Ева Север

Трасса ноль

Моему другу, который говорил: «Не ебатись».

Моему другу, который верил, что одиночества нет.

Моему другу, который однажды отказался взрослеть.

Всем, у кого есть escape-план

Глава 1

День, когда не пришло лето

Яна

Ночью умерла кошка.

Яна не поняла, в какой момент это произошло. В последнее время вообще все ночи для нее слились в единый кошмар с вечно-серыми сумерками за окном, коктейлем из тревоги и недосыпа, дергаными пробуждениями по будильнику раз в полтора часа – время уколов.

И вот теперь Яна сидит на полу, хмурое утро заглядывает в окно, беспощадно высвечивает грязный линолеум, мятый плед и растянувшееся на нем неподвижное тельце.

А ведь ветеринар предупреждал, что так будет. Говорил: усыпите лучше сразу…

– Прости меня. Моя хорошая.

Пальцы бережно гладят потускневшую шерстку, слезы бегут по щекам, капают на рыжую клетку пледа.

«Она умирала одна, пока ты спала рядом!»

Яна ощущает приближение паники, закрывает глаза, пытается удержать истерику. Спазмы сдавливают горло, мешают вздохнуть, руки дрожат, в груди что-то рвется.

В комнате за стеной хлопает дверь, Яна слышит шаги по коридору и вопли с кухни:

– Ну елки, кто опять мой завтрак съел?!

Это общага – здесь все друг у друга воруют.

Кажется, будет скандал: на кухне раздаются недовольные крики, с грохотом падает кастрюля, звенит стекло.

Яна втягивает голову в плечи. Ума лежит неподвижно. А ведь всегда боялась громких звуков…

Дверь с грохотом распахивается, с порога раздается:

– Яныч, а ты не видела…

Яна молчит, сидит на полу, чуть покачиваясь: «Не оборачивайся – все это только сон, пока не заговоришь ни с кем».

– Яночка, ты чего? Ой! Кошка все же издохла?

Кошка. Издохла.

Это выше Яниных сил. То, что сидело в груди, теперь вырывается наружу с диким криком:

– Вон пошли! Вон!!!

Подхватив с тумбочки стеклянный стакан, она запускает его в поспешно закрывающуюся дверь. Стакан попадает в косяк, осыпается вниз сотней осколков.

Крик переходит в рыдание, но не затихает. Яна кричит, захлебываясь слезами, бьет кулаками по полу.

«Теперь можно кричать – Умочка уже не боится…»

Яна ощущает подступающую дурноту, вскакивает. Ванная в конце коридора, последняя дверь направо. Она несется по коридору босиком, как была, в пижаме.

Еле успевает добежать, сгибается над раковиной.

Яну рвет, желудок словно взяли в тиски. Во рту вкус горькой желчи. Глотая слезы, поскуливая, Яна оседает на холодный кафель, бессмысленно разглядывает разбитые костяшки пальцев и бормочет:

– Умы нет. Нету больше Умы…

Ума никогда не была просто кошкой. Она была другом, членом семьи, ангелом-хранителем. С того момента, как семилетней Ясеньке положили на колени серый пищащий комок, утекло много воды.

Вяло и смазанно ползли годы в родном городке под Ростовом. Районная школа, безвкусная овсянка в столовой по утрам. Располневшая и подурневшая раньше времени мать, вечно глядящая исподлобья и словно ждущая от Яси чего-то большего. Веющая тоской пластмассовая реальность жизнерадостно рвется из старенького телевизора на кухне, надежно упрятанный в рюкзак дневник с четверками («Так и останешься на всю жизнь хорошисткой?!»)

Ветки яблони, скребущие в окно, подружки, зовущие покурить за гаражи, – летом, кусачие рейтузы под юбку – зимой. Позже были еще дискотеки с одноклассниками, провонявшими паленой водкой и потом, но все это прошло как-то стороной.

Ярче запомнились старые книги из местной библиотеки. Вот они пахли как нужно: героизмом, отвагой, приключениями и неведомыми странами, в которые из Ростова точно не идет ни один поезд.

Со временем ушла в прошлое Яся, осталась Яна. По-прежнему хорошистка: русая коса, веснушки да сгрызенные ногти. Три подруги, больше на день рождения позвать некого. Книги под подушкой и мечты о большом городе. В общем-то, ничего особенного.

И все это время рядом была Ума Турман. Гладкая серая шерстка, зеленые глазища, откушенный кончик левого уха (соседский пес постарался). Выбирая ей имя, девочка Яся всего лишь отдавала дань моде: той зимой в их классе все были влюблены в Уму. Но серый попискивающий комочек воспринял все всерьез – кошка выросла отчаянной гордой красавицей.

Засыпая, Яна прижимала Уму к груди, слушала незатихающее мурлыканье. Это ей она девчонкой доверяла секреты, с ней мечтала сбежать из дома. Ума грела колени долгими зимними вечерами, с ней было не страшно идти в кладовку за картошкой.

Уехав в Питер поступать в институт, Яна думала оставить кошку дома – чтобы мама не скучала.

Осенью пришлось заселяться в общежитие вдвоем – без хозяйки Ума отказывалась от еды, чахла на глазах, не давалась в руки.

Яна усмехнулась сквозь слезы. Одному Богу ведомо, чего ей в свое время стоило уломать комендантшу.

«С животными в общежитие вход воспрещен!» – и никаких, попробуй поспорить.

Ничего, преодолели и это. В конечном итоге бутылка коньяка и коробка конфет все же решили исход дела.

Правда, подношение основательно подорвало бюджет. Яна с Умой тогда до конца месяца питались макаронами с килькой – и, кажется, были самыми счастливыми обитателями общаги.

Обнимая пушистое тельце перед сном, Яна шептала:

– Мы с тобой банда, слышишь? Никому тебя не отдам!

Ума мурлыкала.

Это были хорошие пять лет.

А теперь она совсем одна. Сидит на грязном полу в пижаме. Сколько времени прошло – полчаса или весь день? Пусто в гулкой душевой, пусто в Яниной голове. Только вяло всплывает одна и та же холодная липкая мысль: «Ты должна похоронить Уму».

Как поступают в таких случаях, Яна не знала.

Когда она наконец поднялась с пола и пошла, шаркая, по длинному коридору, кругом было пусто и тихо. Середина дня, все разошлись по делам. Зайдя в комнату, Яна торопливо оделась: натянула джинсы и свитер, стоя спиной к углу, в котором лежал плед.

На улице было пасмурно, в лицо ударил пронзительный ветер пополам с моросью. Не беда, до магазина недалеко.

«Продукты 24», в дверях, как обычно, пялится в телефон охранник, Тигран. Яна растянула губы в дежурной улыбке.

«Надо же – все как всегда. И я, как всегда, улыбаюсь, будто и не случилось ничего».

– Здравствуйте! А у вас коробки не найдется?

– Переезжаете? – охранник цыкнул, награждая Яну ответной широкой улыбкой.

– Угу, – она сглотнула. – Небольшая, вот такого размера где-то.

Показав руками примерный размер коробки, Яна заметила, что ладони дрожат. Она поспешно опустила руки.

– Ща, посмотреть надо…

Парень махнул рукой и скрылся в недрах магазинчика. Вернулся через пару минут, гордо неся слегка помятый картонный ящик из-под фруктов.

– Сойдет?

– Спасибо! – Яна перевела дух и продолжила ровным голосом: – А лопаты не найдется?

Охранник недоуменно уставился на Яну и вопрошающе всплеснул руками.

– Спасибо, – повторила она и побрела обратно, зажав под мышкой коробку.

Лопата нашлась в кладовке общежития, у комендантши. Та не стала задавать вопросов: видно, уже была наслышана.

Полчаса спустя, держа на вытянутых руках коробку и неловко зажав под мышкой лопату, Яна поджидала электричку на продуваемом перроне – благо, от общаги до станции недалеко.

Она уже знала, куда повезет Уму.

Сид

Все же лето в Питере – дурацкая пора. Вроде июнь по календарю, а погода не шепчет.

Сид недовольно покосился на открытую форточку, сморщил нос и спрятался с головой под одеялом.

Рядом посапывала Дашка. Ощутив под боком тепло женского обнаженного тела, Сид блаженно улыбнулся и прижался к ее спине, закопался лицом в копну каштановых кудряшек.

– М-м, доброе утро, – мурлыкнула Дашка, завозившись под одеялом.

– Доброе, – Сид поцеловал девушку в ухо, чуть прикусив мочку. – Как спалось на новом месте?

Хихикнув, Дашка чмокнула Сида в нос и широко улыбнулась:

– Как дома! Еще бы кофе кто угостил…

– Сделаем! Может, только чуть позже, – довольно хмыкнул Сид.

Приподнявшись на локте, он обнял девушку и настойчиво поцеловал ее в губы.

Полчаса спустя Сид стоял на пустой кухне, гипнотизируя кофейную турку на походной горелке.

Вообще-то, кухней это можно было назвать только с большой натяжкой. Белые стены, бетонный пол, грубо сколоченный стол-верстак да колченогий табурет скорее подошли бы студии-мастерской. В деревянном ящике на столе хранились продукты: банки с макаронами и крупами, мешочки со специями, жестянки с консервами. На подоконнике разместилась нехитрая утварь: закопченный котелок, сковородка, пара чашек и мисок.

Женщины при виде такого быта приходили в ужас или умилялись. Сиду это льстило. «Живу по-походному, как Джек Лондон на Аляске» – так он пояснял.

Бросив взгляд в полутемный коридор, Сид несколько секунд задумчиво разглядывал себя в пыльном зеркале. Голый, с бритым черепом и рыжей щетиной на подбородке, поджарый, как ирландский сеттер, и такой же заводной. Татуировка на ребрах, шрамы на животе и под лопаткой – как вехи прожитых лет.

Обычно Сид себе безусловно нравился. Но этим хмурым утром в зеркале ему померещилось что-то, неприятно цепляющее. Раздражающее, как трещина на любимой чашке.

– Эй, парень, веселей! – привычно подмигнув собственному отражению, Сид отвернулся к окну.

Небо хмурилось, тополя под окном сгибались на ветру. Легкое раздражение и не думало уходить, наоборот, сменилось меланхолией и, кажется, пустило корни, грозя испортить и без того серое утро.

Что-то вертелось в голове и смутно беспокоило, мешало расслабиться. В памяти всплывали обрывки сна. Снилась какая-то гадость: гулкий пустой коридор, скучная комната, чувство безысходности, притаившееся в углу. Потом были еще хмурое северное море, мертвая сосна с побелевшими корнями, торчавшими из песка, и пронзительный ветер. Нет, не вспомнить.

Кофейная пенка зашипела, переливаясь через край турки. Крошечный огонек горелки погас, запахло газом.

– Твою мать, – зашипел Сид и кинулся спасать остатки кофе.

Дашка не спала. Сидела на краю постели, подобрав под себя ноги и укутавшись в плед. Каштановая прядь выбилась из-за уха и падала на обнаженную грудь.

– Блин, как ты так вообще живешь? – она недоуменно обвела рукой комнату.

– А, ерунда, – Сид привычно улыбнулся. – Раньше здесь и кровати не было – только палатка прямо посреди комнаты. В ней и спал.

– Ну, если матрас на полу можно назвать кроватью, то прогресс налицо! – девушка хихикнула и потянулась к Сиду. – Кофе принес? Иди сюда…

Сид поставил две дымящиеся чашки на старомодную колонку от магнитофона, служившую прикроватной тумбочкой.

Помедлил секунду и пододвинул к постели плетеное кресло. Устроился в нем, потянулся за кофе и подмигнул Дашке. Та тут же с готовностью улыбнулась в ответ. Молодая, сильная и почти красивая. Сид даже залюбовался ею.

Кофе ощутимо горчил. Отставив чашку, Сид поднял с пола пачку сигарет и закурил.

– Ну так что? Как ты дошел до жизни такой, приятель? – Дашка растянулась на кровати, грея руки о кружку.

Сид неожиданно разозлился. Формулировка показалась ему оскорбительной. Но, бросив взгляд на подругу, все же сделал над собой усилие и расслабился – слишком уж весело и тепло смотрела девушка.

– Даже не знаю, что сказать, бэби, – излюбленное его начало для этой байки. – Мама у меня была из первых хиппи.

– М-м, что ты говоришь?

Дашка тряхнула головой, отбрасывая с глаз пушистую челку.

– Помню, как-то пришел к ней, – Сид затянулся и сделал паузу, – и спрашиваю: «Мам, я дитя любви?»

– Ну? – подогнала Дашка.

– А она отвечает, – Сид улыбнулся, выдерживая паузу и наслаждаясь вниманием. – «Нет, ты дитя очень хорошего секса!»

В комнате повисло молчание, затем Дашка неуверенно прыснула.

– Н-да… – протянула она. – Истории у тебя… И что, это все из-за твоей мамы?

– Что «это все»? – не понял Сид.

Он привычно обвел взглядом комнату. Голые стены, изначально выкрашенные в белый цвет, теперь пестрели рисунками и надписями. Пол в теплых тонах удачно перекликался с резным деревянным жирафом на подоконнике. В углу громоздился мольберт.

В этой квартире прошло детство Сида. Когда-то, очень давно, стены комнаты были оклеены обоями – впрочем, их тоже было не разглядеть из-за рисунков и плакатов рок-звезд, которых так любила его мать.

А в соседней комнате жили дедушка, военный врач на пенсии, и остроносый рыжий мальчик. Мальчик тоже, как и его мать, любил рисовать и слушать трофейные пластинки. Только вот в эту комнату его почти никогда не пускали.

Сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы. Сид вздрогнул и торопливым движением отправил бычок в пепельницу.

– Знаешь, – проговорил он безмятежным тоном. – А ведь ты права. Да, это все именно из-за той истории.

Помолчав, он встряхнулся и бодро хлопнул себя по коленям.

– Ну, Дашик, спасибо, что зашла! Думаю, тебе пора.

– Чего? – девушка вытаращила глаза. – То есть как «пора»? Я же еще даже не…

– Извини, бэби! – Сид уже поднялся и принялся деловито сновать по комнате, подбирая с пола ее одежду. – На работу опаздываю.

– Но… То есть, конечно, как скажешь.

Дашка начала одеваться в недоуменном молчании. Сид едва сдерживался, чтобы не начать подгонять ее.

Через десять минут, закрыв за подругой дверь, он облегченно выдохнул и прислонился спиной к стене. На тумбочке в коридоре валялся мобильный.

Сид взял его и задумчиво нашел в телефонной книжке номер. Помедлил и стер его.

Тишина в квартире давила, словно принуждая к чему-то. За окном пошел дождь.

– Соберись, парень, come on!

Сид провел рукой по лицу, заметив, что пальцы слегка дрожат. Нет, утро явно не задалось.

Если бы еще не этот дурацкий сон…

Сид неожиданно почувствовал, как накатило одиночество. Дернув щекой, он направился на кухню сооружать завтрак. До его смены оставался еще весь день.

Яна

Яна не была в этом месте почти два года, но здесь мало что изменилось. Те же безразличные ко всему волны залива, тот же ледяной ветер, сосны да песчаный пляж.

Вдалеке прогуливалась пожилая супружеская пара, других людей видно не было. Да уж, погода сегодня не летная.

Яна без труда отыскала нужное дерево. Прекрасная раскидистая сосна, росшая немного наособицу от других деревьев, на самой границе песчаного пляжа.

Положив коробку и лопату на песок, Яна выпрямилась во весь рост и постояла с минуту без движения.

Да, без сомнения, место то же. И все же в одну реку невозможно войти дважды. Сосна за каких-то два года одряхлела и почти вся засохла, теперь толстый ствол подставлял ветру безжизненный белый бок.

И лето тоже не то. Тогда светило солнце, стояла жара, на пляже играли в волейбол и жарили шашлыки. А сейчас больше похоже на сентябрь.

Яна потянула носом соленый морской воздух, всхлипнула и не удержалась – положила ладонь на ствол сосны. Она гладила мертвое дерево, нежно и аккуратно обводя пальцами узоры древесины.

Два года. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

– По большому счету, все женщины – дуры.

Он слегка заикался. Не сильно, иногда почти незаметно. Но, видимо, ему самому это мешало. Яна была хорошо знакома с его привычкой компенсировать заикание уверенным категоричным тоном.

Вот и сейчас вид у него был такой независимый и холодный, что Яне показалось – ее друг где-то очень, очень далеко. Даром что они сидят в обнимку, привалившись к стволу сосны, и Яна чувствует тепло его тела.

Она в тот раз обиделась и моментально завелась:

– Дуры, говоришь? А напомни-ка, кто сессию позавчера закрыл, а у кого два хвоста на осень остались?

Несмотря на разницу в возрасте, они были одногруппниками, и он частенько списывал у Яны. Что, впрочем, не мешало ему считать себя умнее.

– Это не в счет. Диффуры, например, ты благодаря декольте и мини-юбке закрыла.

– Неправда! Я в тот день вообще в штанах пришла!

Яна почувствовала, что краснеет от обиды. Отстранившись, она запальчиво заглянула приятелю в лицо и собралась было окончательно обидеться.

Он сидел неподвижно и искоса глядел на девушку. В его глазах плескался смех, он явно забавлялся ее злостью.

Яне расхотелось спорить. Фыркнув, она ограничилась тычком под ребра:

– Дурак!

Он чуть сильнее прижал ее к себе.

– Может, и дурак. Зато я тебя… Ну, ты знаешь.

На этой фразе он всегда запинался сильнее обычного и еще ни разу не смог договорить до конца. Яна уже привыкла.

Она улыбнулась и спросила очень просто:

– Навсегда?

– А как же…

Потеревшись подбородком о ее макушку, он довольно прищурился. На душе сразу стало легко и тепло. Яна с улыбкой шепнула:

– Спасибо!

Она снова всхлипнула. Руки покраснели на ветру, из носа текло. Пора было браться за дело.

Подобрав с земли лопату, Яна принялась быстро, с остервенением копать яму. Хоть одно хорошо – почва тут мягкая и рассыпчатая.

Дождь все капал и капал, ветер усиливался. Изо рта пошел пар. Яна скосила глаза на коробку, лежавшую неподалеку. Картон промок, посерел и выглядел теперь совсем неопрятно.

Мотнув головой, Яна сосредоточилась на работе.

Их «всегда» закончилось спустя полгода, как-то очень внезапно и буднично. Просто после очередной ссоры Яна собрала вещи и вернулась из их крохотной квартирки в общагу, а он так и не позвонил.

Он перестал ходить в универ, друзья говорили, что запил, но Яна не верила. В конце семестра она нашла его фамилию в списках на отчисление. Больше они не виделись. Яна почти не плакала после их разрыва, только крепче обнимала Уму по ночам во сне.

Два года, а кажется, что двадцать.

Могилка была готова. Стиснув зубы, Яна подошла к коробке, бережно подняла ее на руки и осторожно опустила в яму. Коробка почти ничего не весила.

Не глядя по сторонам, не давая себе времени задуматься, Яна быстро забросала яму землей вперемешку с песком. Поверх насыпала холмик. Чего-то не хватало.

«Какое сделать надгробие?»

У линии прибоя было полным-полно камней, в основном – выглаженная морем галька. Яна бродила по пляжу, внимательно глядя под ноги.

Полчаса спустя над холмиком земли выросла пирамидка из камней, сложенная на манер языческого кургана. Яна аккуратно выровняла последний слой, провела по нему ладонью.

Дождь наконец утих. Небо прояснилось.

Делать здесь больше было нечего, но Яна не могла просто так уйти. К тому же она все равно уже промокла до нитки, да и идти было особо некуда.

Одиночество давило, от него хотелось заскулить, завыть на небо.

Достав из кармана телефон, Яна открыла мессенджер и набрала сообщение: «Ума умерла. Я у нашего дерева. Тут холодно».

Вводя в поиске имя адресата, Яна с удивлением поняла, что до сих пор помнит наизусть все цифры. Она даже не подумала, что он мог сменить номер.

Отправив сообщение, она неуклюже поднялась с земли. Все же пора было идти.

Яна не ждала, что он ответит.

Но через минуту экран телефона ободряюще моргнул.

«Хочешь, приезжай?»

«Ты уверен?»

«Адрес не забыла?»

Конечно, она помнила адрес.

Сид

Сид задумчиво провел рукой по затылку, проверяя, отросла ли щетина. Колючий. Пора бы побриться.

Раньше он носил длинные волосы, подбривая только виски. Рыжеватые пряди слегка вились вокруг худого лица. Девушкам нравилось. Прямо как Иисус, говорили они.

Когда он побрился наголо, никто не оценил.

«У меня такая красивая форма черепа, что я больше не мог это скрывать!» – отшучивался Сид.

На самом деле он обнаружил, что волосы на макушке начали редеть, и решил не дожидаться момента, когда это заметит кто-нибудь еще. Взрослеть, а тем более стареть, казалось обидно и позорно.

Сид зевнул. По-прежнему голый, он сидел по-турецки среди вороха пледов в хаосе не заправленной постели. В руке была книга, бедро слегка холодила прислоненная к нему бутылка. До финала оставалось восемь страниц и еще вина на самом донышке.

Сигареты уже закончились. Скоро все же придется выйти на улицу, ничего не поделаешь.

Где-то в складках простыней ожил телефон. Сид напрягся. Ему показалось, что обычный сигнал оповещения прозвучал как-то особо пронзительно.

Не глядя, он протянул руку и зашарил в поисках телефона. Судорожным движением нащупал и зажал его в ладони.

Сердце глухо стукнуло.

Мертвое дерево, серые волны… Одиночество, царапающее коготками по длинному коридору.

Сид тряхнул головой в попытке отогнать тягостную картинку.

Неожиданно разозлившись на себя, он бросил взгляд на экран телефона. Прочитал сообщение и раздраженно хмыкнул. Начал быстро набирать ответ:

«Ты кто?»

Нет, так не пойдет. Он стер короткий текст, не отправив его.

Сид прекрасно знал, кто это.

«Хочешь, приезжай?»

Помедлив, Сид снова стер сообщение. Не хотел он, чтобы она приезжала. Хотелось сидеть в одиночестве, слушать дождь и читать. Только вот до финала восемь страниц, и дождь перестал.

Зато одиночество осталось. Без него сегодня, похоже, никуда.

Сид бегло набрал третью версию и наконец-то отослал сообщение:

«Привет, солнце! Как раз о тебе думал, фантастика».

Ответ пришел незамедлительно.

«Это магия! Так что, ты в городе? Я в Питере до завтра!»

Сиду показалось, что сегодня всему миру от него что-то нужно. Мир толкал в спину, не позволял остаться дома, под защитой изрисованных стен и резного жирафа. Досада с оттенком обреченности давила, мешая сосредоточиться и путая все карты.

«Для тебя я всегда в городе, бэби!»

Он старался отвечать быстро, не задумываясь. Сид всегда презирал самоанализ, считая его уделом слабаков. Вот и сейчас ему меньше всего хотелось копаться в себе и разбираться, откуда росли ноги у подспудного раздражения и почему так отчаянно хотелось молча выключить телефон.

– Живи, как живешь, и наслаждайся моментом. Ведь так, приятель? – он хмыкнул, привычно надевая фирменную кривоватую усмешку.

Брякнуло новое входящее сообщение:

«Куда пойдем?»

Сид кинул взгляд на стол. Там неопрятной стопкой лежали скомканные сотни, придавленные несколькими монетками. Негусто, а до зарплаты еще неделя.

Он перевел задумчивый взгляд на окно. Дождь и правда перестал, в тучах появился намек на просвет.

«У меня идея на миллион. Только это сюрприз. Одевайся теплее!»

Подумал и добавил:

«Через час на Сенной. Буду ждать тебя, малыш!»

– О’кей, погнали…

Без особого энтузиазма он выпутался из пледа и поплелся в душ. Чтобы разогнать угрюмую тишину, Сид начал насвистывать несложный мотивчик. Он старался не думать о том, как жалко это выглядит.

Они молча стояли на пустынном пляже. За спиной громоздились панельные девятиэтажки, в лицо дул свирепый ветер, на грязный песок набегали бурые волны. По линии прибоя сиротливо валялись несколько бутылок да мотался туда-сюда белый полиэтиленовый пакет.

– Пикник на пляже? Ты серьезно?

Лиза изогнула бровь. Похоже, еще не решила, нравится ей эта идея или нет. Сид решил ей помочь:

– Come on, бэби! Это же круто, в стиле шотландского лета! Я прихватил вино, сыр и еще кое-что.

– За твое «кое-что» тебя рано или поздно посадят, псих! – недовольно бросила Лиза.

Сид саркастически усмехнулся, прищурившись против ветра и разглядывая подругу. Выдержал паузу, отвел глаза и покачал головой.

– Лиза, Лиза… Плоско ты мыслишь. А вот во мне, между прочим, еще не до конца умер романтик!

Девушка молчала.

Сид прямо-таки всей шкурой ощущал на себе взгляд ее настороженных зеленоватых глаз за стеклами очков в строгой черной оправе. Тяжелее свинцового пресса, неотступнее подписки о невыезде.

«А все равно хороша, зараза!»

– Да расслабься уже! Садись лучше, я плед прихватил. Как там Москва? Мы же сто лет с тобой не виделись!

Продолжая болтать, Сид шустро расстелил флисовый плед небесного цвета, небрежно выложил на его середину упаковку сыра с базиликом, складной нож и пакет черешни. Сел сам и приглашающе похлопал ладонью рядом. Покопался в рюкзаке и извлек бутылку розового игристого.

– Это же вроде твое любимое, бэби? Да садись, чего стоишь!

Лиза сдалась. Аккуратно подобрав ноги, она опустилась на краешек пледа.

Новый порыв ветра взъерошил ее черные волосы, нарушил безукоризненную геометрию укладки, швырнул пряди прямо в лицо. Лиза подняла воротник кожаной куртки и недовольно наморщила нос:

– Да уж, с тобой не соскучишься!

Сид развел руками и скромно улыбнулся:

– Какой есть…

Ловко открыв вино, он протянул его подруге. Лиза взяла бутылку и покрутила ее в руках. Нехотя глотнула, но тут же отставила на песок и потянулась в карман – за сигаретами.

Сид наблюдал за ней краешком глаза.

Хорошая девчонка, только слишком уж замороченная. Ему всегда нравились такие, с которыми можно было дурачиться и играть. Такие, которые не носят горькие морщинки у краешка губ. Которые не будут нервно закуривать, готовясь к неприятному разговору.

– Эх, погода-а-а! Майами отдыхает! – Сид расплылся в подчеркнуто шутовской ухмылке и потянулся размашистым жестом.

Сложив руки рупором, он прокричал:

– Э-эй, м-и-и-ир! Я! Тебя! Люблю-ю-ю-ю!!!

Ветер подхватил его вопль и понес дальше, к наглухо задраенным по такой погоде окнам девятиэтажек.

Лиза раздраженно поджала губы, но, встретившись с Сидом взглядом, не удержалась и фыркнула. Затем глубоко затянулась и сощурилась, всматриваясь в линию горизонта.

– Сид.

Она явно решилась. Ее голос был ровным и лишенным эмоций. Плохо, очень плохо. Значит, сильно нервничает. А значит, разговор будет из той же серии, что и всегда.

– Я не просто так тебе написала. Нам надо поговорить.

«Блин. Снова „поговорить“, сколько раз уже…»

Сид потянулся за бутылкой, глотнул. Поймал Лизин взгляд и обезоруживающе улыбнулся:

– Давай поговорим, бэби. О чем?

Лиза отвела глаза и снова уставилась на серые волны. Губа прикушена, руки на коленях сцеплены так, что костяшки побелели.

– О нас поговорить, Сид. О будущем.

Сид приглушил раздражение усилием воли – уж в который раз за сегодня! – и с готовностью кивнул:

– Мы – это прекрасно. Я люблю наше «мы».

– А оно вообще есть?

Лиза резко повернулась к Сиду и уставилась на него с тем же выжидательным настороженным выражением глаз.

Сиду стало смешно и в то же время досадно. Она так старалась следить за лицом и сохранить свою фирменную непроницаемо-ироничную маску, но вот голос – голос подвел. В нем слышались бессонная ночь в поезде, вокзальный кофе вместо завтрака, выкуренные второпях сигареты, горечь, подступающая паника и что-то еще, неизмеримо большее. Бьющее наотмашь. Голос женщины, готовой идти до конца.

Сид заставил себя не отвести взгляда.

– Ну вот он я. А вот ты. Разве мы не вместе сейчас?

Лиза невесело усмехнулась, утопила сигарету в песке, но тут же потянулась за следующей.

– Мне этого мало, ты же знаешь. Мне нужно знать: у нас могло бы что-то получиться? По-настоящему?

Сид чуть не закатил глаза. Но вместо этого он только провел ладонью по бритой макушке. Заговорил негромко, расчетливо добавляя в голос горечи и обреченности:

– Лиз, ну о каком «по-настоящему» ты говоришь? Мы в разных городах. У тебя вся жизнь в Москве, карьера… И ты вообще-то замужем!

Запрещенный прием. Они оба прекрасно знали, что все это вовсе не главное.

– Не увиливай, – Лиза только дернула плечом, – речь не о том. У тебя есть какие-нибудь планы насчет нас?

С планами у Сида всегда было не очень.

Лиза подалась вперед. Она ждала ответа, затаив дыхание и уже не следя за выражением лица.

Сид почувствовал, как защемило под ложечкой.

Она смотрела на него так ищуще. На секунду ему показалось, будто она тонет в бездонном болоте, среди серого тумана, и отчаянно рвется наверх, к воздуху, пытается ухватить его за руку. И, конечно, раз за разом промахивается.

– Как-нибудь займемся любовью в туалете самолета, летящего над Атлантикой. Как тебе такой план? – Сид говорил легко и улыбался так тепло.

Ну вот, он снова сделал шаг назад, спрятал руку за спину. Совсем не трудно, особенно если привыкнуть.

«Ты все сделал правильно, приятель».

Лиза коротко, нервно рассмеялась. Отвернувшись, она порывистым жестом подхватила сумочку.

Однако Сид оказался быстрее. Он цепко ухватил ее за руку, помешал встать.

– А помнишь, я тебе сюрприз обещал?

Потянувшись к рюкзаку, он достал оттуда шуршащий сверток.

– Смотри, бэби!

Лиза обернулась. Глаза жесткие и сухие, спина прямая. А ладонь такая узкая и совсем холодная, безвольная.

– Что это?

Сид развернул сверток, расправил на коленях тонкую, чуть выцветшую бумагу. Покосился на подругу хитро, с прищуром.

– Летающий фонарик? – Лиза фыркнула. – Их же не продают уже лет сто…

– Специально хранил, – Сид гордо улыбнулся. – Для особого случая.

Легко поднявшись на ноги, он протянул Лизе руку:

– Ну что, сделаем это вместе?

Через пять минут они стояли, обнявшись и задрав головы. В небе над ними медленно поднимался, подрагивая на ветру, красный фонарик в форме сердца. Текли секунды. Сердце теряло очертания и постепенно превращалось в одинокую яркую точку на фоне серого неба.

Лиза всхлипнула.

Сид обнял ее крепче, прижался носом к холодной щеке.

– Кстати, насчет планов. Не хочешь через три недели сгонять на Север?

Яна

Она торопливо шла по набережной, глотая слезы. Справа тянулись унылые девятиэтажки, слева… Влево Яна старалась не смотреть. Во-первых, в памяти еще слишком остро топорщилось горбом утро на заливе, те же волны, монотонно набегающие на песок, силящиеся дотянуться до высохшей сосны, но умирающие задолго до нее. Во-вторых, слева дул свирепый северный ветер. Он пробирал до самых костей, терзал душу, оголтело трепал Янины волосы и срывал с глаз слезинки.

В этом районе всегда собачий холод, а до остановки еще полтора квартала. Яна упрямо мотнула головой и вытерла мокрые глаза рукавом куртки.

В ушах безжалостно звенела прощальная фраза, брошенная вдогонку, уже на лестничной площадке. Хлесткие слова отскочили от перил и грязных стен упругими комочками злобы, метнулись вниз по зассанным ступеням, чтобы кинуться Яне под ноги, загнать в вонючий угол, заклевать и добить.

«Дура! Думаешь, я на вагиньем языке понимаю?!»

Голос резкий и холодный, бьет наотмашь. Яна тогда только коротко и оскорбительно рассмеялась в ответ:

«Пошел ты!»

Разве бывают такие голоса у тех, кто только что занимался любовью? Невозможно!

Яна почувствовала, как рот некрасиво кривится, как резко вырывается из него горячий сиплый выдох. Слезы снова побежали из глаз. Яна их уже не вытирала.

Она свернула за угол как раз вовремя, чтобы увидеть хвост отъезжающей маршрутки.

– Подождите! Стойте! – Яна припустила следом, размахивая руками.

Желтая «газель» тряско вильнула грязным задом и скрылась за углом.

– Козел!..

Яна остановилась и потянула воздух носом, восстанавливая дыхание. Бесполезно. Ком в горле не пропускал воздух. Выдохи вырывались вперемешку с всхлипами.

Снова заморосил дождь. Яна понуро побрела обратно к остановке. Там уже, устало вытянув ноги, сидела женщина с парой пухлых хозяйственных сумок. Яна тоже нацелилась было присесть на длинную холодную металлическую скамью. Подойдя ближе, она хлюпнула носом и робко улыбнулась соседке. Женщина ответила осуждающим взглядом и сдвинула сумки поближе к себе.

У Яны вырвался издевательский смешок.

«Ну да, вот только твоих баулов мне и не хватало!»

А потом скользнула взглядом по своему отражению в стекле остановки и испытала болезненный укол стыда. Растрепанная, зареванная, глаза дикие.

«Рвань перехожая – вот как мама про таких говорила!»

Сидеть расхотелось. Шаркнув носком по асфальту, Яна круто развернулась и побрела обратно к набережной. Все равно следующая маршрутка придет не скоро.

Залив встретил Яну очередным леденящим шквалом ветра. Она зябко накинула капюшон куртки и невидяще зашарила глазами по линии горизонта.

Небо было великолепно. Сложносочиненное, с многослойными облаками, оно нависало над безразличной рябью волн.

«Серое на сером в вечных сумерках – типичный летний Питер…»

Только одинокое красное пятнышко выбивалось из общей картины. Зависло где-то на полпути к облакам. Яна сощурилась, присматриваясь.

Точка дрожала на ветру и летела, то и дело меняя направление.

«Долетит до крыши того дома справа – и все будет хорошо!» – импульсивно загадала Яна.

Точка на секунду зависла, словно размышляя, и начала уверенно набирать высоту. Все менее и менее заметная, она оставила далеко в стороне крыши домов и понеслась навстречу тучам над заливом.

Яна невесело хмыкнула и поплелась обратно на остановку.

На Сенной всегда суматоха. Кто-то что-то круглосуточно продает, покупает, жует утопленные в жиру беляши и запивает кислым кофе.

Яна выпрыгнула из маршрутки и на секунду замешкалась в раздумьях. Ее тут же подхватил людской поток, деловито текущий к метро. Толкнули в спину, зашипели над ухом:

– Встала посреди дороги…>

Яна отступила к стене здания. Посмотрела влево, в сторону метро.

Перед глазами встала пустая неприбранная комната, стол, заваленный лекарствами и шприцами, скомканный плед в углу. Дождливые сумерки лениво заглядывают в давно не мытое окно.

Яна нервно прижала руку к горлу. Куда угодно, только не туда! Туда она пока не может вернуться.

Справа зазывно присвистнули. Яна рефлекторно повернула голову.

– Эй, красавица! Телефончик не оставишь? – голос слегка гнусавый, с пришептыванием, зато так и сочится чувством превосходства.

Яна мазнула взглядом по говорившему. В глаза бросились кустистая сросшаяся бровь и большие пальцы чумазых рук, бессмысленно теребящие несоразмерную пряжку ремня.

Яна неожиданно развеселилась:

– Да? А зачем?

– Ну как… Погуляем? Я пивом угощу! – толстые губы с готовностью дрогнули в улыбке, выставляя напоказ золотой зуб.

– Ну, ну? А потом? – поощрительно покивала Яна.

– Потом? – в гнусавом голосе проскользнули нотки растерянности. – Я тут живу недалеко, если захочешь…

Яна не выдержала, залилась резким истерическим хохотом:

– Извини, приятель! Тут одного… – согнувшись пополам, она хватала ртом воздух, силилась отсмеяться. – Одного пива мало будет!

Хохот все не желал умолкать, рвался наружу, разрывал грудь и кривил рот. Вместо вдоха у Яны вышел судорожный всхлип, из глаз брызнули слезы.

– Сука! – в спину ей полетел озлобленный свистящий шепот.

…А где-то там, в насквозь просоленном песке, сейчас размокает картонная коробка. Волны, ветер, захиревшая сосна…

Смех оборвался сам собой, в животе шевельнулся ледяной ком.

Яна втянула голову в плечи и влилась в толпу, покорно побрела в людском потоке.

Кажется, выпить и правда хорошая идея.

Бар был именно такой, как надо. В меру чистый, в меру уютный и дешевый как раз настолько, чтобы сохранить остатки самоуважения. Правда, черно-белый пол в клетку наводил на мысли об общественном туалете. Зато народа – раз-два и обчелся.

По телевизору над стойкой шел футбол, и немногочисленные посетители прилипли к изображению заманчиво зеленеющего поля с мечущимися по нему фигурками.

Неплохо. Сойдет.

Яна топталась в дверях, присматривая укромное местечко в зале, когда в глубине сумки пискнул телефон. Она знала, кто это написал.

«Дура! Думаешь, я на вагиньем языке понимаю?»

Она тряхнула слипшимися от дождя волосами, упрямо пригнула голову и устремилась к барной стойке. Шла уверенно, чеканя шаг, – так, как будто он сейчас мог ее видеть.

Стойка пустовала, лишь неподалеку, повернувшись вполоборота, скучал бармен.

Вот сейчас она выпьет для храбрости и прочитает сообщение. Может быть, даже ответит что-нибудь. Если бы только так не дрожали руки…

Яна решительно взгромоздилась на высокий стул и выжидательно уставилась на бармена. Но тот, кажется, и не заметил ее. Натирал бокалы да чему-то усмехался под нос.

В сумке снова ожил телефон. Еще одно сообщение.

– Ч-черт. – Яна сунула руку в сумку, пытаясь найти телефон, и одновременно призывно махнула рукой бармену.

Бесполезно. Ни телефона, ни ответной реакции.

– Бармен, виски! – бросила Яна чуточку резче, чем следовало.

Тот вздрогнул от оклика и неторопливо обернулся в ее сторону.

– Пожалуйста, – Яна попыталась смягчить грубость.

Она наконец извлекла телефон из недр сумки и помедлила, избегая смотреть на экран. Глаза снова защипало от обиды.

«Не только дура, но и трусиха, стало быть…»

– Девушка, у вас тушь потекла, – хрипловатый голос с ленцой прозвучал словно откуда-то издалека, хотя бармен стоял всего в паре шагов.

Яна вздрогнула.

«Сижу тут зареванная, с красным распухшим носом… Позорище!»

– Так дождь же… – выдавила она и ощутила, как краснеют уши от жалкой и такой очевидной попытки оправдаться.

Сказала – и только потом вспомнила, что вообще не красилась сегодня.

Ей послышался негромкий смешок.

«Шутник у нас? Ну-ну!»

– Тебя спросить забыли! – Яна вскинула голову и с независимым видом уставилась в телефон.

Так и есть, два сообщения.

«Ты забыла лопату».

«Не грусти там».

Яна задохнулась от злости пополам со стыдом. «Не грусти там» – и это все?!

Когда сегодня днем она звонила в такую знакомую обшарпанную дверь, в голове было пусто, слова не шли на язык. Окоченевшую ладонь саднило от шероховатого черенка лопаты.

Боже, что она вообще здесь забыла? Как будто в этой жизни можно хоть что-то вернуть!

Дверь распахнулась без малейшей заминки, не дав Яне передумать.

– П-привет!

Он стоял в проеме, такой знакомый и домашний, словно и не было последних двух лет. Мешковатые треники, щетина на лице, и глаза все те же – зеленые, ясные, с теплой золотинкой.

– Привет, Стас. – Яна неловко переступила с ноги на ногу.

– Прох-ходи, в-выпить хочешь?

Ей казалось, или раньше он заикался меньше? Волнуется?

Яна сбросила куртку, прислонила в угол лопату. Наклонилась, чтобы разуться, и помотала головой:

– Нет, спасибо. Не хочу.

Потупившись, она хотела было проскользнуть на кухню (такой привычный маршрут, сколько раз!), но почувствовала, что ее ухватили за рукав.

– Погоди, дай хоть посмотреть на тебя!

Яна замерла. Помедлила секунду и подняла глаза.

– Стасик…

Не сказала, а всхлипнула. И тут же, к ужасу своему, ощутила, как морщится лицо, как ручьем бегут слезы.

– Ну ладно тебе, не реви!

Стас неуклюже притянул Яну к себе, обнял крепко и тепло.

– Львенок…

Яна услышала свое старое ласковое прозвище и почувствовала, как рушатся все барьеры. Уже не стесняясь, она отчаянно разревелась, вжимаясь носом в родное плечо. От него пахло сигаретами и самую капельку – туалетной водой, которую Яна дарила ему на день рождения два года назад.

Она не поняла, как это произошло. Просто в какой-то момент ее губы потянулись к губам Стаса, и он тут же ответил на поцелуй.

Не поднимая глаз, не утирая слез, Яна схватила его за руку и потащила в комнату. Остановилась лишь у самой кровати, и то на пару секунд, чтобы стянуть свитер и расстегнуть джинсы.

– Ты уверена?

Голос прозвучал над самым ухом, холодный и отрезвляющий. Но Яна только досадливо мотнула головой. Потянула Стаса к себе, увлекая на постель.

– Ну давай попробуем… – Вот теперь он больше не запинался.

Через час Стас откинулся на подушки и довольно протянул:

– Да, это ты удачно зашла.

Судя по голосу, он улыбался.

…Серый пляж, белые корни сосны…

Яна рывком села и выдохнула, все еще не веря собственным ушам:

– Удачно зашла? Да ты вообще помнишь, что у меня случилось?!

Как выяснилось, ссоры тоже не имеют срока давности, дай только повод.

– Ты можешь хоть на минутку побыть человеком? Проявил бы, блин, сочувствие!

– Да ты мне, как бы, шанса не дала. – Стас тоже сел и моментально подобрался, ощетинился.

– Шанса не дала? А сколько тебе надо давать шансов?!

Яну несло, она ничего не могла с собой поделать, да и не хотела. Она знала: сейчас будет скандал, и потом она пожалеет о том, что сорвалась. Но в тот момент ей было все равно.

На стойку с пристуком опустился стакан с виски. Яна тряхнула головой, отгоняя воспоминание, подняла глаза.

Бармен смотрел на нее в упор, чуть приподняв брови. Его глаза – смеющиеся, с легким прищуром – обжигали беспокойным желтым, совсем звериным огнем.

Она едва не отшатнулась. В голове пронеслось: «У Умы были точно такие же…»

Сердце екнуло. Яне показалось, что ее уносит в какой-то водоворот, вышвыривает из реальности.

Где-то

Двое с рюкзаками идут по перевалу, впереди ползут их неуклюжие горбатые тени. Рассветное солнце золотит мокрые камни, воздух студеный и чистый – дышать легко. Дышать легко, а на палатке сегодня утром лежал иней.

Камни под ногой танцуют, ступать приходится осторожно, плавно перенося вес. Хочешь идти на Север – научись ходить по курумнику.

– А мы не заблудимся?

– Не заблудимся. Здесь дорога одна: по турикам.

Турики – вот они, пирамидки из мелких камней. Обозначают направление тропы, не дают свернуть на коварные осыпи. И как только эти пирамидки удерживаются на ветру, не падают?

– Нам бы только на медведя не нарваться.

– Медведь – еще не самое страшное в этих местах, – легкий бесшабашный смех несется над перевалом, разгоняет тишину и замирает эхом вдали. – Я тебе вечером такую историю расскажу…

Солнце косо падает на камни, двое бредут по перевалу.

Выдох…

Давно забытая (или не существовавшая вовсе?) комната с белыми стенами, матрасом на полу и плетеным креслом-качалкой. В углу непонятным зверем громоздится без дела мольберт, зато все стены разрисованы. За окном зимняя ночь, подоконник завалило снегом. Но это все снаружи, по ту сторону. А здесь горят живым огнем свечи, двоятся в темном стекле. Их много, они совсем разные. Строгие, высокие и белые стоят стражами на пороге ночи. Толстые огарки, пахнущие корицей, – создают уют и согревают тех, кто внутри комнаты.

– Можно, я останусь тут навсегда?

– Сегодня тебе все можно.

Вдох-выдох, глухой удар сердца.

Солнечная дорога пропахла пылью, на обочине – лютики да крапива. Небо фаянсово-синее, в смешных барашках облаков. Плоское, как с детского рисунка, так и не скажешь, что по нему только что летали.

– Спасибо, что ждал меня весь день!

– Я тебя всю жизнь ждал. Неужели не потерплю еще день?

Здесь нет времени, но все равно кажется, будто оно замерло.

В кузове фургона тряско и холодно, хлопающий тент, рев двигателя. Наружу торчит, белеет в лунном свете ворох досок. Прочь убегает ночная трасса, угрожающе шумит темный лес, а из-под откинутого полога тента посверкивает щедрая россыпь созвездий: вот Большая Медведица, а там – Пояс Ориона.

Тепло тела рядом, запах сигарет и счастливый смешок над ухом:

– Привыкай, это теперь и есть твоя жизнь!

Вдох, зрачки сужаются, картинки мелькают все быстрее.

Это чье-то самое живое, настоящее. Летние дни в сосновом лесу, солнечный ветер на трассе, игра во фрисби на берегу залива, осенние вечера у костра, незнакомые дороги и города, ночи на полу в ярко-желтой ванной, сизый сладко пахнущий дым, олдскульные пластинки и одежда с барахолки, неуклюжие стихи и дикие ночи любви, попутчики, ставшие друзьями, и незнакомцы, так и не ставшие попутчиками, картины, нарисованные на песке, ночные звонки, пропитанные нежностью, глупые пари и умные книги, рассветы на крышах, крепкие напитки и чувства…

И еще уйма всего странного и такого понятного, что не уместилось между двумя ударами сердца.

«И это все мне?!»

Сид

Тишина взвинчена до предела, давит на психику, хочется крикнуть. Ночь за окном совсем темная – даром что белая.

Сид резко откинулся назад. Жалобно скрипнула плетеная спинка кресла-качалки, и поплыли, мерно покачиваясь в полумраке, изрисованные стены. На столе задвоились огоньки свечей.

Впрочем, нынче вечером для Сида весь мир болтало и без любимого кресла. Мир штормило, и за каждым поворотом головы накатывал приступ дурноты.

Сам виноват – не надо было мешать гашиш с коньяком.

Со стены язвительно ухмыльнулся кислотно-сиреневый олень с ветвистыми рогами, увитыми побегами с белоснежными соцветиями.

Сид собственноручно рисовал оленя всю зиму, но, хоть убей, не мог припомнить, чтобы придавал проклятой животине такой злорадный вид.

Но сегодня здесь все равно больше не с кем перекинуться словом.

– Что, приятель? Торжествуешь мое одиночество?

Олень молчал.

Сид фыркнул и потянулся за сигаретами. Закурил и попытался выпустить колечко дыма, но, конечно, губы не слушались, не складывались как надо. Глубоко затянувшись, Сид снова откинулся на спинку кресла, попытался расслабиться.

И в этот момент в коридоре что-то грохнуло, резкий звук ошеломляюще ударил по нервам.

Сид мгновенно вскочил. Сердце зашлось в паническом ритме шамады, опьянение мигом рассеялось.

За дверью установилась настороженная густая тишина.

Он прикрыл глаза, силясь успокоить дыхание. За плотно прикрытой дверью комнаты тянется коридор. Длинный, темный и совсем пустой, если не считать антикварного зеркала и пары чугунных подсвечников на стенах. «Что там могло упасть?»

С одной стороны входная дверь, кухня, ванная, с другой…

Сердце снова помчалось вскачь. С другой стороны – наглухо закрытая дверь во вторую комнату. Там уже много лет никто не живет, но стены до сих пор пропитаны запахом лекарств и отчаяния.

«Что могло там упасть с таким грохотом?»

Сейчас он пойдет и проверит. Сейчас. Вот только уймется дрожь в коленках.

Сид нервно провел ладонью по гладкому затылку, шагнул вперед и порывисто распахнул дверь в коридор. Темный, совсем пустой…

Рыжеволосый мальчик стоит в коридоре. Пол холодит голые пятки, стоять в трусиках и майке зябко. И все же мальчик медлит, переминается с ноги на ногу.

Из-под плотно прикрытой двери стелется полоска света. Свет такой уютный и манящий. Еще оттуда доносится музыка. Чарующе-хриплый и невыносимо нежный голос то опускается до вкрадчивого шепота, то крепнет и словно растворяется в звуках гитары и клавишных.

Колыбельная, решил мальчик. Ему показалось, что пели об одуванчиках на летнем лугу.

Наконец собравшись с духом, он толкает дверь и замирает на пороге.

В комнате горит одинокий ночник под рыжим абажуром, тусклый свет смягчает острые углы, оставляя только самое главное.

А главное – это приземистая тахта в дальнем углу. На ней спит, раскинув руки, худенькая девушка в голубом платье.

– Мама!

Мальчик семенит вперед, несмело подбирается к тахте. Снова переминается с ноги на ногу.

– Мама, проснись, – тоненький голос больше смахивает на мышиный писк.

Бесполезно. Девушка спит, только зрачки беспокойно мечутся под закрытыми веками. Вокруг глаз залегли глубокие тени.

Мальчик разглядывает косу с выбившимися из нее белокурыми прядками, потухшую сигарету, зажатую между пальцев. Наклонившись вперед, он теребит мать за плечо:

– Мама!!!

Где-то хлопает дверь, раздаются тяжелые шаркающие шаги, и мальчик испуганно втягивает голову в плечи, опрометью несется к дверям, но уже поздно.

– Ах ты, паршивец! Сколько раз тебе говорили: сюда не шастать?

На пороге застыла суровая прямая фигура в полосатой пижаме. Кустистые брови, седые виски, цепкий взгляд со строгим прищуром.

Мальчик мямлит, слегка заикаясь от волнения:

– Деда, я только на минутку… Я к мамочке.

– Спит мать, не видишь? – Дед откашливается и опускает руку мальчику на плечо. – И пусть себе спит…

Мальчик поднимает голову, пытается заглянуть деду в глаза. Но тот сверлит взглядом тахту, и горько поджимаются губы, и мелко подрагивает гладко выбритый подбородок.

– Деда, а почему ее никак не разбудить? – тихонько спрашивает мальчик.

Тряхнув головой, дед переводит строгий взгляд на внука.

– Потому что ночь на дворе, только ты барагозишь. А ну, марш в кровать, живо!

Мальчик тихонько вздыхает и покорно плетется обратно в холодный коридор. Уже там его настигает голос деда:

– Ты чего вставал-то? Описался снова?

Мальчик виновато шмыгает носом.

– Не беда, боец… Сейчас переоденемся.

Сид стоял в коридоре, судорожно сжимая кулаки.

Хотелось думать, что завтра, в будничном утреннем свете, он будет со смехом вспоминать этот приступ паники. Хотелось, но пока не верилось.

Собрав всю силу воли, он рывком повернулся направо. Пусто, смутно белеет в темноте закрытая дверь. И все та же тишина.

Сид облегченно вздохнул и, уже не спеша, повернул голову влево.

Входная дверь не заперта, язычок замка упирается в косяк.

Все еще не веря своему счастью, на негнущихся ногах, Сид подошел к двери. Легонько толкнул ее и замер в ожидании.

С лестницы потянуло сквозняком, и входная дверь с грохотом захлопнулась, замок снова ударился о косяк.

– Shit! – Сид расхохотался своим обычным легким и чуть нервным смехом.

«Идиот, ты просто не запер дверь. Как всегда…»

Все еще смеясь, покачивая головой, он захлопнул дверь и ощутил, как по телу пробежала жаркая волна. Чувство опьянения вернулось и накрыло с удвоенной силой.

Значит, все снова в порядке. Снова можно вернуться к уютному свету свечей, сиреневому оленю и резному жирафу – его извечным ангелам-хранителям. Сид глубоко вдохнул и побрел в комнату, слегка пошатываясь на ходу.

Проходя мимо зеркала, он на минуту остановился. С внимательным прищуром вгляделся в смутно маячившее отражение.

– Придурок старый! Сколько лет уже, а все темноты боишься…

Сид прыснул, но веселье уже куда-то ушло. Он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к глади стекла.

Из зеленоватого сумрака на него внимательно смотрели пронзительные глаза храбрящегося мальчишки. Из глубины расширенных зрачков плеснула паника.

В дрожащем свете зажигалки неожиданно четко вырисовались все его морщинки.

– Надо же, совсем как у Лизы, – Сид озадаченно провел пальцем вдоль краешка губ. – Старый ты стал, buddy. Совсем старый…

Перед глазами встал день на заливе, холодные, сухие, но такие родные глаза. Красная точка, поднимающаяся к облакам, дешевый вкус розового игристого…

И та девчонка в баре. Сид ведь даже не спросил, как ее зовут. И, конечно, она и не подумала взять салфетку с номером его телефона.

Он ощутил острый укол стыда. Как бы то ни было, но Сид ненавидел проигрывать. Теперь он вообще жалел, что оставил ей свой номер.

«Сколько у вас лет разницы, приятель? Пятнадцать или больше? На что ты вообще рассчитывал?»

Зажигалка обожгла руку, огонек погас. Сид чертыхнулся и побрел в комнату.

Ему предстояла еще одна бессонная ночь. Только он и его самый старый, самый верный друг – одиночество. Послать бы куда подальше этого навязчивого приятеля!

Сиду захотелось закричать, разбить что-нибудь. Но вместо этого он только взял в руки телефон и бегло набрал сообщение:

«Я люблю тебя, Лиза. Будь моим счастьем!»

Яна

Она проснулась от того, что чихнула. В комнату, кажется, впервые за лето заглянуло солнце. Косой луч подобрался по подушке к самому Яниному лицу, в его свете танцевал целый столб пылинок.

Откинув одеяло, Яна села и протяжно зевнула.

«Умы больше нет».

Остатки сна как рукой сняло, и солнце больше не радовало. Яна обняла себя за плечи, захотелось заползти обратно под одеяло.

Вчера она приехала в общагу совсем поздно, потратив на такси последние деньги. Стараясь не дышать в сторону вахтерши, долго и невразумительно врала что-то насчет затянувшегося совещания на работе.

«Ну да, как будто ты работаешь…»

Без разницы, главное, что пропустили. Яна ввалилась в комнату все еще полупьяная. Не включая свет, стянула куртку и как была – в джинсах и свитере – нырнула под одеяло. Показалось лучше уснуть так, лишь бы не видеть скомканный плед в углу и кучу лекарств на столе.

Но теперь пришло утро и безжалостно высветило всю комнату. Теперь самое время навести порядок.

С безнадежным видом Яна повернула голову в угол. Там было пусто. На столе тоже ни единого пузырька, гладкая лакированная поверхность блестела в утренних лучах.

Яна тихонько ойкнула.

Девчонки, ну конечно… Наверняка еще вчера вечером кто-то из соседок позаботился, прибрал тут все. Пожалели, стало быть.

Яна улыбнулась сквозь набежавшие слезы, на душе потеплело. Не забыть бы поблагодарить!

Горячий душ окончательно привел ее в чувство. Когда Яна вошла обратно в комнату, в пушистом халате, с волосами, замотанными в полотенце, она сказала себе:

– Умы больше нет. Но я-то есть!

Ей отчаянно захотелось позаботиться о себе, чем-то себя побаловать. Если бы еще не пустой кошелек…

В холодильнике было бедновато, но кое-что все же сыскалось. Яна откопала пару яиц, помятый помидор, плавленый сырок и еще апельсинового сока на самом донышке пакета. Сойдет, она и не из такого королевские завтраки готовила.

Полчаса спустя Яна гремела сковородками на кухне, а солнце беззаботно грело облупившийся подоконник с горшком зачахшей герани.

Солнце грело, и весь вчерашний день казался Яне одной сплошной нелепостью. Случайный секс и перепалка с бывшим, красная точка в небе над заливом, толпа на Сенной и дурацкий бар с клетчатым полом…

Только о пляже под хмурым небом и мертвой сосне она старалась не думать. Но философия Яны была проста: что случилось – то случилось и прошлого уже не изменишь. Боль не ушла – она просто залегла куда-то глубоко в сердце. Легче не стало, просто каждый день – это новая маленькая жизнь, ведь так же?

Омлет с помидорами вполне удался, и сока удалось нацедить почти целый стакан. Вернувшись к себе, Яна устроилась за стерильно-чистым столом и с аппетитом позавтракала.

Заканчивался июнь, и вид за окном наконец-то начал соответствовать. До июля оставалась всего неделя, а дел было невпроворот. Общага закрывалась на ремонт, а значит, пора паковать чемоданы. Знать бы еще, куда съезжать… За плечами осталась защита диплома, надо искать настоящую, «взрослую» работу. И хорошо бы вырваться на недельку к маме.

Дожевывая помидор, Яна потянулась за телефоном и открыла электронную почту.

Папка входящие: рассылки с сайтов вакансий, письмо из деканата, анонсы спецпредложений на Озоне… Надо все же чистить почту чаще.

Она лениво листала старые письма, когда в глаза бросился неприметный заголовок. West FX broker – затесалось среди гор ненужного хлама.

Яна обмерла с недоеденным куском во рту.

– Твою мать!

Еще месяц назад она со смехом рассказывала одногруппникам: «Откликнулась на вакансию маркетингового аналитика у пафосных ребят из Штатов…»

Конечно, никто не верил, что придет ответ. Она и сама не ждала. Но вот теперь сидит как дура над письмом двухдневной давности.

Стараясь унять дрожь в пальцах, Яна щелкнула по письму. Конечно, промахнулась, открыла только со второго раза.

Она лихорадочно пробежала по строчкам, выхватывая отдельные фразы: HR department, your c.v., glad to report…

Вот оно! Яна перечитывала одну и ту же строчку раз за разом, чувствуя, как к лицу приливает краска.

Ее хотят пригласить на дополнительное собеседование! Просят отписаться до конца недели.

Яна метнула взгляд на календарь, выдохнула:

– Пятница! Блин, успела…

Уже вечером, рассказав о небывалой удаче всем подружкам и даже позвонив на работу маме, Яна сидела дома в каком-то блаженном ступоре.

«Дура, чуть не упустила письмо!»

Мокрый песок, серый картон, рыжий плед в углу… Ночи недосыпа. Пожалуй, тут и не такое пропустишь.

– Теперь это все неважно, Яныч, – тихо, но твердо проговорила она себе под нос. – Теперь все будет хорошо, я обещаю!

Окно было открыто, комнату наполнял запах скошенной травы, вдали прогремела электричка.

Яна перевела взгляд на розовато-серое небо и неожиданно для себя усмехнулась. Вспомнилось лицо бармена, когда она пошла прочь от стойки. У нее за спиной лежали чаевые и неряшливо скомканная салфетка с его номером. В кармане – телефон с аккуратно переписанными цифрами.

Такие, как он, отказа не ждут. Тем приятнее ставить их на место.

«А все же позвоню ему завтра, вот удивится…»

Яна мечтательно улыбнулась. За окном начиналось лето.

Глава 2

На границе Карелии

18:07, Чупа, Карелия

1017 км до Санкт-Петербурга

– Я не пойму, ты совсем идиот?! А ну посмотри на меня! – Яна даже не старалась говорить спокойно.

Косые солнечные лучи пробивались сквозь кроны сосен, бросая ажурную тень на спины гранитных скал. Прогретый воздух сладко пах хвоей, к дыму костра примешивался запах ганджи. Вдалеке смутно поблескивали ледяные волны залива.

Яна стояла под чужими взглядами, прямо-таки физически ощущая свою неуместность на этом празднике безмятежности. Она сглотнула и покрепче зажала в руке две скомканные бледно-рыжие бумажки.

«Забудь об этих неудачниках! Пусть себе пялятся!»

Она с вызовом оглядела чужую компанию, стараясь не смотреть только вправо, в сторону лениво колышущегося пестрого гамака.

У ее ног на цветастом покрывале сидел парень с дредами и скорбным лицом аскета. Зажав в зубах варган, он покачивался из стороны в сторону и тянул один и тот же медитативный мотив.

Чуть поодаль расположились двое, похожие как близнецы. Парень сидел по-турецки, с непроницаемым лицом перелистывая страницы потрепанной книги. Яна почти не сомневалась: это был томик Керуака. Загорелая девушка подле брата безмолвно колдовала над костром, звеня браслетами на тонких запястьях. В углях шипела закопченная медная джезва.

– Кофе? – смуглая ведьма вопросительно изогнула бровь.

– Спасибо, не стоит! – Яна отбросила с глаз выгоревшую прядь волос и нехотя перевела взгляд вправо. – Эй, ты меня вообще слушаешь?!

– Бэби, не нервничай! – Сид лениво потянулся. – Хочешь, иди к нам?

Он снял руку с плеча рыжей миниатюрной девчонки и неуклюже завозился, выбираясь из гамака.

– Ай, ты мне волосы прижал! – пискнула рыжеволосая, но тут же зашлась хрипловатым счастливым смехом.

Яна почувствовала, как краснеет. Она зло сощурилась и закусила губу.

– Так что ты мне хотела сказать? – Сид встал перед Яной, заслоняя собой девушку в гамаке.

Яна вскинула голову и в бешенстве уставилась на приятеля: драные джинсы, рыжая щетина на узком лице, сигарета за ухом. Тощий, голый по пояс, татуировка на ребрах – и почти никогда не бывает трезвым.

«Этот никогда не повзрослеет… Но до чего же здорово целуется!»

Выдохнув, она вкрадчиво проговорила:

– Сид! Ты же говорил, у нас поезд в 7:52 вечера?

– Есть такое. – Сид глотнул вина из картонной коробки, едва не поперхнулся и с усмешкой заглянул Яне в глаза. – И?

– А вот тут, – девушка расправила плацкартный билет и остервенело чиркнула ногтем по бумаге, – черным по белому написано: «Отправление – в 17:52»!

– Да ладно?

Сфокусировав взгляд на рыжей бумажке, Сид расхохотался своим до невозможности заразительным смехом.

– Да-а, что тут скажешь! Shit happens, не уследил…

– Идиот! – прошипела Яна.

– Понеслась, – Сид закатил глаза. – Яныч, ну ушел наш поезд. Ничего! Сейчас вот с ребятами покурим, барахло сложим – и айда на трассу. Автостопом домой доберемся быстрее поезда, отвечаю.

– Нет уж! – Яна снова почти кричала. – Никаких ребят и никаких «покурим». Хватит! Живо собирайся!

От костра послышались негромкие смешки.

Яне до смерти захотелось согнать с их лиц эти нагловатые безразличные ухмылки. Вздохнув, она сделала над собой усилие и заговорила раздельно, по слогам:

– Слушай сюда. Завтра в 16:00 мне надо быть в городе. Это не обсуждается.

– Угу, как скажешь. – Сид зевнул, почесал бритый затылок и подмигнул Яне. – Да ты не кипятись так. Ну опоздаешь на свой самолет, делов-то! Подождет твой Ки-Уэст…

– Ки-Уэ-э-эст? – парень-музыкант наконец оборвал заунывный мотив и с интересом взглянул на Яну. – Губа не дура у твоей подружки!

– Ага, – Сид хохотнул. – Будет у нас Яночка как Хемингуэй. Под пальмами жить, котов кормить… Не, ну в самом деле. Полетишь послезавтра, никуда твоя Флорида не денется!

Яна почувствовала, как к глазам подступают злые слезы. Она собралась с силами и выпалила:

– Ни хрена, билеты невозвратные! Гульнула напоследок – и хватит, я уезжаю.

Яна удовлетворенно отметила, что голос почти не дрожит, и перевела дух. Обвела присутствующих чуточку высокомерным взглядом и бросила Сиду в лицо:

– Такие вот дела, приятель. Собирайся, фестиваль окончен.

Дернув плечом, она пошла прочь.

День клонился к вечеру. Люди кругом сворачивали палатки, снимали с деревьев гамаки и пестрые флаги. Музыка больше не играла, сцена без аппаратуры опустела. Фестиваль действительно был окончен.

И плевать, что там, за ее спиной, он сейчас обнимает ту рыжую. Домой он уедет с Яной.

20:41, трасса Р-21

1007 км до Санкт-Петербурга

Сид шагал по обочине, насвистывая веселый мотивчик. Видавшие виды кеды на каждом шагу поднимали облачка пыли, рюкзак неприятно давил на обгоревшие плечи.

«Блин, вот тебе и Север – почище Флориды будет!»

Пустынная трасса петляла среди светлого соснового бора, в закатных лучах роились стаи мошкары.

Впереди, шагах в десяти, смешно косолапила Янка. Штанины метут пыльную обочину, клетчатая рубашка повязана на поясе. В выгоревших соломенных волосах застряла пара сосновых игл, большой палец вытянутой руки смотрит в небо. Совсем еще девчонка!

Сид вдруг с удивлением отметил, как в груди его шевельнулась непрошеная щемящая нежность.

Захотелось догнать подругу, провести ладонью по ее волосам, бережно снять иголки. Коснуться губами худенького веснушчатого плеча, а под ключицей у нее смешная родинка…

Вообще-то Сид едва знал эту девчонку, но почти все в ней бесило. Ее неумение ладить с людьми, взбалмошность и настырность довели бы любого. И все же, все же…

Перед глазами снова встал тот дождливый вечер три недели назад. Сид за барной стойкой полирует бокалы.

«Я нашел себя – буду на старости лет мешать коктейли» – так он смеялся, рассказывая о своей новой работе друзьям.

Друзья тоже смеялись. Уж они-то отлично знали, что еще ни на одном месте он не продержался дольше месяца. Сид Перекати-Поле – так они его звали.

Тем вечером шел футбольный матч: играл «Манчестер». Сам Сид никогда не понимал футбол. Подавив зевок, он поудобнее перехватил полотенце и потянулся за следующим бокалом.

– Бармен, виски! – звонкий вызывающий голос прозвучал так неожиданно, что резанул ухо.

Сид поднял глаза. Говорила взъерошенная белоголовая девчушка лет двадцати.

– Пожалуйста, – добавила она, чуть съежившись под его взглядом.

– Девушка, у вас тушь потекла, – сказал он и плеснул в стакан на два пальца золотистой жидкости.

Подумал и чуть разбавил водой.

– Так дождь же… – пожала плечами гостья, но тут же будто опомнилась и повысила голос. – Тебя спросить забыли!

Сид покосился на девчонку. Вроде не пьяная – просто оборзевшая. Он с пристуком поставил стакан перед нахалкой и повернулся к ней спиной.

Девчонка просидела за стойкой весь вечер. Цедила свой виски и неотрывно пялилась в телефон.

Сиду она даже не понравилась. Но когда она попросила счет, он зачем-то второпях нацарапал на салфетке номер телефона. Положил перед ней на стойку и подмигнул:

– Позвони, как хорошим манерам научишься.

Перед самым закрытием бара девчонка ушла, оставив под пустым стаканом чаевые. Рядом валялась скомканная салфетка. Сид досадливо поморщился: он почувствовал себя униженным.

Через два дня она позвонила. И вот, три недели спустя, они бредут по трассе в Карелии, и вечернее солнце немилосердно жжет им плечи.

– Эй, не отставай! – Яна оглянулась на ходу.

Их взгляды встретились, Сид улыбнулся девушке. Секунду помедлив, Яна усмехнулась в ответ, глаза ее неожиданно потеплели.

– Янка, ты красивая, – проговорил Сид негромко, продолжая улыбаться.

Мимо с грохотом пронеслась фура.

– Что? – Яна потрясла головой, явно не разобрав.

Сид махнул рукой: неважно! Шагать по пыльной трассе вдруг показалось легко и светло.

На обочине притормозила помятая девятка с местными номерами.

– Берут, Сид, берут!

Яна вприпрыжку припустила к машине. Сид ускорил шаг и оттер подругу от двери с опущенным стеклом.

– Садитесь, километров пять подброшу! – Водитель гостеприимно сверкнул золотым зубом.

– Нет, спасибо! Нам дальше. – Сид махнул рукой, отступая обратно к обочине.

Водитель буркнул что-то неразборчивое и дал по газам. Ребят обдало облаком пыли и бензиновой вонью.

– Ты что творишь? – зло зашипела Яна. – Совсем дебил?! Ты это нарочно?!

Сид вздохнул, сдерживаясь.

– Яночка, – он постарался улыбнуться ей ласково, как маленькому ребенку. – Ты на часы смотрела? Между прочим…

– Да, смотрела! И знаешь что?!

Сид поморщился: Яна снова на него почти орала.

– Через двадцать два часа закрывается регистрация на самый важный в моей жизни рейс! Так как ты думаешь, – она театрально развела руками, – я хочу быть здесь или в той машине?

Сид выдержал паузу и продолжил ровным голосом – так, словно его и не перебивали.

– Стемнеет скоро, по темноте никто подбирать не станет. Машины надо длинные ловить, чтобы на всю ночь. Поняла теперь?

Яна сузила холодные, отливающие серым металлом глаза, приблизилась к Сиду и уперла палец ему в грудь.

– Мы из-за тебя вообще никуда не уедем! Следующая же машина наша, без никаких!

Сид покосился на палец с обкусанным ногтем: покрасневшая на солнце грудь саднила от прикосновения.

– О’кей, маленький босс. Как скажешь…

Яна удовлетворенно хмыкнула. Спор был окончен: она развернулась и победно зашлепала по обочине. Даже не обернулась проверить, идет ли Сид.

Он сокрушенно потянул из-за уха сигарету.

«Вот устроила головняк. В следующий раз надо с хиппушкой мутить…»

21:50, поворот на Лоухи

980 км до Санкт-Петербурга

– Сид! Что делать-то будем?

Яна стояла, зябко обхватив себя за плечи, и вглядывалась в сумерки. Дорога была удручающе пуста.

Сначала все шло хорошо. Сид больше не спорил насчет машин, и Яна молча шагала впереди, наслаждаясь победой. Солнце весело выглядывало из-за верхушек сосен, и душу заполняла глубинная уверенность: они все успеют.

Скоро трасса сделала очередной виток, и они оказались в зоне дорожных работ. Пахло мазутом и горячим асфальтом, шумела техника. Почему-то Яну рассмешила вся эта городская суета посреди леса, в девять вечера.

Когда на обочине затормозил автобус, девушка и вовсе воспряла духом. Автобус выглядел совсем допотопным, но зато словно светился розоватым светом в закатных лучах.

– Вот это hippie-bus, как по заказу, – присвистнул Сид.

Дверь открылась, и Яна шустро заскочила внутрь. За рулем приветливо улыбался кряжистый седой мужик, на сиденьях сзади были накиданы какие-то тросы и гора оранжевых спецовок.

– Здрасьте, – Яна робко улыбнулась. – А вы далеко?

– Да не стой в дверях, заходи, – водитель махнул рукой. – Километров двадцать подбросим.

Благодарно кивнув, Яна шмыгнула внутрь салона. За водительским креслом восседала, царственно потрясая тройным подбородком, матрона в синем столовском переднике. У ее ног утвердились два бидона внушительных размеров.

– Ой, детишки, – изумилась матрона. – А вы чего тут?

– Тетенька, здравствуйте! – смешно прогнусавил Сид. – А мы тут путешествуем, прямо как Чук и Гек…

Яна недоуменно оглянулась и почувствовала, как у нее краснеют уши. Сид стоял навытяжку, сложив губы трубочкой и сделав умильное выражение лица.

«Дебил великовозрастный! Того и гляди слюни пустит».

Ощутимо наступив приятелю на ногу, Яна злобно прошипела в его сторону:

– Идиот! Не юродствуй!

– Ай-ай, ты мне ногу отдавила! – тут же принялся блажить Сид, запрыгав на одной ноге.

Как ему удавалось при этом сохранять равновесие в движущемся автобусе, да еще и с рюкзаком на спине, для Яны оставалось загадкой.

Чувствуя, как теряет остатки самообладания, она протиснулась на одно из задних сидений и демонстративно отвернулась к окну.

Сид между тем, завершив представление, с невинным видом покосился в сторону бидонов:

– Как же вкусно тут у вас пахнет… Прям по-домашнему!

– А я смотрю, ты парень не промах, умеешь нос по ветру держать! – повариха разразилась басовитым смехом. – Угадал, мы обеды рабочим ночной смены развозили.

Смерив Сида добродушным взглядом, тетка расплылась в покровительственной улыбке:

– Давай миску, пока не совсем остыло! Хоть подкормить тебя, а то тощий такой…

«И за что, спрашивается, его все бабы так любят?!» – свирепо подумала Яна, сползая пониже и наблюдая за приятелем из-за спинок сидений.

– Спасибо, вовек не забуду вашей доброты! – Сид прижал руку к сердцу и изобразил сомнительное па, в тряске автобуса сошедшее за расшаркивание.

«Вот за то и любят, видимо…»

Уже через минуту Сид опустошал миску, на все лады нахваливая стряпню. Автобус наполнился дивным ароматом борща. Яна сглотнула.

«Спорю, про меня и не вспомнит! Лишь бы самому пожрать…» – злые мысли помогали отвлечься от сосущего чувства голода.

– Я-а-аныч, а ты чего там?! Давай подгребай, пока угощают!

Секунду помедлив, Яна выбралась из-за сидений. Она испытывала смесь облегчения с досадой.

Все хорошее быстро кончается – кончились и те двадцать километров в солнечном автобусе. Теперь они уже битых полчаса торчали на обочине, и притихшая в сумерках трасса выглядела пугающе. Яна передернула плечами.

– Ау, ты там уснул?

Оглянувшись, она сжала кулаки в бессильной злости. Сид растянулся на рюкзаке и потягивал вино из коробки, флегматично глядя в небо.

– Янка, не суетись. Будет как будет.

– Ты серьезно?!

Резким движением Яна вырвала коробку и запустила ее по кривой дуге в кусты.

– Алкаш конченый. Достал!

– Девочка, мы знакомы без году неделю, – недобро сощурился Сид. – Не много ли на себя берешь?

– Повзрослей, наконец, придурок! – презрительно фыркнула Яна.

Сид сел. Теперь он смотрел на нее в упор, и в его глазах зажглись зловещие огоньки. Яна попятилась. Она почувствовала себя не в своей тарелке.

Сид негромко заговорил, делая паузы между фразами:

– Значит так. Я предупреждал, что так будет? Предупреждал.

– Да я же… – начала было Яна.

– Закрой рот. Я не закончил.

Яна послушно умолкла. Она еще не слышала, чтобы дурашливый безобидный фрик Сид говорил вот таким голосом.

– Я сказал, что так будет. Тебе было насрать. Теперь мы застряли, и я крайний? Прикалываешься?

Склонив голову набок, Сид криво усмехнулся и закончил:

– Вообще, ты забавная. Но вот лечить меня не смей. Поняла?

Яна закусила губу. Ситуация была паршивая сама по себе, а теперь все вообще покатилось к чертям.

– Зачем ты меня вообще позвал на этот фестиваль?! Если я тебя так бешу!

Сид закурил и откинулся обратно на рюкзак. Выдохнув в небо колечко дыма, он безмятежно протянул:

– Да по пьяни позвал. Я ж не думал, что ты правда поедешь.

Яна почувствовала, как из глаз брызнули горячие злые слезы. Она резко отвернулась, пряча лицо.

«Я думала, что кое-что значу для тебя!»

Конечно, она промолчала.

Из-за поворота показалась, натужно гудя, груженая «газель».

Яна подалась на проезжую часть, нетерпеливо тряся вытянутой рукой. Машина притормозила. Девушка проворно распахнула дверь:

– Здравствуйте! Мы в Питер…

– Садитесь, – рыхлый темноволосый парень махнул рукой. – Я до Петрозаводска.

Забравшись на заднее сиденье, Сид надвинул на лицо капюшон толстовки и буркнул:

– Я спать. Разбуди, как устанешь.

Яна досадливо дернула плечом и протянула руку водителю:

– Яна, будем знакомы!

Парень кивнул, трогаясь:

– Артем. Ну развлекай, что ли – нам до утра ехать.

Яна безнадежно вздохнула. Кажется, ночь предстояла долгая.

23:50, 14 км дороги Кемь-Калевала

830 км до Санкт-Петербурга

Яна подавила зевок. В кабине уже минут десять царило тягостное молчание.

Артем оказался не лучшим собеседником. Грузный и весь какой-то напряженный, он то и дело посматривал на Яну странным взглядом. Нервничая и злясь, она старательно улыбалась и выдавала заученные реплики про погоду, дорогу и политику. Однако постепенно фразы начали повисать в воздухе, и теперь тишину кабины оживлял только монотонный гул двигателя.

Яна скосила глаза на часы на приборной доске. Нужно было говорить, но говорить было уже не о чем. Кашлянув, она подала голос:

– А сколько до Петрика осталось, Тём?

Неуклюжая попытка возобновить беседу: вопрос остался без ответа.

Но через пару минут машина плавно съехала на обочину. Под колесами заскрипел гравий. Сзади завозился, но не проснулся Сид.

«Дрыхнешь, халявщик! Кто бы сомневался…» – раздраженно подумала Яна.

Артем открыл дверь и потянулся:

– Тормознем. Размяться надо.

Снаружи царила прозрачная белая ночь, на дороге было пусто. Яна выпрыгнула наружу и зябко поежилась. Воздух был совсем холодный. Она принялась бесцельно бродить по обочине, пиная камушки. Вдалеке запел соловей.

– Куришь?

Не оборачиваясь, Яна мотнула головой и начала было отвечать:

– Нет, не курю, я…

– Эй!.. – настойчиво окликнул Артем.

Она оглянулась. Парень стоял в паре шагов, задумчиво крутя в пальцах крошечный сверток фольги.

Яна занервничала.

– Это то, о чем я думаю? – она едва заметно поморщилась, услышав собственный напряженный голос.

– Гашиш, просто улетный, – осклабился Артем. – Так куришь?

– Вообще-то я против наркотиков.

Яна переступила с ноги на ногу и слегка воинственно подалась вперед, готовясь к спору.

Сид бы сейчас сказал: «Дура ты – дура и есть! За фига ссориться с драйвером на пустой трассе, где никто потом не подберет?»

Яна мысленно отогнала от себя голос Сида. Хотя, конечно, он был прав.

Артем выжидательно смотрел на нее. Сделав над собой усилие, Яна улыбнулась и смягчила голос:

– Я никогда не пробовала…

– Гонишь? – Артем прыснул. – Что, вся из себя правильная?

Яна замялась. Секунду поколебавшись, она оглянулась на кабину «газели». Сид посапывал, прислонившись к стеклу. Изо рта свесилась тоненькая ниточка слюны.

«Какого черта?! Знаю я, что бы сейчас сделал Сид. Устроил бы балаган, сам напрашиваясь курнуть с водилой!»

Яну так и обожгло желание отомстить Сиду за все прошедшие три дня. Те три дня, что она была предоставлена сама себе и вынуждена еще и приглядывать за приятелем, как бы не натворил дел.

В памяти всплыл унизительный эпизод: Яна с Сидом грелись у костра, тесно прижавшись друг к другу и укутавшись одним на двоих пледом.

С момента приезда на фестиваль это был первый раз, когда Сид предпочел Яну соседской компании с рыжей девчонкой.

Задумчиво глядя в пламя, Яна улыбнулась и промурлыкала:

– Хорошо-то как…

Сид повернул голову, лукаво уставившись на подругу в упор. Его губы оказались совсем близко от ее щеки. Яна ощутила тепло внизу живота.

– Бэби? Хочешь, потрипуем?

– Что?! – Яна резко повернулась к Сиду и распахнула глаза. – Что ты?..

Сид усмехнулся. Его дыхание буквально обожгло щеку Яне.

– Да я из Питера с собой привез. На двоих захватил.

Внутренне ощетинившись, Яна отодвинулась подальше и твердо сказала:

– Нет, лично мне и так хорошо.

– Ага. Ну как знаешь. – Сид зевнул.

Помедлив пару секунд, он легко поднялся и бросил:

– Ладно, я пойду тогда. Ложись, меня не жди.

Яна молча слушала, как у нее за спиной стихал звук шагов. Через полминуты от соседнего костра раздался восторженный взвизг:

– А-а-а, Сид! Иди сюда, чувак, обниматься будем!

«Не уходи. Пожалуйста…»

Яна прикусила задрожавшую губу.

Яна решилась.

«Да пропади оно все пропадом! Сегодня моя очередь оттянуться!»

Она наигранно улыбнулась и махнула рукой:

– Ну давай, уговорил.

Артем ухмыльнулся, шагнул обратно к машине и скрылся в салоне.

Вскоре он вернулся, сжимая в мясистой пятерне закопченную пластиковую бутылку.

– Вот, смотри, как это делается…

Через пять минут Яна стояла, напряженно вглядываясь в глаза водителю. Тот явно начал расслабляться: лицо выглядело значительно добрее.

Или ей это только кажется?

– А ты рисковая, – хохотнул Артем.

– В смысле? – все еще слегка воинственно переспросила Яна.

– Забей. Поехали уже.

Вздохнув с облегчением, она забралась в салон. Нутро «газели» встретило ее ласковым теплом. На заднем сиденье тихо посапывал Сид. Яну накрыло чувство уюта. Машина плавно тронулась.

Они покатили вперед, постепенно набирая скорость. За лобовым стеклом монотонно вилась дорога, вдоль нее застыли призрачные стражи-сосны. Колдовская белая ночь была прозрачна, из открытого окна тянуло чем-то волнующим и несбыточным.

Яна мечтательно улыбнулась. Еще раз обернувшись, она с нежностью взглянула на своего приятеля. Во сне его худое лицо расслабилось, губы чуть тронула усмешка. Морщины разгладились, и Сид стал похож на мальчишку.

– Питер Пэн… – Яна удивилась, услышав, как тепло прозвучал ее голос.

– Что говоришь? – переспросил Артем.

– Как он тебе? – она кивнула в сторону задних сидений.

– Кто – этот? Да додик какой-то… – фыркнул парень.

Яна посуровела. Подавшись вперед, она заглянула водиле в лицо.

– Артем. Тема. Вот скажи, ты в гадания веришь?

– В смысле. – Парень нахмурил ершистые темные брови.

– Ну, вот смотри, – проникновенно начала Яна, – люди на картах гадают. На судьбу, на желания, на суженого…

– Ты прям как моя бабка, – хохотнул Артем.

– Не отвлекайся! – Яна шутливо хлопнула его по плечу.

– Лучше зацени. Мне вот его, – Яна вновь мотнула головой в сторону заднего сиденья, – еще в детстве подружка обещала!

– Не понял.

– Ну она мне на картах гадала. На любовь, значит… – Яна снова мечтательно улыбнулась. – Сказала, выйду замуж за рыжего! Представляешь?!

– Так он же лысый – при чем тут рыжий? – Артем поморщился. – Не грузи, а?

– Да пожалуйста…

Она обиделась и умолкла. Несколько минут прошло в молчании. Машина постепенно набирала ход.

– Слушай, – невпопад хихикнула Яна. – А мы не слишком разогнались? Шоссе петляет, а ты прямо по центру едешь…

Артем повернул голову и несколько секунд внимательно смотрел на Яну. Потом, пожав плечами, все же медленно сбросил скорость.

Яна успокоилась и откинулась на спинку кресла. Постепенно ее стало клонить в сон.

– Я немного посижу с закрытыми глазами, ты не против?

– Валяй, – судя по голосу, Артем ухмыльнулся.

Уже проваливаясь в мутную тяжелую дремоту, она ощутила на своем колене чужую руку.

– Сид?.. – сонно пробормотала Яна.

00:10. Заправка ЛУКОЙЛ

760 км до Санкт-Петербурга

Сид проснулся от того, что машина остановилась.

Выныривать из теплого уюта забытья не хотелось: во сне он вразвалочку шагал по солнечной набережной Ки-Уэста. К вечеру немилосердная жара отступила, закат горел неприлично ярко, а в ближайшем баре его ждала Янка. Это для нее Сид нес на плече гитару: сегодня вечером он будет играть регги, а Яна – наворачивать свое любимое клубничное мороженое.

Не открывая глаз, Сид потянул носом воздух. Пахло застарелым табачным дымом, соляркой и, кажется, поражением.

«Да уж, старушка-реальность умеет быть жестокой. Спасибо хоть похмелья нет!»

Поежившись, он разлепил глаза. Стянув капюшон, выглянул в окно: заправка, кафе «24/7», небольшая стоянка грузовиков.

– Что там у нас, перекур?

Сид поморщился. Голос со сна был хриплый и все еще отдавал обреченностью.

Водила что-то неразборчиво буркнул под нос и обернулся. Сиду показалось, что выглядел парень не слишком приветливо.

«Вымотался бедолага – весь вечер с Янкой один на один!»

Отводя глаза, Сид досадливо дернул щекой. Даже в мыслях он не мог не зубоскалить – старая привычка.

– Браток, не в падлу будет, за кофе сгоняй? – водитель перегнулся через сиденья, протягивая сложенные купюры.

– Да не вопрос. – Сид потянулся и зевнул. – Яныч, ты как там?

– Шоколадку еще хочу! – капризно протянула девушка.

«Докопалась на ровном месте, устроила скандал, а потом… На тебе – „Шоколадку хочу!“ Женщины…»

Покачав головой, Сид выпрыгнул из машины.

Зайдя на заправку, он окинул взглядом безликий торговый зал, залитый дежурно-ярким светом ламп. Мельком глянул на часы на стене, прикинул, сколько должно было остаться позади километров. Получалось неплохо.

Зацепив по пути сникерс со стойки, Сид подошел к прилавку и окликнул кассиршу, клевавшую носом над журналом:

– Девушка, у вас почему профиль такой аристократичный?

Девица заторможенно подняла голову и остановила на нем взгляд глаз, наводивших на мысли о рыбьем брюхе.

Скосившись на бейджик, Сид приветственно подмигнул:

– Что читаем, Алена?

Голова кассирши качнулась в подобии милостивого кивка:

– Какой у вас будет заказ?

– Три кофе и сникерс, вот, – Сид выложил на прилавок свернутые купюры и шоколадку. – Так что читали?

Возясь с кофемашиной, девушка бросила на него уже чуть более осмысленный взгляд.

– А вам, собственно, зачем?

Сид сунул руки в карманы и потряс головой, силясь отогнать невесть откуда поднявшееся раздражение. Улыбнулся своей чуть дурашливой улыбкой, которую всегда так любили женщины:

– А мне, знаете ли, по долгу службы положено все о красивых девушках знать!

– Надо же. – Алена смотрела серьезно, без тени кокетства. – И кем вы работаете?

– Гинекологом, – резковато бросил Сид.

Девушка поджала губы:

– Вот ваш кофе.

Сид поморщился.

«Что это я? На пустом месте завелся. Хватку, что ли, теряю?»

– Спасибо, Аленушка! Сдачи не надо…

Сид кинул прощальный взгляд на кассиршу и устремился к выходу. Хотелось курить.

«Блин, стаканчика три – как нести буду?»

Натянув на ладони рукава толстовки, Сид кое-как подхватил все три бумажных стаканчика и понес, обжигаясь. Толкнул коленом дверь, вышел наружу, торопливо устремился к машине.

И встал столбом, не дойдя пары метров.

За стеклом, в кабине, творилось невероятное. Водитель целовал Яну в шею, а девушка застыла, морщась и закрыв глаза.

Буквально за долю секунды откуда-то изнутри взметнулась глубинная животная ярость. Наружу рвалось обжигающее желание выволочь этого хмыря из кабины, одним махом вышибить ему зубы, повалить на асфальт и бить – бить, пока тот не перестанет дышать.

Видят боги, Сид никогда не нарывался без повода. Но только не здесь.

«Убью сукина сына!»

Стаканчики полетели вниз, кофе выплеснулся на асфальт. Сид не помнил, как бросился к машине, не помнил, как до боли сжал кулаки. Преодолев оставшиеся метры одним прыжком, рванул на себя дверь:

– А ну отвали от нее, мудак!

– Сид! – Яна вяло подалась навстречу. – А я тут…

Схватить ублюдка за грудки, сгрести его мятую вонючую футболку в кулак, вторым кулаком вышибить из паршивца дух…

И тут Янке стало плохо. Поднеся ладонь ко рту, она завалилась вбок. В считаные секунды взгляд остекленел, девушка часто-часто задышала носом. Ее начало крупно трясти от рвотных позывов.

Сид с нарастающим ужасом смотрел на стремительно сереющую кожу подруги и крупные капли пота на лбу.

– Урод, ты что ей дал? – прорычал он, с ненавистью впившись взглядом в лицо водилы.

«Какой же я идиот! Чем она перекрылась?! Амфетамин, кислота, колеса? Все что угодно…»

Водитель явно запаниковал. Глаза забегали, он судорожно сглотнул.

– Ничего я ей не давал! Шел бы ты… – голос нервный, блеющий.

– Пиздец тебе, мразь, – процедил Сид.

Скрючившись на сиденье, Яна уткнулась носом между колен. Ее начало рвать.

– Да ёшки-матрёшки! Съебла отсюда! – неожиданно взвизгнул водитель, выталкивая девушку из кабины.

Сид вовремя подставил руки. Выкатившись наружу, Яна, кажется, отключилась и безвольно обмякла в его объятиях.

Вся ненависть в Сиде погасла. Теперь важным было только это ощущение тяжести в руках, тепло девичьего тела.

– Яныч, держись! Я здесь.

Прижимая девушку, Сид убрал от ее лица спутанные потные пряди, похлопал по щекам.

Резко газанув, грузовик проехал пару метров, на секунду притормозил – из открытой двери полетели пожитки ребят – и с ревом умчался.

Сид всего этого уже не видел. Он панически тряс Яну.

– Давай, малыш, не спать! Ну же…

00:20. Заправка ЛУКОЙЛ

760 км до Санкт-Петербурга

Яну мучительно рвало. Казалось, желудок сейчас вывернется наизнанку, с губ капала тягучая горькая желчь.

Хуже всего было то, что все это время ее придерживали за плечи, не давая упасть. Заботливые руки отводили назад волосы и гладили по голове, над ухом звучал знакомый ласковый голос:

– Лады, теперь водички глотни. Ну ты, глупыш, напугала меня!

Она хотела оттолкнуть Сида, но сил едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. В голове мутилось, тело била дрожь.

– Полегчало? Давай за мной тогда.

Всхлипнув, она доверчиво вложила ладошку в такую теплую надежную руку и послушно заковыляла следом. Впрочем, идти пришлось недалеко – у входа на заправку обнаружились скамейка со столом.

– Садись, подыши-ка! И никуда не уходи, я скоро!

Опустившись на скамью, Яна тупо уставилась перед собой. В ушах шумело, клонило в сон. Следом за дурнотой накатило тяжелое забытье.

Перед глазами мелькают воспоминания. Снова подходит к концу первый день фестиваля, Яна с Сидом стоят возле главной сцены. В прохладном воздухе растворяются звуки теплого регги, в такт которого танцуют люди. Ближе всех одна девчонка: изгибаясь плавно и дико, как камыш на ветру, она движется, словно забыв обо всем на свете. Медные волосы горячо светятся в вечерних лучах, очки с зеркальными стеклами скрывают половину лица.

Вскидывая руки, она тянется к небу и зазывно откидывает голову.

– Да, пожалуй, мне тут нравится. – Сид закуривает, пряча довольную улыбку.

– Ну да, мне тоже! – бросает Яна с легким вызовом.

Откинув волосы, она посылает Сиду чуточку озорной взгляд:

– Может, потанцуем?

– Давай потом, – Сид отвечает краешком губ, не поворачиваясь к Яне.

Между тем музыка со сцены стихает, мелодия замирает на тревожном аккорде.

Эффектно завершив танец, девчонка встряхивает своей огненной шевелюрой. Замерев на секунду, рыжеволосая расслабляется и лениво шагает вперед. Взгляда под очками не поймать, но она направляется прямо к Сиду.

– Угостишь сигареткой?

Яна вздрагивает при звуках этого грудного, чуть хрипловатого голоса.

Молча улыбаясь, Сид достает из пачки сигарету. Прикуривает ее, глядя на рыжую поверх огонька зажигалки.

– Держи, сестренка, – он вкладывает раскуренную сигарету ей в губы каким-то особенно бережным и даже нежным жестом.

– Меня Кармой зовут. Заходи к нам вечером в лагерь, найдешь меня.

Затянувшись, девчонка снимает очки и смотрит на Сида внимательным ищущим взглядом.

Яна неосознанно подается вперед и заглядывает рыжей в глаза. Зрачки девчонки расширены, цвета глаз даже не разобрать. Яне становится не по себе.

Чуть дернув плечом, Карма уходит, быстро растворяясь в прозрачных заполярных сумерках.

– Блин, прямо вылитая моя бывшая! – выдыхает Сид.

– Ненавижу, – тихо цедит Яна.

– Что говоришь? – Сид вновь не поворачивает к ней головы.

– Да вот такой неадекват ненавижу! – бросает Яна чуть громче, чем следовало.

Сид с секунду стоит молча, а потом хохочет. Его смеющиеся глаза направлены поверх Яны, на солнце, плавно уходящее в волны залива.

– Ничего ты не понимаешь! Учись расслабляться. И людей любить тоже учись.

Яна молчит.

Словно где-то вдалеке раздался настойчивый голос Сида:

– Малыш, подъем! Давай, тут недалеко.

С усилием разлепив глаза, Яна потрясла головой.

Метрах в пятнадцати стоял заведенный «КамАЗ» с гостеприимно распахнутой дверью.

– Это что, за нами? – обалдело охнув, девушка поднялась на ноги.

В кабине фуры было тепло и накурено, приборная доска уставлена иконами и образками. Седой дальнобойщик в тельняшке гостеприимно улыбнулся Яне:

– А вот и спящая красавица. Меня Русланом звать. Давай, полезай назад!

За сиденьями обнаружилась узкая, но мягкая койка, застеленная цветастым полотенцем.

Испустив облегченный вздох, Яна растянулась на чужой постели и закрыла глаза. Было уютно, задавать вопросы не хотелось.

– Не мерзнешь? На вот, накинь, – шепот Сида раздался прямо над ухом.

Плечи укутала согретая чужим теплом толстовка. Яна потерлась щекой о пропылившуюся ткань и неслышно промямлила уже в полусне:

– Тобой пахнет… Спасибо.

02:15, трасса Р-21

510 км до Санкт-Петербурга

Сид потянулся, хрустнув шейными позвонками. Судорожно взревывая, «КамАЗ» только что преодолел очередной покатый подъем.

– Тачка у тебя – монстр. Небось, постарше меня будет? – Сид закурил и вопросительно улыбнулся водителю.

– А как же – она еще перестройку помнит! – Руслан заулыбался, любовно поглаживая выцветший пластик приборной доски. – Всю семью кормит, ласточка моя!

– Я тоже и перестройку, и «совок» вполне себе помню, – ревниво заметил Сид.

Он вдруг понял, что водитель держит его за ровесника Янки. Это было неожиданно обидно.

– Да ну? Это сколько тебе? – Руслан недоверчиво приподнял брови.

– Возраст Христа, плюс-минус три года, – заученно хмыкнул Сид.

Эта фраза за последние годы успела стать настолько привычной и надоесть, что он вдруг решил больше не использовать ее. Помолчав, он пояснил:

– Тридцать шесть почти.

– Хорошо сохранился, парень! – присвистнул водитель. – Так ты и женат, наверное?

«Бог миловал» – тоже привычный, уже набивший оскомину ответ.

– Да нет, по-другому, – Сид отчего-то почувствовал себя глупо.

– И детей нет? У меня вот две дочки, – отогнув козырек над лобовым стеклом, Руслан кивнул на пару выцветших фото.

– А насчет детей я и не знаю, – сглотнув, Сид неожиданно для себя ответил чистую правду.

Ему показалось, что водитель сейчас неодобрительно покосится на него. Но нет, тот только хмыкнул как-то снисходительно и потянулся за пачкой «Примы».

– Значит, не нагулялся еще… Прямо как я после армии.

– Я и не служил…

«Сидевших же в армию не берут».

Договаривать фразу не захотелось. Сид понял, что ему почему-то очень важно, что о нем подумает этот седой мужик с мозолистыми ладонями и простой житейской мудростью в блекло-голубых глазах.

Сид кашлянул и закончил:

– Не знаю, как-то так вышло – до двадцати семи бегал.

– А дальше что? – Руслан выпустил облако сизого вонючего дыма.

– А дальше – то же самое. Бегаю… От работы, от женщин, от обязательств. Устал уже бегать, а остановиться все не могу. Ерунда какая-то.

Сид говорил неожиданно для себя просто, без прикрас и обычной рисовки. Он почувствовал, что любой другой тон сейчас прозвучал бы фальшиво и оскорбительно.

Руслан задумчиво покивал и неожиданно сменил тему:

– Кто она тебе? Подруга?

– Она? – Сид мотнул головой назад. – Да какое… Мы и месяца не знакомы. Она меня ненавидит.

– Ну и козел.

– Наверное.

На Сида накатилась усталость.

– Знаешь, парень, – Руслан говорил как-то особо задушевно, сосредоточенно хмурясь в лобовое стекло. – Вот пожил бы ты с мое, научился бы ценить настоящее. Ну, гулянки твои, пьянки, девки – к чему это все? Оглянуться не успеешь, время пройдет – захочешь, чтобы свой угол был, чтобы родная душа дома ждала. Опять же, заботиться о ком-то… Нет, брат, повидал бы ты с мое – ты бы сейчас не чудил!

Сид почувствовал себя несправедливо обиженным мальчишкой. Захотелось возразить, что неправда это, будто вся его жизнь – сплошной пустяк. Ведь было же и настоящее: поиски себя, вдохновение, свобода…

Перед глазами замаячили образы: вот ему тринадцать, и снова надо поменять простыню под парализованным дедом. Матери опять нет дома уже третьи сутки, а вся комната пропиталась запахом лекарств и мочи. Вот его бьют пацаны в десятом классе. А вот его взяли на горячем: камера СИЗО, бесплатный адвокат… Нет, об этом лучше не вспоминать.

Да нет, было же и хорошее! Вот он читает стихи той итальянке на коммунальной кухне, а за окном зыбко маячит в предрассветных сумерках Средний проспект. А вот бросил очередную работу и ушел пешком на Черное море. Это было как раз после той попойки в гримерке Театра Комедии, году так, постойте, в 2002-м?

Молчание в кабине затягивалось.

– И что же ты повидал? – Сид тоже смотрел прямо перед собой.

Тот ответил без задержки, словно только и ждал вопроса:

– Чечня, вторая кампания. Три года по контракту чертей гонял. Лучшего друга там потерял. А семь лет назад жену схоронил. Теперь дочек один вот ращу…

Голос Руслана стал словно чужим, механическим. Он перечислял жизненные утраты без рисовки и горечи, просто констатируя факты.

Сид молчал. Он не знал, что сказать.

Через пару минут Руслан заговорил снова, уже своим обычным голосом:

– Ты вот можешь сделать хоть что-нибудь, чтобы она тебя не ненавидела?

Сид вздрогнул и оторвал взгляд от лобового стекла. Оглянулся назад – Янка спала, свернувшись клубочком. Такая маленькая и беззащитная и такая доверчивая. Сиду стало ее жаль. Он сглотнул комок и выдавил:

– Да, одну вещь точно могу.

«Только если я это сделаю, то больше никогда ее не увижу», – он не стал договаривать мысль вслух.

– Ну так что же, брат? – Руслан повернулся к нему, глядя выжидающе и даже словно бы оценивающе.

Сид достал из кармана телефон и бросил взгляд на часы. Оставалось двенадцать часов и пятьсот километров.

Он заговорил неохотно, ощущая, что сжигает мосты и берет на себя, возможно, невыполнимые обязательства:

– Сделаю. Наизнанку вывернусь, но сделаю.

Руслан удовлетворенно хмыкнул.

Дальше ехали молча. Ревет мотор, тянется, не кончаясь, северная белая ночь.

04:20, объездная Петрозаводска

443 км до Санкт-Петербурга

– Подъем! С вещами на выход! – бодрый голос Сида бесцеремонно разбил сон, в котором Яна снова была маленькой и лепила с бабушкой вареники.

Еще ничего не успев толком сообразить, она выпрыгнула из кабины «КамАЗа». Сид с рюкзаками выкатился следом.

Посигналив на прощание, фура тронулась, унося с собой теплый уют кабины и Янин недосмотренный сон.

– Где мы? – спросила она, сонно таращась по сторонам.

Небо на горизонте уже вовсю розовело, рассветное солнце неохотно разгоняло ночной холод. По бокам от трассы тянулись поля, над ними стелилась дымка тумана.

– Четыреста каэм до твоей мечты, бэби!

Яна покосилась на Сида. Он выглядел раздражающе беззаботным и отдохнувшим, словно и не было бессонной ночи.

– Сколько времени?

– Время завтрака! Чего нахохлилась? – Сид протянул руку и взъерошил ее и без того нечесаные волосы.

– Что, прямо тут? – Яна неприязненно отстранилась и бестолково покрутила головой.

– Нет, в Ки-Уэсте. Пойдем, я тут недалеко речку видел.

Прищурившись, Сид оглядел склон за обочиной и заросший осокой луг, плавно сбегавший к оврагу.

Бодро насвистывая, он вприпрыжку спустился вниз и зашагал вперед, протаптывая тропинку в высокой траве.

– Ну, ты идешь? – оглянувшись на ходу, Сид подмигнул.

Яна поежилась. Было холодно, во рту стоял кисловатый привкус, хотелось пить. Закинув на спину рюкзак, она поплелась следом за приятелем.

Трава была покрыта росой, кеды и джинсы моментально промокли. Яна ругнулась про себя: «Чтоб тебя! А этот вон как бодро топает! Как будто и не холодно ему, и не устал… У него вся жизнь проходит играючи».

Фигура Сида впереди замерла на секунду и скрылась за краем оврага. Яну посетила шальная мысль: а что если вот сейчас она дойдет до оврага – а Сида нигде нет?

«Ну да, вот сейчас он, как в ирландских сказках, сгинет в пустом холме!»

Яна передернула плечами. От абсурдной мысли по коже пробежал неприятный холодок. Она закусила губу и припустила вдогонку, стараясь шагать по следам Сида.

Добежав до конца луга, Яна замерла у края оврага. Склон был крутой, местами заросший кустарником. Зато внизу и правда текла небольшая речушка, над водой еще не рассеялась туманная дымка.

На лужайке у воды уже блаженно растянулся Сид. Подложив под голову рюкзак, он, не мигая, смотрел в небо. Руки были раскинуты крестом, в левой, как всегда, дымилась сигарета. Увидев подругу, Сид улыбнулся и приподнялся на локте:

– Сама спустишься или помочь?

Яна только фыркнула и начала молча спускаться по крутому склону. И, конечно, поскользнулась. Неуклюже размахивая руками, она бегом вылетела на лужайку, споткнулась и упала на колени, выставив вперед руки.

«Блин, позорище! Растянулась как корова на льду. Он же меня сейчас засмеет!»

Однако никакого смеха не последовало.

– Эй, бэби, ты в порядке? – голос Сида звучал обеспокоенно.

Мигом подбежав к ней, он помог Яне подняться.

– Спасибо, – досадливо пробормотала она, – порядок. Только ладошку немного отбила.

Сид взял ее ладонь в свои руки и хотел было осмотреть ушиб.

– Я же сказала: порядок! – Яна выдернула руку и отступила на шаг, сбрасывая рюкзак на траву.

Ей стало неловко, слишком уж непривычно звучали заботливые нотки в голосе Сида.

«Да ведь он же после вчерашней ночи меня совсем никчемышем считает, наверное!»

Тряхнув волосами, Яна отогнала неприятную мысль и демонстративно огляделась по сторонам.

– Блин, красота-то какая!

– Угу, – подтвердил Сид. – Купаться пойдешь?

– Как купаться? Сейчас? – не поняла Яна. – Да у меня даже купальника с собой нет… На Север же ехала!

– Какой купальник? Ну ты даешь! – Сид поперхнулся смешком и легонько хлопнул ее по плечу, как будто она только что удачно пошутила.

Яна открыла рот, чтобы возразить, но он уже не слушал.

Потянув через голову, Сид снял с себя рыжую футболку. В мягком утреннем свете его кожа казалась бледной и словно слегка светилась изнутри.

Яна украдкой бросила взгляд на танцующего человечка, выбитого на худых ребрах.

– Да не теряйся ты.

Усмехнувшись, Сид повернулся к ней спиной и пошел к воде. Звякнула расстегиваемая на ходу пряжка ремня.

Яна почувствовала, как губы растягивает глупая улыбка. Она потянула вниз молнию толстовки.

И тут перед глазами встала та рыжая девчонка. Миниатюрная, поджарая, с бронзовыми голенями, худыми щиколотками и острыми ключицами.

«А свои белые ляжки и живот ты видела, корова?!»

Яна резко отвернулась и порывисто бросила через плечо:

– Я пока бутеры сделаю!

– Валяй, – голос Сида звучал уже у самой воды, послышался плеск. – Ух, вода как парное молоко!

Яна промолчала, чувствуя, как в груди бухает сердце. Она казалась себе до противного жалкой.

Зло шмыгнув носом, она принялась остервенело шарить в рюкзаке. Вскоре на свет появились закопченный котелок с горелкой, краюха хлеба и банка консервов.

Незатейливый завтрак показался Яне до неприличия вкусным. Дожевывая бутерброд с килькой, она облизнула пальцы и ласково улыбнулась Сиду.

Тот сидел неподалеку, лениво щурясь на косые лучи утреннего солнца.

Яне захотелось как-то начать разговор. Несмело улыбнувшись, она спросила:

– А почему тебя Сидом зовут?

– А почему тебя не Нэнси?

Он ответил без заминки, с улыбкой, но как-то словно бы заученно и безучастно, не отводя взгляда от воды.

Яна помедлила и придвинулась ближе. Теперь их плечи соприкасались, по телу пробежала теплая волна.

– Сид, – Яна чуть замялась, – Я спасибо сказать хотела. Что позаботился обо мне сегодня…

– О чем речь, – Сид швырнул окурок в траву и начал с преувеличенным интересом изучать кожаную феньку на запястье. – Проехали.

Яна недоверчиво сощурилась. Неужели ей удалось его смутить?

– Да нет же, погоди! Понимаешь, я просто злилась на тебя. Ну, что притащил меня на этот фестиваль и бросил. Я же там никого не знала! Я думала, мы вместе…

Она скорее почувствовала, чем увидела: Сид напрягся. Яна поспешно продолжила:

– Вместе будем время проводить. Ну, там музыку слушать, йогой заниматься…

– Йо-о-огой? – Сид двусмысленно усмехнулся. – О да, меня прям хлебом не корми – дай йогой заняться.

Яна почувствовала, как щеки вновь заливает краска. Она откашлялась и продолжила, следя за тем, чтобы голос больше не звучал обвиняюще:

– Я как ребенок себя повела. Нельзя было делать глупости – только не сейчас!

– А когда? – Сид насмешливо опустил уголок губы.

– Ну не знаю, – Яна слегка растерялась. – Вот в Ки-Уэст приеду – там и расслабиться можно.

– Мм.

Яна не поняла его интонацию и на всякий случай добавила с независимым видом:

– Это тебе до лампочки, успеем мы в Питер или нет. А у меня вся жизнь решается через двенадцать часов! Должна была сама позаботиться о себе.

Вот сейчас он точно напрягся. Однако сидел тихо, не поднимая глаз и продолжая крутить феньку.

«Ну же, скажи, что тебе тоже не все равно!»

– Это мне та рыжая девчонка подарила, – проговорил наконец Сид. – Крутая, правда?

– Кто крутая? – Яна отодвинулась. – Нет, неправда.

Она почувствовала, как в душе что-то захлопнулось. Поспешно отвернувшись, Яна бросила:

– Вставай, двигать пора.

08:40, объездная Петрозаводска

442 км до Санкт-Петербурга

Сид закурил и закашлялся. Горло саднило, глаза словно песком засыпало. А еще плечи ломило, и сидеть на рюкзаке было неудобно. Он просто очень устал.

«Да, buddy, что-то ты сдал! И ведь всего одна бессонная ночь. А раньше неделями отрывался…»

К тому же душу с утра разъедал неприятный осадок. Конечно, он сам нарвался. Сид виновато вздохнул. И кто его тогда за язык тянул?

Янка вроде искренне его поблагодарить хотела.

«Сам виноват, брат: вел бы себя по-людски – давно бы уже все у вас получилось…»

Сид отчаянно боялся признаться себе, насколько он успел привязаться к этой девчонке.

Вообще-то он всегда был сторонником свободных отношений и минимума обязательств. И тем не менее за последние дни ему на самом деле захотелось заботиться о Яне.

Только вот вид у нее был такой самоуверенный, что любого бы передернуло.

Впрочем, так еще с самого первого дня их знакомства повелось. Сид скептически хмыкнул, возвращаясь мыслями в прошлое.

В их первое свидание в Питер пришло лето. Теплые сумерки были прозрачны, воздух пах разогретым за день асфальтом и самую капельку – морем.

В тот вечер Сид катал Яну на самокате по Невскому, потом они кормили голубей возле Казанского и познакомились с уличными музыкантами из Уфы.

Под конец вечера Яна сидела, беззаботно болтая ногами, на бортике фонтана и уплетала за обе щеки клубничное мороженое. За ее спиной тускло светился в сером небе шпиль Адмиралтейства.

– А я вот капитализм люблю, – неожиданно заявила Яна, хрустя вафельным стаканчиком.

Посмеиваясь, Сид окинул девушку взглядом: розовые конверсы (неужели настоящие? выпендрежница!), острые коленки, безразмерная толстовка и пряди волос, лежащие так безукоризненно-небрежно. Широко распахнутые прозрачные серо-голубые глаза, трогательные веснушки и неуловимо хищное выражение лица.

Сид тогда даже вздохнул: слишком уж это все не вязалось воедино.

Ничуть не смутившись и, кажется, даже ничего не заметив, Яна принялась вдохновенно рассуждать:

– Не, ну а что? По-моему, все справедливо. Кто на какую жизнь заработал – тот так и живет. Фигачь на результат, все в твоих руках, и все такое. Человека определяет его успешность и то, что он делает. А слабаки пусть сидят в своем болоте. Да?

Сид едва не застонал от досады.

«Вот только выслушивать взгляды на жизнь от двадцатилетнего кида еще не хватало!»

Переведя взгляд на Сида, Яна протянула ему мороженое:

– Хочешь?

Отгоняя злые мысли, он растянул губы в широкой улыбке и откусил мороженое из ее рук. Почему-то этот жест показался ему чересчур интимным и вместе с тем наивным, словно подсмотренным в старой мелодраме.

– Так что ты думаешь об этом? – нетерпеливо переспросила Яна.

Сид безнадежно вздохнул.

– Ничего не думаю. Думаю, надо жить и не париться.

– О-о-очень осмысленная жизнь, – фыркнула Яна.

Сид неприязненно покосился на нее.

«Что вообще такая золотая девочка забыла рядом с таким старым маргиналом, как я? Острых ощущений захотелось?»

– Надо просто делать, во что веришь. И не ебатиться по возможности, – он все еще надеялся перевести разговор в шутку.

– И во что же ты веришь… Сид? – Яна чуть замялась и иронично улыбнулась, заглядывая ему в глаза.

Сид почувствовал разгорающееся раздражение.

«Что, даже имя мое нормально выговорить не можешь?»

– Не знаю. В любовь верю, наверное. В поиски себя, – он дернул плечом.

– И в чем же это выражается?

Показалось или ее голос прозвучал ревниво?

Сид молчал. Да и что он мог ей сказать? Прочитать стихи? Рассказать о своих безумных пьянках и нескончаемых авантюрах? Объяснить, почему каждый месяц меняет работу? Или показать ей изрисованные белые стены своей пустой и грязной квартиры?

Вместо всего этого он растянул губы в лучшей из своих улыбок и спросил с тщательно продуманным равнодушием:

– А что ты делаешь через три недели? Не хочешь скататься на Север?

Мимо пронеслась фура. Сид вздохнул, глядя в спину Яне.

«Вроде девчонка как девчонка. И что в ней такого особенного?»

Утром глупо, конечно, вышло. Сиду не давало покоя то, что его до сих пор донимало чувство обиды за полученный отказ.

«Ну не захотела она с тобой в воду лезть, и что? Сам виноват, ведешь себя как кобель!»

Похоже, собирался дождь.

Мимо с ревом лился поток машин, а время будто бы замерло. Янка совершенно скисла: понурив плечи, она ковыряла обочину носком кеда и вяло голосовала навстречу несущимся машинам.

«Ну вот, глаза обиженные, губа закушена. Черта с два она так застопит попутку!»

– Яночка! Солнце мое, выше нос!

Сид окликнул подругу привычно бодрым голосом. Ни к чему ей знать о том, что он сам уже на пределе.

Яна повернула голову. Обвиняющий взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего.

Сид присвистнул:

– У-у-у, да ты прям королева драмы, бэби!

– Все издеваешься? – Яна пренебрежительно подняла бровь. От нее так и веяло холодом. – А нас между тем уже три часа никто не берет. Мне через семь часов надо дома быть!

«Дурак – она ведь просто хочет, чтобы ты показал: тебе не все равно!»

Сид примирительно поднял руки.

– О’кей, не кипятись!

Легко поднявшись на ноги, он боком, будто играючи, подошел к подруге. Встал прямо за ее спиной и ласково проговорил на ухо:

– А давай лучше вместе?

Яна слегка вздрогнула, но не отстранилась.

Сид подался чуть вперед и обхватил ее руку, поднял выше. Их вскинутые большие пальцы замерли в извечном жесте бродяг, приветствующих пролетающие фуры.

Зарывшись лицом в копну золотистых волос, Сид едва не застонал – так сладко они пахли костром, солнцем, сигаретным дымом и немного мятой.

Яна ощутимо напряглась, ее вытянутая рука словно окаменела. Сид обескураженно замер.

«Блин, она что – меня стесняется? Вот тебе и „самоуверенный вид“. Ну и дела!»

– Дурак, пусти! Так нас точно никто не возьмет! – наигранно возмутилась Яна, но сделала крохотный шажок назад – чуть ближе к Сиду.

– Поспорим?

Сид улыбнулся. Вот теперь его голос звучал как надо: ни грамма усталости, только теплая хрипотца.

Прижавшись к спине девушки, он коснулся губами мочки ее уха и ласково прошептал:

– Будь моим счастьем?

Он почувствовал, как по телу Яны пробежала дрожь.

В трех метрах от них выехала на обочину и замерла на аварийке серебристая «тойота».

Восторженно пискнув, Яна сбросила его руку с плеча, вырвалась из объятий и опрометью бросилась к машине.

Сид замер, разочарованно глядя ей в спину.

«Нет, подруга, – жизнь с тобой не станцуешь».

10:05, трасса А-121, поворот на Каскозеро

364 км до Санкт-Петербурга

– Ну, сладкая парочка, – водитель добродушно улыбался, – дальше уж сами. А мне в Каскозеро сворачивать.

– Спасибо вам, Сергей Николаевич!

Яна благодарно улыбнулась и завозилась, натягивая куртку. Обернувшись на заднее сиденье, она мстительно хмыкнула.

«Спит, конечно. Теперь моя очередь будить!»

Перегнувшись через сиденья, она ощутимо ткнула под ребра прикорнувшего Сида:

– Не спать, приехали!

Сид вздрогнул и вскинул голову, растерянно моргая. В его глазах застыло такое по-детски беспомощное выражение, что Яне внезапно стало стыдно.

– Вылезай, Сид. Приехали, – повторила она уже мягче.

Выбравшись на обочину и помахав на прощание водителю, Яна зябко поежилась. Еще час назад зарядил нудный моросящий дождь, и теперь все вокруг было мокрым и неуютным, изо рта шел пар. За поворотом на грунтовку притаилась машина ДПС с выключенными габаритами. Пролетевший мимо грузовик обдал Яну грязными брызгами.

– Чтоб тебя, – ругнувшись, она натянула капюшон ветровки. – Ну и что дальше?

Сид тупо переспросил:

– Что дальше?

Яна оглянулась на приятеля. Он стоял под дождем, съежившись и бессмысленно уставившись куда-то за поворот трассы.

Она мгновенно рассвирепела.

– А дальше – мы в жопе, Сид! Осталось меньше шести часов и триста пятьдесят километров!

– Угу, shit happens…

Сид продолжал сонно таращиться поверх ее головы, и это окончательно вывело Яну из себя:

– Ебать! Стоит, в глазах мармелад!

Подскочив к приятелю, она толкнула его в грудь так, что тот пошатнулся.

– Ну сделай уже что-нибудь!

«И что же он может сделать?»

Сид сфокусировал взгляд на ее лице, как-то очень спокойно вздохнул и кривовато улыбнулся. Яна ощутила острый укол стыда, раздражение растаяло как дым.

«Да ведь его тоже это все достало не меньше!»

Обогнув Яну, Сид сунул руки в карманы и направился к машине ДПС. Он шел легко и даже как будто пританцовывая. Так, словно и не хлестал по тонкой футболке ледяной дождь.

Яна поплелась за ним следом. Подойдя к машине, она с удивлением прислушалась к непривычно просительному тону:

– …выручить, сержант. Нам в город срочно надо, остановите машинку.

Внутри сидели двое. Тучный инспектор на пассажирском сиденье хмуро оглядел Сида поверх приспущенного стекла. Его напарник, молодой парнишка с водянистым взглядом, поочередно смотрел то на мокнущую под дождем парочку, то на старшего товарища.

Наконец сержант буркнул:

– Документы.

– Да-да, минутку! – Яна тут же засуетилась и полезла в карман рюкзака.

– Твою мать! – Сид на секунду застыл и расхохотался.

– В чем дело?! – Яна ощутила холодок недоброго предчувствия.

– Документы в толстовке, – еле выговорил, все еще не отсмеявшись, Сид. – А толстовка… В Каскозере уже, наверное.

Яна застыла столбом.

– Твою мать, – согласилась она.

– Так-так, – старший инспектор заметно оживился.

Выбравшись из машины, он смерил Сида взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Руки на машину.

Издав хриплый смешок, Сид расставил ноги на ширину плеч и уперся руками в полицейскую машину.

Яна похолодела. Все это напоминало кадр из дешевого боевика.

Инспектор принялся буднично обыскивать Сида. Задержался на карманах джинсов.

– Сигареты, зажигалка, – флегматично пояснил Сид.

– Доставай, – кивнул инспектор.

Глянул на помятую пачку, отложил в сторону и принялся придирчиво осматривать зажигалку. Удовлетворенно заключил:

– Плющеная. Наркотические вещества при себе имеете?

Яна ничего не понимала.

– Простите…

– Молчать, – инспектор пригнулся и пролаял напарнику внутрь машины: – Этого принимаем. Рюкзаки обыскать.

– Да погодите же! – Яна в отчаянии заломила руки.

Выдохнув, изобразила самую лучезарную улыбку, протянула паспорт и пропела:

– Сержант, на два слова, пожалуйста!

Хмыкнув, инспектор запихнул Сида в машину и шагнул вперед:

– Что вам, девушка?

– Тут такое дело, я вам все объясню… – Яна застенчиво улыбнулась.

10:40, дорога на Каскозеро

365 км до Санкт-Петербурга

Хрипло сбивая дыхание, Яна бежала по пустынной мокрой грунтовке. Капли дождя летели прямо в лицо, приятно охлаждали разгоряченные щеки и лоб. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко пара.

Споткнувшись на какой-то рытвине, Яна подвернула ногу и чуть не полетела носом в прибитую дождем пыль.

– О-о-о, твою мать! – заскулила она на ходу, неуклюже взмахнув руками.

Нога ныла нещадно, но Яна не остановилась, лишь перешла с тяжелого загнанного бега на широкий шаг. А вдруг вывих? Черта с два она тогда успеет вовремя!

Из глаз брызнули злые слезы. Накатила жалость к себе, отчаянно захотелось присесть на обочину и разреветься в голос.

«Почему ты должна сейчас бежать сломя голову под ледяным дождем в какую-то дыру? Это вообще не твои проблемы, каждый должен сам отвечать за свое ротозейство!»

Яна упрямо мотнула головой, заглушая коварно-вкрадчивый внутренний голос.

Жалость к себе – опасное чувство. Потихоньку прокрадываясь в душу, она незаметно подтачивает волю, и вот ты уже сам не заметил, как скис и больше ни на что не годен.

Собрав остатки сил, Яна снова перешла на неуклюжий бег. Морщась от боли в ноге и правом боку, она подстегивала себя:

– Ну же, Яныч, поднажми! Ну давай же!

Водила говорил, что живет в Каскозере и держит там магазинчик. Стало быть, сразу туда бежать? А вдруг он поехал домой? Нет, все же в магазин, а там дорогу укажут, если что.

Четыре каэм до Каскозера – четыре обратно. Времени менты дали час. Она должна успеть!

Откуда-то из глубины сознания опять всплыл противный внутренний голосок:

«Даже если ты найдешь проклятый паспорт, как ты потом успеешь домой? Четыре часа – триста километров. Ты же понимаешь, что такого везения не бывает? Нет, девочка, ты себе приговор подписала, впрягшись за этого идиота!»

По щекам струились горячие слезы, Яна уже не пыталась их сдерживать. Слезы туманили глаза, душили и окончательно сбивали дыхание.

«Дура!»

Полчаса назад, с надеждой заглядывая в глаза гаишника, Яна не думала ни о самолете, ни о часах. До боли сжав кулаки, она только твердила про себя:

«Скажи „да“! Ну что тебе стоит?!»

Застыв неподвижной глыбой, сержант задумчиво смотрел на девушку сверху вниз. С козырька его фуражки сорвалась дождевая капля. Яна проследила взглядом за тем, как она упала на выпирающий живот инспектора.

Пожевав губами, он заговорил неторопливо и подчеркнуто вдумчиво:

– История, прямо скажем, подозрительная. Может, и нет никакого паспорта?

Вспыхнув, Яна подалась вперед и отчаянно затараторила:

– Ну что вы, зачем мне врать?! Пожалуйста, войдите в положение! Мы сутки в пути, всю ночь не спали… Я же мигом туда и обратно. Да я через час его паспорт принесу – не надо его никуда везти! Пожалуйста!

Сержант хмыкнул и смерил Яну взглядом, который ей совсем не понравился:

– Ну-ну, а вы горячая девушка, я погляжу!

«Козел!»

Зашипев про себя, Яна растянула губы в своей самой обворожительной улыбке и протянула:

– Инспектор, дайте мне один час! Не найду паспорт – все вместе поедем в отделение!

Задумчиво почесав подбородок, сержант произнес:

– Вот только одного не пойму. Вы же сами говорите – он вам никто. Ну примем мы этого раздолбая. Вам-то что?! Езжайте себе дальше. Хотите – даже до ближайшей железнодорожной станции подкинем!

«И правда – зачем?»

Не давая себе времени задуматься, Яна упрямо мотнула головой:

– Всего один час. Я успею!

Гаишник хохотнул, разводя руками:

– Ну как скажете…

Благодарно кивнув, Яна развернулась и с места бросилась бежать. Уже удаляясь, она услышала, как ей в спину с хохотом бросили:

– Дура!

11:45, трасса А-121, поворот на Каскозеро

364 км до Санкт-Петербурга

Сид кинул тоскливый взгляд сквозь мокрое стекло и от нечего делать принялся насвистывать.

– Слышь, ты у меня щас досвистишься! – злобно рыкнули с переднего сиденья.

– Виноват, сержант.

– А может, подружка твоя все же слиняла? С собой-то у тебя ничего, но в отделение все равно проехать придется.

Отвернувшись к окну, Сид бросил с уверенностью, которой на самом деле отнюдь не испытывал:

– Она придет. С минуты на минуту.

– Ага, держи карман шире!

Менты довольно заржали.

Невеселые мысли текли в такт дождю, барабанившему по крыше машины:

«Все, что ты мог сделать для этой девочки, – позаботиться о том, чтобы она успела на свой рейс. И что теперь? Ты опять влип, как обычно. А она побежала тебя спасать. И ведь ни минуты не колебалась! А ты бы как поступил на ее месте?»

Вспомнились солнечные дни фестиваля, веселая компания из соседнего лагеря. Упоительные вечера у костра с кочующим по кругу котелком глинтвейна, крепкими объятиями, зачаровывающим пением варгана. И где-то там, за пределами освещенного круга, маленькая палатка, в которую одиноко забилась Янка. Спит или прислушивается к взрывам чужого хохота?

«Вот тебе и ответ, приятель, как бы ты поступил. Сиди теперь в компании мусоров и жди как дурак. А она где-то там под дождем, одна… И уж конечно, теперь она тебя точно ненавидит!»

Вяло ползли минуты.

За пеленой дождя показалась фигурка. Пошатываясь и петляя, она упрямо приближалась прямо к машине ДПС.

– Я же говорил, – приосанившись, Сид расплылся в улыбке.

Добежав до двери, Яна согнулась пополам и уперла руки в колени, силясь отдышаться.

Сержант опустил стекло:

– Да-а-а, ну и погодка… Принесла, спортсменка?

– Угу, – еле выдохнула девушка и протянула паспорт: – Вот!

Сплюнув за окно, инспектор нехотя принял мокрую книжицу из ее рук. Пролистнул, помолчал и неожиданно громко рявкнул:

– Ну что сидишь? Свободен, везунчик!

Сид не заставил себя просить дважды. Подхватив рюкзаки, он выскользнул из машины. Размашисто обнял Яну, прижался щекой к ее раскрасневшейся щеке:

– Спасибо, бэби! За мной должок будет.

Обнимая девушку, он почувствовал, как отчаянно колотится ее сердце. Она все еще дышала хрипло, с присвистом.

На поясе у нее была повязана толстовка Сида. Яна молча передала ее приятелю, подхватила свой рюкзак и побрела прочь. Сид заметил, что она прихрамывает на левую ногу.

Натянув промокшую толстовку, он легко догнал Яну и зашагал с ней в ногу. Развеселившись, ткнул подругу в бок:

– Ну ты отожгла, сестренка! Спринтер, не меньше!

Отойдя шагов на десять, все еще не веря своему везению, Сид оглянулся и издевательски пропел:

– Това-а-а-арищ сержант, два часа до рассве-е-ета!

Ребячество, конечно. Просто захотелось сбросить накопившееся за час напряжение.

Яна взорвалась мгновенно. Она зло дернула Сида за рукав и прошипела ему в лицо:

– Заткнись уже! Ненавижу, придурок!

Сид удивленно обернулся к девушке. Его поразило ее перекошенное от злости лицо. Растерявшись, он протянул:

– О’кей, бэби. Остынь…

Несколько минут они молча шагали под дождем. Сид чувствовал, как на смену облегчению подступают глухое раздражение и обида.

Наконец он негромко заметил:

– Ну и кинула бы меня, раз придурок.

Яна так и взвилась:

– В следующий раз обязательно кину! Больно надо с тобой связываться…

Сид стиснул зубы.

«Что-то я сомневаюсь, что ты подпишешься на следующий раз, бэби…»

Внутри закипела и поднялась жаркой волной бессильная злость пополам с обреченностью.

Заговорив, он сам удивился своему неровному срывающемуся голосу:

– Да, и правда! Зачем тебе я?! У тебя же есть твое раздутое эго, брендовые шмотки, уютная мажорская жизнь под крылышком у родителей. Чуть не забыл: еще и билет в Штаты!

Сида несло, но он уже не мог остановиться:

– Знаешь, что? Тебя никто не просил мне помогать. Валила бы к своей мамочке! Думаешь, я заплачу?

Яна застыла как вкопанная. Тяжело дыша, она прижала руки к груди и с минуту молчала.

Сид успел пожалеть о своих словах.

«Дурак! Она для тебя так старалась…»

Яна между тем заговорила негромко и сбивчиво:

– Сид, я вообще не из Питера. Я в общаге живу. У меня денег – три тысячи на карточке, а билет работодатель купил. Эта работа – мой шанс вырваться отсюда! Мне нужно было успеть, понимаешь ты?!

Она говорила, все больше распаляясь. Из глаз неудержимо побежали злые слезы, потерянный взгляд буквально прожигал насквозь.

Сид стоял как оплеванный.

– Яныч, – он бестолково потоптался на месте, – ну ты чего? Не плачь, я ж не знал.

– Да, не знал! – выкрикнула ему в лицо Яна. – Потому что не спрашивал ни разу, наверное?

«Какой же я идиот! И правда, хоть бы раз поговорил с ней по душам! А теперь уже поздно, наверное. Ни разу не видел, как она плачет».

Неловко обняв Яну, Сид прижал ее к себе и ощутил под ладонью острые девичьи лопатки. Зашептал ей в макушку:

– Ну прости дурака! Я не со зла, я не хотел обидеть…

Яна неудержимо рыдала. Ползли секунды. Сид почувствовал, как промокла на груди его толстовка.

– Все хорошо будет, слышишь? Успеем мы на твой рейс. Лады?

Яна хлюпнула носом и едва слышно пробормотала:

– Лады.

– А с ногой что, идти-то сможешь?

Дернув плечом, Яна едва ощутимо кивнула:

– Порядок. Слегка потянула.

Сид заговорил преувеличенно бодрым голосом:

– Вот и славно, что порядок. Давай-ка, выше нос!

Вытащив из кармана помятую бандану, он легонько встряхнул девушку:

– На-ка, высморкайся лучше.

Но Яна продолжала стоять, пряча лицо у него на груди.

Покрепче прижав ее к себе, Сид повторил:

– Мы все успеем, Янка. Я тебе обещаю!

20:17, ст. метро Купчино

Двое вылезли из чумазого УАЗа «Патриот». Под вечер выглянуло солнце, умытый дождем Питер блестел как игрушка.

Сид поправил на плече рюкзак, отошел к остановке и закурил. Яна стояла рядом, возя кедом по луже с радужным бензиновым пятном.

Молчание затягивалось. Кругом суетились люди, мимо проезжали забитые маршрутки.

– Блин, ну кто знал, – наконец выдавил Сид. – Не рассчитали.

Яна не поднимала глаз от лужи.

– Да кому он нужен, этот Ки-Уэст? Ну Яныч! Вон, посмотри по сторонам. Как по мне, так и тут неплохо!

– Все прикалываешься? Ну-ну, – Яна наконец подняла голову, но смотрела куда-то вдаль, на бликующие окна девятиэтажек.

Голос ее звучал тускло, совсем безжизненно. Усталый голос.

Сид понуро переступил с ноги на ногу, потер бровь нервным движением.

– Прости, пожалуйста.

– Ага, о чем речь. Забыли.

Протянув руку, Яна забрала у Сида сигарету. Затянулась, но тут же закашлялась. В конце концов буднично бросила:

– Ну бывай. Спасибо за праздник.

Сид молчал, хмурясь и стараясь не смотреть на Яну.

Запустив сигаретой в ближайшую урну, она помедлила секунду, затем молча развернулась и пошла к метро.

Сид смотрел ей в спину. Вид у нее был как у побитой собаки.

Садилось солнце. Кругом шумел город.

Неделю спустя

Яна сидела на широком облупившемся подоконнике и смотрела на небо. В комнате за спиной было сыро, грязно и бесприютно. Соседка давно уехала домой на лето, да и вообще, общага почти целиком опустела.

Всего десять дней назад Яна тоже упаковала все свои пожитки в безликий картонный ящик, запечатала его скотчем и отвезла к подруге. Сдала комендантше постельное белье, подписала лист на выселение. Возвращаться сюда она точно не намеревалась.

«Никогда не говори „гоп“, не перепрыгнув».

Она невесело усмехнулась. Счастье, что удалось разжалобить бездушных теток в деканате. И что ее комнату еще никто не занял!

Впрочем, на неделе все равно надо съезжать, скоро общежитие закроется на ремонт. Честно говоря, давно пора.

За окном приветливо качал ветками клен, сквозь листву пробивалось солнце, бросая узорчатые тени на подоконник. Яна зажмурилась, ловя игру света на лице.

Думать было не о чем, говорить – не с кем.

«Дура ты. Спустила свою жизнь в унитаз, иначе не скажешь!»

Странно, но она даже не жалела ни о чем. Просто все стало безразлично и скучно. Может, позже придут отчаяние и злость на себя. Пока внутри было пусто.

На кровати моргнул телефон, брякнул ободряющий звоночек мессенджера. Яна даже не повернула головы. Почему-то гораздо важнее казалось сидеть вот так с закрытыми глазами и слушать шелест листьев на клене.

Пришло еще одно сообщение.

«Отвалите. Меня нет, абонент недоступен».

– Янка-а-а! Вниз посмотри!

Знакомый голос вспорол умиротворяющую тишину, ударом тока прошелся по нервам.

Забыв, как дышать, Яна медленно разлепила глаза. Опустила взгляд и замерла, пораженная.

– Ты?! Как у тебя наглости хватило? – скорее выдохнула, чем проговорила.

Внизу стоял Сид. Рыжие шаровары, все та же до боли знакомая толстовка. Задрав голову и прикрывая ладонью глаза от солнца, он смотрел прямо на Яну.

Она почувствовала, как холодеют ладони.

– Зачем ты пришел? – снова прошептала одними губами.

Почувствовала, как голова втягивается в плечи, как безвольно обвисают руки. Захотелось спрятаться. Яна сползла с подоконника внутрь, скрываясь в спасительном сумраке комнаты.

«Вот так, я в домике. Проваливай, все равно не достанешь!»

Словно прочитав ее мысли, Сид весело выкрикнул:

– Ну иди вниз, не обижу! Давай, разговор есть!

Еще один разговор. У Яны вырвался нервный смешок. Не было у нее сил еще и на это. О чем им теперь говорить? Делать вид, что ничего не произошло, – немыслимо, искать виноватых – глупо.

– Яныч, ау-у-у! Я не уйду! Спускайся! – голос из-за окна прямо-таки сочился жизнерадостностью.

В этот момент Яна ощутила, как ее переполняет бешенство. Что он вообще о себе возомнил?! Приперся сюда, как будто имеет хоть какое-то право, орет под окнами, как пьяный подросток.

– Ну все, ублюдок. Доигрался!

Схватив со стола пропускную карточку, Яна выскочила из комнаты как была, в домашних тапочках. Спускаясь, она прыгала через две ступеньки. Руки дрожали.

Яна на одном дыхании промахнула холл и вылетела на улицу. Скатилась с крыльца, не глядя под ноги. На последней ступеньке, конечно, споткнулась – кто бы сомневался! – и чуть не потеряла тапку.

Плевать. Уже не до красивых поз, хотелось просто высказать все, что накипело на душе.

Зло прищурившись, раздувая ноздри, Яна сделала три шага по гравиевой дорожке… И замерла, не доходя пары метров до Сида, словно наткнувшись на бетонный забор.

Она стояла как вкопанная и глядела на него во все глаза, считая удары сердца. Вся злость утекла как вода сквозь песок, в голове снова стало пусто. Былая усталость вернулась десятикратно, безжалостно навалившись на плечи.

– Я тут. Что хотел? – проговорила негромко, безжизненно.

Сид молчал, выжидательно улыбаясь. Желтые глаза на худом лице так и манили.

У Яны привычно екнуло сердце.

«До чего все же красив! И как целуется…»

– Ну здорово, коли не шутишь. Покурим?

Достав из кармана пачку сигарет, закурил одну, протянул вторую Яне. Она и бровью не повела:

– Я не курю, ты же знаешь. Давай ближе к делу.

– Ну как знаешь. – Сид ничуть не смутился. – Я чего сказать-то хотел…

Выдержав паузу, он закончил очень просто и, как показалось Яне, наконец без издевки:

– Я не хотел, чтобы так получилось, Ян.

– Ты это уже говорил. Забыли.

Яна ответила дежурным голосом, на автомате, не давая себе времени почувствовать хоть что-то. И все же ощутила, как пустоту внутри заполняет водоворот жалости к себе, поднимающийся со дна души.

– Я тебя подвел, знаю, – безнадежно продолжил Сид. – Тебе надо было улететь. Зря ты доверилась мне. Надо же быть таким идиотом, перепутать 17:52 и 7:52 вечера…

Яна молчала, глядя под ноги.

– Прости меня. Я все испортил.

Сид тоже умолк, словно устав подбирать слова. Выждав минуту, Яна подняла на него глаза, стараясь не уронить стоявшие в них слезы:

– Ты думаешь, такое прощают? Ты серьезно?

– Да нет, конечно. Но я все равно должен был попытаться.

Скинув с плеча рюкзак, Сид зашарил в нем.

– Вот, у меня для тебя кое-что есть. Возьми, пожалуйста.

Яна тупо разглядывала белый конверт в протянутой к ней руке. Обтрепанный рукав толстовки, худые жилистые пальцы. Конверт совсем простой, не подписан.

Почему-то ей не хотелось прикасаться к бумаге, такой безликой и гладкой.

– Что это?

– Сама погляди, – Сид усмехнулся.

Сглотнув, Яна все же взяла предложенный конверт. Еще раз посмотрела на Сида.

Выбросив догоревшую сигарету, он тут же закурил вторую и кивнул: «Открывай, не бойся!»

Помедлив секунду, Яна неохотно заглянула внутрь. И тут же вскинула голову, недоверчиво уставившись на Сида:

– Что это? Откуда у тебя столько?

Затянувшись, Сид выпустил изо рта колечко дыма и сказал как ни в чем не бывало:

– У меня мотик был, как раз продавать хотел… Хватит на билет до Флориды?

Яна молчала. Конверт жег руку. В ушах зашумело, из глаз все же потекли слезы.

Сид говорил что-то еще, ласково и успокоительно. Яна не слушала. Перед глазами стояли пальмы и шоссе, уходящее в закат, солнце, катящееся в золотой океан.

Рассвет на перевале, двое бредут под рюкзаками… Белая комната и свечи на подоконнике. Тепло чужого тела и запах сигарет…

– Насрать, – негромко выговорила она.

– Что? – Сид осекся.

Наконец подняв глаза, Яна проговорила тихо, но очень твердо:

– Срать на Ки-Уэст. Ты старался.

– Не понял.

Наморщив лоб, Сид стоял перед ней, нелепо отставив руку с тлеющей сигаретой. На ее кончике уже вырос целый столбик пепла.

Яна поглядела на него, словно видя приятеля в первый раз. Тощий, нескладный, рыжая щетина на узком лице. А так и не скажешь, что любимец всех женщин.

– Сид, я остаюсь.

Ну вот она и выговорила слова, которых так боялась. Оказалось, совсем не страшно и так естественно. Сердце обрадованно забилось у самого горла.

– Как остаешься? С концами? – не понял Сид.

Наслаждаясь выражением потерянности на его лице, Яна откашлялась и кивнула:

– Ага, с концами!

– Но… Почему?

«Из-за тебя, придурок!»

Конечно, она ничего не сказала. Только смотрела на него и чувствовала, как в животе сладко шевельнулся комок счастья.

Скрывая улыбку, Яна спросила самым будничным мирным тоном:

– Тут рядом тандыр есть, там самса обалденная! Есть хочешь?

Сид дурашливо похлопал себя по карманам:

– Пойдем. Только я на мели, так что ты угощаешь!

Яна фыркнула:

– Кто бы сомневался.

По гравиевой дорожке удалялись две фигуры, одна – в домашних тапочках.

Глава 3

День рождения

Сид

– Куда мы едем? Сид, ну куда ты меня везешь?

Сид выдохнул облако дыма, сохраняя непроницаемое лицо. Сегодня его улыбке позавидовал бы сам Сфинкс.

– Ты не голодна? Лучше сейчас поешь, – он кивнул за козырек остановки, на маячившую через дорогу желтую букву «М». – Мы же в дикие места едем.

– Насколько дикие? – Яна прыснула, демонстративно покосившись на свои небесно-голубые джинсы и розовые кеды.

– Узнаешь, бэби.

Сид подмигнул Яне и зашарил по карманам. Вытащил на свет несколько скомканных купюр и протянул их подруге:

– Сбегаешь, пока я докурю? Я кофе буду.

– Ладно, – Яна состроила рожицу, – только никуда не уезжай без меня, я мигом!

Сид затянулся и негромко проговорил уже в спину подруге:

– Куда ж я теперь без тебя, бэби?

Он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в счастливой ухмылке.

«Выглядишь как полный идиот, старина. Да и наплевать!»

Сид беззаботно сощурился на солнце. Сегодня он пребывал в неприлично хорошем настроении. Мир сквозь желтые стекла очков-авиаторов так и сочился летом и безмятежностью. А между тем кругом шумел утренний город, был будний день: на остановке толпились люди, мимо лениво ползли машины в пробке, с перекрестка доносилось пищание светофора.

Словно откликнувшись на этот звук, ожил телефон в кармане. Сид вытащил его на свет торопливым, чуть нервным движением. Одно новое сообщение:

«Не устал играть в прятки? Я все равно тебя найду. Не будь ребенком, перезвони».

Лиза, ну конечно. За последний месяц они разговаривали один раз, и тот разговор по всем правилам должен был стать последним. Дождливый день на заливе, ветер в лицо…

Сид нахмурился. Ему не хотелось вспоминать последовавшую затем ночь. Ночь, когда в его пустой квартире было особенно одиноко.

«Все равно не нужно было ей признаваться в любви. Да еще и по пьяни…»

Лиза звонила на следующее утро. Сид так и не узнал, что она хотела сказать, – не хватило смелости поднять трубку. А потом стало уже не до этих звонков, потому что началось лето. Янка, фестиваль, все завертелось… И вот теперь они уже неделю живут вместе.

Сид тряхнул головой. Все же надо было что-то ответить. Игра в прятки действительно затянулась и уже начинала смахивать на фарс.

«Скучала, бэби? Был в отъезде. Прости за то сообщение – был пьян, исправлюсь!»

Он бегло набрал сообщение, отправил и оглянулся через плечо. Янка застряла внутри – наверное, очередь.

Ответ пришел тут же.

«На Север ездил, милый?»

Сид хмыкнул. Снова встал перед глазами хмурый день на пляже: мокрый песок, улетающая в небо красная точка, холодная Лизина ладошка в его руке…

«Не хочешь через три недели сгонять на север?»

Он прекрасно помнил, как блеснули тогда ее глаза, как губы тронула победная усмешка. Помнил и нарочито-небрежный тон: «Посмотрим, как себя вести будешь». Ну да, в этом вся Лиза: держать контроль до последнего.

Больше они не разговаривали. Конечно, паршивая история вышла.

Сид с удивлением отметил болезненный укол совести. Обычно он не страдал подобными порывами: не сложилось и не сложилось, к чему искать крайних?

Он успеет подумать об этом в другой раз. Только не сегодня.

Сид щелчком запустил окурок в урну, убрал телефон в карман и бросил еще один взгляд через плечо.

На светофоре как раз стояла Янка: в одной руке большой клубничный коктейль, в другой – его кофе. Сосредоточенный взгляд под ноги. Копна золотистых волос блестит на солнце. Походка, как всегда, чуточку неуклюжая, вразвалку.

Утром Яна вытащила из шкафа его толстовку и гордо объявила: «Сегодня пойду в ней!»

Сид тогда фыркнул. Толстовка была совсем не по размеру, и девушка в ней откровенно утопала: из-под рукавов видны только кончики пальцев, ворот сбился на одно плечо, того и гляди, совсем сползет. Вид совершенно нелепый и все же такой беззащитно-трогательный.

Снова накатила непрошеная нежность. Сид поймал себя на том, что его так и тянет обнять эту смешную несуразную девчонку, прижать к себе, защитить. Вот только от чего?

– Ты кофе с сахаром пьешь? Я не знала, взяла на всякий случай два пакетика… – Яна сощурилась против солнца, протягивая бумажный стаканчик.

– Без, не парься.

Сид забрал стаканчик и отпил глоток, блаженно зажмурился на секунду.

«Почему не поблагодарил? Опять она для тебя старается, а ты…

Но момент был уже упущен. Вместо этого Сид только тряхнул головой и ухмыльнулся, чувствуя, как в глазах начинают плясать бесенята:

– Ну что, бэби? Готова к своему лучшему трипу?

– Трипу? – Яна наморщила лоб. – Погоди, не поняла…

– Да расслабься. – Сид беззаботно рассмеялся и закинул руку на плечо подруге, увлекая ее за собой. – Пойдем. Вон, нас маршрутка уже заждалась.

У автобуса Яна остановилась и склонила голову набок, изучая табличку с маршрутом.

– Так, давай-ка посмотрим. Лисий Нос, Горское кладбище… Надеюсь, нам не туда? – Она шутливо толкнула Сида в бок. – Разлив… Эй, а ты меня не на пляж везешь?

Серые волны, морось в лицо, красная точка в небе… Телефон с неотвеченным сообщением камнем оттягивал карман.

Залив был последним местом, где Сиду сегодня хотелось бы оказаться.

– Увидишь, бэби, – он подмигнул Яне и легонько подтолкнул ее в спину. – Залезай!

Уже глядя из окна маршрутки на лениво уплывающую остановку, Сид перевел дыхание.

«Сегодня твой день, buddy. Не позволяй себе его испортить!»

Из пробки вырвались неожиданно быстро, и совсем скоро за окном потянулись нарядные коттеджные поселки вперемешку с жидковатыми перелесками.

Янке не сиделось на месте. Она постоянно крутила головой, выглядывала в окно, кусала в нетерпении губы. Вид у нее был до того заинтригованный и доверчивый, что Сид буквально кайфовал.

Через полчаса он удовлетворенно кивнул:

– Приехали. Останови за поворотом, приятель!

– Какой я тебе приятель… – проворчал под нос водитель, но Сид уже не слушал.

Он легко выпрыгнул на обочину, подал руку Яне и потащил ее за собой прочь от шоссе, по проселочной дороге, убегавшей в перелесок.

Яна сложила губы трубочкой и протянула:

– Слушай, а ты точно не маньяк?

– Тебе виднее, бэби. – Сид подмигнул подруге. – Да не дрейфь, тебе в любом случае понравится.

Яна хихикнула.

– Нет, ну правда! Мы идем в гости к твоей бабушке? Будем плавать с аквалангом? Или искать клад? А может, у нас романтический пикник?

Сид фыркнул и повторил:

– Тебе точно понравится. Вроде ты девочка не робкого десятка.

– Угу, вроде… – Яна на секунду наморщила лоб, но тут же просветлела лицом. – Будем прыгать с парашютом?

Сид чуть сбился с шага. Вроде едва различимо, но Яна заметила. Она тут же победно взвилась, вцепилась в его локоть мертвой хваткой:

– Прыгать с парашютом? Что, правда?!

– Shit, – Сид расхохотался. – Сдаюсь, ты выиграла.

– Мамочки, я буду прыгать с парашютом! – пискнула Яна и тут же затараторила: – Ой, а что? А как? Нас всему научат? А шлемы дадут? А ты уже прыгал, страшно?

Сид отметил, что взгляд у нее совершенно дикий. Он улыбнулся, наслаждаясь произведенным эффектом, и потянулся в карман за сигаретами.

– Как догадалась-то, бэби?

Яна на секунду умолкла и неопределенно мотнула головой в сторону неба.

– Да так, что-то навеяло… А может, это все твои дурацкие очки летчика?

Яна бросила на Сида игривый взгляд, явно приглашая к пикировке, но он только бровью повел:

– Не завидуй. Может, попозже поносить дам.

Через пару минут Яна тронула его за рукав и застенчиво улыбнулась:

– Слушай, а с чего такие подарки? Дорого же, да и вообще…

Сид выдохнул облако дыма и пожал плечами:

– Да просто так. Иногда надо себе позволять такие штуки. Надо каждый день жить на полную катушку, понимаешь, бэби?

– Еще как понимаю! – Яна просияла.

Она взяла Сида за руку и промурлыкала:

– Спасибо тебе!

Сид перехватил ее ладошку покрепче и удовлетворенно прикрыл глаза. Сегодня ему исполнялось тридцать шесть.

Яна

Дорога неожиданно вынырнула из леса прямиком на летное поле. Здесь было солнечно и ветрено, воздух сладко пах свежескошенной травой и самую капельку – моторным маслом. Августовское небо ошеломляло безмятежностью, а прямо из его сини плавно спускались, покачиваясь на ветру, крошечные черные фигурки под белыми куполами. Как будто кто-то подул на гигантский одуванчик…

– Офигеть, – выдохнула Яна, перевела взгляд на Сида и просияла. – Мы так же будем? Правда?!

– Ну, не сразу, – хмыкнул Сид. – Сначала вот так, смотри!

Яна бестолково закрутила головой, но тут же поняла, куда он указывал. На посадку как раз заходил маленький самолет. Безбожно тарахтя, он несся над летным полем так низко, что казалось, сейчас пропашет носом пожелтевшую траву. Но нет, видавшие виды шасси чиркнули по земле раз-другой – и вот самолет уже катится, подрагивая на невидимых кочках.

– Офигеть, – повторила Яна с растерянной улыбкой. – А я и на самолетах ни разу в жизни не летала.

– Сегодня – отличный повод начать, – подмигнул Сид. – Пойдем, нам туда.

Он махнул рукой в сторону деревянного строения неподалеку.

Яна сама понимала, как глупо она выглядит, но ничего с этим не могла поделать – слишком уж распирал восторг. Какие-то считаные минуты отделяют их от неба, полета, свободы!

На крыльце уже ждал щуплый веснушчатый парень, одетый в камуфляж.

«Инструктор», – решила Яна.

– На два часа запись? – веснушчатый кивнул Сиду. – На технику безопасности опоздали, давайте бегом на поле!

Яна растерянно захлопала глазами.

– Погодите, а инструктаж как же?

– Да не стой на месте. – Парнишка уже тащил вниз два непомерно огромных рюкзака с обвязками и пару шлемов. – Я по пути все быстро объясню.

– Оба-на. – Сид присвистнул. – Кажется, будет интересно.

Проходя мимо, веснушчатый сбросил один рюкзак на землю и кивнул Сиду:

– Парашют понесешь.

Тот с усмешкой отсалютовал в спину удалявшемуся парнишке, легко подхватил рюкзак и размашисто зашагал по полю.

Яна поспешила следом.

Самолет уже был заведен, воздух вспарывал оглушительный треск моторов. Яна видела, как Сид о чем-то спросил веснушчатого. Тот кивнул и нетерпеливо махнул ей рукой: «Догоняй!»

Она припустила бегом. Сид между тем уже надел обвязку с рюкзаком, и теперь инструктор затягивал все лямки.

Яна торопливо преодолела последние шаги и услышала обрывок фразы:

– …Шнур сам выдернет кольцо, ничего трогать не надо.

– Извините, – невпопад выдохнула Яна.

– Надевай обвязку, – парень кивнул и продолжил, перекрикивая шум двигателей. – При приземлении ноги вместе держите, и носки не вытягивать.

Яне показалось, что все это сон, что это происходит не с ней. Она явно не поспевала за событиями. А инструктор уже застегивал на ней все крепления и подтягивал ремни.

– И на земле парашют сразу хватайте, чтобы вас не потащило за ним. Все!

Яна замерла с открытым ртом:

– Как все?! А что делать-то надо?

– Наслаждаться, бэби!

Сид расхохотался, и Яна отчетливо уловила нотку безумия в его легком заразительном смехе. Ей стало не по себе, и вместе с тем – подмывало рассмеяться в ответ. Хотелось быть такой же легкой и безбашенной.

– А твой парень шарит, я смотрю, – инструктор тоже начал было посмеиваться, но тут же спохватился. – Телефоны и мелкие вещи отдайте мне, после прыжка заберете. Вот теперь точно все!

В самолете было душно и тряско, глаза никак не хотели привыкать к скудному освещению.

Яна с Сидом заняли последние два места на узкой деревянной скамье, протянутой вдоль железного борта. На скамье уже сидело несколько человек в экипировке. Как показалось Яне, все парни, но в потемках было сложно разобрать лица под шлемами.

Инструктор запрыгнул в самолет последним, протиснулся в кабину и что-то прокричал пилоту в ухо. Тот кивнул и взялся за штурвал. Самолет тронулся с места.

– Погнали, – пробормотала Яна под нос.

Неожиданно подкатила тошнота, ладони вспотели. Яна порывисто пододвинулась ближе к Сиду, так, чтобы их плечи соприкасались. Он тут же обернулся и с улыбкой заглянул ей в глаза, вопросительно кивнул: «Порядок?»

И тут Яну осенило. Подскочив на месте, она панически выкрикнула:

– Сид, а где тут запаска, ты знаешь?!

Она ждала чего угодно, но только не этого.

Сид на секунду задумался, мотнул головой и коротко пожал плечами:

– Да пофиг, так даже веселее!

В его глазах так и плескался смех.

Яне стало дурно, она ощутила, что ее колотит крупная дрожь.

Видимо, Сид тоже почувствовал это. Он порывисто сжал Янину руку, склонился к ней и прокричал в ухо:

– Смелее, бэби! Сделаем это вместе!

И предполетная паника слегка отпустила, на смену ей пришла волна адреналина: по телу словно пробежала молния, сердце учащенно забилось, а внизу живота шевельнулся тугой горячий комок.

Страх вовсе не ушел. Просто рядом с Сидом ей было на все плевать. Она уже почти привыкла к этому.

Самолет набрал высоту и сделал круг над полем. Инструктор подошел к люку и распахнул его. Раздался надсадный писк сирены, пробивающийся даже через рев двигателя.

«Пора!» – Яна так и обмерла.

– Готовсь! – раздался окрик инструктора.

Люди на скамейке зашевелились, начали подниматься на ноги и выстраиваться в шеренгу. Яна тоже встала, сделала крошечный шажок вперед на ватных ногах. Прямо перед лицом оказалось плечо Сида, а вот за спиной – уже никого.

«Последняя прыгаю, – промелькнуло в голове. – Значит, будет время понаблюдать за другими!»

Но понаблюдать не получилось. Очередь дрогнула и начала быстро продвигаться. Как ни старалась, Яна не могла разглядеть ничего за маячившими впереди спинами.

Следующая пара минут показалась ей целой вечностью. Она словно впала в ступор, ее хватало только на то, чтобы послушно тащиться следом за шеренгой.

Вот перед Сидом осталось три человека. Два, один… Инструктор приглашающее кивнул, и Сид с готовностью качнулся на самый край дверного проема.

«Сейчас он прыгнет, а я останусь. Один на один со страхом, свистом ветра за бортом и необходимостью шагнуть в эту дверь».

Яна почувствовала, как по бокам стекают липкие струйки пота, сердце колотилось где-то у самого горла.

Сид уже был готов к прыжку: руки лежат на плечевых лямках, ноги полусогнуты, одна – на самом краю люка. Яна обратила внимание, что носок его ботинка выставлен наружу. Она представила, какой перед Сидом сейчас открывается вид.

«Не буду смотреть вниз – тогда точно не прыгну!»

Яна сглотнула и постаралась усилием воли отогнать накатившую дурноту.

«Боже, я не смогу. Просто не смогу!»

Инструктор хлопнул Сида по плечу: «Пошел!»

Вот сейчас он выпрыгнет. Еще секунда – и его легкое, поджарое тело метнется наружу, мелькнет под брюхом самолета. Он полетит вниз, а Яна останется одна.

Еще минута – и ей тоже нужно будет прыгнуть. Это все по-настоящему, всерьез.

У Яны вырвался слабый, полузадушенный писк.

Сид качнулся назад, перенося вес с ноги на ногу. До прыжка оставались доли секунды.

«Обернись! – мысленно взмолилась Яна. – Ну же, посмотри на меня! Что тебе стоит?!»

В последнее мгновение он все же оглянулся. Их глаза встретились, и Яна отшатнулась.

То, что она увидела в глазах Сида, напугало ее больше, чем писк сирены, рев двигателей и восемьсот метров пустоты под ногами. Это было пронзительнее свиста ветра за бортом, страшнее необходимости шагнуть из самолета, неотвратимее нераскрывшегося парашюта.

Безумие.

В его глазах плескались и смех, и азарт, и бешеный кураж. Наверное, там были и адреналин, и эйфория. Но все это не имело значения.

Потому что взгляд Сида был абсолютно, на все сто процентов, безумен.

Яна забыла, как дышать.

«Ему что, совсем не страшно умереть?!»

Сид сделал шаг вперед и исчез за бортом самолета.

Сид

Сид никогда не был трусом. И все же, выпрыгивая из самолета, он был уверен, что испугается.

Еще внизу, на поле, инструктор упомянул, что время свободного падения при прыжке с такой высоты длится две секунды. Две секунды падения в пропасть: несколько ударов сердца, один вдох. Вполне достаточно, чтобы ощутить страх.

Оказалось, за эти две секунды не успеваешь ничего – ни вздохнуть, ни сгруппироваться, ни осознать, что происходит. Ты просто летишь вниз, и мозг цепляется за последнюю мысль, которая была с тобой еще наверху, в безопасном нутре натужно дребезжащего самолета.

Сид всегда любил высоту. Еще в юности он открыл для себя крыши Питера – и выпал из жизни на все лето. Целые дни уходили у него на поиски незапертых чердаков, обследование новых крыш и составление целых маршрутов для прогулок в поднебесье.

Сиду вспомнился ветреный июльский вечер пятнадцать лет назад. В тот вечер он прихватил пару пива и повел подружку на крышу – смотреть закат. Память не сохранила имя той девчонки, да это и неважно.

Важно было то, что он привел ее на совершенно роскошную, лучшую в Питере крышу.

Крутая, устланная коричневой гремящей жестью, с крошечными слуховыми окошками… С этой крыши открывался вид на закаты и Петровский стадион с его космическими лопухами ламп, а с другой стороны маячили шпиль Петропавловки и даже огрызок Исаакия.

А главное, с этой крыши удобно было перелезть на следующую, потом еще на одну и так далее – до конца квартала. Получался целый прогулочный променад: знай себе шагай, только по сторонам смотри, чтобы ментов никто не вызвал.

Но ни полюбоваться закатом, ни выпить пива в тот вечер так и не удалось. Не успел Сид довести подружку до дальней, последней в квартале крыши, как хлынул дождь.

Короткий теплый ливень в считаные минуты промочил насквозь кеды и джинсовку Сида, белое платьишко девушки, их волосы и, кажется, вообще весь город. Сид тогда быстро уловил настроение подруги и предложил спуститься с небес на землю, а потом продолжить вечер в более приятном месте. Например, у него дома.

Только вот, чтобы спуститься вниз, нужно было еще преодолеть весь квартал в обратном направлении – к лазу, ведущему на незапертый чердак. Крыша после дождя стала скользкой, как канализационные люки в феврале, а живописные крутые скаты уже не казались ее неоспоримым достоинством.

Но Сид шел вперед по коньку крыши и хохотал как сумасшедший. Ему нравилось ловить волну адреналина каждый раз, когда кеды проскальзывали по мокрой жести.

И, кроме того, это было ужасающе, пронзительно красиво. Внизу ворочался переполошенный дождем город, а здесь, наверху, все крыши сияли чистотой. Казалось, в них можно смотреться, как в зеркала с эффектом сепии. Где-то над головой отчаянно кричали чайки, и на фоне неба, пламенеющего кармином, балансировали на коньке крыши две тонкие фигурки, одна – в белом платье.

«Я запомню этот закат навсегда», – пообещал себе Сид.

Волшебство момента разбил истошный, с нотками истерики, окрик в спину:

– Стой! Я не могу так идти!

Сид в недоумении оглянулся. Его подруга отстала, их разделяло уже не меньше пятнадцати шагов. Она не шла, а ползла на четвереньках, неуклюже расставив чумазые коленки. Платье задралось до середины бедер, пальцы судорожно хватались за конек крыши, мокрые волосы облепили лицо.

А самое главное, лицо девушки некрасиво кривилось, из груди вырывались короткие, как у собаки, вздохи, глаза панически бегали. Ей было отчаянно, до истерики, страшно.

Сид тогда мысленно обругал себя последними словами и поспешил обратно к подруге. Ласково улыбаясь, забалтывая ее как ребенка, он крепко ухватил девичьи запястья и тихо, по шажку, начал пятиться. Ужасающе медленно, сантиметр за сантиметром, он провел ее через три крыши, к чернеющему окну чердака.

В подъезде было совсем темно, по лестнице спускались в гнетущем молчании. И лишь внизу, уже стоя в сумерках двора-колодца, Сид робко улыбнулся:

– Ты как, бэби?

Звук пощечины прозвучал чудовищно громко, эхом выстрела отразился от грязно-желтых облупленных стен.

– Мудак!

Всхлипнув, девушка круто развернулась и бегом бросилась прочь, в спасительно-будничную толчею вечерних улиц.

Сид не стал ее догонять. Именно в тот вечер он сделал для себя шокирующее открытие: вовсе не все люди живут с ощущением собственного бессмертия.

Над головой раздался резкий хлопок, Сида словно подбросило вверх – это раскрылся купол парашюта. Вот и кончились две секунды полета.

– Ало-о-о-оха! Эй, ми-и-и-ир!!!

Сид испустил торжествующий крик и разразился счастливым смехом.

Мир – вон он, и правда как на ладони, плывет прямо под ногами. Далеко внизу лепились домики, дорога. Все это выглядело таким крохотным, абсолютно игрушечным на фоне рифленой подошвы его армейского ботинка.

А вот если перевести взгляд к горизонту…

– Море! Янка, море видишь?!

Гладкий, серебристый и такой безмятежный Финский залив зачаровывал, от него не хотелось отводить взгляд.

Выше и справа затарахтел, качнул крыльями и ушел на посадку их самолет. Над головой было подозрительно тихо.

Сид извернулся на стропах, задрал голову. Белый купол мешал рассмотреть в деталях, что происходило сверху, и все же еще один парашютист над ним определенно был.

– Я-а-аныч? Ау?!

– Да здесь я, здесь!

На этот раз она откликнулась почти сразу. Сид склонил голову, внимательно прислушиваясь. Голос слегка нервный и все же бодрый. Чудесно. Значит, полет нормальный.

– Смотри, какая красота! Бэби!

– Я не понимаю, как им управлять!

Сид с удивлением отметил, какая, оказывается, тишина в небе – чистая, прозрачная и все же осязаемо давящая. Тишина места, в котором человеку вообще-то не положено находиться. Крики звучали здесь неуместно.

Он пригляделся к сплетению строп над головой, плавно потянул за одну, другую. Купол начал наклоняться и медленно поворачиваться.

– Дергай стропы, лево-право!

– Что?!

Сид был тяжелее и опускался вниз быстрее. Расстояние между ним и Яной незаметно, но неуклонно увеличивалось.

– Стропы!!!

Ответом ему было молчание. Сид представил, как Яна сосредоточенно закусывает губу, морщит нос и перебирает стропы.

«Девочка в небе. Моя девочка!»

Губы снова сами собой растянулись в идиотской счастливой ухмылке. В груди потеплело.

Сид очень быстро снижался. Под ногами уже можно было рассмотреть ветки деревьев в стороне от поля и провода на линии электропередачи поодаль.

Потянув носом воздух, Сид закрутил головой в попытке на прощание ухватить всю птичью красоту поднебесья, попробовать ее на вкус, чтобы уж точно не забыть. Хотя разве такое забудешь…

Уже на излете он выставил ноги вперед, как учил инструктор, покрепче ухватился за лямки на плечах и приготовился к жесткому приземлению.

Но никакого удара не последовало: просто земля упруго кинулась под ноги, Сид пробежал пару коротких шажков и завалился боком в душистую, пожелтевшую на солнце траву. За спиной плавно осел, негромко хлопнул на ветру и сложился парашют.

Вот и все, полет был окончен.

Сид еще с минуту повалялся на земле. Траву в этой части поля не скосили, и из-за высоких стеблей нельзя было разглядеть ничего, кроме безбрежно-голубого неба. Не верилось, что ты сам только что спустился оттуда, сверху.

Он отломил длинную травинку и зажал ее в зубах. Вставать не хотелось, хотелось просто продлить эти минуты безмятежности, в которых не оставалось места извечным понтам, рисовке и напрягам.

Внезапно он ощутил острую усталость от необходимости находиться среди людей. С ним такое случалось, в последние годы все чаще, но почему-то именно теперь на него нахлынуло осознание своей полной неуместности в этом глупом обществе, придуманном взрослыми разумными людьми.

Сид вздохнул и поднялся. Все же пора было возвращаться в деревянный домик на поле.

Нести рюкзак по высокой траве оказалось тяжело и неудобно. Сиду не удалось запихнуть весь парашют обратно в брезентовый мешок, и кусок белого купола так и тащился следом, цепляясь за траву.

Навстречу ему уже спешил веснушчатый инструктор. Сид весело окликнул его шагов за десять:

– Снаряжение у вас – олдскул! Килограмм восемнадцать, поди, весит?

– По земле парашют не волочим! Порвется же, – огрызнулся парень.

– Как скажешь, начальник.

Сид скинул поклажу на землю, закурил и оглядел поле. Солнце слепило глаза, заставляло щуриться. Сид повернулся к инструктору. Тот возился с парашютом, утрамбовывал его в рюкзак.

– Приятель, у тебя мои телефон и очки.

На секунду оторвавшись от снаряжения, парень вытащил из кармана камуфляжной куртки желтые авиаторы и пару телефонов:

– Держи. Один трезвонил все время.

«Почему телефонов два?»

Скамейка у деревянного домика пустовала, по полю двигались несколько фигурок с рюкзаками. Сид вгляделся в их силуэты.

– А где девочка, которая со мной прыгала?

– А-а-а, – инструктор фыркнул, – подружка твоя в лес улетела.

Сид моргнул. Перед глазами встала хрупкая фигурка, проламывающая собой густые кроны деревьев, ударяющаяся о сучья. И упругие ветви, хлещущие прямо по лицу…

– Не понял, – он молниеносно повернулся к веснушчатому.

– Да не парься, – отмахнулся парень. – Ничего страшного, у нас постоянно так бывает. Уже отправили команду за ней.

– В какую сторону улетела? – голос Сида не предвещал ничего хорошего.

– Туда, – инструктор мотнул головой в сторону дальнего перелеска. – Не парься, я тебе говорю: там деревья совсем редко растут…

Сид не дослушал. Он круто развернулся и торопливо зашагал к перелеску.

Но не успел он пройти и десяти шагов, как один из двух телефонов ожил, тревожно взвыл в кармане.

– Во, я же говорил. И он так всю дорогу разрывался, – хохотнул инструктор за спиной.

Сид вытащил телефон, кинул раздраженный взгляд на экран.

– Блин.

Отвечать не хотелось.

Все же он чертыхнулся и принял вызов. Не сбавляя шага, поднес телефон к уху:

– Привет, Лиза. Не могу сейчас, занят.

– Ну здравствуй, мой хороший, – голос в трубке разлился теплым насмешливым смехом. – Давно не слышались. Поговорить надо.

– Лиз, я занят, – Сид раздраженно дернул щекой.

– А это и не телефонный разговор. Я в Питере, встретимся у тебя через час.

Лизин голос звучал весело и ласково. Сид по опыту знал: это не к добру.

Он выудил из кармана пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой и небрежно бросил:

– Я не дома. Позвоню тебе вечером.

– Нет, не позвонишь, – в трубке раздался злой смешок. – Да и хрен бы с тобой. У меня все еще твои ключи, забыл? Жду тебя дома через час.

Жду дома.

Сид моментально осатанел:

– Много на себя берешь. Не смей туда приезжать!

– О-о-о, я еще и не такое посмею!

Трубка взорвалась счастливым безбашенным смехом. Сид глубоко затянулся.

– Слушай сюда, – теперь от Лизиного голоса так и веяло холодом. – Я приеду к тебе домой и закинусь всем, что найду. А что-то мне подсказывает, что найду я там немало.

Сид сбился с шага и застыл как вкопанный.

– А дальше, мой хороший, я сразу звоню в скорую. И пусть меня забирают… Если успеют. Как тебе такой план?

– Дура, – Сид выплюнул это слово и ощутил, как сжались кулаки.

– Ну что ты, родной, – из трубки донесся издевательский смешок. – Должны же у нас с тобой сбываться хоть какие-то планы?

– Ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю, – Лизин голос угрожающе зазвенел. – У тебя есть час. Я жду.

Вызов прервался.

– Сука, – выдохнул Сид.

«Блефует», – мелькнула спасительная мысль.

Но он прекрасно знал, что Лиза больная на всю голову. И если сказала – значит, сделает.

Воображение услужливо подсунуло картинку: необъятный матрас Сида, разворошенная постель, в которой еще утром спали они с Янкой. Блевотина на простыне, безвольное тело поперек подушек. Синюшные губы, разметавшиеся черные волосы…

Сиду даже не хотелось думать о том, что произойдет, когда в его квартиру приедет скорая, а затем – неизбежно – и менты.

«Только вот возьмутся они не за тебя, а за меня, стерва!»

Лиза знала, чем это ему грозит.

Нет, Сид никогда не был трусом. Но сейчас ему стало страшно.

Он заметался, окинул взглядом кромку леса за полем – не покажется ли на опушке знакомая неуклюжая фигурка?

Там было пусто. Перед глазами снова встала картинка хрупкой девичьей фигурки, бьющейся о стволы, напарывающейся на сучья.

«Ненавижу!»

Нервным движением Сид отбросил тлеющий окурок прямиком в сухую траву, сунул телефон в карман и надел очки. Решение было принято.

Он развернулся и легко, чуть пританцовывая, пошел по полю в обратном направлении. Поймал озадаченный взгляд веснушчатого и небрежно кивнул:

– Говоришь, у вас еще никто там не пострадал?

– Да не, говорю же, там деревья совсем редко растут. А ты-то куда? – Парень сосредоточенно хмурился, словно пытался что-то сообразить.

– Да по работе позвонили. Надо отъехать.

«Что ты несешь, buddy? Какая, к чертям, работа?!»

Сид тряхнул головой и невозмутимо продолжил:

– Очень срочные дела. Когда девочка появится, – он кивком указал на лес вдалеке, – можешь ей передать, что мне пришлось уехать? Буду на связи.

– Ага, конечно, – парень прищурился и окинул Сида издевательским взглядом.

– Спасибо, приятель! Только обязательно передай, будь другом. – Сид предпочел не заметить сарказм веснушчатого.

– Да сделаю, че.

Парень пожал плечом.

Сид кивнул на прощание и размашисто зашагал прочь, к дороге в город. За спиной раздался глумливый смешок:

– Позвонит она тебе, как же…

Слова прозвучали обидно, потому что были правдой. Сид еще сильнее ускорил шаг.

Час – это очень мало. Но он обязан успеть.

«Такое Яна точно не простит. И будет права».

Он мотнул головой и перешел на бег – прочь с поля, прочь от безмятежной сини и запаха сена вперемешку с моторным маслом.

В кармане он уносил два телефона.

Яна

Яна так и не поняла, как ей удалось выпрыгнуть из самолета. Просто инструктор махнул рукой, и в голове пронеслось:

«Надо прыгать! Не стой дура дурой – прыгай!»

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она шагнула за борт самолета, хотя на самом деле шаг этот занял доли секунды.

Прыжок – и ветер наотмашь бьет по лицу, заставляет зажмуриться, воздух со свистом вырывается из груди.

Не открывай глаза, скоро это все закончится.

Может быть, Яна на секунду отключилась. Из ступора ее вывел мягкий толчок в плечи. Мир вокруг замедлился, над головой надулся спасительный белый купол.

«Ну вот, теперь ты сама стала частичкой гигантского одуванчика».

Вид завораживал. Прозрачная голубизна неба уходила в бесконечность, плавно перетекала вниз и встречалась у линии горизонта со сверкающими волнами залива. Яна почувствовала, что улыбается.

И все же она ощущала себя такой незащищенной в подрагивающем гнезде врезающихся в тело лямок.

Внизу что-то счастливо кричал Сид.

– Мама, как этим управлять?

Яна закусила губу. Стропы над головой спутались и обвились друг вокруг друга. И только выше, через пару метров, они расходились в стороны, к краям раздувшегося купола.

– Ау?!

Окрик снизу привел ее в чувство.

– Да здесь я, здесь!

Яна судорожно сглотнула. Она почувствовала себя ужасно одинокой и уязвимой.

– Я не понимаю, как им управлять!

Сид что-то прокричал в ответ, но порыв ветра подхватил слова, унес их прочь.

– Что?!

Яна снова закрутила головой, вглядываясь в спутавшиеся стропы.

– Стропы!!!

– Офигеть, – Яна скрипнула зубами. – Сама знаю, что стропы. Спасибо!

Она не стала больше окликать Сида – поняла, что бесполезно. Ничем он ей не поможет.

И все же надо было что-то делать.

«Вдох, соображай!»

Стропы зацепились одна о другую, спутались в единый неопрятно вьющийся канат.

Значит, если раскрутиться…

Яна посмотрела вниз, оценила высоту под ногами. Они уже порядочно снизились, действовать нужно было быстро.

– А, была не была! – Яна решилась.

Она осторожно потянула за стропы, раскручивая их. Как и следовало ожидать, ее тут же закрутило вокруг своей оси.

Мир завертелся перед глазами, теряя свои очертания. Зато стропы над головой плавно разматывались.

Еще чуть-чуть…

Яну мотнуло туда-сюда, зато вращение земли под ногами замерло. Стропы распутались и теперь тянулись к парашюту тонкими строгими линиями.

– Получилось! – радостно выдохнула Яна.

Она только сейчас осознала, что все это время сдерживала дыхание.

Земля заметно приблизилась. Яна опустила взгляд, ожидая увидеть далеко под ногами выцветшее на солнце поле, может быть, крохотную фигурку самолета на взлетной полосе.

– Твою мать! – из горла вырвался невразумительный писк.

Поля под ногами не было. Яна стремительно снижалась над лесом, под ногами уже можно было разглядеть в деталях кроны деревьев. Ни единого просвета впереди, летное поле неуклонно ускользало куда-то за спину.

Яна порывисто задрала голову и уставилась на стропы, отыскивая основные две.

– Так, попробуем…

Она потянула на себя одну стропу. К ее радости, парашют отозвался почти сразу, плавно заворачивая вбок.

– Есть! Давай, еще чуть-чуть…

В спину неожиданно подул порыв ветра. Парашют заколебался, и Яна поняла, что все пропало.

Она все еще разворачивалась в сторону поля, но слишком медленно. На ветру парашют неуклонно относило влево и вперед, в самую гущу леса.

От одной перспективы приземления на кроны деревьев Яне стало дурно. Она буквально ощутила, как ветки бьют по глазам, распарывают одежду, как она стремительно летит в толстенный ствол…

– Соберись! Сейчас не время, – она прорычала это вслух, силясь привести себя в чувство.

Лес внизу наплывал неотвратимо, но плавно. Яна успела рассмотреть деревья под ногами и приметить, в какой стороне осталось летное поле.

– Пора!

Она приподняла колени и прижала к груди руки крест-накрест, защищая вены от веток. Подумала еще с секунду и опустила подбородок, пряча лицо. Хотелось надеяться, что выставленный вперед шлем защитит ее от удара о ствол дерева.

Подошвы кедов ушли под верхние ветки, зарылись в листву. Яна зажмурилась. По рукам и лицу что-то мягко хлестнуло, в бок ударился и тут же с хрустом сломался сук.

Еще секунда – в плечи и бедра больно врезались лямки. Яну качнуло вверх-вниз, как на пружине, и падение прервалось.

Приземление окончилось.

Яна открыла глаза.

Парашют зацепился за кроны деревьев, и она повисла метрах в трех над землей. У нее получилось! Она была цела, если не считать мелких царапин. Непонятно как, но ей удалось пройти между деревьями, ни во что не врезавшись.

– Блин, я живая, – Яна сглотнула и расслабилась.

Что дальше? Наверняка на поле видели, куда она приземлилась. Скорее всего, сюда уже бегут люди, они помогут – нужно только подождать. Во всяком случае, хотелось бы в это верить.

Висеть на стропах было неудобно, уже через пару минут ноги начали неметь.

Яна представила, как выглядит со стороны: неуклюжий тюфяк, подвешенный между деревьев. Беспомощный взгляд, нелепые покачивания на тонких стропах. Ей стало противно.

«А ведь Сид наверняка прибежит сюда первым! И что он обо мне подумает?!»

Нужно хотя бы попытаться слезть.

Так, под ногами заросли крапивы. Чуть левее – канава с черной стоячей водой.

Яну передернуло. Ничего не скажешь, приятная перспектива приземления. И все же, это лучше, чем болтаться в трех метрах над землей.

«Спасибо хоть не вверх тормашками!»

Для начала Яна решила проверить, насколько прочно парашют застрял в кроне дерева.

Вздохнув, она принялась раскачиваться из стороны в сторону и подпрыгивать на стропах. Ветки потрескивали, но крепко держали белый купол.

Расстегнуть обвязки тоже не получилось. Обламывая ногти, Яна попыталась хоть чуть-чуть ослабить крепления на бедренных лямках, но бесполезно. На них слишком сильно давил вес ее тела.

«Если немного подтянуться и ослабить давление…»

Но подтягиваться Яна не умела.

С каждой секундой ремни все ощутимее давили на бедра. Яна поморщилась, вообразив, какие в этих местах останутся синяки.

Нет, так не пойдет. Надо выбираться.

Она закрутила головой. До ближайшего ствола не меньше пары метров. Значит, нужно хорошенько раскачаться…

Ветки жалобно заскрипели. Яна скривилась, когда лямки обвязки еще сильнее впились в кожу. Ничего, еще чуть-чуть… Она удвоила усилия.

Когда до ближайшего ствола оставался всего метр, Яна сделала отчаянный рывок и вытянула руку. Кончики пальцев только бесполезно чиркнули по коре.

– Ай, блин!

Она отдернула руку. Подушечки были содраны. Слизнув капельку крови, Яна зажала руку в кулак.

Она вдруг представила себя молодым солдатом-янки, который только что десантировался в джунглях Вьетнама. Яне стало смешно, душу заполнил злой азарт.

«Нет уж, не дождетесь – так легко наши не сдаются!»

Еще один рывок, Яна услышала, как хрустнули суставы. Судорожно извернувшись, она поймала-таки дерево.

Половина дела сделана, оставалась сущая ерунда.

Яна подтянулась вверх по стволу и ухватилась за ветку. Взобралась повыше, перенесла вес на дерево и шустро расстегнула обвязку.

– Свобода! – Она испустила победный клич и залилась счастливым смехом. – Люди, а-у-у-у!!! Я здесь!

Лес ответил ей безмятежным молчанием.

Прикинув расстояние до земли, Яна обхватила дерево руками и ногами и легко соскользнула вниз. Прикосновение шершавого ствола тут же отозвалось острой болью в бедрах и ладонях.

И все же она была на земле! Яна ощутила, как нахлынула волна облегчения.

Да, но что делать дальше? По ощущениям с момента ее позорного приземления прошло не меньше пятнадцати минут. «Где Сид? Где инструктор и спасатели?»

Чем дальше, тем интереснее.

– А-у-у-у! Си-и-и-ид!!!

Никакого ответа.

Яна попыталась сообразить, в какой стороне осталось поле. Вроде бы, когда она садилась, солнце светило по левую руку.

Раз никто не спешил ее спасать, придется делать все самой. Как и всегда.

Яна тряхнула головой и решительно углубилась в лес. За спиной оставалась безмятежная поляна, заросшая крапивой, и обвисший белым флагом парашют.

«Вот удивится Сид, когда я выйду на летное поле победителем – целая и невредимая!»

Яна самодовольно хмыкнула.

Сид

Сид бежал по проселочной дороге. До шоссе не больше километра, значит, еще минут пять – и можно будет ловить попутку до города. Сейчас он отдал бы любые деньги за мотоцикл, который продал две недели назад.

У Сида вырвался нервный смешок.

Яна начала искать работу сразу же, как переехала к нему, но Сид быстро это пресек.

– Работа – это для нищих. Не напрягайся пока, – бросил он в один из вечеров, собираясь на смену.

За последнюю пару дней его квартира преобразилась до неузнаваемости. Переехав, Яна тут же намыла пол, забила своими чисто женскими штучками всю полку в ванной, и вешалка в комнате тоже пестрела новыми шмотками. Даже на подоконнике умудрилась отметиться: резному жирафу пришлось сойти со своего пьедестала и потесниться. Теперь рядом стоял портрет Яниной кошки.

Только вот Сид слишком привык жить один. Каждый раз, налетая на чужие вещи, он с трудом подавлял приступы раздражения. Вот и теперь куда-то запропастились телефон и ключи, а ведь всегда лежали на столе! Теперь там громоздились стопка Яниных книг, фаянсовая миска с зелеными яблоками, наушники, неопрятный ворох каких-то бумаг… Посреди всего этого втиснулся ноут, над ним сгорбилась Янка. Сосредоточенный взгляд, прикушенная губа, мышка деловито щелкает по вкладкам сайта вакансий.

– Каких еще нищих? – Яна едва повернула голову. – Вот еще – «не напрягайся»! Ты же работаешь.

«Черт, да куда же они запропастились?»

– А я тоже скоро уволюсь, – небрежно бросил Сид. – Для духом нищих, бэби.

Он пинком отшвырнул с дороги Янин пустой рюкзак и продолжил метания по комнате.

– Shit! Да где же они?

– Не поняла, – Яна рывком обернулась к Сиду. – Зачем уволишься?

Но Сид уже не слушал. До его смены оставалось меньше часа, если опять опоздает, одним штрафом уже не отделаться.

Перед глазами замаячила управляющая баром, стальной взгляд и усталый прокуренный голос: «Еще раз не откроешь бар вовремя – можешь вообще не приходить».

– Куда они, на хрен, могли деться?!

Сдерживать раздражение он уже не мог. Сид подлетел к столу и одним нервным движением сдвинул все вещи. Фаянсовая миска не удержалась на краю, опрокинулась и упала на пол, с отчаянным дребезгом раскололась на четыре куска. Зеленые яблоки вприпрыжку покатились по деревянному полу.

– Твою мать!

Сид в сердцах толкнул стопку книг. Она тут же развалилась, несколько толстых томов с грохотом полетели на пол.

– Да пропади оно все!..

Он сделал пару шагов назад, все еще вне себя от спонтанно накатившей ярости. Ясный и негромкий голос прозвучал словно откуда-то издалека:

– Ничего, я все уберу.

Сид моргнул и повернул голову. Яна застыла на стуле гипсовой статуэткой и глядела на него во все глаза, без тени укора, скорее сочувственно. Ему показалось, или в ее голосе были извиняющиеся нотки? Сиду стало стыдно, он не знал, что сказать.

– Что ты искал, Сид?

Яна по-прежнему сидела без движения и неотрывно смотрела ему в глаза. Сид небрежно махнул рукой:

– Я потерял телефон и ключи от бара. Да неважно, я уже опоздал…

– Они в прихожей.

– Что?

Яна кивнула в сторону коридора:

– Ты их сам сегодня днем оставил на тумбочке в прихожей.

Сид молча рванул прочь. Янин взгляд так и жег лопатки. Он почувствовал облегчение, скрывшись в темноте коридора.

Телефон, ключи и сигареты сиротливо лежали на полке у двери.

«Извиниться перед ней не хочешь?»

– Бэби, ты лучшая!

Сид присел и принялся впопыхах шнуровать кеды. Если бегом до метро, то он еще успеет…

Он торопливо натянул косуху и мельком глянул в зеркало.

«Неплохо выглядишь, buddy!»

Сунув телефон и ключи в карман, он уже взялся было за ручку двери.

– Так почему ты сказал, что уволишься?

Яна тихо стояла в дверном проеме комнаты и все так же серьезно смотрела на Сида.

Он легко рассмеялся:

– Так лето же заканчивается, глупыш! А мы с тобой еще нигде не были.

– То есть как – нигде? А надо было? – Яна наморщила лоб.

Сид вздохнул и одарил подругу ласковой улыбкой.

– Покажу тебя настоящий Север. И чтобы было приключение, а не как в прошлый раз…

– Погоди. – Яна явно была сбита с толку. – А жить мы на что будем?

«Женщины…»

Сид сделал шаг назад, потрепал Яну по щеке и заглянул ей в глаза.

– А вот это предоставь мне. Не парься, бэби. Наслаждайся.

Яна неуверенно ответила на его улыбку, порывисто прижалась к нему и шепнула:

– Как скажешь.

Сид довольно хмыкнул.

Уже через плечо, с лестничной площадки, он бросил на прощание:

– До завтра, бэби! Ложись, не жди меня.

Он летел по лестнице, прыгая через две ступеньки, и все еще улыбался.

«Предоставь это мне».

Ему нравилось, как это звучало. Если бы еще он не опаздывал так на смену. Если бы деньги от проданного мотоцикла не таяли так быстро.

«На Север хватит. А там разберемся!»

Сид тряхнул головой.

«А все же с Янкиным приездом дома стало гораздо уютнее…»

Дыхание сбилось, и Сиду пришлось перейти на широкий шаг. Впереди уже маячило шоссе.

Он не хотел смотреть на часы, да и какая разница? Он должен успеть. Сид не позволял себе даже думать о том, что будет, если он не успеет.

Выскочив на обочину, он едва глянул по сторонам, кинулся опрометью через дорогу. Вслед ему возмущенно загудел черный внедорожник.

– Расслабься, buddy! – Сид едва отмахнулся от водителя и напряженно уставился на поток машин, едущих в сторону города.

Эти три едут слишком плотно и быстро, зато за ними…

«Пропусти, выжди секунду… Еще немного… Давай, пора!»

Пружинистым рывком Сид бросил свое тело прямо на проезжую часть, в двадцати метрах от стремительно приближавшейся желтой грузовой «газели».

«Газель» пронзительно загудела, водитель резко ударил по тормозам. Сид вытянул руки вперед и вверх, перегораживая путь, и ринулся к машине.

Внутри сидел только один водитель – коренастый узбек средних лет в растянутой черной футболке. В первый момент он, казалось, опешил от наглости Сида, но быстро пришел в себя и решительно вылез из кабины.

До Сида донеслась брань на чужом языке. Он упрямо мотнул головой и преодолел последние метры, не сбавляя шага.

– Ты что тваришь? А?! Ба-а-алной! А ну, с дароги!

Густой южный акцент водителя подсказал Сиду, как вести себя дальше.

– Брат, прости! Подкинь в город, очень надо! – Сид умоляюще схватил узбека за плечо. – У меня мама в больницу попала! Сейчас, только что!

Водитель помедлил, хмуро изучая лицо Сида. Было очевидно, что он взвешивает его слова.

«Ну же, поверь мне!»

– Очень срочно, брат! – Сид умоляюще наморщил лоб, приплясывая от нетерпения.

– Са-адис, – наконец кивнул узбек.

«Газель» тронулась.

Спустя пару минут водитель заговорил:

– Мать – это святое. Как не помочь? А что случилось-то?

– Сердце прихватило, – мрачно обронил Сид.

– А-а-а… Пожилая совсем, да?

Сид быстро прикинул в уме. В этом году его матери исполнится пятьдесят пять, и в последний раз он видел ее девятнадцать лет назад. Он сокрушенно кивнул:

– Восьмой десяток пошел.

Водитель сочувственно цыкнул.

«И не стыдно тебе, приятель?»

Прислушавшись к себе, Сид понял: не стыдно. Ни перед водителем, ни тем более перед матерью – она его бросила, не он ее!

«Отчаянные времена – отчаянные меры».

А положение и правда было отчаянным. Сид не хотел думать о том, что будет, если он опоздает. Его квартира, наполненная чужими людьми в форме, отделение полиции, участковый и все, что последует затем… Нет, он не выдержит этого снова.

«Сука, как она может так со мной поступать?!»

Июньская ночь два года назад, то время, когда прозрачные рассветные сумерки тают, светлеют на глазах. Свет заливает комнату, и постепенно все очертания становятся до безжалостного будничными и трезвыми, только по углам еще остается уютный сумрак легкомысленной белой ночи.

Простыни на постели сбились, подушки раскиданы как попало. В углу на полу работает проигрыватель, но пластинка давно закончилась, из динамиков льется негромкое шипение. Всю ночь комнату освещали свечи. Теперь почти все они потухли, только на столе еще мерцает одна, толстая, винно-красная. Когда потухнет и она, закончится эта ночь.

Сид берет свечу в ладони, подносит огонек к лицу, вдыхает. Расплавленный воск пахнет гранатом.

Ночь, сгоревшая как одна сигарета. И все же этой ночью они делали невозможное, они были почти что боги.

– Иди сюда, – хрипловатый голос Лизы звучит полусонно, в нем маняще переплетаются приказ и нежность.

Она лежит на постели голая, с закрытыми глазами. Ее маленькая грудь с напряженными сосками почти неподвижна – можно подумать, что она не дышит. Только пальцы плавно скользят по животу, рисуют на нем замысловатые узоры.

Сид смеется.

– Не спать, бэби. У меня для тебя кое-что есть.

Он склоняется над столом. На осколке зеркала еще осталось то, что может продлить их ночь, а значит, спать не нужно вовсе.

Он чертит две дороги, резко затягивает одну. Розовый порошок исчезает с серебристого стекла, и Сид снова чувствует, что сегодня он может все.

Только вот свет, свет бьет по глазам, заставляет щуриться и отвлекает. Сид подходит к окну и опускает шторы из плотного небеленого полотна. Переворачивает пластинку на проигрывателе, и реальность, посрамленная, отступает прочь, растворяется в бесконечной ночи.

«Show must go on, не так ли, приятель?»

Интересно, рок лучше всего звучит на виниле, потому что они ровесники?

Сид бережно, как величайшую ценность, берет со стола осколок зеркала и садится на постель.

Лиза кладет ладонь на его голое бедро, и Сид чувствует, как подступает нетерпение. Он снова в игре, и плевать на реальность.

– Догони меня, бэби!

Лиза наклоняется над зеркалом. Сейчас она такая беззащитная и мягкая, без своих привычных очков в строгой оправе, без непробиваемой холодной иронии, давно въевшейся в самую ее суть. Сид успевает заметить, как в свете последней свечи среди ее гладких черных волос блестит один седой.

«Сколько лет мы знакомы – шесть или восемь?»

А Лиза уже откидывается назад на подушки, увлекает его за собой. Она смотрит на него, не мигая, и Сид видит, как расширяются ее зрачки.

– Иди сюда, – повторяет она, и на этот раз он не может отказать.

От Лизы пахнет миндалем, сандалом и сигаретным дымом. Она обнимает его и шепчет:

– Я хочу умереть в этой комнате, на этой постели. Потому что ничего лучше со мной все равно уже не случится.

Сид слизывает с ее щек горячие слезы, целует и прижимает к себе крепче.

– Пусть это будет твой escape-план, бэби.

– Ты будешь со мной?

– Ну конечно.

Сейчас он готов пообещать ей все что угодно. Пока они не спят, ночь будет длиться, и Сид этому чертовски рад. Сегодня он почти что счастлив.

– Мать – это святое, – важно повторил узбек. – Куда везти-то надо?

Сид повернулся к нему с отсутствующим видом.

– Да мне лишь бы в город, дальше я уж сам…

«У тебя осталось минут сорок. Не успеешь!»

– Ее в Алмазова везут, это на Ланской, – он назвал ближайшую к своему дому больницу.

– Мне по пути, подкину! – водитель повернулся к Сиду и ободряюще улыбнулся.

Сид заметил, что у него кривые зубы, зато улыбка широкая и добрая. Хорошая улыбка.

Он хотел было ответить, но слова застряли в горле.

Вместо этого наружу рвется панический крик:

– Тормози!!!

Дальше все происходит как в замедленной съемке.

Сид успевает в мельчайших деталях рассмотреть мигающий зеленым светофор впереди и серебристую малолитражку с финскими номерами. Она дисциплинированно застывает перед зеброй как вкопанная. А «газели» такие сомнения неизвестны, она несется во всю мочь.

«Разница менталитетов, чтоб ее…»

До серебристого зада остаются считаные метры.

Вот водитель бьет по тормозам, упирается руками в руль.

Пахнет чем-то горелым.

«Не успеем, слишком близко!»

Машину заносит, колеса скользят по асфальту, тошнотворно скрежещут колодки.

– Твою мать…

Удар швыряет Сида вперед, вышибает дыхание.

«Что ж ты, приятель, не держал дистанцию?»

Яна

С высоты лес казался совсем не таким густым. Очень быстро Яна поняла, что не знает, в какой стороне летное поле. Продираясь через третьи по счету заросли кустарника, она почувствовала, как постепенно звереет.

В какой-то момент под ногами предательски захлюпало, еще два шага – и она провалилась по колено в болото. Яна сделала было шаг назад, но поскользнулась на какой-то коряге и чуть не упала прямиком в коричневую жижу.

– О-о-о, чтоб тебя!

Упрямо мотнув головой, она пошла вперед уже напролом. Болото омерзительно чавкало, а Яна старалась не думать о том, во что превратились ее розовые кеды.

В конце концов ей все же удалось выбраться на сухое место. Только вот Яна поняла, что уже окончательно заблудилась. Она побрела вперед, не сильно заботясь о направлении.

Запястье обожгла крапива. От неожиданности Яна взвизгнула и отдернула руку, но было уже поздно. На запястье и ладони расцвело целое созвездие волдырей, ободранные кончики пальцев все еще саднили.

Джинсы были до самых колен испачканы бурыми разводами, и, кажется, от нее несло болотной тиной.

«То-то Сид надо мной посмеется! Снова…»

Накатила жалость к себе. Яна всхлипнула и беспомощно огляделась.

– Э-э-эй, люди!

Ее голос больше не звучал победно, теперь он напоминал скорее вой побитой собаки. Но Яне было уже плевать.

Она замерла, прислушиваясь.

Вдали раздался слабый крик. Померещилось или?..

– А-у-у-у! Кто-нибудь!!!

Яна замерла. Казалось, тишину леса нарушают только лихорадочные удары ее сердца. Пара секунд томительного ожидания – и вот снова!

На этот раз Яна была уверена: ей ответили! Кричали где-то далеко впереди и справа.

Она бросилась сквозь лес, уже не разбирая дороги.

– Си-и-и-ид!

Крик сбивал дыхание, и все же не кричать она не могла. Вот сейчас он покажется за теми деревьями, сейчас… Он обнимет ее и, конечно, посмеется над тем, как она выглядит.

«Эй, бэби, ты между делом угодила в партизанскую стычку?»

А Яна расскажет ему о том, как страшно было снижаться над лесом и как нелегко оказалось выпутаться из парашюта и спуститься на землю.

Впереди забрезжила прогалина, и Яна увидела, что за ней мелькают человеческие фигуры. Одна, две…

– Сид!!!

Она выскочила на открытое место и замерла, силясь отдышаться.

Из леса навстречу ей вышли двое. Яна растерянно моргнула.

Это был не Сид. Двое мальчишек в камуфляжной форме, лет по пятнадцать, не больше. Один близоруко щурился из-под очков в металлической оправе, второй явно страдал одышкой из-за излишнего веса. Тот, что покрупнее, волочил за собой по траве длинную ржавую пилу.

– О, вот вы где!

Толстяк радостно помахал Яне пилой. Она опешила.

– Вы кто такие?

Очкарик приветливо улыбнулся, продемонстрировав щель между передними зубами:

– Мы – спасательная команда.

Это уже не лезло ни в какие ворота.

Яна согнулась в приступе нервного хохота, всхлипывая и утирая слезы:

– Спасательная… Ой, кто?

Толстый обиженно засопел. Яна подумала, что он со своей пилой-хвостом очень похож на бобра, эта мысль развеселила ее еще больше.

Очкарик моргнул и терпеливо повторил:

– Мы за вами! Нас с поля прислали.

А Яна все смеялась и не могла остановиться. Напряжение никак не хотело отступать, вырывалось наружу обидным истерическим хохотом:

– Не могу, спасатели… А взрослые-то где?

Ответом ей было молчание. Теперь уже оба мальчишки смотрели на нее волчатами.

«Ну и чего ты взъелась на парней? Они что, виноваты?»

Яне неожиданно стало стыдно, все веселье испарилось. Она вытерла слезы и кивнула:

– Ладно, спасатели. Ведите меня на поле.

Но мальчишки стояли на месте и явно мялись с ответом. Очкарик задумчиво закусил губу, выставив вперед зубы с щербинкой.

«Как есть – суслик!» – пронеслось в голове у Яны.

– Кстати, – она дружелюбно улыбнулась, – а пила-то вам зачем? От медведей отбиваться?

Тут она снова фыркнула, но все же подавила новый приступ смеха.

Бобер явно приободрился:

– Так нас вообще-то не совсем за вами прислали.

– А за парашютом. Пила, чтобы достать его с дерева, – обрадованно поддакнул Суслик.

– Так.

Яна постаралась уже ничему не удивляться.

– О’кей, парашют в той стороне, – она неопределенно махнула рукой за спину. – Отведите меня на поле и возвращайтесь за ним.

– Нет, так не пойдет! – Суслик воинственно выдвинулся вперед. – Он кучу денег стоит. Вы должны нам его показать – вдруг потеряется?

– Да, иначе с вас штраф за утерю снаряжения, – Бобер убедительно покивал. – Вы же согласие подписывали, все сами знаете.

– Ничего я не подписывала. – Яна разозлилась. – И я иду на поле. В какой оно стороне?

Но мальчишки оставались непреклонны.

– Ну, значит, ваш друг подписывал при покупке прыжка.

– Тогда штраф на него повесят!

Яна представила, как Сид отдает их последние деньги за парашют и утешает ее: «Не беда, бэби. Ты не виновата!»

– Кстати, – она встрепенулась, – а где он? С ним все в порядке?!

Мальчишки переглянулись.

Яне показалось, что Бобер насупился. А Суслик между тем пожал плечами:

– Он вроде только приземлился, когда нас за вами послали. Наверное, на поле ждет.

«Вот как, значит. Ему хоть бы что: хоть с инструктажем, хоть без – все у него получается!»

Приключение переставало быть забавным. Яна снова почувствовала себя невезучим никчемышем и виновато втянула голову в плечи.

– Уф-ф-ф. – Она сдалась. – Давайте так: я вас веду к парашюту, и один из вас остается его спасать, а второй – сразу ведет меня на поле. Идет?

Мальчишки переглянулись и согласились.

– Заметано!

Яна кивнула:

– Ну пошли.

Они углубились обратно в лес.

Поначалу идти было легко: их вел след примятой Яной травы. Но скоро они вошли в заболоченный участок, след пропал, а ноги безнадежно увязали в чавкающей грязи. Яна шагала впереди, следом топала ее спасательная команда.

Шлеп… Шлеп… – волочилась по болоту пила.

– Нам далеко идти? – пропыхтел Бобер.

– Да не очень. – Яна неуверенно пожала плечами. – Вроде в ту сторону.

Если бы она точно запомнила направление! Яне стало неуютно.

– А этот, в желтых очках… – подал голос Суслик.

– Ну? – поощрительно кивнула Яна.

– Он ваш парень?

– Хм… Ну вроде как да.

– Вот видишь! – голос Суслика звучал торжествующе. – Я же говорил, они встречаются!

Бобер промолчал, но сзади послышалась какая-то возня. Такое впечатление, что кто-то получил ощутимый тычок в ребра.

– Ай! Больно же… – захныкал Суслик.

Яна обернулась к мальчишкам и удивленно изогнула бровь:

– А вам-то что?

Суслик собрался было что-то выпалить, но Бобер его опередил:

– Вы гораздо симпатичнее его!

Яна фыркнула. У мальчишки был такой трогательно-непосредственный вид, что ей даже не пришло в голову отругать его за фамильярность. Она только посторонилась:

– Топай-ка лучше вперед, дорогу прокладывай…

Откровенно говоря, ей самой до сих пор не верилось, что они с Сидом вместе. Слишком уж он был не похож на всех, кого она знала прежде. Слишком легок и неуловим, как будто и вовсе никому не мог принадлежать.

Яне вспомнилось утро после той ночи, когда она впервые осталась у Сида.

Она проснулась внезапно и окончательно, как всегда бывает, когда засыпаешь в незнакомом месте. Еще не открывая глаз, Яна почувствовала, что она одна в постели. На всякий случай она все же пошарила рукой по простыне. Так и есть: Сида рядом не было.

– Кого потеряла, бэби?

От этого голоса с нотками ласковой издевки у Яны пробежали мурашки по коже. Впрочем, как и всегда.

Она резко открыла глаза.

Сид сидел по-турецки в плетеном кресле неподалеку от кровати, абсолютно голый. Он внимательно смотрел на Яну, и вид у него был такой, будто он вовсе не засыпал.

На секунду ей показалось, будто в утреннем сумраке у него слегка светятся глаза. Яне стало не по себе, она нервно подтянула простыню к подбородку.

– Привет, – несмело пробормотала она.

Голос со сна был совсем охрипший. Смутившись еще больше, она прокашлялась и вымученно улыбнулась:

– Давно на меня смотришь?

– Да как сказать. – Сид ласково усмехнулся. – Тебе приснилось шесть снов, из них четыре – про меня.

Яна почувствовала, как щеки заливает краска. Она рывком села и потянулась за одеждой. Футболка нашлась прямо у ее ног, чуть дальше на полу неопрятным комом съежились джинсы, а вот все остальное…

– Далеко собралась?

Яна неопределенно мотнула головой:

– Я, наверное, пойду.

Сид не шевельнулся. И все же Яне показалось, что обстановка в комнате неуловимо изменилась, стала напряженной и даже зловещей.

– То есть как – пойдешь? Куда?

– Домой пойду. – Она окончательно смутилась.

Сид подался вперед, кресло тихонько скрипнуло.

– Не уходи. Не бросай нас с Мигелем.

Яна озадаченно нахмурилась и проследила за взглядом Сида. Сиреневый олень взирал на нее со стены очень серьезно, с печальным укором. Яна беспомощно улыбнулась и принялась было натягивать футболку.

– Да нет, я серьезно. У меня дел куча…

– Каких дел? – голос Сида заметно поскучнел.

Яна неопределенно повела в воздухе рукой.

– Работу надо искать и с жильем что-то решать, общага же закрывается…

Сид резко поднялся и подошел к Яне. Присел рядом, взъерошил ее волосы и подмигнул:

– Оставайся!

Яна почувствовала, как в животе шевельнулся горячий комок. Сид сидел совсем рядом, ее так и потянуло к нему. Вдохнуть бы сейчас его запах, провести пальцами по шраму под ребрами слева…

– Ну правда, Сид, я спешу!

– Я сказал, оставайся, – он потянул ее футболку вверх, помогая ей раздеться. – Насовсем.

Яна опешила.

– То есть как – насовсем? Мы же всего ничего знакомы.

– Плевать.

Сид прижался губами к ее соску, и по телу Яны пробежала дрожь. Она негромко застонала.

– Ты уверен?

Сид мягко толкнул ее, опрокидывая на постель, и лег сверху. Теперь они смотрели друг другу глаза в глаза, и Яна затаила дыхание.

– Абсолютно.

Больше она не задавала вопросов.

Сид

Наверное, Сид на несколько секунд отключился. Когда он открыл глаза, в голове было как-то тяжело, уши словно заложило ватой.

«Как в тот раз, когда тебе в драке дали бутылкой по голове, buddy…»

Он заторможенно оглядывается по сторонам. «Газель» косо стоит поперек полосы, уткнувшись носом в отбойник. Из-под смятого капота валит дым.

Зрение слегка плывет, и Сид трясет головой, силится сфокусировать взгляд. Водительское место пустует, дверь открыта нараспашку.

Сид тоже выпрыгивает наружу. Голова слегка кружится, зато возвращается слух.

– Онени эшак сиксин! – узбек горестно матерится над изувеченным капотом. – Твар ванючая, а!

Сид переводит взгляд вправо, но перед светофором, кроме «газели», уже никого нет. Зато сзади скопилась целая колонна автомобилей, некоторые включили огни аварийки, другие деловито перестраиваются в свободный ряд.

– Приятель, – Сид трясет узбека за плечо, – ты в порядке?

Сначала тот только отмахивается, но потом все же оборачивается к Сиду, и его глаза округляются.

– У тебя кровь…

Только тут Сид замечает, что висок тупо саднит. Он подносит руку к лицу, трогает щеку и висок, отстраненно смотрит на пальцы. Так и есть, кровь.

– Ерунда, – Сид досадливо морщится.

«Сейчас это не самая большая из твоих проблем, правда?»

– Брат, прости, – он снова хлопает водителя по плечу, – я бы остался тебе помочь, веришь? Но мне в город надо, мать в больнице, брат!

Узбек хмурится было, но потом машет рукой.

– Мать – это святое…

Сид кивает и бежит назад, на ходу вытирает кровь рукавом, но, кажется, только размазывает еще больше. В голове по-прежнему мутится, к тому же его начинает одолевать тошнота. Но это все неважно.

Он лихорадочно скользит взглядом по машинам, которые выстроились в очередь, чтобы объехать «газель». Не то, слишком дорогая, женщина за рулем… А вот эта – в самый раз!

Сид подскочил к древнему «матизу». За рулем сидел дед в отутюженной клетчатой рубашке. Сид постучал в стекло, и оно тут же опустилось.

– Помощь впереди нужна?

Дед вытянул морщинистую черепашью шею, тут же увидел кровь на лице Сида и часто заморгал из-под очков в роговой оправе.

– Извините, – Сид смиренно застыл со страдальческим выражением на лице, – мне бы в больницу. Вы можете подбросить?

– Садись, садись!

Сид не заставил себя просить дважды.

– Спасибо! Я в скорую позвонил, а они отказываются… – Тут он поморщился и поднес руку к виску. – Говорят, в Ленобласть не поедут.

Их крошечная машинка уже перестроилась в соседний ряд и резво взяла разгон.

– Вот сволота! – дед сокрушенно покачал головой. – Ничего, ближайшая больница в Сестрорецке, сейчас, только развернемся…

– Нет, нет, мне в город надо! – взвился Сид, но поспешил пояснить: – В скорой сказали в Алмазова везти. Говорят, с травмой головы туда, там МРТ-аппарат рабочий…

Дед пожевал губами.

– Там карта в бардачке есть, поищи, где это.

– Это на Ланской, я знаю! – Сид благодарно прижал руку к груди. – Спасибо вам! Я все, что есть, заплачу…

– Какие деньги! – отмахнулся дед.

– Спасибо… – с жаром повторил Сид.

«Скольких людей ты еще готов обмануть, приятель?»

Он отвернулся к окну, чтобы скрыть упрямую складку, которая залегла у губ. Он будет обманывать столько, сколько нужно, лишь бы только успеть вовремя. Лишь бы успеть…

«Успеть спасти свою шкуру и не загреметь снова за решетку?»

Сид торопливо отогнал вкрадчивый шепоток совести. Никакого эгоизма тут нет и в помине.

Просто он прекрасно знал Лизу: она достаточно психопатка, чтобы сделать то, что пообещала. Он должен ее спасти!

Синие губы, остекленевшие глаза… Блевотина, размазанная по простыням, на которых еще утром спали Сид и Яна.

«А если бы она позвонила тебе и сказала, что сделает это, но не у тебя дома, – тогда бы ты сорвался к ней?»

Он не стал врать себе: черта с два он бы тогда оставил Яну.

Яна!

Сид против воли улыбнулся. Его девочка, только его. Это ради нее он сейчас рвет когти через весь город. Ради нее расшибается в лепешку, чтобы успеть вовремя.

Он просто хочет оградить ее от всего этого дерьма и своей бешеной бывшей. Потому что она этого не заслужила.

Сид вздохнул.

«Как будто это все будет иметь значение после того, как ты ее сегодня бросил. Что ты ей соврешь?»

В груди снова заскребли коготки тревоги, сердце зашлось набатом. Знать бы, что с ней все в порядке!

Перед глазами снова неотвязно замелькали жуткие картинки: искалеченное хрупкое тело лежит посреди леса поломанной куклой. Окровавленная толстовка Сида с непомерно длинными рукавами, из-под которых торчат тонкие, совсем детские запястья.

– Сынок, тебе плохо? – участливый голос водителя вернул Сида к реальности.

Он сглотнул.

– Порядок. Мне бы только в больницу поскорей.

– Понял, – дед кивнул и прибавил газу. – Держись там, не отключайся!

– Мы уже в город въехали?

Сид сощурился, просчитывая маршрут.

– Нам у Старой Деревни свернуть и дальше на Богатырский и направо… Так быстрее будет к больнице.

И это тоже было вранье. Просто так они в конечном итоге проедут прямиком мимо дома Сида.

– Понял, понял, – повторил дед.

Сид благодарно кивнул.

«А Янке не хочешь позвонить? Соврать что-нибудь…»

Он отверг эту мысль. После, все после. Сид боялся смотреть на часы, но чутье подсказывало: он успевает. С натяжкой, на излете, но успевает вовремя.

Помедлив, он все же потянулся к карману за телефоном. И нащупал два.

Сид похолодел.

«Придурок!»

У него в голове не умещалось: как он мог забрать и Янин телефон тоже и забыть об этом?! Сид едва не застонал от досады и тревоги. Теперь он даже не мог позвонить Яне и выяснить, где она. Может быть, соврать что-нибудь, лишь бы только не пришла домой не вовремя.

– Пожалуйста, можно побыстрее? Пожалуйста!

Сид не припоминал, когда он в последний раз так искренне и горячо кого-то о чем-то просил. Он даже не был уверен, обращается ли к водителю или к мирозданию.

За окном тянулись спальные районы Питера.

Яна

По лицу хлестнула отпущенная Бобром ветка.

– Твою мать! – прошипела Яна.

– Извините… – виновато прогундосил мальчишка.

«Боже, когда это все кончится?!»

Правда, под ногами больше не хлюпало. Но когда ломишься через густой подлесок с мокрыми ногами, это уже не так важно.

Яна почувствовала себя до невозможности усталой. Что она забыла тут, посреди дремучего леса, в компании двух мальчишек с пилой?! Она просто хочет домой – к Сиду. Кажется, она уже целую вечность блуждает здесь в поисках допотопного парашюта, пропади он пропадом!

Все Янины царапины ныли, а некоторые, кажется, начали воспаляться. Пот заливал глаза, ноги подкашивались от усталости и пережитого стресса.

И все же шаг за шагом они выбрались из зарослей густого кустарника на более открытое место.

«Уже что-то! И где мы теперь?»

Яна настороженно остановилась. Кругом рос абсолютно незнакомый ей сосновый лес, ни малейшего намека на то место, где она приземлилась. Вдалеке поблескивало озеро.

– Куда дальше? – деловито спросил Суслик.

Яна безнадежно вздохнула.

– А пес его знает. Мы заблудились.

– Ну, значит, вернемся обратно и начнем снова! – голос Бобра звучал так, словно он хотел утешить Яну.

Она даже рот открыла.

– Вот уж дудки! Я возвращаюсь на поле. Сейчас, немедленно! И ищите свой парашют сами!

– Да, но штраф… – завел было волынку Суслик.

Яна притопнула ногой.

– Не твоего ума дело! В какой стороне поле?

Ответом ей было упрямое молчание.

Яна в отчаянии огляделась в попытке хотя бы примерно прикинуть направление.

Внезапно ее внимание привлекло какое-то движение на берегу озера. Боясь спугнуть удачу, Яна сощурилась и пригляделась внимательнее.

Так и есть! У озера горел костерок, возле него расположилась компания.

– Люди! – Яна радостно указала в ту сторону. – Сейчас я пойду к ним и узнаю дорогу.

– Нет!

Бобер проявил небывалую прыть. Он выскочил вперед, загородил от Яны компанию отдыхающих и с жаром заглянул ей в глаза:

– Не ходите!

Яна растерялась.

– Это еще почему?

– Нельзя! – уперся Бобер.

– Они все равно дороги не знают, – поддакнул Суслик.

Что-то было не так. Яна сузила глаза и с подозрением оглядела своих спасателей.

– Вот и проверим, знают ли.

– Я вас не пущу!!!

Бобер хотел гаркнуть на Яну, да подвел голос: на середине фразы парень дал петуха. Он густо покраснел и умолк.

Вперед выступил Суслик:

– Места тут нехорошие… – он туманно махнул рукой. – Люди ходят разные.

– Пойдемте лучше в лес, парашют искать! – кивнул все еще пунцовый Бобер.

Это напоминало какой-то фарс. Яна упрямо мотнула головой.

– Я иду к людям. И точка.

Обойдя мальчишек, она неторопливо, но уверенно зашагала к озеру.

У костра по-хозяйски расположились трое мужчин. Один что-то рассказывал, буйно жестикулируя. Поляна то и дело оглашалась дружным хохотом. Неподалеку притулились три скутера, рядом с ними в теньке стоял ящик пива. На углях шипело мясо, и в воздухе распространялся божественный аромат шашлыка.

Яна сглотнула. Тут же вспомнилось, что она ничего не ела с раннего утра, а ведь день уже клонился к вечеру.

Оставалось только надеяться, что они не услышат урчания в ее животе. Еще издалека Яна бодро окликнула мужчин:

– Здравствуйте!

Все трое разом повернулись к ней. Возникла тягостная пауза.

Яна остановилась, не дойдя до костра шагов десять. Она все еще неуверенно улыбалась и подбирала слова, хотя в груди уже забился тревожный молоточек паники, а чутье взвыло: «Что-то не так! Берегись!»

Мужики неотрывно смотрели на Яну. Раскрасневшиеся лица, подгулявшие ухмылки и поплывшие взгляды. Все трое были в стельку пьяны. Толстые цепи на шеях, синюшные татуировки и явный некомплект зубов дополняли картину.

Яна почувствовала, как холодеет в животе, а колени становятся ватными. Отчаянно захотелось развернуться и бежать без оглядки.

– Извините…

Она сделала крохотный шажок назад.

– Оба-на, мужики! А вот и телочка подъехала…

Над поляной вновь прогремел взрыв пьяного гогота. Мужики у костра зашевелились.

Сид

– Останови здесь!

Сид выкрикнул это настолько внезапно, насколько только мог.

– Не понял, – растерянно переспросил дед.

И все же он уже машинально притормозил.

– Останови, меня тошнит! – Сид поднес руку ко рту.

«Матиз» торопливо замер у обочины на аварийке.

Сид проворно выскочил из машины, пробежал по газону шагов десять. Затем на секунду остановился, но только чтобы обернуться и махнуть рукой:

– Спасибо!

Дед подслеповато таращился из окна машины, с видимым усилием пытаясь понять, что происходит. Запавшие черепашьи глаза все моргали и моргали из-под очков в пластиковой оправе.

Сид почувствовал укол стыда.

«Упаси тебя бог дожить до такого возраста, buddy!»

– Спасибо! Я не еду дальше! – крикнул он и еще раз помахал рукой.

Больше он не оборачивался. Впереди уже маячил его дом, до него оставались считаные метры по петляющей дорожке: слева пятиэтажка, справа начальная школа.

Сид на бегу выудил из кармана мобильный телефон, бросил взгляд на часы. Он опаздывал.

«Час и пятнадцать минут – неплохой результат, buddy! Только никому не интересно, за сколько ты успел… Важно, что успела она».

Он сделал последний рывок и обогнул дом. Теперь он видел свой подъезд.

Сердце радостно подпрыгнуло. У парадной не было кареты скорой.

В подъезде привычно пахло плесенью и затхлостью, лампочки не горели ни на одном этаже.

Не сбавляя темпа, Сид бегом бросился вверх по лестнице. Он ходил по ней десятилетиями, и сейчас ноги привычно нащупывали ступени даже в темноте. Он прыгал через две, и рваный ритм его шагов гулко отражался от обшарпанных стен.

«Успел! Успел!»

Вот и его пятый этаж, под самой крышей. Преодолевая последний пролет, Сид впился взглядом в свою дверь.

Белая, как и стены его комнаты, с венком из сухих цветов и веточек рябины, с чугунной антикварной ручкой, откопанной когда-то на блошином рынке. Дверь была приоткрыта.

Прежде чем войти, Сид на секунду замер на полутемной лестничной площадке.

«Не ходи! Не смотри, что там!»

Нужно было восстановить дыхание.

Прошла секунда, две. Сид нервно провел рукой по бритому затылку и выдохнул.

В квартиру он вошел настороженным пружинистым шагом, словно возвращался в собственную крепость, теперь захваченную и разоренную неприятелем. Помедлив, он с грохотом бросил брелок ключей на полку у входа.

«Я дома!»

Внутри было тихо, дверь в комнату Сида плотно прикрыта. Он постоял еще пару секунд в сумраке коридора, набираясь сил.

Все нормально. Он готов открыть дверь комнаты и увидеть там что угодно. По крайней мере, Сид в это верил.

Когда он повернул ручку двери, его руки почти не дрожали. Почти.

Лиза сидела вполоборота к окну, в плетеном кресле Сида.

«Мое кресло, мой дом!»

Она тихонько раскачивалась и что-то напевала себе под нос. В руках была зажата Янина фоторамка с портретом Умы.

Сид почувствовал, как от пережитого напряжения буквально подкашиваются ноги. Она не успела натворить глупостей! Он приехал вовремя, теперь все точно будет хорошо!

– Поставь на место.

Сид сам удивился, насколько уверенно и жестко прозвучал его голос. Как будто контроль тут держит он.

Лиза резко повернула голову и улыбнулась своей хищной улыбкой психопатки. Сейчас она была ослепительно красива. Короткие черные волосы асимметричными линиями обрамляют бледное лицо мраморной статуи, безукоризненный излом бровей над очками, в уголках глаз блестит, готовый вырваться наружу, истеричный смех.

– А-а-а, Сид! Привет, милый, – Лиза как будто искренне удивилась его появлению. – Я смотрю, ты полюбил котиков?

Сид украдкой окинул взглядом комнату. Книги на столе явно кто-то переложил с места на место, в Яниной кружке дымился кофе, а на кровати лежала открытая нараспашку и выпотрошенная деревянная шкатулка.

Эту шкатулку – по сути, просто ящичек, украшенный незатейливой резьбой, – Сид в свое время сделал сам. Он всегда хранил ее на полке над проигрывателем и тщательно оберегал от ненужного внимания.

Теперь содержимое шкатулки было вывалено на постель как попало. В складках простыней виднелись несколько свертков фольги, тканый мешочек с индийским узором, глиняная дудочка-змейка и бусы из ракушек.

Сид почувствовал, как напряглись скулы.

– Какого хрена ты себе позволяешь?!

Лиза залилась довольным хохотом.

– А-а-а, твой волшебный бокс с сувенирами? Да, туда заглянула в первую очередь. И знаешь что? – Она картинно подняла брови. – Я хочу тебе сказать: скучно ты стал жить, мой друг! Небогато по запасам. Где же былая роскошь – неужели завязал?

Лиза протяжно вздохнула.

– Впрочем, – она кивнула на вазу с подвядшим букетиком ромашек, – у тебя теперь другая жизнь, как я погляжу.

Ромашки Сид подарил Яне несколько дней назад – собрал мимоходом в парке, когда утром возвращался с работы.

«Смешно вспомнить, как она тогда обрадовалась! Носилась с вазой, выбирала для них место…»

Сид молчал. Почему-то он чувствовал себя ужасно глупо, словно его уличили в какой-то постыдной провинности.

Словно спохватившись, Лиза гостеприимно махнула рукой:

– Да ты не стой в дверях! Проходи, кофе будешь?

Сид не тронулся с места и проговорил раздельно, словно обращаясь к несмышленому ребенку:

– Лиза. Это мой дом. Зачем ты пришла?

Но она только рассмеялась легкомысленным серебристым смехом и кивнула на кровать:

– Не будь таким занудой! Проходи, говорю же.

Пожав плечами, Сид наконец оторвался от дверного проема. Он осторожно ступал по теплому деревянному полу, словно это было минное поле. У стола стоял скрипучий венский стул. Сид с грохотом выдвинул его и уселся, опершись локтями на гнутую спинку.

– Ты хотела поговорить? – он дернул краешком губ. – Ну, вот он я. Выкладывай и уходи.

В голосе Лизы зазвенел металл:

– Кто она?

Сид нервно усмехнулся:

– Тебя не касается.

Лиза резко откинулась на спинку кресла. Она на секунду задумалась, кусая губы, но затем заметно оживилась:

– Слушай, а давай играть?!

«Давай играть» – фраза, перед которой Сид никогда не мог устоять. И конечно, Лиза об этом знала.

– Давай так. Ты рассказываешь мне о ней – и я ухожу. Молча, без разговоров!

Сид изогнул бровь.

– И в чем же игра?

– А в том, – Лизины глаза воодушевленно загорелись, щеки тронул лихорадочный румянец, – что если ты откажешься отвечать хоть на один вопрос, то я остаюсь.

Сид онемел от вседозволенности, сквозившей в ее голосе.

– А что, – Лиза заливисто расхохоталась. – Познакомлюсь с твоей избранницей лично. Найдем, о чем поболтать.

Сид моментально озверел. Он почувствовал, что еще немного – и он не сдержится, наотмашь ударит Лизу по лицу.

– А как тебе такой вариант? – Он резко подался вперед. – Я просто вышвырну тебя из моего дома? Молча. Без разговоров.

– Ну что ты, – Лиза кривовато улыбнулась. – Ты ведь всегда ненавидел грубость.

Сид с удовлетворением отметил, что теперь уверенности в голосе ее поубавилось.

– Сид, – Лиза сцепила руки так, что побледнели костяшки, – пойми: мне нужны ответы!

Сид молча буравил взглядом свою старую подругу. Он знал ее уже десять лет, видел всякой: взахлеб смеющейся и рыдающей, холодно-расчетливой, напряженной и вдрызг пьяной, упрямо-ироничной и взвинченной до истерики. Он внезапно осознал, что не видел ее только счастливой. А ведь это было так просто. Для этого от него, Сида, требовалась такая малость – подарить этой женщине всего капельку ответственности за нее, лишь крупицу уверенности в том, что будет завтра. Так мало – и вместе с тем так бесконечно много.

«А ведь она любила тебя все эти годы, приятель. И что ты дал ей взамен?»

Сид достал из кармана пачку сигарет. Он щелкнул зажигалкой и мимоходом отметил, как Лиза настороженно следит за каждым его движением. Выпустив клуб дыма в потолок, он улыбнулся неожиданно легко и тепло:

– Конечно, бэби. Давай поиграем.

Лиза рассмеялась и хлопнула в ладоши:

– Отлично! Другого от тебя и не ожидала.

Она прищурилась, внимательно разглядывая Сида сквозь завесу сигаретного дыма. Затем хотела что-то сказать, но внезапно закашлялась.

– Проклятье, милый! Ты прямо как с Вудстока сбежал, – Лиза помахала рукой, разгоняя дым перед лицом, – со своими вонючими «Лаки Страйк» и глазами наркомана.

– Кто бы говорил!

Сид облегченно рассмеялся. Вот такая Лиза была ему знакома: без изъянов и слабостей, снисходительно подтрунивающая над ним. Теперь он знал, чего от нее ждать. А значит, теперь он выиграет, во что бы они ни играли.

– Будешь?

Он потянул было еще одну сигарету из пачки, но Лиза только отрицательно качнула головой:

– Бросила!

Это было что-то новенькое. Сид озадаченно посмотрел на подругу.

«Так ли уж хорошо ты ее знаешь, приятель?»

– Как знаешь. – Сид стряхнул пепел на пол. – Приступим?

Лиза посерьезнела. Скрестив руки на груди, она выпалила:

– Кто она?

Сид улыбнулся и отвел глаза.

– Просто девушка… Вообще-то, еще совсем девчонка. Красивая. Немного смешная.

Лиза хмыкнула.

– И как долго?

– Недолго, – пожал плечом Сид.

– На Севере?..

– Еще до того, – он мотнул головой и усмехнулся. – В тот день, на заливе.

– На заливе? – Лиза встрепенулась, ее брови взлетели вверх. – Когда мы с тобой?..

– Угу, – Сид глубоко затянулся и уставился на тлеющий кончик сигареты.

В комнате повисло молчание. Когда он наконец поднял глаза, то увидел, что Лиза замерла, глядя в окно. Сид заметил, что у нее дрожит подбородок.

«Сколько ты еще будешь над ней измываться?»

– Давай не будем. – Он хлопнул себя по коленям и начал было подниматься.

– Чем она лучше меня? – Лиза резко повернулась к Сиду и с вызовом заглянула ему в глаза.

Несмотря на то что Лиза была сейчас на грани срыва, она все равно оставалась потрясающе, завораживающе красива строгой красотой взрослой сильной женщины. Сид поймал себя на том, что хочет ее. Прямо здесь и сейчас, вот на этом деревянном полу, засыпанном пеплом.

– Да ничем, – он дернул плечом и задумался, подбирая слова. – Просто…

Сид вспомнил свой первый секс с Яной. Ее робкую нежность, трогательную неуклюжесть и готовность довериться ему во всем.

Она даже не спросила, собирается ли он надеть презерватив. Только лежала на спине и смотрела на него своими пронзительными широко распахнутыми глазами. Полное отсутствие рисовки и почти приводящая в ступор искренность. Ее острые коленки и беззащитно-белый мягкий живот.

То, как она обняла его после секса, как зарылась лицом ему в плечо и как бешено билось ее сердце. Сид чувствовал его удары на своих ребрах и лежал тогда неподвижно, обескураженный и тронутый, бережно обнимая ее одной рукой и глядя в потолок. Он тогда чуть не ляпнул: «Я у тебя первый?»

Но вовремя опомнился – сообразил, что обидит ее.

– Просто она мне доверяет, – закончил Сид и с легкой улыбкой отправил сигарету в пепельницу.

Все это время Лиза внимательно следила за его лицом, силясь угадать, о чем он думает. На его последней фразе она отшатнулась и резко прижала руку ко рту. У нее вырвался нервный выдох-смешок:

– А я тебе не доверяла?!

– Да нет, по-другому. – Сид упрямо мотнул головой.

Теперь ему было все равно, что почувствует Лиза. Его больше не беспокоило, делает ли он ей больно. Яна и их новое «мы» – вот что имело значение.

Сид почувствовал, что он уже десятки раз сыграл во все игры, какие только были придуманы. Он просто устал.

– Понимаешь, – он облизнул пересохшие губы, – это я тебе доверял. А ты постоянно смотрела на меня, как будто… Ну не знаю, как на противника, которого надо обыграть и подчинить. Берегла меня и заботилась, словно я был твой собственностью.

– А это плохо?! – Лизин голос сорвался на крик. – Я хоть раз не оправдывала твоего доверия, Сид?

Ее явно несло. Она резко встала и заметалась по комнате как в лихорадке:

– Сколько раз я вытаскивала тебя из всякого дерьма?! Как тогда, в Дрездене? Ты ведь помнишь Дрезден?!

Она подскочила к Сиду, тряхнула его за плечо, побуждая заглянуть ей в глаза. Он не сопротивлялся.

Конечно, он помнил Дрезден и его привод в полицию за дебош в баре. И то, как его вызволяла из участка Лиза. Умница Лиза с ее безукоризненным немецким и профессионально-доброжелательной улыбкой.

– А восемь лет назад, Сид? – теперь Лизин голос звучал издевательски-вкрадчиво. – Кто искал тебе адвоката? Кто одалживал деньги, чтобы снова вытащить тебя из дерьма, в которое ты вляпался? Кто собирал тебе посылки, когда ты пошел ко дну?!

Сид почувствовал, что с него хватит. Он стряхнул чужую руку со своего плеча и в бешенстве уставился на Лизу.

– Всего этого тебе мало?! – Лизино лицо некрасиво исказилось, она тоже была вне себя. – За все это ты не смог, хоть в виде благодарности, хотя бы расстаться со мной по-человечески?!

Сид тоже вскочил, с грохотом опрокинув стул. Теперь он стоял вплотную к Лизе и смотрел ей прямо в глаза. Он чувствовал ее тяжелое дыхание на своем лице, видел, как набухла вена у нее на лбу, между бровей залегла острая морщина.

– Ты, – выдохнул он, уперев палец ей в грудь, – ты единственная, кто еще знает о моей отсидке. Да, я тебе доверял! И что же? Так ты решила воспользоваться моим доверием сегодня – угрожать мне?! Да ты хоть знаешь, на сколько лет меня бы упекли, накрой тебя в моем доме?

Лиза моргнула и отступила на шаг назад. Секунду она мерила его недоверчивым взглядом, а затем внезапно разразилась своим безумно сексуальным, со стальными нотками, хохотом.

Сид слушал этот смех, отчетливо понимая две вещи. Во-первых, ничего более унизительного она не могла сделать, чем вот так смеяться. Во-вторых, это последний раз, когда он слышит Лизин смех.

– Ты… – Лиза хохотала, откидывая голову и утирая слезы. – Так ты… Ты что, реально повелся? Ты поверил, да?

Сид стоял молча, не шелохнувшись.

– Поверил, что я что-то с собой сделаю из-за тебя? – Лиза потрясла головой и с недоверчивой улыбкой заглянула ему в глаза. – Ну и дурак. Не так-то много ты для меня значишь.

«Сука! Это из-за тебя я бросил Яну. Я даже не знаю, что с ней!»

Сид ответил на улыбку Лизы кривой усмешкой и смотрел ей в глаза спокойно, с чувством собственного превосходства. В этот момент он отчетливо понял: врет. Врет от первого и до последнего слова. Сид значил для нее больше, чем кто-либо другой. И да, ради него она готова была поставить на кон все, что имела, и даже больше.

– Вот видишь, – улыбка Сида приняла жестокий оттенок. – А Янка бы такого никогда не сказала.

Лиза замерла на месте как оглушенная. Больше она не улыбалась.

– Яна… Вот, значит, как ее зовут, – она выговорила это имя без эмоций, одеревеневшими губами. – Ну что ж…

Сид продолжал наблюдать за Лизой с той же безжалостной усмешкой. Он видел, как поникли ее плечи. Он знал, что делает ей больно, и был этому рад.

Лиза развернулась и, словно во сне, побрела к выходу из комнаты. Уже стоя в дверях, не оборачиваясь, она спросила блеклым голосом:

– Ты ее хоть любишь?

Не переставая улыбаться, Сид едва заметно качнул головой.

– Уходи, Лиза. Больше я с тобой ни во что играть не буду. Ты и так проиграла.

Спина Лизы едва заметно вздрогнула, словно от удара. И все же она обернулась и снова улыбнулась Сиду.

«Ты меня не сломал! Тебе это не по зубам» – Сид прочитал это в ее глазах, и ему стало холодно.

– Я зачем зашла-то, – Лиза небрежно хмыкнула. – Хотела поздравить. С днем рождения, Сид. Будь счастлив!

Она вышла, неслышно притворив за собой дверь комнаты. Через секунду тихо звякнул замок входной двери.

Сид стоял посреди комнаты в одиночестве.

«А ведь она была единственной, кто еще помнит, что сегодня твой день рождения, buddy!»

Он как подкошенный рухнул в любимое кресло. Плетеная спинка еще хранила тепло Лизиного тела, и от этого Сид испытал неожиданный укол ледяного одиночества.

«Доволен, приятель?»

Он закурил, безучастно подметив, что его руки снова дрожат. Накатила свинцовая усталость, захотелось закрыть глаза и ни о чем не думать.

Сид опустил голову на ладони.

«Кое в чем ты был прав, приятель. Янка тебе действительно доверяла. И как ты распорядился этим подарком? Бросил ее, когда был больше всего ей нужен? Ты снова все просрал! И ради чего?»

Он неохотно поднял голову и разлепил глаза. Покосился на часы. Уже вечерело. Брать такси, нестись сломя голову на поле?

Ее там уже точно нет.

«Да, конечно, надо идти. Только вот где ты ее теперь будешь искать? Или в больнице, или… Что, нет идей?»

Сид невесело усмехнулся. Он не знал, что делать. И, честно говоря, не хотел знать.

Яна

Яна пискнула загнанным зверьком и попятилась.

Один из мужиков, тот, что покрупнее и попьянее, поднялся и косо, боком, пошел навстречу.

– Иди сюда, не обижу! Слышь, дай взглянуть на тебя, лесная красавица!

На последнем слове все трое снова покатились со смеху. Яна почувствовала, как щеки заливает краска. Она сразу вспомнила о грязных джинсах, сухих сучках в спутанных волосах, и ей почудилось, что идущий от нее запах тины перебивает даже аромат шашлыков.

– Я уже ухожу, простите… – пролепетала она.

– Стоять! – грозно рыкнул предводитель.

Яна почувствовала, что ей срочно нужно в туалет.

– Давай, Серега, тащи ее сюда!

Серега ухмыльнулся и сделал еще один шаг навстречу Яне.

И тут откуда-то сзади послышался дикий вопль:

– А-а-а-а, отвалите, козлы!!!

Медленно, словно во сне, Яна обернулась. И тут же забыла, как дышать.

Из леса во весь опор ломился Бобер. Толстые щеки тряслись на бегу, глаза навыкате, а в руке так и зажата ржавая несуразная пила.

– Руки прочь от моей женщины-ы-ы-ы! Она моя!!!

Голос снова подвел парня, сорвался на мальчишечий дискант. Но он даже не обратил на это внимания. Бобер несся вперед, готовый убивать.

Яна остолбенела, и, кажется, не она одна.

Он был прекрасен отчаянной красотой человека, решившегося идти до конца. Он бежал, не глядя под ноги, его глаза застилала пелена бешенства.

Именно это-то его и подвело.

Не добежав пары метров до предполагаемого места побоища, Бобер зацепился ногой за корень сосны.

Он все еще стремился вперед, еще пробежал по инерции полтора шага, но тело уже вышло из-под контроля. Бобер нелепо всплеснул руками, полетела в сторону пила – а сам он клюнул носом пыльную, прогретую за день землю.

Бам-м-м!

Звук падения не смягчили ни песок, ни густой ковер из сосновых игл. В воздух поднялся столб пылинок, они красиво заплясали в лучах вечернего августовского солнышка.

С секунду на поляне царило озадаченное молчание. Затем Бобер неуклюже завозился, хлюпнул носом, не пытаясь подняться. Его камуфляжная футболка задралась, обнажив дебелые складки на боках.

А Яна мучительно соображала, отходя от шока. «Руки прочь от моей женщины» – так он сказал? На мгновение она засомневалась, не показалось ли ей.

– Вот это явление, епт!.. – донеслось от костра.

– Да-а-а, ну и ухажер у тебя, красавица! – Серега замер на месте, озадаченно моргая.

На этот раз хохота от костра не последовало – только неуверенные смешки.

Яна почувствовала, как к лицу приливает кровь. Страх прошел, ей внезапно стало мучительно стыдно. Почему, ну почему она вечно влипает во всякие истории?! Как ее занесло сюда, в компанию пьяных уголовников? Откуда взялся этот пубертатный толстяк, провозгласивший ее своей женщиной? Какая гадость!

Уже не глядя в сторону мужиков, она в два широких шага подлетела к Бобру и несильно, но прицельно пнула его кончиком кеда в мясистый бок:

– А ну, вставай!

Но тот лишь дернулся так, словно его ударили армейским ботинком по почкам, и взвизгнул. Парень по-прежнему лежал носом в землю, а теперь еще и судорожно прикрыл руками голову.

– Не бейте, только не бейте!

В его голосе больше не было воинственности – мальчишка буквально захлебывался соплями вперемешку с ужасом.

От костра донеслось глумливое хихиканье.

– Вот так! Давай, покажи, кто у вас главный!

Яна присела на корточки и тряхнула парня за шкирку:

– Посмотри на меня!

Бобер неуклюже сел, увидел Яну и оскалился в несмелой улыбке. У него на зубах налип слой песка и лесного мусора.

Но Яне не было его жаль. Увидев эту улыбку, она окончательно озверела. Хотя и знала, что потом пожалеет об этом.

Но сейчас она без раздумий размахнулась и залепила парню звонкую оплеуху:

– Какая я «твоя женщина»?! Обалдел?!

Бобер взвизгнул и попятился от Яны задом, на четвереньках.

– Не бейте, не бейте! Вы мне понравились…

У костра уже гоготали вовсю.

А Яна взбеленилась еще больше:

– Понравилась, говоришь?!

Она пошла было за Бобром вдогонку, но ее остановил еще один истошный крик:

– Не трогайте его!!! Не трогайте!!!

Суслик. Бог весть в каких кустах он прятался в ожидании финала. Но очевидно, в этот момент он все же не выдержал – понял, что за друга надо вступаться.

Он подлетел к Яне и повис на ее руке, блажа на всю поляну:

– Он вас спасти хотел! А вы!.. Стерва!!!

Яна вконец ошалела. Над лесом не умолкали раскаты хохота мужиков, и ее саму начал разбирать нервный смех.

А Суслика было не заткнуть. Слова рвались из него лавиной:

– Да, вы ему еще на поле понравились! И никто нас за вами не посылал! Мы сами услышали, что вы в лесу приземлились. Ну мы и побежали… На перехват, значит. Нашли вас, спасли! Вот он, – тычок в сторону хлюпающего носом Бобра, – вступился за вас, по-рыцарски! А вы… Вы…

– Так, – Яна подбоченилась.

Она уже напрочь забыла про пьяных уголовников, которые только что напугали ее до икоты. До нее медленно доходили самые главные слова: «Нас никто за вами не посылал».

– То есть парашют вам и не сдался? – Яна сощурилась. – Так какого лешего вы меня полдня по чащобе таскали?

Ее вкрадчивый голос насторожил бы любого, но Суслик и ухом не повел.

– Да, он хотел с вами побольше времени провести. Познакомиться поближе, понравиться вам! И что в этом плохого?!

У Яны отвисла челюсть.

– Вы просто так заставили меня шариться по лесу в поисках никому не нужной тряпки… Потому что я вам понравилась?!

Мужики у костра уже натурально взвыли.

– Ах вы засранцы!

Яна мигом стряхнула с себя Суслика и метнулась обратно к Бобру.

– Не Бобер ты! А… А… Подсвинок!!!

Гогот пьяной компашки буквально оглушил Яну.

Уже не помня себя от злости, она резко развернулась к мужикам, которые только что напугали ее до потери пульса, и присела в издевательском реверансе:

– Рада, что хоть кому-то по душе представление!

Яна круто развернулась и пошла обратно в лес. Больше она ничего не боялась.

Ей в спину тут же раздался окрик сквозь хохот:

– А ну стой! Эй, красавица!

Теперь там было ноль опасности – Яна это почувствовала. Она медленно обернулась.

– Что еще?

Самый крупный и пьяный из троицы, Серега, беззлобно махнул ей рукой:

– Да погоди ты, епт…

Утирая слезы и все еще посмеиваясь, он сделал несколько шагов навстречу:

– Так ты с летного клуба?

Яна кивнула.

– Далеко собралась? – он мотнул головой в сторону леса. – До поля километров шесть, не меньше.

Яна едва не пошатнулась. Шесть километров! Стало быть, все это время они строго удалялись от поля.

Она пожала плечами с независимым видом:

– Чем раньше выйду, тем скорее окажусь на месте.

Серега одобрительно хмыкнул:

– Дерзкая. Боевая ты девка!

– Какая есть, – дернула плечом Яна.

Мужик замер, как будто обдумывая что-то, и махнул рукой:

– Ладно, обожди. Подброшу тебя.

– То есть как? – не поняла Яна.

– На табуретке, как, – ее нежданный благодетель снова хохотнул. – Ты по лесу до ночи будешь шлепать.

– Так ведь… – Яна бестолково заморгала. – Вы же выпили?

Поляну (уже в который раз!) сотряс взрыв гогота.

– Не боись, красавица, – обнадежил Серега. – Не разобьемся.

Теряя тапки в траве и пошатываясь, он уже выкатывал из тени скутер.

– А эти как же? – Яна с сомнением кивнула на притихших Суслика с Бобром.

– А эти пусть остаются. Пешком дойдут.

Серега завел скутер.

– Так ты едешь или как?

Яна оглянулась на Бобра с Сусликом. Мальчишки стояли рядом, притихшие, со скорбными, как у набедокуривших кокер-спаниелей, глазами.

«Бросишь двух детей у черта на рогах и поедешь с пьяным мужиком на скутере через лес? Ты точно хорошо подумала?»

Она почти без промедления села позади Сереги и осторожно взялась руками за багажник.

– За плечи держись, да покрепче! Дорога сейчас будет ого-го! – Серега икнул и шлепнул себя по животу. – Ничего, мигом долетим…

«Что ты творишь?!»

Яна подумает о своих решениях в другой раз. Что-что – а уж оставаться в лесу она точно не хотела. Ей нужно обратно на поле – к Сиду, и точка.

Она крепко обхватила Серегу за необъятную талию и кивнула:

– Погнали!

От озера вглубь леса убегала проселочная дорога. Узкая, извилистая, она целиком состояла из одних булыжников, корней и гигантских непросыхающих луж. Казалось, на ней нет ни единого ровного места.

Скутер швыряло и подбрасывало на ухабах, он утробно взрыкивал, погружаясь по ось колес в коричневые лужи, и опасно кренился на поворотах.

«А ведь у нас даже шлемов нет…»

Яна осознала: поставь ее перед выбором сейчас – она бы однозначно предпочла добираться до поля на своих двоих. Только вот ее уже никто не спрашивал.

Серега гнал так, словно по пятам наступала дивизия фашистов, и Яна с тоской подумала, что он вдрызг, просто до изумления, пьян. Пару раз она пыталась его урезонить: трясла за плечо и кричала прямо в ухо:

– Тормози! Сбавь скорость!!!

Но Серега только смеялся, прибавлял газу и закладывал все более немыслимые виражи на дороге, по которой вообще нельзя было проехать ни на чем, кроме внедорожника.

И в какой-то момент Яна расслабилась. Сид бы сейчас сказал: «Будет как будет, бэби. Лови момент и наслаждайся».

Совсем уж наслаждаться не вышло. Просто в какой-то момент ей стало все равно, что в лицо летят брызги из луж и что скутер в любой момент может опрокинуться. А постепенно Яна даже поймала ритм движения и наклонялась из стороны в сторону вместе с Серегой – помогала входить в повороты. Она почувствовала, что стала единым целым с несущимся вперед скутером и водителем. Это было прекрасное ощущение, и в какой-то момент ей даже захотелось, чтобы эта безумная гонка через лес не кончалась.

Только вот глаза время от времени приходилось зажмуривать: слишком опасно летели в лицо ветки придорожных кустов и мелкие камушки.

Все закончилось неожиданно. Просто в один момент впереди наметился просвет, еще секунда – и впереди замаячило летное поле, залитое золотым вечерним светом. Дорога обрывалась на опушке леса.

Скутер резко затормозил.

– Приехали, конечная.

Яна мигом соскочила на землю и просияла:

– Спасибо! А как мы долетели? Мигом!

– Ты на мотоцикле когда-нибудь каталась? – задумчиво спросил Серега.

– Нет, сегодня в первый раз. Но мне очень понравилось! – Яна восторженно округлила глаза. – А что?

– Возил я однажды козу бабке. – Серега почесал спину и скептически мазнул по Яне взглядом. – Так вот, ее проще было везти – не так дергалась на поворотах.

Яна открыла рот, да так его и закрыла, не придумав, что сказать.

А водитель добродушно хохотнул и начал разворачивать скутер. Уже через плечо он бросил:

– Тебя там ждет кто, поди?

– Друг, – часто закивала Яна.

– Тогда лицо вытри, перемазалась вся!

Яна провела рукой по лбу – на пальцах и впрямь осталась грязь дорожных луж.

– Красавица! – Водитель махнул на прощание рукой, и скутер скрылся в тени леса.

Яна брела по летному полю. Ей не верилось, что приключения закончились и она вернулась туда, откуда все началось.

А здесь как будто ничего и не изменилось. Правда, самолет уже не летал, и в небе больше не было гигантских куполов-одуванчиков. Но по полю все еще деловито сновали люди, а у деревянного домика стояли припаркованные машины.

«Машин скорой или полиции нет… Значит, не очень-то обо мне и волновались» – пронеслась обидная мысль.

Яна ковыляла по высокой траве, вглядываясь в фигурки людей впереди. Где же Сид?

А вдруг его тут нет? В душе шевельнулось мрачное предчувствие. Как тогда, в туманное утро около Петрозаводска, Яну на минуту охватил иррациональный ужас. А вдруг он просто исчез, и все? Скрылся в своем пустом холме, утомившись возиться с ней и играть по правилам простых людей. Просто выпрыгнул за борт самолета, и больше его никто никогда не видел.

Яна вспомнила его безумные глаза за секунду до прыжка, и ее снова передернуло.

«Брось себя накручивать! Конечно, он тут – с ног сбился, ищет тебя».

По полю навстречу ей торопливо шагала высокая тощая фигура. Яна сощурилась, выглядывая из-под руки. Но косое закатное солнце било по глазам, мешало рассмотреть, кто это.

– Сид?..

– Девушка! Вас где носило?!

Это был веснушчатый инструктор.

– И куда парашют дели?! Мы вас весь день ищем!

Значит, ее и правда все ищут! Яна облегченно улыбнулась:

– Вот она – я. Парашют в лесу остался. А где мой друг?

– А-а-а, этот выпендрежник в желтых очках? – инструктор непочтительно фыркнул. – Так слинял ваш дружок, сразу после приземления.

– К-как слинял? – переспросила Яна севшим голосом.

– Да вот, не стал вас дожидаться, – парень явно измывался. – Наплел что-то про работу и убежал как ошпаренный. Просил привет вам передавать.

Яне показалось, что у нее сейчас подогнутся ноги и она рухнет прямиком в сухую некошеную траву. Значит, ее предчувствие оказалось вещим!

Но как же так? Как он мог ее бросить?!

Она ничего не понимала, просто стояла на месте, огорошенная этим внезапным предательством. Звуки долетали до нее словно издалека, уши будто заложило ватой.

– …Девушка! Девушка!!! – Инструктор потряс ее за плечо. – Так где снаряжение потеряли?

– Извините, – пробормотала Яна, стряхнула чужую руку с плеча и побрела вперед.

В спину ей долетел окрик:

– К управляющему идите, с ним теперь разбирайтесь!

Яна машинально кивнула.

Какое значение имел их глупый парашют, любой штраф за потерянное снаряжение, крики инструктора? Сид бросил ее одну в лесу – вот единственное, что было важно.

На негнущихся ногах Яна кое-как добрела до деревянного домика. Солнце все еще било по глазам и, наверное, славно грело. Яна больше не чувствовала его ласкового тепла, теперь ее знобило.

«Что ты будешь делать дальше? А ведь у тебя при себе ни паспорта, ни денег! И где твой телефон?»

Она знала только, что чудовищно устала. Ей больше некуда было спешить.

– Бэби!

Яна вздрогнула как от удара.

– Бэби-и-и!

Медленно, будто во сне, она оглянулась.

Он бежал к ней. Легкий и такой зыбкий – казалось, его ноги в потрепанных кедах даже не касаются земли. Желтые авиаторы, бритая голова и футболка с черепом – вечный подросток.

– Сид, – Яна выговорила его имя негромко, словно боясь спугнуть, и нерешительно шагнула навстречу.

«Почему он бежит со стороны дороги в город?»

А он уже был совсем близко. Обезоруживающая улыбка, раскрытые объятия, еще немного – и она вдохнет его запах, уткнется носом в плечо. Яне отчаянно не хотелось задаваться никакими вопросами.

Сид обнял ее крепко, так, что стало трудно дышать, оторвал от земли и закружил в воздухе. Яна беспомощно и счастливо пискнула.

– Ну ты даешь! Где пропадала? – в его беззаботном голосе все же слышался оттенок упрека. – А ну-ка, дай на тебя посмотреть.

Он отстранился на шаг, и Яна почувствовала, что ей снова стало холодно.

– Да-а-а… – протянул Сид. – Ты что, в партизана играла весь день?

Яну накрыло ощущение дежавю.

– Сид, а с тобой-то что?

На его виске краснела свежая ссадина. Яна в ужасе подняла руку к его лицу, хотела коснуться виска, но испугалась и в последний момент отдернула пальцы.

– Сильно болит?

– Я в порядке. – Сид беспечно тряхнул головой. – Жестковатая вышла посадка, вот и все.

Он смотрел на нее ласково и озабоченно, а руки осторожно стирали со лба невидимую Яне грязь, принялись выпутывать из волос мусор. Словно невзначай, между делом, он обронил:

– А ты давно тут?

Яна замешкалась с ответом.

– Только что, а ты?

– Что – я? – коротко улыбнулся Сид. – Я весь день тебя бегаю ищу по лесу. Вот на поле зашел проверить, не вернулась ли ты.

– Ох, слава богу, что мы нашлись! – Яна счастливо улыбнулась.

– Ну тогда домой, бэби? – Сид поцеловал ее в висок и легонько коснулся пальцем кончика ее носа.

– Ой! – У Яны екнуло сердце. – Сид, а парашют как же? Я его потеряла!

– Ну потеряла – и потеряла. – Смеющиеся глаза Сида буквально гипнотизировали. – Черт с ним!

– Так нельзя, – запротестовала Яна. – Тебя искать будут…

– Да я уже все уладил, глупыш, – Сид чмокнул ее в лоб, увлекая за собой.

– Как уладил? Ты его нашел?!

Она почувствовала, как сердце обрадованно подпрыгнуло.

Но Сид только что-то неразборчиво буркнул в ответ. Если Яна не ошиблась, это было «типа того».

– Может, хоть с инструктором попрощаемся? – Она дернула его за рукав. – Вон он, недалеко.

– Да ну его! – Сид взял Яну за руку, переплел свои пальцы с ее. – Пойдем, бэби. Ты устала, домой пора.

Яна неохотно подчинилась. Что-то у нее в голове не стыковалось, мешало, как камешек в ботинке. Если бы у нее только оставалось время подумать…

Они шагали по проселку в сторону шоссе. Вечерний воздух сладко пах летним зноем, на лютиках вдоль дороги выпала роса. В лесу перекрикивались птицы.

Сид болтал без умолку, развлекая ее байками, как сбился с ног и сколько страху натерпелся за день. Его рука надежно лежала на Янином плече, удерживая и согревая. Было уютно, думать ни о чем не хотелось, натруженные ноги гудели.

– А с парашютом точно всё в порядке? – все же переспросила Яна. – А то договор ведь на тебя, искать будут…

– Пусть ищут, – Сид безмятежно улыбнулся. – Только не меня. А Якова Гольдштейна.

– Это кто?

– Да какая разница? Главное, договор на его имя заполнен!

Сид зашелся довольным хохотом.

Яна уставилась на приятеля в легком замешательстве. Ей не верилось, что он только что так легко признался в подделке документов.

И тут она поняла, что же упустила. Стараясь ничем не выдать волнения, Яна обронила небрежно, будто между делом:

– А мне тут сказали, что ты уехал! Представляешь, какая нелепица?

Рука Сида на ее плече едва заметно дрогнула, пальцы неловко зацепили прядь волос. Яна тут же тревожно заглянула ему в глаза.

– Кто такую чушь сказал, бэби?

Голос Сида оставался ровным, улыбка – все такой же снисходительно-нежной.

– Да так… Неважно. – Яна слегка нахмурилась.

«Он мне врет!»

Тревожные мысли бестолково заметались перепуганными ящерицами.

Сид врет ей?! Но зачем ему это нужно? Куда он мог уехать, разве мог бросить ее? И неужели он стал бы ей врать?

Яна почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Ей отчаянно хотелось поверить Сиду и как-то забыть, замусолить и веснушчатого инструктора, и свой вопрос, и дрогнувшую руку Сида, и вообще весь этот день. В голове помутнело.

Сид что-то спросил, но она не расслышала.

Яна смотрела вокруг как будто новыми глазами. Мирный проселок неуловимо изменился, ее снова накрыло ощущение запоздалого узнавания. Что-то щелкнуло в Яниной голове, и картинка сложилась вновь, но уже по-другому.

…Солнечная дорога пропахла пылью, на обочине – лютики да крапива. Вечернее солнце ласково греет, а небо фаянсово-синее, в смешных барашках облаков. Плоское, как с детского рисунка, так и не скажешь, что по нему только что летали…

Не отдавая себе отчета, Яна машинально выговорила:

– Спасибо, что ждал меня весь день!

«Я это уже видела!»

Сид остановился и развернул Яну лицом к себе, с нежностью заглянул в глаза.

– Я тебя всю жизнь ждал. Неужели не потерплю еще день?

«Все должно быть не так! Это должно было быть правдой, мне обещали!»

Время будто устало бежать, свернулось клубком и замерло. Момент растянулся, и Яне показалось, что ее сердце бьется очень медленно.

Она мотнула головой, пытаясь сбросить наваждение.

А Сид уже беззаботно смеялся и теребил ее за плечо:

– Эй, ты где? Расскажешь про свои приключения?

Яна почувствовала, как в груди что-то обрывается. Она сложила непослушные губы в улыбку и украдкой вытерла вспотевшие ладони о грязные джинсы.

– Ну конечно…

Она зашла в квартиру с тяжелым чувством свершившейся трагедии. В животе прочно угнездился ледяной ком, душу рвали отравленные когти подозрений.

«Где ты был, Сид? Что ты от меня скрываешь?»

Шагнула в коридор – и замерла на секунду. Ноздри хищно раздулись, впитывая в себя запах квартиры, которую Яна уже привыкла называть своей.

Ей почудился легкий холодный запах незнакомой, обжигающе свежей туалетной воды. Или показалось?

Сид замешкался где-то сзади. А Яна, не разуваясь, подошла к плотно закрытой двери в комнату. Положила ладонь на дверную ручку и снова замерла. Глупость, но она была уверена, что ручка окажется теплой на ощупь.

Однако та была ужасающе буднично холодной.

На плечи сзади резко легли чужие руки.

– Янка, погоди, – Сид шептал ей прямо в ухо. – Скажу что-то.

Медленно, будто в тумане, Яна обернулась. Лицо Сида теперь было совсем близко, и в сумраке коридора ей вновь показалось, что его глаза блеснули в темноте. Как у кошки…

Яна замерла с тяжело и медленно бьющимся сердцем.

– Да? – собственный шепот показался ей удручающе хриплым.

«Сейчас он скажет. Сейчас!»

Внутренности словно свело судорогой, ноги стали ватными. В эту ужасающе длинную секунду Яна отчетливо поняла: не хочет она ничего знать. Пусть все остается по-прежнему, пожалуйста!

Она почувствовала, как глаза заливают слезы. Чувство неотвратимости душило, давило на сердце.

Она услышала легкий дразнящий смешок Сида, лоб обдало его горячим дыханием.

– Я люблю тебя.

Сердце пропустило удар и забилось с бешеной скоростью. В ушах звенело.

Яна стояла как громом пораженная. Она ждала чего угодно, только не этого.

– Я… Я… – голос не слушался, мысли путались.

«Он это сказал?!»

Сид расхохотался и прижал ее к себе. Яна с ужасом подумала, что сейчас он чувствует, как панически колотится ее сердце.

– Да ничего не отвечай. – Он легонько поцеловал ее в бровь и тут же отстранился. – Я и так все знаю.

Поверх Яниной ладони на дверной ручке легла теплая сухая ладонь Сида. Он мягко нажал и распахнул дверь.

Яна замерла на пороге.

Комната утопала в багровых закатных лучах, длинные тени стелились по полу. Пахло сухими цветами и сигаретным дымом. Все было на своих местах, так привычно и уютно.

Деревянный жираф на подоконнике молчаливо вытянул шею, приветствуя Яну. Олень на стене тепло скосил на нее печальный сиреневый глаз.

«Теперь ты тут своя. Добро пожаловать домой!»

Глава 4

Сказки Севера

Ржавая «восьмерка» с видимым усилием прыгала по ухабам разбитой грунтовки, раскачиваясь, как на штормовых волнах. При каждом толчке подвеска жалобно дребезжала, а кузов поскрипывал, но водителя это, похоже, не беспокоило.

– Зимой места тут, конечно, гиблые. – Он сплюнул в кулак шелуху от семечки и щелкнул следующей. – А сейчас еще ничего. Водка да рыбалка – чем плохо?

«Дворники» согласно махнули по лобовому стеклу.

Яна сидела на продавленном заднем сиденье, прижатая к окну двумя огромными рюкзаками. Со своего места она видела только короткостриженый седой затылок водителя и профиль Сида: рыжая бандана, свитер с глухим воротом под подбородок (прямо по моде геологов пятидесятых!), зыбкая улыбка и отсутствующий взгляд в окно.

– Верно говорю, ребята? – переспросил водитель.

Сид наконец повернулся к нему и задумчиво кивнул.

– Места здесь красивые.

– Красивые, да… – вздохнул водитель.

Яна повернулась к окну в надежде найти подтверждение их словам.

Запотевшее стекло исполосовали подрагивающие росчерки дождевых капель, разглядеть что-либо было трудно. А впрочем, на что тут смотреть? Все та же ухабистая грунтовка, а по обочинам – бесконечный замызганный лес и пустыри.

Яне хотелось ехать и ехать. Пусть салон провонял бензином и дешевым куревом, а на плечо каменной тяжестью давит рюкзак Сида. Все равно: тут, внутри, сухо и тепло. А снаружи хлещет дождь, валит пар изо рта, и Яна до сих пор слабо представляет, где они будут ночевать.

«Покажу тебе настоящий Север» – так сказал Сид. Он вообще много чего говорил, только вот Яна в последнее время не спешила ему верить.

С тяжелым вздохом она прислонилась к отсыревшему рюкзаку и устало прикрыла глаза. Нужно насладиться последними минутами относительного комфорта, пока еще есть такая возможность.

Машина резко затормозила.

– Приехали, конечная, – буркнул водитель и снова сплюнул шелуху.

Сид протянул ему сложенную купюру:

– Спасибо.

Он оглянулся на Яну с затаенной тревогой. Та сидела сзади нахохлившимся больным воробушком и почти не подавала голоса с тех пор, как они сошли с поезда. Что-то тут было не так. Сид подмигнул подруге:

– Ну как, бэби? Готова к приключениям?

Яна только блекло улыбнулась.

Снаружи было хмуро и зябко. Сид прикинул время. До темноты еще не меньше двух часов, а такое ощущение, что уже сумерки. Конечно, все дело в нудном дожде и грязно-серых тучах, затянувших небо.

Он быстро вытащил на мокрый гравий рюкзаки и прислонил их лямками друг к другу – так потом не промокнут спины.

Яна тут же подошла к своему и достала дождевик, спрятанный в верхнем кармане. Натянула его поверх куртки, тщательно застегнула и съежилась под спасительным полиэтиленом мятного цвета.

Пока под дождевиком было сухо и уютно, но что-то подсказывало ей, что это только пока: слишком уж упорно хлестал мелкий ледяной дождь.

«Постарайся не думать о плохом».

Яна переключила внимание на дорогу впереди. Вид открывался безрадостный. «Восьмерка» выкинула их у ворот какого-то горного предприятия. За забором маячили полузаброшенные корпуса с облупившимися стенами без окон, груды щебня и монструозного вида самосвалы. Дальше виднелись горы, и они подавляли – крутые отроги графитового цвета лишь кое-где пятнали ядовито-желтые островки мха. Склоны, покрытые щебнем, выглядели совершенно неприступно. Низко нависшие облака переходили в туман, и было непонятно, где кончается одно и начинается другое.

Яну пробрала дрожь.

– Это что, Мордор? – мрачно спросила она.

– Рудник Карнасурт, – в голосе Сида не было и намека на улыбку.

Он стоял неподалеку и неотрывно смотрел на горы впереди. Яна невольно залюбовалась им. Небрежно накинутая поверх свитера камуфляжная куртка, отрешенный взгляд и, конечно, извечная сигарета. Яне показалось, что его губы беззвучно шевельнулись, будто приветствуя кого-то или что-то. Сейчас от него так и веяло спокойной мужской силой. Весь вид Сида будто говорил: держись меня, со мной не пропадешь.

Яна почувствовала, как горько засосало под ложечкой. Она резко отвернулась.

«Особенно у таких воспоминаний, да, buddy?»

В тот раз они добирались на попутках. Нике посчастливилось поймать машину до самого рудника. Древний «КамАЗ» высадил их прямо тут, и Сид до сих пор помнил, как Ника глядела на него победителем, как смело выпрыгнула под дождь и как жарко вспыхнули ее медные кудри в этом сером пейзаже.

Его маленькая гимнастка, его потерянный лисенок. Девятнадцать лет, мышцы – как стальные канаты, чувство страха отсутствует на генетическом уровне…

Сид почувствовал, как ледяная когтистая лапа сжала сердце.

Тогда тоже шел дождь, только туман был еще плотнее. В такой туман за десять шагов не отличишь груду камней от медведя, где уж тут нащупать тропу через перевал. И все же они тогда пошли вперед.

«Прекрати вспоминать!»

Он сделал последнюю затяжку и повернулся к Яне.

– Готова, бэби? Пора стартовать, нам идти пятнадцать каэм.

Яна посмотрела на него с непонятным выражением и молча потянула за лямку своего рюкзака. Точка равновесия сместилась, и рюкзак Сида тут же рухнул на мокрый гравий.

– Твою мать! – вырвалось у Яны.

Ему послышалось, что она всхлипнула.

Сид приблизился к подруге своей плавной танцующей походкой и шутливо пнул лежащий в грязи рюкзак:

– Да черт с ним, пусть лежит.

Он взял лицо Яны в свои ладони и приподнял за подбородок.

– Посмотри на меня.

Яна неохотно подняла глаза. Так и есть, на щеках блестят дорожки слез.

С легким вздохом Сид поцеловал ее в краешек губ и настойчиво заглянул в глаза:

– Мы не обязаны никуда идти. Хочешь, прямо сейчас домой поедем?

Яна энергично помотала головой:

– Я в порядке. Пойдем.

Сид сощурился.

– Уверена? За рудником перевал, поднимемся на него – начнутся дикие места. Возвращаться будет поздно.

– Я в порядке, – негромко повторила Яна.

– Хорошо. Я помогу.

Сид легко поднял Янин рюкзак, помог ей попасть руками в лямки. Затем взвалил на спину свой, поморщился и подмигнул:

– Пойдем. Север ждет.

И они пошли. За их спинами со скрипом закрылась калитка ворот, затем позади осталась пустынная территория рудника, опоясанная ржавыми рельсами для вагонеток. Дальше под ногами вилась проторенная во мху тропка, а унылый дождь все лупил и лупил по мокрой тундре.

Яна съежилась и втянула голову в плечи, стараясь спрятаться от ледяных капель под рюкзаком и капюшоном. На душе скребли кошки, и каждый шаг отдавался в ее ушах похоронным звоном.

Ей казалось, что сейчас они покидают пределы ойкумены и за спиной остается вовсе не полуразрушенный рудник, а последний оплот человеческого жилья. Сид бодро шагал впереди и не оглядывался, а Яна не могла припомнить, когда еще ей было так одиноко.

Всего час назад они были в поселке, шагали по центральной улице с растрескавшимся асфальтом, где-то вдали выли собаки. Сид приметил выцветшую вывеску «Продукты» и кивнул:

– Сейчас вернусь.

Не снимая рюкзака, он трусцой пересек улицу и скрылся в темном нутре магазина. Яна огляделась по сторонам. Вокруг не было ни единой живой души.

«Как в Припяти».

Ей тогда стало настолько не по себе, что она бегом поспешила за Сидом. Внутри магазина было тепло и пахло прогорклым подсолнечным маслом. Такой будничный, уютный запах. Яна почувствовала, как отступает тревога.

– «Лаки Страйк» есть? Красные, – Сид улыбнулся продавщице.

Яне ужасно захотелось ощутить на себе теплый взгляд его желтых глаз. Но Сид стоял к ней спиной и, кажется, даже не заметил, что она вошла.

– Черный «Петр» есть, – хмыкнула продавщица. – «Прима», «Тройка», «Гламур». Что берете?

Сид рассмеялся легким непринужденным смехом. А у Яны в голове билась только одна мысль: «Куда тебя занесло? Возвращайся! Ты еще можешь вернуться!»

Конечно, она тогда промолчала. А теперь поселок больше не казался ей такой дырой. Все же там были люди. Наверное, даже гостиница какая-никакая…

– Через перевал сегодня не пойдем. Здесь ночуем.

Сид настолько резко остановился, что Яна чуть было не налетела на его рюкзак.

«Это из-за того, что я все время отстаю?!»

Она встряхнулась и шутливо бросила:

– Но почему?! Я не устала, идем дальше!

Однако Сид даже не улыбнулся в ответ.

– Потому что я так сказал. Лагерь вон там поставим, за камнями.

Яна хотела заспорить, но ее остановило чувство страха.

«Да ведь очевидно почему! Потому что ты тащишься как старая кляча. Тебе так уж нужно это услышать от него?»

Она только махнула рукой и поплелась в указанном направлении. Ей не хотелось ни спорить, ни вообще разговаривать.

Сид про себя чертыхнулся. Ему стало неловко перед Яной, захотелось обнять ее и попросить прощения.

«Девочка не виновата, что тебя осаждают тени прошлого».

Он вздохнул и размашисто зашагал вдогонку, прикидывая на ходу, что приготовить на ужин.

Когда оказываешься в диких местах, приоритеты и мышление меняются мгновенно, будто кто-то переключает рубильник в голове. Ты не становишься другим, лучше или хуже. Ты просто начинаешь мыслить так, как мыслили поколения и поколения твоих предков.

Да, они были еще недалеко от людей, позади в осенних сумерках еще отчетливо мерцали огни рудника. И все же вокруг были горы, тишину нарушал только шелест дождя да журчание ручья ниже по тропе.

Яна поймала себя на мысли, что самая важная вещь на свете сейчас – спрятаться наконец от проклятой мороси, подальше от промозглой сырости этого вечера. Только прятаться здесь некуда, кроме как в палатку. Которую нужно было еще поставить на мокрых камнях, в зябких, нагоняющих тоску сумерках.

Зато каким заманчивым обещанием тепла веяло от мыслей о палатке! Их с Сидом тесный и приземистый, но такой уютный ярко-красный домик, знакомый Яне еще по фестивалю, сейчас так и манил. Сбросить с себя мокрую одежду, забраться в спальный мешок и лежать, ни о чем не думая…

– Я за водой. Справишься с палаткой? – Сид подошел сзади, позвякивая парой закопченных котелков.

«Он уйдет, а ты сейчас останешься тут одна, среди этого тревожного серого безмолвия!»

Яна усилием воли притушила разгорающуюся панику.

– Конечно, справлюсь. Иди.

Но все оказалось вовсе не так просто. Когда Сид вернулся в лагерь, Яна стояла на том же месте, бессмысленно перебирая в окоченевших руках колышки и металлические дуги. Сама палатка лежала у нее под ногами беспомощным мокрым кулем.

Сид коротко вздохнул и молча поставил котелки с водой на ближайший камень.

– Смотри, вот как надо…

Уже через десять минут в сгущающихся сумерках заалел согревающим пятном их общий маленький, но такой надежный дом.

– Запомнила? – Сид подмигнул подруге.

Яна потупилась и, шмыгнув носом, едва заметно кивнула.

«Боже, до чего же бесполезной он меня считает!»

Сид кривовато улыбнулся и обнял ее.

– Ну вот что. Полезай внутрь, переодевайся в сухое и постарайся согреться. Я позову, когда будет готов ужин.

– Нет, я помогу! – запротестовала Яна.

Но Сид и слушать не стал, только обнял покрепче, прижал к себе, лишая возможности шевельнуться, и поцеловал ее долгим поцелуем.

– Я сказал, внутрь. Живо!

Яна заползла в палатку, еще более расстроенная, чем если бы на нее накричали. На дне души шевельнулось раздражение пополам с горечью. А если она не хочет от него зависеть?

«Тогда почему ты здесь?»

Грудь словно сковало холодом. Не стоило ей сюда приезжать, не стоило оставаться один на один с Сидом.

Яна постаралась отогнать дурные мысли. Тепло и сухая одежда – вот и все, что ей сейчас нужно.

Уже через пару минут она нырнула в спальный мешок и наконец перестала дрожать. Благодатное тепло поднялось по ногам, расслабляя и убаюкивая.

Наверное, Яна на какое-то время задремала. Разбудил ее веселый окрик:

– Миски на базу!!!

Взвизгнула молния входа – и внутрь палатки хлынул студеный воздух.

– Вылезай давай, дождь перестал, – судя по голосу, Сид улыбался. – Хоть на небо посмотришь!

Яна покорно вздохнула.

Снаружи уже совсем стемнело. Дождь и правда перестал, зато заметно похолодало. Теперь изо рта шел пар, его клубы были хорошо видны в лучах налобного фонарика.

Сид сидел по-турецки у миниатюрной походной горелки и колдовал над дымящимся котелком. Запах оттуда поднимался просто волшебный: пахло добротным мясным бульоном, травами и чем-то, наводящим на мысли о надежном домашнем уюте.

– Налетай, сегодня на ужин томатный суп с тушенкой.

Яна только сейчас поняла, насколько проголодалась.

– Я не знала, что ты любишь готовить, – она робко улыбнулась.

Сид только пожал плечами.

Суп был божественным. Яна обжигалась, но все равно торопливо отправляла в рот ложку за ложкой, не заботясь о хороших манерах.

Затянувшееся молчание нарушил голос Сида:

– А теперь фонарик выключи.

Яна удивленно приподняла брови, но подчинилась без разговоров. Их маленький лагерь погрузился во тьму, только полыхало синее газовое кольцо под котелком с чаем. Силуэт Сида угадывался черным пятном, выражения его лица было не разобрать.

– И что дальше? – спросила Яна зачем-то шепотом.

– На небо смотри.

Яна задрала голову – и ахнула. Справа все еще нависали косматые дождевые тучи, зато слева небо совсем расчистилось.

В темноте отчетливо вырисовывались черные контуры горной седловины, через которую им предстоит перебраться завтра. Небо над перевалом было великолепным, сложносочиненным, и оно сияло. Яркие созвездия наслаивались на более тусклые, звезды перемигивались между собой, и казалось, если подняться на гору, то можно дотронуться до них.

Какой дурак сказал, что яркие звезды бывают только на юге?

– Невероятно… – потрясенно выдохнула Яна.

– Такой он – перевал Эльморайок, – Сид хмыкнул так, будто хвастался личным сокровищем.

Яна все же решилась задать мучивший ее вопрос.

– А почему мы не пошли туда сегодня?

Сид медлил с ответом, зачарованно глядя в сторону перевала.

Шесть лет назад они стояли на тропе в тридцати шагах отсюда. Перевала было не видно – все затянуло туманом. Зато журчание ручья слышалось даже сквозь шум дождя.

– Последний шанс воду набрать, – сказал Сид. – Следующий ручей будет уже в долине Сейдозера.

– Прикалываешься? Кому нужна вода в такую погоду? – Ника скептически откинула со лба мокрую прядь волос. – Пошли давай, хватит время тянуть.

Сид колебался. Все же туман был слишком густым. Но и струсить перед этой отчаянной девчонкой ему не хотелось.

Тем не менее он решил пустить пробный шар:

– Не боишься идти в горы в непогоду?

Но Ника только презрительно фыркнула:

– Я под куполом летаю на двадцати метрах без страховки. Думаешь, дождя испугаюсь?

Сид молчал.

– А-а-а, так это ты боишься? – подначила Ника.

Обратного пути не было. Сид дернул щекой.

– Пошли. Только не отставай – ждать не буду.

Он шагнул на тропу, а в спину ему оскорблением долетел по-детски звонкий смех девушки, которая оказалась смелее его.

Они шли по тропе, и сначала все было хорошо. Правда, на перевал по мокрым камням пришлось подниматься едва не на четвереньках, обдирая ладони. Рюкзаки тоже набрали воды и, казалось, потяжелели килограммов на пять.

Когда они наконец поднялись на плато, Сид облегченно выдохнул и скинул рюкзак.

– Перекур. Отдохнем, а дальше уже по прямой пойдем, подъем закончился.

– Передохнем? Да я и не устала вроде.

Ника издевательски хихикнула, сбросила рюкзак и пружинисто шагнула к ближайшему камню. Примерилась – и одним махом встала в стойку, только мелькнули в воздухе ее тяжелые ботинки. Камень был шершавым, с острыми даже на вид гранями, но Ника не сдавалась. Помедлив с секунду, она поймала равновесие и плавно развела ноги в шпагате. Ее куртка задралась, обнажив скульптурную талию и белый живот с каменным прессом.

Сид невольно залюбовался подругой. Он и не думал, что это может выглядеть эротично.

– Ты смотришь, амиго? – голос напряженный и все равно звенит насмешкой. – Так кто тут устал?

– Кончай выделываться, – бросил Сид злее, чем хотел. – Нашла время и место!

Он резко отвернулся. Туман тут, на перевале, был еще гуще, чем внизу. Или это низко висящее облако?

Дальше идти нужно без тропы, путь отмечали сложенные из камней пирамидки. Сид хорошо помнил, как важно держаться их: левее поднимался склон с сыпухой, правее – каменистое плато, сбегающее в ущелье, которое никуда не ведет. Единственная правильная тропа – по пирамидкам.

Ближайшая смутно маячила сквозь туман, но дальше уже не было видно ничего.

«Будем разбираться по ходу. Не смей усложнять!»

Сид отбросил окурок и кивнул:

– Погнали, женщина-змея.

Они шли через перевал два часа. Два часа без передышек и привалов, под нудным дождем, сквозь нескончаемый туман. Два часа понадобилось Сиду, чтобы признать очевидное: он заблудился. Они уже давно не встречали заветных пирамидок, а пейзаж все не менялся. Одни и те же почерневшие от сырости камни. Ни людей, ни деревьев, ни звука, кроме их собственных шагов. Мертвая пустыня в тумане.

В какой-то момент Ника не выдержала:

– Ну и куда ты нас завел, блин?

Наверное, стоило ей тогда признаться. Стоило сказать все как есть. Сид наверняка так бы и поступил. Если бы только ее голос не сочился такой ядовитой насмешкой.

Злясь на Нику и ненавидя себя, Сид выговорил с непроницаемым лицом:

– Озеро может не подпускать к себе, кругами водить. Надо просто идти дальше.

На секунду ему показалось, что Ника поверила. Во всяком случае, заколебалась. Но скепсис все же победил, у нее вырвался пренебрежительный смешок:

– Так ты что, ведешься на все эти байки? Да ты еще более больной, чем я думала!

Сид почувствовал, что начинает беситься. Он сделал над собой усилие и примирительно улыбнулся. Ситуация и так была паршивая, ни к чему усугублять ее ссорами.

– Неважно, во что я верю. Важно, как оно есть. Пошли, не стой.

На этот раз Ника молча подчинилась.

Они плелись по проклятому плато до самой темноты. Сид ничего не понимал. Перевал был небольшой, там просто негде заблудиться настолько, чтобы блуждать часами. Если только они и в самом деле не ходят кругами.

Когда окончательно стемнело, стало ясно, что дорогу им не найти. Туман и не думал рассеиваться, хотя температура ощутимо упала. И все равно, надо было идти вперед.

Стоило им только остановиться, как холод пробирал до костей. Мокрая одежда больше не грела, а палатку на таких камнях нечего было и думать поставить.

И они все шли и шли вперед, разгоняя туман перед собой жалким светом налобников. В тяжелом молчании, ужасающе медленно. Шаг за шагом, все вперед и вперед.

Первой не выдержала Ника. В какой-то момент она просто осела на камни и махнула рукой:

– Ты иди. Я передохну и догоню…

Разделяться в таком тумане было бы безумием. Но и идти она больше не могла. Сид понял это, заглянув в ее глаза. Там больше не осталось ни колючего упрямства, ни извечного вызова, ни кокетства, которое всегда его заводило. Теперь в ее глазах тоже поселился туман.

Если бы дождь перестал хоть на полчаса… Он бы обязательно что-то придумал, если бы не этот собачий холод!

Сид молча вытащил из рюкзаков спальные мешки и тент от палатки.

Они приваливаются спиной к большому камню, кутаются в спальники и прижимаются друг к другу, делясь крохами тепла. Сверху накидывают тент от палатки – это хотя бы отчасти защитит от дождя. Капли, летящие в лучах фонариков, подозрительно смахивают на хлопья мокрого снега.

Сид обнимает Нику и негромко говорит:

– Ты только не спи. Нельзя спать.

Он удивился, насколько у него сел голос.

– Ник, – он тормошит ее за плечо. – Лучше расскажи, что ты тут вообще забыла?

– Не поняла, – бормочет Ника.

– Ну, – Сид горько усмехается, – у тебя ж твое училище за плечами, в кармане контракт в тот звездный цирк, как его там… Ты гордость семьи, все такое. Как тебя занесло в такую глухомань со старым наркоманом?

– Ты не старый, – Ника напрягается. – А контракт подождет, пока я вернусь. Должны же у меня быть каникулы, да?

– Да, – Сид целует ее в висок и обнимает крепче, силится отдать побольше тепла. – Конечно, контракт подождет. Ты только не спи.

Ника молчит. Ему кажется, что она беззвучно плачет.

Один Бог знает, как им удалось пережить ту ночь. Они все же уснули под утро, и то, что на рассвете они проснулись, Сид и по сей день считал чудом.

Просто в какой-то момент он открыл глаза, потрогал щеку Ники – теплая! – и откинул тент палатки, которым они укрылись с головой.

Хмурое утро приветствовало его пронизывающим холодом и молочно-белым небом. Тент от палатки занесло толстым слоем снега. Видимо, он-то и не дал им замерзнуть насмерть той ночью.

Туман рассеялся, землю плотно затянуло хрустящее белое покрывало, только тут и там чернели припорошенные верхушки камней. Сид почувствовал, как радостно подпрыгнуло сердце. Туман ушел, а значит, теперь они точно не пропадут!

Он медленно поднялся. Мышцы зверски болели, но тело кое-как слушалось.

Просыпаясь, завозилась под спальным мешком Ника.

Сид жадно оглядывался по сторонам. Оглядывался – и не верил своим глазам.

За ночь они прошли практически весь перевал. Перед ними открылся вид на спуск в долину – левее, метрах в двухстах, маячила не занесенная пирамидка из камней.

Сид расхохотался как умалишенный.

Ника тут же рывком села, захлопала глазами:

– Какого хрена?.. Ничего себе – июнь!

– Да мы молодцы, бэби, – все еще хохоча, Сид махнул рукой в сторону пирамидки. – Почти и не сбились с пути. Тропа – вон она.

Ника неуклюже поднялась и молча уставилась на злорадно торчавшую пирамидку.

Сид в который раз удивился, как быстро она умеет справиться с лицом. Пара секунд – и вот уже она снова надела маску самодовольной кошки.

– Ну что, амиго, – она зевнула. – Вот и проверило твое Озеро нас на прочность. Мы победили.

Сид изогнул бровь.

– То есть ты не хочешь повернуть обратно?

Ника фыркнула.

– Чтобы эта адская ночь была впустую? Нет уж!

Сид молча смотрел на подругу, поражаясь ее силе воли.

– Ну собирайся, – он ухмыльнулся. – Пойдем, коли не шутишь…

Котелок с чаем закипел, крышка начала смешно подпрыгивать.

Сид тряхнул головой, отгоняя наваждение воспоминаний, и полез в карман за сигаретами.

– Почему, Сид? – негромко, но настойчиво повторила Яна.

Что он мог ей ответить?

«Потому что это было по-настоящему страшно. Потому что даже Ника чуть не загнулась. А ты, бэби, совсем из другого теста».

Сид закурил и безмятежно сощурился.

– Да куда гнать? Завтра все успеем.

Эта ночь была совсем не похожа на ту, шесть лет назад. Они засыпали сытые, в уюте сухой палатки. Сид взял ледяные руки Яны и положил себе на грудь, под тельняшку.

– Грейся…

Яна ничего не ответила – просто лежала в темноте и слушала, как его дыхание становится ровным и глубоким. Сама она заснуть не могла.

Ей слышалось, что вдалеке, на перевале, воют волки. Хотя, конечно же, это был всего-навсего ветер.

Сид проснулся легко и незаметно, как будто просто нырнул из одного сна в другой. Глаза открылись сами собой, взгляд тут же уперся в купол палатки. Он тепло пламенел красным – значит, снаружи хорошая погода.

Сид потянулся, наслаждаясь ощущением отдохнувшего тела. Почему-то в последнее время он спал совсем мало, четырех часов ему хватало с лихвой.

Янка посапывала, свернувшись клубком. Она залезла в спальный мешок с головой, снаружи торчала только ее роскошная золотистая грива. Сид задумчиво погладил завитки непослушных прядей, пропустил их через пальцы, любуясь этим богатством.

Захотелось разбудить Яну поцелуями, разделить нечаянную радость от этого утра с его зыбким волнующим красным светом.

Сид осторожно сел и принялся тихо одеваться. Он не знал, почему не разбудил ее. Просто в груди всколыхнулся жаркий язычок предостережения: не смей! А Сид уже давно научился доверять своему чутью. Только оно и позволяло ему всегда выходить сухим из воды. Или почти всегда…

Он не знал, что творилось с Яной. Но в последние дни она была точно сама не своя и шарахалась от него как от зачумленного. Или напрягалась и замирала, словно пойманная мышка, когда Сид все же обнимал ее и прижимал к себе.

«Паршивы твои дела, buddy. Подружка-то тебя разлюбила!»

Сид только качнул головой и потянулся к молнии на двери палатки. Он со всем разберется, когда придет время.

Сид выбрался наружу и застегнул вход в палатку, сберегая тепло внутри.

Их маленький лагерь еще утопал в тени, а на тенте прихотливыми узорами лежал иней. Недопитый чай в котелке схватился тонкой корочкой льда. Зато наверху была красота. Солнце ласково освещало верхушки гор и рудник вдалеке.

Значит, стоит только подняться на перевал, и все наладится. Останутся позади и промозглая осень, и ледяные взгляды Яны, и вообще все беды.

Сид поднял с мерзлой земли котелки и направился к ручью, насвистывая веселый мотив. Он уже предвкушал, как сейчас разденется по пояс и умоется ледяной водой.

Через час Яна проснулась, потому что в палатку закрался добрый запах пшенной каши со сгущенкой. Еще не открывая глаз, она улыбнулась. Целую секунду у нее получилось балансировать в счастливом полузабытье. И только потом холодная лапа безысходности привычно стиснула желудок.

«Ты все знаешь. От этого так просто не убежать, верно?»

Яне отчаянно захотелось снова провалиться в сон.

– Бэби, подъем! Завтрак проспишь!

Дразнящий голос Сида так и хлестнул безжалостностью.

На перевал поднимались по склону, сложенному из гигантских камней. Сид шел впереди, но то и дело останавливался, чтобы подать Яне руку:

– Ступай осторожно, камни танцуют…

Яна с молчаливой благодарностью опиралась на его руку. Ей становилось дурно от одной только мысли, что будет, если она оступится и покатится вниз.

– Не дрейфь, бэби, – Сид легко рассмеялся. – Хочешь идти на Север – научись ходить по курумнику.

Яна едва не споткнулась – так резко накатило ощущение дежавю.

Подъем закончился неожиданно. Просто в один момент они перевалили через гребень холма – и замерли, захваченные врасплох.

Кругом было так много открытого пространства, что оно ошеломляло. Солнце здесь лупило вовсю, а ветер свистел в ушах, сбивая с толку.

– Оглянись, бэби!

Яна посмотрела назад. Долина, в которой они ночевали, сейчас была как на ладони. Суровый северный пейзаж: камни да мох, ни единого человека кругом.

– Куйва-а-а-а!!!

Победный клич Сида тут же подхватил ветер и унес дальше, швыряя о склоны гор и преломляя эхом.

На секунду Яне показалось, что Сид сошел с ума. Впрочем, ей часто так казалось. Она только осторожно спросила:

– Кто это – Куйва?

– Скоро увидишь, – загадочно хмыкнул Сид.

Они двинулись дальше. Воздух на плато был студеный, но дышалось легко, хотелось раскинуть руки и обнять весь мир.

Они шли вперед, а перед ними медленно ползли их длинные, горбатые от рюкзаков тени.

– А мы не заблудимся? – выговорила Яна и тут же ощутила, что ее будто окатило ледяной водой.

Ощущение дежавю навалилось с новой силой, буквально захлестнуло с головой.

Вдох, выдох… Реальность вокруг бледнеет, словно проваливаясь в небытие, растворяясь в золотистом тепле чьих-то кошачьих глаз…

…Двое с рюкзаками идут через перевал, а утреннее солнце золотит мокрые камни, воздух студеный и чистый. Тут и там раскиданы пирамидки из камней. Как только не рушатся на таком ветру?

– Мы не заблудимся?..

Голос Сида донесся до нее издалека, словно сквозь толщу воды (или времени?).

– Здесь дорога одна…

– По турикам, – закончила Яна хором с Сидом.

– Правильно! – Он озадаченно покосился на подругу, но тут же расхохотался. – Как догадалась? Знала, как они называются?

Яна беспомощно прикрыла глаза. Вдох-выдох…

«Это все уже было! Я это видела!»

Она почувствовала, как сводит скулы от ужаса и тоски. И все же, отказываясь верить, она выговорила бесцветным голосом:

– Нам бы только на медведя не нарваться.

– Медведь – еще не самое страшное в этих местах!

Легкий смех Сида снова разносится над перевалом, рождая эхо вдали.

– Я тебе вечером одну байку расскажу…

Яна зажмурилась и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Я это все уже видела! Все было так, но не так!»

Дождливый вечер, бар с клетчатым полом… Те же картинки, только без сосущего чувства отчаяния. И тогда не было этого рвущего душу одиночества.

«Это нечестно! Мне обещали по-другому!»

Что-то щелкает в голове, и Яна видит картинку словно сверху и издалека. Бесконечная каменистая пустошь, залитая солнцем, по ней ползут две фигурки с рюкзаками. Поменьше, серый, ее, а тот, что побольше, – фиолетовый, украшенный лентами и значками, с болтающимся снаружи котелком – Сида. Далеко перед фигурками летит полубезумный, совсем мальчишеский смех.

Сверху и издалека и не разглядишь, что что-то не в порядке. Не учуешь, как заходится тревогой сердце, как просятся на язык нелепые и ненужные никому вопросы-обвинения.

– Расскажешь, – кивает Яна и идет дальше.

– Теперь уже скоро. Привал, и будем спускаться.

Сид бросает на землю рюкзак, садится на него и закуривает.

Он украдкой следит за Яной, а в душе все крепнут нехорошие подозрения. Как же ему хочется подойти к ней, встряхнуть за плечи и крикнуть: «Что с тобой?! Поговори со мной!»

Но он сдерживается. Вечером. Они обо всем поговорят вечером.

Яна стояла чуть впереди, вполоборота к Сиду, и вглядывалась в долину, что начиналась за перевалом. Сид невольно залюбовался по-детски хрупкой фигуркой и тонким профилем, который нет-нет да и проглядывал сквозь завесу золотых волос, бившихся на ветру.

– Сид, – задумчиво заговорила она, – а куда мы вообще идем?

– Спустимся в долину, потом ту гору слева обойдем, и…

– Да нет, – Яна нетерпеливо мотнула головой. – Почему мы идем именно туда? Что это за место?

– О! – Сид от удовольствия даже зажмурился.

Он давно ждал этого вопроса. И все же сейчас он слегка потянул с ответом, чтобы подогреть интерес подруги.

И не прогадал: не дождавшись ответа, Яна обернулась и вопрошающе уставилась на него.

– Садись, передохни, – Сид похлопал по рюкзаку рядом с собой. – Расскажу тебе эту историю.

Яна послушно подошла ближе, но шагах в пяти остановилась, словно налетела на стеклянную стену, и опустилась на камень. Сид сделал вид, что не заметил этого.

«Всему свое время, buddy».

Он раскурил вторую сигарету и помолчал, щурясь на солнце. Когда же заговорил, голос его звучал так, будто он рассказывал свою историю камням вокруг, а вовсе не девчонке, что смотрит на него во все глаза.

– Сказывают, была когда-то страна Гиперборея. Это было очень, очень давно. Край земли тогда терялся где-то среди скифских стойбищ в степях Причерноморья, однополая любовь еще не считалась чем-то зазорным, а люди молились богам, так похожим на них самих. Где-то далеко на севере, дальше, чем можно было себе представить, в краю свирепых ветров и лютых морозов, лежала эта самая страна – Гиперборея.

Сид украдкой покосился на Яну из-под полуопущенных век. Она сидела, сложив руки на коленях, и слушала очень внимательно, только глядела теперь куда-то в сторону.

– И было в этой Гиперборее много чудес: каменные дороги, огромные города и летающие колесницы. Гиперборейцы поклонялись непонятным и ныне забытым богам, которые помогали им выжить там, далеко на севере. А может, они сами были боги. Кто еще смог бы выжить здесь, в этом ледяном аду ночи, которая не кончается по полгода?

Сид сделал глубокую затяжку и продолжил, стараясь вложить в рассказ всю душу. Ему всегда говорили: уж что-что – а истории рассказывать он мастер.

«Сказочник ты!» – неожиданно прозвучал в голове насмешливый голос Ники.

Ведь он рассказывал эту легенду и ей…

Сид тряхнул головой и заговорил ровнее:

– Только потом они все ушли куда-то. Ничего за собой не оставили, кроме разве что…

Яна подняла голову, вопросительно изогнула брови.

– Они оставили за собой сейды. Исполинские камни, стоящие на ножках из маленьких камней. Какая сила их удерживает, как они не обрушиваются – непонятно. Но стоят вот уже тысячелетия.

– Так это?..

Яна нахмурилась и вопросительно указала на ближайшую пирамидку камней.

– Да нет, конечно! – Сид усмехнулся и махнул рукой. – Потом сама увидишь.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Говорят, что гиперборейцы ушли в другой мир, а сейды указывают дорогу. Только вот никто разобрать не может… Здесь, на Сейдъявре, их больше всего. И люди тут издревле пропадали. Рассказывают, будто здесь и есть ворота в другой мир… Всякое говорят.

Сид сделал эффектную паузу, впившись взглядом в Янино лицо.

«Ника меня на этом месте на смех подняла…»

А Яна сидела тихонько, слушала и по-прежнему глядела на него во все глаза. Но не перебивала.

– В общем, озеро это волшебное, злых людей к себе само не подпускает. Может дорогу закрыть, закружить в тумане, не пустить в долину…

«Осторожней! Не надо об этом».

– Только и людей надо от озера оберегать. В этих местах издавна жили саамы-оленеводы. Они знали об опасности и не пускали сюда чужаков. Прятали заветную дорогу… Даже нескольким озерам в округе одно и то же имя дали, чтобы запутать тропу к единственному истинному озеру. Саамы чтили забытые тайны чужих богов.

Сид выдержал паузу и договорил уже своим обычным голосом:

– Много времени с тех пор прошло. Теперь это просто красивое озеро. Только вот местные сюда до сих пор своих женщин не пускают… Даром что места грибные.

– А почему именно женщин? – тут же спросила Яна.

Сид почувствовал себя тронутым, когда услышал ее негромкий и взволнованный голос. Кажется, еще никто не воспринимал его байки настолько всерьез!

– А вот об этом я вечером расскажу. Пойдем, замерзнем же на ветру!

– Ворота в другой мир, стало быть… – Яна медленно поднялась на ноги и вгляделась в долину под ногами, словно надеялась увидеть там что-то небывалое.

Сид рассмеялся и подошел к подруге. Поколебался, но все же обнял ее и прижал к себе.

«Показалось, или в этот раз она не так напряглась?»

– Это просто сказка, бэби, – он чмокнул ее в макушку и взъерошил волосы.

Яна снова окаменела в его объятиях. Сид вздохнул и опустил руки:

– Погнали.

Они спустились в долину днем, когда солнце стояло в зените и грело еще почти по-летнему.

Яна обомлела.

– Мордор мы вчера прошли… Но ведь это же чистый Лориен!

Извилистая тропа, по которой они спустились с перевала, убегала дальше в березовую рощу.

Здесь как раз вступила в права золотая осень. Тонкие деревца нежились на осеннем солнце, и их кроны сияли бесстыдно-великолепным золотом на фоне голубого неба. Где-то невдалеке бежал говорливый ручей, его нехитрая песенка дополняла картинку сказочного леса.

Все это выглядело настолько безмятежно, что казалось почти ирреальным.

Яна смотрела вокруг с робким восторгом. Ей пришло в голову, что ничего дурного не может произойти в таком месте.

Это не шло ни в какое сравнение с теми буро-ободранными перелесками, что тянулись вчера вдоль дороги к руднику.

– Да ведь это же просто сказка какая-то!

Сид посмотрел на подругу. Яна как будто помолодела на пять лет: восторженно округленные голубые глазищи, абсолютно детская улыбка и взволнованная робость…

Шесть лет назад они с Никой шли по той же тропе. Только вот снега везде было по щиколотку, а деревья стояли еще по-весеннему голыми – даром что июнь.

– Эй, амиго! Ботинки-то у нас насквозь мокрые! Как сушить будем? – Ника отчаянно бодрилась, глядела с вызовом, и все же в голосе проскальзывали нотки паники. – Ты вообще в курсе, что артисткам цирка обморожение противопоказано?

Сид опустил шарф, которым для тепла прикрывал рот и нос.

– До места дойдем – костер сделаем. Не стой, главное.

Он сощурился, мрачно оглядывая бесприютный лес перед ними.

«Тропу-то занесло… Лишь бы с пути снова не сбиться!»

– Зачем я только с тобой поперлась, – проворчала Ника достаточно громко, чтобы Сид услышал.

Он порывисто обернулся и в упор уставился на подругу своими немигающими желтыми глазами. Сид отлично знал, каким неприятным может быть его взгляд.

– Я тебя силком тащу, что ли?

Ника тут же расхохоталась своим нагло-чувственным смехом:

– Тебе одному было бы лучше, так, по-твоему? Мне уйти?

Сид еле повел плечом:

– Иди.

Это произвело как раз тот эффект, на который он и рассчитывал.

Ника моментально взбесилась. Ее ноздри раздулись, она подскочила к Сиду и порывисто схватила его за плечо.

– Так я тебе тут не нужна?

– Нет, не нужна.

– Ну все, я пошла?

– Иди.

Ника задохнулась и еще крепче сжала его плечо.

– А ну посмотри мне в глаза!

– Смотрю, – усмехнулся Сид.

– Смотри, сука!!!

Ника явно потеряла контроль над ситуацией. Она тяжело дышала, узкая грудная клетка так и вздымалась под тонкой, совсем не по погоде, куртейкой. Глаза с суженными от злости зрачками метались по лицу Сида.

Пауза затягивалась, но он ничего не говорил. В конце концов Ника тяжело вздохнула.

– Все, я успокоилась. Пойдем.

– Куда пойдем? – Сид издевательски поднял брови. – Ты ж уходишь.

Он чувствовал, что добивает ее. Сид и сам себе не мог объяснить, почему ему так важно сломать эту хрупкую девчонку со стальной силой воли. Но остановиться он уже не мог.

– Я остаюсь, – вздохнула Ника.

– Почему?

Сид смотрел ей прямо в глаза, все так же издевательски скалясь.

«Мстишь за то, что вчера ты струсил, а она нет?»

Ника потупилась и сглотнула.

– Потому что хочу с тобой.

– Громче!

Его грубый голос хлестнул ее наотмашь.

– Хочу с тобой…

Ника всхлипнула. Но Сиду и этого оказалось мало.

– Еще раз! Громче!

– Я хочу быть с тобой!!!

Ника выкрикнула эти слова, беспомощно и с ненавистью глядя в лицо Сида. По щекам струились слезы, губы некрасиво кривились.

Сид удовлетворенно выдохнул. Он знал, что потом ему будет стыдно за эту вспышку садизма. Но сейчас он не думал ни о чем, кроме того, что наконец-то подчинил ее.

Когда оказываешься в диких местах, ты всегда меняешься. Это не хорошо и не плохо, просто так оно есть.

– Ладно. Тогда пойдем.

Сид стряхнул с плеча узкую и такую сильную ладошку и зашагал по направлению к лесу. Он слышал, что Ника чуть ли не бегом бросилась за ним следом.

Он усмехнулся и натянул обледеневший шарф повыше.

– Да, бэби, – Сид делано улыбнулся. – И правда, похоже на сказку.

Яна неуверенно улыбнулась в ответ.

– Пойдем, дальше будет лучше!

Они углубились в сверкающий золотом лес.

«Как хорошо, что деревья не могут говорить…»

Сид вел Яну через весь этот долгий солнечный лес. Тропка игриво петляла между деревьев, будто приглашая сделать еще и еще один шаг.

Они останавливались на обед и просто отдохнуть, Сид старался рассказать свои самые лучшие и забавные байки. Яна смеялась. Ему казалось, что у них все почти наладилось. Почти.

Он с суеверным страхом запретил себе вспоминать Нику и путь по заснеженному лесу шесть лет назад. Ни к чему это сейчас.

Уже под вечер они вышли к озеру. Оно выглядело великолепно: сине-зеленые спокойные воды с бурыми затонами у берегов, в обрамлении торжественных желто-красных деревьев, буквально зачаровывали.

– Так это оно? – восхищенно выдохнула Яна.

– Озеро, – Сид улыбнулся. – Да.

Солнце все еще припекало, но у воды уже ощущался холодок. Сиду пришло в голову, что сегодня ночью берега озера затянет туманом.

– Лагерь вон там поставим. Идем.

Поляна и правда оказалась славная: просторная, с мягкой травой и уютным кострищем, обложенным камнями. Вокруг очага были разложены толстые сухие бревна – в самый раз для посиделок шумной компании с гитарой.

– Купаться-то будем, бэби? – Сид подмигнул Яне.

Он ожидал, что она фыркнет или назовет его психом – как-никак, сентябрь, Заполярье.

Но Яна только пожала плечами:

– Иди. Я пока палатку поставлю.

Сид озадаченно уставился на подругу. А она и в самом деле уже отстегнула от его рюкзака сверток с палаткой и начала старательно раскладывать тент.

Что-то такое трогательное было в ее движениях, что у Сида перехватило дыхание. Она трудилась, как маленький упорный солдатик: сосредоточенно наморщенный лоб, подчеркнутая серьезность жестов.

– Яныч, оставь. – Сид подошел и попытался забрать у нее мешочек с колышками.

– Нет, я все запомнила! Я справлюсь!

Яна запальчиво вырвала колышки из рук Сида.

Он ощутил укол стыда.

«Запугал подружку по полной!»

– Я знаю, – Сид улыбнулся и подмигнул ей. – Бросай, что покажу!

Это сработало, Яна оторвалась от своего занятия.

– Идем, идем! – Сид со смехом увлек ее за собой.

Минут через пять он остановился прямо на тропе, обнял Яну и повернул ее голову влево, к склону горы.

– Смотри!

Слева от них лес карабкался в гору, но довольно быстро деревья заканчивались, и с тропы был хорошо виден склон с отвесной скальной стеной. Высотой около сотни метров, она выглядела как колоссальный театральный занавес, прикрывающий недра горы, а прямо на нем…

– Что это? – потрясенно выдохнула Яна.

На скальной стене был запечатлен многометровый человеческий силуэт с раскинутыми руками. Силуэт – почти черный, зловеще монолитный – отчетливо выделялся в вечерних солнечных лучах на фоне светло-серой скалы.

– Ты спрашивала, кто такой Куйва, – хмыкнул Сид. – Вот это он и есть. Хозяин здешних мест.

– Он же метров семьдесят высотой!

– Больше. Никто не знает, откуда он появился на скале, – покачал головой Сид. – Кто-то рассказывает, что это старое божество саамов, кто-то – что это злой великан, которого испепелил шаман, а на скале силуэт остался. Но здесь его все местные уважают и боятся.

Яна разглядывала скалу с жадным любопытством. Внезапно что-то на склоне привлекло ее особое внимание.

– Смотри, по-моему, там есть тропка наверх. Справа от скалы, по ней можно подняться на гору!

Сид помрачнел.

– Точно, это тропа! – Яна оглянулась на клонящееся за деревья солнце и оживилась. – Ой, Сид, пойдем! Мы как раз к закату туда залезть успеем!

– Нет.

Сид выговорил это слово просто и без лишних эмоций.

– Но почему?! – Яна захлопала глазами. – Ты представь, какой оттуда вид открывается!

– Я сказал: нет.

Сид потянул из кармана пачку сигарет и нехотя закурил. Настроение резко испортилось.

– Да что с тобой?! – Яна всплеснула руками. – Ты же всегда без ума от таких авантюр!

…Ника села на бревно рядом с Сидом и покосилась на него с плохо скрываемым нетерпением.

– Так мы полезем на эту чертову гору?

Сид не спешил с ответом. На коленях у него лежала миниатюрная курительная трубка и чашечка из фольги. Он сосредоточенно развязывал узелки, стягивающие горлышко крошечного холщового мешочка.

– Эй, что ты там возишься?!

Нике явно не сиделось на месте.

Но Сид и бровью не повел.

– Сейчас покурим и пойдем.

Содержимое мешочка уже перекочевало в чашечку из фольги, Сид полез в карман за зажигалкой.

– О, это без меня, – фыркнула Ника. – Выпить еще можно, а этой дрянью не балуюсь.

– Как знаешь, – Сид пожал плечами и глубоко затянулся.

До темноты оставалась еще пара часов. Они отлично успеют подняться на гору и вернуться в лагерь…

– Бэби, давай лучше завтра туда сходим? Когда светло будет?

Сид примирительно улыбнулся.

– Ладно, – Яна приуныла.

В лагере он быстро развел костер. Свет огня разогнал сгущающиеся сумерки, поляна приобрела уютный обжитой вид.

– Ты голодна?

Яна тихо сидела на бревне у костра, протянув к огню озябшие руки. Вопрос застал ее врасплох: она вздрогнула и покачала головой.

– Нет, мы же обедали недавно.

– Хорошо. Смотри, у меня кое-что есть для нас.

Яна подняла глаза. Сид сидел напротив нее, пламя костра отражалось бликами в его желтых глазах, придавая им жутковатый блеск. На его лице застыла непроницаемая улыбка, ладонь была протянута к Яне.

– Что это?

Яна почувствовала себя не в своей тарелке.

На его ладони лежало что-то непонятное, сморщенное, сероватое.

– Грибы, – просто ответил Сид. – Потрипуем?

Яна открыла было рот для ответа, но тут ей вспомнился летний вечер у фестивального костра.

«Потрипуем, бэби?»

Она сказала «нет», а он, казалось, даже не заметил ее возмущения. Просто встал и ушел, бросил ее одну. Яна не видела его до следующего утра.

Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Сейчас она откажется, и он снова уйдет? Бросит ее одну у чахлого костра, а сам скроется в глубине леса?

Она не выдержит всю ночь одна. Только не здесь.

– Как оно действует? – осторожно спросила Яна. – И сколько?

– Да не думай об этом, – Сид обрадованно засмеялся. – Я тебе одно скажу: такого ты еще точно не переживала.

Уж в этом-то Яна не сомневалась.

– Сейчас, я тебе поменьше дам. Держи.

Он отсчитал для нее горсть сушеных грибов и подмигнул:

– Не бойся.

– Мне просто проглотить их? – Яна услышала, как дрожит ее голос.

– Нет, для начала можешь разжевать.

Сид снова зашелся своим легким полубезумным смехом.

Яне пришло в голову, что шаманы, сидевшие у своих костров тысячу лет назад, могли смеяться точно так же. А Сид уже доставал из кармана другую пригоршню грибов – для себя.

Яна сглотнула и протянула руку:

– Давай…

Точка невозврата была пройдена.

Мирно текли минуты, потрескивали угли в костре. Яна с опасливым подозрением прислушивалась к себе, но не ощущала ничего необычного.

– А хочешь, – Сид потянулся и заговорил неожиданно мягким голосом, – я расскажу тебе, почему на Сейдозеро не ходят местные женщины?

– Давай, – Яна улыбнулась.

Она почувствовала себя польщенной: Сид сам, без долгих уговоров, захотел что-то рассказать.

А Сид отрешенно уставился в огонь и размеренно заговорил:

– Ходят легенды, что в этих лесах живет Мец…

– Медведь? – переспросила Яна.

Сид досадливо поморщился.

– Медведь при нем самое большее шавкой на побегушках. О нет, Мец – Истинный Хозяин этих лесов. Его иногда видят местные охотники.

Где-то в лесу пронзительно закричала птица, и Яна вздрогнула.

Сид ласково рассмеялся.

– Не бойся, маленькая. Я с тобой, у костра тебе ничего не страшно.

Яне показалось, что он сделал движение, чтобы пересесть поближе к ней, но почему-то передумал. Она неслышно вздохнула со смесью разочарования и облегчения.

«Это просто безумие. Как долго ты будешь терпеть эту неопределенность? Когда наконец выскажешь то, что тебя мучит?»

А Сид между тем продолжал рассказ.

– Те, кто видел Меца, рассказывают, что он большого роста, со сгорбленными, покрытыми густой шерстью плечами, руки его свисают чуть не до колен. Он может одним движением вырвать с корнями молодую ель, а если захочет, ходит неслышно, так, что ни одна ветка под его босой мохнатой ногой не хрустнет…

Яна фыркнула.

– Так ты мне что, про Снежного Человека рассказываешь? Серьезно?!

Выговорила – и тут же пожалела. Ей показалось, что Сид оскорбился и вот сейчас умолкнет намертво. Или все же уйдет в лес, как она и боялась.

Но тот и не думал обижаться, только пренебрежительно махнул рукой:

– Да какой Снежный Человек? Эх ты, дитя тиви-шоу… Все местные верят в Меца. Даже не верят, они просто знают, что он тут живет, вот и все. Мец любит женщин, может красть их и утаскивать в такую тайгу, что потом с собаками не сыщешь. А однажды он даже убил тут несколько подростков. Вот послушай, как дело было…

Яна ощутила волну тепла, пробежавшую по телу. Зрение слегка плыло, как бывает, когда засыпаешь. Она сфокусировала взгляд на костре. В огне танцевали фиолетовые, отливающие малиновым сполохи. Это было дьявольски красиво. Вот горстка фиолетовых искр с треском вырвалась из костра, полетела в небо.

Яна зачарованно подняла голову, провожая искры взглядом. На небе уже высыпали первые бледные звезды, они мерно покачивались и танцевали в такт дуновениям ветра.

А Сид все говорил и говорил звучным мягким голосом. Яна поняла, что давно потеряла нить его рассказа.

– А жена у него есть? – неожиданно для себя спросила она.

– У Меца? – Сид криво усмехнулся. – Белая Женщина… Иногда его видят вместе с ней и с ребенком вон на том болоте.

Он кивнул головой куда-то Яне за спину, и она ощутила, как по коже пробежали мурашки. Она придвинулась поближе к огню.

– А еще, – Сид непонятно от чего развеселился, его голос так и заискрился нотками смеха, – сказывают про Шаманский остров. Вся земля там усеяна оленьими рогами и костями. Если попробуешь приблизиться к этому острову на лодке, то тут же поднимается шторм и относит прочь – не причалить. А женщинам туда и подавно ходу нет. Не любят саамские духи женщин…

Яна передернула плечами. По телу снова пробежала волна тепла, весь мир вокруг заиграл новыми красками.

– Ты как? – Сид прищурился, внимательно вглядываясь в лицо подруги.

Сам он как-то неуловимо изменился. Яне показалось, что она видит его впервые.

– Я в норме… Вроде… – Она неуверенно провела рукой по волосам.

Волосы на ощупь тоже стали другими: мягкими, теплыми и удивительно гладкими.

– Хочешь, потанцуем?

Сид легко поднялся, обошел костер и подал Яне руку. Она тут же протянула руку ему навстречу:

– Потанцуем? Без музыки?

– Тш-ш-ш, – Сид ухмыльнулся. – Просто слушай.

Яна замерла, прислушиваясь. Ее ладонь в руке Сида так и горела огнем.

В кронах деревьев шелестел ветер, потрескивал костер, волны озера негромко плескались об берег. Нет, не то… Откуда-то издалека доносился нежный звон, он вплетался в звуки ночного леса, и вместе они создавали неповторимую пленительную мелодию.

Яна прикрыла глаза и начала покачиваться из стороны в сторону.

– Это прекрасно…

– Я знаю.

Сид притянул ее к себе, и они начали плавно двигаться в танце под музыку, слышную только им двоим.

Яна рассмеялась коротким счастливым смехом.

– Ты ощущаешь то же самое?

– Ну конечно.

Сид зарылся лицом в ее волосы, Яна ощутила на шее его горячее дыхание. По телу пробежала нервная дрожь. Само тело стало другим. Яна была уверена: сейчас она могла бы свернуть горы.

– Сид, пойдем гулять!

Она потянула его за руку, прочь из круга, освещенного костром. Сид подчинился без слов, и это было так волнующе-непривычно: обычно Яна следовала за Сидом, а не наоборот.

Казалось, они целую вечность бродили по ночному лесу в свете поднимающейся луны. Они дурачились как дети: толкались, хохотали, а один раз Сид даже уронил Яну на землю. Только земля оказалась такая мягкая и теплая, что Яна не захотела подниматься. Тогда Сид опустился рядом, и так они и лежали голова к голове, глядя на танцующие деревья и звезды.

Яна не взялась бы сказать, сколько времени прошло – час или столетие.

Когда они вернулись в лагерь, костер совсем потух, только красные угли горячо рдели среди серого пепла.

Сид подкинул пару поленьев, и скоро поляна вновь озарилась благотворным теплым светом.

Яна окинула взглядом черные кроны деревьев на фоне звездного неба и громоздящийся слева контур горы. Она вздохнула и наконец почувствовала, что может задать вопрос, который мучил ее вот уже две недели.

Но вместо этого она спросила совсем другое:

– Почему мы не пошли сегодня вечером на ту гору?

Сид посмотрел на нее долгим взглядом.

«Ты ведь не думаешь, что она ничего не чувствовала все это время?»

Выбора не было: пришло время рассказать Яне эту паршивую историю. Сид понимал, что она придет в ужас, если вообще захочет дослушать его до конца. Будет чертовски сложно убедить ее в том, что теперь он стал совсем другим человеком.

И все же ему нужно было рассказать все как есть. Сид почувствовал, что просто рехнется, если продолжит держать это в себе.

Он решился и заговорил. Подбирать слова было невыразимо трудно, и его голос звучал тягуче-замедленно:

– Понимаешь, я уже был в этих местах. Давно, шесть лет назад. Мы приехали сюда с одной девчонкой…

Но договорить ему не пришлось. Яна тут же вспыхнула:

– Так у тебя всегда дело в бабах, да?

Сид озадаченно нахмурился:

– Что ты хочешь сказать?

Он попытался поймать взгляд Яны, но она поспешно уставилась в огонь. Пламя костра причудливо подсвечивало ее лицо со стиснутыми зубами и сведенными в одну линию бровями. Руки Яны лежали на коленях, но кулаки были судорожно сжаты.

Наконец она заговорила неровным дрожащим голосом:

– Зачем ты так со мной? Я же все знаю.

Сид опешил. В голове пронесся вихрь бестолковых мыслей, сводящийся к единственному вопросу:

«Откуда?!»

Он бросил долгий тревожный взгляд на подругу. Она по-прежнему прятала от него глаза, и внезапно Сиду стало страшно.

Жарко полыхнуло пламя костра, оно окрасило ее золотистые волосы в горячий бронзовый цвет.

Сид застыл, пораженный в самое сердце. Теперь ему наконец все стало ясно.

Это была она. Время сделало круг, и она снова здесь, с ним. Но зачем, ради всего святого?!

Сид с трудом сглотнул.

– Н-Ника…

Она наконец подняла глаза, встретилась с ним взглядом. И Сид тут же понял, что ошибся.

– Что ты сказал? – хрипло переспросила Яна.

Он скрыл облегченный выдох и, храбрясь, небрежно усмехнулся:

– О чем ты знаешь?

Яна улыбнулась в ответ, и странная это вышла улыбка. Она больше походила на оскал человека, терзаемого лютой болью.

– Я знаю всю вашу историю.

«Не может она знать о Нике!»

Сид тряхнул головой. В его нынешнем состоянии он поверил Яне мгновенно и безоговорочно. Если она сказала, что знает – значит, знает.

«Ты уверен, приятель, что деревья в этом лесу все же не умеют говорить?»

Сейчас она назовет его трусом и предателем. И будет права. Сиду захотелось сбежать, поджав хвост. Но он только откашлялся и обреченно спросил:

– Какую?

«Ты ведь уже знаешь ответ!»

Яна поднялась. В настороженной тишине ее ответ прозвучал ошеломляюще громко.

– Ты и Лиза.

«Лиза?! При чем тут…» Сид молча смотрел на Яну, сбитый с толку, боясь поверить в свою удачу.

«Она ничего не знает про Нику!»

А Яна между тем собралась с силами и выплюнула как последнее ругательство:

– И ваш ребенок.

Его и Лизин ребенок?

Это было уже чересчур. Сид откинул голову и расхохотался как безумный. Он и сам не мог объяснить, отчего смеялся: от нелепости Яниных подозрений, от облегчения (ни единая живая душа не знает, что произошло в этих горах шесть лет назад!) или просто от переизбытка счастья, растворенного в этом лесу и красоте северных созвездий.

А Яна застыла, как на эшафоте. Смех Сида прозвучал приговором. Он отдавался тупой болью в висках, заставлял съежиться и зажмуриться. Ей хотелось завизжать или броситься прочь – что угодно, лишь бы это прекратилось.

«Почему он смеется?!»

Яна ничего не понимала. Она так долго собиралась с силами, чтобы выговорить слова, выжигавшие ее изнутри вот уже столько дней. Она была уверена: ей станет легче, когда она скажет, что все знает. Она ожидала чего угодно – раскаяния, злости, испуга, но только не этого.

– Заткнись! – взвизгнула Яна, зажимая уши.

Это сработало. Смех тут же оборвался, на поляне воцарилась зловещая тишина – только потрескивали угли в костре.

Яна встретилась глазами с Сидом, и ее передернуло. Его лицо изменилось, теперь оно выглядело причудливо-звериным. Смотреть на него было неприятно. А Сид сощурил обжигающе-желтые глаза и протянул:

– Что за глюк ты словила?

Но Яна и не думала сдаваться. Раз уж начала – нужно довести дело до конца, как задумала. И она снова заговорила, с глухим чувством обреченности выталкивая из себя слова, которые репетировала уже не раз и не два:

– Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я не знаю, где ты был в тот день, когда мы прыгали с парашютом? Не знаю, что ты ездил увидеться с Лизой?

– Откуда тебе вообще известно это имя? – в голосе Сида появились угрожающие нотки.

– Я говорила с Лизой, – Яна сглотнула. – Она сама меня нашла и все мне рассказала.

– Рассказала что?

Яна устало прикрыла глаза.

– Сид, не валяй дурака. Аборт ей делать уже поздно, сам знаешь. Вы ведь уже столько лет вместе, вы семья!

Сид молчал. А Яна все говорила и говорила, роняя заученные слова:

– Черт, зачем тебе вообще понадобилась я? Зачем был этот фестиваль, все это безумное лето, все твои обещания? Захотелось острых ощущений, пока жена карьеру строит в Москве?

– Что ты несешь? – голос Сида хлестнул неожиданной грубостью.

Сердце бешено бухало у самого горла, но Яна не позволила себя перебить.

– Я понятия не имею, зачем тебе понадобилось впутывать меня в ваши игры. Мне кажется, я такого не заслужила. Теперь это все неважно.

Она перевела дух и покосилась на Сида. Тот молча слушал, только глаза полыхали диким пламенем да закаменели скулы.

Ей оставалось сказать совсем немного. Только бы не подвел голос…

– Сид, у тебя будет ребенок! Так что постарайся больше не лажать. Пожалуйста.

Яна боялась, что сейчас у нее вырвется полувздох-полувсхлип, но нет, все было в порядке.

– Я еще давно собиралась сказать, что все знаю. Надо было раньше. Я не должна была ехать с тобой сюда. Но вот наконец все сказано, и больше мы не будем об этом говорить.

– Это ты так решила? – вкрадчиво спросил Сид.

Яна вздрогнула, как от невидимого удара, но все же закончила:

– Завтра утром я уйду. Все кончено. Спасибо за то, что было.

Ну вот и все. Главные слова сказаны, обратного пути нет. Только отчего же так холодно на сердце?

– Ни хрена не кончено! – выпалил Сид, вскочив.

Яна выставила руку в защитном жесте:

– А теперь мне надо побыть одной. Извини.

Она развернулась и неверным шагом пошла прочь с поляны.

Сид остался стоять в свете потухающего костра, силясь совладать с собой.

Яна

Стоило Яне отойти от костра на пару метров, как она почувствовала холод. Лес затянуло туманом. Он поднимался от озера, вился между стволов деревьев призрачными языками, мешал различить тропинку. Месяц скрылся за облаком, и теперь лес выглядел пугающе.

Но Яна не замечала этого. Она шагала прочь, погруженная в свои мысли, и в ушах все еще звенели слова, высказанные у костра.

«Сделанного не воротишь! Ты поступила правильно!»

Вскоре за спиной хрустнула ветка, потом еще одна. Сид, ну конечно – он шел за ней. Яна даже не удивилась. Наверняка захочет догнать и рассказать какую-нибудь успокоительную чушь. Станет доказывать, что она все не так поняла.

А ведь Яна готова была поклясться, что именно сегодня ночью она видит все предельно ясно. Грибы Сида – это они позволили ей сбросить страх и наконец поступить как следовало.

За спиной, где-то сбоку, снова раздался шорох шагов.

«Пошел он к черту! Не оборачивайся, забудь о нем на сегодня!»

Это оказалось на удивление несложно. По всему телу по-прежнему разливались чудесные волны силы, и Яне казалось, что она буквально всемогуща.

Неожиданно она почувствовала облегчение от того, что бредет одна по лесу. Лес казался ей другом, а сама она сегодня ночью была сильнее и храбрее, чем когда-либо. В голове вертелись какие-то обрывки из книг, что стояли на полке у Сида.

– Намерение воина – сильнее любых препятствий, – вслух процитировала Яна.

Собственный голос показался ей чужим, он донесся откуда-то издалека.

«Кто это сказал – разве я? Или люди, что жили здесь века назад? Да по́лно – люди ли?»

Яна все шагала вперед, зачарованно оглядываясь по сторонам. В какой-то момент ей показалось, что из-за завесы тумана проступают какие-то непривычные контуры, очертания того, чего здесь не должно быть.

Слева полоска леса расширялась, уходя вглубь озера узким мысом. Не размышляя, Яна свернула с тропинки и побрела к краю мыса. Ей надо было взглянуть на озеро.

За спиной снова хрустнула ветка – Сид тоже сошел с тропинки и безмолвно последовал за Яной. На этот раз она даже не обратила внимания на шум его шагов. Она была поглощена видом, который замаячил впереди.

Яна ступала тихо, словно боялась спугнуть открывшуюся ей красоту, и остановилась лишь у самой кромки воды.

Месяц снова выглянул из-за туч, и теперь по глади Сейдозера протянулась сверкающая лунная дорожка.

А впереди… Вдали над водой миражом вздымался целый город. Тонкие серебряные башни вырастали из белых крепостных стен, за узкими стрельчатыми окнами танцевали голубые огоньки. Обманчивый лунный свет скрадывал очертания и искажал перспективу, но даже на таком расстоянии было ясно: люди не могли построить такую красоту. Яна готова была поклясться, что еще не видела ничего подобного – и вместе с тем, что уже видела этот город когда-то давно, возможно, в другой жизни.

– Шаманский остров… Гиперборея…

Она беззвучно выдохнула это название, и город тут же ответил ей, засветился еще ярче, словно приглашая приблизиться.

Яна была уверена: она может ступить на лунную дорожку и идти по ней, как по тверди, до самого города. Сегодня вход для нее был открыт.

Сначала она зашла в воду по щиколотку, затем по колено. Озеро встретило ее ласковыми прохладными волнами, погружаться в них было так приятно. Скоро она доберется до лунной дорожки и пойдет дальше прямо по глади воды.

«А ведь прав был Сид со своими сказками!»

Яна неохотно вернулась мыслями к приятелю. Ей показалось, что все это было не по-настоящему и очень, очень давно. Перед манящей красотой лунной Гипербореи вся ее смешная любовь длиной в одно лето пристыженно померкла, развеялась миражом. Истинным был город с серебристыми башнями – все остальное Яне только привиделось.

И все же, наполовину против воли, она бросила прощальный взгляд в сторону лагеря, который покинула.

В черноте ночного леса ярким цветком полыхал высокий костер на их поляне. Яна моргнула, удивленно вглядываясь в даль. Показалось? Да нет же! У костра расхаживала из стороны в сторону стройная и такая знакомая фигура.

– Сид? – недоверчиво шепнула Яна.

Но если Сид в лагере, то кто же шел за ней все это время?!

Словно в подтверждение Яниных страхов где-то совсем поблизости снова хрустнула ветка и зашуршали кусты.

Сердце ухнуло в ледяную яму, Яна пропустила один вдох. Медленно, без единого всплеска, она развернулась в сторону шороха.

И тут же ощутила, как к горлу подкатил ужас. Потому что там, в лесу, кто-то был.

Яна успела разглядеть метнувшуюся вдоль линии берега кособокую фигуру с покатыми плечами и косматой лобастой головой. Несмотря на пугающие размеры, он двигался дьявольски быстро и скрылся в кустах, прежде чем Яна успела его разглядеть.

Мелькнула спасительная мысль: «Медведь?!»

И тут же горечью зазвенели в ушах слова Сида: «Медведь при нем самое большее шавкой на побегушках».

– Страж этих мест… Мец, – прошептала Яна севшим голосом.

Она понимала, что надо бежать. Но также понимала, что это бесполезно. По большому счету, она уже мертва.

Оставалась лишь одна надежда.

Яна затравленно обернулась к воде. Если поторопится, еще успеет спрятаться в лунном городе…

Над гладью озера было пусто, лишь одиноко рябила лунная дорожка. Вот и все, последний путь к отступлению отрезан.

Чувствуя, что она уже проиграла, не в силах сдержать стон, Яна все же метнулась к берегу. Не может она просто стоять на месте и ждать своей участи!

И она бросилась бежать прочь, сквозь укутанный туманом лес.

Сид

Сид сидел у костра, протянув руки к ласковому огню, а мысли тяжело и бестолково ворочались в голове.

Реальность то и дело куда-то уплывала, вместо нее приходили неясные видения. Сперва Сид отгонял их от себя, пытался ухватиться за действительность, но потом сдался.

В свете костра всплыла по-детски тонкая фигурка Яны, обиженная синева глаз темнеет из-под золотистой копны волос.

– Ты ведь даже не выслушала меня, – промолвил Сид. – Почему?

Но Яна только грустно покачала головой и жалобно выговорила:

– За что ты так со мной?

Сид открыл было рот, подбирая самые добрые и мягкие слова, чтобы успокоить ее, заставить сесть к огню и выслушать его, но поздно. Янин силуэт безмолвно растворился в дыму костра.

«Пусть идет. Сегодня ночь ее собственного путешествия, ты ее не догонишь», – шепнул внутренний голос, которому Сид привык верить.

За спиной раздался холодный смешок. Лиза, ну конечно. Представить ее, всегда такую безупречно-деловую и строгую, здесь, у лесного костра, было дико. И все же как она могла не прийти!

– Стерва, – Сид сплюнул в огонь. – Везде меня достанешь, да?

– Ну разве я могла иначе, родной? – в знакомом смеющемся голосе звенел металл.

– Зачем ты соврала Яне? Неужели не могла просто отпустить меня?

Сид говорил, глядя в угли костра. Он не рассчитывал на ответ, но Лиза все же заговорила:

– А с чего ты решил, что я соврала?

На секунду Сида объял почти животный ужас.

«Это невозможно! Не могу я быть ничьим отцом!»

Из прошлого всплыл неумолимо-четкий клочок воспоминания.

Их последний разговор с Лизой две недели назад, у него дома. Сид закурил и протянул пачку своему другу-врагу, что обосновался в его любимом кресле:

– Будешь?

– Бросила! – Лизин голос звучал торжествующе.

Сид тогда опешил: сколько он знал Лизу, она всегда курила. Но это было не главное, важнее было как можно скорее выпроводить ее из своего дома и жизни.

«Почему ты не спросил тогда, с какой стати она бросила? Почему не спросил, зачем на самом деле пришла?»

Сид потрясенно выдавил:

– Так ты и правда ждешь ребенка?

– Конечно, милый, – ее голос победоносно зазвенел у него за спиной.

Сид не оборачивался, он напряженно размышлял. Да нет, ошибки быть не могло! Они с Лизой не были вместе вот уже с полгода.

– Лиза, это не мой ребенок.

– Верно. А жаль! – Горький смешок над ухом, на плечо легла, поглаживая ткань свитера, узкая холодная ладонь. – Но ведь это же детали, правда?

– Тварь, – выдохнул Сид. – Ты не имела права говорить с Яной, не имела права выставлять все в таком свете!

Он стряхнул Лизину руку с плеча, рывком вскочил и обернулся:

– Проваливай, сука!

Но, конечно же, у него за спиной никого не было. Лиза уже ушла.

Сид тяжело опустился на бревно, сорвал с головы бандану и нервно провел рукой по бритому затылку.

Он чувствовал накатывающую панику.

И вот в этот момент он различил шепот где-то на границе освещенного круга.

– Ты все это заслужил.

Сид снова вскочил, по спине побежали мурашки:

– Ника!

Подул ветер, из пламени костра взвился сноп искр. Ощущение чужого присутствия ослабело, словно кто-то неслышно покинул поляну.

– Ника, подожди!!!

– Зачем ты пришел сюда? – Сид с трудом различил исчезающий шепот.

Он стоял словно громом пораженный.

«Ответь: зачем ты пришел сюда, buddy? Это простой вопрос!»

Сид только теперь осознал то, что крутилось у него в голове уже не первый день: он знал, зачем он здесь. Он должен подняться на эту чертову гору. Все призраки прошлого ведут его сюда. Он приехал сюда ради этой горы.

Сид криво усмехнулся.

Ничего хорошего его там не ждет. Но жребий уже брошен.

Он шагнул к кромке леса. Костер гасить не стал – пусть себе догорает. Его ждала гора.

От подножия горы брала начало еле заметная в лунном свете тропка. Она карабкалась по крутому склону, огибала серые валуны, порой растворяясь в глубоком непримятом мху – и все же она была там и вела к самой вершине горы. Сид хорошо помнил этот путь.

На тропинке в самом начале подъема безмолвным стражем застыл черный силуэт. Сид заметил его еще издали, но не стал сворачивать или замедлять шаг. Плевать, кто бы ни встал на его пути – сегодня он поднимется на эту чертову вершину.

Лица фигуры было не различить: вместо него – сгусток чернильной тьмы, который, казалось, поглощал любой свет.

Сиду не потребовалось оглядываться на скальную стену слева, чтобы узнать этот силуэт.

– Дай мне пройти.

Силуэт покачнулся, но остался стоять на месте.

– Оглох, buddy? Дай пройти.

Тяжелое молчание в ответ.

– О’кей, – Сид вскинул руку, – тогда я пойду без тропы, только и всего.

Он резко свернул в сторону и уже начал подъем, когда в спину ему долетел глухой голос-шелест:

– Иди, но обратно ты не вернешься.

Сид не удостоил говорившего взглядом, только откинул голову и издевательски засмеялся:

– Пугать меня вздумал, образина? Катись-ка ты!..

Подниматься без тропы оказалось легче, чем он думал. Мох был совсем сухим, ноги не скользили (а в прошлый раз все было совсем иначе!), и хотя месяц уже сел, Сиду с лихвой хватало света звезд. Он даже не подумал о том, чтобы захватить с собой фонарик. Нет, такую ночь, как эта, нельзя пятнать ничем чужеродным.

«А сам ты здесь разве не чужак?»

На плечи что-то незримо начало давить. Сид упрямо карабкался вперед, не замечая этого враждебного присутствия.

Они поднимаются зигзагами. Тропа проходит где-то левее, но, конечно, ее занесло. Крутой заснеженный склон покрывают цепочки их следов. Красивый, должно быть, выходит узор.

Идти скользко, сорваться вниз ничего не стоит. Плевать! Зато уже полпути пройдено.

Сид бредет вперед, словно в трансе. Он не смотрит под ноги, его губы сомкнуты, но он безостановочно напевает простой медитативный мотив. Кажется, он все еще чувствует запах ганджи.

Из-за туч впервые за день выходит солнце, оно светит им в спины, и снег искрится под ногами. К промокшим ботинкам прилипли длинные тени, они тоже карабкаются по склону, смешно забегая вперед.

Сиду хочется смеяться, но сейчас не время. Он только чуть громче напевает свой мотив и продолжает идти. Вперед и вверх – только это сейчас важно.

– Сид! – откуда-то снизу доносится окрик Ники. – Подожди меня!

Но Сид только качает головой и идет дальше. Восхождение – это путь к себе. Здесь каждый сам за себя.

Давление на плечи стало невыносимым, и Сид припал к склону. Теперь он карабкался, хватаясь руками за камни и чахлые кусты можжевельника.

Вместе с ветром донесся все тот же замогильный голос-шелест:

– А я ведь говорил, что назад ты не вернешься.

Слева послышались короткие ухающие звуки. Сие означало, видимо, что тварь, стерегущая склон, рассмеялась.

Сид не стал тратить силы на ответ. До вершины не так уж далеко – главное не останавливаться.

Яна

Яна ломилась через лес, не разбирая дороги. Густой подлесок мешал продвигаться, но она и не думала сбавить темп.

Хуже всего было то, что Мец отрезал ей путь к лагерю. Теперь оставалось только нестись сломя голову сквозь незнакомый лес в сторону от костра, Сида и перевала, ведущего к людям. Но выбора уже не было.

Если бы только рассеялся туман! Если бы она смогла хоть что-то разглядеть впереди.

Сбоку, ошеломляюще близко, раздался хруст. Яна почувствовала, как от ужаса глаза вылезают из орбит.

В голове всплыли слова Сида: «…Если захочет, ходит неслышно. Так, что ни одна ветка под мохнатой ногой не хрустнет…»

Так что же это он – дразнит ее, играет? От этой мысли стало еще страшнее.

Яна резко сменила траекторию и рванулась в гущу леса, прочь от озера. Удары сердца отмеряли секунды этой адовой гонки сквозь ночь, туман вокруг становился все гуще, и было непонятно – бежит ли она что есть сил или завязла на месте. Как в навязчивом ночной кошмаре…

Яна не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент она поняла, что не может больше бежать. Еще шаг – и ее легкие не выдержат, разорвутся.

Она замерла и прислушалась. Кругом царила настороженная тишина. Лес словно затаился: ни хруста веток, ни плеска воды в озере, ни шума ветра в кронах деревьев.

Неужели она оторвалась? Яна боялась поверить своему счастью.

Она опустилась на колени и заползла в заросли кустарника. Мокрые ветки хлестали по лицу, капли сыпались за шиворот. Ничего, главное – спрятаться получше.

Глубже, еще глубже… Яна забралась в самую гущу веток и там замерла, сжалась в комочек. Теперь главное – не издавать ни звука: не шуметь, не дышать, остановить стук сердца. И тогда, может быть, ей удастся переждать здесь до рассвета. Яна застыла без движения.

И тут она ощутила, как на затылке шевелятся волосы.

Потому что в кустах за ее спиной кто-то был.

Она услышала хриплое, с присвистом дыхание. Еще секунда – и дыхание приблизилось. Теперь Яна ощущала на щеке зловонное тепло.

С нечеловеческим воплем она метнулась вперед, ожидая, что ее вот-вот схватят цепкие когти. Но нет, каким-то чудом ей удалось вырваться из зарослей нетронутой.

Не чуя под собой ног, Яна понеслась дальше через лес. Больше она не останавливалась.

Почва стала топкой, ноги с отвратительным хлюпаньем увязали в жидкой грязи. Туман сгустился еще сильнее, но не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять: Мец загнал ее в болото.

Здесь Яна уже не могла бежать так быстро. Постепенно она перешла на тяжелый неуклюжий шаг. Она двигалась вперед без разбора, порой проваливаясь по колено в ледяную жижу.

Наверное, теперь она была чертовски далеко от лагеря. Вроде бы озеро осталось где-то слева. Яна сощурилась, вглядываясь в даль. Конечно, она не смогла разглядеть и намека на огонек костра вдали. От этого ее захлестнуло новой волной ужаса и одиночества.

Яна с содроганием ждала, что вот-вот увидит огромную фигуру с сутулыми плечами и длинными мощными руками. Но чертов туман не позволял различить, есть ли кто-то поблизости.

Интересно, что Мец делает с женщинами, которых крадет? От этой мысли к горлу подкатила тошнота, Яна почувствовала, что ноги ее больше не держат.

Она на секунду остановилась, чтобы собраться с силами. Теперь зловещую тишину нарушало только ее загнанное дыхание.

Только ли?

Где-то вдали за спиной раздалось отвратительное чавканье. Чавк… Чавк… Чьи-то невероятно тяжелые шаги.

Яна ощутила, что вот-вот сойдет с ума от ужаса. Сердце отказывалось биться нормально, каждый его удар отдавался мучительной болью под ребрами.

С нее было довольно.

С истеричным смешком Яна упала на колени и зажмурилась. Она сделала все, что могла. Теперь остается только ждать конца.

Прошла минута, другая. И Яна осознала, что больше не слышит чавканья за спиной. Он снова играет с ней или…

Борясь с ужасом, она приоткрыла глаза. И поняла, что лучше бы она этого не делала. Потому что она больше была не одна.

Впереди на болоте маячила белая фигура. Высокая, тонкая и вся какая-то зыбкая, она могла бы сойти за сгусток тумана. Только вот этот сгусток упорно не желал терять форму.

Яна смотрела на плавно приближающуюся фигуру, а в ушах ее звучал голос Сида, словно из другой жизни: «Белая Женщина… Порой Меца видят вместе с ней на болоте»

У Яны вырвался хриплый смешок. Белая Женщина, вот, значит, как… Можно ли ждать чего-то хорошего, вторгнувшись в ее владения? Можно ли ждать добра от той, кого боится сам Хозяин этих мест?

Яна почувствовала, как по щекам бегут горячие слезы. А ведь Сид предупреждал ее. В памяти снова всплыл его живой и такой ласковый голос: «Не бойся, маленькая! Я с тобой, у костра тебе ничего не страшно…»

Что ж, теперь она больше не у костра. Сид! А ведь это из-за него она очутилась здесь, он привел ее в эти места.

И все же в Яне не было ни капли злости. Только дикое желание увидеть его в последний раз, прижаться к нему, вдохнуть родной запах…

Белая Женщина была уже совсем близко, теперь их отделяло не больше пятнадцати шагов. Яна снова закрыла глаза. Ей все равно конец – так какая разница? Лучше уж уйти вот так, не видя всего ужаса вокруг.

Перед глазами замелькали знакомые образы.

…Сид сидит на подоконнике с сигаретой. Щурясь на вечернее солнце, он что-то говорит Яне, но слов не разобрать. Он ловит ее взгляд и улыбается так ласково, что ей хочется расплакаться.

Ваза на столе, в ней полузавядший букет ромашек… Сид принес их, когда вернулся со смены, холодной белой ночью сто лет назад. Он разбудил Яну поцелуем, от него пахло коньяком и ганджей.

Резной жираф и сиреневый олень перемигиваются между собой…

Ночной джаз из старого проигрывателя, зеленые яблоки на деревянном полу, нежность и волна желания, поднимающаяся снизу живота…

Дьявольски медленно текли секунды. Яне не нужно было открывать глаза. Она и так знала: Белая Женщина здесь, совсем близко. Она склонилась над ней, рассматривает лицо непрошеной гостьи.

Яна ощутила на лице ледяное дуновение чужого дыхания и поняла, что обмочилась. Из горла вырвалось невнятное бульканье.

Уже теряя сознание от ужаса, оседая в ледяную болотную жижу, Яна услышала бесплотный шепот прямо над ухом.

То, что она услышала, заставило ее сердце пропустить удар. А затем все исчезло, и над ней сомкнулся милосердный мрак обморока.

Сид

Когда в поле зрения наконец показалась вершина горы, Сид уже давно взмок и выбился из сил. По его прикидкам он карабкался вверх не менее двух часов.

Впрочем, сегодня ночью время вело себя странно: часы пролетали как минуты, а отдельные секунды растягивались на века.

Он почти прошел свой путь – на фоне звезд уже отчетливо вырисовывался острый гребень склона, за которым начнется унылое плато, поросшее ягелем. Ночь тоже близилась к концу.

Впереди оставался еще самый крутой участок склона и последнее самое тяжелое испытание.

Зрение плывет, и Сида уносит в пасмурный день шестилетней давности.

…Последний рывок – и он одолевает заснеженный склон. Теперь перед ним открывается в своей холодной бесприютности все плато, а ветер сбивает с ног и толкает назад, вниз.

Он стоит на самом краю, пригибаясь против ветра. Его бьет дрожь, и все же из груди наружу рвется счастливый смех. Ника отстала где-то на подъеме, и Сид этому рад – он хотел оказаться здесь один.

Слева маячит каменная пирамида, украшенная цветными флажками. Сид шагает туда, не оглядываясь, и по нетронутому снегу за ним тянется одинокая цепочка следов.

У пирамиды ветер беснуется еще сильнее. Флажки – тряпицы с рисунками тушью и письменами на хинди – выглядят нелепо в тысячах километров от их дома. Они словно рвутся улететь прочь.

Теперь он стоит аккурат над стометровой скальной стеной с изображением саамского божества. Закатное солнце, словно на прощание, выглядывает из-под низко нависших свинцовых туч. Вся долина и озеро внизу как на ладони: с высоты птичьего полета лес выглядит совсем игрушечным.

От восхищения у Сида захватывает дух. Он еще долго стоит там, на верхушке мира, в объятиях ледяного северного ветра.

Когда солнце садится, он поворачивает назад и только тогда замечает, что цепочка следов на плато по-прежнему всего одна…

Где же это место? Здесь или чуть выше по склону? А может, вон за тем камнем?

В ушах барабанным боем пульсировала кровь. Сид сжал зубы и замер. Давление на плечи усилилось, за спиной незримо нависла чья-то черная тень с раскинутыми руками.

– Не вернешься… Тебе все отзовется.

Зловещий шепот раздался над ухом, и Сид ощутил, как по спине прокатилась ледяная волна ужаса.

«Я не знал, что все так выйдет. Я этого не хотел!»

Пустые оправдания – кому они нужны спустя шесть лет здесь, на самом краю мира?

Сид зарычал и сделал еще один рывок вверх.

…Нику он нашел на склоне, метрах в тридцати от вершины. Она сидела в снегу, странно откинувшись спиной на камень.

Притормозив на спуске, Сид бодро окликнул подругу:

– Отдыхаешь? Зря наверх не пошла.

Ника ответила не сразу.

– Я упала, когда поднималась. Прямо спиной на камень.

Впоследствии Сид не раз возвращался мыслями к этому моменту. Почему он не посмотрел на нее? Заметил бы он бледное лицо, прикушенную губу или не высохшие дорожки слез? Ее голос был таким же, как обычно, или дрожал от лютого сдерживаемого напряжения?

Сид знал ее только как стальной сгусток мышц и воли, голая решимость – и ни шагу назад. Девочка, привыкшая пересиливать себя и смеяться над чужими слабостями.

Тогда он только усмехнулся:

– Подъем, давай, не сиди в снегу.

Кажется, она хотела что-то сказать. Сид перебил ее:

– Тебя на руках понести?

Эту фразу он тоже прокручивал в мозгу сотни раз. Звучала ли в ней издевка? Мог ли он спросить иначе?

Ника тогда ничего не сказала. Она молча поднялась и последовала за ним вниз по склону, как-то странно и неуклюже расставляя ноги…

У Сида вырвался короткий лающий вздох, и он ощутил влагу на щеках. Слезы? Невозможно!

«А ведь Ника тогда не плакала – ты помнишь, buddy?»

Звезды над горизонтом побледнели, растворяясь в предрассветных сумерках. Сид сделал шаг, затем еще один. Не обращая внимания на враждебное присутствие за спиной, он продолжал упорно идти вверх. Теперь до вершины рукой подать.

…Ника начнет жаловаться на боль в спине вечером у костра. А Сид презрительно дернет щекой:

– Эх ты, а еще цирковая…

Они свернут лагерь на следующий день. И еще за четыре дня обойдут все озеро по кругу. Ника будет молча идти сзади. Больше она не пожалуется ни разу.

Позже Сид узнает, что его подруга четыре дня шла по снегу, под рюкзаком, с переломом позвоночника. Хваленая цирковая выучка сыграла дурную шутку с этой медноволосой девочкой: позволила молча вынести боль, от которой сам Сид катался бы по земле и выл в голос.

«Девочка со стальным характером… Спину ты сломала сама, а вот жизнь тебе сломал я».

Сид не знал, удалось ли ей восстановиться после травмы и вернуться в цирк. Ему хотелось верить, что чудеса случаются.

Каждый раз, когда он вспоминал эту историю, его тянуло напиться.

До вершины оставались считаные шаги, когда Сид понял: он больше не может. Ноги словно стали ватными – казалось, сердце сейчас разорвется.

Краем глаза он видел: за его левым плечом маячит зловещая черная тень с руками-палками. Она подбиралась все ближе и ближе, еще шаг вперед – и она вытянет руку, столкнет Сида вниз.

«Buddy, а может, ты затем и приехал в эти горы, чтобы не вернуться?»

Сзади раздался довольный смешок-уханье.

Ну что ж, по крайней мере, это будет справедливо…

Сид больше не боролся. Он раскинул руки и замер, готовясь к последнему в его жизни падению.

И в этот момент давление на плечи исчезло. Ничего не понимая, Сид оглянулся: за спиной никого не было.

«Но почему?»

Порыв ветра донес замирающий вдалеке шелест:

– Просто иди. И ты поймешь…

Сид взглянул наверх.

Десять шагов до вершины. И он их пройдет.

Плато расстилалось у его ног. Здесь все было как в прошлый раз. На секунду Сиду показалось, будто земля снова завалена снегом. Но нет, это серебрился в предрассветных сумерках ковер из ягеля.

Пирамида камней тоже не изменилась, только флажки совсем выцвели, сейчас они казались серыми.

Сид обессиленно опустился на землю и привалился спиной к пирамиде. Камни были обжигающе холодными, от их прикосновения не спасал даже толстый свитер.

Над озером по-прежнему расстилалась туманная дымка. Небо на востоке горело розовым с золотом, из-за горизонта выкатывался игрушечный шарик солнца.

Сид не мигая смотрел на колдовское озеро, дремлющее у его ног. Столько лет прошло с тех пор, как он видел все это в последний раз. Столько лет…

– А, дополз до вершины все же? Я уж думала, так и завязнешь на полпути в жалости к себе.

Звонкий девичий голос прозвучал совсем рядом, всего в паре метров. Сид ощутил, как камень за спиной стал еще холоднее.

Он выдохнул и проговорил ровным голосом:

– Ника. Ты же не настоящая, да?

– Конечно, нет, – Сид думал, что уже никогда не услышит этот смешок. – Но ты все равно не оглядывайся.

За спиной раздался хруст гравия. Судя по звуку, Ника села на землю, тоже привалившись к пирамиде. Сид мог бы протянуть руку и коснуться ее… Хотя, конечно же, он бы не мог.

Вместо этого он только прочистил горло и неуверенно начал:

– Ника, я… Мне так жаль.

– А ну заткнись! – ее голос так и хлестнул наотмашь, и Сид представил себе, как сошлись в одну линию ее брови, как затрепетали ноздри. – Мы тут не для того, чтобы обо мне говорить.

– Нет? – Сид насмешливо опустил уголок губы. – Уж не обо мне ли?

– Угадал, амиго.

Сид вздрогнул. Уже шесть лет его никто так не называл.

А такой знакомый и в то же время чужой голос за спиной продолжал издеваться:

– Давай-ка рассказывай, чего ты добился? Баловень судьбы, везунчик по жизни, любимец женщин… Уж столько лет. Ты вообще себя видел?

Уловив нотки издевки, Сид ощутил волну забытого раздражения. Ника никогда не воспринимала его всерьез.

– А что не так? – огрызнулся он.

– Да все не так, – фыркнула Ника. – Заученные фразы героя фильма про Вудсток, одни и те же шутки, одни и те же байки. Годами. А ведь ты уже не тот! Поизносился, пообтрепался… Тебе самому не страшно?

Отвечать не хотелось. И все же он посмотрел на поднимающееся солнце, глубоко вздохнул и выговорил:

– Это неправда. Я изменился.

– Ты? Изменился? – голос за спиной уже откровенно потешался. – Только вот сказок про любовь мне тут не надо!

Сид дернул щекой.

– Я правда ее люблю.

– Ты сам знаешь, что этого мало, – сзади послышался истерический смешок. – Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, амиго?

– Не твое дело!

– Кто ты?

Короткий вопрос пробил его линию обороны навылет. Сид просто не знал, что сказать. И стоит ли? Возможно, он здесь для того, чтобы слушать, а не говорить?

– А ведь ты мужчина, Сид, – теперь голос Ники звучал почти что ласково. – Мужчина должен нести ответственность за свои поступки. И за тех, кто ему дорог. Ведь так?

Сид сглотнул.

– Ника, мне так жаль насчет тебя…

– Врешь! – взвизгнула Ника. – Где твоя девчонка сейчас, где? Ты на вершине, а она внизу? Снова?! Почему?

Что он мог ответить – «она сама так решила» или «я был слишком зол»? Сплошные оправдания…

– А я скажу почему, – теперь голос Ники давил безжалостностью, от него хотелось спрятаться. – Такие, как ты, никогда не взрослеют. И никогда не смогут позаботиться о ком-то, кроме себя. Вот почему. Падла ты, Сид. И трус. Вот почему.

На вершине повисло молчание, нарушаемое только свистом ветра и хлопаньем флажков. Сиду понадобилось время, чтобы совладать с собой. Он молча ждал, следя за солнцем, которое поднималось и разгоралось все ярче.

В конце концов Сид почувствовал, что готов.

– Пошла ты, Ника. Все я смогу.

Его голос снова звучал легко. Он поднялся и шагнул прочь от пирамиды.

– Беги-беги! – голос за спиной обжег злостью. – Удачных попыток!

Сид не стал оглядываться на прощание. Он и так знал, что за его спиной пусто. И отвечать тоже не стал. Какой смысл спорить с самим собой?

Уже спускаясь по тропе к озеру, он криво усмехнулся.

А ведь тень была права: он действительно пришел сюда, чтобы не вернуться. На этот раз с горы спустится совсем другой человек.

– Ты никогда не изменишься – разве что навсегда…

Сид не понял, кто произнес эту фразу. Но это было неважно.

Он с усмешкой расправил плечи. Теперь он знал, как должен поступить.

У костра было пусто. Сид приоткрыл дверь палатки – тоже никого, спальные мешки свернуты тугими рулонами. Сегодня здесь никто не ночевал.

Борясь с дурными предчувствиями, он обошел по кругу поляну с их маленьким, таким уютным лагерем.

Яна сидела на берегу, глядя на воду. В утренних солнечных лучах Сиду на секунду показалось, что ее волосы совсем седые.

– Вот ты где.

Он подошел к подруге и опустился рядом с ней на росистую траву. Яна даже не оглянулась в его сторону. Кончики ее волос были покрыты инеем.

Помедлив, Сид взял в свои руки ее ладонь и отметил про себя, какая же она ледяная.

– Бэби, – он заговорил негромко и ласково, будто успокаивал перепуганное дикое животное, – позволь мне говорить. Просто выслушай, хорошо?

Яна не ответила, но руки не отняла. Уже не так плохо.

– Я ничего не знал о беременности Лизы. Да это и неважно. Это не мой ребенок, мы уже очень давно не были с ней вместе. Ты мне веришь?

Не дождавшись никакой реакции, он продолжил:

– Это правда, я бросил тебя тогда на летном поле, – Сид скривился. – Мне нужно было срочно поговорить с Лизой. Я должен был покончить с той историей. Лиза – больная, злая женщина. Не верь ей, верь мне. Ну?

Яна молчала, не отрывая глаз от солнечных бликов на воде. Сид легонько сжал ее руку.

– Посмотри на меня, бэби.

Яна медленно подняла голову, и Сиду стало очень не по себе. Это был абсолютно пустой, безвольный взгляд. Такой же холодный, как ее ладонь.

«Что же ты сделал с этой девочкой?!»

– И за то, что бросил тебя сегодня ночью, тоже прости. Это больше не повторится. Веришь?

Яна легонько, чуть заметно, пожала плечом. Сиду показалось, что она больше никогда не заговорит с ним.

Он подался вперед и обнял ее. Ему даже хотелось, чтобы она вырвалась, накричала на него, ударила. Но Яна не сопротивлялась. Он словно обнимал тряпичную куклу.

Сид легонько взял ее за подбородок, отвел от лица холодные, чуть влажные волосы. Бледное золото, как же она красива…

– Я люблю тебя, Ян. Ты должна мне верить. Я смогу о тебе позаботиться. Все будет хорошо.

Сид беспомощно искал на ее лице хоть какие-то эмоции – и не находил. Ему тоже стало холодно.

«Это ты виноват во всем. Только ты!»

Сид снова притянул к себе Яну, обнял ее и начал легонько укачивать. Когда он заговорил, его голос звучал откровенно просительно, но ему уже было наплевать.

– Бэби, теперь все будет по-другому. Я больше не брошу тебя. У меня больше не будет от тебя секретов. Мы должны быть вместе, понимаешь? Если нет – значит, я ни на что не годен… Понимаешь? Ну же? Скажи «да»!

Яна подняла голову и посмотрела на него все тем же пустым взглядом. И все же что-то изменилось в ее глазах. В них появился какой-то проблеск. Возможно, непролитые слезы?

– Отвези меня домой, – она выговорила это едва различимым шепотом.

Сид почувствовал, как радостно подскочило сердце. Она еще называет его комнату с белыми стенами домом! А значит, еще не все потеряно.

Внезапно он сам ощутил усталость и лютую тоску по дому. Домой! Это было бы прекрасно.

– Ну конечно.

Он наклонился к Яне и поцеловал ее в холодные губы. Сначала не происходило ничего, но потом она поддалась и ответила на его поцелуй. Сид обнял Яну покрепче.

Она на секунду отстранилась и взглянула на него тревожным ищущим взглядом.

– Так ты больше ничего от меня не скрываешь? Никаких секретов?

Сид просиял и качнул головой. Он знал, что Яна всегда теряла голову от его улыбки.

– Больше никаких секретов, бэби. Обещаю.

Он был почти уверен, что говорит правду. Почти.

Тем же вечером две горбатые от рюкзаков тени ползли через перевал. Сид держал Яну за руку не потому, что камни были скользкие, – просто его пугала ее молчаливая бледность. Казалось, если он хоть на секунду выпустит ее холодную ладонь, то она просто исчезнет, растает в воздухе, как очередная галлюцинация наркотического бреда.

Яна не поднимала глаз от земли и всю дорогу тихонько мурлыкала под нос мотив, смахивающий на колыбельную.

Сид решился заговорить только один раз:

– Бэби, а где ты была этой ночью?

Яна молчала так долго, что он успел решить: не ответит. Но в конце концов она все же негромко выговорила:

– Дальше, чем хотелось бы.

Сид встревоженно нахмурился:

– Ты могла заблудиться! Одна, без фонарика… Как тебе вообще удалось найти дорогу в лагерь?

Яна пожала плечами.

– Говорят, пока ты любишь, ты победил…

Больше Сид не задавал вопросов.

Он просто был рад, что впереди их ждут колючая ограда рудника, разбитая грунтовка и поселок, наполненный воем собак, – такой знакомый и понятный мир людей.

Глава 5

Звезда и море

Яна

– Знаешь, я, кажется, нашла работу, – с сомнением обронила Яна.

Было пасмурное октябрьское воскресенье, кругом шумел блошиный рынок. В стылом воздухе тянуло плесневелым запахом нафталина, отсыревшей кожи и старых газет. Под ботинками хлюпала грязь, но Яна и не думала смотреть под ноги.

Глаза разбегались от разнообразия и нелепости предметов по сторонам: стопки дореволюционных книг, лошадиная упряжь, самовары, ящики с китайскими мягкими игрушками, солдатские шинели и ржавые каски прямиком с линии Маннергейма. Все вертелось в каком-то бешеном хороводе.

Яна покрепче взяла Сида под руку. Сквозь тонкий рукав вельветовой куртки она ощутила напрягшиеся мышцы и тепло его руки – и в животе шевельнулся горячий тугой комок.

Перед выходом из дома Сид потянулся к деревянной шкатулке на полке и извлек на свет тряпичный мешочек вместе с причудливой глиняной трубкой.

– Раскрасим реальность, бэби? – Он подмигнул Яне, развязывая зубами узелок на мешочке.

Яна уже стояла в дверях, поправляя кусачий шарф перед мутным зеркалом. Увидев отражение Сида за спиной, она опешила, рука с пестрым хвостом шарфа замерла в воздухе.

– В смысле, Сид?

– Да ладно тебе, курнем – веселее пойдет.

Сид поймал ее взгляд в зеркале, усмехнулся и обнял Яну со спины.

– Я не стану, – Яна помотала головой. – Ты же помнишь, чем это закончилось в прошлый раз, в Карелии.

– Ну ты сравнила, бэби. – Сид зарылся лицом в ее волосы, обдал шею горячим дыханием, прикусил мочку уха.

Яна почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

– Ты же сейчас со мной. Все будет хорошо, я за тобой присмотрю, – ласково шепнул Сид.

– Я не знаю… – Яна заколебалась.

– Знаешь. Давай, – выдохнул Сид.

И вот теперь реальность затеяла с Яной причудливый танец. Из небытия хмурого октября перед ней выплывали то колеса зингеровских машинок, то спитые лица местных старожилов, то побитые молью павлово-посадские платки. Реальность трусливо ускользала, а единственной опорой был Сид – пленительно-ненадежный, зато такой ласковый и веселый, неудержимо хохочущий по пустякам.

– Смотри, это же настоящий саквояж акушерки!

Сид метнулся в сторону и вытащил из груды хлама на ближайшей раскладушке нечто порыжевшее, угловатое. При ближайшем рассмотрении это оказался антикварный чемоданчик с окованными углами и висячим замочком.

– А вот и кепи к нему. Яныч, ну примерь!

Сид хохотал, протягивая ей пахнущую секонд-хендом клетчатую кепку с заломленным козырьком.

– Сид, пойдем!

Яна пугливо ухватила его за руку и потянула прочь.

– Ну как знаешь…

Сид, впрочем, не обиделся.

– Я говорю, что нашла работу! – повторила Яна. – Только она странная.

– Ха, так это же чудесно! – Сид просиял. – Люблю все странное.

– Ты не слушаешь! Там, понимаешь…

Яна замялась. Сосредоточиться и подобрать слова было невероятно сложно – отвлекал шум вокруг.

– Бэби, – Сид приостановился, положил Яне руки на плечи и пристально заглянул ей в глаза. – Ты там не на панель собралась пойти?

– Н-нет… Вроде, – неуверенно ответила Яна.

Ее удивили налитые кровью глаза Сида.

«Неужели у меня такие же?»

– Ну и чудесно! – беспечно махнул рукой Сид. – Тогда даже не сомневайся!

Яна исподтишка взглянула на приятеля, но тот уже глядел куда-то в сторону – его внимание привлекла груда замурзанных тулупов, покоящаяся прямо на земле.

Накануне вечером Яна лежала поперек постели, сосредоточенно пялясь в экран ноутбука. Комнату освещали четыре свечи в старомодном чугунном подсвечнике, в углу работал проигрыватель – крутилась пластинка «Пинк Флойд». На полу стоял бокал дешевого сладкого вина, но Яна вовсе не чувствовала себя расслабленной.

Сид уже второй час пропадал в душе, а Яна осталась наедине с тяжкими размышлениями о будущем. Их сентябрьская поездка поглотила почти все деньги от проданного мотоцикла, еще немного – и будет не на что покупать продукты.

Сид беспечно отмахивался: «Не думай об этом, бэби! Я обо всем позабочусь». Но Яна просто не могла сидеть сложа руки. Если бы ей только подвернулось что-то стоящее…

Она уже отчаялась и думала завершить поиски на сегодня, когда в глаза бросилось невзрачное объявление:

«В модельное онлайн-агентство требуется администратор со знанием английского языка. График 1/3, конкурентная зарплата. Крепкие нервы и коммуникабельность приветствуются. Писать только с фото!»

Яна закусила губу. От этого объявления веяло чем-то нехорошим и даже опасным, и все же… А ведь английский язык – это почти единственное, чем она могла похвастаться!

Она вышла в коридор и нерешительно направилась на шум бегущей воды.

Ванная была особым местом в квартире Сида. Никакой входной двери – лишь занавеска из ракушек, весело звенящих от любого сквозняка. А за ней желтели кафельные стены с танцующими по плиткам длинношеими зебрами. Зебры всегда наводили Яну на мысли о саванне в наркотическом бреду. Вместо ванны в углу был выложен керамический помост с невысокими бортиками – такого же солнечного желтого цвета, из стены торчал смеситель, покрашенный в кислотно-розовый.

Сид любил эту комнату. Он частенько часами стоял под горячими струями душа, а иногда приносил в ванную пару синих подушек и глиняную пепельницу. И тогда они с Яной весь вечер сидели на безмятежно-охристом полу: читали друг другу эфиопские сказки или смотрели черно-белое кино, а Сид пускал клубы дыма к потолку, и без того желтому, изъеденному сетью трещинок.

Сейчас он сидел голый на керамическом помосте. Сверху хлестали струи горячей воды, на вытянутой руке он держал раскрытую книгу. Ванная комната потихоньку заполнялась паром.

Яна неслышно попятилась обратно в темный коридор. Она уже успела усвоить: Сид ненавидит, когда его отрывают от чтения.

И вот теперь все решено – она должна откликнуться на это странное объявление.

Яна потупилась. Путь им как раз преградила мутная лужа с перекинутой через нее доской. Яна сосредоточилась и постаралась аккуратно ступать по мокрому дереву. На подошве ее ботинка была солидная трещина, а Яне ужасно не хотелось промочить ноги.

И вообще, ее ботинки уже выглядели совсем убого – не спасали даже приспущенные на них уютные серые гетры. Нет, все же надо найти работу как можно скорее.

На Яну внезапно повеяло такой тоской от этого рынка для бедных людей с пьяницами-продавцами, от дырявых ботинок, пасмурного октябрьского неба и непонятного дурнопахнущего объявления.

– Бэби, – Сид тихонько окликнул ее и взял за руку.

Его ладонь была такой теплой и надежной, что Яна едва не задохнулась от облегчения.

– Ты такая молодец, что нашла работу. Нам это очень нужно сейчас.

Яна подняла глаза на друга и несмело улыбнулась.

– Ты, правда, так думаешь? Что я молодец?

– Ну конечно, – Сид отвел прядь ее волос от лица и ободряюще подмигнул. – Ты у меня лучшая!

Яна благодарно сжала его руку. Завтра она точно позвонит по тому объявлению.

На собеседование Яна приехала за пятнадцать минут до назначенного времени.

«Точность – вежливость королей…» – ни к селу ни к городу всплыла в голове любимая мамина присказка.

Яна нервно закусила губу и постаралась успокоиться. На секунду ей стало жаль, что она не курит.

Она и в самом деле отчаянно нуждалась в работе, но что с того? Если будет нервничать, ничего хорошего не выйдет.

Нужный адрес находился недалеко от площади Пяти Углов. Яна сверилась с бумажкой и нахмурилась: это оказался невзрачный жилой дом – ни вывесок, ни указателей. Во дворе обнаружилась неприметная железная дверь с домофоном.

Дрожащими руками Яна набрала цифры «три-четыре», откашлялась и наклонилась поближе к динамику.

Ожидание тянулось томительно долго: гудок за гудком, словно гвозди в крышу гроба. Когда Яна уже собиралась дать отбой, из домофона раздраженно рявкнул прокуренный женский голос:

– Как можно сраную пиццу везти полтора часа?!

– Я… Я на собеседование, – от неожиданности Яна начала заикаться. – Извините.

– А, – откликнулся голос без энтузиазма. – Третий этаж, поднимайся.

Пиликнул, открываясь, дверной замок.

– Спасибо, – пробормотала Яна в уже отключившийся коммуникатор.

Узкую крутую лестницу кое-как освещал дневной свет из окон с захватанными стеклами. Яна торопливо зацокала каблучками по неровным ступеням, на ходу поправляя воротник отутюженной рубашки и приглаживая волосы.

На третьем этаже ее поджидала еще одна гладкая железная дверь – ни звонка, ни номера, только настороженно щерился навстречу глазок.

Яна подняла было кулак, чтобы постучаться, но дверь уже открывалась ей навстречу.

На пороге стояла крупная блондинка неопределенного возраста в легком халатике винного цвета. За ее спиной темнел коридор да доносился невнятный гомон женских голосов.

Яна опешила.

– Извините. Я, наверное, ошиблась дверью…

– Нет, не ошиблась, – блондинка снисходительно окинула Яну взглядом сверху вниз. – Проходи, тебе на кухню. Можешь не разуваться.

Яна послушно шагнула в темноту коридора.

Кухня оказалась тесной и совсем обычной: холодильник, микроволновка, в раковине – несколько грязных чашек.

У окна за столом сидели три девушки, все одетые так же легко, как Янина провожатая.

– Наконец жрачку привезли?! – обрадованно пискнула миниатюрная кудрявая девчонка в зеленой комбинации и сетчатых чулках.

Яна виновато развела руками:

– Я на собеседование.

– А-а-а, новенькая… – разочарованно протянула брюнетка с родинкой над губой.

Яна как зачарованная уставилась на нее. Она еще никогда не видела таких густых и длинных накладных ресниц.

– А лучше б курьер, – надула губы толстушка, сидевшая в углу.

– Ты б завязывала жрать, Инга. Скоро в камеру не уместишься, – устало фыркнула брюнетка.

– Подожди пока тут. Кофе будешь? – блондинка посторонилась, пропуская Яну на кухню.

– Да, спасибо, – запоздало промямлила Яна уже в спину удалявшемуся по коридору винному халатику.

Вздохнув, она неловко примостилась у стола.

Следующие полчаса Яна промаялась на колченогой табуретке, не зная, куда себя деть. Девушки сразу потеряли к ней всякий интерес и вернулись к прерванному чаепитию.

Поначалу Яна прислушивалась к их разговору: там было что-то насчет ногтей, солярия и новой системы штрафов.

Потом наконец привезли пиццу. Кухня тут же наполнилась божественным ароматом. У Яны заурчало в животе.

Девушки накинулись на еду, по-прежнему не обращая на Яну ни малейшего внимания. Брюнетка больно толкнула ее локтем в бок, но, кажется, даже не заметила этого.

«А Сид бы сейчас уже завел с ними дружбу и угостился обязательно! Куда меня вообще занесло?»

Яна почувствовала себя мебелью на этой странной кухне. Она вздохнула и поднялась. С нее хватит, пора уходить.

В этот момент на кухню зашел мужчина, и щебетание девиц тут же смолкло. Яна перевела на незнакомца настороженный взгляд.

Невысокий (ростом не выше ее самой), весь какой-то компактный и аккуратный, с длинными черными волосами. Яна невольно залюбовалась, непонятно откуда закралась шальная мысль: вот бы провести по ним рукой! Но самое главное – его глаза. Небесно-голубые, огромные, чуточку усталые, но какие-то совершенно незамутненные, как у ребенка. Образ дополняли кожаная куртка и пара серебряных перстней на тонких ухоженных пальцах.

Яне пришло в голову, что он очень похож на девушку – умную холодную стерву, с которой лучше не связываться.

– Ева? Садись, – процедил он сквозь зубы, едва взглянув на Яну.

– Я Яна, – промямлила она.

«И я уже собиралась уходить».

Почему-то у нее не повернулся язык договорить фразу до конца.

– Да пофиг, – черноволосый сморщил нос. – А ну пошли отсюда все!

Как-то у него получилось сказать это негромко, но очень доходчиво. Девушки молниеносно подхватились из-за стола, побросав недоеденные куски, и даже Яна рефлекторно дернулась к выходу.

– Не ты, – незнакомец махнул рукой. – Ты сиди.

Яна опустилась на табуретку. Ее собеседник между тем подошел к столу, брезгливо сдвинул объедки в сторону и тоже сел.

Несколько секунд он сверлил Яну тяжелым оценивающим взглядом, и ей отчего-то стало страшно.

Наконец он прервал молчание.

– Так. Поняла уже, чем мы тут занимаемся?

– Н-не совсем, – у Яны вырвалось какое-то невразумительное блеяние.

– Значит, тупая, – вздохнул черноволосый.

Яна не осмелилась возражать.

– Ну хорошо. Меня зовут Владиз, и это моя студия. А эти… – небрежный кивок в сторону коридора, – девушки работают в чатах. Девушкам платят за общение. Твоя задача – сделать так, чтобы они работали, а не гоняли чаи на кухне. Теперь поняла?

Яна неуверенно кивнула.

– Пойдем, экскурсию тебе проведу.

Владиз грациозно встал из-за стола и, не оглядываясь, направился к дверям. Яна тоже поспешила подняться на ноги, но не рассчитала и задела стол. Чашки с дребезгом подпрыгнули, одна опрокинулась.

«Слава богу, пустая!»

Она беззвучно зашипела от боли, потирая ушибленный локоть.

Владиз обернулся через плечо и мазнул по Яне брезгливым взглядом.

«Ну и корова!» – так и читалось в его безмятежно-голубых глазах.

Яна покраснела и собралась было что-то сказать, но ее наниматель уже скрылся в коридоре. Она поспешила следом.

В квартире оказалось всего две комнаты. Каждая была ярко освещена и разделена перегородками на маленькие клетушки с пестрыми занавесками на входе.

– Боже, это что за стойла? – выдохнула Яна.

– Стойла? – Владиз фыркнул. – А ты ничего, суть улавливаешь.

Из-за одной перегородки раздались протяжные женские стоны. Яна густо покраснела.

– Это рабочие места, – процедил Владиз. – Всего восемь. Иди сюда, смотри.

Он шагнул к клетушке, за которой все набирали обороты стоны. Яна попятилась.

Владиз отодвинул занавеску.

– Сюда иди, сказал. Загляни.

Яне пришлось подчиниться.

За перегородкой обнаружились низкий диванчик и ноутбук. На диванчике раскинулась та самая брюнетка с родинкой над губой.

Между ног у нее был зажат вибратор, голова откинута назад, глаза с пушистыми ресницами сладострастно прикрыты. Грудь высоко вздымалась, с каждым выдохом у девушки вырывался бесстыдный стон.

«Боже, надо валить!»

Голос Владиза над ухом заставил Яну вздрогнуть.

– Нравится?

Яна прижала руку к горлу. Ей стало нехорошо, голова пошла кругом.

– Это что, по-настоящему?

Она медленно, словно во сне повернулась к Владизу. Его лицо оказалось совсем близко, Яна разглядела темные крапинки в безмятежно-голубых глазах. Она попятилась и уткнулась спиной в угол.

– Когда как, – ответил Владиз с легким придыханием и пододвинулся еще на шаг.

Яна почувствовала, как холодеют ладони. Владиз провел пальцами по ее щеке.

«Ну вот и все».

Она со спокойной обреченностью подумала: вот так и происходят изнасилования.

– А вообще, – Владиз коснулся ее губ. – Ты ничего и на модель потянешь. Ну, может, разве похудеть слегка…

Все Янины мысли были только о том, как бы поскорей покинуть эту квартиру и больше никогда не возвращаться сюда. Но ее словно парализовало чувство страха, она не могла вымолвить ни слова.

– Спасибо, – кое-как пролепетала она.

– Английский есть, говоришь? – горячее дыхание Владиза обожгло щеку.

В памяти всплыла телепередача про насилие, которую Яна смотрела еще в детстве. В ушах прозвенела нелепая фраза ведущей: «Никогда не спорьте и не сопротивляйтесь. В крайнем случае, можете совершить акт дефекации – это поможет отпугнуть насильника».

– Да, – выдохнула Яна. – Есть.

Еще чуть-чуть – и у нее подкосятся ноги. Она покорно прикрыла глаза.

– Допустим, – протянул Владиз и внезапно фыркнул. – Да расслабься ты.

Яна продолжала стоять, зажатая в углу, с закрытыми глазами. Сердце колотилось где-то у самого горла.

Владиз вздохнул.

– Я же говорю, тупая. Это деньги, понимаешь? Причем тут секс?

Яна разлепила глаза. Владиз смотрел ей в лицо с брезгливой усмешкой.

– К тому же, ты не в моем вкусе.

Она тупо кивнула, еще не веря, что все закончилось.

Владиз скривился.

– Получать будешь восемьдесят на руки, в конце месяца.

– Спасибо, – невпопад закивала Яна.

– Когда выходишь? – лениво спросил Владиз.

– Что? А… К-когда нужно?

– Я позвоню, – Владиз равнодушно отвернулся. – Завтра.

Яна уже не слушала его. Уйти, скорей на выход, прочь!

– Спасибо, – еще раз выдохнула она.

– Ну иди, – кивнул Владиз. – До завтра.

Яна не помнила, как очутилась на улице, как доехала до нужной станции метро. И только на подходе к дому словно вынырнула из дурного сна. На улице уже совсем стемнело, зарядил нудный дождь. Уютно светились окна пятиэтажек. Втянув голову в плечи, Яна поспешила к нужному ей подъезду.

В квартире было тепло и пахло чем-то съестным, на кухне горел свет. У Яны заурчало в животе. Она постаралась бесшумно прикрыть за собой входную дверь, но Сид услышал и прокричал с кухни:

– Бэби, салют!

Яна не ответила. Она стянула сапожки и куртку, швырнула сумку на пол и прошмыгнула в ванную. Стоя перед зеркалом, открыла на полную кран горячей воды и принялась задумчиво расстегивать пуговки на рубашке.

– Бэби?

Сид вырос в дверях внезапно, как чертик из табакерки. С легким звоном он раздвинул нити ракушек и заглянул в заполнявшуюся паром ванную. Яна не стала оборачиваться.

– Ох, привет! – она постаралась улыбнуться как можно более непринужденно.

– Как прошло? А я тут поесть тебе приготовил, – Сид ласково подмигнул ее отражению в зеркале. – Гренки с майонезом, мое фирменное блюдо. Объедение!

Яна смутно припомнила заплесневелую буханку черного хлеба, что лежала утром на подоконнике. Ей стало нехорошо.

– Спасибо, – ответила она ровным приветливым голосом. – Я сейчас, только душ приму по-быстрому, хорошо?

– Как скажешь, – Сид послал ей еще одну улыбку и скрылся за ракушечной занавеской.

Горячий душ быстро привел Яну в норму. Стоя под обжигающими струями, она жмурилась и ощущала, как одна за другой расслабляются мышцы. Она твердо решила не рассказывать Сиду о произошедшем. Выкинуть бы этот день из памяти, и дело с концом… Только вот перед глазами снова замаячила одинокая плесневелая горбушка хлеба на подоконнике.

В комнате горели свечи, на столе красовалось блюдо с гренками в соусе и пара дымящихся кружек с чаем. Запах от гренок шел отменнейший. Яна отбросила все сомнения и с аппетитом налетела на еду.

– Ну как? – улыбнулся Сид.

– Отлично! – просияла Яна с набитым ртом. – Повкуснее любой заказной пиццы будет!

– Рад, – Сид разразился довольным смехом. – Ну а собеседование как?

Яна перестала жевать. Аппетит мгновенно пропал. Но Сид выжидающе смотрел на нее, нужно было что-то говорить.

Усилием воли Яна заставила себя проглотить кусок и бодро улыбнулась:

– Да отличное место – администратор в фотостудию. Думаю на днях приступить.

– Правда? – Сид заметно оживился. – Вот это класс! Умница моя!

Он потянулся к ней через стол и поцеловал прямо в жирные губы. Яна в замешательстве отвернулась.

Со стены на нее смотрел печально-сиреневыми глазами Мигель.

– Молодец… Ты делаешь это ради нас всех… – неслышно прошелестел олень.

Яна выдавила из себя улыбку и потянулась за следующей гренкой. Она все делает правильно. Нужно только не сомневаться.

Сид

– Где тебя носит?!

Сид поморщился от визгливого окрика.

Администратор – грузная баба с зализанными волосами и намалеванными под невообразимым углом бровями – стояла поперек коридора, угрожающе пялясь на него сверху вниз.

«Да чтоб тебе пусто было, тварь нетраханая!»

– Все под контролем, шеф, я курить ходил, – лучезарно улыбнулся Сид.

– Значит, так. Я тебе не «шеф», а Тамара – это раз, – кошмарные брови насупились над сморщенным носом. – Два – белье накопилось, давай поживее.

Сид покосился на приоткрытую дверь подсобки. Гладильная доска и правда была завалена белоснежными хрустящими скатертями и салфетками. Похоже, там часа на полтора работы, не меньше. Он примирительно улыбнулся:

– О’кей, уже мчу.

– И имей в виду, – администратор сузила глаза, и без того утопающие в жирных щеках. – Еще раз увижу тебя без фартука, выписываю штраф. И мне плевать, что мы в подсобке – ты все равно на работе.

– Так точно, шеф, – Сид с издевкой поклонился и не спеша, нога за ногу поплелся к гладильной доске.

Если бы на свете был ад, то он выглядел бы именно так: бесконечная гора белых простыней и плюющийся паром утюг в каморке без вентиляции. И, конечно, еще надзиратель с кошмарными бровями.

Шел четвертый день стажировки Сида. Но кто же знал, что официант и бармен – это настолько разные профессии? Зато ресторан хороший, и чаевые наверняка будут сытными…

– Ничего-о-о, прорвемся, – тихонько выдохнул Сид.

Когда он наконец вывалился из раскаленной добела подсобки, прошло не меньше двух часов. Сид с наслаждением представил, как сейчас окунется в сырой холод бетонного дворика, куда выходил черный вход ресторана, – самое время перекурить!

– Эй, новенький! Сюда пойди. – Окрик застиг его врасплох, когда он уже держался за ручку двери.

Звала официантка – в сущности, уменьшенная копия администратора, разве что брови потоньше да зубы покривее.

– Сейчас, – примирительно поднял руку Сид. – У меня брейк на пару минут.

– А я сказала – сейчас! – прикрикнула девица.

Сид философски вздохнул. Все равно ведь не отвяжется. Он шагнул обратно в коридор.

– Ну?

Кривозубая торжествующе хмыкнула.

– За мной иди.

На кухне было шумно и чуть ли не жарче, чем в подсобке, весь пол – в грязных лужах. Они остановились у мойки.

– Вот это что такое?! – толстый белый палец официантки уткнулся в ящик со столовыми приборами.

Сид перегнулся через ее плечо и придирчиво изучил содержимое ящика.

– Это ложка. И что?

Девица зашипела, выпустив воздух сквозь щель между зубами. Видимо, это должно было означать крайнюю степень раздражения.

– Остроумный, да? Ну-ну, – толстое лицо официантки побледнело от бешенства. – Тебя учили приборы протирать, чтобы ни единого пятнышка от воды? Учили! Так вот, я тебя спрашиваю, это что?!

Сид приподнял бровь с самым невинным видом.

– Полагаю, засохшие пятна воды.

– Переделывай! – взвизгнула девица, швырнув ему в лицо полотенце.

Сид ловко поймал его и про себя сосчитал до трех, чтобы успокоиться.

– Они же чистые. Какая, на хрен, разница?

– Ты идиот? – официантка выпучила глаза. – У нас хорошее заведение с серьезными гостями.

До чего же мерзкий у нее голос! Сделав над собой усилие, Сид кивнул:

– Сделаю через пять минут.

– Сейчас сделаешь. Иначе – штраф.

Видимо, это было страшной угрозой. Толстая губа девицы победно оттопырилась.

Сид пожал плечами и потянулся за пульверизатором.

Еще одна нудная процедура: спрыснуть прибор, протереть полотенцем, положить в ящик, взять новый. И так по кругу, не меньше часа. У Сида вырвался тяжелый вздох.

В этот момент он встретился глазами с мойщицей. Та робко улыбнулась ему и развела руками – сочувствую, мол! Сид ответил женщине бодрой улыбкой.

– Римма, и ты давай, швабру в руки и марш полы мыть! – долетел из дверей грозный окрик официантки.

Мойщица выждала минуту, плутовато-застенчиво улыбнулась и пристроилась рядом с Сидом. В руках у нее было такое же полотенце, как у него.

– Я помогат… Вместе быстро!

– Нет, нет! Не надо, Рахима. А то еще влетишь на штраф.

Сид шуганул женщину, и та покорно скрылась за стеллажом с круглыми колоннами белых тарелок.

Усатая мойщица Рахима прониклась к Сиду симпатией с первого дня работы. Возможно, причина крылась в том, что он единственный не ленился выговаривать ее имя правильно. А может, дело было в том, что после смены Сид один раз подкинул ее на такси до дома – они жили в одном районе.

В тот вечер она забилась в самый угол машины, прятала глаза и все тихонько улыбалась.

– Ты откуда, Рахима? – Сид подмигнул ей, чтобы разрядить обстановку.

– Далэко… Узбэкстан, – шепнула мойщица.

– У-у-у, тепло там у вас – не то что тут.

Рахима с готовностью закивала, и ее глаза подернулись влажной дымкой – не иначе, вспоминала дом. В тот момент она была как никогда похожа на добрую усталую лошадь. Сиду стало ее ужасно жаль.

– У тебя там дети, семья?

– Сын, – женщина расплылась в гордой улыбке. – Шэст лет, с матерью моей живет!

Сид сочувственно кивнул:

– Скоро домой?

– Скоро, совсем скоро! – заволновалась Рахима. – Мэсяц сэм, восэм… Скоро!

Сид присвистнул.

– Тяжело тебе, наверное.

– Как тяжело, – мойщица задумалась. – Одни дни – да, а другие – так, ничего. Зато денег сколько домой отправляю!

Сид не нашелся что ответить и только вновь ободряюще кивнул.

Он уже знал, что за пятнадцатичасовую смену мойщица ресторана получает сущие копейки – да и то, если не схлопочет штраф.

Сид бросил очередную ложку и потянулся за следующей. Чтобы скрыть отчаяние, он принялся насвистывать.

Найти работу в этот раз оказалось невероятно трудно. Никому ведь не нужен работник с судимостью. А денег теперь на двоих уходило гораздо больше.

Раньше Сид подрабатывал в маленьком китайском ресторанчике. Его там знали и любили за рекордную скорость доставки заказов. Бывало, повара даже бились об заклад и принимали ставки от других курьеров, и Сид ни разу их не разочаровал.

Да, пока мотоцикл был при нем, он мог развернуться. Сид устало вздохнул. Теперь же выбирать не приходилось…

– Эй, новенький! Готов заказ принять?

Голос Тамары застал его врасплох. Сид неторопливо обернулся и криво усмехнулся:

– За что такая честь? Я же еще даже меню до конца не знаю.

– Пойдем, пойдем. Рассуждать потом будешь! – махнула рукой администратор.

Сид пожал плечами и устремился в зал, на ходу поправляя фартук.

Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, почему обслуживание столика доверили ему. Очевидно, с этим гостем просто никто не захотел связываться.

На диване у окна развалился короткостриженый мужчина. Раскрасневшееся лицо и небрежные манеры не оставляли сомнений: гость уже где-то изрядно принял на грудь, а сюда зашел за добавкой. Пара золотых перстней и крохотная синяя наколка на тыльной стороне ладони напомнили Сиду о худших двух годах его жизни.

– Здравствуйте, – он сухо кивнул. – Готов принять ваш заказ.

Мужик еле мазнул по Сиду взглядом и буркнул:

– Мне как всегда.

– Что как всегда? – Сид изогнул бровь.

Краснолицый вышел из себя мгновенно: резко подался вперед, словно хотел ухватить Сида за грудки. Ощерившись, он разъяренно зашипел:

– Ты чо, не понял? Ты вообще знаешь, кто я такой?!

«По-моему, ты бухой мудак», – Сиду стоило большого труда не произнести это вслух. Он промолчал, но взгляда не отвел.

Игра в гляделки длилась несколько секунд, после чего мужик расслабился и кивнул.

– Я тут постоянный гость. Неси мне, как всегда.

Сид пожал плечами и отправился на кухню. «Как всегда» оказалось порцией похмельных щей, котлетой по-киевски и графином водочки.

– Слышь, а че такая теплая? А ну тащи лед!

Водка и так была обжигающе-холодная. Сид взглянул на гостя, и тот ощерился в ухмылке:

– Морда мне твоя не нравится. И работа у тебя бабская. Сечешь?

Чего уж тут не понять. Краснорожий явно нарывался на драку.

– А щи я без зелени ем, – мужик оттолкнул от себя тарелку, и золотистый бульон тут же выплеснулся на свежую скатерть. – Унеси это говно.

Сид на секунду прикрыл глаза.

«Не связывайся. Тебе нужна эта работа!» – нашептывал внутренний голос.

Бегло улыбнувшись, Сид подхватил тарелку и зашагал на кухню. В конце концов, выловить зелень с поверхности тарелки – минутное дело. Ничего сложного.

Уже уходя из зала, Сид краем глаза заметил, что краснорожий крякнул и направился в туалет.

Мелькнула шальная мысль: «А вот если бы…»

«Будь взрослее!» – возразил внутренний голос, но на этот раз так тихо, что им оказалось легко пренебречь.

С трудом удерживая ухмылку, Сид подошел к бару. Аккуратно поставив тарелку супа, он пошарил под стойкой. Так и есть, ключи администратора на месте.

Дальше он действовал импульсивно, уже не давая себе труда задуматься.

Сид подошел к туалетам и торопливо провернул в скважине нужный ключ. Легкий щелчок – и готово, мужской туалет заперт.

Интересно бы послушать, как краснорожий начнет барабанить в дверь и реветь раненым быком, когда поймет, что его заперли. Сид подавил смешок.

Жаль, но пора было уходить.

Летящей походкой он прошел мимо кухни, на ходу снимая фартук.

– Куда пошел?! – взвыла ему в спину администратор. – Никаких перекуров, пока в зале гость!

– На хер шла, – беззлобно обронил Сид через плечо. – Я увольняюсь.

Фартук он бросил прямо на грязный пол в коридоре.

Когда за ним захлопнулась железная дверь черного входа, Сид с наслаждением втянул сырой октябрьский воздух.

Он чувствовал себя свободным как никогда. И пусть все идут к черту со своим «будь взрослее»!

Тем вечером он решил устроить Янке сюрприз: прикупил пару бутылок дешевого вина, упаковку сосисок и повел ее в Сосновку. Сид любил это место. Еще в детстве они часто ходили туда с дедом кататься на лыжах – благо, парк начинался через дорогу от дома.

Сид уверенно вел Яну все дальше и дальше, пока они не забрели в такие дебри, куда и собачники не суются. Там Сид нашел уютную поляну, отгороженную от чужих глаз плотным кустарником, и развел костер.

Они сидели в сгущающихся сумерках у жаркого огня, отгороженные от всего мира.

Яна задумчиво смотрела в пламя, и Сиду пришло в голову, что сейчас она особенно красива: золотые кудри, разметавшиеся по плечам коричневой шерстяной куртки, румянец на щеках, а глаза – что талый лед.

– Янка, ты прямо как ведьма. Или лесной эльф, – Сид усмехнулся.

Оказавшись в лесу, он расслабился и наконец перестал чувствовать себя униженным. Реальный мир с его заботами отступил прочь – остался только тихий осенний вечер, сладкий вкус вина на губах и любимая женщина рядом.

Если бы только это и была их жизнь!

Яна подняла глаза и медленно нежно улыбнулась ему. О чем она сейчас думала?

Сиду захотелось поделиться с ней теплом в этот вечер, рассказать, как все будет хорошо. Если бы он только мог подобрать слова…

Он закурил и подкинул ветку в огонь.

– Ничего, ничего, Янка! Прорвемся, все будет.

Яна бросила на него встревоженный взгляд, и Сид задумался: а нужны ли ей вообще эти слова? Или он сейчас успокаивает самого себя, стремится обрести хотя бы иллюзию контроля над ситуацией?

– Конечно, будет! – Яна широко улыбнулась. – С тобой не пропадешь, я же знаю!

Сид поразился про себя, до чего же он устал. Липкий страх безысходности опутал его, не давал дышать полной грудью. Нести бремя ответственности оказалось чертовски тяжело, и он сейчас бы предпочел услышать «мы справимся», а вовсе не «с тобой не пропадешь».

Но все это было неважно. Он тряхнул головой, отчаянно храбрясь.

– Да, кем я только не работал!

«И ни в одно из нормальных мест тебя бы больше не взяли. Кому нужны бывшие зэки?»

Сид глубоко затянулся и продолжил с улыбкой:

– Вот помню, в 2006-м… Я тогда знаешь куда устроился? Ни за что не угадаешь!

Яна с улыбкой приподняла брови. Она выглядела такой беззащитной и доверчивой сейчас – никак не дашь больше семнадцати!

– Реквизитором в Театр Комедии. Ну там, где Васильев из «Сплина» начинал, знаешь? Вот это была работа! А ведь у меня даже роль была, представляешь?

– И кого ты играл?

Сид таинственно прищурился и выдержал паузу.

– В спектакле «Аленький цветочек» у меня была роль моря.

Яна расхохоталась.

– Мо-о-оре? Вот это… Вот это да, какая карьера!

– Зря смеешься, – Сид шутливо выпятил губу. – Я, между прочим, с Михаилом Светиным работал, знаешь его?

Он кинул беглый взгляд на Яну и понял: не знает. Да и откуда бы, совсем другое поколение. Сиду неожиданно стало холодно, но он все же продолжил:

– Такой он вежливый мужик был. Всегда за руку здоровался, вперед пропускал… Хотя он звезда, а ты просто море.

– Он звезда, а ты просто море… – зачарованно протянула Яна. – Прямо про нас с тобой, да?

Сид самодовольно хмыкнул, наслаждаясь ее вниманием. Как же приятно быть чьей-то звездой, а не мальчиком на побегушках в нелепом фартуке! Он ощутил волну благодарной нежности к Яне.

– Быть морем – тоже важная работа, бэби.

Какое-то время на поляне было тихо, только потрескивали сучья в костре. Молчание нарушила Яна:

– Сид, а кто твои родители? Ты никогда о них не рассказывал.

Ну вот и все. Сид почувствовал, как екнуло сердце. Вечер был испорчен.

Что он мог ей рассказать? Что никогда не знал отца, а мать не видел уже почти двадцать лет? Кем она была для него?

Сид зябко передернул плечами.

– Холодает. Пошли уже домой? Простудишься!

Яна кинула на него долгий взгляд, и в ее пронзительных глазах-льдинках отразилась целая гамма чувств: любопытство, обида, понимание, сочувствие.

– Пойдем, – тихонько шепнула она.

Дома было тепло, топить в этом году начали рано. Сид торопливо прошелся по квартире, словно проверяя, все ли на своих местах. До конца коридора он не пошел, только украдкой кинул опасливый взгляд на плотно прикрытую дверь с облупленной краской. Все было в порядке, а на дверной ручке скопился толстый слой пыли.

Сид неожиданно развеселился. Он разлил оставшееся вино по бокалам и склонился над проигрывателем. Минутные раздумья – и комнату согрел обволакивающий голос Дженис Джоплин.

Янка отлично уловила его настроение. Не говоря ни слова, она зажгла все до одной свечи: строгие и прямые в старинном подсвечнике на столе, толстые, оплывшие, пахнущие корицей – на подоконнике. Причудливая тень жирафа заколебалась на стене, словно живая.

Пританцовывая, Яна подошла к Сиду, прижалась к нему и поцеловала его долгим поцелуем.

– Пойдем в постель? – тихонько мурлыкнула она.

Сид на секунду замер, прислушался к себе.

– Нет, – он уверенно улыбнулся. – Сегодняшний вечер для другого.

Он освободился из Яниных объятий, шагнул к деревянной шкатулке на полке и жестом фокусника достал глиняную трубку.

Яна с сомнением нахмурилась.

– Не знаю… Мне завтра рано вставать на работу.

Но Сид только отмахнулся.

– Давай-давай! Не спорь, тебе понравится.

Он ощутил на себе испытующий взгляд.

«Ну же, давай! Мне нужно это!»

– О’кей, – Яна пожала плечом.

Сид удовлетворенно кивнул.

Через четверть часа они лежали поперек постели, которая, казалось, покачивалась на волнах музыки. Сид почувствовал, как отпускает напряжение. Он внимательно следил за тенями, что бегали по потолку, когда проезжала машина. Слева от него лежала Янка: что-то тихонько напевала себе под нос и чертила кончиком пальца сложные узоры на руке Сида.

Внезапно его осенило, он рывком сел.

– Знаешь, бэби, – Сид потянулся за бокалом вина, – а ведь мои родители были художниками.

– Правда? – Яна восхищенно округлила глаза. – Так это от них осталось?..

Она кивнула головой в угол комнаты – там пылился пустой мольберт, но Сид только презрительно махнул рукой.

– Да нет, это все пустое. Настоящий художник начинается не с этого…

Он уже сновал по комнате, выворачивая наизнанку содержимое ящиков и полок.

– Черт, да где же…

– Что ты ищешь? – Яна тоже села и принялась внимательно следить за Сидом.

Но он даже не обернулся на ее голос.

– Увидишь!

Что бы там ни было, но Сид это нашел. Он обрадованно хлопнул в ладоши, затем на секунду замер и внимательно огляделся.

– Да, думаю, здесь будет лучше всего… Как раз напротив Мигеля.

Он задумчиво кивнул своим мыслям и наконец повернулся к Яне.

– Давай, бэби. Подъем!

Ничего не понимая, Яна поднялась с матраса и шагнула к Сиду. Она только теперь увидела, что он искал: на столе лежали краски и несколько кистей.

– Давай, – Сид радостно кивнул и развернул ее лицом к белой стене. – Сейчас принесу воды.

– Но… – Яна растерялась. – Я же не умею!

Сид торжественно улыбнулся и легонько подтолкнул ее к стене.

– Ты можешь все. Рисуй.

Яна почувствовала, как ее губы против воли растягиваются в улыбке.

– Что рисовать?

– Все, что хочешь, – Сид недоуменно развел руками.

Она сделала крохотный шажок ему навстречу и шепнула:

– Я хочу с тобой.

– Бэби, – Сид со смешком обнял ее и прижал к себе.

«Как же тебе с ней повезло!»

– Ладно, тогда подожди минуту…

Через час они сидели на полу, опустошенные и счастливые, и разглядывали свою работу.

На стене была нарисована уходящая вдаль трасса со стрелами желтой разметки. По обочинам рос густой сосновый лес, а прямо по центру клонился к горизонту оранжевый шар солнца. Машин на трассе не было, зато угадывался дорожный знак, только вот вместо номера дороги – аккуратно выведенный кружок.

– Вот и она… Только наша! – счастливо выдохнула Яна. – Трасса Ноль.

Сид закурил и выпустил к потолку клуб дыма.

– Да, бэби. Она только наша.

И это было правдой.

– Как ты думаешь, – Яна сощурилась на жаркое солнце, касающееся верхушек сосен. – Куда она ведет?

– Ты правда хочешь знать?

– Конечно!

Она посмотрела на приятеля, затаив дыхание. Сид улыбнулся самой спокойной из своих улыбок.

– Всегда по-разному, в этом-то ее секрет. Она ведет туда, куда хотим мы, понимаешь?

Яна кивнула.

– И куда же поедем, бэби?

Внезапно Яне показалось, что время остановилось и сейчас решается ее судьба. Она как-то сразу и без вопросов поверила Сиду: все будет так, как они сейчас решат.

– Знаешь, – она заговорила прерывающимся от волнения голосом, – я всегда мечтала увидеть Байкал. Это, конечно, далеко, но…

– А-а-а, Озеро, – Сид выпустил в потолок колечко дыма и глянул на Яну с озорным прищуром. – Идет. Мы поедем туда.

Вот так вот просто: «поедем» – и все. А ведь так и должно быть в жизни, разве нет? Яна счастливо засмеялась.

– Да, поедем! Когда?

Сид притянул ее к себе и поцеловал в губы.

– Скоро. Вот выпадет и сойдет снег – тогда поедем. А теперь давай в постель.

Яна

– А, солнышко! Доброе утро!

Полина вальяжно расположилась на диване, ноги в босоножках на шпильках выложены на стол. Увидев Яну, она тут же прикурила и расплылась в язвительной ухмылке.

Шла вторая неделя, как Яна начала здесь работать, и она уже ненавидела это место. А больше всего ее бесила наглая улыбка девицы напротив.

Блондинистые с фиолетовыми прядями волосы, необъятная грудь (явно ненатуральная!), безупречные скулы и поганейший нрав балованного ребенка – такова была Полина. Лучшая модель их студии.

– Ты же знаешь, здесь нельзя курить. И убери ноги со стола, – Яна выдавила из себя улыбку и постаралась добавить профессиональной твердости в голос.

С такими нельзя давать слабину, иначе сожрут живьем – это она уже успела усвоить за первую неделю. С другой стороны, и открыто ругаться нельзя: как-никак, а ведь Полина – местная звезда и лучшая дойная корова Владиза.

– Угу, – она выдохнула дым прямо Яне в лицо и издевательски надула губы. – Выходит, мне можно.

Яна бросила взгляд на часы на стене.

– У тебя смена уже началась. Туши сигарету и иди работать.

Конечно, она и не пошевелилась, только тряхнула сиреневой челкой.

– Да пошла ты, солнышко!

Несколько секунд они играли в гляделки, а потом Яна решилась.

– Ну все. Штраф за курение тысяча, за опоздание на смену – пятьсот. Будешь спорить – добавлю еще за несоблюдение субординации.

Она сомневалась, что Полина знает это слово. И еще Яна почувствовала, как вспотели ладони: вот и все, Рубикон перейден.

Конечно, Полина мгновенно взорвалась. С грохотом встав из-за стола, она подлетела к Яне и угрожающе уставилась на нее сверху вниз.

– Ты на кого залупаться вздумала? Ты вообще в курсе, who is who тут?

Яна поморщилась: вместе с угрожающим шипением с чувственных губ Полины слетал мощный запах перегара.

– Пятьсот за хамство админу. Итого две тысячи. Еще постоим или пойдешь работать?

Яна чувствовала, как у самого горла колотится сердце. Ее неотвязно преследовало видение: вот сейчас эти монструозные акриловые ногти вопьются ей в щеки, попытаются выцарапать глаза. Она не сомневалась: Полина на это способна.

Все равно – нельзя отступать. Яна откинула голову назад, с вызовом глядя в травянисто-зеленые глаза.

И у нее получилось!

– Шмара, – выдохнула Полина. – Ты еще пожалеешь.

Она вышла с кухни. С треском захлопнулась дверь.

Яна постояла, силясь справиться с эмоциями. Нельзя показывать злость и страх – будет только хуже.

Затем она неспешно прошла в кабинет, задернула занавеску. Только здесь она позволила себе выдохнуть и присесть.

Вообще-то, кабинетом это можно было назвать с большой натяжкой: такое же стойло, как у моделей, только вместо фривольного диванчика строгое компьютерное кресло, да софит не бьет в глаза.

Яна обняла себя за плечи. Черт, а ведь она шла на кухню за кофе!

Утро не задалось, это уже ясно.

Полина сегодня была в ударе – не иначе снова снюхала дорожку перед сменой.

Яна уже как-то раз застала ее за этим занятием. Полина с лихорадочно блестящими глазами вывалилась навстречу ей из туалета, вытирая нос. Яна заглянула через ее плечо: на бортике раковины осталась россыпь розовых крупиц.

Яна открыла рот, не зная, что сказать. Полина поймала ее взгляд, улыбнулась и покачала головой:

– Иди, куда шла, Солнышко. Нам всем тут проблемы ни к чему.

Надо было тогда устроить скандал и поставить ее на место. Но это был второй или третий Янин день, и она попросту струсила. Спасовала – и вот результат. Теперь об нее пытаются вытирать ноги.

У нее вырвался протяжный вздох.

Хотя, вообще-то, все началось еще раньше.

В первый рабочий день Яна столкнулась с местной звездой на кухне. Та сидела на диване точно так же, как сегодня. Из одежды – только бюстгальтер и крошечные трусики, кислотно-розовые.

Яна смущенно моргнула.

Девица курила тонкую сигарету и пила кофе из сиреневой, в тон волосам, чашки.

– А-а-а, ну привет. Ты кто? – чувственный с хрипотцой голос вогнал Яну в ступор.

– Яна, – она улыбнулась, непроизвольно поправляя воротничок рубашки. – Новый администратор. А тебя как зовут?

– Солнышко, – девица подавилась смешком, – куда ж ты так вырядилась? Тут тебе не ярмарка канцтоваров.

Она сбросила столбик пепла на пол и тряхнула своей неподражаемой шевелюрой.

– А впрочем, неважно. Значит, у нас новая уборщица.

Яна почувствовала, как краснеют уши. В ее обязанности и правда входило поддержание чистоты на кухне.

Девица встала, и Яну обдало тяжелым запахом сладких духов.

– Меня зовут Полина. И тебе лучше со мной дружить, Солнышко!

Она вышла с кухни так же, как делала все в этой жизни – вальяжно и неторопливо. На столе осталась стоять одинокая грязная чашка.

Нет, с этим надо кончать. Яне захотелось позвонить Владизу. Непонятно только зачем: доложить об инциденте или сказать, что она увольняется.

Но ее опередили. Мобильный ожил, на экране высветилось имя, от которого Яну бросало в дрожь.

– Алло, – выговорила она севшим голосом.

– Я не понял. Ты что там устроила?

Голос Владиза никогда не отличался теплотой, но сейчас в нем было столько ненависти, что Яна сжалась в комок.

«Полина. Конечно же, она все рассказала!»

– Я… Мне показалось правильным… – промямлила Яна.

– Что тебе показалось правильным?! – взревел Владиз. – Ебаря своего таскать ко мне на работу?

Яна еще ни разу не слышала, чтобы он повышал голос. Всегда спокойный, чуточку усталый, с брезгливой гримасой на лице… Однако же сейчас он, очевидно, был в бешенстве.

– Что?.. Я не понимаю…

– Слушай сюда, овца, – голос Владиза так и сочился презрением. – Я предупреждал, что у меня не бордель. Кому ты там сосешь, меня не интересует. Но на работе у меня все работают.

Яна почувствовала комок в горле. Она ждала разборок, но даже подумать не могла, что ее так грязно подставят.

И что теперь? Попробовать его переубедить? Это было невозможно.

– Владиз, это неправда, – все же выдохнула Яна. – Выслушай меня!

– Да мне насрать, что ты там блеешь, – бросил Владиз. – Сегодня твоя последняя смена, утром ключи заберу.

Яна хотела было сказать что-то еще, но он уже дал отбой.

Она с минуту посидела без движения, приводя в порядок мысли.

Первое чувство, которое ее накрыло, было облегчение. Всего за неделю она успела воспылать к этому месту чистой, незамутненной ненавистью.

Еще в первый день у Яны появилось стойкое ощущение, что она устроилась работать в зоопарк. Поначалу она честно пыталась наладить с новыми коллегами если не дружбу, то хотя бы контакт. А потом как-то внезапно, разом поняла: это бесполезно.

Яна тогда была на кухне – средоточии жизни их маленькой студии. Она ждала, когда вскипит чайник, и украдкой разглядывала сидящую на подоконнике модель. Кажется, ее звали Дашкой: на вид лет девятнадцать, какая-то удивительно уютная и теплая, почти красивая. Яна залюбовалась ее курносым носом и вьющейся каштановой челкой.

Дашка сидела, завернувшись в розовый халатик, и увлеченно ворковала по телефону:

– Котик, ну что ты! Вечно у тебя дела.

Девушка залилась ласковым детским смехом, и Яна невольно улыбнулась. Она представила парня, с которым разговаривала Дашка. Наверное, тоже совсем молодой, может, студент. Русые волосы, честные голубые глаза, веснушки, открытая улыбка. Яна почему-то решила, что он слегка картавит.

– А ведь у меня день рождения скоро… – вздохнула Дашка, и Яна сделала себе пометку: не забыть поздравить! – Ко-о-отик, а ты мне айфон подаришь? Ммм?

Улыбка сползла с Яниного лица: слишком уж хищным стал прищур модели.

– Обещаешь? – она подалась вперед, словно решалась ее судьба. – Котик! Ты у меня такой… Такой… Ты самый лучший!

Яна фыркнула. А Дашка уже расслабилась и даже принялась скучающе покачивать ногой.

– Ладно, мне бежать пора – пара начинается! Да-да, перезвоню после универа! Целую, м-р-р-р…

Она щелкнула ногтем по экрану телефона, сбрасывая вызов, и зло рыкнула под нос:

– Жмот поганый.

Яна посторонилась, пропуская девушку с кухни. Когда та была уже в дверях, Яна негромко спросила:

– Когда у тебя день рождения?

Дашка растерянно моргнула.

– В апреле, а чо?

Яна неопределенно пожала плечами.

Пустые лица, алчные стеклянные глаза. Нет, дружить здесь было не с кем.

И дело даже не только в этом. Каждый раз, когда Яна приходила с работы, ей не терпелось попасть в душ. Постоять под горячими струями воды, топя в клубах пара собственные страхи и грязь места, в котором вынуждена просиживать сутками.

Яна так и не сказала Сиду, где работает. Даже не потому, что он не одобрит или устроит скандал. Больше всего Яна боялась именно того, что он посмеется и скажет: «Отличная работа, бэби!»

А ведь Сид был не единственным, кому приходилось врать. Яна до сих пор со стыдом вспоминала короткий скайп-звонок маме.

«Да, мамочка, у меня все хорошо, конечно. Да, нашла работу, менеджером в офисе. Серьезная строительная компания, зарплата такая щедрая! Ну конечно, целиком белая…»

Рассказывая все это, Яна чуть не расплакалась – ведь мать, простая школьная учительница из маленького городка, верила ей безоговорочно и радостно кивала.

Вдобавок Яну все еще мучила совесть, что за все лето она так и не нашла времени вырваться домой хотя бы на недельку. И, уж конечно, она ни словом не обмолвилась про Сида.

«Да, мама, снимаю квартиру напополам с подружкой из универа…»

Яна утешала себя тем, что зато она теперь сможет помогать матери деньгами. Ведь так уж удачно сложилось, что администратор в фотостудии никак не может получать столько денег. А значит, Сид не заметит, что часть Яниной зарплаты отправится к матери.

Помогать матери! Эта мысль обожгла Яну. Как она сможет ей помочь, если Владиз ее увольняет?

Перед глазами замелькали картинки из прошлого: обшарпанные обои в их тесной квартирке, спрятанный за иконой конвертик со скудными сбережениями, мамины больные распухшие ноги, километровые очереди на базаре, которые нужно выстаивать, чтобы купить молоко подешевле.

Яна словно окаменела, только сердце билось часто-часто.

Ну уж нет. Она не позволит так просто лишить себя хлебного места!

На Яниных губах зазмеилась улыбка, такая же хищная, как у прочих обитателей этой нехорошей квартиры.

– Хочешь войны? Ты ее получишь! – горячо прошептала она.

Пронзительно скрипнули колесики кресла: Яна рывком подвинулась к ноутбуку. Пара щелчков мыши – и поперек экрана всплыла картинка с чужого компьютера.

Веб-камера снимает Полину в костюме из латекса. Она стоит на коленях среди черных шелковых простыней и пританцовывает под музыку, которой не слышно, – звук отключен. Как всегда, губы соблазнительно приоткрыты, глаза сощурены в этакой ленивой неге. Яна знала: Полина близорука. Просто ей трудно читать сообщения на экране, вот и щурится.

Так, чат, посмотрим…

Яна сморщила нос, пробегая чужую переписку: «О, детка, ты так горяча». – «Да, малыш, я скучала… Станцевать для тебя приватно?»

Все еще улыбаясь, Яна встала из-за стола и бодрым шагом направилась за кофе. Необходимо взбодриться, ей предстоит долгая смена.

Еще ночью зарядил нудный дождь. Под утро он, казалось, вымыл все краски из города. Тусклый октябрьский день лениво просачивался сквозь окно, его не хватало даже разогнать тени по углам тесной кухоньки.

Яна не стала включать свет: глаза воспалились после бессонной ночи, им требовался отдых. Перед ней стояла давно остывшая чашка с чаем. Казалось, прошли годы, а она все сидела здесь без движения, затаившись, словно в засаде.

Когда из коридора наконец послышался скрежет ключа в замочной скважине, Яна вздрогнула и длинно, с присвистом, вздохнула. Она была готова.

Владиз вошел на кухню быстрым шагом, не разуваясь и не снимая своей излюбленной кожаной куртки. Волосы струятся по плечам, в руке зажат брелок от Бэхи. Пижон…

– Доброе утро, – вежливо улыбнулась Яна.

– Ключи давай и уматывай, – Владиз поморщился. – Я тороплюсь.

Яна глотнула ледяной чай и невозмутимо кивнула.

– Я уйду. Но сначала ты меня выслушаешь. Гарантирую: это в твоих интересах. Пожалуйста.

Это сработало. Владиз зевнул и присел на стул со скучающей гримасой. Подумал секунду и пристроил свой драгоценный брелок на стол.

– Что там еще? У тебя две минуты.

Ну вот, у нее всего один шанс. Яна выдохнула и заговорила – как в ледяную воду вошла.

– Тебе на меня настучала Полина или кто-то еще по ее просьбе. Неважно, кто. Я знаю это, потому что только у нее был резон меня подставлять. Не удивлюсь даже, если вся студия подтвердит: я таскала на работу своего парня. Кому охота ссориться с главной звездой студии?

Владиз резко выпрямился и подхватил брелок со стола.

– Я твои бредни слушать не собираюсь. И так опаздываю.

Но Яна только упрямо скрестила руки на груди.

– О’кей. Тогда просто посмотри на это. Потом сам решишь, бредни или нет.

Она раскрыла ноутбук и повернула к Владизу. На экране был развернут скриншот экрана с лицом Полины.

– Чат читай, – на всякий случай пояснила Яна.

Владиз едва заметно усмехнулся, его зрачки бегло заметались по строчкам. В какой-то момент он нахмурился, но тут же взял себя в руки. На лицо наползла та же отстраненная улыбка.

– Тебя это уже не касается. Ты здесь не работаешь.

– Она сманивает у тебя клиентов, Владиз. Всем дает свой телефон, чтобы потом тянуть деньги не через чат, без комиссии тебе.

Яна напряженно вглядывалась в лицо Владиза. Он поверит ей, а не Полине – сейчас или никогда.

Владиз иронично приподнял краешек губы.

– Так уж и всех?

Есть! Он заинтересовался. Яна шустро щелкнула мышью, переключая скриншоты.

– Вот, шесть случаев только за одну смену. Этого мало? Сам посмотри.

Но Владиз не стал читать дальше. Вместо этого он испытующе заглянул в глаза Яне. Она с удовлетворением отметила: скуки у него на лице как не бывало.

– Я ее вчера оштрафовала, вот она и решила меня подставить, – Яна снова скрестила руки на груди и старалась говорить так же небрежно, как Владиз. – Решай сам. Насчет меня ты ничего проверить не можешь. А вот она тебя точно обманывает. Так чьему слову поверишь – моему или ее?

Владиз сухо рассмеялся и шлепнул себя по бедру.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Ее необходимо уволить, – уверенно выпалила Яна. – Я готова остаться, но только если ты установишь в студии камеры видеонаблюдения. Не хочу больше подстав.

Она ждала возмущения («ты мне тут командовать будешь?»), но Владиз только покачал головой со странной смесью восхищения и неприязни.

– Ты хоть что-нибудь про Полину знаешь? Я вот – да. Знаю, что у нее братишка есть, лет восемь или девять. Он очень болен, они как раз собирают деньги на операцию в Германии.

Яна сглотнула.

– Так что, – продолжил Владиз все с той же вкрадчивой улыбкой, – уволишь ее? Так вот просто лишишь ребенка лечения?

На кухне повисло тяжелое молчание. Затем Яна подняла глаза и заговорила. Ее взгляд был сухим и жестким, слова звучали совсем негромко, но непреклонно:

– Да, уволю. Работа есть работа.

Владиз медленно, задумчиво кивнул, сощурился и снова рассмеялся – только на этот раз просто и искренне.

– Молодец, мелкая. Ты мне нравишься. Даже жаль, что ты не в моем вкусе…

Яна почувствовала, как краснеет. Она изо всех сил старалась скрыть ликование: эту битву она выиграла!

– Ты остаешься. Камеры поставлю. Полину уволю сам.

Владиз поднялся. Вот и все, разговор окончен. Яна позволила себе широко улыбнуться:

– Спасибо и до встречи. Ты правильно решил.

На улице по-прежнему лил дождь. Он срывался струями со скатов крыш, шуршал в водосточных трубах, запрудил тротуары. Но Яне было плевать. Она летящей походкой пробиралась сквозь толпу прохожих с колючими зонтиками, играючи перепрыгивала через лужи. Нет, все же надо купить новые ботинки! Теперь-то она точно может себе это позволить.

У нее на душе было легко и весело. И вовсе не стыдно ни за увольнение Полины, ни даже за основательно подправленные в фотошопе снимки экрана.

Какая разница, как оно было на самом деле? Правдой будет то, что скажет она. А она умеет постоять за себя – попробуй напади!

Яна нежно улыбнулась. Все наконец налаживалось. У них с Сидом будут деньги, и он перестанет хмуриться. А Яниной маме больше не нужно будет выстаивать очереди на рынке.

Теперь все будет хорошо. Яна запрокинула голову и коротко рассмеялась.

Сид

Сид проснулся внезапно, просто рывком вынырнул из кошмара. Сердце бешено колотилось. За окном стояла глубокая ночь – тот час, когда замирают стрелки часов и кажется, будто весь мир вымер.

Настороженную тишину разбавлял только шум его дыхания. Сид рывком сел и провел ладонью по лицу, стараясь не напрягать слух. Он был уверен: еще секунда – и из соседней комнаты послышится глухой хриплый кашель.

Казалось бы, так просто. Остаться в постели, укрыться с головой одеялом, свернуться клубочком, почти не дыша. Замри-умри, как в детской игре. Никого нет дома, и пусть монстры катятся ко всем чертям.

Сид выругался. Нет, прошло то время, когда он мог просто закрыть глаза и дожидаться утра.

«Ты теперь взрослый, приятель. Так кто в доме хозяин?»

Он откинул одеяло и поднялся. Деревянный пол холодил ступни, словно бетон. Опять не топят дома…

Ничего. Ведь у него есть его солнечно-желтая ванная комната. Там всегда тепло. Сейчас он пойдет туда и выкурит сигарету или две. Может быть, добавит немного гашиша. Это его точно успокоит, и тогда можно будет вернуться сюда и уснуть до утра. Да, так он и поступит. А утром вернется с работы Янка, и все ночные страхи покажутся смешными до нелепости.

Всегда одно и то же: ты ничего не боишься, пока не один.

В коридоре было темно, сюда не добирался свет уличного фонаря, что горел под окнами. Сид замер. Сейчас, сейчас, еще мгновение – и ему на плечо ляжет сухая властная рука.

«Опять шастаешь по ночам, паршивец?»

Сид опрометью бросился в конец коридора, слепо зашарил по стене в поисках выключателя. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем потные пальцы нащупали ледяной пластик.

Щелчок – моргнул свет, и над головой раздался оглушительный хлопок.

– Твою мать! – Сид позорно пригнулся.

Коридор снова погрузился во тьму. Перегорела лампочка. Всего-то.

– Ну ты и придурок, buddy. Просто долбаная лампочка.

Скользя ладонью по стене, Сид направился к ванной. Каких-нибудь пара метров, но как же сложно было не ускорить шаг, не припустить бегом!

Еще один щелчок – и ванную комнату залил теплый живительный свет. Ракушечная занавеска тут же отбросила на пол причудливую тень.

Сид медленно оглянулся через плечо. Теперь коридор освещался почти целиком, только наглухо закрытая дверь в самом конце пряталась в темноте.

С хриплым стоном Сид прислонился к стене и медленно осел на пол. Не мог он покинуть коридор и забиться в безопасно-солнечную ванную.

Он вспомнил, что ему снилось.

Ему снова двенадцать. Еще никто не зовет его Сидом – кроме него самого. Просто неделю назад он тайком влез в комнату матери (все равно ее вот уже который месяц нет дома) и откопал пластинку, которой суждено изменить его жизнь. Нет, он не ударится в музыку, знает – слуха нет и в помине. Просто в тот день тощий конопатый подросток решил: отныне он будет жить и умрет, как двадцатилетний басист из эпохи сквоттеров.

И вот самый глухой ночной час – время, когда оживают все ночные кошмары. Сида разбудил шум голосов в коридоре. Голоса угрожающе гудят, жалят злобными лесными осами. В них нет ни капли доброты.

С минуту Сид лежит в темноте, силясь понять, что происходит. Затем мозг пронзает ликующая мысль: «Мама вернулась!»

Ее не было дома уже так давно, что Сид и не помнит, когда они в последний раз разговаривали. Конечно, он уже не ребенок. Он все знает про свою мать – и то, чем она занимается в своей комнате, и почему дед ее ненавидит, и даже куда пропал их старенький телевизор.

Но честно говоря, ему плевать. Он просто рад, что мама дома – вот и все.

Соскользнув с постели, он крадется к двери, но выйти в коридор не решается. Оттуда гремит голос деда, и Сид вжимает голову в плечи. Он осторожно приоткрывает дверь и жадно жмется к щели, пытается охватить одним взглядом всю картинку.

Мать застыла у самого входа в квартиру, дверь за ее спиной распахнута. Сид видит беленый потолок подъезда. Рядом с мамой стоит кто-то еще, но его отсюда не видно – все загораживает дед.

Высокий и костистый, несуразный в своей полосатой пижаме и все же такой грозный, он стоит поперек коридора, преграждая вход. Одна рука уперта в стену, вторая висит плетью, только кисть то и дело сжимается в кулак.

– Светка, совсем из ума выжила? – шипит дед.

– Отвали! Это такой же мой дом, как и твой! – голос матери звучит звонко, весело.

Она толкает деда в грудь, и он пятится, шаркая разношенными тапочками. Теперь Сид видит мать: полушубок с яркой узорчатой каймой, вязаная шерстяная шапочка, из-под нее по груди разметались золотистые с рыжиной волосы. Волосы у Сида от мамы, а вот глаза у нее голубые, совсем без этой проклятой желтизны. Хотел бы себе Сид такие же!

– Тварь, – теперь дед говорит тихо и угрожающе, и Сид сжимается в комок. – Здесь сын твой живет! Мало тебе, что он с рождения на твое безобразие сопливое глядит? Так еще тут блядюшник срамной решила…

Договорить ему не удается: звук пощечины гремит в тесной прихожей, голова деда мотается, как тряпичная.

Сид тихо скулит от ужаса. На мгновение чувство жалости пересиливает страх, ему хочется обнять деда, встать на его защиту.

– Мы любим друг друга. И мы будем жить вместе. А ты, старый…

– С кем вместе? – ревет дед. – Вот с этой сосаться будешь при сыне?!

Дед пятится, и Сид, осмелев, высовывает голову в коридор. Теперь он наконец видит, кто стоит в дверях рядом с матерью.

Косуха с широкими плечами, короткие темные волосы, широкие потертые джинсы, и все же… Это без сомнения женщина! Незнакомка молчит, только недобро щурится. Она крепко держит мать за руку.

А дед держится за сердце, нижняя челюсть так и ходит ходуном.

Словно щелкает спусковой крючок – и Сид с грохотом распахивает дверь, летит в коридор как был, босиком и в пижаме.

– Пусти маму! – голос от волнения срывается, дает петуха. – Ты здесь не один хозяин!

Все взгляды обращаются к нему. Сид стоит под светом сорокаваттной лампочки, напыжившись и сжав кулаки.

– Сыночек… – мать улыбается широкой, чуть слюнявой улыбкой, и сердце Сида радостно подскакивает.

Как редко он видит эту улыбку, адресованную ему!

Сид рвется вперед, но его перехватывает дед, крепко трясет за шкирку:

– А ну спать иди! Нечего тебе тут!

– Пусти! – отчаянно визжит Сид. – Убери лапы! Пошел ты!

Его сбивает с ног затрещина. Сид навзничь летит на пол:

– Мама!

А дед уже подступает к дверям, выталкивает мать на лестничную площадку.

– Пошла вон! Нет у меня никакой дочери, чтоб духу твоего здесь больше не было!

– Мама!!!

Сид кричит во всю глотку, не замечая, что лицо мокрое от слез.

Мать уже с лестницы машет рукой:

– Сынок, не скучай! Я вернусь!

Неужели она просто возьмет и уйдет? Прямо сейчас?

– Пойдем! – это не ему, а той, в мужской куртке.

Дверь с грохотом захлопывается. Дед стоит, тяжело дыша, смотрит сверху вниз на внука.

Сид кое-как поднимается и плюет в сторону деда.

– Я тебя ненавижу!

Он бежит в комнату, с головой прячется под одеяло и только тогда дает волю рыданиям.

В коридоре слышны шаркающие шаги – это дед идет на кухню. Теперь он будет до утра гонять сладкий чай и курить вонючие папиросы.

– Ненавижу, ненавижу, – шепчет Сид.

Он сам не замечает, как проваливается в сон – наверное, просто устает плакать.

Утром Сид найдет деда в искореженной, окостеневшей позе на полу кухни. Скорая будет ехать почти час. Через неделю деда привезут из больницы парализованным. Последствия обширного инсульта…

Мать зайдет домой случайно, поживиться деньгами, только через месяц. К тому времени Сид уже научится перекладывать отяжелевшего деда, меняя простыни, и кормить его с ложки жидкой тюрей под названием «Диета № 10».

Сид протяжно вздохнул и помотал головой, отгоняя воспоминания. Трубка и тряпичный мешочек еще с вечера лежат тут же, на полу ванной.

Он потянулся к ним как к последнему спасению. Раскурив трубку, скосил глаза на вспыхнувший перед носом огонек и успокоенно потянул терпкий дым. Теперь ему будет лучше.

Но страхи не хотят отпускать, противный голосок в голове так и взвивается:

«А ведь ты весь в мать, приятель! Из тебя тоже ничего не выйдет, разве ты еще не понял? Ничтожество – вот ты кто!»

– Заткнись, – Сид стукнул кулаком по кафельному полу. – Заткнись, падла!

Похоже, сегодня ему уже не заснуть. А значит, нужно искать себе занятие на остаток ночи. Можно залезть под горячий душ и почитать. Или покурить и попробовать порисовать. А можно включить свет во всех комнатах и затеять уборку. Напечь блинчиков к Янкиному приходу – вот она удивится!

Много чего можно.

«Ничтожество! – радостно зашелся голос в голове. – Сидишь дома как баба… Уют наводишь, тьфу!»

Сид почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он зарычал, силой загоняя подступающую панику на задворки души – туда, где ей самое место.

Пожалуй, так он и поступит: пойдет на кухню и организует сюрприз Янке. Она это заслужила. Пашет как проклятая по ночам…

Конечно, Сид был не так глуп, чтобы поверить в сказку насчет ее работы. Он сомневался, что в городе есть хотя бы одна круглосуточная фотостудия, куда срочно понадобился администратор без опыта работы. Он точно знал: Яна ему врет.

«А напрямую спросить слабо, трус!»

Вот тут мерзкий голосок был чертовски прав. Сид не собирался задавать ей никаких вопросов именно потому, что боялся услышать ответ. Во всяком случае, пока.

Он обязательно спросит ее обо всем, и она ему ответит честно – а как же еще? Так все и будет. Как только Сид найдет работу.

Вот тогда все станет правильно: он будет приносить деньги, а Янка – ждать его дома.

Сид мечтательно улыбнулся. Как бы ему хотелось оградить свою девочку от злобного мира снаружи! Как бы ему хотелось вернуть беззаботные летние дни.

– Ничего, buddy. Не унывай, все будет.

Сид провел ладонью по бритому затылку и поднялся на ноги. Слава богу, до утра еще полно дел.

Яна

Шли дни, и Яну перестала смущать ее работа.

Правильно говорят: ты не можешь не любить то, в чем хорош. А у Яны все начало получаться как надо. Больше никаких проблем с порядком, никаких конфликтов с моделями, и даже Владиз, казалось, стал к ней приветливее. К тому же приближалась дата первой зарплаты. Яна была довольна.

Это случилось в очередное сумрачное дождливое утро. Сколько таких в октябре? Еще не рассвело, но за окнами уже вовсю шумел город.

Яна неудержимо зевнула. Больше всего ей хотелось поскорее закончить смену и отправиться домой – спать. В студии было пустынно: под утро остались работать только две модели.

Когда в сонной тишине раздался щелчок входной двери, Яна резко вскинулась на стуле. Кроме нее, ключи были только у другого администратора и Владиза. До пересменки оставалось еще несколько часов, а значит…

Яна выдохнула, готовясь к встрече с начальством.

Внезапно из коридора раздался шум, и комната погрузилась в темноту – только дежурно светился экран ноутбука.

– Эй, что за фигня?! – раздался недовольный крик из соседней рабочей кабинки.

Ирка. Наверное, на середине чата прервали.

Яна включила фонарик на телефоне и осторожно направилась к выходу. За спиной зацокали на шпильках ее девчонки, и Яну успокоил этот звук. Она не одна – так чего же бояться?

В коридоре, конечно, тоже царила кромешная темнота. Яна посветила фонариком и еле сдержала изумленный возглас.

У распахнутой дверцы щитка настороженно замер Владиз. Шикарная грива волос спутана, рукав куртки заляпан какой-то дрянью, лицо в свете фонарика казалось неестественно бледным.

– Что случилось? – выдохнула Яна.

– Камеры, – отрывисто бросил Владиз. – Я должен был вырубить камеры.

Он нервно закусил губу, шагнул к Яне и ухватил ее за рукав:

– Давай на кухню, живо!

Яна позволила втащить себя на темную кухню. Ничего не понимая, она беспомощно оглянулась на моделей. Те застряли в коридоре, не спеша следовать за Владизом.

– Что?! – он проследил за Яниным взглядом и облегченно выдохнул. – А, эти…

Вскинув руку в артистичном жесте, Владиз небрежно прищелкнул пальцами. Яна поразилась, какой тонкой и белой казалась его кисть в полумраке кухни. Почти как женская…

– Пошли на хер обе. Рабочий день окончен.

Девчонки не заставили себя просить дважды: из коридора донесся торопливо удалявшийся перестук каблуков.

За окном еще только начинало светать. Яна почувствовала, что ей очень страшно. Не хотела она находиться здесь, в темноте пустой кухни, в полуметре от Владиза.

– Может, все же включим свет? – неуверенно протянула она.

– Нет! – неожиданно резко рявкнул Владиз. – Никакого света, дура! Иди лучше сюда.

Он больно ухватил ее за плечо и подтолкнул к окну:

– Выгляни.

Яна осторожно высунулась из-за занавески и бросила взгляд вниз, в угрюмый двор-колодец.

– По-моему, я хвост притащил. Видишь кого-нибудь?

Теперь Яне стало ясно, что случилось: Владиз перебрал с кокаином. Сама она еще не видела его таким, но все же работала здесь не первый день. Ей моментально припомнились все безумные истории про панические атаки и приступы паранойи у их начальника. Ничем хорошим большинство этих историй не оканчивалось.

Ладно, теперь она просто обязана сосредоточиться и сделать все правильно. Яна выждала, разглядывая абсолютно пустой двор, и коротко качнула головой:

– Там никого нет. Все тихо.

Владиз за ее спиной оглушительно хлопнул в ладоши, и Яна вздрогнула.

– Так и знал! Оторвался от них на Лиговском, так и знал!

Яна медленно повернулась от окна.

– Давай, может…

– Так, слушай сюда, – Владиз нетерпеливо замахал рукой. – Выпроводи отсюда моих коров и проследи за дверью. Запри на оба замка.

– Хорошо, – проговорила Яна севшим голосом.

Она побрела в коридор. Девчонки уже торопливо натягивали куртки. Им явно не терпелось убраться отсюда как можно быстрее.

– Ты с нами?

Яна безнадежно качнула головой и открыла входную дверь.

– Идите. Я пока останусь.

Девушки пулей вылетели на лестничную площадку.

– Удачи! Будь осторожна! – на прощание шепнула Ирка.

Входная дверь со скрежетом захлопнулась. Яна щелкнула обоими замками. У нее возникло тягостное ощущение, что она только что заперла себя в тюремной камере наедине с маньяком-психопатом.

Стараясь двигаться плавно и спокойно, она вернулась на кухню. То ли за окном уже посветлело, то ли глаза просто привыкли к темноте, но теперь она разглядела Владиза вполне отчетливо.

Он сидел за столом, запустив пальцы в нечесаные волосы, и встретил Яну тяжелым немигающим взглядом. Под глазами у него залегли глубокие тени, руки заметно тряслись, а зрачки были расширены настолько, что глаза казались черными.

– Ты! – он ткнул в Яну дрожащим пальцем. – Зачем тебе понадобилось ставить в моей студии камеры видеонаблюдения?!

Яна подняла руки в успокаивающем жесте и медленно села напротив.

– Ты знаешь почему. Потому что тоже не люблю подставы. Как и ты. Да?

Владиз с сомнением кивнул.

– Допустим. Пока что.

Яна лихорадочно соображала. Что же ей такое говорили про передозировку наркотой? Апельсиновый сок – он вроде снимает симптомы? Или наоборот? Стоило попробовать.

– Будешь сок? – Яна безмятежно улыбнулась. – Пить охота, а чайник ты вырубил.

Не поворачиваясь спиной к Владизу, она скользнула к холодильнику и достала коробку сока. Налила себе и ему, поставила стаканы на стол и села на свое прежнее место. Если что, отсюда можно быстро выскользнуть в коридор.

«Только вот куда дальше? Пока буду возиться с дверными замками…»

– Так что случилось? – Яна постаралась вложить максимум участия в голос.

Владиз хлопнул ладонью по столу так, что стаканы подпрыгнули, а из одного даже выплеснулась желтая лужица. Яна не стала вытирать.

– Здесь я задаю вопросы, – прорычал Владиз.

– Хорошо. Конечно, – с готовностью кивнула Яна.

Вроде бы этот жест его успокоил. Ей показалось, что Владиз чуть расслабился.

– Ладно, – он достал из кармана вейп и выдохнул облако дыма, пахнущего ментолом. – Рассказывай.

– Что рассказывать? – послушно переспросила Яна.

– Почему ты пришла сюда работать?

– Деньги нужны были. Очень, – она пожала плечом.

– Одна живешь? – Владиз сощурился.

У Яны возникло чувство, будто она на допросе.

– С парнем.

– Почему ты горбатишься, а не он?

Яна не хотела признавать даже перед собой, что в последние дни сама не раз задавала себе тот же вопрос.

– Это… сложно, – она покраснела. – Ему в последнее время не везет.

– Бухает?

– Нет.

– Наркоманит?

– Н-нет!

– А что тогда? Просто тупой? – Владиз фыркнул.

– Да нет же! – взвилась Яна. – Все сложно, я же говорю.

– Не люблю, когда сложно, – скривился Владиз. – А ты вся какая-то сложная, проблемной выглядишь.

Яна почувствовала себя уязвленной. Она с деланым равнодушием отвернулась к окну.

– Ну хорошо, – Владиз подался вперед. – Почему админ? Ты бы моделью больше заработала.

Это было уже слишком. Яна так и вспыхнула.

– Ты за кого меня принимаешь?!

Владиз выдохнул еще одно удушающее облако дыма и зло бросил:

– А ты меня за кого?

Яна искоса посмотрела на него, избегая встретиться взглядами.

– В каком смысле?

– Ты думаешь, в этот бизнес просто так, с улицы, приходят? – Владиз коротко расхохотался.

– Так ты тоже когда-то?..

Почему-то Яну потрясла эта мысль.

– Ну не совсем, – Владиз откинулся назад и прижмурил глаза. – Я порноактером начинал. А это, поверь, куда хуже!

Он поднес к губам вейп, выдохнул дым через нос и закончил как ни в чем не бывало:

– Но, разумеется, я только с мальчиками работал. Такие уж вкусы.

Яна потупилась. Она ощутила подступающую тошноту, и все же молчать было нельзя. Интуиция подсказывала: надо говорить, не переставая.

– И…

– И что, ты обо мне стала хуже думать? – рыкнул Владиз.

Его настроения менялись молниеносно. Теперь он снова подался вперед и вперил в Яну тяжелый взгляд.

– Нет! – она часто замотала головой. – Конечно, нет, ты что!

– Вот и славно, – Владиз расслабленно хмыкнул.

Яне показалось, что уголки его губ чуть опустились, а глаза уже не были так безумно широко распахнуты. Она сглотнула и решилась.

– Слушай, а ты не хочешь поспать? – Яна старалась говорить тихо и убедительно. – Может, мне твоей семье позвонить? Они бы тебя домой забрали…

Владиз разразился коротким лающим смехом.

– А ты понюхать не хочешь?

– Нет! – оскорбленно-испуганно выпалила Яна.

Видимо, она ответила слишком поспешно. Владиз тут же оживился и полез за чем-то в карман.

– Почему нет?

– Я не употребляю, – ее голос прозвучал совсем неуверенно, чуть ли не вопросительно.

– Почему? – на стол шлепнулся мешочек с белым порошком. – Брезгуешь?

– Да нет же! – плачущим голосом воскликнула Яна. – Я просто… Не надо. Пожалуйста.

– Давай, – кивнул Владиз.

Яна открыла было рот, чтобы возразить, но тут же наткнулась на взгляд Владиза. Он медленно улыбнулся и едва заметно качнул головой.

«Боже, да ведь он же конченый псих!»

– Я не умею, – Яна вяло махнула рукой.

Владиз откинул голову назад и звонко расхохотался. Его тонкие ухоженные пальцы уже орудовали пластиковой карточкой, выравнивая на столе две дорожки порошка.

– Не беда, научим!

Яну накрыло чувство надвигающейся катастрофы.

Резкий вдох – и в мозгу словно прогремел взрыв. Яна задохнулась. Ей показалось, что глаза сейчас вылезут из орбит.

– Во-о-от, молодец! – довольно смеялся Владиз. – На-ка, подкури.

Яна непонимающе уставилась на него. Владиз дружелюбно улыбался, протягивая вейп.

– Как этим…

– Просто затяни.

Яна вдохнула густой дым и закашлялась. Перед глазами все поплыло.

У Владиза вырвался короткий нервный зевок. Он потянулся и откинулся на спинку дивана.

– Так-то лучше. Ну, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Да что хочешь. Ну вот хоть про своего парня. Кто он?

Яна на секунду задумалась. Такие вопросы всегда ставили ее в тупик, но внезапно она поняла, что сейчас может говорить без стеснения.

Она подняла стакан слегка дрожащей рукой и наконец отпила сок. Владиз сощурился, наблюдая за ней, и только потом сделал длинный глоток из своего стакана.

«Он что, боялся, что сок отравлен?» – Яну неожиданно развеселила эта мысль.

– Ну что ж…

И Яна начала рассказывать. Она просто говорила все, что в голову придет, и чувствовала, как в душе рушится какая-то плотина. Слова текли все свободнее и свободнее, подгоняя друг друга, делали речь сбивчивой.

Она говорила о том, как утонула в глазах Сида короткой белой ночью в баре с клетчатым полом. О том, как они переругались на фестивале в Карелии и как застряли на трассе посреди соснового леса, а Сид все тянул свое дешевое сладкое вино и хохотал над ее беспокойством. О том, как они гуляли по ночному Питеру ночи напролет и какая у него твердая теплая ладонь. Об ароматном кофе со специями, который Сид так мастерски варит на походной горелке. Об их извечных ангелах-хранителях: деревянном жирафе и сиреневом олене Мигеле. И о том, что весной они поедут на Озеро – только он и она, свободные, как дети, сбежавшие из дома.

Яна все говорила и говорила, и улыбка не сползала с ее губ. Господи, как же она любит свою жизнь и этого мужчину с золотыми глазами! Внизу живота сладко заныло нетерпеливое: домой, скорей домой!

Владиз расслабленно слушал, время от времени зевая. Через час он поставил на стол пустой стакан и кивнул:

– Ладно. Можешь вызвать мне такси, поеду спать.

Яна озадаченно умолкла. Она только сейчас осознала, где находится. За окном было уже совсем светло, дождь перестал.

Она с улыбкой взглянула на Владиза. Ее страхи насчет него вдруг показались такими детскими и нелепыми, что Яна легко расхохоталась.

– Идет! А где ты живешь?

Владиз назвал адрес, и Яна едва не поперхнулась. В том районе дешевых домов не было. И даже обычных тоже не было.

Владиз неверно истолковал ее молчание. Он с усмешкой развел руками:

– Да-да, теперь ты знаешь, где я живу. Ничего, ты меня тоже как-нибудь в гости пригласишь. Да?

Яне почудились легкие нотки угрозы в его голосе, но она только простодушно улыбнулась:

– Ну конечно!

– Вот и славно, – Владиз поднялся из-за стола, слегка пошатнулся, но устоял на ногах. – Пошли. Закроешь тут все и посадишь меня в такси.

Яна послушно кивнула.

Уже сидя в машине, он опустил стекло и подмигнул ей:

– Спасибо за компанию, мелкая!

Яна польщенно просияла. Она чувствовала себя удивительно легко и хорошо. Так, как будто только что сдала самый сложный экзамен. А может, нежданно-негаданно встретила друга.

Дома, не раздеваясь толком, Яна повалилась на кровать рядом с Сидом и провела пальцами по отросшей щетине на его затылке.

Сид тут же открыл глаза, будто и не спал вовсе. Яне снова почудилось, что в утренних сумерках его глаза сверкнули, словно у огромной кошки.

– Привет, бэби. Как прошел день?

Его шепот звучал ласково и шутливо, как всегда. И все же Яна уловила в нем настороженные нотки.

Не давая ему времени разобраться, в чем дело, она крепче прижалась к нему и поцеловала в губы. Ее рука скользнула по его ключицам, гладкой груди, задержалась на вытатуированном танцующем человечке и опустилась ниже, к дорожке волос на животе.

– Хочу тебя.

Сид засмеялся негромким хриплым смехом. Яна прижмурилась от удовольствия.

Это было первое утро, когда она не поспешила в душ сразу после работы.

Сид

Район монолитных многоэтажек выглядел даже более голым, чем пустое поле по другую сторону КАДа. Ульеобразные дома таращили убогие окошки на бесприютные дворы. Предполагалось, что когда-нибудь здесь будет богатая инфраструктура, зоны отдыха для благополучных молодых семей и, конечно, целые полигоны для активного отдыха их отпрысков. Пока же кругом громоздились лишь горы строительного мусора да кое-как припаркованные кредитные малолитражки.

Ветер здесь набирал чудовищные обороты, швырял в лицо целые пригоршни секущего проливного дождя.

Сид поднял воротник потертой косухи и перепрыгнул через лужу. Этот чертов корпус опять как в воду канул. Может, и правда растворился в безысходных дневных потемках мокрого октября. Если Сид чему и удивлялся, так это тому, как тут вообще живут люди.

Когда он наконец нашел нужный дом и подъезд, его зубы выбивали затейливую дробь, а руки покраснели и распухли.

Конечно же, домофон еще не работал, электричества в подъезде тоже не было.

– Ну а как же, – буркнул Сид и припустил бегом по лестнице, перескакивая через ступеньки.

Путь до четырнадцатого этажа неблизкий, а он и так уже опоздал на полчаса.

Сид с преувеличенным энтузиазмом забарабанил в дверь. Почти сразу из квартиры откликнулся надсадный детский рев.

Открыла измотанная женщина в халате, на руках у нее сидел виновник шума – карапуз лет полутора. Он вытаращился на Сида так, будто наконец нашел причину всех своих горестей.

– Здравствуйте, – Сид обаятельно улыбнулся. – Службу спасения заказывали?

Женщина даже не попробовала ответить на улыбку.

– Вам на кухню, тапочки наденьте, – она поджала губы.

– Где можно помыть руки?

Сид решил не сдаваться и просиял еще шире.

Женщина уперла в него взгляд бесцветных глаз.

– Вы сначала работу сделайте. А потом будете руки мыть.

Он подавил желание ответить какой-нибудь остротой и согласно кивнул.

Вся прихожая была заставлена нераспакованными коробками, в комнате взвыл еще один детский голос:

– Мамочка-а-а!!!

– Иду! – раздраженно рявкнула женщина и махнула рукой Сиду. – Там, на кухне. Сами увидите…

Кухня выглядела как после экстренной эвакуации: недоеденный завтрак на столе, замызганная плита и игрушки, разбросанные по полу.

Сид глянул на раковину и невольно поморщился. Ее почти до краев наполняла стоялая муть с оседающей пеной и отвратительными макаронинами, покачивающимися на поверхности.

– Ну что ж…

Насвистывая, он погрузил руки в зловонную жижу. Конечно, слив тоже забила какая-то дрянь. Не беда, и не такое видали.

Разумеется, это отнюдь не работа мечты, но Сид не жаловался. Он наконец был при деле, а это главное.

Пару дней назад он окончательно отчаялся найти работу в обозримом будущем и подался на женские форумы. Там – он точно знал – среди бурных обсуждений детской отрыжки и антивозрастных масок в домашних условиях лежала настоящая золотая жила. Она выглядела так: «Помогите, засорилась раковина!» или «Посоветуйте электрика СРОЧНО».

Сид всегда любил работать руками. Конечно, это сущие копейки, Янку пока нечем обнадежить, но все же лучше, чем ничего. И что за беда, если за день приходилось раз-другой вымараться по самые уши? Сид не унывал.

Пока он, скрючившись в три погибели, копался со смердящим сифоном, хозяйка поминутно выглядывала на кухню. Сид только усмехался под нос. Его так и подмывало спросить:

– Боитесь, что я чайник украду? Или кастрюльку?

В какой-то момент у женщины сдали нервы:

– Что ж вы за сантехник такой?! Не можете сделать – так и скажите! Другого вызову.

– Мадам, – Сид шутливо отсалютовал грязной рукой. – Я могу все.

Женщина в халате нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

Прошло не меньше часа, прежде чем он вытащил из слива цельный клок подгнившей шерсти. А может, ваты.

– Готово! Теперь-то можно руки помыть?

По мере того как помои из раковины с отвратительным чмоканьем всасывались в слив, хозяйка буквально на глазах помолодела лет на пять и даже заулыбалась.

– Вот спасибо! Ванная там, полотенчико зеленое возьмите…

Сид с остервенением оттирал руки от вонючего холодного жира.

– Может, вас покормить? – Женщина просунула голову в ванную.

– Да не стоит беспокоиться, мадам, – его так и передернуло от перспективы задержаться на этой холодной неприбранной кухне.

– Не выдумывайте! Мойте руки и выходите, я обед погрею.

Сид пожал плечами. В конце концов, он ничего не ел с самого утра, а спешить ему все равно некуда. Янка сегодня на смене, дома пусто и уныло.

Он вышел на кухню и не поверил своим глазам. Под потолком горел уютный рыжий абажур, весь беспорядок был прибран, а хозяйка водружала на стол внушительную миску с дымящимися щами.

– Сметану или майонез? – Женщина оглянулась через плечо.

Сид проглотил слюну и неловко присел к столу. Его неожиданно растрогал этот уют на чужой кухне, тепло, из которого не хотелось возвращаться на улицу.

И пусть он сегодня устал как собака, пусть от него теперь несет гнилью и канализацией. Но ведь все было не зря! Если эта женщина благодарно улыбается ему, если теперь он может принести домой хоть какие-то деньги.

Он делает все это ради Яны. В последние дни она начала отдаляться от него, но все еще можно исправить. Ведь он наконец все делает правильно.

Сид отпирал входную дверь, когда из квартиры донесся звонкий Янкин смех. Что-то тут было не так. У Яны сегодня рабочая смена, ее не должно быть дома. Да и сам смех какой-то неправильный, необычный.

Но Сид не успел додумать эту мысль. Он бросил в коридоре сумку с инструментами и, не разуваясь, зашел в комнату.

Яна свернулась клубочком в кресле-качалке, на коленях у нее уютно устроился деревянный жираф. Яна баюкала его, как ребенка, и хохотала.

На постели – на незаправленной постели – развалился какой-то хлыщ в верхней одежде: томная поза, кожаная куртка, водопад черных волос и манерный смех.

Видимо, этим двоим было очень весело, они даже не сразу заметили, что в комнате они больше не одни.

– Янка, привет! – Сид постарался придать беззаботности голосу.

Яна проворно обернулась к двери:

– Ой, ты уже тут! Привет!

– Я думал, ты должна быть на работе, бэби?

– Фигня, – Яна пренебрежительно махнула рукой. – Закрылись сегодня пораньше.

Сид склонился над подругой, чтобы поцеловать ее. Он демонстративно не обращал внимания на ходячее недоразумение в его постели. Янины зрачки были расширены, челюсти судорожно сжаты. Сид внутренне подобрался. Он знал, что это значит.

– А начальник не будет против? – он шутливо взъерошил Янкину золотистую гриву.

– Так… – она хихикнула. – Вот, собственно, и он.

Сид наконец неторопливо перевел оценивающий взгляд на незнакомца.

Наверное, они были ровесниками, но выглядели выходцами из разных миров. Сид всегда напоминал себе дворового пса, который в каких только переплетах ни побывал. А этот – скорее комнатный выставочный песик: лоснящаяся шерсть да клеймо производителя в ухе. Сида всегда бесили такие.

Патлатый улыбнулся и встал. Сид отметил и то, как он пошатнулся, и то, что зрачки у него расширены почти так же, как у Яны. Незнакомец протянул руку для приветствия:

– Владиз. Рад познакомиться.

– Сид. Будь как дома.

Ложь в обмен на ложь.

– Сид? – патлатый презрительно фыркнул. – А по-настоящему как?

– А тебя как? – парировал Сид.

На долю секунды что-то мелькнуло в глазах Владиза. Недоумение, угроза? Он явно не привык к такому тону. И все же он хлопнул Сида по плечу и расхохотался.

– Что нюхаем? – весело обронил Сид.

Яна озадаченно нахмурилась:

– Как ты догадался?

Святая простота. Сид едва не закатил глаза.

– Кокс, – Владиз невозмутимо полез в карман. – Угощайся, если хочешь.

– Так вот на чем ваша… фотостудия ночи напролет пашет? – бросил Сид с издевкой.

– Фотостудия? – Владиз фыркнул. – Неплохо, мелкая!

Он устроился на столе, беззаботно болтая ногами.

Сид вытащил из пачки сигарету, неторопливо размял ее и прикурил. Ему просто нужно было выиграть время, чтобы решить, как себя вести.

– «Лаки Страйк», – снова влез Владиз. – Ни фига ты допотопный.

Он поднес к губам вейп и выпустил в потолок облако сладко пахнущего дыма. Сид отложил сигарету.

– Бэби, – он спокойно улыбнулся, – о чем речь?

Яна лучезарно улыбнулась и хлопнула в ладоши:

– Короче, сдаюсь! Думаю, время раскрывать карты.

Сид ощутил холодок дурного предчувствия.

«Ничего не говори!» – мысленно взмолился он.

– Я не в фотостудии работаю, – Яна безбашенно тряхнула головой. – А в веб-чат-студии. Это типа как…

– Я знаю, что это, – перебил Сид.

– Ну вот, мелкая! – Владиз обрадованно прищелкнул пальцами. – Видишь, а ты боялась! Вон он какой продвинутый у тебя.

Взгляд Сида скользнул по Яниным губам, груди и уперся ей между ног. Владиза он все так же подчеркнуто игнорировал.

– Нет, нет! Ты не так понял! Я всего лишь администратор, честное слово! – торопливо выкрикнула Яна.

В ее голосе отчетливо слышались панические нотки.

– Ладно, – Сид поднял руки. – Давай обсудим твой каминг-аут попозже. Да?

Он подмигнул, избегая смотреть в сторону стола.

Владиз зашелся в звонком смехе:

– Брось, дружище! У моих девочек от меня нет секретов.

Сид действовал молниеносно. Одним неуловимым движением он развернулся, схватил Владиза за отвороты кожаной куртки и хорошенько тряхнул. За спиной взвизгнула Янка.

– Она не твоя девочка. Понял? – он говорил негромко, глядя Владизу глаза в глаза. – Это мой дом и моя женщина. А вот что ты здесь делаешь?

– Пусти его! – хлестнул отчаянный Янин крик. – Пусти, слышишь!

Сид медленно опустил руки и сделал шаг назад, не сводя глаз с Владиза. Тот тяжело дышал, но с его лица так и не сползла высокомерная усмешка.

– А я, может, с деловым предложением к тебе, – протянул Владиз. – Не хочешь у меня тоже поработать? На камеру?

Он окинул Сида плотоядным взглядом.

– Ты, в общем, ничего, горячий. Только отмыть тебя…

Закончить ему не удалось. Сид ударил резко и не жалея сил. Владиз навзничь упал на стол, с грохотом полетел на пол чугунный подсвечник.

Яна с отчаянным воплем бросилась между двумя мужчинами, схватила Сида за плечо.

– Стойте!!!

Владиз медленно поднялся, утер кровь из разбитого носа и открыто, издевательски расхохотался.

Сид снова сжал кулаки и ощерился:

– Пошел на хуй. Повторять не стану.

В комнате повисла тяжелая тишина, затем Яна слабо всхлипнула.

Владиз, не оборачиваясь, направился к выходу.

– Увидимся в понедельник, мелкая.

Уже из коридора он глумливо выкрикнул:

– До встречи, сладенький!

Оглушительно хлопнула входная дверь.

Сид обернулся к Яне:

– Ты что творишь?!

Его голос не предвещал ничего хорошего, но Яна и ухом не повела. Она стремительно шагнула к Сиду и толкнула его в грудь.

– Это ты что творишь? Ты что тут устроил?!

Теперь она почти кричала ему в лицо:

– Я просто привела к себе друга, а ты… Ты…

– Этот мудак тебе не друг! – Сид с трудом удержался от того, чтобы хорошенько ее встряхнуть. – Ты вообще в своем уме? Ты знала, что он мне хочет предложить?

Яна зло сощурилась.

– А знаешь, может, это не такая уж плохая идея! Раз другую работу тебе никто не предлагает…

Сид на мгновение задохнулся.

– Хочешь, чтобы я жопу свою продавал? На камеру?

Яна с деланым безразличием пожала плечами.

– Ты как-то мне говорил, что любая работа хороша.

Он чуть не ударил ее. Ему стоило большого труда удержаться. Сид попятился и отвел глаза. А Яну уже несло. Она истерично расхохоталась.

– Что, Сид? А? Чем ты лучше меня или его? Слишком чист для этого дерьма?! А деньги-то не пахнут!

Сид презрительно фыркнул.

– Я не твой этот пидор обиженный.

Он заметил, что у него дрожат руки.

– Он уже давно этим не занимается! – бросила Яна. – А погоди-ка… С каких пор ты у нас такой правильный? Что, не любишь не таких, как все? Что ты имеешь против геев?!

Сид прикрыл глаза.

Перед глазами всплыла комната с тусклым ночником, батарея из пузырьков лекарств на тумбочке, костистое неподвижное тело, укрытое ватным одеялом. Он, Сид, дежурит у постели деда. А за стеной – словно другой мир. Там гремит музыка, но даже она не в силах заглушить женский смех и страстные стоны на два голоса.

Он вспомнил убогий завтрак на загаженной кухне. Он сидит, уткнувшись взглядом в тарелку с ноздреватой овсянкой, а через стол… Эти две, они увлеченно целуются, и мать даже не обращает внимания, что ее сын здесь.

Рот наполнился горечью. Нет, не может он это рассказать Яне. Только не так и не сейчас.

– Сид, скажи! – ее голос звучал зло и проникновенно, она подступила вплотную к нему.

Он молчал.

– Не молчи! – Яна снова толкнула его в грудь. – Посмотри на меня, сволочь!

Сид поднял отсутствующий взгляд. Яна ждала, пауза затягивалась.

– Я сидел. Там таких, как твой приятель, не жалуют, знаешь ли.

Яна попятилась. Она побледнела, ее глаза с расширенными зрачками так и впились в его лицо.

– Что?!

Сид беспомощно развел руками. Он не знал, что еще сказать.

У Яны вырвался вздох-всхлип, она прижала ладонь к губам. Сид с болью отметил страх в ее взгляде. Страх в глазах девочки, которую он уже давно привык считать своей.

– То есть как – сидел? – пролепетала Яна.

– Да ничего такого, – он нехотя отвернулся. – Статья 228, всего пару лет отсидел до УДО.

– К-какая статья? – Яна потрясла головой. – Ничего не понимаю…

Сид вздохнул и опустился на стул. Он потянул из пачки сигарету и заговорил бесцветным голосом.

Он рассказал ей все. Как весело светило апрельское солнышко в тот день восемь лет назад, как он деловито шел по городу, насвистывая и дивясь многообразию красок вокруг. Что был под кайфом, совершенно не в себе, и как весело помахивал чемоданчиком, полным запрещенных веществ.

И потом… Как его взяли менты и как не нашлось никого, кто взялся бы его выручить астрономической суммой до конца дня.

Облупленные стены СИЗО, адвокат, которого второпях нашла Лиза. Самый лучший по этим делам – так она сказала. Только и этот тип в костюме с иголочки не смог ему помочь.

Рассказал про зал суда, про скучный голос прокурора и дряблое лицо судьи, про то, как деревянно падали слова приговора. Про то, как у него тогда все оборвалось в груди, как внезапно пропали из головы все мысли. И потом про поезд-скотовозку, про этапирование в колонию…

Он все говорил и говорил и видел нарастающее отчуждение, жалость, презрение на лице Яны.

«Если ты что-то и мог исправить, то теперь уже поздно. Теперь ты окончательно сломал все».

Наконец Сид умолк и закурил. Его пальцы мелко дрожали, огонек сигареты описывал неровные круги. С минуту было тихо.

– И когда… – Яна поперхнулась, но все же заговорила, хрипло и словно издалека. – Когда ты мне вообще сказать хотел?

«Я вообще этого не собирался говорить».

Сид промолчал.

– А ведь ты обещал. Ты обещал: больше никаких секретов!

Яна подошла к окну и уставилась в сырую ночную мглу. Ее пальцы судорожно отбивали дробь по подоконнику.

– Я хотел… – голос плохо слушался Сида. – Прости…

Внезапно Яна резко обернулась. Ее глаза округлились:

– Боже! Тебя там на зоне… С тобой… Ты поэтому так не любишь таких, как… Ну, Владиз?

Это было уже слишком. Сид рывком встал, к лицу прилила кровь.

– Дура! Ты за кого меня держишь?! Это ты у нас шлюха, не я!

Его слова били наотмашь, не жалея. Но он не хотел останавливаться.

– Знаешь что?! Пошла ты! Проваливай следом за приятелем!

«Что ты несешь?! Остановись!»

Яна вскинула голову.

– А знаешь, и пойду!!! Ты прав!

Она бросилась мимо него к столу, затем к вешалке и к книжной полке. Она металась по комнате загнанным зверьком, сгребая в охапку свои вещи и швыряя их на постель. На Сида она больше не смотрела.

Он постоял на месте, слушая шум крови в ушах.

«Вот так вот просто? Сейчас она просто возьмет и уйдет? Бросит тебя?»

– Скатертью дорога! – рявкнул Сид.

Он круто развернулся и вышел в коридор. Как кстати, что он еще даже не разулся.

Второй раз за вечер хлопнула входная дверь. Сид кубарем скатился по лестнице. Прочь, прочь, дальше от этого безумия.

Сегодня он нажрется.

Сид не знал, сколько часов он бродил по мокрым вымершим улицам. Какими-то обрывками всплывали фрагменты той бесконечной ночи: вот он стоит, привалившись к кованой решетке, и смотрит на свет фонарей, которые рассеиваются, выплывают из тумана теплыми желтыми шарами.

А вот делится с бомжом предпоследней сигаретой, глоток водки из горла обжигает внутренности. Сид смеется и тянет бутылку бомжу: «Угощайся, брат!»

Потом, кажется, были сонные нахохлившиеся голуби у ларька с шавермой. Сид то ли пел им что-то, то ли рассказывал сказку.

Где-то вдали мелькнули менты – мимо них, тайком, дворами, и снова на улицу.

Сид выбегает на проезжую часть и бредет по двойной сплошной. Мимо проносится машина, она оскорбленно гудит, и Сид запускает ей вслед пустую бутылку.

– Заткнись, стерва!

Он не помнил, сколько длилось это безумие. Когда небо начало светлеть, Сид побрел к дому. Он замерз и больше не чувствовал себя пьяным. Он только надеялся, что все уже закончилось. Сейчас он вернется домой, и там будет пусто. Ведь наверняка Яна уже собрала вещи и уехала в ночь на каком-нибудь безликом такси. Может быть, даже на том, вслед которому Сид швырнул бутылку.

Когда он вошел в квартиру, там было тихо, везде горел свет. Сид толкнул дверь в комнату – и замер, затаив дыхание.

Яна не уехала. Она сидела на полу в груде раскиданных вещей, какая-то очень маленькая и сгорбившаяся.

Прошла секунда, другая. Яна медленно повернула к Сиду заплаканное лицо.

– Я так не могу. Я люблю тебя.

Ее голос звучал хрипло и жалко. Совсем больной голос.

Сид почувствовал, как расслабляются закаменевшие плечи. Он шагнул к Яне, опустился на пол рядом и молча обнял ее. Она тут же уткнулась носом в грубую мокрую кожу его косухи.

– Прости меня! – тихонько всхлипнула она.

Сид испустил облегченный вздох.

– Ну что ты, бэби. Это ты меня прости.

Яна не выдержала – разревелась безудержно, навзрыд, прижимаясь к нему все сильнее и сильнее. Она пыталась что-то говорить, но Сид не мог разобрать ни слова.

Да это было и неважно. Он принялся тихонько укачивать Яну в объятиях, осторожно гладил ее теплые золотые волосы. Нашептывал ей тихонько всякую чушь – про то, как все будет хорошо, что скоро весна. Что они всегда будут вместе и что скоро, как договаривались, поедут на Озеро. Он ведь обещал, она разве забыла?

Яна слушала молча, только кивала время от времени и горячо, неровно дышала ему в грудь.

В то утро Сид любил Яну как никогда прежде – ни под наркотиками, ни без них. Он взял ее прямо на полу, среди скомканной одежды, стопок книг, на жестких досках. Ему никак не удавалось поймать ритм, они двигались судорожно, неловко, как в бреду.

Он любил ее так, словно потерял навсегда, и вот теперь нашел. Хотя так ведь и было. Сид ни на минуту не разжимал руки, в которой держал Янину ладошку.

Она так и не перестала плакать. Слезы все текли и текли по щекам, но она их словно не замечала. Она смотрела в такие родные золотые полубезумные глаза и проваливалась в какое-то безвременье, в пропасть.

Где-то

Вдох-выдох, чувство реальности растворяется, отступает на задний план.

Она стоит на обочине, косое вечернее солнце заставляет щуриться, дорожная пыль щекочет нос. В золотом небе тихо гаснет летний вечер, но это не беда. Не беда, ночи нынче короткие и теплые.

Сегодня нам жечь костер допоздна, ставить палатку в придорожных зарослях, смеяться как детям. А завтра снова на трассу, правда, приятель?

– Смотри, Сид, это все наше! Это мы!

Из-за плеча доносится хриплый ласковый смех вперемешку с сигаретным дымом. Этот дым пахнет слаще всего, им хочется дышать взахлеб, навзрыд.

Мимо с грохотом проносится фура. Она ревет, злобно гудит: «А ну прочь, к обочине!» Да и плевать, что мимо. Просто наша машина еще не подоспела. Нам торопиться некуда.

Она разводит руки в стороны, силится обнять весь мир, пропустить его через себя.

– Ну как тебе наш escape-план, бэби?

До Озера совсем близко – пять или шесть таких вот дней, полных счастья.

Глава 6

К барьеру

Яна

Яна выпрыгнула из автобуса и на секунду замерла, ошалев от нахлынувших ощущений. На пыльную землю ложились длинные тени, закатное солнце окрашивало старые дома поселка в персиковый с золотом, с востока тянул холодный ветер. Ветер пах водой, степными травами и тайной. Это был ветер с Озера.

– Не отставай, бэби!

Родной, смеющийся голос с ласковой хрипотцой и привычными нотками безумия. Яна зажмурилась. Разве бывает так много счастья разом?

Она легко закинула на спину рюкзак. Месяц назад они вышли на трассу, и тогда рюкзак казался неподъемным. Теперь Яна с ним словно сроднилась. Так много всего изменилось за один месяц. Теперь она стала сильной, свободной и счастливой.

Надо было спешить. Тряхнув головой, Яна ускорила шаг, чтобы догнать Сида. На каждом шагу из-под его кедов взвивались облачка пыли, они застывали сияющими столбами в лучах вечернего солнца.

Через десять минут, а может и меньше, отходит последний паром. Паром по их Озеру.

Где-то впереди, в закате, ждет остров, занесенный песком. Там, на верхушке дюны, их лагерь на пляже. А Озеро – вот оно, подойди и возьми: шагах в двадцати, не больше. Ледяные зеленоватые волны, на горизонте широкими мазками маячат сказочные горы.

Ветер и солнце вычистили добела сосну и камни очага в лагере. Здесь холодно и пустынно, кругом ни единой живой души. Только в таких местах ты еще можешь услышать себя. Сиротливо покачиваются на ветру веревочные качели, а маленькое святилище добрых духов совсем заброшено.

Скоро они будут стоять на деревянной палубе древнего парома, смотреть, как нос рассекает стеклянно-гладкую воду. За спиной тают в сумерках пожелтевшие травянистые берега, а Озеро приветствует их холодом и криками чаек.

Вечером, уже в темноте, они разожгут костер в их лагере, положат на плоский камень святилища сигарету и, может быть, немного гашиша – подношение! – и сядут к очагу. Они проведут всю ночь прямо там, на песке, отделенные от всего мира и вместе с тем слитые с ним в странном, метафизическом родстве.

Сид оглянулся и протянул Яне руку:

– Давай, бэби! Корабль не ждет.

Звонок телефона рывком вышибает Яну из сна, она ошалело таращится в потолок. Уже темно, значит, она проспала весь день после смены. Звонок не умолкает.

– Сид? – слова вырываются неохотно и хрипло. – Алло?

– Бэби, не разбудил? – радостный голос Сида пробивался сквозь уличный шум. – Значит, слушай, как мы поступим.

– Разбудил, – Яна потрясла головой. – Как поступим?

– Ты езжай в Дом культуры на улице Гашека. Это писатель такой был, анархист… – Сид снисходительно хмыкнул. – Да ты все равно не читала.

– Читала.

Яна моргнула в темноте, пытаясь понять, что происходит. Голос Сида звучал отрывисто, как при быстрой ходьбе.

– Так вот, иди в ДК. И будет там… Женщина с кудрявой головой, – он на пару секунд умолк, словно задумался. – Я надеюсь, что она там будет. И звать ее будут… Любовь.

У Яны засосало под ложечкой. Ее накрыла уверенность: что-то случилось, что-то очень плохое.

– Ты где? Тебя забрать откуда-то?

– Так вот, ты ее спроси, она скажет, – голос Сида ликующе взвился, – что я на шпагате сидел, когда тебя еще и в проекте не было!

– Сид, ты с кем там говоришь?!

Янин вопрос потонул в его довольном хохоте. Она со сладкой болью различила уже ставшие привычными отзвуки безумия. Так смеются только наркоманы или гении.

– Вот и скажи теперь: кто из нас двоих здесь старый гимнаст?!

Смех Сида оборвал прокуренный женский голос, веселый и уверенный:

– Я знаю, кто из нас двоих здесь старый болтун!

– Сид?!

Яна швырнула его имя яростно и беспомощно, словно это могло что-то изменить. Словно она была участником разговора, а не его немым свидетелем. И это сработало.

– А-а-а, бэби? – легко переключился Сид. – Хорошо, что ты уже не спишь там. Давай, собирайся.

– Что случилось?

Смутное предчувствие беды сгустилось и повисло над Яниной головой.

– Да я тебе тут сюрприз подготовил, – голос в трубке звучал весело и немного пьяно. – Так что собирайся и подъезжай… Куда?

Яна открыла было рот, но осеклась. Быстро поняла: спрашивали не ее.

– Куда? Это ты мне скажи! – женский голос звучал совсем близко, так близко, как если бы незнакомка шла с Сидом за руку.

– Я скажи?! – Сид хохотнул. – Да я тут в окрестностях только два стрип-клуба, каток и лавку букиниста знаю.

Трубка неожиданно взорвалась злобным ревом двигателя, следом запищала автомобильная сигнализация.

– Байкеры сраные… Да, – задумчиво протянул Сид, – в стрип-клуб не пойдем, ты там всех клиентов уведешь.

Яна молча слушала, каменея от горя и бешенства. И это тоже не ей.

– Короче, бэби, – радостно прокричал он в трубку. – Идем на каток! Собирайся и подъезжай, адрес скину!

Яна замешкалась на секунду и ответила уже коротким гудкам:

– Я на коньках не катаюсь, забыл?

Крытый каток был переполнен – вечер субботы! – на скамейках тут и там громоздились чьи-то рюкзаки и сумки. Неловко сжимая взятые напрокат коньки, Яна шмыгнула на трибуну и жадно вгляделась в мелькавшие фигуры. Она почти сразу увидела Сида – его зеленая толстовка издалека выделялась на льду, голову прикрывала смешная вязаная шапочка.

Сид катился спиной вперед, небрежно сунув руки в карманы, и что-то увлеченно рассказывал…

Яна недоуменно моргнула. Девчонка, уверенно скользившая по льду навстречу Сиду, не была человеком. Это был хрупкий и юркий лесной эльф, почти галлюцинация.

Копна непокорных рыжих кудрей, по-мальчишески узкие бедра и плоская грудь, хищная задорная улыбка и порывистые движения – эта девушка ошеломляла, заставляла отводить глаза.

Вот она разбежалась и закружила на месте, словно подхваченная порывом ветра. В какой-то момент едва не оступилась, и Сид рванулся к ней, вытянул руку – поддержать или поймать.

Яна замерла в слепом ужасе. Что она здесь забыла? Ей ли тягаться с этой маленькой воздушной ведьмой?

Сид. Он где-то там, на другом конце выстуженного белого зала. Сейчас он увидит ее и побежит навстречу, едва касаясь коньками гладкого льда.

Нет, уходить нельзя. Яна несмело подняла руку и махнула раз, другой. Как бы ей сейчас хотелось выкрикнуть его имя так, чтобы перекрыть гомон толпы.

«Посмотри на меня, что тебе стоит!»

Сид медленно обернулся, его солнечный взгляд мазнул по толпе раз, другой – и со сверхъестественной точностью остановился на лице Яны. Она почувствовала, как в груди теплеет.

Рыжеволосая перехватила взгляд Сида и весело вскинула руку в приветствии. Яна неуверенно улыбнулась, наблюдая, как две фигуры скользят к ней, наперерез потоку.

– Яныч! Вот и ты, – Сид со стуком врезался в бортик в паре метров от нее. – Давай, знакомься! Это Ника.

Сердце пропустило удар. Гомон толпы внезапно померк, и Янин голос прозвучал излишне громко и безжизненно:

– Та Ника?

Выговорила – и замерла, съежилась под двумя упершимися в нее взглядами. На несколько секунд повисло напряженное молчание, и Яна готова была поспорить: у всех троих перед глазами замаячил крутой заснеженный склон в Заполярье.

– Да! – Рыжеволосая склонилась в шутовском поклоне. – Та самая Николь Мишуровская, воздушная гимнастка и звезда Росгосцирка.

Яне захотелось сжаться в комок и заползти под ближайшую лавку. Хохотал, аплодируя, Сид.

Яна сидела на скамейке, угрюмо провожая взглядом людей, скользящих по льду. Сид с Никой были на другом конце катка, но она все равно прекрасно их видела: два ярких пятна в неуклюжей серой массе. Яна бы дорого отдала за то, чтобы узнать, о чем так увлеченно рассказывает Ника и над чем смеется, запрокинув голову, Сид. Вот она шутливо бьет его крохотным кулачком в бок, а Сид еще пуще хохочет и на мгновение – Янино сердце болезненно сжалось – приобнимает Нику за плечи.

Она вовсе не хотела сидеть здесь, среди чужих рюкзаков, нахохлившаяся и печальная, сама похожая на брошенный багаж. Просто Яна действительно не умела кататься на коньках.

Все же сначала она сделала героическую попытку выйти на лед. Ноги разъезжались, центр тяжести ускользал, а носки коньков то и дело царапали по льду, заставляя Яну неуклюже размахивать руками, чтобы не упасть.

– Ну же, бэби, – Сид нетерпеливо фыркнул. – Это совсем несложно. Просто отталкивайся и скользи.

Он легко катился спиной вперед, протягивая ей навстречу руки – то ли страхуя, то ли приглашая догнать его. Она хорошо знала это выражение в его глазах: Сид пытался приглушить раздражение.

Яна неуверенно оттолкнулась от бортика и покатилась вперед. До руки Сида всего пара метров, у нее уже почти получается держать равновесие.

Ника за спиной Сида беспечно засмеялась и закинула ногу назад, к спине, в безупречной затяжке. Она легко ухватилась вытянутой рукой за лезвие конька и подмигнула Яне.

Яна тут же споткнулась и неуклюже полетела вперед, лицом в твердый ослепительно белый лед.

Руки Сида не дали ей упасть, обхватили за плечи и дернули вверх.

– Спасибо, – пробормотала Яна, густо краснея.

– Бэби, – Сид мельком поцеловал ее в щеку и отстранился, – может, ну его? Посиди пока, отдохни.

«Пока что? Пока ты будешь гоняться за рыжим эльфом с фарфоровой кожей?»

– Конечно, как скажешь.

Яна кивнула и неуклюже поковыляла к выходу с катка.

Теперь она мрачно наблюдала за Сидом и Никой издали. Они были похожи как брат с сестрой: одинаково неуловимые, легкие, шальные. Те же манкость движений, безудержный смех и зыбкая ненадежность.

Только вот было в Нике еще кое-что, от чего у Яны мороз пробегал по коже. Хищные повадки огромной кошки, чувствующей за собой силу, всегда готовой к прыжку. Ребячливая дурашливость Сида была искренней, Ника же только притворялась. Яна была в этом практически уверена.

Почувствовав на себе взгляд, Ника обернулась к Яне и покатилась к ней, лениво и небрежно отталкиваясь от льда. Сид махнул ей рукой и помчался прочь, по кругу катка, обгоняя людей.

– Не против? – Ника легко опустилась на скамейку.

Яна молча мотнула головой.

Сид разбежался и высоко подпрыгнул. Приземляясь на лед, он едва не оступился, но все же удержал равновесие. Не упал – только шутливо замахал руками, кривя губы в беззвучном крике, рассмеялся и послал воздушный поцелуй в сторону скамейки.

– Мальчишка, – фыркнула Ника, забавляясь.

Яна собралась с духом и задала вопрос, мучивший ее весь вечер.

– Николь, я все знаю. Всю вашу с Сидом историю. Как ты его простила?

Ника резко обернулась к Яне и с секунду мерила ее напряженным испытующим взглядом. На ее лицо наползла тень, но она с видимым усилием усмехнулась и махнула рукой:

– Жизнь знаешь какая короткая? Обо всем помнить – на раз-два себя в гроб загонишь.

Яна уловила нотки превосходства в ее голосе и поджала губы.

«На сколько ты меня старше – на два года… на три?»

– Короче, – Ника явно взяла себя в руки и беспечно тряхнула головой, – я и думать забыла о том разе.

Яна пристально вгляделась в темные, почти черные, хищные глаза, улыбнулась и медленно кивнула.

«Не верю ни единому твоему слову».

Уже дома, в постели, Сид покрепче обнял Яну и прижался к ее спине.

– Да, бэби, я про сюрприз-то забыл.

– М-м? – Яна неохотно вынырнула из полусна.

– Я работу нашел. С Никой, буду ее партнером.

Яна распахнула глаза и уставилась в темноту. Сон как рукой сняло.

– Кем ты будешь?

Сид тихонько рассмеялся.

– Партнером Ники, в цирке. Будем вместе работать воздух.

Его небрежный тон звучал так уверенно, что Яна вмиг осатанела. Она рывком села в постели и выпалила:

– Не бывать этому! Ты сдурел?!

Сид тоже сел. Яна не видела выражения его лица, но, когда он заговорил, в голосе так и звенел металл.

– Я же не спрашиваю тебя, кем ты работаешь.

Яна заломила руки, чувствуя, что сердце колотится у самого горла.

– Я работаю администратором! Мы это уже десять раз обсуждали!

Но Сид ее словно не слышал. Он продолжал говорить: слова падали зло и отрывисто.

– И я не желаю ничего знать. Просто хочу, чтобы это закончилось, и все. Ты сказала, что не уволишься, пока я не найду работу. Было такое?

– Было, но… – у Яны вырвался истерический смешок.

– Ну так вот, – Сид хмыкнул, – нашел. Увольняйся.

Вот так вот просто – увольняйся, и все. Яна выговорила негромко, но с чувством:

– Ну ты и дебил.

Она легла, постаравшись как можно дальше отодвинуться от Сида, свернулась клубком и натянула одеяло до подбородка. Разговор был окончен.

Сид

Автово – обычный спальный район Питера. Но почему-то здесь всегда на пару градусов холоднее, небо на полтона серее, а сумерки – гуще. Паршивое место.

– Это все так неожиданно, – Сид поднял воротник куртки, чтобы хоть немного защититься от ветра пополам с моросью. – Ну, ты и я…

– Эй, амиго, придержи коней! – Ника звонко расхохоталась. – Никаких «ты и я», только работа.

Она стремительно и легко шагала совсем рядом с Сидом, почти касаясь его плечом. Аккуратная и собранная, уютно укутанная в огромный шарф. Ее рыжая макушка едва доставала Сиду до плеча.

Он неожиданно смутился и, чтобы выиграть время, полез в карман за сигаретами. Когда наконец-то заговорил, голос его звучал грубовато:

– Я написал тебе, узнав, что ты в Питере. Ну просто проведать, как ты там. Вот уж не думал, что мы работать будем.

Ника покосилась на него, и Сид увидел озорных чертиков в ее тепло-карих глазах. Она пожала плечом и фыркнула:

– Ну надо же было тебя спасать. Тебе теперь семью кормить.

– Спасать?! – Сид сбился с шага.

– Ну! – Ника довольно расхохоталась.

Казалось, все происходящее приводило ее в восторг. А Сид ощутил, как у него каменеет лицо. Он остановился и бросил под ноги едва раскуренную сигарету.

– Знаешь что? Спасибо за заботу. Но спасать меня не надо. Я лучше пойду.

Он махнул на прощание рукой и увидел панику в глазах Ники. Прежде чем он успел сделать хоть шаг, она метнулась к нему и цепко ухватила за запястье:

– Погоди!

Сид скосил глаза вниз: ладошка-то у Ники крошечная, а вот захват – почти как мужской.

– Ну прости, Сид, – смущенно бормотала Ника. – Заигралась. Конечно, никто тут никого не спасает!

Он не стал отвечать, только вопросительно изогнул бровь.

– Не уходи, пожалуйста, – она подняла на него умоляющие глаза. – Мне действительно нужен помощник. Партнер.

– Но ведь раньше ты как-то обходилась одна?

– Нет, что ты! – Ника округлила глаза. – Просто я как раз сейчас осталась без ассистента.

– Так, – Сид начал откровенно забавляться ее взволнованным оправдывающимся тоном. – И куда же он делся?

– Уволила, – она махнула рукой. – За пьянку. Да и работал-то он хреново.

Сид хмыкнул.

– Пожалуйста, Сид, – Ника еще сильнее сжала его руку. – Пойдем. Ты мне нужен.

Он помедлил секунду. Перед глазами встала девчонка-Ника, еще без прокуренной хрипотцы в голосе, еще по-юношески угловатая, голенастая. Ника с дорожками слез по щекам, Ника, выкрикивающая посреди заснеженного леса: «Я хочу с тобой!»

Шесть лет прошло, а он все пытается ее переломать, доказать себе что-то. Сиду стало стыдно. Он неохотно кивнул.

– Пойдем, а то опоздаем.

Ника небрежно миновала калитку служебного входа и деловито направилась на задворки цирка. Сиду пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать.

Он бросил любопытный взгляд на ряды строительных вагончиков, разукрашенных пестрыми граффити: несуразно-коротколапый тигр на тумбе, аляповатые звезды, рахитичный лев. Вдалеке маячили припаркованные фуры с броской надписью: Berlin Circus.

Сид улыбнулся. От всего этого веяло духом жизни на чемоданах, пестрым и простым цыганским бытом.

Он смело распахнул перед Никой дверь и шагнул следом внутрь здания цирка.

– Чуешь?! – голос Ники так и звенел, она крепко схватила Сида за плечо.

Он глубоко вдохнул и огляделся.

Спертый воздух. К запаху лошадей и сена примешивается мускусная нотка хищников. Узкий коридор заставлен громоздкими деревянными ящиками из-под реквизита. Красные, зеленые, все они помечены причудливыми фамилиями и названиями коллективов. На одном криво выведено: «Осторожно! Внутри собака!»

– Ну, чуешь? – Ника тряхнула его за плечо. – Вот он: воздух манежа! Вдыхай поглубже, теперь это твой мир.

Ее глаза блестели, от шутливого тона не осталось и следа. Сид смотрел на нее во все глаза и не знал, что сказать.

Он ощущал странное, почти мучительное родство с этим новым миром, с полумраком, духом конюшни и гулом голосов вдалеке. В груди нарастала уверенность: только что произошло что-то очень важное. Возможно, началась новая глава в его жизни.

В любом случае этот день он запомнит навсегда.

– Спасибо, Лисенок, – хрипло выговорил Сид, сам не заметив, как вырвалось это прежнее, ласковое имя.

Ника смерила его взглядом, и ее губы медленно растянулись в кривой ухмылке. Она дернула плечом и устремилась вперед по узкому коридору, небрежно бросив:

– Не отставай! Опаздываем.

Коридор плавно изгибался по кругу и выводил в пыльное полутемное помещение, от которого разбегались такие же дуги узких проходов.

– Смотри, – приглушенно забубнила Ника, – тебе всем надо показать, что ты не первый день в цирке. Запоминай: там конюшня, здесь хищники. Туда туалеты, а в другую сторону – гримерки.

Но Сид ее не слушал. Как зачарованный он смотрел на отдернутые кулисы и сияющий огнями манеж со смутно темневшими пустыми рядами зрительских сидений.

По манежу деятельно сновала команда рабочих: перешучиваясь, они скатывали и убирали огромный бледно-зеленый ковер.

Сида как магнитом потянуло туда. Он шагнул вперед, но Ника цепко ухватила его за рукав и прошипела в ухо:

– Это форганг. Тебе не туда. Пошли.

Сид нехотя обернулся, но Ники уже не было рядом, только мелькнула и скрылась за изгибом коридора ее фигурка. Он поспешил следом.

– Значит, так, – Ника уверенно отперла ключом первую из ряда однотипных дверей. – Гримеркой можешь моей пользоваться, на правах партнера.

Сид шагнул в распахнутую дверь и не смог удержать смешка.

– Вот уж спасибо, подруга. Щедро!

Он саркастично оглядел помещение: крохотная каморка без окон, всю обстановку которой составляли пара продавленных стульев, колченогий стол да вешалка на стене. И, конечно, зеркало! Огромное, почти во всю стену, слева и справа к нему лепились китайские лампочки на прищепках. По части удобств – только старенький электрический чайник.

Сиду вспомнилась раскаленная подсобка в ресторане и груды неглаженого белья. Он нервно хмыкнул.

– Зря ты так, – обиделась Ника. – Все лучше, чем с другой униформой ютиться.

– Униформа? – переспросил Сид.

– Помощники. Подсобные работники, – Ника скорчила аристократическую гримасу. – Ну, переодевайся! А потом пойдем со всеми знакомиться.

Сид достал из рюкзака рабочую одежду: потертые черные джинсы и черную же видавшую виды футболку с длинными рукавами.

– Что, даже не выйдешь? – он подмигнул Нике.

– Блин, да чего я там не видела, – она пренебрежительно махнула рукой.

Сид пожал плечами и расстегнул пряжку ремня. Ника взяла чайник и с преувеличенной небрежностью выскользнула из гримерки, плотно прикрыв дверь.

Он послушно следовал за Никой, раскланиваясь и стараясь запомнить все имена. Люди, с которыми ему предстояло работать – гимнастки, дрессировщики, клоун, жонглеры, – на первый взгляд смотрелись совершенно заурядно. Не особо молодые, слегка помятые, под завязку загруженные собственными хлопотами. И все же они отличались от людей, которых Сид привык видеть на улицах. Во всех них было что-то легкое, цыганское, птичье. Люди-странники, обтрепавшиеся по общежитиям и вагончикам трейлеров, привыкшие работать в любых условиях и давно забывшие, как выглядит их дом, – они вызывали у Сида восхищение, смешанное с завистью. Он отчаянно хотел быть одним из них. И ключом к этому миру была Ника – маленькая хрупкая Ника, которая тянула его за собой, весело переругиваясь со всеми и на ходу обмениваясь шутками.

– Это Азат, клоун, – прошипела Ника, кивая куда-то в сторону. – Он почти заслуженный!

Сид кивнул и приблизился к мужчине, смело протянул ему руку:

– Сид. Партнер Ники.

Клоун – пожилой армянин с намечающимся животиком, с усталой от грима кожей – печально на него посмотрел и вздохнул:

– Ты б хоть одежду в порядок привел… Партнер.

Последнее слово прозвучало с такой издевкой, что Сид не сразу нашелся с ответом. Он покосился на свою мятую футболку и пожал плечами.

– Ну, партнер не партнер, – вступила со смехом Ника, – а ассистент уж точно. Мне с моим уникальным реквизитом…

Азат закатил глаза.

– Деточка, – он мазнул по Нике снисходительным взглядом. – А ты чего им так гордишься? Не ты ж придумала. Подарили, да и то все через пос…

Ника нетерпеливо мотнула головой, не дослушав, развернулась и потащила Сида дальше.

Уже в гримерке он спросил:

– А у тебя и правда уникальный реквизит?

Тут Сид попал в точку. Ника мгновенно встрепенулась и с гордостью заулыбалась:

– Да, я балансирую на доске поперек трапеции. Единственная в России делаю обрыв на носки, чтобы доска не сорвалась. Сейчас сам увидишь!

Сид ничего не понял из ее объяснений. Но Ника явно ждала от него какой-то реакции, и он округлил глаза:

– Да ты звезда, бэби! А в чем секрет реквизита?

– Корючка, – Ника фыркнула. – Мы, цирковые, говорим не «секрет», а «корючка».

Она умолкла на секунду, нахмурилась и отрубила:

– Не скажу.

Сид приподнял брови.

– Так я же твой партнер…

Ника упрямо мотнула головой.

– Плевать. Сама реквизит заряжать буду, но доверять тебе пока что рано.

Сид пожал плечами, стараясь не выказывать обиды.

– Ну и зачем тебе тогда я?

– Как зачем? – Ника вытаращила глаза. – Для страховки, конечно.

Только на репетиции Сид наконец уяснил свою задачу. Лонжевик – так это называлось.

Ника летала на высоте десяти метров над манежем, раскачиваясь на узкой трапеции. От одной мысли о том, как страшно и захватывающе там, наверху, в постоянном полете, у Сида сладко засосало под ложечкой. Ника же вела себя небрежно – так, словно это были качели на детской площадке.

От ее пояса к креплению в потолке тянулся тонкий трос, переходящий в канат. Вот этот-то канат и должен был крепко держать Сид, страхуя партнершу.

Ника выполняла трюки с заученной небрежностью потомственной цирковой. Она то раскачивала трапецию до предела, то резко отпускала руки и выполняла обрыв: падала, цепляясь за узкую перекладину трапеции одними носками.

Сиду приходилось внимательно следить за всеми ее движениями и без опозданий, секунда в секунду, регулировать длину страховочного троса: выпускать кусок каната или, наоборот, торопливо забирать его на себя, чтобы трос не провисал.

К середине их репетиции возле форганга собралась целая стайка униформистов, за их спинами Сид заметил даже несколько членов труппы. Все хотели лишний раз взглянуть на коронный трюк Ники.

В нужный момент (ни секундой раньше!) Сид перебросил лонжу униформисту на подхвате и легким шагом выбежал на центр манежа. Сейчас из-за барьера на него не смотрели тысячи зрителей, зал утопал в полутьме и безмолвии.

И все же, когда Сид выбежал на манеж, он словно ощутил ток, бегущий вверх по позвоночнику. Он был на своем месте.

Он остановился точно под трапецией Ники, теперь их разделяла только десятиметровая высота. Сид поднял руку, прицеливаясь, и на миг прищурился – глаза ослепила пушка прожектора.

«Не опаздывай ни на секунду!» – в голове предупреждающе всплыл хриплый голос Ники.

Сид размахнулся и со всех сил подбросил вверх предмет, который сжимал в потных руках, – узкую металлическую доску.

Еще в гримерке, перед репетицией, он внимательно осмотрел со всех сторон эту доску. Длиной сантиметров шестьдесят, по ширине – как раз чтобы уместилась Никина миниатюрная ступня. Доска была толстая, но явно полая внутри – совсем легкая, даром что металлическая.

– А как эта фигня крепится к трапеции? – спросил он.

Ника на секунду отвлеклась от шнурования высоких облегающих сапожек и спокойно улыбнулась:

– Никак.

Бросок – и доска, крутясь, полетела вниз, не достав до Никиной вытянутой руки по меньшей мере двух метров.

С форганга донеслось чье-то пренебрежительное фырканье. Это была уже четвертая попытка Сида.

– Твою мать! – раздосадованно выкрикнула Ника.

– Бэби, прости!

Он сконфуженно махнул рукой. До репетиции Сид и подумать не мог, что подбросить легкую дощечку на нужную высоту окажется так сложно.

– Сид, в чем проблема?! – Ника свесилась с трапеции, побледнев от бешенства. – Я же и так делаю все самое сложное! Тебе остается только кинуть реквизит! Понимаешь?

Сид дернул плечом. Он не знал, что на это ответить.

– Давай по новой, начали! – хлестнул крик Ники.

На этот раз он наконец все сделал правильно: доска, блеснув металлическим боком в свете прожектора, пришлась как раз в Никину ладошку.

Радоваться было некогда. Сид, не оглядываясь, как учила Ника, помчался обратно к форгангу. У него оставалось всего две секунды, чтобы успеть перехватить лонжу, пока Ника не начала выполнять свой смертельный номер.

Сид выхватил канат из рук униформиста и застыл, напряженно вглядываясь в фигурку под куполом цирка.

Ника ухватилась за тросы и несколько раз присела, раскачивая трапецию все выше и выше. Доску она крепко зажимала между коленями.

Когда качели трапеции набрали амплитуду, Ника подхватила доску, театральным жестом продемонстрировала ее воображаемым зрителям и стремительно подкинула в воздух. Доска упала точно на перекладину трапеции – и Ника в тот же момент прыгнула на нее, прижимая весом своего тела.

Теперь она стояла боком на доске, но все еще держалась одной рукой за трос. Трапеция продолжала раскачиваться.

Разводя руки в стороны, Ника начала осторожно нащупывать точку равновесия. Несколько томительно долгих секунд – и вот уже ее легкая фигурка балансирует на исполинских качелях.

Поймав равновесие, Ника начала легонько раскачиваться на доске. Амплитуда ее колебаний все увеличивалась, и Сид ощутил легкую дурноту.

А она все не останавливалась. Влево-вправо, вверх-вниз, все смелее и смелее! Ослепительная улыбка, гордый поворот головы, развевающиеся фалды алого с золотом пиджака – это была почти нереальная в своей красоте картинка.

В крайней точке полета трапеции доска скрежетнула по перекладине, фигурка неловко взмахнула рукой… Но равновесие было уже нарушено. Ника оступилась и полетела вниз и вбок.

Сид покрепче сжал канат лонжи и на секунду рефлекторно зажмурился. За его спиной ахнул рабочий.

Но доска не соскользнула с трапеции. Теперь она застыла под перекладиной, и было непонятно, на чем она вообще держится.

А под доской… Ника ушла в обрыв и теперь висела вниз головой, опустив вниз руки. За доску она держалась одними носками ботинок.

Сид обессиленно выдохнул. Он знал заранее весь номер – и все равно это выглядело жутко. Его сердце глухо бухало в груди.

Форганг взорвался одобрительными криками.

А Ника тем временем легко подтянулась обратно к трапеции, встала на нее и подхватила доску. Та оторвалась от перекладины без малейшего сопротивления.

Ника несколько раз клала доску на трапецию и вновь поднимала ее, давая понять: она вовсе ни на чем не крепится.

– Гимнастка-фокусница, – восторженно выдохнул кто-то из униформистов.

Наверное, он тоже видел этот номер впервые.

Запрокинув голову, Сид пристально вглядывался в фигурку под куполом и ощущал, как его сердце все еще учащенно бьется. Его буквально пьянило это чувство абсолютного доверия: «Я безоглядно лечу вниз, потому что точно знаю – ты страхуешь». Сейчас жизнь Ники зависела от тоненького металлического троса – и его конец она вложила в руки именно Сиду.

«Почему она выбрала меня?»

Волосы Ники горячо вспыхнули в свете прожектора – прямо как в ту ночь шесть лет назад, когда Сид впервые увидел эту хрупкую отчаянную девчонку.

В Питере только начинались белые ночи, но небо, затянутое дождевыми тучами, оставалось совсем темным. Впрочем, людей не пугала погода: набережная у Биржевого моста была запружена гуляющими туристами. Разведенный мост и Зимний щеголяли нарядной подсветкой.

Сид в тот вечер тусовался с уличными музыкантами. Он хорошо знал эту компанию: неряшливо одетые мужчины в косухах и потертых джинсах, прячущие пиво в полиэтиленовых пакетах. Они могли бы показаться отбросами общества, не будь каждый из них по-своему гениален. Их боевые подруги, заводные и легкие, давно привыкли обходиться малым.

Дождливые ночи на улице, незатейливые песни под гитару да дешевые алкоголь и курево, что удавалось купить с денег «на шапке», – это и была их жизнь. Да еще вот шоу, которое иногда устраивал им Сид.

В ту пору он увлекался поями. Всю зиму Сид крутил дома провонявшие гарью кевларовые шарики на цепях: разучивал затейливые фигуры. Не танец и не жонглирование – для Сида они стали чем-то вроде отдушины, способа дать выход чувствам.

Мартовской ночью он впервые выбрался во двор, поджег кевларовые факела – и вот тут-то пошла потеха.

Огненные шары с гудением мелькали слева и справа, над головой и перед глазами. Они очерчивали заковыристое сплетение плоскостей, превращали мир вокруг в объятый пламенем бешеный карнавал.

Сид крутил пои и хохотал как сумасшедший. Ту ночь он запомнил навсегда.

А потом пришло лето, и он завел знакомства среди уличных музыкантов. Изредка подрабатывал, танцуя с огнем под их разбитые гитары и пластиковые тамтамы. Но чаще просто развлекался: крутил огонь бесплатно, позволял угощать себя пойлом из черных пакетов, смешил их девчонок и бездумно убивал ночь за ночью – лишь бы не оставаться в тишине пустой квартиры.

В ту июньскую ночь у них была Миссия: собирали денег на билет Василию.

Василий был алкоголик и талантливый художник из Кемерово. Он приехал в Питер лет десять назад учиться в Академии художеств. Однако скоро выяснилось, что мастера не в силах вынести его таланта (их буквально вгоняла в ступор Васина мазня: коричневые коммунальные кухни, свинцовые дворы-колодцы и подъезды в бутылочно-зеленом цвете). А все прочие премудрости художника он уже знал и так: как пить водку на пустой желудок, ругать известных коллег и как работать грузчиком, пока не продаются картины.

С образованием было покончено, Василий ушел в свободное плавание. Вскоре он сошелся с Ксенией, натурщицей из Краснодара. Они счастливо прожили вместе несколько лет, у них появился сын Арсений.

А потом жена молча бросила Василия, не дождавшись из очередного запоя и как-то разом сменив замки на их съемной квартире. Это стало последней каплей. Василий затосковал и потянулся домой – в родную деревню под Читой.

Васю любили все. Помогать решили всем миром: расшибиться в лепешку, но собрать за вечер на заветный плацкартный квиток.

Теперь пьяненький Василий сидел на гранитном парапете, пристроив рядом тощую сумку с пожитками, а его друзья рвали струны и открывали душу прохожим. Чехол от гитары, лежавший на гравии, потихоньку заполнялся мелочью.

После полуночи подвалил Сид, и дело пошло веселей. Музыка гремела, люди начали подтягиваться на огненное шоу.

Сид как раз закрутил свою коронную фигуру, когда из толпы хлестнул задорный голос:

– Подумаешь, я лучше смогу!

Он сбился с шага, цепь факела едва не намоталась на запястье. Говорила миниатюрная огненно-рыжая девчонка, слишком легко одетая для дождливой ночи.

– Сомневаюсь, бэби, – Сид хохотнул. – Кишка тонка с огнем танцевать!

Он давно привык превращать любое общение со зрителями в часть шоу. Из толпы за спиной девушки раздались смешки и улюлюканье.

– Кишка тонка, говоришь? – рыжеволосая фыркнула. – А ну, дай сюда!

Она стремительно шагнула к Сиду и выхватила из его оторопелых рук факела. Застыла на секунду, притопывая ногой и вслушиваясь в музыку. А потом с первого раза легко закрутила трехбитную восьмерку – трюк, который сам Сид разучивал полторы недели. Она не просто справлялась с поями, она действительно танцевала, чуть ли не лучше, чем Сид.

Толпа зрителей взвыла от восторга, за спиной девушки ожили музыканты. Девчонка продолжала плясать, а в чехол от гитары так и посыпались монеты и даже смятые купюры.

Сид наблюдал за огненными шарами, которые решили сегодня зажить собственной жизнью и сменить хозяина. Но он не чувствовал себя обделенным. Кажется, этой ночью он нашел кое-что интереснее, чем бездушные куски кевлара.

Девушка закончила свой танец и с шутовским поклоном вернула Сиду пои.

– Где ты училась крутить огонь?

– Нигде, – ее губы раздвинулись в широкой улыбке. – Это же так, баловство. Мы, цирковые, с пеленок любой трюк повторить умеем.

Сид усмехнулся и потянул из-за уха сигарету.

– У меня с собой запасные факела есть. Зажжем на пару, бэби?

Она провела на набережной с музыкантами всю ночь, но не взяла ни копейки из гитарного чехла. Утром, когда открылось метро, обрадованный Василий поковылял на Московский вокзал, а Ника ушла с Сидом – ей захотелось взглянуть на палатку, поставленную прямо посреди комнаты с белыми стенами.

– Твою мать, ну сколько можно тупить?!

Хриплый окрик заставил его вздрогнуть.

Собравшиеся поглазеть на трюк члены труппы растворились за форгангом, словно их и не было. Ника смотрела на Сида с высоты, зло сузив глаза.

– Я же говорила: вниз сразу после шестого кача! Неужели так сложно запомнить?!

Она даже не старалась быть вежливой. Сид огрызнулся:

– А я ебу, где у тебя там шестой кач?!

Наверное, ему не стоило произносить это так громко. Сид спиной почувствовал удивленно-настороженный взгляд. Он резко обернулся.

На него молча смотрел неприметный тщедушный мужичонка, одетый как униформист.

Сид окинул его взглядом: бородавка под правым глазом, жидкие седоватые усы, узкие плечи… И как у него вообще сил хватает кого-то страховать?

Встретившись с Сидом глазами, старый униформист лишь укоризненно покачал головой.

Сид дернул плечом и примирительно махнул Нике рукой:

– После шестого кача, я понял! Извини!

Они репетировали два с половиной часа – до тех пор, пока на них не начала подозрительно коситься вся труппа.

В конце концов на манеж вышла тоненькая, ярко накрашенная брюнетка с осиной талией. У ее ног скакали, повизгивая, два пуделя.

Брюнетка сложила руки рупором и крикнула Нике:

– Ты скоро? Уже двадцать минут как мое время репетиции!

Сид ощутил себя уязвленным. На него дрессировщица даже не взглянула.

Ника вздохнула и небрежно окликнула Сида:

– Спускай меня, закругляемся!

По пути к гримерке она похлопала его по плечу.

– Отлично проработали номер. Ты все запомнил.

Сид кивнул в ответ, хотя вовсе не испытывал такой же уверенности. Но Ника и слушать не хотела никаких возражений.

Они шагали обратно к метро уже в сумерках, и Ника ежилась под необъятным шарфом на ледяном ветру. Сид украдкой взглянул на нее и ощутил, как в груди шевельнулась нежность: надо же, такая маленькая и хрупкая! И сколько же в ней силы и храбрости.

– Ну как тебе? – деловито спросила Ника.

Сид встрепенулся. Его распирало от эмоций, он только не знал, с чего начать.

Душу переполняли восторг и кураж. Казалось, в легких все еще остался воздух цирка: запах конюшни, пыли и сладкой ваты. Перед глазами встал ярко-красный барьер манежа: тринадцать метров в диаметре, не больше и не меньше, ровно по ходу лошади. И Сид, в нужный момент выбегающий на центр манежа, прикованные к нему тысячи пар глаз…

И, конечно, огненноволосая фигурка на качелях под куполом.

Он небрежно улыбнулся:

– Спасибо, что пригласила меня работать. Цирк – это прямо мое. Я это чувствую.

– Даже так? Рада слышать.

Ника покосилась на него и хмыкнула со странной смесью самодовольства и насмешки. В ее глазах промелькнуло какое-то чувство, которое Сид так и не понял.

Он безмятежно потянулся на ходу и полез в карман за сигаретами.

Да, теперь у него бесспорно была та самая, его работа.

Яна

Вечером Владиз заехал на студию, как всегда, без предупреждения. Яна давно заметила, что он любит нагрянуть вот так, без звонка, и проверить, как идут дела. Обычно ее нервировали эти визиты начальника, но только не сегодня. Сегодня Яна чувствовала себя слишком одиноко.

– Привет! – она расплылась в широкой улыбке. – Чай будешь?

Владиз что-то неразборчиво буркнул и прошел на кухню.

Яна смешалась. Рядом с ним на девушку всегда нападала робость.

– То есть я хотела… Извини. Ты по делу приехал?

Владиз развалился на диване у окна и смерил ленивым взглядом Яну, застывшую в дверях.

– Кофе. Сделай лучше кофе, мелкая.

Яна торопливо кивнула. Она приготовила кофе, как любил Владиз: из миниатюрной джезвы, очень крепкий, с щепоткой гвоздики и перца, но без сахара и молока. Наливая кофе в чашку, Яна заметила, что у нее дрожат руки.

– На тебе лица нет, – Владиз хмыкнул, и Яна почувствовала, как краснеет. – Выкладывай.

Она присела к столу, зажала ладони между коленей и пожала плечами. Яна не знала, с чего начать.

– Это не про работу…

– Говори уже как есть, – Владиз щелкнул вейпом и бесстрастно выдохнул в потолок облако мятного дыма. – Все же не чужие люди.

Яна ощутила, как ее захлестнула волна благодарности и облегчения. Неожиданно для себя она всхлипнула и начала рассказывать. Она говорила торопливо и сбивчиво, выталкивая жгущие душу слова. Рассказала про то, что дома вечно не хватало денег, и про то, как Сид не один месяц искал работу. Про Нику, позорный вечер на катке и про то, какими глазами Сид смотрел на эту рыжую чертовку. Про его новую работу и про то, что он отдалился от Яны. Про то, какая пустая без него по вечерам квартира, и даже про то, что у них уже давно нет секса без наркотиков.

Яна говорила, не смущаясь и не утирая слез. Безошибочное чутье подсказало ей: Владизу можно рассказать все. Или почти все. Яна умолчала только о том, как Сид хотел, чтобы она уволилась.

Владиз не перебивал. Он смотрел в окно и мелкими глотками пил кофе. В какой-то момент Яне даже показалось, что он совсем не слушает.

Она опустошенно умолкла. Владиз рассеянно кивнул.

– Понятно. Хреново.

Яна подождала, но он больше ничего не сказал.

– Что понятно? – она неуклюже хлюпнула носом.

– Дура ты, мелкая, – Владиз покачал головой. – Конечно, он ее трахает. Если все действительно так, как ты рассказала…

– Да, так! – жарко выдохнула Яна.

Она и сама в последние дни все чаще задавалась вопросом: действительно ли на репетициях Сид пропадает допоздна? И все же правда из чужих уст ранила вдвойне. Из глаз снова брызнули слезы.

– Знаешь, – Яна через силу улыбнулась. – Иногда мне кажется, что он мне так мстит.

– Мстит? – Владиз иронично приподнял бровь. – За что бы это?

Яна нехотя покосилась на него.

– Сам знаешь. Что я привела тебя к нам домой, и как сказала, где работаю…

Владиз резко подался вперед. В его глазах вспыхнул опасный огонек.

– И где же ты работаешь?

– Да нет, я не то хотела сказать… – смешалась Яна. – Я рада здесь быть, ты же знаешь!

– Да не напрягайся ты, мелкая, – Владиз неожиданно фыркнул. – Давай я тебе сам расклад объясню.

Он расслабленно откинулся на спинку дивана, потянулся и зевнул. Яна ждала.

– Мальчишка твой, – Владиз прищелкнул пальцами, – как его там? Просто тебя боится.

– Меня? Боится? – у Яны вырвался смешок.

– Не прикидывайся, – поморщился Владиз. – Я отлично помню, какими глазами он на тебя смотрел.

Яна беспомощно пожала плечами. Ей еще не приходило в голову, что Сид вообще может хоть чего-то бояться.

– Ты сильная, – неожиданно тепло улыбнулся Владиз. – И это его пугает.

Его улыбка застыла, теперь он смотрел куда-то поверх Яниной головы.

– А когда мужчина напуган, он всегда злится. Ищет, как отыграться, чтобы вновь почувствовать себя сильным. Сечешь?

Владиз затянулся, и Яна в который раз пожалела, что не курит.

– Наверное, – она неуверенно кивнула.

– Ну вот, – Владиз развел руками. – Что тут еще объяснять?

– Но…

– Никаких «но». И куклу свою он нашел, только чтобы сделать тебе больно. Показать, кто из вас двоих главный. Чтобы заставить тебя забыть, как он обосрался. Все для того, чтобы подчинить, сломать…

Голос Владиза звучал холодно и зло, но Яна различила в нем затаенную боль. Ей захотелось положить руку ему на плечо, спросить тихонько:

– А кто сломал тебя?

Бесполезно. Яна знала, что он сделает: отшвырнет ее руку, глянет – как холодом окатит. И бросит:

– Ты что несешь?

А Владиз между тем глотнул свой остывший кофе и улыбнулся уголками губ:

– Спорим, он как работу нашел, сразу тебя нагнуть попытался?

Яна горестно вздохнула.

В тот вечер Сид пришел домой уже после закрытия метро, взъерошенный и веселый, как настоящий Питер Пэн.

– Здорово, бэби! – закричал он еще с порога. – В общем, все срослось!

– Что срослось? – переспросила Яна.

Она сидела на кровати с книгой, в комнате ярко горел свет. Яна не хотела откладывать книгу, не хотела раздеваться и ложиться спать, пока не дождется Сида. Это показало бы, что все нормально: что он вправе вот так пропадать до ночи, даже не позвонив. Поэтому Яна просто сидела с книгой и ждала, пока он вернется. За вечер она успела перечитать одну и ту же страницу не меньше полусотни раз. Пальцы, сжимавшие корешок книги, затекли и побелели.

– Цирк, – Сид зашел в комнату и просиял Яне взбудораженной улыбкой. – Все отлично, работаем!

– Рада за тебя, – ровно ответила Яна.

Но Сид даже не заметил ни ее мертвого голоса, ни холодных настороженных глаз.

– Там тако-о-ое, ты не поверишь!

Он плюхнулся на постель и растянулся рядом с Яной, блаженно жмурясь. От него пахло потом, сигаретным дымом и конюшней. Яна на секунду замерла, пытаясь различить: а женщиной? Чужой женщиной от него пахло тоже?

– Манеж на полторы тысячи зрителей, аттракцион с тиграми, клоун – заслуженный артист! – Сид щелкнул зажигалкой и раскурил сигарету. – А еще там лама есть, прикинь? Августом зовут, такая тупая скотина!

– Ты с ней что, до часа ночи репетировал?

– С кем, с ламой? Нет!

Сид зашелся дурашливым смехом и потянулся было к Яне – взъерошить волосы.

– Не трогай! – она сама не ожидала, что голос прозвучит так резко и зло.

– Эй, – Сид приподнялся на локте. – Так, я не понял. Ты ревнуешь, что ли?

– Я? Ревную? – театрально подняла брови Яна. – Нет, как ты мог подумать! Конечно, это нормально – пропадать до ночи с какой-то…

– Так, слушай сюда, – Сид рывком сел. – Я тебя спрашивал, чем ты все ночи напролет занималась? Сказал тебе хоть что-то по поводу твоего босса ублюдочного?!

Яна захлопнула книгу с оглушительным, как ей показалось, треском.

– При чем тут это?! Это же работа!

– А у меня не работа?! – Сид сузил глаза.

Она поежилась под его взглядом, горящим желтым огнем. Как у дикого, готового броситься пса…

– И не смей так про Владиза! – голос у Яны предательски задрожал.

– А-а-а, вот оно что! – откинув голову, Сид расхохотался коротким злым смехом. – Еще защищать своего мертвяка будешь?

– Почему ты так сказал? – Яна почувствовала холодок в груди.

– А я тебе объясню! Знаешь, – Сид подался вперед и схватил ее за запястье, – знаешь, чем моя Ника лучше твоего пидора?

Яна молчала. От бешенства у нее мелко дрожали губы, но легкое чувство жути не хотело отступать. Сердцем она чуяла: ей и так понятно, что имел в виду Сид.

«Не надо! Прекрати, просто обними меня!» – мысленно взмолилась она.

– Ника хотя бы живая, – холодно отчеканил Сид. – Не то, что твой симулякр сраный.

Слова прозвенели с неумолимостью холодного железа, и в комнате повисла напряженная тишина.

Сид равнодушно отшвырнул ее руку, поднялся с постели и прошел к окну. Теперь он стоял у Яны за спиной, и ей стало легче. Ее больше не прожигал этот бешеный взгляд.

Через пару минут Сид заговорил. Теперь его голос звучал небрежно-примирительно:

– Да пофиг. Это ведь все в прошлом.

– Что ты имеешь в виду? – глухо переспросила Яна.

– Ну, – он снова щелкнул зажигалкой, – ты все равно там больше не работаешь.

Яна так и вскинулась:

– С чего это ты взял? Потому что ты так сказал?

Ее взгляд уперся в спокойную, с наглецой улыбку Сида.

– Да, потому что я так сказал. А этого мало?

На секунду Яна ощутила поднимающуюся к груди горячую волну. Что-то заводящее, будоражащее было в словах Сида. Эта спокойная уверенность: «ты моя женщина, сделаешь, как я скажу». Яна всегда теряла от нее голову.

«Соберись, не будь дурой! – зашипел внутренний голос. – Пойдешь на попятный сейчас – считай, проиграла раз и навсегда!»

Яна выпрямила спину и напустила на лицо вызывающе-наглую ухмылку.

– А я сказала: этому не бывать, пока ты не найдешь нормальную работу.

Сид издал смешок, за которым читалось еле сдерживаемое бешенство.

– Сколько у тебя там зарплата будет? – Яна изогнула бровь.

– Нам хватит, – Сид холодно нахмурился. – Полторы за представление… За палку.

От Яны не укрылось, как он торопливо поправился на цирковой жаргон.

«Хочешь сойти за тертый калач? Ну-ну…»

– Палок пятнадцать в месяц обещают. С голода не умрем, – небрежно закончил Сид.

Яна на секунду прикрыла глаза. Она понимала, что собирается буквально добить его. Но промолчать было нельзя.

«Сдашься сейчас – проиграешь!»

Она разразилась убийственно-пренебрежительным, оскорбительным смехом:

– Да что ты говоришь? И это все, на что ты способен?

Сид умолк. А Яна все веселилась:

– Да я же в три раза больше тебя получаю! Ты считать умеешь?!

Отсмеявшись, она встала на ноги и холодно покачала головой:

– Забудь, Сид. Это несерьезно. Я не уволюсь.

В гробовом молчании она пересекла комнату, выключила свет и бросила:

– Уже поздно. Доброй ночи.

Она невозмутимо забиралась под одеяло, когда Сид резко крутнулся на пятках и вышел из комнаты, напоследок грохнув дверью.

– Так что он сказал? – воспоминания прервал настойчивый голос Владиза.

Яна бледно улыбнулась.

– Он не работой со мной мерился. А партнерами.

– Кем? – Владиз насмешливо поднял уголки губ.

– Ее вот живой назвал… – тихонько протянула Яна, завороженно глядя в окно. – А тебя – симулякром.

– Кем?

Владиз нервно усмехнулся. Яна неохотно перевела на него взгляд и пояснила:

– Симулякром. Это такое философское понятие, введено в двадцатом веке…

– Жоржем Батаем. Я знаю, – нетерпеливо перебил Владиз. – К чему это?

– Так Сид называет людей… Нет, они не люди. Погоди.

Яна смущенно потерла бровь. Владиз ждал, попыхивая вейпом.

– Вот смотри. В детстве у нас был сосед. Я часто видела его, возвращаясь из школы. Он выходил покурить на лестничную площадку. Всегда пьяный вдрабадан, провонявшая потом тельняшка… Шлепал в разношенных тапочках туда-сюда вдоль чужих дверей.

Владиз скептически хмыкнул.

– Ну таких у нас немало. В той дыре, где ты выросла…

Яна упрямо мотнула головой.

– Нет, я не договорила! Самой большой ошибкой было… – она сглотнула и помедлила, борясь с давним детским страхом. – Было здороваться с ним.

– Здороваться? – Владиз ласково улыбнулся. – Почему, дурашка?

– Понимаешь, – Яна уперлась неподвижным взглядом в чашку Владиза, – он оживлялся, если с ним поздороваться. Сразу начинал говорить, монотонно так, как заведенный… Про войну в Афгане. Про то, как гонял чертей по горам, про контузию. Про то, что все женщины – бляди, что на пенсию не прожить, потом снова про контузию. И так без конца, по кругу.

– Подумаешь, – Владиз зевнул. – Эка невидаль…

– Нет, ты не понимаешь! – горячо возразила Яна. – Он всегда был там, в любое время дня и ночи! Всегда на посту, всегда в тельняшке. Он не живой был. Живой человек так бы не смог. А этот… Он энергией питался, вниманием людей…

Она помолчала и неохотно выдавила:

– Мне до сих пор иногда снятся сны. Кошмары. Его нескончаемое бормотание…

– Мелкая, – Владиз прихлопнул ладонью по столу. – Ты тогда ребенком была. Да, кажется, и сейчас осталась.

Но Яна не слушала.

– А знаешь, – она сузила глаза и заговорила негромко, с жаром, – знаешь, как отличить симулякра? Вот спроси его, как дела. Знаешь, что он ответит?

Владиз терпеливо улыбнулся.

– Нет, не знаю.

– Ничего! – Яна подалась вперед. – Он вообще не поймет вопроса! Потому что и не живет вовсе. Он не бывает в другой одежде, в другом месте. Всегда там, всегда на посту…

Она начала тихонько раскачиваться из стороны в сторону.

– Ну все, хватит, – Владиз делано рассмеялся. – Развела тут жути.

– Они не люди, – Яна упрямо наклонила голову. – Бесполезная пустая оболочка. Они только сосут твою энергию. Мертвые голограммы…

– Мелкая, – перебил Владиз. – Посмотри на меня.

Яна неохотно подняла глаза. Владиз сидел на кончике дивана, подавшись вперед, и пристально смотрел на нее своими огромными незамутненными голубыми глазами.

– Посмотри на меня. При чем тут я? Ведь я-то живой!

Она медлила с ответом. На кухне неожиданно стало холодно.

– Вот, потрогай, – Владиз с усмешкой протянул руку. – Какая же я мертвая оболочка?

Его ладонь лежала на столе, белая и неподвижная, как будто сломанный предмет. Яна неожиданно поняла, что не хочет к ней прикасаться.

– Ну же! Смелее!

Владиз улыбнулся странно заискивающей улыбкой и облизнул сухие губы. Он настойчиво подвинул ладонь через стол.

Яна почувствовала себя пригвожденной к месту этими немигающими льдистыми глазами. Как зачарованная она медленно протянула свою потную, мелко подрагивающую ладонь. Секунду поколебалась и неохотно коснулась руки Владиза.

Ее кольнуло секундное омерзение – словно дотронулась до пыльной резиновой перчатки.

Пальцы Владиза молниеносно сомкнулись на ее запястье.

– Видишь? – он ликующе улыбался.

«Каждому иногда нужно, чтобы ему кто-то это сказал», – Яну пронзило острое чувство жалости.

Она тепло улыбнулась и пожала его запястье:

– Конечно. Ты живой. Живой!

Это сработало. Владиз расправил плечи и обрадованно хлопнул ладонью по бедру.

– Вот и славно!

Он полез в карман. Яна знала, что он там ищет.

– Нюхнем?

Она безнадежно пожала плечом. Возможно, это поможет хоть немного разогнать тоску.

– Давай…

Уже через полчаса они смеялись на пустой кухне, и Яна больше не чувствовала себя такой одинокой.

– Слушай сюда, мелкая, – Владиз заговорщицки перегнулся через стол. – Все ты правильно делаешь. Хочешь отстоять свое – включайся в борьбу и никакого нытья.

Яна неуверенно улыбнулась.

– Да ты и так все знаешь, – махнул рукой Владиз. – Вон, похудела, в глазах огонь… Молодец! Ты своего не упустишь.

Он смотрел на нее так весело и ободряюще, что у Яны потеплело на душе. Она благодарно пожала руку друга. Единственного человека, которому не плевать на ее проблемы.

Больше она не испытывала отвращения от прикосновения к этой холодной бледной ладони.

Владиз расслабленно откинулся назад и прищурился от удовольствия.

– Расскажи мне про него еще. Про Сида…

Новая волна благодарности затопила Яну. Ей так нужно было говорить хоть с кем-нибудь о нем, о единственном мужчине, имевшем для нее значение. Она улыбнулась и начала рассказывать. Болтала все, что в голову придет, с нежностью и теплом отыскивая и передавая мельчайшие, самые родные черточки Сида.

Если бы она посмотрела в этот момент на Владиза, то увидела бы, каким плотоядным блеском горят его глаза и как странно он все гладит и гладит себя по волосам.

Но Яна смотрела куда-то вдаль, сквозь мерзлую ноябрьскую ночь – туда, где был ее любимый. А рядом с ним – юркий рыжеволосый эльф, которому под силу украсть любое сердце.

Сид

Когда в день премьеры Сид ввалился в гримерку, он с первого взгляда понял: Ника взвинчена до предела.

– Где тебя носит?! Почему не брал трубку?

– Ну… – Сид расслабленно опустился на стул, – вот он я.

– Ты на часы смотрел?! – Ника в бешенстве закусила губу.

– Да, еще целый час до представления.

– Всего час, Сид! Ты должен быть на месте за два, как минимум!

– Бэби, релакс, – он потянулся, чтобы приобнять ее за плечи. – Мне переодеваться пять минут.

Ника увернулась и зло дернула щекой. Она была уже в гриме и костюме: обтягивающие лосины телесного цвета, черное боди и кумачовый, отделанный золотом, фрак с кокетливыми фалдами. Сид невольно залюбовался ее скульптурной точеной фигуркой, но она даже не заметила его восхищенного взгляда.

– Запомни: ты должен быть на месте за два часа. Иначе говно ты, а не артист.

Она шагнула к выходу из гримерки, но задержалась в дверях и жестко припечатала:

– Хочешь здесь работать – не смей спорить.

Хлопнула дверь. Сид пожал плечами и полез в рюкзак за формой. На этот раз он тщательно погладил майку.

Закулисье манежа преобразилось перед премьерой. Всюду деловито сновали толпы униформистов, перед форгангом был выставлен реквизит: блестящие барьеры и обручи, алые тумбы и нарядно украшенные клетки для мелких зверей. Из конюшен доносилось нервное фырканье: животным передался ажиотаж людей.

Но больше всего Сида поразили артисты труппы. При виде пышных костюмов разбегались глаза: красное с золотом, нежно-голубые кружева, черный бархат, стразы, ленты, цепочки. И, конечно, грим: густо подведенные (и у мужчин тоже) глаза, блестки на лицах и волосах, алые росчерки губ и черные – бровей.

Казалось бы, сами люди должны теряться за всей этой бутафорией, но нет. Грим не в силах был скрыть жесткого блеска сухих глаз, под легкомысленными костюмами каменно бугрились разогретые мышцы, движения – собранные и отточенные.

Здесь никто не суетился зря: все действия были расписаны вплоть до секунды, каждый знал, что ему делать.

Сид почувствовал укол зависти: эти люди годами выходили на публику и устраивали шоу. День за днем – многие работали в манеже с детства. Им нечего было бояться. Казалось, Сид здесь единственный, кого бьет лихорадочная дрожь.

Он выдохнул и сжал руки в кулаки.

«Ты отлично справишься, buddy. Ты такой же, как они, – вы одной крови!»

Занавес форганга был плотно задернут, но с той стороны доносился гул голосов: цирк постепенно заполнялся зрителями. Сбоку висел экран телевизора. Камеры передавали на него картинку с манежа, который пока пустовал.

За монитором сосредоточенно следил невысокий мужчина в черном. Он то и дело подносил к губам рацию и неразборчивым лающим голосом передавал какие-то команды.

Ника кивнула в его сторону и прошипела Сиду:

– Инспектор манежа. Лишний раз ему не попадайся. И вообще постарайся не путаться ни у кого под ногами.

Сид рассеянно кивнул. Его раздражало, что Ника указывает ему как малому ребенку.

Наконец прозвенел третий звонок, и представление началось. У форганга безостановочно сновали туда-сюда люди, но Сид нашел укромный угол в стороне от прохода, как раз напротив монитора.

Теперь, когда в зрительском зале выключился свет, изображение стало черно-белым. А центр манежа вообще было не разглядеть: там белело сплошное высвеченное прожекторами пятно.

И все же Сид жадно впился взглядом в экран. Он отвлекался лишь на то, чтобы искоса наблюдать за выходом артистов. Ему не удавалось разобрать, что именно они делают на манеже, но это было и не нужно – воображение услужливо дорисовывало их номера, сердце сладко замирало всякий раз, когда зал взрывался аплодисментами.

К выходу как раз готовилась дрессировщица, та стройная брюнетка, которая разговаривала с Никой на репетиции. Теперь она была одета как балерина: жесткая пачка во все стороны топорщилась от осиной талии.

На низенькой складной скамеечке у самого занавеса примостилась в ожидании своего номера целая свора пуделей. Собаки жалобно скулили, так и рвались с места: им не терпелось вылететь на манеж и показать себя во всей красе. Ассистентка еле удерживала свору на месте, приглушенно покрикивая на них.

Больше всего Сида рассмешил самый мелкий пудель: песик безостановочно метался из стороны в сторону и повизгивал, как резиновая игрушка.

Дрессировщица легким летящим шагом вышла на манеж. Ассистентка спустила с поводков всех пуделей, кроме мелкого, – время его выхода еще не настало.

Белоснежная свора так резко рванулась вперед, что складная скамеечка опрокинулась, маленький пудель полетел на пол. Он тут же вскочил и попытался выбежать следом, но его поводок придавило скамейкой. Песик только бестолково крутился на месте, звонко и отчаянно тявкая.

Ассистентка наблюдала через щель занавеса, как идет номер, и только прикрикнула, не оборачиваясь:

– А ну сидеть!

Пудель отчаянно взвыл. Сиду стало его жаль: он ощутил родство с этим крошечным, панически рвущимся на манеж созданием.

Он подошел к скамейке и попытался было поднять ее, посадить песика на место. Но петля поводка соскользнула с ножки скамейки, и белоснежный комок пулей полетел к занавесу следом за хозяйкой – на манеж.

Сид обмер.

Ассистентка отреагировала молниеносно. Наступила ногой на поводок и за шкирку оттащила пуделя на место, прежде чем он успел показаться зрителям. Девушка обернулась к Сиду. Казалось, она готова его убить.

– Извините! – он примирительно поднял руки и попятился. – Я хотел помочь…

Ассистентка выглянула на манеж и щелкнула застежкой на ошейнике пуделя:

– Алле!!!

Пушистый белый комок стремглав метнулся на манеж. Ни секундой раньше, ни секундой позже – все должно идти своим чередом.

Сид сконфуженно втянул голову в плечи. Все же не брать с собой на премьеру Янку было верным решением.

Вчера они долго спорили по этому поводу.

Яна сидела на подоконнике, зажав руки между коленями, и исподлобья наблюдала, как Сид гладит форму.

– Все равно не понимаю. Почему мне нельзя с тобой?

Сид только усмехнулся под нос. Ему было приятно, что Яна так рвется попасть на премьеру.

– Ну пожалуйста, Сид! – она соскользнула с подоконника и подошла к нему, пытаясь поймать его взгляд. – Ведь это твое первое выступление, мне так хочется взглянуть хоть одни глазком!

– Ну уж нет, бэби, – Сид весело подмигнул подруге. – Знаю я тебя: изведешься вся, еще ревновать начнешь…

– К кому, к Нике? – Яна мгновенно ощетинилась. – А что, есть повод?

Он многозначительно пожал плечами.

– Как бы объяснить… Я и она – мы как единое целое в манеже. Понимаем друг друга с полувзгляда. Ведь мы партнеры, – Сид специально выделил это слово. – Так и должно быть.

Яна присела на постель и обиженно засопела. Сиду показалось, что она сейчас расплачется. Он смягчился и тепло улыбнулся подруге:

– Бэби, давай в другой раз. Вот сработаемся немного…

Он хотел успокоить ее, но вышло наоборот. Яна вскинула голову, ее ноздри раздулись, как у породистой нервной лошади.

– Не будет другого раза! Просто на манеже ты ее, мне там не место.

Теперь в ее голосе отчетливо звенели слезы. Сид наконец отставил утюг и присел рядом с Яной. Он привлек ее к себе, начал баюкать, нашептывая мягким шутливым голосом:

– Глупостей не говори. В другой раз я тебя возьму с собой, обещаю! Сама увидишь, как там здорово. Еще с нами попросишься работать…

Яна всхлипнула и что-то неразборчиво пробормотала. Сиду послышалось: «Другой мир – другая женщина».

Он только крепче притянул Яну к себе.

Сид прекрасно понимал: он сам разжигает в Яне ревность, вынуждает ее додумывать то, чего и в помине не было. Он вовсе не хотел, чтобы она страдала.

Просто больше всего на свете Сид боялся, что Яна увидит все и поймет: вовсе он пока не принадлежит к волшебному зазеркальному миру цирка. А если бы и принадлежал, в любом случае он – низшая каста, униформа на подхвате.

Он надеялся, что в самом скором времени все изменится.

Номер шел за номером, и у Сида начало рябить в глазах. Артисты сменяли друг друга без малейшей заминки, с математической точностью.

Сид решил послушать Нику и больше не лез с непрошеной помощью. Тут все было прекрасно отлажено и без него. Теперь он только наблюдал за чужими выходами, затаив дыхание.

Жонглеры с ярко светящимися в темноте булавами – три номера до антракта.

Пара эквилибристов: девушка в золотом и парень в черном. Их номер сплошь состоял из страстных, чувственных парных пируэтов. Девушка до последней секунды баюкала на руках хнычущего младенца и лишь перед самым выходом сунула его в руки дрессировщице. Та забрала малыша, не сказав ни слова.

– Это что, ее? – недоверчиво шепнул Сид Нике, которая как раз проходила мимо.

Ника непонимающе проследила за его взглядом и кивнула в сторону эквилибристов на мониторе.

– Конечно, их. А чей же?

– Они женаты?

Почему-то в голове у Сида не укладывалось, что этот молодой мускулистый мужчина, легко и плавно крутящий в воздухе тонкую, как тростинка, партнершу, может быть ее мужем и отцом ребенка.

Ника странно посмотрела на него.

– Так чаще всего и происходит. Работаете вместе, живете вместе.

Сиду вдруг стало неловко смотреть на Нику. Он кивнул и отвернулся.

Два номера до антракта.

Воздушная гимнастка в нежно-сиреневом парит над манежем, сплетая свое тело с белоснежными полотнами. На монитор ее номер не попадает – слишком высоко. Но иногда Сид видит на куполе цирка контрастно-черную тень, порождаемую жестким светом прожекторов.

– Вот корова, хоть бы носки тянула! – насмешливо шипит Ника ему на ухо. – Это вам не Николь Мишуровская, да!

Она хохочет и заговорщицки толкает Сида локтем в бок. Он чувствует их общность: они вместе не только против зрителей, но даже против труппы, которая вроде бы их семья.

Сид переводит взгляд вбок, туда, где тянется лонжа. Гимнастку страхуют сразу четверо униформистов: они то слаженно тянут ее вверх, то осторожно опускают вниз.

«А я Нику страхую один!»

Сид горделиво улыбается.

Первое отделение закрывают перши. Четверо молодых улыбчивых парней в зеленых пиджаках дурашливо выбегают на манеж. Они легко несут длинные, не меньше трех метров, металлические шесты с поперечными жердочками на концах.

По разумению Сида, эти шесты должны быть просто неподъемными. Но трое из парней без видимого усилия вскидывают их на плечи или даже на голову, по центру лба. Четвертый, самый худенький и юркий, как обезьяна карабкается по мачтам вверх и крутит безумные трюки на верхних жердочках, единым махом перепрыгивая с одного шеста на другой. Публика ревет от восторга.

Весь короткий антракт занимает лихорадочная подготовка ко второму, коронному отделению. В нем всего два номера: их с Никой, а в финале – аттракцион с тиграми. Его зрители любят больше всего.

Униформисты сноровисто растягивают вдоль барьера прочную металлическую сетку на толстых столбах. Тем временем дрессировщица с помощниками готовят поезд тигров: цепочку из плотно скрепленных между собой клеток на колесиках. Когда придет время, боковые стенки клеток поднимут, и тигры лениво пойдут по зарешеченному коридору вперед – на манеж, где их уже дожидается дрессировщица.

Она будет в клетке совсем одна, под тяжелыми немигающими взглядами пяти огромных кошек. Сид уже знает, что дрессировать тигров – совсем не то же, что львов. У тигров особенно коварный нрав.

И все равно дрессировщица станет смело поворачиваться к ним спиной, щелкать кнутиком по тумбам в считаных сантиметрах от чудовищных когтистых лап и зловеще хлещущих из стороны в сторону хвостов.

У любого дрессировщика две пары глаз, одна – на затылке. Так ему сказала Ника.

За пределами клетки номер будет страховать помощник дрессировщицы с брандспойтом. Но Сид уверен: случись беда – и не поможет сбивающая с ног струя ледяной воды.

Ника тянет Сида за руку к занавесу – через пять минут их выход. Пробираться вперед приходится осторожно: слишком узкий проход оставлен между стенкой и клетками. Сид идет вперед боком, прижимаясь к стене, и не сводит глаз с тигров. Те тоже пристально глядят на него, поднимают свои мягкие лапы со смертоносными когтями, легонько, играючи помахивают ими – точь-в-точь как кошки при виде мыши.

Сид сглатывает и покрепче сжимает металлическую доску.

«Отбиваться ты ею собрался, что ли, приятель?» – он мысленно потешается над своим испугом.

Ника идет вперед странно сторожким шагом, то и дело оглядывается на Сида. Повинуясь внезапному порыву, он крепко хватает ее за руку и бросает с ободряющей улыбкой:

– Смелее! Вперед, бэби!

Это срабатывает: Ника благодарно пожимает его ладонь и скользит вперед. У занавеса они замирают в ожидании. Сид раздвигает кулисы и смотрит в зал. Оттуда тянет попкорном и сладкой ватой. Взрослые и дети нетерпеливо крутятся на своих местах, ждут продолжения шоу. В сумраке трибун ярко вспыхивают светодиодные игрушки, грошовая радость для малышни.

– Сколько же их? – зачарованно выдыхает Сид.

Кажется, только теперь он начинает осознавать: вот сейчас за ними будут неотрывно наблюдать сотни глаз. Весь зал затаит дыхание при виде огненной женщины-эльфа, летающей на смертельно опасных качелях.

– Мы – гвоздь программы, – хвастливо прыскает Ника. – Мы с тобой да тигры!

Сида переполняют восторг и кураж. Он широко улыбается и импульсивно обнимает Нику. Она с готовностью прижимается к нему, и они стоят так пару сладостно-бесконечных минут, пока Ника не шепчет:

– Пора, партнер!

В зале приглушают свет, и Ника легким заученным шагом выбегает в темноте на центр манежа.

К Сиду протискивается второй униформист, тот самый тщедушный усатый мужичонка. Они вместе тянут за канат и без особых усилий поднимают легкую как пушинка Нику к трапеции. Униформист отступает назад, а Сид на секунду сжимает кулаки и ободряюще шепчет:

– Работаем, buddy!

Одинокая пушка прожектора выхватывает из темноты фигурку Ники. Она сидит на трапеции, изящно покачивая ногой в высоком сапожке.

– Уважаемые зрители! – раскатисто гремит голос из динамиков. – Представляем вашему вниманию номер: «Смертельный баланс». Исполняет обладательница бронзовых и серебряных наград… Николь Мишуровская, встречайте!!!

Публика рукоплещет, а Сид про себя усмехается неуклюжей фразе. Каких наград? И какой же это «смертельный» баланс – ведь он тут, стоит в тени и надежно держит в руках лонжу!

Грянула бодрая музыка, и Ника начинает легко крутиться на трапеции, раскачивать ее и небрежно исполнять трюк за трюком. Сид стоит, сжав зубы, и считает секунды.

Пора!

Он, не глядя, бросает канат униформисту за спиной, подхватывает с пола заветную доску и стремительно выбегает на манеж.

В первый момент у него перехватывает дыхание. Вот и настал его звездный час: он стоит на перекрестье сотен взглядов, и сейчас от него зависит исход номера.

«Не облажайся!» – звенит в голове напряженный голос Ники. Сид уверен: это вовсе не его воображение, просто он перехватил мысль партнерши.

Сейчас они действительно единое целое, он физически ощущает тонкую незримую нить, что тянется из его груди вверх, под самый купол, к его партнерше.

«Я справлюсь, бэби!»

Он посылает вверх ободряющую, полную уверенности волну и размахивается.

Глаза слепит прожектор, но Сид безошибочно чувствует, где находится перекладина трапеции. Сейчас он не промахнется – Сид просто это знает.

Блестящая дощечка летит вверх, стремительно крутится и попадает точно в ладонь Ники – ей даже не приходится наклоняться. Готово!

С трибун раздаются аплодисменты, зрители восхищены его метким броском.

Сид стоит в центре манежа и впервые в жизни слушает овации, адресованные ему. Внезапно его с головой захлестывает кураж.

Он поднимает руки в театральном жесте: так выполняют комплимент артисты после сложного трюка. Аплодисменты раздаются громче, и Сид стоит, совершенно ошалев от счастья и прилива адреналина.

Этот момент безраздельно принадлежит ему. Он не хочет вспоминать, что у него есть только две секунды, чтобы перехватить лонжу. Ему даже плевать, что скажет Ника после номера.

Сейчас все смотрят только на него – и Сид готов душу продать, чтобы эти секунды длились вечно.

«Идиот!!!» – его наотмашь бьет волной Никиной ненависти. Она сметает волшебство момента, оглушает и подчиняет Сида.

Он сутулится и неохотно бежит обратно к форгангу, выхватывает из рук униформиста канат. Ника наверху уже начала выполнять свой смертельный номер.

Она раскачивается все смелее и смелее, и Сид уже привычно ловит момент мнимого падения.

Вот сейчас, сейчас… Ника неловко взмахивает рукой и летит вниз. На миг гаснет пушка. Зал дружно ахает, из нескольких мест раздается истошный женский визг.

Прожектор загорается снова, его свет выхватывает Нику, висящую вниз головой.

Трибуны взрываются овациями. Зал буквально ревет, зрители вскакивают с мест и аплодируют как сумасшедшие.

Сид довольно щурится, наблюдая окончание номера. Не так уж и жутко, если видишь не впервой.

Они с униформистом бережно спускают Нику на манеж, она раскланивается и убегает прочь.

Зал продолжает рукоплескать.

Сид встречает Нику широкой улыбкой, но она хватает его за рукав и тащит вглубь закулисья. В считаных сантиметрах от них как раз приходят в движение и лениво тянутся на манеж тигры.

Сид и Ника стоят друг напротив друга, тяжело дыша.

– Лисенок, мы молодцы! Мы банда! Как мы их порвали!

Сид раскрывает объятия навстречу Нике, но она зло толкает его в грудь и кричит, не заботясь о том, что на них глазеют другие артисты:

– Дебил, ты что себе позволяешь?!

Сид все еще пытается обратить все произошедшее в шутку, он примирительно разводит руками:

– Извини, не удержался! Какой момент!

Ника вплотную подступает к нему и выговаривает громко, чеканя каждое слово:

– Еще раз так сделаешь – и мы прощаемся навсегда.

Она с секунду мерит его ненавидящим взглядом, затем круто разворачивается и уходит прочь.

Сид угрюмо смотрит ей в спину. Он вполне уверен: сейчас Ника не шутила.

После премьеры труппа собралась в разрисованном вагончике на задворках цирка и закатила грандиозную пьянку: за почин.

Места едва хватило всем, людям приходится плотно тесниться за длинным столом, прикрытым неказистой клеенкой. Сид обратил внимание, что труппа сидит в одном конце стола, а униформисты – в другом, наособицу.

Он смело проследовал за Никой и занял место рядом с другими артистами.

Угощение совсем простое: бутерброды с вареной колбасой и сыром, бедноватые тарелки с фруктами. Впрочем, разгоряченные после представления люди все равно налегают в основном на выпивку. По всей длине стола гордо маячат бутылки водки, и только на одном краю стыдливо примостились пара бутылок шампанского да коробка сока – для дам.

Но дамы не глядя опрокидывают стопки водки наравне с мужчинами.

– Сейчас увидишь, как пьют цирковые, – Ника шутливо ткнула Сида в бок.

Он лучезарно улыбнулся партнерше, мысленно возблагодарив всех богов. При всех своих перегибах Ника по крайней мере была отходчива – совсем как сам Сид.

Спиртное текло рекой, и постепенно шутки за столом становились все фривольнее, а хохот – все дружнее.

Ника с Сидом сидели, тесно прижавшись друг к другу, и наперебой вступали в шуточные перепалки с другими артистами. Они то и дело подхватывали реплики друг друга, заканчивали их хором и покатывались со смеху.

Сперва Сид опасливо косился на Нику: все же она была такая хрупкая, как бы ей не перебрать со спиртным. Но, похоже, эта рыжеволосая бестия умела пить наравне с самыми крепкими мужиками. Все же она – потомственная цирковая, рожденная в опилках.

В какой-то момент он наклонился к Нике и изумленно прошептал:

– Слушай, они же все думают, что я тебя трахаю! Они правда так думают!

Сид сам не знал, почему эта мысль привела его в такой неописуемый восторг.

Ника косо на него глянула и ничего не ответила, только хмыкнула. Сид приобнял ее за плечи и расхохотался.

Он не помнил, когда ему в последний раз было так легко и тепло. И вот теперь ему наконец-то повезло найти мир, который он мог назвать своим.

Эти легкие на подъем люди с шальными замашками, люди-бродяги, люди-перелетные птицы, приняли его в свою стаю. Сид точно знал: теперь он будет держаться за свое место зубами. Потому что он его заслужил.

Вечер плавно перетекал в ночь, но веселье и не думало затихать. Люди разбились на пары и группки, со всех сторон сыпались байки – одна уморительнее другой.

Ника куда-то запропастилась еще с полчаса назад, и Сид начинал беспокоиться. Вдруг она все же переборщила с выпивкой и ей стало плохо? Надо сходить посмотреть.

Он протиснулся к выходу из вагончика и выскользнул наружу. Вдалеке шумели машины и горели огоньки многоэтажек. Сид на мгновение поразился: неужели там, за несчастным хлипким забором, по-старому тянется обычная жизнь с пробками, офисами и унылыми семейными ужинами?

Это было невероятно. Сид облегченно вздохнул (он-то вытянул счастливый билет, он здесь, а не там!) и выхватил из пачки сигарету.

Он с наслаждением вдохнул горький дым, разбавленный по-зимнему студеным воздухом, и побрел к темнеющей громаде цирка. Нужно все же найти Нику.

Но Сид не успел войти внутрь: его внимание привлекли звуки перепалки. Они доносились из-за угла дальнего вагончика.

Сид сразу узнал голос Ники, только сейчас он звучал резче и чуть более хрипло, чем обычно.

«Все же нажралась, подруга!» – мстительно ухмыльнулся Сид.

Он притаился в тени вагончика, жадно вслушиваясь в чужой спор.

– Да что ж тебе неймется?! – зло выпалила Ника.

– Не пойму, зачем ты его вообще взяла?

Второй голос густой, с восточными галантными нотками. Азат – «почти заслуженный клоун».

Сид затаил дыхание.

– Не твое дело! – коротко рявкнула Ника.

В ее голосе слышалась бессильная хмельная ярость.

– С жиру бесишься, – Азат вздохнул. – Зачем Димку выгнала? Хороший парень был: спортсмен, толковый. Даже не бухал почти.

– Димы нет, – голос Ники так и звенел. – Я работаю с Сидом.

– Ну и дура, – хохотнул Азат. – Через годик-другой, глядишь, номер бы сделали на двоих. А с этого тебе – что с козла молока.

Сид почувствовал, как сжимаются кулаки. Теперь он тоже ощутил подступающую ярость.

– Хоть бы последний город по контракту отработала, чтоб все чин чинарем, – наставительно протянул клоун. – А так, как у тебя, дела не делаются, не-е-ет!

Сейчас Ника возразит наглецу, поставит его на место. Но она молчала.

– К тому же он на всю голову отмороженный, не слушается тебя. Замучаешься дрессировать…

– Справлюсь! – огрызнулась Ника.

Сид неслышно вышел из-за угла вагончика и криво улыбнулся.

Ника вздрогнула и отпрянула назад, но Азат не тронулся с места – только едва заметно дрогнули его брови.

– А-а-а, легок на помине, – клоун бросил недокуренную сигарету и в упор уставился на Сида. – А вообще, для униформы ты ничего, не безнадежен. Будешь мне стул выносить на вторую репризу.

Ника открыла было рот, но так ничего и не смогла выговорить. Сид, не мигая, смотрел в глаза Азату. В воздухе отчетливо запахло дракой.

Сид ощерился и сделал шаг вперед.

Но не таков был старый клоун, чтобы ввязываться в пошлый пьяный мордобой. Азат выждал еще секунду, расплылся в издевательски-вежливой ухмылке и приподнял воображаемую шляпу:

– Мое почтение.

Он обогнул Сида и скрылся в потемках холодной ночи.

С трудом сдерживая бешенство, Сид перевел взгляд на Нику. Маленькая гимнастка уже успела взять себя в руки: теперь она стояла подбоченясь и с вызовом смотрела в глаза партнеру.

– Ну?

В ее голосе были слышны нотки бесшабашной удали. Сиду припомнилось выражение: «Горит сарай – гори и хата!»

Он медленно пожал плечами. Не имело смысла выяснять, почему Ника не вступилась за него – все и так ясно. Вместо этого Сид спросил:

– Почему ты мне соврала про прошлого партнера?

Ника пьяно расхохоталась.

– Так вот что тебя интересует, амиго?

Сид стиснул челюсти.

– Для начала.

Ника вмиг посерьезнела, шагнула навстречу Сиду и заговорила угрожающе негромко.

«Не так уж она и пьяна», – пронеслось в голове Сида.

– Лучше ты мне скажи: а почему ты так ни о чем меня и не спросил?

– О чем? – тупо переспросил Сид.

Он почувствовал, что теряет почву под ногами.

– Ха! – Ника всплеснула руками. – Да вот хотя бы: как я жила все годы с нашей последней встречи? Как мне удалось выкарабкаться, как я вернулась в воздух, со сломанной-то спиной? Это тебя не интересовало?!

Сид опустил плечи. А ведь Ника кругом права – ему даже не приходило в голову интересоваться ее прошлым.

– Как тебе удалось? – покорно спросил он.

У него в горле стоял комок.

– Хватился! – горько усмехнулась Ника. – Ну что ж… Сначала я хотела уйти из цирка. Устроилась на обычную работу, сняла квартиру. Все как у всех. Да только вот через полгода не выдержала, чуть не вышла в окно.

Сид понимающе кивнул: теперь-то он мог представить, каково это – оказаться вышвырнутым из волшебного кочевого быта в пресное обывательское болото. А уж если ты родился в манеже и никогда не знал другой жизни… Тут и правда удавиться впору.

Ника закурила. У нее сильно дрожали пальцы, но глаза оставались беспощадными и сухими.

– Я вернулась в цирк. Простой рабочей, за лошадьми ходить.

Сид вновь лишь кивнул. Что он мог сказать? Сочувствовать – глупо, просить прощения – поздно.

Ника притопнула ногой.

– Рабочей, Сид! Ты слышишь?! Да для меня, потомственной цирковой, это просто позор! Семья от меня отреклась – у нас таких ошибок не прощают.

– Я… – Сид прочистил горло. – Лисенок…

Ника невесело засмеялась и покачала головой.

– Чего уж теперь, дело прошлое. Да и на конюшне я недолго прозябала. Через год меня заметил сам Мирослав Лозинский. Представляешь, какое везение?!

Конечно, ему ничего не говорило это имя. Сид только виновато развел руками. Ника скорчила презрительную гримасу.

– До чего ж серый! Это легендарный гимнаст. Он тоже воздух работал, еще в Советском Союзе. А потом вышел на пенсию – фокусником стал.

– Хороша пенсия, – осторожно хмыкнул Сид.

– Много ты понимаешь! – зло шикнула Ника. – Мы, цирковые, по-другому не умеем. Нам жизнь без пахоты не мила. И, конечно, без манежа. Его ничем не заменишь, никак не залечишь брешь в груди…

Она произнесла эти слова с такой тоской, что у Сида защемило сердце. Нику продолжала бить крупная дрожь. Он молча снял куртку, накинул ей на плечи и отступил назад, на прежнее почтительное расстояние.

Ника жадно затянулась и отбросила сигарету, догоревшую до фильтра, но тут же потянула из пачки новую. Сид тоже закурил.

– В общем, – она тряхнула головой, и рыжая копна волос вспыхнула в свете одинокого фонаря, – я работала ассистенткой у Мирослава четыре года. Кроликов ему выносила, на подхвате была… Вот прямо как ты сейчас.

Сид скрипнул зубами. Неужели им никогда не надоест попрекать его незавидной участью простого ассистента?

Интуиция мгновенно откликнулась: «Не надоест. Цирк – маленькое государство со своими жесткими законами. Здесь каждый должен знать свое место!»

Сид ощутил, как подкатывает злость. Он глумливо бросил:

– А ты тоже партнером была… Во всех смыслах? Как у вас тут заведено?

Он хотел уколоть Нику побольнее, но та ответила прямым взглядом без тени смущения:

– Конечно, и горжусь этим!

Сид сплюнул.

– С каким-то стариком койку делить…

Ника подскочила к нему и отвесила звонкую пощечину. Ее брови сошлись на переносице, глаза метали молнии.

– Да он дюжины таких, как ты, стоит! Он великий человек и артист, Учитель… Я ему в ноги кланялась!

Сид медленно поднес ладонь к пылающей щеке и криво улыбнулся:

– Чего ж ты тогда от него свалила?

Пару секунд висело тяжелое молчание, а потом Ника выговорила очень просто, без эмоций.

– Он стал совсем стар и ушел на покой. А через два месяца умер.

– Извини… – Сид неловко шаркнул ногой по щербатому асфальту.

Но Ника, казалось, не слышала. Она говорила почти шепотом, глядя поверх его головы.

– Только вот и успел перед смертью, что подарить мне свой номер. С уникальным реквизитом. Я ведь все эти годы не сдавалась. Пахала как проклятая, до кровавой рвоты. Пыталась восстановить былые навыки.

Сид в который раз подумал: сколько же дьявольского упорства кроется в этой хрупкой девочке-женщине, сколько огня горит в непокорных карих глазах.

Ника медленно перевела взгляд на Сида и безжалостно закончила:

– На этом номере я сделала имя, он меня кормит. А теперь вот – и тебя.

Сид отбросил сигарету. Он так ни разу и не затянулся.

– Мне очень жаль. Я бы хотел, чтобы все сложилось по-другому.

Ника неожиданно беспомощно, по-детски шмыгнула носом.

– Только ведь, – Сид горько вздохнул, – это просто слова. Они ничего не исправят.

– Не исправят, – эхом откликнулась Ника.

– Лучше скажи, зачем ты меня пригласила с тобой работать? После всего, что было? Я тебе жизнь поломал…

Ответом ему было затянувшееся молчание. Сид прищурился, вглядываясь в лицо Ники. Оно оставалось почти непроницаемым – только на долю секунды там промелькнуло что-то острое, волнующее.

Что это было? Сожаление о прошлом, упрямое желание изменить будущее? Или банальная похоть?

«Да ведь она меня любит! До сих пор любит!!!»

Сид замер как громом пораженный. Внезапная догадка потрясла его до глубины души.

Наконец Ника неохотно пожала плечами.

– Понимай как знаешь, амиго.

Они помолчали с минуту, затем Ника выскользнула из огромной, не по размеру, куртки Сида и бесстрастно кивнула:

– Уже поздно, мне пора домой.

Сид открыл было рот, но Ника только досадливо поморщилась.

– Провожать не надо. Доброй ночи.

Она уже отошла на дюжину шагов, но внезапно обернулась, словно что-то вспомнила.

– Да, Сид…

Он вопросительно поднял бровь. В голове царил полный хаос, говорить не хотелось.

– Ты сегодня держался молодцом, можешь собой гордиться, – Ника улыбнулась краешками губ. – Будешь меня слушаться – возьму весной на следующие гастроли. Так уж и быть.

Она подмигнула ему и бесшумно пошла прочь. Больше она не оглядывалась.

А Сид все стоял на том же месте, совершенно сбитый с толку. Слишком много всего на него вывалил этот вечер: боевое крещение на манеже, разговор по душам с Никой, ее лишь слегка завуалированное признание в любви. А теперь вот еще и гастроли весной.

От этой мысли у Сида сладко заныло под ложечкой. Ведь судьба подсунула ему билет в жизнь, о которой он всегда мечтал! Шанс войти в этот безымянный клан бродяжек под гербом полосатого шатра, самому стать такой же бедовой цыганщиной…

Сид зажмурился от внезапно обрушившегося на него радостного предвкушения.

Лишь где-то на дне души слабо шевельнулся беспокойный зверек. Он шепнул всего одно слово: «Озеро».

Сид знал имя этого зверька с зубами-иголками. Это была его совесть. И он давно научился находить с ней общий язык.

Он глубоко вздохнул и запрокинул голову. Небо расчистилось (невероятно для ноября!) и теперь сияло россыпью блеклых звездочек. Сид подмигнул им и расплылся в довольной улыбке.

– Только не ебатись, buddy!

До весны еще надо дожить, рано что-то загадывать. Он всегда предпочитал жить здесь и сейчас, принимая решения в последний момент, по наитию.

Пока же все складывалось, как в удачном пасьянсе.

Он раскурил новую сигарету и танцующей походкой направился к выходу из цирка. Завтра он вернется сюда. А пока ему пора домой – к сонной, неуклюжей и такой теплой Янке. Такой родной.

Шагая по ночным улицам, Сид беззаботно насвистывал.

Яна

– Здорово, мелкая.

Владиз протяжно зевнул в трубку, и Яна почувствовала, как ее захлестывает горячая ярость.

– Что ты ему сказал?! – ее голос не оставлял сомнений: она в шаге от срыва.

– Кому?

– Сиду! – взвизгнула Яна.

Сейчас она готова была вцепиться в лицо Владизу, выцарапать его безмятежно-голубые глаза – лишь бы сломать эту стену ленивой невозмутимости.

– А-а-а, – судя по голосу, Владиз улыбался, – быстро ты пронюхала. Да ничего такого, в общем…

– Ты дома? – выпалила Яна.

Ей удалось добиться своего. Владиз на секунду растерялся.

– Да, но…

– Я еду к тебе. Буду через двадцать минут.

Она отчаянно боялась, что сейчас Владиз скажет «нет» и повесит трубку. И разговор будет окончен.

Но он медлил, будто не зная, что ответить.

– Да-да, – истерично рассмеялась Яна. – Я как-то вызывала тебе такси, помнишь? Я знаю, где ты живешь!

Она не рассчитывала, что Владиз ответит. Но из трубки все же донесся его спокойный голос:

– Жду.

Яна дала отбой и постояла секунду на месте, приходя в себя. Затем кое-как вытерла слезы пополам с соплями и шагнула к краю тротуара. Подняла руку, голосуя навстречу редким по ночному времени машинам.

Денег у нее с собой не было, но она просто обязана увидеть Владиза. Сегодня, прямо сейчас.

А глупые слезы все бежали по щекам, они не хотели останавливаться даже на морозе.

Владиз встретил ее на пороге квартиры. Яна мельком отметила, что он одет как обычно: узкие черные джинсы и черная, безупречно выглаженная рубашка. Разве что кожаной куртки не хватало.

– Ну проходи, коли не шутишь, – он иронично скривил губы и посторонился, пропуская Яну внутрь.

Она молча проскользнула мимо Владиза и бестолково замерла на пороге. Квартира была огромна, ошеломительно роскошна и удручающе пуста. Точечные светильники не освещали ее целиком, а только выхватывали отдельные предметы обстановки: гигантский мраморный разделочный стол (девственно-чистый), помпезную кровать, на которой вполне уместились бы все модели их студии (а подушка всего одна), шикарный домашний кинотеатр с толстым слоем пыли на экране.

Но больше всего ее поразило панорамное окно во всю стену. Из него открывался вид на Неву и ярко освещенную набережную.

Яна помимо воли испытала приступ жгучей зависти: «Как ты смог заработать на такую жизнь? А у меня нет денег на такси…»

– Ну, так и будешь стоять, разинув рот? – хмыкнул Владиз за ее спиной.

Яна опомнилась и шагнула вперед, в этот подавляющий своим богатством и бесприютностью дом. Ее каблучки оглушительно громко зацокали по полу, оставляя грязные лужицы на коллекционной плитке.

«Соберись – ты не глазеть сюда приехала!» – одернула себя Яна.

– Так чем обязан? – Владиз уже прошел мимо нее на кухню. – Кофе хочешь?

Яна резко вздернула подбородок. Так слезам будет труднее пролиться. Хотя, конечно, по ее лицу только слепой не догадается: она долго и мучительно ревела.

– Не хочу. Я приехала поговорить, – произнесла она чуть дрогнувшим голосом.

– А, – Владиз сел на мраморный стол и привычно потянул к губам вейп. – Ну валяй.

Он смотрел беззлобно, скорее заинтригованно, но Яне почему-то стало жутко. Захотелось попятиться к двери или хотя бы вжаться спиной в стену.

Она не сделала ни того, ни другого. Отступать некуда, она и так уже все потеряла.

– Что ты ему сказал? – повторила она свой вопрос.

– Парнишке-то твоему? – Владиз благодушно хмыкнул. – Это зависит от того, что тебе известно.

Яне пришлось несколько секунд бороться с голосом, чтобы он не подвел, все же дал ей вытолкнуть жгущие нутро слова.

Сегодня вечером она, как обычно, ждала Сида с работы. Яна давно смирилась с его поздними возвращениями. В какой-то момент она просто поняла: такого, как Сид, переделать невозможно. Ты либо принимаешь его правила игры, либо уходишь. Третьего не дано.

Поэтому Яна больше не устраивала скандалов. Просто тихонько возилась на кухне, гоняла бесконечные чаи и каждые десять минут прижималась носом к холодному оконному стеклу: а вдруг на дорожке у подъезда мелькнет родная фигура в косухе?

Она старалась не думать, каким покинутым выглядел их с Сидом дом в эти долгие, сводящие с ума вечера. Все предметы словно притаились в зловещем молчании, которое не могла разогнать даже музыка. Пластинки в отсутствие Сида безбожно фальшивили и только нагоняли тоску. Олень на стене отводил свои печальные сиреневые глаза, а жираф на подоконнике и вовсе превращался из живого существа в бездушную деревяшку.

Когда становилось совсем тошно, Яна кидала подушку на пол и устраивалась напротив их с Сидом картины. Она могла часами вглядываться в даль, за горизонт закатной трассы. Ей не надоедало гадать, что же скрывается там, за пределами видимости.

Порой она даже была уверена, что различает вдали блеск Озера. В такие моменты Яна плакала горячими крупными слезами и бесконечно долго гладила картину кончиками пальцев.

Конечно, все менялось, когда домой возвращался Сид. Веселый и ошалевший от приключений дня, он шумно вваливался в комнату, с порога начинал рассказывать безумные сказки-байки, и Яне никогда не удавалось угадать: это правда произошло сегодня в цирке или он сочиняет все на ходу?

Но сегодня Яна насторожилась, едва услышав скрежет ключа в замке. Что-то было не так. Случилось что-то плохое. Она безмолвно замерла посреди комнаты, стараясь унять щемящую боль в груди. Словно глупый теленок в ожидании своей участи на скотобойне.

Сид влетел в комнату как бешеный ураган. Его скулы побелели, рот был перекошен, а в глазах так и плескалось злое безумие.

– П-привет… – прошептала Яна онемевшими губами. У нее вмиг пропал голос.

– Сука!

Он выплюнул это слово ей в лицо, и Яна схватилась за горло. Она почувствовала, как перехватило дыхание.

А Сид все смотрел ей в глаза. Яна была уверена: в этот момент он способен на все, даже на убийство. Голос так и не вернулся, она могла лишь безмолвно разевать рот, как снулая рыбешка, вытащенная на берег.

И тут Сид улыбнулся. Яна еще не видела у него такой улыбки. Это было хуже всего: больнее пинка в живот, унизительнее изнасилования, страшнее открытой могилы.

– У тебя есть десять минут, чтобы убраться отсюда, – буднично бросил Сид. – Время пошло.

В голове у Яны помутилось. Вот так вот просто – это и есть конец их истории? Ее вышвырнут в ночь, даже не объяснив, в чем она провинилась?

– Н-но… Куда мне идти? – еле пролепетала она.

Сид зашелся в беспечном смехе и едва пожал плечами.

– О, меня это больше не волнует! Наверное, к мертвяку своему потащишься – куда ж еще?

Медленно, как в дурном сне, Яна подхватила со стола сумочку (пустую! – паспорт и кошелек остались на тумбочке в коридоре), посмотрела на Сида, все еще не веря, что это происходит наяву.

Сид ободряюще кивнул. Он по-прежнему улыбался.

Наверное, нужно было кричать. Броситься ему на шею или ударить по лицу, трясти за воротник куртки. Наверное, так бы поступила Ника.

Или, наоборот, упасть на пол, позволить бить себя ногами, но не двигаться с места, пока не поймет: что же произошло?

Ни к селу ни к городу всплыла мысль: а хладнокровная Лиза сейчас бы издевательски расхохоталась и опустилась в кресло. Сидела бы, изящно скрестив ноги, пока не получит ответов на все интересующие ее вопросы.

Но Яна – не Ника и не Лиза. Кажется, под взглядом этих бешеных желтых глаз она даже перестает быть сама собой. Сейчас она просто никто. Покорное животное, которое можно без лишних объяснений выставить за дверь.

В прихожей Яна прилежно пыталась натянуть куртку, но, конечно, раз за разом не попадала в рукав. Сид наблюдал за ее бестолковыми потугами все с той же застывшей маской на лице. И все же в какой-то момент в его глазах промелькнуло нечто человеческое, частичка Сида, которого Яна знала и любила.

Он неохотно разлепил губы и прорычал:

– Я уже объяснил однажды: я не шлюха. Ты женщина, тебя я не трону. Но твоего ублюдка я в следующий раз просто убью. Я тебе клянусь.

Яна поверила сразу и безоговорочно.

Оказавшись на лестничной площадке, она кулем осела на грязные ступени и отчаянно, безутешно разрыдалась. Так плачут дети или сумасшедшие.

Яна не знала, как долго она просидела на холодной лестнице. В какой-то момент ей показалось, что из-за белой двери, которую она привыкла считать своей, донесся сдавленный, полный боли стон.

Но, конечно, ей показалось. Так могло стонать только живое существо, а вовсе не демон, оставшийся по ту сторону двери.

Отчаянным усилием Яна одержала верх над стиснувшими грудь рыданиями. Она подняла на Владиза распухшие со слипшимися ресницами глаза и просто, без выражения, проговорила:

– Сид меня выгнал. Обещал убить тебя при случае. Что ты ему сказал?

Глаза Владиза удивленно расширились, на губы наползла недоуменная ухмылка.

– Да ничего, по большому счету. Так, помочь тебе хотел.

Яна не сводила с него потухшего взгляда. Кажется, эмоции наконец кончились. Она просто будет стоять здесь и не уйдет, пока не получит от Владиза разъяснений. Это очень просто.

– Как помочь? – равнодушно переспросила она.

– Ну, – Владиз самодовольно и хищно усмехнулся, – по-своему.

Яна ждала, и он первым нарушил затянувшуюся паузу. Нервно проведя ладонью по волосам, Владиз принужденно рассмеялся.

– Секс я ему предложил, МЕЛКАЯ.

– Ч-что?

Яна моргнула. Это было настолько нелепо, что просто сбивало с толку. На секунду ей даже показалось, что она ослышалась.

– Ну, не вдвоем, разумеется. Втроем, с тобой.

Владиз шагнул вперед и примирительно поднял руки.

– Сказал, что это твоя идея. Чтобы не выставлять тебя вовсе уж дурой.

Что-то происходило с реальностью. Яна помотала головой, пытаясь поставить кусочки пазла на место, но бесполезно. Реальность разваливалась на куски, за что ни ухватись – выходила сплошная бессмыслица.

– Как это могло мне помочь? – выдавила она бесцветным голосом.

Владиз сокрушенно вздохнул и уставился на Яну, как на несмышленого ребенка.

– Не понимаешь? Я знал, что ты не из самых умных. Но чтоб настолько, мелкая…

– Зачем ты это сделал? – Яна упрямо переступила с ноги на ногу.

Владиз склонил голову набок и ласково, раздельно спросил:

– Мелкая. Сколько там они работают? Ну, с этой, рыжей?

Он досадливо прищелкнул пальцами. Яну всегда поражало, до чего у него плохая память на имена.

Уже неважно. Вряд ли сегодня ночью что-то еще имело значение. Все уже случилось.

Яна равнодушно пожала плечами:

– Неделю назад премьера была.

– Ну вот видишь! – Владиз торжествующе хлопнул в ладоши. – Стало быть, они спят уже неделю или около того.

Он сощурился, придирчиво изучая Янино лицо: не дрогнут ли губы, не дернется ли подбородок?

– Ты же не настолько наивная, чтобы верить в чудеса? – он скривился. – Ну ладно, пощадим твои чувства. Пусть они даже не спят, но вот-вот начнут. Хоть этого ты не отрицаешь?

Яна едва заметно повела плечом. Она все еще не понимала, что ей хочет сказать этот холеный мужчина с пустыми глазами.

Не дождавшись ответа, Владиз подошел к Яне и заботливо положил руки ей на плечи, заглянул в глаза.

– Ты вообще понимаешь, почему это случилось?

Вопрос достиг цели: Яна дернулась как от удара. Это было едва заметно, но Владиз почувствовал и крепче сжал пальцы на ее плечах.

– Мелкая, – он заглянул ей в глаза с ласковой грустью, – ты хорошая очень. Одна беда: не понимаешь, как жизнь устроена. Все это происходит по одной причине. Мальчишка-то твой заскучал. Новизны захотел, понимаешь?

Яна хотела промолчать, но неожиданно для себя всхлипнула. Паршивец Владиз со своими ласковыми руками и невинными глазами, он все же умудрился пробить ее защиту.

– Ну вот, – обрадованно просиял он. – А теперь подумай, что лучше: честная оргия на троих, где ни у кого никаких секретов? Или тайком, по углам, как твой кобель?

Вытолкнуть из глотки слова стоило неимоверных усилий. И все же Яне удалось прохрипеть:

– Он не кобель.

Владиз легко расхохотался и приобнял Яну за плечи, увлекая за собой вглубь квартиры.

– Как скажешь. Только ведь факты, понимаешь ли, против него.

Яна сделала пару коротких шажков и снова застыла. Она продолжала смотреть на Владиза с тупым любопытством. Неужели это все его объяснение?

– В общем, – подытожил он с дружелюбной улыбкой, – я решил, что маленький междусобойчик развлечет твоего парнишку. Глядишь, он бы и ту стерву бросил. Устроился к нам работать, чем черт не шутит… А чтобы не выставлять тебя дурой, я сказал, что это твоя идея была.

Пазл все еще не складывался. Яна заторможенно потрясла головой.

– Почему он тебе поверил?

– Ах, это! – Владиз оживился. – Ну это совсем просто. Ты же столько мне про него рассказывала. Ну, я и добавил немного интимных деталей: часть из твоих рассказов, часть из головы, уж извини. Иначе совсем пресно выходило.

Он смотрел на нее с таким воодушевлением, словно ждал: Яна вот-вот захлопает в ладоши или бросится ему на шею.

А Яна наконец ощутила, как медленно оживают мышцы, как трескается ледяной ком, в который успела обратиться ее душа.

Она все глядела в неправдоподобно голубые глаза, и на ее губы постепенно наползала робкая улыбка.

Владиз облегченно вздохнул и собирался было сказать что-то еще, но не успел.

Яна начала смеяться. Сначала у нее вырывались только несмелые каркающие смешки, но с каждой секундой жестокая судорога отпускала горло, и смех лился все громче и свободнее.

Владиз озадаченно нахмурился, потом снял руки с Яниных плеч и даже попятился. А она все хохотала – до истерики, до боли в животе. Яна смеялась и физически ощущала, как с этим безумным смехом ее покидает серая хмарь, мешавшая сложить проклятый пазл.

Лишь через несколько минут она все же смогла разогнуться и вытереть набежавшие слезы.

– Да, теперь я поняла! – выдохнула Яна. – Вопросов больше нет.

Владиз улыбнулся ей почти братской улыбкой и как-то несмело, вскользь поинтересовался:

– Все-все поняла? Значит, без обид?

Его вопрос вызвал новый взрыв хохота. Но Яна все же смогла кое-как выговорить:

– Ну что ты! Какие обиды могут быть… К симулякру?

Владиз отпрянул и негодующе зашипел, как будто ему в лицо плеснули ледяной водой. Его тонкие черты исказились в злобной гримасе, но было уже поздно.

Теперь Яна разгадала его секрет и больше не боится.

Она задавила смех и виновато развела руками.

– Прости, Владиз. Сид был прав, ты не настоящий. Просто бесполезная мертвая оболочка.

– Да сколько раз уже… – начал было Владиз, но Яна только взмахнула рукой.

– Ну не мог такого придумать живой человек. И выглядеть, как ты, человек не может. И жить так тоже живой человек не может!

Она торжествующе помотала головой.

– Больше тебе меня не одурачить. Бесполезно. Прощай, Владиз!

Владиз стоял, собираясь с мыслями. На какой-то момент Яне даже стало его жаль.

Но она ведь не виновата, что он симулякр. И она точно не может больше ни минуты оставаться в этой пустой мертвой квартире-голограмме.

Она была уже в дверях, когда Владиз холодно окликнул ее, впервые назвав по имени.

Яна вздрогнула и обернулась.

– Ты больше не вернешься, да? – тихо спросил он.

Ни секунды не колеблясь, Яна счастливо помотала головой.

– Ну что же, – Владиз вздохнул. – Как знаешь. Тогда я скажу тебе последнюю вещь.

Яна молча ждала в дверях. Она смотрела на своего бывшего друга с безразличием и легкой брезгливостью, как на безобидное, но неприятное насекомое.

– Симулякры, – вкрадчиво проговорил Владиз, – они ведь никогда не заговорят с человеком первыми. Верно?

Янин лоб прорезала глубокая морщинка. Она уже почувствовала неладное, но еще не могла уяснить, в чем дело.

– Верно, – она нехотя кивнула.

– Ну так вот, – Владиз улыбнулся жуткой улыбкой садиста, – стало быть, и мальчишка твой мне сам позвонил. Правда или нет?

Яна словно налетела на стеклянную стену. Невидимый барьер уже окружил ее, отделил от всего мира. А неповоротливая улыбка так и не успела сползти с лица.

Медленно, против воли она кивнула и выдохнула:

– Правда.

Владиз деловито кивнул.

– Ну так вот, он что хотел-то. Просил о тебе позаботиться. С работы там тебя не гнать, жилье дать на время… Ну, присмотреть, короче.

– Зачем? – еле выговорила Яна севшим голосом.

Владиз картинно всплеснул руками.

– Что бесполезная голограмма может знать о мотивах живых людей? Наверное, бросить тебя собрался. К рыжей уйти. Иначе – зачем бы?

Мозг Яны неуклюже затрепыхался, силясь придумать другое логичное объяснение. Ни единой мысли – одна пустота, как в глазах Владиза.

А тот непринужденно продолжал, снова подбираясь к Яне мелкими шажками.

– Я твоему хиппи немытому объяснил, что ничего не делаю просто так. Ничего личного. А платить, кроме как самим собой, вроде и нечем…

Владиз рассмеялся, но смех перешел в сухой кашель и быстро замер, подавленный ватной тишиной.

Прошло, наверное, несколько секунд, а может быть, часов. Яна не смогла бы сказать точно. Но в конце концов она все же отлепилась от косяка двери и шагнула на лестничную площадку.

– Мелкая…

Звал Владиз, больше было некому. И все же Яна не могла поверить, что это его голос. Такие, как он, никогда не плачут.

Она замерла, но не обернулась.

– Не уходи, а? Поживешь у меня, пока на ноги встанешь…

Голос Владиза звучал совсем слабо. Так, будто он вдруг понял, что умирает.

По-прежнему не глядя назад, Яна медленно, но твердо пошла прочь. Прочь из этой квартиры-миража, прочь от призрака с небесными глазами. Подальше от наваждения, которому и так отдала слишком много сил.

Ей предстоял долгий путь домой.

Ночь уже клонилась к утру, когда Яна наконец оказалась перед белой дверью. Такой знакомой, своей до мельчайших деталей: антикварная чугунная ручка с блошиного рынка, веночек из сухих цветов, едва различимая царапина в правом нижнем углу.

Она собралась с духом и несмело поскреблась в дверь. Выждала минуту, две и повторила. Ответом ей была глубокая тишина.

Что ж, придется по-другому. Яна со вздохом достала из кармана ключ и бесшумно отперла дверь. На цыпочках, как вор, она зашла в прихожую и застыла на месте. Яна отчаянно вглядывалась в темноту, вслушивалась и даже принюхалась к воздуху.

Все органы чувств упорно твердили одно и то же, но Яна наотрез отказывалась им верить.

– Сид? – робко позвала она.

Полная тишина.

«Пожалуйста, не надо! Не надо!»

С бешено колотящимся сердцем Яна толкнула дверь в комнату.

Слух и чутье ее не обманули. Там было пусто.

Ну вот и все, рухнула последняя надежда. Яна до крови закусила губу, чтобы не расплакаться.

Сида здесь нет. А это значит, что он может быть только в одном месте – с ней. С рыжей ведьмой, что украла ее, Янино, счастье. Будто мало ей было всего мира и крылатых качелей в придачу!

Теперь все потеряло смысл. Теорема доказана, выхода больше нет.

«Что ты будешь делать теперь?» – все повторял и повторял испуганный голосок в Яниной голове.

Она помедлила, взвешивая все возможные варианты. Ей нельзя ошибиться, только не сейчас!

Наконец она удовлетворенно кивнула. Скинула ботинки, зашла в комнату и тихонько заползла под одеяло.

Один выход все же есть. Она останется в своем доме. Она еще поборется. В конце концов, разве у нее есть выбор?

Уже через минуту Яна безмятежно спала. Стеганое одеяло едва заметно поднималось и опадало в такт ее дыханию.

А где-то на другом конце города тот, кого Яна звала Владизом, стоял у панорамного окна и бессмысленно таращился на черные воды Невы.

– Ты никогда не была дурой, мелкая, – он едва заметно улыбнулся. – Но ты забыла об одном. Каждый живой человек для кого-нибудь окажется симулякром. А правдой ведь будет то, что скажешь ты, – так ты однажды подумала, мелкая? Верно?

Пустая квартира не ответила ему даже самым слабеньким эхом.

Глава 7

Новый год

Яна с детства привыкла ждать декабрь как маленькое чудо.

В конце года ее родной городишко заваливало снегом. Снег милосердно скрадывал убожество облупленных пятиэтажек, возвращал румянец на хмурые лица людей, а заплеванные аллеи парка и вовсе оборачивались тропками в волшебную страну. Мать несла с работы нескончаемые подарки от учеников, и дома заводилась кое-какая еда, помимо извечных круп и макарон. В декабре Яна верила, что следующий год станет совсем другим.

Она жила в Питере уже достаточно долго, чтобы привыкнуть: здесь декабрь не меняет ровным счетом ничего. Просто мир сереет еще на полтона, город потихоньку утопает в слякотных сумерках да дома становится холоднее – в общаге всегда плохо топят.

В этом году все было почти так же. Снег снова запаздывал, игнорируя зыбкие рамки календаря, город оставался по-осеннему темным и угловатым.

И все же Яна ждала не зря. С приходом декабря ей перепало крохотное, но самое настоящее чудо.

Сид вернулся домой в первый день зимы, через сутки после их ссоры. Тот вечер тянулся нескончаемо долго, и в какой-то момент Яна даже поверила: ничего не произошло. Никто не вышвыривал ее на улицу. Сид, как всегда, пропадает на репетиции, а она просто коротает очередной томительный вечер в вынужденном одиночестве.

Когда закрылось метро, душу кольнуло недоброе предчувствие: Сид не придет. Да и с какой стати ему возвращаться домой теперь, когда он избавился от Яны? Теперь он волен насовсем перебраться в зачарованный мир цирка. Может быть, уже обосновался в разрисованном вагончике на колесах, обнимает на узкой кровати рыжеволосого эльфа с прозрачной кожей.

Яна бросила взгляд на свою ставшую необъятной постель. Простыни еще хранили крохи запаха Сида. Может быть, если заползти под одеяло, свернуться калачиком, ей как-то удастся пережить еще и сегодняшнюю ночь…

В этот момент в замке скрежетнул, проворачиваясь, ключ. Хлопнула дверь, и в комнату стремительно вошел Сид. Он уставился на Яну, будто увидел привидение.

– Привет.

Его голос звучал почти как обычно.

Яна несмело улыбнулась (все должно быть буднично! очередной вечер из бесконечной вереницы – сколько таких было и еще будет!) и выговорила самым спокойным из голосов:

– Владиз все наврал. Я ничего не знала. И я у него больше не работаю.

Яна замерла, впившись глазами в лицо Сида. Она судорожно пыталась уловить на нем хоть какие-то эмоции, но напрасно. На секунду ей даже показалось, что он ее не услышал.

Сердце ухнуло в бездонную яму. А затем Сид кивнул. Это был небрежный, до неправдоподобия повседневный жест. Как будто они обсуждали ужин, как будто не решалась сейчас Янина судьба.

Что-то такое проскользнуло в этом кивке, неуловимый намек… На что? Недоверие, презрение или все же безразличие? Тогда почему он продолжает спокойно стоять, почему не выгонит ее снова?

В комнате стало так тихо, что Яна боялась вздохнуть. В туалете зашумели трубы – звук показался просто оглушительным – это сосед снизу спустил воду.

Сид коротко фыркнул.

– Пожрать найдется? Я весь день на ногах. Проголодался как черт…

Яна едва не зажмурилась от накатившего чувства облегчения. Лед тронулся. Она порывисто кивнула и бросилась на кухню, ощущая, как ватно подгибаются коленки.

Тем вечером они впервые за несколько недель занялись любовью. Яна кусала губы, чтобы не разрыдаться от благодарности и собачьей, без оглядки, нежности. Она обнимала Сида за шею, прижималась к нему так крепко, как могла, и все старалась заглянуть ему в глаза. Просто раствориться в их зверином желтом огне, забыть обо всем на свете, выпасть из реальности и потеряться во времени – разве можно мечтать о большем?

Сид двигался плавно и медленно. Его рука крепко сжимала Янино запястье, он ласково покусывал ее за шею, горячо дышал в щеку. Сейчас он весь без остатка был здесь, с ней – но раз за разом отворачивался под ищущим взглядом подруги.

Яна сдерживала рвущее грудь отчаяние. Не все сразу. Пусть сегодня ее любимый прячет лицо (что он скрывает на дне глаз? или так легче забыть, что в этот раз он в постели не с той?). Но все же он здесь – и это было главное.

А затем наступило утро, и все пошло по-прежнему. Сид пропадал допоздна, Яна просиживала долгие пустые дни дома. Иногда курила гашиш, но чаще просто лежала на полу и пялилась в потолок, складывая минуты в часы.

На потолке без остановки прокручивались одни и те же жгуче-неотвратимые картинки. Сид с Никой на манеже, оба хохочут, по-волчьи запрокидывая головы к теряющемуся в темноте куполу. Душная теснота гримерки, торопливые касания и поцелуи. Короткие, ослепляюще-страстные случки, Ника даже не старается приглушить стоны – кому какое дело? Запах пота, сигарет и грима, азарт и вседозволенность. Хмельной смех, кураж перед выходом на публику и легкие прощания. Ведь они расстаются на одну только короткую ночь, а завтра это бешеное колесо закрутится по новой, раз от разу набирая обороты.

Яна просматривала эти картинки до отупения, до тошноты, но не закрывала глаз. Какой смысл прятаться от действительности?

Да и что она могла поделать? Ей некуда идти, эта огромная холодная комната – ее последний оплот. Только вот Сида здесь больше не было, и белизна стен теперь отдавала мертвенностью, даже рисунки на них как-то поблекли.

«Твой Питер Пэн ускользнул от тебя», – предательски нашептывал внутренний голос.

Но ничего, эта война еще не проиграна. Яна подождет. О, ждать она умела!

Каждый вечер (даже если он заканчивался под утро) она безмятежно встречала Сида незатейливым ужином и бледной истончающейся улыбкой.

Рано или поздно все закончится. Ее любимому наскучит эта новая игра, и он вернется к ней. Ведь рано или поздно все возвращаются домой, разве не так?

Сид боялся признаться себе в том, что с каждым вечером ему все труднее проворачивать ключ в замке нарядной, выкрашенной в белый двери. Каждое возвращение домой оборачивалось пыткой, как шаг в тюрьму, в мрачное одиночество карцера. Изощренность наказания заключалась в том, что в этом карцере он был не один.

Он готов был взвыть, раз за разом натыкаясь на застывший безмолвно-укоряющий взгляд Яны. Ее глаза-льдинки на раз выстуживали на корню весь огонь, что Сид приносил домой.

И сам дом тоже стал другим: теперь это была чужая территория. Вещи словно потеряли память и перестали слушаться, пропадали с привычных мест и обнаруживались на новых, совсем неожиданных. Свет лампочек разгорался неохотно, даже не пытаясь прогнать тени по углам. А иногда – Сид мог бы поклясться – из соседней запертой комнаты доносился сухой настороженный шорох нетвердых шагов.

Порой Сиду казалось, что он сходит с ума. Даже его старые приятели – жираф и сиреневый олень – покинули его. Теперь они были по разные стороны баррикад: ангелы-хранители Сида в одночасье обернулись безмолвными союзниками Яны.

Сама Яна оставалась ласково-молчаливой. Порой вечерами они привычно располагались на полу солнечной ванной, и она тихо льнула к нему, невесомо гладила его лицо ледяными кончиками пальцев.

Сид закуривал и прикрывал глаза, а Яна шептала:

– Помнишь, как это было? Ты помнишь?

Она принималась рассказывать истории об их лете – про трассу, горы и безукоризненно-синее небо; про белые ночи, когда они взахлеб любили друг друга до зари; про зеленые яблоки, скачущие по деревянному полу, и ключи от бара, которые Яна никогда не теряла из вида.

Она рассказывала про Озеро и придорожные костры, горящие всю короткую летнюю ночь; про последний паром на закате и лагерь, утопающий в песке; про запах пыли и жимолости в волосах, про ветер в лицо и сбитые ноги. Яна говорила так, будто и это все у них тоже уже было, и Озеро успело стать еще одним воспоминанием, главным сокровищем в заветной шкатулке их совместных историй.

Она говорила негромко, но с жаром, часто-часто роняя слова. Сид безнадежно молчал, только крепче обнимал подругу, стараясь не замечать холода ее ладоней. Ему нечего было сказать. Оправдываться или что-то объяснять казалось глупостью. Да и разве его вина в том, что Озеро с каждым днем отодвигалось все дальше в зыбкую несбыточность, а воспоминания бледнели и теряли свой вкус?

Сид даже не сомневался: Яна знает, что он хотел бы попросить у нее прощения. Конечно, она все понимала. И все же раз за разом отвечала на его судорожные объятия нежным упорным молчанием. От этого Сид ощущал еще большую безысходность.

Шли дни, он возвращался домой все позже и позже. Яна не задавала ни единого вопроса, только улыбалась ему ласково и терпеливо, будто ребенку. Сид не знал, как отвечать на эту застывшую безмолвную улыбку.

Однажды вечером он все же выдавил, злясь на себя за оправдывающийся тон:

– Извини, что вечно бросаю тебя одну, бэби. Дел по горло, мы же к Новому году готовимся.

Яна почти не отреагировала, только слегка дернулся уголок губы:

– В смысле – готовитесь? Мы что, вместе не будем отмечать?

Сид облегченно расхохотался и хотел было взъерошить ее волосы, но в последний момент передумал. Он заметил, что волосы Яны больше не торчат непокорными волнами цвета пшеницы. Они стали тусклыми, как будто пыльными, даже на вид слабыми.

– Мы артисты, бэби, – подмигнул он. – У нас праздников не бывает. На Новый год мы работаем.

Яна наморщила лоб.

– То есть как это? Я думала…

– Знаю, – перебил Сид. – Но иначе никак. И там такие деньги, ты себе даже не представляешь…

Он досадливо дернул щекой. Опять проклятые извиняющиеся нотки в голосе.

Но Яна его уже не слушала. Перед глазами снова замелькали разъедающие душу картинки. Сид и Ника, всегда вместе, крепко сцепленные руки и одна на двоих жизнь.

В комнате неожиданно стало душно, Яна поймала себя на желании зайтись в беззвучном крике. Ощущение было как от удара под дых.

Ничего, и не такое терпели. Она растянула губы в безмятежной улыбке и кивнула.

– Я понимаю. Все нормально, без обид. Хоть высплюсь в Новый год.

Сид перевел дыхание и бережно прижал Яну к себе. Он заметил, что ее свитер пропах ганджей.

– Ты у меня лучшая, бэби!

Утром Яна потихоньку выскользнула из-под одеяла и принялась бесшумно одеваться. Ей не хотелось будить Сида.

– Куда собралась, бэби?

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Яна медленно обернулась. Сид свободно раскинулся на постели, в падающем из окна свете фонаря смутно угадывалась его ленивая ухмылка.

Яна ответила ему ровной улыбкой.

– Извини, не хотела будить. Мне надо кое-куда отлучиться.

– А поподробнее? – хмыкнул Сид.

Но Яна лишь развела руками.

– Секрет. Но, может быть, вечером у меня для тебя будет сюрприз!

Ей хотелось, чтобы Сид пустился в расспросы. Приятно не только бесконечно ждать кого-то, но и самой хотя бы однажды таинственно пропасть.

Но Сид только потянулся и зевнул.

– Отлично! У меня для тебя тоже, будем квиты.

Против воли Яна подалась вперед:

– Какой сюрприз?

– Ну уж нет! – довольно расхохотался Сид.

Яна в который раз поразилась его способности просыпаться разом, в одну секунду, и сразу пребывать в отличном настроении.

Она подняла с пола сумку и махнула рукой:

– Ну тогда до вечера!

– Может, хоть позавтракаешь? – лениво протянул Сид ей вслед.

– Нет, я потом. – Яна тихонько прикрыла за собой дверь.

Она твердо помнила: анализ крови нужно сдавать натощак.

Яна

Яна поднималась по лестнице тяжело и даже пару раз споткнулась. На улице уже давно стемнело, света в подъезде, как обычно, не было. Конечно, она давным-давно знала наизусть каждую щербинку этих стертых ступеней. Просто сегодня Яна неимоверно устала.

В замерзшей руке она несла картонку с тортиком – скромное угощение из ближайшего магазина.

Уже много дней ей не приходило в голову выйти на улицу просто так, ради удовольствия. А ведь город был совсем неплох. Витрины уже вовсю сверкали новогодними украшениями, крыши домов на фоне дымчато-синего неба рисовались волшебными замками, а легкий морозец приятно пощипывал щеки. Сердце снова кольнула тревожная мысль: она на Новый год останется совсем одна!

Яна получила результаты анализа еще утром и поняла: не может она идти домой. Только не сейчас. Она отправилась бесцельно бродить по улицам, а через несколько часов, когда совсем выбилась из сил, нашла уютную кофейню и засела там с огромной кружкой горячего шоколада.

Столик у окна с видом на набережную и телебашню оказался идеальной декорацией для внутреннего диалога. Когда стемнело, шпиль исполинской антенны-иглы скрылся в низко нависших облаках. Теперь в туманном мареве то и дело вспыхивали размытые неоновые сполохи праздничной подсветки – красный, синий, зеленый и так по кругу.

Мысли в голове тоже крутились по накатанной колее: растерянность, обида, страх, робкая надежда, что все еще будет хорошо. Яна думала о Сиде и зачарованном мире цирка, куда он сбегает каждый день; об их пустом доме с белыми стенами; об Озере, путь к которому они нарисовали вдвоем. Ведь не может быть, чтобы это все обернулось шуткой, бессмыслицей, рассеялось без следа.

Она твердо знала: Сид любит ее. Если бы не любил, все было бы совсем по-другому. И разве его чувства к ней – не единственное, что еще имело значение? И разве это не спасет их от любой беды?

Яна залюбовалась огнями, отражавшимися в Неве. Внезапно она почувствовала себя нежной и бесконечно уязвимой, но такой счастливой! Конечно же, все будет в порядке. Пока ты любишь, ты победил – и никак иначе.

В какой-то момент Яна даже безотчетно начала напевать под нос, но поймала неодобрительный взгляд официанта и сразу же осеклась. Пожалуй, засиделась она тут – пора было двигать домой.

На дорожке у подъезда сердце радостно подскочило в груди. Их окна ярко светились – значит, Сид дома! Яна смущенно хмыкнула. Конечно, все было правильно. Разве мог он не ждать ее в такой день?!

Из-за белой двери доносились звуки чувственного танго, и Яна удивленно округлила глаза. Она не помнила, чтобы Сид слушал такую музыку.

Повинуясь внезапно проснувшемуся предчувствию, она тихо, как могла, отперла дверь и безмолвной тенью скользнула в прихожую. Дверь в комнату была гостеприимно распахнута. Яна сделала шажок вперед и застыла на пороге.

Вся немногочисленная мебель была раздвинута по углам, а центр комнаты превратился в импровизированный бальный зал.

Сид и Ника скользили в танце, едва касаясь гладких досок пола. Рука Сида по-хозяйски лежала на точеной талии партнерши, они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

Взвизгнули скрипки – и Ника гибко изогнулась, откидываясь назад. В воздухе взметнулась огненная волна волос, и Яна увидела ее раскрасневшееся лицо запрокинутым, с непристойно прикушенной губой. Сид склонился над Никой, поддерживая тоненькую фигурку и почти касаясь лицом молочно-белой кожи на хрупком горле. В этот момент взгляды Яны и Ники встретились. Ника не шелохнулась – только зазмеилась по губам тонкая улыбка.

Музыка замерла, и в наступившей тишине оглушительно громко брякнула по полу картонка с тортом. Яна мучительно покраснела. Кусок бисквита и приторно-маргаринового крема теперь казался таким невыносимо глупым и жалким, никому не нужным.

Яна медленно попятилась в спасительную тьму коридора.

– А-а-а, бэби, салют!

Сид послал Яне дурашливый воздушный поцелуй. Он все еще крепко сжимал в объятиях партнершу.

– Как тебе? – Ника небрежно отстранилась.

Она так и не отвела смеющегося взгляда от лица Яны.

– Правда, огонь? Ну скажи, чудо? – Сид шутливо взъерошил волосы Ники.

«Когда-то он так же дурачился со мной!»

– Конечно, – бледно улыбнулась Яна. – Николь, ты чудо.

– Да не она, – Сид со смехом отмахнулся. – Номер! Как он?

Яна пожала плечами. Она не видела никакого номера – только оголенную страсть, смелые руки любимого на чужом теле и один на двоих горящий взгляд, глаза в глаза.

– В общем, вот и мой сюрприз, – Сид хвастливо кивнул в сторону Ники. – Решил разбавить твое затворничество. Встряхнешься хоть…

Яна смотрела на него во все глаза и никак не могла сообразить: он всерьез? Или это такая новая игра – еще один способ унизить ее, заставить страдать? А что, если?..

В мозгу молнией мелькнула мысль-озарение: да ведь это же месть!

Давно ли она сама сидела в этой комнате вдвоем с Владизом, бездумно хохотала взахлеб, а Сид бестолково топтался на пороге – так же, как Яна сейчас?

Картинка прояснилась. Конечно, это все подстроено! Яна глубоко вздохнула и улыбнулась чуть шире, незаметно вытирая о штаны потные ладони.

– Ты, кажется, тортик принесла? – Ника с легкой издевкой кивнула в сторону нелепой коробки на полу. – Славно! Давайте пить чай.

Сид хотел было возразить, но она лишь повелительно махнула рукой:

– Дорепетировать и завтра можно. Не стой столбом, неси чайник!

Яна стояла как громом пораженная и зачарованно смотрела на Нику. Гордая осанка, уверенные движения и твердая, как камень, улыбка – эта миниатюрная огненная женщина явно чувствовала себя как дома.

Больно кольнуло сердце: ведь это был ее, Янин, дом! И вот теперь в ее последний оплот вторглась наглая захватчица, самоуверенно наводит тут свои порядки и так пленительно-небрежно командует ее мужчиной.

Яна была уверена: Сид не станет этого терпеть. Сейчас он ответит какой-нибудь колкостью, осадит Нику – не может не осадить!

Но Сид только согласно кивнул и протиснулся мимо Яны на кухню. Очевидно, правила игры здесь задавал не он.

Они пили чай, разместившись втроем вокруг стола. Сид посадил Нику в свое любимое кресло-качалку и сам занял стул рядом. Яне пришлось примоститься на антикварной колонке, которая обычно служила им прикроватной тумбочкой.

Она не отводила тревожного взгляда от Ники. Ею можно было любоваться, как произведением искусства: кошачья поза, румянец на точеных скулах и по-детски узкие ладошки, обхватывающие чашку. Когда она смеялась, то откидывала голову, и копна ее волос жарко полыхала даже под тусклой люстрой. Она пила очень сладкий чай (пять ложек, Яна считала!), но на помятый торт даже не взглянула.

И еще Ника с Сидом говорили, не умолкая ни на секунду, взволнованно перебивали друг друга. Яна снова, как в первый раз, ощутила себя не участником разговора, а безмолвным нежеланным свидетелем.

На секунду ее с Никой взгляды встретились, и Яна едва не ахнула. В карих с хитрым прищуром глазах так и плескалось издевательское превосходство: «Ну? И что ты мне сделаешь?»

В ушах барабанным боем разлились гневные удары сердца:

«Не молчи! Сделай что-нибудь!»

Казалось, время остановилось. Яна с трудом разлепила губы.

– З-зачем он тебе?

Вопрос прозвучал излишне громко. Она сама удивилась своему сиплому грубому голосу.

В комнате повисла напряженная тишина.

Сид повернулся к Яне. Она заметила, как побелели костяшки на его сжавшемся кулаке.

Желтые глаза Сида опасно сузились, он едва заметно качнул головой. Яна почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Прости? – Ника наклонилась к ней, вежливо улыбаясь. – Ты что-то сказала?

– Зачем он тебе на корпоративах? Разве там тебе нужна страховка?

Ника откинулась на плетеную спинку кресла и коротко хмыкнула.

– Помню, была такая история, – она сощурилась, глядя поверх Яниной головы. – Мы с шапито выступали на сцене ДК. В программе был номер с львицей, а клетка у нас круглая, только под манеж.

– Но как же?.. – Яна нахмурилась.

Она не понимала, к чему ведет Ника.

– А вот так, – она с пристуком поставила чашку на стол. – Парень у нас был здоровый, Олежка-клоун. Держал лонжу, пристегнутую к ошейнику львицы. Вот и вся страховка.

Яна представила двухсоткилограммовую тушу, распластанную в прыжке. Один мощный рывок – и хищник в зале. Разве тут поможет жалкий поводок?

Ника выждала паузу и звонко расхохоталась.

– Конечно, нас бы так не выпустили работать. Пришлось директору ДК что-то плести…

Она снова прыснула, в ее глазах так и плясали бесенята.

– Прикинь, показали ему пульт от дым-машины, внушительный такой, с красной кнопкой. Говорим: это кнопка электрошока, она к ошейнику львицы крепится… Если вдруг что, мы – раз! – и током ее шибанем! И все, никаких… проблем…

Конец фразы Ники потонул в ее хриплом смехе. Рядом довольно хохотал Сид. Яне пришло в голову, что он наверняка слышит эту историю не в первый раз.

Отсмеявшись, Ника развела руками:

– Вот так и работали. Все молятся, а Олежка-клоун поводок держит.

Яна молчала. Ей было не смешно. А Ника подалась вперед и закончила, чеканя каждое слово:

– Так вот, запомни. Кто-то всегда должен держать лонжу. Даже если она не спасет, даже если все понарошку. Иначе люди боятся. Понимаешь?

В воздухе повисла тяжелая пауза. Ника выжидающе замерла: стальные мышцы на острых плечах, взгляд кошки, готовящейся к броску.

Тишина взорвалась истерически-визгливым хохотом Яны. Она смеялась и не могла остановиться.

Всхлипывая, она едва-едва выговорила:

– Так это ж про вас история! Клоун львицу страхует, ну!

Она согнулась пополам и кое-как смахнула выступившие слезы. Больше никто не смеялся.

Ее хохот замер сам собой. Ника и Сид неотрывно смотрели на нее, ничего не говоря.

Яна выпрямилась и пожала плечами.

– Ладно, пойду посуду уберу. Раз сладкого никто не хочет.

Ей вновь никто не ответил.

Она стояла на кухне, уткнувшись бессмысленным взглядом в черный проем окна. На столе неопрятной грудой громоздились тарелки, в деревянном ящике с продуктами было почти пусто.

Яна поняла, что просто не может вернуться в комнату. Только не туда – к двум пленительно-легким, смешливым людям-нелюдям, понимающим друг друга с полувзгляда.

Чтобы выиграть немного времени, она наполнила водой походный чайник и разожгла горелку. О, этот гордый ветеран бивачных костров – они откопали его на блошином рынке, Яна начистила помятые бока до праздничного блеска, а Сид все собирался приделать ему свисток, да так и не дошли руки.

Яна ощутила странное родство с этим медным пенсионером-уродцем: она так же потрепана и утомлена, ее тоже жизнь в последнее время не щадила. И все же они оба добросовестно исполняют свой долг – а как же иначе?

На слабом огоньке горелки чайник начал тихо вздыхать, где-то в его недрах зарождался еле слышный тонкий писк. Это отрывались от дна крошечные пузырьки воздуха, скрипели старые латаные швы.

Яна зажмурилась и тихо, надсадно застонала в унисон с чайником. Стало как будто полегче.

– Тебе помочь?

Она рывком обернулась на насмешливый хрипловатый голос. Сердце скакнуло перепуганным зайцем, но Яна тут же нашлась:

– Да я тут фрукты режу, раз тортик не пошел…

Недрогнувшей рукой она взяла со стола пакет с парой яблок и бананом (последние! берегла на утро!) и покорно протянула их Нике.

– Сейчас доску и нож сполосну!

Они стояли вдвоем у стола, почти соприкасаясь локтями, как две закадычные подружки. Ника сноровисто нарезала подувядшие фрукты, а Яна маялась, неловко теребила вентиль горелки. Синие лепестки пламени то жалобно затухали, то бодро взвивались к блестящим бокам чайника.

В конце концов Яна решилась. Ведь оставались считаные секунды, пока они с Никой наедине, и можно задать любой вопрос.

– Николь, Вы с Сидом… Ну…

Она пришибленно умолкла. Выговорить мучившие слова оказалось слишком трудно.

Ника отложила нож, уперла руки в бока и поощрительно кивнула. Яна прокашлялась.

– Вы с ним… Так вы…

На секунду их взгляды встретились, Ника уловила панику Яны, и ее кофейные глаза победоносно вспыхнули. Она без запинки выговорила:

– Хочешь спросить: спим ли мы? Ну да, а как же иначе? Мы ведь партнеры.

Ну вот и все. Пол ушел из-под Яниных ног – чтобы удержать равновесие, она неловко схватилась за край стола.

Конечно, она и так знала ответ. И все же услышать его вот так из первых рук, просто и буднично… Невыносимо!

Но ее смятение было неверно истолковано. Ника ласково положила руку ей на плечо, заговорила тихо и раздельно, как со зверьком или маленьким ребенком:

– Да ты не бойся, тебя это не коснется! Ты не мешаешься.

«Не мешаешь. Правильно говорить „не мешаешь“».

Яна тупо молчала. Все верно: снова она оказалась никчемной вещью. Как старый колченогий стул, который лень вынести на помойку. Его милостиво задвигают в пыльный угол, предел его мечтаний теперь – снисходительное «живи пока, не мешаешь».

– А зачем ты спрашиваешь? – Ника заметно оживилась. – Хочешь знать, как все произошло? Я расскажу!

Конечно, Яна не хотела ничего знать. Сейчас она вообще ничего не хотела – разве что добраться до постели, заползти раненым зверем под одеяло и проспать лет сто. Она бесконечно устала – не нашлось сил даже покачать головой.

– Он мне тогда реквизит помог до дома довезти, – Ника задумчиво потерла бровь. – Я ведь живу на последнем этаже, в мансарде. Ты знала? Старый фонд, лифтов днем с огнем не сыщешь. Петроградка, чтоб ее…

Она говорила с радостным возбуждением, по щекам разлился лихорадочный румянец. Что это – желание выговориться, облегчить душу? Да полноте, разве у подкидышей-эльфов бывает душа?

– Зато вид какой! Крыши, дворы-колодцы, Крестовский зеленеет… Ну, это летом, сейчас одна серая муть за окном.

Ника словно и не замечала застывшей гримасы неприкрытого страдания на Янином лице.

– Короче, – она весело тряхнула головой, – поднял он мне реквизит. А метро уже закрыто, спешить вроде как некуда…

«Как некуда? А ко мне?!»

Яна до боли впилась ногтями в похолодевшие ладони. Теперь уже слишком поздно. Теперь она выслушает все до конца. По крайней мере, она будет знать…

– Ну я чай предложила. А сама коньяк тащу, – Ника хихикнула. – Хороший! Прикинь, еще с прошлого Нового года бутылка стоит, а выпить то некогда, то не с кем.

Как пошло и нелепо – болтовня на кухне, будто сцена из дешевого сериала! А ведь впору бы выть, бросаться на стены. Но Яна только машинально кивала в ответ.

– А амиго-то твой вроде и не против был. Пара глотков, и понеслась: «Николь, ты звезда! Ты гвоздь программы». А сам – потихоньку мне руку на колено…

Ника отправила в рот кусочек яблока и прижмурилась, явно смакуя момент.

У Яны перед глазами встала до боли четкая картинка. Студия-мансарда, заваленная сверкающей цирковой бутафорией; широкая тахта с горой подушек; Сид беззаботно ухмыляется, пускает в скошенный потолок колечки дыма, словно невзначай пододвигается ближе…

Вынести это было невозможно. У Яны вырвался истерический смешок-всхлип. Ника лишь пожала плечами.

– В общем, там все в первый раз и случилось. Да ты, поди, сама помнишь: он тогда в первый раз домой за полночь уехал. Что сказать? Приятель у тебя ничего. Слегка резковат, ну, ты знаешь… Зато как душевно к процессу подходит!

Ника залилась звонким бесстыдным смехом. Она явно была в восторге от произведенного эффекта.

Яна скосила глаза на стол. Полыхала ровным пламенем горелка, крышка у чайника начала суетливо подпрыгивать.

Схватить горячую ручку, размахнуться и приложить мятый сверкающий бок к этой румяной щеке, смыть кипятком самодовольную улыбку… У нее получится. Ника не успеет даже отшатнуться.

«Звезда Росгосцирка Николь Мишуровская безвозвратно обезображена и уходит с манежа» – как вам такое понравится?

Янины губы медленно растянулись в жуткой ухмылке. Она разжала затекший кулак.

– Девочки, вы чего тут застряли? Секретничаете без меня?

Сид стоял, лениво прислонившись к косяку двери. Он смотрел мимо Ники и улыбался именно ей – ей, не рыжей смеющейся кукле!

Яна застыла с протянутой рукой.

Момент был упущен. Ника проворно подхватила тарелку с фруктами и игриво подмигнула Яне:

– Идем. Догоняй!

Кухня опустела. Медленно, едва превозмогая накатившую усталость, Яна сняла с огня чайник и покорно шагнула в темный коридор. Из комнаты уже доносились голоса, прерываемые хмельным заразительным смехом.

В старых домах напор воды становится приличным только по ночам. Зато сейчас, в самый глухой час, обжигающие струи хлестали из розовой лейки душа с такой силой, словно хотели смыть к чертям любого, кто рискнет оказаться на их пути.

Яна неподвижно стояла перед стремительно запотевающим зеркалом и не сводила глаз со своего отражения. Из туманного зазеркалья зловещими чужаками проглядывали выпирающие косточки бедер, шаткая клетка ребер (а разве грудь бывает такой плоской?), синюшные тени под острыми ключицами. Яне было совершенно незнакомо это тело. Она задумчиво провела кончиками пальцев по астенично-бледному впалому животу.

В какой момент она превратилась в изможденную карикатуру на саму себя? Кажется, это началось еще осенью… Теперь не вспомнить.

Она недоверчиво потрясла головой. Такая худая! Беременные такими не бывают! Это исключено, тут какая-то ошибка.

Но Яна прекрасно знала: ошибка крылась в этом отвратительном мешке с костями, а не в анализе крови. Анализ она сдавала дважды.

Не считая шума воды, в квартире было совсем тихо – значит, Сид не стал ее дожидаться и лег спать.

Яна зыбко улыбнулась. Она вдруг осознала: до Нового года оставались считаные недели.

Сид

Сид торопливо ввалился в гримерку и с грохотом сбросил на пол рюкзак. Проклятый реквизит, казалось, весил не меньше тонны.

– Опять опоздал! Ты специально нарываешься?!

Можно было не сомневаться: обвиняющий голос Ники слышен далеко за пределами картонных стен гримерки. Сид развел руками:

– Виноват, бэби, – семейные проблемы. С боями к тебе прорывался…

Он все еще тяжело дышал, голос звучал загнанно.

– Да мне насрать! – зло оборвала его Ника. – У тебя вечно что-то случается. А тебя ведь предупреждали!

Она сидела, закинув ноги в высоких сапожках на стол. В руке дымилась сигарета, Ника подносила ее к губам заученно-бережным движением – чтобы не смазать грим. Ее алый отутюженный фрак царственно висел на спинке соседнего стула. Час до представления, все давно готово к выходу. Как обычно.

Сид беспомощно вздохнул. Ну, конечно, ей насрать – а как же иначе? Он уже давно усвоил: у цирковых семейных проблем не бывает, единственная уважительная причина опоздания – смерть.

Последние две недели пролетели в бешеной скачке. Казалось, изматывающим репетициям до ночи, поиску заказов пожирнее, беготне по городу за реквизитом не будет конца. Сид не помнил, когда в последний раз так уставал. В любом случае, они вышли на финишную прямую – вот и начался последний день года, обратного пути нет.

Сегодня из цирка они бегом помчатся за город, на елку к двум отпрыскам богатых чиновников. В двухчасовом шоу с целой армией артистов, фокусников и пиротехников им посчастливилось урвать роли рождественских эльфов. «Никакой самодеятельности, стишков и хороводов – эти дети видели все! И вообще, лучше рот не раскрывай, говорить буду только я», – строго предупредила его Ника, вручая причудливый костюм пару дней назад. Сид лишь пожал плечами: он давно растерял всякую охоту пререкаться с партнершей.

Потом они полетят обратно в центр города работать свой коронный номер. Огненное танго, переплетенное с Никиными пируэтами на полотнах в трех метрах над головой Сида.

Наконец, под утро их ждал ночной клуб. Закрытая вечеринка свингеров, фривольные костюмы Деда Мороза и Снегурочки – эта часть вечера вызывала у него наибольшие сомнения. Но Ника лишь беспечно отмахивалась: «Да просто ходи в костюме, бухай с гостями – делов-то!»

Им предстояла долгая ночь.

Он поймал испытующий взгляд Ники. Казалось, она слегка смягчилась, ее голос прозвучал почти примирительно:

– Что случилось на этот раз?

Сегодня Сид не уходил из дома дольше обычного: сначала тщательно брился (почему-то показалось важным убрать щетину с и без того гладкого затылка), потом перепроверял рюкзак, до отказа забитый костюмами и реквизитом (лишь бы ничего не забыть!), а под конец просто слонялся из угла в угол, деловито насвистывая и прищелкивая пальцами.

Он то и дело исподтишка бросал на Яну опасливые взгляды. Сид был уверен: она захочет закатить скандал. Будет сыпать обвинениями, что он бросает ее одну, возможно, даже разрыдается. Наверняка выйдет чудовищная сцена.

Но Яна оставалась безмятежно-спокойна. Казалось, она вообще не замечает суматошных сборов Сида. Все утро она безмолвно просидела в ворохе подушек, брошенных на пол посреди комнаты. Тянула слабенький остывший чай из грубой глиняной кружки, неотрывно разглядывала их картину на стене. Шоссе и верхушки сосен, окрашенные в золото, далекий горизонт – их солнечная трасса Ноль.

Сначала Сид раздосадованно морщился. Он давно заметил: в Янке пропадает актриса. С ее-то любовью к драматичным позам… А впрочем, уж лучше так, чем скандалить попусту.

Конечно, все к лучшему. Только вот скребущее чувство вины никак не хотело отступать, мешало покинуть комнату с белыми стенами, умчаться навстречу череде чужих праздников.

И все же надо было идти. Сид замер в дверях и бросил прощальный взгляд через плечо.

Яна наконец оторвалась от стены и рассеянно улыбнулась Сиду.

Он непроизвольно нащупал в кармане сигареты. Вот сейчас она заговорит – и безнадежно испортит весь день. Сейчас швырнет какой-нибудь упрек, бьющий ниже пояса…

Но Яна лишь отстраненно улыбнулась:

– Люблю тебя. С Новым годом!

Сид беззвучно выдохнул. В груди мгновенно оттаял ледяной ком, губы растянулись в облегченной улыбке. Он ласково подмигнул подруге:

– До встречи в будущем году, бэби!

Яна едва кивнула и отвернулась.

Его больше ничего здесь не держало.

Сид набрал в грудь воздуха. С его губ уже готова была сорваться очередная выдуманная на ходу байка. Что-нибудь про семейный скандал или некстати сломавшийся дверной замок. А может, трубу в ванной прорвало?

Чтобы выиграть время, он потянул через голову толстовку и расстегнул ремень на джинсах. Времена, когда ему было неловко переодеваться при партнерше, давно миновали.

Ника молча курила, беззастенчиво буравя взглядом его голую спину. О, Сид знал, чего она ждала! Извинений, раскаяния – прогиб по полной программе, и никак иначе. Такова уж Николь Мишуровская.

Всегда одно и то же. Внезапно что-то в Сиде взбунтовалось против вечного вранья и оправданий.

– Ника, золотце, – он обезоруживающе улыбнулся, – сегодня ведь праздник, как-никак. Давай не будем начинать, а?

Глаза Ники угрожающе сверкнули.

– Блин, – он примирительно пожал плечами, – я хоть трезвый! Ты вообще остальную труппу видела?

Зря он это сказал. Ника резким движением утопила окурок в грязной чашке и поднялась. Придирчиво оглядела кумачовый фрак, стряхнула с золотого манжета невидимую пылинку.

– Настоящий артист может блестяще отработать даже пьяный в хлам. Но он никогда, – Ника безжалостно сузила глаза, – никогда не опаздывает к представлению.

Ну вот, опять этот наставительный тон. Сид молча закатил глаза. Старые сказки…

– И еще, – Ника скривила губы, – настоящий артист никогда не будет вот так обращаться с костюмом.

Она брезгливо кивнула на забитый до отказа рюкзак Сида: пестрые тряпки были запиханы туда единым неопрятным комом.

– А впрочем… – Ника надела фрак и бережно оправила фалды. – Что я с тобой разоряюсь? Все бесполезно…

Она была полностью готова к выходу и стояла посреди гримерки, как нарядная подарочная статуэтка.

Сид тоже успел переодеться и теперь впопыхах шнуровал кеды. Зачем он все это терпит? Зачем позволяет собой помыкать? Взгляд сам собой упал на Никины словно отлитые из бронзы бедра, грудь, туго обтянутую алым сукном.

Нет, не то. Во всяком случае, это не главное.

Магия манежа – вот что держит его в узде. Кто еще откроет ему потаенную дверцу в этот колдовской мир?

Сид дернул затянувшийся на шнурках узел и смиренно вздохнул:

– Прости, бэби. Это в последний раз, обещаю.

Сработало. Ника торжествующе хмыкнула и направилась к выходу из гримерки. В дверях она остановилась и обронила делано небрежным тоном:

– Да, чуть не забыла… Работай сегодня хорошо – так хорошо, как можешь. В зале кое-кто важный сидит.

Это было что-то новенькое. Сид насторожился.

– Агент, по работе? По поводу тех гастролей в Дубае, да?

– Нет, это личное.

Казалось, Ника только и ждала его вопроса. Она горделиво расправила плечи, ее глаза заблестели, как у сытой кошки.

Удар попал в цель. Сид рывком выпрямился:

– Что – личное?

Кровь бросилась ему в лицо, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Сид сам не ожидал от себя такой реакции.

Ника мазнула по нему снисходительным взглядом, неопределенно пожала плечами и попыталась выскользнуть из гримерки.

Да ведь она его дразнит! Развлекается, зараза. Сид рванулся вперед, цепко схватил партнершу за плечо и слегка встряхнул:

– Я спросил: кто будет сегодня в зале?

Ника медленно обернулась. На ее лице застыла отчужденная маска холодного гнева, горящие бешенством глаза так и впились в руку, белеющую на алом сукне.

Сид не проронил ни слова и только крепче сжал пальцы.

Ника перевела взгляд на его лицо, теперь они смотрели друг другу в глаза. Сида так и обдало горячей волной. Он выговорил глухо и хрипло:

– У тебя кто-то есть? Считаешь, я не имею права знать?

Губы Ники издевательски дрогнули, она вздернула подбородок.

– Моя личная жизнь тебя не касается. Знай свое место, Сид.

Ее голос звучал уверенно и до оскорбительного спокойно. Сейчас Ника выглядела как королева, не меньше.

«Знай свое место» – вот и все, ни прибавить ни убавить. Такого Сид не ожидал.

Сколько всего он мог бы возразить! Разве они с Никой чужие люди? И что с того, что она – звезда манежа, а он – униформа, второй сорт? Разве это дает право обращаться с ним как с прислугой? Разве их связывает только работа?

Так много вопросов, а ведь все ответы у Сида уже есть. Он убрал руку и тихо сделал шаг назад.

В какой-то момент ему показалось: Ника дрогнула. Сейчас она виновато улыбнется, протянет ему руку: «Извини, приятель, – это все нервы перед представлением».

Но она лишь слегка дернула плечом и скрылась за дверью.

Сид остался один в прокуренной духоте гримерки. Колченогая мебель, убогие стены – сколько скандалов они повидали, скольких ассистентов здесь так же ставили на место.

Все так просто и буднично – пока это не коснется лично тебя. Никто не хочет быть низшей кастой, своя гордость есть у каждого.

Сид закурил и тяжело опустился на стул. Как же он устал!

На форганге было не протолкнуться, кругом царила неразбериха. Хмельное веселье закулисья, развязный хохот и грубоватые шутки, пьянки набегу – незатейливый быт цирковых. У профессиональных артистов не бывает праздников. И все же каждый пытается урвать хоть кусочек простой обывательской радости – а как же иначе?

Сид отыскал глазами Нику. Она стояла совсем близко к Азату, их плечи соприкасались. Старый клоун склонился к гимнастке, что-то шептал ей на ухо. Ника расхохоталась напоказ, слишком громко. Сид не сомневался: весь этот спектакль затеян специально для него. Азат потянул из-под полы пиджака плоскую флягу и передал ее Нике.

Сид подошел к ним танцующей походкой и по-хозяйски положил руку на талию Нике (такая твердая и напряженная, совсем закаменевшая!):

– Привет, бэби. Развлекаетесь тут без меня?

Ника недоуменно оглянулась и молниеносно стряхнула его руку. Она не проронила ни звука – только брови гневно сошлись к переносице.

Сид беззаботно, как ни в чем не бывало, улыбнулся.

Молчание нарушил Азат:

– Мне кажется, парень, для тебя она – Николь. Николь Мишуровская. А тебя я не угощал.

Его голос звучал тягуче и насмешливо. Что ж, он давно напрашивался.

Сид резко обернулся к пожилому армянину, его рука сама собой замахнулась для удара. Секунда паузы показалась вечностью: мужчины мерили друг друга бешеными взглядами.

– Ну? Только попробуй, – тихонько усмехнулся Азат.

Сид ощерился.

Ника стремительно вклинилась между ними. Она широко улыбалась, по щекам разлился лихорадочный румянец, и только на дне глаз притаился страх.

– Брейк! Азат, остынь! Сид, – Ника с нажимом выговорила его имя, – нам и правда лучше не пить сегодня. Впереди тяжелая ночь.

Азат рассыпался в дробном надтреснутом смехе.

– И правда! Работа-то у тебя, парень, ответственная – а ну как перепутаешь чего? Стул вынести мне на репризу, опять же…

Сид почувствовал, как каменеют челюсти. Он скрипнул зубами.

«А чего ты ждал, униформист?»

Но момент был уже упущен. Ника радостно подхватила смех, игриво стукнула Сида кулачком в грудь.

Он смотрел на нее во все глаза и не мог поверить в реальность происходящего. Неужели это она – его хрупкая огненноволосая подружка, та, что каждый день вверяет ему свою жизнь?

«Зачем ты так со мной? За что? Ведь мы одна команда…»

Ника отвела взгляд. Показалось, или там мелькнуло нечто похожее на чувство вины?

Сид нащупал в кармане пачку сигарет. Уже наполовину пустая – а ведь день только начался!

Он молча развернулся и тяжело пошел прочь. Прочь, на морозный воздух задворок цирка, крепко пахнущих бензином, сладким попкорном и конюшней. Там ему самое место. Жалкие минуты, пока тлеет сигарета, – передышка, чтобы остыть и взять себя в руки.

В конце концов, Николь Мишуровская права: сейчас главное – дожить до утра без потерь.

За спиной послышался глумливый клоунский голос:

– Я же говорил: замучаешься дрессировать…

Сид не стал оборачиваться и не замедлил шаг.

Три минуты до выхода – они стоят в тесном проходе между стеной форганга и решетчатым поездом-коридором с тиграми. Огромные кошки чувствуют волнение людей, бесшумно мечутся по клеткам взад-вперед, хлещут хвостами по тощим полосатым бокам.

Всего в паре метров – барьер с высокой металлической сеткой и ярко освещенный манеж. Три минуты – и исчезнут все разногласия, невидимая нить протянется между огненной гимнасткой и ее партнером, затянутым в черное. Важным станет только одно: отработать номер без сучка без задоринки, держать зал в напряжении, заставить их повскакивать с кресел, рукоплескать до изнеможения, забыть обо всем – даже о тиграх, готовых выскользнуть на манеж.

Сид пытался поймать взгляд Ники, установить между ними нерушимую связь, что позволяет понимать друг друга без слов. Эта самая связь да блеск манежа давно стали для него главным наркотиком, только ради них и стоило просыпаться каждый день.

Но сегодня все было по-другому. Ника стояла к нему спиной, погруженная в себя. Казалось, она не ведет счет времени и ничего не замечает. Ее взволнованный взгляд так и бегал по зрительским рядам.

Сид почувствовал, как душу заполняет черная обида. Кого она ищет там, среди безразлично-пустых мещанских лиц? Кто оказался для нее важнее самого святого – манежа, полета под куполом и тонкой лонжи, тянущейся к рукам Сида?

Минута до выхода. Решение пришло само собой, он не колебался ни секунды.

Сид порывисто привлек к себе Нику и жарко прошептал на ухо:

– Как тебе это удается?!

Заторможенно, словно во сне, она обернулась к нему, непонимающе уставилась на губы, растянутые в безжалостной ухмылке:

– Ты о чем?

Сид коротко рассмеялся. Наконец-то его голос звучал как надо: жестко и отчужденно.

– Ты уже один раз сломала спину – из-за меня. Как тебе это удается – снова мне доверять?

Ника побледнела, с лица слетела самоуверенная маска. Ее защита оказалась сломлена в одно мгновение. Сид продолжал, будто не замечая ее потерянного взгляда.

– День за днем вкладываешь лонжу мне в руки. Сама же знаешь: ты обречена. Один раз я уже сделал это. Когда-нибудь ты ошибешься, что-то сорвется, и ты снова поломаешься. Только теперь уже навсегда. Так как тебе это удается – бороться со страхом каждый день?

Как же это легко, особенно когда знаешь, куда бить. Ника глядела беспомощным потерянным ребенком, ее губы мелко дрожали.

Из колонок прогремел механический, искрящийся бессмысленным торжеством голос распорядителя:

– …Николь Мишуровская и ее номер: «Смертельный баланс!» Встр-р-речаем!!!

Ника стояла неподвижно, словно и не слышала. Сид усмехнулся и легко подтолкнул ее в спину:

– Твой выход, бэби!

Острые лопатки вздрогнули, как от удара тока. Ника бросилась вперед, лишь на секунду запнувшись у барьера. На ее загримированном лице сияла ослепительная улыбка – старая выучка брала свое.

Они работали номер как машины: безупречно, без единой заминки, не ошибаясь ни на долю секунды. Как всегда.

Впрочем, нет. Кое-что все же изменилось. Нить, связующая их воедино, на этот раз не протянулась от груди Ники к Сиду. Сегодня их удерживала вместе только тонкая лонжа. Бездушный металлический трос, намертво спаявший два колотившихся вразнобой сердца.

Выход Сида: бегом на самый центр манежа, заученный шаг и удалая ухмылка, математически точный бросок, дощечка взлетает ввысь, к вытянутой ладошке Ники. Вот и все, теперь обратно в сумрак форганга.

На долю секунды Сид заколебался. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять: сзади все под контролем. Старый тщедушный униформист (бородавка под правым глазом, жидкие пегие усы – вот ведь несуразная внешность!) надежно страхует Нику на те краткие секунды, пока Сид здесь, под светом пушки. Тигр из первой клетки нервно косит желтым глазом, гипнотизирует старика, выпускает и втягивает чудовищные когти-кинжалы. Он зря старается: битый жизнью униформист держится на безопасном расстоянии и уже готов передать скользкую лонжу Сиду.

Не бывать этому! Только не сегодня!

Сид расправил плечи и победно вскинул руки в экспрессивном комплименте. Все как в далекий день премьеры, когда его с головой накрыл кураж, а в крови бурлил адреналин. Только в тот раз Сид был слаб, он лишь поддался глупому порыву. Что ж, Ника быстро отучила его самовольничать. Память до сих пор жгло ее свирепое шипение: «Еще раз так сделаешь – и ты труп!»

Но сегодня все было по-другому. Сид больше не тот простак с улицы, шалеющий от прикованных к нему сотен взглядов. О нет, на этот раз он сделал все по холодному трезвому расчету.

Он замер с выброшенными вверх руками и впился пронзительным взглядом в переполненный зал.

Где ты, наглый самозванец, отобравший мою самую прекрасную мечту, мою фарфоровую статуэтку со стальным нутром? Покажись мне сейчас – или сгинь навеки. Теперь ты видишь: она не одна, за ее спиной партнер. Я здесь, и я никуда не денусь. Сегодня уйти придется тебе.

Где-то наверху в безмолвном бешенстве корчилась Ника. Сид не видел ее и не ощущал. Он просто знал все ее чувства, так же как знал самого себя.

Прошла секунда, зал аплодировал, не подозревая ничего дурного. Сид лишь едва склонил голову в отточенном кивке вместо принятого глубокого поклона. Сегодня он не станет кланяться – только не перед тем, трусливо скрывающимся в темном зале!

Вот и все, дело сделано. Он развернулся и устремился назад к форгангу текучим ленивым шагом. Он двигался совсем как тигры, выпущенные из клеток. Что ж, кое-чему можно научиться и у безмозглых кошек.

– Ты что творишь?! Мальчишка… – негодующе прогудел усатый униформист.

Сид наградил его лишь беглым презрительным взглядом и молча вырвал лонжу из жилистых рук в грубых рабочих перчатках. Еще не хватало – ввязываться в свару с этим неказистым плебеем! Униформист послушно попятился прочь.

А номер шел дальше по накатанной, как будто и не было дерзкого неповиновения Сида. О, конечно, Ника еще выскажет ему все за кулисами. Но сейчас она целиком отдалась своим трюкам, растворилась в восхищенном внимании толпы.

Сид почувствовал себя опустошенным. Разве он что-то изменил этим бунтом? Да и вообще, возможно ли это?

Упрямый внутренний голос обнадеживающе шепнул: «Конечно, изменил! Ты показал себя. Разве этого мало?»

Но Сид не знал, верить ему или нет.

А Ника все раскачивала свои безумные невиданные качели. Она уже балансировала на доске, брошенной поперек перекладины, и зал рукоплескал, не помня себя от восторга.

Сид наблюдал за партнершей потухшим взглядом. Ему так и не удалось выучить наизусть их номер, он все еще путался в движениях и секундах.

Сейчас Ника «упадет», на этом или следующем каче. Разве имело значение, когда это произойдет?

Николь Мишуровская непогрешима, как сам Бог: она никогда не ошибается. Вся страховка Сида – фикция, а сам он – что-то вроде бездушного манекена, приставленного к лонже проформы ради.

И тут произошло небывалое. Качнувшись на доске, Ника выгнулась вперед, взмахнула рукой и послала в зал воздушный поцелуй.

Сид ощутил, как мышцы свело судорогой, а внутренности скрутило узлом.

Этого не было в номере!

Николь Мишуровская – несгибаемая женщина с железной дисциплиной потомственной цирковой – меняла на ходу их номер!

Его обожгло мгновенным озарением: мстит! Она наказывала Сида за его жалкий нелепый протест.

Только вот ему уже давно приелись все ее испепеляющие взгляды, тычки в ребра и шипение на ухо. Николь могла сделать только одну вещь – и она нащупала ее своим безошибочным женским чутьем.

Этим воздушным поцелуем она швырнула в зал неосязаемую, но нерушимую нить. Ту самую, что отобрала у Сида. Теперь эта нить протянулась от нее к тому, безликому, что сейчас восхищенно замер в зрительном зале. И плевать Николь Мишуровская хотела на чувства своего униформиста!

Сид тихо зашипел от невыносимой боли, взорвавшейся где-то под шестым ребром. Удар за удар – верно, Ника? Я пробил твою защиту, и теперь ты отыгрываешься. Только вот не жди, что я приму все как должное. Сегодня этому не бывать.

Ведь когда у тебя забирают связующую нить – это не только одиночество отверженного. Это еще и свобода.

Он рассмеялся, не заботясь о том, услышат ли зрители.

– Да пошло оно все!

Сид беспечно разжал пальцы, лонжа легко скользнула между ними и упала на грязный пол.

Вот и все, жребий брошен. Сид развернулся и сделал шаг во тьму закулисья. Первый шаг всегда самый тяжелый. Второй будет легче.

Он встретился глазами с тщедушным униформистом. Лицо старика было перекошено от ужаса, побледнело так, что позорная бородавка на нем проступила несмываемым тавро.

Сид беззаботно пожал плечом и едва шевельнул губами: не обессудь, приятель! Я пас, а ты как знаешь!

Ни о чем не волнуясь, он скользнул в узкий проход между стеной и клетками – и едва устоял на ногах.

Ополоумевший старик-униформист летел вперед. Одним бешеным рывком он толкнул Сида, протиснулся мимо него и рванул дальше.

Чудовищная когтистая лапа взмыла верх и сомкнулась там, где по ржавым прутьям только что скользнула застиранная черная рубашка старика. Тигр опоздал лишь на долю секунды.

Сид недоуменно присвистнул. Никогда не делай резких движений перед хищниками – это прописная истина, которой учат в первый же день в цирке. Неужели шанс выслужиться перед начальством, подхватить проклятую, никому не нужную лонжу стоил того, чтобы рисковать жизнью?

За спиной как один ахнула толпа, из зала раздался надсадный женский визг. Может статься, это нашел свой нелепый конец безызвестный неказистый униформист. А скорее, Ника всего лишь выполнила коронный обрыв. Сид не стал оборачиваться, чтобы проверить.

Какая разница? Цирк – мир фарса и безумцев. И он, Сид, к нему больше не принадлежит.

Он свободно шагал вперед, и члены труппы оторопело расступались перед ним, как перед прокаженным. Медленно, как в дешевом кино, кто-то начал движение вперед. Не иначе бегут взглянуть, растерзали ли несчастного старика.

Все это больше не касалось Сида. Он бросил партнера во время номера, а это самый страшный грех из всех возможных. Теперь он навсегда стал для цирковых пустым местом. Его ждал остракизм: приговор неизбежен и обжалованию не подлежит.

Только вот Сиду было плевать. Он сделал свой выбор. Все самое страшное уже произошло там, у барьера, когда полетел в зал роковой поцелуй, а по полу зазмеилась лонжа. Его предали, легко и бездумно. Он распрощался с манежем еще в ту секунду – так что ему теперь до искаженных в ярости и ужасе лиц бывших товарищей?

Да и нужно ли лгать самому себе? Разве эти люди вообще когда-то считали его своим?

Сиду нечего было терять с самого начала. Просто он все упрямо цеплялся за несбыточную надежду, не желал признавать очевидное.

Что ж, теперь он это сделал.

Сид не стал переодеваться или собирать неподъемный рюкзак, только забрал из гримерки свою любимую счастливую косуху. Толкнув тяжелую дверь черного входа (в последний раз!), он вывалился в морозный вечер. Его так никто и не остановил.

Яна

Весь короткий зимний день она пристально разглядывала картину на стене. Незаметно подкрался вечер, уже давно стемнело, но Яне это не мешало: она и без света помнила весь рисунок наизусть, вплоть до последнего штриха.

Именно сегодня, в последний день года, Яна чувствовала себя потерянной и одинокой как никогда. Ей просто необходимо было найти хоть какую-то нить, за которую она могла бы ухватиться.

Она изо всех сил пыталась поймать нужное состояние – момент, когда краски реальности бледнеют, сознание проваливается в безвременье, остается лишь стук сердца, а каждый вдох и выдох словно растягиваются на века.

…Закатное солнце, теплый ветер и пыль в волосах, плечи привычно натирают лямки рюкзака (совсем не тяжелый, а ведь когда-то казался неподъемным!), сквозь подошвы кедов чувствуется тепло нагретого за день асфальта. И, конечно, прищур золотистых глаз, запах сигарет и самую капельку – ганджи, легкий заразительный смех, вседозволенность и безумие вечной молодости. Все то, что помогает пережить бесконечные месяцы зимы и одиночества…

Ничего. Пустота, возведенная в абсолют. Яна знала, почему она ничего не чувствует. Просто это больше никогда не произойдет. Их мечта об Озере умерла, не успев родиться.

Все было зря. От бесплодных попыток раскалывалась голова, спина и плечи ныли от сидения на полу.

Едва ощущая окоченевшее тело, Яна кое-как перебралась на кровать, рухнула в ворох простыней и подушек, накрылась пледом с головой. Она дышала часто и неглубоко, как больная собака.

И все же тепло и темнота делали свое дело. Мягко обволакивая, баюкая, они словно нашептывали: «Отдохни! Все это будет потом, на сегодня достаточно тревог».

Яна постепенно расслабилась, прикрыла глаза и протяжно вздохнула. Ноздри тут же затрепетали: она уловила слабый, едва различимый запах Сида. Терпкие нотки душных ночей любви, дешевого сладкого вина и крепких сигарет, сухой кожи искусанных губ и чего-то еще, что так сложно облечь в слова и все же невозможно спутать ни с чем другим.

Из горла вырвался гортанный стон, Яна до боли сжала кулаки. У нее получилось!

Она не только ощущала запах. Теперь перед ее зажмуренными глазами полыхали желтым огнем глаза, за которые Яна готова была умереть.

– Сид…

Она не слышала своего голоса, все звуки смазались, отступили перед оглушительными ударами сердца. Перед Яной разворачивалась знакомая бездна, она торопливо и радостно отдалась падению в безвременье.

…Вдох, удар сердца…

Они стоят во дворе-колодце. Стены домов со стрельчатыми окнами смыкаются почти вплотную, над головой виден лишь жалкий клочок неба. Звезд нет, одна хмурая грязно-молочная муть.

Где-то совсем рядом грохочут сухие щелчки выстрелов, и краешек неба окрашивается в зеленый, красный, синий – кто-то выпустил на свободу батарею китайских фейерверков.

Стуку крови в висках вторят пьяные крики и визг тормозов. Но все это там, за спиной, где-то за пределами могилы-колодца.

…Выдох, картинка набирает резкость…

Сид совсем близко, на расстоянии вытянутой руки: пьяно пошатывается, задрав голову, что-то бормочет под нос.

Что там? Сейчас Яна не просто рядом, она в нем, она – это и есть Сид. Они сливаются воедино, и теперь уже не различишь, чье сердце колотится у самого горла и чей истерический смех рвется наружу.

Взгляд фокусируется на до боли знакомых окнах мансарды. Три узких глаза, мертво поблескивающие чернотой под самой крышей. За ними – тесная студия со скошенными стенами, низкая синяя тахта в углу…

…Яна выгибается дугой, прикусывает язык в неконтролируемой мучительной судороге.

Он все врал! Нет никакой работы, никаких детей зажравшихся богатеев и пьяных свингеров. Ничего нет, а есть только тесная мансарда, широкая тахта, шампанское и хриплый, пропитанный сталью, но все же такой женственный хохот!

…Сердце мучительно сокращается, вдох обрывается…

Яну уносит обратно, швыряет в ненавистный двор-колодец, звериные золотистые глаза на перекошенном лице все ближе. Она снова тонет в них, теперь это ее глаза, ее душа и мысли.

Горло саднит от выкуренных сигарет, челюсти сводит.

Душу захлестывает свирепое черное отчаяние. От него хочется выть, кататься по земле, в кровь обдирать ногти об асфальт. Но нет, нельзя! Не расслабляться, держать контроль, заливать горе дешевым пойлом из мутного шкалика.

Если постараться, то, может быть, удастся как-то перетерпеть эту ночь, замазать брешь в груди, дотянуть до утра. Утром всегда легче, ведь это почти как новая жизнь. Не сдаваться еще жалкие несколько часов – держать контроль…

Яна с усилием возвращается в реальность, рывком садится на постели. По щекам еще струятся слезы (чьи – ее или Сида?), но сердце колотится в бешеной азартной скачке.

Это случилось! Она долго ждала, но все оказалось не зря!

Ника вышвырнула его прочь. И вот Сид совсем один, где-то там, стоит посреди вонючего сумрачного двора… Стоит или стоял?

«Будет стоять! Скоро, почти сейчас!» – уверенно шепчет внутренний голос.

Яна мечется по комнате, лихорадочно одевается в темноте. Руки отчаянно трясутся, она то и дело налетает на мебель и даже не замечает этого.

Если понадобится, сегодня она обшарит все дворы-колодцы в этом проклятом городе, но найдет свою потерянную, украденную любовь.

Сид

За спиной с лязгом сомкнулись ворота служебного входа. Сид не стал оборачиваться.

Куда теперь? Поколебавшись с секунду, он повернул в сторону магазина. Сид шагал привычно легко, слегка пританцовывая – так, словно наслаждался зябкими сумерками убогого спального района. Хотя почему бы и нет? Во всяком случае, спешить ему больше некуда.

Продавщица напомнила ему усатую мойщицу Рахиму: такая же застенчивая улыбка и глаза грустного тяжеловоза.

Воспоминание больно кольнуло, оставило горький осадок. Как там теперь эта безответно-кроткая женщина с пальцами, распухшими от воды? Вырвется ли весной повидать сына? Сид в это не верил.

На кассе он взял шкалик водки. Первый за вечер, а сколько их будет! Благословенны окраины с их полулегальными магазинчиками: даже самой глухой ночью здесь можно купить выпивку. А что уж говорить о новогодней ночи!

– И еще «Лаки Страйк», красные.

Кассирша вопросительно вскинула брови:

– «Малборо» красный?

Раздражение мигом выплеснулось наружу. Сид издевательски ощерился:

– Эй, ты русский вообще знаешь? Я сказал: «Лаки Страйк». Красные.

Женщина за кассой горестно съежилась, виновато всплеснула руками:

– Нету «Лаки». «Малборо» есть!

И это тоже уже было. Сейдозеро, разруха заполярного поселка, безразличная продавщица с мертвыми пергидрольными буклями: «„Черный Петр“ есть, „Тройка“ и „Гламур“. Что будешь?»

И, конечно, влюбленный взгляд Янки, жгущий затылок.

У Сида против воли вырвался горький смешок. А ведь и в те колдовские горы он приехал вовсе не из-за влюбленной девчонки, неуверенно топчущейся за его спиной… Ника. Уже тогда он что-то предчувствовал. А может быть, наоборот, ехал, как в паломничество, чтобы вымолить себе второй шанс?

И вот как все обернулось.

– Buddy, ты все просрал. Снова.

– Что сказали? – испуганно вытаращилась кассирша.

– Ничего, – Сид с усилием выдавил дружелюбную улыбку. – Давай «Мальборо».

– Пожалуйста, – женщина с готовностью просияла ему навстречу. – С наступающим!

Глаза бессловесной клячи, которая будет пахать до последнего, а потом так же покорно пойдет на убой. Сид болезненно сморщился.

Как же он ненавидел этот город!

На улице будто еще сильнее стемнело. Стоило Сиду выйти, как ветер тут же с готовностью швырнул в лицо горсть ледяной мороси. Автово: тут всегда на пару градусов холоднее, а небо – на полтона серее.

Здесь больше нечего делать. Прочь!

– Сигареткой не угостите?

Парнишка глядел просительно, воротник дрянной куртки поднят к самому покрасневшему носу. Лет семнадцать, не больше. И совсем трезвый, надо же.

Сид извлек из кармана пачку. Уже почти пустая – а ведь он никогда не любил «Мальборо».

Впрочем, и выпито тоже немало. Сид давно сбился со счета, сколько раз за вечер он заходил в магазины, чтобы купить еще немного пойла, самого дешевого – такого, от которого жжет нутро и стираются мысли.

Протягивая сигарету, Сид едва не потерял равновесие, беспомощно качнулся вперед. Парнишка не дал ему упасть, подхватил под локоть:

– Спасибо. С наступившим!

Вот оно как. Значит, уже начался новый год. Сид потряс головой, на минуту вынырнул из спасительного транса, куда сам себя загнал с таким трудом. Сознание прояснилось, в голове вновь заметались отголоски тревожных мыслей. Как же хорошо было без них!

Его мутило, ноги гудели, а грудь все так же жгла черная злоба. От этой старой подружки так просто не отделаешься.

Куда же его занесло? Сид огляделся.

Не может быть! Проклятый двор-колодец, знакомый до мелочей!

Просто невероятно. Пьяный в хлам, ничего не соображая, он протащился по городу не меньше пятнадцати километров, закладывая безумные петли. Перед глазами заплясали зыбкие картинки. Вот он обнимается с какими-то пьяными бабами на Гороховой, кричит им в лицо: «С новым счастьем!», хохочет во все горло. А вот греет руки у огня на Марсовом поле, бормочет под нос стихи Бродского. Потом он, вроде, лежал на смерзшемся песке пляжа Петропавловки, затем ковылял куда-то, но споткнулся и едва не вышиб зубы о выпирающие булыжники Монетного двора – это тоже было или только привиделось?

И все это лишь для того, чтобы неумолимая стрелка компаса в груди привела его сюда – под стрельчатые окна студии, порог которой ему больше никогда не переступить.

Сид хрипло расхохотался и запрокинул голову.

Погода изменилась: наконец пошел снег. Редкие крупные хлопья безмолвно кружились в печальном танце. На секунду Сиду показалось, что это не они падают ему навстречу, а он сам плавно взмывает ввысь, рассекает звездную Вселенную из старой компьютерной заставки.

Реальность отступила, тело странно онемело. Сид все стоял, уставив неподвижный взгляд вверх, на три заветных окна, ради которых он брел через весь город.

…Тесная комната со скошенной крышей, по углам громоздятся кофры, прямо на стенах висят диковинные костюмы. Они сверкают стразами и кружевом, так и манят прикоснуться.

Необъятная тахта с грудой подушек, низенький несуразный стол, заваленный скомканными бумажками, переполненными пепельницами и коробочками с остатками китайской еды. Пол грязный, лампочка под потолком давно перегорела, светит только торшер в углу.

Ника никогда не любила убираться. Так почему же в этой крошечной пыльной мансарде так уютно – уютнее, чем в любом другом месте? Почему так щемит сердце, когда топчешься на пороге?

– Чего ты там застрял? – Ника весело машет рукой. – Поставь лучше чайник!

Слабый голосок совести покорно умолкает. Сид радостно шагает внутрь. В конце концов, на метро он все равно опоздал. Уже в который раз…

Грудь тронуло робкое предчувствие: «Останься здесь! Так надо!»

Сид с горечью мотнул головой. К черту! Прочь, прочь и отсюда тоже! Нигде ему нет места. Кажется, эта ночь никогда не закончится.

Стены двора-колодца давили, как могильные плиты. На улице, среди людей и несущихся мимо автомобилей, станет легче.

Вернулось милосердное опьянение, оно сердобольно притупило бунтующие чувства. Сид понуро развернулся и побрел прочь.

На тонком слое нетронутого снега осталась одинокая цепочка петляющих черных следов.

В следующий раз Сид вынырнул в реальность под натиском сбивающего с ног шквала ледяного ветра.

Он стоит на мосту. Торжественные ванты косо поднимаются к стражам-опорам, влажно поблескивают в свете фонарей. Нева в этом году снова стоит высоко: кажется, черная вода плещется под самым брюхом моста. Ночные огни пляшут на ледяных волнах, рассыпаются нарядными искрами. Или это просто плывет в глазах – не понять…

Так холодно, сырой ветер пробирает до костей. И почему только глупая вода не замерзает?

Сид потянул из-за пазухи бутылку дешевого коньяка. Выпивки оставалось на самом донышке. Он залпом влил в себя маслянистую жидкость, поежился от тепла, обжегшего пищевод.

Размахнувшись, Сид запустил бутылку в воду. Она скрылась в тяжелых волнах с еле различимым плеском. Мелькнула шальная мысль: «Эх, забыл вложить свернутое трубочкой письмо счастья…»

Сид невесело усмехнулся.

– И что бы ты написал, бесполезный придурок? Как спустить жизнь под откос?

Истерический смех вырвался наружу невнятным карканьем, в легкие хлынул ледяной воздух.

А может, ну его ко всем чертям? Сегодня Сид настолько пьян, что, даже если не угробится от удара о воду, все равно не доберется до берега. Он был в этом вполне уверен.

Повинуясь внезапному порыву, он влез на перила, кое-как ухватился за трос ванта и зачарованно уставился вниз. А вдруг это и есть самое простое решение вопроса? Никто ведь даже не узнает, куда делся беспечный Питер Пэн, веселый гуляка Сид. И уход из цирка вышел бы вдвойне эффектным…

Впервые за вечер Сид открыто и искренне улыбался.

– Может, это и есть твой escape-план, приятель. Раз уж по-другому не выходит…

Он качнулся вперед, проверяя решение на прочность. Порядок: он достаточно пьян. Сегодня ему не помешает чепуха, которую люди зовут инстинктом самосохранения.

Сид счастливо расхохотался и отпустил руку, балансируя на скользких перилах.

И тут что-то пошло не так.

Боковое зрение ухватило движение, которого не должно было здесь быть. По мосту со всех ног неслась смешная тощая фигурка. Растопыренные руки-палки, джинсовая куртка не по погоде, мокрые волосы…

Неужели еще одна отчаявшаяся душа вроде него?

Сид пьяно захихикал, но тут же подавился смешком. Потому что не узнать фигурку было невозможно.

Он невнятно выругался.

– Бэби… Ты всегда не вовремя. Такую легенду поломала! На пять минут бы позже!..

Сид мельком покосился на воду. А может, есть еще время?

Яна

Яна бежала вперед, низко наклонив голову навстречу шквалам пронзительного ветра.

«По-дож-ди! По-дож-ди! Сид!» – ботинки отбивали бешеный темп, втаптывали жалкие ошметки снега в черный асфальт. Мимо мелькали, будто отмеряя секунды, обледенелые ванты моста. Сердце заходилось в бешеном ритме – быстрее, чем ее бег, быстрее, чем это возможно.

Яна не глядела под ноги. Она боялась оторвать глаза от черного силуэта, что томительно-нелепо раскачивался на узких перилах. Казалось, следующий порыв ветра обязательно одержит победу, швырнет его вниз. Безразличные волны сомкнутся над ним без плеска. Еще секунда – и все потеряет смысл.

Бешеным усилием Яна ускорила бег, замахала на ходу руками. Ей отчаянно хотелось закричать, не щадя голоса, швырнуть рвущиеся наружу слова наперекор свирепому ветру.

Но она не проронила ни звука. Дело было даже не в сбитом дыхании, просто откуда-то пришла уверенность: «Крикнешь – и он прыгнет». Яна в этом не сомневалась.

Вот сейчас она подбежит к нему, обхватит острые колени, торчащие из драных джинсов, поймает горячую ладонь. Схватить покрепче, повалить на мокрый асфальт, оттащить прочь от перил – а потом будь что будет! Пусть кричит на нее, проклинает последними словами, пусть даже ударит. Все это будет уже неважно. Она успеет – вот что главное.

За десять шагов Яна остановилась как вкопанная, словно с размаху налетела на невидимую стену.

«Ни шагу вперед!» – шепнул холодный голос в голове.

Сид балансировал на перилах, небрежно придерживаясь кончиками пальцев за трос ванта над головой. Он очень сильно шатался: сильнее, чем от любого штормового ветра. Было вообще непонятно, как он держится, почему гладкие подошвы кедов не соскальзывают с мокрой стали перил.

Яна упреждающе выбросила вперед руку. Конечно, это было бесполезно, их разделяло не меньше пяти метров.

– Бэби?! Салют!

Хмельной голос прозвучал непристойно громко и весело, он без труда перекрыл шум ветра.

Сид скалился в широкой ухмылке, изо рта клубами валил пар. Он небрежно кивнул Яне, их взгляды встретились – и она задохнулась от ужаса.

Она уже видела похожий взгляд. Далеким летом, в самолете над сладко пахнущим полем, за секунду до прыжка в пустоту.

Тогда в нем плескалось абсолютное безумие. Не кураж, не отвага спятившего адреналинщика и даже не минутный бездумный порыв. То было абсолютное, всепоглощающее безумие, сидящее где-то в глубине и вот теперь рвущееся наружу со дна точек-зрачков. Паника, пережитая полгода назад (а кажется, что вечность!), надежно загнанная в дальние закоулки памяти, взметнулась жалким отголоском… И тут же замерла.

Потому что все это не шло ни в какое сравнение с тем, что Яна увидела сейчас.

Потому что теперь это не было взглядом безумца. Живой человек вообще не мог смотреть так. Желтый огонь, рвущийся из-под застывшей маски сломанной куклы, – сегодня ночью Сид выпустил наружу всех своих демонов.

– Не надо, – хрипло выдохнула Яна.

Сид уже принял все решения. Он смотрел куда-то поверх ее головы, едва ли видя подругу.

Она уронила вытянутую вперед руку. Все было бесполезно. Яна проиграла бой, даже не успев его начать. Она уже ничего не может сделать. Да и могла ли хоть когда-то? Жалкий безгласный свидетель – вот и все, чем она всегда оставалась.

Яна беспомощно всхлипнула.

Сид расхохотался и выкрикнул:

– Не плачь, бэби! Не плачь!!! Смотри, как я могу!

Он отпустил трос ванта и взмахнул руками, ловя шаткое равновесие. Налетел очередной порыв ветра, Сид покачнулся, но устоял и издал победный вопль.

– Видела?!

Яна начала беззвучно молиться. Это она еще могла.

«Не дай ему сорваться! Помоги…»

Сид снова схватился за трос – но лишь для того, чтобы рвануться вперед, сделать обманный бросок.

«Если ты есть – спаси его. Спаси эту обезумевшую душу».

– Испугалась?! Не бойся, смотри!

Сид хохотал во все горло, отплясывая на перилах безумный танец смертника. Неверное движение, и его нога соскользнула с перил, а за ней и вторая. Он повис на одной руке, дурашливо болтая ногами в воздухе.

– Видишь, бэби?! Я бессмертный!!! А ты боялась!

«Я люблю его. Спаси его. Если можно».

Очередной взрыв безумного хохота вырвался из груди Сида, но оборвался на середине, перешел в сдавленный полустон-полурыдание.

Яна распахнула глаза и подалась вперед. Сид все так же балансировал на самом краю перил: стоял спиной, пряча от нее лицо. Она больше не понимала, плачет он или смеется.

«Иди. Теперь можно», – прошелестел тихий голос в голове.

Не веря своему счастью, она сделала осторожный шаг, затем еще один. Медленно-медленно, словно пробираясь по глубокой трясине, она ползла вперед.

– Сид…

Яна окликнула его ласково и несмело, мягко вытянула руки. Теперь их разделяло не больше двух метров. Сид вздрогнул, дернулся как от удара, но не обернулся. Яна продолжила идти вперед.

Еще минута – и ее ладонь коснулась его руки, висящей, словно плеть. На нее дохнуло вонью дешевого алкоголя.

«Осторожно», – шепнул голос.

Яна замерла.

– Иди ко мне. Пожалуйста.

Она робко потянула его за руку, прижала ледяную ладонь к своей раскрасневшейся щеке. Сид чуть подался назад и вниз.

Сердце обрадованно колотилось у самого горла, но Яна не давала ему воли. Радоваться было пока рано.

Она сделала еще один крошечный шажок вперед и заговорила с Сидом. Ее голос звучал ласково и убедительно, он даже совсем не дрожал. Яна уговаривала его спуститься и обнять ее, потому что она замерзла. Говорила, что все видела и что всегда знала: Сид самый храбрый, ему сам черт не брат.

Она несла полную чушь, но это сработало. В какой-то момент Сид обернулся к Яне и уставился на нее потухшими глазами.

Яна нежно улыбнулась и чуть крепче сжала его руку.

Сид едва заметно пожал плечом и соскользнул вниз, на спасительный асфальт.

От облегчения у Яны едва не подкосились ноги.

«Ну вот и все. Ты это сделала!»

Она поднырнула под руку Сида, прижалась к нему, то ли ища тепла, то ли поддерживая пьяно раскачивающуюся фигуру.

– Пойдем домой…

Они уже почти дошли до конца моста, когда Сид заговорил. Его голос звучал расслабленно и безмятежно:

– А кстати, как ты меня нашла?

Яна только пожала плечом. Она не стала рассказывать, как панически металась из двора во двор, пока не нашла то, что искала: черное вытоптанное на снегу пятно и пьяно петляющую от него цепочку следов. Не стала говорить, как стояла на этом пятне, запрокинув голову и разглядывая темные стрельчатые окна. И как в один момент ее накрыло предчувствие короткого полета и обжигающе-холодных объятий воды.

– Просто я тебя чувствую, глупый. Вот и все.

Сид не стал расспрашивать.

Дома Яна без лишних слов раздела Сида и все так же за руку повела в ванную – последнее прибежище солнца в этом городе.

Она купала Сида, будто ребенка, с тихой радостью наблюдая, как тугие струи воды безразлично отогревают застывшее тело.

Яна еще ни разу не видела этого мужчину таким неподвижным и обессилевшим. В какой-то момент мелькнула нелепая мысль: а что, если это не Сид? Просто безвольная кукла, мертвый подменыш. А настоящий Сид где-то там, рядом с рыжеволосым эльфом, выделывает коленца на алом ковре манежа.

Яна выронила лейку душа из застывшей руки, вода брызнула ей на свитер. Сид поднял потухшие глаза и чуть слышно выговорил:

– Все кончено. Понимаешь?

«Да, кончено: она тебя бросила!»

Яна ласково улыбнулась:

– Не говори так. Я с тобой.

Но Сид только вяло мотнул головой.

– Я его потерял.

– Кого?

– Цирк. Я потерял его.

От его голоса повеяло такой мертвящей жутью, что Яна не выдержала – подалась вперед, прижалась к Сиду. Плевать на мокрую одежду и воду, хлещущую на пол. Самое главное сейчас – обнять и утешить, вдохнуть жизнь в это безжизненное тело.

Она прижалась губами к танцующему человечку, вытатуированному на ребрах, и упрямо шепнула:

– Ты не потерял себя. Это главное.

«И меня – меня ты тоже никогда не потеряешь!»

Она не стала договаривать.

Уже в темноте, лежа в постели, Сид вдруг слегка сжал Янину руку:

– Знаешь, а говорят, на Озере отличная рыбалка. Выловлю тебе пару каких-нибудь там сазанов, не знаю…

Судя по голосу, он улыбался. Еле сдерживая благодарные слезы, Яна тихонько рассмеялась:

– А я их запеку на углях. Наедимся от пуза! И обязательно поделимся ужином с нашим богом – ну с тем, у которого святилище из камней, под сосной…

– Знаю…

– Будем всю ночь лежать у костра и считать звезды. Да?

– Конечно, бэби.

Они засыпали, как раньше, тесно прижавшись друг к другу. Янина голова лежала на плече Сида, она вслушивалась в его сонное дыхание с тихим чувством щемящего счастья.

«Спасибо тебе! Спасибо, что спас его – всех нас – сегодня!»

Ее рука скользнула по холодному плоскому животу, и сердце радостно екнуло. Этой ночью Яна впервые по-настоящему ощутила, что их трое.

Сид

Телефонный звонок взвыл сиреной, вдребезги разбивая уют совместного сна. Беспокойно заворочалась под боком Янка. Сид принял вызов, не глядя на экран.

– Да.

– Спишь, сволочь?

Сердце мучительно скакнуло к самому горлу. Сид рывком сел.

– Что тебе надо?

Зажав телефон плечом, он потянулся за сигаретами и отстраненно заметил, как дрожат пальцы.

– Это тебе надо, – Ника насмешливо хмыкнула в трубку. – Вещи забрать. Я все твое барахло собрала по гримерке, оно у меня.

– Оставь себе.

Голос не хотел слушаться, хрипло ломался.

– Что, и зарплату за месяц оставить? – развеселилась Ника.

Да пропади оно пропадом!

– Да, и ее оставь.

– Ну уж нет, – в смеющемся голосе прорезались знакомые стальные нотки. – Мне чужого не надо. Приезжай ко мне… Через час, скажем. Буду ждать. Все, отбой!

Ника давно отключилась, а Сид все сидел в постели, зажимая губами незажженную сигарету.

– Кто это был?

Голос Яны звучал неестественно ровно. Сид почувствовал на себе ее давяще-безмятежный взгляд.

– Это… – он прокашлялся. – Никто.

– Кого – «ее оставь»?

– Бэби, я…

Сид запнулся. Опять проклятые оправдывающиеся нотки в голосе. Как же он ненавидел себя за них!

– Мне надо отъехать. Я ненадолго.

Ответом ему было глухое молчание.

– И это в последний раз.

Сид принял решение. Он наклонился к подруге, бегло чмокнул ее в щеку и спустил ноги на холодные доски пола. Уже натягивая одежду, бросил преувеличенно веселым голосом:

– Я обещаю. Скоро я вернусь, и больше никуда не уеду. Веришь?

Он обернулся. Яна сидела в постели, прикрыв обнаженную грудь пледом. Так странно, прямо как в первый раз, когда она осталась у него полгода (полжизни!) назад.

Она испытующе заглянула в глаза Сиду и кивнула:

– Верю.

Дверь мансарды была демонстративно приоткрыта. Сид толкнул ее и шагнул внутрь, борясь с накатившим волнением. Если бы только руки наконец перестали дрожать…

Ника по-барски раскинулась на тахте, в пепельнице на столе дымилась только что раскуренная сигарета.

– А, все-таки пришел. Молодец.

Она удостоила его снисходительной улыбки, и Сид почувствовал, как все внутри закипает.

– Где мои вещи?

– И тебя с Новым годом, партнер! – Ника лениво потянулась, приподнялась с подушек.

Сытая кошка решила поиграть, пробует когти. Сид нахмурился, пряча неуверенность за холодным тоном:

– Все издеваешься? Ну-ну. Я пришел по делу, и только.

– По делу, ха! Не хочешь спросить, что вчера было?

Сид нашел свой рюкзак в углу. Без Никиного реквизита, полупустой, он стал совсем легким – не то что вчера утром.

«Так ведь и ты, buddy, так же разом опустел в одну ночь».

Он нервно усмехнулся:

– И что вчера было?

– Ну, – Ника придирчиво осмотрела свои ногти. – Я упала.

Рюкзак выпал из рук Сида, камнем грохнул об пол.

– Что?

– Что слышал. Номер сорвался. Я упала.

– Невозможно! – хрипло выкрикнул Сид. – Ты никогда не падаешь!

Ника наконец оторвалась от ногтей и посмотрела на него долгим взглядом.

– А вчера упала. И ты даже знаешь почему.

– Я не… – Сид попятился.

– Да, амиго. Из-за того, что ты мне сказал перед выходом. И потом, когда бросил лонжу и ушел.

Сид ощутил, как каменеют внутренности, а по спине сбегают ручейки холодного пота. Он смотрел на Нику во все глаза, не зная, что возразить.

Она коротко рассмеялась и легко поднялась на ноги.

– Да не таращься ты так! Видишь же – не расшиблась. Другой униформист успел подхватить лонжу.

– Это… Я…

Голос жалко дрожал, но Сиду было уже плевать. Он бросил Нику – и едва не случилась беда. Снова. По его вине.

«А ведь ты был ее партнером! Она тебе доверяла!»

– В общем, – Ника развела руками, – плакала моя репутация. Гимнастка, которая ни разу не ошиблась… Непогрешимая Николь Мишуровская, как же!

– Мне очень жаль. Прости.

Сид выдавил из себя эти слова и бессильно сжал кулаки. Как будто извинения могли чем-то помочь. Ничего уже не изменить. Как же он жалок!

– Это еще что! – Ника легко рассмеялась. – Тебя за твою выходку вообще в порошок стерли бы. Такой скандал бы был!

Ее слова дошли до Сида постепенно, как сквозь стену из мокрой ваты.

– Стерли… бы?

Он тупо уставился на Нику, а она рассмеялась еще пуще:

– Да, ты верно ухватил суть! Молодец, соображаешь!

– Я не понял, – Сид бестолково помотал головой.

– Все ты понял, – Ника жестко сверкнула глазами. – Я тебя прикрыла перед начальством. Сказала, это ты меня поймал, все чин чином…

– З-зачем? – прохрипел Сид.

– То есть как – зачем? – Ника дурашливо склонила голову набок. – Да тебя бы выперли не глядя! В цирке такое не прощают.

В комнате повисло напряженное молчание. Сиду на секунду показалось, что он все еще спит.

Он подвел Нику – а она его прикрыла? Вот она стоит напротив и спокойно разговаривает с ним, будто ничего не кончено. Словно они по-прежнему партнеры, вдвоем на манеже, против всего мира, и все по-старому…

Этого не может быть. Так просто не бывает.

Ника сощурилась и кивнула:

– Да, я сохранила тебе работу.

Сид уставился на партнершу, не находя слов. Ника тряхнула рыжей гривой и сделала крохотный шажок навстречу. Ее тонкие губы дрогнули, готовые расплыться в улыбке.

– Зачем?

Улыбка застыла, не успев родиться. Золотистые брови метнулись к переносице.

– Зачем ты это сделала? – настойчиво повторил Сид.

Ника отвела глаза и неловко, скованно пожала плечами.

– А кто будет программу дорабатывать? А в Дубай я что, одна поеду?

Ее голос звучал грубовато-шутливо и совсем не соответствовал застывшему бледному лицу.

«Врешь! Нелепые отговорки! Зачем?!»

Сид так и впился глазами в лицо девушки, пытаясь отыскать настоящий ответ. И ему удалось! Ника не выдержала его взгляда, на секунду ее невозмутимая маска дала слабину: подбородок дрогнул, губы испуганно сжались, словно пытаясь удержать невысказанные слова.

Пораженный до глубины души, Сид затаил дыхание.

Гордость Росгосцирка, несгибаемая Николь Мишуровская любит его. Даже после того, как он предал ее, бросил лонжу – все равно любит.

Она может врать сколько угодно: про гастроли в Дубае и что коней на переправе не меняют (меняют! От прошлого партнера ведь избавилась!). Это неважно. Теперь Сид точно знает правду, и больше уже никогда не забудет ее.

Он шагнул к Нике, протянул руки ей навстречу.

– Спасибо. Прости меня. Я…

– Заткнись. Избавь меня от сцен раскаяния, ненавижу эти сопли!

Еще одна ложь. Николь Мишуровская не прощает чужих ошибок и всегда требует прогиба по полной программе. Это Сид твердо усвоил на собственном опыте.

А Ника уже подхватила со стола чайник:

– Садись! Кофе хочешь?

Сид поймал ее за рукав, крепко сжал тоненькое запястье. Оставалась последняя вещь, которую он должен знать.

– Николь. Кто вчера был в зале?

Вопрос попал в цель. Ника дернулась, словно от удара, и опустила голову. Сид даже через толстую ткань свитера ощутил, как забилась жилка на ее запястье.

Молчание тянулось так долго, что он решил: Ника не ответит. Но наконец она подняла глаза и выдавила дрогнувшим голосом:

– Моя мать. Мы не виделись шесть лет, с тех пор как я…

– Ушла из цирка. Да, знаю. Прости!

Ника кивнула. Ее глаза предательски блестели. Сид еще раз пожал ее руку.

– Прости, Ника! Это больше не повторится.

Ее лицо прояснилось, губы тронула усмешка. Ника подмигнула:

– Я знаю. Забыли.

Впервые за сутки Сид ощутил, как ледяная лапа, сжавшая сердце, втягивает когти и ослабляет хватку.

Он вернулся домой уже в сумерках. Яна все еще лежала в постели. Она оставалась там все время, пока Сид, заложив руки за спину, говорил неестественно спокойным голосом.

Ему удалось вернуться на работу. Яна ведь понимает, им очень нужны деньги. Он сам не рассчитывал, что все так выйдет. Но его позвали обратно, и, конечно, он не может отказаться.

Сид сам удивлялся, как гладко ложатся все слова, что он заготовил по пути домой. Яна слушала, не перебивая.

В конце концов он умолк. С минуту в комнате было тихо. Нехорошая такая тишина – мертвая, полная лжи и недосказанности.

Когда Яна заговорила, ее слова падали как ледышки:

– Хорошо. Я все поняла. Без проблем.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул, глаза оставались сухими.

Сид вздохнул, нервно провел ладонью по гладкому затылку.

Почему все так выходит? Он ведь не хотел, чтобы ей было больно. Просто так случается каждый раз, стоит Сиду впустить кого-то в сердце. Каждый.

Мелькнула подлая мыслишка: а может, хватит на сегодня? Он мог бы сказать это завтра…

Лучше всего ему сейчас уйти, дать ей время все осознать, свыкнуться с мыслями, что все решено и ничего не изменишь. Закончить бы разговор прямо сейчас, лишь бы больше не смотреть в потерянные глаза взъерошенной девчонки, столбиком застывшей в его постели. Рука словно сама собой конвульсивно легла на ручку двери.

Нет уж. Входить в ледяную воду лучше быстро. Если резать, то разом. Сид опустил глаза и выпалил:

– Это еще не все. Мы не едем на Озеро.

– Что?

Вот теперь он ее точно добил. Янин голос звучал так, будто ей сказали, что она неизлечимо больна.

Сид мучительно закусил губу.

– У меня гастроли в Дубае. Выезжаю через три недели. Это надолго. Прости.

Яна не ответила. Она медленно-медленно отвернулась к окну и застыла с неестественно прямой спиной.

Сид стоял в дверях, сжимая и разжимая кулаки. Дурак! Он прекрасно понимал, что должен что-то сделать: броситься к ней бегом, кричать, что пошутил, просить прощения. Обнять худенькие плечи и прижать к себе безвольное тело, немедленно утешить. Все еще будет хорошо, и Озеро от них никуда не денется. Сид съездит на гастроли, а Яна обязательно дождется его.

Чепуха. Ничего уже не будет хорошо, и обоим это очевидно.

Выбор сделан, и тут уж ничего не изменишь. Сид прикрыл за собой дверь и выскользнул в плесневелый мрак подъезда. Он точно знал, где хочет провести ночь.

Разве в мансарде с видом на крыши его ждут не больше?

* * *

Когда утром Сид пришел домой, он еще в прихожей услышал голос Яны. Приглушенный и будничный, с дежурно-телефонными интонациями, он звучал успокаивающе.

Первой мыслью пронеслось: «Ищет жилье. Все правильно поняла. Молодец!»

Из комнаты неумолимо-громко долетела фраза:

– Да, я хочу подтвердить свою запись на аборт. На следующей неделе прекрасно. Спасибо.

Сид замер. Он стоял посреди пыльной прихожей, и в голове его было пусто, как в бутылке, болтающейся на волнах ледяного залива.

Он сделал над собой усилие и шагнул вперед. Сейчас он войдет в комнату и что-нибудь скажет. Сейчас. Сид провел рукой по затылку. Надо же, уже отросла щетина…

Дверь резко распахнулась, и на него едва не налетела Яна. Она вздрогнула, ее глаза испуганно расширились.

Сид молча смотрел на подругу. Бледная, в его толстовке, она прижимала к груди телефон. Тишина в прихожей стала настолько густой, что казалось, само время растерянно замерло.

Уголки Яниных губ чуть дрогнули, она едва заметно пожала плечом и прошла мимо Сида на кухню. Золотые волосы легко хлестнули по его кожаной куртке.

Сид не пошел за ней следом. Да и что он мог бы ей сказать? В конце концов, она ведь все поняла правильно. Все к лучшему.

На кухне тонко засвистел, нагреваясь, старый медный чайник.

Глава 8

Эндшпиль

Яна

В январе ударили морозы. На подоконнике намело огромную шапку снега, а по ночам ветер завывал пронзительно, как стая голодных упырей. В дом прокрался безжалостный холод, и Яна почти все время лежала в постели.

Она так ослабела, что пледы и одеяла каменным саркофагом давили на ее высохшее, как прутик, тело. А впрочем, не помогали и они. Тело просто не могло согреться, и все тут. Комната с белыми стенами словно застыла – пустая, мертвая и холодная.

Сиду Яна просто сказала: «Я болею». Он ответил равнодушным кивком. Все и так очевидно, зачем что-то объяснять?

Все праздники Сид разрывался между работой (последний месяц программы в Автово) и подготовкой к гастролям – такова была официальная версия. На деле Яна день за днем наблюдала, как он тайком собирает вещи – гораздо больше вещей, чем могло бы понадобиться на гастролях.

Она прекрасно понимала, что это значит: Сид больше не вернется домой. Эта нехитрая истина жгла смертоносным ядом, высасывала из Яны последние силы.

Удержать бы его! Но как, чем? Да и можно ли винить Сида? Разве хоть кто-то захотел бы оставаться в этом выстуженном доме-склепе?

В хорошие дни Яна бесконечно цедила едва теплый травяной чай, жгла толстые свечи с запахом корицы и листала потрепанный томик – дневник Анны Франк.

В плохие дни тревожные мысли метались по кругу, разрывая виски острой болью. Тогда Яна готова была молиться на резную деревянную шкатулку Сида, что стояла в углу пыльной полки. Хвала добрым духам, там еще оставалось достаточно гашиша – целая плитка, терпко пахнущая теплом и солнцем афганских полей.

Яна курила до тех пор, пока грани реальности не стирались, приоткрывая дверцу в блаженно-зыбкую полудрему. Тогда долгие вечера уже не казались такими безнадежно-одинокими.

Как раз в такой вечер и позвонила Лиза.

Сид был тогда в ванной, вот уже второй час оттуда доносился шум воды в сопровождении тягучего блюза. Яне не составляло труда представить, как он сидит, скорчившись под горячими струями, и блаженно покачивается под звуки саксофона. Его глаза прикрыты, губы едва заметно раздвинуты в улыбке.

В последнее время Яне больше не требовалось вылезать из постели и идти куда-то, чтобы все увидеть. Достаточно было лишь прикрыть усталые веки и отрешиться от ощущений тела. Яна уже вполне овладела этим умением, и теперь любые картинки настоящего послушно вставали перед ее внутренним зрением – стоило только захотеть.

Из состояния легкого транса ее вывело жужжание телефона на краю стола. Конечно, это был телефон Сида – ее собственный молчал уже много недель подряд.

Не помышляя ни о чем дурном, Яна с любопытством потянулась к столу. Увидев на экране короткое имя (а ведь когда-то оно было роковым, при его звуках сердце болезненно сжималось!), она не вздрогнула и даже не удивилась. Просто время логично завершило очередной виток, все повторяется. Это показалось до скуки нормальным.

Так же, как и поднять трубку.

– Привет, Лиза.

– Это ты? – удивился голос со знакомыми металлическими нотками. – Надо же, еще там? Молодец, держишься!

Яна зажмурилась. Кончики ее пальцев совсем заледенели.

– Ладно, детка, – Лиза вздохнула. – А теперь отдай телефон Сиду.

Ее голос звучал так же весело и уверенно, как полгода назад. И все же что-то в нем неуловимо изменилось. Будто ушло внутреннее напряжение, отравлявшая его горечь.

– Его нет, – Яна ощутила, как к горлу подкатил комок. – Зачем ты звонишь?

Казалось, Лиза на секунду задумалась.

– А знаешь, насрать. Могу и через тебя передать привет. Просто скажи ему…

Из трубки донесся мелодичный переливчатый смех. Яна слушала, затаив дыхание. А ведь она прекрасно помнила: полгода назад он звучал совсем иначе. Хриплый, вымученный смех человека, готового идти до конца.

– Забавно получается: я так долго гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны… – протянула Лиза. – Ерунда, знаю. И все же.

– Что тебе надо? – Яне еле удалось разлепить пересохшие губы.

– Знаешь, – Лизин голос зазвучал доверительно, словно она говорила с лучшей подругой. – А у меня ведь теперь ребенок.

Яна почувствовала, как внутри что-то вытягивается стальным тросом. Трос дрожит от напряжения, тонко звенит и вот-вот лопнет.

– Поздравляю, – выдохнула она чужим безжизненным голосом.

– Спасибо, детка! – Лиза снова засмеялась. – Ах, ты даже себе не представляешь…

Сердце медленно и неровно, словно нехотя, отсчитывало толчки. Яна закусила губу, во рту появился металлический привкус.

– Теперь все по-другому. Совсем, – мечтательно протянула Лиза. – Знаешь, я словно освободилась.

«Зачем ты мне все это говоришь? Что за спектакль решила устроить на сей раз?»

– Что… тебе… нужно? – Янины слова падали четко и раздельно, как заледеневшие камушки.

Но Лиза будто и не слышала ее.

– А главное: мне наконец-то плевать на него. Ты слышишь?! Мне плевать на Сида!

Яна открыла глаза. Смутно серели в сумерках очертания комнаты, из ванной доносился бойкий шум воды. На секунду ей показалось, что все это происходит во сне.

– О да, я наконец избавилась от этого сраного морока, – у Лизы вырвался нервный смешок. – Так что передавай привет. Больше я его не побеспокою!

– Хорошо, передам.

Чувство нереальности происходящего нарастало. Яна вяло изумилась неуместности своего тона. Словно она болтает с доброй знакомой, какая нелепость!

– Да, и послушай моего совета, – Лизин голос опустился до интимного полушепота. – Не привязывайся к этому мудаку. Лучше беги оттуда. Беги, пока можешь!

Нужно было что-то ответить. Но Яна продолжала кусать губу, слушая, как в висках нарастает шум крови.

– Ну ладно, мне пора. Удачи, малыш!

Лиза отключилась.

В комнате стало совсем тихо, уши словно заложило ватой. Яна устало откинулась на подушки и прикрыла глаза. Действительность привычно растаяла, и на изнанке век проступила другая, послушная Яне реальность.

…Терраса кафе, холодный летний дождь стучит по навесу из крашеного брезента. Лиза сидит напротив, перед ней на маленьком столике дымится кукольная чашечка эспрессо. Легкий прищур холодных, с прозеленью глаз из-за холодных стекол очков, черные пряди графично обрамляют лицо мраморной статуи.

– Рада, что мы наконец встретились, детка!

Яна чувствует, как пересыхает в горле…

Настоящее ведь не перестает существовать, становясь прошлым. Люди придумали глупые рамки времени, но разве они не врут? И если нет, то почему терраса летнего кафе сейчас гораздо реальнее, чем комната с изморозью белых стен?

…Утро в поезде, солнечный прокуренный тамбур. Дверь между вагонами приоткрыта, оттуда врываются бодрый перестук рельсов и уже по-осеннему холодный воздух. Сид выдыхает облако дыма и ласково подмигивает:

– Расскажи, что она сказала тебе.

Яна мается в углу, провожает взглядом сопки предгорий, убегающие из захватанного прямоугольника окна. Зато небо стоит на месте: восхитительно-синее, ни единого облачка. Стекло запотевает от дыхания Яны, и небо туманится…

Картинки сменяют одна другую, легко сплетаются в едином танце. И это тоже нормально. Ты всегда можешь быть в стольких местах, в скольких сам пожелаешь. Особенно если все они – лишь грани одной и той же истории.

…Лиза морщится на белесое небо и тянет тонкую сигарету из пачки.

– А ведь он женат.

Дымок сигареты мешается с запахом кофе, и Яна чувствует, что ее мутит.

– А, ты не знала?! Вот потеха!

Лиза смеется коротким безжалостным смехом. Яна моргает.

– Мне кажется, здесь нельзя курить.

…Сид со всей силы хлопает по стене тамбура:

– Врет! Это она замужем!

Его солнечно-желтые глаза останавливаются на Яне. Она затравленно жмется в угол и молчит. Сид вздыхает.

– Бэби…

Жестом фокусника он вскидывает правую руку. В линии ладони въелась смолистая копоть лесного костра, а на большом пальце краснеет свежий порез.

– Видишь кольцо? Вот и я нет!

Стук рельсов вторит смеху с нотками безумия…

…Лиза перегибается через стол и зло шепчет ей в лицо:

– Я с ним уже восемь лет, девочка. Мы столько всего пережили, что тебе и не снилось!

Дождь барабанит по перилам террасы. Яна вытягивает руку и ощущает холодные капли на ладони…

…Горячо вспыхивает кончик сигареты, Сид выдыхает через ноздри облако дыма и криво усмехается.

– Восемь лет, ты прикалываешься? Думаешь, я бы смог так долго трахать эту стерву?

Его голос звучит так резко и холодно, что Яна невольно втягивает голову в плечи.

– Да ведь она же конченая психопатка! Разве сама не видишь?

Кажется, еще никогда Яне так сильно не хотелось поверить чужим словам…

…Сердце сжимают каменные тиски. Неправда все это!

– Охренеть. Стоило уехать на лето, – Лиза сокрушенно качает головой. – Работа, чтоб ее!

Яна как зачарованная смотрит на тонкие губы, безупречно подведенные карандашом.

Отточенным движением Лиза стряхивает пепел на пол.

– Не лезь к нему больше. Я ношу его ребенка.

Сердце екает, и Яна чувствует, как доски пола раздвигаются, и она вместе с плетеным стулом проваливается в черную пропасть.

– Нет. Этого не может быть…

…Сид со стуком захлопывает дверь тамбура и делает шаг к Яне.

– Да ведь это же бред собачий! Она уже три года живет в Москве. И я с ней не был уже несколько месяцев!

Его горячие ладони ложатся на плечи Яны – она чувствует тепло даже сквозь ткань куртки.

– Это не мой ребенок. Слышишь?

Желтые глаза так и пылают огнем, зрачки сужены до предела. Яна видит: Сид едва держит себя в руках.

«Это не мой ребенок…»

…К столику подходит прыщавый официант, он нервно прячет руки в карман фартука.

– Извините, здесь нельзя курить.

Лиза не оборачивается. Она, не глядя, бросает окурок в чашку с недопитым эспрессо и наклоняется к Яне.

– Ладно, вот как мы поступим. Я вернусь осенью. И тебя я больше не увижу.

Каждый вдох дается с трудом, к горлу подступают рыдания.

– Ты меня поняла?

Лизино лицо двоится, становится нечетким. Глупые капли дождя попали в глаза, и теперь так и просятся наружу…

…Горячий шепот Сида раздается над самым ухом:

– Бэби, я люблю тебя. Не верь ей, мне верь.

Яна щурится в лучах утреннего солнца и медленно кивает. Она чувствует, как в груди начинает оттаивать гигантский ледяной ком…

Ну вот и все. Из небытия лениво проступили звуки бегущей воды и блюза, затем появился свет – дрожащий огонек свечи на столе. В реальность вкрадчиво вплелся запах корицы, по телу разлилось уютное тепло.

Яна недоуменно улыбнулась и окинула комнату взглядом, в котором светилась тихая радость. Бежать – отсюда, из этого зачарованного дома с белыми стенами, застывшего в безвременье вечной молодости? От их солнечно-летней Трассы Ноль, от старых друзей – жирафа и сиреневого оленя?

Ну уж нет! У Яны вырвался тихий смешок.

Слишком долго она бежала, теперь настало время вернуться туда, где всегда было ее место. Время быть собой и действовать!

Ее рука нежно провела по гладкой коже живота.

Яна наконец знала, что делать. Она знала, как задержать Сида! Теперь главное – успеть, успеть, успеть…

Сид

– У меня для тебя есть сюрприз!

Голос Яны застал Сида почти в дверях: он как раз примерялся, как бы половчее унести сразу и рюкзак, и сумку с реквизитом.

– Ну что там, бэби?

Он оглянулся через плечо, скрывая раздражение за нетерпеливым дружелюбием.

Сегодня был день последнего представления в Автово. Через два дня их ждет Дубай. Сколько же событий за двое суток: прощание с манежем, который подарил Сиду иной способ жить жизнь, отвальная пьянка с труппой, лихорадочные сборы, ночной аэропорт… А дальше только воздух, путь в неизвестность вдвоем с Никой сквозь черную мглу.

Сид уже не помнил, когда он в последний раз спал больше трех часов кряду, но что за беда? Бывают периоды жизни, когда спать просто нельзя, иначе упустишь все самое настоящее.

– Я его готовила две недели.

Он пристальнее взглянул на Яну: бледная и отощавшая, кутающаяся в толстовку Сида, на голове громоздится нелепый пучок выцветших волос. На узком сосредоточенном личике залегли глубокие тени, губы чуть дрожат. Сид все же предпринял последнюю попытку:

– А может, отложим на вечер, бэби?

– Нет, нет, сейчас! Пойдем!

Яна горячечно схватила Сида за руку. Он покорно вздохнул.

– О’кей, идем.

Что же, по крайней мере, он узнает, чем Янка занималась все холода, притаившись в их белой комнате. Сид привычно шагнул к двери, но его остановил нетерпеливый возглас Яны:

– Нет, не туда. Дальше!

Сид сбился с шага. Он ощутил, как закаменели челюсти, а ладони мигом вспотели.

– Что?..

Но Яна не заметила его смятения. Она пятилась дальше по коридору, зазывно маша рукой:

– Ну же, ты только глянь!

Время замедлило бег. Сид увидел, как ее рука медленно, словно сквозь толщу воды, тянется к пыльной дверной ручке (нет, вовсе не пыльной! а он только сейчас заметил!), как с усилием поддаются несмазанные петли.

– Не надо…

Он сказал это или только подумал? Горло обожгло волной паники, внутренности завязались узлом. Сиду показалось, будто он стоит на краю пропасти.

Но Яна даже не взглянула на него. Она толкнула дверь, и та распахнулась настежь с рвущим душу скрипом.

Сид почувствовал, что его сейчас вырвет. Он сделал нетвердый шаг к открытой двери и хрипло прошептал:

– Нет. Не может быть…

Он до боли сжал кулаки и взмолился: пусть это будет лишь сон! Сейчас он проснется, и все снова будет в порядке. Все вернется на прежние места: пыльная запертая дверь так и останется надежным стражем его короткого сбивчивого сна.

Но Сид понимал, что этого не будет. Все бесполезно: кто-то уже отпер дверь, и теперь все худшие призраки вырвались наружу. Время сделало безумный скачок, вернувшись на четверть века. Все повторялось, и это была реальность, а не дурной кошмар.

Тринадцатилетний тощий пацан выскакивает в коридор, теряя на ходу разношенные тапочки.

– Мама, стой! Мама!!!

Он слышит себя будто со стороны. Голос опять подвел, сорвался на жалкий мальчишеский визг. Но сегодня это не имеет никакого значения.

– Мама!

– Ну что там еще?

Успел! Она еще не ушла, но уже почти в дверях. Еще молодая, еще красивая. Дубленка, украшенная тесьмой, длинные волосы разметались по воротнику – живое золото, ни единой седой нити.

Она даже не оборачивается на вопли мальчишки, не отводит взгляда от зеркала в прихожей. На полуоткрытые узкие губы привычно ложится слой алой помады.

– Деду стало хуже!

Пацан мнется под тусклой лампочкой, приплясывает в панике и кусает губы. Он точно знает: сегодня в ту темную комнату закралось нечто, с чем он сам не справится.

– Скорую вызвать… Мам?

Конечно, сейчас она бросит свою глупую помаду и пойдет с ним. Ему не придется нести это бремя в одиночку – только не сегодня!

– Не выдумывай! Я опаздываю.

Мальчишка ошалело моргает. Этого не может быть, ему послышалось. Сейчас она передумает, не может не передумать.

– Бэби, ты идешь?

Голос с лестничной площадки застает его врасплох, ошеломляет. Это голос его главного врага. Мальчишка чувствует, как из глаз брызгают горячие слезы бешенства.

В проеме входной двери появляется плечистый силуэт: кожаная косуха, короткие темные волосы. Ненависть рвется наружу клокочущим воплем:

– Не ходи с этой стервой! Мама, ты нам нужна!

Броситься бы вперед, схватиться за рукав дубленки и трясти эту бездушную куклу, пока не промелькнет тень осмысленности в васильковых глазах!

На секунду ему показалось, что он победил. Всего секунду она колебалась: закрутила головой, алый рот жалобно скривился.

– Извини! Мне надо идти.

Мальчишка в немом отупении мотает головой. Разве эта женщина в дурацкой дубленке – его мать? Невероятно! Так не бывает.

С нарочитым лязгом захлопывается входная дверь.

Пацан столбиком застывает под спасительным кругом тусклой лампочки. Он знает: за спиной безжалостно чернеет раззявленный дверной проем. Оттуда летит надрывный кашель, перемежающийся булькающими стонами.

Мальчишка всхлипывает. О, он знает, что должен туда войти. Выходит, сегодня это его крест. Сегодня не поможет никто. Если бы только найти в себе силы переступить освещенный круг и вдохнуть эту липкую темноту!

– Мама, не уходи…

– Ну же, иди сюда! Пожалуйста!

Просительный голос Яны долетел словно издалека. Сид непонимающе уставился на протянутую к нему бледную ладошку. Все в порядке, он справится. Просто переступить через порог – разве это так уж сложно?

Медленно, на негнущихся ногах он сделал шаг вперед, затем еще один. В голове мелькнуло: еще миг – и дверь за спиной с грохотом захлопнется, запрет его здесь. Но ничего не произошло.

Не веря своим глазам, Сид огляделся.

Из комнаты куда-то исчезли весь хлам и старая мебель, теперь здесь только нежно-голубые стены (свежевыкрашенные! когда их покрасили?), аккуратный шкафчик и…

– Какого?..

– Нравится?! – Яна с гордостью кивнула на плетеную кроватку-колыбель. – Я ее на блошином рынке откопала!

Он провел рукой по стене, пальцы ощутили прохладную шероховатость краски.

Детская? Она обустроила здесь детскую?

Сид медленно перевел взгляд на подругу. Он отстраненно подметил: Яна так и лучится от восторга, сморщенные птичьи лапки трепетно прижаты к груди:

– Ну что скажешь?

Ни о чем не думая, он сделал стремительный шаг навстречу и наотмашь ударил ее по лицу. Голова с дурацким пучком безвольно дернулась на тощей шее, звук пощечины гулко разнесся по пустой комнате.

– Издеваешься? За дурака меня держишь?!

Яна так и осталась стоять, прижав ладонь к щеке. Она не издала ни звука, только подбородок беспомощно задрожал. Если бы она расплакалась, Сид отступил бы. Наверное. Просто вышел из комнаты, ну, разве что дверью грохнул бы. И кто знает, что было бы завтра. Но Яна продолжала упрямо молчать. Да и разве из таких льдистых глаз вообще может пролиться влага?

Она молчала, и Сид почувствовал, как рвется наружу запертое в груди бешенство. Оно играючи сносит все дамбы и двери с петель, и его уже не остановить.

Он схватил Яну за тощее плечо, сжал до хруста и потащил за собой.

– С меня хватит. Глянь на себя!

Он с силой толкнул ее к зеркалу, оклеенному разноцветными бумажными рыбками. Оттуда равнодушно глянуло растрепанное синюшно-бледное отражение с алым пятном на щеке.

Сид не мог отделаться от ощущения, что его рука сжимает мешок с костями, а не живое тело.

– Ну? Видишь?!

Яна не ответила, и он встряхнул ее за плечо, затем еще и еще раз, с брезгливой мстительностью слушая звонкое клацанье ее зубов. Уже едва контролируя себя, Сид выкрикивал прямо ей в ухо:

– Да ты же выглядишь, как будто не живешь уже полгода! На тебя смотреть страшно!

Странное дело: Яна и не думала сопротивляться, только вот из ее груди вырывался тихий хрип. Уж не смех ли?

Невероятное усилие – и Сид опустил руку, отступил на крохотный шажок назад. Яна не сдвинулась с места. Должно быть, она прикусила язык, теперь по губе лениво ползла тонкая струйка крови.

Это выглядело отвратительно. Сид не знал что сказать и выплюнул как последнее ругательство:

– Ты сама стала как твой мертвяк-сутенер.

Яна встрепенулась, окровавленные губы дрогнули в робкой улыбке:

– В-Владиз?

Сид грязно выругался.

– Сраный симулякр – вот ты кто! Не ешь, не спишь, шатаешься из угла в угол как привязанная. Кожа холодная, в глазах мерзлая вода…

Бледное лицо в обрамлении бумажных рыбок дрогнуло, наружу выползла уродливая гримаса гнева. Яна издала негромкое шипение, и Сид почувствовал, как по коже пробирает мороз. Сердце лихорадочно ударилось о ребра, во рту пересохло. Он снова попятился и заговорил, суеверно понижая голос:

– Брось, девочка, ты давно перестала быть живой. А теперь, – он картинно обвел рукой голубые стены, – еще и эта… Шутка? Уж надеюсь!

Яна сосредоточенно нахмурилась и чуть склонила голову набок. Густая алая капля сорвалась с губы на подбородок, но она словно и не заметила. Медленно-медленно Яна обернулась к Сиду и вытянула руку ладонью вверх:

– Я не понимаю. Иди ко мне.

Сид ощутил, как в животе что-то болезненно натягивается. Из горла вырвался истерический каркающий смешок.

– Нет! Все кончено. Собирай вещи! Утром тебя здесь не будет.

Глаза Яны недоверчиво распахнулись, она шевельнула губами. Наверное, что-то говорила. Или даже кричала. Сид не слышал.

Неловко попятившись, он вылетел в коридор, развернулся и опрометью бросился к выходу. Онемевшие пальцы судорожно схватили лямку рюкзака, Сид всем телом навалился на входную дверь. Та послушно поддалась.

Последний рывок – и он оказался на свободе, в спасительном сумраке подъезда. Не разбирая дороги, поскальзываясь на щербатых ступенях, он опрометью бросился вниз.

Все кончено.

Его ждал манеж. Нельзя опаздывать на последнее представление. Там жизнь, там люди. Только там белоглазые призраки не смогут достать его. Они не смогут победить. Только не сегодня.

Яна

Она стояла, потупившись, посреди пустой комнаты, такой огромной и бесприютной. Где-то в углах еще замирали звук торопливых шагов Сида и грохот захлопнувшейся двери. Но центр комнаты уже накрыло ватное одеяло гнетущей тишины.

Яна с усилием подняла глаза от чисто подметенного пола (все было зря!). Из глубины украшенного с таким старанием зеркала на нее ошеломленно уставилось ее отражение. Казалось, потемневшие от горя глаза сожрали половину лица, а губы скорбно стянулись в одну строгую черту – лишь бы не проронить ни единого слова жалобы! Яна знала: если начнет плакать, то уже не сможет остановиться.

Щека горела от удара, в прикушенном языке пульсировала острая боль, а на плече наверняка уже выступили синяки.

Она медленно подняла руку и стерла с подбородка кровь. Пальцы ощутили тепло, и в груди дрогнул какой-то барьер. По пустой комнате гулко пронесся безумный смех, пресекшийся всхлипами.

Неправда это, что она неживая! Ведь она чувствует боль, разве этого мало?

– И это сделал со мной ты, – негромко выговорила Яна.

Сид и его вечные женщины (вот уж в ком огня хоть отбавляй!), его постоянные отлучки и дурацкий пустой дом, донимающий по ночам шепотами и шорохами, которых там вовсе не должно быть. Выстуженный, холодный, никому не нужный дом. А ведь Лиза ее предупреждала.

Или нет? Что, если этот дом стал таким по вине Яны?

Владиз – симулякр, но что, если она сама стала не лучше?

…Уютный осенний вечер из какой-то другой, почти забытой жизни. За окном непроглядная мгла и шквалы ветра, холодный дождь со всей дури барабанит по стеклу. Бесполезно: стылой осени не прорваться внутрь, ведь на подоконнике несут дозор чуткий тонконогий жираф и целая армия свечей. Толстые, оплывшие, цвета кофе с молоком и высокие белоснежные – они делятся теплом и отгоняют прочь все дурное.

Яна лежит, свернувшись клубком в прогретой постели: коленки уперты в теплый бок Сида, кусачий плед натянут до самого носа, сердце стучит сильно, но медленно, будто с опаской. Яне жутко и интересно, она хихикает и легонько толкает приятеля в ребра:

– Ты не договорил! Что еще нужно знать о симулякрах?

Сид блаженно жмурится и тянет время, крутит в руках полупустую бутылку вина. Он делает долгий глоток, щурится на пламя свечей и молчит до тех пор, пока Яна не прижимается к нему еще теснее. Тогда он заглядывает подруге в глаза и с улыбкой заканчивает:

– Говорят, если отдать симулякру кусочек души, то рано или поздно сам станешь таким же.

Яна зачарованно глядит в желтые, будто горящие изнутри глаза. На секунду она чувствует ледяное дыхание недоброго предчувствия на щеке, но тут же прячется под плед, разражается облегченным смехом:

– Да ну тебя! Глупый, нам ведь так нужна эта работа!

Сид отвечает довольным хрипловатым смешком и лишь пожимает плечами:

– Я тебя предупредил. А ты уж сама решай, бэби.

Убаюкивающий шум дождя, живое пламя свечей…

Яна провела дрожащей рукой по лицу, с усилием возвращая себя в действительность. Это все неправда, вымысел, глупая сказка! Ей больно, холодно и страшно, а значит – она жива, что бы там ни говорили другие.

Легкие понемногу заполнило липкое дыхание ужаса, с потемок души донесся холодный шепоток:

– Для любимого ты уж точно умерла…

– Заткнись, тварь! – Яна с силой хлопнула себя по виску.

Перед глазами снова встало перекошенное ненавистью лицо Сида. Из полыхающих бешеным огнем звериных глаз рвутся наружу все демоны, а голос жесткий и злой, уверенный в собственной правоте:

– Собирай вещи! Утром тебя здесь не будет.

Он уже говорил однажды нечто подобное, но теперь все совсем по-другому. Янино чутье не могло ошибиться: сейчас это была не угроза, не крик боли, а холодный приказ.

Яна прижала ладонь к животу, жадно прислушиваясь к отголоску растущей в ней новой жизни.

Куда же им теперь идти? Все это было с такой любовью подготовлено для него, еще не родившегося: плетеная кроватка и зеркало с потешными рыбками, безмятежно-голубые стены цвета июльского неба – он ведь должен родиться в июле.

Какой чудовищной ошибкой ей теперь казалось мимолетное решение избавиться от этого маленького чуда! И какое же счастье, что она вовремя одумалась, отменила роковой визит в стерильно-ледяную, пропахшую антисептиком и страхом клинику. Сид бы сказал: верно, не оставили тебя добрые духи.

И вот теперь Сида нет, они остались вдвоем. Куда им идти завтра утром? Яна прижала ладонь к губам, но жалобный всхлип все равно прорвался наружу:

– Прости, мой малыш. Я тебя подвела…

Пьяно пошатываясь, она побрела прочь. Кроватка за ее спиной, любовно подготовленная детская – всему этому уже не бывать.

Так что же ей остается?

Яна стояла посреди комнаты с белыми стенами. Она потянулась к пыльной полке и сняла с нее заветную деревянную шкатулку. Холодно, ужасно холодно – почему-то совсем не так, как в голубой детской или солнечной ванной.

Она с минуту помедлила, но все же опустилась на постель. Какая разница, где быть, если главный холод давно и надежно поселился внутри?

Терпкий запах плитки гашиша, миниатюрная курительная трубка. Яна неуверенно улыбнулась. Сейчас она вдохнет в себя едкий смолистый дым, прикроет глаза и немного отдохнет. Всего пару минут, и на душе станет спокойнее. Может быть, тогда она сможет придумать выход. Конечно, сможет.

Она щелкнула зажигалкой, сделала глубокую затяжку и задержала в легких спасительный дурман. Несколько секунд – и внутри что-то сместилось, будто детали мозаики встали на свои места. Яна до боли сжала пальцы на резном угле шкатулки.

Она вспомнила, что еще рассказала Лиза в тот дождливый летний день на террасе кафе. В ушах отчетливо зазвучал прокуренный голос с нотками отчаяния.

– …А знаешь, я ведь как-то сама хотела со всем этим покончить… У него есть такой деревянный ящик с волшебными запасами – наверное, видела? У меня был свой escape-план: как остаться в той комнате навсегда, слиться с ней воедино и больше ни о чем не волноваться.

Лиза невесело смеется, а Яна устало прикрывает глаза, стараясь слушать только перестук дождя по брезентовому навесу…

Это действительно были Лизины слова? Или Яне все только приснилось? И имеет ли это уже хоть какое-то значение?

Яна медленно повернула голову, нашла глазами солнечно-охристый рисунок на белой стене. Она зачарованно уставилась на Трассу Ноль, чувствуя, как вся без остатка растворяется в лучах летнего заката, как хрустит на зубах дорожная пыль и как ласково шумит теплый ветер в кронах сосен.

А что, если Сид прав и она стала лишь жалким симулякром?

Что ж, тогда Яна знает, куда они с малышом могут податься. Ведь когда ты уже не совсем жив, у этого есть свои плюсы. Реальность становится гибкой, прозрачной и совсем послушной, правда?

Торопливо, не давая себе времени передумать, Яна выгребла содержимое шкатулки. Полиэтиленовые пакетики и сверточки фольги не поддавались, предательски выскальзывали из окоченевших непослушных пальцев.

Яна без разбора горстями отправляла в рот незнакомые таблетки и порошки – желтоватая, белая, розовая горечь, отдающая аммиаком… Скорей, скорей, пока сохраняется это чудесное чувство двойственности, пока слышен зов трассы, тонущей в огненно-малиновом небе!

Решение принято: разгадка найдена и обратного пути нет. В груди предвкушением спасительной свободы разлилось счастливое облегчение.

Протяжно вздохнув, Яна растянулась поперек постели. Лопатки уперлись в подушку, голова запрокинулась назад, пальцы ощутили уютное тепло кусачего клетчатого пледа.

Пережитое напряжение давало о себе знать: тело налилось свинцом, на грудь словно вывалили кучу камней. И все же Яна нашла в себе силы оторвать от пледа руку и опустить ее на живот. Сквозь ткань толстовки Сида она ясно ощущала тепло крошечной, вверенной ей одной жизни. Нежно поглаживая живот, Яна шепнула:

– Теперь все будет хорошо. Доверься мне, мой хороший!

Она выведет их к свету – главное не терять путеводную нить и не бороться с накатывающей дремой…

Из туманного небытия зыбко, как изображение на экране старого телевизора, выплывает картинка солнечного дня. Словно за изнанкой бытия неохотно разгорается, прогреваясь, исполинская лампа – и картинка обретает резкость, наполняется цветом.

Шагах в двадцати играет колдовскими волнами Озеро – льдистая бирюза с изумрудными переливами. От воды так и веет нетронутой первозданной свежестью. Как же славно забегать в нее утром, жмурясь и размахивая руками, роняя остатки сна на холодный мокрый песок!

Озеро плещется под бездонным пронзительным небом, а вдали едва маячит берег Большой земли: у самого горизонта громоздятся нарисованные махины темно-синих гор. Пейзаж по ту сторону бирюзовых волн условен и неподвижен, он – лишь бутафория, небрежно набросанная декорация. Реален только их маленький остров: песчаные дюны, поросшие соснами, бесконечные дни и звездные ночи, протекающие в волшебном уединении.

Яна щурится от солнца, вдыхает полной грудью и чувствует, как кружится голова. Оголтелый ветер едва не сбивает с ног, наполняет легкие запахом степных трав. На острове всегда дует ветер: этот непутевый парень не знает усталости и не нуждается в передышках.

Невдалеке вздымается знакомая дюна, на ее верхушке кренится раскидистая сосна. Выбеленные корни торчат из песка, с толстой ветки свисают грубые веревочные качели, а ниже по склону алеет маленькая палатка (такая уютная! это ведь их дом, настоящий).

Ну вот она и на месте. Подумать только, все получилось! Яна тихонько смеется и со всех ног бежит вперед, карабкается по рыхлому боку холма. Песок тут же набивается в кеды, зато дышится так легко, с тела словно сняли стальную броню.

Над очагом, сложенным из грубых кусков ракушечника, лениво курится дымок. Синеватое пламя лижет плавник, в центр костерка пристроен закопченный котелок.

Чуть в стороне – гладкая белая плита, на ней пирамидка из камней, украшенная перьями и сухими цветами.

Яна опускает руку в карман, нащупывает на дне горсть бесполезных монет и одинокую карамельку. Она достает леденец и робко кладет его к подножию пирамидки. Местные духи так добры к ним, мыслимо ли оставить их без подношения?

За спиной слышится деликатный шорох. Яна оборачивается и замирает в немом изумлении. О шершавый бок сосны точит когти кошка. Серая шерстка, плавный прогиб спины, откушенный кончик левого уха.

– Ума?!

Слова вырываются еле слышным шепотом. Яна стоит, не смея приблизиться, прижимает руки к груди в суеверном страхе: а вдруг это лишь мираж, еще шаг – и все развеется без следа?

Кошка дергает хвостом, мурлыкает и вприпрыжку бежит к хозяйке.

Яна падает на песок как подкошенная, подхватывает на руки горячее тельце, чувствует, как по щекам катятся горячие благодарные слезы.

– А, бэби! Ты вовремя: как раз чай поспел.

Не веря своему счастью, Яна медленно оборачивается.

Сид стоит по другую сторону очага: драные джинсы, голый по пояс, сигарета за ухом. В жилистых руках – целая охапка белого плавника. Он прижимает ее к груди, и человечек, вытатуированный на ребрах, словно танцует посреди не подожженного костра.

– Ну, так и будешь молчать?

На губах Сида играет привычная шальная усмешка, в глазах пляшут ласковые желтые искорки.

– Получилось! Я дома!!!

Выкрик рвется из груди вместе с дурацким смехом. Яна так и сидит на песке, не в силах подняться, ошарашенная и счастливая.

Сид хмыкает, опускает на землю охапку хвороста и склоняется над котелком.

– Знаешь, в волшебную страну ведут разные пути. Туда несложно попасть, только вот возвращаться уже не захочется.

– Конечно, не захочется, – Яна улыбается во весь рот. – Это ведь и был мой escape-план. Я на своем месте!

Сид не торопится с ответом. Он устраивается на песке у очага, зачерпывает в кружку травяной чай, тянет из-за уха сигарету.

– Ты уверена?

На минуту солнце прячется за пушистым облаком, налетает резкий порыв ветра. Он швыряет в лицо прядь выгоревших волос, заставляет зябко передернуть плечами.

Яна откидывает волосы за спину и нерешительно проводит рукой по животу, такому упругому и плоскому. Она тут же чувствует отклик: горячее радостное тепло поднимается от ладошки по запястью и выше, выше, к самому сердцу.

Так значит, ему тоже здесь понравилось! Это как раз то, на что она надеялась!

Легким движением Яна протягивает руку и берет у Сида кружку. Она делает долгий глоток: чай горячий, но не обжигающий, отдает дымом, чабрецом и ромашкой.

– Да. Я уверена.

Небо снова проясняется, и на лицо Сида возвращается ласковая улыбка. Он щелкает зажигалкой и подмигивает:

– Тогда добро пожаловать, бэби!

Сид

Резкий толчок в бок заставил Сида пошатнуться, тяжеленный рюкзак едва не соскользнул с плеча. На проходной и правда было слишком тесно: пост охранника за стеклом да узкий проход – в самый раз проскользнуть одному человеку.

В спину полетело досадливое шипение:

– Нашел где встать!

Это явно было приглашением к перепалке, но Сид даже не обернулся. Он терпеливо улыбнулся и придвинулся поближе к окошку, за которым маячила небритая скучающая харя охранника.

– Проверьте еще раз, тут какая-то ошибка.

– Никаких ошибок, – громила поскреб щетину на подбородке. – Тебя нет в списках.

Сид чертыхнулся. Он снова опаздывал, до представления оставалось не больше полутора часов.

– О’кей, разберемся.

– Разбирайся, – мужик безразлично пожал плечом. – Только снаружи, нечего тут толкучку устраивать.

Наверное, такова уж порода всех охранников: никогда не упустят шанса проявить свою мелочную власть. Сид со вздохом толкнул дверь и вывалился наружу, в морозную мглу январского вечера.

Ника взяла трубку не сразу, после четвертого или пятого гудка.

– Ну?

– Николь, радость моя! – обрадованно пропел в трубку Сид. – Меня к тебе не пускают, на проходной какие-то проблемы со списками.

– Неужели? – будто бы оживилась Ника. – Сейчас выйду.

– Спасибо, Лисенок!

Он дал отбой и вознес про себя короткую, но прочувствованную хвалу добрым духам манежа. Кажется, сегодня Ника в добром расположении и в кои-то веки не злится за опоздание.

Сид благодарно улыбнулся. Он ощутил, как железный обруч паники, стиснувший виски, наконец ослабил пыточный захват.

Вся дорога от дома до цирка осталась словно в тумане. В памяти всплывали лишь отдельные кадры: рука, судорожно стиснувшая поручень эскалатора; рев поезда в туннеле не в силах заглушить гул крови в ушах; пьяные петли шагов в длинном переходе.

Что ж, теперь все позади.

Сид стоял у решетки ворот, вглядываясь в потемки цирковых задворок. Тяжело хлопнула дверь, и свет одинокого фонаря выхватил ладную миниатюрную фигурку в алом фраке.

Сердце обрадованно пустилось вскачь. Вот она – его хрупкая огненноволосая партнерша, почти что семья. Разве такая по зубам жалким призракам, что все еще топчутся за его спиной?

– Салют! – Сид обрадованно замахал рукой.

Ника ответила на приветствие легким кивком. Как всегда, Сид невольно залюбовался: она шла легко и не спеша, изящно покачивая узкими бедрами.

Он дернулся было обратно к проходной, но недоуменно замер на месте. Ника сошла с протоптанной дорожки и теперь скользила по нетронутому снегу – прямиком к ограде, за которой маялся Сид.

– Что, бэби, сегодня берем штурмом?

На его губах все еще играла лихая усмешка, он еще привычно хорохорился, но в груди уже застучал непрошеный молоточек тревоги. Что-то было не так. Ника приблизилась вплотную, теперь их разделяли только прутья решетки.

Сид заглянул в лицо партнерши и обмер. Слишком уж холодно, непривычно, светились ее глаза.

– Салют, – небрежно бросила Ника. – Ты здесь больше не работаешь.

На секунду Сиду показалось, что он ослышался. Он тупо моргнул.

– В смысле, здесь? Отмена на сегодня?

– Нет, – Ника обнажила в ухмылке белоснежные зубы. – В смысле, насовсем.

Она что, разыгрывает его?

– Что ты несешь, моя радость? – Сид дурашливо рассмеялся. – А как же наш звездный дуэт? Как же Дубай, гастроли?..

– Нет никакого дуэта, – резко перебила Ника. – И Дубая тоже нет.

Она насмешливо фыркнула.

– Сам подумай: вылет вроде как завтра, а ты ведь даже билетов в глаза не видел!

Сид нахмурился. В голове мучительно-медленно ворочались куцые огрызки мыслей. У Ники всегда было странное чувство юмора. Только вот шутка что-то затянулась. Может быть, это такая угроза?

Ну конечно! Очевидно, она решила его припугнуть. За все его ошибки, за все косяки и опоздания…

Сид облегченно выдохнул и виновато улыбнулся:

– Не понимаю, бэби. Это из-за той подставы с Новым годом? Или из-за моих вечных опозданий? Так это все в прошлом!

Ника только дернула щекой:

– Нет, не из-за них. И я не шучу.

С минуту было тихо. Ника достала из кармана пачку сигарет и не спеша закурила. Она словно нарочно тянула время, наслаждаясь звенящей паузой.

Сид смотрел на партнершу во все глаза, отчаянно искал хотя бы намек на улыбку – и не находил. Сердце билось медленно и сильно, в животе словно ощетинилась острыми гранями глыба льда. Сомнений быть не могло: Ника не шутила. Только эта простая мысль никак не укладывалась в его голове, путала все карты.

Между прутьями лениво просочился дымок сигареты, Ника безучастно проводила его взглядом.

Сид почувствовал, как сжимаются кулаки. Вот она стоит в жалком полуметре от него: бронзовая копна кудрей, жаркое пламя сукна зазывно обтягивает грудь, узкие губы ярко алеют на бледном лице. Такая близкая – и уже бесконечно далекая, абсолютно чужая. Он по одну сторону забора, она – по другую. Они принадлежат разным мирам. И это реальность, уже ничего не изменишь.

Она его бросает.

– Но… – Сид едва не задохнулся, однако все же нашел в себе силы выкрикнуть: – Тогда почему?!

Ника молниеносно вскинула голову, и Сид ощутил, как земля уходит из-под ног. Ее взгляд так и обжигал неприкрытой злобой.

– Что, не понимаешь? – свирепо прошипела Ника. – А ты подумай!

Совершенно раздавленный и сбитый с толку, Сид молчал. В голове пронеслась отстраненная мысль: вот бы унять дрожь в пальцах, тогда можно будет хоть закурить…

Ника глубоко затянулась и заговорила, холодно припечатывая слова:

– Восемь лет назад ты отнял мою жизнь, Сид. Мне причиталось место в династии легендарных цирковых, заслуженные награды в Монте-Карло – вместо них я получила годы боли и бессилия, выматывающую реабилитацию, грязную работу на задворках цирка. От меня отвернулась семья. Ты отнял у меня все. Такое не прощают.

– Но…

– Какие тут могут быть «но»? – Ника картинно развела руками и выдержала паузу. – Вот я и решила сделать тебе ответный подарок. Дать то, что станет для тебя новым смыслом жизни. Вытащить тебя из твоего же дерьма, сделать счастливым… И забрать у тебя все. Чтобы ты понял: ты просто никто. У тебя не осталось ничего. Баш на баш, сечешь?

Ника легко рассмеялась, в ее глазах полыхнули озорные искорки. Вот теперь Сиду стало по-настоящему страшно.

– Так ты с самого начала?..

– Конечно, нет! – Ника безмятежно отмахнулась. – Сперва мне просто стало интересно тебя увидеть. Меня просто поразила твоя наглость. Как ты снова посмел вторгнуться в мою жизнь?!

Она пожала плечами в наигранно-виноватом жесте.

– Это уже потом я узнала, в какой безнадеге ты живешь, и не удержалась. Сначала я только хотела поиграть с тобой: посулить манеж и бросить после пары представлений. Но потом… О, потом я увидела, как тебя покорил цирк, и дело приняло серьезный оборот! Я ведь люблю играть по-крупному, сам знаешь!

Сид потрясенно молчал, но Нику это вовсе не смущало. Она со вкусом затянулась, выдохнула облако дыма и скорчила брезгливую гримаску:

– Конечно, ужасно было нянчиться с тобой, такой позор перед труппой! Но в конечном итоге дело того стоило!

– А Новый год? – еле выдавил Сид. – Зачем ты меня тогда простила?

– Ну что ты, милый, – Ника просияла издевательски-ласковой улыбкой. – Тогда я уже твердо решила идти до конца. Позволить тебе уйти, когда сам захочешь, – разве же это месть?

– Ты тогда упала… Это было по-настоящему?

С лица Ники тут же сползла сладкая ухмылка. Она отрывисто кивнула.

– Кто сидел тогда в зале? – прохрипел Сид.

Ника вяло дернула плечом:

– А вот тут я тебе не врала. В зале и правда сидела моя мать, мы действительно не виделись шесть лет. И ты все испортил – снова.

Она жадно затянулась, зло отбросила окурок в сугроб и нехотя закончила:

– После такого я уже не могла отступиться. Сам понимаешь.

Кажется, к нему наконец начали возвращаться эмоции: в горле застрял комок злости, грудь разрывало от острой боли. Сид коротко расхохотался.

– Больная ты сука! Выходит, ты не доверяла мне ни на грош, каждый день рисковала своей жалкой жизнью – ради чего, из нелепой мести?! Психопатка! А я-то думал… Я думал, ты и я…

Он не стал договаривать. Ника недоверчиво уставилась на него, покачала головой и разразилась оскорбительно-недоуменным смехом:

– Ты шутишь? Мы с тобой?! О да, это был еще один восхитительный момент – наблюдать, как ты трешься возле меня, как ревнуешь и пыжишься из последних сил…

Сид взмахнул рукой, заставляя Нику умолкнуть, и ответил ей взрывом такого же издевательского хохота. Смейся, даже когда душа болит, – чего уж тут сложного?

– Брось, девочка. Готов поспорить, я был чертовски близок!

Ника оглядела его с ног до головы и презрительно заломила бровь:

– Ничуть. У тебя со мной не было ни единого шанса. Трахаться с тобой?! Я, конечно, сумасшедшая, но чтоб настолько…

Сид скрипнул зубами. Он никогда не бил женщин. Но если бы не решетка, сейчас он сорвался бы во второй раз за вечер.

А Ника словно вспомнила особо забавную шутку и восторженно хлопнула в ладоши:

– А вот разводить твою девчушку было одно удовольствие! Конечно, она почти все додумала сама, я только слегка подправила…

– Что ты сказала? – выговорил Сид севшим голосом.

– Ну как же, – сладко улыбнулась Ника. – Я ей помогла поверить, что мы с тобой вместе.

Сид прикрыл глаза, внутри все перевернулось. Янка. Неуклюжая беззащитная Янка, так легко верящая любой лжи, так низко ценящая себя и почти боготворящая его, Сида.

– Так что, – Ника горделиво вскинула подбородок, – если ты еще и подружку потерял, то тоже благодаря мне!

На несколько секунд стало совсем тихо. Сид тупо пялился в снег под ногами, пытаясь осмыслить услышанное.

– Ладно, амиго, – Ника передернула плечами. – Теперь ты все знаешь. А мне пора идти. Скоро начнется представление.

Она развернулась и уже сделала было пару шагов прочь, когда Сид негромко ее окликнул.

Ника обернулась с деланым безразличием, и все же на секунду поспешнее, чем следовало бы.

Сид замер, пораженный внезапной догадкой. Да ведь она отчаянно, до скрипа в зубах, хочет увидеть его ужас и раскаяние! Она мечтает, что вот сейчас он попытается ее остановить, будет умолять, ползать на брюхе…

Дрожь в пальцах неожиданно схлынула. Сид потянул из пачки сигарету, неторопливо раскурил ее и легко улыбнулся:

– Так в чем была корючка?

– Не поняла? – Ника озадаченно нахмурилась.

– Секрет реквизита.

Сид не спускал глаз с ее лица. Вот оно, ему не показалось! Тень разочарования. Как же так, великолепная Николь Мишуровская – и никому не нужна! Всех интересует только тайна ее смертельного номера.

– Ах, это! – она натянуто улыбнулась. – Ты же знаешь, я никому его не раскрываю.

– Да ладно ломаться, – грубо фыркнул Сид. – Сама же сказала: я теперь никто, путь в манеж мне заказан. Так какая теперь разница?

Ника задумчиво прикусила губу, но затем решилась и легкомысленно махнула рукой:

– Ты прав! Тогда слушай.

Сердце обрадованно подскочило в груди. Неужели она так легко сдалась?! Или просто давний секрет, который не с кем разделить, слишком уж жег, годами просился наружу? Сид стиснул зубы, изо всех сил сохраняя на лице непроницаемую маску безмятежности.

Ника вернулась к забору, картинно огляделась по сторонам и заговорщицки прошипела:

– Доска крепится к трапеции на магнитах.

Сид насмешливо приподнял уголок губы:

– Бэби, ты, конечно, Дюймовочка, но не настолько же. Магниты? Ты серьезно?

Но Ника только раздраженно дернула плечом:

– Да нет же. Доска крепится на магнитах, но корючка не в этом. Стальной тросик.

– Что? – не понял Сид.

Подавшись вперед, Ника взволнованно зачастила вполголоса:

– У меня к поясу крепится стальной тросик. Совсем тонкий, тоньше проволоки, почти как струна. Ну, понял теперь?

Сид выдохнул дым через ноздри и весело мотнул головой:

– Не-а.

У Ники вырвался досадливый вздох.

– До падения у меня есть доля мгновения, чтобы прицелиться. И того меньше в полете – чтобы кинуть трос. Он цепляется за трапецию. Вся тяжесть моего тела держится на нем, за доску я только для вида цепляюсь носками.

Теперь до него дошло. Сид изумленно вскинул брови. Это звучало просто невероятно – как киношный секрет ниндзя, но уж никак не в духе цирковых. Эти спортсмены с несгибаемой волей, пашущие до седьмого пота, с детства привыкли полагаться на свое тело и на партнера. Но уповать на ловкость рук, подобно жалкому факиру? Кидать в пустоту тросик, надеясь на слепую удачу?

Ника верно истолковала его молчание и протестующе вскинула руку:

– Я ведь училась у лучшего иллюзиониста, Сид! Это он подарил мне номер – так какой же там еще мог быть секрет? И потом, нужны годы тренировки, чтобы научиться не промахиваться. Ведь, как ни крути, это самая опасная часть номера…

Сид выпустил наружу злорадную усмешку.

– Но один раз ты все же промахнулась.

Удар попал в цель. Ника сгорбилась и словно через силу кивнула.

– Да, один раз промахнулась. Из-за тебя.

Она шаркнула носком ботинка по снегу и упрямо дернула плечом.

– Это уже неважно. Больше я не промахнусь.

И тут Сида осенило. Он сосредоточенно наморщил лоб, перепроверяя воспоминания. Так и есть, ошибки быть не могло! Он расплылся в восторженной улыбке, затем и вовсе покатился со смеху под озадаченным взглядом Ники.

– Вот ты какая, Николь Мишуровская! Секретный номер, который никому не под силу разгадать… И только старенький усатый униформист все понял.

Ему удалось произвести эффект. Ника дернулась, бледнея на глазах:

– Что ты несешь?!

– Дура! Кто тебя в тот раз поймал? – добродушно улыбнулся Сид. – Тот старик с бородавкой. Ты хоть помнишь лицо своего спасителя?

Ника мгновенно ощерилась.

– Да, я помню, кто держал лонжу! Это был не ты!

– Тот мужик, – спокойно продолжил Сид, – жизнью рисковал, мимо тигров летел как угорелый – лишь бы успеть подхватить лонжу. А теперь соберись с мыслями и ответь на простой вопрос: стал бы он попусту подставляться?

Бледное лицо Ники покрылось лихорадочным румянцем.

– Бред! Да как бы он узнал, что я промахнулась…

– А ты не помнишь?

Сид облизнул губы и сделал шаг вперед. Наблюдать за Никой было истинным наслаждением.

– Он же всегда пялится на потолок, когда работают воздух.

Ника вскрикнула и попятилась.

– Моя тень!

– Бинго!!! – Сид расхохотался как сумасшедший. – Старикашка наблюдал за тенями артистов на куполе цирка. Он всегда следил за тенью тросика и видел, что в тот раз ты промазала. Ну, поняла теперь?

Блистательная Николь Мишуровская уже не походила на саму себя: глаза испуганно вылезли на лоб, тело бьет крупная дрожь, руки потерянно висят как две плети.

Сид удовлетворенно протянул:

– Такие дела, бэби. Не знаю, как там насчет звезд манежа, а презренная униформа тебя давно выкупила.

– Но я… – губы Ники жалобно запрыгали. – Как же теперь?!

Она явно была сломлена. Сид глубоко затянулся и расплылся в искренней ухмылке. Баш на баш – так ты сказала, подруга?

– Да ничего не будет. Иди работай свой коронный номер, опоздаешь ведь. А мне домой пора.

Ника не ответила. Медленно, как в дурном сне, она развернулась и понуро побрела прочь, увязая в нетоптанном снегу. Сид издевательски захохотал ей в спину:

– Да, бэби! Смотри не промахнись на этот раз! А то мало ли…

Он молча следил, как хрупкая фигурка растворяется во тьме цирковых задворок. Бухнула дверь – и Сид остался один.

Наконец-то один! Наедине с зияющей дырой посреди груди, в окружении бледных призраков прошлого.

Что ж, вот он и потерял все. Старая выучка не подвела даже на этот раз, помогла сдержать удар. Только что толку от дешевого блефа, если крыть больше нечем?

Зачарованный мир манежа, пестрый шатер и вагончики, тяжело груженные кофрами диковинного реквизита. Легкие люди со светлыми улыбками, с птичьей свободой, намертво вписанной в линии жизни. Запах конюшни и сладкого попкорна, опилки под ногами и, конечно, восторженный рев сотен зрителей. Сид потерял все – на этот раз безвозвратно.

Ника – огненный эльф со стальной душой. Узкие ладошки, смеющиеся карие глаза, румянец на острых скулах. Единственная, кому Сид доверял, с кем готов был рвануть хоть на край света, – все это оказалось ложью, фальшивкой. Нику он потерял не сегодня, а шесть лет назад, на обледенелом склоне горы в Заполярье.

Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы. Сид отшвырнул окурок, но лишь для того, чтобы тут же раскурить следующую.

Что он будет делать теперь? Действительно вернется домой? Туда, откуда так поспешно сбежал всего час назад – и словно в другой жизни?

Сердце жалобно заныло: Яна! Доверчивая девочка, на раз позволившая заморочить себе голову. Да и разве могло быть иначе? Ведь то, чего боишься, всегда кажется не просто вероятным, а неизбежным.

Сид ощутил, как жарко разгорается внутри злость. В каком же аду она жила последние месяцы! И почему молчала?! Почему не спросила ни о чем его, Сида? Зачем поверила чужой суке, врущей так нагло и уверенно?

Он знал ответ: потому и поверила, что любой самой ужасной действительности она боялась все же меньше, чем того, что любимый ей снова соврет.

«Ты сам виноват, buddy. Ты сам все просрал».

А может быть, еще не все потеряно? Яна ведь сейчас где-то там, собирает вещи. Куда она пойдет на ночь глядя? Есть ли у нее в этом городе хоть одна подруга? Быть может, еще не поздно?

Сид сбросил с себя постыдное оцепенение. Порывисто запустив в сугроб едва прикуренную сигарету, он торопливо зашагал по направлению к метро.

Сейчас он вернется домой и хотя бы раз в жизни поступит как взрослый человек. Он возьмет за руку девчонку, которая его любит, и даст ей выговориться. О, она поведает ему обо всех страхах и выплачет все слезы. Она даже найдет в себе силы объяснить нелепую выходку с детской комнатой.

А когда будут сказаны все слова, они вместе прогонят призраков, заполонивших дом, и запрут проклятую дверь, которую вообще не следовало отпирать.

Сид улыбнулся. Конечно, еще не поздно! Взрослеть никогда не поздно, ведь так?

Яна

Из небытия ее вырывает сокрушительный удар по ребрам. Кости жалобно хрустят, солнечное сплетение взрывается облаком лютой боли. Яна хочет застонать, но из горла рвется лишь полузадушенный хрип.

– Вот так, девочка! Дыши!!!

Что это – голос Сида? Но откуда?.. В голове все мутится, связующая нить ускользает.

…Яна делает над собой усилие и открывает глаза. Над ней качается небо – ошеломительно-синее с проворно бегущими клочьями белоснежных облаков. Глаза режет невыносимо-яркий свет. За пеленой слез мир двоится, утопает в молочном тумане. В нос ударяет запах костра, аромат сосен и можжевельника.

– Что… Что со мной?

Слова срываются с пересохших губ больными птицами и тут же с глухим шорохом падают на песок.

– Ничего страшного, бэби, – голос Сида звучит ясно и ласково. – Просто ты умираешь.

Чужие пальцы грубо разжимают ее стиснутые челюсти, тянутся в самую глотку и даже глубже, еще глубже. Из недр желудка протестующе поднимается поток едкой желчи, он мигом заполняет рот ядовитой горечью. Яна чувствует, что не может дышать.

Ее тут же переворачивают и ударяют по спине, из мучительного небытия выплывает ободряющий голос:

– Давай, бэби! Еще!

Желчь попадает обратно в горло, Яна судорожно кашляет. Это отнимает последние силы, сознание снова ускользает за милосердную кромку.

Зачем ей вообще дышать? Разве это стоит таких усилий?

– …Умираю?

Яна беспомощно скребет пальцами по холодному песку. В щеку тут же тычется ласковое тепло: серая шубка, тихое мурлыканье, прикосновения крохотного шершавого языка. Ну, конечно, Ума не могла ее бросить. Она никогда не была просто кошкой. Лучший друг, ангел-хранитель – никак не меньше.

– Нам всем приходится через это пройти, – голос на секунду умолкает, и Яне кажется, что Сид пожимает плечами. – Не так уж это и страшно, если разобраться.

Яна чувствует, как к ее губам прижимаются чьи-то жесткие губы, легкие наполняются чужим дыханием. Дыхание пахнет сигаретным дымом, она снова пытается кашлять, но ничего не выходит.

Грудная клетка надувается и опадает, как безвольный бумажный мешок. Яне не хочется, чтобы ее трогали. Она силится отвернуть голову, да разве это так просто?

Воздух вспарывает сухой щелчок пощечины, затем еще и еще один. Через секунду, словно откуда-то издалека, накатывает боль. Неужели это ее сейчас бьют?

Яна уже не пытается сопротивляться. Только бы ее поскорей оставили в покое…

…Проходит минута или день – здесь сложно определить время. Яна лежит тихо-тихо, сосредоточенно прислушивается к шуму волн и копит силы. Наконец ей удается разлепить губы и жалобно выдохнуть:

– Что со мной будет? Я останусь здесь?

Ее голос такой слабый, его с легкостью заглушают шум ветра в кроне сосны и потрескивание плавника в костре. Но, похоже, Сид ее все же слышит.

– Это уж от тебя зависит, бэби!

Конец фразы тонет в веселом смехе. Если бы Яна только могла улыбнуться. Больше всего на свете она любит этот смех – хрипловатый заразительный хохот с нотками безумия. Но сил совсем не осталось: она лежит сломанной куклой, только из-под зажмуренных глаз струятся слезы.

Онемевшее тело покалывают сотни раскаленных иголок. Яна ощущает под ладонями кусачий ворс пледа. Откуда здесь плед, зачем? На песке лежать приятнее…

Твердые ладони упираются ей в грудь, с силой надавливают на ноющие ребра. Секундная пауза – новый толчок, и так без конца.

Шум в ушах немного стихает, до Яны доносится сбивчивый умоляющий голос. Он тормошит и досаждает, мешает вернуться в спасительное забытье. Может, если она разберет слова, голос наконец успокоится и стихнет?

– Бэби, не спи! Нельзя спать, будь со мной! Ты слышишь? Я здесь, иди на мой голос! Держись, скорая уже едет! Только дыши, нельзя спать!

Ничего интересного. Заткнуть бы уши, вытряхнуть глупый голос из головы.

Бессвязные выкрики пресекаются чем-то вроде рыдания, наступает благословенная тишина. Грудь переполняет облегчение, и Яна тихонько вздыхает.

– Молодец!!! Давай еще! Дыши, бэби!

Похоже, это никогда не закончится.

…Ума запрыгивает ей на грудь, переступает мягкими лапами и сворачивается теплым клубком.

Яна чувствует, как по телу пробегают волны блаженства. Как же она скучала по своему ангелу-хранителю! Только вот дышать теперь стало гораздо труднее. Она медленно набирает густого воздуха в грудь, собирается с силами и шепчет:

– Я выбрала. Я останусь здесь!

Смеющийся голос Сида долетает приглушенно, едва различимо:

– Уверена?

Плавными волнами возвращается реальность, с ней приходят мучительные спазмы. Грудь жжет, словно в легкие засыпали пригоршню углей, желудок корчится в бесплодных рвотных позывах.

Яна пытается открыть глаза, но веки лишь беспомощно подрагивают. Впрочем, это неважно: она и так понимает, где находится.

Выстраданная комната-темница с белыми стенами. Яна лежит на матрасе поверх пледа, с дощатого пола и от окна безжалостно тянет привычным холодом.

Она еле слышно хнычет от боли и обиды. Неправда, это все ненастоящее! Она должна быть совсем не здесь!

Как же волшебная дверь, которую она с таким трудом отыскала? Ведь она уже была на месте. Где теперь лагерь, утопающий в песке, где плеск волн и скрип раскидистой сосны?

– Вот так, теперь не отключайся!

Это голос Сида. Но что он делает здесь? Неужели передумал, вернулся домой и вернул Яну? Разве это вообще возможно?

Живот пронзает острая режущая боль, Яна жалобно вскрикивает. Тело почти не слушается, и все же ей удается дернуть рукой, уронить ее на живот.

Как же ее ребенок?!

– Больно? Потерпи! Потерпи, бэби!

Голос Сида дрожит, Яне на лицо падают горячие капли. Неужели слезы? Бессмыслица!

Неимоверным усилием она разлепляет губы и чуть слышно сипит:

– Ре-бе-нок… Цел?

С секунду ничего не происходит, затем Яна слышит истеричный смех Сида. Вообще-то он подозрительно смахивает на рыдания. Но, конечно, это только смех. Разве может Сид плакать?

Горячие ладони сжимают ее плечи. Они трясут Яну (это уже было! совсем недавно), и внутренности тут же завязываются в кровоточащий узел.

Сид наклоняется к ней близко-близко. Он кричит ей в лицо, Яна чувствует на лбу горячее дыхание и капельки слюны:

– Какой ребенок?! Очнись! Нет никакого ребенка! Ты слышишь?!

Янины губы приоткрываются в подобии улыбки. Ну, конечно, он ведь не знает, что она решила оставить малыша!

Кажется, плечи вот-вот раздавит в безжалостных тисках. А крики все не умолкают, лишь прерываются судорожными взрывами не то хохота, не то рыданий.

– Я сам возил тебя на аборт! Сам забирал! Ты больная!!! Нет больше никакого ребенка!

Кажется, эти вопли вот-вот вскроют ее череп, как вздувшуюся консервную банку. Яна силится открыть глаза, поймать взгляд Сида, но ничего не выходит. Веки безнадежно склеились, и на их изнанке мелькают жуткие смазанные картинки.

…Стерильная клиника, безвкусный воздух из кондиционеров. Длинный коридор, Яна бредет по нему, то и дело поглядывая по сторонам. Где же нужная дверь?

Убогая казенная ширма, за ней громоздится гинекологическое кресло. Босые ноги холодит гладкий серый кафель.

Проходит время, непонятно, сколько времени. Тот же бесконечный коридор, только теперь ей навстречу торопливо шагает Сид.

– Ты как, бэби?!

Он бережно держит ее под руку, распахивает перед ней дверь – и вот они уже в родной комнате с белыми стенами. Яне хочется пить, но это подождет. Лучше всего сейчас забраться под одеяло и спать, спать, спать…

– Мне постелить что-то? Будет кровотечение?

Яна лишь вяло отмахивается и тяжело оседает на постель. Ну вот она и дома. Все позади…

Сид перестает трясти ее и умолкает. Наверное, тоже выбился из сил.

Яна не может кричать, но из груди рвется булькающий стон. Из-под плотно прикрытых век снова струятся слезы.

Так это не дурной сон? Все было на самом деле? Выходит, прав Сид, а не она?

Ребенка больше нет?!

Еще не окрепшее сознание не в силах справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Оно снова плывет, Яна будто проваливается в глубокую яму. Каждый вдох вновь дается с трудом.

И вот тут на поверхность всплывает до боли четкая мысль: так и должно быть! Просто сдаться, перестать бороться за воздух в легких – что может быть легче?

Разве она не этого хотела? И разве не лучше ей было там, за чертой? По крайней мере, там были все, кого она любила. Безмятежный, залитый солнцем лагерь на холме. Лагерь, в котором никогда не случается ничего плохого.

Яна расслабилась. В конце концов, это ведь самое простое…

…Они снова сидят на песке у костра, за спиной шумит Озеро. Еще светло, но небо уже отдает розовым с золотом. День повернул к закату, и ветер становится холоднее.

– Странно. Я думала, здесь никогда ничего не меняется.

Яна тянется к чахлому огню, и ладони тут же обдает благодатным теплом.

– Это как посмотреть, – Сид раскуривает сигарету и щурится на косое вечернее солнце. – Все зависит от твоей точки зрения. Схватываешь?

Отвечать не хочется, и Яна только жмет плечом. На коленях посапывает, свернувшись клубком, Ума.

– Хочешь, научу колечки из дыма пускать?

Сид негромко смеется, и Яна чувствует, как теплеет в груди. Все-таки ее escape-план сработал: она наконец дома!

Сид

Сид всегда знал: однажды придет ночь, когда встанут все часы. Ночь придет за ним, настигнет, как ни прячься. И она не закончится никогда. Как и все неотвратимые вещи, эта ночь раньше никогда не пугала Сида. Рано или поздно наступает время платить по счетам. Он знал, что когда-нибудь так будет.

И вот она пришла, вдребезги разбив «завтра» и «все еще будет». Скомкала его жалкую жизнь, как бесполезный, измаранный клочок бумаги. Сопротивляться бесполезно – можно только постараться закончить игру с достоинством.

Он сидел без движения в любимом плетеном кресле, судорожно сжимая скрипучие подлокотники. Сид знал: если разжать пальцы, предательская ватная дрожь покинет их, поднимется выше, угнездится где-то за ребрами.

Пока ему удавалось сохранять спокойствие. Эти жалкие крохи самообладания – последнее, что у него осталось, и Сид будет драться за них до конца.

Мир снаружи растаял без следа: в чернеющем провале окна не было видно ни голых крон деревьев, ни единого отблеска фонаря. Гладкое стекло лишь безразлично отражало разгромленную комнату.

Светлые доски пола, оскверненные лужами засохшей блевотины, испятнанные следами чужих грубых ботинок. Потревоженная постель с бесстыдно обнаженным нутром смятых простыней.

Со стен щербато скалятся полки, книги разбросаны по грязному полу, между ними щетинятся осколки разбитых пластинок. Никто не позаботился задвинуть выпотрошенные ящики комода, и теперь они немо зияют своими бездонными провалами.

Невидяще распахнутые глаза сиреневого оленя, лепестки цветов на его рогах съежились и посерели от ужаса. А хитрый жираф словно впал в спячку, прикинулся колченогой деревяшкой.

Стол, на котором еще недавно громоздилась кипа зловещих бланков: казенно-сероватая бумага изгажена убогими каракулями, небрежные росчерки дегенеративно-простых подписей. Подписи людей, привыкших единым махом решать чужие судьбы. Теперь там остался лишь один листок. В самом низу на нем беспомощно прилепилась его собственная подпись. В отличие от других она не решает ничего, а только безразлично подтверждает: я обречен и сам это знаю.

Сид даже не стал разбирать бисерные строки, под которыми подписался. Какая разница? Листок относился не к настоящему, а к будущему, которого у него больше нет. Ведь эта ночь никогда не кончится.

Но самым поганым было густое оглушающее молчание белых стен. Все простые привычные звуки – шум воды в трубах, тиканье часов, чужое теплое дыхание рядом – исчезли, словно их никогда не было.

Впрочем, изредка слух резали неясные отзвуки за стеной: хриплое покашливание, скрип кровати с продавленной железной сеткой. Все эти годы их сдерживала надежно запертая дверь с пыльной ручкой. Но теперь все изменилось и в то же время вернулось на круги своя.

Сид был почти уверен: он не сходит с ума, ему не мерещится. Скоро эти звуки доберутся до него.

Этой ночью здесь побывало слишком много людей.

Первыми приехали врачи скорой: засаленная синева курток, обнадеживающе позвякивающий чемоданчик. Старшего – седого мужика с ртом, полным стальных зубов, – Сид втащил в комнату за руку, не дав ему и рта раскрыть. Младший – лопоухий очкастый недоросль – стыдливо прокрался следом.

– Что тут у нас?

Успокоительный бас старшего вдохнул в Сида безумную надежду: а вдруг все еще обойдется?

– Девушка… Она…

Что он хотел сказать? Сумел бы выдавить страшные в своей казенности слова: «передозировка», «попытка суицида»? Или попытался бы сочинить на ходу невероятную историю в безнадежной попытке что-то исправить?

Но объяснять ничего не пришлось.

Янка лежала поперек кровати бесполезной тряпичной куклой, и только бисеринки пота на синюшном лбу наводили на мысль, что она живой человек. Тощая костистая грудь поднималась и опускалась почти незаметно для глаз, это были скорее намеки на дыхание. На простынях у ее лица желтели пятна рвоты.

В ногах валялась распахнутая деревянная шкатулка, на постель фантиками от съеденных конфет легкомысленно высыпались неопрятные комки фольги и пустые белесые пакетики.

– Так. Понятно.

Странное дело: скорая ехала двадцать пять минут, растянувшиеся на целую вечность. Сид мог бы успеть прибраться, он мог сделать хоть что-нибудь. Уж он-то, битый жизнью, не имел права растеряться.

Только вот все эти бесконечные минуты он был слишком занят. Даже когда Яна задышала сама, он просто сидел рядом, до хруста стискивая ледяную безвольную ладошку. Почему-то он был уверен: отпустит ладошку – и она тут же перестанет дышать.

Врачи не задержались надолго.

Железнозубый деловито натянул резиновые перчатки и выслушал Янкино эфемерное дыхание, сосчитал пульс и давление. Оттянул не дрогнувшие веки и посветил фонариком в мертво поблескивавшие зрачки. Ничего не поясняя, перегнал содержимое крохотной стеклянной ампулы в шприц и вколол его в вену, синеющую на сгибе мертвой руки-прутика. Под конец с каким-то брезгливым сомнением раздвинул Янины челюсти и сунул под обложенный налетом язык горошину таблетки.

После этих рутинных манипуляций он, казалось, начисто потерял интерес к вверенной ему жизни и переключился на рацию.

Сид с холодной обреченностью слушал переговоры с диспетчером, прерывающиеся сухим треском помех.

Оказалось, врачи опоздали.

Все, что можно было сделать, Сид сделал еще до их приезда. Теперь Яна не умрет. Ею займутся другие специалисты.

После врачей подоспели менты, и эти не стали церемониться. Когда они, не спеша, по-барски ввалились в комнату, у Сида зарябило в глазах от мертвенно-серых форменных курток.

Все время, пока его комнату умело потрошили, он не отходил от Янки. Сидел на постели, сжимая как будто слегка потеплевшую ладошку, и все гладил копну безжизненных волос, рассыпавшихся по подушке.

Участковый быстро нашел его паспорт и тут же пристроился что-то строчить за столом. Канцелярские фразы – «хранение и сбыт запрещенных психотропных веществ», «в целях борьбы с наркопритонами», «принимая во внимание судимость владельца жилья» – перемежались матерком и сальными смешками.

Все это безучастно проскользнуло мимо Сида. Время от времени ему задавали какие-то вопросы, но он лишь упрямо мотал головой:

– Я жду врачей. Они обещали прислать еще врачей.

В конце концов ему подсунули под нос исписанный бланк протокола, грубо буркнули:

– Подписывай.

Сид расписался не глядя. Все это уже мерещилось ему когда-то давно, в ночных кошмарах. Раньше он готов был пойти на все, только бы этого избежать. Но вот все случилось, и оказалось, что это не имеет никакого значения.

Куда важнее было следить за подрагиванием ниточки пульса на беззащитно-бледной шее и считать мерные движения узкой грудной клетки. Они ни за что не должны прерваться.

Участковый говорил что-то еще, но Сид лишь отмахнулся:

– Я жду врачей.

– Завтра придешь в участок. Протокол будет у следователя.

Когда за серыми куртками захлопнулась входная дверь, Сид даже не поднял головы.

Последними приехали те самые врачи. Двое молодых веселых парней с обязательным кожаным чемоданчиком – казалось, им было тесно в разгромленной комнате с белыми стенами. Они не потрудились закрыть дверь, и с лестничной клетки потянуло сырым холодным воздухом. От их салатовых роб крепко пахло хлоркой.

– Ни хрена себе! – краснощекий детина восхищенно потряс головой. – У нее что, еще и анорексия? Вы ее вообще кормили?

Сид проследил за его взглядом и содрогнулся. Только сейчас он словно впервые увидел Яну. Остро выпирающие кости, старчески ввалившиеся глазницы, астеничная синева кожи – это правда она, его бэби? Когда она успела стать такой?

– Я не…

– А, неважно, – отмахнулся санитар. – Документы на нее хоть есть?

Сид беспомощно кивнул в сторону стола.

Они поднимали ее с постели легко и небрежно, как ненужную вещь, – так, будто вовсе не боялись ненароком переломить по-птичьи хрупкие косточки. Один из парней перехватил взгляд Сида и весело спросил:

– Кусается?

– Что? – Сид бестолково потряс головой.

– Царапается? Плюется? – парень расплылся в ухмылке. – Не, ну а че, случай же острый…

– Ладно, давай-ка от греха.

Напарник детины вытянул из чемоданчика застиранный ситцевый сверток. Ловкий жест фокусника – и сверток развернулся в долгополую распашонку с непомерно длинными рукавами.

– Не надо, – Сид протестующе протянул руку. – Не надо, ребята.

Но детины безучастно оттерли его. Один из них держал Яну на руках, как груду ветоши. Ее голова запрокинулась и беспомощно моталась из стороны в сторону.

– Лучше одеяло подготовь. Закутаем ее до больницы, чтоб не замерзла.

Сид не сдвинулся с места. С чувством почти потустороннего ужаса он наблюдал за тем, как женщину, которую он когда-то любил, втискивают в смирительную рубашку.

«Хоть бы она не проснулась. Только не сейчас, пожалуйста…»

Янино горло конвульсивно дернулось, тусклые ресницы затрепетали, приподнимаясь. Глаза – огромные, с мутной поволокой – с неожиданной прытью забегали по незнакомым лицам.

– Бэби, все в порядке!

Сид не смог бы признать свой голос в этом жалком хриплом блеянии. А вот Янка признала, тут же отчаянно дернулась с рук санитара.

– Ну-ну, голубушка. Спокойно, не дергаемся, – миролюбиво загнусавил детина и уже тише бросил через плечо: – Валера, седативное! Живо, бля!

Дальше все было как в дурном кино. Сид готов был поклясться: что бы там ни случилось дальше, это он запомнит до конца жизни.

Время будто замедлило бег. Санитары неловко толкались в прихожей, перекрикивались матом, а у них на руках билась Янка. Не помогло вколотое седативное, угрожающе трещали швы на ветхом ситце.

Сид не знал, в какой момент она все поняла. Но сомнений быть не могло: она знала, кто эти веселые парни и куда они ее везут. Знала, что больше не вернется в комнату с белыми стенами. Знала, что видит Сида в последний раз.

Она даже не пыталась вырваться, только беспомощно извивалась на чужих руках и все старалась поймать взгляд Сида. Тонкий, надсадный визг с легкостью перекрывал грубые мужские окрики:

– Не надо! Не отдавай меня им! Пожалуйста!!!

Санитары наконец выволокли ее из прихожей на полутемную лестничную клетку.

– Сид, не надо! Я люблю тебя! Сид!!!

Панические вопли бились о стены подъезда, гулкое эхо глумливо множило их и швыряло обратно в лицо Сиду.

Он почувствовал, как внутри что-то обрывается, как встает дыбом щетина на затылке.

Нужно было что-то сделать. Протянуть руку и погладить по мокрой щеке, успокоить улыбкой. Конечно, он должен был идти следом за санитарами. Ехать с ними в больницу, побыть с ней напоследок. Наверное, это бы помогло.

Но Сид лишь переминался в дверях, трусливо прячась за спинами детин в салатовых робах, и все повторял как заведенный:

– Все будет хорошо. Так надо. Тебе помогут, все будет хорошо.

Он не знал, слышит ли его Яна. Во всяком случае, он слышал ее вопли до самого первого этажа и дальше, пока ее не погрузили в машину.

А ведь он так и не закутал ее в проклятое одеяло.

Руку свела острая судорога. Сид с трудом разжал скрюченные пальцы и потянулся за сигаретами. Смешно: сегодня ночью рухнул мир, его дом лежит в руинах. А запасная пачка сигарет мирно покоится на столе возле пустой пепельницы.

Раньше в его доме пепельницы всегда были переполнены. А потом появилась Янка. Она аккуратно выбрасывала окурки каждое утро.

Зрение поплыло, по белым стенам заплясали малиновые с голубым вихри. Морда оленя вдруг стала неправдоподобно лобастой, глаза стекли куда-то к самому низу морды.

Значит, начала работать сунутая под язык марка.

Сид сморщился в хитрой усмешке и шутливо погрозил оленю пальцем.

– Такие дела, амиго. Индейцы умирают, но индейцы не сдаются!

Когда Яну увезли, он не колебался ни минуты. Ему просто необходимо было отключиться. Все что угодно, лишь бы в ушах наконец смолкли эти вопли. Вопли женщины, которая ему доверилась, а он ее предал.

Конечно, менты забрали с собой деревянную шкатулку с ополовиненными запасами. Теперь это не просто ящик, бока которого Сид когда-то давно, в другой жизни, любовно покрыл витиеватым резным узором. Теперь это был изъятый вещдок. Но что за беда?

Сид захватил на кухне нож и торопливо шмыгнул в ванную. Благословенные солнечно-охристые стены, как охотно они укрывали его от холода внешнего мира все эти годы!

Он аккуратно поддел кончиком ножа плитку на полу (дальний угол, вторая слева) и разразился ликующим смехом:

– Что, устроили шмон, сукины дети? А нычку-то пропустили!

Здесь, под ласковым теплом желтой плитки, хранился надежно запаянный в полиэтилен последний запас. На самый крайний случай – как раз как сегодня.

И вот теперь чувство реальности угодливо отступало, цвета с каждой минутой становились ярче, а очертания предметов – все причудливее.

Сид не был дураком. Он твердо знал: это не спасет его, не поможет дотянуть до утра. Потому что утра просто не будет. Ночь никогда не закончится.

Он лишь хотел, чтобы чувство страха притупилось, позволило не забыть о главном. Все, что произойдет сегодня ночью, было предопределено еще много лет назад. Невозможно ведь прятаться вечно. Рано или поздно наступает момент, когда приходится платить по счетам.

Конечно, он просто жалок. Но ведь лучше такой escape-план, чем вовсе никакого – разве не так?

Горький дым обжег горло, Сид зашелся в рвущем легкие кашле, но тут же испуганно подавился им. Потому что из-за стены сразу донесся ответный хриплый кашель, перешедший в булькающие стоны.

Ну вот и началось.

Там, за его спиной, длинный темный коридор заканчивается распахнутой дверью в комнату, которой полагалось оставаться запертой. Голубые стены вновь спрятались под слоем грязных выцветших обоев. Бесследно исчезли плетеная кроватка и зеркало с бумажными рыбками.

Теперь там снова стоит скрипучая железная кровать, рядом приютился диванчик с вылезшей обивкой. По углам громоздится пыльный хлам, а спертый воздух остро пахнет застарелой мочой и лекарствами.

Время повернуло вспять, и ночь никогда не кончится.

Тринадцатилетний пацан забился в угол продавленной тахты, съежился под спасительным кругом рыжего торшера.

По всей квартире горит свет, мерно гудят все до единой лампочки. Только вот все бесполезно. Они не в силах усмирить наглые тени, что так и лезут из углов.

В пацана с детства вбили: эта комната – запретная территория. Здесь живет мать, мать с подругой. Здесь всегда накурено и до утра играет музыка, а воздух пропах сандалом и ганджей. Стен не видно из-под плакатов, отовсюду счастливо улыбаются музыканты. Они по большей части уже давно мертвы, но это дела не меняет. Их слава с ними, парни ухватили удачу за хвост и теперь могут себе позволить жить вечно.

В этой комнате всегда весело. И ему сюда нельзя. Только сегодня ночью пацан плевать хотел на все запреты.

Из колонок в углу гремит бодряще-ласковый блюз. Женский хриплый голос переплетается со звуками саксофона, он поет об одуванчиках на летнем лугу. Музыку нужно слушать очень внимательно. Может быть, тогда в ней удастся раствориться, поверить, что она перекрывает шум из соседней комнаты.

Потому что за стеной умирает его дед, и никакой блюз не в силах заглушить его хриплые стоны. Он совсем один там, в своей затхлой темной комнате. И сегодня ему некому помочь.

Мальчишка стискивает зубы. Нельзя здесь сидеть. Нужно выйти в коридор, прокрасться к телефону. Он вызовет скорую, а потом соберется с силами и нырнет в черноту раззявленного дверного проема. Он должен быть рядом с дедом, пока не приедут врачи. Они заберут деда в больницу, и все наладится. Тогда никто не умрет.

Но минуты бегут, а мальчишка все не двигается с места. На самом деле он уже знает, что просидит здесь до утра. И только когда рассветет, а за стеной стихнут мучительные стоны, он наберет номер скорой. Врачи приедут, когда рассветет, не раньше.

Тогда он останется дома один и, может быть, наконец сможет закрыть глаза. Только тогда хищная темнота до него больше не дотянется.

Он не виноват. Он научился ухаживать за парализованным дедом, кормить его с ложки жидкой диетической дрянью и менять зловонные простыни. Он очень старался быть взрослым.

Только вот ему все еще тринадцать, и за стеной умирает его дед. Это не предательство. Просто он не в силах помочь. Он так устал. Ему всего тринадцать.

Из-за стены доносится взрыв мучительного кашля. Эта ночь никогда не закончится.

Пронзительно скрипнула дверь в коридоре. Сид вздрогнул и выронил сигарету. Надо же, давно потухла. Сколько времени прошло – минута, час или вечность?

Вкрадчивый шорох в коридоре. По позвоночнику сбегают струйки ледяного пота.

Словно осмелев, шорох приближается. Теперь его уже ни с чем не спутаешь: это шаги. Шарканье босых ног в разношенных тапочках. Шаг, еще один шаг, остановка.

Осталось недолго. Сейчас оттуда послышится сухой надсадный кашель, затем еще полтора шага, снова остановка.

Сидеть спиной к двери стало невыносимо. Все мышцы напряглись до предела, сердце зашлось в бешеной адреналиновой скачке. Но Сид так и не шелохнулся. Когда на пороге вырастет высокая фигура в полосатой пижаме, он не обернется.

Последний нетвердый шаг, скрип распахиваемой двери. Чужое присутствие за спиной. Еще мгновение – и на плечо опустится тяжелая костистая ладонь.

Сид выдохнул и закрыл глаза.

– Не тяни.

Щеку обожгло чужое дыхание, горячее и частое. Странно, где же жуткие булькающие хрипы?

Над ухом раздался тонкий смешок.

Сид вздрогнул и не выдержал – вскочил с кресла, молниеносно обернулся.

И ощутил, как подкашиваются ноги.

– Т-ты?

На расстоянии вытянутой руки от него стоял мальчишка. Рыжий, тощий и несуразный. Уши по-дурацки оттопырены, острый нос испятнан россыпью веснушек. Глаза ясные и серьезные – совсем желтые, какой же дурацкий цвет! – смотрят не моргая.

Мальчишка несмело улыбнулся.

– Конечно, я. А ты кого ожидал увидеть?

Голос подчинился не сразу, сначала из горла вырвался невнятный хрип. Лишь со второй попытки Сид еле выговорил:

– Дед…

Пацан пожал плечами и хмыкнул:

– Ну а пришел я.

Его голос – неуверенный, по-мальчишески ломкий – прозвучал неестественно громко в пустой комнате. Сиду показалось, что белые стены безмолвно вздрогнули.

Мальчишка весело огляделся по сторонам, словно изумляясь учиненному разгрому, пнул книгу, валявшуюся у его ног. Жалобно хрустнул переплет, пожелтевшие страницы рассыпались по грязному полу. Пацан улыбнулся:

– Открыть тебе секрет?

Сид не знал, что ответить. Все силы уходили на то, чтобы просто устоять на ногах под невозмутимым взглядом зверино-желтых глаз. Он лишь молча кивнул.

Сейчас его маленький двойник – безумное альтер эго произнесет слова, которые решат судьбу Сида. Скажет, что пришел поквитаться за все принятые решения и что настало время держать ответ. А может быть, он просто убьет его. Утащит за собой в небытие вечных сумерек и невнятных шорохов в углах покинутой квартиры.

Мальчишка набрал в легкие побольше воздуха, пододвинулся ближе и выпалил:

– Здесь вообще все это время никого, кроме нас с тобой, не было. Все эти годы. Понимаешь?

Сид ожидал всего что угодно, но только не этого. Захотелось выпалить: неправда, ты лжешь! Не может быть, чтобы все закончилось так просто. Ни старых долгов, от которых не уйти, ни воздаяния за принятые решения – ничего. Как будто они совсем одни в этой безумной Вселенной, и никто не ведет счет добру и злу, стоящему за всеми поступками людей. Этого не может быть! Так еще страшнее.

Но слова почему-то застряли в горле, и Сид промолчал.

– Не веришь, – огорченно хмыкнул пацан, но тут же снова расплылся в плутоватой ухмылке. – А ты прислушайся!

Сид покорно напряг слух – и обмер. Он не заметил, в какой момент исчезло без следа гнетущее мертвое безмолвие. Их окружала обычная тишина спящего дома. Где-то в трубах негромко шумела вода, на полу тикали опрокинутые часы. Напряженное прерывистое дыхание Сида смешивалось с еле слышным легким дыханием пацана, что стоял напротив.

А самое главное: за стеной было тихо. Будничная тишина пустой комнаты – не больше и не меньше.

Все еще не веря, Сид огляделся по сторонам. Стены, когда-то белые, с годами посерели, рисунки на них выцвели, только пламенела вызывающим пятном их Трасса Ноль. Развороченная оскверненная постель – даже не кровать, просто широкий матрас, который Сид много лет назад притащил в эту комнату, небрежно бросил на дощатый пол в углу. Тонконогий деревянный жираф на подоконнике, рядом с ним притулился портрет чужой серой кошки.

Никаких теней в углах, ни намека на чужое враждебное присутствие. Обычная комната. Разгромленная, буквально вывернутая наизнанку, и все же такая привычная и родная, хранящая верность своему беспутному хозяину. Его дом, все, что у него теперь осталось.

Неужели это все? Так просто?

Сид ощутил, как ледяная могильная плита, уже готовая опуститься на плечи, незримо тает. Черт, да разве могло быть по-другому? Разве сам он когда-нибудь был другим? Нет, Сид никогда не умел иначе. Живи, как знаешь, никто не подскажет и не осудит. Таков уж он – вечный Питер Пэн, раз и навсегда отказавшийся помнить зло и тревожиться о будущем.

Ему захотелось вздохнуть полной грудью, губы раздвинулись в неуверенной, пока боязливой улыбке.

Мальчишка шмыгнул носом и подмигнул:

– Ну как? Чаем хоть угостишь?

Глава 9

Escape-план есть у каждого

Бессонная ночь в темной палате тянется бесконечно долго.

Подушка отвратительно нагрелась, да к тому же еще и сбилась на правый бок. Если бы только Яна могла ее поправить! Она почти уверена: тогда ей сразу же удалось бы уснуть. Но, конечно, об этом оставалось лишь мечтать.

На ночь ее руки все еще привязывали к бортикам кровати. Врач с широкой резиновой улыбкой не уставал повторять, что это лишь подстраховка во избежание форс-мажора.

Зато днем Яна теперь оставалась совершенно свободна, ей даже позволяли выходить за пределы палаты. Правда, в голове постоянно мутилось от снотворного, все ее дни проходили в тяжелой полудреме. А вот по ночам сон куда-то испарялся, и тогда Яна часами маялась, пересчитывая трещины на темном потолке.

Конечно, все было не так уж плохо. По крайней мере, ее перевели из палаты для острых. Там вообще невозможно было спать из-за постоянных всхлипываний и бессильных подвываний соседок по койкам.

Первые дни обернулись для Яны подлинным адом. Сутки напролет она лежала, распятая на кровати, прикованная жесткими кожаными ремнями, от которых на запястьях и лодыжках проступали широкие кровавые полосы.

Соседнюю койку занимала тощая дряхлая узбечка в байковом халате явно с чужого плеча. Яна пыталась было с ней заговаривать, но скоро уяснила: старуха то ли не может, то ли не хочет отвечать. Когда к ней обращались, она только злобно сверкала черными глазами под сросшимися бровями да поплотнее запахивала пестрый ворот халата.

Днем все было в порядке. Но когда приходила ночь и в палатах выключали свет, изо всех щелей лезли тараканы. Наглые, откормленные, они лениво перебирали лапами, прогуливаясь по облезлым стенам.

И вот тогда начинался кошмар. Пока Яна лежала с открытыми глазами, ее соседка сидела на койке, чинно сложив сморщенные лапки на коленях. Но стоило только прикрыть глаза, как тут же раздавался сухой щелчок заскорузлого ногтя по краске – и на лицо шлепался жирный таракан.

Визжать было нельзя: Яна слишком боялась, что мерзкая тварь проскользнет в ее раскрытый рот. Оставалось только безмолвно-яростно извиваться, пытаясь сбросить дрянь с лица.

Но самым страшным было то, что в такие моменты старуха принималась быстро-быстро сучить ногами по кровати и тоненько подхихикивать от восторга.

Яна ни разу не видела узбечку спящей. В любое время суток та сидела на койке – безмолвная и собранная, всегда готовая к броску.

А потом старуха исчезла. Врач сказал, что ее выписали. Яне же увеличили дозу снотворного, и постепенно все наладилось.

Она давно потеряла счет дням, проведенным в больнице. Врач говорил, что пошел уже второй месяц. Яна не знала, верить ли: иногда ей казалось, что она тут уже много лет, а иногда – что не прошло и недели.

Как бы то ни было, все совсем не плохо: теперь она хотя бы лежит в палате с хрониками и тишину по ночам нарушает только уютный храп соседок.

Кто-то прошел по коридору. Память на секунду царапнуло – слишком уж знакомым показался бодрый ритм будто пританцовывающих шагов. Но Яна тут же прилежно отбросила эту мысль, в точности как учил врач.

Дверь в палату неслышно приоткрылась, внутрь хлынул свет из коридора, и грудь кольнуло тревогой. Что-то не так! Для обхода медсестры еще слишком рано.

Притвориться спящей? Пожалуй, так безопаснее всего.

Он затаилась в постели, отсчитывая про себя секунды. Пять, десять – дверь так и не закрылась.

– Бэби? Я же вижу, ты не спишь.

Смеющийся шепот заставил Яну вздрогнуть, глаза распахнулись сами собой. В освещенном прямоугольнике маячила до боли знакомая легкая фигура: гладко выбритая макушка, широкие плечи косухи.

Яна почти не удивилась. Она приподняла краешки губ в приветственной улыбке и шепнула:

– А, пришел… Наконец-то. Обычно меня по ночам навещает только Умочка.

Она не стала уточнять, что днем ее не навещает вообще никто.

– Ну а теперь вот и я пришел.

Сид бесшумно проскользнул внутрь и аккуратно устроился на краешке ее постели. Яна заметила, что его глаза отчетливо светятся в тусклом полумраке палаты.

– Как ты сюда попал?

– А, ерунда, – Сид небрежно отмахнулся. – Через окно пролез. Плевое дело!

Яна скептически покосилась на окно, забранное сеткой плотной решетки.

– Ну да, и как я сама не догадалась…

Сид прыснул было и заговорщицки подмигнул ей, но сразу же посерьезнел.

– Я чего пришел-то, – теперь его шепот звучал строго, почти угрожающе. – Долго ты тут еще собираешься валяться бесполезной корягой?

Яна попыталась пожать плечами, но жест вышел неловким— помешали привязанные руки.

– Врач говорит…

– Да ты больше слушай этих врачей! – резко перебил Сид.

Желтые глаза полыхнули беспокойным огнем. Он заерзал на месте, пододвинулся ближе к Яне.

– Бэби! Там ведь уже почти весна!

Яна апатично прикрыла веки.

– И что с того?

– И что?! – Сид взорвался негодующим шипением. – Как это – что? А Озеро как же?! Я тебе что обещал? Вот выпадет и сойдет снег – тогда и поедем.

Отвечать не хотелось, но Яна все же прошелестела:

– Оставь, Сид. Все пустое.

Но Сид и не думал сдаваться. Он склонился над ней еще ниже, заглянул прямо в глаза и веско закончил:

– Так вот, бэби. Снег сошел.

Похоже, он так просто не отвяжется. Яна помолчала, собираясь с силами, и наконец выпалила:

– Врач говорит – нет никакого Озера. Я его придумала. Как и кучу всего другого.

Реакция Сида была молниеносной. Змеиным броском он подался вперед, схватил Яну за запястья, и она вздрогнула от этого прикосновения. Такие твердые, восхитительно горячие ладони! А она уже и забыла…

– Хватит нести чушь! – лицо Сида исказилось от ярости, в воздухе словно запахло озоном. – Ты есть. Я есть. И Озеро есть. Сама увидишь!

Яна почувствовала, как глаза наполняются обжигающей влагой. Она порывисто отвернулась, и вот уже первая слеза прочертила по щеке горячую дорожку, противно защекотала ухо. Яна лишь снова беспомощно дернула плечом.

– Бэби, посмотри на меня.

Голос Сида снова стал мягким и веселым. Такому голосу хотелось верить, несмотря ни на что. Яна медленно повернула голову. В глазах все двоилось от непролитых слез.

– Очень скоро я тебя отсюда вытащу, – Сид облизнул сухие губы и склонился почти к самому ее лицу. – И тогда мы поедем на Озеро. Я тебе обещаю!

Яна молча кусала губы, вдыхая такой родной, волнующий запах: сигаретный дым с едва ощутимой примесью ганджи, пряные нотки секса и что-то еще, отдающее свободой, безумием и солнечным вечером на трассе.

– Бэби, – Сид прищурился, – escape-план есть у каждого. И только тебе решать, каким будет твой.

Он обвел взглядом полутемную палату и криво усмехнулся. Яна ощутила на лице его горячее дыхание и поняла, что сдается. Да к черту! В конце концов, кто бы устоял перед таким искушением?

Она едва заметно кивнула:

– Хорошо. Я тебе верю.

– Ха!

Сид подпрыгнул на постели, хотел было хлопнуть в ладоши, но в последний момент все же сдержался. Не замечая Яниных слез, он расплылся в победной ухмылке, принялся упоенно рассказывать:

– У нас впереди столько всего, бэби! Сложить рюкзаки, набросать маршрут. В столько мест по пути нужно заехать! Правда, – тут он едва ощутимо замялся. – Как выйдешь, пожить придется у одного друга…

В груди разлился холодок дурного предчувствия, Яна мгновенно насторожилась.

– Что еще за друг? Почему?

Сид ничуть не смутился и лишь весело подмигнул ей:

– Так я же теперь в бегах. Так и живу: то тут, то там… Да неважно! Главное, палатка при мне! На Озере не пропадем.

Насколько позволяли ремни, Яна подалась вперед и шепнула горячо, уже не сдерживая слез:

– Ты меня правда вытащишь?!

– Бэби, – Сид снова сделал строгое, печальное лицо, – я тебе хоть когда-нибудь врал?

Он выдержал эффектную паузу, во время которой Яна не решилась вставить ни слова.

– Конечно, правда! Обязательно вытащу!

Все это было слишком хорошо даже для галлюцинации. Потом она еще будет ночи напролет вспоминать их разговор, смаковать его снова и снова. Пока же Яна шепнула тихонько, чтобы не спугнуть:

– Подержи меня за руку. Пожалуйста…

– Ну конечно, бэби!

Той ночью она легко уснула, не помешала даже горячая сбившаяся подушка. Просто в какой-то момент сказки об Озере плавно вывернулись в сны, и вот уже Яна стоит на палубе последнего парома, в небе беснуется закат, а она плывет к заветному лагерю, утопающему в песке. И, конечно, все это время Сид тоже был где-то там, совсем близко. Его даже можно было ухватить краешком глаза: вот он стоит у Яны за спиной, хитро щурится ей в затылок. А степной ветер уносит вдаль заразительный смех с нотками безумия…

Уже сквозь сон Яна чувствовала, как горячая твердая ладонь выскальзывает из ее руки, гладит по волосам, а родной голос шепчет:

– Я тебя заберу совсем скоро. Ты только выздоравливай, слышишь?

Бесспорно, то была лучшая ночь, проведенная Яной в больнице. Первая ночь, в которую ей удалось по-настоящему выспаться.

Утром она проснулась и еще пару минут лежала просто так, с закрытыми глазами, боясь упустить ощущение волшебно-хрупкого счастья.

К черту врачей! Кому какое дело, во что она верит, если ей так легче? И пусть вчерашняя ночь – лишь бред очередного обострения. Плевать!

Да и кто вообще променял бы свой escape-план на эту паскудную реальность? Решение принято, и она готова нести за него ответ.

Хлопнула дверь, по линолеуму скрипнули подошвы ботинок. Яна давно научилась узнавать весь персонал по звуку шагов: на этот раз в палату пожаловал доктор с резиновой улыбкой, за ним плетется медсестра – та из двух, что потолще и позлее.

Стало быть, утренний обход, сейчас заставят просыпаться.

Открывать глаза мучительно не хотелось. Продлить бы еще хоть на пару секунд сладостное забытье наедине с воспоминаниями, которым не суждено стать реальностью.

– Доброе утро, голубушки, как самочувствие?

Яна едва заметно поморщилась. Голос у доктора такой же резиновый, насквозь фальшивый, скользкий.

– Сейчас мы… Дерьмо!

Это было что-то новое. Врач никогда не ругался в их присутствии. Сейчас его голос наконец-то зазвучал живо, одушевленно:

– Кто из персонала оставил в палате сигареты? Убью, сволочи! Что за халатность?!

Яна распахнула глаза, мельком покосилась на пару в белых халатах: резиновая улыбка отклеилась от лица доктора, толстая медсестра еще привычно хмурит брови, а рот уже упреждающе-жалобно кривится. Яна проследила за взглядом врача.

На ее тумбочке и впрямь небрежно валялась забытая пачка сигарет.

Странно. Яна ведь была почти уверена: в их отделении никто из персонала не курит «Лаки Страйк».

май 2017 – март 2018

Content

Ева Север
Трасса ноль

Глава 1 День, когда не пришло лето

Глава 2 На границе Карелии

Глава 3 День рождения

Глава 4 Сказки Севера

Глава 5 Звезда и море

Глава 6 К барьеру

Глава 7 Новый год

Глава 8 Эндшпиль

Глава 9 Escape-план есть у каждого