Станислав Аверков

Шпионы, создавшие советское ракетостроение

Введение

– Николай Алексеевич! Неужели на Тюратамском полигоне все женщины были шпионками или проститутками?

– Ты должен понять, что все шпионки – это проституки. Они продаются за секретные сведения. Но в Тюратаме проституток не было. Там были любвеобильные девушки. Когда на сто мужчин приходились две девушки, дамские чувства пылали, как хорошо возбужденный ветром костер. К тому же в него непрестанно подбрасывали поленья. На нашей тюратамской площадке даже сочинили стихи:

Ее назвали «Добрый вечер»

За то, что доброю была,

За то, что там, где спрос извечен,

Своё призвание нашла.

К ней заходили офицеры.

И иногда бывал солдат.

Какие могут быть химеры,

Когда гармоны здесь не спят!

В обед услышал я в столовой:

«Ребята! «Вечер добрый» тут»!

Солдатик к вечеру готовый,

Жил счастьем будущих минут!

Шептались долго приглушенно

Два лейтенантика – друзья,

Как знатоки, то изумленно…

Конец. Подслушивать нельзя…

Лейтенантики – это наши коллеги испытатели – выпускники ракетных училищ и институтов. Все мы – и молодые «промышленники», и военные – искали для себя жен на ракетных полигонах. И в Тюратаме, и в Плесецке, и на Камчатских Ключах. Там, где проходили летно-конструкторские испытания наших «изделий». Дома бывали редко. Все время проводили на полигонах. Там и женились, там и обретали свое счастье. И заодно создавали прекрасные межконтинентальные стратегические баллистические ракеты. Вот так отстояли независимость Родины!

– Шпионы мешали вам?

– О шпионах не задумывались. Их деятельность пресекал тот, кто был рядом… Нам не до шпионов было. Ракета – штука сложная…

– Неужели этот «кто-то» – истребитель шпионов – не вмешивался в ваши дела?

– Прочитай эту книгу. В ней и об этом рассказано.

Глава I. Обугленные трупы

– Ты спрашиваешь, почему у меня кожа рук и лица покрыта пятнами? До сих пор не могу вспоминать без содрогания тот проклятый день! – Начальник одного из подразделений конструкторского бюро тяжело вздохнул.

Придя в себя, еще раз посмотрел на свои обожженные руки:

– Стасик, я благодарю всевышнего, что выжил в той адской катастрофе.

– Николай Алексеевич, почему вы раньше о ней не рассказывали?

– Потому, Стасик, что не хотел посвящать тебя в жестокости нашей профессии. Теперь увидел, что ты наш. Тебе тоже пришлось кое-чего натерпеться, глотнуть порцию паров гептильчика…

В памяти Николая Алексеевиа Мягкова стали возникать картины того страшного дня.

…Митрофан Иванович стал расспрашивать Владимира об особенностях проектирования ракетных двигателей. Молодой конструктор-двигателист, польщенный вниманием знаменитой особы, был красноречив. Но когда Митрофан Иванович коснулся системы управления, то Владимир без утайки вымолвил, что лучше него смог бы дать пояснения главный конструктор приборов системы управления Коноплёв.

Коноплёв в это время находился тоже возле ракеты, но в КУНГе – автомобиле, в котором были размещены пульты для испытания системы управления ракеты.

Разговор прервали какие-то непривычные звуки в ракете – будто бы начали взрываться пиропатроны. Затем раздался громоподобный грохот. Из двигательной камеры второй ступени ракеты вырвался огненный поток. Мощный ослепительный огнепад обрушился на бак окислителя (азотная кислота) первой ступени ракеты и разрушил его. На стартовый бетон хлынула азотная кислота. Ракету поглотил огненный вихрь!

Первый воздушно-огненный вихрь припечатал маршала к железобетонной стене шахтной вытяжки. Владимира Кукушкина же опрокинул на асфальтовую дорожку. Огненный вал накрыл Главнокомандующего. Воздушные вихри поволокли Кукушкина, переворачивая, по асфальтовой дорожке.

Ракета переломилась на две части. Они упали на стартовый стол. Пламя бушевало. Взрывалась пиротехника. Огонь в считанные секунды пожирал людей, азотная кислота их обжигала, ядовитые газы удушали.

Специалисты пытались спастись, прыгая с технической вышки обслуживания ракеты. Но они попадали в пекло огненного ада. Некоторым удалось выбежать из огненного ада. Тот их настигал. У бегущих горели ярким пламенем волосы на головах, спины курток, задняя часть брюк…

Когда пожар ослаб, в его зону удалось проникнуть аварийно-спасательным командам. Начали извлекать обугленные трупы и выкладывать их в шеренгу на остывающем бетоне. Опознать их было невозможно. Увозили машинами тех, кто подавал признаки жизни.

Глава II. К главному конструктору стратегических межконтинентальных ракет Янгелю заявился для налаживания контактов английско-американский шпион

В кабинете главного конструктора и начальника ОКБ-586 Янгеля раздался звонок в-ч связи:

– Михаил Кузьмич, беспокоит маршал Варенцов. Как обстоят дела с межконтиненталкой 8К64? Я ведь отстаивал ее создание в ЦК! Королевская 8К71 нам, ракетным войскам, не нужна. Для 8К71, то есть для Р-7 – «семерки», на жидком кислороде ведь надо было бы построить возле стартовой позиции кислородный завод. Жидкий кислород в ракете надо ведь постоянно пополнять. Он ведь испаряется. Как при этом сохранить секретность? И ты, Михаил, и твой зам. Василий Будник – вы молодцы! Избавились от жидкого кислорода. Гептил – вредное топливо, но нам – ракетчикам подходит в самый раз! В первую очередь, из-за соблюдения секретности. Когда дашь нам, ракетчикам, гептильную 8К64 – двухступенчатую межконтинеталку на высококипящих компонентах топлива с автономной системой управления?

– Сергей Сергеевич, неужели она тебе и во сне снится?

– И во сне тоже. К тебе подъедет мой ставленник Олег Владимирович Пеньковский. Он был у меня адъютантом в 1944 – 1945 годах, когда я командовал артиллерией 1-го Украинского фронта. Деловитым и смелым парнем был мой адъютант Олежек. Были тогда Львовско-Сандомирская, Висло-Одерская, Берлинская, Пражская операции…

…Пеньковский вошел в кабинет Янгеля:

– Михаил Кузьмич, разрешите представиться – заместитель начальника Управления внешних сношений Государственного комитета по координации научно-исследовательских работ при Совете Министров СССР Олег Владимирович Пеньковский!

– Здравствуйте, Олег Владимирович! Это вы побеспокоили маршала артиллерии всего Советского Союза! Как вам удалось найти к нему подход и уговорить позвонить мне?

– Мы друзья.

– Неужели дружба дает повод вникать в мои сверхсекретные дела? Странным получилось обращение Варенцова ко мне. Неужели нельзя было вам, Олег Владимирович, обратиться ко мне официально, через ваш Комитет? Как это вдруг маршал Варенцов решил озаботиться вами, игнорируя Комитет? Неужели вы будете координировать наши научно-исследовательские работы и представлять их во внешней сфере, если они почти все секретные? У вас хотя бы допуск к секретным работам есть?

– Конечно, Михаил Кузьмич! Я предъявил справку вашим кагэбистам. И вам тоже предъявляю.

Михаил Кузьмич вызвал своего первого заместителя Будника:

– Василий Сергеевич, познакомься – Пеньковский. Он от маршала артиллерии Героя Советского Союза Варенцова и от Комитета по координации научно – исследовательских работ. Побеседуй с ним. Может быть, найдете общий язык. Очень уж шустрый этот координатор от Комитета по координации да еще по внешним связям. Мы и сами знаем, с кем нам надо координироваться.

Будник рассмеялся:

– Ты прав, Михаил! Нам надсмотрщики не нужны. Но если в чем либо он нам поможет, будем рады…

Через неделю Буднику позвонил начальник ОКБ-692, главный конструктор приборов системы управления межконтиненталки 8К64 Борис Михайлович Коноплёв:

– Василий Сергевич у нас работы по уши. Еле успеваем. А тут еще прибыл координатор по внешним связям Пеньковский. Вы зачем его нам спровадили, в Харьков?

– Борис, не обижайся. Вы, ОКБ-692, молодая организация, только становитесь на ноги. Может быть, Пеньковский вам в чем либо и поможет. Только не болтай ему ничего лишнего.

– Нам, действительно, Пеньковский как баба на печи. Я его спровадил к Нонне Абрамовне Борошенко. В системе управления ракетами она мало чего смыслит. Главных секретов не знает. Но говорливая. Кого хочешь заговорит и в доверие войдет, и склонит на свою сторону…

Глава III. Американские шпионы лезут из щелей, как клопы!

Анатолий Михайлович Гуськов был сверх меры озабочен. Эти проклятые американосы! Лезут изо всех щелей, как клопы! Вот и сейчас столько хлопот с этим шпионом Поповым. Когда-то он был Петькой – порученцем при комиссаре государственной безопасности Иване Серове. По протекции Серова поступил в Военно-дипломатическую академию, окончил ее в 1951 году и получил назначение в контигент советских войск в Австрии. Ему была поручена вербовка агентуры из числа граждан Австрии – выходцев из Югославии против нее. Но вместо вербовки сам был завербован американосами и стал американским шпионом в СССР.

18 февраля 1959 года спецы Гуськова задержали Петьку на Ленинградском вокзале столицы. В Калинине (ныне город Тверь – С.А.) во время обыска в его квартире были обнаружены пистолет «Вальтер», шифры, инструкции по связи с резидентурой США. Петьке предъявили обвинение в измене Родине. Пытаясь выторговать себе жизнь, он согласился на разведывательную игру с резидентом США в СССР, работником американского посольства Расселом Лэнжелли. «Игра» удалась. Но сколько сил она вымотала у Гуськова!

В итоге «игры» Петр Семенович Попов предстал перед судом Военной коллегии Верховного Суда СССР. 7 января 1960 года был приговорен к высшей мере наказания – к расстрелу. Лэнжелли был объявлен персоной нон-грата и выслан из СССР. Так закончилась операция «Бумеранг»

И вот теперь полеты над территорией СССР американских шпионских самолетов! Их полеты отслеживало 3-е главное управление КГБ СССР, начальником которого был A. M. Гуськов. Вылетали из Пакистана, далее летели через Иран или Афганистан, затем вдоль Сыр-Дарьи или к Балхашу, или к Уралу, потом Архангельск, Североморск. Пролетали и над Москвой. Посадка в Норвегии.

В кабинет Анатолия Михайловича ворвался его заместитель:

– Товарищ генерал-майор! В пределы СССР вторгся очередной американский самолет-разведчик!

– Опять америнканосам не дает покоя наш ракетный полигон Тюратам!

– И атомный Челябинск-40 тоже.

– Наверное, в прошлый американский пролет несколько дней назад американская фотоаппаратура не сработала над Тюратамом. Или наоборот, слишком много сфотографировала строительных работ? Решили американосы уточнить, что же строиться в Тюратаме? Тревога в вооруженных силах объявлена?

– Так точно, генер-майор!

– И мы наготове ловить шпиона! – Анатолий Михайлович напрягся.

Зазвонил аппарат кремлевской связи. Гуськов поднялся из кресла:

– Готов, Никита Сергеевич! Буду лично на Красной площади в полной боевой готовности!..

Генерал-майор, попытался понять:

«Как же это человечество за какие-то шестьдесят лет успело пересеть с дошадей на танки, а потом на ракеты? Родился я в Москве. Здесь и прошли мои детство, отрочество и юность – на текстильной фабрике, что расположена и ныне на Варшавском шоссе. Отец и мать на этой фабрике встретились и поженились. В то время Москва была заполнена извозчиками. Лошадиные «кучи» были на каждой мостовой. Отлично помню парад Победы 24 июня 1945 года. Сталин не смог взгромоздиться на лошадь. Поэтому вместо Сталина принимал парад Жуков на белой лошади. Командующий парадом был тоже на лошади. По Красной площади прошла конница. А теперь все на машинах, по Красной площади проходят танки. И мне надо заниматься шпионами, пользущими из щелей, чтобы проникнуть в ракетостроительные организации. Как быстро поменялось время за одну человеческую жизнь! Операцию «Бумеранг» с обезвреживанием шпиона Попова мы успешно завершили. Теперь кого предстоит обезвредить?»

Глава IV. Поверженная в Первой мировой войне Германия готовилась к реваншу

1. Кто выиграет будущую войну – лошади или ракеты?

Человеческое сообщество всегда стремилось заглянуть в будущее. Провидцев всегда было много. Показательный пример – средневековый Нострадамус. Он был наделен даром разглядеть через туманную завесу будущие столетия. В одном из котренов (четверостиший) Нострадамус попытался изложить свое видение того, что может произойти в XX столетии, следующим образом:

Он станет живым воплощеньем террора

И более дерзким, чем сам Каннибал,

Ни что не сравнится с кровавым позором

Деяний, каких еще мир не видал.

Изучая это четверостишие, наши современники переругались. Одни были уверены, что в этом котрене говорится о Гитлере, другие – об испанском диктаторе Франко или о чилийском Пиночете. Либералы до сих пор заявляют о том, что Нострадамус предсказал появление на международной арене Сталина. Но с таким же рвением можно говорить о Чанкайши или о Мао Цзедуне. Одно неопровержимо – Нострадамус смог увидеть в далеком двадцатом столетии диктатора (на самом деле в этом веке их появилось более десяти), потому что досконально изучил человеческую сущность. Можно, пользуясь инструментом Нострадамуса, утверждать с такой же погрешностью, что в XXI веке появятся такие представители рода людского, кто вознамерится управлять своими соотечественниками диктаторскими способами.

Диктаторским способам нужны «орудия труда».

Пришло время обратиться к самому главному – к орудиям труда. В XIX веке во французской и немецкой прессе обсуждались принципы выхода из кризиса, который (по тогдашнему представлению) должен был бы обрушиться на жителей планеты Земля в XX столетии. Речь шла о военно – транспортном кризисе. Основное средство ведения войны в XIX веке было – мускульное, то есть кроме людей – слоны, верблюды, ослы и тому подобные животные.

По мнения предсказателей XIX века, для того, чтобы обеспечить человечество этими военными четвероногими мускульными средствами, необходимо было в XX веке, иметь более миллиарда слонов, верблюдов, ослов, коней….

Во внимание не принимались первые признаки новейшего научно-технического прогресса. Ведь уже тогда появились первые паровые машины и даже перые прообразы автомобилей. Электрические опыты открывали пути в неизведанные области различных сфер деятельности человечества.

Составители прогнозов, думая по старинке, вычислили, что в XX веке для всех сфер человеческой деятельности, но в первую очередь для военной, потребуется миллиард и даже более лошадей. Для того, чтобы прокормить миллиард лошадей и управлять ими, следовало бы засеять овсом в XX веке все территории Британской и Российской империи, а также Китая, США, Бразилии, Индии и других стран. Чтобы обеспечить управление миллиардами «саврасок», более половины трудоспособного населения Земли должна была бы в XX веке выращивать овес, разводить табуны лошадей, работать конюхами, кучерами, смотрителями конных станций, уборщиками улиц от лошадиного помета, в котором утонули бы города и села. А если к лошадям прибавить слонов, верблюдов и ослов, то Земной шар утонул бы и в их испражнениях.

Прогнозисты потрудились добросовестно. Именно они заставили человечество понять, что лошади и их коллеги могут довести его до абсурда. На высказывания прогнозистов откликнулись ученые и инженеры, начавшие изобретать транспортные механизмы перемещения. Но в первую очередь для вооруженных сил!

XX век вступил в свои права еще под лошадиным знаменем. Кавалерия играла существенную роль в первой мировой бойне. И также в России и в гражданскую войну. И артиллерия тех лет не обходилась без лошадей. Кто же сможет вытаскивать орудия из грязи, как не лошадки. Но немцы первыми задумались о модернизации армии. Тому были веские причины.

Первая мировая война закончилась поражением Германии. В 1919 году был подписан в Версале между Англией, Францией, Италией, Японией и поверженной Германией мирный договор. В его пятом разделе победители продиктовали немцам (книга JULIUS MADER, «GEHEIMNIS HUNTSVILLE. DIE WAHRE KARRIERE DES RAKETENBARONS VERNHER VON BRAUN», DEUTSCHER MILITARVERLAG, BERLIN, 1963) самое неприятное – артиллерия рейхсвера должна быть ограничена с 31 марта 1920 года не более чем десятью дивизиями.

Немцы могли бы смириться с таким диктатом, если бы это были полноценные дивизии. Но творцы Версальского договора пошли дальше. Они заставили побежденных подписать и следующее: артиллерия рейхсвера не могла иметь более 204 полевых орудий калибра 77 миллиметров и 84 полевых гаубиц калибра 105 миллиметров. Было ограничено и число снарядов – по тысячи на каждое полевое орудие и по восемьсот на каждую гаубицу.

С такой огневой мощью предпринимать меры для возрождения прежнего германского величия, конечно, было абсурдным. Но хотелось! Мечталось покорить весь мир. Стать его хозяевами. Об этом же мечтали и англичане, и американцы, и французы, и японцы. В СССР тоже мечтали иметь сильную армию. Но как это сделать?

В то время по донским, кубанским и украинским степям разъезжали бравые казаки. Им не уступали разудалые селяне во главе с батькой Махно на тачанках с пулеметами, запряженных лошадьми. В Поволжье, на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке орудовали белые кавалерийские дивизии. Врагов революции крушили конницы Буденного и Дыбенко.

В это время в Германии жесткие договорные ограничения заставили германский генералитет искать лазейки, чтобы «волки» Антанты были довольны выполнением Версальского договора и германские «овечки» не потеряли бы боеспособность.

Германские генералы постарались напрячь мозговые извилины и это у них получилось. Было принято замечательное толкование (книг А. С. Орлова, «Секретное оружие третьего рейха», Москва, издательство «Наука», 1975 г.) той части текста Версальского договора, что касалась производства, хранения, применения боеприпасов. Эту часть немцы восприняли, конечно, только со своих, немецких позиций.

Итак, статья 166 Версальского договора, запретившая германскому правительству иметь «какие либо запасы, склады или резервы боеприпасов», не относилась, по мнению немецких генералов, к ракетам, так как ракеты не являются боеприпасами в прямом смысле этого слова. Следовательно, возможно и необходимо развивать, не нарушая договора, исследования, экспериментирования, отработки и, в конечном счете, серийное производство ракет!

Какая разница в мышлении у выигравших и проигравших! Победители думали о сегодняшнем дне. Им, упоенным разгромом противника, недосуг было поразмыслить о будущем. Через четверть века этот просчет им аукнется.

В германской Веймарской республике министр рейхсвера издал в 1929 году секретный приказ, согласно которому при Управлении вооружений была создана рабочая группа по жидкостно-реактивным ракетам. Ее возглавил инженер-машиностроитель капитан Вальтер Роберт Дорнбергер. С этим именем в дальнейшем будут связаны все усилия Германии по созданию новейшего секретного «чудо – оружия».

Дорнбергер сразу же привлек к разработке ракет известного теоретика, энтузиаста будущих ракетных полетов в космос Германа Оберта и его коллег-экспериментаторов с ракетами Рудольфа Небеля и Клауса Риделя. Десяток лет они уже посвятили разработке основ ракетных двигателей.

Капитан Дорнбергер поставил перед ними конкретную задачу, как того требовал министр:

«С тех пор, как существует артиллерия, военные стратеги хотели иметь идеальный снаряд, который был бы способен пролетать большее расстояние, чем любой артиллерийский. Даже когда авиация начала свое беспримерное, триумфальное шествие, стратеги все равно стремились получить носитель боевого заряда, который был бы дешевле и проще в применении, чем, скажем, бомбардировщик. Ближайшая цель группы – создание мощной ракеты с радиусом действия 200 – 300 километров и зарядом в 1000 килограммов».

Для выполнения поставленной задачи капитану Дорнбергеру было нужно большое количество специалистов. Их могли бы воспитать уже привлеченные в группу ученый – теоретик Герман Оберт и экспериментаторы Рудольф Небель и Клаус Ридель. Но можно ли было на них положиться?

Опорой Дорнбергеру мог бы стать Герман Оберт. Но тот вскоре превратился в румынского гражданина, так как из-за распада Австро-Венгрии Трансильвания – родина Оберта – вошла в состав Румынии. Кроме того, у бывшего во время боевых действий санитаром-фельдфебелем Оберта было ярко выраженное стремление к популяризации собственной личности, а работа в секретной группе требовала скрытности.

Не понравился Дорнбергеру и другой видный немецкий ракетчик Рудольф Небель. Тот не скрывал своих интернациональных чувств, поэтому неоднократно высказывался за контакты с ракетостроителями других стран.

Непоколебимым был только давно появившийся на ракетном небосклоне «настоящий» чистокровный немец Курт Вамке.

В это же время и в Германии, и в России созревало новое поколение ракетных мечтателей. Они решительно воспротивились лошадиной мощи. Это подвигло их превратиться в будущем в создателей сложнейших мощнейших видов ракетного оружия и средств доставки аппаратов в космос.

Назовем некоторых из них: Вернер фон Браун в Германии и, конечно, наши Сергей Павлович Королев, Валентин Петрович Глушко, Василий Сергеевич Будник, Михаил Кузьмич Янгель, Владимир Николаевич Челомей.

Нельзя, рассказывая о ракетно-космических делах, не раскрыть хотя бы вкратце биографии этих гениев.

2. Кто Вы Фрайхерр Вернер фон Браун?

Знаменитый ракетостроитель фрайхерр Вернер Магнус Максимилиан фон Браун (фрайхерр – средневековый королевский чин, синоним барону) родился 23 марта 1912 года. Из какого рода племени он был? Интерес к этому проявляют не только многие исторические, но в первую очередь, конечно, политические деятели.

Например, украинские историки, собирающие доказательства древности украинской нации, утверждают, что в венах Вернера фон Брауна бурлила и капля украинской крови, ведь корни знаменитого рода фон Браунов восходят к Киевской Руси. Особенно в этом преуспел Американский Независимый Бостонский альманах «Лебедь» (выпуск № 601, 18 октября 2009 года) с материалом украинского журналиста Юрия Кирпичева «В тени Вернера фон Брауна, или забытый Лунный юбилей».

Кто такой Юрий Кирпичев? Он родился в 1952 году. Закончил физический факультет Донецкого государственного университета. Радиофизик-электроник работал инженером-наладчиком, директором учебного центра, генеральным директором объединения. Начал заниматься журналистикой, когда ему подарили ноотбук. С тех пор переехал в США, стал печататься в газетах Нью-Йорка, Бостона, Монреаля и в украинской киевской газете «Зеркало Недели», сторонницей украинизации.

Чтобы понять мировоззрение Кирпичева, предлагаю читателям абзац из одного из его публикаций:

«Вы любите мороженое? Гм, а я вот особого влечения, стремления или тяги не испытываю. Зато разбираюсь. Я пробовал его в Одессе и Киеве, в Москве и Кишиневе, в Краснодаре и Берлине, в Нижнем Новгороде и Каспийске, в Монреале и на круизных лайнерах. Да где я только его не пробовал! Но лишь нью-йоркское идет в сравнение… Read more».

Конечно, этот абзац не показатель, но все же…

Следующая цитата на этот раз из «В тени Вернера фон Брауна…»:

«… Честно говоря, ни запуск спутника, ни советская пропаганда так и не смогли убедить меня в том, что Королев заслуженно возведен на пьедестал первопроходца. Не хочу говорить, каким он был человеком, хотя манера крыть собеседника матом мало импонирует, но и как инженеру и как организатору ему далеко до фон Брауна…

…Дело ракетного барона, проложившего путь в космос, в СССР продолжили Королев, Янгель, Челомей и Глушко. Эта четверка – апостолы ракетного мессии. Они смело ступили пролетарской ногой в хрустальные воды будущего, но столько камней бросили друг в друга, что мы до сих пор не можем их разгрести. Что ж, просто поглядим на анкетные данные.

Сергей Павлович Королев родился в Житомире. Потомок украинских купцов, поставщиков знаменитых нежинских огурчиков ко двору Его Императорского Величества. Жил в Нежине, Одессе, учился в знаменитом киевском Политехе, созданном В. Л. Кирпичевым. Михаил Кузьмич Янгель – конструктор лучших в мире боевых ракет, потомок своевольных украинских казаков, сосланных в Сибирь. Владимир Николаевич Челомей родился, правда, в Седльце, в Польше, но украинских его корней отрицать никто не может. Учился фактически в том же Политехе, что и Королев и Сикорский, но тогда его факультет уже выделился в Киевский авиационный институт. Великий двигателист Глушко Валентин Петрович родился в Одессе, о корнях говорит и его фамилия…

…Как видим, все истинно великие космисты так или иначе связаны с Украиной. В том числе – представьте себе – и сам Вернер фон Браун!»

Неутомимый Юрий Кирпичев, живущий ныне в американском Бостоне, разыскал родословную фрайхерра Вернера Магнуса Максимилиана фон Брауна. Читателям будут интересно окунуться в ветвистое Брауновское древо, разысканное Ю. Кирпичевым.

ЮРИЙ КИРПИЧЕВ, «В ТЕНИ ВЕРНЕРА ФОН БРАУНА, ИЛИ ЗАБЫТЫЙ

ЛУННЫЙ ЮБИЛЕЙ», АМЕРИКАНСКИЙ НЕЗАВИСИМЫЙ БОСТОНСКИЙ

АЛЬМАНАХ «ЛЕБЕДЬ», № 601, 18 октября 2009 г.

«РОДОСЛОВНАЯ ВЕРНЕРА ФОН БРАУНА (WERNHER VON BRAUN) 1912-1977

РЮРИК Новгородский +879

ИГОРЬ Киевский +945

СВЯТОСЛАВ Киевский +972

VLADIMIR Ier le Grand, grand-duc de Kiev +1015

DOBRONEGA de Kiev ca 1011-1087

SWATAWA Piast 1041/1048-1126

Vladislav I-er Przemyslide, duc de Boheme +1125

Vladislav I-er Przemyslide, roi de Boheme +1174

Fridric Przemyslide, duc de Boheme +1189

Ludmilla Przemyslide 1170-1240

Otton II von Wittelsbach, duc de Bavarie 1206-1253

Ludwig II Duke of Bavaria 1229-1294

Agnes of Bavaria – 1345

Markgraefin Sofie von Brandenburg

Heiress of Landsberg – 1356

Magnus II Torquatus, Duke of Brunswick-Lueneburg 1328-1373

Duchess Agnes of Brunswick-Lueneburg – 1410

Duke Erich of Brunswick-Grubenhagen 1380-1427

Duchess Margarete of Brunswick-Grubenhagen – 1456

Bernhard VII 'Bellicosus

Edler Herr zur Lippe 1429-1511

Johann Bidenbach Margarete zur Lippe – 1527

Irmgard von Rietberg – 1540

Nikolaus von Tecklenburg, Domherr in Koeln – 1534

Nikolaus Tecklenburg – 1563

Catharina Tecklenburg

Erick Kottinck

Gertrud Kottinck

Maria Anna Elisabeth Schuette 1687-1728

Maria Elisabeth Detten 1723-1798

Bernhard Anton Duesberg 1749-1839

Maria-Anna Duesberg 1797-1864

August von Quistorp 1822-1877

Wernher von Quistorp 1856-1908

Emmy von Quistorp 1886-1959

FREIHERR WERNHER VON BRAUN 1912-1977»

Поводом для розыска родословной фон Брауна для Кирпичева стала его идея о том, что без украинцев не состоялся бы взет человечества в космические дали. Даже Вернер фон Браун был из украинского рода.

Давайте пройдемся по родословному браунскому древу.

По мнению обитателя Американского континента Ю. Кирпичева основателем рода фон Браунов был знаменитый легендарный правитель русской Новгородской земли варяг князь Рюрик. Отнако, какое непосредственное отношение князь Рюрик имеет к украинской нации?

В древних летописях можно прочитать о том, что Рюрик был варягом. Он родил князя Игоря. Игорь родил князя Святослава, Святослав – крестителя Руси Владимира.

Как почерпнули историки из древней «Повести временных лет», бабушка Крестителя Владимира княгиня Ольга была родом из Пскова (древне-русский Плесковъ, Пльсковъ). «Житие святой великой княгини Ольги» уточняет, что родилась она в деревне Выбуты Псковской земли, в 12 км от Пскова выше по реке Великой. Имена родителей Ольги не сохранились, но по «Житию» они были незнатного рода, «от языка варяжска», то есть украинством у нее в роду не было и быть не могло, ведь варяги – это шведы.

Основные сведения о жизни Ольги, признанными достоверными, содержатся в «Повести временных лет», «Житии из Степенной книги», исторической работе монаха Иакова «Память и похвала князю рускому Володимеру» и в сочинении константинопольского императора Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора».

Многочисленные исторические источники рассказывают о том, что князь Владимир Святой был внебрачным сыном Святослава – сына княгини Ольги. Как-то Малуша напоила на сеновале Святослава и положила его под себя. Когда Ольга узнала, что Малуша забеременели от Святослава, то разозлилась и выгнала Малушу рожать в Псковскую землю. Святослав все же признал Владимира сыном.

Следовало бы в эту родословную добавить несколько особо интересных штрихов. Мать Владимира – Крестителя Руси Малуша была ключницей киевской княгини Ольги. То есть заведовала не только покоями княгини – варяжки, но и многим другим, чем было не досуг заниматься княгине.

В этих же древних книгах Малуша названа так, что перевести это название на современный русский язык затруднительно – «робибича» или «ровивича».

В советское время это слово из «Повести временных лет» прочитали по пролетарски – «робибича», то есть дочь раба. Конечно, у княгини Ольги ключницей, заведовавшей ее богатсвами, не могла быть рабыня.

Дореволюционные историки пришли к выводу, что лучше соответствует тому, что было в древние времена – это «ровивича». Узаконив это толкование, исторический мир приобретает совершенно иной смысл. Ровивича – это дочь раввина. Это подтверждает и отец Малуши Малк. Он был раввином из города Любеч на Днепре, подчиненном Хазарскому каганату (княжеству). В то время хазары были иудейского вероисповедания. На иудейско-хазарском языке «Мал» означало – повелитель, царь. Так что Малуша были ближе к хазарам и евреям, чем к славянам. То есть у Владимира были и капля варяжской, и капля еврейской крови.

Среди детей Святослава Владимир был для папы и бабушки нелюбимым. Поэтому они и отправили его в детском возрасте с глаз подальше в Великий Новгород. Так что Креститель Владимир, воспитанный в Великом Новгороде, был новгородцем по славянскому духу, а по крови наполовину варяг и наполовину хазар-еврей.

Сам собой напрашивается вывод, что в венах Браунов текли капли и славянской, и варяжской, и хазаро-еврейская крови.

Для читателей самое интересное открытие последует ниже.

Креститель Руси Владимир (полуваряг, полуславянин и полу хазаро-еврей) был любвеобильным мужчиной. Когда он был язычником, то у него было более восьмисот жен! Следовательно, как минимум, тысяча детей! А может быть две тысячи или три! Приняв христианство, заимел еще и христанских детей.

Сын Крестителя Руси Владимира Ярослав Мудрый после смерти отца выдал свою сестру Марию – Добронегу замуж за польского короля Казимира Восстановителя. У этой высокопоставленной семьи было четверо сыновей – католиков (Болеслав – будущий польской король Владислав, а также Герман, Мешко, Оттон,) и дочь – католичка Святослава – с частицами шведской, новгородско-русской, еврейской и польской крови. Она стала королевой Чехии.

В английских, немецких, французских и польских церковных метрических записях сохранились сведения о последующих предках будущего покорителя Луны. Вот так и возникла династия фон Браунов. В их роду были даже отпрыски королей. Баронский титул заработал один из Браунов в XVIII веке на службе у прусского короля.

Как ни крути, не верти, но без русских, хазаров, евреев, поляков и других национальностей в крови у украинцев, претендующих на украинизм в родословной Браунов, не обошлось. А как же иначе, ведь Великий Новгород – начало древнерусской истории и российской государственности – был купеческой республикой. К нему приплывали гости со всей Европы! Со всей Европой он и породнился! Не забывайте, что государственность пришла в Киев из Великого Новгорода!

Все перепутали наши предки! Не предполагали, что их потомки начнут разбирать их – предков по косточкам.

Запомните это немаловажное заключение, почерпнутое мною из исторических книг, а также и из ВИКИПЕДИИ.

Родословная, составленная бывшим донецким журналистом, а ныне жителем США и Канады Юрием Кирпичевым, интересна не только для украинских исследователей истоков своей нации. Используя толкования древних летописей Юрием Кирпичевым, можно доказать даже интересное, но не для всех приемлемое суждение, что и автор этой книги тоже, как и Вернер фон Браун, праправнук Крестителя Руси Великого князя Владимира. И все потому, что у Крестителя Руси было более восьмисот жен в языческих браках, а следовательно и огромное многомиллионное количество потомков. То есть значительная часть русских, поляков, чехов, украинцев и других наций – Владимировы отпрыски! Оказывается все мы из одного «сеновала».

И последнее собщение неутомимых средств массовой информации:

«Новоизбранный 45-й президент США – Дональд Джон Трамп (род. 14.06.1946) – является потомком основателя российской государственности – Рюрика Варяжского (ум. 879) сразу по нескольким женским линиям. В этом факте нет ничего сенсационного, так как многие президенты США состоят в родстве с европейскими королевскими и аристократическими родами, а те в свою очередь породнены с Рюриковичами через браки по женским линиям.

Родственные связи Трампа и Рюрика основаны на нескольких женских линиях. Речь идёт не о прямом родстве по мужской или женской линиям, а о смешанном. Тем не менее, Рюрик – действительно предок Трампа в 36-м поколении, о чём свидетельствует нижеприведённая генеалогическая схема:

Рюрик, Князь Новгородский (830-879)

Игорь, Князь Киевский (877-945)

Святослав, Князь Киевский(-973)

Владимир, Князь Киевский – креститель Руси (-1015)

Ярослав, Князь Киевский (980-1054)

Анна Агнеса, Киевсекая княжна (1036-1089)

Philippe I “the Fair” King of FRANCE (1053-1108)

Louis VI “the Fat” King of FRANCE (1081-1137)

Pierre Emperor of CONSTANTINOPLE (1128-1183)

Alix De COURTENAY (1160-1218)

Isabella of Angouleme De TAILLEFER (1188-1246)

Henry III King ENGLAND (1206-1272)

Edward I “Longshanks” King of ENGLAND (1239-1307)

Edward II King of ENGLAND (1284-1327)

Edward III King of England (1312-1377)

John of Gaunt Duke of Lancaster (1340-1399)

John Beaufort, 1st Earl of Somerset (1373-1410)

Joan Beaufort, Queen of Scots

John Stewart, 1st Earl of Atholl

Elizabeth Stewart

Elizabeth Gordon, Countess of Sutherland

Alexander Gordon, 12th Earl of Sutherland

Jane Gordon, Lady

Donald Mackay, 1st Lord Reay, fiar of Strathnaver

Anna Munro

Isabella MacKay

Alexander Mackay

Robert Mackay, tacksman of Halmdary

Ansus Mackay, tenant in Kinlochbea

Mary Mackay

Donald Macleod, of Whitefield, near Thurso

Catherine / Christian MacLeod m. William MacLeod, Skerray

Alexander MacLeod

Malcolm (Calum) MacLeod

Mary Anne Trump (MacLeod)

Donald Trump, 45th President-elect of the United States

Как видно из схемы, родство с Рюриком у Трампа идёт от дочери Ярослава Мудрого – Анны Ярославны (ок. 1032/1036 – 1075/1089), которая в 1051 году была выдана замуж за французского короля Генриха I (1008 – 1060), став матерью будущего короля Франции – Филиппа I (1052 – 1108). Через потомство Филиппа I и прослеживается родственная связь между династией Рюриковичей и династией Капетингов, приводя по генеалогической цепочке к 45-му президенту США – Дональду Трампу.

Ещё две линии родства от Рюрика до Трампа можно проследить по династии Стюартов: через брак Евфросиньи Мстиславны (1130 – 1186/1193), дочери киевского Великого князя Мстислава Владимировича (1076 – 1132), с венгерским королём Гезой II (1130 – 1162) в 1146 году. Их сын венгерский король Бела III (ок. 1148 – 1196) впоследствии и породнится со Стюартами, а через родство со Стюартами Трамп будет доводиться Рюрику потомком в 37-м колене.

Ещё одна линия родства Трампа с Рюриком идёт от Изяслава Ярославича (1025 – 1087), чья внучка Предслава Святополковна в 1104 году вышла замуж за венгерского принца и короля Хорватии Альмоша (1075 – 1127). Их сын – будущий король Венгрии Бела II (1108 – 1141) впоследствии породнится со Стюартами, через родство с которыми Трамп будет доводиться Рюрику потомком в 38-м колене.

Проследив три женские линии родства 45-го президента США Дональда Трампа с Рюриком Варяжским, было выявлено, что Трамп через свою маму Мэри Энн Трамп (в девичестве – Маклауд) (1912 – 2000) доводится Рюрику потомком сразу в 36-м, 37-м и 38-м коленах.

Генеалогия американских президентов изучена очень хорошо. В интернете существуют многочисленные ресурсы, на которых выложены сведения по родословным известных людей. Например, самым авторитетным англоязычным сайтом является www.geni.com. На нём можно проследить родственные связи между разными знаменитостями – например, между Дональдом Трампом и Хиллари Клинтон.

Кстати, все американские президенты, за исключением 8-го президента Мартина Ван Бюрена (1782 – 1862), являются родственниками – потомками английского короля Иоанна Безземельного (1167 – 1216). Так, например, 44-й президент США Барак Хусейн Обама (род. 04.08.1961) через свою мать Stanley Ann Obama (в девичестве – Dunham) (1942 – 1995) также является потомком Рюрика Варяжского по женской линии в 35-м колене».

Уважаемые читатели! Не сомневайтесь! Мы с вами тоже являемся потомками Великого Новгородского князя Рюрика!

3. Секретные докторские диссертации немецких ракетостроителей под ничего не имеющей к ним философской крышей

Но вернемся к XX веку. В поле зрения капитана Доренбергера попал сын члена правления Рейхсбанка, видного чиновника министерства внутренних дел барона Магнуса фон Брауна.

У 20-летнего студента Высшей технической школы в Цюрихе (Швейцария) Вернера фон Брауна космические идеи зародились еще в шестнадцатилетнем возрасте. В то время родители отправили сына Вернера подальше от мирской суеты в интернат на уединенном острове Шпикерог в Северном море. Там любознательный юноша увлекся книгой Германа Оберта «Ракета для межпланетного пространства». Увлечение было не сиюминутным. Вернер стал целенаправленно изучать математику и физику, чтобы в будущем сконструировать собственную ракету. Зная от отца Вернера барона Магнуса об увлечении его сына, Доренбергер выбрал Вернера на необычную роль. Вернер стал представителем Дорнбергера в правлении немецкого «Союза межпланетных сообщений». Этот Союз популяризировал среди населения Германии идеи космических путешествий с помощью ракет будущего (JULIUS MADER «GEHEIMNIS…», BERLIN, 1963).

Молодой энергичный агент Дорнбергера по указанию своего шефа убедил членов правления «Союза», что они своими популяризаторскими действиями вторглись в совершенно секретную сферу деятельности Германского Управления вооружений. Согласно секретному распоряжению Управления публикации о ракетных проблемах в любой форме и любых лиц отныне запрещаются, изобретения в ракетной области должны быть засекречены, испытания ракет допускаются лишь в интересах рейхсвера и разрешаются только им.

Что оставалось делать после такого умопомрачительного сообщения немецким любителям космической бездны? Конечно, самораспуститься! Что и произошло. Оказывается, агенты секретных организаций существовали давным давно. Они зачастую направляли деятельность тех сообществ, что мешали секретоносителям. Здесь и до шпионского мракобесия недалеко.

Сам же студент Вернер фон Браун – шпион, внедренный в немецкий «Союз межпланетных сообщений», однако, оказался парнем не промах. Пусть кто-то падает в обморок от запретов и бросает любимое дело! Но ему, Вернеру, если сам Фюрер велел германским специалистам идти не по пути освоения космического пространства, а заняться созданием ракетного вооружения, следует заниматься не фантастическими космическими путешествиями, а созданием ракетного оружия! Ракетными Богами для него были Доренбергер и великий Герман Оберт, открывший Вернеру своей книгой «Ракета для межпланетного пространства» его ракетное предначертание! На склоне жизни фон Браун написал о Германе Оберте следующее:

«Лично я вижу в нем не только путеводную звезду моей жизни, но также и обязан ему своими первыми контактами с теоретическими и практическими вопросами ракетостроения и космических полетов. В истории науки и технологии за его революционный вклад в области астронавтики ему должно быть отведено почетное место».

По требованию Доренбергера Вернер фон Браун был отозван из Швейцарии и продолжил обучение в Берлинской высшей технической школе, поставлявшей промышленности специалистов по различным видам вооружений. Уже в 1930 году Вернер начал работать в Германии под руководством Дорнбергера над ракетами на жидком топливе.

1 октября 1932 года молодой барон по указанию Доренбергера был зачислен в тщательно подобранный штат Управления вооружений. В 1932 – 1933 годах на полигоне близ Куммерсдорфа осуществил запуски нескольких ракет на высоту от 2000 до 2500 метров.

Тогда же начал работу над диссертацией.

В 1933 году, когда к власти пришел Гитлер, Вернер фон Браун получил от фашистов грант на ускорение исследований в области ракетостроения.

В фашистской Германии проблемами боевых ракет занимались несколько ведущих специалистов. Первым добился ученой степени доктора философии Курт Вамке. Ему был вручен диплом за диссертацию «Исследования истечения газов через цилиндрические сопла». Неужели, истечение газов в ракетных двигателях – сугубо философская проблема? Но на Западе помнили о научных традициях средневековья, когда в любой проблеме, будь-то технической или биологической, необходимо было узреть философский смысл. Но ныне было не средневековье и в диссертации Курта Вамке найти философию мог только полный идиот.

Как повествует автор книги «GEHEIMNIS VON HUNTSVILLE. DIE WAHRE KARRIERE DES RAKETENBARONS WERNHER VON BRAUN», DEUTSCHER MILITARVERLAG (BERLIN, 1963) Юлиус Мадер, в те годы особую роль в немецком ракетостроении играл Карл Эмиль Беккер.

В университете Фридриха-Вильгельма после прихода к власти Гитлера появились новые преподаватели с отличной военной выправкой. Среди них был и артиллерийский полковник, сотрудник управления вооружений сухопутных сил доцент Берлинской высшей технической школы Карл Беккер. Он читал студентам курс «Общей военной техники».

Начальник отдела исследований управления вооружений генерал-майор Эрих Шуман стал руководителем 2-го физического института Университета Фридриха-Вильгельма. Профессор доктор медицинских наук Беренс читал обязательный для студентов курс «Боевые отравляющие и родственные им вещества». Его коллега по факультету доктор Шуман читал обязательную «военную хирургию».

Был создан при университете Военно-политический институт. Его возглавил полковник барон Оскар фон Нидермайер.

Тысяча семьсот пятьдесят ученых самых различных областей науки вошли в руководство вооруженными силами Германии и в СС.

Так что Университет Фридриха-Вильгельма был настоящим военным бастионом Германии, а его внешней оболочкой был факультет философии.

Декану философского факультета университета Вильгельму Хорну, лингвисту в области английской литературы, было предложено руководством Управления вооружений в лице полковника Беккера проявить заинтересованность в усилении мощи империи. Для этого Хорн должен был организовать секретную защиту диссертаций, содержание которых следовало бы сохранять в государственных интересах в строжайшей тайне. То есть защита должна быть зафиксирована в документах, но ни профессорско-преподавательсткому составу философского факультета, ни тем более студентам не должно было быть известно о состоявшемся присвоении ученой степени, о фамилиях соискателей и тем более о содержании диссертаций. Самому декану Хорну полагалось быть осведомленным лишь о фамилии соискателей. Но после подписания диплома забыть о ней.

Хорн был в недоумении. На его голову свалилась грязная стряпня, осуждаемая во всем научном мире. Но полковник Беккер был тверд: командование рейхсвера уже договорилось с ректором университета Фишером, поэтому Хорн не должен ставить палки в колеса.

После такого внушения, а лучше выразиться прямолинейно – приказа, полковник Беккер получил диплом доктора философии и занял ученую должность в университете. Таким же образом был объявлен «ученым-философом» генерал-майор Эрих Шуман, военизировавший университетских физиков.

28 февраля 1934 года таким же способом стал доктором философии Курт Вамке. На его дипломе расписались ректор Фишер и декан Хорн, не заглянувшие в диссертацию ни единым оком.

Доктору философии Курту Вамке было 30 лет. Вернеру фон Брауну – 22 года. Но ему лидерских устремлений было не занимать. Он последовал примеру своего старшего коллеги и написал в докторантуре полковника, профессора философии Беккера диссертацию.

25 июля 1934 года Вернер фон Браун защитил в Берлинском техническом университете секретную диссертацию. Ее открытое название было весьма туманным – «Об опытах по горению». Секретное же название было конкретным – «Конструктивный, теоретический и экспериментальный вклад в проблему жидкостной ракеты».

После очередной «беседы» с полковником Беккером декану Хорну ничего не оставалось делать, как в очередной раз расписаться на очередном дипломе. Это же сделал и ректор Фишер.

Диссертация была рассекречена только в 1960 году. Во введении к диссертации Вернер фон Браун написал (книга JULIUS MADER, «GEHEIMNIS…», …BERLIN, 1963 г.):

«Применение ракетного принципа в артиллерии восходит к гораздо более ранним временам, чем применение орудий. И если же ствольная артиллерия почти полностью вытеснила ракеты в прошлом веке, то объясняется это главным образом двумя причинами: 1) в результате использования бездымного пороха артиллерии удалось значительно превзойти начиненные черным порохом ракеты по дальности стрельбы, 2) новые нарезные орудийные стволы, придавшие снаряду вращательное движение, обеспечивали большую точность попадания, чем та, которая достигалась обычными ракетами. Тем не менее, ракета имеет большие преимущества по сравнению с орудием. Отсутствие высокого давления на стенки ствола, а также отдачи позволяют запускать даже большие ракеты с совсем легких стартовых сооружений. К тому же посредством ракет можно, по крайней мере, теоретически, достигнуть любой высокой конечной скорости.

Следовательно, если хотят воспользоваться преимуществами ракет, необходимо ликвидировать их недостатки по сравнению со ствольной артиллерией, то есть превзойти ее по дальности стрельбы и устойчивости снаряда в полете. Увеличение дальности стрельбы ставит перед нами, во-первых, термодинамическую проблему выбора целесообразного высококачественного в энергетическом отношении ракетного топлива и, во-вторых, задачу создания легких ракет. Напротив, повышение устойчивости в полете и тем самым точности попадания ракеты при активном управлении посредством гироскопов является в первую очередь задачей точной механики.

Между тем пороховая ракета уже настолько усовершенствована, что удовлетворяет как в отношении ее термодинамического режима, так и в точности попадания. Поскольку, кроме того, она предельно проста в производстве и обслуживании, она уже сейчас может заменить артиллерию в пределах дальности своей стрельба. Если же необходимо преодолеть большие расстояния, чем это возможно сейчас, возникает трудность, связанная с тем, что почти нельзя увеличить время работы двигателя пороховой ракеты при сохранении мгновенной мощности.

Возможность на сколько угодно продлить время работы двигателя и притом еще значительно превзойти мгновенную мощность пороховой ракеты обеспечивается ракетой с жидкостно-реактивным двигателем. Физика учит, что при использовании большинства углеводородов в смеси с жидким кислородом тепловой эффект горения значительно выше образующегося при сгорании самых эффективных видов пороха.

В соответствии со свойствами жидкого топлива конструкция ракет с жидкостно-реактивным двигателем должна почти во всем отличаться от конструкции пороховой ракеты… Поэтому едва вероятно, что жидкостно-реактивная и пороховая ракеты когда-нибудь вступят в соревновании друг с другом. Жидкостно-реактивную ракету никогда не удастся сделать столь же простой в производстве и обслуживании, как пороховую.

Ценность жидкостно-реактивной ракеты состоит в ее способности преодолевать максимальные расстояния, а это оправдывает большой объем работ по ее производству…

Предлагаемую работу следует рассматривать лишь как вклад в решение физических и конструктивных задач с целью создания жидкостно – реактивной ракеты, пригодной в баллистическом отношении…».

В диссертации фон Брауна, как уже понял читатель, разрабатывалась проблема, решение которой обеспечивало бы вооруженные силы Германии огромной мощью на многие десятилетия вперед.

Жаль, что руководитель СССР Иосиф Виссарионович Сталин не проникся донесениями советской разведки в лице Тухачевского и его сподвижников о достижениях немецких ракетостроителей! Проникся бы и тогда бы в СССР ракетостроение, вероятно, приняло бы не расстрельный характер.

Но об арестах и расстрелах ракетостроителей в СССР в те тридцатые годы будет рассказано в одной из следующих глав.

Вот так фашисты «клепали» научные звания. В то же время следует отметить, что диссертации были написаны самими диссертантами и их качество было превосходным. Но кто же оценивал их достоинство, если философы не имели к ним ни какого отношения? Фактически ученые степени ракетостроителям присваивало руководство рейхсвера.

Теперь же обратимся к дальнейшей трудовой деятельности нашего героя Вернера фон Брауна.

4. Чтобы стать лидером, необходимо уничтожить соперника

Но «философские умы» были такими же, как и все человечество – каждый из них мечтал быть лидером. Кто через кого переступит? Курт Вамке окончательно задавит Вернера фон Брауна или Браун перешагнет через Вамке? Удача была на стороне фон Брауна. Если происшедшее можно назвать удачей!

Летом 1934 года на Куммерсдорфском полигоне доктор философии Вамке завершал на испытательской станции Вест работы по экспериментальному подтверждению своих теоретических соображений. Запуск ракетного двигателя прошел вполне приемлемо. Но в процессе работы он неожиданно взорвался. Полигонные конструкции заволокла грязно-желтая дымовая туча. Пронзительный вой сирены оповестил, что произошла аварийная ситуация. Когда прибежали охранники, поняли, что произошла катастрофа. Возле разбросанных взрывом частей конструкции двигателя были найдены три тела. С помощью кислородных баллонов удалось спасти двоих. Но доктору Вамке кислородный баллон не понадобился. Его голова бала рассечена осколком системы питания двигателя. Из разбитого черепа фонтанировала кровь. Один из основных создателей боевой немецкой ракеты скончался, не приходя в сознание.

Это была очередная жертва в немецком ракетостроении. Предыдущей жертвой был Макс Валье. Он погиб при испытании сконструированной им камеры 17 мая 1930 года. Один из ее осколков пробил его грудную клетку, повредив аорту.

Ракетостроение – дело не для слабонервных. Современные достижения при освоении космоса или создании ракетного вооружения были бы невозможны без жертв, принесенных ракетостроителями Богу Огня во имя торжества над ним.

У Курта Вамке были глубокие теоретические познания, солидный опыт экспериментатора. Он мог бы возглавить техническую часть проекта, задуманного Главным Управлением вооружений, но его не стало.

Кто мог бы отныне претендовать в немецкой ракетной группе на лидерство? Профессор Герман Оберт, проживавший в румынском захолустье Медиаш? Он осаждал немецкое управление вооружений с просьбами подключить его к конструированию боевых ракет, не понимая, что к власти пришли нацисты. Руководитель Управления вооружений профессор философии полковник Беккер отреагировал на письма в нацистском духе: поскольку Оберт гражданин Румынии, то не может быть допущен к участию в немецких работах, к тому же они проводятся под строжайшим секретом.

Остались двое. Кто победит в лидерской гонке? Инженер Рудольф Небель, ранее читавший лекции в Высшей технической школе в Берлине, а ныне все свои силы направивший на создание ракеты на жидком топливе, или его бывший студент Вернер фон Браун, усваивавший азы ракетной техники на лекциях Небеля? В 1934 году столкнулись учитель и ученик.

Был предпринят удар ниже пояса. Папа Вернера был близок к окружению рейхсфюрера СС Гиммлера. Магнус фон Браун провел разъяснительную беседу в гиммлеровской команде. Там все поняли, но дали понять, что нужен донос на еврея Рудольфа Небеля. Его сочинили люди, близкие к семье Браунов, отправили в Управление вооружений. Его глава профессор – полковник Карл Эмиль Беккер подписал донос и отправил Гиммлеру. Основываясь на доносе, нацисты запретили Небелю заниматься даже частными исследованиями в ракетной области и приказали передать в Управление вооружений патенты на все его изобретения. Когда Небель отказался выполнить требование, гестапо обвинило авторитетнейшего немецкого ученого-ракетчика, кроме всего прочего, в сотрудничестве с «человеком низшей расы» – евреем, всемирно известным физиком Альбертом Эйнштейном – автором теории относительности, сбежавшим в США.

Шесть месяцев гестапо продержало Небеля в камере государственной тайной полиции в Берлине. Ничего не добившись от ученого, гестапо отправило его в концлагерь Бауцен.

Его невеста Герта Имбах погибла в лагере смерти Освенциме.

Победителем в лидерской гонке оказался чистокровный ариец со славянско-варяжско-еврейскими корнями Вернер фон Браун.

В 1936 году Гитлер одобрил назначение 24-летнего Вернера фон Брауна техническим руководителем ракетного проекта и крупнейшей базой для испытания ракет Пенемюнде.

Весной 1939 года Гитлер после возвращения из оккупированной Чехословакии прибыл на побережье Балтийского моря в Пенемюнде. Его сопровождал генерал-лейтенант доктор философии Беккер. Другой доктор философии Вернер фон Браун доложил фюреру о работах, проводившихся на ракетном полигоне. Гитлеру были продемонстрированы запуски ракет. На банкете, устроенном в полигонной офицерской столовой, фюрер выразил восхищение увиденным.

По указанию Гитлера главнокомандующий сухопутными войсками Браухич осенью 1939 года после нападения на Польшу, которое стало началом Второй мировой войны, объявил германскую ракетную программу сверхсрочной и подписал приказ о ее немедленном выполнении. Вся промышленная мощь Германии и оккупированных ею стран была направлена на создание нового секретного немецкого оружия.

Глава V. Борьба на обломках царской России среди создателей нового государства

1. Янгель и Коноплев – неужели их прямые родственники «шпионы и враги народа», пытавшиеся ликвидировать советскую власть?

В истории Российской империи и Советского Союза многое завязано в тугой узел. Катастрофа 24 октября 1960 года, во время которой погибли 74 ракетостроителя и испытателя первой советской межконтинентальной стратегической ракеты 8К64, тоже имеет корни из Российской империи и молодой Советской России.

О ракетостроителе Борисе Михайловиче Коноплёве мало кто знает даже среди создателей ракет. А между тем это интереснейшая личность. Как только соприкасаешься с его биографией, сразу же узнаешь, что его мать Лидия Васильевна Коноплёва была бесстрашной революционеркой. В начале девяностых годов прошлого века автору этой книги удалось познакомиться с исследованиями кандидата исторических наук, члена Союза журналистов СССР и Российской федерации Николая Дмитриевича Костина под названием «Суд над террором» (издательство «Московский рабочий», 1990 год) и «Выстрел в сердце революции» (Политиздат, Москва, 1983 год). С удивлением читатель узнает, что мать Бориса Михайловича Коноплёва Лидия Васильевна Коноплёва оставила заметный след в историческом прошлом СССР! Как же было не рассказать о ней на страницах книги, которую сейчас внимательно изучает уважаемый читатель. Как не удивительно, но ее сын Борис Михайлович Коноплёв «выбился в люди» и погиб на ракетном испытательском посту вопреки ее неповторимой биографии…

…Янгель склонился над обугленными трупами. Их выложили на бетоне стартовой площадки 41. Рядом суетились военные и гражданские испытатели, пытались опознать останки. Удушливый дым еще вырывался из обломков ракеты, напоминая о вчерашней трагедии. Янгель вытер слезу: «Неужели это Коноплев! Рост под два метра! Он был такого же рота, как и я. Нас таких было двое на старте. Что с ним сталось! Вместо лица угольная корочка… Только вчера Борис Михайлович приехал на старт с радостной улыбкой на лице…».

…Как был рад главный конструктор приборов, когда расслышал сквозь бульканье шифратора секретной в-ч связи голос из Харькова своего заместителя:

– Ваша жена просила со-о-о-о…бщить.

– Говори медленней! Иначе не разобрать слова.

– Ваша мать ре-е-а-а-а…

Борис Михайлович чуть ли не подпрыгнул до потолка! Неужели пришло сообщение из следственных органов о реабилитации его матери?

…Коноплёв мчался на стартовую 41-ую площадку. Газик вырулил на боковое стартовое ответвление шоссе, едва не опрокинувшись. О чем думал Борис Михайлович? Конечно, о матери:

«Нашлась все таки беспристрастная душа и непредвзято рассмотрела все то, что сотворила вместе с партийными заправилами моя многострадальная авантюристическая мамочка. Запустим наше строптивое изделие номер один (надолго мне запомнится его индекс «8К64») и расслаблюсь на полную катушку. Матушка неотделима от истории советского государства. Теперь она, наконец – то, займет достойное место в ней. Кем она была? Грозовой тучей, метавшей молнии на политическом небосклоне в самые высокопоставленные утесы? Что до ее авантюристических высот мушкетерам и королеве Франции! Кардинал Ришелье перед моей мамочкой всего лишь букашка…»

Вот и контрольно-пропускной пункт 41-ой площадки. Солдатик, проверяя пропуск, козырнул ему. Стоявший рядом лейтенантик нахмурил брови:

– Борис Михайлович, о вас уже спрашивали. Очень вы нужны на старте.

Увидев Янгеля, Коноплев воскликнул:

– Михаил Кузьмич, у меня сердце готово вырваться из груди!

– Что такое случилось, друг мой?

– Только сообщили из Харькова – реабилитирована моя мать!

– Она была осуждена в тридцатые годы? За что сидела? Да разве это необходимо знать сегодня, тогда сажали всех, кого было не лень посадить. Я сам едва избежал ареста. Мой главный авиаконструктор КБ Поликарпов вовремя меня предупредил о готовящемся моем аресте и посоветовал уехать в Сибирь и там достать справку, что мой отец не был раскулачен на Украине и не сослан чрезвычайной комиссией в Приангарье. Нашего предка отправили на Бодайбо еще в царское время.

– Повезло вам, Михаил Кузьмич!

– Как это повезло! Мой брат – учитель географии, тоже был причислен к вражескому стану. Даже не знаю, где его могилка? Есть информация – в Москве, в некрополе Донского монастыря. Там хоронили в тридцатые годы всех расстрелянных «врагов народа». Ну да ладно, изольем свои души друг перед другом после запуска ракеты. Твоя заместительница Нонна Абрамовна Борошенко составила программу предстартовых испытаний. Ко мне подошла, чтобы я ее утвердил. Спросил, а Коноплёв ее видел? Ответила резко, будто в ОКБ-692 она самая главная по комплексным схемам и токораспределителям. Неужели в Харькове все такие гонористые? Твою родительницу и моего брата помянем после запуска. И все же что тебе известно, что было ей инкриминировано?

– Могу только предполагать: или покушение на вождя, или шпионаж. Сдадим на вооружение 8К64, тогда и попробую прочитать ее следственное дело.

2. Ракетостроитель Борис Коноплёв – потомок и российского академика Ломоносова, и эсерки – потенциальной убийцы Ленина

О матери Коноплева можно публиковать романы. Сколько завязано в единый узел страстей в ее необыкновенной жизни! Учительница из Петербурга решила бороться в царской России за справедливость и встала на революционный путь.

Ее отец – Василий Степанович Коноплёв (1863-1919 годы, умер в 56 лет) из крестьян Холмогорского уезда Архангельской губернии. Из рода первого российского академика в разряде естественных наук Михаила Васильевича Ломоносова! Василий Степанович работал в разных местах России сперва учителем, затем инспектором городского училища царицы Марии Федоровны в Гатчине, а в 1900-1904 годах – заведующим народного образования в чине Статского советника (обращение к 37-летнему выходцу из крестьян стало – «Ваше высокородие»). Высказал критические замечания Архангельскому губернатору, в результате чего в 1911 году был вызван в Петербург, и министр народного просвещения Л. А. Кассо предложил ему уйти в отставку – «Вы рано родились и не соответствуете настоящему строю!». Неужели Василий Степанович должен был родиться во времена СССР?

Его старшая дочь Лидия (1891 года рождения), мать Бориса Михайловича, росла в прекрасной семейной обстановке, среди любви, интеллекта, уважения, материального достатка и свободомыслия. Характер имела самостоятельный, энергичный, была яростной сторонницей справедливости. Это и заразило ее презрением к существующему царскому режиму. Еще гимназисткой стала посещала кружки прогрессивно настроенной революционной молодежи. За это была впоследствии арестована.

С 15-летнего возраста до 1917 года симпатизировала партии анархистов. Влюбилась в одного из анархистов, потом в другого. В 1912 году родила от одного из них сына Бориса. В то время анархисты пытались даже отказаться от официального бракосочетания. В царской России бракосочетание оформлялось в церкви. Из-за внебрачности сын Коноплевой Боря получил фамилию матери. С 1918 года Лидия Васильевна была в партии социалистов-революционеров (группа «народ»). В составе летучего боевого отряда под командованием Г. И. Семенова готовила восстание матросов на кораблях в Кронштадте. Участвовала в экспроприациях золотых слитков из банков, в переброске военных специалистов в армию белых…

3. Мать Коноплёва решила – первый выстрел будет во Владимира Ленина

… – Спусковой крючок нажимайте плавно, милая Лидия Васильевна. Дергать нельзя. Иначе пуля попадет ни туда, куда вам хотелось бы.

– Петя, не в моих правилах быть мазилой. Я должна поразить цель при любых обстоятельствах.

– Конечно, Лидочка. Поэтому и настраиваю тебя на попадание. Нажимай курок плавно, задерживай дыхание…

Бывший прапорщик, сидевший в Александровском централе, каторжанин, Петр Ефимов установил на пень свою армейскую фуражку.

Его подруга, откинув русую прядь, прицелилась.

«До чего хороша! – залюбовался молодой человек. К чему сейчас револьвер. Мы одни в лесу. Зацеловать ее надо бы! Стиснуть в объятиях! А она туда же, в борцы за народное дело. А если обниму, то развернет в меня револьвер, что тогда? Решительности у нее хоть отбавляй! Я для нее друг или всего лишь тренер по стрельбе? А как хочется поцеловать ее!»

– О чем задумался, мой наставничек Петенька? Ты сказал: «Прежде чем нажать курок, задержи дыхание!». А если я при этом потеряю сознание от нехватка воздуха? Лучше уж буду задыхаться в твоих боевых объятиях. Подумай о другом. Не боишься, что я разорву на пенечке в клочья твой прекрасный военный головной убор?

– Вы, Лидия Васильевна, уверены попасть с первого раза? На это нужны тренировки.

– Если я взялась за дело, то бью без промаха. Не жалко вам вашу фуражечку?

– Лидочка, для тебя я готов на все!

– О, да ты рыцарь! Но мне нужно не это! Я должна попасть в Ленина с первого раза!

Выстрел прозвучал не громко. Фуражка покатилась с пня на поляну. Лидочка уперлась руками в бока:

– Ты ожидал другого, мой непревзойденный наставник?

– Исторический поворот в судьбе России с такой красивейшей в мире женщиной сбудется наверняка!

– За такой первый выстрел, как отблагодаришь меня?

Целуя обольстительную петроградку, бывший каторжанин почувствовал ее теплоту и услышал шопот Лидочки:

– Привиделось мне, что фуражка ленинская, на его большевистской голове!

…В Лидочкиной шумной квартире в Василеостровской районе Петрограда произносились слова, от которых даже сегодня у некоторых помутится разум:

– Большевики – узурпаторы! Принялись штурмовать Зимний дворе! Кто в нем заседал? Не правительство, а пустышки! Его глава Керенский такая же пустышка и мямля! А после Временного сколько наглости надо было набраться, чтобы разогнать законно избранное Учредительское собрание! – Стучал кулаком по столу бывший каторжанин Петр Ефимов. – На выборах в Учредительное собрание потерпели крах, но не угомонились и давай права качать! А ведь большинство в Учредилке было у нас – эсеров! Разогнавших Учредилку узурпаторов надо уничтожить. Поэтому я за террор.

Ефимова перебила Коноплёва:

– В наших руках пуля народного гнева. Кого первого она должна поразить? Ефимов предложил – Троцкого. Он был организатором ареста Временного правительства. У меня другое предложение. Большевистской бандой руководит Ленин. Вот его и надо пристрелить!

Лидочку поддержал глава боевого отряда эсеров Григорий Семенов:

– Украину отдали немцам. В ЦК нашей партии социалистов-революционеров поступили достоверные сведения – большевики намерены возродить союз с Англией и Францией, чтобы сокрушить наше эсеровское рабоче-крестьянское движение. ЦК нашей партии социалистов-революционеров решил однозначно – надо уничтожить Ленина. Его застрелим – большевики разбегутся, как крысы с тонущего корабля. Нам не удалось убить его при переезде большевистского правительства из Питера в Москву. Но мы должны его уничтожить в Москве!

Оставив шестилетнего сына Борю в Питере, Лидия Васильевна вместе с соратниками уехала в Москву. Для конспирации ехали в разных вагона. Прибыв в столицу, эсеры сняли дачу на станции Удельная. Там самое первое совещание превратилось в оперативный штаб по подготовке террора. Он был излюбленным действием эсеров.

В Удельной подогрел настроение террористов Гоц. Абрам Рафаилович в партии эсеров занимал особое положение – руководил в ЦК военным отделом. Считался непререкаемым авторитетом в организации массового и индивидуального террора. Он не останавливался перед крайностями. Создал при ЦК партии социалистов-революционеров летучий боевой отряд. Руководить отрядом доверил Г. И. Семенову.

В Удельной Абрам Рафаилович произнес пламенную речь:

– У партии славное прошлое. С 1902 по 1911 годы более 200 раз рвались в России эсеровские бомбы и раздавались смертельные выстрелы. Взрывы и пули заставляли падать в обморок двух министров, 33 губернаторов, генерал-губернаторов и вице-губернаторов, 16 градоначальников, начальников охранных отделений, полицмейстеров, прокуроров, 24 начальников тюрем, каторги, тюремных управлений, 26 приставов, исправников, 25 провокаторов и шпионов. Но нашими усилиями воспользовались большевики. Их надо уничтожить! Сегодня надо взяться за оружие, ибо только оно сможет определить судьбу российского государства.

4. Лидия Коноплёва – готова жертвовать сыночком ради благополучия народа?

Следует отметить, что в 1917 году после падения царизма, главным лозунгом всех политических партий России стал созыв Учредительного собрания, к которому должна была перейти высшая власть в стране. В марте Временное правительство издало Декрет о назначении выборов на 12 ноября 1917 года.

В стране началась избирательная кампания. В подготовке к выборам принимали участие все существовавшие в то время партии и объединения, союзы и т. д. Издавалось большое число разнообразной литературы, плакатов, листовок об Учредительном собрании. Проводились беседы и лекции среди населения с разъяснением программ партий, их лозунгов и целей. Шла активная борьба за голоса избирателей, но в конечном счете за власть.

Впервые в истории России право голоса получили все жители страны, достигшие 20-летнего возраста. Выборы были прямыми и тайными.

25 октября 1917 года власть в стране перешла в руки большевиков. Учредительное собрание им было уже не нужно, но отменить или отложить выборы было невозможно, т. к. официальная машина по их организации была запущена. Изменить ситуацию в последний момент было трудно.

Выборы, как и намечалось, начались 12(25) ноября 1917 года и продолжались 13 и 14 ноября. В отдаленных округах до конца ноября. Всего в голосовании, по данным 67 округов приняли участие 44 433 309 человек.

Было избрано 707 депутатов Учредительного собрания. Партия эсеров – 410 мест; большевики – 175 мест; кадеты – 17 мест; меньшевики – 16 мест; 86 мест получили «национальные группы», большая часть которых была настроена крайне антибольшевистски.

Поэтому Абрам Рафаилович Гоц и метал громы и молнии в Удельной:

– Наша партия социалистов-революционеров получила 16 миллионов голосов, большевики более чем в два раза меньше. Летом 1917 года в нашей партии было более миллионов партийцев, а у большевиков – сотня тысяч. Мы получили мандат народа на отстрел большевистских правителей!

Руководил боевым отрядом эсеров Григорий Семенов.

Григорий Иванович был ровесником Коноплевой, родился в 1891 году. При царизме три раза арестовывался: первый раз – в 1907 году, второй – в конце 1908 года, третий раз – в 1912 году. Знал видных эсеровских личностей Азефа и Савинкова.

В 1915 году служил рядовым в 4-й роте запасного электробатальона. Организовал первый Совет Солдатских депутатов в 12-й Армии и занял в нем место товарища председателя исполкома. В качестве комиссара 9-й Армии отправился делегатом на II съезд Советов и принял участие в его работе. После Октябрьской революции стал комиссаром 3-го конного корпуса генерала Крымова. На IV съезде партии социалистов-революционеров был избран членом Военной Комиссии ЦК и назначен руководителем петроградских боевых дружин эсеров, а затем – начальником Центрального Боевого Отряда при ЦК партии социалистов-революционеров.

Недалеко от Удельной в Томилино эсеры организовали базу. На ней были изготовлены пули, отравленные ядом южно-американских индейцев кураре. На этой базе изготавливались также револьверы, бомбы, ручные гранаты, взрывчатое вещество пироксилин.

В Удельной Семенов стал отбирать из общего числа боевиков тех, кто больше всех ненавидел Ленина. Ведь на стрельбу могли повлиять самые непредсказуемые обстоятельства. Но задание должно было бы быть выполнено даже под угрозой растерзания толпой!

Когда очередь дошла до Коноплевой, Семенов ее отверг из-за малолетнего сына. Лидия Васильевна возмутилась:

– Я готова пожертвовать личным счастьем во имя благополучия народа!

Красиво было сказано. Но такой была мать будущего главного конструктора приборов системы управления стратегической межконтинентальной баллистической ракеты 8К64. Ее сын пожертвовал жизнью ради страны. Но убийство Ленина разве можно было рассматривать с тех же позиций?

Но у Семенова реакция на требование Коноплевой была совершенно иной:

– На задание пойдут Петр Ефимов, Василий Новиков, Федор Зубков, Константин Усов, Филипп Козлов. В эту группу я включил Фейгу Каплан. Она почти слепая, не попадет в Ленина, но она прикроет нас не только своей непримиримой враждой к нему, но и своим необычным внешним видом. Замыкать группу будем замыкать мы с тобой, Лидочка. Очень хочется мне быть в этом задании рядом с тобой, моя любимая Лидушечка.

5. Кто же стрелял в вождя революции?

Ленина стали подстерегать на митингах. В Алексеевском народном доме Константин Усов, увидев полторы тысячи жаждущих послушать большевистского вождя революции, опустил руки, смалодушничал, даже не вытащил револьвер с пулей, натертой ядом кураре.

Наступила пятница 30 августа 1918 года. У большевиков уже выработалась традиция каждую пятницу встречаться с народом.

Коноплева и ее напарники поехали на Александровский вокзал (ныне Белорусский). На этом вокзале митинг был, но Ленин на этот вокзал не приехал.

Козлов с командой отправился на Хлебную биржу. Там выступила Александра Коллонтай – представительница древнего польского дворянского рода и одновременно пламенная большевичка. Когда стал выступать Ленин, толпа радостно приветствовала его. У Филиппа Козлова не хватило сил прицелиться среди ликующего народа в большевистского гения.

От Хлебной биржи Ленин уехал в Замоскворечье, на снарядный завод Михельсона (в советское время на этом заводе имени Владимира Ильича были изготовлены реактивные снаряды для «Катюши», ныне это электромеханический завод). Во дворе этого завода и находилась Фейга Каплан и Василий Новиков. Там и раздались выстрела, там и был ранен Владимир Ильич.

Ленин спросил у подбежавшего к нему после выстрелов шофера:

– Поймали его или нет?

Шофер Степан Казимирович Гиль поднял Ленина, уложил в машину и по просьбе Владимира Ильича отвез его в Кремль. Степан Казимирович (его настоящее имя – Станислав) – поляк, был беспартийным. До революции служил в Императорском гараже шофером, возил Ее императорское величество Государыню Императрицу Александру Федоровну. После революции Императорский гараж перешел к большевикам. Если эсеровский боевой отряд был создан для уничтожения Ленина и этим занимались Семенов и Коноплева, то императорский шофер Степан-Станислав Казимирович Гиль готов был грудью защитить вождя большевиков.

Семенов и Коноплева стали анализировать происшедшее. На снарядном заводе Михельсона на митинге вооруженным был член эсеровского боевого отряда Василий Новиков. Он должен был выстрелить в оратора. У Фейги револьвер был для пущей важности. Новиков пули из своего револьвера не израсходовал. Фейгу Каплан схватили вдалеке от Ленина. Из-за слепоты она находилась возле дерева и опиралась на него. Выстрелить она могла, но попасть в Ленина, это исключено. Так кто же стрелял в вождя большевиков? Был кто-то третий? Он сделал то, на что не решились слабовольные эсеровские боевики? Одно дело застрелить царского министра, другое – окруженного экзальтированным народом большевистского лидера!

В книге Н. Д. Костина приведено такое интереснейшее откровение. После выстрелов в Ленина председатель Всероссийского Центрального исполнительного Комитета большевик Я. М. Свердлов заявил, что «выстрелы в Ленина позволят покончить с рвущимися к власти эсерам, к которым народ повернулся лицом. Без выстрелов в вождя с эсерами было бы не справиться».

Центральный Комитет партии эсеров тогда же заявил, что его партия никакого отношения к выстрелам в Ленина не имеет.

Вопросов у Семенова было много, а ответа – нет!

ЦК эсеровской партии предложил своему боевому отряде забыть на время о терроре и заняться добычей денег, то есть экспроприацией. Семенов решил, что если убить Ленина не удалось, то будем экспроприировать золото, отправляемое большевиками в Германию в счет выплаты по контрибуции по условиям Брестского мира. Ведь что такое золото – это сила, которая может разорвать железо!

План золотого разбоя был намечен с размахом: переодеться в красноармейскую форму, взорвать рельсы перед большевистским поездом с золотом, расстрелять конвой, сорвать замки с вагонов, перегрузить мешки с золотом в автомобили…

Но вместо золотой операции Семенов оказался в большевистской тюрьме.

Сидя на нарах, он рассуждал: «В наши ряды затесался предатель! Кто это? Неужели моя возлюбленная Коноплева? Все подробности операции знала только она! Теперь она на свободе, а я сижу на нарах, как король на именинах. Ведьма она проклятая! Обворожила меня, дурака! Как хочется прострелить пулей с ядом кураре ее обворожительные прелести!»

Допросы шли за допросами. Один из следователей намекнул Семенову:

– Уважаемый Григорий Иванович, вы очень энергичная личность. Сделайте правильные выводы! На кого лучше работать? На ваш неудачливый эсеровский ЦК? Сколько раз он публично отрекался от ваших террористических действий. Каждый раз после очередного убийства – Володарского, Урицкого, выстрелов в Ленина. У нас вы добьетесь большего признания. На свидание с вами набивается интересная дама. Если вы сделаете правильные выводы, то свидание мы разрешим…

6. Боренька Коноплёв – козырная карта во взаимоотношениях большевиков с эсерами

Через пару дней в Бутырскую тюрьму заявилась эта самая дама. В комнате для свиданий их оставили одних. Семенов криво улыбнулся:

– Кто на свидание со мной пришел? Неужели актриса? Одежда пролетарки, парик. Только голос выдает несостоявшуюся примадонну из Большого театра. Зачем пожаловала?

– К тому, Гришенька, что я тебя люблю и уже собрала отряд «джентльменов с большой дороги». За германское золото из большевистского вагона они взорвут Бутырки и устроят твой побег. А дальше – заграница!

– Так ты из тридцатилетней питерской красавицы перевоплотилась в атаманшу? Если ты, Лидушка, взялась за золото, то его будет много. Как мне сказали следователи, согласно Брестскому миру Советская Россия должна выплатить Германии, как победительнице контрибуцию в 6 миллиардов марок, а это 340 тонн золота. Но люба моя, почему я к тебе так неравнодушен? – Григорий расцеловал Коноплеву, – люблю, поэтому советую. Даже не советую, а приказываю! В Бутырки больше не приходи! Свой джентльменский отряд распусти. Не исключено, что «джентльмены удачи» не воры и грабители, а чекисты. Правда состоит в том, что как и все революционеры, эсеры, большевики и грабители – одно и то же. Революционная необходимость принуждает к грабежам. Мы с тобой выкупим свободу, но другой ценой. Если наши эсеровские хозяева отказались от нас публично в прессе, то надо воспользоваться большевистской рукой, протянутой мне здесь, в Бутырской тюрьме Ты хоть что-то поняла из того, что произошло на заводе Михельсона?

– Яд кураре не разлагается даже под южноамериканским солнцем, а в нашем севере и подавно. Пусть нам лапшу на уши не вешают – яд разложился! Неужели он не сработал только потому, что в пулях его не было?

Подслеповатая Фейга была полна революционной одержимости, но она не была Вильгельмом Теллем. Тогда пулю в лоб заслуживаешь ты, мой любимый Гришенька! Ты не натер пули ядом кураре!

– Ум у тебя есть, но направь мозговые извилины в другую сторону. А если в Ленина стреляли сами большевики, чтобы разделаться с эсерами, а козлом отпущения стала Фейга? Подумай о том, что для того, чтобы обеспечить благо для народа, две трети революционеров должны работать на два или даже на три фронта. Это я усвоил здесь, в Бутырках. Мы с тобой воспользуемся законом революционной необходимости. Здесь, в Бутырках, почти всем нашим предложили сотрудничать с Всероссийской Чрезвычайной Комиссией по борьбе с контрреволюцией. Так что из Бутырок меня выпустят и без твоей помощи. Тогда обо всем и договоримся. И за границей побываем! Так что пока сиди дома, воспитывай Борю!

Так оно и произошло. В июне 1919 года Семенов был амнистирован, а вместе с ним и его подруга Коноплева. Не просто амнистирован. В тюрьме Семенова посетил Троцкий:

– Григорий Иванович, вы изъявили желание порвать с эсеровским прошлым. Ваша судьба в моих руках. Или расстрел, или честное сотрудничество. Я даю вам возможность доказать честность ваших намерений. Вместе с группой чекистов будете работать за границей в белоэмигрантской среде и выполнять поручения командования Западного фронта. Кстати, ваша подруга Коноплева то же горит желанием замолить преступные грехи прошлого. У нас для нее тоже найдется исправительное задание.

Задание Семенову дал командующий Западным фронтом Тухачевский – проникнуть в Варшаву, разведать место нахождения артиллерийских складов и баз легкого и тяжелого оборудования, при приближении к Варшаве Красной Армии их взорвать!

Коноплевой Тухачевский сказал:

– Лидия Васильевна, вам необходимо вести работу среди белой эмиграции. Перед началом боевых действий белую эмиграцию надо нейтрализовать. Ваш сын останется в России.

Коноплева поняла, что ее сын отныне заложник. Поэтому трудиться ей придется искренне и в поте лица.

Семенов перешел границу по нелегальному каналу. В Варшаве польские власти усомнились в его паспорте, настолько грубо он был подделан в четвертом особом отделе РККА.

– В паспорте написано – Васильев. Если не сможете доказать правильность записи, ты вы – шпион. Шпионов во всех странах расстреливают. И потому вы арестованы!

Григорий, сидя в камере, стал искать выход из тупика. Он должен быть не тривиальным! Нашел! На очередном допросе искренне сознался:

– Моя настоящая фамилия Семенов. Я член партии социалистов-революционеров. Моя цель – уничтожить в России правящую верхушку партии большевиков. Пробрался в Варшаву, чтобы встретиться с одним из бывших лидеров партии социалистов-революционеров эмигрантом Борисом Савинковым.

– Встреча должна преследовать какие намерения?

– Все те же. Застрелить Ленина не удалось. Выполнить задуманное сможет помочь Савинков.

Польские власти разыскали Бориса Викторовича Савинкова – школьного товарища начальника Польского государства Юзефа Пилсудского. Встреча Семенова и Савинкова состоялась в варшавской тюрьме. Первый вопрос, заданный Савинковым бывшему коллеги по боевому отряду эсеров, был резким:

– Григорий, мученица сибирской каторги Фейга Каплан была расстреляна после покушения на Ленина. Почему расстреляли ее, а не тебя – лидера боевого отряда, готовившего покушение?

Григорий оправдался тем, что он попал в Бутырку, как уголовник, пытавшийся ограбить железнодорожный вагон с большевистским золотом. Его побег из Бутырок организовала Лидия Коноплева.

Глаза Савинкова посветлели:

– Русые локоны, пышный бюст – хороши женщины в России! Где она сейчас? Но о ней потом. Речь идет о тебе. Зачем явился?

– Боря, в Москве у меня нелегальная группа вооруженных боевиков. От тебя зависит, сможем ли мы ликвидировать большевистское правительство?

– Гриша, тебя не подсунули чекисты? Помогу тебе и деньгами, и оружием, если докажешь свою честность.

– Боря, у меня козырная карта – Лидуня. Она пробралась в Германию. Если сомневаешься в нашей искренности, то в своих силах передать нас здешним властям. Но тогда ты оставишь сиротой сына Лидуни Борю.

– Так значит заложником вашей честности является Лидунин сыночек Боря? Сколько ему лет?

– Скоро исполнится восемь.

– Так – так! Интересный поворот откровения! С детьми – заложниками я еще не имел дело. Ладно, проверю и приму решение.

Так будущий главный конструктор приборов межконтинентальных ракет Борис Михайлович Коноплев, ходивший еще пешком под стол, спас свою мать и ее ухажёра.

Семенова выпустили из варшавской тюрьмы. Через два месяца, сговорившись с Савинковым, Семёнов и Коноплёва перебрались через польские кордоны и предстали перед руководителями двух партий.

Эсеры из группы «Народ» раскусили их и исключили из своих рядов.

7. Эсерка – террористка Лидуня Коноплёва вступила в РКП(б)

Когда на столе у Троцкого появились отчет Семёнова о заграничной командировке, его планы на будущее и адреса явочных квартир, Лев Давидович написал Ленину следующую справку:

«1. Реввоенсовет Республики через соответствующие органы счел возможным дать т. Семенову столь ответственное и рискованное задание только потому, что на основании всех тщательно собранных сведений пришел к выводу, что т. Семенов вместе с Коноплевой искренне порвали со своим антисоветским прошлым и в интересах обороны Рабоче-Крестьянской Республики готовы принять всякое, в том числе и самое трудное, ответственное и рискованное поручение…

…3. Работа, выполнявшаяся Семеновым и Коноплевой, имела военно-конспиративный характер, требовала величайшей осторожности и находчивости и, разумеется, основывалась на введении в заблуждение врагов Советской России, в том числе и Савинкова, как одного из наиболее продажных и бесчестных агентов иностранного империализма. Отсюда совершенно ясно, что завязание т. Семеновым контакта с Савинковым вполне вытекало из существа данного ему поручения и представляло собой военную хитрость и продиктованную интересами обороны революции».

В конце ноября 1920 года Семенов вручил Дзержинскому свой доклад. Основной лейтмотив доклада – Савинков настолько стал доверять Семенову, что сделал его основным организатором террористических актов для уничтожения Ленина и Троцкого.

Прочитав доклад, Дзержинский инициировал постановление советского правительства – социалисты-революционеры, находящиеся в советских тюрьмах, будут расстреляны, если появятся доказательства террористических замыслов их лидеров против советского руководства. Постановление вышло 30 ноября 1920 года. Вот так эсеры оказались в непредугаданной ими ловушке.

Пришел 1921 год и принес другие неожиданности. В январе 1921 года вступил в Российскую коммунистическую партию (большевиков) бывший террорист Григорий Иванович Семенов. А в феврале 1921 года членом партии РКП(б) стала очаровательная анархо-, эсеро-, террористка Лидия Васильевна Коноплева. Лидуню рекомендовал в члены РКП(б) сам Бухарин!

Григорий, как настоящий ленинец, вновь был отправлен на нелегальную или легальную (сам черт с ним не разберется) в Германию! Коноплеву определили на трудовую деятельность в 4-ое особое управление РККА.

Вскоре результаты их особой деятельности потрясли и РСФСР, и близкий и дальний зарубеж. В начале 1922 года в Берлине была опубликована книга Семенова «Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917 – 1918 г.г.». В ней неугомонный гений революции раскрыл глаза рабочим и крестьянам всего мира на подлую сущность ЦК партии социалистов-революционеров, на их моральные устои, членом которой он был совсем недавно.

Как написал в своей книге «Выстрел в сердце революции»» кандидат исторических наук Н. Д. Костин, на втором экземпляре рукописи Г. Семенова стояла пометка «Ознакомлены т.т. Молотов и Сталин. Рекомендовали к печати. Декабрь 1921 года».

Коноплева тоже потрудилась в поте лица. В январе 1922 года она отправили свою рукопись откровений в ЦК РКП(б).

Лидия Васильевна решила оправдаться перед читателями, так как она сама понимала, что совершила поступок, противоречащий моральным принципам:

«Я считала это неприемлемым со стороны моральной – попросту говоря, предательством старых товарищей по работе… Мое прошлое мешает войти в РКП(б). Но я решила перешагнуть через прошлое и в РКП(б) вошла… Я знаю, что все, что в интересах революции – допустимо и справедливо. Интересы революции – наша правда, наша мораль. И когда мы с Семеновым перед отъездом его в Россию (из Польши – С.А.) обсуждали этот вопрос, то так решили мы оба – если интересы революции требуют, то мы должны это сделать, хотя бы с точки зрения человеческой морали это было неприемлемо…».

Не правда ли, душе излияние Коноплевой, по крайней мере, странно. Для нее «революция» – это вещь в себе. Хочу, буду заниматься революцией с точки зрения эсеровского терроризма, буду преданной эсеркой. Хочу вершить революцию с большевиками, проклиная эсеров, буду преданной большевикам… Если прочитать ее сочинение полностью, то можно понять, что у нее была «каша в голове». Одним словом, как была она анархистской, так и осталась ею.

Книгу Семенова и сочинение Коноплевой перепечатали многие газеты и журналы Советской России. Мировая пресса тоже проявила интерес к ним.

8. «Смерть эсерам, заставившим нас голодать!»

А далее встала на дыбы вся Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Во всех городах и поселках вышло на демонстрации почти все их население. Несли плакаты «Смерть эсерам, заставившим нас голодать!», «Смерть эсерам, сделавшим нас инвалидами!». Отовсюду раздавались возгласы «Смерть, смерть, смерть!!!». В Москве вышло на улицы 500 тысяч человек, в Петрограде – 300 тысяч, в Харькове – 180 тысяч… Все трудящиеся требовали «Смерть оппозиции, заставившей нас влачить жалкое существование!».

Процесс над эсерами начался 8 июня 1922 года. Председательствовал на процессе член ЦК РКП(б) Георгий Пятаков. Длился процесс два месяца. В нем выразили желание участвовать зарубежные адвокаты.

Защитниками обвиняемых стали бельгийцы Эмиль Вандервельде и Артур Вотерс, немцы Теодор Либкнехт и Курт Розенфельд. Все иностранцы были членами социалистических партий. Большевики допустили их к участию в процессе со скрипом. На всех станциях, через которые они ехали, их встречали шумные демонстрации возмущенных граждан. В Москве на вокзале собралась многотысячная толпа с лозунгами типа «Долой предателей рабочего класса». Лозунг «Каин, Каин, где твой брат Карл?» был адресован персонально Либкнехту – брату погибшего в 1919 году и чтимого коммунистами Карла Либкнехта. Розенфельду плюнули в лицо, а Вандервельду спели: «Жаль, что нам, друзья, его повесить здесь нельзя».

На скамью подсудимых угодили две группы людей, все они состояли в ПСР. Первую группу составили 12 членов ЦК (уже пробывшие в заключении от 1 до 3 лет) и 10 партийных активистов. Другие 12 человек оказались на скамье подсудимых во второй группе, потому что предварительно раскаялись. Они должны были помочь суду в раскрытии преступных деяний лиц, находившихся в первой группе.

Главный обвинитель Николай Васильевич Крыленко потребовал смертной казни всем эсерам, находившимся на скамье подсудимых. Это были А. Р. Гоц, Д. Д. Донской, Л. Я. Герштейн, М. А. Гендельман – Грабовский, М. А. Лихач, Н. Н. Иванов, Е. А. Иванова – Иранова и другие. Особо следует выделить, что в их числе были и Г. И. Семенов, и Л. В. Коноплева.

7 августа 1922 года, в Москве в Доме союзов Верховный революционный трибунал ВЦИК огласил приговор по делу 34 членов ЦК и активистов партии социалистов-революционеров.

Судьи приговорили всех обвиняемых первой и второй группы к расстрелу. Но с оговоркой – для тех лиц из второй группы, кто раскрылся перед большевиками и кто вступил в их ряды, возможно помилование.

То, что произошло после вынесения приговора, красочно описал Н. Д. Костин в своей книге «Суд над террором»: «После оглашения приговора раскаявшихся повезли в Кремль. Столы были уже накрыты».

Из бутылок с шампанским вылетали пробки. Семенову, Ефимову, Усову, Зубкову, Козлову жали руки руководители партии и правительства: «Молодцы! Разоблачили эсеровскую банду!»

Лидию Коноплёву обнял Бухарин:

– Милейшая Лидия Васильевна! Не напрасно я дал тебе рекомендацию в большевистскую партию! Умница моя, теперь тебе открыты все дороги! Кем мечтает стать твой Боренька?

– Ему уже десять лет, увлекается радиолюбительством.

– О, это сейчас модно. Пусть он вырастет знаменитым ученым. Теперь у него есть для этого полная возможность. С эсерами покончено! Но тем не менее в будущем запомни – поменьше занимайся политикой после твоих романтических взбрыков…

Дома, под утро Лидия тяжко опустилась на диван, распустила волосы, уткнулась в подушку, разревелась. Чего она добилась? На суде ее руководитель из ЦК партии эсеров, поседевший, со следами истязаний на лице, провозгласил на весь мир, что Семенов и она предатели и провокаторы. Гендельман назвал их гражданами второго сорта. Руководители СРП сошли с политической сцены, но их головы были гордо подняты. А что остается делать ей, если Бухарин порекомендовал бросить заниматься политикой? В ту ночь Лидия поняла, что ее жизнь – сгусток авантюр и не расхлебать ей их до смертного конца.

Прошли годы, но она все еще не могла решить, был ли смысл в ее авантюристических поступках?

15 ноября 1936 года она отпраздновала двадцатичетырехлетие сына. Будто чувствовала, что для нее это последний день рождения Бори. Как веревочке ни виться, но конец придет. Уже пал в немилость Бухарин…

30 апреля 1937 года в квартиру редактора издательства «Транспортная литература» Коноплевой ворвались сотрудники НКВД. Начался обыск. Нашли несколько бумажек, связанных с ее эсеровской деятельностью. Зачем она их хранила?

Чрезвычайная тройка обвинила ее в хранении архива эсеров. 13 июля она была расстреляна. 8 октября 1937 года был расстрелян и Г. И. Семенов. 13 марта 1938 года был расстрелян «враг народа» Бухарин.

Глава VI. Среди революционных руководителей молодого советского государства распри набирали силу

В то время, когда германские генералы искали способ, как обойти Версальский договор, чтобы создать Великую Германию, на обломках Российской империи возникла новая страна. Гражданская война закончилась. Перед руководителями новой Российской Федерации, а затем СССР встали важнейшие вопросы, связанные с построением мощнейшего государства. Для защиты страны должны были быть созданы дееспособные вооруженные силы.

Вспомним Гражданскую войну. Честь и хвала коннице Буденного, разгромившей Белую гвардию, бросившую своих коней при бегстве в эмиграцию. Наряду с буденновцами с белыми сражались красные пехотинцы, артиллеристы… Не было бы победы, если бы для ее достижения не трудились руководители страны и командующие фронтов.

Но нельзя было жить прошлыми достижениями. Однако часть высокопоставленных руководителей страны еще не могла остыть от победной эйфории и ласковым взглядом встречала и провожала на парадах конные подразделения.

Но были и другие лидеры страны, для которых «старики» были уделом прошлого. Между теми и другими возникли неустранимые мирным путем противоречия. Их начало было заложено уже при первых шагах советской власти. Автор этой книги постарается показать, как они отразились на вооруженных стилах страны. Именно вооруженные силы пострадали больше всего в тридцатые годы прошлого века, когда произошла борьба мнений, закончившаяся кровопролитием. Тогда развернулась в вооруженных силах борьба между «лошадниками» и «технарями».

Яркой личностью был Климент Ефремович Ворошилов. Он родился в 1881 году на Украине возле Луганска. Работал на заводах и в шахтах. В 1903 году вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию (большевиков). В Гражданскую войну командовал войсками на Царицынском фронте, Северо-Кавказском, в 1924 – 1925 годах – командующий войсками Московского военного округа, с 1925 по 1934 год – нарком по военным и морским делам СССР, с 1934 по 1940 год – нарком обороны СССР.

Легенда о военоначальнике Ворошилове преподносила гражданам СССР его неоценимый вклад в оборону Царицына в 1918 году. Но давайте обратимся к историческим документам, опубликованным в 1999 году в Москве, в издательстве «Российская политическая энциклопедия». В серии «Документы Советской истории» вышел сборник документов «Советское руководство. Переписка. 1928-1941». Составители А. В. Квашонкин, Л. П. Кошелева, Л. А. Роговая, О. В. Хлевнюк. В наше время переписка между тогдашними лидерами СССР имеет огромное значение для понимания происходившего тогда, ведь стенограммы заседаний Политбюро тогда, как правило, не велись. Сохранились чудом лишь телеграммы между руководителями страны, главами воинских подразделений и их записи в личных записных книжках, а также их пометки на телеграммах.

Часть из них сохранилась до наших дней при интереснейших обстоятельствах.

В тридцатые годы шла в советском руководстве борьба за власть. Для укрепления позиций Сталина Климент Ефремович послал Иосифу Виссарионовичу копии телеграмм между Троцким и руководителями обороны Царицына. Ворошиловские копии опубликованы в вышеупомянутом сборнике документов «Советское руководство. Переписка. 1926 – 1941».

НАПИСАНО НА БЛАНКЕ –

«НАРОДНЫЙ КОМИССАР ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ И

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ РЕВОЛЮЦИОННОГО ВОЕННОГО СОВЕТА СССР»

Текст на бланке представляет для нас особый интерес.

«Политбюро ЦК тов. СТАЛИНУ

9 июня 1933 г

Посылаю (в копиях) 5 документов

ПЕРВАЯ КОПИЯ: «Арзамас, Реввоенсовет. Завтра выезжаю на Южный фронт, где отношения не нормальные. Сталин и Минин остаются в Царицыне. Никакой общей работы с Сытиным нет. Я приказал Сталину, Минину немедленно прибыть в Козлов (ныне Мичуринск Тамбовской области, здесь была ставка Троцкого – С.А.) и конструировать Реввоенсовет Южного фронта. 2 октября 1918 г. Предреввоенсовет Троцкий»

Справа, в верхнем углу автограф Сталина: «Троцкий хвастает и врёт: никакого «приказа», ни устного, ни письменного, я не получал И. Ст.»

Ниже автограф Ворошилова: «Да, дорогие друзья, теперь всё ясно, Троцкий хвастун, позёр и, что самое главное, подлый лгун. Теперь этот факт подтверждённый событиями – взять хотя бы «бучу» Троцкого в ПБ (ПОЛИТБЮРО – главный орган ЦК ВКП(б) – С.А.) по поводу якобы специальной телефонной проводки в его квартире для подслушивания его (Троцкого) разговоров (ныне слежка ведется современными электронными способами, об этом говорят разоблачения действий агентства национальной безопасности США американцем Эдвардом Сноуденом – С.А.). Сколько человек шумел, возмущался, негодовал, а на поверку оказалось, вместо проводки шнурок или верёвочка от занавески. Теперь многое ясно, а 14 лет тому назад, не будь Сталина на Царицынском фронте, Троцкий не только загубил бы этот фронт, он уничтожил бы в первую голову и командарма 10 (10-ой армии – С.А.), свалив неудачи и гибель тысяч красноармейцев на его голову. Правда и в 19 и 20 гг. Троцкий путём клеветы, инсинуации, подделки фактов пытался меня «угробить», но спасибо Сталину, вовремя всегда парировавшего «удары» этого горе вояки. Жаль нет времени, да и «зуда» писательского не хватает, а то следовало бы заняться разоблачением этого субъекта, так ловко лавировавшего несколько лет между коммунизмом и самым оголтелым контрреволюционным меньшевизмом и просто буржуазным радикализмом. Жаль! 14.06.1933».

ВТОРАЯ ЛЕНИНУ: «Москва. Председателю ЦКК, копия Москва Предсовнарком. Категорически настаиваю на отозвании Сталина. На Царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил. Ворошилов может командовать полком, но не армией в пятьдесят тысяч солдат. Тем не менее я оставлю его командующим десятой царицынской армии на условии подчинения командарму южной Сытину. До сегодня царицынцы не посылают в Козлов даже оперативных донесений. Я обязал их дважды в день представлять оперативные и разведывательные сводки. Если завтра это не будет выполнено, я отдам под суд Ворошилова и Минина и объявлю это в приказе по армии. Поскольку Сталин и Минин остаются в Царицыне, согласно конституции Реввоенсовета пользуются только правами членов Реввоенсовета десятой армии. Их коллегиальное командование мы признать не можем и ответственность за все оперативные действия возложена прямо лично на Ворошилова. До наступления остается короткий срок до осенней распутицы, когда здесь нет дороги ни пешеходу, ни всаднику. Без координации действий с Царицыным серьезные действия невозможны. Для дипломатических переговоров времени нет. Царицын должен либо подчиниться, либо убраться. У нас успехи во всех армиях кроме южной и в особенности царицынской, где у нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия в верхах. С этим можно совладеть в 24 часа при условии вашей твердой и решительной поддержки. Во всяком случае это единственный путь, который я вижу для себя.4/10.Троцкий».

В левом верхнем углу опровергающая запись: «Троцкий врет и мошенничает, чтобы обмануть Ленина на счет действительного положения на Царицынском фронте. Все знали, что Сытин, как комфронта – «смехота». Болтовня о неуспехах на Царицынском фронте – обман, клевета. Всем известно, что троцкистская комбинация с переносом центра в Козлов и «командование» Сытина и Шляпникова привели к падению Царицына. До этих «реформ» Царицын стоял, как скала. И. Сталин».

Напротив подчёркнутых фраз «…я отдам под суд Ворошилова и Минина…» Сталин на полях приписал: «Хвастун! Ха-ха-ха…» Напротив фразы: «…Царицын должен либо подчиниться, либо убраться» Сталин вновь приписал на полях: «Хвастун!».

ТРЕТЬЯ: «Москва. Председателю ЦИК Свердлову. Вчера по прямому проводу возложил ответственность на Ворошилова как командующего за царицынскую армию. Минин член Реввоенсовета десятой царицынской армии. О Сталине вопроса не ставил. Предоставляю урегулировать дело партийной инстанции. Минин пытался упорствовать в этом направлении, что Царицынский Реввоенсовет есть Реввоенсовет Южного фронта. Я приказал ему подчиниться решению. Чем больше знакомлюсь с положением дел и взаимоотношений, тем яснее для меня недопустимая политика Царицына. В Козловский совет включены Шляпников, Мехоношин и Лизимир, что придает совету достаточную авторитетность. Здесь вся беда в командной анархии. Надеюсь устранить ее. Царицынцам предоставляется полная возможность в нынешнем составе ликвидировать допущенный ими прорыв. Выеду туда после прибытия сюда Вацетиса, т. е.(через) четыре, два, три дня и только на месте предприму необходимые изменения, считаясь с обстоятельствами. 5.10. Привет. Троцкий».

Напротив подчеркнутой фразы: «О Сталине вопроса не ставил» на полях автограф Сталина: «Почему?». Напротив фразы: «В Козловский совет включены Шляпников, Мехоношин и Лазимир, что придает совету достаточную авторитетность» – автограф Сталина: «Конечно, хе-хе»“ Напротив фразы: «Царицынцам предоставляется полная возможность в нынешнем составе ликвидировать допущенный ими прорыв» – автограф Сталина: «Какой?» В верхнем правом углу телеграммы – автограф Сталина: «Троцкий врёт на счет прорыва на Царицынском фронте, чтобы обмануть Свердлова». Под текстом автограф Орджоникидзе: «Да, Шляпников, Мехоношин, Лазимир – придадут «авторитетность» командованию, только не хватает Окулова!!».

ЧЕТВЕРТАЯ: «Арзамас. Реввоенсовет. Ваши телеграммы в Царицын мне не понятны и способны только усугубить хаос. Реввоенсовет Южного фронта находится не в Царицыне, а в Козлове. Члены его командарм Сытин и Мехоношин. Сталин, Минин и Ворошилов поскольку остаются в пределах Царицынской армии пользуются только правами членов реввоенсовета десятой (армии – С.А.). Ворошилов – командарм десятой подчинен непосредственно и Сытину. Этого порядка нужно строжайшим образом держаться. Всё снабжение должно идти через Козловский штаб. Проводите строжайшим путём эту линию и мы заставим царицынских дезорганизаторов войти в колею. 5/10. Свердлов».

В левом верхнем углу автограф: «То-то «организаторы» Сытин, Троцкий, Шляпников организовали потом сдачу Царицына… И. Сталин». На полях, напротив подчёркнутых слов автограф Сталина: «Ха-ха-ха…».

ПЯТАЯ: Троцкому. Из штаба Восточного фронта. Принята 16 октября 1918 г. Вне очереди. «Только Троцкому. Царицын. Ворошилову. Копии Царицын Минину. Козлов, Сытину. Москва ЦИК Свердлову. Арзамас 15 октября. Из ваших сегодняшних телеграмм, обращённых непосредственно ко мне, я вижу, что зашита Царицына доведена Вами до катастрофического состояния, а между тем Ваши прежние донесения свидетельствовали о том, что Царицын защищается многочисленными отрядами. Нынешнее катастрофическое положение Царицына всецело ложится на Вашу ответственность, ибо произошло исключительно от Вашего нежелания работать в контакте с командфронтом Сытиным. Ваше постоянное непосредственное обращение ко мне ставит меня в затруднительное положение, ибо невозможно управлять отдельными участками различных фронтов. Ввиду серьёзного положения Царицына я направляю теперь туда резерв непосредственно в Ваше распоряжение и приказываю Вам как помощнику командующего фронта, назначенному на эту должность Реввоенсоветом Республики, вступить в командование этими резервами и ликвидировать наступление казаков. Царицын не должен быть отдан ни под каким видом. Немедленно приказываю приступить к укреплению Царицына, налаживать на эти работы всё население и работать день и ночь. Ни в коем случае Царицын не оставлять, ибо с севера идут резервы и казачьи отряды должны быть Вами разбиты чего бы это ни стоило. В будущем категорически приказываю Вам действовать по указанию командфронтом Сытина и в полном с ним контакте. Главком – Вацетис. Член РВС – Данишевский. За начштаб Майгуур».

В левом верхнем углу письма автограф: «Опереточный «главком» опереточному «предреввоенсовета»… И. Сталин».

ПОДПИСЬ ПОД СОПРОВОДИТЕЛЬНЫМ ПИСЬМОМ: ВОРОШИЛОВ

В верхнем правом углу сопроводительного письма автограф Сталина: «Т. Т. Молотову, Кагановичу, Орджоникидзе с просьбой вернуть по прочтении т. Ворошилову. И. Сталин». Рядом автографы: «Читал. Молотов», «Л. Каганович», «Читал. Троцкий харахорится и думает, что командует и управляет армиями. С. Орджоникидзе».

ЛИЦА, УПОМЯНУТЫЕ В ДОКУМЕНТЕ:

1. СЫТИН П.П. – (1870-1938) с июля 1918 года начальник 2-ой Орловской дивизии, с конца августа военный руководитель Южного участка отрядов завесы, с сентября по ноябрь 1918 г. командующий Южного фронта. Репрессирован в 1938 году за шпионаж в пользу некоторых стран.

2. ВАЦЕТИС И.И. – (1873-1938) – с апреля 1918 г. начальник Латышской стрелковой дивизии. В июле-сентябре 1918 г. – командующий Восточным фронтом. В сентябре 1918 г – июле 1919 г. – главнокомандующий Вооружёнными Силами Республики и член РВСР. Репрессирован 1938 году тоже за шпионаж в пользу некоторых стран

3. ДАНИШЕВСКИЙ К.Х. – (1884 – 1938) – член партии с 1900 г. В июле-октябре 1918 г – член РВС Восточного фронта, в сентябре 1918 г – апреле 1919 г. – член РВСР и председатель Ревтрибунала Республики. Репрессирован в 1938 году тоже за шпионаж.

4. МИНИН С.К. – (1882-1962) – член партии с 1905 г. В 1917-1918 гг – председатель Царицынского комитета РСДРП(б), городской голова Царицына, председатель штаба обороны Царицынского совета.

5. МЕХАНОШИН К.А. (1889-1938) – член партии с 1913 г. С ноября 1917 г заместитель наркома по военным делам. В декабре 1917 г – сентябре 1918 г – член коллегии Наркомвоена. С января 1918 г. член Всероссийской коллегии по организации и формированию Красной Армии, член Высшего военного совета. В июле – августе 1918 г – член РВС Восточного фронта. В 1928 – 1929 гг. работал в Госплане СССР, затем член коллегии НКСвязи, директор Всесоюзного института океанографии и морского хозяйства. Репрессирован в 1938 году тоже за шпионаж.

6. ШЛЯПНИКОВ А.Г. (1885 – 1943) – член партии с 1901 г. В 1918 г – член Ревоенсовета Южного фронта, затем председатель Реввоенсовета Каспийско – Кавказского фронта.

7. Окулов А. И. (1880-1939) – член партии с 1903 г. В мае – июне 1918 г. председатель, в июле военком Военно – оперативного штаба Западной Сибири. В октябре – декабре 1918 г. член РВС Южного фронта, одновременно член РВС 10-й армии. В январе – июле 1919 г. член РВСР, одновременно в январе – мае член Революционного военного трибунала Республики.

Прочитав эти документы, можно прийти к следующим выводам. Во время Гражданской войны бардак царил в высших эшелонах руководства армий и страны. Руководители ссорились, как малые ребятишки: кто кого главнее. Как только мог управлять страной в этом бардаке Ленин? И все таки умудрялся успешно управлять!

И еще один вывод. Еще раз прочитайте фразу из второй телеграммы. Троцкий телеграфирует Ленину: «…До наступления остается короткий срок до осенней распутицы, когда здесь нет дорог ни пешеходу, ни всаднику…».

Вот так и воевали в начале XX века наши предки. Тогда и лошади ковали победу. Но лошади не были шпионами. Шпионами назначались неугодные тем, кто победил в конъюктурной битве за власть.

На этом необычном для лошадино-революционном задоре гражданской войны Тухачевский выглядел звездой особой величины. Например, когда он командовал войсками, освобождавшими от белых Симбирск, один его полк передвигался уже на машинах. И все потому, что во время Первой мировой войны провел длительное время в германском плену. Там и набрался кое какого технического разума. И будучи одним из руководителей Красной Армии, имел возможность контачить с немецкими ракетостроителями. Что из этого вышло? Не шпионаж! А что? Об этом читатель узнает на следующих страницах этой книги.

Когда Тухачевский в 1935 году стал маршалом СССР и заместителем наркома обороны Советского Союза, он неоднократно повторял выпусникам военных училищ:

«Запомните, что надетая на вас форма и все, что с ней связано, – это пожизненно».

Из этого кредо следует, что Тухачевский был прежде всего военным человеком и был им всю свою легендарную жизнь. Поэтому и смог понять немецких создателей ракет.

Глава VII. В молодом советском государстве поколение, рожденное в начале XX века, начало заявлять о себе

1. Тухачевский – идеолог тактики и стратегии будущих сражений с империалистами

Михаил Тухачевский впервые надел военную форму – форму кадета 1-го Московского императрицы Екатерины кадетского корпуса. И уже не снимал вплоть до последних мгновений жизни (правда, незадолго до смерти роскошный маршальский мундир пришлось сменить на поношенную красноармейскую гимнастерку). В военной профессии он нашел свое жизненное призвание.

1-й Московский кадетский корпус представлял собой привилегированное заведение. Здесь хорошо было поставлено преподавание не только специальных военных, но и общеобразовательных предметов. Михаила Тухачевского увлекло военное дело. Он вполне привык к спартанскому быту в стенах корпуса, охотно занимался строевой подготовкой, ходил в бойскаутские экскурсии-прогулки, будучи физически сильным и ловким, был первым в гимнастическом классе… Рассказывали, что Тухачевский мог, сидя в седле, подтянуться на перекладине на руках вместе с лошадью. Год выпуска Тухачевского, 1912-й, – год 100-летия Отечественной войны 1812 года. Соответственно и темой выпускного сочинения у кадетов стала «Отечественная война и ее герои». Им устроили экскурсию на Бородинское поле, да не простую, а в условиях, приближенных к боевым: с разведкой, марш-броском, с полевыми кухнями… Тухачевский все экзамены сдал на «отлично», и 1 июня 1912 года получил заветный аттестат. Его имя было занесено на мраморную доску. Еще в корпусе Михаил составил словарь, пословиц и поговорок, относящихся к военному делу: «Смелый приступ – половина победы», «Бой отвагу любит», «Крепка рать воеводой», «Умей быть солдатом, чтобы быть генералом». Юный кадет мечтал о будущем генеральском чине.

Перед смертью его дедушка – генерал взял с внука Михаила обещание выполнить три вещи: «Первое, что ты окончишь училище фельдфебелем. Второе, что будешь умеренно пить. И третье, что окончишь Академию Генерального штаба. Постарайся выйти в Семеновский полк. В Семеновском служил с начала его основания, при Петре, наш предок Михаил Артамонович Тухачевский. Вон там, в бюро, в верхнем ящике его портрет-миниатюра, я его дарю тебе, ты на него и лицом похож…»

И внучатый племянник выполнил все дедовские заветы.

12 июля 1914 года Михаил Тухачевский закончил Александровское военное училище первым по успеваемости и дисциплине. Его произвели в подпоручики и, по правилам, предоставили свободный выбор места службы. Тухачевский, как и завещал дед-генерал, предпочел лейб-гвардии Семеновский полк. Но началась Первая мировая война. Семеновский полк оказался в Польше, в районе Варшавы. Молодого подпоручика назначили младшим офицером (по-нынешнему – заместителем командира) 7-й роты 2-го батальона. Ротой командовал опытный воин капитан Веселаго, добровольцем участвовавший еще в русско-японской войне. Вскоре полк перебросили в район Ивангорода и Люблина против австро-венгерских войск. 2 сентября 1914 года рота Веселаго и Тухачевского под фольварком Викмундово у местечка Кржешов с боем форсировала реку Сан по подожженному австрийцами мосту, а потом благополучно вернулась на восточный берег с трофеями и пленными. Командир роты за этот подвиг получил орден Св. Георгия 4-й степени, младший офицер – орден Св. Владимира 4-й степени с мечами.

Тухачевский отличился еще несколько раз. Его товарищ по полку А. А. Типольт, командовавший взводом в 6-й роте того же 2-го батальона, вспоминал случай, происшедший в конце сентября или начале октября 1914 года:

«Полк занимал позиции неподалеку от Кракова, по правому берегу Вислы. Немцы укрепились на господствующем левом берегу. Перед нашим батальоном посредине Вислы находился небольшой песчаный островок. Офицеры нередко говорили о том, что вот, дескать, не худо бы попасть на островок и оттуда высмотреть, как построена вражеская оборона, много ли сил у немцев… Не худо, да как это сделать? Миша Тухачевский молча слушал такие разговоры и упорно о чем-то думал. И вот однажды он раздобыл маленькую рыбачью лодчонку, борта которой едва возвышались над водой, вечером лег в нее, оттолкнулся от берега и тихо поплыл. В полном одиночестве он провел на островке всю ночь, часть утра и благополучно вернулся на наш берег, доставив те самые сведения, о которых так мечтали в полку».

Вот так становятся не шпионами, а разведчиками родного военного подразделения и страны.

Развернулись тяжелые бои в районе польского города Ломжа. О них вспоминал позднее генерал П. Н. Краснов, в гражданскую ставший донским атаманом:

«Шли страшные бои под Ломжей. Гвардейская пехота сгорала в них, как сгорает солома, охапками бросаемая в костер».

И все потому, что у немцев появились новые средства технического вооружения – танки. У нас, жителей XXI века, они вызывают насмешку – какие-то неуклюжие жестяные коробки на велосипедных колесах. Но лиха беда начало!

В тех боях суждено было сгореть без остатка и роте Тухачевского. 19 февраля 1915 года Семеновский полк занимал позиции в лесу перед селением Высокие Дужи, расположенном на дороге между городами Ломжа и Кольно. Днем немцы атаковали окопы семеновцев после мощной артподготовки, но захватить их не смогли. Тогда ночью они предприняли внезапную атаку, прорвались в стыке двух рот и окружили 7-ю роту. В рукопашном бою она была уничтожена почти полностью. Оставшиеся в живых солдаты и офицеры попали в плен. Выскочившего из блиндажа капитана Веселаго немцы подняли на штыки. Впоследствии на его теле насчитали более двадцати штыковых ран. Опознать обезображенный труп ротного удалось только по Георгиевскому кресту – сослужила-таки награда службу. Тухачевскому повезло больше. В момент атаки он спал в неглубоком окопчике. Проснувшись, пытался организовать сопротивление своей роты, отстреливался от нападавших из револьвера, но был быстро сбит с ног, оглушен и очутился в плену. Приказом по полку от 27 февраля 1915 года Тухачевский вместе с Веселаго были объявлены погибшими. Лишь несколько месяцев спустя семья получила через Красный Крест письмо из Германии от Михаила. Мать и сестры несказанно обрадовались его «воскрешению».

Из-за морской блокады со стороны Антанты население Германии вело полуголодное существование. Сами немцы называли свое существование во время жесткого нормирования продовольствия еще одним плодом немецкой изобретательности в эпоху «гениально организованного голода». В письмах сестрам Тухачевский советовал перечитывать «Слово о полку Игореве», намекая, что, подобно герою древней поэмы, готовится к бегству из плена. Он мечтал вернуться на фронт, воевать, верил в победу над Германией и ее союзниками, горел желанием показать свое воинское мастерство, найти на полях сражений свой Тулон (В 1793 году французские войска под предводительством 24-летнего Наполеона Бонапарта штурмом выгнали англичан из французского города Тулон, за это Наполеон получил звание бригадного генерала, он стал знаменитым. Сотни юношей стали мечтать о своем Тулоне. В романе Льва Толстого «Война и мир» юный князь Андрей Болконский то же мечтал о своем Тулоне).

Позже Михаил признавался любимой женщине Лидии Норд:

«Войне я очень обрадовался… Мечтал о больших подвигах, а попал в плен. Но еще до плена я уже получил орден Владимира с мечами. В душе я очень гордился этим, но старательно скрывал свое чувство от других. И был уверен, что заслужу и Георгиевский крест».

Четыре раза пытался Тухачевский бежать из плена. Все четыре попытки были неудачными. Так, во время третьего побега из офицерского лагеря в Бад-Штуере, Тухачевский вместе с прапорщиком Филипповым выбрались из-за колючей проволоки в ящиках с грязным бельем. Двадцать шесть дней добирались беглецы до голландской границы, питаясь только тем, что ночью удавалось стянуть на крестьянских огородах. Филиппову повезло уйти в Голландию, а Тухачевского у самой цели схватили германские пограничники. В конце концов, его отправили в знаменитый интернациональный лагерь в 9-м форте старинной баварской крепости Ингольштадт, куда свозили со всей Германии самых неисправимых беглецов. Здесь были не только русские, но и французы, англичане, итальянцы, бельгийцы… Из казематов форта убежать было очень сложно, но Тухачевский не оставлял мысль о том, чтобы любой ценой вырваться из плена. И помогал бежать другим. Французский офицер Гойс де Мейзерак, дослужившийся потом до генерала, вспоминал, как Тухачевский согласился назваться вместо него на вечерней поверке, чтобы прикрыть побег и дать беглецу, выбравшемуся за пределы крепости в коробке из-под бисквитов, возможность выиграть первые, самые дорогие часы у погони.

Свояченице Михаил Николаевич позднее рассказал:

«Сидевший со мной в плену в Ингольштадте, куда меня привезли после четвертого побега, французский офицер, когда я снова начал строить планы побега, сказал: «Вы, наверное, маньяк, неужели вам не довольно неудачных попыток…» Но неудачи первых побегов меня не обескуражили, и я готовился к новому. Немцев я ненавидел, как ненавидит дрессировщиков пойманный в клетку зверь. Рассуждения моих товарищей по плену, иностранных офицеров, о причинах неудач русско-японской кампании и наших поражений в эту войну меня приводили в бешенство. Устав обдумывать план побега, я отдыхал тем, что мысленно реорганизовывал нашу армию, создавал другую, которая должна была поставить на колени Германию. И дать почувствовать всему миру мощь России. Я составлял планы боевых операций и вел армии в бой… Может, тогда я был на грани помешательства…»

В Ингольштадте Тухачевский встретился с французским капитаном Шарлем де Голлем, будущим генералом и президентом Франции.

Другой француз, Реми Рур, так же, как и Тухачевский оказавшийся пленным в Ингольштадте, не просто беседовал с Тухачевским, но и делал записи о них в своем дневнике. Позже он на основании своих записей опубликовал в 1928 году первую в мире книгу (под псевдонимом Пьер Фервак) о Тухачевском. Как отметил в книге Поль Фервак, они много спорили друг с другом. Фервак был анархистом. Тухачевский мечтал о военных победах России. Есть в книге и такие строки:

«Мы спорили о христианстве и Боге, искусстве и литературе, о Бетховене, о России и «русской душе», о русской интеллигенции. Молодой русский офицер оказался заядлым спорщиком».

Тухачевский говорил Ферваку:

«Чувство меры, являющееся для Запада обязательным качеством, у нас в России – крупнейший недостаток. Нам нужны отчаянная богатырская сила, восточная хитрость и варварское дыхание Петра Великого. Поэтому к нам больше всего подходит одеяние диктатуры. Латинская и греческая культура – это не для нас! Я считаю Ренессанс наравне с христианством одним из несчастий человечества… Гармонию и меру – вот что нужно уничтожить прежде всего!»

«Ну и давал Тухачевский «дрозда» европейцам!» – Подумает нынешний читатель. Но что было, то было.

В книге Б. В. Соколова «Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала» можно прочитать и такое интереснейшее воспоминание Фервака. Михаил считал, что «Россия похожа на Бетховена – великого и несчастного музыканта. Она еще не знает, какую симфонию подарит миру, поскольку не знает и самое себя. Она пока глуха, но увидите – в один прекрасный день все будут поражены ею… Если Россия не будет иметь сильную армию, она не будет Великой. У нее должны быть великие полководцы». Фервак отметил в своей книге, что у него сложилось впечатление, что Тухачевский явно грезил о лаврах Наполеона.

Пришел 1917 год. Россия «забеременела» революцией. В лагерь для военнопленных дошли скудные сведения о ней. В своем дневнике Фервак записал и «революционные» мысли Тухачевского:

«Вот вчера мы, русские офицеры, пили за здоровье русского императора. А быть может, этот обед был поминальным. Наш император – недалекий человек… И многим офицерам надоел нынешний режим… Однако и конституционный режим на западный манер был бы концом России. России нужна твердая, сильная власть…»

Слухи об отречение царя, слабости Временного правительства и развале армии заставили Тухачевского признаться Ферваку:

«Если Ленин окажется способным избавить Россию от хлама старых предрассудков и поможет ей стать независимой, свободной и сильной державой, я пойду за ним».

А в другой раз еще более определенно заявил:

«– Я выбираю марксизм!»

Как ни строжайше охраняли немцы лагерь для военнопленных, все же двум русским офицерам удалось вырваться из его оков. Шестеро суток скитались беглецы между немецкими хуторами, скрываясь от погони. А на седьмые наткнулись на жандармов. Тухачевский удрал от преследователей. А капитана Чернявский оказался снова в Ингольштадте.

5 сентября (по новому стилю – 18 сентября) Тухачевскому удалось перейти германо-швейцарскую границу. Из нейтральной Швейцарии до Франции «рукой подать». 29 сентября (12 октября) 1917 года не потерявший силу духа младший офицер явился к русскому военному атташе во Франции генералу графу А. А. Игнатьеву (Игнатьев вскоре уехал в Россию к большевикам, там он стал наряду с Алексеем Толстым, еще одним «красным графом»). Алексей Алексеевич вручил Михаилу Николаевичу рекомендательное письмо российскому атташе в Лондоне генералу Н. С. Ермолову:

«По просьбе бежавшего из германского плена гвардии Семеновского полка подпоручика Тухачевского мною было приказано выдать ему деньги в размере, необходимом для поездки до Лондона. Прошу также не отказать помочь ему в дальнейшем следовании».

Уже 16 октября Тухачевский оказался в Петрограде, где явился для продолжения службы в запасной батальон Семеновского полка. 25 октября 1917 года (по новому стилю – 7 ноября) произошло величайшее событие в истории России XX века – Октябрьская революция, решающим образом повлиявшая на судьбы миллионов наших сограждан.

В декабре 1917 года В. И. Ленину рассказали об офицере, вырвавшемся из немецкого плена, взгляды которого в какой-то степени близки к большевистским. Состоялась беседа Ленина с Тухачевским. После нее офицер, склонный к марксизму, сделал очередной решительный шаг в своей жизни – записался в Красную Армию. Его вторым решительным шагом в 1918 году было вступление в партию большевиков. В Красной армии военоначальников с военным образование была не много. Перед Тухачевским открылись перспективы головокружительной военной карьеры.

Был назначен командующим армией на Восточном фронте. Прибывшие на фронт Троцкий, Сергей Каменев, Фрунзе, Тухачевский переломили неблагоприятный для большевиков ход боевых действий на Восточном фронте, отбили приволжские города, занятые белыми войсками, отбросили противника за Урал.

Армия Тухачевского продолжила победное наступление в 1919 году в Сибири. Тухачевский взял столицу Верховного правителя России адмирала Колчака город Омск. После этой победы пришла очередная. Главком С. С. Каменев 20 марта 1920 года докладывал В. И. Ленину, что планируется назначить командующим Западным фронтом М. Н. Тухачевского, «умело и решительно проведшего последние операции по разгрому армий генерала Деникина», а 26 марта Реввоенсовет Республики отметил, что «Западный фронт является в настоящее время важнейшим фронтом Республики». И на этом направлении Западный фронт под командованием Тухачевского одержал победу.

И далее Михаил Тухачевский успешно руководил боевыми операциями в целях изгнания белогвардейцев с Северного Кавказ, других районов страны, подавления восстаний в Кронштадте, на Тамбовщине… Единственное место, где сорвалась его боевая операция – это была Варшава.

Но Гражданская война закончилась, и страна приступила к реформированию своих вооруженных сил. Какими они должны быть?

В 1931 году вышла в свет книга «К характеристике новых тенденций в военном деле» участника Гражданской войны, начальника штаба Ленинградского военного округа Бориса Мироновича Фельдмана, закончившего академию РККА. На протяжении года она выдержала два издания. В ней утверждалось, что кавалерия будет играть значительную роль в будущей войне:

«Конница, вытесняемая могучей техникой с поля боя, приобретает большую, в сравнении с прошлым, ценность на театре военных действий. Богато оснащенные техникой армии находятся в большей зависимости от своего тыла, чем армии мировой войны. Ахиллесова пята моторизованных и механизированных армий – тяжеловесный тыл, с огромными запасами огнеприпасов, цистернами с бензином и маслом. Роль конницы, которая, найдя пути к этому чувствительному тылу, создает ему угрозу, еще больше возрастает в сравнении с прошлым. Технически богатая пехота – это оружие фронтальных действий. Чем больше танков, пулеметов, орудий, тем больше осложняется маневр пехоты. Конница и в будущей войне останется наиболее мощным оружием флангового воздействия. Таким образом, новая техника, изживая тактическую деятельность конницы, сводя бой в конном строю к редкому и счастливому исключению, усиливает размах оперативного и стратегического ее использования. Одновременно с перемещением боевой деятельности конницы с поля боя на театр войны (то есть в неприятельский тыл. – Борис Соколов) происходит перемещение ее силы с холодного оружия на огневые и прочие… технические средства… в кавалерийских дивизиях передовых армий уже введено такое новое вооружение, как бронемашины, танки, самолеты.

Благодаря внедрению техники конница приобретает еще большую подвижность, что вместе с усилением огневой мощи возрождает ее былую славу. Будущая конница – это сочетание лихости всадника, подвижности коня с мощными огневыми средствами – бронемашинами, самолетами, артиллерией, танкетками. Конница, сдав в архив истории древнюю пику и вместе с ней архаичный взгляд на боевое применение конницы, должна серьезно готовиться к новой своей роли на театрах военных действий. Удар холодным оружием – это самое простое и легкое; он стар, как мир; удар же массированной конницы во взаимодействии с новейшей техникой требует более солидной выучки и более серьезной подготовки. Наша красная конница, не забывая ни на минуту, что восточноевропейский театр, на котором ей придется действовать на первых порах, а также социально-экономические и политические факторы во вражеском тылу открывают перед ней совершенно новые горизонты, должна полностью овладеть искусством ведения огневого боя, полностью овладеть применением современной техники. Программа ближайших лет должна предусмотреть насыщение красной конницы самоходной артиллерией, бронемашинами и легкими танками. Красная конница – грозное оружие в будущей нашей схватке с империализмом; петь ей отходную, превращать ее в ездящую пехоту – ошибочно и вредно».

Прочитав этот пассаж, читатель будет в недоумении: что это такое – смесь абракадабры, то есть стремление посадить коней на танки, или танки на коней?

Действительно, для нас, людей XXI века, книга Б. М. Фельдмана может вызвать своей наивностью только улыбку. Но ведь в тридцатые годы прошлого века, действительно, вокруг лошадей и танков разгорались дискуссии!

Участники дискуссии порой забывали, что страна еще сельскохозяйственная. В то время в США было уже пару десятков миллионов машин. А в СССР всего лишь порядка тридцати тысяч. В это время в Германии главное Управление вооружений инициировало создание ракет дальностью в несколько сотен километров. Германская промышленность позволяла осуществить этот проект.

СССР была нужна, как можно скорее, индустриализация! Советская промышленность тогда только начинала демонстрировать первые успехи.

Сердцу наркома вооруженных сил и морского флота К. Е. Ворошилова тоже была мила конница. Но он был и за машины. В январе 1931 года на IX съезде комсомола Ворошилов произнес:

«…Война в нынешних условиях требует огромного количества машин, причем машин различного назначения, разных названий и огромной технической сложности. Война механизируется, индустриализируется, превращаясь в огромную… фабрику истребления людей».

20 августа 1937 года (в это время Вернер фон Браун работал над созданием ФАУ-2) С. М. Буденный направил К. Е. Ворошилову докладную записку, где писал:

«Мне приходилось бороться, разумеется, при поддержке Вашей и т. Сталина, за существование конницы… Так как враги народа в лице Тухачевского, Левичева, Меженинова и всякой другой сволочи, работавшей в центральном аппарате, а также при помощи Якира, Уборевича, до последнего момента всяческими способами стремились уничтожить в системе вооруженных сил нашей страны такой род войск, как конница… Данным письмом я высказал те соображения, которые у меня за много лет накопились. Я не мог их Вам высказать лично в силу того, что всякий раз, предварительно ставя этот вопрос до доклада Вам, я встречал резкое сопротивление врагов народа… Они бешено возражали. Я глубоко убежден в том, что все изложенное мною властно диктуется современными условиями войны и сегодняшним днем. Категорически возражаю и буду возражать против какой бы то ни было реорганизации конницы и её сокращения». (РГВА Ф. 33987 Оп. 3. Д. 836, л.л.11,12).

Ворошилов ответил сугубо авторитетно: «т. Буденному С. М. Конницу обучали не враги народа, а мы с Вами, и Вы больше, чем я, т. к. непосредственно этим занимались. Как конница себя «чувствует» при совместных с танковыми частями и авиацией действиях, Вы отлично знаете. В разговорах со мной Вы признавали (много раз) резко изменившиеся условия для существования и действий конницы в современной войне. Конницу нужно и будем сокращать» (31.августа 1937 года).

Позиция Тухачевского, упомянутого в письме Буденного под названием «враг народа», была сугубо технической – в будущей войне на первый план выйдет техника, а не лошади. В свой книге «Новые вопросах войны» он даже не нашел для конницы отдельного параграфа, а при всех должностях Тухачевский считал своей главной задачей подготовку РККА к будущей войне. В январе 1930 года он представил Ворошилову доклад о реорганизации Вооруженных сил, содержавший предложения об увеличении числа дивизий до 250, о развитии артиллерии, авиации, танковых войск и об основах их применения. Приводимые в докладе расчеты, основанные на опыте Германии и Франции в Первую мировую войну, содержали, например, предложение организовать в СССР производство ста тысяч танков за год. Это было интереснейшее предложение, но оно привело бы к милитаризации экономики СССР. Но реальна ли была милитаризация страны в тридцатые годы? Все таки, в 1930 году СССР не был подобен Германии. Промышленные потенциалы были не сравнимы!

Сталин не одобрил предложения Тухачевского, предпочел массовой постройке танков образца 1929 года модернизацию промышленности, её индустриализацию. Настаивал на применении техники двойного назначения (наземно – бронированных тракторов), на массовой замене всей артиллерии динамореактивными (безоткатными пушками).

Как это созвучно с концом восьмидесятых – началом девяностых годов прошлого века, но в обратном направлении. М. С. Горбачевым было предложено размилитизировать страну. То есть ракетные производства перепрофилировать на изготовление сковородок и чайников!

Бронированные тракторы и динамореактивная артиллерия – разве можно сравнить их с продолжающимися разработками ракет Вернером фон Брауном?

Но надо было помнить о тогдашнем промышленном потенциале СССР. И использовать его с умом. Ума кое у кого не хватило. Поэтому и начали затрачиваться большие средства на эти сумасшедшие бронированные тракторы и неперспективные полукустарные динамо-реактивные пушки. Усилия в этой области ни к чему не привели. Только после войны были разработаны приемлемые образцы, но они получили узкую сферу применения.

Расстрельные дискуссия есть просто устранения соперников. Но что делать в реальности? Это сегодня в XXI века можно смотреть на тогдашние дискуссии с высоты космических полетов. А тогда руководителю страны надо было выбрать наиболее оптимальный путь. Но неужели оптимальный путь надо было прокладывать через расстрелы?

У военачальников Тухачевского, Гамарника, Уборевича, Якира сложились резко критические отношения к деятельности Ворошилова на посту наркома обороны. Маршал Жуков рассказывал писателю Симонову:

«Нужно сказать, что Ворошилов, тогдашний нарком, в этой роли был человеком малокомпетентным. Он так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьёзно… А практически значительная часть работы в наркомате лежала в то время на Тухачевском, действительно являвшимся военным специалистом. У них бывали стычки с Ворошиловым и вообще существовали неприязненные отношения. Ворошилов очень не любил Тухачевского… Во время разработки устава помню такой эпизод… Тухачевский, как председатель комиссии по уставу, докладывал Ворошилову как наркому. Я присутствовал при этом. И Ворошилов по какому-то из пунктов… стал высказывать недовольство и предлагать что-то не шедшее к делу. Тухачевский, выслушав его, сказал своим обычным спокойным голосом:

– Товарищ нарком, комиссия не может принять ваших поправок.

– Почему? – спросил Ворошилов.

– Потому что ваши поправки являются некомпетентными, товарищ нарком».

В результате конфликтов с наркомвоенмором К. Е. Ворошиловым Тухачевский подал рапорт об освобождении от должности. С мая 1928 года по июнь 1931 года он – командующий Ленинградским военным округом.

Конфликт с Ворошиловым на какое-то время угас. В 1931 году Тухачевский был назначен начальником вооружений РККА, затем заместителем председателя Реввоенсовета СССР, заместителем наркома по военным и морским делам (с 15.03.1934 – наркома обороны). В феврале 1933 года награждён орденом Ленина. В феврале 1934 года на XVII съезде ВКП(б) избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). В ноябре 1935 года Тухачевскому присвоено высшее воинское звание – Маршал Советского Союза (среди первых пяти маршалов – Блюхер, Буденный, Ворошилов, Егоров), а в апреле 1936 года он был назначен 1-м заместителем наркома обороны.

Тухачевский лично проводил крупные манёвры армии и флота, анализировал их итоги, предлагал практические меры по улучшению управления войсками, требовал учить войска тому, что требуется на новой войне.

Тухачевский считал, что в отличие от Первой мировой войны роль авиации и танков существенно изменилась. Они перестали быть вспомогательным средством ведения пехотно-артиллерийского боя, Тухачевский видел «возможность путем массового внедрения танков изменить методы ведения боя и операции, …возможность создавать для противника внезапные условия развития операции путем этих нововведений». Он предлагал «совершенно по-новому подойти к планированию всей системы вооружения, организаций, тактики и обучения войск. Недоучет этих возможностей может послужить причиной ещё больших потрясений и поражений в будущей войне».

Прекрасно описана жизнь этого выдающегося советского маршала в книге Б. В. Соколова «Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала» (Издательство «Русич», Смоленск, 1999 год). Но Борис Вадимович не смог показать, почему Тухачевский стал сторонноком ракетостроиения.

Тухачевский внимательно следил за развитием военной мысли в Англии, Франции, Германии. Используя свое служебное положение, Тухачевский принимал участие в военном сотрудничестве между СССР и Германией в период с 1922 года по 1933 год. В 1932 году посетил большие манёвры в Германии.

Общаясь с германским генералитетом, Тухачевский не мог не узнать о форсировании Дорнбергером и Вернером фон Брауном немецкого ракетостроения.

Ни поэтому ли Тухачевский ещё в ноябре 1932 года добился продолжения в СССР работ по конструированию ракетных двигателей на жидком топливе, а в сентябре 1933 года добился создания Реактивного НИИ, занимавшегося разработкой ракетного оружия в СССР?

2. С. П. Королев – и мечтатель, и первопроходец путей для полёта за облаками

Сергей Павлович Королев был на пять лет старше Вернера фон Брауна. Родился на грани между 1906 и 1907 годами (по старому летоисчисления – 30 декабря 1906 года, а по новому – 12 января 1907 года). Его дедушка Яков Петрович Королев был писарем в 114-ом пехотном Новаторском полку, а бабушка Доминикия – незаконнорожденный деревенский ребенок, поэтому отчества и фамилии по законам царской России у нее не было. В семье бабушки и дедушки было семеро детей – Павел, Мария, Александр, Иван, близнецы Вера, Надежда и Алексей.

Несмотря на фамилию, конечно, королевских и княжеских корней, как у Вернера фон Брауна, в роду у Сергей Павловича Королева даже при всем желании отыскать не возможно. Но в роду было то, что сближает Сергея Павловича Королева и Вернера фон Брауна – это их характеры.

Отец будущего главного конструктора ракетно-космических систем Павел Яковлевич Королев – первенец в семье – окончил Могилевское духовное училище, а затем Могилевскую духовную семинарию, но видя, что по своим способностям он выше церковного дьячка, решил не ограничиться духовным поприщем и поступить в Нежинский Историко-филологический институт графа Безбородко. По законам того времени он должен был при отказе от духовного сана оплатить обучение в училище и семинарии за их полный курс. Однако это не остановило Павла Яковлевича, уверовавшего в свои способности и имевшего напористый нрав.

Учился Павел Яковлевич в Нежинском Институте прекрасно. Когда наступило время распределения (по законам царской России выпускник Института должен был отработать шесть лет учителем словесности в учебных заведениях ведомства Министерства народного просвещения), Павел Яковлевич пришел к выводу, что его удел – не захудалая деревенская школа в глубинке. Устроил в распределительной комиссии скандал из-за назначения, по его мнению, в глухомань – город Екатеринодар (нынешний Краснодар). И тем не менее отправился с молодой женой на Кубань.

Мать Сергея Павловича – Мария Николаевна Москаленко. У матери был характер казачьего атамана с крутым нравом и большой пробивной силой. Дедушка Николай Яковлевич Москаленко – глава нежинских казаков. Бабушка Мария Матвеевна Москаленко из рода запорожских казаков Фурсов – энергичная и волевая купчиха. Ее соленые нежинские огурчики раскупались бочками в Риге, Таллинне и в столице Российской империи Санкт-Петербурге. Она имела титул «Поставщик огурчиков Его величеству императору – царю Всея Руси». Так что царь Николай II наслаждался огурчиками бабушки будущего покорителя космоса. Ни эти ли бабушкино-нежинские огурчики превратили могущенственного царя Николая II в слабовольного бездарного типа, отказавшегося от престола и открывшего путь революционерам? Неужели бабушка покорителя космоса сделала свое прогрессивное дело? Уловила революционный настрой народа и подсыпала в огуречные соленья порошки волшебных трав, сделавших из самодержца обычную тряпку для мытья полов?

Конечно, представленное автором этой книги на суд читателей сочинение ближе к области фантастики. Но и фантастика имеет право на жизнь тем более, что юность Сережи Королева прошла в столице Малороссии Одессе. В Одессе правду преподносят, как юмор, а юмор – как жизненную необходимость.

И во время женитьбы Павел Яковлевич проявил свой железный характер. Девушке Маше Москаленко более нравился из двух приятелей ее брата Юры (тоже студента Института Безбородко) не вечно уверенный в себе Паша, такой же студент, как и Юра, а военнослужащий офицерик Алеша. Павел был неумолим. Он настоял о браке перед отцом Маши и ее матерью. Обвечанные Паша и Маша отправились в Екатеринодар, зачали там будущего главного конструктора космических кораблей и поняли, что два волевых характера не могут ужиться вместе. В то же время Павел не прекращал доказывать Министерству народного просвещения, что он достоин большего, чем деревенский Екатеринодар. Министерство решило избавиться от надоедливого бывшего студента тем, что перевело его на службу, но не в столичные города Петербург, Москву или Киев, а в заштатный городок Житомир. Такое же захолустье по тем временам. Но там родился будущий главный ракетно-космический конструктор и от того город приобрел всемирную известность.

Родители развелись. Мама Маша отправила сына к бабушке и дедушке в Нежин. Там Сережа и провел свое детство в дедушкино-бабушкином дворе среди бочек с солеными нежинскими огурчиками, сыгравшими свою значительнейшую роль в истории российской империи.

В следующей главе жизненной истории С. П. Королева особую роль сыграл его отчим Григорий Михайлович Баланин. Он родился в Вологодской губернии, смог получить три высших образования. В Петербургском учительском институте стал учителем, в Германии на электромеханическом факультете инженерного училища в Митвайлде (Саксония) получил диплом инженера-электромеханика, в Киевском политехническом институте – инженера-технолога. Значительную часть жизни посвятил строительству элеваторов, в том числе и в Одесском морском порту.

Юность приемного сына Сережи Королева прошла в Одессе. Здесь он увлекся планеризмом.

Еще в школьные годы Сергей отличался исключительными способностями и неукротимой тягой к новой тогда авиационной технике. В 17 лет он уже разработал проект летательного аппарата оригинальной конструкции – «безмоторного самолета К-5», то есть аппарат Сережи Королева. Тогда же он стал спортсменом – планеристом. Принимал участие в Крыму в соревнованиях планеристов.

Поступив в 1924 году в Киевский политехнический институт по профилю авиационной техники, студент Сергей Королев за два года освоил в нем общие инженерные дисциплины. Но не прижился в среде киевских планеристов. Никак не могли киевляне принять его в свои ряды, потому что своих мастеров спортсменов – планеристов хватало. Еще одессита им не доставало.

Как раз в это время отчим получил повышение по служебной лестнице и был переведен из Одессы в Москву. Мама Мария Николаевна решила, что сыну оставаться в почти хуторском Киеве не имеет смысла. Она и настояла, чтобы сын Сергей осенью 1926 года перевелся в Московское высшее техническое училище (МВТУ).

За время учебы в МВТУ С. П. Королев получил известность как молодой способный авиаконструктор и опытный планерист. Спроектированные им и построенные летательные аппараты: планеры «Коктебель», «Красная Звезда» и легкий самолет СК-4 (Сергей Королев – 4), предназначенный для достижения рекордной дальности полета, – показали незаурядные способности Королева как авиационного конструктора.

Однако его особенно стали увлекать полеты в стратосфере и принципы реактивного движения.

В России принципы реактивного движения разрабатывал К. Э. Циолковский. В 1903 году К. Э. Циолковский опубликовал статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В ней он впервые доказал, что аппаратом, способным совершить космический полёт, является ракета.

В статье был предложен и первый проект ракеты дальнего действия. По мнению Циолковского корпус ракеты должен был представлять собой продолговатую металлическую камеру, снабжённую жидкостным реактивным двигателем. В качестве горючего и окислителя он предлагал использовать соответственно жидкие водород и кислород. Для управления полётом ракеты должны были использоваться газовые рули. Результат первой публикации оказался совсем не теаким, какого ожидал Циолковский. Ни соотечественники, ни зарубежные учёные не оценили исследования, которыми сегодня гордится наука – оно просто на эпоху обогнало своё время.

В 1911 году была опубликована вторая часть труда «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В этой публикации Циолковский предложил свои расчеты по преодолению силы земного тяготения, определения скорости, необходимой для выхода аппарата в Солнечную систему («вторая космическая скорость») и времени полета. На этот раз статья Циолковского наделала много шума в научном мире, и он обрёл много друзей в мире науки.

Циолковский выдвинул идею использования для космических полётов изобретённых ещё в XVI веке составных (многоступенчатых) ракет (или, как он их называл, «ракетных поездов») и предложил два типа таких ракет (с последовательным и параллельным соединением ступеней). Своими расчётами он обосновал наиболее выгодное распределение масс ракет, входящих в «поезд». В ряде его работ (1896, 1911, 1914 годы) была детально разработана строгая математическая теория движения одноступенчатых и многоступенчатых ракет с жидкостными реактивными двигателями. В 1926 – 1929 годы Циолковский попытался решить практический вопрос: сколько нужно взять топлива в ракету, чтобы получить скорость отрыва и покинуть Землю. Выяснилось, что конечная скорость ракеты зависит от скорости вытекающих из неё газов и от того, во сколько раз вес топлива превышает вес пустой ракеты.

Теория есть теория. Но как осуществить все изложенное в ней на практике?

После знакомства с книгой Германа Оберта (родился в Австро-Венгрии 25 июня 1894 года – умер 28 декабря 1989 года в Мюнхене – Западная Германия) «Ракета для межпланетного пространства» («Die Rakete zu den Planetenräumen») можно было попытаться приступить к реализации на практике реактивного движения. Впервые эта книга была издана Обертом за свой счет в июне 1923 года в Мюнхене. Позже переиздавалась им в 1925, 1960, 1964 и 1984 (уже в столетнем возрасте) годах. При этом каждое издание обобщало его и мировой новый опыт и потому являлось, по существу, новой книгой.

На склоне лет Герман Оберт написал:

«Моя заслуга состоит в том, что я теоретически обосновал возможность полёта человека на ракете… То, что в противоположность авиации, бывшей прыжком в неизвестное, где техника пилотирования отрабатывалась со многими жертвами, полёты на ракете оказались менее трагичными, объясняется тем, что основные опасности были предсказаны и найдены способы их устранения. Практическая космонавтика стала лишь подтверждением теории. И в этом заключается мой главный вклад в освоение Космоса».

Московское высшее техническое училище имело обширные связи с зарубежьем. Книга Оберта своевременно появилась и в нем.

В сентябре 1931 года С. П. Королев и талантливый энтузиаст в области ракетных двигателей Ф. А. Цандер добиваются создания в Москве с помощью Осоавиахнма общественной организации – Группы изучения реактивного движения (ГИРД). В апреле 1932 года она становится по существу государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, в которой создаются и запускаются первые отечественные жидкостные баллистические ракеты (БР) ГИРД-09 и ГИРД-10.

3. В. П. Глушко – для летательных аппаратов нужны реактивные двигатели

Одесса подарила миру еще двух завоевателей космоса – В. П. Глушко и Н. Ф. Герасюту. О Николае Федоровиче Герасюте я расскажу позже. А сейчас о Главном конструкторе ракетно-космических систем Валентине Петровиче Глушко. Он был коренным одесситом.

О его родителях и детстве информации в биографических справочниках минимум. Автор этой книги задался себе вопросом: почему? Пришлось порыться в различных изданиях. Наконец-то, биографические крохи были найдены в московском журнале «Новости космонавтики» (№ 9 (356) за 2012 год. Привожу отрывок из материала сына Валентина Петровича Александра Глушко «Беспокойное детство будущего ученого».

«Церковь Рождества Богородицы, что до сих пор стоит в бывшем одесском предместье Слободка-Романовка, помнит всех, кто хоть раз посещал ее стены. Одним из них был маленький мальчик, которого 14 сентября 1908 г. принесли родители и восприемники.

Отставной ротмистр Авдий Зеневич, одетый в парадную форму, бережно взял на руки своего маленького крестника и вместе с Елизаветой Беловой, крестной младенца, вошел в трапезную церкви, где происходило крещение. А родители мальчика и его старшая сестра остались ждать на улице… Никто из участников этого действа не знал, что именно этот мальчик через много лет создаст самые мощные двигатели, которые выведут в космос первый спутник и первый пилотируемый корабль, что он останется в мировой истории как основоположник советского ракетного двигателестроения. Его имя – Валентин Петрович Глушко».

С помощью журнала «Новости космонавтики удалось установить кое что в родословной будущего академика и дважды Героя Социалистического Труда.

Его отец Пётр родился в семье батрака Леонтия Глушко в селе Спасское Алтыновской волости Кровелецкого уезда Черниговской губернии в 1883 году. Интересен факт, что, судя по фотографиям, и Леонтий, и его сын Пётр были похожи скорее на мещан, чем на малообразованных батраков Черниговской губернии. Предположительно в конце 1890-х семья Глушко переезжает в Одессу, где в первые годы XX века студент одного из столичных высших учебных заведений Пётр Глушко, приехавший на каникулы к родителям, встречается с Матроной Семеоновной, ставшей потом его законной женой и матерью троих детей.

Отвоевав вольноопределяющимся на русско-японской войне, Пётр Леонтьевич был уволен из армии в чине прапорщика и, вернувшись в Одессу, начал «строить» свое дело. Чем конкретно он занимался, пока выяснить не удалось. Но о его широких связях в городе говорят те факты, что восприемниками при крещении его троих детей были ротмистр в отставке Зеневич, потомственный почетный гражданин Дикгоф и жена столоначальника Одесской городской палаты Михайличенко. Другими восприемниками были дети купцов, писавшиеся крестьянами.

У Петра и Матроны родилось трое детей: в 1907 году – дочь Галина, в 1908 – сын Валентин и в 1915 году – сын Аркадий…

Много позже младший брат В. П. Глушко Аркадий рассказывал своей жене, что семья Петра Леонтьевича Глушко имела три собственные квартиры в Киеве, Одессе и Львове. А сам академик вспоминал, что они ездили на собственном автомобиле и няня держала над ним зонтик, чтобы солнце не напекло голову…

Как же это сумел Петр Леонтьвич заиметь квартиру в Киеве, квартиру в Одессе и квартиру во Львове? На широкую ногу жить позвоволяли его коммерческие дела? Так кем же он был – купцом Первой гильдии, фабрикантом или банкиром?

…Грянул октябрьский переворот… Все, что было нажито выдающимся трудом прапорщика русско-японской войны, было конфисковано украинскими трудящимися массами! Вспомнив о русско-японской войне, прапорщик запаса Пётр Глушко подался в деникинские офицеры… Информация об этом была основополагающей в следственном деле Петра Леонтьевича, когда в 1943 году он был арестован органами НКВД города Ленинграда, как враг «народа» за антисоветскую агитацию.

Кочуя вместе с Белой армией, Пётр Леонтьевич перевез семью ближе к себе, и его родные попадают в «водоворот безобразий», творившихся тогда в Киеве.

Что пришлось пережить семье Глушко, можно судить по обрывочным воспоминаниям Валентина Петровича.

Живя в Киеве, они часто выглядывали в окно, чтобы успеть вывесить нужный флаг, так как власть в городе менялась почти каждый день. А перепутаешь – расстреляют… Когда же эта неразбериха надоела, семья переехала в пригород Ирпень, где Валентин пошел во 2-й класс гимназии.

По другим данным, он из Киева каждый день ездил в Ирпень на учебу. Причина этого непонятна: то ли они жили на окраине Киева и ближе было ехать в пригород, то ли все киевские гимназии не работали (что маловероятно). Так что это пока остается загадкой.

Под ударами Красной армии белые отступали к морю. В 1919 году семья опять вернулась в Одессу и поселилась в квартире 15 дома № 12 по Овчинникову переулку (ныне – переулок Нечипоренко).

Жизнь шла своим чередом. В 1919 году Валентин Глушко был зачислен в Реальное училище имени Святого Павла.

Сохранилось прошение П. Л. Глушко на имя господина директора реального училища Святого Павла:

«Желая дать образование своему сыну Валентину 11 лет во вверенном Вам учебном заведении. Прошу о принятии его во 2-й класс. Учился он во 2-м классе Ирпенской Городской Смешанной Гимназии. Переводные документы представлю дополнительно, так как при спешной эвакуации из г. Ирпеня, благодаря наступлению большевиков, получить таковые возможным не представилось. Приложение: метрическая выпись за № 956. П. Глушко».

Обучение тогда было платным, и за второй класс было уплачено 1250 и 2050 рублей за первое и второе полугодия соответственно, о чем свидетельствует пометка, стоящая после сумм в ведомости напротив фамилии Глушко…

…Только что закончилась гражданская война, принесшая с собой не только голод и ежеминутную угрозу смерти, но и неуверенность в завтрашнем дне. Одесса была переполнена бандитами и комиссарами…

Реальноеучилище Святого Павла было переименовано в IV Профтехшколу „Металл“ имени Троцкого.

Валентин закончил ее в 1924 году. Одновременно с учебой в профтехшколе руководил Кружком общества любителей мироведения при одесском отделении Русского общества любителей мироведоведения (РОЛМ).

В эти же годы (1920-1922) Валентин занимался в консерватории по классу скрипки у профессора Столярова. Затем был переведен в Одесскую музыкальную академию.

Интересно, как это удалось Валентину одновременно учиться в Профтехшколе, заниматься в музыкальной академии и руководить Кружком общества любителей мироведения? Но это еще не все! С 1923 года по 1930 переписывался с К. Э. Циолковским! На всё хватало сил!

Кроме того, он занимался сбором материалов для написания книги о межпланетных сообщениях, цель которой доказать необходимость завоевания мирового пространства.

По окончании IV Профтехшколы в 1924 году он проходил практику на Арматурном заводе «Электрометалл» имени В. И. Ленина сначала в качестве слесаря, а затем токаря. Получил диплом об окончании школы, свидетельство токаря и слесаря.

Но переписываться с К. Э. Циолковским не бросил. Продолжал ее вплоть до окончания 1930 года.

Тогда же он закончил работу над первой редакцией своей книги «Проблема эксплуатации планет». В газетах и журналах публикуются его научно-популярные статьи о космических полетах «Завоевание Землей Луны» в 1924 году, «Станция вне Земли» в 1926 году и другие.

По путевке Наркомпроса УССР направляется на учебу в Ленинградский государственный университет. Приехал в Ленинград в августе 1925 года. Но в университете экзамены были уже закончены. Поэтому I курс Университета Валентин прослушал, как вольноопределившийся. В 1926 году был зачислен на II курс физического отделения физико-математического факультета. Параллельно с учебой он работал в качестве рабочего – сначала оптика, а затем механика в мастерских Научного института им. П. Ф. Лесгафта, а в 1927 году геодезистом Главного геодезического управления Ленинграда.

В качестве дипломной работы, состоящей из трех частей, Глушко предложил проект межпланетного корабля «Гелиоракетоплана» с электрическими ракетными двигателями.

Как рассказал «Комсомольской правде» (киевский выпуск 2 сентября 2008 года) сын Валентина Петровича Александр Глушко, во время дипломирования отца отчислили из университета за неуплату обучения. Тогда он по совету товарища отнес в апреле 1929 года часть диплома под названием «Металл, как взрывчатое вещество» в Комитет по изобретениям. Там эта часть дипломного проекта попала в руки в одного из служащих штаба начальника вооружений РККА по Ленинграду и Ленинградской области Николая Ильина. Вскоре Валентина Петровича вызвали к Ильину, где он узнал, что его работа прошла экспертизу у начальника газодинамической лаборатории Н. Тихомирова и профессора М. Шулейкина. Тихомиров предложил Валентину Петровичу немедленно начать экспериментальные работы по реализации этой части дипломного проекта.

15 мая 1929 года Глушко был зачислен в штат Газодинамической лаборатории (ГДЛ) в качестве руководителя подразделения по разработке электрических и жидкостных ракет и ракетных двигателей. В 1930 году была разработана Валентином Петровичем конструкция. И было начато изготовление первого отечественного жидкостного ракетного двигателя ОРМ-1.

В 1930 году Глушко в качестве компонентов ракетных топлив были попробованы азотная кислота, растворы в ней азотного тетроксида, перекись водорода и др.

В это время Валентин Петрович опережал своими опытами Вернера фон Брауна.

Глушко были азработаны и испытаны профилированное сопло, теплоизоляция камеры ракетного двигателя двуокисью циркония и другими составами (патент получен в 1931 году). В 1932 году одновременно с работой в ГДЛ работал консультантом в Отделе лабораторий Путиловского завода.

За это время в ГДЛ были разработаны Глушко и его коллегами конструкции и испытаны двигатели серии от ОРМ-1 до ОРМ-52 на азотнокислотном-керосиновом топливе. Кроме того, разработаны конструкции ракет серии РЛА-1, РЛА-2, РЛА-3 и РЛА-100.

4. В. Н. Челомей – пульсирующие двигатели для будущих крылатых ракет

Владимир Николаевич Челомей – личность известная. Но почему он стал известным? Потому что его слава заключалась в мощи его парадоксальных решений – решений, которые иным казались абсурдными, нелогичными, решений, не только продвигающих, а выталкивающих вперед наши науку и технику.

Владимир Николаевич Челомей родился в 1914 году в Польском королевстве, королем которого был российский император Николай II, учился в Киевском политехническом институте до 1937 года, во время учебы выпустил солидный учебник по векторному анализу. Кто из студентов способен на это?

В 1936 году Челомей проходил производственную практику на авиационном заводе в Запорожье. Именно в это время на заводе случилось ЧП. Вал одного из авиационных двигателей, предназначенных для истребителей, не выдерживал расчетных нагрузок и ломался. Конструкторы пытались предотвратить поломки, увеличивая толщину вала, но и после этого двигатель регулярно выходил из строя. Можно догадаться, чем в те годы это грозило заводу? Главный инженер уже готовился к аресту, когда студент-практикант В. Челомей предложил ему свой способ устранения аварии: уменьшить толщину вала. Парадоксальное решение: не увеличивать толщину вала, а, наоборот, уменьшать! Утопающий главный инженер «ухватился и за соломинку»:

– Делай, но под личную ответственность!

И двигатель заработал!

После этого студент Челомей решил научить заводчан азам авиационных двигателей и прочел им курс блестящих лекций по их динамике. В этих лекциях он изложил результаты собственных исследований.

Тогда он и занялся пульсирующими воздушно-реактивными двигателями. В 1938 году Владимир получил авторское свидетельство в этой области.

В 1939-ом году Владимир защитил кандидатскую диссертацию по этой же тематике. В 1940-ом был приглашен в «сталинскую» докторантуру (50 докторантов всего).

В это же время в Германии фирма «Аргус» поручила П. Шмидту создание аналогичного пульсирующего двигателя для беспилотного летательного аппарата. В конце 42-го такой двигатель и аппарат были разработаны. Аппарат получил название «Фау-1». Его конструкторы долгое время пытались устранить действия вибрации на приборное оборудование самолета-снаряда.

То, что не удалось достичь П. Шмидту, сделал Челомей. Испытания двигателя Владимира Николаевича с резко уменьшенными вибрациями проводились в то же время в Лефортове. Испытания пугали Москву звуками, схожими со стрельбой зенитных батарей.

На испытаниях присутствовали командующий ВВС генерал А. А. Новиков и нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин.

1942-ой год стал годом подведения первых итогов научных исследований В. Н. Челомея в области пульсирующих воздушно-реактивных двигателей.

Подобный самолет-снаряд Фау-1 был использован Германией в 1944 году для разрушения столицы Англии Лондона. Но немцы не смогли до конца преодолеть в Фау-1 двигательные вибрации. Поэтому и результаты бомбардировок Лондона этим самолетом-снарядом были не такими, на которые рассчитывали фашисты.

Молодой конструктор Челомей был назначен главным конструктором и директором завода, которым до того руководил прославленный «король истребителей» Н. Н. Поликарпов. В последние годы жизнь у Героя Социалистического Труда Николая Николаевича Поликарпова была тяжелой. Долго болел. Новый истребитель вывести в лёт не удавалось. Умер Николай Николаевич 30 июля 1944 года.

В 1944 году новому главному конструктору Челомею было тридцать лет. Его характер был нелегим. Был случай, когда ему помешал в ангаре трофейный самолет. Челомей, не долго думая, выкатил его прочь из своего заводского ангара. Но трофей оказался Туполевским. Туполев, взбешенный, позвонил Сталину. Сталин осведомился, сколько лет дерзкому негодяю. Когда узнал, что негодяй – это тридцатилетний Челомей, Иосиф Виссарионович рассмеялся. Тем дело и кончилось.

В 44-м Челомей приступил на основе пульсирующего двигателя к созданию первой советской крылатой ракеты.

В марте 1945 года Челомей был вызван на совещание в Комитет обороны. Решался вопрос о применении самолета-снаряда, то есть крылатой ракеты. У нее было название 10Х, то есть десятая модификация неизвестного оружия.

У американцев не было ничего подобного. У немцев был самолет-снаряд Фау-1. Но не доработанный.

Впереди был год до того дня, когда на захваченный войсками союзников полигон Пенемюнде прилетит Королева, чтобы разобраться в сущности Фау-2.

В 1945 году американцы же загробастали Вернера фон Брауна. Есть сплетня, что Браун с перевязанной как будто сломанной рукой был уже в наших советских руках. Но «инвалид» не вызвал интереса у наших красноармейцев. Вернер фон Браун доковылял до американцев. Как может измениться ход истории из-за одного непредвиденного случая!

Но вернемся к совещанию у Сталина по поводу применения 10Х. Сталину доложили, что у нас уже есть 10Х, а у немцев подобный же Фау-1, но с изъянами.

Вот тогда-то Берия и задал каверзный вопрос:

– Так кто же – у кого?

Очевидно, имелось в виду, кто у кого украл идею? Неужели фашисты у нас? И как это могло случиться? Неужели в завод Челомея проник фашистский шпион?

Челомей дерзко ответил:

– То, что я не мог заимствовать, это очевидно. Но могли ли фашистские шпионы выкрасть мою конструкцию у меня – это вопрос к вам, Лаврентий Павлович!

Берия, насупившись, промолчал.

Далее вопрос задал Сталин о том, что возможно ли применение 10Х уже сейчас? Конструктор дал твердо отрицательный ответ, отметив, что неудовлетворительная точность попадания самолета-снаряда не даст возможности избежать жертв среди мирного населения.

Будь ответ другим, иными словами, овладей на мгновение у конструктора амбиции, ужас бомбардировки американской авиацией Дрездена был бы нами превзойден весной 1945 года.

Так хранила судьба будущего Генерального конструктора ракет. Многое ему предстояло в будущем пережить, прежде чем им был создан всемирно известный носитель «Протон».

И далее с самолетом-снарядом, то есть с крылатой ракетой, не все было просто. Новиков и Шахурин, поддержавшие Челомея, были арестованы по обвинению в поставках фронту неисправных «ЯКов» и «ИЛов». И все потому, что сын вождя Василий Иосифович Сталин во время встречи с отцом похвалил американские самолеты!.. Известно, что арестованного Новикова принуждали дать показания даже против маршала Жукова.

Два профессиональных руководителя авиационной промышленности ждали освобождения вплоть до смерти Сталина.

Но Челомей не пал духом. В 1951 году защитил докторскую диссертацию.

В 1953 году в Капустином Яру шло очередное испытание 10Х. Но в это же время Сталину доложили военные, что крылатая ракета во многом уступает баллистическим ракетам. За десять дней до смерти, Сталин подписал постановление Совмина о ликвидации ряда предприятий, связанных с созданием 10Х. В черном списке была и «фирма» Челомея. После смерти И. В. Сталина в руководстве страной было не до крылатой ракеты, запрещенной Сталиным. Но все же нашлись люди, которые решили отлучить Челомея от своего любимого дела.

Небольшая конструкторская группа, оставшаяся у Челомея, разместилась в Тушино и упрямо продолжала свое дело – занималась работами по уменьшению направляющих, по которым стартовали 10Х (направляющие были уменьшены с 30 до 7 метров).

Челомей не смирился, пытался попасть на прием к Берия. Лаврентия Павловича изумила его настойчивость. Но помочь отказался.

Наконец, Челомей нашел заинтересовавшуюся его крылатой ракетой организацию. Владимир Николаевич лично предложил руководителю военно-морского флота идею перевооружения флота крылатыми ракетами. С этого дня был положен отсчет новейшей истории ВМФ.

Летом 1955 года опальному конструктору позвонил М В. Келдыш:

– Принято решение о создании крупного предприятия для реализации ваших предложений, выделено место для строительства.

Так на окраине Москвы появилась «фирма Челомея».

Едва встав на ноги, она начала заниматься проектированием.

Далее совсем коротко: членом-корреспондентом Академии Наук СССР Владимир Николаевич стал в 1958-ом году, Генеральным конструктором в 1959-ом, академиком в 1962 году.

5. И. Т. Клейменов – артиллерист и разведчик, раздобывший в Германии сведения о немецких ракетных разработках

Иван Терентьевич Клейменов – личность интереснейщая. Но она была известна многие годы лишь тем, что Иван Тереньевич был расстрелян 10 января 1938 года как немецкий шпион, продавший фашистам секреты советского Реактивного Научно-Исследовательского института. В наше время произошедшее тогда в РНИИ послужило причиной для многочисленных публикаций в средствах массовой информации. В них их авторы упирают на гнусность Сталина. Однако, те события конца тридцатых годов в РНИИ были гораздо сложнее, чем упрощенной представление о них антисталинистов.

Иван Терентьевич Клейменов родился в селе Старая Сурава Усманского уезда Тамбовской губернии (ныне Липецкая область) 11 апреля 1898 года. Он окончил сельскую церковно-приходскую школу. По ходатайству учителя и сельского священника 2 декабря 1913 года он поступил в четвертый класс Моршанской мужской гимназии. В 1918 закончил полный восьмиклассный курс, при чем сдал почти все экзамены на отлично. Только за русский и немецкий языки получил «хорошо». С шестого класса гимназии Ваня стал зарабатывать на обучение, помогая отстающим ученикам. Уже в школьные годы мечтал стать артиллеристом. В это время он увлекся занятиями в литературно-политическом кружке, собиравшемся на квартире большевиков Левицких. В этом кружке он познал азы коммунистического учения.

В 1918 году Иван уехал в Москву и поступил на Лефортовские артиллерийские курсы. В этом же году весь курс добровольно ушел на фронт. За несколько дней до отъезда он женился на дочери Левицких Маргарите Константиновне, переехавшей вместе с семьей в Москву в том же году.

В разных источниках приводятся не совпадающие друг с другом сведения о дальнейшей жизни И. Т. Клейменова. Поэтому привожу сведения о нем, опубликованные историком А. В. Глушко (сыном Валентина Петровича Глушко).

И. Т. Клейменов служил в 3-й Армии Восточного фронта, где в 1919 году вступил в РКП(б). В 1920 году И. Т. Клейменов был откомандирован на учебу в Москву в академию по снабжению Красной Армии. Окончил ускоренный курс и был отправлен на Юго-Западный фронт, где служил уполномоченным по снабжению 14-ой Армии.

После окончания Гражданской войны юношеская мечта стать артиллеристом привела его в Московский государственный университет. 21 января 1921 года написал заявление и был принят на первый курс физико-математического факультета.

Одновременно с учебой работал во Внешторге, выезжал в командировку в Финляндию. Не исключено, что командировка была связана с поручениями по линии военной разведки.

В 1923 году. по распоряжению М. В. Фрунзе несколько студентов, в том числе и И. Т. Клейменов, были переведены из МГУ в различные военно-учебные заведения. И. Т. Клейменова зачислили на учебу в Военно-воздушную инженерную академию им. Н. Е. Жуковского. Окончив академию в 1928 году, получил диплом инженера-механика по обслуживанию самолетов.

Вот здесь и начинается самый загадочный период в жизни Ивана Терентьевича.

С дипломом около года проработал в одном из НИИ ВВС в Москве, а затем был командирован одним из Управлений Наркомата Обороны на работу в Германию. Каким Управлением и с каким заданием? Не с заданием ли военных разведывательных органов СССР, связанных с расширением познаний о развитии ракестроения в Германии?

В начале 1929 г. руководство предложило И. Т. Клейменову перевести в Берлин свою семью.

В Берлине Клейменов был зарегистрирован старшим инженером инженерного отдела Советского торгпредства в Германии, а затем заместителем начальника того же отдела. Изучил немецкий язык в такой степени, что немцы стали принимать Ивана Терентьевича за своего. По делам отдела и не только отдела ему приходилось выезжать в другие города Германии и разные страны Европы. Например, выезжал в командировку опять же в Финляндию.

Встречи с немецкими специалистами позволили ему быть в курсе новейших технических достижений немцев. Тогда он основательно изучил изданные в Берлине труды одного из основоположников ракетной техники Германа Оберта. По некоторым сведениям не только с ним переписывался, но даже и встречался с ним.

Не исключено, что Герман Оберт, завороженный интересом к его личности представителем СССР, рассказывал ему о ракетной деятельности Вальтера Дорнбергера, ведь в то время между СССР и Германией были прекрасные экономические, технические и военные взаимоотношения. Возможно, были и секретные встречи с Дорнбергером.

Глава VIII. Реактивный НИИ – для будущих побед не только над империализмом, но и для космических достижений Советским Союзом

Учитывая выше приведенные мои предположения о связях Клейменова с немецкими энтузиастами реактивного движения, можно не удивляться тому, что в мае 1932 года, после возвращения в Москву, начальник Артиллерийского Управления РККА Н. А. Ефимов предложил И. Т. Клейменову занять в Ленинграде должность начальника Газодинамической лаборатории (ГДЛ). Ее целью были исследования в области создания реактивных двигателей для снарядов и ракет. В этой лаборатории работали Н. Тихонравов и В. Глушко, снователи советского ракетного двигателестроения.

Перед Иваном Терентьевичем была поставлена задача – преобразовать эту лабораторию в институт. И. Т. Клейменов с энтузиазмом взялся за порученное дело.

Инициатором создания такого института был Маршал Советского Союза, 1-й заместитель наркома обороны СССР М. Н. Тухачевский.

Еще в конце двадцатых и в начале тридцатых годов, неоднократно будучи в Германии и контактируя с представителями немецкого Генерального штаба, М. Н. Тухачевский, конечно, пришел к выводу, что необходимо создавать ракетостроение и в СССР. Начинать надо было бы с организации института по этой тематике.

21 сентября 1933 г. М. Н. Тухачевский подписал приказ о создании в Москве в системе РККА Реактивного научно-исследовательского института на базе ленинградской ГДЛ и московской МосГИРД. Приказом М. Н. Тухачевского начальником института был назначен, конечно, знакомый с немецкими ракетными усилиями И. Т. Клейменов. Его заместителем стал начальник московской Группы изучения реактивного движения С. П. Королев, заместителем директора по научной части и главным инженером – ленинградец Г. Э. Лангемак, начальником сектора выходец из ленинградской Газодинамической лаборатории В. П. Глушко. Собрался коллектив энтузиастов реактивного движения.

В основу деятельности Реактивного научно-исследовательского института были положены идеи К. Э. Циолковского и Германа Оберта. По предложению И. Т. Клейменова Циолковский был избран почетным членом Ученого Совета института.

Иван Терентьевич вел активную переписку с Константином Эдуардовичем. В феврале 1934 года И. Т. Клейменов посетил К. Э. Циолковского в Калуге. Тогда же Константин Эдуардович подарил ему 23 своих книжки, изданных в Калуге в 1927-1932 годах.

Переписка И. Т. Клейменова с К. Э. Циолковским отражена во многих изданиях, посвященных ракетостроителям. Она характеризует личность Ивана Терентьевича и всего РНИИ. Поэтому читателям интересно было бы ознакомиться с ней, если бы не полностью, но хотя бы с одним из писем.

Письмо от 31 мая 1935 года:

«И. Т. Клейменову – от Циолковского.

Дорогой Иван Терентьевич, благодарю Вас за в. милое письмо. Только и надежды на таких людей, как Вы… Благодарю членов Института за избрание поч. членом техн. Совета. Привет и поздравления тов. Лангемаку с успешно оконченной прекрасной работой.

Я очень нехорошо хвораю, хотя на ногах и по-прежнему провожу утро в работе, даже без выходных дней…

Привет Вам и сотрудникам Института. О моей болезни прошу никому не говорить, даже мне».

«Прекрасная работа Лангемака» – это только что вышедшая в свет в Главном издательстве авиационной литературы книга Г. Э. Лангемака и В. П. Глушко «Ракеты: их устройство и применение». Она предназначалась для слушателей военных академий. Книга была праздником для всего института. Все, что вызрело за годы творческой деятельности двух выдающихся ученых из РНИИ, нашло, наконец, достойный исход на страницах книги.

В 1933-1934 годах в Военно-воздушной академии имени Н.Е Жуковского были прочитаны начальником сектора РНИИ В. П. Глушко два курса лекций «Жидкое топливо ракетных двигателей». В 1935 году параллельно с работой в РНИИ В. П. Глушко был заведующим и преподавателем Реактивных курсов по переквалификации инженеров при Центральном совете Осоавиахима. В марте 1936 года была опубликована работа В. П. Глушко «Жидкое ракетное топливо для реактивных двигателей (курс лекций)».

В 1936 году В. П. Глушко был назначен руководством РНИИ главным конструктором жидкостных реактивных двигателей ЖРД.

В это время С. П. Королев разрабатывал ракетоплан РП-318 и крылатую ракету 212. Для королевских ракетоплана и крылатой ракеты Валентин Петрович спроектировал ЖРД ОРМ-65.

5 ноября 1936 года были проведены официальные стендовые испытания этого ЖРД ОРМ-65 тягой до 175 кг на азотнокислотно-керосиновом топливе.

16 декабря 1936 года было проведено первое огневое наземное испытание ЖРД ОРМ-65 на самом ракетоплане РП-318 конструкции С. П. Королева.

27 августа 1937 года проведены официальные стендовые испытания первого отечественного газогенератора ГГ-1, работавшего на азотной кислоте и керосине со вспрыском воды. В 1937 году Валентином Петровичем было опубликовано 7 статей в сборниках научных работ РНИИ «Ракетная техника».

В это же время И. Т. Клейменов, В. А. Артемьев и Г. Э. Лангемак продолжили начатые в Ленинграде разработки реактивных снарядов РС-82 мм и РС-132 мм на бездымном порохе для самолётов и многоствольных миномётов.

К середине 1937 года эти работы практически были завершены. Когда началась Великая отечественная война, многоствольные минометы были сданы продолжателями дела И. Т. Клейменова, В. А. Артемьева и Г. Э. Лангемака в производство. Реактивный миномет получил название «Катюша».

В эти тридцатые годы Г. Э. Лангемак вёл переписку с К. Э. Циолковским, размышляя о не военном применении ракет, о возможности их использования в космонавтике. Сам русский термин «космонавтика» ввёл в научное и техническое обращение именно Г. Э. Лангемак.

В марте 1937 году приказом по НКОП И. Т. Клейменов, его заместитель Г. Э. Лангемак, ряд ведущих инженеров и лучших работников института за выдающиеся достижения в деле разработки новых образцов вооружения РККА, то есть за создание реактивных снарядов РС-82 и РС-132, были награждены большими денежными премиями. А летом 1937 года И. Т. Клейменов и Г. Э. Лангемак были представлены к награждению орденами.

Глава IX. Борьба между заслуженными революционерами и новым поколением защитников СССР

1. Тухачевского «съели» заслуженные революционеры, записав его в шпионы

Если ракетостроители СССР были заняты «по горло» разработками реактивных снарядов, ракетоплана, крылатой ракеты, жидкостных реактивных двигателей, то руководство страны погрязло в отстаивании групповых интересов.

Уже несколько лет зрело противостояние в командных кругах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Оно обострилось в мае 1936 года. Противники Ворошилова ставили перед Сталиным вопрос о замене Ворошилова на посту наркома из-за его некомпетентности в ряде новейших тактических и стратегических разработок. Но чтобы сместить Ворошилова, надо было привлечь на свою сторону Сталина. Тухачевский и его группа в борьбе за влияние на Сталина попались на сталинский крючок. Во время частых встреч со Сталиным Тухачевский критиковал Ворошилова, Сталин поощрял эту критику, называя ее «конструктивной», и любил обсуждать варианты новых назначений и смещений… Тухачевский намекал Сталину о своих планах перетасовок в военном руководстве страны.

Они могли бы стать реальностью, но на них наложилась борьба Сталина со сторонниками Л. Д. Троцкого в руководящем составе РККА. Кроме того Сталину надо было найти «козлов отпущения» за другие свои собственные ошибки в государственных преобразованиях. Примером может быть скороспелая коллективизация среди крестьянства. Если Сталин мог поправить ее ошибки своей статьёй «Головокружение от успехов» в газете «Правда» (2 марта 1930 года), то борьба с троцкизмом в военной среде, по его мнению, должна была быть закончена объявлением троцкизма вражеской сущностью и полным его искоренением. На троцкизм было свалено убийство Кирова 1 декабря 1934 года.

И Ворошилов не дремал. Может быть, он был не выдающимся военным стратегом, но в подковерных играх преуспел, расхваливая выдающегося руководителя страны И. В. Сталина на всевозможных конференциях и съездах. Особенно постарался Ворошилов на очередном съезде ВЛКСМ.

Зная о возникшей военной оппозиции против Ворошилова, Сталин принял сторону абсолютно преданного ему Ворошилова. Уже в августе 1936 года последовали первые аресты военачальников в рамках «большой чистки» в вооружённых силах. Были арестованы комкоры В. М. Примаков и В. К. Путна. 10 мая 1937 года Тухачевский был переведен с поста первого заместителя наркома обороны на должность командующего войсками Приволжского военного округа. 22 мая он был арестован в Куйбышеве, 24 мая перевезён в Москву, 26 мая после очных ставок с Примаковым, Путной и Фельдманом дал первые признательные показания (ВИКИПЕДИЯ).

По одной из версий обвинения в адрес Тухачевского были основаны на частично сфабрикованной нацистскими спецслужбами и переданной Сталину через президента Чехословакии Бенеша «красной папке» с доказательствами конспиративных контактов Тухачевского с германским Генштабом. Упоминание об этом присутствует в книге Дугласа Грегори «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы».

Автором этой книги были ранее опубликованы воспоминания партизан Белоруссии о том, что вызволенный ими из фашистского плена посол СССР в Чехословакии С. С. Александровский рассказад им о причастности к передаче в 1937 году из Праги в Москву полученные им от президента Чехословакии Бенеша документов, компрометирующих Тухачевского в его связях с генеральным штабом фашистской Германии. Не из-за них ли вызволенный из фашистского плена партизанами бывший посол в Чехословакии Сергей Сергеевич Александровский был обвинен в Москве в шпионаже в пользу Германии и был расстрелян 4 августа 1945 года?

Один из подручных Гитлера Шелленберг также упоминает о передаче компромата на Тухачевского Сталину. Шелленберг даже вспомнил, что компромат был сфабрикован за 4 дня. В нем было совсем немного документов.

Высказывается еще одна версия о том, что компромат на Тухачевского был организован самим Сталиным с двойной целью – ослабить германский генеральный штаб и получить повод для борьбы с Тухачевским «со стороны», то есть как со шпионом. Последнюю версию попытался опровергнуть бывший один из руководителей ОГПУ, он же генерал-лейтенант МВД СССР П. А. Судоплатов в своей книге воспоминаний «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930 – 1950 годы»:

«Уголовное дело против Тухачевского целиком основывалось на его собственных признаниях, и какие бы то ни было ссылки на конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствовали. Если бы такие документы существовали, то я как заместитель начальника разведки, курировавший накануне войны и немецкое направление, наверняка видел бы их или знал об их существовании».

«…Основывалось на его собственных признаниях…» – так в чем же сознался после пыток Тухачевский? В том, что создал никчемный, не нужный СССР Реактивный НИИ, чтобы ослабить мощь Советского Союза?

Кое-что в основе этих расстрельных версий есть, если учесть, что Тухачевский по должности был вхож в Германский генеральный штаб. Но был ли он шпионом? Достоин ли был он расстрела? Не сыграли ли в расстреле Тухачевского не шпионские, а подковерные игры в окружении Сталина. Может быть, сам Иосиф Виссарионович был инициатором расстрела? Но в этом случае Сталин допустил роковую ошибку, ведь в то время фашистская Германия семимильными шагами приближалась к нападению на СССР.

2. Недальновидный разгром ракетостроения в СССР

1937 год вошел в историю советской реактивной техники, как год ее погребения. В то время, когда в Германии Дорнбергер и фон Браун шаг за шагом приближались к тому, чтобы их ракетный проект обретал зримые черты, детище М. Н. Тухачевского Реактивный Научно-Исследовательский Институт практически был обезглавлен. Первой жертвой в РНИИ был его начальник И. Т. Клейменов. Он был арестован 2 ноября 1937 года.

Иван Терентьвич не знал, что в тот же день арестовали главного инженера РНИИ Г. Э. Лангемака.

Ивану Терентьевичу было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу Германии.

– Какая глупость! – воскликнул Клейменов. – Где доказательства?

Следователь предъявил ему показания арестованного 2 октября 1937 года бывшего наркома внешней торговли СССР, а на момент ареста заместителя председателя Станкоимпорта Наркомвнешторга СССР Аркадия Павловича Розенгольца:

«во время работы в Берлине Клейменов неоднократно встречался с иностранцем Германом Обертом и передавал ему секретные сведения о военном потенциале СССР».

На листке с показаниями Розенгольца Клейменов увидел бурое пятно. Мелькнула мысль: «Не выдержал истязаний Аркадий Павлович!». И тут же на Ивана Терентьевича обрушились кровавые удары следователя…

– Будешь отпираться? Вот тебе еще доказательства! – удары в ухо, в челюсть…

Так ли это было или было еще страшнее? Узнать подробности допросов нынче можно с превеликим трудом, так как многие арестанты оставались верными членами партии и признавались в наветах, если следователь говорил, что так нужно партии. Как рассказывал позже Ворошилов на заседании Президиума ЦК ВКП(б), перед расстрелом Тухачевский воскликнул «Да здравствует Сталин!».

В это же время истязали Г. Э. Лангемака.

14 ноября 1937 Георгий Эрикович не выдержал побоев и подал заявление Н. И. Ежову о том, что «решил отказаться от своего никчемного запирательства» и назвал участниками «антисоветской организации» в РНИИ его директора И. Т. Клеймёнова и инженеров – реактивщиков С. П. Королёва и В. П. Глушко.

И. Т. Клейменов был расстрелян 10 января 1938 года. Г. Э. Лангемак – 11 января 1938 года. Расстрел санкционировали Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов.

Главари оппозиции против Ворошилова были уничтожены. Но остались в застенках ее «рядовые бойцы».

Кто они? Как они вели себя на допросах? Вытерпели ли побои и увечья? Не сломлен ли был их дух? Не иссякло ли их мужество после истязаний?

Автора этой книги, как ракетостроителя и журналиста, интересовало следующее – как проявили себя арестованные творцы ракет в застенках Лубянки? Почему именно это заставляло его вести поиски? Слишком много кривотолков о главных конструкторах ему пришлось услышать за всю его трудовую деятельность на поприще создания ракет.

Об арестах и о лагерях опубликовано много книг, очерков, воспоминаний. Но ответ на поставленный перед собой вопрос автор книги нашел в очерке Клары Павловны Скопиной «Загадочный Петрович». Он был опубликован в девятом номере журнала «Смена» за 1995 год. То, что другие обходили стороной, она выложила на страницах журнала. Она опубликовала копии допросов Глушко и Королева и их письмем из застенок НКВД в разные правительственные инстанции с требованием об их освобождении, потому что они оболганы своими же коллегами. Поэтому арестованные отказывались от своих первоначальных признательных показаний и требовали дать возможность трудиться на благо Родины.

Именно эти письма раскрывают вначале сломленную, а затем воскресшую человеческую натуру их авторов. Но именно это заставило их родственников принять в штыки публикации Клары Скопиной. Например, сын Валентина Петровича Глушко Александр заявил, что К. Скопина проникла незаконно в Центральный Архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации без согласия родственников В. П. Глушко, И. Т. Клейменова и Г.Э Лангемака, незаконно ознакомилась с их архивно-следственными делами, заполучила копии документов.

У меня сразу же возник вопрос: что, следственные дела выдающихся ракетостроителей – собственность их родственников? И никто другой не может ими воспользоваться? Может быть, по этому публикации о наших ракетостроительных гениях такие однобокие, не отражающие все жизненные коллизии, которые ими претерпевались?

3. Карьеристы из реактивного нии ищут среди реактивщиков врагов народа и шпионов

Что из себя представляло в тридцатые годы внутреннее состояние РНИИ, можно представить из доклада «ИЗ ИСТОРИИ НАЧАЛЬНОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ РАКЕТНО-КОСМИЧЕСКОЙ ТЕХНИКИ В СССР», прочитанного в Москве в Колонном зале Дома Союзов 26 января 1988 года на «XII Королевских научных чтениях по космонавтике» дважды Героем Социалистического Труда В. П. Глушко.

Читатели, познакомившись с докладом, окунуться в то удивительное время, когда шла индустриализация страны и совершенствовалась ее оборона:

«Дорогие товарищи, мой доклад посвящается памяти трех выдающихся талантливых советских инженеров, внесших существенный вклад в развитие советского ракетостроения…

На базе (Ленинградской – С.А.) Газодинамической лаборатории и Московского ГИРДа осенью 1933 года был создан Реактивный научно-исследовательский институт. Совершенствование ракетных снарядов продолжалось в Реактивном научно-исследовательском институте теми же бывшими сотрудниками ГДЛ с привлечением новых сил под техническим руководством Георгия Эриховича Лангемака с творческим участием Ивана Терентьевича Клейменова. Осенью 1937 года были успешно проведены самолетные испытания ракетных снарядов двух калибров, и вслед за этим в конце того же 1937 года Лангемак и Клейменов были арестованы как враги народа.

Вернемся несколько назад. Работа в (Ленинградской – С.А.) Газодинамической лаборатории велась в деловой, дружеской, творческой обстановке. Атмосфера там была самая благоприятная для работы. Была взаимная помощь там, где это необходимо, и взаимное уважение. Когда был организован Реактивный научно-исследовательский институт на базе ГДЛ и МосГИРДа обстановка существенно изменилась. Еще до этого объединения, до организации РНИИ в МосГИРДе была сложная обстановка, точнее говоря, нездоровая. Ну, сами посудите, когда ракета 09 конструкции Михаила Клавдиевича Тихонравова была готова к пуску, руководство МосГИРДа (председатель Технического Совета – С. П. Королев, члены Технического Совета – Н. И. Ефремов, Н. А. Железняков, Л. К. Корнеев, Ю. А. Победоносцев, М. К. Тихонравов, Ф. А. Цандер, А. В. Чесалов, Е. С. Щетинков – С.А.) отправило в отпуск Тихонравова. И когда он уехал, без него производился пуск этой ракеты. С шестой попытки он удался, но был аварийным, но главное то, что это был первый пуск. Но без Тихонравова. Когда двигатель Цандера был подготовлен к огневому испытанию, Цандер был отправлен тоже в отпуск в Кисловодск, и без него производили запуск этого двигателя и, надо сказать, что неуспешно.

Супруга Цандера писала Сергею Павловичу Королеву письма, и в более высокие инстанции, с жалобой.

Ну, вот объединили МосГИРД с ГДЛ. Начальником РНИИ был назначен бывший начальник Газодинамической лаборатории Клейменов, а его заместителем бывший начальник МосГИРДа Королев. Это было осенью, в конце сентября 1933 года. Но обстановка в РНИИ осложнилась при этом альянсе настолько, что Сергея Павловича Королева в ЦК вызывал Куйбышев и предупреждал, что если это не будет прекращено, то что там начало происходить, то он будет освобожден и от должности и исключен из рядов армии. Ведь при назначении он тоже получил два ромба.

Однако это не помогло, и в январе 1934 года Сергей Павлович был снят с должности и назначен начальником отдела по разработке крылатых ракет, а заместителем начальника института и одновремнно главным инженером был назначен Лангемак.

Часть мосгирдовцев во главе с Корнеевым вышла из состава РНИИ и сначала как отдельная группа, а потом в качестве КБ-7 взялась за самостоятельную разработку жидкостной ракеты. Как проводилась работа Корнеевым, его группой? Неоднократно проверялась из-за тревожных сведений о неблагополучии, проверялась официальной комиссией Министерства обороны. Последняя комиссия из инспекции Народного комиссариата обороны (не Министерства обороны, как я сказал ранее) провела очередную проверку, итоги которой я не буду зачитывать. Это неприятный акт, что там было обнаружено. Я только зачитаю выводы комиссии: «Состояние работ КБ-7 неудовлетворительное. Должное руководство со стороны Корнеева отсутствовало. Налицо преступная халатность и сплошное очковтирательство. Предложения: Немедленно Корнеева с руководства КБ-7 снять и дело передать прокурору для привлечения его к судебной ответственности». Из архивного документа, хранящегося в архиве ЦДСА.

А тут подошла девятая мутная кровавая волна репрессий во время периода преступного культа личности. В РНИИ возглавил эту борьбу с врагами народа инженер Костиков. Теперь он нашел активную поддержку со стороны мосгирдовцев.

Конкретно я буду говорить только о тех доносах, которые я лично читал, которые были написаны на меня. Трижды писал доносы бывший мосгирдовец работавший в РНИИ Душкин, он работал, работает и сейчас профессором в Московском авиационном институте. Трижды писал на меня донос, что я враг народа. Но, правда, это ему не помешало после моего освобождения обратиться ко мне с просьбой, чтобы я поддержал присуждение ему докторской степени по техническим наукам без защиты диссертации.

Кроме Душкина на меня писал донос, кто бы вы подумали, Тихонравов Михаил Клавдиевич. Своим крупным подчерком на всю страницу он расписал какой я враг народа. Я не буду называть еще фамилии некоторых мосгирдовцев, ни к чему это. Но я это для того говорю, чтобы вы поняли обстановку. Писали они не только на меня.

Ну вот, преуспел с такой помощью и поддержкой Костиков в своей работе по очистке от врагов народа Реактивного научно-исследовательского института. После, вы знаете, что когда началась война, то с огромным успехом на фронтах стали использоваться эти РСы (реактивные снаряды – С.А.), разработанные в основе своей в Газодинамической лаборатории, доработанные до совершенства в РНИИ, и они сыграли значительную роль в разгроме фашистской Германии…»

Итак, нашла коса на камень! Мосгирдовцы стали громить гдловцев, воспользовавшись третий волной репрессий. Но не только уничтожение противников – гдловцев входило в их планы. Был в среде мосгирдовцев один субъект, планы которого были грандиозными для себя лично.

Вы ознакомились с воспоминаниями бывшего репрессированного В. П. Глушко. Теперь ознакомьтесь с деятельностью его клеветника. Его рассекреченные доносы в партком РНИИ, то есть в НКВД, опубликовала Клара Скопина («Загадочный Петрович», Москва, журнал «Смена», № 9, 1995 год):

«В партком ВКП(б) НИИ № 3 (так переименовали РНИИ после расстрела Тухучевского – С.А.)

ЗАЯВЛЕНИЕ От члена ВКП(б) с 1922 года,

Членский билет № 0050652…

Раскрытие контрреволюционной троцкистской диверсионной вредительской шайки, их методов и тактики настойчиво требует от нас вновь еще глубже присмотреться к нашей работе, к людям, возглавляющим и работающим на том или ином участке Ин-та.

Конкретно я не могу указать на людей и привести факты, которые давали бы достаточное количество прямых улик, но, по моему мнению, мы имеем ряд симптомов, которые внушают подозрения и навязчиво вселяют мысль, что у нас не все обстоит благополучно…

…Начну по порядку и с более известных мне участков работы, ракеты на жидком топливе.

Эти вопросы имеют уже большую давность, но результаты настолько мизерны, что трудно поверить, чтобы люди, технически грамотные и преданные, могли до сих пор упорно топтаться на месте… Вокруг работ Глушко в прошлом и даже теперь создана большая шумиха. Этот человек и в ГДЛ, и в институте расценивается со стороны дирекции очень высоко. Достаточно указать, что Глушко все время получает высокую персональную ставку и в прошлом даже состоял на Инснабе (индивидуальное снабжение продуктами и промышленными товарами персональных личностей – С.А.)…

…В течение 1932 – 33 – 34 и даже 35 работа велась, по-моему, кустарно… Фактически никаких успехов не было, были организованы, возможно, случайно, удачные демонстрации двигателя, а на этой основе, по-моему, близкие ему люди в лице Клейменова – Лангемака окружали его ореолом славы… В когда во второй половине 1935 года приступили к испытаниям, то практически не было ни одного, которое не сопровождалось взрывом…

В 1936 году взрывов не повторялось. В декабре Глушко предъявил к сдаче двигатель объекта 202, который удовлетворял техническим требованиям, предъявляемым Заказчиком (внутренним – группа Королева). Были произведены сдаточные испытания, и двигатель был принят. Глушко был премирован дирекцией, дирекция разразилась приказом, в котором двигатель был назван именем Глушко, и выступили с ходатайством перед Наркомом о награде Глушко…

Таким образом, резюмируя изложенное, нужно сказать, что двигатель внушает большие подозрения и не может быть использован на объекте…».

Как уже известно читателям, в 1934 и 1935 годах Валентин Петрович Глушко разрабатывал реактивный двигатель для ракетоплана и крылатой ракеты группы С. П. Королева (объект 202 и 212). Проектирование и ракетоплана, и крылатой ракеты было доведено до этапа их испытаний. Отказов двигателей при этом не было. Конечно и читателям, и авторам книги совершенно непонятно из заявления в партком РНИИ заявителя, почему двигатель вызывает большие подозрения и почему не может быть использован на объектах?

Но продолжим чтение заявления. Подчеркну, что оно было написано на многих страницах.

«…Рассмотрим работу на ракетах. При организации института в 1934 году было создано два сектора, один занимался бескрылыми ракетами, второй – крылатыми. Я после окончания ВВА (Воено-Воздушной Академии – С.А.) был назначен в 1933 г., в ноябре, сначала в ГИРД, а потом в Институт. В институте я был назначен инженером в ракетный сектор (С. П. Королева – С.А.)… В 1934 году по бескрылым ракетам были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, на суше и на море с дальностью 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие… Я подошел к Клейменову и сообщил свою точку зрения. Он пришел в сектор, выслушал меня, посмотрел полученные траектории полета и заявил: «Все это происходит потому, что вы, друг мой, зеленый еще»… В конце 1934 года в план работ на 1935 год был внесен тот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта, но на техсовете меня никто не поддержал».

Нам, ракетостроителям из ракетно-космического Конструкторского Бюро «Южное», читать эту часть заявление особенно грустно и удивительно, потому что вот уже как шестьдесят лет мы только тем и занимались вместе с многочисленными КБ, НИИ, заводами, что создавали ракеты на жидком топливе дальнего действия и тем помогли отстоять независимость нашей Родины. Неужели такой темный, без мозговых извилин в ракетной науке, с позволения сказать инженер мог в то время вершить суд над РНИИ? И все же, как вы узнаете позже, мозговые извилины у него были, только работали в другом, карьерном направлении. Против кого навострился заявитель? Оказывается, не только против В. П. Глушко, но и против своего бывшего непосредственного начальника Сергея Павловича Королева. Он возглавлял ракетный сектор.

«…Пункт о бескрылых ракетах дальнего действия не был снят.

Тогда Хованский, Яновский и я написали наркому тяжелой промышленности тов. Орджоникидзе, где вскрывали сущность вопроса. Перед отправкой письма мы зашли в партком и зачитали письмо Секретарю парткома тов. Осипову. Последний пригласил Клейменова, который с шумом и криками «бузотеры» требовал вопроса о нас на парткоме.

…После этого пункт о ракетах дальнего действия был снят.

Я, будучи Председателем Бюро ИТС (Инженерно-Технического Службы – С.А.), организовал комиссию в составе 10 инженеров… для обследования состояния научно-исследовательской работы в институте, после обсуждения этого вопроса на техсовещании была вынесена резолюция (см. в делах). С этой резолюцией не согласился Клейменов и Осипов и председатель завкома Николаев (последний исключен из партии)… Я утверждаю, что в пр-ве была принята система абсолютно негодная, тормозящая развитие. Это тоже не случайный факт. Дайте мне все материалы, и я со всей очевидностью докажу фактами, что чья-то рука, возможно, по неопытности, тормозила работу и вводила государство в колоссальные убытки. В том, конечно, повинны Клейменов, Лангемак и Надеждин, в первую очередь. Повторяю, эти факты можно умножить беспредельно, но сейчас я не в состоянии, а постараюсь изложить в следующем заявлении.

Чл. ВКП(б) А. К.»

Почему инженер Андрей Костиков подписал свое заявление инициалами? Вероятно, когда сочинял свое заявление, поджилки тряслись от страха – а если заявление прочитает кто-то из сотрудников института, разбирающихся в реактивном движении и ракетах? Или власть переменится?

В партком посыпались и другие доносы.

«…В отношении инженера Глушко Валентина Петровича мне известно со слов бывшего главного бухгалтера Ленинградского отдела РНИИ Вигдергауз Веры Семеновны, что он является племянником Тухачевского. Относительно его работы я как не специалист конкретно ничего сказать не могу, но знаю, что среди инженеров были разговоры, что Глушко начинает несколько работ и ничего не кончает. Инженер Минаев, который работал во втором отделе, которым руководил Глушко, говорил мне не раз, что тут дело не совсем чисто, он многое мог бы сказать, т. к. Минаев проводил опыты работы Глушко… 10.I.38 г. Баранова».

В НКВД доносы на специалистов – ракетостроителей поступали и ранее, они бережно складывались в папку и хранились многие годы, чтобы быть востребованными в 1938 году. Заявление гражданина А. Малого поступило в НКВД еще 17 марта 1931 года.

«На Глушко Валентина Петровича, научного сотрудника РККА следует обратить внимание, так как когда-то – а именно в 1923 году – была кем-то обкрадена в Одессе обсерватория, а в 1929 – 1930 годах еще была подделка счетов в техштабе, а дальше мне неизвестно. А еще следует обратить внимание, что его отец П. Л. Глушко, бывший офицер, бывший член Союза русского народа, в 30-м году снят с работы 2-й категории за сокрытие преступлений v жены. А мать три или четыре раза сидела в Доме принудительных работ в Одессе, была освобождена бывшим зятем, видным партработником, бросившим жену из-за ее собственных контрреволюционных высказываний…». Следует добавить «и из-за шпионства»!

Все эти заявления напоминали сплетни базарных баб. Но в заявлении гражданина А. Малого появился очень интересный для нас, специалистов XXI века, сюжет.

Еще автор про между прочим сообщал: «работу Глушко хотел передать во Францию, о чем розговор шел с професором Рискиным, но по моему настоянию… передал в Техштаб. А в разгар работы (по ракетному двигателю – С.А.) говорил, что при поездке за границу он передаст данные по работе профессору Оберту…».

Из этого откровения гражданина А. Малого следует, что уже в 1931 году В. П. Глушко был уже знаком с ракетно-космическими дерзаниями немецких специалистов. Так же как и И. Т. Клейменов.

В этом письме было еще много «наблюдений» А. Малого, разумеется, без доказательств. Закончил он письмо умопомрачительно: «…беспристрастное исследование его самого (то есть В. П. Глушко – С.А.) выявит контрреволюционера, вора, антисемита, пролазу… Я считаю необходимым установить за Глушко контроль…».

Не удосужился А. Малый сочинить кое что еще. Например, что Глушко – немецкий шпион, завербованный профессором Обертом. Или о том, что приказали Оберту завербовать Глушко немецкие разработчики ракет Дорнбергер и Вернер фон Браун. Вот если бы А. Малой только даже почувствовал бы возможность этой связи, то сочинил бы обязательно очередной пасквиль в НКВД.

Вот до чего доходила жизненная атмосфера в РНИИ и в СССР в то удивительное время! Но разве этому можно удивляться, ведь и в наше капиталистическое время кого то «завалить», то есть расстрелять, чтобы избавиться в политике или в корпорации от соперника, плевое дело. Одним словом, политическая систем в то время и политическая система в наше совершенно разные, но методы достижения целей могут быть одними и теми же.

4. Поиск карьеристами врагов народа и шпионов в реактивном НИИ продолжился

26 декабря 1937 года в РНИИ состоялось расширенное совещание ИТС. На нем выступил с докладом инженер Андрианов. Его доклад был посвящен работе Глушко. Выводы были для Валентина Петровича как гром среди ясного неба, ведь за эту же работу он был премирован наркоматом и поощрен руководством РНИИ. Оказывается, тогда наркомат премировал сподвижника врагов народа Клейменова и Лангемака и тем наркомат проявил близорукость, не рассмотрев в Клейменове и Лангемаке врагов. Но в Клейменове и Лангемаке это узрел НКВД.

До 13 февраля 1938 года в РНИИ шел сбор компроматов на реактивщиков. Основным сборщиком был сотрудник подразделения, разрабатывавшего бескрылые ракеты (то есть основу для современных межконтинентальных баллистических ракет – С.А.), Костиков.

В РНИИ складывалась такая же ситуация, как и наверху советской власти – та же борьба за должности с помощью компроматов, идеологических вывертов, психических атак, устранения оболганных.

13 февраля 1938 года в РНИИ состоялось многодневное совещание, растянувшееся на много дней. «Наверное, на нем обсуждались технические проблемы создания реактивных снарядов?» – спросит читатель. Протокол совещания, разысканный Кларой Скопиной (материал «Загадочный Петрович», опубликованный в журнале «Смена», № 9 за 1995 год, Москва), беспристрастно свидетельствует о том, что на нем происходило.

На первом из них (13 февраля) началось обсуждение декабрьского доклада Андрианова.

Выступили инженеры Андрианов, Белов, Душкин, Шитов, Кочуев, Пойда, Шварц, Костиков. Вот о чем они говорили:

«Душкин: «Глушко был под большим покровительством врага народа и шпиона Лангемака, что дает нам повод насторожиться. Оторванность от общественной жизни, что заставляет нас насторожиться… Глушко не выступал на собраниях, в печати об отношении к врагам народа Лангемаку и Клейменову. Отрыв Глушко от общественно-политической жизни, что не к лицу советскому инженеру… Мы должны поставить вопрос о Глушко со всей большевистской прямотой…»

Кочуев: «…Если Глушко не усмотрел вредителя Лангемака, он также может поддаться под влияние шпионов. Глушко надо бояться в оборонной промышленности».

Костиков: «Правильно ИТС (инженерно-техническая секция – примечание С.А.) выразил недоверие к Глушко. Для меня понятно: что, Глушко младенец по политическим вопросам… Глушко берет под сомнение в книге родину ракетной технике в СССР, указывает, что родиной ракетной техники является Германия… Свою работу он хотел передать во Францию, о чем имел разговор с проф. Роскиным, но по моему натоянию и, так как не было противодействующего мне влияним родителей, передал в Техштаб, а в разгар работы говорил (о чем я узнал гораздо позже), что при поездке за границу он передаст данные профессору Оберту…».

Совещание на этом не закончилось, так как надо было (по мнению его организаторов) добить окопавшихся в РНИИ зловредчиков до конца.

20 февраля 1938 года продолжились «прения». Была принята резолюция из шести пунктов и обжалованию она не подлежала.

Нанять адвоката, как принято в наше время, чтобы тот помог оправдать опороченного, тогда и в голову не приходило из-за того, что общее собрание ИТС РНИИ – это есть мнение РНИИ, а оно превыше закона.

Собрание решило исключить Валентина Петровича Глушко – будущего покорителя космоса и создателя ракетного щита СССР – из Совета членов инженерно-технической секции РНИИ.

Это решение было передано парткомом РНИИ в райком ВКП(б), а им в НКВД, где было подшито в папку «Дело на Глушко В. П.», где уже скопилось множество «порочащих его документов». Например, такие доносы:

«Глушко и Клейменовым в 1933 году была организована опытно показательная работа в Москве. Для чего понадобились азотная кислота 92 процентов и жидкостный воспламенитель… Перед отходом поезда кислота стала испаряться, и они с ней засыпались. Поезд был задержан на 20 минут. Дело разбиралось в жел. дор. суде…».

Зачем НКВД этот донос, ведь за эту оплошность по приговору Линейного суда Октябрьской железной дороги от 20/XII 1933 года Глушко заплатил штраф в 1000 рублей?

Ответ напрашивается сам собой, если прочитать высказывание одного из руководителей НКВД:

– А может быть в этом поезде мог бы ехать глава Ленинградского обкома и член ЦК ВКП(б) С. М. Киров? И тогда эта оплошность была бы преступлением.

Так что НКВД, по его мнению, предотвратил возможную преступную деятельность Глушко и Клейменова в 1933 году. Но как же не запомнить эту «возможность» на тот случай, что может произойти, например, лет через сто! Случай представился, но через пять лет, в мрачном 1938 году.

В это же мрачное время в РНИИ не могла не разыграться трагедия и с Сергеем Павловичем Королевым, ведь без «врага народа» Глушко с его реактивным двигателем для ракеты и ракетоплана они, разработанные Королевом, не могли бы взлететь! В НКВД помнили народную мудрость «рука руку моет»! Знал о ней и Костиков, поэтому и стал дискредитировать Королева.

В газете Калужской области «Весть» об этом карьеристе был опубликован Юрием Зельниковым материал «Андрей Костиков: жизнь и судьба изобретателя «Катюши»:

«Андрей Григорьевич родился 30 октября 1899 г. на Украине, в г. Казатине Киевской губернии. Однако зарегистрирован был на родине родителей в с. Быстрое Мосальского уезда нашей области, ныне – с. Боровенск, там же крещен. Таким образом, он наш земляк. Его отец (умер в 1920 г.), выходец из крестьян, определенной профессии не имел и всю жизнь работал по найму чернорабочим, дворником, носильщиком, кочуя по России (Казатин, Киев, Москва, Петроград). Мать занималась домашним и сельским хозяйством (умерла в 1922 г.).

По воспоминаниям сестры, учеба давалась Андрею легко, он любил возиться с железками и постоянно что-то мастерил. Закончив 4 класса Быстровской сельской школы, с 1913 года Костиков обучался в Москве, в технической конторе инженера Межерицкого, на слесаря-водопроводчика. Затем, в 1914-1919 гг., работал подручным слесаря, слесарем на заводах Москвы, Петрограда, Киева. С 19 лет – доброволец Красной Армии. Принимал участие в боевых действиях против украинских повстанцев, в войне с Польшей. Был ранен в ногу. В августе 1920 года попал в плен к полякам, в апреле 1921 года бежал, поступил в РККА.

Обучался в 3-й Киевской военно-инженерной школе (1922 – 1926), которую окончил «первым по успеваемости», после чего служил в Нижнем Новгороде. Позднее окончил Военно-воздушную академию им. Н. Е. Жуковского «по авиационным двигателям и ракетной специальности» (1930 – 1933), то есть набрался кое каких ракетных знаний. После чего был направлен инженером в Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ, впоследствии был преобразован в НИИ-3), работал в отделе баллистических ракет. С 1936 года – начальник отдела по разработке жидкостных ракет. В ноябре 1937 года был назначен исполняющим обязанности, а с сентября 1938-го, после ареста ряда ведущих сотрудников занял должность главного инженера института.

В 1939 году сотрудниками института под руководством Костикова была создана и прошла испытания первая в истории надежная наземная система залпового огня реактивными снарядами. 19 февраля 1940 г. сотрудники института А. Костиков, И. Гвай и представитель Главного артиллерийского управления РККА В. Аборенков получили авторское свидетельство на её изобретение, ставшее основой для разработки будущей знаменитой «катюши». 17 июня 1941 г. Костиков продемонстрировал членам политбюро, правительства страны и руководства министерства обороны СССР работу установки залпового огня (УЗО), базировавшейся на автомобиле. За день до начала войны, 21.06.1941 г., И. Сталин принял решение о развертывании серийного производства реактивных снарядов М-13 и пусковой установки БМ-13 (УЗО) и о начале формирования соответствующих войсковых частей. Уже 14.07.1941 г. секретное советское оружие (УЗО) приняло боевое крещение под Оршей под командованием капитана И. Флерова. Результаты были ошеломляющими. Двумя сериями залпов «Катюш» была полностью разрушена железнодорожная станция Орша и переправа через р. Оршица. С этого участка фронта гитлеровцы вывезли три эшелона убитых и раненых. Не менее важным было и огромное деморализующее психологическое воздействие ракетного оружия на врага.

28 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал два указа о награждении создателей «катюши». Первым указом «за выдающиеся заслуги в деле изобретения и конструирования одного из видов вооружения, поднимающего боевую мощь Красной Армии» Костикову было присвоено звание Героя Социалистического Труда (под несчастливым № 13). Вторым указом орденами и медалями были награждены еще 12 инженеров, конструкторов и техников, в том числе орденом Ленина – соавторы Костикова по изобретению – И. Гвай и В. Аборенков. 11 апреля 1942 г. Костиков получил Сталинскую премию I степени в размере 25 тыс. руб., которые сдал в фонд обороны. Конструктору было присвоено звание генерал-майора инженерно-авиационной службы. В марте 1943 года Костиков был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР.

В личном листке по учету кадров академии в графе «основная специальность» он написал: «слесарь», а в графе «ученое звание» – «член-корреспондент АН СССР».

Прекрасная характеристика слесаря-академика Андрея Григорьевича Костикова! Но как же быть с его заявлением, сочиненным в начале 1937 года? Документа, впитавшего в себя целую эпоху. Этот документ уже процитирован мною в предыдущей главе, но ради дела следует напомнить читателям о нем:

«В партком ВКП(б) НИИ № 3 (так переименовали РНИИ после расстрела Тухучевского – автор)

ЗАЯВЛЕНИЕ От члена ВКП(б) с 1922 года,

Членский билет № 0050652…

Раскрытие контрреволюционной троцкистской диверсионной вредительской шайки, их методов и тактики настойчиво требует от нас вновь еще глубже присмотреться к нашей работе, к людям, возглавляющим и работающим на том или ином участке Ин-та.

Конкретно я не могу указать на людей и привести факты, которые давали бы достаточное количество прямых улик, но, по моему мнению, мы имеем ряд симптомов, которые внушают подозрения и навязчиво вселяют мысль, что у нас не все обстоит благополучно…

…Начну по порядку и с более известных мне участков работы, ракеты на жидком топливе. …Вокруг работ Глушко в прошлом и даже теперь создана большая шумиха. Этот человек и в ГДЛ, и в институте расценивается со стороны дирекции очень высоко. Достаточно указать, что Глушко все время получает высокую персональную ставку и в прошлом даже состоял на Инснабе…

…В течение 1932 – 33 – 34 и даже 35 работа велась, по-моему, кустарно… Фактически никаких успехов не было, были организованы, возможно, случайно, удачные демонстрации двигателя, а на этой основе, по-моему, близкие ему люди в лице Клейменова – Лангемака окружали ореолом славы… В когда во второй половине 1935 года приступили к испытаниям, то практически не было ни одного, которое не сопровождалось взрывом…

В 1936 году взрывов не повторялось. В декабре Глушко предъявил к сдаче двигатель объекта 202 (ракета, разрабатывавшаяся группой С. П. Королева – автор)… Таким образом, резюмируя изложенное, нужно сказать, что двигатель внушает большие подозрения и не может быть использован на объекте…

В 1934 году по бескрылым ракетам (разработчик – группа С. П. Королева) были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, на суше и на море с дальностью 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие…… В конце 1934 года в план работ на 1935 год был внесен тот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта, но на техсовете меня никто не поддержал… Пункт о бескрылых ракетах дальнего действия не был снят.

Тогда Хованский, Яновский и я написали наркому тяжелой промышленности тов. Орджоникидзе, где вскрывали сущность вопроса. Перед отправкой письма мы зашли в партком и зачитали письмо Секретарю парткома тов. Осипову. Последний пригласил Клейменова, который с шумом и криками «бузотеры» требовал вопроса о нас на парткоме… После этого пункт о ракетах дальнего действия (разработчик – группа С. П. Королева – автор) был снят.

…Я утверждаю, что в пр-ве была принята система абсолютно негодная, тормозящая развитие. Это тоже не случайный факт. Дайте мне все материалы, и я со всей очевидбылоностью докажу фактами, что чья-то рука, возможно, по неопытности, тормозила работу и вводила государство в колоссальные убытки. В том, конечно, повинны Клейменов, Лангемак и Надеждин, в первую очередь. Повторяю, эти факты можно умножить беспредельно, но сейчас я не в состоянии, а постараюсь изложить в следующем заявлении.

Чл. ВКП(б) А. К.»

Вот под таким антитроцкистско – карьеристским флагом и прошел 1937 год у А. Г. Костикова. Таким образом, свергнув С. П. Королева, А. Г. Костиков стал начальником отдела по разработке жидкостных ракет. А затем после расстрела главного инженера института Г. Э. Лангемака А. Г. Костиков был назначен в ноябре 1937 исполняющим обязанности, а с сентября 1938-го, после ареста С. П. Королева и В. П. Глушко стал главным инженером института. Славно потрудился слесарь-академик над своей карьерой!

5. Методы следствия на Лубянке – зубодробительные

В. П. Глушко арестовали 23 марта 1938 года. С. П. Королева – 27 июня 1938 года после того, когда на первом допросе 5 июня 1938 года Глушко подписал протокол, в котором было записано, что Валентина Петровича завербовали в антисоветскую банду Клейменов, а также Королев. О первом допросе расскажу ниже.

А в это время в Германии ракетостроители Вальтер Дорнбергер и Вернер фон Браун предпринимали по указанию фашистского правительства энергичные меры, чтобы фашистская армия окончательно избавилась от кавалерийского наследия и могла уничтожить противника с помощью ракет. На немецком ракетном полигоне на побережье Балтийского моря проводились испытания их опытных образцов. Ракетные образцы взрывались на стендах. Но Гитлеру или Гиммлеру не приходило в голову обвинить Дорнбергера и фон Брауна, что они опытными взрывами подрывают мощь Германии, а поэтому являются иностранными шпионами и их надо казнить.

После более двух месяцев заключения, 5 июня 1938 года Глушко на первом же допросе был избит до потери сознания. У Королева во время первого допроса энкавэдешником была разбита челюсть. От каждого из них требовали признания участия в антисоветском заговоре и выдачи фамилий сообщников. На своем допросе Глушко в полубессознательном состоянии подписал протокол, в котором было записано, что его завербовали в антисоветскую банду Клейменов, Лангемак и Королев.

Королев с разбитой челюстью и тоже в полубессознательном состоянии на допросе подписал протокол, в котором было записано, что его завербовали в антисоветскую банду (все те же) Клейменов, Лангема, но еще и Глушко. Кроме того в протоколах было записано, что главарями банды были Клейменов и Лангемак.

Первый допрос и для Глушко, и для Королева – будущих покорителей космоса и создателей межконтинентальных баллистических стратегических ракет, показал всю мерзость следователей.

Мерзость заключалась в том, что кроме всего прочего следователь заставил Валентина Петрович подписать в протоколе допроса, что его завербовал в преступную банду Королев.

А Королева следователь заставил кроме всего прочего подписать протокол допроса, в котором значилось, что его завербовал в преступную банду Глушко.

На последующий допрос их вызвали тоже по одиночке, но только через несколько месяцев. За это время арестованные сообразили, во что они вляпались своей подписью под протоколом. И стали требовать ликвидации своих подписей.

Глушко и Королеву говорили в отдельности – ты лжешь, тебя разоблачили три человека.

Глушко многократно повторяли, что его выдали похабные враги народа Королев, Клейменов и Лангемак.

Королеву же многократно заявляли, что его выдали вонючие враги народа Глушко, Клейменов и Лангемак.

Глушко настаивал, чтобы ему дали очную ставку с Клейменовым, Лангемаком и, конечно, с лгуном Королевым. Каждому из них он плюнет в лицо из-за их нечистоплотности.

Королев требовал, чтобы ему дали очную ставку с Клейменовым, Лангемаком и, конечно, с нечистоплотной личностью – с Глушко. Каждому из них он плюнет в лицо из-за их мерзости.

Следователи ухмылялись и снова били их. Но Глушко и Королев, избитые в кровь, поняли, во что они вляпались, стали настаивать на очных ставках. Глушко требовал предоставить ему Королева для того, чтобы превратить его уголовную морду в кровавое месиво за клевету.

Королев требовал показать ему Глушко, чтобы набить ему его похабную морду за вранье.

А как бы поступили вы, если бы следователь вам бросил с ухмылкой в лицо, что вас выдали ваши начальник, главный инженер и коллега по работе? Наверное, завыли бы от негодования за поклеп и послали бы начальство института и коллегу по работе к чертовой матери и закрыли бы для них дорогу в свой духовный мир. Точно также отреагировали на обман следователей два будущих корифея ракетостроения, не подозревая, что следователи обманули их наглым образом. Вот так Глушко и Королев надолго стали между собой врагами.

Вам нужны доказательства, чтобы поверить выше написанному? Их опубликовала в 1995 году в № 9 журнала «Смена» Клара Скопина (материал «Загадочный Петрович») на основании разысканных ею протоколов допросов В. П. Глушко и С. П. Королева в НКВД.

24 января 1939 года Глушко был приведен в комнату следователя Бутырской тюрьмы на второй допрос. Валентин Петрович заявил с порога: «От показаний, данных мною 5 июня 1938 года, я отказываюсь, так как эти показания в результате морального и физического воздействия не соответствуют действительности».

В ответ услышал: «Вы изолгались! Напрасно вы пытаетесь отрицать свое участие в антисоветской организации и проведенную вами вредительскую работу по ее заданию. Следствие достаточно имеет данных, что вас в этом уличить».

Глушко непоколебим: «Прошу предъявить мне эти данные следствия, чтобы я мог их опровергнуть».

Следователь с издевкой прочитал показания Королева. Глушко тверд, как гранит: «Показания Королева о моей принадлежности к антисоветской организации и участие в ее деятельности голословны. Прошу допросить меня на очной ставке с Королевым, чтобы я мог уличить его в клевете… От всех ранее данных мною показаний я отказываюсь как от вынужденных и не соответствующих действительности. Никакой вредительской работой я не занимался…».

Считаю необходимым привести полностью письмо, обнаруженное Кларой Скопиной в архивах КГБ:

«Председателю Верховного суда СССР. От заключенного Новочеркасской тюрьмы Королева Сергея Павловича.

29 октября с.г. я обращался к Вам с заявлением и просьбой в порядке служебного надзора пересмотреть мое дело, т. к. 27 сентября с.г. я был осужден в г. Москве Военной Коллегией на 10 лет тюремного заключения неправильно, и в предъявленных мне обвинениях ст. 58-7, II п 8/1 я совершенно невиновен. В упомянутом заявлении я уже заявлял, что никакой вредительской деятельностью я никогда не занимался, ни в какой антисоветской вредительской организации я никогда не состоял и ни о чем подобным не знал. Там же я кратко излагал обстоятельства, при которых следователи VII отдела НКВД Шестаков и Быков путем избиений меня и издевательств заставили меня написать на себя вымышленные ложные показания, от которых я отказался еще до суда, заявив обо всем этом Наркому Ежову (31/8 с.г.), и прокурору Вышинскому (14/VIII и 31/VIII), и начальнику тюрьмы, будучи совершенно невиновным.

Никто (ни следователь, ни суд) не пересматривал моего дела по существу, да никакого «дела» у меня и нет, а все составляют грубо извращенные факты и обстоятельства, в которых никто не хотел объективно разобраться. Поэтому я обратился к Вам с заявлением 20/X, в настоящем заявлении я к ранее изложенным обстоятельствам хочу добавить некоторые факты, могущие разъяснить мою невиновность. Так, в данных мною под давлением следствия показаниях написано:

1. Что я состоял в антисоветской организации и знал, что в ней состоят б. директор Ин-та Клейменов, техдиректор Лангемак и инж. Глушко и что Лангемак, якобы завербовавший меня, давал мне вредительские задания (о них я скажу ниже), которые я выполнял. Это все ложь, как я уже и говорил ранее, и я неоднократно просил дать мне очную ставку или хотя бы показать мне показания этих людей, но мне в этом отказали. Показания этих людей на меня (если они есть) клевета или ложь.

2. Что я неверно делал расчеты и проекты ракет… Можно найти 2 акта технической комиссии РККА (НИТИ РИКА) и заключение консультанта из ВВА им. Жуковского, бригинженера Пышнова о том, что все проделанные расчеты удовлетворяют требованиям. Кроме того, все расчеты подвергались проверке и обсуждению на техсовете… И наконец, за всю мою работу по ракетам ни разу расчеты не подводили нашу работу. Аналогично по другим объектам (например, 318/218).

3 Что я вел работу без достаточно разработанной и обоснованной теории. Это все ложь, т. к. в трудах НИИ-3 «ракетная техника» № 1, 2, 3, 4, 5 и в журналах «Техника Воздушного флота» № 7 за 1935, а также в делах объектов №№ 301/201 и 318/218 напечатаны работы мои, инж. Щетканова, инж. (фамилия неразборчива – С.А.), инж. Дрязгова и других работавших со мной инженеров по вопросам теории ракет. Теория ракет именно нами и разработана в тех пределах, как это позволяло время (с 1935 г.) и новизна дела.

4. Можно сказать, что «венцом» или завершением моих работ над ракетами было создание мною и инж. Глушко (ныне арестован) в период с 1935 г. по 1937 г. ракетного самолета – ракетоплана. Такая работа не сделана еще нигде и за рубежом. Я провел 30 испытаний на земле с работающим ракетным двигателем и 100 испытаний разных (пробная заливка баков, проба арматуры и проч.). Количество этих испытаний ничтожно для такого большого технически сложного и нового вопроса-проблемы, как ракетоплан. Простой автомобиль, хорошо изученный, испытывают десятки раз. Но меня заставили написать, что я умышленно затягивал выпуск машины, увеличивая число испытаний, что когда я и инж. Глушко испытывали зажигание, то хотели взорвать объект и т. п. Это все ложь, т. к. ракетоплан цел и невридим и находился до дня моего ареста в НИИ № 3 НКОП (27 июня с.г.). Никаких взрывов на нем вообще не было, и он, и мотор целы. А в обвинительном заключении сказано, что в 1935 (!) я взорвал ракетоплан (!). Подобные примеры можно привести еще, но нет места.

5. Так все переврано, извращено в этих показаниях, ди иначе и быть не могло, т. к. меня заставляли писать неправду, извращая факты. Следствие, как я уже указывал, введено в заблуждение ныне техдиректором НИИ-3 Костиковым и его группой (Дедов, Душкин, Калянова), которые травили меня и мои работы ряд лет и дали ложные сведения НКВД… Моя просьба о грамотной экспертизе была отклонена…

6 В приговоре сказано, что я тормозил «образцы вооружений». Но я никогда не работал над «образцами»! Я вел научно-исследовательскую проблемную работу (с 1935 г.), которая со временем могла стать «образцами». Работа за эти два с половиной года шла с результатами, и создание ракетного опытного самолета, испытаний ракет и пр. все материалы об этом есть в НИИ № 3 НКОП в Москве. Ракетные самолеты – цель моей жизни, они нужны СССР, и я прошу Вас пересмотреть мое дело для того, чтобы я мог снова над ними работать, а не сидеть без дела в тюрьме…

10 ноября 1938 г. Королев».

В. П. Глушко, как и С. П. Королев требует справедливости:

«Генеральному Секретарю ВКП(б) И. В. Сталину.

От подследственного Глушко Валентина Петровича, нах. В Бутырской тюрьме НКВД. Дело 18102.

Я – советский инженер (род. В 1908 г.) работал 9 лет в НИИ № 3 НКОП, руководя разработкой реактивных двигателей, создал две опытные конструкции ракетного двигателя и газогенератора для топед (морских), принятых спец. Комиссиями, имею свыше 10-ти опубликованных научных работ и т. п.

Будучи оклеветан врагами народа и окопавшимися в НИИ № 3 карьеристами и завистниками, я оказался арестованным 23.III.38 г.

Материалом моего обвинения служат лишь заявления, что несколько лабораторных опытов оказались неудачными. Однако необходимо ведь признать, что при разработке новой конструкции, когда проводятся сотни опытов, некоторые из них могут быть неудачными! Тем не менее я нахожусь под следствием уже 11 месяцев. На основании изложенного прошу Вашего вмешательства, чтобы освободить меня из тюрьмы и дать возможность отдать все силы и знания на пользу Родине.

В. Глушко. 21.II.39 г.»

17 марта 1939 года было утверждено дело на В. П. Глушко. Но только через пять месяцев 15 августа 1939 года дело было рассмотрено Особым Совещанием при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР. Особое Совещание постановило: «Глушко Валентина Петровича за участие в контрреволюционной организации заключить в исправительно-трудовой лагерь, сроком на 8 лет, считая с 23 марта 1938 года. Дело сдать в архив».

На выписке из протокола № 26 («Слушали – постановили») в тот же день или через пару дней появилась удивительная резолюция, сделанная чей-то рукой простым карандашом: «Ост. для раб. в тех. бюро». Вот так чья-то ныне неизвестная рука решила судьбу советской космической и оборонительной ракетной техники. Кто это был?

Попробуем разобраться в непростой в стране ситуации, сложившей тогда.

Был арестован Глушко по приказу наркома внутренних дел Н. И. Ежова. В то время бытовала поговорка – арестовали, значит, попал в «ежовые рукавицы».

В стране был распространен плакат, нарисованный художниками Кукрыниксы. На нем был изображен Ежов, в его руках ежовые рукавицы, ими он уничтожает контрреволюционную змею – гадюку.

Н. И. Ежов санкционировал расстрелы И. Т. Клейменова (10 января 1938 года) и Г. Э. Лангемака (11 января 1938 года).

23 ноября 1938 года Н.И Ежов покинул пост наркома внутренних дел. 25 ноября 1938 года. Наркомом внутренних дел был назначен Л. П. Берия. Лаврентий Павлович был может быть не настолько кровожадным, как Николай Иванович, поэтому Сталин и доверил ему НКВД. И дал понять новому наркому, что пора умерить расстрельный пыл и «отпустить возжи».

Сыграло, вероятно, и письмо Глушко Сталину, приведенное мною выше. Берия, руководствуясь указанием Сталина, не мог использовать заключенных инженеров на лесоповалах, но только в закрытых конструкторских бюро. Берия приступил к их организации.

Так что резолюция карандашом на судебном деле Глушко определила дальнейшую судьбу Валентина Петровича неспроста.

Все годы после приговора до решения Сталиным в 1944 году об освобождении группы заключенных специалистов в авиационных конструкторских бюро НКВД Валентин Петрович трудится в различных КБ НКВД, создавая реактивные двигатели.

По-иному сложилась судьба С. П. Королева. Приговор Сергею Павловичу был вынесен 27 сентября 1938 года – 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Тогда еще властвовал кровожадный Ежов.

Королев не задержался надолго в переполненной камере на Лубянке. 10 октября 1938 года он оказался в Новочеркасской тюрьме, тоже перегруженной, но в основном, уголовниками.

6. Новочеркасская тюрьма – интереснейший жизненный этап становления будущего покорителя космоса С. П. Королева

В этой книге посвящено Новочеркасской тюрьме значительное место. Тому две причины. В этой тюрьме С. П. Королев находился почти восьми месяцев, то есть больше, чем на Любянке или на Колыме. О том, что в ней происходило, даже знаменитый журналист Ярослав Голованов, автор книги «Королев. Факты и мифы», написал всего лишь несколько строк:

«Московские казематы были переполнены, столицу требовалось разгрузить, и арестованных рассылали в пересыльные тюрьмы, где формировались этапы в Коми, Мордовию, на Урал, в Сибирь и далее – до крайних восточных пределов страны. Королев попал в Новочеркасскую пересылку. Прибыл он туда – в одну из самых больших тюрем на юге России… Я не нашел ни одного человека, который бы помнил Королева по Новочеркасску, о жизни его там ничего не известно… В то же время в квартире на Конюшковской (Москва – автор) какие-то подозрительные личности, приносят крохотные записочки: «Жив, здоров, не волнуйтесь…». Ксеня Максимилиановна сует этим добровольным почтальонам деньги. Расспрашивать бесполезно: что могут рассказать уголовники?

– В Новочеркасске шамовка клевейшая, куда Самаре…

Но Ксения Максимилиановна не знала, как кормят в самарской тюрьме, сравнить не могла…».

Ксения Максимилиановна Винцентини – первая жена Сергея Павловича. В то время она, как могла боролась за существование семьи. Что бы хоть как то прокормить семью и посылать деньги мужу она трудилась на трёх работах.

Руководство больницы имени С. П. Боткина, в которую к этому времени устроилась Ксения Максимилиановна, в лице профессора М. О. Фридланда – заведующего кафедрой травматологии и ортопедии Центрального института усовершенствования врачей, действовавшей на базе Боткинской больницы, и Главного врача больницы Б. А. Шимелиовича решило ей помочь, предложив подать заявление о зачислении на должность ассистента кафедры.

В своей книге «Отец» дочь Сергея Павловича Н. С. Королёва вспоминает:

«Мама согласилась не сразу. Она знала, что ей придется, заполняя анкету, написать, что ее муж арестован, а кто возьмет на такую должность жену арестованного? Тем не менее Михаил Осипович и Борис Абрамович (Фридланд и Шимелиович – соответственно – Н.К.) убеждали ее и буквально заставили написать заявление. По их рекомендации, к величайшему удивлению мамы, она была зачислена в штат института на должность ассистента. Но вскоре ее неожиданно вызвали в кабинет главного врача, где уже находилась директор ЦИУВ профессор В. П. Лебедева, которая очень внимательно посмотрела на нее и задала несколько вопросов. Лишь потом мама узнала, что какой-то «доброжелатель» сказал директору, что она – итальянка, плохо говорит по-русски и даже институт закончила за рубежом (итальянцами были предки отца Ксении Максимилиана Николаевича Винцентини – потомственного винодела, а также преподавателя в Бессарабском училище садоводства. Ксения Максимилиановна окончила одесскую стройпрофшколу, где познакомилась с С. П. Королевым и закончила Харьковский медицинский институт – автор). Маму приняли на должность ассистента без кандидатской степени с тем условием, что она должна как можно скорее подготовить и защитить диссертацию.

Теперь, помимо трех служб, предстояло еще заниматься научной работой, М. О. Фридланд предложил ей тему: «Спирт-новокаиновая блокада как метод борьбы с мышечной ретракцией (сокращением мышц) при переломах длинных трубчатых костей».

Экспериментальную часть диссертации мама выполняла по ночам на лягушках, морских свинках и кроликах.

Имея уже большой опыт работы практического врача-хирурга, много оперируя на органах брюшной полости и костях, она сама была не в состоянии зарезать лягушку.

Приходилось, несмотря на дефицит денег, нанимать санитарку, оплачивая ее «труд», иначе завершить работу оказалось бы невозможно. Когда экспериментальная часть диссертации была закончена, разработанная методика начала применяться в клинике у больных с переломами длинных трубчатых костей, а затем и ребер. В дальнейшем она нашла широкое применение при лечении раненых во время Великой Отечественной войны».

А в это время Сергей Павлович в Новочеркасской тюрьме нашел способы налаживания связей с семьей.

Журналист «Комсомольской правды» Ярослав Голованов, окончивший ракетный факультет МВТУ имени Баумана и имевший в связи с этим обширные познания в ракетостроении, но нашедший свое призвание в журналистике, пытался выяснить обстоятельства пребывания Королева в Новочеркасском «зиндане». Как мы уже знаем, автору книги «Королев. Факты и мифы» это не удалось.

Мне помог совершенно невероятный случай. В днепропетровской газете «Днепр вечерний» была опубликована моя корреспонденция о соревнованиях скалолазов, проводившихся в крымском поселке «Новый свет».

Они были посвящены Николаю Васильевичу Крыленко – легендарной личности. Это был не сломленный царскими жандармами революционер и одновременно страстный горовосходитель. В эмиграции вместе с В. И. Лениным поднимался на общедоступные заснеженные вершины Альп. В Татрах они вместе выходили в горы.

Участник Октябрьской революции, Крыленко был назначен большевиками в конце 1917 года Верховным главнокомандующим Красной Армии. В 1918 году – член коллегии наркома юстиции (в 1912 году Крыленко поступил в Петербургский университет на юридический факультет, где сдал экстерном три магистерских экзамена для получения ученой степени).

1922 – 1924 годы – заместитель наркома юстиции. 1929 – 1931 годы – прокурор РСФСР, 1931 – 1936 – народный комиссар юстиции РСФСР, 1936 – 1938 годы – народный комиссар юстиции СССР.

В 1938 году на первой сессии Верховного Совета СССР Н. В. Крыленко подвергся критике за то, что тратил слишком много времени на альпинизм. «когда другие работают». Конечно, не альпинизм был причиной суровой критики народного комиссара юстиции СССР. Не сошелся он взглядами с государственным обвинителем на политических процессах Вышинским и председателем Верховного суда СССР Винокуровым из-за нарушений советской юриспруденции. 29 июля 1938 года был расстрелян.

Что касается – «тратит слишком много времени на альпинизм», то Николай Васильевич, действительно, уделял альпинизму предостаточно времени. Но и результаты были ошеломляющими. Он организовал несколько экспедиций на Памир, благодаря чему исчезли с карты СССР «белые пятна». Его экспедицией был открыт на Памире пик высотой 7495 метров и назван пиком Сталина (переименован в 1962 году в пик Коммунизма, а в 1999 году в пик Исмаила Сомони в честь основателя первого (в X веке) таджикского государства). Крыленко возглавлял организованное им Всесоюзное общество пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ).

Конечно, в честь такого советского государственного деятеля нельзя было не организовать в Крыму соревнования скалолазов. В моей публикации было рассказано и о Н. В. Крыленко. Через неделю или чуть больше мне позвонили из редакции и передали, что меня вызывает главный редактор «Днепра вечернего».

Владимир Тимофеевич показал мне несколько листков из конверта и сказал:

– Это отклик на твою статью о скалолазах. Он настолько удивил всю редакцию, что пришлось оторвать тебя от твоих непосредственных дел в твоем КБ «Южное».

– Пригласили «на ковер»? Чтобы «нашлепать» за скалолазов? Что же такое мы натворили (я увлекался тогда и до сих пор увлекаюсь альпинизмом, скалолазанием, горным и пешим туризмом)?

– Письмо удивительное, оно адресовано тебе, но отослано в редакцию. Мы его прочитали. Оказывается, ты разбередил душу старого тюремщика. Прочитай послание, может быть пригодится для дальнейших публикаций. Неплохо бы тебе встретиться с ним…

На четырех страницах убористого текста были изложены откровения необычного для многих человека. Ну как же было не упустить возможности повидаться с ним!

– Не ожидал, что редакция «Вечерки» откликнется на мои воспоминания. Станислав Иванович, хорошо, что газета вспомнила о Крыленко. Выдающийся был человек. Мне около семидесяти лет, а помню многое, как будто происходило все, как сегодня. И тридцатые годы, и войну, и дальнейшее интереснейшее время. Я награжден почетным знаком «Заслуженный работник МВД СССР».

– Петр Николаевич, ваша трудовая деятельность прошла за «колючей проволокой»?

– Должен же был кто-то в стране обеспечивать выполнения юридических, прокурорских и судебных решений и постановлений. Хорошо, что вы вспомнили о Крыленко. Во всем мире нарушители законов наказываются, в том числе и лишением свободы. Николай Васильевич был ярым поборником соблюдения законностей в стране. За что и был расстрелян в 1938 году.

– Не могли ли бы вы рассказать о вашей роли в соблюдении судебных постановлений?

– Ваш вопрос какой-то витиеватый! Спросили бы напрямую о моей тюремной деятельности. У нас бытует мнение об исправительно-трудовых лагерях, как о некоем подобии преисподней. Это враки хлюпиков – интеллигентишек. Все было по иному. По крайней мере там, где я служил. Я прошел путь от рядового сотрудника до начальника. Мне можно верить.

– Начальника чего?

– Как бы тебе понятно объяснить? Лагерь – это не санаторий. Я был главнокомандующим над армией из тысячей зэков, например, в конце сороковых – начале пятидесятых годов на строительстве железной дороги Тайшет – Лена в Восточной Сибири. В моем лагере заключенные участвовали в социалистическом соревновании. Передовики социалистического соревнования отмечались поощрениями – например, дополнительным питанием. Мои заключенные питались в пределах установленных норм. Я изыскивал возможность усиливать его для тех, кто был впереди на трудовом фронте.

– Это были уголовники или политические?

– Кто такие политические? Ныне этот термин либералы применяют к кому не лень. Как можно было бы назвать политическим ныне всемирно известного покорителя космоса Сергея Павловича Королева? А ведь ему влепили в 1938 году политическую статью – организация антисоветского заговора! Какой же был из него антисоветчик, если он думал только о ракетах!

– Вы это поняли только сейчас или уже тогда, в конце 30-х годов?

– Тогда я недоумевал – политзаключенный поет блатные одесские песни? Так кто же он на самом деле?

И далее шел рассказ о том, как восемнадцатилетний донской казак Петр Журавлев был призван в тридцатые годы в Красную Армию. Первым местом его службы оказалась Новочеркасская тюрьма.

Она была ровесницей столицы Донского казачества – Новочеркасска. В начале XIX века, когда по указу императора Александра I новую донскую казачью столицу начал строить атаман Матвей Платов, оказалось, что для свершения правосудия потребовался острог. Весь XIX век он был местом задержания нарушителей общественного порядка и отбывания наказания для осужденных судом. В начале XX века на его месте было начато строительство капитальной тюрьмы. В 1915 году каменное четырехэтажное сооружение приняло первых заключенных. После достройки в 1918 году оно уже вмещало около двух тысяч заключенных. Тогда и в тридцатые годы это была почти «крепость» для содержания уголовников. Но в тридцатые годы среди них оказались и политические узники.

Молодой «стражник» Петр Журавлев быстро освоился с тюремными порядками. Что входило в его обязанности? Слежка за тем, чтобы в камерах уголовники не буйствовали. Среди них выделялись верховодилы, остальные более мелкого пошиба. Он с первых шагов узнал, что нужно уголовникам от надзирателя: чтобы в передачах для них тот не заметил спрятанный самогон. Были такие стражи порядка, кто не брезговал принимать от уголовников деньги и тайком приносить с воли спиртное. Захмелев, сокарменики пели блатные песни. Каково было удивление, когда Журавлев узнал, что одним из запевал был политический:

Раз пошли на дело –

Выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан.

Там сидела Сара

В коженай тужурке,

А под нею боевой наган…

– Серега, не Сара, а Рая, – кто-то ухмыльнулся, – мою бабу звали Рая.

– Пусть будет Рая, если ты докажешь нашему камерному обществу, что у Раи были «коженая тужурка и боевой наган», – Серега улыбнулся, – но в Одессе песню сочинили о той, которую все звали Сарой.

– Серега! У нас, ростовских, есть свой романс:

На Багатяновской открылася пивная,

Так собиралася компания блатная,

Там были девочки Маруся, Зоя, Рая

И вместе с ними Колька – шмаровоз…

– Ах ты, Колька – ростовский урка! Так мы оказывается братья по умыслам!

В уголке камеры зашевелился другой политический:

– Сергей, у тебя же контрреволюционная статья, как можешь петь такую пошлятину!

– Извини, Отто Петрович. Это ты почти музейный биндюжник из Таганрога. А я – одессит. Закончил там профтехшколу. Мне сам Бог велел петь в этом «зиндане» одесские воровские сочинения.

В одной камере сошлись донские уголовники, а также директор Таганрогского музея Отто Петрович Лапин и ракетчик Серега Королев. Отто Петрович не терпел уголовников, ставил себя выше них. Скончался в 1940 году в Новочеркасской тюрьме при невыясненных обстоятельствах.

Каких обстоятельствах? Урки посмеивались – не повезло Отто Петровичу, загнул себе цену небесную и отправился на небеса!

Сергей был другого сорта:

– У нас, в Одессе, поют этот блатняк несколько иначе: «На Дерибасовской открылася пивная, там собиралася кампания блатная…». Кто у кого позаимствовал этот, выражаясь по-немецки, шлягер? О Дерибасовской знают во всем мире. Урки – это не только способ зарабатывания на жизнь, но и скорее всего, стремление взглянуть на жизнь с необычной, нетрадиционной стороны. Они – не шпионы и не враги народов! Если мы братья по умыслам, значит, надо нам контачить друг с другом!

Сергей быстро наладил отношения с «братвой». Кто из «братвы» уходил на волю, тот уносил в ботинке Сережину «писулю» для его мамы Марии Николаевны и жены Ксении Максимилиановны.

У надзирателя Петра Журавлева Сергей Королев потребовал бумагу и чернил. Очень понравился Петру, выражаясь современным языком, «одесский шансон» в исполнении «шансонье» Королева. Уважил просьбу политического заключенного – бывшего одессита.

Начальник тюрьмы прочитал:

«Верховному прокурору СССР, г. Москва. От заключенного Новочеркасской тюрьмы… Я оторван от дела в период его успешного развития, и работа стоит, т. к. арестован и Глушко. Этим нанесен ущерб СССР, так как указанные работы чрезвычайно важны и нужны. Прошу Вас пересмотреть мое дело, причем все факты и сведения могут быть мною доказаны. 1938 г. 29 октября. Королев».

Начальник не стал возражать и отправил заявление в Москву. Что там происходило, Королев не знал, но продолжал посылать заявления в столицу. Пошел восьмой месяц его пребывания в Новочеркасской пересылке, когда пришел из Москвы приказ подготовить следующую партию заключенных для отправки на Дальний Восток.

Глава X. Сталину были нужны авиация и авиаконструкторы

1. Узнав, что нужно сталину, осуждённый ракетостроитель Королёв оьъявил себя авиаконструктором, чтобы не погибнуть шпионом или врагом народа в лагерях

Вначале было: «Здравствуй, Магадан! Здравствуй, Колыма!». Они запомнились Королёву на всю жизнь. О том, как удалось Сергею Павловичу вырваться из их цепких объятий, достоверных публикаций почти нет. Зачастую в них зафиксированы легенды.

Клара Скопина описала возвращение Королёва с Колымы следующим образом:

«Оставленный работать в техническом бюро – в КБ двойного подчинения (НКВД и НКАП), которых в 1939 году возникло много, – Глушко продолжил разработки по ракетным двигателям на жидком топливе. Его предложения были приняты и одобрены для реализации Военно-воздушными силами, что позволило Глушко добиться создания отдельного КБ по ракетной тематике. В 1941 году Глушко был назначен его главным конструктором. В семидесятых годах в кругу друзей он воспоминал:

«Я сразу же обратился с устной и письменной просьбой к руководству НКВД прислать мне в ОКБ трех товарищей: Клейменова, Лангемака и Королева. Получил устное «добро» и стал их ждать. 41-й год прошел – они не прибыли. Я обратился повторно с такой же просьбой в НКВД и мне сообщили, что Клейменова и Лангемака уже нет, а Королев находится на Колыме, что в 41-м он не успел выехать оттуда, но в 42-м прибудет ко мне. Дело в том, что, мол, сообщение (тогда) с Колымой было только морем через Владивосток, причем в период навигации и, что совершено страшно для НКВД, водный транспорт проходил мимо берегов Японии. Я вновь обращаюсь в НКВД с просьбой выяснить, в чем дело, и только после этого вскоре Королев приезжает ко мне в Казань, в мое ОКБ».

Ярослав Голованов расспрашивал об этом же эпизоде из жизни Королева его мать. Для Марии Николаевны Баланиной, из-за пережитых стрессов, ворошить прошлое было особенно тягостно. И все же в беседе с Головановым она вспомнила, будто ее сын прислал ей письмо из Магадана и в нем он просил передать привет «дяде Мише». Прочитав его, она обратилась за помощью к известному летчику депутату Верховного Совета СССР, Герою Советского Союза СССР Михаилу Михайловичу Громову. Он предпринял меры для возвращения Королева с Колымы.

Но воспоминание Марии Николаевны противоречит документам, в которых зафиксировано, что она обратилась за помощью к Героям Советского Союза Гризодубовой и Громову, чтобы они помогли освободить ее сына, значительно раньше, когда Сергей Павлович находился еще в Новочеркасске.

Этот эпизод из жизни Королева раскрыла его дочь Наталия Сергеевна:

«В январе и феврале 1939 г. пришли четыре письма отца из Новочеркасской тюрьмы. Из них, выхолощенных цензурой, можно было понять только, что жив да здоров, чувствует себя сносно, всё благополучно. Первая страница представляла собой описание того, как отец живёт и что жить, в общем, можно. Вторая была вся вымарана, да так искусно, что ни на свет, ни с лупой ни одной буквы не разобрать, а на третьей странице, после слов «целую Вас крепко, мои дорогие» сохранились ещё две фразы о том, что всё же до отца доходят вести из большого мира, что он знает о полёте наших лётчиц во главе с Валентиной Гризодубовой и что гордится ею. А на первой странице внизу было приписано: «Я рад получать от вас хоть какие-нибудь весточки, передайте мой большой поклон дяде Мише».

Прочтя это письмо, Мария Николаевна с мамой долго думали и решили, что неспроста отец написал о дяде Мише. Но кто же это? В нашей семье мужчины с таким именем нет. Конечно, это – Михаил Михайлович Громов!

…Мать Королева Мария Николаевна Баланина обратилась к Громову:

– Мне нужно попасть к председателю Верховного суда, чтобы просить о пересмотре дела. Я была в его приемной. Проникнуть к нему без поддержки, скажем вашей, я не смогу. Вот я и хочу обратиться к вам за такой поддержкой. Не просить о пересмотре дела – я сама попрошу, а только помочь попасть к нему, чтобы передо мной открылись двери.

Выслушав бабушку, он спросил:

– А у Гризодубовой вы были?

– Нет, еще не была.

– Ну, тогда вот что. Я охотно вам помогу. Сделаем так: я посоветуюсь с Валентиной Степановной – она сейчас куда-то улетела, возвращается, кажется, на днях, а затем посоветуюсь со своим секретарем, в какой форме я могу вам помочь.

…То, что он, Герой Советского Союза, не может сам решить этот вопрос и должен с кем-то советоваться, так поразило бабушку, что она широко открыла глаза. Поняв ее реакцию, он добавил:

– Ведь я же беспартийный.

…Заручившись поддержкой Громова, бабушка стала готовиться к походу в Верховный суд. Предварительно вместе с мамой она побывала у юриста, которого кто-то рекомендовал маме. Это была женщина средних лет, внимательная и толковая. Она жила на Большой Молчановке. Бабушка уже дважды бывала у нее в юридической консультации на Пушкинской улице. Сейчас она хотела получить совет, что говорить и как себя держать на приеме у председателя Верховного суда. Юрист не стала советовать, что говорить, сказав, что бабушка и сама прекрасно все объяснит. Зато порекомендовала ей иметь вид не бедной просительницы, а уверенной в своей правоте красивой женщины: «Оденьтесь к лицу. Вы должны произвести впечатление и своей настойчивостью добиться положительного результата. Это последнее, что вы можете сделать для вашего сына, желая его спасти. Если вы получите здесь отказ, больше вам никто не поможет». И кроме того, предложила прийти наутро к ней в консультацию, чтобы снять с ходатайства Громова машинописную копию, а подлинник, на всякий случай, оставить себе. Бабушка так и сделала. На следующий день она надела платье синего цвета, которое ей шло, настроила себя на решительный разговор и отправилась. В приемной председателя Верховного суда было много народу. Когда подошла ее очередь, она вошла в кабинет секретаря и увидела у окна двух машинисток, а у письменного стола высокого молодого военного, который внимательно ее выслушал, взял ее заявление с копией ходатайства М. М. Громова и назначил день приема. Заявление стоит того, чтобы с ним ознакомились читатели:

«ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР

Тов. ГОЛЯКОВУ

От БАЛАНИНОЙ Марии Николаевны(по первому мужу Королевой) прож. Москва 18, Октябрьская ул. д.38 кв. 236

ЗАЯВЛЕНИЕ

Мой сын КОРОЛЕВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ, осужденный в 1938 году Военной Коллегией Верховного Суда Союза к 10 годам тюремного заключения, ныне находится в гор. Новочеркасске, почт. ящик № 43.

Я прошу Вас о пересмотре его дела, так как сын убежден в своей невиновности, что видно из его писем, в которых он выссказывает твердую уверенность в том, что при пересмотре его дела в Верховном Суде Союза, куда он в октябре-ноябре 1938 г. направил свое мотивированное заявление, «ВСЕ ВЫЯСНИТСЯ И ПРАВДА ВОСТОРЖЕСТВУЕТ». Выдержки из писем прилагаются на особом листе (подлинные письма могут быть представлены по первому требованию).

О сыне могу сообщить следующее: Сын мой, один из ведущих инженеров Научно-Исследовательского Института № 3 НКОП (Народного Комиссариата Оборонной Промышленности).

Вся жизнь сына, которому в настоящее время 32 года, обстановка, в которой протекала его работа, а равно сопровождавшая ее борьба заставляют меня не только, как мать, но и как советскую гражданку обратиться к Вам с настоящим заявлением, в целях восстановления истины.

Сын мой, Королев Сергей Павлович, инженер-конструктор авиа – и ракетных аппаратов и одновременно летчик.

Его планер «Красная Звезда» в 1930 году сделал первую в мире мертвую петлю, другой его проект аэроплана получил первую премию на конкурсе.

В области реактивного движения он также, несомненно, внес свой вклад (печатные труды, доклады – его доклад в Академии наук СССР помещен в «Трудах Академии наук»).

Он – пионер реактивного дела…

29 мая 1938 г при проверке одного из опытов над засекреченным объектом своих работ сын был ранен и с сотрясением мозга доставлен на излечение в больницу им. Боткина.

Не закончив еще курса лечения, имея еще больничный лист, он был арестован органами…

…Обращаюсь к Вам, тов. Голяков, с убедительной просьбой ПЕРЕСМОТРЕТЬ ДЕЛО МОЕГО СЫНА КОРОЛЕВА С.П., ЗАТРЕБОВАВ ЕГО ИЗ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА, А ТАКЖЕ ПРЕДОСТАВИТЬ ЧЛЕНУ КОЛЛЕГИИ ЗАЩИТНИКОВ тов. КОММОДОВУ ПРАВО ОЗНАКОМИТЬСЯ С ДЕЛОМ, ДАБЫ ГАРАНТИРОВАТЬ МОЕМУ СЫНУ, МОЛОДОМУ СОВЕТСКОМУ СПЕЦИАЛИСТУ, ПРАВО НА ЗАЩИТУ, КОЕГО ОН БЫЛ ЛИШЕН ПРИ РАССМОТРЕНИИ ДЕЛА В ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ…

М. БАЛАНИНА, 27.III.39 г.»

Без сомнений Мария Николаевна произвела отличное впечатление на молодого военного – Председетеля Верховного Суда СССР Голякова. Он, сам имевший успех у прекрасного пола, вероятно, подумал: почему бы не предоставить шанс на жизненный взлет такой обаятельной, умной, неотразимой женщине. И передал «дело» своему заместителю Ульриху с намеком – к этой особе следует отнестись повнимательнее. Тот написал на «деле» – «ПЕРЕСМОТРЕТЬ»! С этого мгновения осужденный С. П. Королев стал не осужденным, а подследственным. Для ведения следствия в Москве необходим был сам подследственный. Но пока указание Председателя Верховного Суда СССР дошло до Новочеркасской тюрьмы, Королев был отправлен с очередным этапом на Колыму. Вслед за ним отправилось на Колыму и указание Председателя Верховного Суда СССР. Вот так Королев был возвращен с Колымы на Лубянку.

Следствие возобновилось. Оно шло ни шатко, ни валко, то есть не спеша.

Его подхлестывали мать и жена Сергей Павловича, а также Громов и Гризодубова. Родственникам даже разрешили свидания с подследственным. На свидания мать и жена брали с собой пятилетнюю дочку Сергея Павловича Наташеньку. Ей сказали, что папа – летчик, поэтому дома не бывает, он прилетел, но домой прийти из-за перегруженности на работе не может. На первом свидании девочка спросила папу:

– Как ты можешь прилететь в такую маленькую комнату? Неужели ты сел вместе сюда вместе с самолетиком? А где самолетик?

Папа попытался было что-то ответить, но его опередил охранник:

– Девочка, сесть сюда очень легко, а вот вылететь отсюда очень и очень трудно.

Улыбнулся и не воспротивился, когда папа взял Наташеньку на колени.

Ульрих «дело» Королева с собственной резолюцией отправил наркому НКВД Л. П. Берия. Лаврентий Павлович поручил рассмотреть «дело» начальнику следственной части и главного экономического управления НКВД Богдану Захаровичу Кобулову, напомнив, что летчики – конструкторы самолетов нужны в конструкторских бюро НКВД, разрешенных Сталиным.

Снова собралось Особое Совещание при НКВД. Постановило: 8 лет заключения в Печорском лагере на строительстве Северной железной дороги.

Помощник начальника следственной части НКВД Клочков, когда к нему принесли «дело» Королева с подписями новых следователей и повторным приговором Особого Совещания при НКВД, не забыл указание Кобулова об использовании конструкторов самолетов в особых конструкторских бюро НКВД. Повторно навел справки по «делу» авиаконструктора Королева и приказал доставить Сергея Павловича к себе в кабинет. Спросил:

– Почему вы во всех заявлениях в высшие инстанции пишете, что являетесь конструктором ракет? Можно подумать, что вы готовили ракеты для покушения на товарища Сталина! Но товарищ Сталин ярый поклонник самолетов! Он истребляет шпионов – ракетостроителей! Вы меня поняли?

Положил перед Королевым лист бумаги.

– Напишите заявление от имени авиаконструктора Королева и попросите, чтобы при исполнении второго приговора вас использовали по специальности «авиаконструктор».

В стране уже несколько лет существовали особые тюрьмы – специальные КБ, где репрессированные ученые, конструкторы, инженеры – «враги народа» – разрабатывали новые образцы военной техники. В одной из таких спецтюрем находился арестованный А. Н. Туполев. Он, возглавив разработку нового военного истребителя-бомбардировщика, как вспоминают его соратники, составил список нужных для работы над новыми самолетами специалистов и потребовал доставить их из лагерей в его «шарашку».

Не зная об этом, но услышав неожиданное предложение Клочкова, Королев моментально написал заявление. В результате на стол Кобулова 13 сентября 1940 года легло составленное Клочковым заключение, согласованное с заместителем начальника следственной части Главного Экономического Управления НКВД СССР Шварцманом. Кобулов его утвердил. Эта подпись фактически определила дальнейшую судьбу Королева.

Читателям небезинтересно будет ознакомиться с эти документом, опубликованным Н. С. Королевой:

«”Утверждаю”

НАЧ. ГЛАВН. ЭКОНОМ. УПРАВЛ. НКВД СССР

КОМИССАР ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА –/ КОБУЛОВ/ 13 сентября 1940 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

НКВД СССР 28–го июля 1938 года был арестован как участник троцкистско-вредительской организации КОРОЛЕВ Сергей Павлович, 1906 года рождения, уроженец гор. Житомира, русский, гр-н СССР, беспартийный, инженер НИИ–3.

На следствии КОРОЛЕВ виновным себя признал и показал, что в троцкистскую вредительскую организацию был привлечен в 1935 году бывшим техническим директором этого института ЛАНГЕМАКОМ (осужден к ВМН) и по заданию организации проводил вредительскую работу. Впоследствии от этих показаний отказался.

Как участник антисоветской организации КОРОЛЕВ изобличается косвенными показаниями ЛАНГЕМАКА (осужден к ВМН, показания подтвердил) и КЛЕЙМЕНОВА (осужден к ВМН, от показаний отказался).

В проведении вредительской работы изобличается показаниями ГЛУШКО (осужден к 8 годам ИТЛ, от показаний отказался), а также актом экспертно-технической комиссии.

7-го августа 1938 года следствие было закончено и дело передано по подсудности. Решением Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР от 27 сентября 1938 года КОРОЛЕВ был приговорен к десяти годам тюремного заключения с поражением в правах сроком на пять лет и конфискацией лично принадлежащего ему имущества.

13 июня 1939 года Пленум Верховного Суда Союза ССР пересмотрел дело КОРОЛЕВА и своим определением приговор Военной Коллегии Верхсуда Союза ССР от 27 сентября 1938 года отменил, а следственное дело по обвинению КОРОЛЕВА было передано на новое рассмотрение со стадии предварительного расследования.

Вредительская работа КОРОЛЕВА доследованием была частично подтверждена как свидетельскими показаниями (допрошены девять свидетелей), так и повторным актом экспертнотехнической комиссии.

28 мая 1940 года следствие было закончено и передано на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР, решением которого от 10.VII – 40 г. КОРОЛЕВ С.П. был приговорен к восьми годам ИТЛ.

На основе вышеизложенного, полагал бы:

в пересмотре дела по обвинению КОРОЛЕВА отказать, а осужденного КОРОЛЕВА, как специалиста – авиационного конструктора, подавшего заявление с предложением об использовании его, перевести в Особое Техническое бюро при НКВД СССР.

ПОМ. НАЧ. СЛЕДЧАСТИ ГЭУ НКВД СССР

СТАРШ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ – /КЛОЧКОВ/

Согласен: ЗАМ. НАЧ. СЛЕДЧАСТИ ГЭУ НКВД СССР

МАЙОР ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ – /ШВАРЦМАН/»

18 сентября 1940 года начальнику Бутырской тюрьмы поступило распоряжение:

«Секретно

НАЧАЛЬНИКУ БУТЫРСКОЙ ТЮРЬМЫ НКВД СССР

МАЙОРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ – тов. ПУСТЫНСКОМУ

КОПИЯ: В ОСОБОЕ ТЕХНИЧЕСКОЕ БЮРО при НАРКОМЕ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА СССР

1-й спецотдел 18 сентября 40 9/8-33/30

Осужденного Особым совещанием при НКВД СССР 28.V-40 г к 8 г. ИТЛ КОРОЛЕВА Сергея Павловича, 1906 г. рождения, перечислите содержанием за Особым Техническим Бюро при Наркоме Внутренних Дел СССР, где он будет использован как специалист.

ПОМ. НАЧ. 1 СПЕЦОТДЕЛА НКВД СССР

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ: (Калинин)

ЗАМ. НАЧ. 3 ОТДЕЛЕНИЯ

МЛ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ: (Сашенков)»

Мария Николаевна Баланина – урожденная нежинская казачка – и Ксения Максимилиановна Винцентини – будущий «Заслуженный врач РСФСР», проработавший у операционного стола 48 лет – приложив огромные усилия, добились для сына и мужа почти того, чего хотели. Не свободы для него, но специального заключения в спецучреждении НКВД. Что это такое, они не знали, как и не знали того, что их сын и муж был удивлен и рад случившемуся, не ведая причин свершившегося.

2. Подчинённая НКВД, Туполевская «Шарага» авиастроителей накануне войны

Особое Техническое Бюро при НКВД вначале находилось в подмосковном поселке Болшево. Это научно-техническое заведение ныне не сохранилось. Оно осталось в истории под другим, народным, названием – «Туполевская шарага». Как вы уже догадались, его главным конструктором был известнейший авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев. В Болшево его конвоировали с приговорным клеймом – «организатор антисоветского заговора и шпион Запада».

Чтобы понять ход дальнейших событий, обратимся к воспоминаниям Александра Петровича Алимова – такого же летчика, как и прославленный Г. Ф. Байдуков. После легендарного перелета в 1937 году по маршруту Москва – Ванкувер (штат Вашингтон, США) весь экипаж, в том числе и Г. Ф. Байдуков, были приглашены в Кремль на правительственный прием. Байдуков взял с собой своего друга Алимова. Там и познакомились Туполев и Алимов.

Территория «Болшево» занимала достаточно большой лесной массив, огороженный глухим забором с колючей проволокой. В зоне имелись три барака. В первом, спальном бараке ночевали заключенные и находилась охрана. Второй – занимала кухня-столовая. Большой третий барак был оборудован столами и чертежными досками. К осени 1938 года в «Болшево» был доставлен в «черном вороне» арестант Туполев. О его приезде было известно заранее, и староста барака Алимов в преддверии холодов подготовил ему койку около печки.

Встретив Туполева, одетого в макинтош, с сидором в руке, Алимов взял сидор и повел Туполева в «спальню». Андрей Николаевич достал из сидора пайку черного хлеба, в ней было сделано углубление, в котором лежали кусочки сахара и маргарин. Андрей Николаевич разрешил выбросить свои бутырские запасы только после заверений Алимова, что «здесь кормят не в пример лучше, чем в Бутырках, и такого есть никто не станет».

От самого Берии Туполев получил особое задание. Заключалось оно – ни много, ни мало – в постройке четырехмоторного пикирующего бомбардировщика для уничтожения «врага в его логове». Имелась в виду фашистская Германия, дело было еще до рукопожатия Риббентропа с Молотовым и обмена поздравительными телеграммами между Гитлером и Сталиным.

Задание было практически невыполнимым. Для конструктора А. Н. Туполева это было очевидно. Ни в одной стране мира такой монстр тогда создан не был. Но сразу сказать всесильному главе всесильного ведомства, что проектировать такой самолет бессмысленно, было бы глупо, так как Туполев и вся авиационная группа были бы разогнаны по тюрьмам и лагерям.

Арестант Туполев был уверен, его самолет ТБ-7, взлетевший в 1936 году, имеет все возможности для дальнейшего развития. Этот самолет сможет в будущей войне наносить мощные бомбовые удары по агрессору, по его тылам. А вот другой его самолет – фронтовой скоростной бомбардировщик СБ – был сдан военно-воздушные силам в 1934 году. Его характеристики не соответствуют требованиям сегодняшнего дня. Уже сегодня он требует замены.

В случае военного конфликта пехоте потребуется иная машина, отвечающая сегодняшнему уровню техники, способная взламывать укрепленные районы, не боящаяся атак истребителей.

Туполев и его «мозговой центр» подготовили для Берии докладную, в которой обосновали не только сложность выполнения заданного проекта – четырехмоторного пикирующего бомбардировщика, но и неэффективность такой машины в боевой обстановке. В докладной был приведен вариант Туполева: создание двухмоторного фронтового пикирующего бомбардировщика. В этом варианте все было проникнуто здравым смыслом, заботой о безопасности Родины.

Выслушав в своем кабинете на Лубянке доклад Туполева, Берия разгневался. Вероятно, он уже сообщил Сталину о четырехмоторном чудо-самолете. Но Туполеву некуда было отступать, ему нужна была только победа, то есть отмена абсурдного задания и получение разрешения на начало работ над проектом двухмоторного самолета. Как смог Андрей Николаевич склонить Лаврентия Павловича на свою сторону, никто не расскажет. Очевидно, здравый смысл в Берии победил! В Болшево Туполев вернулся «на коне»!

Началась работа по новому заданию. Вкалывали шесть дней в неделю по 10 часов.

В ноябре 1938 года, в Болшево за сплошным забором с колючей проволокой было скромно отмечено 50-летие Андрея Николаевича. Поздравили его – создателя советского цельнометаллического самолетостроения. На деньги зеков завхоз купил к столу яблоки апорт.

Перед нападением Гитлера на СССР «Болшевскую шарагу» перевели в Москву, в бывшую Немецкую слободу, на улицу Радио. Туполевцев разместили в здании ЦАГИ, окна которого были зарешетчатаны.

Настало время, когда туполевцам стало ясно, что для выполнения огромного объема работ необходимо пополнение. Требовались люди, помещение; надвигались цеховые работы, то есть была нужна экспериментальная база и сборочный цех.

Вот в такой обстановке и оказался заключенный С. П. Королев в «Туполевской шараге»

Глава XI. У Янгеля – брат шпион, у Коноплёва – мать шпионка

1. Как авиастроитель Михаил Кузьмич Янгель выкарабкался из цепких лап борцов с «врагами народа»

Михаил Кузьмич Янгель не «коренной» ракетостроитель, не учился на реактивщика, не работал в растерзанном Реактивном НИИ. Половина его трудовой деятельности протекала в авиастроении. Как выразился С. П. Королев, Янгель узнал «с какого конца поджигают ракету» лишь в 1950 году под его, Сергея Павловича, руководством. Но тем не менее стал одним из основоположников создания межконтинентальных ракет.

Родился Михаил Кузьмич 25 октября (по новому стилю 7 ноября) 1911 года в Восточной Сибири, в Иркутской губернии, в деревне Зырянова (ныне – Нижнеилимского района Иркутской области). В семье Янгелей было 12 детей. Дед Михаила Кузьмича по отцовской линии, Лаврентий, был выслан из Черниговской губернии за бунтарство на каторгу в Бодайбо Иркутской губернии, а затем на вечное поселение на реку Илим (правый приток Ангары, название «илим» связывают с якутским – «рыболовная сеть»). С женой и детьми он в 1880-х годах обосновался в деревне Зырянова, где впоследствии родился его будущий знаменитый внук – конструктор межконтинентальных ракет.

Когда Михаил Кузьмич достиг ракетостроительных высот, появились исследователи его родословной. Они стали утверждать, так как американцы называли «межконтиненталку» главного конструктора Янгеля по классификации НАТО SS-18 «Satan», то есть «сатаной», то по происхождению он немец. Об этом сообщали на Западе различные издания. В них утверждалось, что М. К. Янгель – немецкий ракетчик, украденный советскими разведчиками у знаменитого ракетого барона Вернера фон Брауна. Ни правда ли, интересная версия? В ней замешаны разведчики – шпионы. Одним словом, биография немца Михаила Кузьмича сродни остросюжетному роману. Без детективщины и шпиономании в нем не обошлось.

Другие исследователи пришли к более приземленному выводу. Они связали фамилию Михаили Кузьмича со словом «янга» – ковш, в котором запорожцы варили еду. Но в языке запорожцев было много татарских слов. Например, «майдан» – по-турецки «мэйданга», по-русски – «площадь». Еще пример, «янг» происходил и от татарско-монгольского «янглы» – еда! Так же называли и человека, который черпал и раздавал еду.

Или «янгол» – по-мусульмански «ангел»!

Неужели в крови Янгеля была капелька и «ангельской», и татарской крови, и украинской, и сибирской? Не мудрено, если вспомнить запорожский обычай. Если запорожец захотел жениться, а в Запорожской сечи девок не было в достаточном количестве, то запорожец ехал на коне к татарам, а они были рядом, воровал у них девку себе в жены.

В 1926 году после окончания шестого класса Миша переехал из Восточной Сибири в Москву, к брату Константину. Учась в 7 классе, подрабатывал в типографии – разносил по городу стопки печатной листков.

После окончания фабрично-заводского училища в подмосковном городе Красноармейске стал работать помощником мастера на текстильной фабрике имени Красной Армии и Флота. Одновременно стал учиться на рабфаке.

В 1931 году поступил в Московский авиационный институт. В 1935 году умер отец. Семья в Зыряново обеднела. Будучи студентом, чтобы помогать сибирским родственникам, Михаил стал работать с 25 октября 1935 года в ОКБ Поликарпова при московском заводе № 156 конструктором II категории (так записано в трудовой книжке Михаила Кузьмича). Николай Николаевич Поликарпов рецензировал дипломную работу Янгеля.

МАИ закончил в 1937 году с отличием по специальности «самолетостроенине». И начался рост Михаила по служебной лестнице у Поликарпова. Раскроем «Трудовую книжку» Янгеля:

«1937 конструктор I категории

1937 инженер

1938 помошник главного конструктора…»

В феврале 1938 года Михаил Кузьмич был командирован по линии акционерного общества «Амторг» для закупки американских самолетов для СССР. Прибыл пароходом в Нью-Йорк в середине февраля 1938 года. Михаил Янгель побывал на многих заводах Бруклина, Чикаго, Лос-Анджелеса, Санта-Моники, Сан-Франциско и даже в канадском Монреале. Там и познакомился Янгель с основами построения америкаской трудовой жизни. И в дальнейшем во многом использовал их в своей деятельности.

В сентябре кровавого 1938 года Янгель был отзван из США. Брат Янгеля Константин – преподаватель географии в школе № 10 в городе Ленинске-Кузнецком Кемеровской области был арестован 11 июля 1938 года, осужден и расстрелян 17 октября 1938 года. Только 27 декабря 1957 года он был реабилитирован Военным трибуналом Сибирского военного округа посмертно.

В это время Михаилу Кузьмичу Поликарпов доверил «доводку» истребителя И-180. Новый самолет продвигался трудно. 15 декабря 1938 года в 12 часов 58 мининут при испытании самолета И-180 произошла катастрофа. Погиб летчик – испытатель этого самолета Герой Советского Сююза В. П. Чкалов. Чекистам было дано срочное задание – найти и обезвредить виновников гибели Чкалова. В результате были арестованы около 60 человек из ОКБ Поликарпова, имевших отношение к созданию самолета.

Михаил Кузьмич, чей брат Константин был «врагом народа» и из-за этого был расстрелян, тоже оказался пока на грани расстрела энкаведистами, как «враг народа», еще по одной немаловажной для них причине – гибель Чкалова.

Спас Михаила его начальник – Николай Николаевич Поликарпов. Вызвал к себе, в кабинет и заявил:

– Ты почему скрываешь свою настоящую биографию! Кто твой отец?

– Крестьянин из Иркутской губернии.

– Ко мне поступили сведения из НКВД. Твой отец кулак! Противник советской власти! От меня требуют представить на тебя негативную характеристику.

– Это поклеп, Николай Николаевич! У нас беднейшая семья. Лошаденки даже нет. Одна корова – кормилица.

– На тебя получен в НКВД донос. Будто твой отец «зажимала». Зажал несметное добро и не хочет вступать в колхоз. Мало того, твой отец скрывается в тайге с обрезом!

– Враньё всё это! Мой отец был колхозником! Он был конюхом в колхозе! Умер в 1935 году.

– Пока тебя не арестовали, мотай в отпуск, в свою Иркутскую губернию, срочно, сегодня же. Вернешься только тогда, когда добудешь справку о смерти отца в 1935 году. И бумаги о подонке-клеветнике.

На следующее утро «враг народа и шпион всех мастей» Янгель отправился в дальний путь.

Добрался до Братска. Предстояла переправа через мощнейшую реку Ангару. Мороз – сорок градусов, а Ангара не думала подчиниться морозу. Несла льдины из Байкала к Енисею.

Из письма Янгеля из родной деревни Зырянова своей жене Ирине Викторовне от 25 декабря 1938 года уважаемые читатели узнают о потрясающем свидетельстве борьбы сибиряков со стихией. Это письмо Ирина Викторовна опубликовала в своей книге «Тюльпаны с космодрома» (издательство «Молодая гвардия», Москва, 1978 год).

Чтобы прийти в родную деревню, надо было оказаться на противоположном берегу Ангары. Только грозящее клеймо – «враг народа и американский шпион» заставило броситься Михаила в водно-ледяную авантюру.

Из письма:

«… Нашлось еще четверо ребят, которым срочно нужно было быть на противоположном берегу реки. Нашлись и два перевозчика: мы заплатили по 250 руб. и в маленькой лодочке отправились в путь, водный путь при сорокаградусном морозе. Предстояло переплыть реку широкой около одного километра, оченьбыструю и опасную, с густой (как здесь шоворят) шугой – мелкими и крупными льдинами.

Нас значительно быстрее несло вниз по реке, чем мы продвигались к противоположному берегу.

Примерно на середине реки один из перевозчиков сообщил нам еще об одной грозящей опасности. Дело в том, что в пяти километрах от Братска по течению реки начинаются большие Ангарские пороги, и при нашем медленном продвижении вперед и быстром вниз мы рисковали быть разбитыми об острые камни этих порогов. В довершении ко всему над рекой стоял густой туман, и ничего не было видно.

Началась небольшая паника, и мне пришлось (да простят меня культурные люди) употребить несколько крепких русских слов, чтобы привести пассажиров в себя и заставить всех напряженно работать. Все обошлось благополучно. Отнесло вниз всего километра на три.

Но здесь новая беда. Противоположный берег Ангары пустынен, и до ближайшего места, где можно было бы согреться – одинокой рыбацкой избушки, – нужно тащиться вверх по берегу реки около шести километров, а до деревни и того больше – десять километров.

Послали одного паренька за лощадью, а сами побежали скорее в избушку отогреваться. Устали ужасно, перемерзли и того больше. Выручили спирт и коньяк.

И так я был зол в этот момент на автора известного тебе документа, что, казалось, попади он мне по дороге – задушил бы его своими окоченевшими от мороза руками. Мне еще предстоит с ним встретиться».

Встретился и услышал:

– Прости, Миша! Меня заставили клеветать под угрозой расстрела! В районе надо было выполнить план по осужденным…

В 1939 году Поликарпов был направлен в командировку в Германию. Пользуясь его отсутствием, из состава поликарповского ОКБ, была выделена часть подразделений и лучших конструкторов. Из них было организовано новое ОКБ под руководством Артема Микояна, брата Анастаса Микояна – члена Политбюро. Заодно Микояну передали проект нового истребителя И-200. Уезжая, Поликарпов направил документы на истребитель И-200 в Наркомат авиационной промышленности на утверждение. Все понятия чести перевернулись тогда. Грабь, если ты под защитой Политбюро!

По возвращению Поликарпова нал ним смиловестились. Для него в старом ангаре на окраине Ходынки был создан новый государственный завод № 51, не имевший никакой собственной производственной базы и даже здания для размещения остатков ОКБ. Янгелю пришлось основательно потрудиться над воссозданием Поликарповского ОКБ и завода. Даже на этом небольшом заводе начались работы по созданию лучшего советского истребителя Второй отечественной войны И-185.

В 1941 году фашисты устремились к Москве. Но ОКБ и завод работали. Янгель был заместителем директора завода и ведушим инженером ОКБ. Как защитник Москвы, Янгель был награжден медалью «За оборону Москвы».

Как ни удивительно, но гитлеровское командование тоже стало награждать своих солдат, но за проигранную Московскую битву. Медаль называлась – «Зимнее сражение на Востоке 1941/42 (Восточная медаль)». Ею награждались участники боёв под Москвой. Солдаты вермахта, пережившие разгром у стен Москвы, иронически называли награду медалью «За отмороженное мясо».

24 июля 1942 года Янгель был назначен начальником цеха московского завода № 82 (вновь созданного в 1942 году на территории московского завода № 1, эвакуированного в Куйбышев, ныне знаменитый самарский ракетостроительный завод «Прогресс»).

14 января 1943 года Янгель был отправлен в Новосибирск заместителем директора эвакуированного из Москвы авиастроительного поликарповского завода № 51.

В 1944 году умер Поликарпов. Перед смерть Николай Николаевич сказал Янгелю:

«Я совсем плох. Мое детище ОКБ и до моей болезни пытались угробить. Что будет, если я совсем окажусь непригодным для руководства ОКБ? Его разорвут на части. Тебе надо выходить на самостоятельную работу!»

Николая Николаевича похоронили. И сразу нашлись авиаконструкторы, пожелавшие прибрать поликарповское хозяйства к собственным рукам. Начались мытарства Янгеля из одного ОКБ в другое. У Артема Микояна и Владимира Мясищева не прижился. Не единожды Михаила Кузьмича – члена партии – вызывали в ЦК, расспрашивали о его биографии, говорили, что есть вакантные должности и в Москве, и в других городах. В заключение заявляли – мы посоветуемся с соответствующими органами, ждите. Ответ не приходил. Чем не устраивали соответствующие органы и ЦК партии Янгель? Его брат Константин ведь был «врагом народа». Его расстреляли в тридцатые годы репрессий. Защитой Михаила Янгеля был Поликарпов. Но он умер. А Сталин был жесток по отношению к врагам и их родственникам.

Тем временем победоносно закончилась война.

Янгель устроился старшим инженером в отделе при министрестве авиационной промышленности. Подял заявление в Промышленную академию при министерстве.

В конце мая 1948 года жена Михаила Янгеля Ирина Викторовна Стражева закончила аспирантуру в Московском авиационном институте. После защиты диссертации в квартире собрались авиационные научные светилы на торжественный ужин. Как вспоминает Ирина Викторовна:

«Много было сказано за столом добрых, напутственных тостов. Но все тревожнее смотрела я на вдруг погрустневшее лицо Михаила Кузьмича. Он попросил слово:

– Сегодня я горд и счастлив. В нашей семье незабываемый день: Ирина вышла в большую науку. Я уверен – это лишь начало её пути… Сложная штука жизнь. Совсем недавно ведущим в семье был я. Теперь все изменилось: моя жена – ученый, кандидат наук. Я всего лишь слушатель академии. Не пойти ли мне к жене шофером?

И сел, низко опустив голову.

– Зачем ты так? Каким шофером? – спросила я, когда гости ушли, и комната опустела, приняв обычный вид. – Ты ведь сам говорил мне, что скоро все изменится. Тебя же взяли в академию…

– Академию я, видимо, окончу. – перебил он меня. – А что потом? Да еще эти мучительные боли в пояснице, в ногах…»

Янгель простудился, когда в голодные послевоенные годы выкапывал в Подмосковье под мелким осенним дождем со снегом картошку. Выкопал почти пятнадцать мешков картошки, чтобы семья не голодала…

2. Б. М. Коноплёв – жизнь после расстрела матери, якобы хранительницы архива эсеров

Юноша Борис Коноплёв не мыслил себя без радиопередающих устройств. В четырнадцать лет он уже был зарегистрирован в РСФСР радиолюбителем – коротковолновиком (его позывной RK-310, 83-RA). В 1931 году в девятнадцать лет окончил Московский политехникум связи им. Подбельского. И сразу же поступил на годичные курсы инженеров-преподавателей радиотехники для техникумов связи. Закончил их в 1932 году.

Борису двадцать лет. Как жить дальше, имея мамочку с интереснейшими авантюристическими поступками в молодости? Решился уехать на Дальний Восток. Два года работал инженером и преподавателем в Хабаровске и Владивостоке.

Далее его биография была связана с Крайним Севером. Что его толкнуло броситься в объятия Полярной Ночи? Конечно, этот порыв подтолкнула мамочкина роль в политической жизни СССР. В партию ее рекомендовал видный деятель РКП(б) Бухарин. После 1929 года Николай Иванович разошелся со Сталиным во взглядах на темпы коллективизации в стране. Бухарин предпочитал эволюционный путь, когда возможно сосуществование колхоза и кулака. Колхоз должен был убедить кулака в преимуществах коллективного хозяйства. В 1935 году Бухарин, как правый уклонист от генеральной линии партии, был уже смещен со всех высших партийных должностей. Стал редактором газеты «Известия». Конечно, это отразилось на положении в обществе Лидии Васильевны Коноплёвой и ее сына Бориса.

Борис предпочел в то непредсказуемое время Арктику.

…Еще в далеком прошлом многие столетия назад берега Северного Ледовитого океана освоили удивительные русские люди – поморы. Им посвящена в Петербурге в Российском государственном музее Арктики и Антарктики особая экспозиция.

С Северной Двины, Мезени, Печоры – со всех рек и речек Беломорья плыли к берегам Карского моря многочисленные отряды русских поморов и торговых людей на своих вездепроходных плоскодонных посудинах под парусами – «кочах». Карское море они называли «Большим морем – окияном». Вдоль Карского морского побережья поморы доплывали до полуострова Ямал и по его реками Морды и Се-Яга, озерами Ней-то и Ямбу-то и далее по реке Зеленой оказывались в устье реки Оби. Устье поморы называли Обской губой. С тех пор это название устья Оби дожило до наших дней. Караваны мелких судов плыли по губе на юг. Затем, завернув в устье притока Оби реки Таз, добирались по той реке до своего излюбленного поселения.

В 1572 году на реке Таз возникла их первая торговая фактория. Поморы обменивали у местных охотничьих племен шкурки соболей на привезенные товары. Об этой северной поморской фактории прослышал царь Борис Годунов. В 1600 году по его указу на реку Таз был отправлен отряд из 100 стрельцов и служилых казаков во главе с воеводой Мироном Шаховским и письменным головой Данилой Хрипуновым. Двинулись они на реку Таз с юга Сибири. В пути, пока ее разыскивали, на немногочисленный отряд царя Бориса Годунова нападали банды «воровской самояди» – местных племен – предположительно юраков или селькупов. Потеряв в боях около 30 человек, служилые люди сумели, однако, добраться до реки Таз, и заложить на месте поморской фактории деревянный острог и церковь. Так была основана знаменитая тогда золотая Мангазея.

Во времена расцвета Мангазеи (первая треть XVII века) здесь скапливалось до 2 тыс. купцов и промышленников. Добравшиеся до этого удивительного заполярного города смелые поморы и уроженцы других районов Руси превращались в богатеев. Они собирали ясык (дань) с местного населения, кочевавшего на оленях вплоть до Енисея и даже за него. Были мангазейцы и на полуострове Таймыр.

После Бориса Годунова и Смутного времени на Руси был избран новый царь Михаил Романов. В начале своего правления в 1620 году он запретил поморам плавания по Карскому морю и сибирским рекам в Мангазею под страхом смертной казни. Есть несколько версий о причинах запрета. Одна из них – в то время появились южные наземные пути вывоза сибирских богатств. Они были перекрыты таможенными постами. И невозможно было там провезти ни одну шкурку соболя, не заплатив пошлину. Но морской путь оставался бесконтрольным. Поморы, основные его хозяева, пользовались тем, что на просторах Северного Ледовитого океана устанавливать таможенные посты было невозможно. Поэтому все шкурки соболей уплывали из сибирских полярных просторов по Карскому бесконтрольному морскому пути и в Англию, и во Францию…

Историки называют и другую причину царского запрета. Царское окружение решило не допустить к сибирском пушным богатствам те западноевропейские торговые иностранные компании, которые могли оттеснить российские, используя бесконтрольный северный морской путь, ведь тогда англичане или голландцы располагали, в отличие от России, гораздо более совершенным морским флотом. То есть и в те времена процветала во всю конкуренция. А чтобы ее уменьшить использовалось царское давление.

О богатстве города ходили легенды, за Мангазеей прочно закрепилось прозвание «златокипящая». Только за период с 1630-й год по 1637-й – время для Мангазеи далеко не лучшее – отсюда было вывезено около полумиллиона шкурок соболей. Торговые связи города выходили далеко за пределы Руси. У поморских городов были налажены тесные отношения с крупными торговыми центрами Западной Европы.

В 1672 году вышел официальный указ царя Алексея Михайловича об упразднении Мангазеи. Окончательно город был оставлен в 1677 году, а гарнизон был переведён на Енисей – в Туруханское зимовье, на месте которого в 1672 году был заложен город Новая Мангазея. Через сто лет Новая Мангазея стала называться Туруханском.

Все эти события привели к тому, что побережье Карского моря на десятилетия было забыто людьми.

Но в следующем XVIII столетии перед Российской империей возник вопрос о познании своей северной территории, так как на нее готова была претендовать морская держава Англия. В 1730 году, взойдя на престол, императрица Анна Иоанновна подписал распоряжение о проведении Великой Северной экспедиции вдоль российского побережья Северного Ледовитого океана.

Участники Великой Северной экспедиции (1734 – 1744 г.г.) – русские ученые и моряки, гидрографы и естествоведы, астрономы и метеорологи, геологи и другие исследователи, – в то время были первыми, кто взялся за обстоятельное изучение границ северных владений России. Именно на долю этой величайшей по тому времени научно-исследовательской компании выпала честь первой описать север Сибири от Белого моря до Берингова пролива. Благодаря самоотверженному труду ее мореплавателей стало известно о великом Северо-Восточном проходе из Европы в Америку.

Любознательный читатель может познакомиться с историческими материалами о первопроходцах Русского Севера в Санкт-Петербурге в Российском государственном музее Арктики и Антарктики (РГМАА). В нем хранятся экземпляры журнала «Советская Арктика». В номере 2 за 1940 год был опубликован очерк М. В. Державина «Из устья Оби к устью Енисея». В этом интереснейшем очерке было рассказано о том, как осуществлялось распоряжение императрицы Анны Иоанновны.

В Карском море, читаем мы в очерке М. В. Державина, между Обской губой и Енисейским заливом есть огромный полуостров Гыданский. Рядом с ним в устье Енисея обосновался немалый остров Сибирякова. Частью своего берега этот остров граничит через пролив Овцына с Гыданским полуостровом. Нам интересен этот район тем, что как раз там, на Гыданском полуострове в пролив Овцыны врезался мыс Лескина. С ним будет связана полярная зимовка Бориса Коноплёва. Ну а пока углубимся в средневековые дела наших предков.

Пролив Овцына, мысы Лескина и Минина – эти названия связаны с нашими героическими мореплавателями XVII века.

У берега Харитона Лаптева, что на Таймырском полуострове, разбросаны многочисленные острожи и мели. Это шхеры Минина. А рядом далеко вдается в материк залив Минина. Проследим дальше по карте берега Сибири.

Имя полярного путешественника Стерлегова, обозначенное на мысе, как и имена Овцына, Лескина, Минина и других отважных русских исследователей, раскрывают перед нами яркие страницы из истории, борьбы русского народа за обладание неприступными арктическими путями на восток.

Русские полярные исследователи – лейтенант Д. Овцын, штурман Ф. Минин, подштурман Д. Стерлегов, рудознатец Лескин и многие другие – входили в один из отрядов (их было всего семь) Великой северной экспедиции Беринга 1734–1744 гг.

Первый отряд этой экспедиции под руководством Муравьева и Павлова, а после него – отряды под руководством Малыгина и Скуратова совершили в течение пяти лет свои походы от Архангельска до устья великой сибирской реки Оби. Второй же отряд в составе командира лейтенанта Овцына, штурмана Ф. Минина, подштурмана Д. Стерлегова, рудознатца А. Лескина и других отважных мореходов поставил перед собой задачу найти проход по Северному ледовитому океану из устья Оби до устья другой великой сибирской реки Енисея. На это им потребовалось почти семь лет напряженного мореплавательского труда.

Двухмачтовое судно «Тобол» держало курс на север – к Карскому морю. Лейтенант Овцын, подштурман Стерлегов и до пятидесяти других членов экспедиции с трудом разместились на небольшом судне, обремененном к тому же различным грузом и снаряжением.

Сурово встречали берега Оби наших путешественников. То и дело встречались на пути многочисленные мели да перекаты. Капризный фарватер требовал специальных промеров, иначе судно может наткнуться на каменистый грунт, потерпеть аварию.

Тогда пустили в ход легкие ладьи на веслах. Промерные отряды там и тут измеряли фарватер. Они шли впереди «Тобола» – все дальше и дальше вели судно к неведомой Обской губе, – далекому Карскому морю.

Через месяц со дня отплытия из Тобольска экспедиция миновала Обдорск. А через некоторое время судно подхватили воды Обской губы. Усилился ветер. Он принес с собой холод Арктики, буйную силу океана.

В единоборстве с северными ветрами медленно продвигался «Тобол» вперед. Иногда сильные порывы ветра гнали судно вспять. Но вот оно снова идет на Север, упорствуя, не покоряясь волнам. Так, с превеликим трудом преодолевая препятствия, вторгались спутники Овцына в неведомый им край.

Однажды путешественники заметили, как берег, мимо которого они плыли, вдруг стал поворачивать вправо. Перед ними открылось новое водное пространство. То было устье другой губы – Тазовской. «Тобол» прибыл сюда 31 июля 1734 года, после долгого, почти трехмесячного плавания из Тобольска.

Казалось, дикий край этот совершенно был необитаем. Горстка людей «Тобола» чувствовала себя обреченной на одиночество. Кругом пустые необозримые пространства, никем еще не освоенные, не нанесенные на карту. Знали ли Овцын и его товарищи, что в этих местах столетие назад процветала великая золотая Мангезея? Знали ли они о неустрашимых мореплавателях поморах? Как они могли о них знать, если поморы передавали свои знания о побережье от отца к сыну, скорее всего устно.

Перед Овцыным встала проблем: что же делать? Плыть дальше или повернуть назад?

Посоветовавшись с моряками, Овцын решил все же совершить дальнейший «вояж» на Север, пока хватит сил, пока человек еще может бороться. «Тобол» продолжал свой путь к Карскому морю. 5 августа судно уже достигло 70°04′ северной широты.

Наступившие холода помешали, однако, дальнейшему плаванию. Овцын, предчувствуя опасность зимовки, дорожа людьми и судном, решил повернуть назад. 4 сентября после суровых испытаний в длительном обратном пути «Тобол» подошел к Обдорску, где экипаж судна остановился на зимовку. Так закончилась первая попытка второго отряда Великой северной экспедиции проникнуть в Карское море к устью Енисея.

Однако Овцын не останавливается на этом. В следующих 1735–1736 гг. он предпринимает еще два плавания в том же направлении. Но опять безуспешно. Неудачи преследовали экспедицию одна за другой, причем плавание 1735 года окончилось для многих участников экспедиции трагически. Более половины экипажа, в том числе и сам Овцын, заболели цингой. Некоторых из заболевших цинга унесла в могилу.

И на этот раз вернулся Овцын из Обской губы, так и не увидев Карского моря. Но он не отступал. Обратные рейсы в верховья Оби носили лишь временный характер. Еще раз попытаться выйти из Обской губы в Карское море, преодолеть трудности и во что бы то ни стало выйти победителем с просторами Арктики.

Наступила весна 1737 года. Тобольск готовился к ледоходу. В это время Овцын придирчиво осматривал новое судно. Это был только что построенный бот «Обь-Почтальон» Он вхошел в состав новой экспедиции лейтенанта Овцына к «студеному морю».

Дождавшись окончания ледохода, Овцын 29 июня отправляется на «Обь-Почтальоне» в новое, уже четвертое плавание к Карскому морю. На этот раз Овцын тронулся в путь более подготовленным – на двух судах. В экспедиции участвует 70 человек. Среди них все те же героические спутники лейтенанта – штурман Минин, подштурман Стерлегов и рудознатец Лескин.

Вот уже остались далеко позади приметные ориентиры, расположенные по берегам многоводной Обской губы. Экспедиция незаметно вошла в открытое море. Вот они на широте 74°02′. Августовские дни принесли с собой первые предвестники зимы. Льды неумолимо надвигались на суда, готовые смять их, раздавить, похоронить в океане. Но отважные мореходы неутомимо двигались вперед.

В ясную погоду четко выделялись берега полуострова Явай. Огромным «пальцем» вытянулся к северу мыс Матте-Сале, как бы указывая морякам направление. Но что ожидает бесстрашных мореплавателей за ним? Овцын и его спутники вот уже полтора месяца следовали по пути, точно не обозначенному ни на одной карте того времени. Надо было иметь острое чутье русского помора, чтобы ориентироваться в этой сложной морской обстановке.

16 августа суда взяли, наконец, курс на восток. Мыс Матте-Сале долго виднелся за кормой, пока не исчез в северном тумане. Экспедиция приближалась к Енисейскому заливу. Но потребовалась еще не одна неделя для того, чтобы достигнуть заветной цели первого этапа плавания. Лишь 31 августа суда вошли в воды Енисея.

В то время как экспедиция Овцына остановилась на зимовку под Туруханском на Енисее, участники первого отряда Великой северной экспедиции Малыгин и Скуратов, как известно, завершали смелый морской переход от Архангельска до устья Оби, прибыв туда 22 сентября 1737 года. Таким образом сомкнулись два великих пути от Северной Двины до Оби и от Оби до Енисея. Понадобилось ровно 4 года, чтобы неоднократными усилиями двух отрядов преодолеть огромный путь с запада на восток. Воды трех морей – Белого, Баренцева, Карского – прошли суда этих экспедиций.

Нам, представителям нынешнего XXI века, необходимо поклониться перед ними – полярными путешественниками Овцыным, Стерлиговым, Лескиным, Мининым и другими отважными русскими исследователями XVIII века. Их деяния раскрывают перед нами яркие страницы из истории борьбы русского народа за обладание неприступными арктическими путями на восток.

И в XIX веке в России не забывали о своей части побережья Северного Ледовитого океана. Первая мировая и гражданские войны в начале XX века заставили отодвинуть его освоение на дальний план. Но в Советском Союзе освоению Арктики было придано первостепенное значение.

В Арктике Борис Коноплёв возглавил в 1934 году молодёжный коллектив, который создал новую полярную станцию Главсевморпути «Мыс Лескин» на берегу Карского моря.

Мог ли подумать в XVII веке рудознатец Агапий Лескин, нашедший в береговом обрыве на мысу между Карским морем и устьем Енисея золотой самородок объемом в два кулака (и потому мыс получил от лейтенанта Овцына его Лескина имя), что через два столетия на месте находки будет построена полярная метеостанция.

Арктика – это весьма специфическая «среда общения и обитания». Первые шаги освоения Северного морского пути воспринимались советским народом и за рубежом как подвиг, а возвращавшиеся из экспедиций полярники были окружены таким же ореолом восхищения, как и первые космонавты спустя несколько десятилетий. В 1930-е годы попасть на зимовку на Полярную станцию считалось большой честью, так как в Арктику отбирали лучших из лучших. Многие станции создавались и первые годы обслуживались тщательно отбираемыми молодежными коллективами. В основе успехов метеорологического изучения Арктики лежит тяжелейший и поистине героический труд: даже простое жизнеобеспечение при полной оторванности от ближайших поселений, в условиях полярной ночи представляет собой непростую задачу. Работа всей аппаратуры и, главное, дизель-электрических агрегатов, дающих тепло и свет, зависит только от умелых рук персонала полярной станции. Настоящий зимовщик всегда универсальный специалист: радист, метеоролог, плотник и столяр, слесарь, механик, охотник и рыбак, портной и повар, каюр и т. д. Добавьте сюда сложности от продолжительного общения в небольшом коллективе из 4-5 чел. Одним словом – суровая и прекрасная «Школа жизни» воспитывающая личность человека – самостоятельную, энергичную, творческую, активную и ответственную.

В Российском государственном музее Арктики и Антарктики сохранился журнал «Радиофронт». В № 4 за 1936 год была опубликована интереснейшая статья Исаака Ароновича Липкина. Ныне ему было бы почти сто лет. Он доктор технических наук, автор книг о радиоуправляемых системах управления ракетами. В его публикации в журнале «Радиофронт» рассказано о создании полярной станции на мысе Лескина:

«В середине августа 1934 г. четыре молодых полярника прибыли в поселок Диксон и на небольшой шхуне «Белушатник» несколькими рейсами начали доставку на полярную станцию на мысе Лескина всего необходимого для зимовки имущества, ГСМ и продовольствия. Рано утром 12 сентября шхуна отправилась в свою последнюю ходку к мысу Лескина. На этот раз шхуна была загруженная радиооборудованием. После обеда, около острова Сибирякова (в 60 км от мыса Лескина) с открытого моря внезапно налетел шторм. Огромные волны перекатывались через судно, ежеминутно грозя катастрофой. Наконец, сильным ударом шхуну бросило на скалы, раздался треск и «Белушатник» начал погружаться в воду. Люди вынуждены были спасаться, перебравшись на рыбацкую лодку, держа курс на близкий берег острова Сибирякова. К счастью, когда шторм затих, оказалось, что шхуну выбросило на отмель и она лежит на небольшой глубине (над палубой метра полтора воды). Надо было немедленно спасать радиооборудование. Затонул мотор-генератор и мощные аккумуляторы (емкостью 350 А/час). Но как спасать, какими силами? Радист Бассин остался на берегу, а метеоролог Залесов на лодке рискнул переплыть 60 км все еще неспокойного моря до мыса Лескин и известил о случившемся механика Коноплёва и второго метеоролога. Были организованы спасательные работы, т. к. все понимали, что без радиостанции зимовка может закончиться печально. Авральные работы проводились в ледяной воде на протяжении суток. В этом им много помогла команда случайно оказавшегося невдалеке судна «Красноярский рабочий». Полностью спасенный просоленный груз был доставлен на мыс и начались работы по его восстановлению (промывка аккумуляторов, перемотка обмоток «динамо» и трансформаторов). И ударная работа зимовщиков увенчалась успехом: радиостанция была готова к работе за полмесяца до заданного срока. Аппаратура была стандартной для полярных станций того периода: передатчики «Nord D» и «Дельфин», приемник «КУБ-4». Позже, вместе с Коноплёвым радист Абрам Бассин изготовил анодный модулятор – что дало возможность вести дуплексную радиотелефонную связь с Диксоном».

У Бориса Коноплёва 1934 – 1935 годы прошли на мысе Лескина.

В 1936-1937 годы – двадцати пятилетний Коноплев был уже начальником связи управления полярной авиации Главсевморпути, принимал активное участие в организации связи и радионавигационном обслуживании первой дрейфующей экспедиции «Северный полюс», возглавлявшейся И. Д. Папаниным, а также в организации ряда арктических перелетов. Участвовал в поисках пропавшего во время перелет из СССР в США самолета ДБ-А с бортовым номером Н-209 с экипажем из 6 человек под командованием С. А. Леваневского.

Вернувшись в 1937 ггоду в Москву, Б. М. Коноплёв поступил на физический факультет МГУ. Однако после окончания первых двух курсов он был вынужден оставить университет – его мать Лидия Васильевна Коноплёва была расстреляна по постановлению чрезвычайной тройки. Но Борис всё же продолжил слушать в МГУ лекции по основным дисциплинам в качестве вольнослушателя.

С 1939-го по 1943 годы Б. М. Коноплёв заведовал лабораторией Института теоретической геофизики АН СССР, директором которого был выдающийся полярник О. Ю. Шмидт. Он понял душу молодого человека, рвущуюся к непокоренным арктическим вершинам, даже если его мамочка выбыла из строя советских людей.

В этом институте в преддверии Великой Отечественной войны под руководством Коноплёва были разработаны новые методы точной радионавигации и созданы опытные образцы средневолнового фазового маяка с большой базой. Они прошли испытания в северных условиях и показали уникальную для того времени точность навигационных определений. Там же он разработал и изготовил опытный образец автоматической радиометеорологической станции для работы в условиях Арктики. Позже, в 1946 году, Борис Михайлович за эту работу был удостоен Сталинской премии.

С июля 1946 года началась плодотворная деятельность Б. М. Коноплева (ему 34 года) по разработке систем радиоуправления ракет дальнего действия в НИИ-20 Министерства промышленности средств связи. Он был назначен главным конструктором системы радиоуправления королевской ракеты Р-5. Его группа вела работы и по научно-исследовательской теме «Топаз» – определение путей создания системы радиоуправления межконтинентальными ракетами. Её проект в 1949 г. (ему 37 лет) был успешно защищен на Ученом совете в ОКБ-1 С. П. Королева.

В апреле 1950 года Борис Николаевич был переведен со своим коллективом во вновь организованный НИИ-885 министерства промышленности средств связи (ныне – ФГУП «Российский научно-исследовательский институт космического приборостроения»). НИИ-885 возглавлял известнейший ракетостроитель Н. А. Пилюгин. Борис Михайлович был назначен главным конструктором системы радиоуправления ракетой Р-7 (знаменитой «семерки» для запусков космонавтов).

В 1955 году между Пилюгиным и Коноплёвым возник конфликт. Он был принципиальным: что главное для межконтинентальных ракет – система радиоуправления или автономная система? Какой из них, соответственно, должен отдаваться приоритет? Какую из них надо совершенствовать в применении к ракетам?

В то время Борис Михайлович считал «царицей» управления радиосистему, обеспечивающую требуемую точность, а автономную систему – обслуживающей, то есть второстепенной, обеспечивающей лишь приемлемую трубку траекторий. У Николая Алексеевича, естественно, распределение приоритетов – середина на половину. Спор был нешуточный и даже перерос в личную неприязнь. Силы были неравны: Н. А. Пилюгина поддерживал сам С. П. Королёв, считавший – радиоуправление обеспечивает сегодня космические нужды прекрасно, а что будет в дальнейшем – посмотрим.

Пройдет время и Борис Михайлович поймет, что и он, и Королёв с Пилюгиным ошибались о роли радиосистемы управления для межконтинентальных ракет. Для этих ракет она вообще не нужна, так как её полностью заменит автономная гироскопическая система. Но тогда Коноплеву пришлось покинуть институт. После этого, он несколько лет возглавлял разработку систем радиосвязи для дальней бомбардировочной авиации в НИИ-695 того же министерства.

А затем было назначение в харьковское ОКБ-692. Новое направление работы – полностью автономная система управления межконтинентальной ракеты 8К64 – заставило его полностью пересмотреть свои взгляды на роль «автономки» в современном ракетостроительном мире. Не просто было это сделать. Но гены, заложенные в нем его необыкновенной мамочкой, заставили его окунуться в совершенно новую для него, интереснейшую область электроники и гироскопии.

Глава XII. Были же в СССР светлые личности, выполнявшие глубоко продуманные сталинские указания!

В конце шестидесятых годов собралась как-то вечером в гостинице на полигоне Капустин Яр теплая компашка испытателей ракет. Пригласили и технического руководителя испытаний, заместителя главного конструктора ОКБ-586 Героя Социалистического Труда Василия Сергеевича Будника. Спирт наливали в граненые стаканы, разбавляли, конечно, томатным соком. Получался напиток «Кровавый Мэри». Вспомнили о прошлых происшествиях. Василий Сергеевич задумчиво произнес:

«А не забыли ли вы, коллеги, первого организатора после Великой отечественной войны ракетных исследований в СССР? Предлагаю тост за него, за Льва Робертовича Гонора!»

В шестидесятые годы автор этой книги был старшим инженером в одном из проектных отделов ОКБ-586. Наш отдел занимался системами управления ракет и их баллистикой. Сотрудники нашего ОКБ были многогранными личностями. Одни были прекрасными изобретателями, другие двигали вперед науку, третьи сочиняли стихи, поэмы, не преминула нас и страсть кинолюбительства. Было решено создать кинофильм о нашем КБ. Помню, как была собрана группа энтузиастов под руководством начальника сектора самого главного проектного отдела Виктора Баранова. Оператором стал руководитель киногруппы Иван Коротких, входившей в состав нашего ОКБ-586. Это был единственный профессионал. Да еще и киноаппаратура была профессиональная. Актерами и актрисами стали ракетостроители.

Сами написали юмористический сценарий. Будто бы в ОКБ проник американский шпион, пытался выяснить, чем занимаются его сотрудники. Так и не смог выяснить – в курилках при виде незнакомца громко хохотали от тут же рассказанного анекдота, девушки при виде его наводили марафет, в столовой при его появлении громко чавкали, военпреды дружелюбно здоровались с ним и предлагали остограммиться… Шпион упал в обморок, когда неожиданно перед ним взлетела из-за бугра ракета.

В этом кино мне доверили исполнить роль военпреда. Но на самом деле я более был склонен к журналистике. Поэтому и насел в тот памятный вечер на полигоне на Будника:

– Василий Сергеевич, кто такой Лев Робертович Гонор?

– Славик, это была легендарная личность. Жаль, что кончил он плохо. И все потому, что его настоящие имя и отчество были – Лейба Рувимович. Когда мы в Германии искали документацию и «железяки» Фау-2, он создавал в Москве на руинах РНИИ новый ракетный институт.

– А как же вы, Василий Сергеевич, оказались в Германии?

– В 1943 году я решил перейти из КБ Ильюшина в НИИ-1 авиапрома, где занимались перспективными разработками, связанными с внедрением в авиацию ракетной техники. Меня определили начальником группы в КБ, руководимом авиаконструктором Матусом Рувимовичем Бисновытым. Моя группа работала над проектом штурмовика с ракетным двигателем, полностью оснащенного ракетным вооружением.

НИИ-1 был создан в авиапроме на базе знаменитого РНИИ. Из старого состава, то есть из тех, кто избежал репрессий в тридцатые годы, в НИИ-1 работал Юрий Алексеевич Победоносцев. Вскоре я с ним хорошо познакомился и еще больше проникся ракетной техникой. Юрий Александрович был моим учителем.

Особый интерес в институте вызвало сообщение о том, что Красная Армия в своем продвижении захватила в Дебице в Польше немецкий артиллерийский полигон. Туда были перенесены учебные стрельбы ракетами Фау-2 из основного немецкого исследовательского центра в Пенемюнде. Вскоре то, что осталось в Дебице от Фау-2 было перевезено в наш НИИ-1. Их изучением немедленно занялась специально созданная межведомственная группа инженеров.

В мае 1945 года по указанию Сталина Устиновым была создана специальная комиссия для поисков на оккупированной советскими войсками территории Восточной Германии немецкой ракетной техники и немецких специалистов, работавших под руководством Вернера фон Брауна. Сам он оказался в США. В советскую специальную комиссию вошел крупнейший специалист в ракетной области доктор технических наук, профессор Ю. А. Победоносцев. Юрий Александрович включил в эту комиссию и меня. Мы вылетели в Берлин 24 мая 1945 года. Через два с половиной месяца к нам присоединились С. П. Королев, В. П. Глушко и другие специалисты в области ракетостроения. Комиссия была преобразована в институт «Нордхаузен».

Василий Сергеевич прекрасно описал работу института «Нордхаузен» в своих воспоминаниях «От штурмовиков ИЛ-2 до космических ракет» (Днепропетровск, издательство Днепропетровского государственного университета, 1993 г.). Эти воспоминания он подарил мне с надписью «С. И. Аверкову. На добрую память о наших встречах, от автора. В. Будник. 25.04.94 г.».

Но вернемся к нашей первой беседе в Капустином Яру. Тогда меня интересовало, какую роль играл в возрождении бескрылого ракетостроения Л. Р. Гонор? Василий Сергеевич оценил ее следующим образом:

– Гонор был нашим советским Дорнбергером. Лейба Рувимович по указания Сталина создал в Подмосковье институт, в котором вырос до космических высот Сергей Павлович Королев. Зря забыли о Гоноре. Интереснейшим человеком был он.

Действительно, забыли на многие годы. В 1990 году в московском издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» вышла толстенная книга Александра Романова «Королев». Показал я ее В. С. Буднику. Василий Сергеевич расстроился:

– Неужели Романову доставляло удовольствие «высасывать из пальца» то, чего никогда не было! Никогда Королев не встречался со Сталиным! В то время Королев был птицей не такого полета, чтобы беседовать на одном уровне со Сталиным! Да и назначил Королева начальником отдела в НИИ-88 не министр Устинов, а начальник НИИ-88 Гонор. Станислав, поищи более правдивый материал о НИИ-88.

И я его нашел в журнале «Инженер» № 1 за 1992 год. Материал назывался «Лубянка в награду». Его автор кандидат физико-математических наук Володар Петрович Лишевский, окончивший математический факультет МГУ, опубликовавший научно-популярные и научно-фантастические книги.

Прочитав в журнале «Инженер» историческое повествование Лишевского, Василий Сергеевич заявил:

– Ну наконец-то, нашелся человек, рассказавший правду о Гоноре.

Дмитрий Устинов и Лейба Гонор познакомились на ленинградском заводе «Большевик». Оба закончили Ленинградский военно-механический институт по специальности «инженер-механик по артиллерийскому вооружению», Устинов в 1934 году, Гонор в 1929 году. Первыми должностями бывших студентов были – мастер, затем заместитель начальника цеха, начальник цеха, заведующим производством. Вскоре Устинов занял директорское кресло, а Гонор стал главным инженером.

Правительство устроило им жесткое испытание. Приказано было освоить производство новейших по тому времени артиллерийских систем. Жесткие плановые сроки срывались, несмотря на предпринимавшиеся усилия. Директор и главный инженер пришли к выводу, что необходима заводская реконструкция, а для этого следует завод остановить. Многие восприняли такое предложение, как авантюристическое. Но завод был остановлен, заводской коллектив в течение восьми месяцев построил новый сборочный цех, в нем было установлено современное оборудование. В течение следующих четырех месяцев заводской коллектив не только выполнил правительственные задания, но и перевыполнил их.

Устинов и Гонор сознательно пошли на риск. Если бы завод сорвал изготовление артиллерийских систем, то его руководители предстали бы перед «чрезвычайной тройкой», а ее приговор – расстрел. Но директор и главный инженер показали всей стране, как надо творчески, умело подходить к решения производственных проблем. За выдающееся достижение завод «Большевик» был награжден орденом Ленина. Орденосцами – Ленинцами стали Устинов и Гонор. Их взял на заметку Сталин.

В 1938 году руководитель государства решил навести порядок на Сталинградском артиллерийском заводе «Баррикады», неоднократно срывавшем производственные программы.

Иосиф Виссарионович особое внимание уделял не только авиации. 20 января 1938 года после первых выборов депутатов в Верховный Совет СССР был устроен прием в честь народных избранников в Большом Кремлевском Дворце. На нем Сталин произнес интереснейшую речь. Вот выдержки из нее:

«…После того отряда советских людей, которых я назвал отрядом героев Гражданской войны,… я больше всего люблю наших летчиков. Вы уж простите меня, товарищи, это моя слабость… Но дело одной авиацией не ограничивается, товарищи. Если посмотреть историю войн, то чем решаются большие военные столкновения? В старое время авиации, конечно, не было. Что такое авиация? Авиация мешает врагу, она расстраивает его планы, мобилизационные планы, она наводит страх и морально разбивает противника. Это все хорошо. Но что еще требуется для того, чтобы добить противника? В конце концов, в войне добивает противника тот, у кого хорошая артиллерия. Чем брал Наполеон в своих войсках? Артиллерией, уверяю вас! Чем взяли немцы в 1870 году, как они разбили французов у Седана? Артиллерией, уверяю вас! Чем били немцы французов и русских во время империалистической войны? Смею вас уверить – артиллерией! Чем были биты немцы под Верденом? Артиллерией французов. Артиллерия – великая вещь, уверяю вас!.. Нет артиллерии, – нет армии, нет победы!.. Без хорошей артиллерии нет закрепления военных успехов… Я пью за то, чтобы наша артиллерия была первоклассной, чтобы она была лучше германской артиллерии, лучше, чем японская, чем английская артиллерия. (Шумные возгласы: «Ура!», «Да здравствует советская артиллерия, первая в мире!»)».

Вы теперь понимаете, почему Сталин вызвал в Кремль Гонора. В кремлевском кабинете Л. Гонор попытался отказаться от предложения руководителя государства возглавить заводской коллектив Сталинградских артиллеристов, сославшись на свою молодость и малый стаж руководящей работы. Но Иосиф Виссарионович был непреклонен. Он произнес любимую поговорку: «Не боги горшки обжигают!».

Под руководством тридцатидвухлетнего директора на «Баррикадах» было реорганизовано производство. За перевыполнение плана завод был награжден орденом Ленина, а Гонор стал дважды орденоносцем.

К началу 1942 года сталинградский завод «Баррикады» уже выпускал до 1000 орудий в месяц. 3 июня 1942 года за выдающиеся заслуги в освоении производства орудий и минометов в трудных условиях военного времени Лейбу Рувимовичу Гонору было присвоено звание «Героя Социалистического Труда». К тому времени Устинов прочно обосновался в Москве.

Наступил третий месяц лета 1942 года. Фашисты прорвались к Сталинграду. 23 августа в небе над заводом появился немецкий самолет-разведчик. Гонор понял, что фашисты намерены стереть с лица земли завод. Спасти завод директор не мог. Тогда он решил спасти людей. Лев Рувимович объявил следующие дни выходными. Выставленные утром на подходах к заводу пикеты заворачивали рабочих домой. Фашистские стервятники бомбили завод все дни. Он был полностью разрушен. Но массовая гибель работников была предотвращена. Из рабочих были сформированы вооруженные отряды. Они сражались с гитлеровцами на улицах города.

В ноябре 1942 года Сталин направил Лейба Рувимовича на Урал, в Свердловск, чтобы выдающийся организатор артиллерийских производств возглавил артиллерийский завод № 9, созданный на базе Уралмаша. На Урале Лейбу Рувимовичу было присвоено звание генерала-майора. В Свердловске он был награжден орденами. Один из них полководческий – орден Кутузова первой степени.

В это время генерал, Герой Социалистического Труда, кавалер многих орденов Ленина Д. Устинов руководил военной промышленностью страны. В ее состав входила и артиллерия.

24 июня 1945 года оба «кузнеца» советского вооружения присутствовали на Параде Победы и праздничном приеме в Большом Кремлевском дворце. В это время Л. Гонор был уже директором ленинградского завода «Большевик».

Глава XIII. Гитлер напала на СССР. «Шпионы и враги народа» сделали все, даже невозможное, для победы советского союза над фашистской Германией!

О нападении Германии на СССР заключенным Туполевской «шараги» не сказали. Но они увидели через решетки окон своего здания ЦАГИ, где размещалась в то время «шарашка», толпы москвичей, собравшихся возле уличных громкоговорителей. Через них транслировалось выступление Молотова о нападении Гитлера.

В декабре 1941 года были начаты летные испытания фронтового двухмоторного пикирующего бомбардировщика под названием ТУ-2.

Его серийное производство было перенесено в Омск, куда и переехала группа «врагов народа» Туполева. В Омске заключенный С. П. Королев был назначен, как специалист – авиаконструктор, заместителем начальника сборочного цеха. Начальником цеха был нерепрессированный «вольняшка», не разбиравшийся в конструкциях самолетов.

Но случилось, казалось бы, непоправимое. Сталин запретил серийный выпуск пикирующего бомбардировщика ТУ-2, отдав предпочтение истребителям. Туполев был в шоке!

Нарком авиапромышленности А. И. Шахурин срочно прибыл в ЦАГИ. Совещался с Туполевым часа три. Потом уже у Сталина почти столько времени Шахурин доказывал, что запрещать серийный выпуск ТУ-2 нельзя. Однако убедить Сталина не удалось.

И только представленный в наркомат государственной комиссией акт об окончательных испытаниях ТУ-2 в боевых условиях мог решить спор в пользу Шахурина и Туполева. Под актом была подпись знаменитого летчика, генерал-майора авиации М. М. Громова.

В этот же день Сталин вызвал Шахурина к себе. Алексей Иванович прибыл с копией акта. Оказалось, у Иосифа Виссарионовича на столе лежали два акта. Один, подписанный Громовым, другой, в котором летчики-фронтовики хвалили боевые качества ТУ-2. Сталин поинтересовался, знает ли Шахурин об этих актах? Шахурин резко ответил, что не только знает, но и докладывал вопрос некоторое время ранее, за что получил неприятный выговор. Тогда Сталин, понимая, что был не прав, пошутил: «Вы должны были написать на меня жалобу в ЦК партии».

В то время В. П. Глушко оказался после приговора в спецтюрьме ОКБ-16 при казанском авиамоторном заводе.

Слабым местом выпуска самолетов были авиационные моторы. Как ни старались конструкторы их обновить, новых принципиальных усовершенствований изобретено не было. Только когда Глушко предложил использовать для самолетов реактивную тягу, в конце туннеля замаячил огонек. Валентин Петрович ещё в 1940 году начал разрабатывать в ОКБ-16 жидкостно-реактивные двигатели ЖРД РД-1 для установки на боевые самолеты в качестве ускорителя полета.

В начале 1942 года в ОКБ-16 было организовано КБ-2. Его главным конструктором был назначен «зэка» Глушко. Он неоднократно обращался к руководству НКВД с предложением перевести заключенного Королева в спецтюрьму в Казани для совместной работы. В ноябре 1942 года Королев был доставлен в ОКБ-16. Королеву поручили разработать конструкцию установки двигателя РД-1 на самолет Пе-2.

В октябре 1943 года начались сначала летные испытания, затем официальные заводские, и двигатель был принят к изготовлению малой серией для установки на истребителях Ла-7, Як-3, Су-7.

Результатом этого успеха стало досрочное, в июле 1944 года, освобождение со снятием судимости с Глушко, Королева и еще с семерых заключенных, работавших по созданию РД-1. Получив свободу, все они остались в Казани: Глушко был назначен главным конструктором ОКБ реактивных двигателей (ОКБ-РД), а Королев – спустя некоторое время – его заместителем по реактивной установке. За успешную разработку двигателя РД-1 и конструкции его установки на самолеты в сентябре 1945 года оба были награждены: Глушко – орденом Трудового Красного Знамени, Королев – орденом «Знак Почета».

Но освободившись в 1944 году, некоторае авиастроители были готовы снова оказаться в заключении, ведь в «шарашке» их сытно кормили и стелили для них свежие простыни. На свободе пришлось добывать для себя даже хлеб и картошку, не говоря уже о простынях.

В 1944 году у советских авиаконструкторов были огромные достижения.

Но следует вспомнить 1942 год, попытку Тимошенко и Хрущевым с помощью кавалерии отрезать фашистов в Донбассе от основных их сил, то есть прорваться от Харькова через Барвенково, Лозовую и Запорожье к Азовскому морю и уничтожить фашистов в донбасском «котле». Их задумка обернулась крахом для Красной Армии. Сотни тысяч красноармейцев оказались плененными уже немецами в организованными ими котле под Харьковом, между Барвенково и Лозовой. Тимошенковскую конницу фашисты расстреливали с самолетов. Убитых всадников сбрасывали со своих спин обезумевшие лошади. Герой Гражданской войны Тимошенко после такого позора и не понимания требований времени был достоин расстрела. Но этого не случилось.

Однако, время уже требовало не только самолетов новейших конструкций, но и совершеннейших баллистических ракет.

Глава XIV. Как Черчилль повернул Сталина лицом к ракетостроению

1. Наконец-то, Сталин понял, что это за «зверь» – ракетостроение. судьбоносная переписка между Сталиным и Черчиллем во время обстрелов гитлеровцами своим новейшим секретным оружием ФАУ-1 и ФАУ-2 Лондона в 1944 году

В 1942 году в Германии работали уже два исследовательских и ракетостроительных центра. Один на острове Узедом во главе с конструктором Вернером фон Брауном занимался созданием ракеты Фау-2. Другой близ Данцига, в Гроссендорфе под руководством гауптштурмфюрера СС Энгеля занимался разработкой крылатой ракеты Фау-1.

В июне 1943 года Гиммлер встретился на Узедоме с Вернером фон Брауном. Конструктор ракет высказал свое мнение по поводу того, что тормозит создание ракеты – агрегата Фау-2. Гиммлер заверил, что во имя победы германской расы все пожелания Вернера фон Брауна будут учтены.

Обеспокоенный поражениями на Восточном фронте, Гитлер потребовал Дорнбергера и Брауна к себе, в свою ставку «Вольфсшанце» в Восточной Пруссии. Ему был показан фильм об опытных запусках Фау-2. Доклад Вернера фон Брауна привел Гитлера в восторг.

Гитлер встал и подошел к пенемюндовцам: «Благодарю вас! Почему я до сих пор не верил в успех вашей работы? Меня плохо информировали» (Ю. Мадер, «Тайна Хатнсвилла», Москва, 1965 г., Издательство политической литературы»).

Когда же Сталин и руководство вооруженными силами СССР обратят свой взор на ракетостроение?

Этому способствовал дельнейший ход войны.

В 1944 году Сталин получил личное и строго секретное послание от господина Черчилля. Привожу тексты из этого послания и далее из других посланий Сталина и Черчилля по книге

«МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР. ПЕРЕПИСКА ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР С ПРЕЗИДЕНТАМИ США И ПРЕМЬЕР МИНИСТРАМИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ, 1941 – 1945 гг.» (МОСКВА, 1958 г., ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ).

ПОСЛАНИЕ ЧЕРЧИЛЛЯ – «№ 282. Личное и строго секретное послание от г-на Черчилля маршалу Сталину. …4. Гитлер начал применять свое секретное оружие против Лондона. Мы пережили шумную ночь. Мы полагаем, что мы сумеем бороть с ним. Всяческие добрые пожелания в эти времена, полные великих событий. 17 июня 1944 года».

Какие же великие события произошли накануне? 6 июня 1944 года началась операция «Оверлорд», то есть высадка в Нормандии американо-английских войск, пересекших пролив Ламанш. В ней приняли участие около 3 миллионов человек. Войска пересекли реку Сена, освободили Париж и направились к французско-германской границе.

Но что это было за новое секретное фашистское оружие, вызвавшее страх и ужас у лондонцев?

«Что же это за такая «летающая бомба», что смогла вызвать у Черчилля такую озабоченность на фоне высадки десанта в Нормандии?» – Сталин размышышлял в Москве.

Это ныне мы знаем, что летом 1944 года фашисты стали обстреливать Лондон крылатыми ракетами Фау-1. В них применялся пульсирующий двигатель. Его умопомрачительный вой вызывал у лондонцев неподдельное чувство страха. Но не мог же Черчилль сообщать Сталину о панике в Лондоне!

Следующее послание Уинстона Черчилля еще более озадачило Сталина:

«№ 283. …6. Вы можете спокойно оставлять без внимания весь немецкий вздор о результатах действия их летающей бомбы. Она не оказала ощутимого влияния на производство или на жизнь Лондона.

Жертвы за семь дней, в течение которых эта бомба применяется, составляют от десяти до одиннадцати тысяч.

Улицы и парки по-прежнему полны народа, наслаждающегося лучами солнца в часы, свободные от работы и дежурства. Заседания парламента продолжаются во время тревог.

Ракетное оружие может стать более грозным, когда оно будет усовершенствовано.

Народ горд тем, что разделяет в небольшой мере опасности, которым подвергаются наши солдаты и Ваши солдаты, которыми так восхищаются в Британии. Пусть счастье сопутствует Вашему наступлению. 25 июня 1944 года».

Как отреагировал на это противоречивое послание Сталин? С одной стороны, есть чему удивиться – одиннадцать тысяч жертв за семь дней от какой-то летающей бомбы! И это без боевых действий гитлеровских солдат! Одиннадцать тысяч смертей и ни одного погибшего немца! С другой стороны, лондонцы по – прежнему наслаждаются солнечными лучами, когда нужно строить бомбоубежища! Какой-то бред сивой кобылы!

Сталин вызвал переводчика Бережкова:

– Послание переведено правильно, без ошибок?

– Слово в слово, товарищ Сталин!

– Вы уверены, товарищ Бережков? В послании содержится какая-то чушь. Одиннадцать тысяч погибших и загорающие под солнцем лондонцы, когда надо хвататься за голову и бежать в укрытие?

– Лично перепроверил. Переведено без искажений!

Сталин перечитал послание вторично. На этот раз его заставила задуматься фраза Черчилля – «Ракетное оружие может стать более грозным, когда оно будет усовершенствованно».

«А если у нас такое грозное ракетное оружие, что навело страх на Черчилля?» – так, возможно, подумал Сталин, изучая английскую «депешу».

Черчилля ракетное оружие потрясло до глубины души. В очередном послании он взял себя в руки и написал:

«№ 286. …Что касается гитлеровской бомбы-самолета, то это средство, как видно, не может иметь серьезного значения ни для операций в Нормандии, ни для лондонского населения, мужество которого всем известно. 27 июня 1944 года».

В следующем послании Черчилль озабочен еще одной особенностью «летающей бомбы»:

№ 288. …3. В Нормандии идут горячие бои. Погода в июне была весьма неприятной. У нас на побережье был не только шторм, худший, чем любой, зарегистрированный в летнее время в течение многих лет, но и была сильная облачность. Это лишает нас возможности полностью использовать наше подавляющее превосходство в воздухе, а также помогает летающим бомбам достигать Лондона… 1 июля 1944 года».

Оказывается, «летающая бомба» не только может уничтожить население противника! Особо важно то, что может уничтожать противника без участия солдат! И даже при тех погодных условиях, что недоступны авиации!!!

«Почему нет у нас такого же ракетного оружия?» – можно предположить, что именно так подумал Иосиф Виссарионович.

Но 12 июля 1944 года Черчилль уже не смог скрыть своей нервозности:

«№ 294. …6. Лондонцы стойко переносят бомбардировки, в результате которых количество жертв пока составляет около 22 000 человек, и похоже на то, что бомбардировки становятся постоянным явлением».

Можно предположить, что именно при чтении послания № 294 Сталин еще более утвердился в необходимости выяснить, почему у нас нет такой же мощной «летающей бомбы»!

Следующее послание Черчилля заставило Сталина принимать срочные меры…

Это послание Черчилля привожу полностью. Удивительно то, что наши историки не удосужились представить населению Советского Союза и гражданам мира решающее значение этого послания для последующего развития ракетостроения в СССР.

«№ 295. ЛИЧНОЕ И СТРОГО СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ ОТ г-на ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ

1. Имеются достоверные сведения о том, что в течение значительного времени немцы проводили испытания ЛЕТАЮЩИХ РАКЕТ с экспериментальной станции в Дебице в Польше. Согласно нашей информации этот снаряд имеет заряд взрывчатого вещества весом около двенадцати тысяч фунтов, и действенность наших контрмер в значительной степени зависит от того, как много мы сможем узнать об этом оружии, прежде чем оно будет пущено в действие против нас. Дебице лежит на пути Ваших победоносно наступающих войск, и вполне возможно, что Вы овладеете этим пунктом в ближайшие несколько недель.

2. Хотя немцы почти наверняка разрушат или вывезут столько оборудования, находящегося в Дебице, сколько смогут, вероятно, можно получить много информации, когда этот район будет находиться в руках русских. В частности, мы надеемся узнать, как запускается ракета, потому что это позволит нам установить пункты запуска ракет.

3. Поэтому я был бы благодарен, Маршал Сталин, если бы Вы смогли дать надлежащие указания о сохранении той аппаратуры и устройств в Дебице, которые Ваши войска смогут захватить после овладения этим районом, и если бы затем Вы предоставили нам возможность для изучения этой экспериментальной станции нашими специалистами.

13 июля 1944 года».

После ознакомления с этим посланием сразу же возник вопрос: из каких источников англичане, не имея представления о сущности «летающей бомбы», получили информацию о фашистской ракетной экспериментальной станции в Дебице?

Черчилль ничего не знал о «летающей бомбе» и вдруг прозрел!

В наше время «ларчик» открылся следующим образом. Ныне опубликована поляками информация о том, что в 1944 году польские подпольщики, подчинявшиеся правительству Владислава Сикорского, находившемуся в изгнании в Лондоне, смогли не только проникнуть на фашистскую ракетную станцию Дебице, где Вернер фон Браун испытывал свой «агрегат» Фау-2 (после разгрома английской авиации ракетного центра в Пенемюнде). Они скопировали брауновские секреты (то, что смогли) и передали их в Лондон, Сикорскому. Тот преподнес их «на блюдечке» англичанам. Черчилль, конечно, мог «раскрыть карты» перед Сталиным и снабдить его польскими сведениями, но он был сам себе на уме. Не сообщил о сведениях, добытых поляками, подумав, вероятно: пусть русские откроют нам двери в Дебице, а мы им покажем кукиш! Вот так и воевали союзники.

Но Сталин давно уже понял двойную игру союзников. Решил в срочном порядке овладеть загадочной станцией Дебице, направить туда советских специалистов, чтобы они разобрали ее «по косточкам», изучили немецкую ракету, а только после этого показать англичанам остатки станции. Надо было продолжить с Черчиллем переписку, но так чтобы было время для изучения станции.

ОТВЕТ СТАЛИНА:

«СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ОТ ПРЕМЬЕРА И. В. СТАЛИНА ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ г-ну У. ЧЕРЧИЛЛЮ

Ваше послание от 12 июля получил.

1. В отношении вопроса о Румынии и Греции здесь нет необходимости повторять…

2. Вопрос о Турции следует рассмотреть в свете тех факторов…

3. Мы хотели бы выполнить Вашу просьбу, изложенную в послании от 13 июля, относительно экспериментальной станции в Дебице, если эта станция попадет в наши руки. Просьба уточнить о каком именно Дебице идет речь, так как в Польше, говорят, есть несколько пунктом под этим названием.

15 июля 1944 года».

Ответ Черчилля пришел через четыре дня. Наверное, столько дней правительству Сикорского и британским картографам потребовалось разыскать на карте станцию Дебице.

«№ 298. ЛИЧНОЕ И СТРОГО СЕКРЕТНОЕ ПОСЛАНИЕ г-на ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ.

1. К Вашей телеграмме от 15 июля относительно экспериментальной станции в Дебице. Ниже приводятся официальные британские сведения о месторасположении указанной станции.

2. Район, который нас интересует и где производятся эксперименты с запуском больших ракет, находится северо-восточнее Дебице, или Дебица, которая расположена на железнодорожной магистрали между Краковом и Львовом, 50 градусов 05 секунд северной широты, 21 градус 25 секунд восточной долготы. Площадь района испытаний равна приблизительно десяти милям на три с половиной мили и находится между следующими пунктами:

50 грд. сев. – 07 сек вост., 21 грд. сев – 27 сек. вост.,

50 грд. сев – 12 сек вост., 21грд. сев. – 36 сек. вост.,

50 грд. сев – 11 сек вост., 21грд. сев. – 39 сек. вост,

50 грд. сев – 04 сек. вост, 21грд. сев. – 32 сек. Вост.

3. Возможно, что они имеют тысячу ракет такого типа, каждая весом около пяти тонн. Будь это правильно, это стало бы серьезным моментом для Лондона. В настоящее время у нас около тридцати тысяч убитых и раненых, но все население проявляет замечательную выдержку. Парламент потребует, что бы я убедил его в том, что делается все возможное.

Поэтому было бы помощью с Вашей стороны, если бы Вы смогли захватить какие-либо данные, которые можно будет получить, и сообщили бы нам с тем, чтобы кто-нибудь из наших людей мог приехать и ознакомиться с ними.

Мы многое получили от ракеты, которая упала в Швеции и не взорвалась, но следы экспериментов в Польше дадут неоценимые дополнительные данные.

У ракеты, упавшей в Швеции, имеется одна специфическая часть радиомеханизма, которую мы особенно хотели бы найти, хотя часть эта и выглядит совершенно незначительной деталью.

Если Вы свяжете Ваших офицеров с генералами Бэрроузом и Дином и прикажете Вашим офицерам им помочь, то Вам не нужно будет беспокоиться по этому вопросу…

19 июля 1944 года».

Ну как же не надо было беспокоиться по этому вопросу, если речь шла о новейшем оружии, готовом истребить еще больше, чем уничтоженные и вышедшие из строя до сих пор тридцать тысяч лондонцев. Но без гибели фашистских солдат!

В конце августа 1944 года были освобождены западные области Украины и юго – восточные районы Польши, в том числе и Дебице.

Сталин вызвал наркома авиапромышленности Шахурина. Приказал:

– Вы, товарищ Шахурин, немедленно вылетайте в Польшу и разберитесь, что фашисты сотворили в Дебице!

Александр Иванович, вернувшись вместе с авиационными специалистами из Дебице, доложил Сталину о том, что были выявлены два новых фашистских видов вооружения: летающая крылатая ракета и бескрылая ракета.

– Нам они нужны! – воскликнул Верховный Главнокомандующий. – Товарищ Шахурин! Займитесь ими!

– Товарищ Верховный Главнокомандующий! Подобную крылатую ракету с пульсирующим двигателем разрабатывает в моем авиапроме авиаконструктор Челомей. Челомея, главкома ВВС Новикова и меня вы уже вызывали недавно в Государственный Комитет Обороны. Дали указание ускорить создание беспилотной боевой техники. Докладываю: испытание беспилотной крылатой ракеты с пульсирующем двигателем запланированы на декабрь 1944 года.

И во время войны советская конструкторская мысль не стояла на месте. Создатели самолетов уже во время войны делали шаги на десятилетия вперед, разработав первые реактивные самолеты, которые испытал Г. Я. Бахчиванджи, а также беспилотные самолеты-снаряды с «пульсирующим» двигателем. Конструктором Центрального института авиационного моторостроения В. Н. Челомеем был создан первый «самолет-снаряд», который мог запускаться по целям за несколько сот километров.

Следует отметить, что уже в декабре 1944 года были проведены испытания более десятка челомеевских крылатых ракет с помощью самолетов ПС-8, Ту-2 и Ту-4. Советская авиация уже в начале 1945 года могла получить на вооружение дополнительное оружие, чтобы использовать его для уничтожения врага.

Но вернемся в конец лета 1944 года. Сталин был удовлетворен докладом Шахурина о состоянии разработки крылатых ракет. Спросил:

– Кто будет разрабатывать бескрылую ракету?

– Части этой бескрылой ракеты нами привезены в Москву. Они находятся в НИИ-1 авиапрома. Наши специалисты склонны к мнению, что бескрылая ракета – более артиллерийский проект, чем авиационный.

– Значит, вы отказываетесь от бескрылой ракеты! А что скажет по этому поводу нарком вооружения Устинов? Немедленно ко мне Устинова!

Дмитрий Федорович примчался и встал по стойке «смирно»!

– Товарищ Устинов! Немедленно разберитесь с Дебице и с бескрылой ракетой. Что это за зверь такой? Он самого Черчилля испугал!

Дмитрий Федорович взял «под козырек»! При следующем посещении Сталина доложил:

– Бескрылая ракета – это будущее для нашей обороны! Но следует разобраться с немецкими наработками плотнее, чтобы понять, как лучше использовать эту разработку.

– Вот и прекрасно! Разберитесь и доложите. А после организуйте посещение Дебице англичанами!

В октябре 1944 года Сталин получил очередное послание от Черчилля:

«№ 334. МАРШАЛУ СТАЛИНУ.

Уважаемый Маршал Сталин, Вы, вероятно, помните о тех телеграммах, которыми мы обменялись летом, относительно поездки британских специалистов на германскую испытательную ракетную станцию в Дебице, в Польше, которым Вы соблаговолили оказать содействие.

В настоящее время мне стало известно, что специалисты возвратились в Англию, привезя с собой ценную информацию, которая заполнила некоторые пробелы в наших познаниях о ракетах дальнего действия.

Прошу Вас принять мою благодарность за превосходную организацию этой поездки и за ту помощь, которая была оказана нашей миссии советскими властями.

С искренним уважением Ваш Уинстон Черчилль.

16 октября 1944 года».

2. Ракетостроительное прозрение главы СССР после писем Черчилля! Судьба А. Г. Костикова была незавидной. он оказался никчемным пройдохой и шпионским авантюристом

Трогательное послание! Особенно фраза в нем: «…специалисты возвратились в Англию, привезя с собой ценную информацию, которая заполнила некоторые проблемы в наших познаниях о ракетах дальнего действия».

Вспомним тридцатые годы XX века, точнее – 1937 год, заявление, поданное в партком РНИИ А. Г. Костиковым:

«…В 1934 году по бескрылым ракетам были взяты обязательства изготовить объект для вооружения, как говорили, с дальностью обстрела 60 км с 1/100 дистанции попадания и сокрушительной силы действия… Мои первые примеры в этом направлении убедили меня в том, что это абсурдное мероприятие… На 1935 год был внесен этот же пункт: ракета на жидком топливе дальнего действия и т. п. Я восстал против этого пункта…».

Это А. Г. Костиков предпринял энергичные меры, чтобы в СССР были уничтожены работы по созданию ракет дальнего действия, а занимавшиеся ими конструкторы были осуждены на 10 и 8 лет исправительно-трудовых лагерей! И все для того, что бы из простого инженера вырваться в кресло начальника института! А спустя шесть лет после ракетного погрома в СССР английский премьер поблагодарил Сталина за содействие в познании ракет дальнего действия, разработанных в Германии. И после шести лет после оплевания в тридцатые годы советских ракет дальнего действия Костиковым!!!

Какая историческая советская научно-техническая абра-кадабра произошла в тридцатые годы в СССР! Конечно, после переписки с Черчиллем Сталин предпринял колоссальные усилия, чтобы возродить создание ракет дальнего действия в Советском Союзе! И все же они, колоссальные усилия, могли бы и не потребоваться в таком объеме, что были затрачены, если бы в стране не рубили с плеча, путая политические и научно-технические проблемы с подачи карьеристов.

Так кто же является «крестником» ракет дальнего действия у нас? Как ни будут возражать патриоты, но конечно Уинстон Черчилль! Черчилль поднял вопрос о ракетах дальнего действия на межгосударственный уровень!

Не будь Черчилля, мы все равно дошли бы до необходимости разработки ракет дальнего действия. Но на это ушли бы десятилетия.

И американцы должны быть благодарны Уинстону Спенсеру. От них у него не было секретов. Поэтому в мае 1945 года американцы первым делом захватили Вернера фон Брауна, закрыв глаза на его нацистское прошлое.

Сталин сразу почуял, где «пахнет жареной рыбой»! И Устинов тоже. Тот час был собран цвет научно-инженерной мысли и был направлен уже в мае 1945 года на завладение немецкими ракетными достижениями. Точно также поступили и американцы.

А как сложилась судьба у А. Г. Костикова?

После расстрела начальника РНИИ И. Т. Клеймёнова и главного инженера Э. Г. Лангемака, репрессирования С. П. Королёва, В. П. Глушко, В. Н. Лужина и ряда других сотрудников института инженера А. Г. Костикова утвердили ноябре 1938 года в должности главного инженера института. Вместе с И. И. Гваем и В. В. Аборенковым А. Г. Костиков получил авторское свидетельство от 19 февраля 1940 года, занесенное в реестр изобретений Союза ССР за № 3338, на изобретение «механизированной установки для стрельбы ракетными снарядами различных калибров». Это была ставшая легендарной ракетная установка залпового огня БМ-13, всемирно известная как «Катюша».

28 июля 1941 года А. Г. Костикову было присвоено звание Герой Социалистического Труда.

Был назначен начальником НИИ-3 (после разгрома РНИИ оставшиеся на свободе его сотрудники были переведены в НИИ-3 авиапрома). Принялся за создание реактивного истребителя-перехватчика (проект «303»). Сроки разработки истребителя сорвал. Опытный образец истребителя оказался, мягко говоря, никудышным. Из-за недееспособности Костиков был арестован. Тогда же прокуратура доказала, что А. Г. Костиков к созданию «Катюши» не имел ни какого отношения.

Глава XV. Последний триумф кавалерии

22 июня 1945 года в день, когда Гитлеровская Германия напала на СССР, в центральных советских газетах был опубликован приказ Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Советского Союза И. В. Сталина № 370:

«В ознаменовании победы над Германией в Великой Отечественной войне назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона – Парад Победы.

На парад вывести: сводные полки фронтов, сводный полк наркомата обороны, сводный полк Военно-морского Флота, военные академии, военные училища и войска Московского гарнизона.

Парад Победы принять моему заместителю Маршалу Советского Союза Жукову.

Командовать Парадом Победы Маршалу Советского Союза Рокоссовскому.

Общее руководство по организации парада возлагаю на командующего войсками Московского военного округа и начальника гарнизона города Москвы генерал-полковника П. А. Артемьева.

Верховный Главнокомандующий, Маршал Советского Союза И. Сталин».

Парад Победы принимал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Командовал парадом К. К. Рокоссовский. Жуков и Рокоссовский проехали по Красной площади на белом и вороном конях. И. В. Сталин наблюдал за парадом с трибуны Мавзолея Ленина. Рядом с ним находились Молотов, Калинин, Ворошилов, Буденный и другие члены Политбюро.

Марш сводных полков завершила колонна солдат, несших 200 опущенных знамён и штандартов разгромленных немецких войск. Эти знамёна под дробь барабанов были брошены на специальный помост у подножия Мавзолея Ленине. Первым был брошен Федором Легкошкуром лейбштандарт LSSAH – батальона СС личной охраны Гитлера.

По личному приказу И. В. Сталина на его кителе был пронесен служебный пес-сапер Джульбарс, обнаруживший более 7 тысяч мин и 150 снарядов, раненый незадолго до окончания войны.

Конем Жукова был Кумир терской породы, светло-серой масти. Конь Рокоссовского – чистокровный какаковой масти по кличке Полюс. Принимавшего парад маршала Жукова сопровождал генерал-майор П. П. Зеленский на белом коне по кличке Целебес. Командовавшего парадом маршала Рокоссовского сопровождал адьютант-подполковник Клыков на коне по кличке Орленок.

На параде Сталин в последний раз отдал долг каварелии. После парада она окончательно исчезла со сцены. Как рассказал сын Сталина Василий Георгию Константиновичу (книга Г. К. Жукова “Воспоминания и размышления”), у Сталина не было достаточных навыков верховой езды. Перед самым парадом Верховный Главнокомандующий пытался научиться управлять с лошадью, она его понесла, и Сталин упал.

Оказалось, что удел Сталина – управление всё же людьми.

Еще одна особенность была выялена на параде, сказавшаяся на лошадях. Маршал Жуков, выехал на Красную площадь на коне из Кремля через ворота Спасской башни. Древний обычай разрешал только выходить из Кремля через вороота Спасской башни, сняв головной убор и ведя лошадь под уздцы. Выезд на коне и в фуражке был эффектен. Но дальнейшая судьба маршала и кавалерии сложилась не так, как им бы хотелось. Завет предков надо уважать!

Глава XVI. Приказ Сталина – найти в Германии новую немецкую секретную ракету – выполнен!

1. Кто первым захватит ФАУ-2 – СССР или США?

После изучения посланий Черчилля о новом секретном немецком оружии, после докладов Шахурина и Устинова о немецком ракетном полигоне в польской Дебице, Сталин все более укрепился во мнении о необходимости создания в СССР подобного вида вооружения.

13 мая 1945 года была разгромлена последняя не сдавшаяся группировка немецких войск. В двадцатых числах мая Сталин вызвал в свой кабинет наркома вооружения Устинова и приказал ему собрать бригаду теоретиков и конструкторов и немедленно отправить их в советскую зону оккупации в Германии для поиска немецкого секретного ракетного оружия. 24 мая 1945 года бригада в составе Победоносцева, Будника, Терлецкого и других разысканных ракетостроителей вылетели в Германию.

Американцы тоже не дремали. К маю 1945 года американцы сформулировали план по проведению операции «Беспросветность», которая подразумевала переброску в США ведущих немецких ученых-ракетчиков, работавших над «Фау-2» под руководством Вернера фон Брауна. Главная задача операции была сформулирована довольно просто: не позволить СССР получить в свое распоряжение ракету ФАУ-2 и немецких ученых, а по возможности доставить на территорию США и ракету, и их. При этом сама операция являлась нарушением не только Женевской конвенции, но и неформальных договоренностей, к которым Сталин, Черчилль и Рузвельт пришли в ходе Ялтинской, а затем и Потсдамской конференций. В частности, речь шла о том, что нацистов надо судить трибуналом. Но многие немецкие конструкторы и учёные, захваченные американцами, в том числе Вернер фон Браун, были нацистами. Некоторое время они проводили в застенках американских секретных тюрем. Но затем включились в активную работу в американских корпорациях.

Особо активно американцы проявляли себя на территориях, которые к июлю-августу 1945 года должны были стать советской оккупационной зоной. Первоначально многих исследователей даже просто переселяли на занятые союзниками земли. Всего были эвакуированы порядка 1800 ученых. Из их около 1500 были отправлены в США, хотя законы этой страны запрещали въезд членам НСДАП, коими и являлись многие исследователи.

Действительно, многие из тех, кто был завербован американцами, имели фашистскую репутацию. Так, например, Курт Бломе, заражавший узников концлагерей чумой и туберкулезом, стал разрабатывать биологическое оружие уже для США. При этом Нюрнбергский процесс для него завершился оправдательным приговором. А Вернер фон Браун, ставший отцом американской ракетной программы, прежде активно использовал труд узников концлагеря Дора в Тюрингии, где находился в недрах горы завод «Миттельверк» по производству ФАУ-2.

По воспоминаниям участника войны М. И. Ротанёва (он закончил войну в Германии), после разграничения зон окупации Тюрингия отошла к нам. Американцы её покинули. Но через неделю заявились в подразделение Ротанёва. Предложили совместно отпраздновать Победу. Пока часть американской делегации пьянствовала с советскими воинами, другая часть потрошила фашистские сейфы с документами о Фау-2. Погрузили в свой «студебеккер» и умчались. Наши красноармейцы не знали, что находятся на территории какого-то фашистского ракетного института.

Американцы узнали об этом институте от Вернера фон Брауна. Сам Вернер фон Браун попал к американцам интеренейшим образом. Когда стало ясно, что Гитлеру капут, Вернер со своими конструкторами-ракетчиками умчался в Тюрингию. Там в альпийском предгорье он попал к красноармецам. Те увидели немца с забинтованной рукой в потрёпанной одежде, не обратили на него внимания. Вернер улизнул от красноармейцев и удрал к находившимся поблизости американцам.

2. Советские конструкторы, бывшие «шпионы и враги народа», разыскали в Германии фашистскую ракету ФАУ-2

Поиски документации, экземпляров Фау-1, Фау-2, «Вассерфаля», «Рейнтохтера», других новых фашистских видов вооружения, мест их производств и испытаний Д. Ф. Устинов организовал превосходно, но под грифом «секретно». Ныне об этом написано и издано много мемуаров. Но в них зачастую приводятся легенды. Все потому, что многое авторы черпали исходные данные не от непосредственных участников событий и не из секретных документов. Да сами участники событий зачастую были всего лишь второстепенными исполнителями, не обладавшими исчерпывающей информацией из-за господствовавшей тогда скрытности.

Автору этой книги довелось соприкоснуться со специалистом, находившимся в первой команде ракетно-артиллерийских спецов, прилетевших в Германию. Это был будущий лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда Василий Сергеевич Будник, основатель ракетно-космического конструкторского бюро «Южное» в Днепропетровске.

Василий Сергеевич закончил в 1940 году Московский авиационный институт, получил диплом с отличием по специальности «инженер-механик по вооружению самолетов» и был направлен в авиационное конструкторское бюро Сергея Владимировича Ильюшина.

Оружием ильюшинского штурмовика ИЛ-2 должны были стать реактивные снаряды РС-82 и РС-132. Они разрабатывались вначале в известной уже читателям Ленинградской Газодинамической Лаборатории, были доведены до применения в Москве, в тоже известном уже читателям РНИИ.

Задачей Будника была разработка такой установки (то есть приспособления для крепления и запуска) реактивного снаряда на самолете, чтобы снаряд попал в цель и при этом не сгорел бы сам штурмовик, ведь его крыло в нижней задней части было обтянуто полотняной тканью – перкалем. В 1941 году молодой специалист Будник за отличное вооружение штурмовика ИЛ-2 получил первую в жизни правительственную награду – медаль «За трудовую доблесть» из рук «всесоюзного старосты», как говорили тогда, а на самом деле председателя президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина.

О том, что делала в Германии бригада будущих прославленных ракетостроителей, рассказал академик, Герой Социалистического Труда В. С. Будника в своих «Воспоминаниях…»

Предлагаю читателям отрывок из «Воспоминаний…» академика, Героя Социалистического труда, лауреата Ленинской премии В. С. Будника.

«ВОСПОМИНАНИЯ – ОТ ШТУРМОВИКОВ ИЛ-2 ДО КОСМИЧЕСКИХ РАКЕТ»

«… Председателем комиссии был назначен генерал Лев Михайлович Гайдуков из гвардейских минометных частей. Заместителем председателя стал полковник Анатолий Иванович Семенов, а его заместителем – полковник Александр Григорьевич Мрыкин, оба из главного артиллерийского управления (ГАУ). Кроме того, в состав комиссии вошли: полковник Шапиро – от артакадемии, Тимофеев – от КБ завода «Компрессор», полковник Вульфович и другие, всего 12 человек.

Мы вылетели в Берлин 24 мая 1945 года на военном самолете. Приземлились на аэродром «Адлерсгоф», где базировался немецкий авиационный исследовательский центр «DVL». Советским администратором, встретившим нас на этой базе, был Б. Е. Черток. Отсюда мы отправились в Пенемюнде, на остров Узедом в Северном море. Советской администрацией в Берлине членам комиссии были выданы специальные удостоверения, дававшие нам право осматривать на территории советской оккупационной зоны любое предприятие, склад или пакгауз на предмет обнаружения и изъятия документации конструкций ракетной техники. А военной администрации и частям предписывалось оказывать комиссии всяческое содействие. В Пенемюнде мы увидели руины исследовательского центра и наземного завода по производству ракет ФАУ-2, частично сохранившиеся подземные ангары с готовыми для использования узлами ракет, разрушенные пусковые установки ракет ФАУ-1 и ФАУ-2.

Тогда же стало ясно, что немцы не ограничились одним типом ракет класса «земля-земля» ФАУ-2. Они разработали и применяли против англичан самолет-ракету с воздушно-реактивным двигателем ФАУ-1, и одновременно разрабатывали ракеты типа «земля-земля» и «земля-воздух», «Рейнботе», «Вассерфаль», «Рейнохтер», «Тайфун» и др.

По указанию комиссии в Пенемюнде была предпринята попытка сборки из готовых узлов 10-ти ракет ФАУ-2 для испытаний и исследований. Однако, лишь при помощи немецких рабочих удалось состыковать узлы с корпусом ракет, не проводя наземных электропневмоиспытаний.

Тогда же выяснилось, что ракетное производство было разбросано по территории Германии, Австрии и Чехословакии. На местных заводах не знали, для чего делают узлы: за хорошую плату, по выданным головной фирмой чертежам и техническим условиям изготавливали детали и блоки. Интересоваться, для чего они предназначены, было запрещено. Комиссии предстояло по возможности более полно собрать сохранившуюся после попыток уничтожения гитлеровцами документацию. Поэтому пришлось переехать в окрестности Берлина в район Обершеневайде, а затем в Тюрингию, в Нордхаузен.

В Обершеневайде размещалось «Хозяйство Тюлина». Георгий Александрович Тюлин, до войны – аспирант МГУ, начальник штаба одной из гвардейских минометных частей, вошел в состав комиссии и был уполномочен обеспечить нашу работу в Берлине председателем комиссии – генералом Гайдуковым. Позднее он активно участвовал в работе расчетно-теоретической части комиссии в Нордхаузене. По возвращении в Москву будущий генерал-лейтенант Г. А. Тюлин одно время возглавлял НИИ-88, а затем работал первым заместителем министра общего машиностроения. Когда комиссия еще находилась в Берлине, там был организован штаб по созданию справочника по немецкой ракетной технике. В штаб вошли как основные исполнители Тимофеев (от КБ завода «Компрессор») и я (от НИИ-1).

К нам свозили чертежи и образцы ракет из многих немецких городов. Собирая эти образцы, пришлось и мне много поколесить по советской оккупационной зоне на территории Германии, Австрии и Чехословакии. В результате мной и Тимофеевым был создан альбом-справочник по немецкой ракетной технике с чертежами общих видов, компоновок и таблицами характеристик каждого образца. В справочник вошли ракеты и ракетные снаряды, принятые на вооружение и уже применяющиеся немцами как оружие, а также, преимущественно разрабатывавшиеся экспериментальные образцы (кроме ФАУ-2). Справочник был издан в пяти экземплярах и отправлен в Москву.

Мною была организована выставка образцов немецкой ракетной техники в Берлине. С выставкой знакомились все прибывающие советские военные и гражданские специалисты-ракетчики.

Когда к советской оккупационной зоне по международному соглашению отошла часть Тюрингии, занятая ранее американцами, комиссия, сохранив свою базу в Берлине, переехала в горы Тюрингии, в город Нордхаузен. Сюда, во время войны немцы согнали сотни тысяч военнопленных и построили подземный завод. На территории концлагеря «Дора» стояли вышки с часовыми и бараки для военнопленных, дымились печи крематория. 120 тысяч пленных погибло в этом концлагере.

В нечеловеческих условиях пленные рабы прорыли возле Нордхаузена в чреве известняковой горы два сквозных параллельных двухкилометровых туннеля подковообразного профиля, высотой и шириной более 12 метров, соединенных поперечными штреками.

В горе, в этих туннелях и штреках, обосновался завод по комплектации, сборке и технологическим испытаниям ракет ФАУ-2.

По требованиям технологии для проведения электропневмоиспытаний в заводских условиях ракету необходимо ставить вертикально (ее высота была равна 13 метрам). Поэтому в отдельной части туннеля были сделаны специальные расширения необходимой высоты для устройства стендов. В день на заводе производилась сборка около 30 ракет ФАУ-2. Здесь же собирались авиационные двигатели и ракетные снаряды «Тайфун».

В параллельном туннеле размещался завод по производству крылатых планирующих бомб.

Завод по изготовлению двигателей для ракет ФАУ-2 находился в западной американской зоне оккупации, где-то под Кельном, а испытательная станция – в восточной, в Тюрингии, в поселке Леестен, на территории бывшего шиферного карьера.

Конечно, американцы за время пребывания в Тюрингии досконально исследовали ракетный центр и вывезли в США все документы и лабораторные ценности центра, всю документацию на ракету и наземное оборудование. Вывезли американцы и всех ведущих специалистов, разработчиков ракеты, а также несколько десятков готовых собранных ракет, готовые узлы и детали для сборки ракет, необходимое наземное и испытательное оборудование. За океан улетел и создатель ФАУ-2 Вернер фон Браун.

В США начали усиленными темпами развивать ракетостроение.

Вблизи Нордхаузена находится небольшое курортное местечко Бляйхероде, где раньше жили немецкие конструкторы-ракетчики, перебазировавшиеся в Тюрингию из разрушенного английской авиацией Пенемюнде.

К нашему приезду в Тюрингию там уже находились Б. Е. Черток и А. М. Исаев (в последующем главный конструктор семейства ракетных двигателей), которые, как работники наркомата авиационной промышленности, по своей инициативе и при содействии нашей военной администрации организовали в Бляйхероде институт под названием «Рабе».

Б. Е. Черток, пытаясь создать организацию по восстановлению документации и технологии изготовления ракет ФАУ-2, использовал немецких специалистов, которые остались в советской зоне. Они охотно нанимались, и хотя это были второстепенные и третьестепенные специалисты, Б. Е. Черток достиг некоторого успеха. Только в работах по аппаратуре системы управления ему существенно помог переехавший из западной зоны оккупации Гельмут Гретруп, который был одним из руководителей разработки системы управления ракетой.

Учитывая сложившуюся ситуацию, в Москве было принято решение усилить работу комиссии. При переезде в Нордхаузен состав комиссии значительно обновился. Уехали в Москву А. И. Семенов, А. Г. Мрыкин. Заместителем председателя комиссии был назначен полковник Баулин. Комиссия пополнилась специалистом по наземному оборудованию – В. А. Рудницким, заместителем главного конструктора завода «Компрессор».

В августе – сентябре 1945 года в комиссию влилась прибывшая из Москвы большая ведомственная группа специалистов: С. П. Королев, Н. А. Пилюгин, В. П. Глушко, В. П. Мишин, М. С. Рязанский, В. И. Кузнецов, по-прежнему генералы Н. Н. Кузнецов, А. И. Нестеренко и др. Руководил работой комиссии генерал Л. М. Гайдуков.

На всем протяжении существования комиссии активное участие в ее работе принимал Ю. А. Победоносцев. Тут он встретился со своими товарищами по работе в РНИИ С. П. Королевым и В. П. Глушко.

Было решено реорганизовать работу комиссии и на ее основе, используя советских и немецких специалистов, создать в Тюрингии специальный институт «Нордхаузен» для воссоздания чертежей по технологии производства ракет ФАУ-2.

Директором института «Нордхаузен» был назначен председатель комиссии Л. М. Гайдуков, главным инженером – С. П. Королев. Институт базировался в Нордхаузене, Бляйхероде и в Зоммерде на заводе фирмы «Рейнмеаллборзиг».

Для успешной работы института его подразделения были структурированы по схеме ракетного комплекса: ракета, двигатель, система управления и наземное оборудование.

Разработкой ракет и всего ракетного комплекса руководил главный инженер института С. П. Королев, двигателем занимался – В. П. Глушко, системой управления – Б. Е. Черток, вошедший в состав института «Нордхаузен» вместе со всем институтом «Рабе».

Необходимо сказать, что потенциал института «Рабе» резко усилился благодаря приехавшим русским специалистам высокой квалификации: Н. А. Пилюгину (автономные системы управления), М. С. Рязанскому (радиоуправление), В. И. Кузнецову (гироскопия).

Возглавивший работы по наземному оборудованию Б. А. Рудницкий занимался в свое время в КБ В. А. Бармина наземной частью установок «Катюша».

Для воссоздания технической документации на ракету на заводе «Рейнметаллборзиг» в г. Зоммерде было организовано специальное немецкое конструкторское бюро из работников авиационной промышленности. На этом же заводе располагалось КБ по разработке взрывателей для зарядов ракеты ФАУ-2, находившееся там со всем персоналом и до оккупации.

Кроме того, в Зоммерде было организовано хранилище для ракет, собранных в Пенемюнде и собираемых в «Нордхаузене».

На заводе «Рейнметаллборзиг» немецкие специалисты предполагали организовать даже сборку ракет, но из этого ничего не получилось из-за отсутствия квалифицированных кадров.

Специалисты-немцы, набранные в КБ по созданию ракеты, были работниками-конструкторами одной немецкой авиационной фирмы. Рядом с заводом «Рейнметаллборзиг», на бывшем заводе по изготовлению патронов, выпускник военно-воздушной академии капитан В. И. Харчев занимался восстановлением технологии сборки и испытаний турбонасосного агрегата, что тоже входило в работы объекта «Зоммерда». Руководителем КБ и всей группы «Зоммерда» от комиссии назначали меня, затем туда дополнительно был назначен В. П. Мишин, который должен был заниматься только проблемами КБ по разработке ракеты.

Однако вскоре пришло сообщение, что наши разведчики обнаружили в Чехословакии вагон с чертежами-кальками (дубликатами) ракеты ФАУ-2. В. П. Мишин был срочно откомандирован в Чехословакию. Преодолев множество административных и технических трудностей, он отправил чертежи в Москву. Василий Павлович Мишин, выпускник факультета вооружения Московского авиационного института 1941 года. После окончания института работал в конструкторском бюро авиаконструктора Виктора Федоровича Болховитинова, затем в НИИ-1 МАП, откуда в 1945 году попал в комиссию по изучению немецкой ракетной техники. В. П. Мишин – весьма талантливый инженер-конструктор, в последующем академик, Герой Социалистического Труда. С 1946 года и до смерти С. П. Королева работал в ОКБ (особое конструкторское бюро) первым заместителем прославленного конструктора, а затем, в течение восьми лет, возглавлял это конструкторское бюро, будучи его Главным конструктором.

Дальнейшие работы по всему объекту «Зоммерда» мне пришлось проводить самостоятельно.

Вблизи Нордхаузена, в одном большом ангаре-хранилище при калийной шахте был организован цех по комплектации и сборке ракет ФАУ-2. Руководил им Евгений Митрофанович Курило. Всего там было собрано около 10 ракет, по существу, также без электропневмоиспытаний, хотя кое-что было сделано и аппаратура для этих испытаний была скомплектована.

Для восстановления документации и технологии производства двигателей в Нордхаузене на базе пустующих производственных площадей был организован завод «Монтанья», где были сосредоточены советские и немецкие специалисты по двигателям.

Здесь была воссоздана большая часть документации и технологии, а также испытательные стенды для автоматики двигателя и турбонасосного агрегата.

Огневые испытания двигателей производились в Леестене, где были также советские и немецкие специалисты: там имелась вся необходимая документация. Из советских специалистов вначале там работали А. М. Исаев и А. В. Палло, а затем – Виталий Леонидович Шабранский. Всеми работами по изучению и воссозданию двигателя руководил Валентин Петрович Глушко.

В сентябре 1946 года в институте «Нордхаузен» работы по сбору материалов, относящихся к ракете ФАУ-2, были закончены. Вся собранная документация и материальная часть – разрозненные чертежи и технические условия, собранные, но не испытанные ракеты, узлы и агрегаты, а также приборы и наземное испытательное оборудование – были направлены в Москву. Основная часть отправленного была передана в созданный к тому времени НИИ-88, находившийся в Подлипках под Москвой.

Наши специалисты, участвовавшие в работе института «Нордхаузен», также возвратились в Москву и разъехались по своим ведомствам и организациям. К этому времени вагон с чертежами (неполными дубликатами калек ракеты) из Чехословакии прибыл в Москву, в НИИ-88».

Свои воспоминания, изданные в 1993 году Днепропетровским государственным университетом, Василий Сергеевич подарил мне с надписью «С. И. Аверкову. На добрую память о наших встречах, от автора. В. Будник. 25.04.94 г.».

Впоследсвие «Воспоминания…» была воспроизведены в книге о Буднике, созданной сотрудниками ракетостроительного КБ «Южное» в 2013 году к 100-летию со дня его рождения.

Глава XVII. Организаторы победы в великой отечественной войне Дмитрий Устинов и Лев Гонор создали согласно сталинскому постановлению «вопросы реактивного вооружения» ракетостроительную основу для страны для увеличения обороноспособности СССР

29 апреля 1946 года с 21 часа до 22 часов 45 минут в Кремлевском кабинете И. В. Сталина проходило совещание по вопросам ракетостроения и ракетного оружия. Поводом для его проведения послужила докладная записка И. В. Сталину от 17 апреля за подписями Л. П. Берии, Г. М. Маленкова, Н. А. Булганина, Б. Л. Ванникова, Н. А. Вознесенского, Д. Ф. Устинова и Н. Д. Яковлева.

На совещании были рассмотрены вопросы:

– о дальнейшей работе института, находящегося в Нордхаузене, и организованных в Германии конструкторских и технологических бюро по «Фау-2», а также о специалистах, работавших там; о вывозе в СССР оборудования и специалистов-немцев, работавших в Германии по «Фау-2»;

– об организации опытных испытаний ракет «Фау-2», собранных в Нордхаузене; о необходимости создания специального полигона.

Итогом совещания стало подписание 13 мая 1946 года И. В. Сталиным.

Постановления Совета Министров СССР № 1017-419 сс «Вопросы реактивного вооружения».

Этим постановлением был создан Специальный комитет по реактивной технике при Совете Министров СССР под председательством Г. М. Маленкова.

В состав комитета вошли:

заместители Председателя Д. Ф. Устинов и И. Г. Зубович;

члены комитета Н. Д. Яковлев, П. И. Кирпичников, А. И. Берг, П. Н. Горемыкин, И. А. Серов, Н. Э. Носовский.

На комитет было возложено наблюдение за развитием научно-исследовательских, конструкторских и практических работ по реактивному вооружению, рассмотрение и представление непосредственно на утверждение Председателя Совета Министров СССР планов и программ развития научно-исследовательских и практических работ в указанной области.

Следует особо выделить из списка членов комитета Ивана Александровича Серова – с марта 1946 года министра внутренних дел СССР. Это он сыграл ключевую роль в розыске немецких специалистов по «ракетной программе» и восстановлении в Германии ракетного производства. Организовывал вывоз в СССР немецких ученых и инженеров для нужд оборонной промышленности в ноябре 1946 года. А в последующие годы стал бороться со шпионами всех мастей.

Устинов пришел к выводу: возрождающуюся в СССР ракетную программу может вытянуть из расстрельной ликвидации, начать с нуля и довести программу до необходимых высот только его «однокашник» по ВОЕНМЕХу Л. Р. Гонор. Кроме того, раздумывая о будущем директоре НИИ-88, Устинов, видимо, исходил из того, что, во-первых, это должен был быть человек безусловно преданный ему лично. Во-вторых, способный организатор, прошедший хорошую производственную школу, «огонь, воду и медные трубы». И, в-третьих, его кандидатуру должен поддержать партийный аппарат ЦК, а может, и лично Сталин.

Почему именно Сталин? Потому что в послевоенном 1946 год в СССР уже появились ростки антисемитских всплесков. Кто был их инициатором? Устинов был уверен, что они исходили, скорее всего, из политбюро. Но ведь Гонор был евреем! Атомщики Ю. Б Харитон, Я. Б. Зельдович тоже были евреями. Но они были нужны СССР. О них заботились. Без Л. Р. Гонора в СССР обойтись тоже было бы нельзя. Где еще найдешь такого сорокалетнего генерала и инженера в одном лице, прогрессивного командира производств и к тому же такого, кому доверял в довоенные годы и во время войны Сталин!

Сталин, услышав из уст наркома фамилию Гонора, стукнул кулаком по столу:

– Этот человек, кто нужен! Немедленно доставить его в Кремль!

Директора ленинградского завода «Большевик» сотрудники органов государственной безопасности отыскали в окрестностях Ленинграда, на даче. Усадили без разъяснений в автомобиль, привезли на аэродром. Советского самолета не нашлось. Заставили иностранный самолет, летевший из Швеции в Москву, совершить вынужденную посадку на ленинградском аэродроме. Поместили в него Гонора. «Иностранца» приземлили в центре столицы, на Ходынке. С трапа Лейба Рувимовича под руки довели до стоявшей рядом легковушки. Она помчалась в Кремль. Движение по Ленинградскому шоссе и улице Горького было перекрыто.

Прошло всего лишь три часа с момента, когда сталинский кулак опустился на стол, а Гонор уже выслушивал указания. Сталин был предельно краток:

– Немцы создали оружие – ракеты, способные поразить врага на его вражеской территории. В наших руках должно быть такое же. Средства – без ограничений, помещения – любые, оборудование – любое. Люди – без ограничений. Каждый человек, на которого укажут Устинов и Гонор, немедленно поступают в их распоряжение.

Вот так и прогнозируй будущее! Даже армия Настрадамусов не смогла бы справиться с подобной задачей! В 1938 году был рарушен Реактивный НИИ, ракетостроителей расстреливали сразу же после вынесения приговоров, гноили в тюрьмах, а через семь лет уцелевшие энтузиасты ракетного взлета были осыпаны сталинским финансово-производственным дождем.

Дорнбергер на голом месте создал всемирно известный теперь центр Пенемюнде. Подобное предстояло сделать Гонору, но только более чем через двадцати лет после начала ракетной деятельности Дорнбергера. Создаваемый Гонором институт НИИ-88 должен был быть зачат практически с нуля и стать головным институтом новой отрасли, он должен был объединять идеи и результаты труда конструкторов, баллистиков, прочнистов, двигателистов, управленцев, химиков, металлургов, машиностроителей.

Следует добавить, что во время войны директора Гонора и заводской коллектив объединяли патриотизм, стремление уничтожить фашистскую нечисть. Как объединить Гонору новый научно-исследовательский институт НИИ-88, если ныне он должен быть составлен из гениев, не признающих авторитеты?

И это все должен был совершить артиллерист, смутно разбиравшийся в ракетостроении? Сможет ли он направить гениев в нужное русло.

Не надо забывать о том, что Гонору надо было еще построить новые конструкторские корпуса и заводские цехи, жилые дома для сотрудников и многое другое.

Руководитель советской ракетной программы Лейба Гонор начал свою деятельность с формирования кадров. Он был артиллеристом. Не был посвящен в тонкости разработки ракет. Ему был нужен в помошники авторитетный специалист – ракетчик. Им стал доктор технических наук, профессор Ю. А. Победоносцев. Юрий Александрович составил список советских ракетных специалистов, разбросанных по стране. Лейба Рувимович стал изымать их из наркоматов, НИИ, КБ, «шарашек», из «трудовых исправительных лагерей» (так называли в НКВД специальные «учреждения» для освоения северных районов страны и южных тоже).

Надо было найти место для ракетного НИИ. Лейба Рувимович нашел его в Подмосковье, вблизи железнодорожной платформы «Подлипки Дачные». Там до войны находился артиллерийский завод № 8. В 1941 году он был эвакуирован на Урал. Но его заводские корпуса в Подлипках не долго пустовали. В 1942 году в них разместились эвакуированные из блокадного Ленинграда рабочие, служащие, конструкторы ленинградского завода «Арсенал». Новому заводу было присвоено наименование «Артиллерийский завод № 88». На него и «положил глаз» Гонор. Ему предстояла огромная работа по превращению артиллерийского завода в ракетный научно-экспериментальный комплекс под названием «НИИ-88». Лейба Рувимович справился с ней блестяще.

Лейба Рувимович Гонор после командировки в советскую Восточную зону оккупации в Германии и изучения там ракет Вернера фон Брауна и деятельности наших ракетчиков в созданном ими в Тюрингии институте «Нордхаузен» стал уже руководителем советского научно-технического ракетного центра, имея не только артиллеристский задел. Его углубленные знания о ракетах достигли требуемой высоты.

Он получил задание правительства, чтобы уже в 1947 году начались полигонные испытания немецких ракет А-4 (ФАУ-2), а в 1948 году – создать отечественную ракету Р-1.

В помощь привезли из Германии немецких специалистов, поселили их на острове озера Селигер в немецком филиале НИИ-88. К Гонору направили советских демобилизованных инженеров, самых лучших молодых специалистов, только что окончивших институты. Ему разрешили принимать на работу из высших учебных заведений по совместительству ученых на любых условиях.

Однако, в НИИ-88 конструкторы-ракетостроители на каждом шагу подчеркивали, что будучи в командировках в Германии, они были самостоятельными величинами и им не нужен начальник – артиллерист, ни черта не смыслящий в ракетах. Даже если он получил в 1946 году за организацию артиллерийских производств в военное время Сталинскую премию первой степени.

По поводу тогдашних трений в НИИ-88 можно сказать одно – ракетостроителям НИИ-88 1946-го года надо было еще расти и расти, чтобы достичь организационных высот Лейбы Рувимовича. Но на то они и были гениями, чтобы рваться ввысь, то есть «поперек батьки в пекло»!

Академик, Герой Социалистического Труда, проработавший вместе с С. П. Королевым не одно десятилетие, Б. Е. Черток в своей книге «Ракеты и люди» так описал взаимоотношения С. П. Королева и Л. Р. Гонора:

«Отношения Гонора и Королева были сложными. Формально Гонор не был непосредственным начальником Королева. Между ними стоял еще начальник СКБ (специальное конструкторское бюро НИИ-88, в составе СКБ был отдел 3, начальником котого был Королев – С.А.) Тритко, бывший соратник Гонора по сталинградским „Баррикадам”. Но королевский характер, его честолюбие не могли вынести двух руководителей-артиллеристов. Возникали конфликты, зачастую по непринципиальным и несущественным вопросам. По проблемам проектирования, новых предложений и взаимоотношений со смежными главными конструкторами Королев в нарушение субординации иногда обращался через головы Тритко и Гонора к Ветошкину, Устинову, другим главным. Это вызывало раздражение. Гонор не раз, зная о взаимоотношениях Победоносцева и моих с Королевым, обращался к нам с просьбой: «Вы же лучше меня знаете его характер. Поговорите с ним. Зачем нам эти ссоры». Но наша помощь в улаживании конфликтов по поводу требований Королева о предоставлении большей самостоятельности, создании своего опытного цеха, преимуществах в наборе специалистов и так далее не могла быть эффективной. Были ведь еще главные конструкторы большой номенклатуры зенитных ракет (главные конструкторы других отделов, входящих в СКВ, по восстановлению Фау-1, «Вассерфаль», Рейнтохтер», иных немецких систем, они тоже требовали особых отношений к своим персонам – С.А.), они ревностно следили за действиями Гонора и Победоносцева.

Всякая помощь отделу № 3 (Королева – С.А.) могла рассматриваться как ущемление их интересов. Шли жалобы в партком и даже Мытищинский горком партии.

Учитывая особую государственную важность решаемых задач, для руководства партийной организацией НИИ-88 по опыту военного времени был прислан парторг ЦК ВКП(б) вместо обычно избираемого секретаря парткома. Гонор должен был искать с ним общий язык. Это было гораздо труднее, чем на заводах во время войны, когда всех объединяла единая производственная программа и единый лозунг: «Все для фронта, все для победы!».

И все же работы продолжались по плану Л. Р. Гонора.

Одним из первых пунктов плана Гонора – директора НИИ-88 было создание научно-технического совета. В его состав вошли уже имеющие громкие имена ученые страны.

На первом месте было и налаживание тесных связей с Академией наук, с научными и отраслевыми институтами.

В 1947 году Гонор поставил перед НИИ-88 две задачи. Во-первых, освоить технологию чистой сборки и испытаний ракет из деталей, подготовленных нашими специалистами в Германии и доставленных из нее в НИИ-88. Это была задача того самого нового сборочного цеха, где впервые появились белые халаты. Во-вторых, начать освоение изготовления ракет из отечественных материалов по чертежам, которые с опозданием, но начало подавать СКВ, и главными среди них были чертежи ракеты Р-1, которые выпускал отдел № 3, возглавлявшийся Королевым.

В 1947 году для участия в испытаниях немецких ракет и в 1948 году для участия в испытаниях первой серии ракет Р-1 Гонор вместе с королевцами выезжал на Государственный Центральный Полигон в Капустин Яр, ныне город Знаменск на Ахтубе. Здесь Лейба Рувимович был первым ответчиком перед Государственной комиссией при обнаружении производственных дефектов ракет. В то время С. П. Королев еще не дорос до статуса «ракетного бога – ответчика». Ныне об этом «неинтересном» прошлом забыли.

Но самым трудным было для Гонора обеспечение быта всего высокого начальства, которое не желало зависеть в этом отношении от начальника полигона генерала Вознюка и рассчитывало на всемогущего богатого директора НИИ-88.

Глава XVIII. Как много шпионов появилось в ракетостроении в удивительном 1950 – ом году! И еще он вошел в историю тем, что Янгель превратился из авиаконструктора в ракетостроителя

1. Лев Гонор оказался «Зэка», якобы, из-за причастности к космополитизму и антисемитизму

Дела в НИИ-88 шли успешно до тех пор, пока в СССР не была объявлена борьба с космополитизмом и антисемитизмом.

С началом Холодной войныв началось в СССР ужесточение и увеличение строгости идеологического режима. В постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» (14 августа 1946 года) обличались «произведения, культивирующие несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада. Вот так начиналась в Советском Союзе очередная шпиономания.

В следующем, 1947 году, была развёрнута кампания против «низкопоклонства», поводом для которой послужило дело члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР Н. Г. Клюевой и профессора Г. И. Роскина. Клюева и Роскин создали эффективный, по их мнению, препарат от рака – «КР» (круцин). Открытием (находившемся в состоянии разработки и ещё не проверенным должным образом) заинтересовались специалисты из США. Они предложили издать книгу Клюевой и Роскина и осуществить программу совместных исследований. Соответствующая договоренность (с разрешения властей) была достигнута. В ноябре 1946 года командированный в США академик-секретарь АМН СССР В. В. Парин по указанию заместителя министра здравоохранения передал американским учёным рукопись книги Клюевой и Роскина и ампулы с препаратом. Это, однако, вызвало резкое недовольство Сталина. По возвращении Парин был арестован и осужден на 25 лет за «измену Родине». Сталин лично занялся организацией в СССР шпиономании.

По инициативе Сталина 28 марта 1947 года было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах. Согласно этому постановлению, в каждом ведомстве предполагалось создание особого органа – «суда чести», На них возлагалось «рассмотрение антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке». Всего в 1947 году было проведено 82 суда чести. Их результат – десятки новых заключенных – новоявленных шпионов.

Далее кампания стала набирать обороты. К концу 1948 года вступил в завершающую фазу процесс создания блока НАТО. Одновременно потерпели неудачу попытки сделать Израиль советским сателлитом на Ближнем Востоке. Еврейское государство установило дипломатические отношения с США и пыталось лавировать между обеими сверхдержавами. Начался шпионский антисемитмзм.

В январе 1948 года член политбюро ЦК ВКП(б) А. А. Жданов заявил на совещании деятелей советской музыки в ЦК:

«Интернационализм рождается там, где расцветает национальное искусство. Забыть эту истину означает… потерять своё лицо, стать безродным космополитом».

Вот так в жизнь советских людей ворвался вслед за антисемитизмом безродный космополитизм.

Партийные конференции и всякого рода партхозактивы, а затем партсобрания в отделах в те годы были одним из действенных методов общения руководителей с массами и обратного контроля – коллектива над руководителями. В обязанности директора входили не просто выступления на таких сборах с постановкой задач, но обязательна была критика действий и поведения руководителей подразделений НИИ-88. В свою очередь эти руководители, как правило, обвиняли Гонора в недостаточной требовательности по отношению к беспартийному Королеву. Гонор был достаточно умен, чтобы не перегибать палку после критики и снизу, и сверху, тем более, что общая партийная атмосфера становилась все более тяжелой. Разворачивалась уже не локальная, а широкая кампания антисемитской направленности под лозунгом борьбы с «безродными космополитами». Чем больше действительных заслуг и высоких наград было у очередной жертвы этой кампании, тем эффективнее выглядела победа идейных борцов за генеральную линию партии.

Гонор во время войны был членом президиума Советского антифашистского еврейского комитета. Когда появилось сообщение о «несчастном случае» с Михоэлсом, возглавлявшим этот комитет, Гонор во время одной из деловых встреч проговорился:

«Это очень большое несчастье. Имейте в виду, что теперь начнется чистка и в нашем министерстве. Наш институт слишком на виду. Очень завидная и перспективная тематика. Устинов нас прикрыть не сможет».

Действительно, в 1950 году Гонора сняли с должности директора НИИ-88 и отправили директором артиллерийского завода в Красноярск.

В январе 1953 года во времена знаменитого «дела врачей», будто травивших государственных пациентов в Кремлевской больнице, Гонора арестовали. Почти одновременно был арестован и маршал артиллерии Яковлев и ряд сотрудников ГАУ (Главного Артиллерийского Управления – С.А.). Их обвиняли в преднамеренном вредительстве при производстве новых автоматических зенитных пушек конструкции Грабина в целях шпионства по указке НАТО.

Лев Рувимович сумел отвергнуть все обвинения в шпионстве по указке Запада.

После смерти Сталина в марте 1953 года Гонор, Яковлев и другие артиллеристы были освобождёны и полностью реабилитированы.

Гонор вернулся домой в апреле 1953 года. Льву Рувимовичу вернули все награды. Его назначили директором филиала Центрального Института Авиационного Моторостроения в Тураево – это в Люберцах под Москвой. Там проработал до 1964 года.

С 1964 года Лев Робертович много и тяжело болел.

В 1968 году ему была присуждена Государственная премия СССР.

Умер 13 ноября 1969 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Дальнейшие события в советском ракетостроении будут связаны с легендарными личностями С. П. Королевым, М. К. Янгелем, В. С. Будником, В. Н. Челомеем и другими такими же творцами советских ракетно-космических сил. Об этих событиях будет рассказано на следующих страницах этого повествования.

2. На ракетостроительной сцене появился Янгель

Из «Воспоминаний…» В. С. Будника:

«С Михаилом Кузьмичом Янгелем я познакомился во время учебы в Московском авиационном институте в 1934 году. Он учился на факультете самолетостроения на два курса старше меня. Был активистом – секретарем комитета комсомола и членом парткома института.

Работая в аэроклубе МАИ летчиком-инструктором, я познакомился и с его будущей женой, студенткой МАИ Ириной Стражевой, которая училась у меня в аэроклубе.

…В 1950 году мы встретились с Михаилом Кузьмичом в конструкторском бюро Сергея Павловича Королева, где он занимал должность заведующего отделом. Я в это время был заместителем С. П. Королева и заведовал конструкторским бюро. Работа Янгеля у С. П. Королева не заладилась. Во-первых, потому, что Михаил Кузьмич был назначен на должность заведующего отделом по системам управления, что не было его специальностью; и во-вторых – потому, что они решительно расходились в мнениях по многим организационным вопросам».

Глава XIX. Новая научно-техническая эпоха вступила в свои права, но взаимоотношения между советскими ракетостроителями были далеки от идеала

1. Воспоминания автора книги о «смертельных врагах» в ракетостроении

ОКБ-586 было взбудоражено… Из-за кульманов было видно, как в зал вошли заместители Янгеля. Вслед за ними появился Янгель. Он, и без того высокого роста, казался еще выше рядом с приземистым, широкоплечим крепышом, в котором все сразу же узнали Королева.

Взоры притихших инженеров-проектантов были устремлены на двух гигантов ракетостроения. Янгель подвел Королева к кульману. На нем, на листе ватмана был изображен Янгелевский модуль Королевского Лунного проекта.

Королев просмотрел эскиз, задал несколько вопросов, одобрительно покивал головой, улыбнулся Янгелю, и процессия двинулась к выходу из зала.

И как только за последним из посетителей закрылась дверь, огромный зал загудел, как растревоженный улей.

– Ну и ну, Янгель и Королев – друзья до гроба! А ведь совсем недавно смертельными врагами были!

Услышав такие высказывания, невольно было задуматься: какие же в действительности были взаимоотношения между Янгелем и Королевым?

Этот вопрос был задан некоторым из основателей «конторы» под название ОКБ-596, хорошо знавшим Королева по совместной работе, ведь они были выходцами из его фирмы. После увлекательной беседы с начальником одного из конструкторских отделов В. Н. Лобановым стала постепенно вырисовываться картина этих воистину драматических взаимоотношений.

Взявшись за Лунный проект с высадкой космонавта на Луну, Королев понял, что его КБ не в силах единолично реализовать этот проект. Тогда Сергей Павлович обратился за помощью к своему другу, директору ракетостроительного завода № 186 Александру Максимовичу Макарову.

– Саша, устрой мне втречус Янгелем. Ты ведь знаешь, какие мы враги.

– По какой причине ты решил пойти на мировую?

– Из-за Лунной эпопеи. Мне не справиться с огромнейшим объемом работ. Вот если бы Янгель взялся за создание посадочного модуля на Луну, мы с ним вдвоем уложились в назначенные правительством сроки.

Макаров позвонил Янгелю. Михаил Кузьмич, забыв о старых трениях решил помочь Королеву. Вражда канула в небытие. А с чего она началась?

2. Противостояние между Королёвым и Янгелем – кто кого?

Вернемся в 1950 год, когда из НИИ-88 был удален Л. Р. Гонор и в ракетостроении появился М. К. Янгель.

В июне Гонор, не успев сдать свои дела и распрощаться с коллективом института, улетел в Красноярск. Сказалась набравшая силу в СССР борьба с космополитизмом. Ее основой стал антисемитизм. В августе новым директором НИИ-88 был назначен Константин Руднев. Он принадлежал к молодому поколению руководителей военной промышленности и был переведен в НИИ-88 из Тулы.

Королев обратился к новому директору с предложением о реорганизации его отдела. Это предложение рассматривал еще Гонор, отнесся к нему положительно, но не успел его осуществить из-за увольнения. Руднев и Королёв нашли взаимопонимание, и новый директор поддержал его предложение.

Руднев сработал быстро. Вскоре появился приказ министра об изменении структуры НИИ-88. СКБ разделялось на два ОКБ – особых конструкторских бюро. Отдел № 3 Королёва преобразовался в ОКБ-1. Королев назначался его Главным конструктором и начальником. Теперь уже бывший начальник Королева Тритко освобождался от должности начальника СКБ и назначался начальником ОКБ-2.

После этого Сергей Павлович заявил, что новый начальник НИИ-88 деловой человек, с Рудневым работать можно.

Королёв реорганизовал свой отдел и приступил к формированию ОКБ-1.

У будущего сподвижника Королева еврея Бориса Евсеевича Чертока была в НИИ-88 номенклатурная должность – главный инженер института.

В ЦК ВКП(б) стали обсуждался вопрос о главном инженере самого мощного ракетного института в обороне СССР. Соорудили компромат – в адрес Чертока имеется много кляуз. Это, главным образом, связано с разработкой системы автоматической астронавигации, которую пробивал для военных Черток. Учитывая это и то, что теперешняя обстановка требует другой расстановки кадров, было решено: Черток не может далее оставаться на должности заместителя главного инженера.

Королёв, узнав об этом, пришел на выручку к Борису Евсеевичу. Учитывая, что должность главного инженера НИИ-88 входит в номенклатуру ЦК ВКП (б), а заместитель начальника отдела ОКБ-1 подчиняется всего лишь начальнику института, предложил Чертоку место заместителя начальника отдела в своем новом ОКБ-1.

Отдел кадров выполнил команду свыше, уволил Чертока с должности главного инженера НИИ-88 и перевел Чертока на должность заместителя начальника отдела № 5 нового ОКБ-1. Вот так был спасен для советской науки и советского ракетостроения будущий академик и Герой Социалистического Труда Б. Е. Черток.

Отдел № 5 по замыслу Королева должен был стать началом комплексного отдела системы управления, который должен быть в составе ОКБ-1 и подчинен ему, Королеву, а не главному инженеру.

В книге «Ракеты и люди» Черток написал:

«Моим непосредственным начальником оказался Михаил Кузьмич Янгель. Кто-то из высоких руководителей приглядел его, когда он после работы в авиационной промышленности оканчивал курс в Промышленной академии…»

Янгеля присмотрел в Промышленной академии любец Сталина нарком Устинов.

Михаил Кузьмич получил, заканчивая академию, характиристику за подписью начальника академии М. Ф. Семичастного и секретаря партбюро Л. А. Гришина. В ней было сказано:

«Янгель Михаил Кузьмич является отличником учебы. Успешно осваивая учебный материал и обладая незаурядными способностями, тов. Янгель не ограничивает изучение не только программными курсами Академии, а углубляет знания, систематически работая над дополнительными источниками и новейшей литературой. Трудолюбивый и требовательный к себе, тов. Янгель завоевал уважение всей группы. С момента организации партийной группы исполняет обязанности секретаря парторганизации группы.

…Имея щирокое и разностороннее развитие и большой опыт руководящей работы в промышленности, тов. Янгель обладает принципиальным, прямолинейным характером. Тов. Янгель по своему развитию и способностям может с успехом вести как самостоятельную научно-исследовательскую работу, так и руковолящую административно-техническую работу в промышленности.

Имеет правительственную награду – медаль «За оборону Москвы».

Отныне Янгель будет под крылом Устинова всю оставшуюся жизнь, Михаилу Кузьмичу будут не страшны претензии к нему, что он брат «врага народа».

Вернемся, уважаемые читатели, к воспоминаниям Б. Е. Чертока:

«Меня Королев предупредил, что у Янгеля как начальника отдела управления я буду заместителем временно. Янгель не специалист в вопросах управления и автоматики, потому Королев будет возлагать ответственность на меня и спрашивать тоже с меня.

Коллектив нового отдела принял хорошо и Янгеля, и меня. Работы и технических проблем было слишком много. Все пытались не сбрасывать и перекладывать, а наоборот, брать на себя по больше и нести всю полноту ответственности. В этом было одно из условий наших успехов первого десятилетия.

Янгель попросил меня взять на себя все работы по электрическим схемам, рулевым машинам, телеметрическим и радиосистемам. Все решения, которые я считал нужным принимать, можно было с ним не согласовывать. Но за собой он оставил право рассматривать с моим участием и готовить предложения для Королева по вопросам динамики полета и согласования этих вопросов с НИИ-885, то есть с динамиками Пилюгина. В 1951 году уже шло проектирование ракеты Р-5.

Р-5 по своим динамическим характеристикам требовала принципиально новых подходов при создании системы управления. Поэтому были необходимы постоянные контакты с теоретиками Пилюгина. В этом Янгель всецело полагался на мою с ними дружбу, ибо в самом начале возникали во взаимоотношениях с НИИ-885 конфликтные вопросы.

Так мы с Янгелем договорились и почти год проработали в очень дружественной атмосфере. Через год Янгель был переведен на должность заместителя главного конструктора. То есть Королева. В числе прочих вопросов Королев поручил ему конструкторский контроль за серийным производством Р-1 и Р-2 в Днепропетровске».

В мае 1952 года Руднева перевели в аппарат министерства на должность заместителя министра. Ситуация для Королева оказалась не предсказуемой.

Кто заменит Руднева?

В институтских кругах судачили: альтернативы нет – только «С.П.»! Ведь у него столько заслуг в развитии ракетной промышленности, что любая другая кандидатура померкнет перед этой.

Но в министерстве рассудили по-иному. Когда до министерских чиновников дошел слух, что Королев претендует на должность главы НИИ-88, то они «взвыли». Такого поворота событий в аппарате страшно боялись. Целеустремленность и характер Королева всегда внушали чиновникам опасения, что он станет неуправляемым как в ОКБ-1, так и в НИИ-88. Вот тогда-то министерство полностью будет под его влиянием.

Но институтские «знатоки», министерские чиновники и сам Королев не учли одного: в ЦК твердо придерживались порядка, заведенного еще Лениным: партия – рулевой, партия – направляющая сила. А Королев – не член ВКП(б), да к тому же был арестован, этапирован в магаданские лагеря, затем работал в «шарашке». Талантлив? Великолепно! Но… должность руководителя НИИ-88 – в номенклатуре самого Сталина. Первого директора Л. Р. Гонора назначил лично Иосиф Виссарионович. Как Сталин посмотрит на назначение директором особо важного, сверхсекретного института беспартийного, да к тому же еще и бывшего «зэка»?

Поэтому кресло директора НИИ-88 досталось Янгелю – члену партии, во время войны успешно тянул директорские возы на авиазаводах.

Михаил Кузьмич приступил к руководству институтом по-ленински. Большинство проектных и конструкторских вопросов решалось на партийных собраниях и заседаниях в парткоме. Королева на них не приглашали как не члена партии. Показательно прошла и первая «оперативка» у директора. На нее не захотел явиться Королев, предупредив своего заместителя Мишина, потому что его якобы вызвали в министерство.

Михаил Кузьмич окинул взором собравшихся и спросил:

– А почему нет Королева?

Ответил Мишин:

– Его вызвали в министерство.

– За него вы? – спросил Янгель. Получил утвердительный ответ, воскликнул:

– Получается все в сборе. Начнем, пожалуй!

В конце «оперативки» в кабинет вошел Королев:

– Извините, задержали в министерстве.

– Ах это вы, Сергей Павлович. Вызов в министерство нужное дело. Садитесь. А мы без вас все срочные и важные дела уже порешали.

Вот так Янгель указал Королеву на его место в институте.

Но оставаться на вторых ролях Королев не привык. Понял – надо во что бы то ни стало вступить в партию. Пришел в партком к секретарю. Тот ему заявил:

– Сергей Павлович, так вы же бывший «зэка». Чтобы принять вас в партию, нам нужно специальное разрешение ЦК. Обратитесь к Янгелю. Думая, он сможет вам помочь.

Скрепя сердцем, Королев записался на прием к Янгелю.

Янгелю такие ученые, как Королев, были нужны. И он пробил в ЦК разрешение на прием бывшего «магаданца», а ныне талантливейшего организатора и ученого в ряды коммунистов.

В 1953 году в ОКБ-1 состоялось партийное собрание. Н. У. Урьев и В. Н. Лобанов, тогдашние коллеги Королева, а ныне ветераны ОКБ-685 (КБ «Южное»), присутствовали на нем и рассказали автору этой книги, бывшему редактору многотиражки КБ «Южное», как секретарь партбюро задал с мрачным видом Сергею Павловичу вопрос:

– За что вас арестовали, судили и отправили в Магадан?

Ответ главного конструктора ОКБ-1 был уверенным, даже резким:

– ЦК партии разрешил мне этот факт из мой биографии не освещать.

Инцидент был исчерпан. Королева в партию приняли. И первым его поздравил Янгель, конечно же, проголосовавший «за».

А потом между ними начались разногласия. На первом же совещании, когда обсуждалась техническая проблема, поднялся Королев и заявил:

– Я, как член партии, считаю, что эта проблема должна решаться следующим образом!

Вслед за Королевым выступил Янгель:

– Сергей Павлович, с каких-то это пор технические проблемы решаются членством в партии? У меня партийный стаж раз в двадцать больше вашего. Так что, я правее?

Споры и разногласия стали переходить в скандалы. Дела принимали крутой поворот.

На том знаменательном партийном собрании был и будущий академик и Герой Социалистического Труда Б. Е. Черток, верный соратник Королева:

«К сожалению, они (Янгель и Королев – С.А.) не выдержали испытания на мирное, дружественное, идеологическое и практическое взаимодействие. Оба они поощряли деловые контакты своих заместителей и сотрудников, но друг с другом встречались только на совещании в министерстве по вызову или в других высоких инстанциях.

Наша ракетно-космическая техника могла бы, вероятно, получить еще большее развитие, если бы эти два руководителя объединили усилия, а не противоборствовали. Обострение отношений дошло до того, что они старались не встречаться и не разговаривать друг с другом. Королев использовал меня, Мишина и других своих заместителей как посредников для связи с новым директором.

В обострении отношений в ту пору мы – сотрудники ОКБ-1, подчиненные Королеву, – обвиняли Янгеля. Янгеля раздражали властолюбие, в какой-то мере естественное честолюбие и нелегкий характер Королева. Заслуги Королева спустя шесть лет после начала его деятельности по последовательному созданию отечественных ракет были даже по современным меркам очень велики. Королев и его коллектив работали самоотверженно и одержимо.

Янгель решил, как почти всякий новый руководитель, неожиданно оказавшийся во главе мощной организации, менять методы, цели и структуру по-своему. Он задался целью «перевоспитать» Королева так, чтобы ОКБ-1 было для НИИ-88, а Королев требовал подчинения тематики НИИ-88 задачам ОКБ-1.

В те времена Королев был объективно прав. Но неприятие Королевым руководства Янгеля грозило разрушением и без того хрупкой структуры НИИ».

В конце 80-х годов, когда после послабления М. С. Горбачевым режима секретности, появилась возможность рассказать в прессе о Янгеле. Но при этом все материалы для публикации о Янгеле в обязательном порядке должны были визироваться в министерстве. Оно отправляло автора этой книги с его рукописью в центральный министерский институт ЦНИИМаш. Как-то там, прочитав первый материал о Янгеле, обратили внимание автора на ошибку в его тексте. Сказали:

– Вы пишете, что Янгель был переведен в Днепропетровск с должности директора НИИ-88. Уточните этот момент. По нашим сведениям в то время Янгель не был директором НИИ-88.

Меня это настолько озадачило, что я не мог понять: почему все в нашем КБ «Южное» говорят противоположное? Кто же прав? КБЮ или ЦНИИМаш? Стал расспрашивать наших ветеранов, но они отнекивались – этого не знаем. И рассуждали:

– Янгель – это гений! А королевцы, извините, наши противники, недруги. Янгель с Королевым были врагами. Мало ли какой поклеп на Янгеля они выдумают. Не верь им!

Надо было разобраться в это, довольно-таки, щекотливой ситуации. Но для этого нужны были документы. А где их отыскать? В КБ «Южное» их не было.

Они нашлись в родных краях Михаила Кузьмича – в Восточной Сибири, в городе Железногорске-Илимском. Там был создан музей памяти Янгеля. В нем была выставлена в витрине «Трудовая книжка» гордости Приилимского края главного конструктора Янгеля. С каким трепетом взял ее автор этой книги о шпионах в ракетостроинии в свои руки и… обнаружил интереснейшие записи:

«1943 январь 14 завод № 51 НКАП зам. директора, и.о. директора в гор. Новосибирске

1944 март 30 завод № 155 НКАП заи. Главного инженера

1944 май 4 и.о. главного инженера

1944 июнь 5 и. о директора

1944 ноябрь 1 зам. главного инженера

1945 январь 1 уволен

1945 январь 19 завод № 482 НКАП принят на должность ведущего инженера

1946 май 21 зачислен в особый отдел при министерстве авиационной промышленности СССР на должность старшего инженера

1948 март 11 отчисленв связи с уходом в Академию авиационной промышленности

1948 февраль 7 зачислен слушателем самолетостроительного факультета

1950 март 31 окончил Академию министрества авиационной промышленности и откомандировывается в систему министерства вооружения СССР

1950… апрель 12 назначен на должность начальника отдела НИИ-88

1952… май 16 переведен на должность директора института НИИ-88

1953… ноябрь 10 переведен на должность главного инженера НИИ-88

1954… уволен с переводом в ОКБ-586».

Вероятно, из-за этих-то последних записей «Трудовая книжка» Янгеля и была «сослана» в Сибирь, между прочим, как и его дед…

После смерти Поликарпова 30 июля 1944 года его авиационное конструкторское бюро и завод отошли к другому асу авиастроения. Янгелю не нашлось достойного места под новым крылом. Пришлось поработать ведущим, Но и эту должность пришлось покинуть. Последняя должность Янгеля в авиастроении – старший инженер. Далее была Промышленная академия. Лучших выпускников академии отбирал для ракетостроения лично Устинов. Вот так Янгель оказался под крылом Устинова в НИИ-88.

Так что в поединке в 1953 году победителем стал Королев: путь к работе без мелочной опеке свободен – Янгель был устранен! Но победа была Пирровой! Янгель возглавил конкурирующую фирму.

Действительно, министерство и ЦК пошли на компромисс, и в конце 1953 года Янгеля опустили до должности главного инженера, освобождая тем самым его от прав на командование Королевым. Но Янгель остался в номенклатуре ЦК. Проработав меньше года в этом амплуа, распыляя свои силы в повседневной рутинной управленческой деятельности, Янгель согласился в ЦК уехать в Днепропетровск. Его назначили главным конструктором вновь созданного ОКБ-586. Здесь он встретился с бывшим первым заместителем Королева и нынешним руководителем заводского конструкторского отдела Будником. Янгелю понравилась разработка Будником боевой ракеты на низкокипящих компонентах топлива, не имевшей аналогов в мире. Против создания ракет на низкокипящих компонентах топлива возражал Королев.

Глава XX. У заместителя Королёва Будника особое мнение – боевые ракеты должны отличаться от космических

1. Почему Королёв решил использовать в ракетах жидкий кислород?

Академик Герой Социалистического Труда Василий Сергеевич Будник – целая эпоха в советском ракетном вооружении. Обратимся еще раз к его «Воспоминаниям…»:

«…Сергея Павловича Королева я впервые встретил в Берлине в сентябре 1945 года, когда он с группой других специалистов прибыл туда в составе комиссии по изучению немецкой техники.

Он, как и все члены комиссии, был в военной форме, но выделялся среди других, чем-то был заметен. В общей компании всегда держался свободно, со всеми был общителен и дружелюбен, но по временам уходил в себя, как бы что-то переживая. Очевидно, сказывались годы недавних репрессий и ссылки.

Здесь, в Берлине, после долгой разлуки встретились старые друзья-«гидровцы» – Сергей Павлович Королев и Юрий Александрович Победоносцев. Оба они были весьма рады этой встрече. Тут же был и Валентин Петрович Глушко, их сотрудник по РНИИ.

…Для изучения и разработки ракет различного типа с жидкостными ракетными двигателями в августе 1946 года в небольшом поселении у станции Подлипки, на базе бывшего артиллерийского завода № 8, эвакуированного в Свердловск, был организован научно-исследовательский институт № 88. Тогда там располагался завод № 88 этого же наркомата, готовящийся к выпуску в 1946 году буровых установок, от него и получил название институт. Директором института был назначен Герой Социалистического Труда, видный деятель наркомата вооружения Лев Робертович Гонор, а главным инженером – Юрий Александрович Победоносцев.

Для разработки ракет и ракетных двигателей в институте было организовано специальное конструкторское бюро. Начальником его стал К. И. Тритько, также работник наркомата вооружения. СКБ состояло из 9 различных отделов.

Начальником и главным конструктором отдела № 3 был назначен С. П. Королев, перед которым была поставлена задача – воссоздание ФАУ-2. По возвращении из Германии большая группа наших специалистов, работавших в институте «Нордхаузен», была приглашена на работу в НИИ-88. Были привлечены и бывшие сотрудники ГИРД, РНИИ, ГДЛ, которых по совместной работе знали Ю. А. Победоносцев и С. П. Королев.

В. П. Мишин, Л. А. Воскресенский, Б. Е. Черток и я были приглашены в КБ С. П. Королева в качестве его заместителей: Мишин – по проектным работам; я – по конструкторским; Воскресенский – по испытаниям; Черток – по вопросам систем управления и по разработке отдельных приборов.

…Янгеля назначили Директором ЦНИИМАШа (в 1967 году НИИ-88 был переименован в Центральный научно-исследовательский институт машиностроения – ЦНИИМАШ – С.А.). Но Королев… игнорировал его распоряжения и укреплял свои позиции. Постепенно он занял своими работами почти всю территорию Института и его производство. В связи с этим для ЦНИИМАШа выделили дополнительную площадь, но и это не разрядило обстановку. Конфликт двух лидеров продолжался.

В это время я уже работал в Днепропетровске Главным конструктором завода и налаживал по заданию Королева серийное производство ракет Р-1, Р-2 и Р-5…»

…Во время работы с ракетами Р-1, Р-2 и Р-5 выявился один крупный недостаток для боевых машин – потребность в заправке жидким кислородом, весьма неудобный для военных. Дело в том, что жидкий кислород нужно иметь все время на боевой стартовой позиции, для чего необходим невдалеке кислородный завод, откуда непрерывно подвозится кислород на стартовую позицию в легко обнаруживаемых парящих обмерзлых цистернах. Тем самым демаскируется стартовая позиция. Кроме того, система управления этих ракет для большей точности по направлению включала не защищенную от внешних помех боковую радиокоррекцию. Об этом мне все время твердил Александр Григорьевич Мрыкин, заместитель начальника главного управления ракетных войск, с которым я часто встречался на полигоне в Капустином Яре при испытаниях серийных ракет».

Почему Королев предпочел кислород другим видам ракетных топлив? Вероятно, сказалось его знакомство в поверженной Германии в 1945 году с гитлеровским «оружием возмездия», то есть с разработанной немецким конструктором Вернером фон Брауном одноступенчатой ракетой ФАУ-2. Ее топливом были – этиловый спирт и жидкий кислород. Чтобы отойти в своих ракетных разработках в ОКБ-1 от несовершенной ФАУ-2, Сергей Павлович даже поручил своему заместителю В. П. Мишину провести научные изыскания по определению наиболее приемлемых видов топлива для них. Василий Павлович научно обосновал выбор топлива на основе жидкого кислорода, ибо лучшего топлива с повышенной энергетикой не найти! Королеву такой вывод понравился – энергетика превыше всего, она позволит прорваться в космос! Но на то, что кроме энергетики существуют еще и эксплуатационные требования в войсках, Сергей Павлович, вероятно, махнул рукой!

2. Холодная война заставила прислушаться к мнению советских вооруженных сил и создать новое ОКБ-586, и новые ракеты

Следует подчеркнуть, что в то время, «холодная война» набирала обороты. Американцы тогда форсировали разработку двух ракет «Тор» и «Юпитер» с дальностью около 3000 километров. Противостоять им не могла в то время единственная в СССР ракета Р-5, разработанная С. П. Королевым. Ее дальность была всего 1200 километров. Были у нее и другие, не менее важные недостатки. Говоря в то время о королевской Р-5, генерал-полковник Г. Н. Малиновский заявил:

– Вообще с горючим, используемым в Р-5, ракетным войскам не повезло.

И все потому, что в ракетах ОКБ-1 использовалось совершенно неприемлемое для армии топливо на основе жидкого кислорода. С одной стороны, жидкий кислород обеспечивал повышенную энергетику ракет. С другой стороны – используя его, нельзя было обеспечить скрытность боевых ракетных позиции, потому как рядом со стартовой позиций необходимо было построить кислородный завод. Были проблемы, связанные с долговременным использованием такой ракеты на стартовой позиции, ведь ее жидкий кислород имел свойство постоянно испаряться. Ракету надо было постоянно доливать жидким кислородом.

В то время в ОКБ-1 была даже предпринята попытка заместителем С. П. Королева В. С. Будником разработки ракеты на высококипящих компонентах топлива, удовлетворяющем войсковым эксплуатационным требованиям. Однако Сергей Павлович наложил на предложения Будника «вето».

Мечта Будника исполнилась, когда он был отправлен Королевым в Днепропетровск, чтобы наладить там на вновь созданном ракетном заводе производство королевских боевых одноступенчатых кислородно-спиртовых ракет Р-5. Как рассказывают днепропетровские старожилы, тогда в городе «спирт лился рекой». Его потребление среди работников ракетного завода зашкаливало. Но не все предавались Бахусу. Заводской отдел конструкторов под руководством Будника делал первые шаги к созданию того, что было необходимо армии.

«… Военным нужны были помехозащищенные ракеты, которые могли бы храниться скрытно и в то же время сохранять максимальную боевую готовность к пуску. Потому и возникло предложение о применении на ракетах автономной системы управления, а также об использовании высококипящих компонентов топлива – в качестве окислителя азотной кислоты.

И мы начали (в Днепропетровске – С.А.) разработку и проектирование принципиально новой боевой ракеты с двигателем, работающим на азотной кислоте и керосине, и помехозащищенной автономной системой управления. И проект этот был создан в серийном днепропетровском заводском КБ. Собственно, в процессе этой разработки и возникла идея о создании ОКБ в Днепропетровске.

Из-за удобства использования заводской оснастки ракета была выполнена в том же диаметре, что и серийные Р-5, но с несколько большим удлинением корпуса; баки ракеты были несущие, торовый газовый баллон и совершенно новый четырехкамерный двигатель. Новая автономная система управления должна была обеспечить заданную точность попадания в цель.

Откуда возникла эта разработка? Следует сказать, что все мы, приехавшие из двух разных КБ в Днепропетровск, были энтузиастами ракетной техники. Опыта у нас уже было достаточно, чтобы приступить к разработке новой, более совершенной боевой ракеты. В сжатые сроки подготовили проект и предложение по разработке новой ракеты, хорошо зная нужды и пожелания военных, возникшие при эксплуатации серийных ракетных комплексов.

Специалисты, отобранные мною в Москве, оказались энергичными, действительно талантливыми, подающими надежды вырасти в высокопрофессиональных ракетчиков. В их числе были: Николай Федорович Герасюта, Вячеслав Михайлович Ковтуненко, Иван Иванович Иванов, Павел Иванович Никитин, Федор Федорович Фалунин. В последующем двое из них – Иванов и Ковтуненко – стали главными конструкторами, возглавляющими самостоятельные конструкторские бюро. Остальные стали руководителями крупных комплексов: Герасюта – расчетно-теоретического по баллистике и управлению; Никитин – расчетно-испытательного по прочности ракет; Фалунин – по разработке рулевых машинок и системе управления. Все они, кроме рано ушедшего Фалунина, были избраны членами-корреспондентами АН Украины, а Ковтуненко – членом-корреспондентом АН СССР.

Когда в 1954 году было принято окончательное решение о создании в Днепропетровске Особого конструкторского бюро, Михаила Кузьмича Янгеля назначили его Главным конструктором. Я стал его первым заместителем и руководителем проектного КБ. Вместе мы проработали 17 лет».

Вот так возникло новое ракетостроительное ОКБ-586 – Янгелевское.

Глава XXI. Ракета Р-12 (8К63) ОКБ-586, одобренная вооруженным силам СССР

В книге «Призваны временем», изданной в Днепропетровске к 50-летию КБ «Южное» в 2004 году, четко отмечается, что руководители государства и военные ракетчики высказывали В. С. Буднику твердое убеждение в необходимости создания ракеты, лишенной недостатков Р-5. В том числе и кислородного, понижавшего боеготовность ракет. В Военно-промышленной комиссии при Совете Министров СССР настойчиво советовали главному конструктору только что созданной ракетостроительной организации М. К. Янгелю: «Надо непременно увеличивать дальность и боеготовность!»

Для создания новой ракеты в Днепропетровске были все необходимые предпосылки. Здесь имелась солидная база – конструкторская и заводская.

Коллектив ОКБ-586 под руководством Янгеля выполнил огромный объем проектных и конструкционных работ, прежде чем из «королевской военной «неудовлетворенки» Р-5 получилась днепропетровская гроза американцам.

Янгелевцы заменили компоненты топлива на «высококипящие», противником чего был Королев. Отказались от радиокоррекции, но только с ней Сергей Павлович смог добиться приемлемого бокового отклонения головного атомного заряда. Радиокоррекцию заменила полностью автономная система управления с точнейшими гироприборами.

За первым ее стартом, как рассказывали ветераны полигона Капустин Яр, наблюдал сам Королев. Увидев на старте созданную днепропетровцами ракету Р-12, сказал: «Что это за карандаш? Да он сломается, не успев взлететь!». Но тем не менее ракета стала для СССР мощным оружием.

Получилась надежная защита страны. С помощью Р-12 можно было переместить атомный заряд на расстояние в 2000 километров. Ее дальность превзошла дальность Р-5 на восемьсот километров! Компоненты топлива обеспечивали нахождение Р-12 на старте в заправленном состоянии в течение месяца.

Р – 12 оказалась в то время настолько удачной, что послужила основой для создания в СССР нового вида войск – ракетного стратегического назначения. Ее дальность превзошла дальность Р-5 на восемьсот километров!

Когда о ракете Р-12 (в заводской документации она обозначалась как 8К63), узнали в США, то присвоили ей индекс – «СС-4».

Однако, взаимоотношения Янгеля и Королева были, как у конкурентов – олигархов при капитализме: кто опередит, выполняя заказ правительства, тому почет и деньги в кармане. В книге известного журналиста Ярослава Голованова «Королев – факты и мифы» приведено любопытное высказывание Сергея Павловича о Янгеле в то давнее время, когда Михаил Кузьмич был назначен начальником Королева:

«…только два года назад узнал, с какого конца ракету поджигать надо, а уже командует мною…».

Но было и другое мнение. Это позволило главе государства Н. С. Хрущеву, прилетевшему в Днепропетровск для вручения наград ракетостроителям, заявить:

– Если бы меня не привезли, то сам пешком пришел бы сюда, в Днепропетровск, чтобы поклониться всем вам и сказать спасибо за то, что вы сделали для армии, для страны, для нашего народа.

Что было, то было! Конкуренция между двумя выдающимися ракетостроительными конструкторами продолжалась…

Глава XXII. Полетное задание ЦРУ американскому шпиону Пауэрсу – что за новая ракетная стройка идет в Тюратаме?

1 мая 1960 года – праздник. Демонстрация советского народа. На Красной площади, на правительственной трибуне Хрущев заметно нервничал. Бросал взгляды то на председателя КГБ А. Н. Шелепина, то на министра вооруженных сил Р. Я. Малиновского. Через полчаса они передали записки Хрущеву. Тот радостно хмыкнул, снял шляпу, вытер платочком пот с лица. Шелепин дал знак невдалеке находящемуся А. М. Гуськову. Тот моментально покинул правительственную трибуну. Через два часа он уже летел на Урал.

На выходе из самолета Гуськову доложили:

– Товариш генерал-майор! Самолет рухнул близ деревни Поварня. Сам летчик приземлился на поле у деревни Косулино. Был задержан местными жителями Владимиром Суриным, Леонидом Чужакиным, Петром Асабиным и Анатолием Черемисиным. Они помогли загасить парашют и посадили прихрамывавшего Пауэрса в машину, по ходу дела отобрали у него пистолет с глушителем и нож. Уже в правлении, куда доставили Пауэрса, у него изъяли пачки денег, золотые монеты. Чуть позже туда доставили сумку. Она упала в другом месте и содержала ножовку, плоскогубцы, рыболовную снасть, накомарник, брюки, шапку, носки и разные свертки – аварийный запас сочетался с вполне шпионским набором.

– Приказываю доставить Пауэрса на Лубянку на моем же самолете. Немедленно разыскать все обломки упавшего американского разведывательного самолета.

По указанию Гуськова оперативники вместе с уральскими товарищами собрали необходимые данные о всех обстоятельствах этого международного инцидента, останки подбитого самолета, содержавшуюся в нем специальную апаратуру. В одежде Пауэрса нашли серебряный доллар с запрятанной в нем иглой с ядом. Пауэрс решил сохранить собственную жизнь, поэтому не воспользовался ядом. По этой же причине не стал катапультироваться вместе с креслом. В кресле было заложено взрывное устройство. Жизнь превыше всего!

Полеты над территорией СССР начали совершаться американцами с начала «Холодной войны».

Катализатором разработки специализированного высотного самолета-разведчика послужили успехи Советского Союза в области создания ядерного оружия, особенно – испытание в 1953 году первой советской водородной бомбы, а также доклады военных атташе о создании стратегического бомбардировщика М-4. К тому же предпринятая британцами в первой половине 1953 года попытка сфотографировать советский ракетный полигон в Капустином Яре с помощью модернизированной высотной «Канберры» провалилась – летчики едва «унесли ноги». Шпионские сведения о советских атомной бомбе и ракетостроении быди скудны.

Работы над U-2 были начаты компанией «Локхид» в 1954 году по заказу ЦРУ и шли под большим секретом. Руководил разработкой самолета видный авиаконструктор Кларенс Л. Джонсон.

Проект U-2 получил личное одобрение президента Эйзенхауэра и вошел в число приоритетных. В августе 1956 года пилот Тони Вьер поднял в воздух первый прототип, в следующем году машина пошла в серию. Компания «Локхид» построила 25 машин головной серии, их распределили между ВВС США, ЦРУ и НАСА.

ЦРУ надеялось получить снимки объектов, так или иначе связанных с развитием в СССР технологии межконтинентальных баллистических ракет.

Облет СССР, состоявшийся 5 апреля 1960 года, выявил строительство какого-то нового ракетного пускового комплекса в Тюра-Таме. Когда президенту Эйзенхауэру показали снимки Тюратама, он заинтересоволся новым строящимся ракетным объектом на советском полигоне. Это была ускоренная стройка старта янгелевской межконтинентальной ракеты Р-16 (8К64). Но американский президент и его спецслужбы об этом не знали.

В Белом доме были ошарашены тюратамовской новостройкой. Что это за объект? Новая стартовая пусковая установка для новейшей баллистической ракеты?

Эйзенхауэр распорядился совершить второй контрольный полет над тем же местом. Крайним сроком проведения операции назначил 1 мая, после чего полеты U-2 должны были на время прекратиться.

Дело в том, что на 16 мая была запланирована парижская встреча Эйзенхауэра, премьер-министра Великобритании: Гарольда Макмиллана, французского президента Шарля де Голля и советского лидера Никиты Хрущева. А после этого должен был состояться беспрецедентный визит Эйзенхауэра в Москву. Американский президент не хотел допускать срыва этих мероприятий.

Пауэрс пересек советскую границу в 5 часов 36 минут по московскому времени юго-восточнее города Кировабада (Пянджа) Таджикской ССР. Его тут же обнаружили радиолокационные станции ПВО. Силы ПВО СССР были приведены в боевую готовность. На командный пункт войск ПВО прибыла группа высокопоставленных военачальников во главе с главкомом ПВО СССР маршалом Советского Союза Сергеем Семеновичем Бирюзовым.

Хрущев, которому немедленно доложили о полете, жестко поставил задачу – любым способом сбить самолет-шпион, при необходимости допускался даже таран.

Пауэрс уже сфотографировал новый строящийся стартовый комплекс для межконтинетальной стратегической ракеты Р-16 (8К64), пошел вдоль Аральскаго моря, пролетел над Магнитогорском и Челябинском, сфотографировал химкомбинат «Маяк», на котором выполнялось обогащение урана и производилась наработка оружейного плутония.

Очевидцы, находившиеся тогда на командном пункте ПВО, вспоминали, что звонки от Хрущева и министра обороны маршала Советского Союза Родиона Яковлевича Малиновского следовали один за другим. Хрущев негодовал:

«Позор! Страна обеспечила ПВО всем необходимым, а вы дозвуковой самолет сбить не можете!»

Маршал Бирюзов в горячах ответил: «Если бы я мог стать ракетой – сам полетел бы и сбил этого проклятого нарушителя!»

Всем было ясно – если и в этот праздничный день Первомая U-2 не собьют, не один генерал лишится погон.

Преследования U-2 продолжались безрезультатно. И все же U–2 был разрушен ракетой!

Под Свердловском майор Воронов – начальник штаба 2-го дивизиона 57-й зенитной ракетной бригады ЗРК С-75, несмотря на праздничный день был на боевом посту. Дал команду: «Цель уничтожить!». В небо – причем уже вдогонку – ушла ракета, еще две ждали на стартовых направляющих. В 8 часов 53 минуты первая ракета подходошла к U-2 сзади, но радиовзрыватель сработал преждевременно. Взрыв оторвал хвостовую часть самолета U-2, и машина, клюнув носом, устремилась к земле.

Когда все сроки возвращения U-2 вышли, и он так и не прибыл в Норвегию, в ЦРУ заподозрили неладное. Результаты радиоперехватов подтвердили, что русские пытались перехватить над своей территорией какой-то самолет. Тогда, решив, что Пауэрс погиб, сотрудники Центрального разведывательного управления запустили в действие операцию «ПРИКРЫТИЕ». ВВС США объявили, что запаздывает с прибытием и, возможно, пропал без вести американский самолет разведки погоды из НАСА, производивший изучение верхних слоев атмосферы и вылетевший с территории Турции.

Хрущев схитрил. 5 мая сделал весьма эмоциональное заявление, в котором сообщил, что над СССР был сбит самолет-шпион, и осудил «американские агрессивные круги», которые пытались этой провокацией сорвать встречу в верхах.

В ответ представители Соединенных Штатов упрямо повторили версию о научно-исследовательском самолете НАСА, добавив, что летчик, возможно, потерял сознание из-за отказа кислородной системы в кабине и предоставленный самому себе самолет случайно, в режиме автопилота, нарушил воздушное пространство СССР.

6 мая Хрущев снова выступил с заявлением. На этот раз он сказал, что летчик «живехонек и не рыпается». И добавил, что умолчал об этом накануне намеренно, так как в противном случае американцы «сочинили бы еще какую-нибудь басню».

Хрущев приехал в Париж, но отказался принять участие в конференции, если Эйзенхауэр не принесет своих извинений. Визит американского президента в Москву был отменен.

Вскоре состоялся открытый процесс. Пауэрса судили по обвинению в шпионаже и приговорили к десяти годам тюрьмы. 10 февраля 1962 года он был обменен на советского разведчика Рудольфа Абеля, находившегося в заключении в Соединенных Штатах.

Тем временем создание новей баллистической ракеты Р-16 (8К64), из-за которой разгорелся инциндент с американским самолетем U-2 и американским шпионом Пуэрсом, продолжалось ускоренными темпами.

И снова у начальника 3-го управления КГБ генерал-майора А. М. Гуськова дел было невпроворот.

Глава XXIII. Хрущёв: начальник 3-го главного управления КГБ, генерал-майор Гуськов! Найди диверсантов, если они есть!

В кабинете председателя КГБ А. Н. Шелепина генера-майор А. М. Гуськов услышал:

– Срочно! Тебе предстоит заняться особо важным делом. Едем к Хрущеву!

На столе у главы СССР лежало сверхсрочная депеша:

«№ 1 СООБЩЕНИЕ

В 18.45 по местному времени за 30 минут до пуска изделия 8К-64 на заключительной операции к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентом топлива. В результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек. В том числе со смертельным исходом – несколько десятков человек. Главный маршал артиллерии Неделин находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают. Прошу срочной мед. помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой. ЯНГЕЛЬ

«Пурга-3» Аппарат т. Неделина»

– Катастрофа! Или не катастрофа? Диверсия? – Хрущев стучал кулаком по столу. – Куда подевался Неделин? Его, что, уволокли диверсанты и они же устроили катастрофу с так необхолимой для СССР ракетой? Срочно разобраться и наказать виновных! И найдите мне Неделина! Немедленно! Леонид! Ты возглавляешь правительственную комиссию!

Леонид Ильич Брежнев свел густые брови:

– Никита Сергеевич! Этого еще нам не хватало! Катастрофы! Кто виноват – недотепы из ракетостроения или американские диверсанты? Разберемся со всей партийной честностью!

– Леонид! Выписка из протокола заседания Президиума ЦК готова?

Леонид Ильич положил на стол бумагу:

«Тт. Брежневу, Козлову. Выписка из протокола № 308 заседания Президиума ЦК от 25 октября 1960 г. Вопрос Министерства обороны.

Утвердить Комиссию в составе тт. Брежнева, Гречко, Устинова, Руднева, Калмыкова, Сербина, Гуськова, Табакова и Тюлина для расследования причин катастрофы и принятия мер в воинской части 11284»

– Вылетайте немедленно! А ты, Гуськов, переверни всё вверх дном и найди диверсантов, если они, конечно, были, – Никита Сергеевич схватил Гуськова за грудки.

Глава XXIV. На старте до катастрофы с первой межконтинентальной ракетой Р-16 (8К64) был один шаг. И он был сделан. Но кем?

1. По сравнению с США в СССР мало ракетных боевых ядерных зарядов!

В мире нет ничего постоянного. Только что была принята на вооружение ракета Р-12, как встало на повестку дня создание новой ракеты – межконтинентальной. В ОКБ-586 и на заводе снова настали будни, испытывавшие оба коллектива на прочность. Рождалась «межконтиненталка» Р-16.

Главного конструктора Янгеля, директора завода Смирнова и главного инженера Макарова торопили Брежнев, Устинов, Неделин. Этих государственных деятелей «теребил» глава СССР Хрущев. И Брежнев, и Устинов, и Неделин как бы обосновались на территории ОКБ и завода.

Брежнев и Устинов в разговорах с руководством ОКБ и завода налегали на международную обстановку. В то время в СССР в ракетных войсках стратегического назначения было 300 ядерных боеголовок, а у американцев – шесть тысяч! Перевес в двадцать раз!

Главный маршалл артиллерии, главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения, Герой Советского Союза Митрофан Иванович Неделин при очередном посещении завода, заявил Макарову:

«Нам очень нужна ваша ракета. Мы очень отстаем от американцев по средствам доставки ядерных зарядов. Пока мы не ликвидируем разрыв, будет опасность новой войны».

Сроки создания «межконтиненталки» были настолько сжатыми, что Янгелю стало ясно, что обычными способами организации сотрудничества ОКБ и завода в них не уложиться.

С начала возникновения ОКБ его взаимоотношения с заводом были с одной стороны особыми, с другой стороным традиционными.

Янгель всегда подчеркивал, что конструкторкое бюро имеет особый статус. То есть оно не находилось в подчинении у завода, являлось самостоятельным в принятии решений, в контактах с правительством, распоряжалось собственными ресурсами, предоставлявшимися государством. Иными словами, являлось независимой организацией. У других ракетостроительных КБ отделы кадров были общими с заводскими. С другой стороны, ОКБ работало, как и все ракетостроительные КБ. То есть в ОКБ, как и у других конструкторских бюро имелось экспериментальное производство для отработки первых образцов ракет. Затем экспериментальные образцы вместе с конструкторской документацией передавались заводчанам для серийного изготовления. На практике происходила повторная доработка ракеты уже в заводских условиях. Это удлиняло сроки передачи ракет на вооружение страны.

Янгель встретился со Смирновым и Макаровым и предложил передать экспериментальное производство ОКБ им.

Директор завода Смирнов вспоминал впоследствии:

«Что такое экспериментальное производство? Сначала КБ в своих опытных цехах отрабатывает, доводит до «кондиции» узлы, агрегаты, затем передает их серийному заводу. К примеру, отработали конструкторы, двигатели, баки, рулевые машинки и передали заводу, у которого должны быть свои цеха двигателей, баков, рулевых машинок… Мы предложили сократить этот путь: опытную и серийную продукцию делать в одних и тех же цехах».

Главный инженер Макаров:

«Мы со Смирновым и Янгелем вышли к Устинову. Дмитрий Федорович мгновенно отреагировал. «Что это даст?» Были подготовлены техническое и экономическое обоснование: сроки изготовления изделий значительно сокращаются, уменьшается их стоимость. Министр нас поддержал. Жизнь подтвердила мудрость этого решения: каждые два три года завод выпускал новые ракеты, которые по многим параметрам не имеги аналогов в мировой практике».

Таким образом, ОКБ-586 и завод № 186 не сорвали сроки начала летно-конструкторских испытаний межконтинентальной ракеты 8К64.

8 марта 1960 года была утверждена Государственная комиссия по испытаниям ракеты Р-16 (заводской номер «8К64»). Председателем Государственной комиссии был назначен главный маршал артиллерии М. И. Неделин. Руководителем испытаний – главный конструктор М. К. Янгель.

Во второй половине 1960 года на полигон НИИП-5, то есть в в/ч 11284 (Тюратам или Байконур) прилетели Янгель и Смирнов с большой бригадой специалистов не только из Днепропетровска, но из Москвы, Киева, Харькова…. Неделин каждый день докладывал о ходе испытаний «межконтиненталки» лично первому секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву. Никита Сергеевич требовал ускорения работ…

2. Работа ускоренными темпами – между жизнью и смертью

…Работы шли ускоренными темпами. Эскизный проект новой ракеты 8К64 – межконтинентальной баллистической стратегической – был готов в ноябре 1957 года. Для экспертной оценки проекта была создана специальная правительственная комиссия под руководством академика М. В. Келдыша. В январе 1958 года комиссия, отметив ряд недостатков, доложила правительству о возможности создания предложенной ОКБ-586 ракеты с заявленными характеристиками. 28 августа 1958 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров № 1003 – 476. Им устанавливались сроки основных этапов отработки этой «межконтиненталки» – начало летно-конструкторских испытаний в июне 1961 года, начало пристрелочных испытаний – четвертый квартал 1962 года.

Ныне об этом опубликовано много воспоминаний. Но в них упущено то, что в СССР существовала конкуренция. И ОКБ–1 С. П. Королева, и ОКБ–586 М. К. Янгеля вышли в правительство с предложением о создании межконтинентальной баллистической ракеты. Королев решил модернизировать свою ракету Р-7, чтобы ее боевая часть могла достичь Американского континента. Янгель выступил с проектом межконтиненталки новой конструкции. У Королева топливом были керосин и низкокипящий жидкий кислород, а у Янгеля – высококипящие диметилгидразин и азотная кислота. Другое отличие: для королевских ракет в полете нужно было радиоуправление с земли, у янгелевских ракет в полете была задействована автономная система управления.

Военные отдали приоритет Янгелю – он распростился с радиоуправлением и для его ракет не нужен был кислородный завод возле старта.

Но С. П. Королев не смирился с проигрышем в «боевой схватке» гигантов ракетостроения. Добился, чтобы правительство постановило о модернизации его «семерки» (ракеты Р-7), чтобы она превзошла янгелевского монстра.

Можно было понять нас, разработчиков ракеты 8К64, превосходившей в боевых характеристиках королевскую Р7 («семерку»). Как мы стремились поскорее сказать свое веское слово – запустить по-настоящему боевую межконтинентальную ракету! Но Королев тоже действовал также энергично.

К началу 1959 года резко обострилась международная обстановка вокруг так называемого «Берлинского кризиса». СССР начал строить в Берлине на границе между западными зонами оккупации «Берлинскую стену». Хрущев вызвал к себе Янгеля. После доклада Михаила Кузьмича сказал (по словам Янгеля): «Ваша ракета – это то, что нам нужно, Если ракета 8К64 будет создана, оборона страны будет поставлена на прочную основу». И потребовал ускорить сроки разработки 8К64. Вышло новое постановление ЦК КПСС и Совета Министров – начало летно-конструкторских испытаний – четвертый квартал 1960 года.

Приказ ЦК КПСС и Совета Министров был выполнен. На полигон в Казахстане королевская и янгелевская ракеты были вывезены почти одновременно. – в IV квартале 1960 года. Начались летно-конструкторские испытания межконтинентальных ракет Янгеля и Королева. У Королева в монтажно-испытально корпусе был аврал.

Аврал был и у Янгеля. Он закончился катастрофой. По старту в дыму и среди ядовитых газов, среди отравляющих обломков ракеты метались сотрудники спецчасти (одно из подразделений КГБ). Они пытались обнаружить среди трупов, но кого? Их руководитель полковник требовал от офицеров-спасателей, угрожая пистолетом, сказать, где маршал Неделин? Начальник 3-го управления КГБ генерал-майор Гуськов опрашивал на катастрофической стартовой площадке Янгеля и Смирнова…

3. На помощь оставшимся в живых пришли все секретные структуры страны

Уважаемые читатели! Вам предлагается узнать кое что из жизни автора этой книги.

Наша семья жила в Ростове-на-Дону, на улице Максима Горького, в много этажном и многоквартирном доме № 70, в квартире № 185. Этот дом занимал почти квартал. Одно окно нашей квартиры выходило на переулок Островского. Два других – во двор, за ним возвышались строения Штаба Северо-Кавказского военного округа. В двенадцать часов ночи в квартире раздался звонок. Он гремел оглушительно! Мы повыскакивали со своих кроватей.

– Иван Федотович! – закричал молоденький лейтенант. – Тревога! Приказано срочно прибыть в штаб!

– Что случилось? – воскликнул папа, натягивая сапоги.

– Приказано взять с собой вещи…

Папа взглянул на настенные часы. Был первый час ночи 25 октября 1960 года.

В это же время по тревоге был поднят весь медицинский состав окружного военного госпиталя, находивший в ростовском районе «Каменка». Папа вернулся к нам только вечером. Усталый, не находил себе места. На расспросы не отвечал. Наконец-то, вымолвил:

– Катастрофа… Много жертв. О них я узнал по секрету из сообщения, пришеднего по правительственной связи к генералу. Весь состав окружного госпиталя отправлен самолетами на место катастрофы. Как это все похоже на войну!

– Ты вместе с генералом был на Каменке? – спросила мама.

– И на Военведе тоже. Самолет за самолетом взлетали с военведского аэродрома! Я вам приказываю! – обратился к маме, моей сестре и посмотрел угрожающе на меня. – Держите язык за зубами! Если проговоритесь, мне…

И налил в граненый стакан «столичной», выпил залпом и заснул за столом.

Значительно позже, когда я уже был ракетостроителем, на Байконуре довелось мне встретиться в ресторане гостиницы «Центральная» с полковником медицинской службы. Узнав, что я ростовчанин, он произнес:

– Я ведь тоже из Ростова. Ты знаешь, какой сегодня день? 24 октября! Не забуду его никогда! Ночью 25 октября 1960 года меня подняли с постели и усадили в самолет. Когда наш медицинский персонал ростовского окружного госпиталя приземлился на теперешнем Байконуре, нас увезли на 41-ую площадку. Там был ад! До сих пор, когда наступают 24 и 25 октября, меня бросает в дрожь! Давай помянем погибших! И выпьем за здравие тех, кого мы тогда вернули к жизни!

4. Между жизнью и смертью

…Ракетостроение – сложное создание человеческого гения. Испытания ракет потрясают своими жестокостями. Роковой октябрь 1960 года! Как тогда могла случиться катастрофа? Неужели не были тогда не замечены ее предвестники? Ведь они же были! Как стали утверждать после нее, в СССР создавали лучшие в мире ракеты, преодолевая собственные ошибки.

Подготовка к запуску первой действительно межконтинентальной баллистической стратегической ракеты 8К64 шла полным ходом.

Тогда на стартовой площадке работало непривычно огромное количество специалистов – более ста человек. Одни проверяли заправочные магистрали, другие – готовность к старту ракетных двигателей. На ферме обслуживания, обеспечивавшей доступ к приборному отсеку на двадцати пятиметровой высоте, харьковчане меняли один из приборов системы управления. Другие работали на проверочных пультах, часть из которых была размещена в специальном автомобиле, находившемся на старте возле ракеты.

Председатель Государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям 8К64 Митрофан Иванович Неделин наблюдал возле ракеты за бурлившим трудовым энтузиазмом. Он сидел на стуле возле окончания крыши над аппарелью. Аппарель – это выемка под стартовым сооружением, как говорили, «карман». В него заезжали автомобили с агрегатами для заправки ракеты топливом. Сразу возле крыши за спиной маршала возвышалось сооружение типа железобетонного «шкафа» высотой около полутора метров – шахтная вентиляционная вытяжка из аппарели топливных газов.

Неделин выслушивал доклады офицеров о ходе подготовки к запуску. У Митрофана Ивановича было кредо – всегда находиться на боевом посту!

На старт прибыли представители воинских частей. В этих воинских подразделениях должны были размещаться на боевом посту ракеты 8К64.

Появились и курсанты из Ростовского ракетного училища (вскоре ставшего институтом, готовящим военных инженеров – ракетчиков).

Маршал отчитал их за нечеткое построение, заставил построиться вновь и четко доложить о прибытии. После повторных докладов обратился к курсантскому строю с речью:

– Вы прибыли на первый пуск межконтинентальной баллистической ракеты. Она отвечает всем требованиям военного искусства. Ее новое топливо позволит значительно усовершенствовать ее эксплуатацию на боевых позициях в воинских подразделениях, не даст возможности определить возможному противнику место нахождения стартов наших ракет. Ваше участие в предстартовых работах почетно для вас, так как вы первыми приобретаете опыт подготовки к запуску новейшей ракеты в реальных условиях. Поэтому идите к ракете, в гущу событий. Как можно больше получайте практических навыков! Их будете передавать сослуживцам в ваших частях…

Рядом с курсантами находился телеметрист из ракетно-космического ОКБ-586 Иван Коваль. Он и запомнил этот неделинский монолог. Удивился тому, что речь перед курсантами была произнесена возле заправленной ракеты. Нельзя ли было отвести курсантов подальше от старта и там их вразумлять? Темп стартовых работ на ракете велик! Так ли необходимы на старте курсанты? Какие навыки они могли получить, мешая готовить к запуску ракету – первую, только что спроектированную и изготовленную. Курсантов надо подпускать к отработанному образцу!

Возле Неделина бойко шагал инженер-конструктор ОКБ-586 Владимир Кукушкин. Это был потрясающий момент в его жизни. Митрофан Иванович подозвал его:

– Вы от Янгеля?

В эти минуты решилась судьба и Владимира Кукушкина, и маршала Героя Советского Союза Митрофана Ивановича Неделина, и всех находившихся на стартовой позиции!

Тридцать пять лет спустя об этом эпизоде из жизни многих испытателей первой ракеты 8К64 и также Кукушкина рассказывал автору этой книги Владимир Иванович на том трагическом старте.

Тридцать пять лет назад на этот злополучный старт прилетела делегация из Днепропетровска, чтобы почтить память своих товарищей – ракетостроителей.

Владимир Иванович на этом старте подвел автора этой книги к железобетонному «шкафу» аппарельной вытяжки и предложил встать рядом с ней:

– Вы стоите на том месте, где на стуле сидел Неделин. Стенка аппарели чуть ниже вашей головы. Но стенка аппарели была выше Неделина, потому что он сидел на стуле. К тому же он прислонился к этой стенке. Я стоял возле Неделина. Расстояние между нами было более метра. Но за моей спиной не было преграды. За мной начиналась асфальтированная дорожка метров на тридцать – сорок к стартовомуслужебному помещению.

Вот эта особенность старта определила одному – вечную память, а другому – жизнь на долгие годы.

Митрофан Иванович стал расспрашивать Владимира об особенностях проектирования ракетных двигателей. Молодой конструктор-двигателист, польщенный вниманием маршала, был красноречив. Но когда Неделин коснулся системы управления, то Владимир без утайки вымолвил, что лучше него смог бы дать пояснения главный конструктор приборов системы управления Коноплёв.

Коноплёв был невдалеке. Маршал подозвал его. Борис Михайлович попытался уйти от длительной беседы:

– Товариш маршал! У меня дорога каждая минута. По вашему требованию пуск ракеты надо обеспечить непременно сегодня же! Так что, простите!

И побежал к КУНГу – автомобилю, в котором были размещены блоки для обеспечения запуска системы управления ракеты.

Воздушно-огненная волна накрыла маршала и припечатала Неделина к железобетонной стене шахтной вытяжки. Кукушкина же опрокинула на асфальтовую дорожку. Воздушные вихри, переворачивая Кукушкина, поволокли, по асфальтовой дорожке.

Владимиру Ивановичу Кукушкину повезло. Он получил ожоги и ушибы. Вылечился. Впоследствии стал одним из руководителей ОКБ-586. Это он рассказал автору этой книги о последних минутах общения с Главным маршалом артиллерии, Героем Советского Союза Митрофаном Ивановичем Неделина.

Глава XXV. Помянем погибших!

В книге «Хроника основных событий истории ракетных войск стратегического назначения» под редакцией генерал-полковника Н. Д. Сергеева приведен из рассекреченной особой папки ЦК КПСС.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ СПИСОК ПОГИБШИХ И РАНЕННЫХ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ И ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ, ПОГИБШИХ ПРИ ТРАГЕДИИ В БАЙКОНУРЕ 24 ОКТЯБРЯ 1960 ГОДА.

Этот список был представлен Председателю Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневу временно исполняющим обязанности начальника НИИП-5 МО СССР генералом-майором Ефименко Г. Е. (исх. в/ч 11284 № 3386с от 28 октября 1960 года).

Погибшие военнослужащие: Главный маршал артиллерии Неделин М. И., полковник Прокопов В. А. (4-е управление ГУРВО); военнослужащие полигона полковник Носов А. И., подполковники Азоркин А. Г., Григорьянц Р. М., Леонов В. Д., Осташёв Е. И., Сакунов А. В., подполковник Шмелев СИ., майор Махно В. В., майор Магнитский Б. И., капитаны Агей В. М., Иньков Г. А., Калабушкин Н. К., Кривошеий В. М., капитаны Родионов П. Е., Ковтуненко И. Н., старшие лейтенанты Гарасько Н. В., Диденко Л. Ф., Новиков Н. К., старшие лейтенанты Глушенко Э. Т., Зарайский И. И., Князев А. И., Кучин И. П., Мануленко В. А., Стекольников А. И., лейтенанты Купреев М. Т., Мироненко Э. Ф., Синявский В. М., техник-лейтенанты Брицын И. Г., Кречик А. Д., Лысенко М. П., Милоглядов В. К., Мочалин П. В., Неменков В.С, Свирин М. А., Каракулов Е. А., сержанты Полешко А. И., Уваров А. П., Юдин А. В., Козлов Е. П., Миронов Н. Н., Краевский Е. Г., младший сержант Королёв Е. П., ефрейторы Малышев А. А., Доржеев А. А., рядовые Пугаревич В. И., Гераськин В. Ф., Боровков В. Н., Шмаков Г. В., Макаров В. И., Стуков Г. А., Худяков В. Д., Марков А. Л., Замский Л. М., Сизых В. И., Кобзарь В. И.

Погибшие представители промышленности: Аля-Брудзинский Е. И., Орлинский В. В., Ерченко Л. П., Карайченцев В. Г., Берлин Л. А., Концевой В. А. (все п/я 203, г. Днепропетровск); Жигачев М. И., Коноплев Б. М., Рубанов И. А. (все п/я 67, г. Харьков); Вейберман П. Я., Павленко Е. И. (оба з-д «Арсенал», г. Киев); Бахрушин В. С. (п/я 2460, г. Москва), Сергеев Б. Н., Фирсов Г. Ф., Кошкин В. А. (п/я 6, г. Москва), Леоненко Г. А. (п/я 14, г. Москва), Бабушкин А. С. (п/я 10, г. Загорск).

П/я 203 – это ОКБ-586, п/я 67 – харьковское ОКБ-692 (КБ «Электроприбор») – разработчик системы управления для 8К64.

К этому трагическому списку нужно добавить еще 2-х погибших солдат, найденных в степи за территорией старта уже после подачи списков в Москву, и тех раненых и обожженных, кто умер в госпиталях.

В ЦК КПСС отреагировали моментально. Из Москвы, Ленинграда и Ростова-на-Дону в срочном порядке были отправлены на Байконур врачи из госпиталей с медицинским оборудованием. Всю ночь с рассветом 25 октября 1960 года они стали прибывать на место катастрофы…

– Я был в шоке, – рассказал мне бывший ростовчанин полковник медицинской службы Зиновий Андреевич Куперман, – на старте еще дымились остатки ракеты, гептильный дым заставлял одеть противогазы. Солдаты складывали на стартовом бетоне обгоревшие трупы один к другому. Получилась длинная шеренга из более чем семидесяти покойников. Был дан приказ идентифицировать их. Но как же было отыскать среди них останки маршала артиллерии Героя Советского Союза Митрофана Ивановича Неделина?

Ни кому не советую побывать в моей шкуре! Тогда я осознал, что температура ракетного огня была настолько высокой, что одежда, кожа, волосы, кости и все другое превратились почти в пепел. Как же можно было опознать каждого из погибших? Все останки захоронили в братской могиле в столице Байконура. Тогда это был Звездоград, затем Ленинск, ныне город Байконур.

В адском огне погибли почти все, кто находился на ракете и рялом с ней. Среди погибших были главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения Главный маршал артиллерии М. И. Неделин, заместитель начальника полигона инженер-полковник А. Н. Носов, начальники управлений полигона инженер-полковники Е. И. Осташев и Р. М. Григорьянц, заместители Главного конструктора ОКБ-586 Л. А. Берлин и В. А. Концевой, главный конструктор системы управления ракеты Б. М. Коноплёв… Всего погибло 57 военнослужащих и 17 представителей ракето-строительной промышленности.

В наше время в средствах массовой информации называлось число погибших самое различное. Даже в «Российской газете» за 8 октября 2015 года и в свежем ноябрьском номере журнала «Родина» названо число погибших – 126 человек. Но есть же официальные рассекреченные документы, опубликованные в 1994 году в книге «Хроника основных событий истории ракетных войск стратегического назначения»! В ней названо точное число погибших – 74 человека. К ним надо добавить четырех тяжело раненных, скончавшихся в госпиталях. И двух содат, тела которых были найдены в степи, невдалеке от злополучного старта. Это все потери в той катастрофе. Другие цифры – от незнания того события.

…Мы выпили за упокой души погибши. Я спросил:

– Зиновий Андреевич! Но ведь общеизвестно, что Неделина похоронили в Москве в Кремлевской стене, гражданских специалистов-ракетостроителей в их городах. Что же хоронили?

– Прах. Я не смог смотреть на обугленные тела. Но надо было не поддаваться истерии, а спасать тех обожженных, раненых, кому надо было жить.

Их было 49 человек. Среди них был в тяжелом состоянии заместитель председателя Государственного Комитета по оборонной промышленности СССР Л. А. Гришин. 14 обожженных испытателей, которым требовалась пересадка кожи, были эвакуированы в Москву, в Центральный военный госпиталь имени Бурденко. Других отправили в местный госпиталь, более тяжело раненных в Ленинград и в Ростов-на-Дону. Почему в Ростов? Потому что там находился Военный институт ракетных войск стратегического назначения, готовящий военных специалистов – ракетчиков. Врачи ростовского окружного госпиталя могли получить консультации в этом институте об особенностях ядовитейшего ракетного топлива – гептила. Часть доставленных больных были отравлены им. К лечению допускались те из врачей, кто привез пострадавших с Байконура. В числе тех врачей был и капитан медицинской службы З. А. Куперман. Позже он был переведен в Ленинград.

Глава XXVI. Хрущев: «А где в это время находился технический руководитель испытаний Янгель? Почему он не погиб?»

25 октября 1960 года поиски Неделина еще продолжались. На огромной территории Кызыл-Ординской области никаких признаков присутствия диверсантов не было обнаружено.

26 октября 1960 года в официальной советской газете «Правда» было опубликовано сообщение, заставившее многих граждан СССР запомнить его надолго. И на Западе придали ему особое значение.

«Центральный Комитет КПСС и Совет министров Союза ССР с глубоким прискорбием извещают, что 24 октября с.г. при исполнении служебных обязанностей в результате авиационной катастрофы погиб Главный маршал артиллерии Неделин Митрофан Иванович – кандидат в члены ЦК КПСС, Герой Советского Союза, заместитель министра обороны, главнокомандующий Ракетными войсками СССР, один из виднейших…»

…Поздно вечером Янгель имел тяжелый разговор по секретной в-ч связи с Хрущевым. В ОКБ-586 автору этой книги о нем рассказывали те, кто в то время находился возле Михаила Кузьмича. Никита Сергеевич задал Михаилу Кузьмичу много вопросов. Два из них особо ядовиты:

«А где в это время находился технический руководитель испытаний Янгель? Почему он не погиб?».

Янгель воспринял это как недоверие правительства и тут стал просить подчиненных сохранить все, что было наработано им в ОКБ-586. Михаил Кузьмич внутренне уже был готов к аресту и к расстрелу.

В то тяжелейшее время с Янгелем случился второй инфаркт.

Тогда же Никита Сергеевич позвонил Королеву. В разговоре с ним спросил, как тот оценивает янгелевскую катастрофу. Сергей Павлович ответил, что такое могло случиться и с ним, ракетная техника – особо опасная вещь, создавая ее, играешь с огнем. Следующий вопрос был – что делать с Янгелем? Ответ решил судьбу Янгеля: «Во всем виновата наша с ним конкуренция. Мы оба спешили, кто кого?».

Одним из участников подготовки ракеты 8К64 к пуску был ведущий конструктор по электроиспытаниям ОКБ-586 Ким Ефремович Хачатурян. Он рассказал о том, как сразу после катастрофы по указанию Брежнева директор завода № 586 Л. В. Смирнов и заместитель главного конструктора ОКБ-586 В. С. Будник стали по горячим следам катастрофы восстанавливать действия всех оставшихся в живых испытателей, чтобы составить полную картину трагедии. Они беседовали с каждым из участников катастрофы, выясняли, кто и какие команды давал, и под чьим руководством какие операции выполнял. Обстановка была гнетущая, казалось, что вот-вот приедет «черный ворон», заберет всех и поминай, как звали.

После своеобразной дачи показаний Л. В. Смирнову и В. С. Буднику Хачатурян с дрожью во всем теле вошел в комнату, где находились уже прошедшие ту же «следственную комиссию» Б. Александров, А. Бондаренко, В. Кукушкин, А. Полысаев и еще несколько уцелевших испытателей. Они вспоминали, где и когда видели в последний раз погибших испытателей. Приняв предложенный Киму граненый стакан «успокоительного», тот, наконец-то, стал приходить в себя.

Через некоторое время к ним пришел Михаил Кузьмич Янгель, весь какой-то сгорбленный, в цигейковой душегрейке без рукавов. Такого Кузьмича они никогда не видели.

– Ребята, – сказал он, – только-что звонил Хрущев. Когда я ему доложил, что Неделина не нашли, а в числе погибших главный конструктор системы управления Борис Коноплёв и его заместитель, а еще заместитель Глушко и два моих заместителя, Хрущев строго спросил: «А где в это время находился технический руководитель испытаний?» По тону и характеру вопроса я понял, что мне оказано недоверие. Очень прошу, пусть один из вас придет ко мне и выразит мнение всех здесь присутствующих. Это для меня очень важно, – и тут же вышел.

Оставшиеся в живых конструкторы были едины во мнении – без Янгеля ОКБ-586 рухнет.

Глава XXVII. Технические и человеческие причины катастрофы с ракетой Р-16 (8К64)

1. Технические причины катастрофы

Правительственная комиссия создала Техническую комиссию по выяснению причин катастрофы. В нее вошли все главные конструкторы ракеты, ее систем, агрегатов, узлов, представители полигона и головного ракетного института министерства обороны:

Янгель, Будник, Глушко, Табаков, Иванов И., Ишлинский, Третьяков, Кузнецов, Тюлин, Иосифьян, Медведев, Цециор, Боков, Матренин, Воробьев, Фаворский.

В Технической комиссии погибшего Коноплёва заменила одна из оставшихся в живых, далеко не компететных, представителей ОКБ-692 на полигоне Нонна Абрамовна Борошенко.

Участников катастрофы допрашивал Гуськов. Его интересовали прежде всего человеческие факторы, которые могли бы повлиять на катастрофу.

В этой катастрофе переплелись технические и человеческие факторы. Начнем с технических факторов, потому что они конкретны.

Техническая комиссия компетентно выявила конкретную причину катастрофы и указала на другие технические причины, способствовавшие трагедии.

Конкретной причиной стал преждевременный запуск ракетного двигателя второй ступени из-за преждевременно поступившей в него команды на его запуск. В решении технической комиссии был указан виновник преждевременной выдачи команды – система управления ракеты 8К64, а точнее – командный прибор системы управления А-120, так называемый «токораспределитель». Почему его так назвали в ОКБ-692 не совсем ясно для непосвященного в электрические тайны харьковчан. Скорее всего, надо было бы назвать его «электрическим командным прибором». Но в системе управления ракеты 8К64 уже были командные приборы – гироскопические, разработанные в НИИ-944 (главный конструктор академик В. И. Кузнецов). Их надо было бы назвать по другому, ибо они не выдавали непосредственные команды на включение систем ракеты. Но большие трагедии всегда начинались с малого.

Итак, что же это был за прибор под индексом А-120, названный в Харькове «токораспределителем». Это было электромеханическое устройство, обеспечивавшее своевременную выдачу всех команд для обеспечения функционирования всех систем ракеты 8К64 (например, ракетных двигателей).

Свою трудовую деятельность в ОКБ-586 автор этой книги начал с изучения комплексной схемы 8К64. Тогда его удивила внутренность прибора А-120. Он именовался «программным токораспределителем» и был сконструирован по принципу токораспределителя (контроллера) в старом московском или харьковском трамваях. Оба они выполняли одни и те же функции: исполнение программы, обеспечивавшей пуск, движение, торможение трамвая или полет ракеты.

Токораспределитель А-120, как и трамвайный контроллер, представляли из себя вал, поверхность которого была изолирована от тока. По его окружности были насажены разной длины токопроводящие металлические полоски – ламели. С ними соприкасались токопроводящие кулачки, подававшие электрические команды на включение систем, узлов и двигателей ракеты. При вращении этого вала от специального шагового двигателя кулачки, соприкасаясь с ламелями, замыкали различные электрические цепи этих систем, узлов и двигателей и тем самым активизировали их. Например, на включение двигателя второй ступени ракеты. В трамвае роль шагового двигателя выполнял водитель трамвая. Поворотом рукоятки контроллера он мог запустить трамвайный электродвигатель (трамвай войдет вперед), затормозить его или реверснуть, то есть включить ход трамвая в обратную сторону – назад.

Самое главное отличие ракеты 8К64 от старого трамвая было в том, что ее ракетный «контроллер» не допускал реверса. То есть вал прибора А-120 был без обратного разворота. Чтобы привести приборный вал в нулевое положение, необходимо было его не «реверснуть», а повернуть по полной программе не в обратном, а в прямом направлении. То есть при такой не обратной раскрутке прибор А-120 должен был выдать в ракету всю программу команд, заложенную в него.

Вот такое электромеханическое «совершенство» создала в ОКБ-692 «самая опытная в комплексных схемах» Нонна Абрамовна Борошенко. Следует отметить, что тогда в стране и во всем мире электронно-вычислительная техника делала первые шаги. Так что удивляться применению в то время в ракетной технике «трамвайных» электромеханических устройств не стоит. И все же надо было проектировать их с умом.

24 октября 1960 года разработанный в ОКБ-692 Нонной Абрамовной Борошенко прибор А-120 – «токораспределитель» выполнил заложенную в него электромеханическую программу безошибочно. Он должен был выдать команду на включение пиропатронов, а затем на включение ракетного двигателя второй ступени, он их и выдал. Самостоятельно «токораспределитель» сработать не мог, не мог он проявить инициативу и включить ракетный двигатель второй ступени, споров горячку. Загвоздка была в том, что в ракетную технику вмешался человеческий фактор. И это было признано сразу же после катастрофы и не оспаривается поныне.

2. Этот неистребимый человеческий фактор

За бортом заключения Технической комиссии (на то она и техническая комиссия) остались многочисленные человеческие факторы. Они особенно интересовали членов Правительственной комиссии. Конечно, прежде всего А. М. Гуськова.

С ними пытался разобраться и Леонид Васильевич Смирнов.

Суть этих факторов – многочисленные отступления от технологического плана подготовки ракеты 8К64 к старту. По свидетельству оставшихся в живых участников этой трагедии, отступления были сделаны из-за политически – патриотических, технических, а также волюнтаристских причин.

Все находившиеся на старте – от М. К. Янгеля и Главного маршала артиллерии Героя Советского Союза М. И. Неделина до рядового конструктора и солдата – все стремились, не считаясь ни со своим временем, ни с риском для жизни, дать скорее стране так жизненно необходимую стратегическую межконтинентальную баллистическую ракету. Но действия некоторых из них противоречили здравому смыслу.

…Еще до начала расследования, проведенного Технической комиссией, созданной представителями правительства, для Леонида Васильевича Смирнова и Василия Сергеевича Будника причины катастрофы были ясны.

Испытания первой ракеты 8К64 в горизонтальном положении проводились на площадке 42 в монтажно-испытательном корпусе. Все неполадки в ракете там были устранены.

На стартовой позиции ракету установили в вертикальном положении. Начались ее испытания в вертикальном состоянии. Обычно при каждых летно-конструкторских проверках если даже в МИКе все обнаруженные нарушения были устранены, на старте в вертикальном положении ракеты обнаруживаются новые. Их устранили. Пуск был назначен на 23 октября.

23 октября перед запуском ракета была заправлена компонентами топлива. И сразу же возникли первые неприятности. Специалисты из ОКБ-586 схватились за голову. Герметичность ракетных топливных баков на нашем заводе № 586 была проверена на отлично. Но на старте образовалась течь топлива в соединении трубопровода с ракетой. Пришлось днепропетровцам доказывать, что это протекание не скажется на запуске изделия. Это был важный сигнал к тому, чтобы слить компоненты топлива из ракеты и отправить ее в Днепропетровск на доработку.

А затем неурядицы пошли одна за другой. Были подорваны с пульта подрыва, разработанного коноплевцами, не те пиромембраны, что следовало подорвать. Оказалось, что из ОКБ-692 на полигон был поставлен бракованный пульт. Он был заменен.

При проверке системы управления ракеты отказал прибор А-120. И его при шлось заменить. Об этом злополучном приборе будет рассказано ниже.

В двигательной установке первой ступени ракеты 8К64 то же случилось ЧП.

Прилетевший на полигон заместитель М. К. Янгеля В. С. Будник выступил за отмену запуска и за то, чтобы компоненты топлива были слиты из ракеты, а она сама была бы отправлена в Днепропетровск на ремонт. Но его перебил Главком Неделин:

– Если отправить в Днепр, то будет сорван план испытаний! Как я оправдаюсь перед Никитой?

Госкомиссия поддалась давлению Главкома и приняла решение доработать ракету за оставшуюся часть дня, ночь и часть следующего дня и запустить 8К64 в конце дня 24 октября 1960 года.

И начался на площадке 41, конечно, аврал! В который раз в ракетной технике. И не только в ней!

24 октября по решению технического руководства летно-конструкторских испытаний пульт подрыва, прибор А-120 и отсечные клапаны газогенератора двигательной установки первой ступени ракеты были заменены.

Один из руководителей ОКБ-692 Андрей Саввич Гончар так охарактеризовал ситуацию на старте перед катастрофой 24 октября 1960 года:

«Все организации, участвовавшие в пуске, стремились обеспечить безотказную работу своих собственных агрегатов, узлов, приборов при пуске. Поэтому шли на отступления от намеченной технологии работ. Разработчики источников питания опасались, что из-за суточного стояния в октябрьском холоде в ракете при их задействовании при пуске они откажут. Так на ракетных двигателях и системе управления ими задолго до стартовой команды на запуск появилось электрическое напряжение».

За разработчиками источников питания заволновались кузнецовцы – гироскописты. Они заявили, что не гарантируют попадания в цель головной части первой ракеты 8К64, так как гироприборы, задействованные на ней в рабочее состояние 23 октября, через сутки 24 октября могли сместиться от исходного положения. Надо вернуть их в нулевое состояние.

Заволновались и представители ОКБ-692. Надо проверить на ракете исходное состояние прибора А-120, заменившего своего вышедшего из строя «коллегу». Перед запуском ракеты он тоже должен быть в «нуле».

Ответственный за создание системы управления ракеты главный конструктор НИИ-944 В. И. Кузнецов, «навалился» на подчиненное ему ОКБ-692, чтобы коноплёвцы немедленно вернули с помощью своей комплексной схемы гироприборы в исходное состояние.

Главный конструктор ОКБ-692 Б. М. Коноплёв, прекрасно разбиравшийся в ракетной радионавигации и только что познавший ракетную «автономку», доверил по настоянию Нонны Абрамовны Борошенко ей контроль на полигоне за состоянием комплексной схемы и прибора А-120, разработанных ею.

А вот как оценил деятельность Нонны Абрамовны Борошенко на старте первой ракеты 8К64 Андрей Саввич Гончар в своих воспониманиях «Звездные часы ракетной техники»:

«Излишня самоуверенность Нонны Абрамовны успокаивающе действовала на окружающих, включая маршала Неделина и главного конструктора Янгеля, которые так нуждались в людях, действующих без тени сомнения».

Умудренный опытом испытания ракет Василий Сергеевич Будник сразу же высказался против проведения работ на заправленной первой ракете 8К64. Но его затмил «диктатор» Неделин.

Отдин из офицеров штаба полигона подполковник на старте все время высказывал несогласия с производившимися работами, твердил: «Что же это такое? Так же нельзя! Так нельзя!»

Неделин прогнал его со старта с усмешкой:

«Уйди, трус!»

Нонна Абрамовна на старте, может быть, даже сама не понимая этого, вела себя, как катализатор противоправных действий руководства.

Из воспоминаний А. С. Гончара:

«Вся масса разработчиков и испытателей готова была на все. Успех был необходим! Еще одно усилие и он будет достигнут! Подавляющее большинство участников этой катастрофы охотно шли за лидерами, верили в них.

Неделин у заправленной ракеты был также спокоен, как и полтора десятка лет назад на огневых позициях своих артиллеристов у озера Балатон при отчаянной атаке эсэсовских танков.

Янгель также был спокоен и немногословен. Он не вмешивался в ход стартовых работ, целиком доверяя своим испытанным заместителям и соратникам».

Но признаков катастрофы никто из них не сумел разглядеть. В царившей тогда на стартовой площадке всеобщей эйфории никто ни в ОКБ-692, в ОКБ-586, в НИИ-944, в НИИ-4 министерства обороны, среди военпредов и штаба полигона не сообразил, что доверяться человеку, выставляющего себя «генералом происходящего», по крайней мере, неразумно.

3. Последствия катастрофы для руководителей и не только для них

Впоследствии Королев наотрез отказался иметь дело с гептилом, Он занялся, в основном, космосом, используя жидкий кислород.

Ракета 8К64 была доработана. 2 февраля 1961 года состоялся первый пуск доработанной ракеты 8К64. За ним последовали второй, третий… Затем ракета 8К64 была принята на вооружение страны. На то время это была самая массовая межконтинентальная советская ракета. Она стала основой стратегического могущества страны.

Янгель, превозмогая болезнь, создал на основе гептила и другие превосходные межконтинентальные ракеты – основу обороны СССР.

ОКБ-586 и завод № 586 еще раз доказали, что им по плечу решать любые тяжелейшие задачи.

Леонид Васильевич Смирнов, показавший свою мудрость при оценке причин катастрофы с 8К64, был переведен в Москву и был назначен 1 июня 1961 года Председателем Государственного комитета Совета министров СССР по оборонной технике – министром СССР.

Александр Максимович Макаров был назначен директром завода № 586.

Ростовскому Военному Институту Ракетных Войск Стратегического Назначения, курсанты которого вместе с марщалом Неделиным погибли в адской катастрофе – старшие инженер-лейтенанты А. И. Стекольщиков, В. А. Мануленко и другие – было присвоено имя Главного маршала артиллерии, Героя Советского Союза Митрофана Ивановича Неделина.

Глава XXVIII. Замешан ли был в катастрофе предатель пеньковский или кто-то ещё?

1. Генерал-майор Гуськов не нашел в катастрофе следов диверсантов, но взял на заметку Пеньковского

Руководитель группы ОКБ-586, в которую входил автор этой книги, в который раз показывал ему рубцы на коже своих рук. Николай Алексеевич Мягков рассказал ему:

– Ко мне в госпиталь пришел представитель Гуськова. Я ему исповедался:

«Теперь я понял многое. 24 октября 1960 года все шло к тому, чтобы я оказался в госпитале в в/ч 11284 и чтобы завтра меня отправили с другими обожженными в Москву в госпитале имени Бурденко.

Нонна Абрамовна была, как говорили у нас в ОКБ-586, не просто женщиной – специалистом-комплексником, а «генералом в юбке». Самомнений хоть отбавляй! Она должна была 24 октября 1960 года составить техническое задание на проведение работ по приведению в «ноль» шг только гироскопии НИИ-944, но и харьковского, то есть ее, прибора А-120. Но как? Опять же с помощью комплексной схемы системы управления, то есть с помощью ее же, прибора А-120. Она техническое задание «сварганила» быстро, утвердила его у технических руководителей испытаний Б. М. Коноплёва и М. К. Янгеля. Они доверились «генералу в юбке». Как я ныне понимаю, утверждать это техническое задание было нельзя! Оно ведь предусматривало проведение работ на заправленной топливом ракете – раз, при включенных на ракете бортовых источниках тока – два, на прорванных пиромембранах, открывших доступ к ракетному двигателю второй ступени топлива – три, при отсутствии реверса в приборе А-120 – токораспределители – четыре!»

Из воспоминаний А. М. Гуськова:

«Мне рассказали оставшиеся в живых о непозволительно решительных действиях Нонны Абрамовны. Тогда начальник отдела ОКБ-692 И. А. Рубанов, полушутя, заявил: «Эта баба, в конце концов, нас взорвет!» Иосиф Абрамович сгорел вместе с Коноплевым.

Наверное, Иосиф Абрамович предчувствовал катастрофу, но не в силах был предотвратить её? Могло бы предотвратить катастрофу КГБ? КГБ не принимает ракетостроительных решений. Это не в его компетенции. КГБ защищает страну от «шпионских клопов» Но Нонной Абрамовной в то время следовало бы мне заинтересоваться, что я и сделал».

Анатолий Михайлович расспросил ее о ее взаимоотношениях с Пеньковским. То, что они должны были быть, Гуськов узнал от Будника. Нонна Абрамовна заявила, что с этим человеком она встречалась. Но никаких сведений секретного характера ему не рассказывала.

«А почему вы интересуетесь Пеньковским? – спросила она в свою очередь. – Он связан с заграницей! Так мне сказал Коноплёв. Он свел меня с Пеньковским! Но посоветовал – не болтать, ты же у нас болтушка, лучшее рассказывай о театре. Помни, его прислал командующий артиллерией, маршал Варенцов! Обойдись с ним по-интеллегентнее. Расспросили об индийских кинофильмах. Нравятся ли они ему?»

Тогда Гуськов решил наблюдать за Пеньковским, «держать ухо востро». Работник комитета, поддерживающего внешние связи с заграницей, добивается ходатайства командующего артиллерией маршала Варенцова о встрече его, Пеньковского, с Янгелем! Что-то здесь не так?

Гуськов знал биографию Пеньковского.

Гуськовский спросил у Борошенко:

– Нонна Абрамовна, вы ведь виноваты в гибели почти девяноста человек. Вы же достойны высшей меры наказания! Но вы не диверсантка. Никаких диверсантов в Тюратаме не было. Я окончательно пришел к такому выводу. Об этом доложил в Москву. Ваша встреча с Пеньковским подозрительна в том, что Пеньковский сам подозрительнач личность, а не вы. Вы просто глупый человек. Хотели доказать, что вы самая главная в ракетостроении. Но после совершенных вами глупостей и гибели из-за них прекрасных специалистов, вы ведь не сможете работать в ракетостроении. Виноваты в произошедшем многие, не только вы. Я не судья. Я чекист, обезвреживаю СССР от шпионов. И все же я не могу не задать вам ворос. Как вы будете жить дальше с таким грузом греха?

Нонна Абрамовна разрыдалась.

Когда спросили у Хрущева, как, по его мнению, надо осудить виновников катастрофы, их много, это руководители ОКБ-586, ОКБ-592, НИИ-944, военные из министерства обороны, НИИ-4 МО, из штаба полигона…

Хрущев ответил:

– Они сами себя наказали. Пусть вкалывают до потери сознанию, но не превышают пределов безопасности. И чтобы ракета Р-16 была на страже СССР!

Нона Абрамовна Борошенко была уволена из ОКБ-692 с переводом в нефтяную отрасль. Возможно, этому содействовал ее муж – видный деятель Харьковского совнархоза. Но вероятнее всего, Гуськов не был сторонником расстрельного метода ведения «шпионских дел». Был в его жизни и такой случай.

2. На взлёте взорвался боевой «ТУ-16», но разум кагэбистов был выше эмоций

На Кольском полуострове возле автомобильной трассы Мурманск – Североморск находились два военных аэродрома Большой и Малый. В тот день на Малом аэродроме были обычные учебные авиационные стрельбы. Ясная погода для летней поры – роскошь для северного края. Погода помогала новичкам из летчиков – их специально «обкатывали» стрельбой из авиационного вооружения самолётов в такую погоду.

Гуськову разу же доложили: «На Большом аэродроме, на взлете взорвался «ТУ-16». Он должен был совершить беспосадочный полёт по маршруту в десять тысяч километров на Дальний Восток. Погибло тринадцать человек экипажа».

Моментально была создана комиссия по выяснению причин катастрофы. В её состав вошёл представитель особого отдела штаба Малого аэродрома Анатолий Максимов. Как было доложено Гуськову, Максимов – молодой особист, артиллерист и авиатор – сразу же нашёл «зацепку», по которой была раскрыта причина катастрофы. Из воспоминаний Анатолия Максимова:

«Я ужаснулся: на борту тринадцать человек экипажа, полная бомбовая нагрузка, боекомплект, а главное – полный запас горючего… Теперь я понял, почему было несколько взрывов: в первую очередь горючее в воздухе, а затем боезапас на земле.

– Ты будешь включен в комиссию от нашего отдела, – донесся до меня голос начальника. – А пока нацель-ка своих «помощников» (служащих авиационной части, сотрудничавщих с особым отделом – С.А.)на отношение летчиков, техников и штабистов к этому событию. Вдруг что-нибудь всплывет?

Несколько дней в радиусе до десяти километров собирали останки «ТУ-16» и погибшего экипажа: летчиков, штурманов, бортинженеров, радистов… Куски самолета выкладывали в огромном ангаре в точном соответствии с месторасположением их в целом самолете. Каждый кусок и деталь тщательно осматривались всеми членами комиссии.

Мое внимание привлекла плоскость крыла. Странно: в ней круглое рваное отверстие, похожее на пробоину от снаряда малокалиберной пушки калибра тридцать семь миллиметров. Нападение вражеского самолета? Абсурд. Свой зенитный огонь? Но это может быть только умышленно или – случайный выстрел. Эту версию нужно проверить. И, наконец, свой истребитель, на вооружении которого стояла именно такая пушка. Но откуда? Да, «мои» обстреливали полигон, но это совсем в другой стороне от Большого аэродрома. А если на пути перелета из зоны к аэродрому? Все придется тщательно проверять.

Главе комиссии я высказал свое мнение о пробоине от снаряда. Тот посмотрел на меня с удивлением, но согласился осмотреть находку, пригласил эксперта по вооружению. Тот не без сомнения подтвердил: отверстие похоже на пробоину.

Коллеги на Большом аэродроме проверили средства противовоздушной обороны. Случайного выстрела из зенитного орудия не было.

Один из моих «помощников» обратил внимание на летчика, который после злосчастного дня вел себя не так, как обычно: сильно нервничал в этот и последующие дни.

Сидя на валуне среди сопок километрах в полутора от поселка, мы беседовали с «помощником», опытным летчиком и пытливым человеком.

– Нервозность появилась, когда стало известно о гибели «ТУ-16»? – спросил я.

– Да, ходит сам не свой. Что-то терзает парня…

– Что о нем известно?

– Летчик молодой, первогодок. Дисциплинированный и старательный. Авиацию любит, профессией гордится, из семьи летчика-фронтовика…

– Может быть, что-либо не так дома, с девушкой?

– И это узнавал: все в порядке. Главное, что настораживает: как говорится, вчера – спокоен и весел, а сегодня, после гибели бомбардировщика, – скис, подавлен…

Мы оба чувствовали, что между летчиком и бомбардировщиком есть какая-то связь. Проверили даже, может, был друг среди погибших? Не подтвердилось. Из этого экипажа он никого не знал.

В отделе подняли личное дело со спецпроверкой этого летчика, которому я дал псевдоним «Печальный». Родом из Пензы, из семьи летчика, из школы и училища – положительные характеристики: честен, принципиален и в одном месте совсем не стандартное – совестливый.

Был у меня среди старших механиков «помощник» и среди оружейников – еще один. И тот и другой имели постоянные контакты с «Печальным». Одного я поймал в столовой, другого поджидал у склада с боеприпасами. Оба подтвердили черту характера «Печального» – его совестливость, приведя по нескольку примеров.

С начальником мы пришли к выводу: нужно провести с «Печальным» открытую беседу, в ней может вскрыться неожиданная сторона дела. Совпадения – вещь редкая. На беседу пошли вместе. Чтобы создать атмосферу доброжелательности, «Печального» к себе вызвал начальник политотдела дивизии, которого, правда, мы в детали наших предположений не посвящали.

Я видел этого летчика не раз в полку: стройный и подтянутый, симпатичный лейтенант. Но теперь он выглядел потухшим, без былой молодцеватости довольного жизнью человека. Глаза глубокие с затаенной болью. Но держал себя в руках, не торопясь присел на стул.

Никто не хотел торопить разговор, тяжелый для обеих сторон. Вздохнув, говорить стал начальник политотдела:

– Лейтенант, вас что-то угнетает? Все ли в порядке у родителей?

– Спасибо, дома все хорошо…

В разговор вступил мой начальник:

– Может, поговорим о последних полетах? Вы не удовлетворены стрельбой на полигоне?

– С полигоном все в порядке, – тяжело промолвил летчик. – А вот с тем, что было перед взлетом…

«Печальный» обвел нас взглядом мучительно боровшегося с собой человека. Пытливо, как бы ища поддержки, он вглядывался в каждого из нас. Сознаюсь, в тот момент мне показалось, что парень хочет что-то скрыть от нас. Но в его взгляде не было страха. Только боль. Позднее я понял, что молодой человек оттягивал минуту, когда он перейдет грань, за которой уже не будет морального права быть невиновным.

– Вы знаете, что перед вылетом на полигон нужно отстреливать оружие, – он медленно подбирал слова. – В тот день меня поторапливали с КП: чтобы полку уложиться в срок полетов, всех подгоняют…

До меня начало доходить: а не было ли зловещего совпадения – пребывания летчика у капонира для опробования оружия и взрывом на бомбардировщике? Вот что нужно было проверять на магнитофонной записи: время.

«Печальный» продолжил:

– Торопясь уложиться вовремя, я не докатил самолет до контрольного флажка, от которого должен был произвести выстрелы в капонир, в глубине капонира поднялось облако пыли. Я понял, что снаряды легли в песок этого укрытия. Когда узнал о гибели «ТУ-16», то вспомнил именно флажок… – Летчик надолго задумался, видимо, преодолевая мучавшие его глубокие сомнения. Потом решительно и жестко сказал: – Мой снаряд сбил бомбардировщик. Я сбил своего. Думаю, что один снаряд из пушки ушел в сторону Большого аэродрома… Мой снаряд.

– Но вы ведь видели пыль в капонире? – спросил я.

– Когда я развернул машину в сторону взлетной полосы, она накренилась на правое колесо. Я это вспомнил позднее и понял: при выстрелах колесо передней стойки стояло на бугре. Трасса пулеметов вошла в капонир, а снаряд из пушки – выше него…

На парня было страшно смотреть. На наших глазах он стал меньше ростом, окаменевшее лицо потемнело, и черты обострились. Больше он в глаза нам не смотрел.

После следственного эксперимента комиссия сделала вывод: причиной гибели бомбардировщика стал снаряд, выпущенный из пушки «МиГа», управляемого «Печальным». Обвинение ему предъявлено не было. При поддержке Особого отдела и политотдела командование предоставило «Печальному» долгосрочный отпуск на лечение. Через много лет я встретил на Дзержинке (московская площадь Дзержинского, где размещался КГБ – С.А.) своего бывшего, по Северу, начальника. Он рассказал, что «Печальный» поправился, но летать так и не смог. Из авиации он уволился.

Моя душа не ликовала от удачи в этом расследовании. Было грустно. Единственным утешением было то, что подобная история больше не повторится.

А капонир перенесли на сторону, противоположную Большому аеродрому».

Гуськов тоже приложил руку к спасению «Печального». В жизни случается всякое, непредвиденное. Можно было бы сгоряча обвинить «Печального» в шпионских делах и расстрелять. Но разум особистов преобладал и в этом непростом эпизоде.

3. Расстрел Пеньковского и разжалование Маршала Варенцова

Кто такой Пеньковский и причастен ли он к передаче секретных сведений зарубеж о советском ракетостроении? Неужели при посещении ОКБ-586 и ОКБ-692 в начале 1960-го года он был чист, как хрусталь? Тогда почему уговорил марщала артиллерии Варецова позвонить Янгелю? Нам ли разбираться в деле Пеньковского, если в ВИКИПЕДии написано:

«Информация о Пеньковском, его работе в ГРУ и сотрудничестве со спецслужбами США и Великобритании до сего дня классифицируется как секретная…».

Поэтому большая часть оценок строится на косвенных фактах, официальной информации, распространённой в своё время СССР, Великобританией и США, и на опубликованных в США в 1965 году автобиографических заметках самого О. В. Пеньковского (авторство часто оспаривается).

Под особое наблюдение КГБ за Пеньковским началось в декабре 1961 года Арестован он был 22 октября 1962 года. 11 мая 1963 года Военной коллегией Верховного суда СССР О. В. Пеньковский был признан виновным в измене Родине и приговорён к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение 16 мая 1963 года.

И еще надо вспомнить о том, что после ареста О. Пеньковского из ГРУ и КГБ было уволено около 300 сотрудников. Среди них есть весьма именитые, как, например, А. И. Серов. 2 февраля 1963 года решением Президиума ЦК КПСС он был смещен с должностей начальника ГРУ и зам. начальника Генштаба ВС СССР, а также разжалован до генерал-майора и лишен высокого звания Герой Советского Союза. Эта же кампания, видимо, не миновала и A. M. Гуськова, снятого с поста начальника 3-го главка КГБ…

Генерал-майор Анатолий Михайлович Гуськов прекрасно разобрался со шпионом Поповым, с «диверсантами» на испытательном старте межконтинентальной ракеты Р-16 (8К64). Но что-то не заладилось с Пеньковским? Кто же его выследил? Пусть об этом покопается в архивах уважаемый читатель. В этой же книге будут сообщены версии.

При расследовании дела Пеньковского и в суде над ним маршал Варенцов проходил только как свидетель. Никакого обвинения ему не предъявлялось. Однако, он был подвергнут исключительно тяжёлым дисциплинарным мерам. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 марта 1963 года С. С. Варенцов был лишён звания Героя Советского Союза и ордена Ленина; Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1963 года он был понижен в воинском звании на четыре ступени – до генерал-майора артиллерии. Пленум ЦК КПСС своим постановлением от 21 июня 1963 года вывел Варенцова из состава кандидатов в члены ЦК КПСС. Вскоре был отправден в отставку. Причины всех этих взысканий указывались стандартные: «за потерю политической бдительности и недостойные поступки».

Не простым «гусем» оказался Пеньковский, если из-за него пострадали видные деятели советского государства.

Так кто же обнаружил, что Пеньковский – шпион? Есть несколько версий обнаружения шпионской деятельности Пеньковского.

В 1990 году официальный представитель КГБ выступил с заявлением. Из него следовало, что КГБ вышел на след предателя Пеньковского, благодаря Чарльзу Родерику Чизхолму, прибывшему в Москву в июне 1960 года, чтобы занять должность второго секретаря английского посольства. В КГБ было известно, что Чизхолм и его жена являются матерыми шпионами. Наружное наблюдение за миссис Чизхолм и привело к Пеньковскому.

Согласно другой версии советская радиоразведка перехватила и дешифровала послание, направленное в американское посольство в Москве, в котором фамилия Пеньковского особо была подчеркнута в связи с необходимостью немедленной выдачи ему визы для поездки на ярмарку в Сиэтл весной 1962 года.

Западные средства массовой информации сообщили о несколько иных версий разоблачения Пеньковского.

Одна из них – разоблачил Пеньковского советский агент в Агентстве национальной безопасности США Джек Данлеп. За пределами ЦРУ к отчетам Пеньковского были допущены очень немногие. Помимо директора АНБ, доступ к ним имели еще примерно двадцать сотрудников этого агентства. После ареста в США работника АНБ, советского агента Данлепа в его доме во время обыска было найдено несколько копий секретных документов, переданных в АНБ из СССР видным сотрудником КГБ. Данлеп, вероятно, просигналил в КГБ – у вас завелся «крот». В КГБ стали разыскивать предателя в своих недрах.

Еще одна версия основывалась на предположении, что о шпионской деятельности Пеньковского сообщил другой советский агент – подполковник Уильям Валлен, руководивший шифровальным отделом в Комитете начальников штабов министерства обороны США. Он тоже имел доступ к материалам, получаемым от Пеньковского, и мог значительно сократить время, которое требовалось КГБ, чтобы выделить Пеньковского в качестве главного подозреваемого.

Наконец, возможным источником разоблачения Пеньковского был назван еще один агент КГБ – Роберт Ли Джонсон, американский сержант, служивший в центре фельдъегерской связи в аэропорту Орли недалеко от Парижа. Поскольку информация Пеньковского передавалась старшему военному командному составу США в Западной Европе, вполне вероятно, что она могла попасть в руки Джонсона. И в этом случае Пеньковский не назывался прямо, но упоминался как старший советский офицер, что побудило КГБ бросить все силы на его поиски. Проникновение Джонсона в хранилище секретных отправлений центра фельдъегерской связи совпало по времени со слежкой за миссис Чизхолм в Москве.

Судя по этим «фантазиям» западных СМИ, Пеньковский должен был быть, по крайней мере, маршалом Варенцовым. Но ведь были такие высокопоставленные чиновники в СССР, передавшие обильную информацию о КГБ в США. Это произошло во время «горбачевской предательской перестройки» и ельцинского проамерикаского президентства.

В 1993 году на экраны России вышел кинофильм Леонида Гайдая «На Дерибасовской хорошая погода, На Брайтон Бич опять идут дожди». Его суть заключалась в том, что было намечено проведение важных переговоров между президентами двух великих держав – СССР и США. Однако русская мафия, пустившая корни в Америке, ставит проведение столь важного саммита под угрозу. Тогда, временно объединившись в борьбе с преступными элементами, спецслужбы обоих государств – КГБ и ЦРУ – отправляют своих лучших агентов Федора Соколова (позывной «На Брайтон Бич опять идут дожди») и Мэри Стар (позывной «На Дерибасовской хорошая погода») на Брайтон-Бич. Именно там скрывается главный мафиози. Съемки фильма проходили и в США, в казино будущего президента США Дональда Трампа. Роль Соколова исполнял Дмитрий Харатьян, Стар – Келли Макгрилл. Два агента – КГБ И ЦРУ – сообща побеждают русскую мафию на Брайтон Бич (роли мафиози исполняли – глава мафии – Андрей Мягков, его подельник – Михаил Кокшенов). В этом фильме генерал КГБ дает указание передать сотрудникам ЦРУ список агентов КГБ и раскрыть перед ними карту с расположением секретных объектов.

Самое интереное в фильме заключалось в том, что он был постороен на фактах действительной передачи американцам секретных сведений о деятельности КГБ. И кем это было сделано? Не рядовыми изменниками Родины, а председателем КГБ Вадимом Викторовичем Бакатиным. Указ о его назначении Горбачёв подписал и внёс на утверждение сессией Верховного Совета СССР. 29 августа 1991 года Верховный Совет СССР утвердил назначение Бакатина председателем КГБ. С 1 октября по 25 декабря 1991 года Бакатин – член Совета обороны при Президенте СССР.

Согласно предложению Горбачева Бакатин передал американской стороне в знак «доброй воли» чертежи подслушивающих устройств в посольстве США в Москве. 5 декабря 1991 года Бкатин передал представителю посла США в СССР Джеймсу Коллинзу техническую документацию, относящуюся к установке и использованию сверхсекретных подслушивающих устройств в новом здании посольства США в Москве.

Так за что же боролись все советские годы советские чекисты, если в один далеко не прекраный миг они оказались у «разбитого корыта»?

Тогдашний руководитель Агентства федеральной безопасности РСФСР В. В. Иваненко вспоминал в 2011 году об этом прискорбном факте:

«Бакатин сдал систему, не посоветовавшись с профессионалами. Я об этом узнал только по радио. Бакатин потом говорил, что этот шаг он согласовал с обоими президентами (СССР и РСФСР – С.А.), у него было письмо с их визами. Но разве это компетенция президентов? Думаю, что они не понимали, к чему это может привести. А для сотрудников КГБ это был удар. Сдавать святая святых – технику подслушивания в посольстве если не противника, то конкурента! Бакатин оправдывался: мол, американцам все равно об этом было известно. Ничего подобного! Там была применена совершенно новая технология. Элементы звукопроводящей системы были замурованы в кирпичах. Мы их получали от зарубежных поставщиков. Это было ноу-хау. Строили зарубежные подрядчики, которым американцы доверяли. КГБ завербовал подрядчиков».

М. С. Горбачев опомнился, но было уже поздно. 25 декабря 1991 года он был уже не удел. Б. Н. Ельцин нашел «козла отпущения». 15 января 1992 года своим указом президента РСФСР он освободил Бакатина от должности руководителя МСБ СССР.

Но, были же верные Родине представители органов государственной безопасности! В самые тяжелые времена они находились на страже её интересов. О таких Героях с большой буквы читатели прочитают в одной из следующих глав этой книги.

Глава XXIX. Оборона страны не возможна без уничтожения в космосе вражеских космических аппаратов

1. Истребитель спутников «ис» – каким он должен быть?

Практически одновременно с запуском в 1957 году нашего первого в мире «Спутника» стало ясно, что США и другие страны вскоре выведут на околоземные орбиты свои космические аппараты. Не исключено будет, что у части из них будут далеко не мирные цели. Вот так возникла необходимость создать такое космическое средство, которое позволило бы помешать боевой деятельности в космосе нашим потенциальным противникам, то есть в околоземном пространстве космического врага свести на нет!

Если говорить образно, то возникнет фантастическая картина: если начнется космическая война, должны быть и убийцы в космосе тех вражеских космических аппаратов, что решили уничтожить наше отечество. Вот так появилась в советской специальной научно-технической среде и космической одновременно название «ИС». Оно расшифровывалось фантастически малопонятно, но зато и ужасно – «истребитель спутников».

Каким он должен быть?

Предложений, как это можно было бы сделать, высказано было много. Одно из них было радикальным и было позаимствовано у создателей ядерного оружия – создать такую зенитную ракету с ядерной боеголовкой, чтобы ее ядерная начинка могла взорваться в космосе в районе вражеского спутника. Ядерный взрыв распространился бы на огромном космическом пространстве. Но вместе с уничтожением космического «потенциального противника» были бы уничтожены и другие, даже наши советские спутники. Так что этот способ был бы неприемлемым, варварским. От него отказались.

Появились другие предложения, более элегантные, более интеллигентные.

Если более подробно рассказывать о них, используя только лишь техническую терминологию, то перед читателями возникнут «выведенные на околоземную орбиту космические аппараты, способные обезвредить в космосе своих врагов».

К примеру, космический аппарат – истребитель, изменяя траекторию орбиты и ее высоту, подлетает в космосе к объекту, который должен быть уничтожен, нарушает функции его жизнедеятельности различными способами – лазерным лучом, рентгеновским излучением или механическими повреждениями. Наиболее предпочтительными способами могли быть те, что не оставили бы следа для попыток хозяевами аппарата обнаружить причины выхода его из строя. Точно также американцы задумали свой «Спейс Шаттл». Только этот космический аппарат должен был уничтожать наземные объекты, вынырнув из космоса и после уничтожения, например, Москвы, вновь вернуться на свою прежнюю космическую орбиту. После этого ищи – свищи источник злодеяния!

Перед советскими ракетостроителями стояла и другая задача. Надо было уничтожать врага не только в космосе, но и в морях и океанах. Прежде чем уничтожить вражеские корабли на воде и под водой, надо было обнаружить их скопление не рядом с советской береговой зоной, а за тысячи километров. Авиация для этого мало подходила, ведь самолеты могли быть расстреляны вражескими судами. И снова взгляд военных теоретиков был обращен к космическим аппаратам. Только теперь они должны были выполнять роль не истребителей, а разведчиков. Разведав скопление агрессивных кораблей, этот космический аппарат должен был передать целеуказания на береговые ракетные бригады, разгромившие бы вражеское скопление судов.

Такой космический аппарат – разведчик получил название «УС». Оно расшифровывалось следующим образом:

«УС» – управляемый спутник военной радиотехнической разведки.

2. Один из этапов отработки выведения истребителя спутников «ИС» в космос – новая с ног сшибательная история, связанная с КГБ. О ней следует рассказать более подробно

Янгель собрал в своем кабинете совещание по следующему этапу отработки выведени «ИСов» в космос.

Руководитель испытаний доложил:

– Первый этап летно-конструкторских испытаний космический аппаратов «ИС» с носителем 11К67 прошел со следующими результатами. 27 октября 1967 года выведен на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-185» (СКБ-41 – специальное конструкторское бюро № 41 лауреата Сталинской премии главного конструктора А. И. Савина – разработчика космиченского апрпарат «ИС» – С.А.). Программа испытаний была выполнена полностью. 24 апреля 1968 года был произведен второй запуск носителя 11К67 с мишенью, которую должен был поразить очередной «ИС». ТАСС сообщило о выведении на околоземную орбиту “Космоса-217», несмотря на то, что аппарат-мишень не отделился от второй ступени 11К67. Так они и летают вместе на орбите. Тем не менее были отработаны системы носителя и частично системы макета космического аппарата. 19 октября 1968 года запуск положительный. Выведен на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-248». Были отработаны маневры «ИСа» в космосе. 28 октября 1968 года запуск носителя 11К67 прошел успешно. На орбиту был выведен савинский «Космос-249». Результат отрицательный. Встреча в космосе со спутником-мишенью «Космос-248» не состоялась по недоработкам в «Космосе-249».

1 ноября 1968 года изделие 11К67 вывело на околоземную орбиту космический аппарат СКБ-41 Савина «Космос-252». Этот «Космос-252» поразил спутник-мишень «Космос-248». Это было первое в мире и в Советском Союзе уничтожение советским космическим истребителем спутника-мишени. На этом первый этап летно-конструкторских испытаний комплекса «ИС» с носителем 11К67 был завершен.

Присутствовавшие на совещании заулыбались. Янгель тоже засиял:

– Молодцы наши и савинцы! Поздравляю всех, с первым успехом! Несомненно, бригада «исовцов» покажет себя также хорошо и на последующих испытаниях!

Докладчик закончил выступление на мажорной ноте:

– Для второго этапа летно-конструкторских испытаний комплекса «ИС» будет использован основной носитель для «ИСа» – доработанная ракета 8К69 под новым индексом «11К69». Эта ракета-носитель 11К69 уже прошла завершающие «экзамены» на заводской контрольно-испытательной станции. – Докладчик закончил выступление.

Янгель, не скрывая удовлетворения, обвел присутствовавших на совещании улыбчивым взглядом:

– Мои друзья, итак, на днях будет отправлен на полигон новый носитель комплекса «ИС». Второй этап испытаний – это новый экзамен для всего комплекса «ИС».

Проблемные вопросы создания носителя нами решены успешно. Наше КБ приняла за основу нового носителя боевую ракету 8К69. Кузнецов предоставил новую гиростабилизированную платформу, Сергеев – автомат выведения. Также переоборудован старт. Введена автоматическая заправка топливом. Поэтому у ракета появился новый индекс 11К69. А как насчет мелочей? Не повлияют ли они на испытания? Каков состав бригады испытателей? Новые, не обстрелянные специалисты не усложнят ли работу на полигоне?

– Члены бригады проявили себя на полигоне с самой лучшей стороны. Вводить кого-либо вместо проверенных нет резона, – Леонид не вытерпел, чтобы не подчеркнуть успехи руководимой им «команды находчивых».

– Мой друг, ты в какой-то мере прав. У кого есть что добавить?

– У меня маленький вопросик, – поднялся начальник отдела телеметрии Борис Хмыров – заядлый спортсмен-путешественник, – Леонид, один из твоей команды Стас причастен к формированию полетного задания на запуск комплекса «ИС», он же и анализатор результаты работы систем и узлов ракеты в полете. Стас наш заядлый альпинист. Он уехал на Кавказ, в альпинистский лагерь «Джайлык». Леонид, ты будешь искать ему замену? Насколько я знаю, это не просто сделать, ведь идут параллельные завершающие испытания нашей новейшей разработки – орбитальной ракеты 8К69.

Янгель насторожился:

– Стас – это тот, кто обстрелял Гавайские острова и помог мне «выкопать яму» под начальника полигона? Эти случай я прекрасно помню. Так что же с ним? Этот вопрос к тебе, Иосиф?

– Михаил Кузьмич, если надо для дела, снимем его с Эльбруса! Но на днях у него заканчивается отпуск. Надеюсь, успеет к вылету команды.

Янгель подошел к открытому окну, взялся за грудь:

– Лидия Павловна, что-то мне не по себе, сдавило грудь, трудно дышать…

Скорая помощь увезла Янгеля в заводскую медсанчасть № 56.

…Восхождения завершились. Альпинистская смена в альплагере «Джайлык» закончилась. Стас распростился с товарищами по увлечению, добрался до Пятигорска. Как всегда, билетов нет. Возле касс столпотворение. Еле смилостивилась одна из проводниц, довезла до Днепропетровска.

Иосиф Менделевич встретил Стаса радостным воплем и матюками:

– А вот и горный странник явился! А бригада уже улетела! Приказ Янгеля – догонять на своих двоих! Командировку тебе уже оформили. Получи деньги в кассе и бегом в аэропорт, тем есть гражданский рейс в Актюбинск. В Актюбинске залезешь на паровоз…

В Актюбинске железнодорожный вокзал напоминал цыганский табор. К кассе не протолкнуться. На подходе был поезд Москва – Ташкент. Открылось окошечко кассы. Кассирша выкрикнула:

– Есть билеты в прицепные вагоны до Джусалы!

В зале раздался дружный почти вопль:

– Нам не нужны пустые вагоны до Джусалы! Пусть космонавты самолетами до своего Звездограда добираются. В космос летать ума хватает, а заменить на вагонах табличку «Джусалы» на «Ташкент» слабо!

Стас вспомнил, что станция Джусалы на один перегон дальше Тюратама, получил по головам билет до Джусалы и имел глупость крикнуть кассирше:

– Когда я буду на нужной мне станции?

Ответ прозвучал чуть ли не на весь вокзал:

– Гражданин, отвечаю конкретно по тому вопросу, что вас интересует на самом деле – в Тюратаме будете в 12.30 по местному времени.

Толпа заехидничала:

– Еще один желающий быть героем рвется на космодром!

А Стас про себя отметил:

«Берут с ракетостроителей всяческие подписки о неразглашении тайн, даже прямой билет до Тюратама взять нельзя, надо обязательно его разорвать. Например, вначале от Днепропетровска до Москвы, потом от Москвы до Джусалы или Кызыл-Орды. Но что делать, приходится крутиться зайцем, лисой и волком одновременно».

…В доме офицерского состава на площадке 95 Стаса встретил Леонид:

– Славик, ты прибыл во время. Принимай участие в работе над полетным заданием, проконтролируй готовность системы управления. Через два дня идем на пуск.

…Тот день на полигоне надолго запомнился всем участникам испытаний. Солнце рвало на куски красную глину такыров, плавило асфальт, раскаляло бетонные плиты. Шли последние предстартовые операции. Те, у кого работы на старте завершились, уехали на командно-измерительный пункт. С ИПа было видно, как тепловоз вывез на старт ракету, как установщик автоматически установили ее на старте, развернув в вертикальное положение. Следующие операции – автоматическая проверка стыковки кабелей, потом автоматическая заправка ракетных баков топливом, которая занимала несколько минут. Точность, как в аптеке! Ни тебе недолива, ни перелива. А затем – пуск!

На ИПе на возвышенной площадке для наблюдения за стартом ракеты поднялись военные. Рядом с ними находились разработчики ракеты и космического аппарата Карамян, Болгарин, Федоров…

На весь ИП из динамика оповещения о ходе работ на старте прозвучало:

– Дана команда – «Заправка!»

Стас с Карамяном засекли время на наручных часах. Минута, вторая, третья… Их взоры обратились к стартовой площадке. Там, в семистах метрах от них, застыла вертикальная стрела – новейший носитель космического аппарата «ИС» – 11К69. Через минуты она покажет в воздухе чудеса преодоления земного притяжения. Ждал этого волнующего момента – машинист тепловоза. Ему было приказано не покидать предела старта до особого сигнала. Приготовилась к съемкам полигонная киногруппа. Невдалеке устроился кинооператор из ОКБ-586. Вот-вот наблюдатели узнают об окончании заправки. Как интригующе секунды ожидания! Скорее бы, иначе сердце выскочит из груди!

Но что это такое? Вдруг из ракеты повалили густые клубы рыжих сгустков. Неужели сработали дренажные клапаны? А затем на раскаленный стартовый бетон к подножию ракеты выплеснулось топливо! Из него вырвались языки пламени…

Карамян воскликнул:

– В пристартовом сооружении находятся наши товарищи!

Федоров:

– Неужели взорвется?

Болгарин:

– Смотрите, тепловоз уезжает со старта!

И сразу же тревожный гудок разорвал августовский воздух! Это тепловоз, набирая скорость, начал двигаться по рельсовому пути, намереваясь как можно быстрее удалиться от пожара. Тепловоз облепили солдаты, офицеры, кто-то из гражданских. Тот, кто не успел взгромоздиться на тепловоз, пытался его догнать, уцепиться за выступающие части.

Неужели так начинаются все трагедии? Неужели так же начиналась она 24 октября 1960 года на площадке 41, когда погиб маршал Неделин?

Еще минута и ракета устроит ад? Старт превратится в кошмарный костер? Панический страх объял тех, кто бежал за тепловозом. Почти у всех расширились зрачки глаз. Что толку в том, что сгоришь в ракетном пламени и твоя фамилия будет высечена на гранитном мемориале на братской могиле в Звездограде? Не лучше ли убежать и прожить годы, записанные в твоем генетическом коде?

Десятки молодых романтиков ракетостроения нашли последний приют на братском кладбище невдалеке от штаба полигона. Пожар на янгелевском старте 24 октября 1960 года, а затем через три года в тот же день авария на старте ОКБ-1 Королева. Они унесли жизни молодых людей – цвет испытательской гвардии, способных воспроизвести таких же неугомонных открывателей нового. Неужели и на этот раз придется кому-то удалиться в иной мир? Но как хочется жить, любить, творить!..

Обо все этом не успел подумать на стартовой площадке лишь один человек – обыкновенный солдатик. Не знал он о трагедиях, о гибели в огненном пекле многих таких же, как он, молодых парней, потому что спал на политзанятиях или удирал в курилку, а в курилках интересовался только анекдотами. Но он твердо усвоил принципы солдатского выживания, привитые командиром. Поэтому увидев поблизости огнетушитель, схватил его и направил пенную струю на пламя. Увидев солдатика с огнетушителем, опомнился и лейтенант… И вот уже с огнем борются двое. И сразу же на старт примчалась пожарная команда, ожидавшая своих минут вблизи.

Но рыжие тучи из дренажных клапанов ракеты – густые все обволакивающие – повисли над стартом. На них набросился ветер, понес их на измерительно-командный пункт. «Что предпочтительнее, погибнуть в огне или от отека легких, надышавшись «лисьими хвостами?» – кое у кого начала душа начала уходить в пятки. Каждый запуск и каждый раз испытание нервов!

Волны жуткого рыжего проклятия уже подступили к границе ИПа, к антеннам дальней связи. Вот тогда и взревели моторы воинских автомобилей. Солдаты-водители открыли дверцы начальственных «Волг», чтобы принять членов государственной комиссии и укатить их подальше от паров гептила.

Вот тогда и зазвучала из динамика команда:

– Личный состав ИПа эвакуировать через ограждение!

Оказывается, руководство не забыло о подчиненных.

Болгарин с Карамяном стали медленно отступать перед надвигающейся на них отвратительной сладковатой стеной. Вот она уже прижала их к ограждению – колючей проволоке. За ней – степь, беги во всю прыть! Солдатики уже проделали в «колючке» дыру, вырвались на свободу. Пора и промышленникам было последовать их примеру. Но по громкой связи оповещения опять прозвучало:

– Представителям ОКБ-586 срочно прибыть на старт! У ворот ИПа их ждет «Газон»!

…Газик несся по шоссе. Впереди мчались «Волги». Вот и ворота площадки 90. Они распахнуты настежь. Нет привычных караульных и контролеров, они по команде спрятались в укрытие. «Газик» примчался к стартовому сооружению. Пожар уже потушен. Вот и «вертикальная стрела». Она тяжело «сопит». Дренажные клапаны тяжело вздыхают «ух-ух-ух», выбрасывая порции гептила. Ветер уносит их теперь на юг, к Джусалам. Но до них еще километров сорок.

Возле ракеты уже «банкуют» руководство, кабэвские стартовики, боевой расчет воинской части.

– Что случилось? – было первым вопросом прибывших.

– Моя система не сработала, – горестно вздохнул кабэвский проектант системы контроля заправки ракетных баков ракетным топливом Михаил Ступницкий.

– Вот это да! Неужели насосы бесконтрольно автоматически перекачали в ракету топлива столько, сколько смогли?

– Хорошо еще, что баки не разрушились. Выручили дренажные клапаны, через них лишнее топливо выплеснулось на стартовый бетон. А он раскален солнцем! Самовозгорание! Пожар! – Ступницкий посмотрел на ракету, – Положение – хуже не придумаешь…

Действительно, дело – дрянь! Рядом заместитель начальника полигона по науке глядел с подозрением на рукотворчество промышленников, на их «вещь в себе». Он был готов в любой момент рвануть, как заправский спринтер, к своей «Волге» и в то же время крыл днепропетровских конструкторов заборной руганью:

– Мудозвоны! Раззвонили на всю страну – наши ракеты самые лучшие, нам Челомей и Королев в подметки не годятся! Какие еще хохмочки приготовили нам вы – славные янгелевские недотепы? Вам мало было отработок на стендах, так решили уничтожить мою стартовую площадку! До каких пор будете поставлять на полигон необъезженные изделия? Зарубите на носу, полигон уничтожить не позволю! Он не экспериментальная лаборатория! Дома экспериментируйте! Разрушайте, ломайте, давите, но не здесь! Хорошо, что ветер спас нас, унес пары гептила в сторону, а то подохли бы, как последние собаки.

И так далее в том же духе с примесью нецензурщины. Леонид попытался смягчить напряженность:

– Командир, и на старуху бывает проруха.

Но полковник не унимался:

– Записался в старики, конь с яйцами.

– Конь и о четырех ногах… Но между прочим, изделие спроектировано и из изготовлено под контролем вашего министерства. Так что и вы в замазке.

Глава государственной комиссии по летно-конструкторским испытаниям системы «ИС», космонавт № 2 Герман Степанович Титов предложил пройти в пристартовое сооружение.

Там Леонид, члены его бригады испытателей баллистик Компаниец и представитель отдела испытаний Коваленко окружили космонавта. Герман Степанович спросил:

– Что можно предпринять, чтобы пуск состоялся?

Леонид был невозмутим:

– Выход есть. Мой «мозговой центр» (Леонид указал на членов бригады) детально проработает предложение. Я отправляюсь на в-ч связь, но перед этим решу несколько вопросов без свидетелей.

Но опять же вмешался полковник – заместитель по науке:

– Хрен с вами, мозгуйте. А чтобы конструкторские головы окончательно просветлели, пора на вас натравить КГБ. Забыли вы о чувстве ответственности, КГБ поможет вспомнить о нем.

Глава госкомиссии и полковник уехали на в-ч связь. Бригада осталась без наблюдателей.

И сразу же в пристартовом сооружении высплеснулись скованные ранее у бригады эмоции.

– Авария всем нам выйдет боком! Янгель крут! Когда выйдет из больницы, воздаст всем сестрам по серьгам. Как будем реабилитироваться?

– Год назад мы удачно выкарабкались из аварийной ситуации. Тогда выручил слесарь Алексеенко, сумел извлечь из приборного отсека телеметрические батареи. В этот раз кто полезет в баки контролировать уровни заправки?

Услышав пессимистические откровения, Леонид вспыхнул:

– Я доложу в Днепропетровске Янгелю, что состав бригады способен найти выход из любой ситуации. Такая ситуация наступила. Напрягитесь! У кого какие предложения?

– Если подвела автоматика контроля наполнения ракетных баков, то надо или ее отремонтировать, или отключить и работать без нее, – вырвалось у Стаса.

Ступницкий промолчал, раздумывая, что же делать. Компаниец выдал на гора уточненное предложение:

– Действительно, пошла она к черту, эта автоматическая системы контроля заправки! Ступницкий доработает ее дома без нервотрепки. Надо автоматику отключить, дозаправить ракету. А потом запустить! Но перед этим надо решить несколько проблем. Думаю, что решить их нам под силу.

Леонид уехал на связь с Днепропетроваском, оставив бригаду прорабатывать всевозможные варианты. Все это время за окном сооружения ракета регулярно выпускала порции рыжего дыма.

Связь с Днепропетровском Леониду дали молниеносно. Ответ пришел тоже без промедления:

– Янгель болен, находится в больнице, его заместитель Будник дал указания в КБ проектантам и на Южмаше изготовителям ракеты незамедлительно разобраться с отказом системы контроля уровней. Василий Сергеевич высказался за то, чтобы ракету слили и отправили в Днепропетровск на исследование.

Вернувшийся Леонид Данилович попытался объяснить бригаде свое видение сложившейся ситуации:

– Как только в Днепропетровске появится ракета, снятая со старта со слитыми компонентами топлива, мы прейдем из разряда надежды КБ «Южное» в его балласт. Надо напрячь мозговые извилины. Мне представляется, что надо всем нам поработать над предложением Компанийца и Стаса.

– С точки зрения всех инструкций и приказов ракету надо слить. Но у нас есть шанс переступить через них и выкарабкаться. Но для этого необходимо рассчитать возможный объем остатков топлива в баках и дозаправить их вручную, если автоматика не отработана в достаточной степени, – у умницы Карамяна затеплился божий свет в очах.

Леонид решил:

– Наше кредо – холодные головы и трезвый расчет. Дальнейшие действия таковы: теоретики Карамян, Компаниец, Федоров незамедлительно приступают к выработке методики определения остатков топлива в баках и количества дозаправки. Им помогает Болгарин. Комплексники Коваленко, Толмачев и разработчик системы контроля уровней Ступницкий определяют возможность запуска без этой системы. Ты, Стас, отвечаешь за полетное задание и систему управления ракеты.

Леонид Данилович уехал на заседание государственной комиссии на ИПе.

Что делать с полетным заданием, Стасу было ясно. Никаких изменений, потому что первый запуск не предусматривал особых действий «ИСа» на орбите. При этом пуске необходимо было проверить функционирование всех систем.

Выйдя из сооружения, Стас сразу же почувствовал сладковатый запах. Конечно, это верный признак гептила. Может быть, надо было бы всем уехать на площадку 95 и там, в ДОСе головы будут работать лучше? Но ветер переменился. Теперь он нес отраву на жилую площадку. Ракета, как больная женщина, дышала тяжело, при каждом выдохе выбрасывала в атмосферу рыжие сгустки.

Позвонил в ДОС. Никто не ответил, то есть в жилую зону еще никто не вернулся из зоны эвакуации.

Через оконное стекло было видно, как коллеги в помещении склонили головы над расчетами. Каково им думается в этом угаре? Раздумья Стаса прервал визг тормозов «Волги». Из нее вышел Леонид:

– Янгель по прежнему в больнице. В КБ специалисты обдумывают случившееся, заинтересовались нашим предложением. Как насчет полетного задания?

– Леня, когда придет время, чтобы стрессы были сведены до минимума?

– Поджилки трясут не только у тебя, Станислав! Мне говорили, что по-польски, ты – Станек? Я давно уже пришел к выводу, что вся наша жизнь – борьба за выживание! Так чем обрадуешь?

– Полетное задание претерпит минимум изменений. Но Леня, ты обратил внимание на ветер? Он поменялся! «Лисьи хвосты» теперь уплывают в пустыню!

– Это радует. С ПЗ все ясно. Чем порадуют другие богатыри?

В рабочей комнате Леонида встретили оптимистическими возгласами: методика определения остатков топлива вырисовывается!

– Итак, в борьбе за выживание наметился прогресс. Сколько времени потребуется на составление документации на повторный пуск? – Леонид сжал ладони в кулаки. – Наша единственная цель – аппарат должен работать на орбите! Сутки достаточно, чтобы подготовиться к выведению? Судя по вашим лицам, ответ удовлетворительный. Сутки у нас в запасе есть. Так распорядился Герман Степанович Титов. Он сказал: слив ракеты, отправка на завод – дело житейское, но если постараться, то может быть и получится без завода?

Госкомиссия протрубила: «Отбой!». Жизнь на площадке 95 вошла в привычное русло. Но только не у «исовцев»!

Весь вечер и всю ночь в номере Леонида работал «мозговой центр». Под утро расчетчики топлива доложили:

– То, что нами определено, может вполне соответствовать реальности. Риск возможен, но минимальный. Мы уверены, что на этот раз все обойдется без погрешностей. И всё же при дозаправке ракеты пусть военные обеспечат присутствие аварийных пожарных команд.

Коваленко, Толмачев и Ступницкий также были уверены, что корректировки на старте в схемах предпусковых операций возможны в предлагаемые сроки. Схема контроля уровней в полете не нужна. Она работает только при заправке. После заправки ее можно было бы и выбросить.

Утром была повторная в-ч связь с Днепропетровском. Будник сообщил:

«СКУ в цехе распотрошили, ее разработчики нашли неполадки, их устранили. Янгель передал из больницы, что снимет штаны с виновников недоработки и выпорет собственноручно».

Особо Будник добавил:

– Если есть малейшее сомнение, то сливайте ракету.

Чуть позже в гостиницу вошел незнакомый капитан и обратился к Стасу:

– Станислав Иванович, как меня проинформировали, вы один из ответственных лиц. Выйдем на свежий воздух.

– А вы кто такой? Не мешало бы представиться… Здесь мы «варимся в одном котле», поэтому давно знаем друг друга. Вас же я вижу впервые, тем не менее вы сразу же предъявляете требование – выйдем. А что потом – «жизнь или кошелек»?

– Я с «десятки», из режима.

– О, значит, полковник – генерал или генерал – полковник осуществил свою угрозу? Позвольте, если я в очках, то это верный признак того, что я агент ЦРУ? Ройтесь в моих вещах, обыскивайте все, что считаете нужным. Но только без меня. Должен вас разочаровать, все гораздо проще: у меня всего лишь задание обеспечить безаварийный пуск. И только после этого я к вашим услугам.

– Поймите меня правильно. Я должен по долгу службы побеседовать, составить мнение о случившемся, доложить руководству, лично генералу, надо ликвидировать источника злодеяний, если он был.

– Какому генералу? Гуськову? О нем у нас в ОКБ-586 особое мнение. Мы его уважаем. Но, к сожалению, ничем не мору помочь. Повторяю, запустим ракету, тогда я к вашим услугам, тогда арестовывайте меня. Все мои товарищи и я уверены в успешном запуске. Если что непонятно, вам разъяснит мой технический руководитель.

– Всё вы знаете. Уж эта всёзнайка – ОКБ-586! Даже знаете нашего генерала из КГБ и здоровайтесь с ним за ручку! Все вы такие неприступные, каждый ведет себя, как генеральный конструктор. Ну да ладно, где ваш Тучма – Лучма – Бучма?

– Вот и он! Леонид Данилович, представитель полигонного режима ищет вредителей.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Я уже наслышал о генерале Гуськове. Я его уважаю. И тебя капитан тоже уважаю. Поэтому приглашаю тебя сегодня вечером на товарищеский ужин по поводу удачного запуска ракеты. И так до вечера, тогда я буду готов ответить на все ваши вопросы.

– Я понимаю ваши слова прямолинейно – не мешайте вкалывать.

– Хорошо иметь дело с умным человеком, – Леонид пожал руку капитану, – располагайтесь в моем номере, отдохните. В вашем распоряжении – холодильник с графинчиком и закуски. На запуск я пришлю за вами машину.

По в-ч связи Леонид доложил Буднику:

– Василий Сергеевич, докладываю: после проведенных расчетов и проверок схем, принимаю решение идти на пуск. Есть полная возможность идти на пуск!

– Леня, – забулькало в трубке, – ты рисковый парень! Твоя бригада полностью уверена в успехе? Или есть какие-то колебания? Мы в Днепропетровске еще анализируем ситуацию. Михаил Кузьмич в больнице, просил сообщить тебе, лучший исход – запуск носителя с положительным результатом, чтобы избежать порки.

Итак, Леонид был поставлен перед дилеммой: оптимальное решение – пуск, но при неверно определенной дозе дозаправки ракета не выведет на орбиту «ИС», рухнет вместе с ним на землю и взорвется, а тогда… Как поступить? Бригада смотрела на своего руководителя. Какое он примет решение?

На заседании госкомиссии Леонид Данилович доложил:

– Идем на пуск!

И снова солнце раскалило бетон. Снова Стас с Анри Карамяном сверили часы.

– Ну что, братцы, помолимся? – на обзорную площадку поднялся Володя Болгарин. – Ну, давай, родимая, напрягись перед родами. Ракету мы уже заранее дозаправили вручную. Осталась самая малость – включить двигатели. Однако не получится ли так, что топлива не хватит из-за погрешности в расчетах? Тогда космический аппарат со второй ступенью плюхнуться где-нибудь на Алтае…

– А это что за «лисий хвостик» снова потянулся из ракеты? – Стаса всего трясло, – неужели снова заполнили ракетные баки до краев?

– Не дрейфь, прорвемся! – похлопал Стаса по плечу Анри.

– А почему мотовоз отъехал подальше от старта? Предчувствует пожар?

– Машинист такой же боягуз, как и ты. Решил, что береженого и бог бережет…

На старте вспыхнули факелы двигателей. Их громоподобный грохот радостно оглушил. Ракета 11К69 с космическим аппаратом оторвались от стартового сооружения. Вначале медленно, затем все быстрее стала набирать высоту. Из динамика прозвучало:

– Двигатели первой ступени работают устойчиво. Идет отработка программы тангажа. Есть отключение двигателей первой ступени. Двигатели второй ступени работают устойчиво. Есть раскрытие створок обтекателя, защищавшего космический аппарат от перегрева земной атмосферой. Есть отделение космического аппарата.

Вот и все, закончилась борьба с самими собой в неизведанной области.

Победители спустились с обзорной площадки в помещение госкомиссии. Герман Степанович Титов был серьезен:

– Первые поздравления могут принимать ракетостроители. Они сегодня победили. Анатолию Ивановичу и мне надо еще дождаться информации с «ИСа». Что-то помалкивает центр слежения за спутниками. Тем не менее будем готовить предварительное сообщение ТАСС.

Оно появилось в центральной прессе на следующие сутки: «ТАСС сообщает: 6 июля 1969 года в СССР в соответствии с программой исследований космического пространства выведен на околоземную орбиту спутник «Космос-291». Параметры орбиты…».

– И это все? Где же справедливость? Столько вытерпеть, преодолеть, сделать, а в результате – спутник ординарный, малопонятный, никому ни чего не говорящий, а ведь это достижение мирового масштаба в звездный войнах! – Леонид констатировал то, о чем думали все создатели комплекса «ИС». – Если о нас не говорит страна, то устроим праздник сами себе!

– Поздравляю вас, – Анатолий Иванович пожал руки всем нам, – извините меня, но я должен быть на станции слежения за спутником. Желаю вам хорошо отпраздновать вашу победу. На мою приглашу всех вас.

Вечером на столе дымилась праздничная картошка. Наполнялись граненые стаканчики. Стукались друг о друга, как «тюратамские камушки». Кто-то пояснил капитану – чекисту:

– Надо обхватить верх стакана ладонью и таким образом чокаться с испытателями: это будет глухой звук удара между собой «тюратамских камушков», чтобы ЦРУ не услышало звона нашей победы!

Испытатели тут же разучили с ним это движение. И капитан, некоторое время спустя, уже пытался расцеловать сидящих за столом:

– Мужики, вы славные ребята!

– Еще одного обратили в нашу веру, – констатировал Федоров, – оказывается, капитан – хороший человек, когда забудет о генерале Гуськове.

Капитана уложили в соседнем номере.

– Зачем? – Протестовал он, плюхаясь в кровать. – Мужики! Мне с вами хорошо! Вы славные ребята. Еще грамулечку и…

И отключился. Карамян усмехнулся:

– Ну и умора с ним, дорос до капитана, но остался непосредственным, как ребенок. Но может он артист, как и все чекисты?

– КГБ всегда себе на уме, подождем продолжение этого спектакля. Во что он выльется? В комедию, трагедию или в фарс? – задумался Володя Болгарин.

Леонид Данилович выразился несколько иначе:

– Капитан теперь наш. Путаться под ногами больше не будет. А чтобы ему было легко работать с нами, будем его опекать и впредь.

– Ну ты и даешь, Леонид Данилович! Оказывается, ты не только Богом данный руководитель, но и знаток человеческих душ! Опекать КГБ мы всегда согласны, если оно не припрет нас к стенке.

Глядя на своего технического руководителя, Стас подумал: «Жизнь преподнесла нам еще один урок. Взаимоотношения с капитаном – это что? Элемент прагматизма? Прагматизм – это способ извлечения из любых обстоятельств выгоды…».

– О чем задумался, Станек? – Поймав его взгляд, спросил теперь уже окончательно признанный всеми молодой испытательский лидер.

– Не принижаем ли мы суть борца со шпионами всех мастей? Или то, что полезно для нашего КБ «Южное», то полезно и для страны?

– Заломил ты проповедь, Станек! Философ ты наш – государственный! Чтобы делала страна без наших носителей и савинковских «ИСов»? Допустим, КГБ разгромило бы наше КБ «Южное», но стране от этого была бы польза? Что, Королев бы сделал нашу 8К69 и 11К69 в заданные нам правительством сроки? У Королева своих забот хватает. Если рассматривать нашу деятельность с этих позиций, то истина – это то, что зарождается в стенах Янгелевского КБ. Чем активнее будем нейтрализовывать помехи на нашем пути, тем успешнее будет продвигаться реализация наших замыслов. Но о чекистах не думай свысока. Они выполняют порученные им задания. И чем грамотнее, тем лучше.

– Именно поэтому капитана мы уложили в постель под градусом?

– Не надо быть таким прямолинейным. Польза от застольного контакта в том, что иначе у нас было бы подозрительное раздельное существование. Нужные не подозрительные, а умные контакты. Чтобы мы делали сейчас, если бы позволили капитану копаться в нашем грязном белье, искать врагов в нашей среде да запуска? К этому ведь стремился заместитель начальника полигона по науке. А как повел себя космонавт номер 2? Герман Степанович полная противоположность антинаучному полигонному полковнику. Полигонный служака защищал что или кого? Конечно, Челомея, лишившегося УР-200 и «ИСа». Но делал это по-солдафонски. Титову была нужна не ругня. А истребитель в космосе… Предлагаю тост за нашего умного председателя госкомиссии Героя Советского Союза Германа Степановича Титова! А где Титов?

– Герман Степанович втихомолку уехал на «десятку» после третьего тоста.

– Ну и хитрец, уехал по-английски. Все равно за него! – Леонид поднял «тюратамский камушек».

…Дверь открылась и из номера Леонида появился трезвый, как стеклышко, капитан:

– Вы подумали, что я отключился? Но я как утренняя роса! Без меня и праздник – не праздник. За вас, друзья мои, я вас люблю! Вы резко отличаетесь от других гомосапиенс. У вас железная хватка. Но железо подавило романтическую жилку. Разве я не прав, Леонид Данилович?

Леонид осмотрел чекиста с головы до ног, взял в руки гитару, рванул струны:

– А Высоцкого ты приемлешь?

– А ты еще и бард, Данилыч! Да, у некоторых чекистов есть магнитофон и пленки к ним с Высоцким, и гитара. Его хриплый баритон позволяет вырваться из пут будней. Мне нравится у Высоцкого такое:

Протопи ты мне баньку по-белому

Я от белого свету отвык.

Угорю я, и мне, угорелому,

Пар горячий развяжет язык.

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,

Раскалю я себя, распалю,

На пологе у самого краюшка

Я сомненья в себе истреблю.

Разомлею я до неприличности,

Ковш холодной – и всё позади, –

И наколка времён культа личности

Засинеет на левой груди.

Сколько веры и лесу повалено,

Сколь изведано горя и трасс!

А на левой груди – профиль сталина,

А на правой – маринка анфас.

Эх, за веру мою беззаветную

Сколько лет отдыхал я в раю!

Променял я на жизнь беспросветную

Несусветную глупость мою.

Вспоминаю, как утречком раненько,

Брату крикнуть успел: «пособи!» –

И меня два красивых охранника

Повезли из сибири в сибирь.

А потом на карьере ли, в топи ли,

Наглотавшись слезы и сырца,

Ближе к сердцу кололи мы профили,

Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

Ох, злобит от рассказа дотошного!

Пар мне мысли прогнал от ума.

Из тумана холодного прошлого

Окунаюсь в горячий туман.

Застучали мне мысли под темечком:

Получилось – я зря им клеймён, –

И хлещу я берёзовым веничком

По наследию мрачных времён.

Протопи ты мне баньку по-белому, –

Чтоб я к белому свету привык, –

Угорю я – и мне, угорелому,

Ковш холодной развяжет язык

– О, капитан, а ты, оказывается, и лирик, и философ. Неужели тебя растревожили прошлые времена? По какой причине?.. Молчишь? А как ты отнесешься к такому:

В ресторане по стенкам висят тут и там –

«Три медведя», «Расстрелянный витязь»…

За столом одиноко сидит капитан,

«Разрешите?», – спросил я. – «садитесь,

…Закури!» – «извините, «казбек» не курю…»

«Ладно, выпей, – давай-ка посуду!..

Да пока принесут… пей, кому говорю!

Будь здоров!» – «обязательно буду!»

«Ну так что же, – сказал, захмелев, капитан, –

Водку пьешь ты красиво, однако.

А видал ты вблизи пулемёт или танк?

А ходил ли ты, скажем, в атаку?..

В сорок третьем под курском я был сташиной, –

За моею спиной – такое…

Много всякого, брат, за моею спиной,

Чтоб жилось тебе, парень, спокойно!»

Он ругался и пил, он спросил про отца,

И кричал он, уставясь на блюдо:

«Я полжизни отдал за тебя, подлеца, –

А ты жизнь прожигаешь, иуда!

А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!

А ты водку тут хлещешь со мною!..»

Я сидел, как в окопе под курской дугой, –

Там, где был капитан сторшиною.

…Он ругался и пил, я за ним по пятам.

Только в самом конце разговора

Я его оскорбил, я сказал: «Капитан,

Никогда ты не будешь майором!..»

– Ну, ты даешь, Данилыч, – рявкнул кагэбист.

Пришлось кому-то из испытателей обнять растревоженного капитана.

– Наши спецы – опора Отечества, ты это должен усвоить! Генералу Гуськову передай – у него прекрасный капитан! Понимает нас – промышленников. Достоин быть майором, – ласково нашептывал на ухо представителя КГБ Володя Болгарин.

– Дорастешь и до генерала, если будешь понимать нас, ракетостроителей, и не только нас, но и всю советскую жизнь, и Высоцкого, – добавили испытатели хором.

Гена Толмачев обнял капитана за плечи:

– Помни! Как и капитан из баллады Высоцкого, мы на своей Курской дуге защищаем Родину. Вместе с тобой! Те, кто работает с нами, янгелевцами, в обиде не остаются. Дослужишься и до генерала. Будешь им, как я женатым человеком. Сегодня мы с Машенькой решили сыграть свадьбу.

– Ну, Гена, ну и молодец! Решил жениться! Кто из вас кого окрутил?

– По секрету скажу – на третьем месяце.

– Вот это да! – загудели коллеги. – Мы три месяца мордуемся возле ракеты, а он успел ребенка заделать! За это надо выпить!

– Неужели Толмачев разрешил вековечную проблему? – Федоров сощурил хитрые глазки, – Что лучше залить в себя – пятнадцать поллитровок или расцеловать пятнадцать раз девушку? Очевидно, он нашел единственно правильное решение: они не исключают друг друга.

Хохот сотряс стены. А потом под аккордеон начальника управления поскакала русская народная плясовая песня:

Генина сорочка – вышита в цветочках,

А кто вышивала? бабы мани дочка!

Я скакала как блоха, все искала жениха.

Пресвятая троица помоги пристроиться.

Вышита сорочка, вышита цветочком

А кто её вышивала – бабы Мани дочка!

Не стой Гена у ворот, заходи к нам в хату.

Я сегодня хлеб пекла – оближи лопату.

Генина сорочка, вышита цветочком

А кто её вышивала – бабы Мани дочка!

Меня Гена заманил в черную смородину

А я ноги подняла и кричу: «За Родину!».

Генина сорочка, вышита цветочком

А кто её вышивала – бабы Мани дочка!

А мне Гена изменил, и сказал: «Тебе капут!»

А я нашла на метр выше, тяжелей на целый пуд.

Генина сорочка, вышита цветочком

А кто её вышивала – бабы Мани дочка!

Эх пить хорошо и гулять хорошо.

А картошку копать… едрить твою мать

Вышита сорочка, вышита цветочком

А кто её вышивала – бабы Мани дочка!

3. Советские звездные сражения были отработаны в космосе

Следующий запуск был через год. 20 октября 1970 года со стартовой площадки 90 на околоземную орбиту была выведена мишень. ТАСС о ней сообщило, как о «Космосе-373». Наклонение 63 градуса, период обращения вокруг Земли – 94,9 минуты, перигей – 490 километров, апогей – 553 километра.

23 октября произошло то, что мы давно уже ждали. Наша космическая «лошадь» и в этот раз вывела без проблем космический аппарат, который ТАСС назвало «Космосом-374». Наклонение – 63 градуса. Период обращения вокруг Земного шара – 112,3 минуты, перигей – 536 километров. Апогей – 2153 километра. Это был настоящий истребитель! Он сблизился с мишенью на несколько метров. Но команды «Расстрелять мишень!» не было, чтобы наши соперники не узнали о событии всемирного масштаба – ПЕРВЫЙ НАСТОЯЩИЙ ЗВЕЗДНЫЙ ПОЕДИНОК СОСТОЯЛСЯ! «Космос-374» был взорван позже.

30 октября 1970 года стартовал новый спутник-перехватчик «Космос-375», который также совершил перехват цели на втором витке. Как и в случае с «Космосом-374», перехватчик прошел возле цели и лишь потом был взорван. Создатель «ИСов» А. И. Савин ликовал:

– Такой двойной пуск спутников-перехватчиков с небольшим временным интервалом позволил оценить многое – возможности стартовых команд по оперативной подготовке пусковых установок для повторных запусков, была проверена методика определения исходных данных, необходимая для запусков спутников-перехватчиков.

Следующее испытание состоялось в феврале 1971 года. Во время этого испытания впервые для запуска спутника-мишени был использован вместо ракеты 11К69 предложенный КБ «Южное» носитель «Космос». Во – первых, он был более легким и, во-вторых, более дешевым. И другое его немаловажное отличие – эмоциональное. Впервые мишень должна была быть запущена с космодрома Плесецк. После этого уже можно было всем рассказывать, что был расстрелян чужой спутник-мишень.

Спутник-мишень «Космос-394» стартовал с космодрома Плесецк 9 февраля 1971 года, а спутник-перехватчик «Космос-397» нами был выведен на околоземную орбиту 25 февраля 1971 года. Перехват был осуществлен на втором витке. Перехватчик сблизился с мишенью и был подорван с земли.

Последующие испытания показали готовность «ИСов» к решению самых сложных задач по ликвидации в космосе недружественных в космосе аппаратов.

Ракетно-космическую систему «ИС» приняли на вооружение, и несколько «Истребителей спутников» были помещены в шахтные пусковые установки в районе космодрома Байконур.

Вскоре был подписан «Договор об ограничении стратегических вооружений» (Договор ОСВ-1) и «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» (Договор по ПРО).

В 1980 году международные переговоры между СССР и США зашли в тупик, и полеты «Истребителя спутников» возобновились. 3 апреля 1980 года стартовал спутник-мишень «Космос-1171». 18 апреля 1980 года была предпринята попытка его перехвата спутником-перехватчиком «Космос-1174».

С первой попытки перехват не удался, так как перехватчик не смог сблизиться с мишенью. В течение двух последующих дней предпринимались попытки маневров перехватчика с помощью бортового двигателя, чтобы вновь приблизиться к мишени. Однако все эти попытки закончились неудачей, и 20 апреля 1980 года «Космос-1174» был взорван на орбите.

Это единственный спутник-перехватчик, просуществовавший на орбите так долго.

На следующий год было проведено еще одно испытание. 21 января 1981 года стартовал спутник-мишень «Космос-1241». Эта мишень перехватывалась дважды. Сначала 2 февраля 1981 года спутник-перехватчик «Космос-1243» сблизился с целью до расстояния в 50 метров, а потом 14 марта 1981 года до такого же расстояния к мишени приблизился спутник-перехватчик «Космос-1258». Оба испытания прошли успешно, задачи полетов были выполнены полностью.

Боевых зарядов на спутниках не было, поэтому с помощью бортовых двигателей они были сведены с орбиты и сгорели в плотных слоях атмосферы.

Последнее испытание «Истребителя спутников» заслуживает особого внимания. Оно стало частью крупнейших учений советских вооруженных сил, названных на Западе «семичасовой ядерной войной». 18 июня 1982 года на протяжении семи часов были запущены две межконтинентальные ракеты шахтного базирования «PC-10M» (разработка В. Н. Челомея), мобильная ракета средней дальности «РСД-10» и баллистическая ракета с подводной лодки класса «Дельта». По боеголовкам этих ракет были выпущены две противоракеты, и в этот же промежуток времени «Космос-1379» перехватил мишень, имитирующую навигационный спутник США «Транзит». Кроме того, в течение трех часов между стартом перехватчика и его сближением с мишенью с Плесецка и Байконура были запущены навигационный и фоторазведывательный спутники. Ранее в дни перехвата ни с одного из космодромов никаких других запусков не производилось, так что эти пуски можно рассматривать как отработку оперативной замены космических аппаратов, «потерянных в ходе боевых действий».

Эта «демонстрация мощи» дала США убедительный повод вести переговоры с СССР на равных.

Глава XXX. Кто способствовал краху советского лунного проекта или почему светские космонавты не побывали на Луне?

1. В конце восьмидесяых годов появились различные толкования о неудачах при реализации советского лунного проекта

Автор этой книги часто вспоминает, как в конце шестидесятых и в начале семидесятых годов приезжал к родителям и сестре в Ростов-на-Дону. Они всегда задавали ему один и тот же вопрос. Он всегда ставил его в тупик. Промолчать, вроде бы, было не корректно. А что-то ляпнуть – не солидно, потому что его семья догадывалась, что их сын и брат – ракетостроитель. Отвечал он всегда так: «Папа, мама и сестренка! Вкалываем до потери сознания! А когда советский человек окажется на Луне, об этом вам расскажут дикторы Центрального телевидения!». «Но американцы ведь уже на Луне! Почему же отстаем мы?» – восклицал папа. Так и не дождалась семья радостных Лунных сообщений советских телевидения и радио на весь мир.

Печальная история с высадкой советских космонавтов на Луну до сих пор не дает покоя журналистам и не только им. Если до лета 1989 года в советских средствах массовой информации о ней помалкивали, то последний месяц лета того заключительного года перестроечных восьмидесятых выдался особенно жарким с точки зрения информационных вестей. Их было много – впечатляющих. Например, таких.

8 августа 1989 года в США состоялся 30-ый старт по американской программе «Спейс Шаттл». В космос полетели пятеро американских астронавтов на шаттле «Колумбия». Для «Колумбии» это был восьмой старт. Астронавты Брюстер Х. Шоу, Ричард Н. Ричардс, Джеймс К. Адамсон, Дэвид К. Листма и Марк Н. Браун вывели на «Колумбии» на околоземные орбиты два военных секретных американских космических аппарата. В СССР подозревали, что это были спутники электронной разведки.

15 августа граждане Советского Союза были извещены о том, что при очередной разгосударственности СССР прекратило свое существование советское министерство газовой промышленности. Вместо него было создано открытое акционерное общество – ныне всемирно известный концерн «Газпром».

Но изюминкой информационного поля было сообщение в газете «Известия», потрясшее многих читателей. 18 августа 1989 года весь мир узнал, прочитав эту газету, как в СССР была уничтожена космическая программа с высадкой космонавтов на Луну. Смысл известинского материала заключался в том, что прославленным ракетостроителям, последователям С. П. Королева, осталось сделать полшага до высадки на Луну, и они одержали бы умопомрачительную победу! Но завистники и глупые партийные деятели шпионского склада помешали им сделать это.

Конечно, сразу же посыпались мнения, приподнявшие эту идею до немыслимых высот.

Например, появилась «теория заговора». Согласно этой теории Политбюро ЦК КПСС, наполненное американскими шпионами, по наущению американцами похоронило советскую Лунную программу построения советских военных баз на Луне. Чем её заменило «шпионское» политбюро? Политикой «разрядки международной напряженности»!

В 1972 году в Москву впервые прибыл действующий президент США Р. Никсон. Во время визита и несколько позже были подписаны 12 соглашений между СССР и США. Среди них были важнейшие соглашения в области ограничения стратегических вооружений и средств ПРО. Благодаря этому снижалось для СССР бремя гонки вооружений на десятки миллиардов рублей в год.

Было снято эмбарго на поставки советской нефти и газа в Западную Европу. Начались поставки зерна из США в СССР по таким низким ценам, что американский публицист Р. Рене написал об этом, как о крахе экономики США.

После публикации в «Известиях» либералы и демократы стали срочно подсчитывать, сколько иностранцами было построено в СССР в семидесятые годы и позже различных заводов! Не просто было построено, а наша страна получила готовую продукцию этих же заводов. То есть СССР получил современные предприятия, не вложив от себя ни копейки. Например, с активным американским участием был построен в городе Набережные Челны автомобильный завод – гигант КАМАЗ. И многое другое.

Миллиарды долларов потекли в СССР.

По сравнению с ними затраты на создание королевской лунной ракеты Н1 казались кое для кого копейками (0,5 миллиарда в год). А поэтому кое кто сразу же стал оправдывать решение руководства СССР, ведь выбрасывание лунной ракеты Н1 в «корзину» обернулось много миллиардным выигрышем!

Но это было бы существенно, если забыть дальнейшую перспективу, а иметь в виду только сиюминутную (на несколько лет) экономическую выгоду. А что будет лет через двадцать? СССР смоет долларовый потоп? А ведь за него надо было бы расплачиваться! Но чем? Союзом Советских Социалистических Республик?

Неужели были такими недальновидными руководители страны, что позволили рыть под себя яму???

Все это активно обсуждалось в прессе.

Но вернемся к лунному комплексу Н1-Л3. Мы уже узнали, что есть мнение некоторых наших аналитиков, что этот великолепный комплекс был продан Политбюро ЦК КПСС за «разрядку международной напряженности».

Может быть, с этим пассажем можно было бы и согласиться, но нас – ракетостроителей и дальновидных деятелей и гражэдан СССР интересовало и интересует сейчас научно-техническая сторона этого «действа». Так ли все было безоблачно в советском Лунном проекте, как это преподносят мало осведомленные некоторые аналитики?

В 1990 году чтобы разрулить эту тему, известинцы обратились к человеку, находившемуся много лет у руля гигантского военно – промышленного комплекса страны Л. В. Смирнову. И что же из этого получилось? Человек, знавший всю подноготную Лунной эпопеи, не стал наводить тень на плетень. Ответил так, как все и было. Поэтому либеральные «Известия» бросили его интервью в корзину.

Дважды Герой Социалистического Труда Леонид Васильевич Смирнов был человеком, который ковал мощь СССР, но всегда находился в тени, «за занавесом». В СССР о нем знал ограниченный круг специалистов и руководителей.

О нем надо было бы написать целую книгу. Но в следующий раз. А сейчас будет рассказано о его неопубликованном «Известиями» интервью и о причастных к Лунному проекту ракетостроителях.

2. Портреты секретных ракетостроителей, причастных к созданию лунного проекта

О мало известных «лунных» ракетостроителях был опубликован 20 октября 2006 года очерк в газете Ростовского – на – Дону областного законодательного собрания «Наше время»:

«12 сентября 2006 г. в городе Цимлянске открыт памятник выдающемуся советскому ракетостроителю, дважды Герою Социалистического Труда, уроженцу Цимлянска, воспитаннику Ростовского института инженеров железнодорожного транспорта Александру Максимовичу Макарову. Донская земля причастна к становлению и других выдающихся советских ракетостроителей: С. П. Королева, Л. В. Смирнова, знаменательные даты со дня рождения которых пришлись на 2006 г.

…Главный конструктор ракетно-космических систем, академик Сергей Павлович Королев, прибыв в Кремль, прошел в помещение Государственной военно-промышленной комиссии. На совещание были приглашены создатели ракетно-космической техники страны. Увидев группу ракетостроителей, Сергей Павлович воскликнул:

– Впервые в Кремле приходится контактировать с днепропетровской ракетной «мафией»! Ранее я обходил ее стороной и все потому, что днепропетровцы создают свои ракеты вопреки выведенным моими сотрудниками рекомендациям. И вопреки этим рекомендациям их ракеты прекрасно попадают в цель! И даже выводят в космос аппараты!

Ему ответил один из днепропетровских «мафиози»:

– Вы, Сергей Павлович, не совсем точно выразились. Работаем мы в Днепропетровске, а выходцы мы из разных регионов СССР. Некоторые из нас ваши бывшие коллеги по ОКБ-1. Другие – начали свой ракетостроительный путь в Ростовской области, в Ростове-на-Дону, в Новочеркасске, в донской станице Цимлянской.

Сергей Павлович улыбнулся:

– Я ведь и сам бывший воспитанник Новочеркасска. Многому научился в этой столице донского казачества. Только учился я жизненным правилам не в Новочеркасском политехническом институте, как наш уважаемый председатель военно-промышленной комиссии Леонид Васильевич Смирнов, а в Новочеркасской тюрьме.

Об этом разговоре часто рассказывали в ОКБ-586 участники этого совещания. Тогда ведущему инженеру Станиславу Усу ОКБ-586 пришлось работать в команде, обеспечивавшей кремлевские встречи, определявшие оборонно-техническое будущее страны. Так что, можно сказать, узнали в ОКБ-586 о том разговоре из первых уст.

Военно-промышленная комиссия была тогда самой могущественной и самой засекреченной советской комиссией при Совете министров СССР. Ей подчинялись девять министерств: общего машиностроения (ракетное), среднего машиностроения (атомно-ядерное), тяжелого машиностроения, судостроения, оборонной промышленности, химической промышленности (ракетное топливо), электронной промышленности (системы управления ракет), а также связи и ряд других. Военно-промышленная комиссия в то время координировала и направляла создание в СССР ядерных, атомных, тротиловых и прочих бомб, зарядов, снарядов, патронов, новейших ракет, самолетов, крейсеров, подводных лодок, пушек, пулеметов, автоматов, строительство и работу испытательных полигонов, создание компьютеров и систем управления и многого другого, необходимого для обеспечения оборонного щита Родины.

Двадцать два года возглавлял ВПК в ранге министра и заместителя председателя Совета министров СССР воспитанник Новочеркасского политехнического института, дважды Герой Социалистического Труда Л. В. Смирнов.

Основу ракетно-ядерного щита Родины составляли в то время днепропетровские баллистические межконтинентальные, стратегические ракеты. Они были спроектированные в ОКБ-586 под руководством дважды Героя Социалистического Труда, академика М. К. Янгеля (после его смерти КБ возглавил академик, дважды Герой Социалистического Труда В. Ф. Уткин) и изготовлены на машиностроительном заводе, генеральным директором которого был более двух десятков донской казак из станицы Цимлянской, воспитанник Ростовского института инженеров железнодорожного транспорта А. М. Макаров.

Их судьбы переплелись теснейшим образом.

…История их жизни – это история Советского Союза. Молодые годы Королев провел в Одессе, в киевском Политехе и в московской Бауманке, Янгель – в сибирской глубинке, на подмосковной ткацкой фабрике и в Московском авиационном институте.

Теперь в Ростове-на-Дону не осталось, наверное, тех, кто мог бы рассказать молодежи, как в 20-е годы прошлого столетия в Нахичевани гордились Лешей Смирновым.

Выходец из многодетной семьи, выросший без отца, умершего рано, Леша с отличием закончил фабрично-заводское училище и на удивление ростовчан, как взаправдашняя пантера, вскарабкивался на столбы, налаживая освещение нахичеванских улиц. Затем был рабфак, энергетический факультет Новочеркасского политехнического института.

Александр Максимович Макаров когда вспоминал родную станицу Цимлянскую, то перед ним рисовались ее виноградники, Дон, пароходы и баржи, на которых ему приходилось работать матросом. После учебы в РИИЖТе молодой инженер-теплотехник был направлен в автомобильную отрасль. Он был рад навсегда связать свою жизнь с ней, но судьба распорядилась по-иному.

Как и С. П. Королев, Александр Максимович был арестован, обвинен во всех грехах: шпион, вредитель, растратчик, антисоветчик и прочая нечисть. Был приговорен ко многим годам исправительно-трудовых лагерей.

В то время, когда Макарова эпатировали в Воркуту, был осужден и Королев. После Бутырки Сергей Павлович оказался в новочеркасской тюремной камере на два десятка человек.

Новочеркасская тюрьма была, кроме отсидочной, но еще и пересыльной, в ней формировались эшелоны с осужденными для отправки на стройки Сибири и Дальнего Востока. В ее камерах вместе содержались и «враги народа», то есть «политические», и «друзья народа», то есть урки, растратчики, картежники…

Королеву пришлось проходить среди «друзей народа» жизненный университет. Они после отсидки срока передавали в Москве его жене «сережины записочки»: «Жив, здоров, Сергей» и с просьбами выйти на летчицу Героя Советского Союза, коммунистку и депутата Верховного Совета Гризодубову, чтобы она его освободила.

Благодаря помощи охранников и зэков Сергей Павлович мог «бомбардировать» из Новочеркасской пересылки самые высокие правительственные инстанции заявлениями о своей невиновности и о стремлении поднять благодаря своим авиационно-конструкторским способностям обороноспособность страны на высший уровень.

История перевода Королева из тюремных стен в особое техническое бюро при НКВД СССР, то есть в «шарашку», достойна особого повествования. Ограничимся тем, что сообщим, что перевод был оформлен постановлением заместителя народного комиссара госбезопасности Берии Кобуловым в сентябре 1940 года согласно лично Королевым поданного заявления о желании строить новейшие самолеты, ибо сталинская авиация должна быть лучшей в мире. Так незадолго до начала войны Королев оказался в Особом Техническом Бюро при НКВД, где главным конструктором был такой же, как и Сергей Павлович «враг народа», будущий трижды Герой Социалистического Труда Андрей Николаевич Туполев.

В это время Макаров был эпатирован из Воркуты на Кольский полуостров, в Мончегорск.

В военное лихолетье Смирнов работал главным энергетиком на Воткинском артиллерийском заводе в Удмуртии. Макаров был выпущен на свободу осенью 1941 года и всю войну трудился для фронта в автомобильной отрасли. Королев до 1944 года поднимал авиастроение в стенах ОТБ, то есть «шарашки».

Когда в тридцатые годы в Москве готовился арест Янгеля, Михаил Кузьмич, воспользовавшись советом своего начальника авиаконструктора Николая Николаевича Поликарпова, уехал в Иркутскую губернию. Надо было Михаилу Кузьмичу на родине в Иркутской губернии в селе Зырянова получить справку о том, что его отец Кузьма Лаврентьевич не кулак, а бедняк, поступивший в колхоз. Михаил Кузьмич вовремя уехал в Восточную Сибирь. Когда вернулся в Москву, план по арестам был уже выполнен. Всю войну строил для фронта самолеты.

Пути Королева, Янгеля, Смирнова, Макарова пересеклись в ракетостроении. Советское правительство после войны решило развивать ракетостроение. В перспективе ракеты могли бы быть стратегическими, межконтинентальными. Первую советскую баллистическую ракету Р-1 построил С. П. Королев на базе немецкой Фау-2. У него были грандиозные планы. Правительство усмотрело в них рациональнее зерно и приняло решение о профилировании вновь создаваемого Днепропетровского автомобильного завода в гигантский, ракетный для производства королевских ракет.

На берегу Днепра сфокусировались энергия, таланты, деловые хватки, жизненный опыт сталинского наркома вооружения Д. Ф. Устинова, начальника одного из главков этого наркомата Л. В. Смирнова, ракетостроителя С. П. Королева, директора завода вспомогательного оборудования автогиганта А. М. Макарова.

Когда автогигант был перестроен в ракетный и начал выпускать серийно королевские ракеты Р-1 и Р-2, подлил «масла в огонь» заместитель Королева В. С. Будник, создавший в Днепропетровске в тайне от своего «шефа» Королева баллистическую ракету на топливе, отвергнутом Сергеем Павловичем.

Новые днепропетровские ракеты вновь образованного ОКБ-586 во главе с М. К. Янгелем (бывшим подчиненным, а впоследствии начальником Королева) были встречены «на ура» в войсках. На их базе были созданы ракетные войска стратегического назначения.

Королев «заимел зуб» на днепропетровских конкурентов, предпочитал не встречаться с Янгелем в министерстве, иногда даже называл днепропетровских конструкторов «мафией», перешедшей ему дорогу, ведь армия оснащалась не его королевскими ракетами, а янгелевскими. Сергей Павлович и Михаил Кузьмич даже на совещаниях избегали друг друга. Но с директором ракетного завода Макаровым Королев связи не прерывал.

Пришлось Сергею Павловичу направить все силы на космос, в чем он и преуспел.

Сергей Павлович помирился с Янгелем несколько лет спустя, благодаря Макарову, когда встал вопрос о Луне.

В конце шестидесятых годов прошлого столетия в Кремле, в зале военно-промышленной комиссии проходило совещание, посвященное обсуждению состояния реализации Лунной программы СССР. Руководил совещанием председатель ВПК, министр, заместитель председателя Совета министров СССР Л. В. Смирнов. На этом совещании и было решено Смирновым усилить Королева Янгелем и Макаровым, то есть подключить к выполнению королевской Лунной программы ОКБ Янгеля и ракетного Макарова, так как Королев не укладывался в намеченные сроки.

Королев посвятил себя созданию сверхмощного носителя Н-1, Янгель – проектированию лунного посадочного корабля, Макаров – строительству янгелевского «лунника». Контроль за выполнением Лунной программы осуществлял Л. В. Смирнов.

…Лунный модуль Янгеля и Макарова успешно прошел все наземные и летные испытания и доказал свою работоспособность в обстоятельствах, близких к космическим. Но носитель Н-1 Королева, не прошедший отработку в достаточной степени на земных стендах, потерпел в полете при четырех запусках четыре катастрофы.

До сих пор Лунный модуль Янгеля и Макарова хранится на Байконуре, ожидая полета на Луну и высадки на ее поверхность наших космонавтов.

Станислав Аверков, Владимир Гиленко, Демьян Савин – одни из тех, кто создавал ракетную мощь страны».

3. Дважды герой социалистического труда Л. В. Смирнов – глава военно-промышленного комплекса СССР – о неудачах в лунном проекте

Прочитав публикацию в ростовской газете «Наше время», вернемся к первой информации в газете «Известия», опубликованной 18 августа 1989 года. Реакция на нее в стране и за рубежом была сумасшедшей. Всем захотелось узнать подробности. Даже бабушки на скамеечках восклицали: «Хотим знать правду о Луне!». Но узнать правду о Луне им не удалось. И все из-за того, что не понравились известинцам ответы Л. В. Смирнова на вопросы их специального корреспондента. Почему ответы не вписались в либеральное настроение «Известий», читатель поймет, когда ознакомится с ними. В этой книге ответы Л. В. Смирнова приводятся полностью. Ответы на вопросы специального корреспондента «Известий» были подготовлены Л. В. Смирновым, подписаны им 24 мая 1960 года, но…

«ИНТЕРВЬЮ Л.В СМИРНОВА ДЛЯ ГАЗЕТЫ «ИЗВЕСТИЯ»

Вопрос 1. КАК МОЖНО ОПРЕДЕЛИТЬ МЕСТО ЛУННОГО ПРОЕКТА В СОВЕТСКОЙ КОСМИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЕ? НАСКОЛЬКО НЕОБХОДИМЫМ ВИДИТСЯ ВАМ РАЗРАБОТКА ЭТОГО ПРОЕКТА? ЛОГИЧНЫЙ ЛИ ЭТО ШАГ В ПОСТУПАТЕЛЬНОМ РАЗВИТИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ КОСМОНАВТИКИ ИЛИ ВОЛЕВОЙ «ПРЫЖОК», НЕ ПОДКРЕПЛЕННЫЙ РЕАЛЬНЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ?

– Ракетно-космическая техника является одним из направлений, реализующих задачи, казавшиеся ранее фантастическими. В 50-60-х гг. космическая техника было той областью, прорыв в которой всерьез заставил относиться к достижениям нашей страны, возможностям наших специалистов. Логично ли было развитие достижений? Безусловно. И таким же логичным шагом являлась программа освоения Луны с помощью ракетно-космического комплекса Н1-Л3.

К работам по лунному проекту были привлечены решениями правительства сотни предприятий и организаций. Для координации работ был создан Совет по проблемам освоения Луны, в обязанности которого входило также общее научно-техническое руководство работами и оперативное решение принципиальных технических и организационных вопросов. Председателями Совета были министры Зверев, Афанасьев, президент Академии Наук СССР Келдыш, одним из заместителей председателя Совета был Королев.

Предложения предприятий по необходимым техническим и организационным мероприятиям тщательно рассматривались и, в зависимости от компетенции соответствующего органа, принимались на научно-технических советах предприятий, Совете главных конструкторов, Совете по проблемам освоения Луны, в Комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам. При необходимости подготавливались и выпускались соответствующие постановления правительства. Надо отметить, что предложения разработчиков, одобренные Советом главных конструкторов, Советом по проблемам освоения Луны, принимались к выполнению. Выполнение мероприятий находилось на контроле Комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам.

Для реализации программы Н1-Л3 были проведены значительные работы по выделению необходимых ресурсов, планированию и координации исследований и разработок, созданию промышленной, стендовой и полигонной базы.

Вопрос 2. МНОГО ЛИ ЗНАЧИЛИ ДЛЯ СУДЬБЫ ЛУННОЙ ПРОГРАММЫ ЛИЧНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЕЕ РУКОВОДИТЕЛЕЙ, В ЧАСТНОСТИ С. П. КОРОЛЕВА И В. П. ГЛУШКО? ПРЕДПРИНИМАЛИСЬ ЛИ ШАГИ ДЛЯ ИХ ПРИМИРЕНИЯ?

– С. П. Королев и В. П. Глушко были людьми выдающимися, крупнейшими специалистами в своем деле. Апофеозом их совместной деятельности явилось создание знаменитой ракеты «семерки» (Р-7), на базе которой были разработаны ряд модификаций. Ракеты-носители на базе «семерки» продемонстрировали высокую надежность полетов – 0,98, начиная с 1970 г.

С. П. Королев и В. П. Глушко, как руководители больших творческих коллективов, олицетворяли собой самостоятельные направления в ракетной и космической техники и отстаивали свои принципы и взгляды на пути ее развития. Трудно дать однозначную оценку всем событиям того времени. Прав был С. П. Королев, настаивая на использование в ракете Н1 более высокоэнергетической, чем азотный тетраксид и диметилгидразин, и нетоксичной криогенной пары кислород-керосин. Но были, видимо, на этот счет свои взгляды и у В. П. Глушко. Имея за плечами опыт создания кислородно-керосиновых двигателей для ракеты Р-7, В. П. Глушко представлял всю сложность создания более мощных высоконадежных двигателей на топливной паре кислород-керосин для ракеты Н-1 в планируемые сроки.

КБ В. П. Глушко в то время было занят интенсивными работами по созданию двигателей на азотном тетраксиде и диметигидразине для боевых ракет. В. П. Глушко считал в то время, что двигатели на азотном тетраксиде и диметилгидразине более эффективны в части боевых ракет. Впоследствии, когда В. П. Глушко возглавил работы по проекту «Энергия» – «Буран», он сам пришел к выводу о необходимости использования на тяжелых ракетах-носителях высокоэнергетических и нетоксичных криогенных компонентов топлива (кислород-керосин и кислород-водород). Поэтому не личные взаимоотношения этих людей определяли судьбу лунной программы.

Вопрос 3. ЧЕМ ВЫЗВАНО РЕШЕНИЕ О ЗАКРЫТИИ ДАЛЬНЕЙШИХ РАБОТ ПО ЛУННОЙ ПРОГРАММЕ? НАСКОЛЬКО ОБОСНОВАНО БЫЛО ЭТО РЕШЕНИЕ?

– Вопреки многочисленным рассуждениям, появившимся в печати, о логике развития науки под диктовку политических руководителей программа освоения Луны была разработана коллективом под руководством Королева как дальнейшее развитие программы освоения космического пространства человеком.

Предложения по освоению Луны были также и от В. Н. Челомея.

Предложения Королева, поддержанные Советом главных конструкторов, были приняты Советом Министров после обстоятельного рассмотрения. Программа освоения Луны, как уже отмечалось, постоянно находилась под контролем специального Совета по проблемам освоения Луны, куда входили крупнейшие ученые, технические специалисты и руководители производств.

Обратимся к хронике событий.

В 1960 году по предложению С. П. Королева (в соответствии с проработками, проведенными коллективом ОКБ) было принято постановление правительства о создании многоцелевой ракеты-носителя Н-1 с уровнем полезного груза ракеты-носителя в 40 – 50 т, и началом летных испытаний в 1963 г. В 1961 г. сроки создания Н-1 были перенесены на 1965 г.

В 1962 г. по результатам проектных проработок было принято постановление правительства по комплексу Н-1 с уровнем полезного груза ракеты-носителя в 75 т, была уточнена и кооперация предприятий разработчиков и изготовителей, определены сроки начала летных испытаний – 1965 г.

В июне 1964 г. постановлением правительства был образован Совет по комплексу Н-1. Он предназначался для научно-технического руководства, координации работ КБ и НИИ, оперативного решения принципиальных и технических вопросов и контроля за выполнением основных этапов работ по созданию комплекса Н-1 и работ по решению проблем освоения Луны.

В августе 1964 г. было принято предложение С. П. Королева о создании комплекса Н1-Л3, предназначенного для осуществления экспедиции на Луну на базе многоцелевой ракеты-носителя Н-1.

Через год в октябре 1965 г. постановлением правительства Совет по комплексу Н-1 был преобразован в Совет по проблемам освоения Луны.

После кончины С. П. Королева в январе 1966 г. главным конструктором ОКБ был назначен В. П. Мишин, работавший первым заместителем у С. П. Королева.

В 1967 г. по предложению разработчиков космической техники постановлением правительства была уточнена кооперация по лунному комплексу (Л3), определены сроки летных испытаний Н1-Л3 (сентябрь 1967 г.) и осуществления экспедиции (1968 г.)

В 1968 г. по предложению головного КБ постановлением правительства сроки начала летных испытаний были перенесены на конец 1968 г. В декабре 1968 г. ракета-носитель Н-1 была вывезена на стартовый комплекс, начались предпусковые работы. Пуск Н-1 состоялся в феврале 1969 г. и закончился неудачно. Также аварийно завершился второй пуск Н-1 в июле 1969 г. Обе аварии произошли из-за отказа двигательной установки первой ступени.

В связи с неудачным началом летных испытаний решением комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам в июле 1969 г. была образована экспертная комиссия по рассмотрению коренных проблем создания Н-1, необходимого объема и методологии наземной отработки и обеспечению надежности комплекса.

С целью использования имеющегося опыта по созданию сложных технических систем в состав комиссии были привлечены, кроме разработчиков – «ракетчиков», ученые, специалисты Академии наук СССР, министерств оборонных и смежных отраслей.

Экспертная комиссия провела большую работу с привлечением широкого круга специалистов. Отметила крупные недостатки организационного и методологического характера, выработала конкретные рекомендации по развитию экспериментальной базы, по совершенствованию конструкции двигателей ракеты-носителя и процесса их отработки.

Комиссия Совета Министров по военно-промышленным вопросам на основе заключения указанной экспертной комиссии приняла решение по усовершенствованию отрабатываемых двигателей, а также по созданию более совершенных двигателей многоразового запуска для этого комплекса.

В феврале 1971 г. распоряжением Совета Министров СССР была образована Государственная экспертная комиссия под председательством Президента Академии наук СССР М. В. Келдыша по проблемам создания и перспективам использования комплекса Н1-Л3. Предложения, разработанные ею с участием ученых, специалистов, представителей министерств и ведомств и головных разработчиков (включая В. П. Мишина, Н. А. Пилюгина, В. П. Бармина, В. И. Кузнецова) о дальнейших разработках по комплексу Н1-Л3, в сентябре 1971 г. были представлены в правительство.

Государственная комиссия считала нецелесообразным продолжение работ по комплексу Н1-Л3 по принятой схеме, а также высадку только одного космонавта на Луну, учитывая низкую надежность комплекса.

Неудачный пуск Н1-Л3 в июне 1971 г. и четвертый в конце 1972 г. подтверждали это опасение.

Из сказанного выше видно, что работам по комплексу Н1-Л3 уделялось особое внимание.

Решение о закрытии Н1, как видно из материалов указанных экспертных комиссий, было вызвано крупными недостатками технического характера, в первую очередь, применением принципов и методов проектирования и отработки, непригодных для крупных и сложных комплексов (малые запасы по работоспособности узлов, агрегатов и конструкций, отсутствие необходимого резервирования, перенесения основного объема отработки на этап летных испытаний и прочее).

Исправление допущенных ошибок, как указывалось в заключениях экспертных комиссий, требовало дополнительно немалых затрат и значительного времени. В условиях динамичного развития космической техники принятые решения по ракете Н1 не обеспечивали перспективных задач. В течение двух лет головное КБ – разработчик пыталось найти пути решения указанных задач с помощью элементов комплекса Н1-Л3.

С приходом в КБ в 1974 г. академика В. П. Глушко начался более широкий поиск по уточнению задач перспективной космической программы и необходимых средств для ее реализации. В результате в 1976 г. постановлением правительства было принято решение о создании многоразовой космической системы «Энергия»-«Буран» и о прекращении работ по комплексу Н1 – Л3.

Вопрос 4. КАК МОГЛА РАЗВИВАТЬСЯ КОСМОНАВТИКА, ЕСЛИ БЫ РАЗРАБОТКА ЛУННОЙ ПРОГРАММЫ ПРОДОЛЖАЛАСЬ И ДАЛЕЕ? БЫЛИ ЛИ РЕАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ УСПЕШНОГО ЕЕ ЗАВЕРШЕНИЯ?

– В соответствии с выводами Государственной экспертной комиссии под председательством М. В. Келдыша дальнейшая отработка Н1 была возможна только в случае коренной переделки ракеты с соответствующими затратами времени и средств. Об этом подробно изложено в ответе на предыдущий вопрос.

Если же рассматривать этот вопрос с позиции «до победы – полшага», которая использована Вами в статье как основа для прогнозирования успешного исхода дальнейшей отработки Н1, то писать так о трехступенчатой ракете после четырех аварий по вине первой ступени, мягко говоря, необоснованно.

Реальной возможности для успешного завершения программы Н1-Л3 по принятым техническим решениям, как видно из изложенного, не было.

Вопрос 5. НАСКОЛЬКО ОБОСНОВАННЫМ ВИДИТСЯ ВАМ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ УЧАСТНИКОВ ЭТОЙ ПРОГРАММЫ, ЧТО НЕУДАЧА ПРОЕКТА ВО МНОГОМ СВЯЗАНА С ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЙ КОНЧИНОЙ С. П. КОРОЛЕВА? КАК МОГЛА БЫ СЛОЖИТЬСЯ СУДЬБА ЛУННОЙ ПРОГРАММЫ, ЕСЛИ БЫ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ ПРОЖИЛ БОЛЬШЕ?

– Основные технические решения по ракете-носителю Н1 и комплексу Л3, методологии их создания и функционирования были приняты при С. П. Королеве. История не знает сослагательных наклонений. Но если представить себе такую возможность, то, по моему глубокому убеждению, С. П. Королев со своей прозорливость мог бы значительно раньше понять несостоятельность ряда принятых технических решений по комплексу Н1-Л3 и внести необходимые изменения.

Вопрос 6. КАКИМИ КРИТЕРИЯМИ РУКОВОДСТВОВАЛИСЬ НАШИ ВЫСШИЕ ПОЛИТИКИ, ПРИНИМАЯ РЕШЕНИЕ О СУДЬБЕ ЛУННОЙ ПРОГРАММЫ? ЧТО ПРЕОБЛАДАЛО В ЭТИХ РЕШЕНИЯХ – СООБРАЖЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА, НАУЧНАЯ ТЕХНИЧЕСКАЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ РАЗРАБОТОК, ЛИЧНЫЕ ПРИСТРАСТИЯ? КТО ИЗ ВЕДУЩИХ КОНСТРУКТОРОВ КОСМИЧЕСКОЙ ОТРАСЛИ В НАИБОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ ПОЛЬЗОВАЛСЯ РАСПОЛОЖЕНИЕМ НАШИХ РУКОВОДИТЕЛЕЙ?

– Подробный ответ на первую часть вопроса уже дан в пункте 3. Только хочу подчеркнуть, что в подобных делах личные пристрастия не играли никакой роли. Отношение к ведущим конструкторам было объективным. Они все – Королев, Глушко, Янгель, Челомей и другие – делали важное дело, каждый на своем месте. Все они высоко оценивались за свои заслуги перед государством и удостоены звания Героев Социалистического Труда, лауреатов Ленинских и Государственных премий СССР. За научные достижения избраны членами Академии наук СССР.

Вопрос 7. ЛУННАЯ ПРОГРАММА НЕ ЗАВЕРШЕНА, НО КАКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ОКАЗАЛА ОНА НА РАЗВИТИЕ СОВЕТСКОЙ КОСМОНАВТИКИ? КАКОВ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ ОПЫТ, НАКОПЛЕННЫЙ ПРИ РАБОТЕ ПО ЭТИМ КРУПНЫМ ПРОЕКТАМ?

– Материальное воплощение концентрированного опыта, накопленного при работе над проектом Н1-Л3, реализовано в системе «Энергия»-«Буран», созданной коллективом «королевской» фирмы. Реализация этого проекта по сложности, естественно с учетом накопленного опыта и прошедшего времени, не уступает, а превосходит программу Н1-Л3. Не последнее место в разработке системы «Энергия»-«Буран» занимает преодоление тех недостатков в принципах и методах проектирования и отработки, которые были присущи Н1-Л3. Логичным образом в систему «Энергия»-«Буран» вписались сооружения и элементы, созданные для Н1-Л3: производство, стенды, техническая и стартовая позиции и так далее.

Вопрос 8. ПРОЯВЛЯЛ ЛИ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ В ЛУННОЙ ПРОГРАММЕ Л. И. БРЕЖНЕВ И ДРУГИЕ ЧЛЕНЫ ВЫСШЕГО РУКОВОДСТВА? В ЧЕМ ВЫРАЖАЛАСЬ ИХ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ?

– Контроль за выполнением работ, подключение смежных предприятий и отраслей, рассмотрение вопросов организации работ проводилось комиссией Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам. При необходимости вопросы выносились в Совет Министров, примером этому служит большое количество постановлений правительства, принятых по комплексу Н1-Л3. Л. И. Брежнев и другие руководители проявляли большое внимание к Лунной программе. Их заинтересованность выражалась в помощи КБ и заводам материальными ресурсами, подключением необходимых коллективов специалистов. Ход работ неоднократно рассматривался на заседаниях Политбюро ЦК КПСС и постоянно находился под контролем секретаря ЦК по оборонным вопросам.

Вопрос 9. КАКУЮ СВЯЗЬ ВЫ ВИДИТЕ МЕЖДУ СУДЬБОЙ ЛУННОЙ ПРОГРАММЫ И ОБЩИМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ СОСТОЯНИЕМ СТРАНЫ, ПРИНЯТЫМИ В ТО ВРЕМЯ ПОЛИТИЧЕСКИМИ МЕТОДАМИ РУКОВОДСТВА?

– Такие крупные и сложные программы, как Н1-Л3 и «Энергия»-«Буран», могут быть реализованы только при концентрации значительных усилий большого числа коллективов, специалистов, институтов, КБ и заводов. Естественно, что общее экономическое положение страны влияло на подходы к отработке комплекса, так как руководители проекта базировались на имеющихся возможностях строительных, производственных мощностей.

На примере программы «Энергия»-«Буран», принципы руководства которой были такими же, как у программы Н1-Л3, видно, что неудача с комплексом Н1-Л3 не связана с «политическими» методами руководства.

Вопрос 10. КАКОЕ МЕСТО ЗАНИМАЕТ ЛУННАЯ ПРОГРАММА В ВАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ? ВОЗВРАЩАЕТЕСЬ ЛИ ВЫ В СВОИХ ВОСПОМИНАНИЯХ К ЭТОМУ ВРЕМЕНИ? КАКИЕ ЭПИЗОДЫ КАЖУТСЯ НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНЫМИ, ХАРАКТЕРНЫМИ ДЛЯ НАШЕЙ ТЕХНИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В ЦЕЛОМ?

Этот вопрос чрезвычайно ёмкий. Конечно, я постоянно возвращаюсь к воспоминаниям событий из своей жизни. Ведь я проработал 48 лет в оборонной промышленности. Многие воспоминания связаны с разработкой и созданием оборонной техники и, особенно, с ее очень важной частью – ракетной и космической техникой.

В моей жизни многие годы связаны с деятельностью таких крупных ученых и конструкторов, как С. П. Королев, В. П. Глушко, М. В. Келдыш, М. К. Янгель, В. Н. Челомей и многими другими учеными.

Будучи директором Московского центрального НИИ автоматики и гидравлики, я впервые в 1950 г. встретился с С. П. Королевым по вопросам разработки ракетной техники. В 1953 г. на первом в нашей стране серийном заводе по ракетной и космической технике, директором которого я был в то время, С. П. Королев принимал активное участие в освоении технологии серийного производства ракет, разрабатываемых в его ОКБ. Он умело и заботливо руководил работой не только своего КБ, но и уделял внимание работе и развитию смежных организаций, участвующих в разработке ракетных и космических комплексов. Наши постоянные контакты в работе на всех этапах развития ракетной и космической техники продолжались до безвременной кончины Сергея Павловича в январе 1966 года. Это был удивительный человек – гениальный ученый, талантливый конструктор и крупный организатор.

В тот период ракетная техника развивалась высокими темпами. Нужно было за короткие сроки от первых ракет, летавших сотни километров, достичь межконтинентальной дальности в 8 – 10 тыс. км. Для ускорения решения этой проблемы КБ на серийном заводе было преобразовано в ОКБ и были приняты меры по его развитию. Был назначен главный конструктор этого ОКБ – Янгель Михаил Кузьмич, который прошел большую школу по разработке боевой авиационной техники, работавший заместителем главного конструктора С. П. Королева, а затем директором НИИ по ракетной технике. После изготовления необходимого количества ракет по проектам С. П. Королева завод освоил технологию и начал выпускать ракеты и космические аппараты, разрабатываемые в ОКБ М. К. Янгеля.

Следует отметить большую взаимоувязку в работе подразделений ОКБ с цехами и службами завода, что способствовало существенному сокращению сроков разработки и освоения серийного производства ракет и космических аппаратов.

Первые в мире спутники, первые пилотируемые полеты в космос являются крупнейшими вехами в развитии ракетно-космической техники.

В настоящее время управление космическими полетами осуществляется из Центрального управления полетами, размещенного вблизи Москвы, а в начальный период космических полетов таких средств управления и линий связи не было. Управление полетами первых космонавтов осуществлялось с места старта – космодрома Байконур. Председателем Государственной комиссии по осуществлению полетов, как правило, был министр – Председатель комитета по оборонной технике. При полете Ю. А. Гагарина председателем Комиссии был К. Н. Руднев.

После назначения в июне 1961 г. К. Н. Руднева заместителем председателя Совмина СССР меня назначили на должность министра СССР, председателем Комитета по оборонной технике, а по существовавшему в то время положению и председателем Государственной комиссии по космическим полетам.

В Государственной комиссии по космическим полетам техническим руководителем был С. П. Королев и постоянными членом комиссии – академик М.В Келдыш как главный теоретик, много сделавший для развития различных направлений в космической технике, а также главные конструкторы – разработчики систем:

– по ракетным двигателям – В. П. Глушко,

– по системам управления – Н. А. Пилюгин,

– по старту и наземному оборудованию – В. П. Бармин,

– по системам дальней связи – М. С. Рязанский,

– по гироскопическим системам – В. И. Кузнецов.

Госкомиссия в таком составе осуществила в таком составе в августе 1961 г. полет Г. С. Титова и летом 1962 г. одновременные полеты А. Г. Николаева и П. Р. Поповича.

Будучи заместителем Председателя Совета Министров СССР – председателем Комиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам в течение 23 лет, я занимался вопросами разработки и создания вооружения и военной техники, а также разработкой и изготовлением гражданской, как правило, сложной машиностроительной техники и товаров народного потребления. Объем гражданской продукции составлял 40 % общего объема продукции министерства оборонной промышленности. Поэтому круг моих интересов и обязанностей не замыкался на лунной программе, она составляла только небольшую часть моей деятельности.

Не скрою, однако, что мне хотелось, чтобы она была реализована, и, как все участники, испытывал чувство глубокого разочарования и огорчения после ее неудачного завершения.

Космическая техника развивалась на базе ракетной техники, и они неразделимы.

Общеизвестны угрозы ядерного удара по Советскому Союзу, неоднократно высказываемые вскоре после окончания Великой Отечественной войны, в том числе в выступлении Уинстона Черчилля в Фултоне. В последующие годы угроза ядерной войны нарастала быстрыми темпами. В начале 60-х годов американцы в течение трех лет поставили на вооружение тысячу межконтинентальных ракет «Минитмен».

Нашей стране, особенно оборонным отраслям промышленности и многим НИИ и предприятиям других отраслей промышленности, многим научным коллективам союзной и республиканских Академий наук и военным специалистам пришлось принимать энергичные меры по созданию ракетно-ядерного щита нашей Родины. К 1969 г. в Советском Союзе было поставлено на вооружение межконтинентальных ракет сухопутных (главным образом) шахтных) и морских (на подводных лодках) не меньше, и, главное, по тактико-техническим характеристикам не уступающих, а по ряду основных характеристик превосходящих американские ракеты. Это позволило в 1972 г. при приезде в Москву президента США Никсона и госсекретаря Киссинджера завершить проводившиеся между СССР и США переговоры и заключить Соглашение об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1) и Договор о противоракетной обороне (ПРО) с установлением эффективной системы контроля за выполнением сторонами принятых решений совместной комиссией.

Эти соглашения являются началом тех процессов и инициатив в области разоружения, которые идут в настоящее время.

Таким образом, 60-е и 70-е годы в нашей стране были выполнены чрезвычайно энергичной работой:

– по созданию ракетно-ядерного щита страны (тем самым была существенно снижена, а точнее, в значительной мере устранена угроза ракетно-ядерного удара),

– по активному освоению космоса – пилотируемые полеты, создание околоземных космических станций, создание и реализация успешных полетов автоматических космических аппаратов, в том числе по исследованию Луны, а также лунная программа Н1-Л3 и программа «Энергия»-«Буран».

Пожалуй, эти направления были наиболее яркими и значительными для нашей технической политики в целом».

4. Герои социалистического труда В. С. Будник и Б. И. Губанов о лунном проекте

Ответы дважды Героя Социалистического Труда Л. В. Смирнова на вопросы известинцев поставили их в тупик. Известинцы надеялись выудить у него ответы, удовлетворившие бы либералов и демократов, то есть виновата партийно-государственная номенклатура. Но дважды Герой Социалистического Труда Леонид Васильевич Смирнов не поддался на дешевую удочку. Это не понравилось известинцам.

Вспомним, что представляли из себя конец восьмидесятых и начало девяностых годов прошлого столетия? Разгул либерализма и демократических вывихов заполонил всю страну. Интервью Л. В. Смирнова не укладывалось в эти рамки. Поэтому и не было напечатано в «Известиях». Но оно не кануло в Лету.

Это интервью Л. В. Смирнова вы не найдете ни в многочисленных книгах, посвященных космическо – лунной тематике, ни в воспоминаниях ракетчиков. Единственный человек, кто отважился его раздобыть и опубликовать в своем многотомном труде «Триумф и трагедия «Энергии», это один из главных создателей сверхтяжелой ракеты «Энергия» Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии Борис Иванович Губанов. Его четырехтомник стал редкостью, потому что был издан в 1999 году в Нижнем Новгороде всего в пятистах экземплярах (Б. И. Губанов, «Триумф и трагедия «Энергии», издательство Нижегородского института экономического развития, 1999 год).

Основная часть трудовой деятельности Б. И. Губанова прошла в янгелевском ОКБ-586. Здесь он вырос от рядового инженера до первого заместителя генерального конструктора. Вторая часть трудовой деятельности прошла в городе Королеве, где он возглавил коллектив разработчиков и испытателей знаменитой ракеты «Энергия».

Борис Иванович попытался вывести из тени человека, без которого не состоялся бы ракетно-космический триумф Советского Союза. Конечно, речь идет о дважды Герое Социалистического Труда Леониде Васильевиче Смирнове.

Но четырехтомник Губанова вышел слишком поздно. В конце восьмидесятых годов перед автором книги «Шпионы, создавшие советское ракетостроение…», предлагаемой ныне читателям, стояла задача – выяснить из первоисточников, что же произошло с Лунной программой с научно-технической точки зрения. Мне посоветовали обратиться к Герою Социалистического Труда, академику Академии Наук УССР Василию Сергеевичу Буднику. Интервью с ним опубликовали московская «Рабочая газета (раннее была «Социалистической индустрией»), газеты Киева и Днепропетровска.

«ВСТРЕЧИ С ЛЕГЕНДАРНЫМ РАКЕТОСТРОИТЕЛЕМ

На нас надвигалась смерть! Яркие вспышки разорвали покров ночи. В этот же миг оглушающие взрывы сотрясли ночную казахстанскую равнину. Огненные факелы неслись на нас. От обуявшего нас ужаса мы соскочили с ограждения летней душевой площадки – нашего импровизированного наблюдательного пункта. Одни стали зарываться головами в песок, другие бросились, как сумасшедшие, убегать.… Но куда? От огненных взрывающихся болидов разве можно было скрыться? А затем раздался грохот падающих на землю обломков. В сантиметре от виска Эдика Компанийца, оглушенного взрывами и упавшего на песок, с резким свистом вонзился в песчаный грунт огромный металлический обломок лунной «Царь – ракеты». На мое тело посыпались ее мелкие осколки. Весь тот ночной ад, что обрушился тогда на нас, был не фантастикой, а безумной реальностью, сотворенной буйным человеческим мозгом.

Утром наша ракетная площадка была усеяна обрывками кабелей, электрическими разъемами, приборами системы управления. А невдалеке от нашей площадки образовался глубокий котлован, из него опаляло жаром и отравляло едкими газами все то, что осталось от того самого огненного «болида» или «Царь – ракеты», предназначавшейся для высадки советского космонавта на Луну. «Царь-ракетой» называли свое детище сотрудники НПО «Энергия» между собой. По документам оно значилось как сверхмощная ракета «Н1–Л3», С ее помощью СССР намеревался застолбить свое право называться «Лунопроходцем». А вот теперь где-то в безбрежной казахстанской полустепи – полупустыне команда поисковиков разыскивала останки лунного корабля, установленного на «Царь – ракете» и отделившегося от нее при ее разрушении.

Едва отойдя от ночного кошмара, мы – ракетостроители из ОКБ-586, принялись анализировать произошедшее. От нашей площадки для испытаний спроектированных нами новейших баллистических межконтинентальных ракет до королевского лунного старта было не более пятнадцати километров по прямой. Даже это расстояние королевская «Царь – ракета» не смогла преодолеть! Под ее обломками мы едва не погибли! Неужели «Царское создание» королевского ОКБ-1 – мертворожденное дитя?

Мы были свидетелями предыдущих стартов ракетных исполинов из Лунного проекта, сотворенного Сергеем Павловичем Королевым и продолженного его преемником Василием Павловичем Мишиным. Как горько было осознавать, что все они закончились катастрофами. Горечь увеличивалась еще и от того, что эти трагедии ставили крест на наши лунные блоки «Е» лунного проекта «Н1-Л3». Они были разработаны в нашем ракетно-космическом ОКБ-586 по просьбе Сергея Павловича для его лунного «монстра» и предварительно успешно были испытаны нами на стендах и в воздухе! Наши лунные блоки были готовы выполнить свою миссию на Луне, но что будет с ними отныне? В чем причины провала королевцев в лунной эпопее?

Просторный кабинет был у выдающегося ученого из днепропетровского Института механики АН УССР, академика, Героя Социалистического Труда В. С. Будника. В этом кабинете мне довелось беседовать с Василием Сергеевичем не единожды. Василий Сергеевич отвечал на вопросы предельно откровенно. И все потому, что шел 1991 год, настало время, когда был приподнят занавес секретности над нашей ракетостроительной деятельностью. Василий Сергеевич вспоминал о студенческих годах в Московском авиационном институте, о работе над вооружением самолетов в военные годы, о Королеве, Янгеле, Глушко и о Челомее… На этот раз зашел разговор о лунном проекте. Мне было интересно узнать мнение Будника о нем еще и потому, что мне самому пришлось быть свидетелем катастроф с королевским лунным носителем Н1, то есть с «Царь-ракетой»..

– Василий Сергеевич, провал лунного проекта королевцев был ударом по престижу страны на мировой арене. Неужели после запуска первого в мире Спутника и космического полета Гагарина у них взыграло шапкозакидательство?

– Станислав Иванович, «шапкозакидательство» – слишком поверхностный вывод, лунный проект – особый проект. Для его осуществления необходимо было бы сконцентрировать в единый кулак весь мозговой и экономический потенциал Советского Союза и воплотить в жизнь все новейшие мировые научно-технические достижения.

– Сергею Павловичу это было не под силу? Неужели Королев действовал под нажимом обстоятельств и не смог преодолеть их?

– Умные головы были у королевцев, но кое в чем они не смогли прыгнуть выше самих себя. Я многое могу рассказать о советских ракетных гениях. Каждый из них пытался вырваться вперед. Но не каждому, завоевав в конкурентной борьбе последующий правительственный заказ, удавалось совершить рывок вперед и ввысь. Были сроки, были научные и технические проблемы, оптимально решить которые не позволяли разные причины, в том числе и некоторая доля субъективизма в выстраданных задумках ракетных лидеров…

…Василий Сергеевич Будник – один из столпов советского ракетостроения. У него потрясающая биография! Я бесконечно благодарен судьбе, что она позволила мне первому поведать миру о ней. Рассказанное им достойно того, чтобы не было забыто новыми поколениями. Но вернемся к началу этого повествования, к той страшной катастрофе, что потрясла нас…

Это была ужасная ночь с 26 на 27 июля 1971 года. Установленная королевцами на Байконуровской стартовой площадке 112 лунная ракета Н1 освещалась прожекторами. Мы знали, что на 112-ой идут последние предстартовые приготовления. Мы – это днепропетровцы из ОКБ-586 Э. Компаниец, Н. Коваленко, В. Болгарин, А Карамян, М. Ступницкий, Н. Сорокин (где-то рядом был и я), устроили свой наблюдательный пункт на границе нашей ракетной площадки 43 возле гостиницы «Люкс», на ограждении сооружения для душа, спасавшего нас от дневного сорокаградусного солнечного поджаривания. В ночной пустыне освещенный лунный носитель был виден, как на ладони. Вдруг мы увидели алое зарево. Это заработали ракетные двигатели. «Монстр» начал медленно подниматься, через несколько секунд начал отрабатывать разворот по курсу. Трасса его полета проходила над нашей площадкой 43. И вдруг «монстр», подлетая к нам, вместо того, что набирать высоту, стал разламываться на части! Его обломки едва не угробили наш монтажно-испытательный корпус, наши гостиницы и нас!..

– Василий Сергеевич, это была третья попытка запустить лунную ракету к Луне. Были первая, вторая и четвертая, такие же трагичные. Во время Лунной эпопеи вы были на одном из командных постов в ОКБ-586. С чего она начиналась?

– С того, что президент США Д. Кеннеди 25 мая 1961 года произнес в конгрессе речь, всколыхнувшую весь мир. Произнес он ее после ошеломляющего космического полета первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Произошел этот советский прорыв в космос более чем за месяц до выступления Кеннеди. 12 апреля – ныне это Всемирный день космонавтики! 25 мая Кеннеди заявил, что престиж США подорван, и восстановить его можно только высадкой американских астронавтов на Луну. Это выступление и послужило отправной точкой для развертывания американских Лунных работ. Высадка американских астронавтов на Луну не позднее 1970 года была объявлена национальной задачей США. Была принята ракетно-космическая программа «Аполлон». Она безотказно финансировалась правительством США. Оно же и собрало лучших американских специалистов для осуществления Лунных работ.

Население нашей страны задумывалось – а чем мы, советские люди, ответим на стремление американцев оказаться на Луне? Когда советские космонавты высадятся на ней? В это время в правительстве тоже размышляли, как и чем ответить на американский лунный вызов. Надо было бы собрать всю ракетостроительную мозговую и производственную мощь страны в единый центр и влить в него огромные финансовые средства!

Советским же ракетостроителям было ясно, что для достижения космонавтами Луны или потребуется создание на околоземной орбите специальной космической станции – стартовой площадки для отправки к Луне кораблей, или необходимо построить новую сверхтяжелую ракету с наземным стартовым комплексом для решения тех же задач.

– Василий Сергеевич, такую супертяжелую ракету с грандиозным наземным стартом могли ведь создать объединенные коллективы конструкторских бюро главных конструкторов С. П. Королева, М. К. Янгеля, В. П. Глушко и В. Н. Челомея! Какой был бы огромнейший сплав мысли и дела! Но кто бы тогда возглавил Лунный проект? Кто из великой четверки вырвался бы вперед?

– В правительстве поступили иначе…

– И все потому, что наши ракетостроительные гении не хотели терять независимости и активно противостояли ее потери? Как же могли ужиться наши ракетные великаны «в одной берлоге»?

– Сказано резко. Но в министерстве и в военно-промышленной комиссии в силу ряда обстоятельств о едином научно-конструкторском объединении четырех ракетостроительных КБ в лунном проекте даже речи не шло. Министры и председатель ВПК поступили, казалось бы, демократично. Каждому из трех главных конструкторов по ракетам и главному конструктору по двигателям было поручено представить в правительство свое видение сверхтяжелой ракеты, способной доставить на Луну космонавтов. 22 мая 1963 года вышло Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о необходимости создания сверхтяжелой лунной ракеты. Королев, Янгель, Челомей и Глушко «взяли под козырек»!

…Василий Сергеевич погрузился в воспоминания…

Когда Янгель вернулся из Москвы с «лунным заданием», то поручил руководство проектом будущему академику, начальнику и Генеральному конструктору ОКБ-586 через три десятка лет С. Н. Конюхову.

Наши проектанты тут же вспомнили фантастические романы. Было ясно, что они явно устарели. Полет человека на пушечном ядре слишком примитивен даже с позиций XIX века. Нам же предстояло, оттолкнувшись от сегодняшней реальности, развить проект до небывалых высот.

Мозговой центр ОКБ-586 и ранее задумывался о космосе. Энтузиастом создания космических аппаратов были В. М. Ковтуненко, В. И. Драновский и другие. Но теперь пришлось перейти к более грандиозным конкретным делам. Всем нам – и проектантам, и конструкторам – виделась громаднейшая ракета высотой чуть ли метров в сто, диаметром почти в шесть метров, стартовый вес около тысячи пятисот тонн. Так как объем работ по разработке эпохального проекта мог превзойти все то, что нами выполнялось ранее, требовалось значительное увеличение коллектива нашего КБ и расширение производственных площадей завода, а может быть и его реконструкция. Для транспортировки сверхгабаритных блоков ракеты необходимо было бы построить специальную сверхгабаритную железную дорогу от завода к Днепру, далее на баржах доставлять ракетные блоки по реке к Черному и Азовскому морям, а затем по Дону, Волге и Каспийскому морю в Казахстан.

«Не лучше ли построить лунный старт возле КБ?», – предлагали другие энтузиасты лунной эпопеи. Им отвечали: «Под старт и монтажно-испытательные корпуса придется «экспроприировать» по крайней мере, четверть нашей густо населенной Днепропетровской области! Неужели из-за лунной эпопеи будем уничтожать наши многочисленные города и поселки? Как к этому отнесется население? В Казахстане территория космодрома почти безлюдна.»

Невиданный размах фантазии кружил головы нашим космическим проектировщикам! Как-то на одном из совещаний Янгель, рассматривая глобус Луны, задумчиво произнес:

– А если мы на нее не сядем?

Молчание нарушил начальник проектного отдела Эрик Михайлович Кашанов:

– Если не сядем, Михаил Кузьмич, то ляжем!

…Мы беседовали уже более трех часов.

– Василий Сергеевич, вы не устали? Может быть, продолжим в следующий раз? – спросил я, вспомнив о его возрасте.

– Ну что вы, Станислав Иванович. Надо выговориться, ибо, сколько лет нельзя было выйти за пределы секретности, но теперь запреты послабели. Меня, неисправимого прагматика, как отзывались обо мне мои друзья, тоже захлестнула лунная фантазия! Прекрасное было время мечтаний и трудовых свершений! Много раз мы обсуждали на совещаниях у Янгеля, на научно-техническом совете, каким должен быть аванпроект, как рациональнее его осуществить.

Основой носителя является двигатель. Мне в то время приходилось неоднократно встречаться с Валентином Петровичем Глушко, рассматривать вместе с ним варианты двигательных установок в применении к нашим изделиям. Он с полным основанием считал, что без двигателя нет ракеты. Какой двигатель создаст он, Глушко, такой и будет ракета у ее хозяина – главного конструктора! Это я слышал от Валентина Петровича не единожды.

В марте 1960 года мы получили от него официальное письмо, в котором Валентин Петрович сообщал:

«Главному конструктору ОКБ-586 М. К. Янгелю. Согласно достигнутой договоренности с тов. В. С. Будником сообщаю Вам, что ОКБ-456 может взять на себя обязательство по разработке перспективных ракетных двигателей с весьма высокими показателями, позволяющими создать тяжелый носитель, намного превосходящий ракету Р-7 (разработка С. П. Королева – С.А.). Конструкционные материалы для такого двигателя – титановые сплавы. Топливо – жидкий кислород и диметилгидразин или фтор – аммиачное, а также – азотнокислотно-диметилгидразиновое…»

Так что у нас было из чего выбрать.

– Василий Сергеевич, а как поступали наши соперники? Они тоже не дремали?

– И Королев, и Челомей, каждый по своему, приступили к разработке аванпроекта. У Сергея Павловича заранее был заготовлен эскиз глобальной ракеты «ГР», способной при усовершенствовании вывести корабль к Луне. Но все упиралось в двигатели. Все, что предлагал Глушко, Королеву не нравилось.

Челомей развернулся во всю ширь. Он решил с помощью лунного проекта упорядочить советское ракетное многообразие. По его задумке надо было унифицировать все, что создавалось в ракетостроительных конструкторских бюро СССР. По идее, это государственный подход. Зачем в советских ракетостроительных КБ создавать ракеты одного класса? Ракеты должны быть выстроены по дальности поражения цели или по величине выводимых в космос аппаратов. Конструкторские бюро должны занять в этом «табеле о рангах» свою нишу. Вот тут-то и возникли противоречия. Кому захочется отдавать соседу Лунное детище?

Будник продолжил:

– В стране были подготовлены три аванпроекта лунного гиганта. Челомей предложил создать носитель УР-700, Королев – Н1, Янгель – Р56. Конечно, возникло состязание трех главных конструкторов – трех аванпроектов. Челомей чувствовал себя победителем, ибо в его КБ работал заместителем начальника отдела сын главы государства Н. С. Хрущева доктор технических наук, Герой Социалистического Труда Сергей Никитич Хрущев.

– Василий Сергеевич, чем закончилась «борьба трех»?

– В октябре 1964 года Никита Сергеевич Хрущев был отправлен в отставку и Челомей потерял опору в правительстве. Королев задавил своей глобальной ракетой и Челомея, и нас. И это в то время, когда у Челомея был уже испытан космический корабль «Алмаз», готовый к лунной эпопее. И идеи у Владимира Николаевича были здравые.

– Василий Сергеевич, недавно я участвовал в Москве в конференции, организованной Институтом истории естествознания Академии Наук СССР. Обсуждались причины неудачи советской лунной эпопеи. Некоторые участники конференции заявляли, что мы могли бы высадиться на Луне, если бы между Королевым и Глушко были бы нормальные взаимоотношения. Но Глушко отказался сотрудничать с Королевым. Поэтому для создания ракетных двигателей для лунного носителя Н1 Сергей Павлович пригласил Кузнецова из авиапрома. Тот, будучи новичком в ракетостроении, разработал для первой степени Н1 то, что смог – систему из 24-х двигателей, требующих, как оказалось впоследствии, колоссальной доработки. Система управления в полете не смогла своевременно реагировать на предаварийное состояние каждого из этих 24-х движков. В результате – катастрофа! Вот если бы двигатели для Н1 создавал опытнейший Глушко со своей великолепной материальной базой, дело бы приняло совсем другой оборот! На этой же конференции было сообщено, что Глушко даже написал письмо главе государства Брежневу о том, что проект Н1–Л3 ошибочный, что взамен необходимо создавать челомеевскую УР700 – ЛК-700. Почему между Королевым и Глушко «пробежала черная кошка»?

– Она, действительно, иногда влияет на неординарные личности. По какой причине могут нарушаться взаимоотношения между ними? В данном случае, скорее всего, виновато прошлое, тридцатые годы. Были аресты, расстрелы, заключения в лагеря и «шарашки». Много раз я общался с Глушко и Королевым. Иногда Глушко подчеркивал, что он никогда не был в подчинении у Королева, а вот Королев – был под его бдительным оком в «шарашке» в Казани!

– Поэтому уже в 1946 году Глушко обосновал свое двигательное КБ в Химках, подальше от Подлипок?

– Ваше предположение имеет право на существование.

В 1995 году я показал Василию Сергеевичу один из номеров журнала «Смена». В нем, в одной из публикаций приводились тексты допросов в 1938 году арестованных Королева и Глушко. Оказывается, следователи, вызывая их на допросы по одному, принуждали их признаваться, что они «враги народа». А доказательством было то, что будто бы каждый из них на одиночном допросе обвинил другого: Королев завербовал Глушко в антисоветское «кодло», а Глушко – Королева. И Королев, и Глушко требовали очной ставки с клеветником, то есть друг с другом, чтобы изобличить друг друга во лжи… Но очной ставки друг с другом им не давали. И все потому, что показания следователи выдумали сами! Вот такие были «маленькие хитрости» работников ОГПУ-НКВД! А двум гениям была исковеркана жизнь. И не только им. Но и всей стране!

Будник ознакомился с публикацией в журнале «Смена», задумался, а потом заявил:

– Что-то в ней есть. И все же для меня остается загадкой непоколебимость Сергея Павловича. Во время разработки аванпроектов Лунной эпопеи Глушко предлагал всем трем КБ свои интереснейшие проекты двигателей с различными видами топлива, позволившими бы создать мощнейшую ракету. Если наше КБ «Южное» воспринимало их с интересом, а Челомей также не отказывался от них, то Королев твердо стоял на своих позициях. Глушко своими расчетами и экспериментами пытался показать Сергею Павловичу, что в условиях принятой Королевым конструкции Н1 «азотка» и диметилгидразин будут иметь преимущества перед низкокипящим топливом. Но тот потрясал научными исследованиями Мишина. С позиций сегодняшнего дня можно удивляться глубоким проникновением Глушко в тайны ракетостроения.

– Если бы Королев не умер, то Глушко добился бы своего?

– Сегодня, когда снят гриф секретности с документов той эпохи, нам легко рассуждать о том, что было бы. Надо принимать во внимание, что главные конструкторы были не простыми людьми – гениальными, каждый со своими взглядами! Отстаивание их, борьба идей – это их жизнь!!

– Василий Сергеевич, но всегда ли она была – борьба идей в то время? Скорее всего эта борьба напоминала войну идей, диктатуру мнения. Будучи в НПО «Энергомаш», мне пришлось ознакомиться с интереснейшим документом. В шестидесятых годах Глушко отправил Челомею письмо о том, что 26 августа 1965 года состоялось совещание в ВПК. Валентин Петрович проинформировал Челомея о поведении Королева на этом совещании и привел высказывания Сергея Павлович:

«УР-500К (УР-500К и УР-700 – варианты челомеевского лунного носителя – С.А.) задуман Челомеем методически и технически неверно, облет Луны на УР-500К – это прожектерство и фантазия, желаемое выдается за действительное, не верю, что на УР-500К можно облететь Луну».

Познакомили меня и с другим документом – письмом Глушко министру общего машиностроения СССР С. А. Афанасьеву от 19 июля 1967 года:

«…ничем не может быть оправдана дальнейшая задержка с разработкой УР-700 – ЛК-700. Рассчитывать на чудеса не приходится, поэтому срок, потребный для решения задачи высадки космонавтов на Луну, короче для более простой и надежной системы УР-700 – ЛК-700, чем для Н1 – Л3. Но нужно развернуть работы по УР-700 – ЛК-700, не теряя времени. Сохранение монополии ЦКБЭМ (так называлось ОКБ-1 Королева в то время – С.А.) и отклонение проекта УР-700 – ЛК-700 на многие годы предопределит дальнейшие срывы, подчас с трагическим исходом, и усугубит нарастающее отставание СССР от США в ракетно-космическом состязании».

Как это воспринимать?

– Крутой характер был у Сергея Павловича. А Глушко, как в воду глядел!

– Поэтому вы и начали проектирование боевой ракеты на высококипящем топливе вдали от Королева в Днепропетровске? Чтобы не мешал? Мудрости у вас не занимать.

Приведенные мною документы были рассекречены и опубликованы в трехтомнике «Избранные труды академика В. П. Глушко», изданном Российским Федеральным космическим агентством и ОАО «НПО ЭНЕРГОМАШ имени академика В. П. ГЛУШКО» в 2008 году.

В 1991 году я принес Василию Сергеевичу газеты со своими публикациями о нем. Это были московские «Московский комсомолец», «Социалистическая индустрия»… Посоветовал ему:

– Василий Сергеевич, у вас интереснейшая биография. Пора вам взяться за книгу.

Через некоторое время Василий Сергеевич вручил мне свои воспоминания «От штурмовиков ИЛ-2 до космических ракет» с надписью «С. И. Аверкову. На добрую память о наших встречах, от автора. В. Будник. 25.4.94.».

Прочитав их, я подумал: «Будник – это целая эпоха!»

В заключение следует отметить, что Челомей не проиграл, учтя рекомендации Глушко. Его носитель УР–500 под названием «Протон» с двигателями Валентина Петровича до сих пор прекрасно служит на благо космосу. Не проиграло и наше ОКБ-586. С двигателями Глушко и наши межконтинентальные ракеты, и наши космические носители не подвели!

СТАНИСЛАВ АВЕРКОВ».

Воспоминаний Будника «От штурмовиков ИЛ-2 до космических ракет» рассказано и в предыдущих главах этой книги.

Это интервью Будника было опубликовано без промедления в разных вариантах в газетах московской «Социалистическая индустрия» («Рабочая трибуна»), украинских «Деловая Украина», «Днепр вечерний» и других. Читатели отмечали, что Василий Сергеевич Будник откровенно рассказал о взаимоотношениях между советскими главными конструкторами, не желавшими уступить пальму первенства друг другу. Кто должен был расставить их по ранжиру? Конечно, не их звезды Героев Социалистического Труда. Все они были дважды Герои. Тогда кто же мог объединить их в одну лунную конгломерацию? Министерство общего машиностроения? Военно-промышленная комиссия при Совете Министров СССР? ЦК КПСС? Политбюро ЦК КПСС? Если они даже пытались это сделать, то, конечно, безуспешно. Или сил не хватило, или умения? Одним словом, ракетостроительные гении оказались выше министерства общего машиностроения, Военно-промышленной комиссии при Совете Министров СССР, ЦК КПСС и даже Политбюро ЦК КПСС. Оказывается, ракетостроительные гении диктовали им свои намерения. Шпионаж здесь не при чем!

5. Непосредственные участники лунного проекта – нужен ли был лунный носитель Н1, если страна не была готова принять его?

В газеты посыпались письма с вопросами, когда же выскажется о Лунном проекте продолжатель дела С. П. Королева В. П. Мишин? Автор этой книги предпринимал усилия, чтобы добиться встречи с ним. Но Василий Павлович ответил, пока ему не до него, что он работает над воспоминаниями о Лунном проекте, скоро их можно будет прочитать.

В начале 1991 года в московском издательстве «Знание» в серии «Космонавтика, астрономия» вышла брошюра Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий, академик Российской Академии наук Василия Павловича Мишина «Почему мы не слетали на Луну?».

В своих воспоминаниях Василий Павлович откровенно изложил те научно-технические и организационные проблемы, что возникли при создании Лунного проекта Н1-Л3 и которые не удалось разрешить до закрытия проекта. Читатели должны иметь представление о них.

Как неоднократно повторял В. П. Глушко, есть двигатель – будет ракета, нет двигателя – ракета превращается в консервную банку. Какой двигатель сделает он – конструктор, такой и будет ракета. Главный конструктор ракетных двигателей – главное лицо в ракетном проекте. И в Лунном тоже!

Однажды Глушко заявил Королеву, что ракета – это труба, а он, Глушко, вставляет в нее свой двигатель. На это пассаж Королев ответил, что это он, Королев, одевает трубу на движок.

Вот такие были взаимоотношения между двумя гениями. При чем здесь шпионаж и американские диверсанты!

Так что первопричиной неудачи с разработкой носителя Н1 была двигательная система первой ступени этого носителя или, как было принято квалифицировать ракетные ступени королевцами, двигательная система блока «А».

И всё же была причина недолюбливания Королевым глушковского топлива. Вероятно, сказалась катастрофа 24 октября 1960 года, когда погиб маршал Неделин. После этой катастрофы Королев говорил:

– Азотная кислота и димитилгидразин – это самовоспламенющаяся пороховая бочка. Я не хочу сгореть, как сгорел Неделин. Янгель остался живым, потому что вышел за колючее ограждение покурить. Но ведь я почти не курю!

Соратники Королева рассказывали:

– Сергей Павлович курил хотя и мало, но пепельница всегда стояла на столе для его курящих сотрудников.

Так как из-за самовоспламеняющейся глушковской «пороховой бочки» Валентин Петрович Глушко был отвергнут, пришлось Сергею Павловичу обратиться к авиадвигателестроителю Н. Д. Кузнецову. Николай Дмитриевич, не имея опыта в разработке ракетных двигателей, начал практически с нуля. Его первые ракетные двигатели были маломощными. Поэтому на первой ступени Н1 пришлось поставить их в количестве двадцати четырех штук!

Но с одновременной работой двадцати четырех Кузнецовских ЖРД не смогли справиться системы управления и контроля блока А носителя Н1.

Как написал в своих воспоминаниях В. П. Мишин, система контроля работы ЖРД, установленная на ракетном блоке «А», должна была повысить уровень надежности многодвигательной установки за счет выключения одиночных аварийных ЖРД, но она не оправдала возложенных на нее надежд.

Далее Василий Павлович откровенно сообщил: эта контрольная система «не успевала реагировать на быстротекущие процессы, предшествующие разрушению одиночных ЖРД (такие, например, как взрыв кислородных насосов турбонасосного агрегата).

Но система контроля должна быть не только контролирующей, но и прогнозирующей и выключать двигатель до его аварии, чтобы он не мог разрушить расположенный рядом работоспособный двигатель».

И еще одно высказывание Василия Павловича:

«Вообще, как уже отмечалось, неполадки этого рода в ЖРД должны быть исключены соответствующими наземными огневыми испытаниями».

Из вышеизложенного можно сделать следующие выводы.

Первый вывод. Диверсанты и шпионы здесь не при чем! Как отметили В. П. Мишин в своих воспоминаниях и Л. В. Смирнов в своем интервью, не на старте должны были выясняться огрехи в конструировании. «Неполадки… в ЖРД должны быть исключены соответствующими наземными огневыми испытаниями» – еще раз обращаю внимание читателей на это откровение В. П. Мишина («Почему мы не слетали на Луну?», стр. 38).

Сам собой напрашивался вопрос: почему после смерти С. П. Королева ставший главным конструктором В. П. Мишин допустил на старт «сырой», не отработанный при наземных испытаниях носитель Н1? Василий Павлович ведь не был новичком в ракетостроении! Что или кто его заставили это сделать? Министр общего машиностроения? Председатель Военно-промышленной комиссии? Члены ЦК КПСС? Секретарь президиума ЦК КПСС? Члены Политбюро ЦК КПСС? Генеральный Секретарь ЦК КПСС? Или американские шпионы?

Но ведь руководство СССР не смогло даже сплотить ракетостроительных гением в единый кулак, чтобы обогнать США! У Глушко ситуация с «Энергией» и «Бураном» была сложнее. Либералу Горбачеву они была не нужны. Но Глушко и его команда сумели вывести их в космос. Многое зависит от личностей. Не они ли играли между собой роли «шпионов»?

Второй вывод. Системы управления и контроля за двадцатью четырьмя двигателями, работающими одновременно, не справлялись со своими обязанностями. Это были устаревшие системы. В связи с усложением ракетного организма на смену им должны были прийти бортовые цифровые вычислительные машины. Но когда создавался носитель Н1, их еще только начинали разрабатывать. Только одна из них занимала, как в ОКБ-586, так и у Королева и Мишина, много залов в многоэтажном здании. И все потому, что эти ЭВМ были ламповыми. Бортовые вычислительные машины нового поколения были применены на ракете «Энергия» и в летательном аппарате «Буран». Поэтому они полностью отработали сложнейшую программу полета.

Прав был Л. В. Смирнов, когда выдал такое откровение: если ракета-носитель потерпел катастрофу при четырех стартах из-за аварий на первой ступени, то логично было подвергнуть ревизии весь проект Н1-Л3. Это было сделано комиссией Академии наук СССР во главе с академиком, трижды Героем Социалистического Труда М. В. Келдышем. Мстислав Всеволодович подписался под заключением о том, что конструкция Н1 и принципы ее реализации были порочны.

Третий вывод. Из воспоминаний Л. В. Смирнова, В. С. Будника, В. П. Мишина и других участников лунных дерзаний он напрашивался сам собой – надо было бы руководству страны объявить Лунную программу национальной задачей СССР и объединить все научно-технические силы государства в единый мозговой центр, не распыляя их силы. И не устраняться от «грызни» между ними! Кто мог бы быть судьей между выдающимися главными конструкторами? Академия Наук СССР и ее президент М. В. Келдыш! Смог же он прийти к заключению, что Н1 требует кардинальной перестройки!

После четвёртой катастрофы с Н1 в напряжённой работе прошло почти 2 года. Б. Е. Черток так описал в своей книге «Ракеты и люди» тот период деятельности королевцев:

«В 1974 году было еще не поздно взять реванш в лунной гонке. Готовился пуск H1 № 8 с новыми двигателями (молодец Н. Д. Кузнецов, разработал и испытал в Куйбышеве на огневых стендах новый мощный двигатель взамен прежнего маломощного! – С.А.). Я уверен: через один-два пуска ракета начнет летать. Тогда за три-четыре года мы способны осуществить лунную экспедицию и создать лунную базу. С H1 (связаны) межпланетные и другие столь фантастические перспективы… Тем самым обойдем американцев. Мы способны на гораздо большее.

И вот, в середине этого самого 1974 года, когда всё готово к испытаниям ракеты Н1 под номером 8 с новыми двигателями, В. П. Мишина отстраняют от руководства «королёвской фирмой», а на его место назначают давнего соперника покойного Королёва – В. П. Глушко. Подготовленные испытания отменяют».

«…Зачем надо было запрещать пуски двух практически собранных ракет? Запуск их не мешал работам по новой тематике (то есть по разработке проекта «Энергия»-«Буран» – С.А.), они начались более чем два года спустя. А опыт запуска этих двух ракет дал бы ценный материал. Трудно было объяснить решение об уничтожении задела из семи комплектов ракет-носителей тем специалистам, чьим трудом они были созданы» – недоумевал впоследствии В. П. Мишин.

Вы думаете, что все бывшие руководители ЦКБ Экспериментального Машиностроения солидарны с В. П. Мишиным и Б. Е. Чертоком? Далеко не так! В 2001 году в Москве в издательстве «ЛОГОС» вышла книга «Путь к «Энергии».

Ее автор – заместитель генерального конструктора Ракетно-космической корпорации «Энергия» имени С. П. Королева, руководитель научно-технического центра по средствам выведения в космос различных аппаратов, доктор технических наук, профессор, действительный член Академии космонавтики и международной Академии информатизации, Заслуженный конструктор Российской Федерации Вячеслав Михайлович Филин.

Вячеслав Михайлович до сих пор придерживается другого мнения. Его мнение – рассуждения хозяйственника с государственным масштабом.

В своей книге он написал, что если оглянуться назад и вспомнить те времена, то трудно сказать, что было бы, если бы Н1 полетела. Ведь программ ее использования, кроме Лунной, практически не было.

Пугало здраво мыслящих специалистов не то, что H1 не полетит, а то, что она сможет ЛЕТАТЬ! Вот тогда и обнаружится, что «король-то голый».

Наша промышленность в то время еще не была готова к таким грандиозным проектам. Допустим, в космос вывели 100-тонный космический аппарат! А чем его «начинить, ведь в нем только аппаратуры должно быть не менее 70 тонн! Чтобы создать эти семьдесят тонн новейшей электронной аппаратуры, способной разрешить в космосе самые грандиозные научные исследования, необходимо было бы задействовать всю мощность советской электронной промышленности! А ее производительность была всего те же семьдесят тонн в полгода, ну пусть в месяц. Что же, ради этого остановить другие отрасли: связь, телевидение, радиолокацию и так далее?! Позже, лет через десять – пятнадцать создатели «Энергии» это хорошо прочувствовали, когда успешные пуски ракеты «Энергии» поставили их в такой же тупик».

С другой стороны, и в Лунной схеме полета было для ОКБ-1, а потом и для ЦКБ Экспериментального Машиностроения в определении трассы полета на Луну было много неясностей.

Американцы вспомнили о советском энтузиасте космоса Юрии Васильевиче Кондратюке, авторе наиболее оптимальной трассы полета, и взяли ее на вооружение при полете на Луну.

ОКБ-1, а в последствии и ЦКБ Экспериментального Машиностроения были связаны при определение трассы полета на Луну тем, что были сомнения в способности Н1 вывести к Луне большие массы модулей космического корабля. Ракета еще не «научилась летать», а уже полным ходом проводились мероприятия по повышению ее возможностей. Стали даже рассматривать варианты двухпусковых схем: например, первым пуском выводится разгонный блок к Луне, а вторым – пилотируемые корабли. Состыковать их на орбите. Но в те времена стыковка на орбите была занятием довольно сложным, было много отказов. Рассматривалась даже прямая схема, когда аппарат с тяжелой защитной оболочкой доставлялся на поверхность Луны, а оттуда стартовал прямо к Земле. Схем было много, не было главного – ракета не летала.

Вячеслав Михайлович трезво оценил сложившиеся тогда обстоятельства. Н1 не летала из-за того, что двигатели так и не набрали достаточной надежности. Более того: руководство ЦКБ Экспериментального Машиностроения отказалось от огневой стендовой отработки первой ступени потому, что слишком дорого. Не был еще завершен весь комплекс наземных испытаний, а уже были сделаны четыре попытки запуска. Отсюда и неудачи, но это по технике, а на это нужно наложить давление сверху. Ведь космонавтика в те времена в СССР прочно стала политической.

Вывод Вячеслава Михайловича был суровым:

«Сейчас многие верят в то, что пятый полет был бы удачным. Бог им судья! Полет был бы удачным – это точно, но, думаю, при таком подходе к технике и при такой потогонной системе – не пятый, а …дцатый. Но это мое субъективное мнение.

Триумф американской Лунной программы был несколько сглажен, когда 12 сентября 1970 г. лунный грунт (пусть не килограммы, а граммы) был доставлен «Луной-16» на территорию СССР. Стали объяснять обывателям, что это и есть наш советский путь в космонавтике. Он ориентирован на автоматические исследования, которые способны и решать практически все научные задачи.

Но запомнилось мне и телевизионное интервью с летчиком-космонавтом А. А. Леоновым, который так освещал это событие: «Все грандиозно, но как хочется самому сесть на Луну! Ведь с человеком ни один автомат не сравнится». Этим все сказано.

Для нас, людей техники, стало очевидным, что судьба носителя предрешена.

Покорение Луны американцами завершилось полетом «Аполлона-17», который через 14 дней после четвертого пуска H1 стартовал с мыса Канаверал и как бы поставил окончательную точку в этом соревновании. Торопиться на Луну уже не было смысла, оборонных задач не было, научных тоже. С приходом в НПО «Энергия» (теперь так стало называться ОКБ-1) В. П. Глушко работы по теме Н1-Л3 свернулись, а в 1976 г. это было закреплено Постановлением Правительства. И остались одиноко лежать в цехах баки, отсеки, стабилизаторы, обтекатели, гаргроты (молниеотводы), напоминая о наших хлопотах и потерянном здоровье.

Но самое главное – это психологическая травма, которая обрушилась на целое поколение разработчиков ракет. Ведь многие отдали этой машине десять лет, наверное, самых ценных в их жизни, десять лет творческого подъема, своего интеллектуального потенциала. А это очень много. Вдумайтесь – десять лет напрасного труда! Конечно, все пройденное потом, при создании «Энергии», пригодилось. А тогда, когда не была ясна перспектива, не было уверенности в целесообразности таких огромных проектов, это производило гнетущее впечатление.

Закрыли тему. Опустели полигонные МИКи, затих город Ленинск, залихорадили заводы, воцарилось уныние в конструкторских бюро.

Закрытие темы – это не просто бумага Правительства, это и объяснение на Верховном Совете, ведь требовалось списать огромные по тем временам средства – 4,5 млрд рублей. Вот так и стали работать комиссии Академии Наук СССР, которые в конечном итоге и «показали» бесперспективность носителя. Есть под заключением комиссии и подпись Главного конструктора В. П. Мишина. Так что, если говорить откровенно и честно, не стоит сейчас валить всю вину на Д. Ф. Устинова или Л. И. Брежнева, ведь в Постановлении говорилось: «… принять предложения комиссии…»

Вот так!

Старейший сподвижник С. П. Королева и В. П. Мишина Павел Владимирович Цыбин сказал мне, когда я поинтересовался его отношением ко всему происшедшему, что большая вина в закрытии лежит на руководителе предприятия».

6. Удивительно, разработчики лунного носителя были, даже не впереди мирового прогресса, но и многих организаций Советского Союза

В начале 1974 года Д. Ф. Устинов собрал у себя близких людей для решения судьбы Н1. Предстояло подготовить приговор, который должен был быть доложен Политбюро, а затем оформлен постановлением. Никто из создателей Н1 приглашен не был. Самый близкий в те годы к Устинову из главных конструкторов Пилюгин мог выступить против закрытия проекта Н1 и тоже не был приглашен.

В последствии участник этого совещания, один из организаторов и руководителей работ в области советской ракетно-космической науки, генерал-лейтенант-инженер, заместитель начальника НИИ-4 министерства обороны, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой Московского физико-технического института, академик Российской академии космонавтики имени К. Э. Циолковского, директор Центрального научно – исследовательского института машиностроения министерства общего машиностроения Юрий Александрович Мозжорин вспоминал:

«Во вступительном слове Дмитрий Федорович отметил, что Лунная программа провалена, причина в ненадежности двигателя Кузнецова, пора выйти с предложением в Политбюро о закрытии программы. А теперь послушаем точку зрения головного института, – завершил он».

Юрий Александрович, директор ЦНИИМАШа, поднимаясь со своего места, испытывал большую неловкость, так как Устинов – секретарь ЦК – свое мнение уже высказал. И все же Юрий Александрович произнес:

«Значимость отечественных исследований Луны с помощью автоматических аппаратов общеизвестна. Поэтому значимость нашей лунной (пилотируемой) экспедиции исчезла. Отказ от неё не должен сопровождаться прекращением отработки Н1. Вопрос о неотработанности двигателя снят. Развитие космической техники приводит к резкому росту массы космических объектов. Поэтому потребность в сверхтяжелых носителях не исчезнет с закрытием Лунной программы. Закрытие Н1 отбросит нас далеко назад…»

После заседания Юрий Александрович был расстроен:

«Я оказался в единственном числе. В заключение Устинов поручил подготовить проект доклада в Политбюро. В то время как я, сидя в своем кабинете, обдумывал ситуацию, позвонил (министр) Афанасьев:

– Ты замечательно и убедительно выступал. Продолжай работать!

Могу объяснить неожиданную реакцию Сергея Александровича (Афанасьева – С.А.) только одним. Ему не хотелось закрывать программу. Однако Афанасьев видел, что сопротивляться такому решению просто опасно. Поэтому мое храброе выступление, вопреки давлению секретаря ЦК, не могло не доставить министру удовлетворения».

А через два года другой участник совещания Б. А. Комиссаров сказал Мозжорину:

«А ты был прав, выступая против закрытия Н1. Мы совершили ошибку».

Бори́с Алексе́евич Комисса́ров –, генерал-полковник Советской армии, заместитель министра оборонной промышленности СССР, Герой Социалистического Труда.

После победы в Великой отечественной войне был определен в бригаду особого назначения резерва Верховного Главнокомандующего (сокращённо «БОН») в Германии. Задачей «БОНа» был поиски и изучение немецкой ракетной техники. Вместе с Королевым, Чертоком, Будником и другими учёными принимал участие в организации в поверженной Германии института «Нордхаузен» для составления документации для Фау-2 по найденным документальным крохам.

О Комиссарове Черток вспоминал в своей книге «Ракеты и люди»:

«Борис Алексеевич Комиссаров пришел в БОН в чине майора. Впоследствии он специализировался по испытаниям приборов автомата стабилизации. Возглавлял военные приемки на ракетных заводах и дошел до высокого государственного поста – заместителя председателя Комиссии по военно-промышленным вопросам при Президиуме Совета Министров СССР.

…Нет, не могли мы предвидеть, что к этому скромному майору мы через много лет будем приходить просителями по постановлениям стоимостью в многие миллионы рублей».

В 1954 году Б. А. Комиссаров был назначен районным инженером военной приемки на заводе и в ОКБ-586 в Днепропетровске, куда 9 июля главным конструктором был назначен Михаил Кузьмич Янгель.

Б. Н. Комиссаров принимал непосредственное участие в отработках ракет ОКБ-586. В октябре 1970 года занял пост заместителя председателя Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам. То есть был заместителем Л. В. Смирнова.

Указом Президиума Верховного Совета СССР в 1982 году Борису Алексеевичу Комиссарову было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением медали – звездочки с «Серпом и Молотом» и ордена Ленина.

И всё же почему надо было ликвидировать Н1?

Может быть, читатель найдет ответ на этот вопрос, если прочитает воспоминания еще одного корифея – ракетостроителя А. С. Гончара из Харькова. Даже не всю его книгу «Звездные часы ракетной техники. Воспоминания» (Харьков. 2008 г.), а только одну страничку:

«…Как потом выяснилось, именно эта фирма (ЦКБ Экспериментального Машиностроения во главе с В. П. Мишиным) и ее подразделение – разработчик системы управления ракеты-носителя Н1 во главе с Чертоком оказались безнадежно отсталыми не только от мирового уровня, но и от многих организаций Советского Союза».

Подробности уважаемый читатель узнает в одной из следующих глав.

Ее-то, отсталось, и не заметили противники закрытия Лунной программы.

Вовремя не восприняли Мишин и Черток о назревшей научно-технической революции. Поэтому и была прекращена разработка ракеты-носителя Н1 и потерпел крах Лунный проект. Американцы вовремя поняли, что Луна больше им не нужна. Настала эпоха «Спейс Шаттлов»! Дважды Герой Социалистического Труда В. П. Глушко с подачи советских разведчиков и аналитиков Академии наук СССР пришел к выводу, что надо строить не «Царь-ракету», а что-то подобное «Спейс Шаттлам»!

Глава XXXI. Научно-технически отсталый советский Лунный проект был вынужден уступить место новому советскому проекту «Энергия» – «Буран» на основе новой технической революции и не без вмешательства советской внешней разведки

1. Донесения советской внешней разведки проанализировали в академии наук СССР – «Спейс шаттл» – это прежде всего «орбитальный бомбардировщик наземных целей»

Лунный проект Н1-Л3 был ликвидирован. В. П. Мишин был снят с должности начальника и главного конструктора Центрально Конструкторского Бюро Экспериментального Машиностроения (ОКБ-1). В. П. Мишин руководил ЦКБЭМ после смерти С. П. Королева с 1966 года по 1974 год. Бразды правления ЦКБЭМ перешли к В. П. Глушко.

Перед этим в стране сложилась довольно неприятная ситуация. «Взятием» Луны американцы доказали свое преимущество в космической гонке. Им надо было развить это свое преимущество. Но как? Американцы решили усилить лунное преимущество за счет очередной гонки вооружений. Вот тогда и всплыл на международной арене проект «Спейс Шаттл».

Об этой программе президент США Р. Никсон объявил в 1972 году. Она была провозглашена национальной, как и Лунная.

Программа «Спейс Шаттл» была рассчитанная на 60 пусков «Шаттла» в год (пять запусков в месяц – круто!). Предполагалось создать для этой программы 4 корабля. На это планировалось выделить 5 миллиардов 150 миллионов долларов.

Директор ЦНИИМАШа Ю. А. Мозжорин заявил тогда, что согласно американским сообщениям челнок должен выводить на околоземную орбиту 29,5 тонн груза, а также спускать с орбиты груз до 14,5 тонн. Это очень серьезно. Надо разобраться, для каких целей он создается?

Советские ученые начали разбираться. Все в проекте «Спейс Шаттл» было очень необычно. Если ранее вес, выводимый на орбиту при помощи одноразовых носителей в Америке, был менее 150 тонн в год, то теперь предполагалось запускать в околоземное пространство почти в 12 раз больше.

Ранее с орбиты ничего не спускалось. А вдруг тут решили возвращать 820 тонн в год…

Это была не просто программа создания какой-то космической системы под девизом снижения затрат на транспортные расходы. Проработки сотрудниками ЦНИИМАШа показали, что никакого снижения американских космических транспортных расходов фактически не будет. Программа «Спейс Шаттл» имела явное целевое военное назначение.

В начале 1975 года Главное разведывательное управление министерства обороны СССР смогло получить чертежи и фотографии «Спейс Шаттла». Они были предоставлены военным НИИ и Институту проблем механики Академии наук СССР.

Военные специалисты единогласно подтвердили, что цели американского челнока, без всякого сомнения, военные.

Суть «Спейс Шаттла» была раскрыта (книга «Призваны временем. От противостояния к международному сотрудничеству», под общей редакцией Генерального конструктора, академика Национальной Академии наук Украины С. Н. Конюхова, издательство «АРТ-ПРЕСС», Днепропетровск, 2004 г.) сотрудниками Института проблем механики Академии наук СССР под руководством академика трижды Героя Социалистического Труда М. В. Келдыша.

В 1975 году Мстислав Всеволодович направил главе государства Леониду Ильичу Брежневу записку. В ней приводился анализ возможностей новейшей американской космической системы «Спейс Шаттл».

Американцами была предусмотрена для «Спейс Шаттла» возможность выполнения на орбите маневра до двух тысяч километров.

И еще одна возможность была у «Спейс Шаттла» – самая опаснейшая! Сразу же после маневра в две тысячи километром он мог «нырнуть» с ядерным оружием к земле, например, к Москве для ее уничтожения. После ее уничтожения была предусмотрена возможность «Спейс Шаттлу» вернуться на прежнюю орбиту.

Следует отметить, что в пятидесятых годах американцы пробили в ООН постановление, согласно которому воздушное пространство над странами является собственностью каждой из стран. А космическое пространство – международная «территория». Учитывая это постановление, можно было сделать вывод о том, что американский космический аппарат «Спейс Шаттл» беспрепятственно мог пролетать над территорией СССР и даже с секретным оружием. Например, с лазерным или даже с ядерным, хотя согласно договоренности между странами ядерное оружие выводить в космос было запрещено. Но бумага есть бумага, в случае необходимости ее можно было бы выбросить в корзину.

Наши академики нарисовали перед правительством такую ужасную картину: неожиданный разворот в космосе «Спейс Шаттла» с ядерной бомбой, а затем «нырок» над любым стратегическим центром СССР с полным его уничтожением! И тут же возвращение на орбиту! И пусть догадываются потомки о причине катастрофы в советском стратегическом центре! Или метеорит устроил кромешный ад, как недавно могло дело дойти с ним до самого Челябинска! Еще мгновение и место падения метеорита было бы не озеро Чебаркуль, а гордость Урала ядерный центр Челябинск – 40 (ныне ядерный центр город Озерск Челябинской области)! Или любопытный НЛО провел бы ревизию в другом нашем ядерном центре Арзамас – 16 (ныне город Саров на границе Нижегородской области и Республики Мордовия)…

А тем временем «Спейс Шаттл преспокойно облетал бы Земной шар по прежней околоземной орбите.

Попробуй угадай, кого намеревался бы уничтожить «Спейс Шаттл» в следующий раз?

В апреле 1973 года в ВПК с привлечением головных институтов ЦНИИМАШа, НИИТП, ЦАГИ, ВИАМа, пятидесяти ЦНИИ был разработан и разослан на рассмотрение и согласование в МОМ, МАП и МО СССР и ряд других смежных министерств проект «Решения ВПК по проблемам, связанным с созданием многоразовой космической системы». А затем было принято в мае 1973 года правительством постановление. В нем помимо организационных вопросов, содержался пункт, обязывающий «министра С. А. Афанасьева и генерального конструктора ЦКБ «Энергомаш» В. П. Глушко подготовить в четырёхмесячный срок предложения о плане дальнейших работ».

Времена поменялись. В. П. Мишин со своим лунным детищем опоздал на «раздачу слонов». США уже отпраздновали Лунную победу и отправили ее в архив. Уже нашлись в США энтузиасты, попытавшиеся доказать, что высадка на Луну американцев снята в Голливуде. Наступило новое время. Новая научно-технико – политическая революция!

…Шел май 1974 года. Еще не высохли чернила под приказом, а весть, что ЦКБ ЭМ (ОКБ-1) лишилось своего руководителя, уже шумно обсуждалась в ракетостроительной отрасли на различных уровнях.

Причин снятия руководителя крупнейшего союзного предприятия, каким являлось Центральное Конструкторское Бюро Экспериментального Машиностроений (бывшее ОКБ-1), у руководства страны было достаточно, и в первую очередь, это провал с комплексом Н1-Л3.

2. Только что назначеный генеральным конструктором НПО «Энергия» В. П. Глушко вступил в свои права

К большому удивлению сотрудников ЦКБЭМ к главному корпусу через «мышеловку» (так сотрудники называли между собой въезд на предприятие) подкатила «Чайка».

Из «Чайки» вышел В. П. Глушко. Не просто Валентин Петрович, а в тот день ставший Генеральным конструктором и Генеральным директором Научно-Производственного Объединения «Энергия», образованного на базе ЦКБ Энергетического Машиностроения и ЦКБ Экспериментального Машиностроения с заводами.

Валентин Петрович тихо прошел в кабинет. Его раньше занимал легендарный Сергей Павлович Королев. Приемная была заполнена руководителями разного ранга. Среди них находился и уже бывший Главный конструктор В. П. Мишин.

Вызвав секретаря, Валентин Петрович дал указание больше не пускать Мишина на предприятие.

Присутствовавших это повергло в шок!

Итак, революция началась!

Глава XXXII. Генеральный конструктор НПО «Энергия В. П. Глушко и генеральный конструктор КБ «Южное» В. Ф. Уткин предложили советскому правительству революционную схему развития ракетостроения в СССР – модульную на основе цифровой вычислительной техники

1. Переворт в советском ракетостроении начался

Собрав руководство, Валентин Петрович сообщил:

– Я пришел к вам не с пустыми руками. Нам предстоит большая работа над новым рядом носителей. Это носители среднего, тяжелого и сверхтяжелого класса.

И далее он начал подробно рассказывать о двигателях для такого ряда, об унификации типоразмеров, о поэтапной отработке, об основных смежниках и использовании существующего задела.

Так вспоминают о восхождении на «ракетостроительный трон» В. П. Глушко участники этого события.

Валентин Петрович уведомил своих новых подчиненных о предполагаемом классе ракет и об основных смежниках.

Ракета среднего класса – «Зенит». Ее будет разрабатывать создающееся по инициативе министерства общего машиностроения НПО «Южное» в составе КБ «Южное» (ОКБ-586) и Южный машиностроительный завод.

Ракета тяжелого класса – «Энергия». Ее будет разрабатывать НПО «Энергия» с участием создающегося по инициативе министерства общего машиностроения НПО «Южное». Участие днепропетровцев будет заключаться в том, что модули первой ступени «Зенита» будут двигательными блоками первой ступени «Энергии».

Ракета сверхтяжелого класса – «Вулкан». С ее разработчиками решено было определиться позже. Но конечно, основная тяжесть ее создания должна была лечь на плечи НПО «Энергия» и создающегося по инициативе министерства общего машиностроения Научно-Производственного Объединения «Южное».

Этот переворот в советском ракетостроении был подготовлен двумя генеральными конструкторами В. П. Глушко из НПО «Энергия» и В. Ф. Уткиным (сменившим М. К. Янгеля после его смерти) из КБ «Южное» (ОКБ-586). Два ракетостроительных гения, два дважды Герои Социалистического Труда, вместе создавшие боевые межконтинентальные стратегические, баллистические монстры Р-36 объединились и на этот раз.

17 февраля 1976 года вышло постановление правительства № 132-51 о создании многоразовой космической системы в составе ракеты-носителя 11К25 и орбитального самолета, которая в дальнейшем получила название «Энергия» – «Буран».

16 марта 1976 года было принято постановление правительства о создании универсального космического ракетного комплекса 11К77 (впоследствии получившего название «Зенит»). Его разработка поручалась КБ «Южному».

И «Зенит», и «Энергия» должны были быть созданы на принципе взаимозаменяемых модулей. То есть часть модулей – блоков «Зенита» должна была войти в состав «Энергии» и «Вулкана». Это была всего лишь одна часть революции в советском ракетостроении. До этого каждое ракетное КБ создавало собственную ракету. Теперь они должны были трудиться сообща.

Другая часть революции касалась ракетного топлива. Учитывая многопрофильность возложенных на эту серию ракет задач (космических и боевых), генеральные конструкторы НПО «Энергии» В. П. Глушко и КБ «Южное» В. Ф. Уткин приняли решение использовать для этих ракет низкокипящие компоненты топлива – жидкий кислород и керосин. Для КБ «Южное» это была, действительно, революция, ведь ранее ОКБ-586 создавало ракеты по требованию министерства обороны только на высококипящих компонентах топлива. Министерство обороны, почувствовав веление времени, свои требования расширило.

2. Лидер ракетной компьютеризации – харьковское КБ «Электроприбор»

Следующая часть революции была в компьютеризации этих ракет.

Лидером ракетной компьютеризации ракет в СССР было харьковское КБ «Электроприбор» с ее главным конструктором В. Г. Сергеевым. За программно-математическое обеспечение в КБ ЭП отвечал Я. Е. Айзенберг. А. С. Гончар был Главным конструктором системы управления транспортного корабля снабжения ракетно-космического комплекса «Алмаз» В. Н. Челомея. На этом космическом корабле «Алмаз» впервые в СССР была применена бортовая цифровая вычислительная машина типа «Аргон-16» разработки Московского НИИ Цифровой Вычислительной Техники (НИИ ЦВТ).

Имея опыт компьютеризации «Алмаза», Андрей Саввич возглавил разработку системы управления ракеты-носителя «Энергия». Обратимся к его воспоминаниям «Звездные часы ракетной техники» (Харьков, 2008 г.):

«Для нашей организации вторая половина семидесятых годов была периодом технического подъема – часть организации была занята созданием систем управления для боевых ракетных комплексов Янгеля и Челомея, другая – для комплекса Челомея «Алмаз», то есть для транспортного корабля снабжения ТКС и возвращаемого аппарата ВА. Эти работы были выполнены на самом высоком научно-техническом уровне с применением бортовых цифровых вычислительных машин. Именно в 1979 году на вооружение были приняты самые совершенные боевые системы Р36МУ и 15А35, известные за рубежом под интригующими названиями «Satan SS-18» и «Stiletto SS-19». Их компьютерные системы наведения обеспечивали фантастическую точность стрельбы на межконтинентальную дальность более 12000 км в пределах среднего городского стадиона при минутной готовности к открытию огня и неуязвимости стартовой позиции.

В этих условиях разведывательный приезд к нам в апреле 1979 года представителя НПО «Энергия» оказался практически началом завязки работ с этим интереснейшим НПО…

…Следующая встреча состоялась в Подлипках (тогда город Калининград, ныне – Королев – С.А.) в кабинете В. П. Глушко. Наша делегация состояла из главного конструктора нашего КБ ЭП В. Г. Сергеева, Я. Е. Айзенберга и меня. Встречал нас как гостеприимный хозяин Валентин Петрович. На совещании присутствовали его ближайшие соратники Б. Е. Черток, И. Н. Садовский, С. С. Крючков, О. И. Бабков. После краткого вступительного слова Валентина Петровича докладывал Борис Евсеевич. В докладе, который, видимо, Борис Евсеевич уже делал неоднократно на различных уровнях, говорилось о конструкции комплекса, его основных характеристиках, планах и сроках, о состоянии дел и предлагаемых задачах и способе подключения к работе нашей организации. Борис Евсеевич вслед за Глушко повторил несколько лестных фраз о нашей организации, сказал, что они хорошо знают о наших работах, о нашем вкладе в ракетно-космическую технику, особенно в части программно-математического обеспечения.

Как потом выяснилось, именно эта фирма (ЦКБ Экспериментального Машиностроения во главе с В. П. Мишиным) и ее подразделение – разработчик системы управления ракеты-носителя Н1 во главе с Чертоком оказались безнадежно отсталыми не только от мирового уровня, но и от многих организаций Советского Союза».

Следует добавить, что поэтому и была прекращена разработка ракеты-носителя Н1.

Прокомментировать последнее высказывание Андрея Савича Гончара можно тем, что разработал систему управления для Н1 Научно – исследовательский институт Автоматики и Приборостроения, главным конструктором которого был дважды Герой Социалистического Труда, академик Академии наук СССР Николай Алексеевич Пилюгин. Пилюгинская система управления «Царь-ракетой» не была построена на основе цифровой вычислительной техники. Поэтому пилюгинская система управления не смогла предотвратить катастрофы с запусками «Царь-ракеты».

3. Планы генеральных конструкторов В. П. Глушко и В. Ф. Уткина по внедрению в советское ракетостроение модульного принципа создания ракет

5 июля 1979 года приказом № 261 по министерству общего машиностроения А. С. Гончар был назначен Главным конструктором комплекса автономного управления ракеты-носителя 11К25, впоследствии – «Энергия».

Работы по программе «Энергия – Буран» начались в 1976 году, сразу после закрытия программы Н-1. Главным конструктором «Энергии» с 1982 года стал Б. И. Губанов – выходец из ОКБ-586 (КБ «Южное»).

Ракета «Энергия» была выполнена по двухступенчатой пакетной схеме. Первую ступень составляли четыре боковых модуля-блока разработки КБ «Южное». Они были оснащены кислородно-керосиновыми четырёхкамерными двигателями РД-170. Эти блоки должны были возвращать на Землю с помощью парашютов. Ресурс модулей первой ступени составлял около 10 запусков. Блоки представляли из себя доработанные первые ступени днепропетровской ракеты-носителя «Зенит».

Стартовая масса «Энергии» была около 2400 тонн. Ракета (в варианте с четырьмя боковыми блоками) способна была вывести на орбиту около 100 тонн полезного груза – в 5 раз больше, чем эксплуатируемый челомеевский носитель «Протон». Также возможны были и варианты компоновки «Энергии – М» с двумя южмашевскими модулями-блокам. На «Вулкана» предполагалось установить шесть или даже восемь боковых блоков от первой ступени ракеты «Зенит». В последнем случае у «Вулкана» с восемью боковыми блоками от ракеты «Зенит» грузоподьемность могла быть рекордной – до 200 тонн.

Вот такую серию ракет-носителей задумали два Генеральных конструктора, дважды Герои Социалистического Труда, академики В. П. Глушко и В. Ф. Уткин.

4. Сложное совмещение задач, решаемых КБ «Южное» с «ЮЖМАШЕМ» при создании «Зенита», с задачами, решаемыми НПО «Энергия» при создании «Энергии»

Проекты «Энергии» и «Зенита» в некоторых нюансах отличались друг от друга. По решению министерства обороны ракета «Зенит» должна была удовлетворять нескольким особым боевым оперативным требованиям. Одно из них – в боевых условиях после поступления команды из Генерального штаба на запуск «Зенита» его старт должнен был быть осуществлён в самое кратчайшее время. Поэтому был решено разработать – после принятия команды на пуск автоматический вывоз ракеты на старт и на старте автоматическую заправку баков «Зенита» топливом в самое кратчайшее время – в течение нескольких минут. Другая особенность «Зенита» – наименьшее количество ракетчиков на старте. Системы управления «Зенита» должна была быть максимально автоматизированной.

Кроме того, учитывая, что первая ступень «Зенита» должна была быть модулем для ракеты «Энергия», надо было также и согласовать проекты и сроки разработки и отработки «Зенита» и «Энергии» между собой. Отставание «Зенита» повлекло бы за собой отставание «Энергии» потому, что первые ступени у них были общие.

О взаимоотношениях между НПО «Энергия» и КБ «Южное» в то время прекрасно рассказал в своих книгах интереснейший ракетостроительный специалист В. М. Филин – Заслуженный конструктор Российской Федерации, доктор технических наук, профессор, член ряда академий, в частности, Российской академии космонавтики им. К. Э. Циолковского, Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка РФ, Международной академии информатизации. Он – автор 24 авторских свидетельств и патентов на изобретение СССР и РФ.

В 2004 г. В. М. Филин за вклад в развитие экономики и укрепление обороноспособности страны стал лауреатом «Золотой медали имени академика В. Ф. Уткина».

Вячеслав Михайлович – мастер спорта по парусному спорту.

Вячеславу Михайловичу было предложено принять участие в разработке многоразовой системы «Энергия» – «Буран» в качестве заместителя главного конструктора этой системы. С 1982 по август 2005 года Вячеслав Михайлович работал в должности заместителя генерального конструктора Ракетно-космической корпорации «Энергия» им. С. П. Королева и руководил научно-техническим центром по средствам выведения.

Позволю себе процитировать страницу из книги члена Союза писателей Российской Федерации и члена Союза журналистов РФ Вячеслава Михайловича Филин «Путь к «Энергии»:

«Мы с большим вниманием следили за нашими коллегами из КБ «Южное». Ведь от их успеха зависела наша судьба.

Дела у них шли не лучшим образом. Особенно напряженно шла отработка сверхмощного двигателя в 700 тс, создаваемого ЦКБ «Энергомаш». Первое его испытание в составе блока привело к тому, что произошла авария с большим пожаром на стенде НИИХИММАШа. О силе пожара говорит то, что на восстановление стенда ушло два года.

Многие не верили в создание этого сверхмощного двигателя. Нашлись «умники», которые предложили «четвертовать» этот двигатель и получить двигатель тягой 185 тс – МД-185. И. Н. Садовский просил нас проработать такой вариант.

Проработку этого варианта начали и в КБ «Южном»: ведь на двигателе висела судьба и ракеты-носителя среднего класса, получившей название «Зенит».

Министр С. А. Афанасьев создает в ЦКБ «Энергомаш» специальную группу для детальных проработок двигателя МД-185. Его можно было понять. Ведь уже раскручена на полную мощь вся ракетная индустрия страны. Заводы заканчивали подготовку производства, т. е. оснащение необходимым технологическим оборудованием, строительство на Байконуре шло полным ходом, завершалось строительство крупнейших стендов, а двигателя нет. Тут поневоле занервничаешь.

Нападки на двигатель шли со всех сторон. Подключились отраслевые институты. Критика, критика, критика…

В этой ситуации нужно отдать должное нашему генеральному В. П. Глушко. Он не дрогнул, он, методически исправляя ошибки, внедрял множество мероприятий, доказывал всем, что идет нормальная отработка. На заседаниях – разборках внимательно выслушивал всех. Никогда не спорил, если кто-либо говорил о дополнительных проверках. Упрямо проводил свою линию. Успех приходил медленно. Самый лучший по тем временам двигатель рождался в муках.

В ракетной технике, наверное, как и в других отраслях, есть своя элита. Какими-то невидимыми узами связаны столпы этой техники. У каждого уровня свои особые связи. Связи, как правило, очень прочные, и я не помню случая, чтобы эти связи подводили кого-нибудь.

Это особенно характерно для личных контактов В. П. Глушко с другими Генеральными.

В днепропетровском КБ «Южном» тоже начали проработку ракеты с разчетверенным двигателем.

Начали компоновать новый двигатель, стали смотреть двигатели, применявшиеся на ракете Н-1. Заметались все в поисках альтернативного выхода. Все это происходило во время отпуска В. Ф. Уткина.

Когда Владимир Федорович вернулся из отпуска, ему доложили о проведенных поисках новых вариантов ракеты. Он внимательно выслушал своих сослуживцев и сказал:

– Как вам не стыдно? Наш товарищ попал в беду, а вы, вместо того чтобы ему помочь, уже от него отказались. Вы, наверное, забыли, что на всех наших ракетах установлены его двигатели. Он хоть раз нас подвел?!

Я больше не хочу слышать ни о каких вариантах. Мы подождем. Я уверен, что Глушко справится с этой задачей. Все!

Эта уверенность невольно передалась и двигателистам. Думаю, что В. П. Глушко был очень рад такой поддержке. История сама за себя сказала, насколько прозорливы были наши Генеральные. Сегодня весь мир смотрит на «Зенит» как на лучшую ракету.

Много вопросов приходилось решать и нашим проектантам. Особенности, к которым они привыкли, не совсем подходили для южан. Южане, создавая ракету-носитель «Зенит», ориентировались на свой крупносерийный завод. Они хорошо знали его, поэтому свои разработки базировали на оснащении этого завода.

Притирка шла трудно, но объединяла всех одна общая цель – это ракеты «Зенит» и «Энергия». Нужно отметить, что своенравные руководители порой добавляли в отношения и другого рода трудности, но сейчас это кажется несущественным и мелочным. Хотя «стычки» были крупными, как, например, выбор материала корпусов баков. Многим эта история запомнится надолго. Ракета «Зенит» проектировалась под заказ Министерства обороны, и постепенно работы над ракетой переросли в целый комплекс!

Оригинальный старт для «Зенита» был разработан в КБ транспортного машиностроения. Там пошли по пути полностью автоматического старта без участия людей после выезда установщика из МИКа. Аналогичный старт в свое время был разработан в ОКБ-1 для боевой ракеты 8К75, что стоит перед музеем Советской Армии. К сожалению, ракета не была принята к серийному производству, не знаю, по каким причинам. Говорят, интриги Н. С. Хрущева. Но подобный полностью автоматический старт был разработан еще в 60-х годах. Думаю, он во многом помог разработчикам старта «Зенита».

Прошли огневые испытания ракеты. Работа на стенде закончилась положительно. Завершился весь процесс отработки ракеты».

5. Первые старты «Зенита», моноблочная первая ступень которого была составной частью первой ступени «Энергии»

Продолжим чтение воспоминаний В. М. Филина:

«Вот он, красивый карандаш – так называли ракету, которая, своими очертаниями и раскраской, действительно, напоминая карандаш, стоит на старте.

Первый пуск назначен на 12 апреля 1985 г. Но погода словно взбесилась, сильнейший ветер с пылью и снегом буйствовал над полигоном. Как будто кто-то «сверху» не хотел этого. Отложили на сутки. По этой причине не сумели отметить День космонавтики.

13 апреля 1985 г. Опять 12 часов. Мы на смотровой площадке. Хмурое небо. Томительные минуты. Особенно запомнилось, как нервничает один из «наземщиков» из КБ «Южное».

– Лишь бы ушла со старта, – повторял он через каждую минуту, нервно шагая по смотровой площадке.

– Одна минута до старта, – звучит голос из динамика. Все напряженно всматривались в «карандаш» на старте. Очень уж ясно всплывала картина аварии на стенде во время первого огневого испытания двигателя.

Вырвалось облако сбоку от ракеты. Это запуск двигателя. Есть отрыв! Стремительно ракета уходит вверх, пронизывает слой облаков и ложится на курс. Все происходит в считанные секунды. Но как они растягиваются в памяти по времени.

– Ушла, ушла, ушла! – сначал шепотом, потом все громче радовался наземщик.

Репортаж о ходе полета транслировался по громкой связи. Есть первая ступень, есть вторая, работают рулевые двигатели, дотягивая космический аппарат на нужную орбиту.

– Ура! – все захлопали в ладоши и бросились к машинам. Быстрее из ИПа на старт.

Мы с Генеральным В. П. Глушко прибыли одни из первых. Еще теплый металл, даже краска не обгорела. Ликующие днепропетровцы. Все обнимаются, поздравляют друг друга.

Митинг.

Выступает председатель Государственной комиссии генерал-лейтенант, Герой Советского Союза Г. С. Титов – космонавт № 2. Он поздравляет всех: и В. Ф. Уткина, и В. П. Радовского, и В. Л. Лапыгина (разработчика системы управления), всех.

Не услышали только поздравлений в адрес В. П. Глушко. А он стоял, спокойно наблюдая за всеми. Весь его вид говорил, что так это должно было и быть. Он взял слово и поздравил всех с успешным началом летной отработки.

Это, как мне показалось, сразу всех на несколько минут отрезвило. Радость победы брала свое. Все начали расползаться по номерам гостиниц, а руководство ушло в специальную столовую. Радость отмечали в лучших традициях ракетчиков. Оказалось, что многие приберегли на этот случай по бутылочке, а у кого их не оказалось, обошлись проверенным напитком – ракетным горючим – спиртом.

Утром на заседании Государственной комиссии выяснилось, что в последние секунды отказали рулевые двигатели (нарушение работы регулятора расхода топлива рулевого двигателя 2-й ступени РД-120 – С.А.). Это несколько огорчило, но не расстроило днепропетровцев. Для ракетчиков успех был настоящим».

Первый пуск показал, что боковые блоки ракеты «Энергия» готовы для полета. Наступал следующий этап – этап летных испытаний ракеты «Энергия».

О впечатляющим первым стартом днепропетровской ракеты «Зенит» были опубликованы сообщения в московской «Социалистической индустрии» («Рабочей трибуне»). В днепропетровской «Днепре вечернем», в других газетах. В материале «Социндустрии» («Рабочей трибуне») были такие строки:

«Кто говорит, что число «тринадцать» несчастливое? Нас оно привело к незабываемому успеху! Как же забыть радостные лица создателей «Зенита!».

«Зенит» был доработан и получил название «Зенит-2». Первые два запуска доработанной ракеты-носителя «Зенит-2» в первой половине 1985 года прошли внештатно. Во время второго пуска взорвался рулевой двигателя 2-й ступени РД-8 в конце активного участка. Однако полезный груз был выведен на расчётную орбиту. Поэтому пуск был признан частично успешным.

Успешный пуск ракеты-носителя «Зенит-2» с полезной нагрузкой был осуществлен 22 октября 1985 года с космодрома Байконур. В ТАСС было сообщение, что на околоземную орбиту был выведен космический аппарат «Космос-1697».

В связи с тем, что из первых тринадцати пусков три прошли внештатно, при подписании в 1989 году Акта Государственной комиссии о приеме ракеты-носителя «Зенит» на вооружение в Ракетные войска стратегического назначения СССР руководство Байконура приложило к нему особое мнение.

Недостатки не были своевременно устранены. 4 октября 1990 года носитель в ходе запуска взорвался, полностью разрушив одно из двух пусковых устройств стартового комплекса «Зенит» на Байконуре.

Читателей интересует, как шли работы с «Энергией»?

15 мая 1987 на Байконуре состоялся запуск «Энергии» с экспериментальной нагрузкой – спутником «Полюс» (массогабаритный макет «Скиф-ДМ», прототип орбитальной лазерной платформы). Носитель «Энергия» сработал на «отлично». «Полюс» не вышел на орбиту из-за сбоя системы ориентации самого космического аппарата.

15 ноября 1988 на Байконуре стартовала «Энергия» с многоразовым транспортным космическим кораблем «Буран». МТКК «Буран» облетел Земной шар и приземлился в автоматическом режиме на посадочной полосе на Байконуре.

Так в СССР была реализована сложнейшая программа «Энергия»-«Буран». Можно было бы ожидать от нее многодесятилетнюю жизнь. Уникальное создание советских ракетостроителей могло бы во многом продвинуть вперед Советский Союз.

Глава XXXIII. Перестройка СССР, затеянная продажными государственными деятелями

1. Продажный глава СССР Горбачёв потребовал от советских ракетостроителей отказаться от секретности, чтобы запад принял СССР в международный валютный фонд, забракованный Сталиным

Генеральный конструктор В. Ф. Уткин собрал цвет КБ «Южное»:

– Я только что прилетел из Москвы, из ЦК КПСС. Горбачёв непреклонен в своем решении американизировать страну. Он потребовал, чтобы мы – ракетостроители раскрыли все свои карты перед американцами.

В кабинете поднялась буря возмущений:

– Как это выложить перед американосами все наши секретные наработки?

– Неужели американцам будут доступны все наши патенты на открытия и авторские свидетельства?

– Неужели Михаил Сергеевич сошел с ума? Без секретности американцы раздавят нас и разрушат СССР!

Владимир Федорович еще более помрачнел:

– Ваша реакция мне понятна. Но я – член ЦК КПСС и депутат Верховного Совета. Должен отреагировать. Но как? Выступить против рассекречивания? Министр обороны, председатель Комиссии по вопросам Военно-промышленного комплекса, министры общего, среднего машиностроения и другие министры против полного рассекречивания. Полное разрушит оборону страны. Они предложили заняться частичным рассекречиванием. Давайте и мы подумаем, что можем мы раскрыть?

В министерстве общего машиностроения (ракетостроительном) попросили Владимира Федоровича высказать соображения: что можно было бы открыть сейчас, а что нельзя и через двадцать лет?

2. Гласность за кредиты международного валютного фонда

Один из дефектов непродуманной горбачёвской перестройки заключался в том, что предприятия военно-промышленного комплекса страны (и не только они) оказались без финансирования министерствами. У министерств средств не было. Социализм Горбачёв решил переделать. Но во что? Взамен пришел дикий капитализм. Директора предприятий просили у министерств денег. Министры отвечали – добывайте деньги сами!

Горбачев не нашел другого способа, чтобы обеспечить страну деньгами, как стать на колени перед Международным Валютным Фондом. Но МВФ выдает кредиты только своим членам. От членства в МВФ отказался еще Сталин в 1945 году – капиталистам в капкан не попадем, сами для себя заработаем деньги! Это было первейшей причиной начала «Холодной войны».

«Холодную войну» Горбачев послал подальше. Начал дружить с Западом. А те оказались сами себе на уме! Хочешь что-то иметь от Запада, отдай нам ГДР и обеспечь в СССР демократию, гласность…

А дальше пошло – поехало…

3. Как советские ракетостроители готовились к всеобщей гласности

Весной 1989 года автор этой книги должен был отправиться в командировку на Семипалатинский ядерный полигон. Однажды ему уже пришлось побывать в тамошнем аэропорту во время ночного перелета из Днепропетровска в Восточную Сибирь, в Приилимский край на родину Михаила Кузьмича Янгеля. Вышел из АН-24. На рассвете увидел нечто серое однообразное, заканчивавшееся темными силуэтами возвышенностей. Знающие спутники обратили внимание новичка на них, спросили:

– Ну как тебе эти силуэты?

– С первого взгляда ничего необычного.

– Но это в их недрах испытывают ядерные устройства для наших межконтинентальных ракет!

Через час видавший виды авиалайнер продолжил полет к Ангаре, в Братск.

С тех пор я мечтал побывать на Семипалатинском ядерном «страшилище». Ранее узнал, что такое ракетные полигоны Тюратам и Капустин Яр, ядерный центр Арзамас-16. Наступил черед Семипалатинска. Прошел медкомиссию в нашей медсанчасти. Собрал вещи. Начал оформлять командировочное удостоверение. Но на меня насел редактор нашей кабэвской газеты «Конструктор» Александр Левенко:

– Ты же рожден быть профессиональным журналистом! Твоими прекрасными материалами о горных туристах и альпинистах зачитывается днепропетровская молодежь! Ты разве не чувствуешь веяние времени? Горбачев перестраивает нашу страну. Может быть, вскоре перед нами отроется возможность рассказать всему свету о нас – ракетостроителях. Я тебя настраиваю на серьезную журналистскую деятельность!

– Саша, ты человек, который считает, что перед ним уже теперь открываются врата будущего! Рассказать всему миру о секретных днепропетровских ракетах, о нас – сверхсекретных специалистах, кто же это позволит сделать?

– Все меняется, Стас! Сегодня мы слово «ракета» зашифровываем «изделием» или «машиной», а завтра отбросим «изделие» с «машиной» и напишем открыто о наших ракетных делах. У меня есть возможность возглавить журнал. Тебе я советую испытать творческие редакторские мучения в нашем «Конструкторе». Использовать наш «Конструктор», как трамплин, в последующей рассекреченной деятельности.

Вот так автор этой книги оказался вместо Семипалатинска в комнате редакции кабэвской многотиражки.

Однако, все еще не прочувствовал умом и сердцем, что действительно пришли неопределенные переломные времена. О них говорили лишь доклады генсека ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева на пленумах ЦК. О том, что это за горбачевская перестроечная идея, попытался автор этой книги расспросить секретаря кабэвского парткома. И он, и члены парткома имели весьма смутное представление о горбачевской затеи. А она ведь впоследствии разрушила страну! Но раз я занял кресло редактора, надо было браться за выпуск первого самостоятельного номера «Конструктора». Работу над ним прервал начальник информационного отдела 121 А. И. Алексеев:

– Нас с тобой вызывает Генеральный Конструктор.

– По какому поводу?

– По какой причине, узнаем в Москве. Оформляй командировку на неделю. Выезд завтра. Наша кабэвская сфера обслуживания заказала для нас билеты на шестнадцатый поезд. Завтра встречаемся на вокзале в полдень.

– Лихо закручено! А почему Москва, а не Рио-де-Жанейро?

– Память тебя подвела! Что с ней случилось, если забыл, что Владимир Федорович – член ЦК КПСС и Депутат Верховного Совета СССР! А сейчас идет сессия Верховного Совета!

Москву я знал, как свои пять пальцев. Приходилось бывать в ней из-за частых командировок. Но когда мы подошли к парадному входу в гостиницу «Россия», ощутил что-то новое. Меня слегка разволновал тот факт, что мне пришлось впервые соприкоснуться с обителью для деятелей из высшего законодательного органа Советского Союза. Неужели это и есть их хоромы и здесь они готовят законы?

Из гостиницы вышел Уткин. Зачем же академик, дважды Герой Социалистического Труда позвал нас в столицу СССР?

Владимир Федорович «просверлил» меня своим суровым взглядом:

– Не боишься быть главным редактором газеты самого воинственного и засекреченного в мире КБ в мире? Сегодня с утра на меня набросились новоиспеченные демократы (далее он выругался нецензурно), хотят стереть наше КБ с лица земли. И ты, Алексеев, и ты, Аверков – готовьтесь в скором времени доказывать этим недоумкам и прохвостам, что без нас не было бы космических успехов СССР! Не пройдет и полгода, как вы будете нашими главными глашатаями наших дел!

Автор этой книги подумал, как-то необычно высказался депутат Верховного Совета и член ЦК КПСС? Неужели уже прожужжавшие уши призывы к всеобщей демократизации страны заставили его выйти из себя?

Далее последовали его указания в адрес редактора многотиражки – необходимо внедряться в издательства московских газет под видом обычного днепропетровского журналиста.

Подумал: неужели через полгода можно будет заходить в редакции с удостоверением сотрудника КБ «Южное» и рассказывать о наших ракетных делах?

Владимир Федорович уловил мои мысли и повторил:

– Немедленно внедряйся! Пройдет полгода, Горбачёв не успокоится, его американские консультанты заставят его окончательно сломать советскую систему. Вот тогда редакции сами будут искать бывших режимных! Объявится много желающих запудрить редакциям мозги. Зреет мнение у некоторых наших руководителей: «Горби» под нажимом зарубежных консультантов не успокоится, придется открыть ворота вооруженных сил страны для всех любопытных. Один только вопрос: на какой ступени открытости остановятся наши руководители с их американскими консультантами?

– Владимир Федорович! А как вы лично относитесь к происходящему в стране?

– Станислав! Я ведь почти ленинградец. Закончил Ленинградский Военно-механический институт. За шесть лет впитал в себя ленинградский дух свободы и ответственности за страну. Для меня лично и для моих однокашников, а их в нашем КБ «Южное» более тысячи ленинградцев из Военмеха, не понятно, насколько свободолюбив и ответственен за страну Горбачев? Разрушит ли он СССР или возвеличит его? Но если Михаил Сергеевич взял курс за открытость советского общества, то мы с тобой должны не воспринимать этот курс, как курс на вседозволенность. Задачу понял? То есть ты должен общаться с журналистами нашего с тобой вероисповедания. Не якшаться со всяково рода «борзописцами».

Я стал размышлять: с какой редакции начать? «Правда» – главный партийный печатный орган страны. Сейчас на КПСС насели демократы, обвиняют ее во всех грехах. «Правде» сейчас, наверное, не до меня. Надо начать с того, что ближе по тематике и духу. Решил наведаться в «Красную Звезду», издаваемую министерством обороны.

– С чем пожаловали, молодой человек? Откуда вы? – спросил заместитель редактора полковник Ребров.

– Из Днепропетровска!

– От Владимира Федоровича? Вы у меня уже на заметке! О ваших делах «Красная Звезда» прекрасно знает. Будем строить взаимоотношения сейчас, чтобы через годик или ранее приступить непосредственно к публикациям.

Сразу потеплело в душе: военная газета в курсе ракетостроительных дел и готовится встретить во «всеоружии» эру послабления.

Далее была «Социалистическая индустрия». Узнав, откуда пришел редактор многотиражки, в редакции ухмыльнулись:

– Родина Брежнева и тракторов «ЮМЗ»! А о том, что вы еще делаете, мы наслышаны! – и тут же предложили написать для начала о чём-то похожем на ракету. У меня уже был приготовлен материал на ядерную тему о днепропетровском ученом – стороннике ядерной начинки Тунгусского метеорита.

Связи наклюнулись. А пока газеты «Социалистическая индустрия», «Московский комсомолец», «Днепр вечерний», «Деловая Украина», наш «Конструктор» продолжали с удовольствием печатать наши рассказы о спортивных путешествиях наших сотрудников, о найденных нашими горными туристами загадочных камнях-самоцветах, стихи наших поэтов…

А в это время Горбачев не уставал требовать гласности во всех сферах жизни страны.

Верховный Совет СССР и Совет Министров после публичных дебатов и переругиваний взяли «под козырек» и послабили запреты в печати.

4. Приказ министерства общего машиностроения о частичной гласности

20 июля 1989 года из КБ «Южное» ушло в министерство письмо за подписью В. Ф. Уткина с предложением о раскрытии космической тематики, а оборонную оставить в прежнем состоянии.

10 октября 1989 года первый заместитель министерства общего машиностроения СССР Р. Р. Кирюшин подписал особое распоряжение. Им был разрешен ряду предприятий министерства, в том числе и НПО «Южное» (в составе КБ «Южное» и ПО «Южный машиностроительный завод») показ в печати, передачах по радио и телевидению открытых наименований с указанием дислокации и ведомственной принадлежности по вопросам, связанным с производством ракетно-космической техники народнохозяйственного и научного назначения.

5. А в это время Горбачёв из-за финансовой нестабильности СССР, а может быть по какой либо другой причине (неужели по личной?), пытался проникнуть в МВФ

А в это время Горбачёв пытался найти способ, как выкрутиться из экономического коллапса, созданного им в стране.

Его почти единоличные решения привели к разрушению обороноспособности страны. В январе 1986 года Михаил Сергеевич предложил Западу ликвидировать в СССР за 15 лет все ядерное оружие. Взамен – СССР должен влиться в МВФ. Запад ему аплодировал! Но о МВФ ни слова. Горбачёв взялся за слом отечественного ВПК и ликвидацию ядерного потенциала без учета мнения профильных специалистов и членов Политбюро ЦК КПСС.

В октябре 1986 года на встрече с Рейганом в Рейкьявике Горбачёв вновь взялся за ядерную перестройку. Но не получил вразумительных ответов от президента США. Рейган, вероятно, еще не понял – кто есть Горбачёв? Прохиндей или влюбленный в США советский политик?

В декабре 1987-го Горбачев и Рейган подписали Договор между СССР и США о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД). Под него подпали ракеты с дальностью 500 и более километров. Дальность «Оки» – 400 км. Ракета за 400 км попадала в кол, врытый в землю. Аналогов на Западе не было. Однако Горбачев согласился на включение «Оки» в договор. Оказывается, его попросил об этом «друг Шульц», госсекретарь США. Спрашивается – за какой «куш»?

Начальник Генштаба СССР Ахромеев был категорически против, но кто будет слушать маршала? Было уничтожено 239 ракет и 102 пусковые установки, свернуты работы по модернизации «Оки». Такие инициативы шли вразрез с интересами страны.

Не менее бездарным оказался и горбачёвский лозунг о построении «общеевропейского дома». Горбачев активно шел на слом разделительных линий в Европе. 3 октября 1990 года была ликвидирована Германская Демократическая Республика (ГДР). Горбачёву рукоплескали в Бонне и Вашингтоне, обещали золотые горы при строительстве новой объединенной Европы. Кремлёвский энтузиаст разрушил Варшавский договор (1 июля 1991 года) и Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ – 28 июня 1991 года), расчистив дорогу для объединения Европы. Но только без России. В итоге наши былые союзники в Восточной Европе вскоре стали членами НАТО.

16 июля 1991 года Горбачёв отбыл в Лондон на саммит «Большой семерки». На 17 июля у советского лидера была запланирована встреча с новым президентом США Бушем и другими лидерами «Большой семерки». Михаил Сергеевич собирался обратиться за финансовой помощью для остро нуждавшегося в деньгах Советского Союза. Не получилось. 17 июля, всего за несколько часов до встречи Горбачева и Буша, маршал Язов скрепя сердце подписал документ, отвечавший требованиям США. И это не стало способствовать Горбачёву в получении западных кредитов.

В Лондоне Горбачев отрицал прямую связь между подписанием договора СНВ-1 и просьбой о предоставлении СССР членства в МВФ и американской помощи, чтобы не сложилось впечатление, будто он готов променять стратегические интересы своей страны на денежные знаки США. Но денег Горбачёву никто даже не пообещал. Зачем давать деньги, если глава СССР готов распродать свою страну по кускам за мелочи.

Пришлось Горбачеву официально пригласить Буша в Москву. Президент США заверил, что приедет, вероятнее всего, в конце июля – до отпуска, который он собирался провести в своем доме в Кеннебанкпорте (штат Мэн).

В Москве же, озвучивая свои финансовые просьбы, Горбачёв действовал куда напористей:

«В присутствии делегации я еще раз обращаюсь к президенту США с просьбой поручить членам делегации рассмотрение вопроса о членстве СССР в МВФ».

И ещё Горбачев произнёс:

«В ближайшие год-два меня ожидают большие проблемы. Назовите ваши условия: ассоциированное членство, полуассоциированное членство. Нам очень важно получить доступ к фонду».

Буш не выказал особого желания брать на себя обязательства предоставлять полноправное членство и, как следствие, оказывать всемерную финансовую поддержку СССР.

31 июля 1991 года, на второй день саммита, Джорджем Бушем и Михаилом Горбачёвым был подписан Договор о сокращении ядерных вооружений (СНВ).

Лидеры двух стран торжественно пообещали не размещать против другой стороны более шести тысяч ядерных боезарядов и ограничили количество оснащаемых боеголовками межконтинентальных ракет, которыми располагала каждая страна, 1600 штуками. Бушу и Горбачеву даже удалось выйти за рамки повестки дня, включающей контроль над вооружениями и их сокращение. В знак того, что идеологическое противостояние также близко к завершению, Буш пообещал обратиться к Конгрессу с просьбой о предоставлении Советскому Союзу статуса страны с режимом максимального благоприятствования в торговле. В этой привилегии СССР ранее отказывали по причине нарушения прав человека и отказа выдавать выездные визы евреям.

На пресс-конференции после подписания соглашения произошел эпизод, послуживший красноречивой иллюстрацией к происходящему. Когда Горбачев стал хвалить ход и итоги саммита, Буш, который пользовался наушником для синхронного перевода, с улыбкой повернулся к нему:

«Я не понял ни слова из того, что вы сказали».

Возникла ли техническая неполадка?

«Так, вы меня сейчас слышите? А сейчас? А сейчас? Все в порядке? А сейчас? А сейчас?» – спрашивал взволнованный Горбачев.

Буш прекрасно слышал, но русскую речь не понимал. Конфуз длился еще несколько минут.

«Я так понял, что вы почти согласны?» – спросил Горбачев, когда мини-кризис был разрешен.

Бушу перевели. Хитрая лиса Буш ответил:

«То, что я услышал, мне понравилось».

Судя по воспоминаниям Буша, новоогаревско-московские инициативы Горбачева были утеряны при переводе.

Горбачёву американцы не доверяли. Неужели его личность их не устраивала? Его честность или, наоборот, его продажность? Если продал секреты СССР, то может и купить секреты США?

Но когда распался Советский Союз и к власти в России пришёл Ельцин, американцы обставили его своими консультантами-агентами-шпионами. Те доложили президенту США – «клиент созрел». Тот позволил Ельцину осуществить его «голубую мечту».

2 июня 1992 года Россия стала 165-м членом Международного валютного фонда – специализированного учреждения ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне.

Страсть занимать деньги в МВФ настолько захватила Ельцина, что случился дефолт 1998 года. Его отзвуки раздавались в России долго. Внешний долг плюс последствия дефолта 1998 года – такова была, возможно, самая тяжкая часть наследства, оставленного Владимиру Путину Борисом Ельциным. Новое руководство страны под руководством Путина приняло решение досрочно выплатить МВФ более $15 миллиардов политизированного долга. 1 февраля 2005 года министр финансов РФ Алексей Кудрин официально объявил о том, что Россия больше ничего не должна Международному валютному фонду (МВФ). Тем самым была обеспечена независимость России. Начался следующий этап взаимоотношений уже свободной России с Западом.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Из ВИКИПЕДИИ: «Международный валютный фонд – Специализированное учреждение ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне, США. На Бреттон-Вудской конференции Объединённых Наций по валютно-финансовым вопросам 22 июля 1944 года была разработана основа соглашения. Дата основания МВФ – 27 декабря 1945 г.»

От автора этой книги – в 1944 году советская делегация принимала участие в составлении решений Бреттон-Вудской конференции. Но в 1945 году Сталин поручил доверенным лицам изучить материалы этой конференции. Оказалось, что МВФ – это американская западня! Сталин отказался вступить в МВФ. Этот отказ возмутил Запад. Черчилль по согласованию с президентом США Трумэном произнес в Фултоне речь против СССР и против советских коммунистов. Так началась «Холодная война».

6. Наконец-то, Горбачёв может напиться до чёртиков – частичная гластность появилась!

Пока приказ министерства общего машиностроения дошел до НПО «Южное», пока соответствующее письмо было отослано начальнику днепропетровского управления по охране государственных тайн в печати, пока его указание получили редакторы газет, наступил декабрь 1989 года.

Зашел автор этой книги в редакцию «Днепра вечернего». Редактор В. Тараненко сказал ему:

– Ну что, наконец-то Горбачев может напиться до чертиков, раз вы открылись?

Отвечаю, сделав глупую рожу:

– Неужели Горбачев потребляет до чрезмерности? В первый раз слышу о каком-то открытии! Кто кого и зачем открыл? По какому случаю можно напиться и нам – тракторостроителям?

– Кокетка из тебя плохая! Наверняка все уже знаешь и послал телеграмму генсеку с поздравлением об очередном демократическом успехе! Теперь мы в открытую можем печатать не только о ваших тракторах «ЮМЗ», но и о ваших космических кораблях, – открывает сейф и достает бутылку коньяка.

– И вы все опубликуете?

– И даже не сомневайся! Что с собой принес? Опять что-то о марафоне? О, на этот раз победа во Франции спортсмена Николая Николаенко из южмашевского спортклуба «Метеор»! Это прекрасно! Но свяжи это с космическими аппаратами КБ «Южное». На следующий же день «Днепр вечерний» взбудоражит весь мир!

Как было не обрадоваться предложению В. Тараненко. Тут же в его кабинете добавил к принесенному тексту несколько страниц о том, что в КБ «Южном» был осуществлен советско-французский проект по созданию и выведению на околоземные орбиты космических аппаратов.

Вот так был опубликован в открытой печати первый материал о космическо-спортивных делах КБ «Южное» (ОКБ-586) и Южмаша. Вышел в свет он 12 декабря 1989 года в «Днепре вечернем» под названием «Браво, «АРКАД»! Браво, НИКО!».

Привожу его полностью:

«ДНЕПР ВЕЧЕРНИЙ», 12 декабря 1989 года

«БРАВО, «АРКАД»! БРАВО, НИКО!

В Днепропетровске на улице Академика М. К. Янгеля проводился забег физкультурников. На старт выходили, в основном, сотрудники конструкторского бюро «Южное». Совсем недавно упоминать о нем в печати было не принято. Тем интереснее сообщить читателям, чем занимаются «южане» в свое основное рабочее время: разрабатывают ракеты-носители и космические аппараты в интересах Академии наук СССР, народного хозяйства и международного сотрудничества. А чтобы поддерживать на должном уровне творческий потенциал, увлекаются спортом. И на научно-технической ниве, и на физкультурных аренах им есть чем гордиться.

Можно привести пример, известный далеко за пределами страны, но мало известный днепропетровцам. В КБ «Южное» давно уже проводятся совместно с учеными других стран работы по созданию искусственных спутников нашей планеты с установкой на них научной аппаратуры по исследованию Солнца и Земли. В содружестве с учеными различных стран были созданы космические аппараты, известные под названием «Интеркосмос». Вместе с французскими учёными было разработано три космических аппарата: «Ореол-1», «Ореол-2», «Аркад». За их создание была присуждена Государственная премия СССР «южанам» А. М. Попелю, В. С. Гладилину, И. Н. Лысенко. Правительственных наград удостоены В. И. Драновский, С. С. Кавелин и другие.

Недавно конструкторы из Днепропетровска совместно с французскими специалистами закончили разработку спутника «Ореол-3». Один из его создателей В. М. Бровко рассказывает о работе над ним следующее:

– При проектировании и отработке аппарата был решен ряд сложнейших проблем. Например, по взаимной договорённости с французами базовую часть нашего аппарата надо было изготовить электромагнитно чистой, потому что приборы должны были регистрировать уровни излучений значительно ниже помех, возникающих в обычных конструкциях. Нам пришлось основательно потрудиться, прежде чем достигли степени чистоты, которая позволила аппаратуре, созданной во Франции, регистрировать требуемые уровни излучений. Французские газеты и журналы лестно отозвались о качестве нашей работы.

Светлые головы и золотые руки работают в КБ «Южное» и на «Южном машиностроительном заводе».

Но не только по научно-технической линии налаживают контакты днепропетровцы с другими странами. В октябре нынешнего года во французском городе По проводился международный марафон мира, аналогичный широко известному – Московскому. Учитывая, что «южане» к марафонам неравнодушны (они неоднократно участвовали в Московском международном марафоне мира, в пробеге памяти С. П. Королёва, сами организовали пробег), французское общество «Франция – СССР» пригласило участвовать в пробеге в городе По команду южмашавского спортивного клуба «Метеор». Во Францию выехали ведущие спортсмены Днепропетровска мастера спорта Николай Николаенко и Александр Жуков. Они вышли на старт вместе с представителями Испании, Португалии, Италии, ФРГ, США, Бельгии и французскими спортсменами.

Днепропетровец Н. Николаенко в этих соревнованиях, как и в марафонах в Мексике и на родине (в Московском международном марафоне мира) проявил свои завидные бойцовские качества и одержал победу. Н. Николаенко был вручён Гран-при – хрустальная ваза с выгравинными не на ней приветствием и личной подписью президента Франции Франсуа Миттерана. Французские газеты уделили днепропетровскому марафонцу значительное внимание. Заголовки газет выражали восхищение: «Браво, Нико!», «Победителю Николаенко из СССР – привет!», «Президентская ваза в надежных руках!». Под ними помещались фотографии Николая и его товарища Жукова (Саша был в первой группе финишировавших).

Газета «Зюд Оуест» писала: «Мы знаем прекрасные советские спутники из Днепропетровска с французской начинкой. Теперь мы познакомились с великолепным днепропетровским бегуном Нико, похитившим у нас президентскую вазу. И мы рукоплещем как спутникам, так и Нико! Браво!»

Так днепропетровцы развивают международное сотрудничесвтво. А оно является одним из путей к достижению мира на планете. И космос, и спорт идут рука об руку к этой благородной целе.

Станислав Аверков, член Союза журналистов СССР»

7. Как автор этой книги почти полностью рассекретил «Интеркосмос»

В Днепропетровске ликовали – наконец-то, город знает, чем занимаеются КБ «Южное» и «Южмаш»! Но в КБ «Южное» автора этой сногсшибательной публикации ожидала взбучка! «На ковер» вызвал первый заместитель В. Ф. Уткина С. Н. Конюхов. Станислав Николаевич сказал:

– Ты испортил всю «обедню»! У Владимира Федоровича созрел план. Первым открытым материалом должен был быть рассказ о КБ «Южное», о его истории, о его создателях М. К. Янгеле и В. С. Буднике.

Оставалось лишь «опустить глаза» и.…

Но в этот момент из Москвы по правительственному каналу вышел на связь Владимир Федорович Уткин. Конюхов рассказал ему о случившемся. В ответ Уткин заявил, что в КБ привыкли готовить для печати материалы по полгода, а то и больше, как будто работают над диссертациями, нужна скорость, пусть Аверков подготовит материал о нашем космическом юбилее, срок – двадцать дней, в помощь ему – все подразделения КБ, чтобы в конце января 1990 года материал был опубликован в Днепропетровске и в Москве!

Задание получено – в бой! Фактическую часть материала предоставили начальник КБ3 В. И. Драновский, специалисты высшего класса С. С. Кавелин, В. Ф. Руденко, В. М. Бровко и многие другие ассы космосостроения. Когда материал был готов, необходимо было из-за его серьезности получить разрешение на публикацию в министерстве. Открытость есть открытость, но получить разрешение надо. А вдруг в материале закралась государственная тайна! Столько лет быть под грифом «совершенно секретно», в зал, где готовили к старту раекету-носитель для французского космического аппарата, французов не подпускали даже на сантиметр, и вдруг такая сногсшибательная открытость!

И снова – Москва. Перед походом в министерство автор этой книги положил на стол в гостинице «Россия» перед Владимиром Федоровиему Уткиным первый космический очерк о КБ «Южное» для всемирной прессы. Уткин сказал: «В номере душно!» А за пределами гостиница добавил: «В номере могут быть встроены подслушивающие устройства, лучше иметь дело с документами на свежем воздухе». Прочитал и дал добро на публикацию. В министерстве очерк завизировали, удивившись быстроте его написания и, самое главное, прекрасному качеству. Мне оставалось ответить, что всё КБ «Южное» трудилось над ним.

3 февраля 1990 года днепропетровцы расхватали в киосках «Днепр вечерний» с очерком «Взлет» под рубрикой – «Интеркосмосу» 20 лет». На первой странице они увидели портрет академика, дважды Героя Социалистического Труда М. К. Янгеля.

«ДНЕПР ВЕЧЕРНИЙ», 3 февраля 1990 года

«ИНТЕРКОСМОСУ» – 20 ЛЕТ

ВЗЛЕТ

Среди событий, на которые богат 1989 год, было одно, «космическое». О нем хочу рассказать читателям.

В конструкторское бюро «Южное» на имя генерального конструктора, генерального директора НПО «Южное» В. Ф. Уткина, его первого заместителя С. Н. Конюхова, главного конструктора космических аппаратов В. И. Драновского пришла телеграмма:

«Уважаемые Владимир Федорович, Станислав Николаевич и Владимир Иосифович!

Сердечно поздравляем вас лично и в вашем лице всех сотрудников с 20-летним юбилеем «Интеркосмоса»! Щиро бажаємо творчих успіхів і всього найкращого у житті. Шана. Повага».

От имени коллектива Института космических исследований АН СССР телеграмму подписали его руководители академики А. Б. Галлеев, В. М. Балобанов, Г. И. Тамкович, В. И. Онищенко.

Вслед за этой телеграммой на стол генерального конструктора легли поздравления от начальника Главкосмоса СССР А. И. Дунаева, из Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн АН СССР (ИЗМИРАН) и другие.

(Ныне, вспоминая те интереснейшие дела, задаюсь вопросом – почему поздравление не прислал глава СССР М. С. Горбачёв? Конечно, ему было не до юбилея «Интеркосмоса»! Надо было перестраивать, то есть разрушать, СССР! – С.А.)

Как быстро летит время! Кажется, еще вчера волновались на космодроме: полетит – не полетит? Нет. Не вчера. Прошло двадцать лет.

1969 год. На космодроме Капустин Яр собрались создатели нового аппарата. Холодный осенний ветер полоскал флаги социалистических стран на специально отведенной наблюдательной площадке. Космодром готовился к необычному запуску. Ракета-носительно «Космос», разработанная в конструкторском бюро «Южное» и изготовленная в производственном объединении «Южный машиностроительный завод», установлена на старте. Она должна вывести на орбиту искусственный спутник Земли, не имеющий аналогов аппарат, созданный советскими специалистами при участии учёных из ГДР и Чехословакии. Спутник предназначен для исследований Солнца и Земли.

Гул ракетных двигателей разорвал тишину в заволжской степи. Сотни взглядов устремились к месту, над которым поднималась звезда. Как поведёт себя ракета? Все её системы проверены многими пусками. И всё же… один шанс, когда события могли бы развернуться в ином направлении, неужели, мог случиться?

Прошло двадцать секунд полёта, тридцать… По внешней громкой связи оператор сообщал: есть отделение второй ступени, двигатель работает устойчиво.

В напряжении специалисты. Секунда казались тягучей вечностью. И вот, наконец, динамик оглушил долгожданным: «Есть отделение космического аппарата, зафиксировано раскрытие антенн и солнечных батарей!»

Так родился первенец новой серии ИСЗ «Интеркосмос-1». Пришло время рассказать о тех, кто причастен к его рождению.

После полета Ю. А. Гагарина начала бурно развиваться космическая техника. Президиум Академии наук СССР поднял вопрос о решении ряда научных задач в околоземном пространстве с помощью спутников. Использование в этих целях мощных ракет, выводящих космические корабли с космонавтами, экономически нецелесообразно. Было решено применить ракету-носитель более легкого класса – «Космос», разработанную в Днепропетровске. В 1962 году с её помощью был выведен на орбиту первый днепропетровский спутник с научной аппаратурой на борту. В КБ «Южное» он получил проектное название «ДС» (Днепропетровский Спутник). В СССР он был признан, как «Космос-1». С него начался отсчёт известной серии космических аппаратов.

Позже к космическим делам привлекли специалистов из других стран. В 1966 году был создан Совет по международному сотрудничеству в области исследования и использования космического пространства при Академии наук СССР, который получил название «Интеркосмос». Его цель – координация работ министерств, ведомств, научных учреждений и промышленных организаций СССР по осуществлению сотрудничества с другими странами в исследовании и использовании космоса в мирных целях. На основе межправительственных соглашений в эти работы включились специалисты из Германии, Чехословакии, а впоследствии Болгарии, Венгрии, Кубы, Монголии, Польши, Румынии, Индии, Франции, США, Швеции, Австрии и других стран.

В процессе создания «Интеркосмоса-1» сложился интересный творческой коллектив, в который вошли не только работники КБ «Южное» и «Южмаша», но и представители многих научно-исследовательских институтов, КБ и заводов Москвы, Ленинграда, Киева и других городов страны. Но следует подчеркнуть, что главным, кто принял на себя основную часть дел по проектированию и организации работ, было КБ «Южное».

Первый председатель «Интеркосмоса», московский академик Б. Н. Петров, говоря о значении совместной международной программы для науки, о людях, её осуществивших, назвал одним из первых имя выдающегося ученого-конструктора, дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий, академика АН СССР Михаила Кузьмича Янгеля, который возглавлял КБ «Южное» в период создания первых «Интеркосмосов».

– Каждый раз, провожая в космический полёт очередной спутник серии «Космос», – сказал Б. Н. Петров, – невольно думаешь, что в этом импульсе, который выводит спутник на орбиту, есть немалая доля труда, творческой энергии М. К. Янгеля.

Эти слова можно с полным основанием отнесли ко всем конструкторам из КБ «Южное», долгие годы работающим над созданием новейших образцов ракетно-космической техники. Хотелось бы перечислить всех сотрудников КБ «Южное» – от генерального конструктора до рабочих. Со временем, может быть, представится такая возможность. А пока все же следует назвать тех, кто находился у истоков «Интеркосмоса», кто принимал участие в запуске первого в Советском Союзе международного спутника. Это, прежде всего, В. М. Ковтунеко, С. С. Кавелин, И. Н. Лысенко, В. М. Бровко, А. П. Шураев, В. Ф. Руденко, В. А. Миклашевич, Ю. Н. Тесельский, Н. П. Кнырик, В. В. Титаренко… В те далёкие годы в создании носителя «Космос» самое непосредственное участие принимали В. Ф. Уткин, М. И. Галась и другие молодые энтузиасты освоения космоса.

Рассказывает о пережитом заместитель главного конструктора космических аппаратов КБ «Южное», лауреат Государственной премии СССР С. С. Кавелин:

– Двадцать лет назад был поднят альтернативный вопрос: целесообразно ли вести разработки «Интеркосмоса» в Днепропетровске, ведь есть и другие КБ. Тогда одним из первых встал на защиту проекта днепропетровских международных спутников директор «Южмаша» Александр Максимович Макаров, дважды Герой Социалистического Труда, ныне пенсионер союзного значения. Несмотря на пергруженность цехов по отечественным программам, он сумел заглянуть вперед и нацелил заводчан на новое для них дело. Энтузиастами изготовления космических аппаратов на «Южмаше» были В. С. Соколов, В. А. Ещенко, Н. И. Филипповский, В. Ф. Бышек, Г. М. Зайцев, А. П. Рачиба, В. А. Кошик, В. С. Гуров, И. Н. Иванов, А. Ф. Науменко и многие другие.

Доброе слово следует сказать и в адрес создателей ракет-носителей. Для «Интеркосмоса» безотказным «извозчиком» стала надежнейшая ракета серии «Космос», спроектированная за кульманами «южан» и рожденная в южмашевских цехах. В своё время она экспонировалась в Москве на ВДНХ СССР».

Предоставим слово заместителю технического руководителя испытаний ракетно-космического комплекса «Космос» И. П. Козлову:

– Вспоминаю, как трудились, не покладая рук, наши учёные и инженеры. Все они были увлечены одним: успех космических разработок должен быть достигнут непременно! Не всё шло гладко. Надо было обеспечить постановку на орбите эксперимента по исследованию возможности существования концентрированного антивещества в составе метеорных потоков. А тут возникла необходимость, прежде чем вывести на орбиту спутник, исследовать влияние на носитель акустических воздействий при запуске. Узнав об этом, тут же включился в дело вице-президент Академии наук СССР академик Б. П. Константинов. Им были оперативно подключены соответствующие институты Академии наук, что помогло выработать мероприятия по повышению надежности запуска.

Особо хотелось бы отметить большую роль в развитии космического направления сотрудников космодрома Капустин Яр во главе с председателем Государственной комиссии В. И. Вознюком. Долгое время обеспечивал запуски наших носителей и аппаратов здравствующий ныне В. А. Желтаков.

У меня есть вырезка из газеты двадцатилетней давности. В ней сообщение ТАСС «На орбите – новый спутник!». На нем авторгафы участников запуска. Каждый раз с интересом всматриваюсь в них: М. К. Янгель, В. М. Ковтунеко, Ю. А. Сметанин, В. И. Кукушкин, В. А. Пащенко, Н. Ф. Крупнов, Ю. С. Палеев, В. И. Драновский, Н. А. Жариков, И. С. Игдалова, В. С. Гладилин, В. И. Талан, Г. И. Брюханов, В. Ф. Зубенко, Е. А. Шрамко, И. В. Марусей… Это фамилии тех днепропетровцев, кто многое сделал для развития международных связей по освоению космоса».

Создание носителей и космических аппаратов – это великолепная школа, из которой вышли многие ведущие специалисты и руководители НПО «Южное». «Выпускник» этой школы – нынешний генеральный директор ПО «Южный машиностроительный завод» Леонид Данилович Кучма.

Еще одно воспоминание. Начальника группы КБ «Южное» В. Ф. Белого:

– Для нас, испытателей, работа с ракетой «Космос» в те времена стала привычной. На космодром приезжала наша бригада ракетчиков – человек пять – семь, хотя весь цикл предварительных испытаний был довольно продолжительным и трудоёмким. Но наша бригада с ним управлялась, в ней были специалисты высого класса. Для запуска первого «Интеркосмоса» к 1969 году на космодроме был введён в строй правый модернизированный старт, всё достоинство которого заключалось в том, что над шахтой устанавливалась начиненная механизмами и аппаратурой башня. В. М. Ковтуненко назвал её по-украински «халабудой». Надо отметить, что как бы напряженно ни шли работы, но юмор на космодроме не забывался…

В нашей команде тогда были А. В. Новиков, Ю. Н. Тесельский, Н. П. Кнырик, Н. А. Заболотный, В. М. Гордиенко, В. А. Молчанов, Е. А. Шрамко, И. П. Козлов. До самого старта не прекращалась работа…

Для обеспечения надёжности запуска носителя применялись два стартовых пневмощитка. История их введения в систему подготовки к пуску такова. Лучшие умы нашего отдела бились над разрешением проблемы: как сделать старт надёжным и в то же время упростить работы на нём? Я предложил изготовить по моей схеме электропневмощитки. Без них ввод старта в строй был бы под вопросом. За это рацпредложение мне выдали премию – десять рублей. Это к слову. Что было, то было.

Сам старт нашего «Космоса» был незабываемым. Об этом можно писать поэмы! Над местом старта возникает облако дыма и пыли, доносится грохот, кажется, случилась авария, взрыв, всё – хана! Но вот неожиданно появляется из дымных клубов ракета, как новорождённый… Медленно, но всё уверенней набирает высоту».

За двадцать лет запущено 24 спутника серии «Интеркосмос», из них двадцать один разработан в Днепропетровске, в КБ «Южное»!

– На долю наших спутников, – рассказывает заместитель главного конструктора космических аппаратов, лауреат Государственной премии СССР А. М. Попель, – приходится основной объём сведений, получаемых советскими и зарубежными учёными с помощью космических аппаратов, о структуре и свойствах верхних слоёв атмосферы, околоземного пространства, об электромагнитном излучении Солнца, звёзд и т. д.

За двадцать лет поменялись требования к космическим аппаратам, нужны более совершенные, чем сермя ДС, спутники. И такой аппарат был создан – автоматическая универсальная орбитальная станция АУОС, на которую можно устанавливать различные комплексы научной аппаратуры».

28 сентября прошлого года в Советском Союзе ракетой-носителем «Циклон», разработанной КБ «Южное» и изготовленной ПО «Южный машиностроительный завод», осуществлён запуск искусственного спутника Земли «Интеркосмос-24», на котором на станции АУОС установлена не только исследовательская аппаратура, но и чехославацкий спутник «Магион-2». Запуск подготовлен в рамках уникального международного проекта «Активный». Цель проекта – комплексные исследования процессов распространения электромагнитных волн низкочастотного диапазона в магнитосфере Земли и их взаимодействие с заряженными частицами радиационных поясов. Научная аппаратура для АУОС и «Магион-2» разрабатывалась специалистами из Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии и Советского Союза.

Спутник «Магион-2» был отделен от АУОС, началась их совместная работа в космосе. Её образно назвали в газете «Правда» (29 сентября 1989 года) «плазменным вальсом».

К эксперименту «Активный» проявили интерес учёные США, Японии, Бразилии. Они выразили готовность принимать участие в обработке и интерпретации получаемой информации.

О принципах, положенных днепроперовскими конструкторами в основу космических разработок, рассказывает главный конструктор космических аппаратов КБ «Южное», кандидат технических наук, лауреат Государственной премии СССР В. И. Драновский:

– В каждом отдельном случае космический аппарат замысливается учёными как средство решения той или иной фундаментальной проблемы. Искусство конструкторов – создателей космической техники – состоит в том, чтобы на основе заявок учёных разных профилей уловить возможность комплексного решения различных проблем в рамках одного космического аппарата без потери «изюминки» по каждой из фундаментальных задач. При этом конструктор достигает экономии народных средств и сокращения сроков создания аппарата. Идея использования спутника для решения комплекса задач привела наших конструкторов к мысли о создании унифицированных космических платформ, что и было реализовано. Это позволило в целом по программам исследований уменьшить расходы на десятки миллионов рублей.

Об эффективности разработок ведёт рассказ первый заместитель генерального конструктора, доктор технических наук, лауреат Государственной премии СССР Станислав Николаевич Конюхов:

– Наше кредо – всемерно стремиться к прикладному использованию результатов научных исследований в космосе. Конструкторы всегда настаивают на трансформации результатов экспериментов в народнохозяйственные задачи. Такой принцип позволил, к примеру, на основе отработки в рамках космических экспериментов методов дистанционного зондирования земной поверхности и океана создать радиолокатор бокового обзора и радиометрическую аппаратуру. И их внедрить в созданную НПО «Южное» космическую эксплуатационную систему «Океан». Благодаря этому, спутник приобрёл возможность выпонять роль дозорного полярных широт. И эту задачу он с честью выполняет. Достаточно сказать, что в настоящее время по информации со спутников этого типа ведётся проводка судов в Арктике, намечаются оптимальные следования судов в Мировом океане, решается ряд других важных народнохозяйственных задач.

Особо хочется отметить тот факт, когда в 1983 году только благодаря информации с наших спутников «Океан» был выведен караван судов, затёртых во льдах Восточно-Сибирского моря в районе острова Врангеля. Тогда же мир облетела сенсационная весть: благодаря спутнику «Океан» спасён в Антарктике ледокол «Сомов»!

Системы, устанавливаемые на спутниках, позволяют обнаружить зарождение тайфунов и прогнозировать тайфунную обстановку. Наши спутники должны сыграть значительную роль в контроле экологического состояния на планете. Так что наша продукция самая мирная…»

Двадцать лет отделяют нас от того памятного дня, когда на космодроме Капустин Яр, ракета-носитель «Космос» вывела на околоземную орбиту «Интеркосмос-1».

Итоги двадцатилетней деятельности создателей «Интеркосмоса» подводит генеральный конструктор, генеральный директор научно-производственного объединения «Южное» дважды Герой Социалистического Труда, академик АН СССР, народный депутат СССР Владимир Фёдорович Уткин:

– «Интеркосмос» – это труд сотен предприятий, тысяч специалистов, это целая эпоха в развитии не только страны, но и мирового сообщества. Наши усилия были направлены на объединения людей. А это актуально во все времена, ибо альтернатива объединения – война.

Станислав Аверков, член Союза журналистов СССР»

Ещё раз изучив эту свою публикацию, задумался автор этой книги: в то непростое время, когда шла между двумя блоками «Холодная война», космические аппараты серии «Интеркосмос» были известны во многих странах, но их ракеты-носители были в СССР засекречены, открытым было только одно лишь их название – «Космос». К этим носителям не подпускались авторы научной аппаратуры, устанавливавшихся на спутниках «Космос».

Что нового было рассказано в публикации 1989 года, которую только что прочитали читатели? Перед всем миром были раскрыты сверхсекретные ОКБ-586 (КБ «Южное») и завод № 186 («Южный машиностроительный завод») и их космическая тематика. Ранее создатели научной космической аппаратуры не имели представления, кто создал ракету-носитель «Космос» и к чему еще он причастен? А он был, по выражению американцев во времена «Холодной войны», самым главным поджигателем всемирной бойни. Но это с точки зрения американцев! Мы же защищали своими межконтинентальными стратегическими ракетами Родину!

Как мы ни старались сохранить свою стратегическую тайну, но Горбачёв всеми силами старался добраться и до неё!

8. Член политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлев был возмущён публикацией интервью заместителя генерального конструктора КБ «Южное» (ОКБ-586) Ю. А. Сметанина и потребовал от генерального конструктора В. Ф. Уткина максимальной перестройки

Во второй половине февраля 1990 года сразу в двух газетах – московской «Рабочей трибуне» и днепропетровском «Днепре вечернем» были опубликованы почти одинаковые материалы, вызвавшие гнев у члена политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлева. Александр Николаевич вызвал генерального конструктора Уткина.

– Владимир Фёдорович, ты, вроде бы, умный ракетостроитель, но почему позволил напечатать такую херню? И кто такой её автор Станислав Аверков?

Протянул Уткину две газеты. Владимир Фёдорович развернул их:

«ЗЕНИТ» В АВСТРАЛИИ. 26 декабря прошлого года в газете «ПРАВДА» была опубликована такая информация: «На севере Австралии будет построен космодром для коммерческих запусков спутников Земли… Спутники будут запускаться при помощи советских носителей «ЗЕНИТ». Предварительная договоренность австралийских бизнесменов с Главкосмосом СССР уже достигнута».

Не все, очевидно, знают, что «ЗЕНИТ» создан в Днепропетровске, в НПО «ЮЖНОЕ», руководит которым дважды Герой Социалистического Труда В. Ф. Уткин.

О «ЗЕНИТЕ», и не только о нём, наш внештатный корреспондент Станислав Аверков беседует с заместителем генерального конструктора КБ «ЮЖНОЕ», Героем Социалистического Труда, членом-корреспондентом АН УССР, лауреатом Ленинской премии Ю. А. Сметаниным».

– Александр Николаевич! Что плохого в интервью Сметанина? Аверков очень даже более, чем хорошо, изложил его.

Яковлев стукнул кулаком по столу:

– Ты прочитай внимательно, сукин сын?

Уткин стал читать вслух:

«– Юрий Алексеевич, несмотря на то, что ракета-носитель «Зенит» разработана и сделана в СССР, далеко не все советские люди имеют о ней представление. Интересно узнать её характеристики.

– Мировому сообществу мы впервые представили «Зенит» в мае прошлого года в Бонне на II Европейской конференции по аэрокосмической технике, которая называлась «Успехи в области создания космических транспортных систем». «Зенит» был сдан в эксплуатацию в 1988 году. Это ракета среднего класса. Её стартовая масса около 445 тонн, высота 57 метров, максимальный диаметр корпуса 3,9 метра. Тяга двигателя I ступени на старте 740 тонн. Масса полезного груза, выводимого на круговую орбиту высотой 200 километров, составляет 13740 километров…»

Яковлев прервал Уткина:

– Ты читай дальше, «учёный муж»! Читать тебя научили в школе! А мыслить?

– Что вам не понравилось, Александр Николаевич? Что возмутило вас?

Яковлев достал из стола вторые экземпляры газет:

– Мои осведомители срочно доставили их из разных центров страны! И все они негодуют! Вот почему:

«… В Бонне зарубежные специалисты сразу же отметили достоинства нашего носителя: достаточно полезную нагрузку, высокую степень автоматизации подготовки к пуску, а прежде всего – экологическую чистоту. Специалист – аналитик английской компании «Коммершен Спейс Текнолоджиз» Ф. Кларк так написал о «Зените» на страницах журнала «Спейс Маркетинг»:

«Следует имеет в виду, что ракета-носитель «Зенит», все ступени которой работают на керосине и жидком кислороде, в экологическом отношении более приемлема как на земле, так и в атмосфере, чем ракеты, использующие смесь несимметричного диметилгидразина (НДМГ) с четырёхокисью азота. То же самое относится ко всем твердотопливным ракетам. Этот фактор имеет большое значение в том случае, если ожидается большая интенсивность запусков. И благодаря именно ему, «Зенит» может оказаться более предпочтительной ракетой для запуска с зарубежных баз».

– Неужели ты, Владимир Фёдорович, переплюнул американцев, с которыми у нас устанавливаются тесные дружеские отношения? В нашей стране экономический кризис! А ты на весь мир проповедуешь преимущества социализма!

– Но, Александр Николаевич…

– Без ни каких «но»! Далее еще глупее:

«…Отмечу, что в предлагаемых на международном космическом рынке носителях «Титан-34Д» (США), «Ариан-4» (ЕЭС), «Великий поход-3» (Китай) используется высокотоксичное ракетное топливо НДМГ и четырёхокись азота. Они могут накапливаться в почве, отравлять грунтовые воды. При использовании твердотопливных ускорителей («Титан», «Ариан») образуются газы, разрушающие озоновый слой. Следует особо отметить, что во многих странах, напримр, в ФРГ, давно уже активизировались «зелёные», то есть те, кто выступает за сохранение экологического равновесия в природе».

– Но, Александр Николаевич, далее Сметанин отмечает, что в Австралии «Зелёные» «представлены в законодательных органах. В Австралии забота об экологический чистоте доведена до такого уровня, что проекты получают право на реализацию лишь в том случае, если пройдут правительственную экологическую экспертизу, при которой рассматривается не только прямой ущерб от реализации проекта (в нашем случае – пролив ракетного топлива на грунт, заражение подземных вод), но и целесообразность нарушения первозданной среды».

– Александр Николаевич, вы же сами ратуете за коммерзализацию ракетостроения. Коммерция – это конкуренция! В конкуренции мы должны пропагандировать свои преимущества. В материале Станислава Аверкова написано всё правильно.

– Ты забыл, что тиражи «Рабочей трибуны» и «Днепра вечернего» расходятся только в СССР. Зачем нам пропагандировать у себя, в СССР, отсталость западных стран, если мы перестраиваемся на их манер? Или вот такой пассаж:

«– Юрий Алексеевич, КБ «Южное» впервые вступает на коммерческий путь. Были ли ранее в СССР коммерческие запуски для иностранных фирм?

– Первая десятилетняя программа космических исследований Индии, разработанная под руководством видного ученого и общественного деятеля, председателя Департамента атомной энергии Викрама Сарабхаи и одобренная премьер-министром Индии Индирой Ганди, была принята в 1971 году. Важным этапом этой программы явилось создание собственного индийского космического аппарата, подготовка специалистов в области космических технологий, организация космического производства. Для решения этих задач правительство Индии обратилось за помощью к Советскому Союзу. 10 мая 1972 года между Академией наук СССР и Индийской организацией космических исследований правительства Индии (ISRO) было подписано соглашение, предусматривающее оказание индийской стороне консультативной и технической помощи в создании научного космического аппарата, обеспечении его запуска советской ракетой-носителем с территории СССР.

Практическая реализация данного соглашения была возложена Советом Министров СССР на КБ «Южное».

Первый индийский космический аппарат «Ариабата», названный в честь индийского астронома и математика V века Ариабаты, был запущен 19 апреля 1975 года ракетой-носителем «Космос-3М» с космодрома Капустин Яр. В марте 1988 года носителем «Восток» был выведен индийский спутник «ИРС-IА».

На коммерческих условиях, какие использует европейский консорциум «Ариан», производящий коммерческие запуски из приэкваториальной зоны Южной Америки (Французская Гвиана), коммерческие аппараты иностранных государств СССР не запускал. Причина в том, что США при помощи международной организации «КОКОМ» и госдепартамента выставляют условия фирмам, чтобы Советский Союз не имел доступа к американским компонентам их космических аппаратов, то есть к американским технологиям. А поскольку все иностранные космические аппараты содержат их, то перекрывается ввоз в нашу страну аппаратов и их запуск нашими носителями с территории СССР».

– Владимир Фёдорович, к чему эта вся социалистическая история? Мы же перестраиваем всю нашу социалистическую систему! Мы движемся вперёд! На запад! А ты защищаешь старые догмы. Пытаешься по-прежнему секретить наши межконтинентальные ракеты! Я требую, чтобы твой подопечный Станислав Аверков выдал под твоим руководством всю подноготную советского ракетостроения!

– Мы что, должны раскрыть перед американцами все наши ракетные тайны?

– Ну, ты, действительно, рязанский медведь! Упертый, как осёл! Неужели таких недотёп рожает рязанская земля? Надо перестраиваться, освобождаться от нашего советского прошлого! Это советует тебе член политбюро ЦК Яковлев!

– Александр Николаевич я, действительно, родился на рязанской земле, а вы – на ярославской. Я учился в Ленинградском Военмехе, а вы стажировались в Колумбийском университете в США. Разница ого-го какая!

– Всё-то ты знаешь, «совок»! Пытаешься уколоть меня связями с ЦРУ! Центральное Разведывательное Управление Соединенных Штатов Америки теперь не наш враг! КГБ и ЦРУ вскоре станут друзьями. Чтобы немедленно перестроился и стал коммерсантом…

9. Беседа тет-а-тет генерального конструктора с автором этой книги

Об этом нравоучительном разговоре в ЦК КПСС Владимир Фёдорович рассказал мне в Москве, возле гостиницы «Россия», где жили депутаты Верховного Совета.

– Станислав! Яковлева возмутило интервью Сметанина. Он негодовал – «вы прославляете советское прошлое! В интервью совесткий социализм ставится выше американского капитализма! Вдолбили вы – ракетостроители в свои мозги коммунизм и социализм! Вот до чего вы – ракетостроители перестроились! Меня не обманите! Взять хотя бы заключительный абзац интервью:

«В журнале «Спейс Маркетинг» приведено высказывание Ф. Кларка: «Высокая степень автоматизации предстартовых операций «Зенита», по-видимому, создаст ей репутацию одного из самых привлекательных изделий, допускающего обслуживание немногочисленным и сравнительно слабо подготовленным персоналом».

На каких советсков недоумков рассчитано это интервью? Прочитав его, наши советские пролетарии будут верить в то, что на Западе ракеты проектируют и обслуживают идиоты! Тогда зачем же перестраиваться под западных идиотов?»

Владимир Фёдорович, наконец-то, выговорился. Его вывод окончательно поразил меня:

– Яковлев – самый настоящий американский шпион. Но это моё словоизлияние пусть останется между нами. Будем действовать так, чтобы и ракетостроение было спасено, и чтобы перестройка с коммерцией не превратила страну в западную колонию.

Глава XXXIV. Результатом неутомимой горбачёвской гласности стал визит к ракетостроителям НПО «Южное» (объединение министерством общего машиностроения КБ «Южное» и «Южмаша» В 1989 году) посла Австралии Ч. Р. Эшвина со своими почти шпионскими сотрудниками

Последствия раскрытия в прессе нашей космической тематики сказались очень быстро. В апреле 1990 года Владимир Федорович, находясь в Москве, сообщил в Днепропетровск о просьбе посла Австралии Ч. Р. Эшвина посетить НПО «Южное».

Почему первым запретную зону пересек посол Австралии? Догадаться было не трудно. Австралия – сфера влияния Англии. Их спецслужбы повязаны. А Англия и США – побратимы.

Конечно, ради такого неординарного события В. Ф. Уткиным и режимщиками было дано распоряжение: скрыть в КБЮ и в Южмаше все то, что относится к боевым темам. Кроме того Владимир Федорович приказал не только организовать впечатляющий показ наших космических разработок, но сделать это без лишних подробностей. Должна же существовать у нас коммерческая тайна!

В Москву встречать посла Ч. Р. Эшвина, торгового советника посольства И. Винга и старшего помошника торгового советника С. А. Негруля вылетел кабэвский АН-24.

В аэропорту Быково посла провожал В. Ф. Уткин. Они заинтересованно беседовали с помощью нашего кабэвского переводчика. Когда АН-24 вылетел из Москвы, в салоне, конечно, завязался непривычный для кабэвцев, встретивших в аэропорту Эшвина и сопровождавших его в самолёте в Днепропетровск, непривычный дипломатический разговор. Обнаружилось, что посол плохо владеет русским языком и поэтому не успевал отвечать на многочисленные вопросы. Кабэвский переводчик из отдела А. И. Алексеева пытался переводить с русского на английский и обратно, но не успевал это делать. Вот тогда-то инициативу перехватил австралийский дипломат Негруля. Оказалось, как ни странно, что он прекрасно владел русским языком. «Откуда и почему?» – задался этими вопросами автор этой книги, встретивший и сопровождавший Эшвина во время его визита в КБ «Южное».

Посла Австралии в СССР Ч. Р. Эшвина, торгового советника посольства И. Винга, старшего помошника торгового советника Е. А. Негрулю провели в рабочий зал генерального конструктора В. Ф. Уткина. Первый заместитель генерального конструктора С. Н. Конюхов, заместитель генерального конструктора по научнойработе Ю. А. Сметанин, главный конструкторы В. И. Драновский, В. И. Кукушкин, генеральный директор ракетно-космического научно-исследовательского центра «Южкосмос» В. С. Фоменко и другие руководители рассказали гостям о конструкторских разработках, показали фильмы о запусках носителей и космических аппаратов.

Гости внимательно рассматривали макеты ракет-носителей и космических аппаратов.

Затем австралийских дипломатов провели в цехи «Южмаша». Господина посла и спровождавших его лиц приветствовали на пороге цеха главной сборки ракеты-носителя «Зенит» генеральный директор Л. Д. Кучма, главный инженер Ю. С. Алексеев и другие руководители «Южмаша».

То, что предстало перед взором австралийских дипломатов, было бы непросто назвать цехом. И нужное слово сразу не подберёшь – гигантский белоснежный корпус, сверкающий внутри такой чистотой, что даже пылинку отыскать в нём было бы затруднительно…

Переодевшись в белые халаты, гости и хозяева обощли многочисленные участки цехового хозяйства – сваркикорпусов ракет, их опрессовки, проверки соотности, установки двигательных узлов и другие, контрольно-испытательную станцию, вместившую в себя такое огромное количество электронной аппаратуры, что она напоминала вычислительный центр крупнейшей фирмы.

Посол Ч. Р. Эшвин был особо возбужден, когда генеральный директор Южмаша Л. Д. Кучма подвел его к первой ступени «Зенита». Эшвин даже прислонил к ней свои ладони. Воскликнул:

– Я удостоин чести прикоснуться к величайшей тайне СССР!

Пожал руки Л. Д. Кучме, С. Н. Конюхову, Ю. А. Сметану.

Л. Д. Кучма ответил:

– Если наши взаимоотношения закончатся дружбой, то СССР и Австралия станут примером для других стран. У нас есть много чего, что представит интерес для Австралии.

На следующий день на пресс-конференции автор этой книги задал госполину послу вопрос:

– Открытость современного Советского государства общеизвестна. Свидетельство этому – посещение Вами гиганта космической промышленности в Днепропетровске. Всё ли Вы, господин посол, увидели здесь, что Вам хотелось бы увидеть?

На лице посла Ч. Р. Эшвина было неподдельное изумление:

– У нас сложилось впечатление, что в НПО «Южное» нет ничего такого, что надо было скрывать долгие годы. Всё, что было показано нам, надо было показывать и другим, чтобы все убеждались, как убедились мы, что здесь технология достигла высочайшего мирового уровня. Именно они представляют интерес для нас.

– Я хочу поддержать господина посла, – заявил торговый советник И. Винг, – излишняя закрытость общества приводит к недопониманию между странами. Нам с вами надо не закрываться, а торговать.

Второй вопрос послу:

– В нашей стране принят курс на конверсию. В цехе главной сборки ракеты-носителя «Зенит» Вам показали макеты космических аппаратов, узлы ветроэнергетических установок, товары народного потребления, созданные и изготовленные в НПО «Южное». Как Вы, господин посол, оцениваете их?

– В целом идея конверсии прекрасна: слишком много денег уходит в мире не на удовлетворение народных нужд. И всё же я бы сказал первому заместителю генерального конструктора профессору Конюхову и генеральному директору Кучме: я бы скорее купил у вас ракету, чем детский велосипед или скородку.

– Ну что ж, если детский велосипед и сковородка не дотягивают до мировых стандартов, то НПО «Южное», наверное, надо выходить на мировой рыное, действительно, с ракетами, – заключил С.Н Конюхов.

– Планы использования советских ракет-носителей на австралийской территории иностранными фирмами зародились несколько лет назад, – рассказал заместитель начальника Главкосмоса СССР В. И. Дуков, сопровождавший австралийских дипломатов в поездке в Днепропетровск. – Тогда у президента австралийского штата Квинсленд возникла идея о создании на севере австралийского континента космопорта. Были даны поручения техническим организациям, и они выдали заключение: создание космопорта на мысе Кейп-Йорк экономически выгодно. Близость к экватору позволит рационально использовать энергию носителей. Был объявлен конкурс проектов. Американский фирмы предлагали строительство с использованием ракеты «Титан-34Д», наш проект вначале предусматривал использование насителя «Протон». Затем мы обратили внимание австралийской стороны на «Зенит». Одно из его главных преимуществ – экологически чистый носитель. В течение года шла жесткая, конкурентная борьба. Наш проект с использованием «Зенита» оказался оказался более предпочтительным.

Ведущий специалист аппарата Совета Министров СССР И. Ф. Журавлёв разъяснил позицию Советского правительства:

– Правительство давно уже поставило задачу перед советскими предприятиями разворачивать коммерческую деятельность. Организациями, причастными к созданию ракеты-носителя «Зенит», должна быть проявлена большая самостоятельность в подготовке к заключению контракта. Мы рады тому, что в Днепропетровске создан ракетно-космический и научно-исследовательский центр «Южкосмос», одна из задач которого – способствовать выходу «Зенита» и других разработок по ракетно-космической технике на международный рынок. И тем не менее нужна ещё большая активность в этом перспективном начинании.

– Согласен, – земеститель генерального конструктора Ю. А. Сметанин высказал свою точку зрения, – это необходимо ещё и потому, что мы собираемся продавать не советский традиционный вид экспорта – сырьё, а высочайшую технологию.

Завершая ознокомительную поездку, посол Ч. Р. Эшвин заявил:

– НПО «Южное» – это, безусловно, мировой уровень. Откровенность и гостеприимство руководства НПО, Главкосмоса, «Южкосмоса» и городского Совета народных депутатов подтвердили серьёзность коммерческого предпринимательства. Будем надеяться, что контракт будет заключён уже в этом году.

Послу были высказаны предложения по совместному исследованию Антарктиды с использованием советским космических средств, по дистанционному зондированию Земли.

Австралийские дипломаты были приняты председателем Днепропетровского городского Совета народных депатов, первым секретарём горкома партии коммунистов В. Г. Яцубой. Сосотялась беседа, в которой были затронуты вопросы экономического развития города, степени национального согласия в регионе, нынешняя политическая ситуация на Украине, может ли она измениться вскором будущем?

Послом Ч. Р. Эщвиным был задан вопрос:

– Нам известно, что Днепропетровск – закрытый для посещения иностранцами город. Смогут ли австралийские бизнесмены посетить Днепропетровск?

Яцубой был дан утвердительный ответ:

– Бизнесменам в Днепропетровске всегда рады. Они смогут не только вести деловые переговоры, но и посетить наш Днепропетровский исторический музей, осмотреть диораму «Битва за Днепр» о сражении с гитлеровскими фашистами времён Второй мировой войны, Дом-музей известного российского и украинского историка, академика Яворницкого и многое другое в нашем городе и в области.

В Днепропетровском историческом музее, как и повсюду в НПО «Южное» переводчиком для посла Эшвина был старший помошник торгового советника С. А. Негруля. Его русский и английский языки были превосходными.

В музее, улучив момент, автор этой книги спросил у Негрули:

– Откуда у Вас такие глубокие познания русского языка?

Он внимательно осмотрел меня, а потом прошептал на ухо:

– Я же москвич, закончил Бауманку. Учился на том же факультете, что и Королев!

И подмигнул!

Стало сразу же всё стало ясно: и в Австралии успешно работает советская внешняя разведка! Ясность померкла при следующей мысли – а может быть, Негруля работает на два фронта – на на ЦРУ тоже?

Почему Сергей Александрович Негруля выдал мне одну из своих тайн? Можно только догадываться. Возможно, было во мне что-то такое, необычное, что он подумал, что я, как и он, или из Службы внешней разведви, или КГБ, прикреплённый к КБ «Южное»? А может быть, я тоже из ЦРУ?

Или Сергей Александрович Негруля поверил в перестройку и потому оказался сотрудникои посольства Австралии?

Не мог Сергей Александрович, как закончивший ракетостроителиный факультет в Московском высшем техническом училище имени Баумана (знаменитой «Бауманке») ни обратить внимание на то, что в КБ «Южное» и на «Южмаше» всё, что касалось оборонки, было завешено огромными полотнищами. Конечно, обратил, но не подал виду. Только мне намекнул, но на что?

Тогда у многих кабэвцев мелькнула мысль: неужели австралийского посла заслали в Днепропетровск Англия или США, как шпиона, чтобы убедиться в наших простовато откровенно демократических намерениях?

Глава XXXV. Горбачёв добился полной гласности во всех сферах деятельности в СССР, но его перестройка разрушила страну

1. Горбачёв остался недовольным приёмом посла Австралии Ч. Р. Эшвина в НПО «Южное» – почему не показали боевые межконтинентальные ракеты?

Позже ведущие конструкторы, сопровождавшие в Москве Уткина, рассказали удивившую многих новость. Оказывается, когда В. Ф. Уткин доложил в ЦК КПСС о визите посла Австралии Ч. Р. Эшвина в Днепропетровск и показал публикацию об этом визите в газете «Днепр вечерний» за 11 мая 1990 года «Космос и коммерция», ему было сообщено о мнении М. С. Горбачева.

Михаил Сергеевич удивился:

«А почему рассекречен только космос? Надо было показать австралийскому послу и боевые ракеты!».

Когда об этом мнении узнали в подразделениях КБЮ, многие сотрудники высказались боле, чем откровенно:

– Неужели нам надо рассекретить для Запада даже наши кровати в спальнях и унитазы в туалетах? Или Михаил Сергеевич окончательно продался Западу?

Но нашлись и те, кто был согласен с Горбачевым. Это был первый звонок о том, что южмашевцы, с точки зрения происходивших в стране политических событий и перемен, не монолитны.

2. Декларации о независимости 1990 года – РСФСР за обновленный Советский Союз, Украина за полную независимую государственность

Середина 1990 года была жаркой не столько из-за наступившей летней спеки, но и из-за политической жаровни. В Верховном Совете СССР кипели страсти, вызванные требованиями демократов лишить КПСС руководящей роли, а коммунистов судить и даже посадить в тюрьму. 12 июня 1990 года съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР.

Что оставалось делать другим республикам, входившим в СССР? 16 июля 1990 года Верховный Совет Украинской ССР принял Декларацию о государственном суверенитете. Последние строчки Украинской Декларации ошеломляли: «Украинская ССР как субъект международного права осуществляет непосредственные сношения с другими государствами, заключает с ними договоры, обменивается дипломатическими, консульскими, торговыми представительствами, принимает участие в деятельности международных организаций в объеме, необходимом для эффективного обеспечения национальных интересов Республики…».

Будучи в то время в командировке в Москве, автор этой книги должен был завизировать свой очередной материал для прессы у начальника одного из подразделений ЦНИИМАШа. Зайдя в его кабинет, увидел там и Уткина. В кабинете шел разговор о политике. Начальник полразделения спросил члена ЦК КПСС и депутата Владимира Федоровича Уткина:

– Что означают Декларации о независимости РСФСР и Украинской ССР?

Владимир Федорович рассказал подробности о двух декларациях:

– В Декларации о государственном сувернитете Российской Советской Фелерацивной Социалистической Республики от 12 июня 1990 года записано в первых строчках: «Первый Съезд народных депутатов РСФСР, – сознавая историческую ответственность за судьбу России, – свидетельствуя уважение к суверенным правам всех народов, входящих в Союз Советских Социалистических Республик, – выражая волю народов РСФСР, торжественно провозглашает государственный суверенитет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики на всей ее территории и заявляет о решимости создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР».

Теперь прочитаем Украинскую декларацию: «ПРИНЯТА ВЕРХОВНЫМ СОВЕТОМ УКРАИНСКОЙ ССР 16 ИЮЛЯ 1990 ГОДА. Верховный Совет Украинской ССР, выражая волю народа Украины, стремясь создать демократическое общество, исходя из потребностей всестороннего обеспечения прав и свобод человека, уважая национальные права всех народов, заботясь о полноценном политическом, экономическом, социальном и духовном развитии народа Украины, признавая необходимость построения правового государства, имея целью утвердить суверенитет и самоуправление народа Украины, ПРОВОЗГЛАШАЕТ: государственный суверенитет Украины как верховенство, самостоятельность, полноту и неделимость власти Республики в пределах ее территории, независимость и равноправие во внешних сношениях».

Прочитаем далее – «САМООПРЕДЕЛЕНИЕ УКРАИНСКОЙ НАЦИИ. Украинская ССР как суверенное национальное государство развивается в существующих границах на основе осуществления украинской нацией своего неотъемлемого права на самоопределение. Украинская ССР осуществляет защиту и охрану национальной государственности украинского народа. Любые насильственные действия против национальной государственности Украины со стороны политических партий, общественных организаций, других группировок или отдельных лиц преследуется по закону. НАРОДОВЛАСТИЕ. Граждане Республики всех национальностей составляют народ Украины. Народ Украины является единственным источником государственной власти в Республике…»

И ни слова об обновленном Советском Союзе!

Вывод – Украина уже отделилась от Советского Союза! Кранты Советскому Союзу! Отделившись, Украина теперь окажется в очень сложном положении. Запад не даст ей разрабатывать боевые ракеты. Украину будут тянуть в НАТО. Вступив в НАТО, она превратится в плацдарм для нападения на Россию!

– Ну, а как же Россия? – спросили все присутствовавшие в кабинете.

– Будем делать все, чтобы российская оборонка и ЦНИИМАШ в том числе остались на плаву!

Глава XXXVI. Генеральный конструктор В. Ф. Уткин в интервью газете «Красная звезда» раскрыл своё видение роли стратегических, межконтинентальных ракет и ракетостроителей в политической и экономической жизни страны, по воле М. С. Горбачёва потерявших секретность

Уткин принёс из Москвы самую впечатляющую весть – Горбачёв и его сподвижник Яковлев добились своего – ракетный щит Родины отныне стал совершенно несекретным. Владимиру Фёдоровичу было приказано опубликовать в открытой печати материал о бывшей сверхсекретной ракетостроительной деятельности ОКБ-586, то есть о КБ «Южное».

23 августа 1990 года в центральном органе министерства обороны СССГ газете «Красная звезда» был опубликован под рубрикой «Пришло время рассказать» огромный материал под необычным заголовком «СС-24» И ДРУГИЕ… ОТКРОВЕННАЯ БЕСЕДА НА РАНЕЕ ЗАКРЫТУЮ ТЕМУ С ГЕНЕРАЛЬНЫМ КОНСТРУКТОРОМ СТРАТЕГИЧЕСКИХ РАКЕТНЫХ КОМПЛЕСОВ»

На первой странице «Красной звезды» редакция оповестила читателей о том, что она, выполняя многочисленные просьбы читателей намерена откровенно и подробно поведать о том, что до недавнего времени хранилось «за семью печатями» и носило гриф «Секретно». Редакция начинает публикации преданные забвению страниц истории и наших дней, диалоги с интересными – известными и неизвестными – людьми, документы, получающие гласность. В этом номере газеты – первая из таких публикаций.

Вся вторая страница «Красной звезды» начиналась со слов:

«С каждым годом всё меньше и меньше остаётся в нашей жизни «закрытых» тем, затворенных дверей, секретных объектов. Всё больше правды – открытой, неприуркашенной, жестокой порой – узнаём мы о «почтовых ящиках», «научно-производственных объектах», «испытательных полигонах» – составной части «оборонки». А если точнее, советского военно-промышленного комплекса.

Открываются и новые именя талантливых инженеров с указанием их прямой причастности к ракетно-космическим делам. Справедливость требует, чтобы дерзающих и ищущих, отличающихся высокой профессиональной отвагой, увлечённых и страстных, «от чужого глаза хранимых, строго там, где надо, учтённых», мы узнавали при жизни, а не потом.

Сегодня наш корреспондент беседует с Генеральным конструктором НПО «Южное», дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий СССР, академиком Владимиром Фёдоровичем Уткиным».

Читатель этой книги предоставляется возможность ознакомиться с наиболее интересными фрагментами публикации в «Красной звезде» (23 августа 1990 года):

«СС-24» И ДРУГИЕ…

– Владимир Фёдорович, наивно, да и абсурдно, думать, что у Генерального конструктора боевых и космических ракет нет секретов. Однако, они скорее в русле проблем военных, научно-технических, в какой-то мере, политических. Мы будем говорить прежде всего о факторе человеческом, нравственном…

– Согласен. Но почему в собеседники вы выбрали именно меня?

– Для читателей «Красной звезд», и не только для них, позиция и суждения человека, с именем котого связаны основные достижения стратегических ядерных сил страны, представляют особый интерес. Интригует, конечно же, и многолетняя завеса секретности над деятельностью коллектива, который вы возглавляете. Но первый вопрос о другом. Сегодня много говорят о войне и мире, «стратегии ядерного сдерживания» и угрозе «судного дня», разрушительной силы современного оружия и «анахроничном стратегичном мышлении»… Но существуют и такие категории, как долг и нравственный выбор учёного, благо и зло… В чём истина?

– Поиск истины тоже должен вестись во благо человека. Он должен быть осмыслен. И если эти условия соблюдаются, поиск никогда не приведёт учёного к противоборству морали и истины, к потере нравственных устоев личности. Истина сама по себе не может быть «моральной» или «аморальной». Как любит повторять один мой коллега, скальпель хирурга не может быть добрым или злым. Злым или добрым может быть только человек, который его держит. В руках учёного истина должна быть скальпелем добра. Таков философский камень бытия… Когда создаешь конструкцию, от которой зависит безопасность страны, чувствуешь прежде всего огромную ответственность перед соотечественниками.

– Политика «ядерного устрашения», как её называют на Западе, требует поиска противника. Я могу представить себе суждения и позицию военных. А мысли и восприятия конструкторов?..

– Трудный вонрос. «Холодная война» начата не нами. Не стану перечислять военные базы, которые были нацелены на нас и число которых постоянно росло. Как, впрочем, и количество размещенного на них оружия. Это серьёзная угроза. И мы, конструкторы, искали пути уравновешивания. Наши конструкторы не могли быть хуже…

Мне вспоминается лето 1966-го, в тот год впервые в истории советско-французских отношений президенту Франции демонстрировались пуски боевых межконтинентальных ракет из штатных установок. Это было на Байконуре. Обожжённая жарким солнцем бескрайняя степь. Тихо и душно. Время тянется медленно. После объявления пятиминутной готовности напряжённость возрастает. Её усиливает отсчёт последних секунд по громкой связи. Наконец – «Пуск!». В тот же миг разверзлась земля, взметнулись клубы дыма и пыли. Из этого клокочущего ада показалось тело ракеты. Грохот постоянно усиливался, бил по барабанным перепонкам. И в этом торжественном гуле ракетных двигателей мощная и грозная машина уходила на маршрут…

Генерал де Голль стоял неподвижно на площадке для наблюдений, не отрывая взор от волнующего зрелища, и восклицал:

«Колоссально! Колоссально!..»

Тогда де Голль подумал: всё это так, лучше будет, если до реальных боевых пусков не дойдет…»

(Президент де Голль после увиденных на Байконуре запусков ракет КБ «Южное» вывел Францию из военной организации НАТО – С.А.)

«– Какую разработку последних лет вы считаете наиболее интересной?

– У нас есть заказчик, требовательный и строгий, я имею в виду военное ведомтсво, но специфика больших конструкторских коллективов такова, как, впрочем, и вся деятельность разработчиков и проектантов, – у них нет неинтересных тем. Признаюь, неинтересную работу делать хорошо очень трудно. Она – неинтересна. И эти всё сказано. Я бы употребил другой термин – значительная, важная.

К таким можно отнести создание и постановку на боевое дежурство нового класса ракет четвёртого поколения в ответ на разработку американцами так называемой MX. Наша высокоэффективная твёрдотопливная ракета в зарубежных классификаторах обозначается индексом «СС-24». Она может стартовать не только из шахты. Создан её подвижный вариант с размещением ракет и всего стартового комплекса в железнодорожном составе. При необходимости такие поезда могут менять место своего нахождения, что делает их малоуязвимым оружием возмездия. Я подчёркиваю это.

Заслуживают внимания и высокие характеристики тяжелой ракеты, называемой за рубежом «СС-18». Она не имеет аналогов в США. Но здесь хочу оговорить: наши работы всегда проводились и проводятся ныне при строгом соблюдении Договора ОСВ-2.

– Владимир Фёдорович, в американском журнале «Милитари технолоджи» я прочитал такую оценку «СС-18» – кстати, на Западе её называют «Сатана». Эта ракета «является одной из самых крупных и высокоэффективфных стратегических систем и представляет собой блестящее достижение советской военной техники».

– Я это тоже читал. Более того, американцы считают, что даже в случае подписания Договора о сокращении стратегическитх наступательных вооружений на 50 процентов мы сможем поддерживать свой ракетно-ядерный потенциал на должном уровне».

«– Итак, днепропетровские создатели ракетно-космических систем воспринимают конверсию не формально (вместо ракет сковородки и детские велосипеды – С.А.), а по существу. Как вы оцениваете нынешнее состояние дел по развёртыванию конверсии?

– Неудовлетворительно. Наша позиция базируется на опыте конверсионных дел многих лет (ракета-носитель «Космос», космические аппараты «Интеркосмос», космические аппараты глубого зондирования Земли, позволившие выводить в Арктике суда из ледового плена – С.А.). Для создавшегося на сегодня положения необходимо, на мой взгляд, во-первых, сохранить специализированные коллективы, создавшие стратегические комплексы, которые позволили достичь паритет с США. Во-вторых, обеспечить максимальный выход оборонных предприятий на мировой рынок с найкоёмкой – и то надо подчеркнуть, основу которой составляли бы разработаннын ими стратегические комплексы, запуски ракетами-носителями космических аппаратов иностранных фирм, совместная разработка космических аппаратов и т. п. В третьих, обеспечить широкое внедрение достижений ракетно-космической технологии в народное хозяйство. Только при выполнении этих пунктов можно быть уверенным, что наша гражданская позиция, наш гражданский долг перед страной и мировым сообществом не будут нарушены. Нужны конкретные дела».

«– Владимир Фёдорович, вот мы и возвратились к проблемам общеполитическим. Будучи Генеральным конструктором, руководителем большого производственного объединения, вы в то же время являетесь членом президиума Академии наук СССР и народным депутатом высшего органа страны. Ваш взгляд на перестройку?

– Я за плюрализм мнений вплоть до многопартийности при соблюдении законов правового государства. Сегодня часто звучит вопрос: «Кто виноват?» Как коммунист, принчтый в партию на фронте в тяжелые годы Велмкой Отечественной войны, могу сказать: у нас было одно право – первыми подниматься в атаку, ценой собственной жизни платили люди за свободу и независимость Отчизны. За что их винить? Однако как коммунист с 46-летним стажем не могу не воздожить на свои плечи ответственности за судьбу КПСС, за её роль в обществе.

– Ваше практическое участие в работе Верховного Совета СССР и оценка происходящего?

– Работаю в Комитете по вопросам обороны и государственной безопасности. Приходится решать много вопросов. Считаю, что необходимо добиться принятия Закона о планировании и оьеспечении конверсии в государственном масштабе, на местном уровне, на предприятих, а также о помощи трудящимся, теряющим работу в связи с конверсией. Надо болеть за судьбы людей.

Что тревожит: и как депутата, и как Генерального конструктора? Многие понимают разоружение как «обнуление», забывая, что реальность такова, что думать о защите государства мы должны. И эта задача останется ещё на долго.

Тревожит и судьба Союза. Наша оборонная система многонациональна. Научный потенциал, в том числе и оборонный, тоже многонационален. В сотрудничестве республик созданы уникальные технические системы, технологии. Разрушение Союза повлечёт за собой огромные потери не только в культуре, но и скажется на производственном потенциале страны, на науке. В одиночку большие дела не делаются».

«– Как вы считаете, ваша гражданская позиция подвергалась в последнее время трудным испытаниям?

– Недавно в составе делегации Верховного Совета СССР я побывал на Кубе. Вспомнился 1962 год. Карибский кризис, роль наших ракет в нём. Прошло двадцать восемь лет. И снова кубинцы говорят: мы на вас надеемся, не подведитенас. Есть над чем призадуматься. Как помочь кубинским друзьям и не только им? Отношение к нашим друзьям – особая грань «философского камее\ня». Будем помнить лишь о себе, о своих личных проблемах? Или будем искать выход из нынешнего кризиса не только для себя, но и для своих друзей с учётом мирового сообщества? Ведь от того, по какому пути мы пойдём, будут зависеть судьбы не только нашей страны, но и планеты.

– Недавно в печати появилось сообщение о намерении Советского Союза передать одному из кубинских музеев недействующую ракету «СС-4». Это вызвало в США тревогу. Некоторые деятели полагают, что её можно оснастить боеголовкой.

– Это несерьёзные суждения. Очевидно, старое мышление кое у кого преобладает».

«– И последний вопрос. Помнится ваше высказывание «философский камень разоружения», приняв который, мы могли бы сохранить наш дом, общество, планету. Должны ли мы при разработке предложений по внешним мирным инициативам забывать о достаточностм нашей обороны?

– Нет, конечно. Но давайте к слову «достаточности» добавим определение – «разумной».

– Согласен. Спасибо за откровенную беседу.

– И вам спасиба, я ваш читатель.

Беседу вёл полковник М. РЕБРОВ»

Глава XXXVII. Перестройка социалистического общества в бурзаузно-капиталистическое и связанная с ним всеобщая несекретность выявила много несуразных неприятностей

1. Появились в вооружённых силах СССР дефициты необходимых элементов одежды, а среди населения – ярые антикоммунисты

В редакцию газету «Конструктор» зашел расстроенный начальник отдела Н. И. Урьев. В руках у него был номер газеты «Красная Звезда» с интереснейшим интервью Уткина «СС-24 и другие».

– Станислав, ты обратил внимание на газетный подвох? Рядом с интервью Уткина напечатана маленькая заметочка. Она меня глубоко расстроила! Ты её прочитал?

И меня она заставило перекоситься:

«Красная звезда», 23 августа 1990 года.

«ХОДИТЕ В ОБМОТКАХ

Под таким заголовком 31 июля опубликована корреспонденция, в которой речь шла о дефиците фирменных носков в магазинах военторга.

Первый заместитель Тыла Вооружённых Сил СССР генерал-лейтенант В. Литвинов сообщил в редакцию: дефицит связан с уменьшением фондов для военной торговли, а также с общим товарным «голодом» в стране, порождённым разбалансированием рынка.

Для стабилизации положения принимается ряд мер: начальникам управлений военной торговли в округах и флотов предложено взять под контроль продажу фирменных носков, обеспечивая ими только военнослужащих и лиц, имеющих право ношения воинской формы. Коммерческому аппарату военной торговли поручено изыскать дополнительные ресурсы за счёт замены гражданского ассортимента на военные заказы в промышленности, а также в кооперативах.

Главное управленме торговли прорабатывает вопрос о размещении заказа в КНДР и Вьеинаме на бартерной основе. На 1991 год заказ промышленности увеличен на 30 процентов. Кроме того, как известно, офицерам и прапорщикам по нормам снабжения выдаются по 2 пары носков в год».

– Какой позор! До чего мы дожили во время горбачевской перестройки! Теперь нас будет снабжать носками Корейская Народно-Демократическая Республика и Республика Вьетнам, где коммунистически-диктаторские принципы управления государством не расшатаны! Но на бартерной основе! Мы им ракеты, а они нам – носки! Позор и подвох! Чтобы перестроиться на демократической основе, надо разрушить экономику страны! До капиталистической демократии оборона страны была мощной! А теперь носков для офицеров нет! – Наум Исаакович пылал от гнева.

Пообещал я перепечатать эту заметку из «Красной Звезды» в «Конструкторе» с его комментариями.

Прослышав об этом, в редакцию прибежали недовольные, стали возмущаться:

– Ты позоришь Украину? Самостийную Украину! В Киеве принят документ о независимости! Пора позабыть о советских носках!

Ответил:

– Позорю не только Украину, но и Советский Союз, ведь УССР еще в составе СССР! Советский Союз сам себя позорит, если допустил развал экономики.

– Плохо ты, очкарик, прочитал Декларацию о независимости Украины. Нам и в подметки не годится Советский Союз! Вас, коммунистов, надо гнать в шею! – прокричал один из наших озлобленных сотрудников. – Надо и тебе, говённый редактор, мозги промыть, чтобы повернулся лицом к Западу! Построим капитализм на Украине, вот тогда мы и заживем! И носки появятся. Не советские, а западные по западным стандартам!

Ныне об этом вспоминаешь с грустной улыбкой. Какими идиотами были многие из нас!

2. Конфликт на московской телестудии «Останкино» – горбачёвская всеобщая гласность ступила в силу, но подчиняясь ей, нужно ли освещать на телевидении катастрофу, произошедшую на Байконуре?

Владимир Федорович договорился с Центральным Телевидением об освещении им деятельности НПО «Южное». ЦТ предложило ему для начала выделить до десяти минут в передаче «На службе Отечеству». Для помощи в ее создании был командирован на ЦТ и автор этой книги.

Центральное Телевидение в Останкино – такой же производственно-технический центр, как и НПО «Южное». Такие же сложные взаимоотношения между руководителями, научными умами и исполнителями. Режиссерской группе для работы над передачей «На службе Отечеству» было выделено время после обеда и до утра. В помещении было тесновато, потому что к режиссеру, оператору и ассистентам присоединились представители ряда оборонных предприятий, а также главного управления ракетных войск стратегического назначения. Все шло гладко, все были согласны с предложениями режиссёра. Но страсти разгорелись, когда было высказано предложение о том, чтобы в передачу включить рассказ о катастрофе на Байконуре 24 октября 1960 года, во время которой погиб маршал М. И. Неделин. Было предложено также не только вспомнить о ней, но и показать кадры трагедии, отснятые военным оператором на старте во время подготовки к первому запуску новой межконтинентальной ракеты 8К64, закончившемуся трагично.

Было уже три часа ночи, когда представители РВСН заявили категорический протест против включения в передачу «На службе Отечеству» информации о катастрофе 24 октября 1960 года. Режиссёр и представитель руководства ЦТ стали уговаривать военных, уламывать их – Горбачёв разрешил показывать и рассказывать на телевидении обо всём, даже о гибели маршала Неделина во время подготовки к старту злополучной ракеты. Но военные были неумолимыми, заявляли: главком приказал «нельзя» и точка!

Что делать? Вроде бы В. Ф. Уткин в интервью, опубликованном в «Красной Звезде» совсем недавно, 23 августа 1990 года рассказал катастрофе недвусмысленно:

«– Владимир Фёдорович, нас долго приучали к мысли, что у Главных и Генеральных конструкторов всё идёт гладко, в каждом сообщении ТАСС присутствует стандартсная фраза: «все системы функционируют нормально». Так ли это?

– Не совсем так, даже совсем не так. Бывали и неудачи, ошибки, аварии, бывали и «чёрные дни» человеческих утрат. С болью и скорбью вспоминается каждое 24 октября. В этот день в 1960 году при подготовке к первому пуску межконтинентальной ракеты нашей разработки на старте произошёл взрыв. Тогда погибли маршал Неделин и другие товарищи. Паритет достигается и ценою жизней…

Но не следет считать, что срывы, неудачи ежедневно и ежегодно преследут нас. Прежде чем комплекс представляется на Государственную комиссию, он проходит многие этапы «внутренних» испытаний. За их исход ответственность несёт Генеральный конструктор. Наверное, так рано уходили из жизни мои товарищи, коллеги, друзья».

Присутствовавшие в телевизионной студии попытались расспросить военных: какова причина неуступчивости главкома. Оказалось, что он радеет о чести мундира, ибо показ катастрофы негативно отразится на имидже РВСН!

Ситуацию надо было разрешить буквально этой же ночью, ведь передача была запланирована на следующий день. Оставался один выход – подключить к разрешению проблемы члена ЦК КПСС, депутата Верховного Совета СССР Владимира Федоровича Уткина. Смотрю на часы: четвертый час ночи. Набираю его номер телефона в гостинице «Россия», извиняюсь за то, что разбудил, рассказываю о сложившейся ситуации. Отвечает: «Жди!».

Прошел в молчании час. В режиссёрской студии гнетущая тишина. Настроение подавленное. Что победит? Новое или прежнее? Наконец-то телефон зазвенел. Поднимаю трубку:

– Главком согласился с моим предложением почтить память погибших наших ребят и военных, в том числе и Неделина, но с поправками. Текст о катастрофе должен быть минимальным и прозвучать в середине передачи, а кадры, снятые военным оператором, должны быть показаны в начале передачи без упоминания, где сняты и кем. Тебе же ставлю задачу: подготовить материал о катастрофе в полном объеме и немедленно опубликовать. В твоем распоряжении все КБЮ.

Вот так разрядилась обстановка на ЦТ. Передача вышла в эфир, благодаря В. Ф. Уткину, в тот же день.

Позже же Владимир Федорович спросил меня:

– Ты уже написал очерк о нашей трагедии на Байконуре?

Очерк был опубликован 16 ноября 1990 года в «Днепре вечернем». Его заголовок – «Они были первыми». Читатели увидели портрет маршала Неделина и фотографии шестерых погибших ракетостроителей из ОКБ-586. Очерк был напечатан 6 декабря 1990 года и в московской газете «Социалистическая индустрия» (позже под влиянием перестройки газета была переименова в «Рабочую трибуну»). Этот очерк был повторен во многих центральных и зарубежных изданиях.

Глава XXXVIII. В Москве знали, что Днепропетровск – главный в СССР центр по созданию межконтинентальных ракет, а депутаты верховной раду Украины были настолько тёмными личночтями, что проголосовав в 1990 году за декларацию о внеблочном государственном сувернитете Украины, не поняли, что похоронили украинскую ядерную державу

1. Неужели американское ЦРУ окончательно и бесповоротно возьмёт «под колпак» НПО «Южное», как и всю Украину?

24 ноября 1990 года распоряжением министра общего машиностроения Владимир Федорович Уткин был переведен в Москву и назначен генеральным директором ЦНИИМАШа. Тогда же министр назначил исполняющим обязанности генерального конструктора и начальника КБ «Южное» С. Н. Конюхова. Вот так ушло в небытие Научно-Производственное объединение «Южное».

В Москве среди либералов поднялся шум. Кричали в Верховном Совете, в либеральных средствах массовой информации. Одни заявляли, «крыса убежала с тонущего корабля, нам крысы не нужны». Другие ухватились за распоряжение об ограничении прописки в Москве и за дефицит жилой площади в столице. Надо вернуть Уткина на Украину. Преуспела в этом «Литературная газета», выдала несколько статей по этому «душераздирающему» событию. Либералов никто из правящей элиты не послушал.

На Украине действовали по принципу «баба с возу – кобыле легче». Но ведь не простая «кобыла» покинула Украину после принятия декларации об украинской независимости!

В КБ «Южное» «ломали головы» – к чему все эти выкрутасы? Вчитывались в украинскую декларацию о госуларственной независимости. Нашли строчки – «Украинская ССР торжественно провозглашает о своем намерении стать в будущем постоянно нейтральным государством, которое не принимает участия в военных блоках и придерживается трех неядерных принципов: не принимать, не производить и не приобретать ядерное оружие».

Не принимать ядерное оружие, но оно уже есть. Не производить, но только в каком-то отдалённом будущем. Не приобретать, но зачем приобретать, если оно уже есть? На Украине уже дислоцированны с ядерными боеголовками две дивизии РВСН, а также экипажи тяжелых бомбардировщиков Ту-95 МС и Ту-160. Но они подчиняются Москве! А что будет дальще? Украина переподчинит их себе? Вот тогда-то, в мир, наконец, появится, действительно, еще одно ядерное государство?

Выводы, сделанные работниками КБ «Южное» были неутешительными: Москве в новых условиях в независимой Украине будет КБ «Южное» не нужно. А у Киева после опубликованной декларации будут ли намерения финансировать проектирование и производство межконтинентальных ракет? С кем воевать, используя эти «межконтиненталки»? Запад теперь для Киева приятель. Пришла пора днепропетровским ракетостроителям менять ракетостроительные профессии на профессии дворников. Но только в том случае, если днепропетровские ракетостроители не смогут превратить ракетостроение в ЗОЛОТОЙ БИЗНЕС!

До ликвидации Советского Союза осталось чуть больше года.

А что будет после ликвидации? Неужели американцы завладеют КБ «Южное» и будут финансировать его, но под свои необходимые им дела? И контроль над КБ «Южное» установит ЦРУ?

2. Став независимым государством, украина начала строить свой всемирный бизнес на ликвидации собственных стратегических наступательных вооружений

В декабре 1991 года Ельцин, Кравчук и Шушкевич съехались в Беларуссии. Ждали прибытия Назарбаева. Но он задержался в Москве. Нет, чтобы дождаться его, но им было невтерпёжь взяться за СССР.

Как всегда в таких случаях возник вопрос: что делать? Именно, что делать с СССР? Один из советников, а именно Бурбулис, внёс юмористическое предложение, то есть пошутил – а почему бы не развалить Советский Союз? Именитая тройка ухватилась за «юморок» и равалила великую страну! А дальше пошло – поехало!

Вот так рассказывали в то время с юмором о трагедии, постигшей СССР, либералы. Но ведь это был, действительно, трагический поступок почти сумасшедшей тройки. Впоследствии Кравчук заявил – если бы я знал во что, всё обернётся, я бы отрубил себе руку, но ничего не подписывал!

Что было, то было, но Украина, действительно, оказалась в сложном положении. С одной стороны была подписана декларация о государственной независимости страны, в которой работает лучший в мире ракетостроительный центр и находятся две ракетных дивизии и бомбардировщики с ядерными боеголовками, то есть Украины – это уже есть по сути великая ядерная держава. С другой стороны – захотят ли США и Россия принять её в свои «ядерные объятия»?

Не захотели! И начались переговоры за переговорами, как Украину заставить лишить себя ядерного сувернитета? Они преврались, правтически в бизнес.

Унаследовав столь грозный потенциал стратегических наступательных вооружений (СНВ), Украина, тем не менее, не унаследовала контроля над ними. Согласно бывшим заявлениям авторитетных лиц, включая Президента СССР, СНВ находились под постоянным и весьма надежным контролем центрального руководства СССР. Решение о применении ядерного оружия, включая стратегическое, могло быть принято только на самом высшем уровне и только коллегиально. Но СССР уже нет! Однако Россия стремительно и безоговорочно подобрала контроль за СНВ под себя, в том числе и на Украине.

Украина поняла, что СНВ для неё неподъёмный груз, но если есть возможность поторговаться, то почему и не «начать торговлю за ликвидацию статегического наступательного вооружения», тем более что на этом бизнесе можно заработать кое что приличное.

Глава XXXIX. Наконец-то, порог когда-то сверхсекретного советского ракетостроительного КБ «Южное» (ОКБ-586) переступил настоящий шпион – сотрудник ЦРУ Лоуренс К. Гершвин, почти приказавший: что сами создали, должны и сами разрушить!

Июль 1992 года. В кабинете Генерального конструктора КБ «ЮЖНОЕ» (ОКБ-586) за длинным столом разместились специалисты. По одну сторону – сотрудники КБЮ, по другую – американские шпионы. Генеральный конструктор представил гостям своих сотрудников – по должностям и по фамильно. Руководитель американской делегации указал на мужчину пожилого возраста:

– Томас Стаффорд – астронавт. Рядом с ним – сотрудник ЦРУ – Лоуренс Гершвин…

В кабинете вначале возникла гробовая тишина. Её сменило всеобщее удивление!

– Лоуренс Гершвин! Как вы попали в мой кабинет? – генеральный был готов провалиться в тартарары!

– С благословения вашего украинского президента Кравчука.

– Я должен раскрыть перед вами всю подноготную моей организации?

– Я об этом мечтал десятилетия! Мною были предприняты чрезвычайные усилия, чтобы проникнуть в ваши тайны. Сегодня вы сами откроете их передо мной. И не только откроете, но и уничтожите все ваши боевые стратегические межконтинентальные «изделия» или «машины», как вы называли из-за секретности свои «межконтиненталки»! Кажется, вы так зашифровали между собой ваши ракеты?

Генеральный конструктор С. Н. Конюхов угрюмо потупился.

СВЕДЕНИЯ ИЗ ИНТЕРНЕТА:

«Гершвин, Лоуренс К. (Gershwin, Lawrence K.)

В 1963 г. окончил Калифорнийский технологический институт, получив степень бакалавра физики. В 1969 г. получил степень доктора физики в Калифорнийском университете в Беркли. В 1969–1972 гг. работал в постдокторской ассоциации Колумбийского и Стэнфордского университетов. С 1972 г. – в Институте оборонных анализов, занимался несколькими исследованиями для Министерства обороны, связанными с высокими технологическими системами для обычного и ядерного оружия.

В 1975–1979 гг. работал в корпорации «Рэнд», выполняя исследования для Министерства обороны по сравнению американских и советских систем наземных вооружений, а также занимался анализом стратегических конфликтов и операциями советских стратегических сил.

В 1979–1981 гг. служил в отделе анализов и оценки программ (Program Analysis and Evaluation) при министре обороны, занимаясь анализом стратегических сил, контролем над вооружениями и компьютерными сетями.

С октября 1981 по июнь 1994 года – офицер национальной разведки по стратегическим программам. С июня 1994 г. по сегодняшний день – офицер национальной разведки по науке и технике. В 1989 г. награждён медалью «За заслуги в разведке», а в 1996 г. – национальной медалью «За особые заслуги в разведке».

Вот такой матерый волк, организовывавший американский шпионаж в ССС,Р прибыл в секретнейшее ОКБ-586, чтобы разрушить его оборонную деятельность! И это ему удалось…

На совещании в КБ «Южное» в июле 1992 года Лоуренс Гершвин действовал напрямую. В КБ «Южное» должны быть навсегда прекращены разработки, а на «Южном машиностроительном заводе» производство стратегических наступательных вооружений. Весь ракетный боевой задел на Украине должен быть уничтожен под контролем американцев. Уничтожать стратегическое наступательное вооружение, находящееся на Украине в ракетных дивизиях, должны Конструкторское бюро «Южное» и «Южмаш»!

Руководство КБ «Южное» и «Южного машиностроительного завода» сидело, обескураженное. Какой позор! То, что сами создали, должны сами и разрушить! Но это было минутное замешательство. Бизнесовое прозрение похоронило замешательство.

5 декабря 1994 года в Будапеште собрались представители России, США, Великобритании и Северной Ирландии. Присутствовал представитель Украины. Было принято «Будапештское соглашение (меморандум)». Согласно Будапештскому меморандуму Украина добровольно лишилась третьего в мире ядерного потенциала и стала безъядерным государством.

Представители Украины заявили на последующих совещаниях о том, что у Украины нет средств для уничтожения стратегических наступательных вооружений. Представители США поняли в чём дело и средства выделили. Стратегические наступательные вооружения – межконтинентальные ракеты были извлечены из шахт ракетных дивизий, дислоцированных на Украине, и уничтожены в филиале «Южного машиностроительного завода» – Павлоградском механическом заводе при участии сотрудников Конструкторского бюро «Южное» под контролем представителей США (ЦРУ). Шахты были взорваны.

Вот так закончилась история легендарных советских создателей межконтинентальных стратегических ракет – КБ «Южное» и «Южного машиностроительного завода».

Место «межконтиненталок» заняли космические бизнес-проекты.

Глава XL. Как новые украинские государственные деятели впервые узнали на Байконуре о том, что Украина – космическая страна, она способна запускать с помощью космических ракет космические аппараты. Но все ли новые украинские государственные деятели поняли, что космический бизнес Украины тесно завязан с российским космическим бизнесом?

1. Смог ли депутат Верховной рады Украины Львовянин Борис Горынь без консультации с американским ЦРУ заявить: «Юрий Гагарин – так это же советский космонавт! А мы украинцы! Зачем же нам отмечать полёт космонавта чужой страны»?

В канун 1992 года Генеральный конструктор Станислав Николаевич Конюхов опубликовал в многотиражке «Конструктор» итоги финансового состояния КБ «Южное»:

«Завершился 1991 год. Это был трудный год для нашей страны, всего народа и, в том числе, для нашего коллектива. Год, полный драматических событий в судьбах народов, год августовского путча и год прекращения существования Советского Союза.

Мы не ждали легких дней в 1991 году. Начинался этот год множеством проблем для нашего коллектива: дефицит финансирования по основным темам, отсутствие союзного бюджета, объём заказа, не соответствующий необходимой загрузке, долг прошлых периодов… В этой сложнейшей обстановке коллектив нашёл в себе силы и обеспечил, в конечном итоге, стопроцентную загрузку… Тематический план был сформирован и выполнен по всем показателям. Это позволило повысить с 1 августа ставки и оклады в среднем на 100 рублей. Однако гиперинфляция в стране потребовала новых чрезвычайных мер по социальной защите наших сотрудников. С этой целью с декабря 1991 года средняя зарплата по предприятию поднята более чем в 2,5 раза и составила 962 рубля против 350 рублей в 1990 году. Началось сокращение численности нашего предприятия…»

Прошло пять лет. Как и прежде Станислав Николаевич подвёл в газете «Конструктор» на этот раз уже итоги 1995 года. Вот какими они оказались:

«Уходит еще один тяжёлый год, год надежд, поисков и борьбы с трудностями. К сожалению, те негативные явления, с которыми мы надеялись расстаться в 1995 году, продолжают иметь место: все ещё не остановлен спад производства на Украине, продолжается инфляции… Постоянный дефицит реального финансирования нашего КБЮ…

Уходящий 1995 год мы заканчиваем со следующими экономическими показателями: – общий объём производства – 3,9 триллионов карбованцев (на Украине произошла замена рублей на карбованцы – С.А.), объём собственных работ КБ «Южное» – 1,2 триллионов карбованцев. Астрономические цифры! Всё это результат бешеной инфляции.

Сложная финансовая обстановка вынуждала нас 5 раз брать кредиты для выплаты заработной платы (2 раза в мае, по 1 разу в июне, июле и ноябре т.г.). Эта вынужденная мера нанесла предприятия убытки в 1,2 миллиардов карбованцев…

К сожалению, продолжается отток специалистов с предприятия.

Несмотря на эти сложные условия, всё-таки нам удалось сделать многое. Основным направлением работ было космическое. Работы по космической тематике выполнялись в интересах Национального космического агентства Украины, Российского космического агентства и военно-космических сил России…»

В тяжелейшие времена возглавил КБ «Южное» С. Н. Конюхов. В редакцию «Конструктора» приходили сотрудники КБЮ и жаловались: «Что делать? Семья голодает! Придется уходить из КБЮ и становиться «челноком». Поездки в Польшу с товаром и обратно позволят не только восстановить семейный бюджет, но и купить западно-европейский автомобиль… Но как не хочется превращаться в барыгу, но голод не тётка».

Многое пришлось пережить кабэвцам. Численность КБ «Южное» сократилась с десяти тысяч человек до двух с половиной тысяч. И всё же Станислав Николаевич продолжал тащить бывший советский южный космический «воз» по политико-экономическим ухабам Украины.

Действительно, в независимой Украине после отказа от стратегических наступательных вооружений дела в КБ «Южное» и на Южмаше стали катастрофическими. Новая независимая власть даже не представляла, какой огромный промышленный потенциал попал в её в руки и ныне уничтожается по совету американского посольства.

Новый генеральный конструктор КБ «Южное» С. Н. Конюхов хватался за голову:

– К кому в Киеве не обращусь, на меня смотрят, как на сумасшедшего. Спрашивают: «А что, на Украине есть ракетно-космическое производство? Зачем оно нам нужно?». Какие не только серые, но даже черные эти наши вновь испечённые руководители!

Знал же Станислав Николаевич, что украинские лидеры почти каждый день заглядывают в американское посольство, где получают «ценные указания».

И тем не менее Станислав Николаевич решил устроить для депутатов Верховной Рады ликбез на Байконуре. В этом так называемом ликбезе принимал участие и автор этой книги.

В марте 1993 года кабэвская команда загрузила в «Аннушку» ящики с «харчами» и горилкой, в Киеве в Жулянах салон «Аннушки» заполнили депутаты. Самолёт полетел в Казахстан.

Ликбез начался в самолёте. Заместитель генерального конструктора КБ доктор технических наук, профессор, член-корреспондент Национальной академии наук Украины, действительный член Академии космонавтики имени К. Э. Циолковского, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии СССР и Государственной премий УССР, кавалер орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени Юрий Алексеевич Сметанин поднялся из самолётного кресла и произнес пламенную речь:

– Уважаемые народные избранники, депутаты самого могущественного органа народной власти в независимой Украине! Я рад приветствовать вас во время полёта в тот край, где творятся космические чудеса. Вы увидите тот легендарный старт, с которого ракета подняла в космос первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Менее через месяц мы будем отмечать очередную годовщину его полета…

Кто-то из депутатов перебил Сметанина:

– Так это же советский космонавт! А мы украинцы! Зачем же нам отмечать полет космонавта чужой страны?

Депутаты и сопровождающие притихли. Выручил кабэвский стюард. Каждому депутату преподнес по стопочке горилочки. Сразу же салон «Аннушки» заулыбался:

– Ну, ты даешь, Борис! Чем заниматься антисоветской пропагандой, лучше давай вместе споём «Заправлены в планшеты космические карты», – предложил депутат из Запорожья В. Н. Измалков, – вы что, во Львове не празднуете 12 апреля Всемирный День космонавтики?

Подавляющее большинство пассажиров горячо поддержало запорожца.

Вот так мы и долетели до столицы космонавтики.

А на следующий день депутатов повезли на гагаринский старт. Он представлял из себя (наверное, до сих пор такой же) такое огромное количество железных конструкций. Человек, впервые увидевший это нагромождении метелла, должен был бы почувствовать себя в нем мизерной букашкой.

Полковник – начальник гагаринского старт – а до того заворожил депутатов своим рассказом о предстартовой подготовке космонавтов, что депутат – львовянин, заместитель председателя комиссии Верховной Рады по иностранным делам Борис Горынь долго вглядывался в высоченные фермы обслуживания. Затем, потрясенный, пожал руку генеральному конструктору КБ «Южное» академику С. Н. Конюхову и заявил:

– Це дуже цікава справа! (Это очень великолепное создание! – С.А.)

Но еще больше депутатов впечатлели сооружения для запуска «Энергии»-«Бурана». Их экскурсоводом был уже известный читателям доктор технических наук, Заслуженный конструктор Российской Федерации, академик ряда академий, писатель и журналист В. Н. Филин, специально для этой экскурсии прилетевший из Москвы.

Когда депутаты вошли в корпус высотой в 113 метров, их взору предстал знаменитый «Буран». Они стали его ощупывать со всех сторон. Депутат Б. Н. Горынь все время повторяя: «Це дуже цікава справа!». Он подошел ко мне и спросил:

– А это что разместилось в примыкающем к бурановскому корпусу зале?

– Так это же наши днепропетровские ракетные модули ракеты «Зенит». Они являются основной частью первой ступени «Энергии».

– Как, и вы украинские спецы тесно сотрудничаете с россиянами? Зачем это вам нужно?

Мне оставалось только подумать, неужели этот недотёпа-западник, если не сказать логичнее – дурак, руководит Украиной! И даже в Верховной Раде её иностранной комиссией! И не только Украиной, но даже за её пределами! Но разъяснил:

– Видите ли, уважаемый депутат Верховной Рады ото Львова БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ГОРЫНЬ, имеющего пристрастие к Западу, без россиян у нас не было бы ракеты. Они делают для нас ракетные двигатели. Мы работаем в тесном контакте с россиянами.

Горынь уставился на меня:

– А почему у нас в Украине нет собственных ракетных двигателей и собственного космодрома? Неужели вам не надоело кланяться россиянам?

– Если вам, уважаемый депутат, так хочется иметь собственный космодром, то постройте его, где ни будь, например, в Киеве. Например, на Крещатике.

– А ты молодец! Прилечу в Киев, внесу такое предложение в Верховную Раду!

26 марта 1993 года состоялось то, о чём депутаты долго еще рассказывали своим коллегам в Верховной Раде. В Великой Степи раздался ужасающий грохот, а затем с огромным снопом пламени ракета «Зенит» оторвалась от земли и устремилась в космос. Один из депутатов поделился со мной своими впечатлениями:

– Во время старта я думал о конце света. Вспышка, старт – и дрожит не только земля, но и воздух, ужасный грохот разрывает тишину. Не покидало ощущение, что что-то страшное, смертоносное вот-вот упадет на голову.

Да, напугали мы депутатов так, что только вечером они смогли отойти от стресса, пропустив по изрядной порции горилки.

Депутат из Черкасс В. И. Криволап тем вечером изливал передо мной свою душу:

– Сегодня вы показали нам ад! Как же вы в этом аду работаете? Я пришел к выводу, надо поддерживать КБ «Южное» и «Южмаш». Они дадут нам новые технологии. В отличие от сельского хозяйства, которым человечество занимается уже тысячи лет, космос делает первые шаги, но зато какие впечатляющие достижения! Вам, ракетостроителям, только работать и работать. Развивайте свои таланты! Наша народно-хозяйственная комиссия будет всегда поддерживать ракетостроителей в Верховной Раде!

Вот так депутаты прошли на Байконуре свое ракетное «крещение».

А что было потом? Правительственное премьерское заняла Юлия Владимировна Тимошенко. Приехала в свой родной Днепропетровск, на «Южмаш». Генеральный Конструктор пытался встретиться с ней те-а-тет, чтобы рассказать ей о том, какое жалкое существование влачат украинские ракетостроители на Украине. Денег нет. Киевские руководители понукают Станислава Николаевича разорвать все связи с Россией. Но как же их разорвать, если ракетные двигатели делают россияне! А без ракетных двигателей ракета превращается в металлическую бочку! А в КБ «Южное» ведь космических планов громадье! Без космоса днепропетровцам не выжить!

Встреча состоялась, премьерша выслушала Станислава Николаевича, обнадёжила его:

– Через неделю приезжайте в Киев со своими оформленными на бумаге предложениями. Мои правительственные сотрудники вас будут ждать.

Были подготовлены предложения. Делегация КБ «Южное» рванула в Киев с радужными надеждами. Руководители КБЮ прошлись по правительственным кабинетам и получили везде один и тот же ответ:

– А нам Юлия Владимировна никаких указаний не давала! Ни о чём не говорила! Всю прошедшую неделю она принимала в своем кабинете представителей областей и иностранных гостей.

– О нас забыла?

– Ну что вы! Конечно, помнит, – усмехнулись правительственные чиновники, – только кто же приезжает к ней с пустыми предложениями. Надо заинтересовать её кое чем по-существеннее. Например, бизнесом с Западом. Вы по-прежнему мыслите по-совестки, по-социалистически. Вам хочется работать по спущенному сверху указанию, плану, за деньги, предоставляемые правительством. Нынче не социализм, а капитализм! Не плановое хозяйство, нынче основа всему – бизнес! Каждый волен зарабатывать деньги по своим способностям. Продавайте на Запад свой космос! Если Запад вам хорошо заплатит, в ненакладе останется и правительство Тимошенко.

Когда мне и моим товарищам об этом рассказали, то мы тоже усмехнулись – наши руководители ещё не поняли, что такое это бизнес! Правительство Украины это им не ВПК при Совете Министров СССР, а очаровательная женщина, украинская красавица Юлия Владимировна Григян – Тимошенко. Надо ее знать, ведь она из Днепропетровска. Её тесть Геннадий Афанасьевич Тимошенко в перестроечное время заведовал кинофикацией области и одновременно был членом Днепропетровского обкома Коммунистической партии Украины. С его подачи Юлия Владимировна занялась своим первым бизнесом – перепродажей в Днепропетровске кассет с видеофильмами. Она привозила их, как рассказывали её бывшие товарищи по бизнесу, из Москвы. В то интереснейшее время первичного накопления капитала Геннадий Афанасьевич Тимошенко и первый секретарь Днепропетровского обкома партии, будущий премьер-министр Украины, ныне отсидевший в американской тюрьме срок, Павел Иванович Лазаренко, были закадычными друзьями.

Во время шестидесятилетнего юбилея КБ «Южное» один из лидеров независимой Украины, бывший ракетостроитель Леонид Данилович Кучма все время повторял о том, что раньше были у космической Украины потрясающие достижения, а теперь одни крохи. Как же было не согласиться с ним!

На Украине рассказывали анекдот:

«Президента Кучму спрашивают:

– Господин президент, можете ли вы дать прогноз развитию украинской экономики на ближайшие годы?

– Конечно. У меня есть три варианта прогноза: оптимистичный, пессимистичный и реалистичный. Реалистичный в два раза хуже пессимистичного».

Бизнес – сам по себе! Держава – сама по себе! Ой, не скоро они сольются, если только найдётся тот, кто поймёт, что пора их сближать, ведь без их сближения держава разрушится!

2. «Энергия» и «Буран» оказались не у дел из-за горбачёвской перестройки. «Зенит» попытался прорваться на международную арену, но украинские государственные деятели, объявив Россию агрессором, похоронили советско-российско-украинский бизнес – проект «Зенит»

Но вернёмся к ракетостроению в постсоветских государствах. Благодаря стараниям Горбачёва «Энергия» и «Буран» в СССР, а затем и в России оказались не у дел.

Но свою полётную программу «орбитального бомбардировщика наземных целей «Спейс Шаттл» в космической части американцы выполнили с лихвой.

Больше повезло российско-украинскому «Зениту» (ракетные двигатели у «Зенита» производства советско-российской фирмы В. П. Глушко, а без двигателей «Зенит» превратился бы в консервную банку). И всё потому, что днепропетровцы сумели проторить бизнесовую тропинку на Запад. Однако, совместно с россиянами.

Вы, уважаемые читатели, могли подумать, что после уничтожения днепропетровцами своих «межконтинеталок» собственными руками, Конструкторскому бюро «Южное» помог наладить контакт с Западом ни кто иной, как ЦРУ, взяв КБ «Южное» под свою опёку? Таких сведений у автора этой книги нет. Но, не исключено, что такое предположение может быть верным…

По состоянию на 2 сентября 2013 года был осуществлён днепропетровцами 81 космический запуск «Зенита». Все запуски были совершены не в интересах украинского космоса, а в интересах космоса России и западных стран. Их космические аппараты были установлены на «Зенитах». Иными словами Украина выполняла роль космического «извозчика» для других стран. Вот так Украина в постсоветский период и смогла поименовать себя космической державой. Но и такой ролью в мире могут похвалиться не так уж многие страны. Бизнес есть бизнес! Можно зарабатывать миллионы и будучи «космическим извозчиком».

Однако, не следует забывать ещё и в том, что КБ «Южное» и предприятие «Южмаш» с советских времен работали в тесной кооперации с Россией. О разрыве отношений никто из них не помышлял. Но события 2014 года всё поставил с ног на голову. После того, как новые власти Киева потребовали у украинских организаций порвать отношения с Россией, оказалось, что «Зенит» вовсе не украинский, а советско-российско-украинский. Если КБ «Южное» порвать связи с Россией, то «Зенит» останется без своих основных маршевых двигателей – российских. Тогда «Зенит», действительно, превратится, как говорил В. П. Глушко, в трубу, то есть вылетит в трубу. Надо было не забывать украинским государственным деятелям, что одним из главным «потребителей» «Зенита» был Роскосмос. Но в новых условиях, когда руководство Украины объявило Россию агрессором, всё пошло на прекосяк. Россияне решил отказаться от «Зенита» в пользу вновь разрабатываемых отечественных носителей.

3. Продажа российских великолепных ракетных двигателей и украинских превосходных ракетостроительных мозгов американским частным фирмам – неужели шпионаж и космический бизнес объединились?

На первых порах остаться на плаву помог КБ «Южное» международный коммерческий проект «Морской старт», то есть плавучий космодром в Тихом океане для запуска в космос космических аппаратов ракетами модификации «Зенит-3SL».

«Морской старт» был основан Международным консорциумом «Sea Launch Company» (SLC) в 1995 году. Его штаб-квартира находилась в калифорнийском городе Лонг-Бич.

В этот консорциум входили американская фирма «Boeing Commercial Space Company» (дочернее предприятие аэрокосмической корпорации «Боинг»), обеспечивающая общее руководство и финансирование (40 % капитала поекта «Морской старт»), российская Ракетно-космическая корпорация «Энергия» (25 % капитала), украинские КБ «Южное» (5 % капитала) и ПО «Южмаш» (10 % капитала), а также норвежская судостроительная компания «Aker Kværner» (20 % капитала).

Когда после первого морского старта «Зенита» руководство КБ «Южное» стало недоумевать, почему днепропетровцы получили мало гонорара за запуск, ведь «Зенит» – основа этого проекта, американцы ответили вразумительно – доход делится согласно процентам, внесённым фирмами в общий капитал проекта. КБ «Южное» внесло всего лишь 5 % от общей суммы, так что извольте получить свои 5 % общего дохода за запуск «Зенита»! Иными словами, довольствуйтесь тем, что внесли в «общий проектный котёл»! Следует отметить, что американская фирма «Boeing Commercial Space Company» получила 40 % дохода, а российская Ракетно-космическая корпорация «Энергия» – 25 %.

В качестве исполнителей по контрактам были привлечены российские «КБ транспортного машиностроения» и ЦКБ МТ «Рубин».

Норвежская судостроительная компания «Aker Kværner» оказалась сама себе на уме. Чем тратить огромные суммы и годы на создание для «Морского старта» платформы и корабля, решила заключить контракт с «сожравшим собаку» в этом деле Санкт-Петербургским Ценральным конструкторским бюро морской техники «Рубин» (генеральный конструктор академик Игорь Спасский). Санкт-Петербургское ЦКБ МТ «Рубин» за норвежские деньги за год спроектировало морской сегмент комплекса «Морской старт». Он состоял из самоходной океанской стартовой платформы «Одиссей» и сборочно-командного судна. Платформа «Одиссей» была изготовлена по проекту ЦКБ МТ «Рубин» на Выборгском судостроительном заводе (генеральный директор Георгий Порядин).

На платформе «Одиссей», водоизмещение которого в погруженном состоянии составляло пятьдесят тысяч тонн, был размещён стартовый комплекс со всем вспомогательным оборудованием, обеспечивавшим установку «Зенита» в вертикальное положение для заправки ракетным топливом и для запуска. Запуск «Зенита» с «Одиссея» был автоматизированным. Запуск управлялся с борта сборочно-командного судна, находившегося в океане в нескольских километрах от «Одиссея».

Сборочно-командное судно было оснащено системами и оборудованием, позволявшими проведение на его борту комплексных испытаний «Зенита» и разгонного блока, заправку разгонного блока высококипящими компонентами ракетного топлива и газов. На этом судне проводилась окончательная сборка ракеты после испытаний её частей.

Судно также выполняло функции центра управления при подготовке и пуске «Зенита», на нем располагался командный пункт управления полётом разгонного блока и средствами приёма и обработки телеметрической информации.

Бизнес есть бизнес! Российский ЦКБ МТ «Рубин» за норвежские деньги обеспечил международному проекту «Морской старт» возможность запусков «Зенита» на просторах Тихого океана. Норвежцы получали доходы от запуска «Зенитом» космического спутника.

Проанализировав участие ЦКБ МТ «Рубин» в проекте «Морской старт» можно прийти к выводу – «Морской старт» был ведь на две три российским! Да только доходы делились согласно правилам бизнеса.

Место «Морского старта» располагалось в акватории Тихого океана в точке с координатами 0°00′ северной широты и 154°00′ западной долготы, вблизи Острова Рождества.

Начало деятельности международного консорциума «Морской старт» было многообещающим. Первоначально планировалось осуществлять по 2–3 последовательных запуска за один выход на стартовую позицию в Тихий океан. Достичь этого не удалось из-за отсутствия необходимого количества заказов на запуски космических аппаратов в космос с тихоокеанского экватора.

22 июня 2009 года компания «Морской старт» объявила о своём банкротстве. Далее последовали попытки реанимировать «Морской старт». Они не имели успеха. 1 апреля 2010 года совет директоров международного консорциума «Sea Launch Company» (SLC) принял решение отдать Ракетно-космической корпорации (РКК) «Энергия» главную роль в проекте «Морской старт». Почему? Да потому, что в проект «Морской старт» было вложено на две трети российского труда.

В конце июля 2010 года, по решению суда, «Energia Overseas Limited» (EOL), являющаяся дочерней компанией корпорации «Энергия», получила 95 % акций консорциума «Морской старт», «Boeing» – 3 % и «Aker Solutions» – 2 %. КБ «Южное» и «Южмаш» оказались за переделами интересов консорциума.

Россияне стали прорабатывать проект перенесения порта базирования и наземной инфраструктуры обслуживания из Лос-Анджелеса в российские Совгавань или Владивосток. В конце декабря 2014 года вице-премьер РФ Д. Рогозин заявил, что скорее всего ракеты «Зенит» больше не будут использоваться в этом проекте, а место США займут страны БРИКС. По некоторым сведениям, просочившимся в январе 2015 года по результатам заседания совета директоров РКК «Энергия», в проекте «Морской старт» предполагается дальнейшее использование российской тяжёлой ракеты-носителя «Ангара».

Всё идёт к тому, что проект «Морской старт» станет полностью российским. Но зачем это нужно России? У неё на Дальнем Востоке достраивается свой космический порт – космодром Восточный. Первый российский космическоий носитель с российскими космическими аппаратами стартовал с космодрома Восточный 28 апреля 2016 года. Он вывел на околоземные орбиты три российские искусственные спутника Земли. Есть над чем задуматься россиянам, то есть над «Морским стартом». Но мозги у россиян такие, что что-нибудь интересное придумают.

Но у днепропетровских ракетостроителей была ещё одна «палочка-выручалочка» – американский космический коммерческий проект «Антарес». Он должен был покончить с зависимостью NASA от российских космических транспортников после сворачивания американской программы «Шаттлов». Но без российской зависимости в «Антаресе» не обошлось.

Проект «Антарес» ( Antares) должен был состоять из одноразовой ракеты-носителя «Антарес» и беспилотного космического грузовика «Сигнус». Их решила создать американская частная компания «Orbital Sciencces Corporation». В её задумку входила ракета для запуска полезных грузов массой до 5500 килограммов на низкую опорную орбиту. «Orbital Sciences Corporation» намеревалась использовать «Антарес» для запуска своих беспилотных грузовых космических кораблей «Сигнус» по программам НАСА по доставке грузов частными компаниями на Международную космическую станцию (МКС). В дополнение, ракета могла была быть использована для выведений в околоземное пространство малых и средних космических аппаратов.

Компания «Orbital Sciencces Corporation» не имела опыта по работе с большими жидкостными ракетными ступенями и криогенными компонентами ракетного топлива. Но бизнес есть бизнес! Американская компания сообразила, что начинать ей проектирование первой ступени «Антареса» с нуля, дело не только долгое, хлопотное, но и затратное. Будет дешевле и займёт меньше времени, если воспользоваться услугами «терпящих бедствие» российских и украинских ракетостроителей. У «Самарского научно-технического комплекса имени Н. Д. Кузнецова» хранились без дела ракетные двигатели НК-33. Они были изготовлены в Куйбышеве (ныне Самара) в 1970-х годах для советской Лунной ракеты Н1. Но на советском Лунном проекте был в СССР поставлен в семидесятые годы «крест». Однако, кузнецовцы ракетные двигатели НК-33 не уничтожили. Они были куплены в середине 1990-х годов американской фирмой «Аэроджет Рокетдайн» по цене 1 миллион долларов США и лицензированны в США под названием «AJ-26».

Участие днепропетровцев заключалось в конструировании топливных баков первой ступени «Антареса» и связанным с ними оборудованием с учётом применения в «Антаресе» российских двмгателей НК-33. КБ «Южное» занялось разработкой и контролем изготовления на заводе «Южмаш» ракетных баков для топлива, клапанов, датчиков, системы подачи топлива и питания, труб, проводов и другого связанного с ними оборудования.

Первый запуск «Антареса» состоялся 21 апреля 2013 года. 29 октября 2014 года во время запуска очередного «Антареса», он взорвался на стартовой площадке вместе с «Сигнусом». Старт был разрушен. Американцы обвинили в аварии россиян, продавших фирме «Аэроджет Рокетдайн» старые двигатели, хранившиеся в Самаре в течение почти двадцати лет. Россияне заявили, что американцы не смогли переделать российские двигатели под американскую технологию. Читатели этой книги наверняка посмеиваются – неужели к аварии причастны российские КГБ или ФСБ, украинская СБУ и американское ЦРУ вместе взятые?

Американцы не стали разбираться в юморе читателей, порвали отношения с «СНТК имени Н. Д. Кузнецова» и заключили в декабре 2014 года контракт с российским «НПО Энергомаш имени академика В. П. Глушко». На «Антаресе» был установлен новейший российский двигатель РД-181, разработанный в «НПО Энергомаш имени академика В. П. Глушко» специально для «Антареса». Днепропетровцам пришлось перестроить первую ступень «Антареса» под новый российский двигатель.

18 октября 2016 года переработанный «Антарес» успешно вывел на околоземную орбиту космический грузовик «Сигнус».

Реакции на этот успешный запуск «Антареса» в России и на Украине была следующей.

Российская Государственная корпорация по космической деятельности «Роскосмос» сообщила, что 18 октября 2016 года, осуществлён успешный запуск ракеты «Antares-230» с двигателями РД-181 разработки и производства «НПО Энергомаш им. ак. В. П. Глушко» в составе первой ступени. Старт осуществлялся с площадки Среднеатлантического регионального космопорта на острове Уоллопс. Двигатели РД-181 отработали в полном соответствии с полётной программой, и через 214 секунд произошло разделение первой ступени и ракеты-носителя. В космос успешно выведен транспортный грузовой корабль Cygnus.

Секретарь совета национальной безопасности и обороны Украины (СНБО) Александр Турчинов успешный запуск 18 октября 2016 года в США ракеты-носителя «Antares» прокомментировал следующим образом:

«Решение о замене российского двигателя, который ранее использовался в ракете, было принято в 2014 году, после того как ракета-носитель из-за проблем с российским двигателем взорвалась в считанные секунды после старта. Перед украинскими специалистами-ракетчиками стояло уникальное задание: в кратчайшие сроки обеспечить адаптацию нового двигателя к ракете, спроектированной под совершенно другой двигатель. И им удалось! Теперь изменения в конструкции ракеты-носителя позволили существенно повысить ее энергетические возможности и экономическую эффективность».

Турчинов также поздравил тех украинцев, кто принимал участие «в этом грандиозном проекте»: «Украина возвращает себе позиции ракетной державы, быстрыми темпами восстанавливая стратегические позиции в ракетостроении. Мы создаем как современные военно-ракетные комплексы для защиты нашего государства, так и самые современные ракетные системы для освоения мирного космоса».

Генеральный конструктор и генеральный директор КБ «Южное» А. В. Дегтярёв, находясь на космодроме NASA на острове Уоллопс, после запуска «Антареса», заявил перед представителями западных корпораций:

«Украина владеет сегодня достаточными технологиями, которые позволяют изготовить все компоненты для такого проекта – полета на Марс. Но мы предложили полгода-год тому назад проект создания экспериментальной базы на Луне». Позже он уточнил: «В действительности, те же результаты можно получить быстрее на Луне, решая одинаковые задачи жизнеобеспечения на планетах Солнечной системы. Там тоже есть полезные горючие ископаемые, есть доступ к энергоисточникам».

И затем высказал суть своего обращения к представителям западных корпораций:

«Здесь мы выступили как лидеры, поскольку мы можем быть лидерами – не финансовыми, а научными, технологическими. Мы надеемся, что проект будет поддержан. Мы предлагаем всем принять участие в нем!»

Читатель, наверное, уже оценил эти высказывания. Замечу одно. «Главкосмос» отметил факт – без российского ракетного двигателя РД-181 «Антарес» бы не состоялся. Секретать СНБО Турчинов возвеличил ракетную мощь Украины. Генеральный конструктор КБ «Южное» Дегтярёв, в свое время организовавший в КБЮ службу маркетинга и внешнеэкономической деятельности, хорошо знает, как привлечь западных работодалей – только великолепными проектами. Александр Викторович выступил на космодроме NASA не как политик Турчинов, а как настоящий маркетолог – в КБ «Южное» нет финансов, но есть мозги. КБ «Южное» выставляет на продажу свои мозговые проекты.

Какой финансовый магнат позволит себе купить украинский ракетостроительный мозговой центр – КБ «Южное»? Пока взяли его под своё антаресовское крыло только США. Кто следующий из западных финансовых магнатов?

Одно дело КБ «Южное». «Южмаш» же перебивается с гривны на гривну. Он же всего лишь машиностроительный центр под влиянием КБ «Южное». Но КБ «Южное» решило выставить на продажу только свои мозги. Пока неизвестно, кто захочет их купить в дальнейшем полностью. А что делать «Южмашу» сейчас?

В советское время коллектив «Южмаша» состоял почти из ста тысяч работников. Они изготовили для СССР огромное количество «межконтинеталок» и миллион тракторов. Ныне на «Южмаше» количество рабртников сократилось в разы. В начале 2015 года «Южмаш» опубликовал отчёты о положении дел на предприятии и дальнейших перспективах. Эти отчеты с официального сайта оперативно убрали, но украинские журналисты успели их скопировать. Вот цитата из документа:

«В результате последовательного сокращения объёмов производства ракетно-космической техники поступления денежных средств снизились более чем в 4 раза, с 1 млрд 907 млн грн. в 2011 году до 450 млн грн в 2014-м. При этом, по договорам с Россией сокращение составило более чем в 60 раз, соответственно с 1 млрд 719 млн до 28 млн грн. Дальнейшее производство ракетоносителя “Зенит” (проекты «Морской старт», «Наземный старт») приостановлено. Возобновление находится под вопросом. Россия сокращает сотрудничество по прочим проектам («Днепр», Федеральная космическая программа). В результате потери основного заказчика дефицит оборотных средств составил на конец 2014 года около 700 млн грн».

Теперь же углубимся в зявление, сделанное летом 2015 года помошником генерального директора «Южмаша» Владимиром Ткаченко, что заказов практически нет, предприятие работает в режиме трёхдневной рабочей недели и планирует перейти на однодневку, а опытные специалисты увольняются. С прекращением производства ракет «Зенит» «Южмаш» только лишь сибирает баки для «Антареса».

Официальный сайт «Южмаша» сообщил о том, что за прошедший год было реализовано 28 тракторов собственного производства. Кроме того, «высококвалифицированными специалистами ЮЖМАШа осуществляется крупноузловая сборка троллейбусов для торгового дома ЛИТАН. В соответствии с заключённым договором, продукция предназначена для Днепропетровска и Запорожья: 10 и 6 машин соответственно». Вот какие достижения были у «Южмаша» в 2015 году.

Следует упомянуть о забастовках работников «Южмаша» из-за невыплат зарплат.

Опытный бизнесмен и маркетолог А. В. Дектярёв вовремя понял, что шпионство есть шпионство, но днепропетровские проектанты-конструкторы будут в цене на Западе, если их усилия будут дешевле западных разработчиков ракет. Вот так КБ «Южное» стало держаться на плаву, имея во главе опытного бизнесмена и конструктора. Была попытки киевского руководства сместить А. В. Дегтярёва с занимаемых должностей – генерального директора и генерального конструктора, заменив его своим ставленником. В Киеве негодовали от того, что Дегтярёв сосредоточил в своих руках все финансовые связи КБ «Южное» с Западом. Лакомый западный финансовый «кусок» шёл мимо Киева. Но днепропетровские конструктора отстояли в суде своего шефа. Без него хоть помирай! Прийдёт ему на замену какой либо киевский воротила, станет миллиардером, а конструкторы станут нищими. На том и закончится история КБ «Южное». Возможно, так и подумали днепропетровцы, когда защищали своего Дегтярёва – лидера космического бизнеса на Украине.

Глава XLI. Как советские разведчики-нелегалы Герой Советского Союза Геворк Вартанян и его жена Гоар похоронили американскую «Ограниченную ядерную войну»

1. Новое американское изобретение – «ограниченная ядерная война»

Благодаря усилиям советских ракетостроителей, к концу семидесятых годов количество и мощность советских межконтинентальных баллистических ракет возросли настолько, что под их прицелом могли оказаться почти все военные и промышленные центры США. Реальная возможность получить мощный советский ответный удар по американской территории вынудила американских стратегов и политиков искать выход из сложившейся ситуации, но так, чтобы уничтожить СССР, не замарав руки. Если американская территория находится под советским прицелом, то надо теперь перенести советский ответный ядерный удар с территории США в Западную Европу.

Вот так была разработана стратегия «ограниченной ядерной войны». Ее суть заключалась в том, чтобы разместить американские ракеты средней дальности с ядерными боеголовками в Западной Европе и нацелить их на Москву, ведь она для Западной Европы находится совсем рядом, не за океаном же! Если Москва подвергнется ядерному нападению с Запада, то направит свои ответные ядерные ракеты на Германию, Францию или Англию, а США останутся «белыми и пушистыми».

К 1982 году в США были завершены конструкторские разработки мобильной твердотопливной ракеты «Першинг-2». Тогда же после положительных летно-конструкторских испытаний «Першинг-2» была принята в США на вооружение и началась отправка этих ракет в Западную Европу.

Тактико-технические характеристики «Першинга-2» были следующими:

дальность полета от 650 до 1800 километров, этого хватало, чтобы уничтожить Москву из Германии,

мощность боевой части 0,3, 2, 10 или 80 килотонн,

круговое вероятное отклонение от цели не более 60 метров,

готовность к старту после поступления приказа на пуск всего 30 секунд.

Подлетное время «Pershing-2» до объектов, размещенных в центре Европейской части СССР, например, в Москве, составляло всего 8-10 минут, что делало их для СССР очень опасным оружием первого удара. В течение 8 – 10 минут советская противоракетная оборона защитить СССР не смогла бы.

Американские стратеги подсчитали, что на территории Западной Германии на трех ракетных операционных базах могли быть развернуты 108 пусковых установок для ракет «Pershing-2» (для 120 ракет). Этого было бы достаточно, чтобы уничтожить всю Европейскую часть СССР.

Предполагалось также, что лучше всего разместить эти ракеты в предгорьях Альп, то есть в Южной Германии, в лесистых районах Баварии. Там ракетные батареи могли бы занимать стартовые позиции и готовиться к выполнению боевых задач скрытно, без посторонних наблюдений.

Еще раз отметим, что подлетное время «Pershing-2» до объектов, размещенных в центре Европейской части СССР (Москва, Киев, Минск, Харьков, Львов, Винница, Вильнюс, Рига и другие), составляло всего 8-10 минут, что делало их самым мощным оружием первого удара.

Когда об этом узнали в СССР, перед Главным управлением (ГПУ) Комитета Государственной безопасности СССР (внешняя разведка) была поставлена задача выявить, что за американские ракеты начали поставляться из США в Западную Европу, их характеристики и их места расположения.

Задача была сверхсложной. Спецорганы США и Западной Европы предприняли колоссальные меры, чтобы сохранить в тайне свои першинговские секреты.

Ряду советских разведчиков было дано задание, выяснить подробности «ограниченной ядерной войны». Тот, кто сумел это сделать, стал Героем Советского Союза! Это был Геворк Андреевич Вартанян.

2. Персидская Гилянская Советская Республика, взрастившая семью легендарных советских разведчиков-нелегалов Вартанянов

Наш герой Геворк Андреевич Вартанян родился 17 февраля 1924 года в Ростове-на-Дону. Донская земля снабдила Геворка своей энергетикой для совершения немыслимых для простого гражданина подвигов.

Семья новорожденного Геворка жила в самом старинном ростовском районе Новое поселение, рядом с Новопоселенским кладбищем и церковью Всех Святых, на пересечении Братского переулка и 6-ой улицы (ныне улица Варфоломеева), в двухэтажном кирпичном доме под номером 81. Этот дом сохранился в Ростове до сих пор. Ныне на его первом этаже разместился магазин акцизных товаров. Мало кто знает в Ростове, проходя мимо этого дома или зайдя в магазин, чтобы купить бутылку акцизного коньяка, что девяносто два года тому назад в нем пеленами будущую легенду мировой разведки.

Ныне дом № 81 выглядит обшарпанным. Сам Братский переулок был потрепан прошедшими годами. Он ранее доходил от Дона до Новопоселенского кладбища и церкви Всех Святых и после них продолжался далее. Дом 81 был почти сразу же за кладбищем и церковью. Жители Нового поселения крестили в этой церкви своих новорождееных детей. В ней был крещен и автор этой книги. В советское время, в 1966 году кладбище было разрушено, церковь взорвана. На месте могил и церковных руин были построены громаднейшие Дворец спорта и Дворец здоровья, а также величавый Центр реабилитации здоровья. Освободившееся пространство от кладбища назвали Площадью Здоровья.

Сколько старинных домишек было снесено при их строительстве! Но дом, где сделал первые шаги легенда мировой разведки, чудом уцелел.

Но вернемся в двадцатые годы XX века.

Отец Геворка Андрей Васильевич был директором маслобойного завода в станице Степной (ныне Краснодарского края). Но самая главная его особенность заключалась в том, что Андрей Васильевич был подданным Иранского государства. Как это произошло, что в Ростове-на-Дону жил ираноподданный армянин?

Все историки знают, что на заре советской власти среди большевиков господствовал тезис о перманентной социалистической революции. Она должна была распространиться по всему миру. Но только ограниченный круг историков помнит, что самым удобным государством для перманентной социалистической революции был Иран. Почему именно на него обратили свое внимание большевики? В Северном Иране значительная часть населения составляли азербайджанцы и армяне, знавшие, что кавказские азербайджанцы и армяне уже стали советскими. Почему бы иранским подданным азербайджанцам и армянам не соединиться с советскими?

В апреле 1920 года иранские азербайджанские демократы подняли в Тебризе (Северный Иран) восстание против господствующих в стране англичан и марионеточного иранского правительства.

Советские войска в начале мая 1920 года получили приказ поддержать восставших военным путём. Советские войска выдвинулись на советско-иранскую границу. 14 мая в Баку Федор Раскольников – командующий советской Каспийской военно-морской флотилией – издал приказ о проведении десантной операции в иранском городе Энзели (иранский порт на южном каспийском побережье). Официальной целью этой экспедиции считался захват военных кораблей белой флотилии, которые после ликвидации деникинского, уральского и закаспийского фронтов ушли в Иран.

17 мая 1920 года советская эскадра в составе двух вспомогательных крейсеров, четырёх эсминцев, двух канонерских лодок, одного тральщика и трёх транспортов с десантом в 2 тысячи человек вышли из Бакинского порта и взяли курс на Энзели. В то же время советский каваллерийский дивизион перешёл советско-иранскую границу и двинулся по каспийскому побережью на Энзели под прикрытием вспомогательного крейсера «Пролетарий».

В окрестностях Энзели находилась 36-я пехотная дивизия англичан. Ей советское командование предъявлило ультиматум – немедленно отступить вглубь иранской территории. Рано утром 18 мая, по истечении срока ультиматума, 4 советских эсминца открыли огонь по селению Копурчаль, что в 15 километрах от города Энзели. Одновременно под прикрытием тральщика «Володарский» началась высадка десанта в посёлке Кивру, в 14 километрах восточнее Энзели. Эсминец «Дерзкий» успешно отразил атаку английского катера. После этого англичане приняли советский ультиматум и отвели свои части в город Решт. Белогвардейцы убежали через Энзелийский залив в сторону поселка Пирбазара. Согласно условиям ультитматума англичане ушли в Решт пешком. Красноармейцам они оставили весь свой колёсный трансопрт.

Десантная операция была выполнена блестяще. Южное побережье Каспия было очищено от врага, захвачены были все белые военные корабли и большие трофеи – 10 вспомогательных крейсеров, 1 плавбаза, 1 авиатранспорт, 4 торпедных катера, 4 гидросамолёта, 7 транспортов, 50 орудий, 20 тысяч снарядов, 20 радиостанций.

Тем временем отряд иранских повстанцев взял город Решт – столицу североиранской провинции Гилян. 6 июня 1920 года повстанцы провозгласили на территории провинции Гилянскую республику. В Гиляне прошёл съезд Социал-Демократической партии Ирана «Адалят», на котором она была переименована в Иранскую Коммунистическую партию (ИКП).

Начало 1921 года ознаменовалось восстанием в другом иранском городе Хорасане. В Мешхеде было подавлено шахскими войсками антиправительственное восстание полковника М. Таги-хана. В Иране царила полная анархия и перманентная гражданская война.

В это время согласно новому договору между Великобританией и официальным иранским правительством в январе 1921 года начался вывод английских войск из северной части страны.

21 февраля 1921 года в Тегеране подполковник дивизии Реза-хан произвёл военный переворот и образовал новое правительство.

Девяносто пятьлет назад, 26 февраля 1921 года без промедления был подписан Советско-иранский договор о дружбе. Исходя из условий договора, все предыдущие договоренности, достигнутые между царским правительством и персидским, были отменены. Кроме того, между Советской Россией и Ираном были достигнуты договорённости о полных и равных правах на судоходство в Каспийском море. Согласно этому договору Иран получил безвозмездно все бывшие российские концессии, Учетно-ссудный банк и порт Энзели. Ратификация договора произошла в Тегеране 26 февраля 1922 года. Договор был зарегистрирован в Лиги Наций 7 июня 1922 года.

А в это время 8 мая 1921 года в Реште был создан Гилянский ревком, провозгласивший в провинции Советскую власть и переименовавший в Персидскую Красную Армию отряды дженгелийцев, которые в годы 1-й мировой войны вели бои с расположенными в северном Иране частями русской армии, выступая под исламистскими лозунгами.

Военным комиссаром штаба Персидской Красной Армии стал Яков Григорьевич Блюмкин. Это была интереснейшая авантюристическая личность.

Он родился 8 октября 1900 года в Одессе, на Молдаванке. В 1913 году закончил еврейскую школу. Обучение в школе было бесплатным, за счёт иудейской общины. Там получил начатки в древнееврейском и русском языках. В 1914 году работал электромонтёром в трамвайном депо, в театре, на консервной фабрике братьев Аврич и Израильсона. Его брат Лев был анархистом, а сестра Роза социал-демократкой. Старшие братья Якова – Исай и Лев были журналистами одесских газет, а брат Натан получил признание как драматург (псевдоним «Базилевский»). Яков Бдюмкин участвовал в отрядах еврейской самообороны против погромов в Одессе. После этого вступил в партию социалистов-революционеров. Был агитатором во время выборов в Учредительное собрание в августе – октябре 1917 года.

В мае 1918 года приехал из Одессы в Москву. Руководство партии левых эсеров направило Блюмкина во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию, возглавлявшуюся Ф. Э. Дзержинским. В ВЧК Яков Григорьевич был назначен заведующим отделом по борьбе с международным шпионажем. С июня 1918 года он был уже заведующий отделением контрразведывательного отдела ВЧК по наблюдению за охраной посольств и их возможной преступной деятельностью.

Находясь в должности начальника германского отделения ВЧК, Блюмкин 6 июля 1918 года явился в посольство Германии, якобы для обсуждения судьбы дальнего родственника посла графа фон Мирбаха, которого арестовала ВЧК. Его сопровождал сотрудник того же отделения ВЧК, эсер Николай Андреев. Около 14 часов 40 минут Блюмкин несколько раз выстрелил в посла, а Андреев, убегая, кинул в гостиную посольства две бомбы. Посол погиб на месте. Блюмкин и Андреев скрылись.

За убийство Мирбаха Блюмкин был приговорен военным трибуналом РСФСР к расстрелу. Но, во многом благодаря наркомвоенмору Троцкому, Особая следственная комиссия, по согласованию с Президиумом ВЦИКа с одобрения председателя ВЧК Феликса Дзержинского, приняла решение об амнистии Блюмкина, заменив смертную казнь на «искупление вины в боях по защите революции».

В Иране Яков Блюмкин был уже настоящим коммунистом, защитником революционных идеалов не только РСФСР, но и Гилянской Советской Республики.

Блюмкину наладить в этой Персидско-Иранской Гилянской Советской республике агентурную сеть среди армян и азербайлжанцев было совсем просто.

Однако, Гилянская Советская республика просуществовала всего несколько месяцев. Причин её падения было много. Советская власть, в целом, была чуждым элементом для иранцев. Они не доросли еще до введения в стране новых форм правления. Хан и шах для них были боле чем привычны.

Реза-хан располагал значительными силами, и правительственные войска, несмотря на договор с РСФСР, неуклонно надвигались на мятежную провинцию, тесня дженгелийцев и красноармейские части к каспийскому побережью. Сами дженгелийцы в своей массе были настроены антикоммунистически и лишь временно в силу обстоятельств выступали единым фронтом с иранскими коммунистами. Руководители дженгелийцев боялись роста революционных настроений.

Кучек-хан, бывший на тот момент председателем временного революционного правительства Гилянской Советской республики, выражал интересы торговой буржуазии и части персидских помещиков. Резко выступал против аграрных преобразований, на чём настаивали коммунисты. К советским войскам он относился со скрытой враждебностью и видел в них угрозу своей власти.

Неудивительно, что он организовал 29 сентября 1921 года переворот. Прибывшие 15 октября по приглашению Кучек-хана в местечко Пасихан для участия в заседании ревкома лидеры иранской коммунистической партии были предательски убиты. Этот переворот значительно облегчил правительственным войскам задачу по ликвидации Советского Гиляна.

Однако новоявленному диктатору Гиляна продержаться у власти удалось считанные недели. 2 ноября 1921 года Решт был взят правительственными войсками Реза-хана. Этот день стал последним в истории Гилянской Советской республики. Сам Кучек-хан вскоре погиб в горах Талыша.

Советские войска покинули Гилян. Вместе с ними перебрались в Предкавказье революционно настроенные и сочувствующие РСФСР армяне и азербайджанцы. Многие из них были членами Иранской коммунистической партии.

Вот так появилась в Ростове-на-Дону необычная ирано-армянская семья Вартанян, глава которой был членом Иранской коммунистической партии.

3. Геворк и Гоар Вартаняны – разрушители американской «Ограниченной ядерной войны»

Скорее всего, Андрей Васильевич Вартанян был завербован в Иране Блюмкиным, выполнял его поручения. В Ростове-на-Дону Андрей Васильевич сразу же наладил связь с ОГПУ.

В 1930 году, когда Геворку было шесть лет, Андрей Васильевич получил задание от советской внешней разведки возобновить разведывательную деятельность в Иране. Семья Вартанянов перебралась в Тавриз. Там она прожила шесть лет, затем обосновалась в Тегеране. Здесь произошли события, о которых знает весь мир. Тегеран стал началом разведывательного пути сына Андрея Васильевича Геворка Андреевича Вартаняна.

В Иране у Вартаняна-отца были обширные связи. У него было солидное положением в обществе, ведь он был владельцем кондитерской фабрики, известной на весь Иран своими сластями. Все это было для него надёжным прикрытием. Используя его, Андрей Васильевич вёл активную разведывательную и агентурную работу: вербовки, поддержание связи с нелегалами. Он почти никогда не пользовался финансовыми средствами Центра, обходился деньгами, которые зарабатывал сам. В годы Великой отечественной войны Андрей Вартанян собрал значительную сумму денег, которые были переданы в Центр для постройки танка.

В 1953 году Андрей Вартанян вернулся из Тегерана в Ереван, проработав в Иране на советскую разведку 23 года. Он был патриотом СССР и в таком же духе воспитывал своих детей. Именно под влиянием отца Геворк стал разведчиком.

Когда о начале разведывательной деятельности Геворка Андреевича Вартаняна в Тегеране был снят в России гриф секретности, то весь мир был потрясен, ведь Геворк был одним из активнейших членов советской группы разведчиков, предотвративших в 1943 году во время Тегеранской конференции организованное Гитлером покушение на глав правительств СССР, США и Англии – Сталина, Рузвельта и Черчилля.

Это интереснейший эпизод в биографии Геворка Вартаняна. Но был другой эпизод в его разведческой деятельности. Читатели всегда задаются вопросом: «За что Геворк Вартанян был награжден Золотой медалью Героя Советского Союза?»

Сразу же раскроем карты. В жизни Геворка было много героических эпизодов. Но получение высшей награды СССР, конечно, было связано с рассекречиванием Геворком американского плана «ограниченной ядерной войны».

Получив задание, супруги Геворк и Гоар Вартанян начали свою разведческую деятельность в Европе. Вначале они поселились в Швейцарии. Затем перебрались во Францию, чтобы там легализоваться. Они представлялись иранцами, бежавшими с родины из-за политических преследований левых, затем «залегендировались» в качестве предпринимателей, специализирующихся на коммерческой торговле элитными коврами. Проехав по ряду европейских стран, только потом Вартаняны отправились к месту своей главной работы в Южной Европе. Основным местом их нелегального базирования на многие годы стала Италия. Оттуда Вартаняны для выполнения разведывательных заданий периодически выезжали ещё в ряд стран.

Первые пять лет у супругов ушли на то, чтобы наладить бизнес, обрасти нужными связями, зарекомендовать себя состоятельными людьми, изысканно одевающимися и со вкусом носящими драгоценности, способными оказывать услуги, давать советы и рекомендации экономического характера. Нашлись те европейцы, кто стал обращаться к Вартанянам за денежными инвестициями. Инвистиционная деятельность расширила круг знакомых. Появились влиятельные лица, владевшие интересующей Геворка Андреевича информацией. Среди них были бизнесмены, журналисты, деятели из правительственных и военно-политических кругов. Все последующие годы Геворк и Гоар Вартанян под псевдонимами Анри и Анита работали вместе, не допустив ни единого провала, нигде ни разу не были арестованы.

В 1975–1979 годах Вартаняны работали в Италии, обеспечивая советскую разведку информацией о южном фланге НАТО. Заняв довольно высокое положение в обществе, были знакомы и общались с главнокомандующим объединёнными вооружёнными силами НАТО в Южной Европе, американским адмиралом С. Тернером, итальянскими министрами, президентом Италии Дж. Леоне, в поле их зрения попал и начинавший политическую карьеру медиамагнат С. Берлускони. Вернувшись в СССР после окончания разведывательной деятельности, Геворк Вартанян вспоминал:

«Я мог вращаться на самой верхушке государства – там, где есть информация и те, от кого можно качать информацию. Благодаря этому государству меня многие знали, и если я появлялся в другой стране, там знали, какое моё положение… Почему нелегалу хорошо иметь личный бизнес? Потому что он свободен, сам себе хозяин. Когда ты служишь у других, работаешь в какой-нибудь конторе с утра до 6 вечера, – у тебя и возможности ограничены, и нужные связи трудно заиметь. А когда твой личный бизнес – ты свободен, разъезжаешь по своим делам по всем странам мира… Наши средства оправдывали наше существование, наши позиции, и связи все, и так далее. Благодаря тому, какие позиции ты занимаешь, тебя и принимают. Ты же не можешь быть сошкой в каком-нибудь учреждении, а потом вдруг залезать наверх… Кому ты там нужен, кто с тобой будет дружить?»

В Италии Вартаняны получили гражданство и паспорта, позволявшие без проблем путешествовать по миру. По заданиям нелегальной разведки супруги периодически выезжали в США, при этом пользовались содействием ничего не подозревающих американских морских офицеров, а однажды Вартанян даже совершил перелёт в США на самолёте Тёрнера. Во многих случаях эффект приносили контакты, продолжавшиеся десятилетиями. К примеру, в США Геворку Андреевичу, по словам Гоар Вартанян, удалось завербовать ответственного сотрудника ЦРУ, которого он знал с детства, покупая мальчику подарки.

В начале 1980-х годов Вартаняны получили задание особой важности. Было приказано расшифровать американский план «ограниченной ядерной война», согласно которому ракеты «Першинг-2» были размещены в Западной Германии. В этой стране находился основной плацдарм НАТО, здесь дислоцировалась наиболее мощная группировка вооружённых сил блока. Здесь американские стратеги решили разместить свои баллистические ракеты среднего радиуса действия. На трёх ракетных операционных базах было развёрнуто 108 пусковых установок для ракет «Першинг-2». Фактор особого риска для СССР состоял в том, что подлётное время ракет «Першмнг-2» со стартовых позиций в лесистых районах Баварии до объектов в центре европейской части Советского Союза составляло всего 8-10 минут. Это делало их оружием первого удара, против которого у СССР не было средств для ликвидации Першингов в полете…

Вартаняну удалось наладить контакты с рядом высокопоставленных военных чиновников, располагавших сведениями об организации, боевом составе, дислокации и вооружениях войск НАТО, планах их боевой подготовки, оборудовании театра военных действий, расположении и планах строительства позиций ракет средней дальности и хранилищ ядерного оружия.

Вартаняны раздобыли секретные сведения почти о всех базах НАТО в Европе – прежде всего, в Италии, Греции и ФРГ.

Указом Президиума Верховного Совета СССР («закрытым») от 28 мая 1984 года за достигнутые результаты по сбору разведывательных данных и проявленные при этом мужестве и героизме полковнику Вартаняну Геворку Андреевичу было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 11511). Гоар Вартанян была награждена орденом Красного Знамени.

Усилия политиков, дипломатов и разведчиков, в том числе и в первую очередь Вартанянов, способствовали подписанию в декабре 1987 года лидерами СССР и США Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Американцы пошли на подпись после того, когда им стало ясно, что их тайна «ограниченной ядерной войны» больше не является тайной для СССР.

В 1986 году зарубежная разведческая деятельность Геворка и Гоар Вартанянов завершилась. Они вернулись в СССР, оставив свой бизнес за границей.

Впервые о работе советского разведчика Геворка Вартаняна в Западной Европе, направленной против НАТО, рассказал в своей автобиографической книге «Записки начальника нелегальной разведки» генерал-майор Службы внешней разведки Юрий Иванович Дроздов, возглавлявший советскую нелегальную разведку с 1979 по 1991 год. Книга была опубликована в 1999 году. Однако, фамилия «Вартанян» в книге Ю. И. Дроздова не была обнародована.

Только 20 декабря 2000 года, в день 80-летнего юбилея Службы внешней разведки имя Геворка Вартаняна было рассекречено. И все же о героическом подвиге Геворка Андреевича в Западной Европе еще долго не сообщалось из-за профессиональной карьеры некоторых западных его друзей, в том числе и премьер-министра Италии С. Берлускони.

Геворк Андреевич Вартанян скончался 10 января 2012 года на 88-м году жизни. На его похоронах присутствовал премьер министр России В. В. Путин.

24 октября 2012 года в Москве на Троекуровском кладбище с воинскими почестями был открыт монументальный памятник – ансамбль Г. А. Вартаняну. В тот же день в Службе внешней разведки РФ была открыта мемориальная доска, увековечившая память легенды советской и мировой разведческой деятельности.

27 октября 2012 года в Ростове-на-Дону, где 17 февраля 1924 года родился Г. А. Вартанян, на Аллее звезд состоялась торжественная церемония открытия именной звезды Герою Великой Отечественной войны, разведчику Службы внешней разведки Комитета государственной безопасности (КГБ) СССР, разрушившему американские планы «ограниченной ядерной войны», Герою Советского Союза, Вартаняну Геворку Андреевичу.

В 2014 году в Москве в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» вышла биография Геворка Вартаняна. Ее автор – Н. М. Долгополов.

Геворку Вартаняну посвящен документальный фильм в сериале «Дороже золота», несколько других фильмов.

В 1981 году вышел совместно советско-французский фильм «Тегеран-43». Производство киностудий «Мосфильм», «Mediterranee Cinema», «Pro Dis Film». Режиссерами фильма были Владимир Наумов и Александр Алов.

Именно Вартанян стал прототипом главного героя этого советско-французского фильма, хотя в то время, когда снимался фильм, настоящие фамилия и имя советского разведчика оставались еще засекреченными.

В 2006 году о супругах Вартанянах с их участием был снят фильм «Больше чем любовь. Жизнь под грифом «секретно»».

9 октября 2007 года в офисе пресс-бюро службы внешней разведки в Москве Вартаняна посетила внучка Черчилля, британская тележурналистка и продюсер Селия Сандис и лично выразила Геворку Андреевичу признательность за спасение жизни своего деда.

В своей книге «Записки начальника нелегальной разведки» генерал-майор Службы внешней разведки Юрий Иванович Дроздов отозвался о Геворке Вартаняне следующим образом:

«…Равный Зорге, Абелю, Филби… А возможно, и первый…»

4. Возвращение разведчиков-нелегалов в родные пенаты

Когда в 1941 году Геворку исполнилось 17 лет и он был уже за пределами СССР, ведя борьбу с немецкими фашистами в Тегеране, в Ростове на перекрестке 6-о-й улицы и Братского переулка 20 ноября 1941 года эсесовцами был расстрелян военный комиссар Ростовской области Денис Денисович Малиевский. Это был первый период оккупации Ростова-на-Дону гитлеровцами. В этом районе города пытались противостоять фашистам воины Народного ополчения, милиционеры и работники областного военкомата. Раненый Малиевский пытался бежать из расположенного невдалеке облвоенкомата, захваченного фашистами, к нашим войсковым соединениям. Эсэсовцы схватили его возле дома на четной стороне Братского переулка, то есть напротив вартаняновского дома номер 81. Фашисты окружили раненного. Офицер приставил к его виску револьвер:

– Ты кто? Капитан? Майор? Полковник?

Примкнувший к фашистам их пособник из местных жителей заявил:

– Это полковой комиссар, у него в петлицах четыре шпалы, а на рукаве звездочка.

Эсэсовец выстрелил Малиевскому в висок. Труп пролежал на перекрестке несколько дней, пока местные жители не захоронили его невдалеке, на Новопоселенском кладище.

Теперь на доме, возле которого был расстрелян военный комиссар, установлена Ростовским облвоенкоматом памятная мемориальная доска.

Так и просится, что бы на доме напротив, где родился и провел первые шесть лет своей жизни гений советской разведки, была установлена еще одна мемориальная памятная доска со стихами, когда-то глубоко волновавшими возвращавшихся после успешного выполнения правительственных задания разведчиков – нелегалов:

«Где-то в небе возникли высокие звуки,

Будто тихо и нежно кто-то тронул струну.

О великое счастье – после дальней разлуки

Возвратиться обратно в родную страну.

Возвратиться не кем-то, не вчерашним талантом,

Осознавшим ошибки парижской зимой,

Не прощенным за старость седым эмигрантом,

А вернуться с работы. С работы – домой.

Ни дожди, ни метели, ни жаркое пламя

Не сломили, Россия, твои рубежи,

И высокие звезды встают над лесами,

И серебряный месяц над ними лежит.

В шереметьевской роще – березы, березы.

Молча девочка держит цветок полевой.

Ты прости мне, Россия, невольные слезы,

Просто долго мечталось о встрече с тобой».

Заключительная глава

1. Шпионское столкновение в космосе

В феврале 2009 года весь мир взбудоражили сообщения многочисленных зарубежных информационных агентств: два спутника связи столкнулись в космосе над Сибирью.

12 февраля 2009 года в «Российской газете» было опубликовано:

«Столкновение «Космоса-2251» и «Иридиума-33» произошло над территорией Сибири на высоте около 800 километров. Начальник штаба Космических войск РФ генерал-майор Александр Якушин официально заявил, что российский аппарат являлся спутником военного назначения. Спутник серии «Стрела» массой 900 кг был запущен с космодрома Плесецк 16 июня 1993 года и предназначался для обеспечения спецсвязи в интересах министерства обороны. После вывода на орбиту ему присвоили имя «Космос-2251». Проработав около двух лет, этот аппарат прекратил свое функционирование и превратился в космический мусор.

Американский аппарат «Иридиум-33» был запущен в 1997 году и входил в глобальную систему мобильной связи. По данным экспертов, спутник находился в рабочем состоянии. По словам генерал-майора Якушина, обломки двух спутников разлетелись на высоты от 500 до 1300 километров. Военные заявили, что российская система контроля космического пространства отслеживает практически все обломки столкнувшихся аппаратов».

Западные средства массовой информации тоже опубликовали ряд сообщений по этому поводу. Самое интригующее из них пришло из США. Оно было опубликовано «SCIENCT&GLOBAL STCURITY»:

«Американский космический аппарат «Iridium-33» и русский военный спутник серии «Стрела» под названием «Космос-2251» столкнулись на высоте примерно 805 километров над Сибирью, над полуостровом Таймыр в 12.56 по американскому восточному времени 10 февраля 2009 года. За два часа до этого математическое моделирование, проведенное негосударственной системой «SOCRATES», показало, что два объекта пройдут в опасной близости друг к другу – в 584 метрах. Но в момент сближения «Иридиум-33» перестал выходить на связь, а затем американские военные увидели на этой орбите облако фрагментов – столкновение произошло».

Ранее было сообщение о том, что «Иридиума-33» был вполне работоспособен. У него были двигатели, с помощью которых из американского центра можно было управлять полетом этого космического аппарата. Система управления двигателями «Иридиума» была спроектирована и изготовлена одним из Харьковских конструкторских бюро, ставшим сотрудничать с американцами после развала СССР. Его сотрудники ухмыльнулись, когда узнали о случившемся. Мол, нам-то понятно, что произошло!

Так что у «Иридиума-33» была возможность избежать столкновения с «Космосом-2251».

Летчик-космонавт, Герой Российской Федерации Федор Николаевич Юрчихин, трижды побывавший в космосе на МКС, рассказал представителям средств массовой информации о том, что для нынешней международной космической станции МКС разработана так называемая программа «увода станций от возможного столкновения с космическим мусором». В Центр управления полетами (ЦУП) регулярно поступают данные с орбиты. И несколько раз этой программой в Центре пользовались, когда просчитывались траектории близ пролетающих объектов… Задействовать программу можно в течение часа. То есть в течение часа соответствующая система станции может выдать импульс, рассчитанный баллистической группой в Подмосковье, – так называемый «импульс безопасности». Станция просто изменит свою орбиту, изменит свою высоту и избежит тем самым столкновения.

Начиная с 1957 года до конца 2008 года ни один космический аппарат еще не врезался друг в друга. У «Космоса-2251» и у «Иридиума-33» были разные орбиты, а у американского аппарата имелись двигатели для корректировки своей. Так почему же произршло столкновение?

Не исключено, что столкновение американцами было спланировано заранее и было целенаправлено на демонстрацию своих новейших возможностей.

Если ранее Запад засылал в СССР своих «клопов», то ныне американские «клопы» завелись уже и в космосе. Ветеранов создания и испытания системы «ИС» обмануть невозможно. Они сразу же поняли, что было продемонстрировано испытание нового американского космического оружия! Не захотев увести свой спутник от столкновения с не функционировавшим российским «Космосом-2251», американцы доказали миру, что у них могут и впредь появляться в космосе свои долго летающие космические убийцы. В России подобных долголетающих в космосе космических убийц нет.

Не удивило российских ракетостостроителей и то, что это интереснейшее событие произошло в космосе не над Соединенными Штатами Америки, не над Западной Европой, а, конечно, над российским сибирским полуостровом Таймыр. Так США решили продемонстрировать россиянам свою мощь? Пусть нам «лапшу на уши» не вешают, заявляя, что столкновение было случайным!

От всякого рода шпионов-убийц нам надо избавляться своевременно, ибо от этого зависит существование нашей страны.

Американский космический аппарат системы глобальной связи Iridium (принадлежность американской фирмы «Моторола») активно использовался Пентагоном для разведывательных целей. Советский путник «Космос-2251» типа «Стрела-2М» тоже был предназначен для спецсвязи в интересах российско-советской военной разведки. Ныне «Холодной войны» нет. Но есть информационная война с элементами разведки и унижения России.

2. Шпионы предъявляют своим хозяевам и их главным бухгалтерам финансовые претензии

Что касается предателей Родины, то 12 марта 1997 года в газете «Известия» появилось сообщение под интригующим заголовком «ЦРУ. ГЛАВБУХУ. ПРОШУ ОПЛАТИТЬ…». Его автор С. Баблумян сообщил читателям интереснейшую новость. Бывший офицер госбезопасности Армении Норайр Григорян, работавший по совместительству на спецслужбы США, в 1975 году «засветился» и двенадцать последующих лет провёл в заключении. Выйдя на свободу аккурат к тому времени, когда в СССР старое мышление стремительно менялось на новое, Григорян отбыл в США разбираться в причинах своего провала.

Причину ему не сообщили, но принялись на этот раз… снова вербовать своего шпиона, но в новом направлении – заняться сбором и передачей шпионских сведений не об СССР, а на этот раз об Армении, о разных аспектах её суверенной жизни. Но тут, как говорится, нашла коса на камень. – предать суверенную родину Григорян отказался. За что якобы зловредные цеэрушники и состряпали на него дело о вымогательстве. Вымогал что? Конечно, потребовал дополнительную плату за представленные ранее шпионские сведения. Мало заплатили США Григоряну в первый раз!

Отбыв наказание в США, он вернулся в Армению и сейчас по-прежнему пытается добиться через американский суд возмещения от ЦРУ за свой шпионский труд и в качестве компенсации за моральный ущерб 3 – 5 миллионов долларов.

На просьбу «Известий» прояснить ситуацию с намерением Григоряна ответили в посольстве США в Ереване: нюансы деятельности спецслужб и судебных разбирательств дипломатами не кооментируются, то есть ЦРУ находится под демократическо-дипломатической защитой.

Ныне вскрылась еще одна криминальная подробность в деятельности Григоряна. Ныне он заявляет на каждом углу, что боролся с коммунистическим режимом безвозмездно. Но его опроверг полковник КГБ Г. Айрапетян. По его свидетельству, Григорян со своим помощником по добыванию для ЦРУ конфиденциальной информации получил за свои услуги в общей сложности 4 тысячи 900 рублей – по тем временам деньги серьёзные. Но недостаточные, по мнению Григоряна! 4 тысячи 900 рублей – это не 3 миллиона долларов. Аппетиты приходят во время еды, если её мало, как и денег для её покупку!

И ещё один (на этот раз российский) денежный вымогатель от западной секретной службы. Совершенно неожиданно для автора этой книги в российской прессе появилось сообщение из Лондона о том, что бывший кратковременный «крот» британской разведки в КГБ подал в суд иск на руководство своих хозяев – английскую разведывательную службу МИ-6. Как явствует из сообщения, Виктор Макаров, в прошлом лейтенант КГБ, до 1987 года являлся сотрудником, очевидно, 8-го Главного управления КГБ, так как занимался дешифровкой телеграмм греческого посольства. Тогда он и был завербован английской разведывательной службой МИ-6. Ей он предложил «продать» известные ему секреты не только о греческом шифре, но и о германском и канадском. Их, как он уверовал, использовало в то время КГБ.

Осужденный в 1987 году на 10 лет лагерей, он был освобожден по амнистии через 5 лет, и МИ-6 переправила его в Англию, где обещала «хорошую» жизнь.

Однако он теперь явно недоволен установленной ему МИ-6 пенсией, считая ее меньше обещанного безбедного содержания. Поэтому и решил потрясти МИ-6 («Известия», 1997, 3 апреля).

Послесловие

Пусть эта книга будет добрым напоминанием о тех интереснейших событиях в жизни нашей страны, о её людях, о тех, кто укреплял её обороноспособность и авторитет, даже если их пытались обвинить в шпионаже и клеймили позорным названием «враг народа». А если кто и вздумал шпионить, тот получал по «заслугам». И теперь клянчит у своих западных «хозяев» подачки.

Эта книга будет и напоминанием о тех государственных деятелях, кто перестроил СССР настолько удачно, что развалил его.

Об авторе

СТАНИСЛАВ АВЕРКОВ – автор многочисленных публикаций в средствах массовой информации из истории ракетостроения в Советском Союзе, его исторические материалы опубликованы в России, на Украине, в США, в Англии, в других странах. Более тридцати лет проработал в КБ «Южное» в проектно-исследовательском отделе, специалист по системам управления полетом ракет, участвовал в создании и запусках ракет.

Член Союза журналистов СССР, России, Украины. Многие годы был рабочим корреспондентом газеты «Конструктор» КБ «Южное». С 1989 по 1996 годы ее редактор. Когда спала завеса секретности, первым из журналистов рассказал в центральной и местной прессе об ОКБ-586 и его специалистах-ракетостроителях.

Награжден Федерацией космонавтики СССР медалью М. К. Янгеля за пропаганду советских космических достижений.

Content

Станислав Аверков
Шпионы, создавшие советское ракетостроение

Введение

Глава I. Обугленные трупы

Глава II. К главному конструктору стратегических межконтинентальных ракет Янгелю заявился для налаживания контактов английско-американский шпион

Глава III. Американские шпионы лезут из щелей, как клопы!

Глава IV. Поверженная в Первой мировой войне Германия готовилась к реваншу

1. Кто выиграет будущую войну – лошади или ракеты?

2. Кто Вы Фрайхерр Вернер фон Браун?

3. Секретные докторские диссертации немецких ракетостроителей под ничего не имеющей к ним философской крышей

4. Чтобы стать лидером, необходимо уничтожить соперника

Глава V. Борьба на обломках царской России среди создателей нового государства

1. Янгель и Коноплев – неужели их прямые родственники «шпионы и враги народа», пытавшиеся ликвидировать советскую власть?

2. Ракетостроитель Борис Коноплёв – потомок и российского академика Ломоносова, и эсерки – потенциальной убийцы Ленина

3. Мать Коноплёва решила – первый выстрел будет во Владимира Ленина

4. Лидия Коноплёва – готова жертвовать сыночком ради благополучия народа?

5. Кто же стрелял в вождя революции?

6. Боренька Коноплёв – козырная карта во взаимоотношениях большевиков с эсерами

7. Эсерка – террористка Лидуня Коноплёва вступила в РКП(б)

8. «Смерть эсерам, заставившим нас голодать!»

Глава VI. Среди революционных руководителей молодого советского государства распри набирали силу

Глава VII. В молодом советском государстве поколение, рожденное в начале XX века, начало заявлять о себе

1. Тухачевский – идеолог тактики и стратегии будущих сражений с империалистами

2. С. П. Королев – и мечтатель, и первопроходец путей для полёта за облаками

3. В. П. Глушко – для летательных аппаратов нужны реактивные двигатели

4. В. Н. Челомей – пульсирующие двигатели для будущих крылатых ракет

5. И. Т. Клейменов – артиллерист и разведчик, раздобывший в Германии сведения о немецких ракетных разработках

Глава VIII. Реактивный НИИ – для будущих побед не только над империализмом, но и для космических достижений Советским Союзом

Глава IX. Борьба между заслуженными революционерами и новым поколением защитников СССР

1. Тухачевского «съели» заслуженные революционеры, записав его в шпионы

2. Недальновидный разгром ракетостроения в СССР

3. Карьеристы из реактивного нии ищут среди реактивщиков врагов народа и шпионов

4. Поиск карьеристами врагов народа и шпионов в реактивном НИИ продолжился

5. Методы следствия на Лубянке – зубодробительные

6. Новочеркасская тюрьма – интереснейший жизненный этап становления будущего покорителя космоса С. П. Королева

Глава X. Сталину были нужны авиация и авиаконструкторы

1. Узнав, что нужно сталину, осуждённый ракетостроитель Королёв оьъявил себя авиаконструктором, чтобы не погибнуть шпионом или врагом народа в лагерях

2. Подчинённая НКВД, Туполевская «Шарага» авиастроителей накануне войны

Глава XI. У Янгеля – брат шпион, у Коноплёва – мать шпионка

1. Как авиастроитель Михаил Кузьмич Янгель выкарабкался из цепких лап борцов с «врагами народа»

2. Б. М. Коноплёв – жизнь после расстрела матери, якобы хранительницы архива эсеров

Глава XII. Были же в СССР светлые личности, выполнявшие глубоко продуманные сталинские указания!

Глава XIII. Гитлер напала на СССР. «Шпионы и враги народа» сделали все, даже невозможное, для победы советского союза над фашистской Германией!

Глава XIV. Как Черчилль повернул Сталина лицом к ракетостроению

1. Наконец-то, Сталин понял, что это за «зверь» – ракетостроение. судьбоносная переписка между Сталиным и Черчиллем во время обстрелов гитлеровцами своим новейшим секретным оружием ФАУ-1 и ФАУ-2 Лондона в 1944 году

2. Ракетостроительное прозрение главы СССР после писем Черчилля! Судьба А. Г. Костикова была незавидной. он оказался никчемным пройдохой и шпионским авантюристом

Глава XV. Последний триумф кавалерии

Глава XVI. Приказ Сталина – найти в Германии новую немецкую секретную ракету – выполнен!

1. Кто первым захватит ФАУ-2 – СССР или США?

2. Советские конструкторы, бывшие «шпионы и враги народа», разыскали в Германии фашистскую ракету ФАУ-2

Глава XVII. Организаторы победы в великой отечественной войне Дмитрий Устинов и Лев Гонор создали согласно сталинскому постановлению «вопросы реактивного вооружения» ракетостроительную основу для страны для увеличения обороноспособности СССР

Глава XVIII. Как много шпионов появилось в ракетостроении в удивительном 1950 – ом году! И еще он вошел в историю тем, что Янгель превратился из авиаконструктора в ракетостроителя

1. Лев Гонор оказался «Зэка», якобы, из-за причастности к космополитизму и антисемитизму

2. На ракетостроительной сцене появился Янгель

Глава XIX. Новая научно-техническая эпоха вступила в свои права, но взаимоотношения между советскими ракетостроителями были далеки от идеала

1. Воспоминания автора книги о «смертельных врагах» в ракетостроении

2. Противостояние между Королёвым и Янгелем – кто кого?

Глава XX. У заместителя Королёва Будника особое мнение – боевые ракеты должны отличаться от космических

1. Почему Королёв решил использовать в ракетах жидкий кислород?

2. Холодная война заставила прислушаться к мнению советских вооруженных сил и создать новое ОКБ-586, и новые ракеты

Глава XXI. Ракета Р-12 (8К63) ОКБ-586, одобренная вооруженным силам СССР

Глава XXII. Полетное задание ЦРУ американскому шпиону Пауэрсу – что за новая ракетная стройка идет в Тюратаме?

Глава XXIII. Хрущёв: начальник 3-го главного управления КГБ, генерал-майор Гуськов! Найди диверсантов, если они есть!

Глава XXIV. На старте до катастрофы с первой межконтинентальной ракетой Р-16 (8К64) был один шаг. И он был сделан. Но кем?

1. По сравнению с США в СССР мало ракетных боевых ядерных зарядов!

2. Работа ускоренными темпами – между жизнью и смертью

3. На помощь оставшимся в живых пришли все секретные структуры страны

4. Между жизнью и смертью

Глава XXV. Помянем погибших!

Глава XXVI. Хрущев: «А где в это время находился технический руководитель испытаний Янгель? Почему он не погиб?»

Глава XXVII. Технические и человеческие причины катастрофы с ракетой Р-16 (8К64)

1. Технические причины катастрофы

2. Этот неистребимый человеческий фактор

3. Последствия катастрофы для руководителей и не только для них

Глава XXVIII. Замешан ли был в катастрофе предатель пеньковский или кто-то ещё?

1. Генерал-майор Гуськов не нашел в катастрофе следов диверсантов, но взял на заметку Пеньковского

2. На взлёте взорвался боевой «ТУ-16», но разум кагэбистов был выше эмоций

3. Расстрел Пеньковского и разжалование Маршала Варенцова

Глава XXIX. Оборона страны не возможна без уничтожения в космосе вражеских космических аппаратов

1. Истребитель спутников «ис» – каким он должен быть?

2. Один из этапов отработки выведения истребителя спутников «ИС» в космос – новая с ног сшибательная история, связанная с КГБ. О ней следует рассказать более подробно

3. Советские звездные сражения были отработаны в космосе

Глава XXX. Кто способствовал краху советского лунного проекта или почему светские космонавты не побывали на Луне?

1. В конце восьмидесяых годов появились различные толкования о неудачах при реализации советского лунного проекта

2. Портреты секретных ракетостроителей, причастных к созданию лунного проекта

3. Дважды герой социалистического труда Л. В. Смирнов – глава военно-промышленного комплекса СССР – о неудачах в лунном проекте

4. Герои социалистического труда В. С. Будник и Б. И. Губанов о лунном проекте

5. Непосредственные участники лунного проекта – нужен ли был лунный носитель Н1, если страна не была готова принять его?

6. Удивительно, разработчики лунного носителя были, даже не впереди мирового прогресса, но и многих организаций Советского Союза

Глава XXXI. Научно-технически отсталый советский Лунный проект был вынужден уступить место новому советскому проекту «Энергия» – «Буран» на основе новой технической революции и не без вмешательства советской внешней разведки

1. Донесения советской внешней разведки проанализировали в академии наук СССР – «Спейс шаттл» – это прежде всего «орбитальный бомбардировщик наземных целей»

2. Только что назначеный генеральным конструктором НПО «Энергия» В. П. Глушко вступил в свои права

Глава XXXII. Генеральный конструктор НПО «Энергия В. П. Глушко и генеральный конструктор КБ «Южное» В. Ф. Уткин предложили советскому правительству революционную схему развития ракетостроения в СССР – модульную на основе цифровой вычислительной техники

1. Переворт в советском ракетостроении начался

2. Лидер ракетной компьютеризации – харьковское КБ «Электроприбор»

3. Планы генеральных конструкторов В. П. Глушко и В. Ф. Уткина по внедрению в советское ракетостроение модульного принципа создания ракет

4. Сложное совмещение задач, решаемых КБ «Южное» с «ЮЖМАШЕМ» при создании «Зенита», с задачами, решаемыми НПО «Энергия» при создании «Энергии»

5. Первые старты «Зенита», моноблочная первая ступень которого была составной частью первой ступени «Энергии»

Глава XXXIII. Перестройка СССР, затеянная продажными государственными деятелями

1. Продажный глава СССР Горбачёв потребовал от советских ракетостроителей отказаться от секретности, чтобы запад принял СССР в международный валютный фонд, забракованный Сталиным

2. Гласность за кредиты международного валютного фонда

3. Как советские ракетостроители готовились к всеобщей гласности

4. Приказ министерства общего машиностроения о частичной гласности

5. А в это время Горбачёв из-за финансовой нестабильности СССР, а может быть по какой либо другой причине (неужели по личной?), пытался проникнуть в МВФ

6. Наконец-то, Горбачёв может напиться до чёртиков – частичная гластность появилась!

7. Как автор этой книги почти полностью рассекретил «Интеркосмос»

8. Член политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлев был возмущён публикацией интервью заместителя генерального конструктора КБ «Южное» (ОКБ-586) Ю. А. Сметанина и потребовал от генерального конструктора В. Ф. Уткина максимальной перестройки

9. Беседа тет-а-тет генерального конструктора с автором этой книги

Глава XXXIV. Результатом неутомимой горбачёвской гласности стал визит к ракетостроителям НПО «Южное» (объединение министерством общего машиностроения КБ «Южное» и «Южмаша» В 1989 году) посла Австралии Ч. Р. Эшвина со своими почти шпионскими сотрудниками

Глава XXXV. Горбачёв добился полной гласности во всех сферах деятельности в СССР, но его перестройка разрушила страну

1. Горбачёв остался недовольным приёмом посла Австралии Ч. Р. Эшвина в НПО «Южное» – почему не показали боевые межконтинентальные ракеты?

2. Декларации о независимости 1990 года – РСФСР за обновленный Советский Союз, Украина за полную независимую государственность

Глава XXXVI. Генеральный конструктор В. Ф. Уткин в интервью газете «Красная звезда» раскрыл своё видение роли стратегических, межконтинентальных ракет и ракетостроителей в политической и экономической жизни страны, по воле М. С. Горбачёва потерявших секретность

Глава XXXVII. Перестройка социалистического общества в бурзаузно-капиталистическое и связанная с ним всеобщая несекретность выявила много несуразных неприятностей

1. Появились в вооружённых силах СССР дефициты необходимых элементов одежды, а среди населения – ярые антикоммунисты

2. Конфликт на московской телестудии «Останкино» – горбачёвская всеобщая гласность ступила в силу, но подчиняясь ей, нужно ли освещать на телевидении катастрофу, произошедшую на Байконуре?

Глава XXXVIII. В Москве знали, что Днепропетровск – главный в СССР центр по созданию межконтинентальных ракет, а депутаты верховной раду Украины были настолько тёмными личночтями, что проголосовав в 1990 году за декларацию о внеблочном государственном сувернитете Украины, не поняли, что похоронили украинскую ядерную державу

1. Неужели американское ЦРУ окончательно и бесповоротно возьмёт «под колпак» НПО «Южное», как и всю Украину?

2. Став независимым государством, украина начала строить свой всемирный бизнес на ликвидации собственных стратегических наступательных вооружений

Глава XXXIX. Наконец-то, порог когда-то сверхсекретного советского ракетостроительного КБ «Южное» (ОКБ-586) переступил настоящий шпион – сотрудник ЦРУ Лоуренс К. Гершвин, почти приказавший: что сами создали, должны и сами разрушить!

Глава XL. Как новые украинские государственные деятели впервые узнали на Байконуре о том, что Украина – космическая страна, она способна запускать с помощью космических ракет космические аппараты. Но все ли новые украинские государственные деятели поняли, что космический бизнес Украины тесно завязан с российским космическим бизнесом?

1. Смог ли депутат Верховной рады Украины Львовянин Борис Горынь без консультации с американским ЦРУ заявить: «Юрий Гагарин – так это же советский космонавт! А мы украинцы! Зачем же нам отмечать полёт космонавта чужой страны»?

2. «Энергия» и «Буран» оказались не у дел из-за горбачёвской перестройки. «Зенит» попытался прорваться на международную арену, но украинские государственные деятели, объявив Россию агрессором, похоронили советско-российско-украинский бизнес – проект «Зенит»

3. Продажа российских великолепных ракетных двигателей и украинских превосходных ракетостроительных мозгов американским частным фирмам – неужели шпионаж и космический бизнес объединились?

Глава XLI. Как советские разведчики-нелегалы Герой Советского Союза Геворк Вартанян и его жена Гоар похоронили американскую «Ограниченную ядерную войну»

1. Новое американское изобретение – «ограниченная ядерная война»

2. Персидская Гилянская Советская Республика, взрастившая семью легендарных советских разведчиков-нелегалов Вартанянов

3. Геворк и Гоар Вартаняны – разрушители американской «Ограниченной ядерной войны»

4. Возвращение разведчиков-нелегалов в родные пенаты

Заключительная глава

1. Шпионское столкновение в космосе

2. Шпионы предъявляют своим хозяевам и их главным бухгалтерам финансовые претензии

Послесловие

Об авторе