Форма звука

Глава 1. Аркаим

— И все-таки, почему именно Аркаим?

Вопрос Клинта, заданный в никуда, имел единственную цель — нарушить вязкую тишину в салоне, становившуюся неловкой. Побережье единственного мумбайского материка двигалось в левом иллюминаторе, местами ослепительно-яркое — и тогда становилось ясно, что рядом кипит бурная и не совсем законная жизнь, местами — непроницаемо-темное, словно в графике был провал.

Катер постепенно снижал скорость — конечный пункт был близок.

— Что именно вас интересует? — помедлив, откликнулся Гелбрейт со своего кресла. — Почему мумбайская тюрьма названа сакральным именем или почему несчастный случай произошел в одноименном центре?

— И то и другое, — Клинт отвернулся от окна, снова быстрым взглядом оценил предполагаемого противника: старше лет на тридцать, образован, опытен, наверняка на хорошем счету у Шепарда. — Впрочем, насчет первого я догадываюсь.

— Тоска по земной культуре первой волны колонистов, ваших соотечественников, — Гелбрейт тоже скользнул глазами по дорогим тонким очкам Клинта и не менее дорогим часам, видневшимся под манжетой. — Форма здания напоминает оригинал, если смотреть сверху. А насчет второго…

Он сделал паузу, которую можно было воспринять как своего рода раздумье, но Клинт его перебил.

— Я заметил, что некоторые террористы очень неравнодушны к названиям мест, в которых устраивают акции, такой своего рода извращенный символизм.

Гелбрейт поморщился.

— Теракт придется доказать. До сих пор никто не взял на себя ответственность за него, но пресса, конечно, раздует из любой мухи слона, просто потому, что наш случай первый в истории, когда Новая Виктория и Объединенная Урсула проводят совместное расследование.

— Вы забыли участника от Мумбаев, — Клинт непроизвольно бросил взгляд на символ русалки в круге, тисненный золотом поверх отделки из натурального дерева. — Не представляю, каким образом мы сможем сесть рядом с… подобным субъектом.

— Мумбайскую сторону будет представлять посредник. Некто Пол Хиотис, у него гражданство Урсулы, но, откровенно говоря, на родине его давненько не видали. Состояние он сколотил на Мумбаях, здесь же имеет постоянное место жительства последние лет пять.

— Неудивительно, если тут нет законов. Это привлекает всякую сволочь.

— Определенные законы у них есть, например, запрет на огнестрельное и лучевое оружие или на применение насилия по отношению к туристам, это здесь карается самым диким образом.

— Каким? — в голосе Клинта невольно промелькнуло любопытство.

— Позвольте мне воздержаться от описания, — засмеялся Гелбрейт. — Возможно, мой бывший соотечественник будет так любезен, что осветит нам основы пенитенциарной системы Мумбаев в какой-нибудь из перерывов. Я в этой области не специалист.

Катер развернулся на воде, взметнув вверх целый веер брызг, замер, и в носовой части обзорного стекла установились контуры здания на берегу, графично-белого на фоне черной мумбайской ночи. Пирс выбросил им навстречу светящиеся сходни, отметил путь до нужного места люминесцентным пунктиром.

Оба прибывших взяли пальто и сумки с кресел, вышли на палубу, невольно поеживаясь от ветра. Свет за их спиной погас, катер вскинул вверх шток с символом занятого стояночного места. Это было лишним — других транспортных средств тут не швартовалось, на берегу стояла глухая тишина, если не считать шума прибоя.

Уже от начала сходней было ясно, что белизну зданию придает отраженный свет множества прожекторов, стены были серыми и шероховатыми, точно отлитыми из бетона. Клинт провел руками по карманам, чтобы ничего запрещенного случайно туда не попало, препирательства с охраной были бы сейчас некстати. Гелбрейт неторопливо направился в сторону павильона, куда вела светящаяся разметка — двери корпуса были стеклянными, за ними виднелось искусственное покрытие в виде белого ковра. Растения напоминали пальмы в кадках. Везде, насколько хватало глаз, было безлюдно, освещение подавалось только туда, где происходило движение, поэтому виды всего комплекса оценить не удалось.

— Атмосферное местечко, — озвучил он первое впечатление. — Кстати, раз уж предстоит сотрудничать, предлагаю обменяться информацией о происшедшем, пока идем. Так сказать, сверить часы.

Викторианец секунду подумал и кивнул.

— У нас немного данных, в основном из холозаписи с места событий. Во время представления в океанариуме на зрителей напали здешние хищники, сайрены. Количество пострадавших исчисляется десятками, приближающимися к сотне. Случай непонятный, как сайрены прошли стальные сети и заграждения, чтобы атаковать понтоны со зрителями, неясно. Руководство центра никаких комментариев не дало, кроме заверений в принятых мерах предосторожности и полной своей непричастности к инциденту. Состав пострадавших, как и погибших, интернационален. Несмотря на то что дело выглядит несчастным случаем, я в это не верю.

Он прямо взглянул в лицо собеседника.

— Будем придерживаться фактов, — возразил Гелбрейт. — Железные сетки, импульсные отпугиватели и прочие стандартные устройства действительно не сработали по загадочным причинам, однако самым странным является не это, а количество жертв. Я пока не видел полного медицинского отчета, однако акула, какая бы она ни была страшная, не способна навредить человеку, который находится на суше. Зрительские понтоны, если я правильно помню, это вынесенные на воду места на плавучем основании, испугаться животных с их высоты настолько, чтобы прыгать вниз, невозможно. Но люди прыгали в воду вместо того, чтобы крепче держаться за поручни или цепляться за спинки.

Он тоже вопросительно посмотрел на Клинта.

— Надеюсь, виновные понесут заслуженное наказание, кем бы они ни были, — резко ответил викторианец.

— Мумбайцы должны быть заинтересованы в этом не меньше, а даже больше нас, — Гелбрейт плотнее запахнул на себе пальто, под которое пробрался сырой ветер. — Туристическая отрасль единственное, что приносит им легальный доход, скандал невыгоден никому. Не открою большого секрета, что генерал Шепард собирается лично присутствовать на Мумбаях во время расследования, без вмешательства в его ход, разумеется.

— Президент Новой Виктории лорд Рассел занимает аналогичную позицию, — быстро ответил Клинт. — Он прибудет завтра вечером в викторианскую зону Мумбаев. Взаимное доверие — основа перспективного сотрудничества.

— Безусловно.

Они подошли к дверям корпуса, которые открылись перед ними со звуком, от которого у Клинта заныли зубы и волоски на руках встали дыбом.

— Какая мерзость, — не сдержался он. — Неужели нельзя сделать механизм беззвучным?

— Ну что вы, — Гелбрейт рассеянно посмотрел в прозрачный фрагмент потолка холла на звездное небо. — Это же «плач сирены», знаменитость Мумбаев. Такой звук издают ворота тюремного Аркаима, он здесь неподалеку, центр назван в честь него. Когда-то «плач» был последним, что слышали сосланные на Мумбаи преступники: аркаимские камеры опущены под воду, из звуков там только те, что заключенный производит сам. Бывали и случаи помешательства.

— Романтично, — Клинт посмотрел на часы. — Надеюсь, рабочее помещение у нас будет расположено так, чтобы не слышать этот кошмар все тридцать часов в сутки.

— Двадцать, — машинально поправил его Гелбрейт. — Мумбайские сутки — двадцать два часа сорок четыре минуты.

Викторианец смутился.

— Прошу прощения, — это был первый случай, когда за официальной маской проглянуло что-то человеческое. — Там, где я родился, в сутках тридцать часов, привыкаешь к этим поговоркам, и сам не замечаешь. Как на вашей планете?

— На Аяксе стандартное земное время.

Клинт поджал губы и замолчал. Аякс был далеко не той темой, которую можно непринужденно обсуждать официальному лицу Новой Виктории.

Глава 2. Подводные камни

— Приветствую содружество наций на земле Мумбайского сообщества, — человек, ожидавший их за дверями, развел руки в приветственном жесте. — Жаль, что повод для встречи печален.

Черными на нем были не только костюм и рубашка, но даже галстук из дорогой натуральной ткани, словно он носил траур, но делал это с некоторой долей иронии — галстук представлял собой разновидность бабочки.

Створки дверей толщиной с человеческую ногу отрезали посетителей от входа и единственной возможности покинуть здание. От этой мысли Клинту стало неуютно. Он украдкой взглянул на невозмутимого коллегу и решил, что им стоит держаться вместе.

— Насчет земли вы погорячились, — заметил Гелбрейт, не делая попытки протянуть встречающему руку. — Впрочем, суша на Мумбаи-Пять редкость и каждый клочок на вес золота, не так ли, мистер Хиотис?

Лицо приветливого господина никак не изменило своего выражения.

— Борьба за землю на Мумбаи-Пять не ведется насильственными методами, — с достоинством отмел он подозрения. — Мирное сосуществование всех слоев общества — здешний принцип, верите вы в это или нет. Несчастье для нас просто гром среди ясного неба. Не возражаете, если я сразу покажу кабинет, который нам предоставили для работы? Будут пожелания — смело высказывайте, к утру постараемся сделать ваше пребывание здесь максимально комфортным. Ваши личные апартаменты находятся в этом же корпусе, чуть дальше.

Хиотис был молод, гладкое лицо с водянистыми глазами, наполовину прикрытыми веками, выдавало в нем человека далекого от того впечатления, которое он старался произвести. Двигался он беззвучно, но в этом была скорее заслуга ковра на полу, чем особенность его манеры перемещаться.

За вторым поворотом коридора вновь прибывшим открылся просторный зал со стеклянной стеной, на входе которой помаргивал замок. Столы с сукном выдавали игорную зону. Хиотис с бесконечными извинениями активировал каждому карточку-пропуск, приложив сканер к поверхности пальца.

— Это что? — коротко спросил Гелбрейт, кивая на прозрачную поверхность, пока его рука участвовала в манипуляциях. — Зеркало Гезелла?

Их проводник издал сдавленный смешок.

— Оно самое, но никто не будет подсматривать, клянусь. Было непросто найти здесь помещение, пригодное для работы с документами и людьми одновременно, пришлось брать что дают.

Гелбрейт взглянул на выражение лица Хиотиса и убедился, что подсматривать за ними будут непременно, вопрос только — кто именно. Он вошел внутрь, машинально покрутил рулетку за пустующим столом, та с жужжанием повернулась вокруг своей оси и продолжала крутиться, пока они следовали за своим провожатым к следующим помещениям, расположенным за рулеточной и имевшим назначение жилых.

Плотное покрытие глушило все шаги, лампы загорались по ходу движения впереди и гасли, стоило им оказаться за спиной, поэтому длину коридора определить тоже было нельзя. Двери чередовались с окошками банковских автоматов и застекленными колбами, назначение которых было неясным. Через каждые несколько шагов из стен светились терминалы обмена безналичных кредитов на наличные, раздатчики всякой мелочи и оформленные в виде раковин питьевые фонтанчики. Наконец Хиотис остановился, толкнул ручки двух дверей, расположенных рядом, и отступил в сторону.

Кем бы ни был оформитель внутреннего пространства центра, ему определенно был по душе старый добрый колониальный стиль.

— Никогда еще не доводилось ночевать в подобном месте, — вслух заметил Клинт, оглядывая открывшийся номер и балдахин над кроватью из темного дерева. — Насколько здесь безопасно, учитывая близость реального Аркаима?

Хиотис расхохотался, словно услышал отличную шутку.

— Настоящий Аркаим сейчас пуст по сравнению с былыми временами, — с некоторым сожалением объяснил он. — С тех пор как туда перестали привозить заключенных с Урсулы и Виктории, он перешел в ведение местного самоуправления. Сейчас там держат в основном асоциальных личностей, мешающих вести дела цивилизованно. Это мелкие хулиганы, пьяницы и сумасшедшие, не более. Остальное население планеты — работяги, дальние потомки первых заключенных. Они ничем не отличаются от нас с вами.

— Кроме делинквентной генетики, — насмешливо закончил за него Гелбрейт.

Хиотис заметно потерял интерес к обсуждению этой темы и протянул им два ключа, на вид одинаковых. К каждому из ключей был привешен брелок с номером, Клинту достался тринадцатый.

— Вы не суеверны, надеюсь? — осведомился Гелбрейт, глядя на его лицо. — Если так, могу предложить поменяться.

— Ни в коем разе, — Клинт сунул ключ в карман. — И хотелось бы увидеть ресторан или бар, не отказался бы от глотка чего-нибудь согревающего.

— Сырость здешний бич, — притворно сокрушенно поддакнул Хиотис. — Девяносто процентов планеты покрыто водой. Но питание тут отличное, если вы не придерживаетесь какой-то особенной диеты.

Номер Гелбрейта по представлениям Клинта должен был иметь цифру четырнадцать или двенадцать, но на ореховом довеске отчетливо было видно пятерку. Видимо, с этой стороны коридора находились только нечетные номера, как в некоторых гостиницах.

Они шли за Хиотисом к ресторану, и по пути Клинт тщетно искал глазами хотя бы одного человека, кроме них.

— Здание совсем не охраняется? — уточнил он.

— Нет надобности, — Хиотис на ходу показал в улыбке острые белые зубы. — У нас саморегулируемая система соблюдения законности, все жители Мумбаев равны в правах и способах их защиты. Людей нет, но это не значит, что нет охраны. Перекрестное наблюдение ведется с помощью видеокамер, которые включаются, как только датчики фиксируют движение. Они хорошо замаскированы на тот случай, если кто-то захочет вывести их из строя. Их показания фиксирует сервер пультовой, и дублирует еще на несколько носителей, так что нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы решить здесь поживиться.

— А если факт проникновения все-таки произойдет? — с любопытством спросил Гелбрейт. — Кто разберется с нарушителем, если учесть, что полиции на Мумбаи-Пять нет?

— Собственник имущества, — просто ответил Хиотис. — По праву потерпевшей стороны.

Он остановился и вежливо пропустил их в освещенный теплым светом зал со столиками. Очевидно, здесь был главный ресторан центра, на столах лежали настоящие скатерти, огромные окна закрывали французские шторы, блестел паркет, и светилось место, отведенное для живой музыки. Вдоль стены рядом с входом тянулась барная стойка, за которой стоял красивый андроид женского пола. Стараниями дизайнера робот обладал мелкими чертами лица, безмятежной улыбкой и шапкой рыжеватых кудрей, придававших ему несколько овечий, но в то же время забавный вид. Носик, впрочем, был безупречной формы.

— Высокие технологии, — отметил Гелбрейт.

— Мумбаи не дыра, — немедленно откликнулся Хиотис. — Туристический трафик приносит сюда все последние достижения науки и техники, правда, не всем они по карману.

— Ну, вам-то, я думаю, они доступны, — Гелбрейт уселся за стол, его примеру последовал Клинт, и Хиотис оказался перед выбором — присоединиться к ним за столом или распорядиться ужином на правах хозяина.

Секунду поколебавшись, он отошел к стойке, где начал отдавать распоряжения андроиду.

— Мне кажется, вы напрасно держите с ним дистанцию, — заметил Клинт, когда робот укатился, а Хиотис остался сидеть на высоком барном стуле. — Если предстоит работать вместе, хорошо бы иметь контакт. Местные нюансы он знает лучше.

— Никогда не верьте мумбайцам, — Гелбрейт зачем-то покрутил на просвет солонку. — Они всегда только на одной стороне — своей собственной. Уверен, ему платят за то, чтобы мы не лезли, куда не надо, и убрались поскорее с каким-нибудь безобидным выводом.

— Будем надеяться, что обострять международный скандал не входит ни в чьи планы.

— В мои определенно не входит, — Гелбрейт не стал говорить, что сканер, которым орудовал Хиотис, только имитировал дешевый прототип, снимающий отпечатки пальцев, тогда как на самом деле сканировал ДНК и биохимические показатели, в Урсуле такие были только у столичных полицейских. — Но если добираться до истины, то неизвестно, какие подводные камни поднимутся со дна. Не страшно?

— Я в детстве коллекционировал камни, — сухо сказал Клинт.

Глава 3. Черная бухта

Утро выдалось теплым, но туман еще не рассеялся, поэтому в окно общей комнаты были видны только хребты гор, бравших начало на косе, которая отделяла бухту от океана. Сквозь дымку поблескивала вода ближайшего бассейна, дно которого было украшено сверкающим тулуном, прыгающим в кольцо.

— Для начала посмотрите место происшествия, — Хиотис на правах хозяина развернул холопроектор.

— Я думал, мы посетим его лично, — заметил Клинт.

— Не лучшая идея, — Хиотис опустил руку с пультом. — Основная часть событий разворачивалась под водой, если у вас нет опыта погружения с аквалангом, я рекомендовал бы воспользоваться достижениями техники. Безопаснее, комфортнее. Но если настаиваете…

— Нет, нет, — ответил за обоих Гелбрейт с дальнего кресла. — Нас вполне устроит голограмма.

Клинт кивнул в знак согласия, проектор ожил, стена кабинета пропала и превратилась в огромный сияющий залив, точную копию которого они наблюдали за окном.

— Черная бухта называется так исключительно по цвету скал, которые ее окружают, это базальты, — объяснил Хиотис. — Неподалеку есть Зеленая бухта. Говорю для того, чтобы вы не поддавались местным легендам, бытующим у населения, когда начнете опрос свидетелей. Наверняка вы о них услышите, мистику здесь любят.

Бухта производила впечатление безопасное и умиротворяющее. Мумбайское светило, бесхитростно названное первыми колонистами Четвертым Солнцем, придавало лазурной воде нестерпимый контраст с черными зубьями скал, торчавшими по кромке залива и неподалеку от берега. Камера совершила несколько панорамных пролетов на огромной скорости, развернулась и понеслась на берег почти по уровню воды, уворачиваясь от каменных групп, выступавших из воды образованиями, напоминавшими пальцы человека. Целью ее был узкий залив, на берегах которого с трех сторон и расположился Аркаим.

Центр состоял из множества разновысотных серых корпусов геометрической формы с огромными панорамными окнами, полная противоположность традиционной мумбайской архитектуре на той стороне материка — белоснежной и обтекаемой, способной отражать палящие лучи и собирать дождевую воду для бытовых нужд. Здесь здания частично стояли на высокой части берега, частично нависали над водой на толстых сваях в три обхвата, а некоторые просто поднимались из воды, имея подводный цоколь. Здания соединялись между собой гравийными дорожками, а к воде от каждого из них вели широкие лестницы.

— Берег залива представляет собой скалу, на которой искусственно создан пляж с привозным песком, он имеет ширину около пяти метров. — Хиотис напоминал лектора, и Клинт подумал, что наверняка у того имеется и университетское образование. — За ним идёт метров сто мелководья с глубиной полтора-два метра, потом дно опускается до десяти метров на протяжении пары сотен метров и дальше идет небольшой риф. Глубина моря на нем составляет всего три метра, и после этого дно резко понижается под углом в сорок пять градусов, рифт имеет в глубину около двухсот метров.

Гелбрейт слушал, кивал, но смотрел не на экран проектора, а в собственный пад. Клинт догадался, что все данные Хиотиса тот проверяет по картам рельефа дна. Ему самому следовало бы сделать то же самое, но он решил, что пока они на одной стороне и не столкнулись в интересах, тот озвучит свои сомнения, если обнаружит нестыковки.

— Здания центра явно не новые, — Гелбрейт оторвался от пада и прищурился, разглядывая изображение. — Что здесь раньше было?

— Консервная фабрика, — небрежно ответил Хиотис. — Когда тюремный Аркаим бросили, надобность в заготовках консервов на берегу отпала. Здание фабрики простаивало и разрушалось, пока его не приобрел инвестор индустрии развлечений. Большие средства вложены не только в инфраструктуру и коммуникации центра, но и в улучшение рельефа и очистку дна. Теперь это вполне современный по своей начинке развлекательный комплекс, только внешне сохранивший признаки промышленного дизайна, в перспективе — краеугольный камень зоны отдыха нового типа, близкой к природе.

— Давайте вернемся на землю, я не вижу здесь зрительских понтонов, где они находились?

По движению руки Хиотиса к пирсу прирос длинный сегмент, к нему пристроились перемычками плавающие мостки, заполнились крошечными креслами и закачались на трехмерных волнах.

— То есть там, где глубина около трех метров? — уточнил Клинт, глядя на экран.

— Именно так, — изображение снова изменилось, они нырнули под воду. — Металлические решетки стоят по краю рифа со стороны обрыва и поднимаются до самой поверхности воды, понтоны находились по эту сторону ограждения, там, где безопасно. Пирс пересекает ограду и уходит дальше в сторону открытой воды для удобства транспортных средств глубокой осадки.

Толстые мощные секции с продольными прутьями выросли и устремились к небу, видневшемуся за зеркальной поверхностью воды, оставив у зрителей неприятное чувство нахождения внутри клетки.

— Что же мешало сайренам перепрыгнуть через них и оказаться с этой стороны? – спросил Гелбрейт. — При их размерах секундное дело.

— Мы говорим о животных, — Хиотис прижал ко лбу платок, промокая невидимый пот. — Почему животные поступают так, а не иначе, точно не скажет даже самый опытный специалист. Сайрены никогда не перепрыгивают препятствий. Они не слишком хорошо видят глазами, но отлично эхолоцируют в воде, а вот воздушная среда для них представляет преграду. Они могут часами долбиться в ограждение носами, иногда застревают в нем и погибают, но им и в голову не приходит прыгнуть вверх. В какой-то мере мир для них материален только ниже ватерлинии. На этом построены все заградительные линии на пляжах Мумбаев, решетка считается самым надежным способом защиты, хотя и дорогим.

Гелбрейт придвинул к себе консоль, полистал список файлов на рабочем экране, открыл некоторые из них и закрыл снова — слишком много для беглого просматривания.

— Сайрены поддаются дрессировке? — спросил он.

— Исключено.

— Кто-нибудь пробовал?

— Сомневаюсь, — Хиотис подставил стаканчик под отверстие питьевого раздатчика. — Если такие сумасшедшие были, они дорого поплатились за свою наивность. Взрослый сайрен весит около четырехсот килограмм и, даже будучи сытым, остается хищником, готовым к нападению.

— А во время прилива мог уровень воды подняться настолько, что решетки оказались бы намного ниже?

— Для такого подъема воды во всей бухте нужно цунами.

— Не обязательно, мог произойти локальный катаклизм, который привел к образованию волны, которая перенесла сайренов на ту сторону.

Клинт прервал их, подняв экран своего пада.

— Здесь данные по уровню воды вплоть до ночи событий. Никаких подводных катаклизмов не регистрировалось метеодатчиками побережья, приливной волны тоже не отмечено. Уровень воды не повышался.

Гелбрейт перенес эту весть стоически.

— Тогда этот вариант отпадает, возможно, сайрены нашли лазейку под сетками или проделали что-то вроде лаза, который потом осыпался, поэтому подводные дроны его не обнаружили.

— Или лазейку кто-то сделал, а потом уничтожил, чтобы замести следы, — произнес Клинт, внимательно глядя на него.

— Мне кажется, главной странностью является все-таки то, почему акулы напали на людей, — заметил тот. — Предлагаю начать с нее.

— Голод?

— В летний сезон в бухте полно еды, — возразил Хиотис. — Самое сытное время. Более того, шумные людские сборища мешают сайренам ориентироваться в пространстве. Известно, что сайрены уходят с трассы задолго до прохождения яхты, улавливая шум двигателя.

— А кто-нибудь из персонала океанариума мог прикармливать их? — не сдавался Клинт. — Пусть не специально, но просто сбрасывая биоотходы в определенном месте? Возможно, сайрены привыкли к какому-то виду корма или времени, когда его получали, а когда этого не произошло, решили добыть его самостоятельно.

Хиотис наклонил голову в знак того, что понимает смысл вопроса.

— Это нужно уточнить у владельца центра, мне как-то не приходило в голову. Дайте пару минут, я отвечу.

С этими словами он удалился в коридор, держа в руке пад. Гелбрейт взглянул на Клинта.

— Почему вы не подозреваете воздействие веществ?

— Протоколы вскрытия животных я просмотрел, они чистые, — неохотно ответил тот. — Хотя на Мумбаи-Пять в свободном обращении до сотни самых разных синтетических наркотиков, ни один не мог элиминировать с такой скоростью.

— Владелец океанариума тоже не стал бы сбрасывать отходы в непосредственной близости от собственного заведения, хотя не исключено, что это сделали его конкуренты, — Гелбрейт снял очки и уставился в пространство перед собой. — Насчет деликатесного прикорма хорошая версия, но, думаю, правды мы не услышим.

— Почему? Было бы неплохой отправной точкой для первой версии.

— Потому что это Мумбаи, — Гелбрейт снова водрузил очки на нос и посмотрел на Клинта поверх оправы взглядом без выражения. — Корм мог быть говорящим и сопротивляющимся.

Глава 4. Кофе-брейк

Данные о сбросе отходов в залив не подтвердились, а насчет остального Хиотис хранил молчание. Разброс мнений не позволял сформировать ни одной отправной точки для общей версии, а вот жара начала проникать даже сквозь защиту микроклиматического оборудования. Гелбрейт распустил галстук и в задумчивости отстучал пальцами какой-то замысловатый ритм на столешнице.

— Кому принадлежало здание раньше? — вдруг спросил он. — Есть люди, которые могли считать его или землю под фабрикой своими? Иметь планы?

— Недобросовестная конкуренция? — понимающе кивнул Хиотис. — Боюсь вас разочаровать, вряд ли. Мы здесь первопроходцы, а здание было никому не нужной руиной, в нем только иногда прятались от непогоды рыбаки.

— Они часто пользовались им?

— Нет, не часто. На материке хороший климат. Пару раз стены оккупировали разъездные торговцы, когда устраивали что-то вроде ярмарки, но это было давно, однажды прижилась цыганская диаспора, потом откочевала на другую сторону бухты. Для жизни здание было непригодно, есть снимки до реконструкции, которые передавали застройщику, чтобы максимально сохранить существующее. Разрушенные перекрытия и спуски, отсутствующие окна, никаких коммуникаций вроде энерговодов, не говоря о пресной воде. Кстати, можно посмотреть рекламный ролик, который крутили на открытии, там есть первоначальная картина ради пущего эффекта.

— В этом районе существуют поселения? — подал голос Клинт. — Кто-то мог обидеться размещением развлекательного центра по религиозным или этническим мотивам?

— Религия на Мумбаи не в ходу, а ближайший поселок с представителями разных этносов находится в получасе езды отсюда. Там нет никаких адептов тайных культов, разве что слишком поклоняются золотому тельцу, это почти добродетель в наше время.

В дверь постучали — андроид принес кофе, расставил перед каждым участником круглые серебряные подносы с чашками в виде ракушек и россыпью печенья и шоколада. Клинт машинально сунул в рот дольку — дорогой сорт. Гелбрейт не притронулся к еде, но с удовольствием вдыхал запах кофе, подняв чашку к массивному носу.

— Сколько средств было вложено в оборудование центра?

— Около двухсот пятидесяти миллионов.

На секунду в комнате повисла тишина.

— В какой срок вложения должны были окупиться?

— В среднем около года, — просто отозвался Хиотис.

— На Мумбаи такой плотный туристический поток?

Хиотис засмеялся.

— Вы не представляете, сколько людей готовы платить за то, чтобы почувствовать себя дикими и свободными, — доверительно произнес он, делая глоток кофе. — И заметьте, это не какие-то особенные люди, свалившиеся с небес, это все наши с вами соотечественники, господа, культурные и добропорядочные граждане. Освоение космоса, колонизация, терраформирование, эти героические деяния являются подвигами только на бумаге, фактически это нудная работа в офисных условиях, ведущая к геморроидальным последствиям. Мы предлагаем им нечто уникальное.

— Разогнать кровь? — съязвил Гелбрейт, пробуя свой напиток.

— Если хотите, — невозмутимо ответил Хиотис. — В основе своей люди хищники, которых сдерживает только палка закона.

Он сделал пальцами руки шутливый хватательный жест, имитирующий пасть животного.

— Уберите ее — вы ахнете от того, что представляют собой ваши коллеги по работе.

— В деградации человека до животного состояния нет ничего нового, — сухо заметил Клинт. — Это легко достигается отрывом от цивилизации.

— Неверная терминология, — Хиотис соединил пальцы в замок перед собой. — Цивилизация и есть все больший и дальний отход человека от своей природы. Вне материнского лона люди звереют куда быстрее. Ни один сайрен или тулун не съест больше, чем ему надо для удовлетворения чувства голода, люди же охотно потребляют сверх меры и даже во вред себе.

— С этой проблемой общество борется.

— И как? — Хиотис посмотрел на него с любопытством.

Клинт не стал отвечать, уклон темы разговора был ему неприятен.

— Полностью искоренить пороки не могли даже в библейских городах при прямом участии бога, — отозвался вместо него Гелбрейт. — Но это не значит, что нужно опустить руки.

— Сколько бы ни прошло времени, с пороками все будет обстоять точно так же, если продолжать их запрещать, — отмахнулся Хиотис. — Запретите вышивать крестиком — завтра же появятся подпольные курсы вышивания и тайные учителя, а деньги им понесут люди, которым до запрета и в голову не приходило взять в руки иглу. Даже самые бездарные из них будут старательно тыкать в канву, и схемы вышивки будут уходить из-под полы на черных рынках по цене среднего космокатера. Людям нравится нарушать законы.

— А Мумбаи воплощают собой самую передовую и прогрессивную идеологию во вселенной?

— Если хотите — да, — серьезно подтвердил Хиотис. — Мы ничего не запрещаем, но процент наркоманов или одержимых насилием здесь приближается к нулю. Естественным ограничением потребления выступает наличие более сильных и крупных хищников, как и в самой природе. Граждане Мумбаев морально здоровее и цивилизованнее ваших соотечественников.

— Граждане? — приподнял брови Гелбрейт.

Хиотис прекратил раскачиваться на кресле и встал.

— Я, конечно, выразился образно. Но я уверен, что рано или поздно Мумбаи займут полагающуюся им правовую нишу. Держать в пожизненной политической изоляции детей за грехи отцов как минимум несправедливо, не находите?

Гелбрейт встал и тоже налил себе в стакан воды из автомата.

— Рассказать вам один случай? — неожиданно предложил он. — Раз уж речь зашла о детях.

Хиотис приподнял брови, изображая вежливое внимание. Клинт зачем-то посмотрел в окно — вода залива была гладкой, как зеркало, тянуло искупаться, и совершенно не верилось, что под ее поверхностью таится смерть. Наискосок в поле зрения голубую воду прочертила доска с треугольным парусом традиционной для Мумбаев расцветки — белой с синим.

— Произошло это лично со мной, когда я был на Мумбаи-Пять первый раз, года четыре назад, — сказал Гелбрейт. — Судовой навигатор немного напутал, пришлось пристать к берегу и обратиться к местным жителям. Подростки с побережья, дети младшего школьного возраста, прекрасно разбирались в картах и туристических маршрутах, охотно обсудили со мной направление и даже подарили раковину на память. Я поднялся на борт, исправил данные в навигаторе, лег на правильный курс и вернулся в каюту переодеться, и вот тут, господа, я обнаружил пропажу не только всех наличных денег, но кредитной карты, которую носил во внутреннем кармане жилета.

Клинт слушал внимательно, Хиотис — с непроницаемым выражением лица.

— Я попробовал заблокировать ее с яхтенного компьютера, но было поздно, деньги уже ушли, — невозмутимо продолжил Гелбрейт. — Как вы догадываетесь, средства там были немаленькие. Понятия не имею, кто из малюток и в какой момент опустошил мои карманы, а главное — как они вскрыли код. Для последнего они были слишком малы и неграмотны, это явно сделал кто-то другой, опытнее и старше, кому они быстро сдали добычу за процент. Так вот, к вопросу о сегрегации Мумбаев — уверен, дети, разбирая со мной дорогу, испытывали ко мне искреннее сочувствие и симпатию, как мы испытываем их к цыпленку или рыбке, попавшим в беду. Но мы же съедаем сэндвич с ними без всяких угрызений совести, когда голодны.

Клинт кашлянул.

— Предлагаю прерваться, — он поднял руку. — Нужно ознакомиться с отчетами и записями, это займет несколько часов. Продолжить сможем за обедом или сразу после него, если нет возражений.

— Поддерживаю, — кивнул Гелбрейт. — Лично я хотел бы еще немного пройтись по территории центра, посмотреть на все своими глазами. Простая формальность.

Глава 5. Желтая субмарина

Посмотреть записи в тишине Клинту не удалось, его оторвал от работы негромкий стук в дверь. Хиотис стоял у косяка с дымящейся сигаретой в пальцах и видом человека, забывшего сообщить нечто важное.

— Я на секунду, — сказал он. — Остались ли у вас вопросы касательно места происшествия? Насколько я понял, Гелбрейт сторонник идеи самостоятельного проникновения сайренов на территорию центра, а вот вы придерживаетесь другой точки зрения.

— Я пока не готов озвучить свою официальную позицию. — Клинт бросил взгляд на тлеющий кончик сигареты, и Хиотис немедленно предложил ему открытый портсигар; содержимое в нем было настоящим, а не синтетическим.

— В распоряжении центра имеется мини-субмарина, — сообщил тот. — На ней можно пройти вдоль всего подводного периметра и осмотреть заграждения и дно, если вы не слишком верите в случайные совпадения. Судно оборудовано техникой для холозаписи, управлять ею сможете вы сами. О, зажигалку оставьте себе, это сувенир центра, они здесь специально для туристов, так сказать, на добрую память.

Зажигалка тоже была настоящей, тяжелой и металлической, а не пластиковой, на ее боку резвилась маленькая, в некоторых местах довольно выпуклая наяда, сидевшая к наблюдателю профилем. Поглаживая рельеф пальцами, Клинт подумал, что в таких вещах заключено гораздо больше удовольствия, чем хочется признать его цивилизованной личности, есть в словах Хиотиса какая-то неприглядная правда. Он опустил серебристый цилиндр в карман пиджака.

— Жизнь не баловала меня счастливыми совпадениями, — сухо заметил он. — Я привык доверять своим глазам больше, чем какой-то технике, особенно когда в расследовании участвует человек с Аякса.

Во взгляде Хиотиса промелькнуло нечто неаппетитное.

— Дрифтер? Люди, которые берут под контроль любую технику? Или это миф?

— Но я никогда не управлял субмаринами, — уклонился от ответа Клинт. — Мой потолок — яхта с автопилотом.

Хиотис не стал настаивать.

— Субмарина здесь ближе к батискафу древности, довольно примитивна, но имеет большое обзорное стекло. Стандартное туристическое развлечение на Мумбаях, позволяет оценить красоту здешнего рифа. Уплыть на ней далеко невозможно, как и погрузиться слишком глубоко, двигатель малой мощности. Вам понравится.

— Гелбрейту вы эту экскурсию предлагали?

Хиотис засмеялся.

— Предлагал при вас, но достижениям техники он предпочел холозапись, помните?

Клинт припомнил, что действительно, Гелбрейт не удосужился уточнить, что имеется в виду под этим словосочетанием, а Хиотис явно мастер передергивать карты в свою пользу.

— Я живу на Мумбаи давно и отвык от жесткости, какую демонстрирует мой соотечественник, — доверительно понизив голос, заявил Хиотис, словно читая его мысли. — В Урсуле слишком сильна иерархия и слишком регламентировано мышление, собственно, они и были той причиной, по которой я более пяти лет назад покинул родные пенаты. С демократами легче и приятнее иметь дело. К тому же не обязательно держать результаты нашей маленькой прогулки в тайне, поделитесь с ним, чем сочтете нужным. Или не делитесь ничем, если предпочитаете иметь козырь в рукаве.

— Мы отправимся вдвоем?

— Если не возражаете против моей кандидатуры.

— Нет, не возражаю.

— Выходите вот к тому причалу, — Хиотис боком обогнул Клинта и сделал пару шагов в его номере по направлению к окну, чтобы указать на кусок пирса, отмеченный желтым флажком. — Видите символ стоянки?

— Треугольник? — Клинт проследил за его рукой.

— Он самый. Буду ждать вас там, захватите только спасательный жилет, он в стенном шкафу. У нас на Мумбаи-Пять правило — без него на воду с опасной стороны решеток не выходить, даже если предстоит прогулка на судне. Туристы обычно расслаблены и зевают, но безопасность прежде всего.

Хиотис вернулся к дверям и сунул остатки сигареты в прозрачную колбу, которая ранее заинтересовала Клинта. Там взвился небольшой вихрь, и окурок исчез, а содержимое колбы засветилось нежным фиолетовым цветом, выбросив в воздух волну озона. Хиотис рассмеялся, глядя на удивленное лицо гостя.

— Аннигилятор, — пояснил он. — Мумбайское изобретение. Вы не поверите, но у нас тут есть свои технические гении. Гораздо экологичнее обычных мусорных корзин или утилизаторов. Никакого запаха, никаких частиц, подлежащих восстановлению, даже Шерлоку Холмсу не удалось бы прочесть сожженную здесь записку. Некоторые клиенты это особенно ценят.

Когда он удалился, Клинт попробовал повторить его действия и тоже понаблюдал за свечением, попутно думая, что идея со сбросом биоотходов в воду переходит в разряд мифических. Скорее всего, для отходов есть аннигилятор крупнее где-нибудь в подсобном помещении. Как, наверное, и для сопротивляющегося корма, по словам Гелбрейта.

Переодеваясь, он вспомнил, что ранее Хиотис назвал погружение опасным.

— Субмарина должна быть надежнее аквалангов, — успокоил он сам себя. — К тому же мы будем близко от решетки.

Жилет нашелся в отсеке у входа, Клинт переложил в его карманы пад и документы, подумав, вытащил и спрятал в сейф свои кредитные карты, застегнул крепление поверх рубашки, мельком посмотрев в зеркало — волосы от жары превратились в вихры, ни дать ни взять герой Жюля Верна. Двадцать пять нелепый возраст, то ли дело тридцать.

До пирса он добрался быстро, держа курс на флажок, но оказался не готов к тому, что субмарина будет выглядеть такой странной конструкцией. Она скорее напоминала педальный желтый катамаран, над сиденьями которого установили два прозрачных купола. Это значило, что никакие стены их защищать не будут, кроме тонкого слоя полимера. Клинт с сомнением посмотрел на Хиотиса, сидящего за рулем в своем отсеке.

— Вы уверены? — спросил он, кивая на купол. — Не разобьется, если на нас нападет сайрен?

— Эта штука надежнее железа, — заверил его Хиотис. — Не создает препятствий в обзоре, и в случае опасности или поломки двигателя каждый купол отделяется от основания и всплывает автономно, подавая сигнал бедствия. На всякий случай тут есть пара баллонов с загубниками, а пирс будет в зоне видимости.

Он постучал по закрепленному на полу ящику костяшками пальцев. Клинт шагнул на борт и постарался быстрее сесть на свое место — в жилете он чувствовал себя неуклюжим, тогда как Хиотис двигался без каких-либо затруднений. Дверь поползла в пазы и с шипением вжалась в контур.

— Воздуха у нас на шесть часов и еще два в резерве, не считая баллонов, но столько нам не понадобится, — заметил Хиотис. — Вся прогулка займет от силы час плюс погружение и всплытие.

Двигатель заработал бесшумно, субмарина отчалила от пирса, одновременно с набором скорости опускаясь под воду. Скоро зеленоватые волны перекатились над макушкой Клинта, и он непроизвольно наклонил голову. После этого в кабине потемнело, а пространство впереди осветилось лучом прожектора, опять заставляя вспомнить «Наутилус» знаменитого француза.

— Сейчас обойдем пирс и подойдем к началу ограждения, я проведу субмарину по всему периметру, — сказал Хиотис, повернувшись в сторону Клинта вместе с креслом. — Смотрите, снимайте, если захотите что-то разглядеть подробнее — говорите, я приторможу.

Клинт кивнул — первая секция решеток уже показалась слева от его места, и он приник к стеклу, сложив ладони перископом.

— Свет есть и с вашей стороны, — подсказал Хиотис. — Включайте, когда сочтете нужным.

Клинт машинально нажал кнопку, луч ударил в сторону, прошел сквозь зубья решетки и выхватил из темноты нечто большое, светло-серое и бесформенное, неподвижно висевшее с той стороны за стеной из водорослей. Пока нашлась кнопка холозаписи, серая туша скользнула в сторону и ушла, оставив за собой только облако пузырьков.

Глава 6. Свидетель

От жары не спасали ни белый цвет одежды для прогулок, на которую Гелбрейт сменил официальный костюм, ни бутылка с водой, быстро закончившаяся. В легкомысленной бейсболке и коротких бриджах, он сейчас более чем когда-либо выглядел офисным работником на отдыхе, бесцельно слонявшимся по клумбам. Производить впечатление было не на кого — корпуса и дорожки центра были пусты. Прикинув убытки, Гелбрейт заключил пари с самим собой, пройдут ли хотя бы сутки, прежде чем на них начнут давить.

Осмотр места происшествия с берега ничего не дал, кроме того, что камни внизу под террасами были крупными, но скользкими. Понадеявшись удержаться на таком камне, легко соскользнуть в воду или попасть ногой между валунами, вывихивая лодыжку или стопу. Вопрос, зачем люди прыгали с понтонов, оставался пока открытым.

Цветущий куст разделял путь на две равноценные тропинки, Гелбрейт выбрал правую. Она вела к морю по верхней части комплекса и заканчивалась большой обзорной площадкой над водой с установленными там подзорными трубами. В них можно было разглядывать ближайший поселок, который угадывался по скоплению парусов у берега.

Он уже взялся за тубус, но посмотрел на часы и остановился, поднял голову вверх. Долго ждать не пришлось, через минуту небо над его головой расчертил корпус корабля, серебристо-белого, похожего на диковинную птицу.

«Алькор».

Судно заходило на посадку и шло достаточно низко, чтобы поднять в море волну. Ударил звук двигателя, и сквозь него Гелбрейт вдруг услышал где-то рядом с собой нецензурное ругательство. Он осторожно перегнулся через перила и тут же выпрямился, уклоняясь от самодельной мачты. Колченогий старик выводил плоскодонку из-под навеса площадки, энергично орудуя веслом, на дне лодки валялась сетка рыбы. Их взгляды встретились, и Гелбрейт его окликнул:

— Простите, сэр, вы местный? Слышали о нападении сайренов здесь?

Весло в руках аборигена заработало активнее, но ему мешала волна, докатившаяся до берега; она толкала лодку обратно и перехлестывала через края, пришлось оставить попытки и вместо этого взяться за вычерпывание воды старой миской. Отсутствующей ноги не хватало для того, чтобы делать это быстро, протез довольно грубо имитировал ступню и выглядел кустарным подобием бионической конечности.

— Слышали что-нибудь или нет? — продолжал настаивать Гелбрейт.

— Не слышал, — огрызнулся старик через плечо.

— Это было совсем недавно, буквально несколько дней назад.

— Мне некогда следить за чужими делами.

— Жаль, — Гелбрейт постарался, чтобы в его голосе прозвучало тяжелое разочарование. — Я хотел купить у кого-нибудь подробности для моей газеты. А не подскажете, кто мог слышать? Заплачу за любую информацию.

Миска в руках старика замерла, и вода немедленно отыграла свои позиции.

— Что вы хотите знать?

— Почему сайрены напали на людей, — Гелбрейт достал из кармана пару кредиток.

— Этого вам тут никто не скажет, — старик схватился руками за столб опоры и задрал голову вверх. — Мало ли что у рыбы в голове.

— И все-таки?

Гелбрейт прибавил к двум купюрам третью немалого достоинства, дружелюбие на сморщенном лице аборигена вытеснило раздражение. Тот бросил свою бесплодную борьбу, уселся на лодочную банку и достал сигарету. Гелбрейт спустился по лестнице к самой воде, протянул деньги. Коричневая ладонь сгребла кредитки и непонятно куда спрятала, карманов на штанах старика не было.

— Сайрены вообще-то очень хорошо слышат, — сказал он, затягиваясь с заговорщицким видом. — Гораздо лучше людей.

Мысль была не сказать чтобы оригинальной, а старик не торопился, втягивая в себя едкий дым дешевого синтетика.

— Их что-то раздразнило?

— Вполне возможно.

— Фейерверк или музыка? Или людские голоса?

Старик посмотрел на него долгим взглядом, в котором была доля сочувствия.

— Звуки в воде совсем не то, что звуки в воздухе, — неохотно сказал он. — Сайрены не любят шума. Если бы их раздражала музыка, они ушли бы подальше, а тут полезли в самое пекло. Вот и думайте, почему.

— Может быть, слишком громкий звук вызвал агрессию и желание напасть?

— Может быть, — без энтузиазма ответил старик. — Только я поставил бы на то, что их что-то испугало.

— Что?

— Что-то хуже фейерверка.

Гелбрейт с любопытством посмотрел в его лицо — интересно, подставной или реальный свидетель? Слишком уж вовремя появился и слишком уж был хрестоматиен, эдакий старик и море.

— А раньше хищники здесь нападали на людей? До строительства центра?

— Редко, — старик моргнул выцветшими глазами, отгоняя дым рукой в сторону. — Они не связываются с людьми, только когда раненый или больной окажется за бортом, тогда сожрут, это для них вроде как дармовщинка, но так, чтобы кучей — не припомню. Друг друга жрут — это у них в порядке вещей.

— Хорошо знаете сайренов?

— Ногой за науку заплатил, — он постучал протезом о днище лодки. — Вот и думайте, хорошо или нет, раз рыбачу до сих пор.

Гелбрейт присел на корточки к воде, подтянув штанины с простоватым видом.

— А владелец разрешает ловить на территории центра? — спросил он, кивая на сетку с рыбой. — Вроде бы тут закрытый пляж, туристы… На другой стороне материка это запрещено.

Лицо старика выразило презрение.

— Плевал я на их разрешения, — ответил он. — Мумбаи земля свободная, здесь все равны. От того, что набежали толстосумы, побережье им принадлежать не стало, про ту сторону материка не знаю. Может там и нормально отстегивать кому попало за воду и воздух, а у нас — нет.

— А многие раньше рыбачили в этих местах и перестали?

— Многие, — старик выбросил окурок. — Только не потому, что вы думаете. Море большое, прокормит в любом месте, мы придем и уйдем без шума, никого не беспокоя, а эти нагнали технику, дно повзрывали, заслонок и решеток навтыкали, нормальные люди теперь сюда близко не подойдут.

— Почему? — насторожился Гелбрейт.

Старик молчал, и пришлось снова демонстративно достать и раскрыть кошелек, показав солидное содержимое, но тот посмотрел на деньги совершенно равнодушным и даже насмешливым взглядом.

— В воде много загадок, — сказал он, поднимая весло со дна лодки. — Есть существа пострашнее сайренов. Им ничего не стоит выгнать акул на мелководье и натравить на людей, как собак.

— Вы о сиренах? — Гелбрейт разочарованно поднялся, отряхивая колени. — Так ведь их истребили еще во время первой волны колонизации, такие басни теперь никому не продашь.

— Храни небо несчастных дураков, — фыркнул старик.

— А вы сами их видели?

— Тот, кто видел, уже не расскажет.

Старик сделал несколько энергичных гребков веслом и отплыл туда, где ветер подхватил лодку и потащил прочь от берега. Гелбрейт вернулся на смотровую площадку и направил на нее подзорную трубу. Старик сидел на корме, одной рукой удерживая маленький треугольный парус на носу, другой выбирая из сетки мальков и швыряя их в воду. Грех чрезмерного потребления здешним аборигенам определенно был чужд.

Неожиданно тень снова накрыла площадку на пару секунд, чтобы превратиться в корабль, совершенно отличный от белоснежного «Алькора» — узкий, длинный, красный, похожий на раскаленную иглу, и так же уходящий за горизонт, как та проходит сквозь ткань. Пад в руке Гелбрейта неожиданно ожил, коротко тренькнув, пришлось подождать, пока уляжется звук чужого двигателя.

— С приездом, сэр, — поздоровался он с невидимым собеседником. — Как прошла посадка?

— Нормально, — коротко ответил тот. — Что у вас там? Рассел только что примчался, наплевав на протокол.

— Пока трудно сказать что-то определенное, — Гелбрейт опустил глаза к воде, которая истерично плескалась в ступени лестницы. — Четверть миллиарда вложений, полицейская техника, многоуровневый контроль, бухта, по словам местных, напоминает полигон.

— Забавно, — сказал голос на той стороне. — Более чем.

Глава 7. Саммит

— Генерал Шепард.

— Господин президент.

Лицо Рассела скривилось — согласно протоколу, Шепард должен был назвать его по титулу, но тот не захотел говорить викторианцу «милорд», сделал вид, что забыл, и Расселу пришлось довольствоваться должностью.

Главы государств обменялись положенными этикетом рукопожатиями.

Пограничное здание между двумя вип-зонами Мумбаев было похоже на сторожевую башню или старинный маяк на Земле — высокое, белое, с круговым обзором в верхней части, куда взлетали бесшумные лифты. Из зала переговоров в огромные ленточные окна можно было видеть оба корабля одновременно, так же как из кораблей можно было контролировать происходящее внутри зала. Полицейские обеих держав охраняли входы со скучающими каменными лицами, только обилие техники на них выдавало важность проводящейся встречи.

— Ужасное происшествие, — Рассел первым уселся в кресло за белым круглым столом пустой комнаты, прицелился в собеседника крючковатым носом. — Мы все безмерно потрясены.

Он пожевал губами, словно подбирая дальнейшие слова, но так и не подобрал, хотя взгляд его оставался колючим. Шепард чувствовал его на себе, как ощущаются кожей брызги кислоты, жгучие, проедающие насквозь.

— Объединенная Урсула выражает соболезнования семьям пострадавших викторианцев, — произнес генерал положенную в ситуации фразу, отодвигая свое кресло и садясь напротив.

— Взаимно, — покивал Рассел. — Ваших соотечественников беда коснулась не меньше. Печально, что при всех наших возможностях мы не в состоянии обеспечить безопасность нашим гражданам в этой клоаке. Надеюсь, следствие будет проведено должным образом и даст результаты.

Он поднял невыразительные глаза вверх и уставился на Шепарда.

— Я предоставил в распоряжение следствия Сержа Гелбрейта, — отозвался тот. — Думаю, ждать придется недолго.

До скрежета зубов Рассела раздражала эта самоуверенность, да еще белоснежный мундир, резавший глаза звездами. Выскочка, наглец, из всех талантов только умение делать хорошую физиономию при плохой игре. Повернись удача спиной, сидеть ему в викторианской тюрьме в колодках, а не за столом переговоров…

— Всегда считал мистера Гелбрейта дипломатом, — вместо этого произнес Рассел, наливая себе в стакан воду из бутылки. — Его талант к следствию неожиданность, и не только для меня. Полагаю, дар открылся недавно в связи с необходимостью?

— Нет, — Шепард закинул ногу на ногу. — Гелбрейт начинал свою карьеру как полицейский, руководил региональным отделением, дипломатические же способности обрел позже, после отделения Урсулы от Новой Виктории, однако хобби не забросил.

— Дай бог, — рассеянно ответил Рассел, отгоняя картины колодок в разыгравшемся воображении. — Наш вклад в следствие скромнее, но Клинт отличная ищейка, неподкупная и честная, в его послужном списке есть пара громких дел, правда, он молод, уступает вашему специалисту в опыте, но этот недостаток…

— Пройдет со временем, — нетерпеливо закончил за него фразу Шепард, которому надоело слушать викторианский гнусавый акцент (мог себе позволить и позволил). — Что касается безопасности наших людей на Мумбаи, рад, что мы подошли к рассмотрению этого вопроса одновременно.

Рассел моргнул красноватыми веками, он не помнил, чтобы куда-то подходил.

— В настоящее время защита туристов лежит всецело на совести мумбайцев, — деловито продолжал Шепард. — На материке эксплуатируются сотни и даже тысячи развлекательных заведений, каждое из которых является источником потенциальной опасности. Речь не идет о злонамеренном пренебрежении правилами безопасности, но специфика ведения бизнеса на Мумбаях — это максимальная прибыль при минимальных вложениях. До какого предела их допустимо минимизировать — вопрос спорный, оставлять его на усмотрение аборигенов слишком опрометчиво.

Вопросительным взглядом в конце предложения он заставил Рассела кивнуть — глупо было отрицать очевидное.

— Устаревшие дешевые системы защиты, списанное в утиль оборудование, самодельные средства контроля — вот та реальность, которой мы доверяем жизни наших людей, — в голосе Шепарда звучало сожаление. — Они являются истинной причиной того, что в наших государствах сейчас спущены флаги и объявлен траур. Нужно положить этому конец.

И говорит ведь сукин сын так, словно родился правителем, а не служил в сырьевом придатке, который удалось отколоть в свою пользу, пока Новая Виктория смотрела в другую сторону. Первая волна колонистов, которых обогнала вторая, парадокс технологий и самолюбия. Вряд ли отделался бы пожизненным, скорее всего — показательная казнь. А теперь ничего не поделаешь, приходится сидеть и слушать. Ему, лорду Расселу, приходится сидеть и слушать человека, которого следовало повесить как государственного преступника.

— Что вы предлагаете?

— Двустороннюю санацию мумбайских увеселительных заведений, начиная с места происшествия, — ответил Шепард. — И составление из них списка допустимых и запрещенных в наших странах.

Рассел поставил стакан на стол.

— Невозможно, — заявил он. — Вызовет протест со стороны владельцев.

— Пусть протестуют, если не боятся лишиться дохода.

— Протест может принять открытую форму, и вместо зоны отдыха мы получим очаг конфликта на границе.

— У нас достаточно средств подавить любой конфликт.

— Генерал, вы отдаете себе отчет в последствиях такого решения? — раздраженно спросил Рассел. — Это прямая конфронтация с Мумбаями, конфронтация жесткая, потому что Мумбаи — гетто со своими законами, в которое не сунется никто из здравомыслящих людей, а вы хотите навязать им свои порядки. На каком основании, могу я узнать?

Шепард откинулся на спинке кресла назад и посмотрел на Рассела взглядом, который не счел нужным маскировать дружелюбием — после государственного переворота в Урсуле приговор ему подписывал человек, сидевший напротив, и они оба помнили об этом все время, что обменивались любезностями.

— Мумбаи не страна, а всего лишь нейтральная территория без статуса, — напомнил он. — Мы вправе производить там действия, которые обеспечат нашим гражданам безопасность.

— Ваше предложение выглядит провокацией, — возразил Рассел. — Можно донести до владельцев требования и в более приемлемой форме, которая не вызовет агрессии.

— Это не гарантирует их исполнения.

— Зато гарантирует соблюдение норм международного права, без боевых действий и бессмысленных потерь среди мирных граждан.

Они встретились взглядами, но Шепард первым взял себя в руки.

— Невмешательство в самоуправление Мумбаев изначально диктовалось экономией, и лишь отчасти было жестом доброй воли, — ровно сказал он. — В последнее время в Новой Виктории об этом почему-то забывают, случайно или намеренно превращая в обязательство для других.

— Может быть потому, что это сдерживает тех, кто откровенно ищет повода для расширения своего влияния в этом регионе? — Рассел сфокусировал на Шепарде глаза. — На фоне только что начавшегося следствия и до оглашения результатов ваше предложение двусмысленно.

— Не более чем ваше желание видеть в Мумбаях субъект международного права без всяких на то оснований.

Рассел плотно сжал губы.

— Я могу вынести ваше предложение на обсуждение по окончании следствия, генерал, но положительного решения не гарантирую, — официально сказал он. — Я не принимаю их единолично, в демократических странах для этого есть парламент. Урсула связана гораздо менее нашего, поэтому вправе действовать на свое усмотрение, отвечая за все последствия.

— Благодарю, что хотя бы права Урсулы не оспариваются, — холодно отозвался Шепард. — Надеюсь, ваш парламент окажется дальновиднее главы правительства. Еще раз соболезную.

Он поднялся первым (неслыханная наглость) и покинул комнату переговоров, оставив Рассела наедине с его бутылкой воды и ненавистью. Как только оцепление выпустило его на урсулийскую территорию, Шепард набрал номер Гелбрейта.

— До окончания следствия Рассел никого не пустит на объект, кроме вас двоих, — сказал он. — Будьте осторожны.

Глава 8. Смерть вблизи

Дно, насколько его позволяли рассмотреть стекла субмарины, было каменистым, поросшим густым ковром морской растительности с преобладанием бурого и коричневого цветов — красота рифа была несколько преувеличена. Если куски породы еще были различимы по форме, то остальная поверхность шевелилась, изгибалась и постоянно меняла форму, как тропические лианы после дождя. Решетки выходили из этого леса как пики, устремлялись вверх и заканчивались где-то у зеркального потолка. Рыбы попадались им навстречу поодиночке и стайками, несколько раз проплыли медузы. Никакой другой живности не встретилось, а об увиденной в начале погружения тени Клинт предпочел промолчать, он не был уверен в том, что это не было игрой света и тьмы.

Весь периметр ограждения субмарина прошла менее чем за час на малом ходу, и приходилось констатировать, что поломок в секциях нет, все составляющие были целыми и невредимыми. У последней решетки, упиравшейся в скальный выступ, Хиотис заглушил двигатель и раскрутил свое сиденье лицом к Клинту.

— Видите, ограждение в порядке, дроны не соврали.

— Как оно монтировалось? — вместо ответа спросил Клинт, нажав кнопку связи между пузырями. — Глубоководное бурение?

Хиотис засмеялся, и был это дефект связи или просто так показалось, но смех его прозвучал с каким-то странным довольством.

— Нет, что вы, — ответил он так, словно Клинт спросил очевидную вещь. — Секции решеток монтировались на суше и опускались под воду уже готовыми, это дешевле. Рельеф дна тут искусственно сглажен, а в основании у них толстые и широкие бетонные плиты, которые не сдвинешь с места. Соединялись между собой они действительно на месте, но стыки вы даже не заметили, в них просвета нет.

— Подождите, — остановил его Клинт, вытирая лицо полотенцем (внутри пузыря становилось душновато). — Плиты ставились прямо на дно?

— Конечно. Это проще, подгонка нужна минимальная.

— Насколько сглажен рельеф? Он мог иметь углубление под плитой?

— Никогда не думал об этом.

— Давайте вернемся туда, где сайрены пересекли периметр, — решительно приказал Клинт. — В тот сектор, который попадает в перпендикуляр к понтонам.

— Половим на живца? — насмешливо спросил Хиотис.

Клинт недоверчиво поднял на него глаза — шутка? Сейчас не время и не место.

— Если щель существует, меня интересует способ, которым она образована, — сухо объяснил он. — Если это природное образование, то налицо преступная халатность владельцев центра, если же он рукотворный…

— Версия теракта получит подтверждение, — кивнул Хиотис. — Пристегнитесь, через десять минут будем на месте.

Клинт отбросил полотенце, закрепил на себе дугу безопасности. Выражение лица Хиотиса казалось ему странным, но возможно, это было от непривычной среды вокруг и искажения изображений слоем полимера. Наверное, его собственное лицо выглядит не лучше.

Двигатель заработал, Хиотис отвернулся от их общей стенки и навис над приборами. Клинт мысленно вернулся к заграждению, представил себе эти плиты, вспомнил густые заросли на дне и вдруг с беспощадной отчетливостью понял, что для поиска доказательства придется выйти наружу. От этой мысли ему стало холодно, серая тень больше не казалась мифом. Что он будет делать, если расщелина существует и ловля на живца окажется правдой?

— На субмарине есть дрон? — спросил он Хиотиса по громкой связи.

— Был, но демонтирован, — отозвался тот равнодушно. — Туристы предпочитают сами вести съемку. Остальных дронов забрали для изъятия данных после нападения и не вернули до сих пор.

— У вас есть оружие? — голос Клинта предательски дрогнул.

Хиотис оторвался от рулевой панели.

— Оружие? Имеете в виду…

— Да, да, имею в виду что-нибудь, кроме ваших знаменитых ножей, — раздраженно ответил Клинт. — Не для ближнего боя, а для дальнего.

— Нет, — ответил Хиотис. — Это запрещено.

Клинт подумал, что сейчас самое время узнать, что бывает за нарушение запрета, но отвлекся, лихорадочно соображая, как ему быть. Вернуться без каких-либо улик было обидно, рисковать жизнью в темных придонных расщелинах казалось верхом идиотизма.

Хиотис насвистывал какую-то мелодию, сверяясь с мониторами, и, наконец, застопорил ход субмарины.

— На месте.

Клинт облизал губы, откинул деревянной рукой крышку ящика со снаряжением и посмотрел на Хиотиса.

— Кажется, мне действительно придется прогуляться по дну, — стараясь выглядеть бодрым, произнес он. — Я попрошу вас быть рядом, насколько это возможно. И если вас не затруднит, одолжите мне ваш нож.

Хиотис открыл переборку между пузырями, шагнул на его половину, не говоря ни слова, извлек из ящика баллон, ласты, маску, головной фонарь, внимательно их осмотрел и кивнул.

— Исправно, можете одеваться. Что касается ножа, то вы меня простите, но скажите откровенно — вы с ним умеете обращаться? Способны пустить в дело?

Клинт против воли покраснел — сам того не зная, Хиотис наступил ему на больную мозоль. Стрелять ему приходилось не раз, предупредительно и на поражение, но это было издалека и потом ранеными или убитыми он не занимался. Никто не знал, что вид живой алой крови, включая собственную, неизменно вызывал у него тошноту и головокружение. К фотографиям с места происшествия это не относилось, их он рассматривал спокойно, и даже в морге с ним ничего похожего на слабость не случалось, в трупах к моменту осмотра циркуляция всех жидкостей останавливалась вместе с сердцем.

Все это Хиотис, казалось, прочел у него на лице, потому что усмехнулся и покачал головой.

— Открывая его, вы можете ранить себя, тогда кровь наверняка привлечет хищников. Есть способ лучше. Глубина здесь небольшая, сайрены не переносят громких звуков. Когда вы выйдете наружу, я включу музыку, она разгонит отсюда всех, кто мог бы напугать вас в воде.

Клинт с облегчением признал его правоту. Действительно, на субмарине же есть динамик, а сайрены отлично слышат. Если какая-то акула и проплывает мимо, то удерет при его появлении, свете и громких звуках одновременно.

Хиотис помог ему экипироваться, проверил крепления и слегка хлопнул по плечу дружеским жестом, за который Клинт почувствовал прилив благодарности к нему.

— Раньше погружались?

— Как любитель, на открытой воде.

— Вместо камня предлагаю взять канистру с аварийной водой, — Хиотис кивком указал на тяжелый металлический тубус. — Нам она не нужна, потерять не жалко, пройдете по дну, посмотрите, что хотели, и бросайте. Страховочный трос на вас закреплен, не потеряетесь. Здесь довольно мелко и светло.

Все выглядело логично и даже просто. Пад водонепроницаем, будет снимать из нагрудного кармана, его задача просто встать на дно и заглянуть под плиту. Но, возможно, заглядывать будет просто некуда, и через пять минут он вернется назад.

Шлюз для выхода наружу был там же, где находилась переборка между пузырями. Достаточно было лечь в углубление со стороны кабины — и поворотный механизм делал оборот, снимая силовое поле уже в воде и выпуская дайвера на волю. Клинт занял позицию, поворота почти не ощутил, и тяжелый тубус сразу утянул его на дно, которое находилось в полутора метрах от дна субмарины. Песок взметнулся вверх, пришлось быстро покинуть зону плохой видимости, но каждый шаг в ластах поднимал новые облака мути. Идти пришлось с некоторым наклоном корпуса вперед.

Основание плиты Клинт почувствовал ногой, высокая и геометрически правильная ступень, поросшая мелкой растительностью. Стайка рыбешек сиганула в сторону, когда он развел водоросли тубусом с водой. Если расщелина и была, то где-то дальше.

Он прошел около двадцати метров, касаясь края плиты, когда нога внезапно провалилась в пустоту. Страх отступил, дав место профессиональной радости: щель под плитой существовала. Провал был широким и достаточно глубоким, чтобы пропустить сайренов по одному, вопрос оставался только в том, имеет ли он выход с той стороны ограждения. Клинт посмотрел сквозь прутья, потом в черноту, проверил страховочный трос, после чего сел на край и спустил ноги вниз.

Луч выхватил острые и кривые стены трещины, метнулся к противоположной стороне, пробежал по дну. В свете фонаря внизу что-то блеснуло, и блеск показался Клинту металлическим. Подробнее в маске было не разглядеть, поэтому он отбросил баллон с водой и соскользнул вниз, придерживаясь руками за стены и стараясь не двигать ногами, чтобы не поднять песок, который покроет источник отблеска.

Отталкиваясь от стен расщелины, он навис над предметом и сгреб его в ладонь. В свете фонаря его назначение оказалось загадочным — металлическая полусфера с вдавленным в середину узким цилиндрическим отверстием. На обратной стороне были какие-то насечки, но что они означали, Клинт не знал и тут же забыл о них, потому что впереди светлело пятно — пространство не было замкнуто. Что и требовалось доказать.

Он убрал найденный предмет в карман, как вдруг на секунду наступила темнота. Он задрал голову — секундное затмение повторилось снова, и еще раз, и еще, пока до Клинта не дошло.

Сайрены.

Большие тени поочередно перекрывали свет, курсируя у самой поверхности воды. Он попятился, схватился за шнур, лихорадочно работая ластами и одновременно подтягивая себя вверх. Только сейчас он понял, что никакой музыки со стороны субмарины не слышит. Обливаясь холодным потом под резиной, он в несколько гребков ластами достиг спасительной ниши катамарана, вцепился в поручни, нажал кнопку оборота и вывалился под ноги Хиотису, выдирая загубник вместе с кашлем и водой.

— Какого черта? — крикнул он, вскакивая на ноги. — Где музыка?

— Играет, — вежливо ответил тот.

Клинт прислушался — сквозь шум крови в ушах действительно пробивалась какая-то запись, но даже здесь, в шаге от источника звука, он еле слышал ее.

— Этого, по-вашему, достаточно?

— Сайрены хорошо слышат, этого хватит. Они ведь не напали на вас?

— Нет, но они кружили прямо над моей головой, — от возмущения Клинт даже охрип. — Почему вы не сделали так?

Он выкрутил рукоять громкости до упора, и рев музыки заглушил слова Хиотиса, который даже не пытался оправдаться. Клинт сам активировал двигатель и взялся за руль, субмарина неуклюже развернулась и начала набирать скорость. Сайрены были видны в заднюю часть стекла, они двигались медленно и лениво.

— Как далеко они могут нас преследовать? — крикнул Клинт. — Мы сумеем добраться до пирса?

— Они не собираются нападать, — Хиотис внимательно следил за движениями акул. — Субмарина им не по зубам. Не волнуйтесь.

Клинт не стал говорить, что после сегодняшней прогулки веры словам мумбайца у него нет, однако сайрены и вправду их не преследовали. Хиотис продолжал всматриваться в кружение акул, при этом взгляд его был скорее задумчивым, чем испуганным.

Когда субмарина всплыла и ткнулась в пирс с желтым флажком, Клинт твердо решил о своей находке Хиотису не говорить.

Глава 9. Подслушанный разговор

Вернувшись с прогулки, Гелбрейт на всякий случай постучал в комнату Клинта, но никто ему не ответил, дверь оказалась заперта. Он вошел в свой номер, достал из бара бутылку коньяка, плеснул себе на дно стакана и щедро добавил льда — нужно было начинать изучение тонны материалов, которые хранились на диске в виде файлов. Объем вызывал уныние, а от жары клонило в сон. Никогда Гелбрейт не любил кабинетную аналитическую работу, но возраст давал о себе знать, на шестом десятке не поскачешь по закоулкам лично.

Со стаканом в руке он устроился в удобном кресле и сосредоточился на том, что следовало выстроить в порядок для версии. Курсантам полицейской академии он всегда говорил, что выучиться на следователя невозможно, нет методик и способов, которыми можно натаскать себя на преследование цели. Главным должно выступать страстное желание схватить добычу, тогда мозг даже во сне будет постоянно перебирать и сопоставлять данные, пока свет жизнеспособной версии не блеснет в туннеле. Чем меньше личных эмоций, тем лучше для дела, как в математике. Вникание в образ мыслей преступника он считал медийным приемом, растиражированным фильмами, о чем с ним до хрипоты спорили ученики, считавшие составление психологического портрета преступника важнейшей и первейшей частью следствия. Интересно, что они сказали бы сейчас, когда портрет преступника украшен зубастой пастью и хвостом?

Гелбрейт включил холозапись с места происшествия, поморщившись, отключил звук, слишком громкий для маленького помещения. Запись была сделана камерой, вынесенной на высоту крыши какого-то здания, объектив вращался и охватывал всю территорию развлекательного центра раз в пару минут. Лишнее с записи удалили и оставили только те фрагменты, которые относились к событиям на водной площадке.

Начиналось изображение с шоу тулунов, прыгавших через обручи в разноцветных огнях с берега, собственно, шоу и было причиной, по которой построили понтоны и посадили там зрителей. Гладкие спины животных блестели в воде то малиновыми полосами, то зелеными. Тулуны из здешней морской фауны были ближе всего к дельфинам, некоторые называли их гриндами за сходство с породой, водившейся на старой Земле, но различались они со своими родственниками невероятной ленью. Научить тулуна прыгать через обруч мог только самый терпеливый человек в мире, либо же гениальный, потому что тулуны запоминали простую последовательность действий ровно на пять минут, дальше они отвлекались на что угодно. Но незлобивый и кроткий характер животных оставлял их любимцами публики, и Гелбрейт еще раз удивился тому, каким длинным было представление — тулуны не только прыгали и ловили мячи, но еще и выполняли какие-то фигуры синхронного плавания. Спина их тренера блестела черной резиной, в которой он нырял в воду со своими подопечными, ему ассистировали двое мальчишек-помощников. Один подтаскивал на пирс ведра с рыбой, другой по пояс в воде открывал и закрывал бокс, в который возвращались отработавшие свою программу тулуны, чтобы выпустить новых, которые продолжали шоу. Зрители не замечали подмены, а может быть, им было плевать. Костюмы мальчишкам не полагались, только короткие штаны до колен, и Гелбрейт подумал, что им должно быть холодно.

Нападение произошло где-то в середине шоу, при очередном обороте камеры тулуны, только что прыгавшие в воде, вдруг оказались сгрудившимися в кучу с открытыми клювами, мелькнуло растерянное лицо тренера, хохочущие физиономии ближайших зрителей. Новый оборот камеры — понтоны раскачиваются, люди вскакивают и кричат. Следующий — часть людей в воде, сиденья пусты, зато треугольные носы сайренов торчат из воды подобиями ухмылок.

Гелбрейт сделал еще один глоток, остановил запись и перемотал туда, где началось нечто уже невообразимое, потому что люди со зрительских мест прыгали в воду, каждый раз камера показывала все больше и больше пустых мест на рядах. В воде было какое-то месиво, залитое неоном, и запись пришлось остановить — информативности в ней было ноль. Он достал сигарету, вышел на балкон, затянулся, присев на плетеный стул, несмотря на то что мумбайское светило палило уже нещадно, перевалив за полдень.

Если вспомнить слова старика в лодке, то смыслом нападения было возмездие за захваченную акваторию. Возможно, именно эту мысль его и наняли донести, вопрос только — кто именно мстил и кому. Но если допустить, что тот прав, для возмездия нужно было как-то акул направить и заставить напасть на людей, которых они боятся. С последним было проще всего, любое животное достаточно не кормить несколько суток, чтобы оно само набросилось на первую попавшуюся добычу. А вот попасть на закрытую территорию можно было двояко. Первый вариант — тот, кто привез голодных, просто выпустил их с нужной стороны ограды. Само собой, для этого нужно иметь условия вроде транспорта, вольера, погрузчиков и прочего. Второй...

Над ним Гелбрейт не успел подумать, его внимание привлек желтый предмет, всплывший из воды возле пирса. Он с удивлением опознал в нем подводный катамаран, понаблюдал за тем, как из него выбираются Клинт и Хиотис, направляясь в сторону корпуса.

Гелбрейт затушил сигарету и покинул свой номер до того, как прибывшие достигли «воющей» двери. Увиденное наводило на безрадостные мысли, что эти двое нашли за его спиной общий язык, и едва ли теперь кто-нибудь расскажет ему о том, что происходило во время поездки.

Ближайшая лестница вела на второй этаж, и Гелбрейт поднялся на пролет вверх. Ковер глушил шаги, но по писку ключа скоро стало ясно, что Клинт открывает свой номер.

— Бросьте, — услышал он голос Хиотиса, — ничего страшного не произошло.

— Могло произойти, — в голосе Клинта было сдержанное раздражение.

— Скажите лучше, вам удалось обнаружить что-нибудь помимо трещины?

Клинт на секунду замялся, и этого было достаточно, чтобы Гелбрейт понял — врет.

— Абсолютно ничего. А что я должен был там найти?

Хиотис старательно засмеялся.

— Я распоряжусь, чтобы щель была завалена сегодня же, поэтому покину вас ненадолго. Обед будет через час, отдыхайте.

Что ответил Клинт, Гелбрейт не услышал, но судя по тому, как хлопнула дверь, викторианец был зол как черт. Что-то определенно произошло у них во время экскурсии, а если речь идет о щели, то, скорее всего, Клинт обнаружил свою лазейку в ограде. Принципиально в версии Гелбрейта это ничего не меняло, прореха в заборе вполне имела право на жизнь в качестве второго варианта, но услышать подробности не отказался бы. Он уже занес ногу над ступенькой, когда услышал еще один звук, похожий на то, как кто-то осторожно нажимает ручку двери. Хиотис проверяет его номер? Надеялся, что их диалог с Клинтом был услышан или наоборот?

Внезапно голос Хиотиса стал ближе, видимо, тот отошел к лестнице.

— Нужно поговорить, — кратко произнес он в трубку. — Я приеду.

Что ему ответили, Гелбрейт не знал, но последние слова расслышал.

— Нет, с этой стороны все чисто.

Он еще немного постоял, но диалог не продолжился, а вскоре стало понятно, что Хиотис исчез. Дверь Клинта по-прежнему оставалась закрытой.

Гелбрейт зашел в свой номер, нарочно громко хлопнув дверью, пустил воду в раковине, закрыл ее и с силой плюхнулся на кровать, чтобы в соседнем номере скрип пружин был услышан. Теперь оставалось ждать. Если Клинт захочет с ним чем-то поделиться, то придет сейчас, до того, как все они встретятся за обедом под неусыпным оком Хиотиса. Или, что гораздо хуже, не придет совсем.

Глава 10. Сказки Андерсена

Клинт не пришел и, судя по звукам в его номере, сделал то же, что и Гелбрейт, принял душ и лег на кровать. Разделяющая их стена могла бы быть прозрачной, до такой степени было ясно, что оба в одинаковом положении, прислушиваются друг к другу, но никаких шагов навстречу ни один делать не собирается.

Больше всего Гелбрейта интересовала находка Клинта, которую тот решил оставить при себе, приходилось только гадать о том, что это и когда появится в качестве козыря. Возможно, за обедом викторианец и проболтается, если осторожно подтолкнуть его в нужном направлении.

Чтобы скоротать оставшееся время, Гелбрейт открыл протоколы вскрытия убитых при нападении сайренов —проверить собственную версию. Никаких следов отравляющих веществ или наркотиков у животных найдено не было, органических поражений тоже, все были абсолютно здоровыми особями, не считая полученных травм при отстреле. Он дошел в протоколе до содержимого желудков акул и остановился, перечитал еще раз.

Непереваренная пища. Сайрены не были голодны в момент нападения. Гелбрейт машинально потянулся за новой сигаретой. Это несколько меняло дело, неужели старик в лодке сказал правду? В крайней панике звери иногда атакуют объект страха. Чем же люди могли так напугать акул, чтобы они набросились? Или это люди набросились на акул?

Последнее предположение заставило его улыбнуться. Он вызвал справочную строку сетевого поиска и на всякий случай задал поиск мумбайских сирен, чем черт не шутит. Несколько изображений нашлось, но большая часть из них была схематическими рисунками обтекаемого крупногабаритного тела, один почему-то представлял дюгоня, водившегося на старой Земле, а две фотографии, на которые он рассчитывал больше всего, оказались мутными и бесформенными кляксами.

Текстовые данные были не лучше. Если верить написанному, сирены обладали отличным слухом и голосовым аппаратом, позволявшим отчасти имитировать человеческую речь. Один комментатор приводил данные, что сирена могла повторить за человеком целое предложение, не понимая его смысла, другой обращал внимание на прямо посаженные глаза, давшие толчок легендам о разумности вида. Никто не сходился во мнениях касательно анатомии сирен, но все соглашались с тем, что они млекопитающие. Истребление сирен было названо промысловым, но о вкусе мяса упоминаний почему-то не было.

Гелбрейт усмехнулся — полная мешанина, один в один иллюстрация его достижений на поприще расследования. Впрочем, кое-какие шаги для устранения этого положения он был готов предпринять сразу после обеда, если Хиотис сдержит свое обещание и покинет Аркаим. Посмотрев на часы, он закрыл дверь на ключ и сменил одежду на более официальную.

Обед проходил в том же зале, где за стойкой стоял андроид, только в этот раз на всех был накрыт один большой стол в середине зала. Против воли (или задумано было именно так) Хиотис был вынужден присоединиться к компании. Обязанности официанта робот взял на себя и, не считая промаха со столом, выполнял их куда лучше, чем это сделал бы человек. Сервировка была на уровне высококлассного отеля, столовое белье — тонким, а приборы — сияющими. Видимо, показная роскошь была брендом центра, получившего такой неудачный старт.

Пока андроид разносил холодные закуски, Клинт упорно смотрел себе под нос, кроша хлеб на маленькой тарелке. Хиотис изредка бросал короткие взгляды на него, но тоже ничего не говорил. Гелбрейт решил взять инициативу в свои руки.

— Видел местного рыбака во время прогулки, — нарушил он тишину за столом. — Вообразите, начал рассказывать мне о сиренах. Считает, что они до сих пор водятся в здешней акватории. Живописный старик, эдакий морской волк на одной ноге, жаль, я не сфотографировал.

Хиотис поморщился.

— Наверняка это старый Конгер, — презрительно заметил он. — Бедняга когда-то чуть не попался сайренам на закуску, и с тех пор немного не в себе.

— Мне он не показался сумасшедшим, — Гелбрейт внимательно понаблюдал за реакцией мумбайца. — Напротив, говорил очень убедительно.

— Это он умеет, — лицо Хиотиса продолжало хранить выражение брезгливой досады, пока он накладывал себе салат с морскими чудищами. — Особенно когда выпьет, а наливают ему именно за этот талант. Крайне неприятный тип. Если еще раз встретите, просто не обращайте на него внимание.

Клинт поднял голову от своей тарелки и прислушался.

— Он действительно видел сирен?

— Нет, не видел, но много рассказывал о них, — обернулся Гелбрейт, отметив напряжение в голосе Клинта. — На мои возражения о том, что сирен не существует, только рукой махал.

— Помните, я предупреждал вас о местных байках? — Хиотис поднял бокал с вином, налитым роботом. — Здесь эту чушь несет каждый второй. В отсутствие религии ее нишу занимает фольклор самого низкого пошиба. Если собрать все местные истории, получится увесистый сборник. Он дошел до главной легенды побережья?

— Нет, к сожалению, — Гелбрейт последовал его примеру, поднес бокал к губам, но пить не стал, только сделал вид. — Я бы послушал, люблю легенды.

— Тоже дурацкая выдумка для младенцев и впавших в детство стариков. — Хиотис с аппетитом отправил в рот кусок розового мяса, в котором угадывался родственник креветки. — В ней говорится, что раз в сотню лет одна из сирен выходит из воды на сушу, чтобы защитить море от вторжения, а рыбаков — от потери пропитания.

— Серьезно? — Гелбрейт засмеялся, разрезая на части доставшееся ему щупальце осьминога. — Как же она выходит, если у нее нет ног?

— Видимо, обменивает хвост у какой-нибудь ведьмы на пару ступней. Полагаю, несколько видоизмененная история о русалочке и легла в основу легенды.

— В сказке у русалочки не было голоса, — напомнил Гелбрейт. — Как местная сирена доносит до обидчиков свои требования?

— Никак не доносит. — Хиотис отставил тарелку и подождал, пока андроид уберет ее. — Она просто убивает всех, кто виновен. Оставляет за собой горы трупов и пепелище, после чего снова возвращается в воду.

— Не слишком ли кровожадно для детской сказки?

— Такие нюансы беспокоят только образованных людей, — засмеялся Хиотис. — Хотя соглашусь, что логики в легенде не больше, чем у сказки Андерсена. Ему стоило бы продумать обмен жаберных щелей и плавательного пузыря на человеческие внутренности, но ноги и голос куда поэтичнее.

— Все сказки страдают отсутствием реализма, — согласился Гелбрейт. — Кого это останавливало в детстве от их чтения? Я, впрочем, заглянул в сеть: сирены, которые водились в здешних водах на заре колонизации, были неуклюжими бесцветными существами, напоминающими размером тюленей, серыми и невзрачными, больше похожими на тени.

Вилка Клинта со звоном упала на пол, вызвав удивленные взгляды.

— Извините, — сказал викторианец, поднимаясь и кладя салфетку на стол. — Я себя не слишком хорошо чувствую. Поработаю в номере.

Хиотис проводил его подозрительным взглядом.

— Перегрелся? — спросил Гелбрейт, кивая на дверь, за которой скрылся Клинт.

— Да, — небрежно ответил тот. — В это время суток лучше всего находиться под защитой кондиционеров. Здесь есть бассейн под навесом, в тени, на случай, если захотите искупаться.

— Предпочту поработать у себя, как мой коллега. Материалы требуют времени, а начальство ждет версию, чем скорее, тем лучше.

Когда подали горячее, пад Хиотиса тихо звякнул. Тот едва взглянул на экран и немедленно встал.

— Срочные дела, — извинился он. — Отлучусь ненадолго, но если понадоблюсь — я всегда на связи.

Гелбрейт кивнул. Обстоятельства складывались весьма удачно.

Глава 11. Океанариум

В окно номера Гелбрейт убедился, что катер с Хиотисом на борту отчалил от пирса. Расположение корпусов Аркаима было у него в паде, все двенадцать зданий. Четыре из них он отбросил сразу — высотку отеля на дальней границе, пультовую, вип-здание, в котором проживали они с Клинтом, и ресторанный корт.

Выход к воде из оставшихся имели как минимум три постройки, из которых главным подозреваемым было здание океанариума. Высокий стеклянный тубус, заполненный на рекламном буклете водой, выходил из каменного основания и поднимался вверх на несколько десятков метров прямо из прибрежной линии, и, если провести вертикаль, предположительно, на такое же расстояние опускался вниз. В тубусе скользили лифты-капсулы, в которых зритель чувствовал себя дайвером без угрозы для жизни. Двойные стены позволяли морской живности плавать вокруг зрителя, но сейчас тубус был пуст, вода спущена, значит, рыбы заключены в вольеры где-то в цокольном этаже.

Гелбрейт вышел из корпуса и направился к океанариуму по гравийной дорожке, оформленной короткими кустами с розовыми мохнатыми цветками. Идея его была очень проста — убедиться, что сайренов могли держать на территории центра в одном из зданий, сообщающихся с морем. Неестественно быстро найденная Клинтом щель под ограждением, активное участие в этом Хиотиса и желание последнего обнародовать этот факт мгновенно наводили на мысль, что улика подставная. Решетки, которыми огородили акваторию, могли в равной степени быть препятствием для выхода, как и для входа.

Дверь в холл аттракциона ожидаемо оказалась закрыта. Система замка представляла собой толстые стержни, входившие в пазы по периметру двери, управлялись они дистанционно, подачей электричества на контур, и, скорее всего, изнутри здания, поскольку снаружи не было ничего похожего на пульт управления. Гелбрейт свернул на боковую тропинку у стены и пошел в обход в поисках служебной двери.

Ее он обнаружил быстро: небольшая арка с полимерным полотном, на котором горел электронный замок, сканирующий чипы персонала. Видимо, питание этого замка было аккумуляторным, ни один провод не отходил от корпуса. Гелбрейт стал вспоминать экспресс-курс, который проводил ему лично генерал Шепард перед отправкой на Мумбаи-Пять.

— Считайте это универсальной отмычкой, — пояснил генерал свеженький шрам на предплечье у Гелбрейта. — Полный функционал усечен, вам он не понадобится, но двери откроете без проблем. Теперь о том, как это делается. Определяете тип электронного устройства, сопоставляете с таблицей кодов и называете номер вслух. Имплант распознает аудиокоманду и настроит вас для соединения с устройством. Дальше все зависит от вашего желания, какое-то время вы будете с техникой одним целым. Окончание цикла — три нуля.

— Это и есть тот самый таинственный дрифт? — на всякий случай осторожно уточнил Гелбрейт.

— Именно, — Шепард кивнул. — Он сделает указанное устройство вашей бионической конечностью или органом. Либо, если такой вариант яснее, вы будете частью машины, ее ядром и командным блоком. Я очень прошу не экспериментировать и пользоваться имплантом в крайнем случае. Дрифт с приборами под угрозой обесточивания запрещается категорически. Соблюдайте бытовые меры безопасности — носите одежду с длинным рукавом, не переодевайтесь при посторонних, спите только под замком. В остальном надеюсь на ваш жизненный опыт.

Таблицу кодов Гелбрейт выучил наизусть, загадочный имплант лежал под крестовым шрамом, а больше о дрифте генерал ничего не сказал.

Он огляделся по сторонам и прислонился головой к полимеру для надежности, держа пальцы на замке. После этого тихо назвал подходящую цифру и начал ждать. Окружающее через секунду размыло розовыми волнами, на которые наложилась зеленоватая горящая сетка, короткая и простая, как сам замок, даже закрывая глаза, он продолжал ее видеть. Гелбрейт представил открывающуюся дверь, и тут же схватился рукой за косяк — слишком быстро и беззвучно воплотилось его желание, оставив в животе чувство взлета, как бывает при сильном алкогольном опьянении, когда закрываешь глаза. Он торопливо произнес положенные цифры окончания, тошнота мутной волной накрыла его с головой, пришлось подышать ртом пару минут, прежде чем двигаться дальше. Дрифт оказался крайне неприятной штукой.

Внутри было темно, сверкал полированный пол, из холла к капсулам вела красивая лестница. Вниз никакого хода не было, кроме створок технических лифтов, но в обесточенном здании они были бесполезны. Знание правил безопасности подсказывало, что где-то рядом должен был находиться и запасной выход помимо лифта, Гелбрейт обнаружил его без труда — небольшая железная дверь, которая поддалась на простой толчок. Он еще раз оглянулся и спустился на пару винтовых поворотов, прислушиваясь к звукам внизу. Тишина стояла гробовая, стены выглядели монолитными, очевидно, выход с лестницы был только в самом конце. Гелбрейт продолжил спуск в полной темноте, подсвечивая ступени падом и прикидывая, на какую глубину уведет его лестница, получилось около трех этажей обычной высоты.

На последней площадке его рука наткнулась на предмет, в котором он опознал рубильник, Гелбрейт осторожно опустил его, и тогда впереди вспыхнул свет. Двери не было, арка открывала начало огромного бассейна, разделенного перемычками. Пришлось еще раз набраться мужества и обратиться к импланту, чтобы обнаружить систему видеонаблюдения, но не произошло ровным счетом ничего, никакие розовые помехи его не накрыли, камер в подвале не было. Радиальные лампы дневного света горели в экономном режиме, через одну, вода была гладкой и спокойной.

Гелбрейт подошел к ближайшему бортику и вгляделся в содержимое бассейна. Мелкие золотые рыбешки, красные рыбины покрупнее, синие, зеленые, настоящее разноцветие тропиков. Над водой шли трубки автоматической раздачи корма, узкие мостки и переборки разделяли водную гладь на сектора. Гелбрейт добрался до следующего вольера, где плавала живность покрупнее, красивыми их уже назвать было нельзя — донная братия, пучеглазая и большеротая, хищники глубин. Рядом были скаты, дальше манты, в следующем садке — мелкие травоядные акулы, которые никогда не водились на Мумбаях, но ради зрелищности были привезены сюда с Карассы. В одном из отсеков он обнаружил медуз с Мумбаи-Два, прозрачных и распластанных, они больше походили на брошенный в воду полиэтилен.

Гелбрейт опустил руку в воду, понюхал ее, пролил несколько раз на просвет и пришел к выводу, что огромный бассейн обновляется прямиком из акватории — вода была мутновата от планктона. Интересно, происходит это автоматически или здесь кто-то появляется? В последнем случае следовало поторопиться. Он осмотрел еще около десятка вольеров, в каждом из них были обитатели, но не те, которых он искал. Оставалось заглянуть в самый дальний и наименее освещенный ряд, там вольер был огорожен сварной конструкцией и накрыт сверху металлической редкой сеткой, могло повезти.

Сайрены действительно были там, но всего две штуки, самец и самка, причем преклонного возраста, если судить по размерам и виду шкуры. Они лениво передвигались под водой, изредка показывая плавники, и не проявили никакого интереса к человеку. Гелбрейт сделал своим падом несколько снимков бассейна в целом и загона с сайренами в частности. Параллельно он раздумывал о невозможности определить, содержались ли убитые при нападении животные в данном вольере, раз состав воды в бассейне идентичен составу воды в акватории. Может быть, есть какой-то другой признак?

Его взгляд упал на отсек, которого он почти не заметил с того места, где стоял. Это был четырехугольный загончик, Гелбрейт наклонился и попытался рассмотреть его обитателя, но увидел только черное отверстие, заполненное водой. Он посветил туда фонариком пада, но дна не увидел. Акул, впрочем, тоже. Стены были прямыми. Неожиданно за его спиной раздался глухой удар, сопровождаемый лязгом железа. Он оглянулся — один из сайренов с грохотом ударился о сетку спиной. Это было странно, Гелбрейту казалось, что он ничем животных не провоцировал. Но примеру первого последовал второй, и вскоре все помещение наполнилось уханьем и лязгом. Разбираться в причинах времени не было, если кто-то услышит шум, то прибежит посмотреть, нужно было убираться.

Он вернулся к двери быстрым шагом, надеясь, что сайрены успокоятся, когда он погасит свет и исчезнет из их поля зрения, но те продолжали неистово колотиться в сетку так, что он слышал их даже на лестнице. Ко всему этому добавилось необъяснимое и нелогичное чувство, что за ним все-таки наблюдают.

Глава 12. Донник

Вернувшись в номер после обеда, Клинт на всякий случай принял антидот от отравления. После этого он выложил на стол найденный предмет, чтобы хорошенько рассмотреть. Ничего нового не обнаружив, он сфотографировал свою находку и изображение загрузил в сеть, задав поиск подобия.

Отъезд Хиотиса вызвал у него почти физическое облегчение, было невыносимо находиться рядом с человеком, который час назад был готов скормить его сайренам ради непонятной цели, и при этом слушать его шутки. К тому же с Хиотиса станется подсыпать снотворное, чтобы обыскать его номер, в этом Клинт уже не сомневался, вспоминая выражение лица, с которым тот спрашивал о находке. Интересно, на кой черт он потащился с ним на эту экскурсию, если на поиск трещины плевать хотел? Ответа не было.

Гелбрейт тоже раздражал своей бесконечной светской болтовней, словно они сидят на дипломатическом обеде, а не расследуют преступление. Может быть, он собирается через пару недель взяться за дело, когда насмотрится на местные красоты, но у Клинта не было такого запаса времени, ему предстояло докладывать о результатах лично лорду Расселу не позднее чем через пару суток. С такими помощниками можно рассчитывать только на себя.

На экран высыпалось несколько страниц со ссылками на сайты, большая часть которых была посвящена почему-то канализации и водоотведению. Он развернул первую, полистал текст и остановился на иллюстрациях. Они изображали заряды для расчистки донных отложений, шпуровый и накладной. Последний именовался на профессиональном сленге донником и очень напоминал находку, правда, с небольшими отличиями — был больше размером и не имел никаких углублений. Из текста следовало, что заряд подрывался передачей сигнала на определенной частоте, для этого рекомендовалось очистить место подрыва от посторонних радиоволн.

Клинт снова покрутил полукруглый предмет перед глазами, перевернул вверх дном и потрогал насечки пальцами — если это какая-то маркировка, то она ему не знакома. Может быть, эти желобки указывают мощность заряда или тротиловый эквивалент? Или частоту волны сигнала?

Собственно, в том, что использованный донник был обнаружен в акватории центра, не было ничего сверхъестественного, Хиотис предупреждал, что рельеф дна выравнивали, скорее всего, это делалось с применением таких вот зарядов. Значит, под запрет на оружие они не попадали, несмотря на то что такими донниками легко вынести целую скалу, не то что убить человека. Но этот донник находился в прорехе под ограждением, значит, вполне мог быть ее причиной, и тогда у него в руках улика, подтверждающая версию искусственного происхождения щели. Знал ли о нем Хиотис? И если да, то откуда? А если нет, то почему так настойчиво интересовался? Боялся или хотел этой находки? Или имел в виду что-то другое? Клинт еще раз припомнил диалог в коридоре — нет, по мумбайцу ничего определенного нельзя сказать, совершенно непроницаемая наглая рожа.

Он дошел до раковины в туалете и умылся холодной водой, плеснул себе за воротник на шею, от струек на спине думать стало легче.

— Допустим первый вариант, — мысленно сказал он себе в зеркало (привычка рассуждать с невидимым собеседником была у него давней, и отказываться от нее он не собирался, все равно никто не слышит). — Не знал, но предполагал, что остатки донника при желании можно найти. Что это дает? Владельцы центра причастны к трещине и к происшествию с сайренами? Инициировали проникновение? С какой целью? Подорвать собственную репутацию? На кой черт?

Со стороны это выглядело так, как если бы владелец физиономии пристально вглядывался в свое отражение, словно ожидал ответа. Ответа, само собой, не было.

— Тогда допустим второе, — упрямо продолжал Клинт. — Хиотис знал и хотел, чтобы я нашел донник, тогда зарядное устройство должно каким-то образом указать на что-то важное. На что именно?

Вероятно, следовало определить происхождение и производителя донника, если это вообще возможно. Никаких понятных букв и цифр на корпусе не было, а сам Клинт не настолько хорошо разбирался во всяких шифрах. Возможно, урсулиец мог бы подсказать что-нибудь, но рассекречивать детали единственного вещественного доказательства не хотелось — вдруг Гелбрейт не только не заинтересован в истине, но и причастен к событиям? Урсула имеет равные права с Викторией на использование Мумбаев, Хиотис его соотечественник, не исключено, что они в сговоре, а дистанцию держат для вида.

Последняя мысль показалась ему здравой. Будь Хиотис заинтересован в поимке преступника, проявил бы больший энтузиазм в поисках трещины и радовался бы ее существованию не меньше, чем Клинт.

Мысли зашли в тупик, оставив неприятный осадок, что им манипулируют. Цели манипуляторов были загадочны. Сейчас он уже жалел, что так быстро ухватился за это задание, здесь лучше справился бы кто-нибудь возраста и опыта Гелбрейта, но после драки кулаками не машут. Ему требовалось громкое дело, чтобы подтолкнуть зависший карьерный эскалатор, и он его получил. Нужно продолжать работу, а доннику пока самое место в сейфе, между кошельком и кардхолдером. Эксперты прояснят этот момент, когда он до них доберется, а отсылать конкретный вопрос с помощью местной нешифрованной связи было опрометчиво.

Клинт вернулся к рабочим записям и некоторое время машинально листал список файлов, выбирая, с какого начать, потом выругал себя за отсутствие системы и решил идти сверху вниз. К его досаде первым оказался файл с холозаписью, которую он уже видел — смонтированная лента, запечатлевшая нападение сайренов с высоты камеры наблюдения. Пока он раздумывал над тем, стоит ли смотреть его еще раз, воспроизведение началось. Изображение раздражало низким качеством и звуком, который прыгал и срывался в местах монтажа, Клинт уже протянул руку, чтобы отключить аудио, как он делал раньше, но внезапно остановился и вернул бегунок к началу.

На этот раз он не смотрел на экран, а только слушал. Музыка, сопровождавшая шоу, была ему знакома. Она представляла собой вариацию довольно известной мелодии, но дело было не в известности, а в уверенности, что он слышал ее совсем недавно, именно такую вот аранжировку против общепринятой, более медленной и спокойной. Где же это было? По дороге сюда? Раньше? Когда ответ нашелся, он на секунду опешил. Именно эту запись ставил Хиотис на субмарине, когда он вышел исследовать трещину. Может быть, она входит в стандартный набор музыкального сопровождения туристов? Нет, звук тогда был бы чистым, студийным. Воспроизведение тем временем продолжалось, Клинт узнал несколько запомнившихся приемов аранжировки, рассчитанных на шоу, ускоренный темп, скрипичное соло. Понятно, почему она показалась ему знакомой на субмарине. Тогда получается, что для отпугивания хищников Хиотис поставил запись их нападения? Серая тень снова всплыла у него в памяти вместе со словами о ловле на живца, ему стало холодно, и вода на спине неприятно прилепила ткань рубашки к коже, добавляя мурашек.

— Какого черта? — слабым голосом спросил он в пространство.

Глава 13. Материалы дела

В номер Гелбрейт вернулся короткой дорогой через балкон — обходить здание и оповещать Клинта о своем возвращении «плачем сирены» не хотелось, ключ открывал балконную дверь так же, как входную. Заперев ее и задернув шторы, Гелбрейт переоделся, коснувшись пальцами импланта под кожей — горячо. Может быть, у него аллергия? Но других признаков заболевания не было, и он решил, что это нормально. Накинув на шею мокрое полотенце, он сел к столу и разблокировал компьютер.

Два сайрена в вольере не давали версии никаких преимуществ. Другое дело, если бы вольер оказался пустым или больше по объему. Гелбрейт с трудом сосредоточился на экране, заставив себя читать сухие термины отчета, который начал ранее. Животные не были голодны, не были больны или инфицированы, не находились в состоянии наркотического опьянения, это он уже понял. Смерть наступила в результате применения охраной центра пневматического оружия. На взгляд Гелбрейта, оружие было не совсем легитимным, мощные двуствольные гарпуны, пробивавшие череп животного насквозь, но с другой стороны — не лучевое и не огнестрельное, юридически не подкопаешься. На секунду он задумался о том, действительно ли запрет неуклонно соблюдается мумбайцами или только на публику. И еще надо будет проверить, имеются ли пострадавшие от гарпуна люди. Нет ничего проще, чем в такой шумихе ликвидировать неугодного человека, до которого иначе не доберешься. Правда, это сродни пальбе из пушки по воробьям, но психов он повидал за свою службу предостаточно.

Он досмотрел фотографии вскрытых акульих туш и разложенных в аккуратной последовательности внутренностей, задержался на снимках с масштабирующей лентой. Сайрены были разных размеров, длина варьировалась от двух до четырех метров, пасти даже у мертвых вызывали оторопь — столько зубов легко перекусят человека пополам. Может и нет ничего странного, что люди прыгали с понтонов в воду, прыгнешь куда угодно, когда рядом с тобой разевают такую мясорубку. Что же им было нужно, этим рыбкам?

Его внимание вдруг привлек снимок, на котором у сайрена был свежий продольный надрез над плавником, выше боковой линии. По сравнению с практически отсутствующей от удара гарпуна головой это была мелочь, но странная. Гелбрейт увеличил и приблизил снимок — края ровные, глубина небольшая. Это было уже интересно.

Оставив найденное изображение на экране, Гелбрейт стал по очереди открывать остальные, ища похожие следы. Из всей массы обнаружилось только четыре снимка со схожими ранами, это были разные животные, молодняк по виду. Кожа сайренов далеко не так прочна, как у хищников Земли, и разрезы пришлись в разных местах. Гелбрейт прикинул размеры, взял карандаш, отмерил предполагаемую длину лезвия, после чего бросил карандаш на стол и задумался.

Когда человек в панике бьет животное ножом, чтобы убить, то удар всегда проникающий, направленный в глубину тела лезвием вперед. Если даже животное продолжает движение, место выхода лезвия отличается от остального следа. Раневые каналы на снимках были продольными, небольшой одинаковой глубины, как если бы обладатель ножа не бил, а хотел только располосовать шкуру. И если даже предположить, что животное плыло мимо на большой скорости, то все равно глубина основного отверстия от ножа слишком мала. К тому же раненых акул было четыре, а в том, что нож держала одна и та же рука, Гелбрейт не сомневался: разрезы были идентичными. Вряд ли викторианцы или урсулийцы понесли бы с собой нож на шоу в развлекательном центре. Только мумбайцы привычны к морской фауне, а ножи единственное разрешенное оружие, некоторые владеют ими мастерски. Непонятно было назначение разрезов. Зачем ранить четырех акул без попытки их убить?

Гелбрейт открыл файл со сводкой статистики — отстреляно двадцать семь сайренов. Человеческих жертв — сто восемь, из них мертвы шестнадцать человек. Пять викторианцев, трое мумбайцев, восемь урсулийцев. Аспирация водой, кровопотеря, рваные, резаные, колотые и ушибленные раны. Получивших травмы различных степени тяжести и генеза — восемьдесят семь. Путем нехитрых подсчетов Гелбрейт убедился, что пятеро почему-то включены в число пострадавших, но исключены из числа травмированных. Имен не было в списке, как не было указано и гражданство. Хорошо бы выяснить, кто эти люди и что именно с ними произошло. Наверняка это даст больше, чем невнятная холозапись.

С этой мыслью он вышел в коридор, собираясь поделиться информацией с Клинтом и заручиться его поддержкой, но дойти до двери соседнего номера не успел, произошло нечто странное. Стены перед глазами начали дрожать, окружающее поплыло в периферийном зрении, заменилось розовым размывом, и после провала, который он почувствовал животом, перед глазами опять возникла сетка. Гелбрейт замер — об этом Шепард не говорил, что это могло значить? Он не давал никакой команды импланту, неужели поврежден? Гелбрейт невольно схватился за предплечье, но тут же выругал себя за демаскировку и отдернул ладонь. Нет, не может быть, он был аккуратен, вряд ли техника настолько нежна, чтобы испортиться за пару дней.

Сетка продолжала стоять перед глазами, и Гелбрейт попробовал разобраться в ней — линии шли по потолку и имели узлы в точках пересечения. Что это такое может быть? Хиотис говорил что-то о замаскированных камерах, может быть, это они? Наблюдают за всем, происходящим в коридоре? Или только за ними? Как узнать?

Фокус зрения внезапно изменился, и Гелбрейт увидел самого себя, стоящего внизу с дурацким полотенцем на шее, которое забыл снять, зрелище абсурдное и пугающее одновременно. После этого он увидел сразу весь коридор, выходы на балконы, сами балконы (значит, камеры есть и там?), даже туалеты и душевые кабины (абсолютно возмутительно!). Клинт сидел за столом, не подозревая, что Гелбрейт разглядывает его сразу с трех ракурсов, из которых наиболее привлекателен тот, с которого виден экран.

Последнее его отрезвило — собственный экран тоже доступен наблюдателям, нужно немедленно сменить его расположение. Ощущения в дрифте были странными — он мог менять точку зрения и смотреть на все либо своими глазами, либо глазами камер, точно переключал тумблер, но в двух местах одновременно быть не мог. Гелбрейт выбрал позицию своего тела, деревянным языком произнес кодовые цифры, ковровое покрытие набросилось на него и сбило с ног, а рот наполнился вязкой слюной, такой густой и неприятной, что попытка сглотнуть забила горло. Он метнулся в номер и наклонился над унитазом в рвотном спазме, чувствуя, как дрожат руки.

Забытое полотенце оказалось кстати. Намоченное холодной водой, оно принесло некоторое облегчение гудящей голове, и через пару минут разгадка пришла сама собой. В океанариуме он назвал код, позволяющий определить видеонаблюдение, камер не нашел и успокоился, забыв об окончании цикла, а ведь Шепард предупреждал, что это обязательно. Имплант оставался активен все это время, вот почему сетка появилась, когда он вышел в коридор — там есть блок управления камерами.

Гелбрейт сполз на холодный пол и прислонился лбом к полированному боку ванны. Дрифт поселил в нем какой-то панический страх. На Аяксе было целое подразделение дрифтеров, он видел некоторых из них пару раз, но считал кем-то вроде программистов или хакеров. Никак он не предполагал, что душа этих парней каждый день расстается с телом, да еще с такими отвратительными ощущениями.

От мыслей его оторвал звук — щелчок входной двери, которую он забыл запереть. Кто-то вошел в его номер, и этот кто-то старался не шуметь.

Глава 14. Реанимация

Гелбрейт прислушивался, попутно отыскивая глазами то, что могло бы заменить оружие. Ничего тяжелее бутылки шампуня в ванной не имелось, досадное упущение. Была слабая надежда, что это какая-нибудь горничная, но она рассеялась, когда голос Хиотиса в прихожей приказал кому-то:

— Быстрее.

Гелбрейт удивился. Когда тот успел вернуться и что ему нужно? Дверь открылась, сквозь ресницы он узнал андроида, который обслуживал их в столовой. Робот прошел к нему, наклонился, лязгнул металл и что-то холодное коснулось шеи. Гелбрейт перестал притворяться и перехватил конечность андроида полицейским приемом.

Хирургические ножницы.

У Хиотиса, выросшего в дверях, мелькнуло выражение, которое нельзя было интерпретировать однозначно, однако его растерянность длилась всего секунду.

— Слава богу, — громко и радостно заявил он. — Вы меня здорово напугали. Есть боль за грудиной? Дышать можете?

— Голова закружилась, — Гелбрейт сделал попытку подняться, но андроид без видимых усилий удержал его на полу одной рукой.

— Не надо делать резких движений, — посоветовал Хиотис, и на секунду Гелбрейту показалось, что в этой фразе заключена угроза.

— Что же мне, так и лежать?

— Пока не выясним, что вы в безопасности, — серьезно подтвердил Хиотис. — За еще одну смерть, пусть даже от сердечной недостаточности, с меня голову снимут, не считая того, что это прикончит здешний бизнес. Вы, простите, гипертоник или гипотоник?

— Ни то, ни другое, просто секундная слабость. Непривычный климат, жара.

Хиотис сделал знак андроиду, тот сжал пальцы свободной руки на запястье пациента, и поверх кожи у него высветились цифры, которые Гелбрейт не разглядел — тыльная сторона ладони робота была видна только тому, кто смотрел сверху. Наверное, они были заведомо неутешительными.

— У кардиолога наблюдаетесь?

— Никогда не наблюдался.

— По показателям у вас аритмия. Знаю, что прозвучит невежливо, но возраст и вредные привычки вроде курения предполагают некоторые дисфункции сердца. Да и давление у вас высоковато.

— Говорите как врач, — усмехнулся Гелбрейт. — Что вы заканчивали?

— Юридический, но судмедэкспертизу изучал, как и проведение сердечно-легочной реанимации.

Гелбрейт гадал, что будет следующим — ему предложат выпить таблетку от сердечного спазма или противосудорожную инъекцию. Одновременно с этим он ругал себя последними словами за глупость, так подставиться под камерами — это надо уметь, Шепард ведь не зря предупреждал, что никакого дрифта при свидетелях, слишком уж подозрительно это выглядит со стороны. Само собой, что таблетки и уколы он не позволит, однако Хиотис снова удивил его.

— Нужно снять кардиограмму.

— У вас с собой кардиограф? — тупо спросил Гелбрейт.

Хиотис засмеялся, как делал каждый раз, когда гости демонстрировали провинциальную наивность.

— Наш андроид неплохо оснащен, — ответил он. — Я сам заказывал эту модель, потому что с людьми на отдыхе частенько приключаются неприятности вроде вашей. Жара, алкоголь, излишества, счет может идти на секунды, а врача держать гораздо дороже, да и успевает он не всегда.

Гелбрейт обратил внимание на предыдущую фразу. Андроиды недешевое удовольствие, такую покупку не доверят случайному знакомому. Что их связывает с владельцем центра, дружба? Бизнес? Другое? Как часто тут применяются возможности андроида-хирурга и для чего?

— Не вижу надобности, — попытался он уйти от ответа. — Сейчас я себя чувствую прекрасно. Отзовите вашего киборга, я встану и докажу.

— Простите, не могу этого позволить. Инфаркт обычно случается мгновенно.

— Будем драться? — добродушно спросил Гелбрейт.

— Да боже упаси, — отшутился Хиотис. — Повод слишком ничтожен, а ваша жизнь слишком дорога. Придется пренебречь вашим мнением в ваших же интересах. Я бы даже сказал, исходя из идеалов гуманизма.

Гелбрейт понял, что тот не шутит. Их двое, при желании они легко справятся с ним, врукопашную против андроида он не продержится и пары секунд.

— Ладно, бог с вами, давайте сделаем, от меня не убудет, — согласился он. — Только как это происходит с высокотехнологичным оборудованием? Мне обнять вашего робота покрепче?

Хиотис дернул щекой, имитируя улыбку.

— Ничего не нужно, он все сделает сам. Оставайтесь так, как лежите сейчас.

Гелбрейт лихорадочно соображал, как выкрутиться из ситуации без потерь, пока андроид извлекал из разреза блузки провода с электродами. Они были на синих кругах, похожих на присоски. Завершением картины явились уже виденные хирургические ножницы.

— А это зачем? Для вскрытия рановато, как мне кажется.

— Разрезать вашу одежду, датчики крепятся на кожу, — терпеливо ответил Хиотис. – Пока не будет ясно, что вы в безопасности, двигаться вам нельзя.

Взгляд его был кристально чист и ясен, но Гелбрейт ему не поверил. Девяносто процентов случаев остановки сердца вызывается фибрилляцией желудочков, искусственное происхождение которой никто уже не докажет после реанимационных мероприятий. На шестом десятке при смене планетарного режима случается и не такое.

— Можно тогда оставить нас наедине? — Гелбрейт мысленно скрестил пальцы на удачу, пока говорил сварливым тоном. — Робот еще куда ни шло, но перед вами мне не хочется оголяться, не Аполлон, знаете ли.

Хиотис колебался всего секунду.

— Хорошо, я буду за дверью.

Андроиды были в списке кодов, назвать цифру было делом секунды. Гелбрейт увидел себя сквозь знакомое розовое марево распростертым на полу, дал команду «стандартная кардиограмма», понадеявшись, что такая функция роботу знакома без разъяснений.

Ножницы в механических руках располосовали ему горловину футболки сверху вниз, потом рукава снизу до локтей, и остановились. Гелбрейт выдохнул. Большая часть присосок легла на левую сторону груди, две прилепились к кистям, а еще две — к ногам повыше края носков. После этого андроид замер. Наученный горьким опытом, Гелбрейт скомандовал импланту окончание цикла и уставился в потолок, где, как он помнил, была камера наблюдения. Пусть видят, что он не двигается и ничего не трогает.

Его команда оказалась приоритетна для робота, тот больше не проявлял интереса к нему, глядя стеклянными глазами перед собой в полной неподвижности. Лежать после дрифта было легче, чем находиться в вертикальном положении, почти не тошнило. Контролировать ход кардиограммы он тоже не считал нужным — сердце у него всегда было здоровое. Зато можно было подумать, что именно собирался сделать Хиотис. Действительно испугался за него или все дело в наличии импланта? Следил за его похождениями в океанариуме? И убедись он сразу, что имплант имеется, что сделал бы с ним в бессознательном состоянии с помощью своего робота? Нашли бы его вообще или свалили все на сайренов? Последнее легче легкого, рыбу под суд не отдашь, запись, в которой он лезет в океанариум без всякого принуждения, наверняка имеется, а других камер там нет. Так что его останки в бассейне с хищниками были бы целиком на его совести, а о том, что у простого следователя был дрифт-имплант, Шепард заявлять не станет, это потянет на скандал куда больший, чем неосторожность исполнителя.

Андроид очнулся, собрал свои электроды, втянув их куда-то в район брюшной стенки. Гладкое лицо без эмоций оставалось приветливым. Наверное, получи он команду отрезать ему руку, сделал бы это с таким же выражением.

— Что там? — спросил Гелбрейт.

— Отклонения в пределах возрастной нормы, — нежным голосом произнес тот. — Ритм стабилен, угрозы для жизни нет. Помощь не требуется.

Гелбрейт вытер полотенцем следы контактного геля, глядя в спину удаляющемуся андроиду. Уничтожение прямых доказательств есть, конечно, доказательство косвенное, но не стопроцентное. У роботов бывают и системные сбои, та причина, по которой Гелбрейт терпеть не мог их в полиции — никогда неизвестно, когда железные мозги откажут. Другое дело, поверит ли в это Хиотис. Скорее всего, нет. Гелбрейт поморщился и решил, что с этого дня и до окончания следствия будет держать в бутылке с шампунем горсть увесистых камней и сегодня же попробует наладить сотрудничество с Клинтом.

Глава 15. Союзники

На стук в дверь Клинт отреагировал неожиданным для себя образом — подпрыгнул, сказалось напряжение сегодняшнего дня. Погасив экран, он проверил, заперт ли сейф, и только после этого решился открыть. Явление урсулийца принесло облегчение, Хиотиса он сейчас видеть не желал.

— Как ваше самочувствие? — участливо спросил Гелбрейт, заметив перемену в его лице. — Виноват, не заглянул раньше, меня немного накрыло давлением. Возраст уже не тот, чтобы менять планеты как перчатки, врачи были правы.

Клинт отметил испарину на лбу и висках соседа. Неужели действительно возраст?

— Мне лучше, — неопределенно ответил он. — Но я еще не закончил с материалами.

— Я тоже, — понизив голос, ответил Гелбрейт, словно открывал тайну. — Подумал, что дело пойдет быстрее, если сможем обменяться мнениями по поводу прочитанного, поэтому хотел пригласить вас к себе либо же напроситься на приглашение к вам. Как вы смотрите на это в перспективе оставшегося времени до конца нашей выездной сессии? Или предпочтете раскрыть карты только руководству?

Клинт про себя скривился. Раскрывать было нечего, кроме собственной несостоятельности, найденной расщелины и дурацкого донника, который ни о чем не говорил. В этом смысле предложение урсулийца было подкупающим.

— Проходите, — он отступил в сторону, гадая про себя, политический это ход или действительно тот в таком же тупике. — Охотно вас выслушаю.

Гелбрейт сел в дальнее от стола кресло, поэтому Клинт снял с него подозрения в желании заглянуть к нему в экран. Но не успел он предложить гостю выпить по всем правилам знаменитого викторианского приличия, как тот заговорил сам.

— Знаете, есть такой способ сужения круга подозреваемых в старинных детективных романах, применяется, когда следствие в тупике из-за обилия и несвязности улик. — Гелбрейт соединил пальцы подушечками перед собой, легонько постукивая ими. — Искать, кому это было выгодно. В книгах всегда находится внебрачный наследник или обманутый когда-то подельник, иногда брошенная любовница, то есть люди из ближайшего окружения пострадавшего, чья выгода не была явной.

— Пострадавших в здешнем центре больше сотни, — напомнил Клинт, уловив, к чему клонит собеседник. — Круг их знакомств потребует несколько лет для выяснения мотивов.

Гелбрейт покачал головой.

— А вы представьте на секунду, что в нашем случае это всё случайные жертвы.

— То есть?

— Сопутствующие основной. Аналогия: преступник устраивает крушение межпланетного катера, чтобы устранить человека, который летит этим рейсом. Обычное убийство, замаскированное под несчастный случай, примеров масса. Количество жертв будет равно числу пассажиров, но только одна жертва — истинная, остальные — случайные. С катером все просто, он гарантированно разобьется при посадке, если вывести из строя навигатор, а вот нападение акул немного сложнее. Подготовить его не пять минут, управлять животными трудно, а результат не настолько стопроцентно предсказуем, как при ударе ножом. Да, пострадавших много, но давайте предположим, что никто из них не являлся целью на проклятом шоу — и истинная жертва сразу выйдет из тени.

— Какая? — машинально спросил Клинт.

— Двести пятьдесят миллионов кредитов, год окупаемости, — засмеялся Гелбрейт. — Все отлично уничтожено безмозглыми тварями. Кто теперь поедет отдыхать туда, где могут голову откусить?

— Это не согласуется с отсутствием конкуренции, — возразил Клинт. — В этом вопросе Хиотису можно верить, иначе они сами разобрались бы и принесли нам голову виновного на блюдечке.

— А о какой конкуренции мы говорим? — задал встречный вопрос Гелбрейт. — Конкуренция бывает внешняя, а бывает и внутренняя.

Клинт подумал.

— Имеете в виду разногласия инвестора с управляющим?

— Или инвесторов было несколько, — подсказал Гелбрейт.

Эта мысль заставила Клинта полезть за сигаретой, хотя делал он это крайне редко. Гелбрейт тоже последовал его примеру: курение сближает не хуже совместной выпивки, если верить психологам. Зажигалка Клинта на секунду привлекла его внимание, но спрашивать о ней он не стал, чтобы не сбивать того с мысли.

— Да, инвесторы могли изначально находиться не в равном положении, — наконец признал викторианец. — При таком резком понижении стоимости актива вместо обещанной доходности тот, кто вложил последнее, гарантированно разоряется. А тот, кто способен переждать убыточный период, вполне может выкупить его долю за гроши и стать единоличным владельцем.

— Либо получить другой профит, не денежный. В той куче материалов, что нам дали на изучение, есть что угодно, кроме финансовой отчетности центра и имен владельцев. Держу пари, их больше одного.

Они обменялись понимающими взглядами.

— Это будет трудно, — сказал Клинт. — Хиотис посредник, сошлется на то, что не уполномочен разглашать информацию о клиенте, и мы зашли в тупик. Здесь нет правительства, через которое можно нажать на него.

Гелбрейт заметил, что имя Хиотиса тот произносит с неприязнью, и в душе поздравил себя с маленькой победой.

— Да, правительства нет, — согласился он. — Но и мы не ограничены в своих действиях и контактах. Думаю, для начала стоит поговорить со свидетелями. Персонал частенько знает больше, чем думают хозяева, и не зря отсюда всех разогнали на время нашего пребывания. Собственно, в этом и состояла цель моего визита к вам, одному мне с Хиотисом не справиться, навалимся вместе.

Последнюю фразу он произнес шутливо, но Клинт остался серьезным.

— А кого вы имеете в виду под персоналом? — спросил он. — У нас нет ни одного конкретного имени, ни гарантии, что те, кого Хиотис нам подсунет по нашей просьбе, будут на самом деле здешними служащими, а не подставными пешками с заученной легендой.

— Я сегодня пересматривал запись шоу, — Гелбрейт поднялся, держась за поручни кресла, и едва не сел назад — пол качнулся и как-то нехорошо расплылся. — Пара амбалов, отстреливавших акул, засветилась на холозаписи довольно четко, не спутаешь. Также есть ведущий шоу и его помощники.

— Подростки? — поморщился Клинт. — Мы не можем допрашивать детей.

— На Мумбаи нет законов, — усмехнулся Гелбрейт. — Никакие органы опеки не предъявят нам иск, а вот пара кредиток, вы не поверите, творит с местной неокрепшей детской психикой чудеса. Я вообще сомневаюсь, что на Мумбаях есть такое понятие, как детство. Впрочем, решать вам. Можем ограничиться только взрослыми.

— Нет, я согласен, — Клинт прошел к аннигилятору и сунул туда окурок. — Дети не так уж малы, кажется, постараемся поговорить с ними максимально осторожно. Выбирать все равно не приходится, не дело, а сплошная головная боль.

Гелбрейт отпустил ручки кресла и констатировал, что кривизна пола заметно исправилась. Он скользнул взглядом по вскрытой упаковке шприцов-тюбиков, лежавшей на столике возле кресла.

— Это едва ли поможет от вашей головной боли, — он поднял блистер, попутно убедившись, что пары штук не хватает. — Скорее уж от несвежих омаров.

Клинт покраснел и пробормотал что-то о своей нелюбви к омарам, но Гелбрейт его не слышал, думая о своем. Раскачивание пола, нагрев импланта и плохое самочувствие внезапно обрели еще одну причину помимо неудачного дрифта, на который он грешил ранее. Как и совместный обед, и чудесное явление Хиотиса с андроидом, твердо уверенных в его беспамятстве.

Препарат в блистере Клинта был метаналоксоном, антидотом от наркотических отравлений.

Глава 16. Ювенильный вопрос

— Шутите? — Хиотис приподнял брови, демонстрируя недоумение.

— Не допрашивать, просто поговорить, — поправил Гелбрейт, сохраняющий невозмутимый вид. — Нам нужны те, кто на снимках.

Клинт молча положил на стол общей рабочей комнаты свой пад, который отбросил в воздух увеличенные кадры холозаписи, превращенные в портреты. Размытые профили охранников, лицо тренера и снятые вполоборота подростки. Гелбрейт внимательно следил за тем, как Хиотис передвигает снимки — плотно сжав губы и слегка подергивая уголком рта. Отказать им он не мог, оснований не было, но ситуация в целом ему явно не нравилась.

— Я свяжусь с клиентом и передам вашу просьбу, — наконец ответил он. — Но я могу отвечать только за охранников, ведущий шоу не является сотрудником центра.

— Где он живет? В вашем океанариуме тулунов нет, но не везли же их с той стороны материка? Он должен быть местным.

Взглядом Хиотиса можно было открыть консервную банку, однако он не спросил, откуда Гелбрейту известно содержимое океанариума.

— Да, он местный, — подтвердил он. — Зовут Брендон, живет в поселке на носу. Если проехать по главной улице до конца, то его дом последний у самой воды. Во дворе есть бассейн, не ошибетесь. Бетонная чаша с прозрачным куполом.

— Мы с коллегой прогуляемся к нему в гости, попробуем застать его дома, пока вы организуете нам встречу с остальными, — Гелбрейт взглянул в окно. — Найдется здесь свободный кар?

— Гараж в цокольном этаже. Ваша карта является пропуском, поднесете к сканеру — ближайшая свободная машина подаст сигнал. Ключи внутри.

В гараж они спускались в полном молчании. Карта в руках Гелбрейта тихо пискнула на входе, на него откликнулась гудком небольшая машина с рисунком русалки в круге. Таких машин тут было несколько, темных и молчаливых, непонятно, куда они могли возить гостей центра, если основное сообщение с цивилизованными местами было водным. Разве что действительно осмотреть окрестности, чтобы полюбоваться дикими скалами и жизнью аборигенов.

— Думаете, он станет с нами разговаривать? — не удержался Клинт. — Даже если он что-то видел, вряд ли захочет ссориться со своим работодателем. Мне кажется, это пустая трата времени.

— Посмотрим, — беспечно отозвался Гелбрейт. — Люди иногда куда разговорчивее на своей территории, где им ничто не угрожает и никто не подслушивает. И далеко не факт, что он не захочет продать нам свои сведения за хорошую цену, если имеет какие-то претензии к руководству центра. О таких вещах тоже лучше договариваться в частном порядке. В крайнем случае, просто выпьем пива с видом на море. Глупо побывать на курорте и не видеть ничего, кроме четырех стен. Пусть теперь Хиотис вносит свой вклад в расследование, коль скоро оно трехстороннее.

Клинт промолчал. Он предпочел бы остаться под защитой центра, памятуя об истории Гелбрейта с кредитными картами, но сидеть с мумбайцем наедине ему хотелось еще меньше. Кроме того, его занимал глупый вопрос, кто будет платить этому Брендону, если возникнет такая необходимость. Идея принадлежала Гелбрейту, но он тоже заинтересованное лицо, значит, расходы придется нести обоим. Это как будто делало из них соучастников в какой-то афере, мысль была неприятной. Никогда в жизни Клинт не давал взяток, считал это позорным делом, и не был уверен, что сможет сделать это правильно.

Гелбрейт нашел в навигаторе ближайшие окрестности, ткнул пальцем в название поселка — и кар плавно сдвинулся с места, выруливая из гаража к свету.

Дорога только поначалу была неплохой, а пейзажи — красивыми. Чем ближе был поселок, тем более прозаичным становились обочины утратившего покрытие и превратившегося в обычную гравийную дорогу шоссе. Все чаще им стали встречаться останки старого рыболовного утиля, кривые столбы с провисшими проводами, самодельные домики, а возле самого поселка их поразила свалка мусора, похожая на гору. Там были и старые кары, и бытовой пластиковый мусор, и ломаная техника, и даже какой-то металлопрокат. У подножия этой горы ютился крытый павильон, из которого на них неодобрительно посмотрел старик с паяльником в руках.

— Похоже, центр у местных и вправду как бельмо на глазу, — задумчиво произнес Гелбрейт. — Слишком большой контраст между мумбайской действительностью и жизнью беззаботных туристов.

— Классовые противоречия никто не отменял, — Клинт проводил глазами девушку, выдиравшую запчасти в старом блоке от холовизора. — Один из мотивов преступления вполне может быть именно таким.

— Да, не исключено. С другой стороны, туристы всегда были для мумбайцев легкой добычей, наличие такой приманки, как этот центр, может кормить не одну семью.

— А у них есть семьи? — удивился Клинт. — Я имею в виду институт официального брака.

— Насколько я знаю — нет, — Гелбрейт едва не пропустил поворот, незаметный за кустами того же растения, что встретилось ему в облагороженном виде возле океанариума. — Пары просто начинают жить вместе, а если это продолжается довольно долго и все об этом знают, то они считаются семьей.

— Значит, внебрачные дети здесь тоже несуществующее понятие?

— Отчасти, — Гелбрейт сбавил скорость, рассмотрев знак границ поселка, такой же самодельный, как заборы возле халуп, на которых сушились сети. — Мумбайцы несколько иначе относятся к детям, они тут никак не предмет священного трепета и поклонения. По своей ценности они занимают положение где-то между домашней утварью и бытовой техникой, и имеют примерно такой же статус. Ребенка можно купить у соседей, если он им не нужен.

— Господи, какая дичь, — Клинт даже оторвался от своего окна, настолько его поразила эта тема. — А как же материнские чувства?

Гелбрейт засмеялся.

— История пенитенциарных систем всегда отличалась утилитарным подходом родителей к потомству, заключенные беременели для смягчения приговора или для сокращения срока, дальнейшее их мало интересовало. На той стороне материка детей обычно продают не вовремя расплодившиеся сотрудницы увеселительных заведений. Отцы, если подозревают о своем отцовстве, редко вмешиваются. Хочет мать оставить его себе — никто не запретит, но и содержать ее тоже никто не обязан. Отец может забрать своего отпрыска себе, если имеет такое желание и мать не возражает.

— Кто же их покупает и для чего?

— По-разному, — уклончиво ответил Гелбрейт. — Иногда для помощи в хозяйстве, иногда для обучения делу, в котором нужен напарник, иногда просто так, чтобы в доме кто-то был. Но так поступают только с младенцами. Никто не указывает мумбайцу с того возраста, когда он способен держать нож и прокормить себя самостоятельно.

Клинт подавленно замолчал, глядя, как пара мальчишек тащит по обочине старую скамейку. Старшему было около девяти, младшему не больше семи. Скамья была велика для них, но в свете услышанного эти двое вполне могли считаться совершеннолетними — короткие клинки в самодельных ножнах болтались у обоих на поясах из веревок.

Машина остановилась в тени старого дерева с широкой кроной. Других машин в обозримых пределах не имелось, Гелбрейт закрыл кар и осмотрелся. Проезда дальше не было даже на антигравах, потому что улицу перекрывал кусок скалы с проделанной в нем узкой щелью, после которой тропинка вела круто вниз. Мальчишки, проходя мимо машины, с любопытством ее рассмотрели, а потом дружно засмеялись, задрав головы вверх. Причина их смеха осталась для Клинта тайной.

— Бассейн, — сказал Гелбрейт, пройдя вперед и указывая куда-то ниже своих ботинок. — Придется спускаться друг за другом, иначе не пройдем. Судя по всему, хозяин дома, и наверняка уже заметил меня.

Глава 17. Мальчики

— Выпьете что-нибудь?

Брендон старался быть гостеприимным, хотя было заметно, что нашествие гостей его нервирует. Гелбрейт ответил утвердительно, и на столе появились стаканы и бутылка довольно неплохого виски. Клинт даже рискнул попробовать его, чтобы вызвать расположение хозяина. Сам Брендон не пил, только вертел стакан в руках, бросая в него долгие взгляды.

— Хотим задать пару вопросов о вечере, когда напали сайрены, — вернул разговор к началу Гелбрейт. — Было в этом что-нибудь странное для вас, как для специалиста?

— Все случилось неожиданно, — признался Брендон. — Я был уверен, что место безопасно. Сайрены ведь хищники, знаете? В акватории установлены сетки от них.

— Это мы знаем, — Клинт старался говорить мягко и приветливо: то ли в силу возраста, то ли по личной склонности, но Брендон старался обращаться в основном к нему. — Но, может быть, вы заметили что-то необычное или не свойственное этим акулам в поведении?

— Я не понял, откуда они взялись, — Брендон снова покрутил в руках стакан, намочил в нем усы. — Сначала мне показалось, что из-за понтонов пролезли, а потом смотрю — нет, со стороны плывут.

Черный ежик волос топорщился у него над головой каждый раз, как он поднимал брови, лицо было подвижным и живым, с характерными чертами мумбайских цыган.

— Справа или слева? — уточнил Гелбрейт появление акул.

— Кажется, слева. Хотя нет, дайте подумать. Справа. Да, точно справа, а потом, когда парни их пугнули, они круг сделали и уже зашли слева.

— Пугнули — что значит? — насторожился Клинт.

— Ранили парочку из них в воде, — отмахнулся Брендон. — Мне нужно было спрятать тулунов, мальчишки отгоняли акул, пока я отправлял их в укрытие.

— Вы бросили детей сражаться с акулами? — не поверил своим ушам Клинт.

Вопрос удивил Брендона, он несколько секунд непонимающе смотрел на Клинта, а потом сообразил.

— Для сайренов там было слишком мелко, они не смогли бы напасть толком, — объяснил он. — У парней были ножи, акулам для атаки надо подойти снизу, рот разинуть, а там воды по колено. Да и вели себя сайрены странно.

— В каком смысле странно?

Брендон снова наморщил лоб, подбирая слова. Это занятие давалось ему нелегко, он явно привык иметь дело с бессловесными тварями, поэтому каждый вопрос со стороны гостей вызывал у него некоторый диссонанс, преодолеваемый усилием воли.

— Как чумные были, — наконец подобрал он слово. — Или слепые. Мне так показалось. Метались в воде, круги нарезали... Наверное, вам лучше парней спросить, они их ближе видели. Я был занят, плохо помню, что там вообще творилось.

— Можно тогда позвать мальчиков?

— Да, конечно, — Брендон с видимым облегчением поднялся, но Гелбрейт остановил его.

— А почему люди прыгали в воду?

Лицо Брендона повернулось от двери и выразило искреннее недоумение.

— Люди? Какие люди?

— Зрители, — Гелбрейт обменялся взглядом с Клинтом. — Посетители центра, находившиеся на понтонах. Это должно было происходить у вас на глазах.

— Я не видел, — честно ответил Брендон. — Может и прыгали, конечно. Там такая неразбериха началась, что просто мрак. Я загнал тулунов в бокс и стал проверять, не ранен ли кто из них. Что было возле понтонов, я не видел.

— Скажите, как давно вы работаете тренером тулунов?

— Лет пять.

— Все время здесь?

— Нет, раньше выступал на той стороне материка, но получил предложение сюда и согласился. Деньги хорошие.

— Кто вас пригласил выступать в центре?

— Сам мистер Эйб.

— Владелец центра?

— Да, один из владельцев.

Гелбрейт снова переглянулся с Клинтом.

— Вы с ним были раньше знакомы? — осторожно потянул ниточку Клинт. — Уже работали на него? Хорошо его знаете?

— Раньше не работал, но я хорошо знал Ласа, Ласло-Константина, предыдущего тренера, тот действительно работал на него давно, а когда умер…

Брендон вдруг захлопнул рот и замолчал. Гелбрейт подумал, что причина в чувствах, но оказалось, что в комнате они уже не единственные посетители. В дверь, расположенную в углу комнаты, вошли двое мальчишек, помогавших на шоу. В некачественной записи с высоты и вполоборота они казались старше, сейчас им можно было дать не больше одиннадцати-двенадцати, волосы у обоих были мокрыми.

— Добрый день, — вежливо поздоровался первый.

— Здрасте, — буркнул второй.

По полицейской привычке думать о людях в описательных терминах поисковых ориентировок, Гелбрейт быстро определил национальность мальчика пониже, рыжеватого, голубоглазого, по-славянски курносого и губастого. Со вторым было сложнее, черные волосы были признаком латинской расы, а вот белая кожа ей противоречила. Семитско-славянский метис? Южно-романский?

— Присаживайтесь, господа, помогите нам прояснить несколько моментов, — Гелбрейт жестом указал на диван с другой стороны столика. – Мы знаем, что вы были в воде, когда напали сайрены.

— Ну, были, — неохотно ответил рыжий, продолжая стоять у двери. — Чего там говорить? Все есть на видео.

— Кое-чего в записи нет, — Гелбрейт положил на стол купюру и придавил ее пустым стаканом. — Например, откуда именно появились хищники.

Мальчишки моментально расселись у стола, и Клинт не успел заметить, в какой момент деньги исчезли. Гелбрейт оказался прав.

— Они приплыли со стороны моря, сэр, — дружелюбно сказал черный. — Оттуда, где была решетка.

— Брендон сказал нам другое.

— Он ошибся, — уверенно ответил мальчик. — Разве ты точно видел, Бран?

— Нет, — пробормотал тот. — Я же говорил, что толком не смотрел. Мне показалось.

Гелбрейт соединил руки в замок и уперся локтями в колени, с любопытством глядя в глаза мальчику: цвет графита, не характерный для латинской расы.

— Как тебя зовут?

— Улисс.

— А твоего друга?

— Моего друга зовут Мо. Вы тоже его так зовите, он не обидится.

Мо откровенно скучал, глазея по сторонам и болтая ногой. Штаны на обоих были выцветшие, майки старые, а обуви не было совсем.

— Брендон сказал, что вы сражались с сайренами, страшно было?

Мо засмеялся, но Улисс сохранил вежливое выражение лица.

— Не очень, сэр. Им не хватало глубины, и они были неповоротливы.

— А можно посмотреть ваши ножи? — попросил Гелбрейт. — Просто интересно, с чем можно пойти на акулу и не бояться.

Мо достал из петли кармана выкидной нож, протянул на ладони вперед. Нож был кустарным, а лезвие обоюдоострым, около шестнадцати сантиметров, и Гелбрейт потерял нему интерес. Переведя взгляд на ладонь Улисса, он про себя крякнул — балисонг? Серьезно?

— Можешь показать, как ты его открываешь?

Улисс сделал невидимое движение рукой и показал Гелбрейту лезвие, украшенное узорами. Потом, засмеявшись выражению его лица, так же молниеносно сложил его, снова открыл — и нож сделал несколько танцующих движений в воздухе, прежде чем осесть в ладони окончательно. Клинт наблюдал за маленьким шоу с каменным лицом.

— Удалось ранить хоть одну акулу? — попытался направить разговор в нужное русло Гелбрейт.

— Нет, сэр, — охотно ответил Улисс. — Они сами испугались нас и уплыли. А потом их пристрелила охрана.

— А что скажете по поводу прыгающих в воду людей?

— Я их не видел, сэр.

— Не видели мы ничего, — нудно пробубнил Мо. — Нам работать надо было, некогда пялиться по сторонам. Туристы деньги платят, хотят — прыгают в воду, не хотят — не прыгают, наше какое дело? Может, им жарко?

— Действительно, — усмехнулся Гелбрейт. — Мумбаи — территория свободы, каждый может прыгать куда хочет. А отчего умер Ласло-Константин, тренер, которого вам пришлось заменить?

Мо почему-то метнул быстрый взгляд на Улисса — тот смотрел перед собой остановившимся взглядом, хотя продолжал вежливо улыбаться.

— Несчастный случай, — натянуто ответил за них Брендон. — Иногда в нашем деле такое случается.

— Надо же, мне казалось, что тулуны миролюбивые рыбешки, просто открыли мне глаза, буду теперь держаться от них подальше. Спасибо за помощь, господа. Не смею задерживать столь занятых джентльменов.

Улисс поднялся с дивана и толкнул Мо, они попрощались и вышли. По всем правилам следовало уйти и гостям, но Гелбрейт не спешил уходить, допивая свой виски и поглядывая на Брендона. Тот потоптался на пороге, вернулся к столу и потер лоб с видом крайней решительности.

— Не то чтобы это тайна, но… Говорят, Ласа убила сирена.

Глава 18. Рабочая версия

На обратном пути стала понятна причина смеха прохожих — машину густым слоем покрывал помет местных птиц, гнездовавших на дереве. Возвращаться в таком виде было неудобно, но ни одной мойки в пределах видимости не было. Пришлось запустить химическую систему очистки и задержаться снаружи на четверть часа до ее окончания.

Клинт брезгливо обмотал ручку со своей стороны платком, чтобы открыть потом дверь, хмуро понаблюдал за тем, как светлеет под душем из катализатора лобовое стекло.

— Мальчишка врет, — сказал он Гелбрейту. — Они все врут.

— Да, врут, — задумчиво отозвался тот, доставая сигарету, чтобы скоротать вынужденное время. — Причем интересно врут. Вы заметили, что Улисс и Мо появились до того, как Брендон их позвал?

— Заметил, конечно. Подслушивали в коридоре.

— Значит, уже знали, что мы приедем и захотим с ними поговорить. Скорее всего, насчет ответов у них тоже была четкая инструкция. Как думаете, кто из троих контролировал встречу?

— Улисс?

Гелбрейт кивнул, глубоко затягиваясь.

— Он нажал на Брендона и тот спасовал в показаниях, хотя старше как минимум вдвое, Мо без него рот не открывает, а если открывает, то только для того, чтобы поддержать.

— Кто он такой?

Гелбрейт засмеялся и сделал сигаретой жест, которым преподаватели одобряют вопросы студентов из зала, оставив перед собой зигзаг дыма.

— Тоже думал над этим вопросом. Если собрать все воедино, что мы имеем? Ножом владеет хорошо, нож, что называется, понтовый. Грамотно говорит — это два, и три — стрижка. Обратили на нее внимание?

— Откровенно говоря, нет.

— Мо обкромсан машинкой на заднем дворе, а Улисс подстрижен явно мастером этого дела, такие тут стоят дорого, — уверенно заявил Гелбрейт. — Дайте ему вместо майки и ножа свитер-поло и клюшку для гольфа, как он будет выглядеть?

— Цивилизованно, — вынужденно признал Клинт.

— Держу пари, этот артист крутится не только у бассейна с тулунами, но и бывает где-то повыше, возможно, как раз возле того самого Эйба, о котором проболтался Брендон.

Клинт поморщился — из всего, что ему не нравилось на Мумбаи-Пять, самым отвратительным было отсутствие детской невинности. К этому нельзя было привыкнуть. На его собственный одиннадцатый день рождения отец подарил ему пони.

— Давайте попробуем вытрясти что-нибудь об Эйбе из остальных свидетелей, — предложил он Гелбрейту. — Хиотис не знает, что Брендон назвал нам имя, вряд ли даст людям инструкции на этот счет, нужно будет только неожиданно спросить, чтобы посмотреть на их реакцию.

Гелбрейт бросил окурок в сторону, беззвучно поаплодировал, и прежде чем сесть в машину, символически протянул Клинту ключи. Они поменялись местами, кар плавно приподнялся над дорогой на антигравах и вывел колеса вниз.

— Если акулы пришли не со стороны моря, это значит, что их держали и выпустили где-то на территории центра, а нас пытаются направить по ложному следу, — продолжил цепь своих рассуждений ободренный Клинт, направляя машину за пределы поселка. — Либо их не выпускали, а они вырвались откуда-то, тогда слово «чумные» вполне понятно, как и нападение на людей.

— Почему?

— Помните рассказ «Пестрая лента», момент, когда змею избили?

— Она вернулась и набросилась на владельца, — кивнул Гелбрейт. — Хорошая версия. А насчет того, что никто не видел, как люди прыгают в воду, — вранье. Похоже, эту тему вообще запрещено обсуждать. Значит, надо обратить на нее внимание.

— И все-таки странно, что взрослый человек спасает тулунов, бросив детей один на один с акулами, — вырвалось у Клинта. — Это как-то мерзко выглядит со стороны, даже паникой не оправдывается.

— Просто вы не мумбаец и испорчены современными теориями о защите детства, — Гелбрейт опустил стекло и высунул локоть наружу, чтобы избавиться от запаха химикатов в салоне и на одежде, заодно чтобы скрыть улыбку, вызванную репликой Клинта. — Тулуны их всех кормят, они сравнимы с единственным грузовиком в многодетной семье. Новых обучить не пять минут времени, их еще поймать надо, да и выйдет ли толк — непонятно. Конечно, он спасал в первую очередь их, предоставив мальчишек самим себе. Они ему не родня, простые наемники, к тому же по мумбайским меркам никакие не дети, и акул они действительно порезали. Я видел четыре их жертвы, разрезы сделаны не обоюдоострым клинком, а односторонним.

— Опять Улисс? — в голосе Клинта прозвучала неприязнь. — Зачем было врать, что акулы сами удрали? Мы не из общества защиты животных вроде бы. Или он патологический лгун?

Гелбрейт покачал головой.

— Не похоже. Думаю, с мальчиком придется поговорить еще раз, уж больно подозрительно выглядит цепочка событий со смертью этого Ласа. Сирены, конечно, вздор, но…

Он не договорил, потому что машина резко притормозила, но затем снова выровняла скорость. Гелбрейт подождал, пока Клинт справится с управлением, и продолжил:

— …но если опытный тренер погибает при каком-то несчастном случае и все это происходит в местной бухте, где сходят с ума морские обитатели, а несчастный случай опять повторяется...

— А если сирены — не вздор? — неожиданно спросил Клинт.

Гелбрейт засмеялся.

— Чем же еще могут быть девы с хвостами, завлекающие путешественников пением?

— Я видел сирену.

Машина съехала на обочину, Клинт развернулся к Гелбрейту всем корпусом, ожидая вопросов.

— Ну, — растерялся Гелбрейт, — мне придется поверить вам, разве что уточнить, при каких обстоятельствах вы с ней встретились и почему живы до сих пор.

— Некрасивая история, — признался Клинт, опуская глаза. — Но сейчас я уже не понимаю, где я прав, а где нет. Я видел сирену во время подводной прогулки с Хиотисом. Точнее, я видел серое создание, не похожее на тулунов и сайренов ни формой, ни окраской. Оно исчезло слишком быстро, чтобы я успел его снять, и забыл бы об этом, если бы вы не сказали за обедом про серые тени. Она выглядела именно так.

— Почему вы решили, что это сирена?

— Я смотрел информацию о живности Мумбаев, включая и Мумбаи-Два, ничего похожего в справочнике нет. Как часто в природе появляются новые виды млекопитающих?

— Редко, полагаю, — честно ответил Гелбрейт. — Но бывают генетические мутации, травматические, химические… При плохой видимости в мутной воде зрение может обмануть. Например, если это был сайрен-альбинос, то окрас вполне мог выглядеть серым сквозь воду.

Клинт не стал спорить, запустил двигатель и вернулся на дорогу. Тайна подводной встречи больше не нуждалась в хранении за семью печатями, и это давало некоторую свободу мысли.

— А если предположить, что не всех сирен истребили, могли выжившие дать потомство, которое усвоило правило держаться подальше от людей? Существовать где-то в отдаленной части океана?

Гелбрейт хмыкнул.

— При современных средствах слежения это невозможно, — сказал он. — Сирена не рыбешка, кто-нибудь обязательно ее заметил бы. Мумбайцы превращают в деньги все, до чего способны дотянуться, они поймали бы такую диковинку, гонялись бы за ней, как Ахав за Моби Диком. При определенном стечении обстоятельств живая сирена на аукционе потянет состояние.

Корпуса центра уже показались из-за поворота, вырос тубус океанариума и многоступенчатая коробка главного корпуса в зеленых кронах.

— Все равно надо выяснить, как именно погиб этот Лас, — упрямо сказал Клинт.

Глава 19. Интуиция

Вой двери на этот раз оказался как нельзя более кстати, сидевшие в холле люди прекратили разговор и поднялись. Их было трое, если считать с Хиотисом, выглядели они самым обычным образом, как поселковые рыбаки. Гелбрейт мысленно сравнил лица со снимками — те самые, подлога нет, интеллектом не обезображены. Ему вдруг пришло на ум, что если считать с Брендоном, Улиссом и Мо, получается пять человек персонала. Пятеро пострадавших, но не раненых. Жаль, он не сообразил спросить Брендона о здоровье. Не исключено, что ссадины на ногах у тех троих остались от острых плавников сайренов.

— Как вы себя чувствуете, господа? — спросил он громко. — Поправились или вам еще трудно отвечать на вопросы?

— Да вроде оклемались, — ответил один, почесав затылок.

Лицо Хиотиса странно дернулось и застыло, но он промолчал.

— Врач вас смотрел? — продолжил эксплуатацию вдохновения Гелбрейт. — Что сказал?

Тот же бугай неловко подергал плечами и шеей, словно проверял подвижность конечностей и ясность головы.

— Сказал, все в порядке, — простодушие, с которым охранник угодил в ловушку, заставило Гелбрейта про себя сделать стойку. — Вы про это хотели поговорить с нами?

— Нет-нет-нет, — запротестовал Гелбрейт. — Просто хочу быть уверен, что вашему здоровью ничто не угрожает. Голова не болит?

— Уже нет.

— А болела?

— Да так, немного, — бугай спиной почувствовал неладное и оглянулся на Хиотиса, но Клинт загородил ему обзор, включившись в игру. — Вроде как перебрал или как это бывает... В ушах немного звенело.

— У вас тоже? — взял в обработку второго Клинт.

— Типа того, — согласился тот неохотно.

— Я не понимаю, какое отношение их здоровье имеет к происшествию, — не выдержал Хиотис, комкая в пальцах вытащенную сигарету. — Мы зря теряем время. Вы хотели спросить их о происшествии, так спрашивайте.

Оба охранника испуганно притихли.

— Хорошо, — согласился Гелбрейт. — Расскажите нам, господа хорошие, как все было. С того момента, как сайрены появились в акватории. Как они себя вели?

Бугай, который рассказывал о звоне в ушах, озадаченно поскреб затылок. Вопросы странных людей выглядели шуткой, соль которой он уловить не мог.

— Напали на понтоны, — наконец родил он. — Набрасывались на них, как бешеные. Раскачивали и все такое.

— То есть атаковали бездушный предмет, несмотря на то, что в воде была живая добыча в виде тулунов и людей? — вкрадчиво уточнил Гелбрейт.

— Да, сэр, — подтвердил второй, собрав в складки небольшой лоб, словно такая трактовка не приходила ему в голову. — Толкали и раскачивали, вроде как ломали. Наверное, хотели побольше жратвы себе добыть на обед.

— А что они делали, когда люди падали в воду?

— Трудно сказать, такая каша была, да и темновато, черт ногу сломит, кто и что делал в воде. Кого-то погрызли, кого-то ободрали, ну и напугали до полусмерти.

— Скажите, вы каждое шоу сопровождаете с оружием в руках на случай таких вот инцидентов? — подал голос Клинт, обращаясь ко второму участнику допроса. — С самого открытия центра?

— Не каждое, сэр, — признался тот. — Только это.

— Почему именно это?

— Ну, просто сказали, что надо обеспечить безопасность понтонов, а уж почему — не наше дело. Мало ли кто появится.

— Кто же мог появиться на закрытой территории? — не удержался от ехидства Гелбрейт. — Сирены?

— Послушайте, это переходит всякие границы, — вспыхнул Хиотис. — К чему этот балаган?

— Не сердитесь, я пошутил, — миролюбиво ответил Гелбрейт. — Вы были правы насчет фольклора, он тут везде, трудно удержаться. Кстати, кто вас двоих нанимал на работу?

Он снова обернулся к своей жертве, жертва слабо дернулась.

— Мистер Хиотис или мистер Эйб? — в лоб уточнил Клинт.

— Меня мистер Хиотис нанял, — простодушно объяснил бугай, — а Дуга нанимал мистер Эйб. Мы ничего плохого не делали, клянусь, нарочно никого не калечили, выполняли все условия, а уж кто из людей попался, так нашей вины нет, они же сигали под гарпуны, как очумелые.

— Какие условия?

— Ну, чтобы никого не подпускать к понтонам, чтобы они не опрокинулись.

— Именно никого не подпускать? А спасать упавших с понтонов не говорили?

— Вы вторгаетесь в частную жизнь моего клиента, — повысил голос Хиотис. — Условия найма персонала не имеют никакого отношения к событиям.

— Мы выясняем обстоятельства происшествия, — поправил его Клинт. — Это наше право задавать свидетелям те вопросы, которые прольют свет на преступление. Давление с вашей стороны похоже на противодействие следствию.

— Ваши вопросы подталкивают их к правильным ответам, — огрызнулся Хиотис. — Мой клиент никаким образом не планировал причинять вред посетителям и собственному заведению, нанимая охрану, обвинение безосновательно и глупо.

— Никто никого не обвинял, — успокоил его Клинт. — Они делали то, что должны, их для этого наняли. Странно только, что мистер Эйб так заботился о целостности понтонов, не находите?

— Ничего странного, — отрезал Хиотис. — Он выразился образно. С ними обсуждали теоретическую ситуацию, возможную, но не обязательную. Вам же выдают спасательные жилеты на воде? По-вашему это означает, что кто-то собирается переворачивать лодку во время экскурсии?

— Хорошо, оставим условия их работы на совести нанимателя. Но вот факт — акулы вели себя странно, бросались на понтоны, раскачивали их, но при этом игнорировали легкую добычу, которая уже была в воде. Я правильно излагаю события? Мне важно ваше мнение, мистер Хиотис.

— Допустим, — сквозь зубы ответил тот.

— При этом охрана шоу получила команду никого к понтонам не подпускать. Не спасать людей, оказавшихся в воде. Можно в этом случае предположить, что количество жертв напрямую связано с полученным приказом, имевшим в виду совсем не сайренов, которых никто не ждал?

— Можно предположить все, что угодно, — Хиотис сел в кресло и достал новую сигарету. — Только причина жертв более банальна. Жара, алкоголь и массовый психоз. В панике человеческая толпа превращается в стадо баранов. Останься они на своих местах, охрана очистила бы акваторию от сайренов в считанные минуты.

— Ясно, — Гелбрейт кивнул. — Отпускайте своих людей, в них больше нет надобности.

Хиотис подозрительно посмотрел на него, но движением подбородка указал на дверь, и оба бугая с облегчением испарились под «плач сирены». В холле наступила тишина, ничем не прерываемая, Хиотис со скучающим видом наблюдал за дымом собственной сигареты. Клинт подошел к Гелбрейту.

— Вы сами допросите последнего свидетеля? — тихо спросил он. — Это больше в вашей компетенции, чем в моей.

— Да пожалуй, — усмехнулся Гелбрейт. — Мистер Хиотис, ваша очередь давать показания. Желательно говорить правду и ничего кроме правды.

Хиотис засмеялся, демонстративно медленно затушил сигарету в пепельнице и поднялся.

— Я предполагал что-то в этом роде, когда соглашался представлять интересы клиента, — искренне ответил он. — А если я отвечу нет?

— Формально вы гражданин Урсулы, — напомнил Гелбрейт. — На вас распространяется действие ее законов, как и ответственность за уклонение от их исполнения. На случай «нет» напоминаю, что существует такое понятие, как экстрадиция. Вы же знаете, что если генерал Шепард захочет вас допросить, мумбайские стены не помогут. Предпочтете нашему обществу личную беседу на «Алькоре»?

Хиотис бросил на Гелбрейта взгляд, в котором, помимо прочего, Клинт на секунду увидел всплеск мутного липкого страха.

— Нет, не предпочту, — наконец сказал он.

Глава 20. Допрос

Общая комната снова послужила своему прямому назначению — собрала всех вместе. Клинт уселся чуть поодаль, чтобы не мешать процессу, но слышать каждое слово. Хиотису Гелбрейт не дал занять его привычное место в центре стола с рулеткой, вынудив сесть там, где сидел раньше сам — напротив слева. Клинт вспомнил название этой уловки — невербальный акцент: тот, кто во главе стола, всегда хозяин положения. Хиотис без лишних разговоров принял предложенные условия, словно это была игра очень маленьких детей, для которой он был слишком взрослым, но не хотел расстраивать остальных. От пережитого страха уже не осталось и следа, и нельзя было точно сказать, действительно ли он чего-то боялся или просто показалось.

— Сказок нам сейчас достаточно, — Гелбрейт произнес это жестко, и Клинт поспешно переключился на происходящее за столом. — Давайте начнем с главного. Вы являетесь совладельцем Аркаима? Да или нет?

— Нет, — поморщился Хиотис. — Я всего лишь доверенное лицо ее владельца. Юрист, бухгалтер, ничего противозаконного.

— Только одного из двух или обоих?

— Простите?

— У центра два владельца, и мы все это знаем, — без церемоний оборвал его Гелбрейт. — Не будем тратить время на повторение уже пройденного. Кто этот второй?

— Я с ним никогда не встречался, — неожиданно сдался Хиотис. — Он ведет дела по холосвязи с отключенным видео.

— У них с Эйбом равные доли в предприятии?

— Нет, Эйбу принадлежит десять процентов и право хозяйственного ведения. Это все, что я знаю.

— Как обстояло с окупаемостью центра до случая с акулами?

— Стабильно положительная динамика, без отклонений.

— У инвесторов были конфликты между собой по поводу эксплуатации заведения или размера дивидендов?

— Насколько мне известно — нет. Эйб не первый день в бизнесе, дело знает, инвестор регулярно получал оговоренные суммы и ни во что не вмешивался. Это не та причина, которую вы ищете, уверяю вас.

Гелбрейт снова сел, задумчиво глядя на Хиотиса, который опять выглядел абсолютно расслабленным и контролирующим ситуацию.

— Хорошо, — аккуратно вступил в разговор Клинт, предварительно спросив взглядом разрешения у Гелбрейта. — Мы знаем, что мумбайские банки исключены из системы межбанковского обмена с другими странами, они автономны, безналичный перевод можно сделать только на такой же мумбайский счет. Как выплачивался доход второму инвестору?

Гелбрейт порадовался внезапному изменению выражения лица Хиотиса, соображающего, как без потерь выскочить из ловушки, в которую угодил.

— Сказали «А», говорите и «Б», — поддразнил он его. — Нельзя быть в курсе размера дивидендов и понятия не иметь о способе их выплаты, будучи бухгалтером. Наличные или безнал? Или мы сами запросим выписку?

Видимо, своя шкура была Хиотису дороже всех инвесторов в мире.

— Наличные.

В комнате наступила звенящая тишина, в которой Хиотис весело рассмеялся.

— Деньги — понятие интернациональное, господа, — сказал он притворно сочувственным тоном. — Конечно, неприятно узнать такое о своем соотечественнике, особенно если им окажется добропорядочный сенатор или президент детского благотворительного фонда, но бизнес есть бизнес. Мумбаи свободны не только от законов, но и от налогов, у финансов здесь куда больше возможностей работать на благо своего владельца, к тому же никто не спрашивает о происхождении капитала. В защиту своих клиентов скажу, что они действительно заинтересованы в поимке преступника и содействии следствию.

— Хорошо, — согласился Гелбрейт. — Допустим, вы правы, финансовую причину нужно снять с повестки дня, разделом бизнеса тут не пахнет. Но это не отменяет ни странного поведения сайренов, ни необъяснимых жертв, ни загадочного предвидения мистера Эйба при найме персонала. Поэтому вопрос: каковы наши шансы увидеться с ним и поговорить?

— Невозможно, — твердо заявил Хиотис. — Мистер Эйб не встречается лично ни с кем, кроме нескольких доверенных лиц, и управляет бизнесом через агентов.

— То есть через вас?

— У него нет недостатка в исполнителях, если вы об этом. Я не единственный.

— Странный аскетизм для свободных и безопасных Мумбаев, — поддел его Гелбрейт. — Он что, перешел дорогу хищнику покрупнее себя и лег на дно?

Хиотис проигнорировал неприятный вопрос с каменным выражением лица.

— А у мистера Эйба есть семья? — спросил Клинт. — Жена, дети? Может быть, братья или сестры? Родители? Ему могли угрожать?

— Я не уполномочен раскрывать информацию о личной жизни клиента, — Хиотис потер переносицу с видом крайней усталости. — Время позднее, господа, нужно отдать распоряжение об ужине. Мой допрос окончен или я могу вам еще чем-то помочь?

— Можете, — кивнул Гелбрейт. — Это не касается ваших клиентов. Мы тут краем уха услышали о странной смерти предыдущего тренера здешнего центра, Ласло-Константина. Можно узнать, что с ним случилось?

Хиотис нахмурился.

— Брендон вам сказал?

— Он обмолвился случайно, без подробностей.

— В смерти Ласа не было ничего странного, насколько мне известно, — равнодушно ответил Хиотис. — Это обыкновенный несчастный случай, которые иногда имеют место при работе с дикими животными, даже самыми дружелюбными из них. В таком деле нужно сохранять трезвость, а он, как бы это выразиться, к тому времени полюбил расслабляться, деньги появились, жизнь стала легкой.

— При таких очевидных причинах слухи не поползут, — возразил Клинт. — Если пьющего монтера убивает разрядом тока, никто не станет выдумывать молнию Зевса, ударившую с небес. Видимо, что-то необычное в его смерти все же присутствовало, раз ее приписали сирене?

— Скучная жизнь рабочего поселка — единственная причина, по которой все подобные события обрастают мистикой, — раздраженно ответил Хиотис. — Если проверять каждую байку, вам не хватит и десяти лет.

— Вскрытие тела проводилось?

— Здесь это не принято.

— Тогда почему вы уверены, что причина смерти именно несчастный случай, а не утопление или отравление?

Хиотис закатил глаза к потолку с видом христианского мученика.

— Если вы заходите в клетку с тигром и видите у дрессировщика откушенную голову, он, по-вашему, отравился? — ядовито уточнил он. — Или утопился?

— То есть вы все-таки видели его тело? — снова поймал его на слове Клинт.

Хиотис несколько секунд молча смотрел на него, потом достал пад, набрал номер, поглядывая на обоих по очереди, а когда номер ответил, сказал так, чтобы все слышали:

— Зайди на рулетку, дитя мое, с тобой хотят поговорить. Нет, это по поводу смерти Ласа. Расскажешь им то, что знаешь, и обещаю, эта тема больше не возникнет.

— Родственник погибшего? — уточнил Гелбрейт, когда пад дал отбой. — Или сын?

— Помощник, мальчик, — уклончиво ответил Хиотис. — Был рядом и видел все собственными глазами. Он же и вызвал помощь, которая, к сожалению, не успела. Надеюсь, ваше любопытство будет удовлетворено, а тема сирен закрыта. Поскольку я в некотором роде его опекун, последний вопрос: могу я доверить ребенка вашей тактичности или желательно мое присутствие?

— Мы постараемся, — сказал Гелбрейт, взглянув на Клинта. — У вас, оказывается, доброе сердце. Не ожидал.

Хиотис не ответил, открыл дверь, пропустил в комнату подростка и придержал его рукой за плечо.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Улисс в наступившем молчании.

Глава 21. Одиссей

Клинт поймал себя на мысли, что ему интересно, куда сядет мальчик — на место Хиотиса или прижмется где-нибудь в уголочке подальше от них обоих. Но он не угадал ни то ни другое, Улисс остался стоять на середине комнаты, при этом положение центра внимания его абсолютно не смущало. Вместо старых штанов и майки на нем были джинсы и рубашка, и то и другое — черное, и в них он выглядел старше.

— Здравствуй, бесстрашный победитель акул, — сказал Гелбрейт, когда дверь за Хиотисом закрылась. — Не ожидал такой скорой встречи. Доска с парусом?

— Да, сэр. По воде здесь близко. Вы действительно полицейские?

— Следователи, — поправил его Клинт. — Это не одно и то же.

— Новая Виктория? — обернулся к нему мальчик, а потом посмотрел на Гелбрейта. — А вы — Урсула?

— Как ты определил? — засмеялся Гелбрейт.

— Говорите по-разному. Викторианцы всегда немного растягивают гласные, урсулийцы сокращают.

— Интересное наблюдение, — Гелбрейт указал рукой на все свободные места. — Присядешь куда-нибудь?

— Я постою. Это же ненадолго?

— Надеюсь, нет. Мы хотели попросить тебя рассказать о смерти Ласа. Ты был там, когда все случилось?

— Был, сэр, — в голосе мальчика прозвучала грусть. — Только я ничего не успел сделать. Он закрыл дверь с той стороны. Я стал стучать, а он не ответил. Тогда я сел под дверью, чтобы подождать, пока он выйдет, а он вдруг закричал. И вода ужасно плескалась. Дверь там здоровая, железная, одному не открыть снаружи, если заперто. Я понял, что происходит неладное, и побежал за помощью.

— Кого ты позвал? — уточнил Гелбрейт.

— Дугласа, соседа, а он еще кого-то позвал. Резаком вскрывали замок, чтобы открыть. А когда открыли, было поздно, в бассейне была сплошная кровь. Не знаю, как это случилось, но выглядело ужасно. Кроме Ласа там никого из людей не было, это абсолютно точно.

— Действительно, ужасно, — вырвалось у Клинта. — Откуда же пошли эти разговоры про сирену?

Улисс сунул руки в карманы и сузил глаза.

— Наверное, людям хотелось, чтобы он стал частью легенды, — объяснил он. — Говорят, сирены забирают душу человека, и он не умирает, а становится бессмертным, если добрый и честный. Лас таким был. Теперь он поет песни и плавает в океане, это красиво. Лучше, чем быть сожранным.

Гелбрейт встал и подошел к Улиссу. Другому ребенку он положил бы руки на плечи и посмотрел в лицо, но в отношении Улисса не решился и просто спросил:

— Как тебе работается на мистера Эйба?

— Хорошо, сэр.

— Скучаешь по Ласу?

Клинт заметил, как взгляд мальчика опять остановился на секунду, так же, как было у Брендона, когда назвали имя Ласло.

— Нет, сэр, — ответил он. — У живых много дел, а мертвые не возвращаются. Ласу не понравилось бы, начни я скучать по нему. Он любил жизнь и свое дело.

— Сколько ему было лет?

— Точно не знаю. Старше меня лет на десять.

— Совсем молодой парнишка, — Клинт тоже поднялся. — Крайне прискорбная история. Извини, что заставили вспоминать все это.

— Ничего, сэр. Я понимаю. У вас тоже дело.

Гелбрейт похлопал его по плечу.

— Больше не будем тебя мучить, гроза акул. Тебе, наверное, спать пора уже. Время позднее, можешь идти.

— Спокойной ночи, сэр, — Улисс взялся за ручку двери и обернулся. — Желаю удачи в расследовании.

Когда дверь за ним закрылась, Гелбрейт достал сигареты, сунул одну в рот и почти уже чиркнул зажигалкой, как вдруг остановился.

— Не прогуляться ли нам перед ужином? — предложил он Клинту. — Хотите пройтись для аппетита? Послушаем прибой, раз уж на море оказались, заодно и покурим. А то, боюсь, кошмары замучают после таких историй.

Предложение было странным, если учесть, что снаружи уже наступила глухая чернота, а территория центра была им обоим плохо знакома. Но Гелбрейт ждал ответа как-то чересчур внимательно, и Клинт понял, что не в моционе дело — нужно поговорить.

— Давайте, — сказал он, махнув рукой. — Полезно для сна, так пишут в журналах. Да и день был неспокойный, хочется отвлечься. Мальчика очень жалко.

Они вышли в холл, прошли воющую дверь и направились на пирс. Световая дорожка не работала, приходилось держаться рукой за перила, чтобы не промахнуться с тем, когда повернуть. Наконец Гелбрейт остановился на углу мостков, прикурил сигарету, которую держал в зубах, и развернулся к Клинту.

— Что скажете?

В темноте Клинт пожал плечами, но сообразил, что Гелбрейт этого не увидит.

— Несчастный случай, — озвучил он свои мысли. — Даже у меня эта картина стоит перед глазами. Если я правильно посчитал, смерть этого Ласа произошла совсем недавно, где-то месяц назад?

— Примерно, — согласился тот. — Но я не об этом.

— О чем же?

Огненная точка со стороны Гелбрейта несколько раз вспыхнула, прежде чем он ответил:

— Тулуны не едят людей.

Клинт уронил сигарету, но не стал за ней даже наклоняться — в такой темноте это было бессмысленно. Точка сигареты Гелбрейта опять накалилась и погасла, словно была выражением работы мысли.

— Еще ни разу тулуны не позарились на человека, — ровно повторил Гелбрейт. — Они равнодушны к человечине, даже голодные, даже к раненым и ослабленным. Тулуны питаются рыбой и планктоном.

— Но как же тогда этот Лас… Мальчишка ведь сказал, что его сожрали.

— Именно так он и сказал. И я уверен, что дело обстояло именно так, как он сказал. И еще — в бассейне Брендона нет никакой железной двери, если вы помните. Там постройка из полимера над бетонной чашей, ее можно пробить ударом ноги. Этот Лас погиб вовсе не там, где дрессирует тулунов Брендон.

Клинт припомнил двор, в котором они недавно были, и вдруг разозлился.

— Тогда я уже ничего не понимаю, — резко бросил он. — Опять врет? Зачем?

— Зачем? — задумчиво повторил Гелбрейт. — Может быть потому, что не может сказать правду? Потому, что каждое наше слово в этой комнате, да и в других, прослушивается, а движение просматривается? Несмотря на это, он сказал все, что нужно. Ласа убили хищники — это раз, хищников держали где-то в подвале за железной дверью, такой толстой, что понадобился резак для ее вскрытия, — это два. И три — он позвал Дугласа. Как звали охранника, которого мы допрашивали перед Хиотисом? Его звали Дуг. По совокупности деталей можно предположить, что действие разыгралось здесь, на территории центра. И заметьте, у него не было никакой гарантии, что мы поймем его, а не увлечемся картинкой, которую он красочно описал.

— То есть пожелание удачного расследования — это был намек?

Гелбрейт рассмеялся.

— Именно так. У парнишки своеобразное чувство юмора.

— Тогда он ходит по краю, — буркнул Клинт. — Наверняка Хиотис тоже слышал это, а он ведь не глуп.

— Будем надеяться, что Одиссей все же хитрее и знает противника лучше. Помните, что Улисс — латинская версия царя Итаки? У меня есть предположение, что Хиотис не соврал, он действительно присматривает за мальчишкой. Зачем — другой вопрос. Может, из какого-то личного интереса, может быть потому, что ребенка ему поручил кто-то другой.

— Эйб? — ответил Клинт, прекрасно понимая, что ответа на его вопрос не существует. — Кстати, мне тут пришла мысль, что даже ребенку было бы довольно просто столкнуть взрослого человека с бортика бассейна.

— Просто, да, — вдруг согласился Гелбрейт. — Но тогда легче рассказать в красках о взбесившихся тулунах. Кстати, и Брендон, и Мо избегали упоминать имя Ласа при нем, а если упоминали, следили за его реакцией. Похоже, он был мальчику не просто работодателем, а чем-то большим. Возможно, другом. А теперь давайте пойдем ужинать, чтобы не возбуждать подозрений.

Окурок совершил полет по дуге и сгинул в темноте воды, как оранжевый метеор, рассыпающий искры.

Глава 22. Сцилла и Харибда

Ночной штиль не давал воздуху ни малейшего шанса, поэтому кондиционеры работали на полную мощность. Клинт в темноте вслушивался в жужжание устройства больше часа и понимал, что сон сегодня будет подарком судьбы — мозг не хотел успокаиваться, простыня под поясницей превратилась в ком. И он сдался, включил ночник и взял лист бумаги и ручку. Он не записывал никаких подробностей дела, просто рисовал узоры, но это странным образом всегда успокаивало и помогало.

Самым важным было, конечно, происхождение второго инвестора. Если он урсулиец — это полбеды, но если он викторианец, то это отвратительно. Огромный туристический трафик отследить невозможно, но вряд ли полученный чемодан кредиток светился на таможне. Это либо была контрабанда, либо инвестор не подлежал досмотру. Не подлежат досмотру на таможне только члены правительства и дипломатический корпус, а размер вложений в четверть миллиарда говорил за себя. Можно обратиться за помощью к Расселу и легко выяснить, кто из чиновников высокого ранга пересекал границу Мумбаев в последние полгода.

— И что? — опять спросил он себя мысленно. — Кто-то признается, что получал незаконный доход и не платил налоги? А теперь еще и попал в подозреваемые?

— В свидетели, — поправил Клинта вечный собеседник. — Инвесторов мы исключили из подозреваемых за отсутствием причин.

— Тогда какая разница, кто именно этот махинатор?

Но разница была. Для Клинта она была принципиальной. Если правительственный чиновник прекрасно находит общий язык с мумбайскими уголовниками и даже участвует в совместных проектах, чем тогда он лучше этого Эйба или Хиотиса? И какое право он имеет представлять интересы порядочных людей? Его, Клинта, интересы? Вариант был плох тем, что инвестор мог использовать посредника и сам границу не пересекал. Или посредник каждый раз был новый и не знал, что везет.

Клинт заменил лист на чистый, отбросив предыдущий, изрисованный завитушками вперемешку с вопросительными знаками.

Сайрены. Брендон четко указал направление, с которого напали акулы — справа. Мальчишка заставил его изменить показания на открытое море. И тот же Улисс несколькими часами позже рассказывает им шараду, из которой следует, что акул держали все-таки в Аркаиме, где убили этого Ласа. Кто ему мешал у Брендона сказать правду без иносказаний, если именно он контролировал встречу, как выразился Гелбрейт?

— А потому, — вдруг шепнул ему мысленный двойник, — что контролировал-то не он. Контролировали его. Либо это был Мо, либо на нем были маячки. А может быть, и то и другое. И во время разговора в комнате со стеклом слушали каждое слово, и к Брендону привезли и увезли обратно…

Клинт сел на кровати, закусил зубами авторучку. Что мальчишка такое знает? А если он что-то знает, почему допустили встречу? Сказал бы рыжий, что Улисс уехал на ту сторону материка навестить бабушку, никто не стал бы его искать. Зачем было так рисковать?

Лист снова сменился, запятнав себя новыми вопросительными знаками. Еще одной странностью был Эйб. Только что он лично нанимает на работу персонал и вдруг оказывается затворником, который действует через агентов. Гелбрейт прав насчет хищника? Но Эйб не вчера в бизнесе, знает законы мумбайской иерархии, иначе не выжил бы. Это как-то связано с происшествием? Боится, что за этот прокол спросят с него? Или прокол в чем-то другом? Или ни на какое дно он не ложился?

Клинт встал и прошел в коридор к питьевому оконцу, сунул бумажный стаканчик под ледяную струю и опустошил потом одним глотком, от которого заломило зубы.

Неожиданно второй стакан опустился под кран, Гелбрейт в синей шелковой пижаме виновато улыбнулся.

— И вам не спится? — вырвалось у Клинта.

— И мне, — не стал спорить тот. — Кручусь, верчусь, а сна ни в одном глазу. Может, искупаемся?

— Сейчас? — удивился Клинт.

— Почему нет? Ночные купания в штиль не опасны, прореху в ограде починили.

Клинт покраснел — он так и не удосужился рассказать про найденную трещину, но похоже, надобности в этом уже не было. И еще раз поразился умению Гелбрейта — поймал на неискренности, но сделал это так, что Клинт не чувствует себя виноватым.

— Давайте, — в приступе благодарности согласился он. — Я захвачу фонарик на всякий случай.

— Выйдем через балконы, — предложил Гелбрейт. — И не забудьте полотенце.

Море встретило их ровным рокочущим шумом. Песок еще был различим в темноте, а вот вода уже нет, словно за пенной полосой пространство растворялось в первозданном небытии. Клинт развязал халат и поежился — от воды ощутимо тянуло прохладой.

— Погасите свет, — попросил Гелбрейт. — Не хочу, чтобы Хиотис знал, что мы нашли место, где он нас подслушать не может. Иначе он завтра сбросит на пляж мазут и нам придется безвылазно торчать в здании.

Темнота проглотила их вместе со щелчком тубуса, Гелбрейт, видимо, присел на камень, потому что голос его переместился ниже.

— Все думаю о мальчике, — неожиданно сказал он. — Он в большой опасности.

— Согласен, — Клинт понял, что за ночное бдение они прошли примерно одинаковый путь в рассуждениях. — Что он может такое знать, что нужен и опасен одновременно? Никак не найду этот икс в уравнении, воображения не хватает.

— Второго инвестора, — просто ответил Гелбрейт. — Если крутился рядом, а Эйб прокололся или отключенное видео сбойнуло, этого достаточно, чтобы второй перестал спать по ночам, пока идет следствие. В отличие от Мумбаев, в наших с вами странах есть полиция. Если деньги были действительно подотчетные, то этому человеку инкриминируют не только неуплату налогов. Про репутацию и говорить нечего.

— Почему же мальчишку не убьют? — Клинту с трудом далась эта фраза, слишком возмутительной для мозга она была. — На Мумбаях это практикуется, он обычный ребенок. Самый простой выход.

Гелбрейт тихонько засмеялся.

— Смотря для кого,— по звуку Клинт понял, что тот снимает одежду и направляется к воде. — Помните, Хиотис нас жарко уверял, что разногласий между собственниками нет? Думаю, это чистая правда. Но я же вам говорил, что мумбайцы всегда только на своей стороне? Имя инвестора — актив, который в сложившейся ситуации можно обналичить. Не удивлюсь, если Эйб выдал Хиотису доверенность, чтобы потом поделить барыш, либо сделать вид, что ничего не знал в случае неудачи. Убрать свидетеля на территории пустого центра в нашем с вами присутствии может только Хиотис. Но он толкает мальчишку быть у нас на виду и принимать участие в расследовании. Представляете себе, что чувствует второй инвестор каждую минуту, пока мы здесь?

Клинт машинально опустил руку в воду — теплая.

— Что же им надо от него? Деньги?

— Деньги для того не проблема, если может четверть миллиарда вложить наличными. Откупился бы запросто.

— Что тогда? — нога Клинта наступила на камень, и он покачнулся, но устоял, нащупывая под водой песочный просвет. — Его долю в убыточном предприятии?

— Вот именно, что теперь — убыточном, — Гелбрейт несколько раз окунулся под воду и вынырнул с довольным выдохом. — Нет, как говорила моя бабушка, не стоит такая овчинка выделки. Тут на кону что-то покрупнее, раз второй не бежит выполнять условие, а тянет время, хотя каждая минута может обернуться против него. И это самое интересное. Не считая, конечно, мальчика.

— Может, оформить его по программе защиты свидетелей? — наобум предложил Клинт.

— Нет оснований, — напомнил Гелбрейт. — Мы расследуем совершенно другое дело, не считая того, что все это может быть просто нашими измышлениями. Придется смириться, что пока он будет стоять между Сциллой и Харибдой. Но если вспомнить классика, Одиссей удачно выкрутился из этой ситуации, возможно, повезет и его тезке. А нам с вами надо будет с утра сосредоточиться на акулах и странностях их поведения. Думаю, они ключ к этой истории.

Гелбрейт вышел из воды и подхватил с камня свой халат. Чтобы облегчить ему задачу, Клинт нащупал фонарь и нажал кнопку, направив вперед. Луч выхватил из темноты спину Гелбрейта и исчезающий под тканью крестовой шрам на предплечье. Шрам был розовым и довольно свежим.

Глава 23. Тарантул

Утро началось со звонка по внутренней связи — андроид хрустальным голоском поинтересовался, не нужно ли доставить поднос с завтраком в комнату мистера Гелбрейта. Мистер Гелбрейт решительно отказался. Каким бы гостиничным ни был этот номер, сейчас он исполняет роль его дома, роботу здесь делать нечего. Сон после ночного купания получился крепкий и лишенный образов, проспал он прилично.

Часы на стене возле ресторана при его приближении сменили цифру — половина одиннадцатого, завтрак начался полчаса назад. Стол опять был общим, и Гелбрейт с раздражением понял, что таким он останется до конца следствия, придется смириться. Вслух он извинился за опоздание, и Клинт с явным облегчением кивнул, зато Хиотис в знак приветствия взмахнул салфеткой, как фокусник, который вот-вот вытащит кролика.

— Здешний климат удивительно влияет на самочувствие, — жизнерадостно заметил он. — Днем спите как убитый, зато ночью полны сил и способны переплыть залив.

Гелбрейт не подал виду, что намек попал в цель, налил себе апельсинового сока и положил в стакан лед, кубики с легким стуком поднялись на поверхность.

— Видимо, биоритмы меняются, — добродушно ответил он. — Посмотрю, что вы скажете, если доживете до моего возраста.

Хиотис проглотил шпильку молча. Гелбрейт скосил глаза в тарелку Клинта — отличный аппетит после бессонной ночи, завидное дело молодость.

— Погода сегодня на нашей стороне, — заметил он, взглянув в окно. — Хочется осмотреть здания, имеющие выход к воде и расположенные справа по акватории. Нет возражений?

— Ради бога, — Хиотис лениво потянулся за сыром. — Лодки на пирсе в вашем распоряжении. К полудню обещали усиление ветра, но не больше, чем до десяти метров в секунду, это в нашей части залива практически не ощущается.

Андроид поставил Гелбрейту приборы и остался стоять за спиной, как хороший официант. Приказать роботу отойти подальше выглядело бы сейчас сдавшими нервами, поэтому Гелбрейт снова обратился к Хиотису:

— Кто следит за обитателями океанариума в отсутствие персонала?

— Никто, — ответил тот. — Все автоматизировано: кормление, подогрев, дезинфекция воды…

— А хищники? — тут же поинтересовался Клинт, отправляя в рот большой кусок омлета. — Им ведь нужна живая рыба?

Хиотис бросил на него насмешливый взгляд.

— Хищникам — да, — многозначительно сказал он. — Но беззубые старики не в счет, они прекрасно обходятся химической имитацией корма, а при большом желании могут съесть соседа.

И опять у Гелбрейта возникло чувство, что тот говорит совсем не об акулах. Клинт с аппетитом взялся за ветчину.

— Как определяется возраст сайрена? — спросил он, не чувствуя никакого подвоха. — Размерами?

— Не только, — Хиотис откинулся на спинку стула и прищурился в пространство перед собой. — Старики бурее цветом и носят следы чужих зубов на своей шкуре. Очень старые особи вообще похожи на ритуально шрамированных. Зрелище жутковатое, откровенно говоря, многих пугает, но вы полицейские, в вашей опасной профессии дела обстоят точно так же: чем больше шрамов, тем больше опыт и стаж, нет шрамов — зеленый юнец. Не так ли?

Клинт опустил нож, высказывание задело его больше, чем он хотел показать.

— Не так, конечно. Опыт не обязан быть личным, каждый последующий член коллектива учится на ошибках всех предыдущих. Для этого и существует образование.

Хиотис запрокинул голову и весело рассмеялся.

— Эти слова выдают в вас человека, у которого нет ни одной царапины, — уверенно заявил он, ткнув в сторону Клинта ложкой. — Мистер Гелбрейт молчит, потому что наверняка больше вашего бывал в переделках и парочку-другую подобных украшений все-таки имеет, что подтверждает мою теорию.

— Неудачный аргумент, — спокойно ответил Гелбрейт. — Если полицейский ни разу не был ранен, это может говорить как раз о хорошей реакции и должном уровне подготовки. Мое личное мнение.

— Абсолютно с вами согласен, — Клинт с благодарностью бросил взгляд на Гелбрейта. – К тому же, любая теория подлежит проверке фактами. В вашем опыте я, например, не сомневаюсь, но при этом шрам у вас только один.

Он коснулся своего предплечья, чтобы тот понял, о чем он говорит, и Гелбрейту захотелось затолкать омлет Клинту в рот целиком.

— У меня не шрам, а царапина, — небрежно ответил он. — Неудачно вписался в поворот на скользкой дороге. Как, кстати, ведут себя сайрены в отрыве от косяка? Они ведь живут косяками?

— Стаями по двадцать-тридцать особей, — Хиотис прикрыл глаза, пока андроид забирал у него использованные приборы и наливал кофе. — Вариация человеческой семьи из нескольких поколений. У них существует коллективное обучение молодняка и даже такое забытое людьми понятие, как взаимовыручка. Правда, только среди здоровых членов стаи. Раненых и больных они добивают и пожирают без всяких сантиментов.

— То есть стоят к людям ближе, чем принято думать, — усмехнулся Гелбрейт.

— Природа не терпит благотворительности, — Хиотис сделал ложечкой неопределенный фигурный жест в воздухе. — Внешняя среда сурова, выживает сильнейший. Только он дает здоровое и жизнеспособное потомство, укрепляющее косяк, тогда как больные и слабые особи затрудняют его перемещение и не приносят пользу в охоте. Стать пропитанием голодным собратьям — единственный вклад, который они могут сделать в общее дело.

— Ницшеанство в чистом виде, — Гелбрейт принял чашку кофе из рук андроида. — Впрочем, в отношении людей природа тоже думала именно так, пока наука не подложила ей свинью, научившись выхаживать обреченных. Теперь обреченные покоряют космос. У косяка есть вожак?

— Есть. Это, как правило, самый крупный и опасный самец, хороший охотник и опытный руководитель, если такой термин применим к млекопитающему.

— А они тоже млекопитающие?

— Конечно, — Хиотис отставил от себя пустую чашку. — Акулами их называют исключительно за размеры и прожорливость, структурно они ближе всего к земным косаткам, хотя внешне отличаются от них.

— Получается, они родственны и тулунам? — насторожился Гелбрейт.

Хиотис поморщился.

— Здесь все млекопитающие состоят в определенном родстве. Вы знакомы с историей Мумбаи-Пять?

— Никогда не интересовался подробностями.

Хиотис достал сигарету и отошел к окну, вглядываясь в синий залив, сияющий под солнцем.

— До того, как Мумбаи превратились в тюремное гетто, планировалось устроить из планеты что-то вроде гигантского рыбного садка, — сказал он, щелкая зажигалкой. — Видам, удачно перенесшим транспортировку и адаптацию, а это были в основном млекопитающие и тунцы, редактировали геном в сторону устойчивости и выносливости, скрещивая с местными обитателями. Некоторые линии выбраковывались, какие-то продолжали модифицироваться в сторону массы и объема. Однако быстрое терраформирование других планет и увеличение территории покрытия колониями свели эксперименты на нет: транспортировка оказалась слишком дорогой. Так что современные млекопитающие Мумбаев — результат тотального инбридинга.

— Сирены тоже генетически модифицировались?

— Посредством местного фольклора, — фыркнул Хиотис. — Однако давайте ближе к делу. Мне стоит сопровождать вас в поездке?

— Не затрудняйтесь, — Гелбрейт налил себе еще кофе, не дожидаясь, пока это сделает андроид. — Мы прекрасно прокатимся по акватории вдвоем, вам она, должно быть, порядком надоела. Посвятите себя чему-нибудь более интересному, например, общению с вашим воспитанником. Мне он понравился, и я не теряю надежды при случае услышать что-нибудь интересное о привычках тулунов.

Лицо Хиотиса превратилось в маску вежливого участия.

— Я передам ваше предложение, — ответил он. — Надеюсь, поездка принесет результаты. Ни на что не намекаю, но каждый день следствия обходится закрытому центру в небольшое состояние. Не прощаюсь, джентльмены.

Когда дверь за ним закрылась, Гелбрейт отодвинул от себя тарелку.

— Послушайте, Клинт, я могу просить вас об одолжении? — сказал он.

— Каком именно? — тот рассеянно посмотрел на него.

— Не касайтесь в разговорах с Хиотисом иных тем, кроме погоды и природы.

— Простите? — удивился Клинт. — А, это вы о шрамах и опыте? Прошу прощения, мне просто показался удачным ваш пример...

— Мой пример далек от совершенства, — отрезал Гелбрейт. — Не идите на поводу у мумбайского шулера, вы подставляетесь с потрохами. Знаете, как действует яд тарантула на человека?

— Как? — опешил от вопроса Клинт.

Гелбрейт сердито отправил в рот дольку апельсина.

— Очень интересно действует. Он вызывает только боль и отек тканей, но вид и размер паука настолько поражает воображение, что человек и мысли не допускает, что яд рассчитан на насекомых. Укушенный делает кучу глупостей, думая, что умирает, пока действие токсина не ослабеет. Тогда способность мыслить трезво к человеку возвращается, но бывает, что уже поздно.

Клинт уже открыл рот, чтобы ответить, но андроид подошел убрать со стола, и Гелбрейт замолчал, жестом предложив сделать то же самое Клинту, пока они не покинут столовую.

Глава 24. Самое странное

Лодка отчалила от пирса и набрала скорость, но прежде чем лечь на курс к правому берегу, Гелбрейт, державший руль, сделал широкий круг по заливу. Клинт его вполне понимал — после завтрака хотелось проветрить легкие и голову. За свой поступок за столом, когда до него дошла аналогия, Клинту стало стыдно.

— Вернемся к разговору о странностях акул, — перекрывая шум мотора, предложил Гелбрейт. — Сайрены, напавшие на людей в акватории, однозначно содержались в Аркаиме, где-то в правой части комплекса. Два свидетеля подтверждают нам это: Брендон — прямо, и Улисс — косвенно. Будем считать это фактом.

Клинт непроизвольно бросил взгляд на берег — все подозреваемые корпуса у воды были одинаково серыми и молчаливыми. Он наклонился, чтобы Гелбрейт его услышал — ветер относил слова в сторону.

— Хиотис говорил про косяки в двадцать-тридцать родственных голов, — крикнул он. — А убитых сайренов по данным отчета было двадцать семь, следовательно, можно предположить, что все они особи одной стаи.

— Именно. Стая действует как один человек во время охоты, и если вожак зовет, все следуют за ним. Вот вам и тайна управления косяком.

— Но ведь голодны они не были?

— Да, не были, — Гелбрейт заглушил мотор, и лодка по инерции прошла еще несколько десятков метров, прежде чем остановилась на бликующей воде в тишине. — Голод не единственная причина, по которой вожак мог повести стаю на понтоны. Помните, наш тарантул проболтался — взаимовыручка и молодняк?

— Кто-то подал сигнал бедствия? — предположил Клинт.

— Почему нет? Записать и проиграть звук дело примитивной техники, сайрены прекрасно слышат.

Клинт вдруг возбужденно вскочил, лодка качнулась, и он еле удержался на ногах, плюхнулся обратно в кресло. Гелбрейт вопросительно посмотрел на него.

— Хиотис включал музыку на субмарине, — торопливо сказал Клинт. — Ту самую, под которую проходило шоу!

— Под водой? — с любопытством уточнил Гелбрейт. — Во время вашей прогулки?

Клинт кивнул.

— Он предполагал, что кто-то откорректировал запись. Сайрены были рядом, я находился в воде, и играла та же звуковая дорожка, что и во время шоу.

— И что? — жадно спросил Гелбрейт.

— Ничего, — Клинт потер переносицу, припоминая события. — Акулы не обратили на меня внимания и никак не отреагировали на музыку. Зато теперь понятно, почему Хиотис так задумался, что мне пришлось взять руль. Если запись была бы с сигналом, ясно, кто виноват — тот, кто ее сделал.

— Логично, — Гелбрейт собрал складки на лбу. — Либо ее сделал Брендон, либо она досталась им в наследство от погибшего Ласло-Константина. Но подозрения не оправдались, а другой версии у него не было. Поэтому он попросил аудиенции у кого-то из инвесторов.

— Получается, они на самом деле знают не больше нашего, — задумчиво сказал Клинт.

— Похоже, — Гелбрейт снова запустил двигатель на малом ходу. — Хотя точно знают, откуда сайрены попали в воду, иначе не подсовывали бы нам ложное направление. Как только мы выясним больше, начнутся разногласия. Мы захотим, чтобы преступник заговорил, им он может быть нужен исключительно для того, чтобы молчал во веки веков.

— О чем?

Гелбрейт пожал плечами и повернул руль в сторону первого из зданий, выраставшего перед ними с угрюмой монументальностью. Лодка тихо подошла к спуску — широкой лестнице с серыми ступенями, которая имела по кромке с водой небольшие битенги. На один из них Гелбрейт накинул цепь от лодки и защелкнул замок. Темные окна здания были покрыты светоотражающим полимером: при определенном угле зрения стекла выглядели однотонными, при другом — расходились радужными разводами. На уровне воды виднелось отверстие, закрытое задрайками.

Клинт поднял голову вверх и смерил высоту лестницы — прилично.

— Что здесь находится? — спросил он Гелбрейта, который достал пад.

— Если верить тем данным, которые сохранились от консервной фабрики, то раньше здесь держали запасы пресной воды для производства, — ответил Гелбрейт. — Сейчас это ночной клуб, здание перестроено и внутри разделено на этажи с общей серединой. Окна защищены от просмотра снаружи, но не препятствуют обзору изнутри, покрытие создает эффект ночи, если рекламный буклет не врет.

— Бассейн есть?

— Лягушатник, — ответил Гелбрейт, раскручивая над падом трехмерное изображение конструкции здания. — Может быть, для пенной вечеринки он и годится, но акулам в нем не развернуться. В день происшествия клуб работал на всю катушку, вряд ли сайрены остались бы незамеченными.

— И не услышали бы сигнала, музыка в таких местах проигрывается на пределе слуховых возможностей, — Клинт поднялся на несколько ступеней вверх и заглянул в окно, приложив ладони к лицу, потом посветил в глубину фонариком. — Плюс акустика здания, в таких местах она работает на усиление.

— Третье здание просто ангар для парусного инвентаря, — Гелбрейт посмотрел в сторону низкого прямоугольника на сваях, чтобы убедиться в своих словах. — Разве что искать в более дальних, с подземной транспортировкой наружу. Но это маловероятно и противоречит мумбайскому принципу не делать дорого то, что можно сделать дешево.

— Почему не океанариум? — Клинт оторвался от стекла и спустился на несколько ступеней вниз, требовательно глядя на Гелбрейта.

Врать ему в лицо тот не мог.

— Я был там, — признался он. — В первый день, сразу после обеда. Бассейн подходящий, но нет той вещи, на которую я сейчас опираюсь в качестве приметы.

— Какой?

— Железной двери, требующей инструмента для вскрытия.

— Опять ваш Одиссей? — Клинт присел на ступеньку и уперся подбородком в сцепленные руки. — Вы меня простите, но чем дальше, тем меньше я склонен верить тому, что рассказ был шифровкой.

— Почему? — Гелбрейт с интересом посмотрел на него. — Что смущает?

Клинт пожал плечами.

— Все, — неприязненно сказал он. — Начиная с того, зачем Лас полез к этим тварям. Если он опытный человек, то должен был знать, что сайрены опасны и дрессировке не поддаются?

— Должен.

— Но он вошел к ним и запер за собой дверь. Чего хотел добиться, если исключить осознанный суицид? Убить весь косяк? Это нетрудно при условии, что человек стоит на бортике бассейна и вооружен гарпуном или что там было в руках. Другое дело, если он был пьян, как намекал Хиотис, и просто не удержался на краю. Тогда рассказ мальчишки и версия Хиотиса совпадут.

— Звучит правдоподобно, — Гелбрейт тоже присел на толстые перила лестницы. — Суицид я бы однозначно исключил. Помните: «Лас любил жизнь». Когда любишь жизнь и тебе двадцать с небольшим, о суициде не думаешь. Лезть к сайренам, когда едва стоишь на ногах, — тот же суицид. Скорее уж действительно решил разделаться с акулами за что-то, но не справился.

— Тоже странно, — не сдался Клинт, которому в глубине души больше нравилась собственная версия. — Акулы принадлежат владельцам Аркаима, это частная собственность его работодателей, и вдруг он ни с того ни с сего идет их убивать среди бела дня на глазах свидетеля. Даже если он повздорил с этим Эйбом или кем-то из администрации, должен был догадаться, что безнаказанным не останется. Почему не хватило ума обставить дело как-нибудь иначе? Не мог же он не знать, что мальчишка побежит докладывать об этом?

— Ошибка, — прервал его Гелбрейт. — Мальчишка никуда не побежал. Чувствуете разницу? Он остался под дверью.

Клинт замолчал, растерянно глядя на Гелбрейта.

— Соучастник?

— Но главное даже не это, — Гелбрейт вытянул новую сигарету и яростно затянулся. — Главное то, с чего он начал рассказ. «Я был там, но ничего не успел сделать». Не видите ничего странного?

— Нет, — признался Клинт.

— Тогда представьте картину: подвал с толстой железной дверью, бассейн с косяком хищников и десятилетний ребенок, один. Представили?

— Черт, — подавленно промямлил Клинт. — Действительно… Что же он там делал? Кормил их?

— Если речь идет все-таки об океанариуме, то там автоматическая система раздачи корма, — напомнил Гелбрейт. — Не кормил. Не было нужды, все механизировано. Одна лестница, один подвал и один бассейн. И, тем не менее, оказался снаружи и не успел ничего сделать.

Клинт подумал.

— Наркотики?

— Он не похож на наркомана.

Гелбрейт достал пад и отбросил в воздух трехмерные изображения снятых в океанариуме кадров. Клинт некоторое время наблюдал за проекциями, потом поднялся, прошел сквозь снимки и жестом увеличил один из них, развернул в сторону Гелбрейта. Снимок изображал вход в подвал.

— Арка, — торжествующе сказал он. — А если дверь вырезали, а новую ставить не стали?

Глава 25. Новый факт

Дорога к океанариуму была короткой, но за это время погода успела испортиться — обещанный ветер нагнал облака, они висели низко и хмуро, собираясь пролиться дождем. Здание выросло перед ними, как указательный палец, воздетый вверх в виде предостережения или знака разыгравшегося воображения. Гелбрейт не успел придумать, как именно он обставит свое владение универсальной отмычкой в плече, но этого делать не пришлось — служебная дверь оказалась не заперта. Видимо, разрешение Хиотиса на осмотр имело практическое выражение. Клинт обернулся к Гелбрейту и, дождавшись кивка, вошел в холл.

Обстановка произвела впечатление и на него, особенно стеклянный тубус, в котором собирались тучи, словно в колбе алхимика. Этот столб был единственным источником света, остальное тонуло в полумраке. Гелбрейт подошел к двери, ведущей вниз, толкнул ее от себя.

— Пойдем вдвоем? — спросил он. — Или останетесь здесь последить за обстановкой?

Клинт вспыхнул.

— Мы не воры, — ответил он довольно резко. — У меня есть полномочия производить досмотр любого помещения и здания на территории Аркаима, они подтверждены лордом Расселом. Если кто-то возражает, он может заявить протест лично моему президенту.

— Лорд Рассел на самом деле выдал вам такой пропуск? — удивился Гелбрейт. — Или это образное выражение?

— Выдал, — Клинт обогнул его и первым начал спуск по лестнице. — Странно, что вы не получили такой у генерала Шепарда, кажется, это оговаривалось.

Гелбрейт не стал говорить, что получил свои полномочия в несколько иной форме, последовал за коллегой знакомым винтовым путем. Чем ниже они оказывались, тем больше его мысли приобретали направление, далекое от пропусков. Что происходило в подвале и было ли это тем поводом, который толкнул Ласло-Константина разобраться с сайренами? В курсе ли мальчик крайности своего положения сейчас? Чего добивается от инвестора Хиотис?

— Смотрите, — прервал его мысли Клинт, останавливаясь в проеме и включая фонарь.

Луч света медленно прошелся по периметру арки, вернулся вниз и уперся в стену.

— Косяки заштукатурены и покрашены цветом чуть ярче, чем основной тон стены, — Клинт поскреб пальцем покрытие. — Значит, арку поставили позже, чем все остальное, раз краска свежее. Если здесь была дверь, то явно автоматическая при такой толщине простенков.

Он с торжеством постучал костяшками пальцев по железной окантовке проема. Гелбрейт был вынужден признать его правоту и собственную ненаблюдательность в прошлый визит, которая оправдывалась тем, что о железной двери он не знал.

Лампы над бассейном зажглись по велению уже знакомого рубильника, и Клинт, до того видевший снимки в паде, все равно тихо присвистнул. Водная гладь чаши напоминала подземное озеро. Впечатление усиливали стены, часть из которых была природного скального происхождения. Он прошел к краю и нагнулся, направив вниз фонарь. Разноцветные рыбы сначала разбежались, а потом собрались снова, играя хвостами и плавниками всех цветов радуги.

— Красиво, — констатировал Клинт, выключая свет. — Наверное, в стеклянном объеме они еще и кружатся. Должно успокаивать.

— Да, — Гелбрейт подошел и встал рядом, глядя вниз. — Возможно, мальчишка просто спал тут, обстановка подходящая. Мирно, тихо, только совершенно нет повода приходить в бешенство и набрасываться на акул парню по имени Лас.

— Может, он не любил бездельников? — Клинт приподнялся на носки и осмотрел дальние бассейны. — Сайрены там, где решетки?

— Парочка стариков, как и сказал Хиотис, — Гелбрейт первым пошел в обход к уже знакомому отсеку, накрытому прутьями. — Косяк занял бы половину объема как минимум.

Клинт догнал его, пошел след в след по узкому краю, почти наступая на пятки и опасливо косясь в воду. В какой-то момент он отстал и присел над местом стыка бортика и разделителя.

— Тут трещины, а кое-где и сколы, явно крепления загоняли наспех, — многозначительно сказал он. — Как насчет выхода в акваторию?

Гелбрейт жестом позвал Клинта к черному водяному квадрату в углу помещения.

— Единственный путь наружу здесь, — сказал он, указывая в глубину. — Но от него до края бассейна полтора метра. Будь на месте сайренов тулуны, можно было бы рассмотреть как версию, что их этому научили — прыгать по одному из бассейна в это отверстие, как прыгают в кольцо. Тогда главным подозреваемым был бы Брендон. Он дружил с Ласом и умеет обращаться с морской фауной. Но сайрены не перепрыгивают препятствий.

Клинт снова извлек фонарь и посветил в воду, опустил руку и зачем-то потрогал стенки квадрата, посмотрел на собственные пальцы. После этого он вернулся к бассейну и прошел вдоль бортика несколько метров, внимательно глядя на дно.

— Бассейн сливают как обычную ванну, — наконец сказал он, поднимая голову. — Видите, переливных решеток нет по периметру, зато донных сливов множество. Интересно, как он наполняется. Я не вижу никаких входных отверстий.

— Вот оно, — Гелбрейт постучал ногой по квадрату. — Просто и по-мумбайски дешево. Где-то внизу враспор стоит насос, который гонит воду сюда прямо из акватории. Уровень воды в бассейне контролируется равной скоростью ее подачи и слива, видимо, так отрегулирован насос.

— А если прибавить мощности? — перебил его Клинт. — Включить на всю катушку? Сколько понадобится времени, чтобы поднять уровень воды во всем подвале на метр с учетом того, что двери нет?

Гелбрейт быстро прикинул сечение квадрата и кубометраж, обвел взглядом стены — камень, от воды никакого вреда, следов тоже не остается. Метра над верхней границей бассейна сайренам вполне хватит, чтобы добраться до отверстия и выйти наружу.

— Минут двадцать, если слив отключен. Мои поздравления. Кажется, одной тайной у нас все-таки меньше.

Клинт покраснел от удовольствия.

— Вопрос остается в конструкции насоса и управлении, — продолжил Гелбрейт. — Если им управляют из здания — это одно, если же там простая механика и сменить цикл можно снаружи, тогда это другое.

— В любом случае это сделал кто-то местный, кто о нем знал, — решительно сказал Клинт. — Но почему же насос не задержал косяк на выходе?

— Вряд ли там настолько серьезный крепеж, мог вылететь из гнезд, когда первые четыреста килограмм врезались туда с ускорением. Помнится, у вожака сайренов на снимке была травма головы.

Они одновременно замолчали — со времени их нахождения на территории Аркаима это был первый реальный успех следствия, который в других обстоятельствах можно было бы и отпраздновать.

— Есть основания привлечь владельцев центра к ответственности, — заявил Клинт. — Тогда и второго инвестора заставим выйти из тени.

— Не все так просто, — Гелбрейту было жаль разрушать его надежды. — Могла иметь место банальная техническая неисправность, какой-нибудь сбой цикла.

— Вы сами в это верите?

Гелбрейт сделал неопределенный жест.

— Помните, я говорил вам про подводные камни? Мы сейчас стоим на них ногами. Нашей задачей было выяснить, как акулы попали в акваторию и кто в этом виноват. Ничто не мешает закрыть глаза на некоторые странные детали, написать отчет о неисправном насосе, оставить выяснение причин его поломки криминалистам и отбыть в родные пенаты. Это устроит всех, включая мумбайцев.

— Это не устроит меня, — отрезал Клинт.

Гелбрейт усмехнулся про себя, но вслух спросил другое:

— Почему? Версия со сбоем не так уж невозможна.

— Мы имеем дело не с единичным несчастным случаем, а с серией.

Несколько секунд Гелбрейт смотрел на викторианца.

— Почему так думаете?

— Помните, мальчишка сказал, что вода ужасно плескалась за дверью, когда погиб Лас? — горячо сказал Клинт. — Сайрены не прыгают, в воде они движутся бесшумно, они не создали бы такого звука. И Ласло-Константин, упав в воду, тоже не создал бы. А вот насос, запущенный на всю мощность, вполне мог. И тогда его действительно сожрали, пока мальчишка бегал за помощью. Обесточили дверь, запустили насос и дали сайренам возможность напасть. Преднамеренное убийство.

— Зачем же кому-то из владельцев убивать собственного сотрудника таким сложным способом? На Мумбаи все делается гораздо проще.

— Значит, требовалось, чтобы смерть выглядела несчастным случаем, — не сдавался Клинт. — Мальчик же упомянул, что сначала было тихо, а потом вода начала шуметь, а Лас кричать. Насос заработал не сразу, а чуть погодя, когда убедились, что жертва в подвале одна. К моменту, когда вскрыли дверь, воду успели слить до прежнего уровня. И тут снова мальчишка прав — кроме Ласло никого из людей в подвале точно не было.

Глава 26. Следственные эксперименты

О том, что в океанариуме могут быть установлены датчики дыма, Гелбрейт вспомнил только тогда, когда закурил. Но никакое табло не мигало и никакой звуковой сигнал не оповещал местную администрацию о нарушении. Перебивать его молчание Клинт не стал, отошел к решетке над сайренами и уперся ногой в прутья, разглядывая темные хвосты. Вялые туши тихо колыхались у дна, не проявляя интереса к человеку, и также колыхались мысли у Клинта, которые никак не могли оформиться в нужном виде.

— Знаете, о чем я думаю? — нарушил тишину Гелбрейт. — С момента звонка Хиотиса Улиссу до появления мальчика прошло не больше трех минут. Чтобы сочинить шараду, которая выглядит детским лепетом и в которой за каждым словом стоит наводка, лично мне потребовались бы не час и не два. Может и посторонняя помощь потребовалась бы. А вам?

Клинт раздраженно пожал плечами.

— Меня больше интересует, подозревает ли кто-нибудь, кроме нас, о первом убийстве. Не скажу, что переживаю за собственную шею, но, судя по реакции Хиотиса, истории с Ласло лучше продолжать оставаться несчастным случаем.

— И нам не следует афишировать свое открытие, — согласился Гелбрейт. — Во-первых, доказать убийство мы не сможем, во-вторых, это ставит под угрозу безопасность свидетеля.

— А что он все-таки делал в подвале, этот свидетель? Играл с акулами?

— Нет, сайрены не умеют играть, — Гелбрейт вспомнил Конгера. — Они не тулуны, отхватят конечность и глазом не моргнут.

— Поссорился с кем-то из взрослых и спрятался?

Гелбрейт от души расхохотался, заставив улыбнуться и Клинта, хотя смешного в своем предположении тот ничего не увидел.

— Победите ваши цивилизованные представления о том, что в одиннадцать лет ребенок слаб и бесправен, — отсмеявшись, посоветовал Гелбрейт. — Только не мумбаец. Может быть, все это игра воображения, но на близком расстоянии чувство возникает очень острое.

— Какое чувство? — с любопытством переспросил Клинт.

— Границы, которую не нужно переходить, — спокойно объяснил Гелбрейт. — Если Улисс знает второго инвестора не случайно, а, скажем, имел повод для знакомства, то у него очень и очень хорошее положение в здешней иерархии.

— Так может быть, Ласло выступал против такого знакомства? Если был честным человеком, мог в принципе возражать, чтобы его помощник крутился возле Эйба. Странно, что мальчишка не прислушался, если они были в хороших отношениях.

Гелбрейт развел руками — так далеко его способности ясновидящего не простирались. Они вдвоем уселись на краю решетки, под которой сайрены лениво отдрейфовали к дальней стене.

— А что бы вы делали, будь ваш отец против вашей профессии? — вдруг спросил Гелбрейт. — Уговаривали бы дать вам шанс или делали бы по-своему тайком? Вы извините, что я задаю вам этот вопрос, собственного опыта у меня нет. Мой отец был таким же служакой, как и я, так что моя профессия вполне вписывалась в его понимание семейного дела.

Клинт вдруг поморщился, как от зубной боли.

— Мой был против, — неохотно пояснил он. — В семье все мужчины занимаются банковским делом, уже много поколений. Банкирский дом Клинт и Шенье, если слышали когда-нибудь.

Гелбрейт от удивления развернулся к нему всем корпусом — меньше всего он ожидал увидеть у себя в напарниках представителя самой знаменитой финансовой династии Новой Виктории. Клинт понял его взгляд по-своему.

— Канцелярская крыса, да. Я уже в пять лет знал, чем актив отличается от пассива и как рассчитать потребность в оборотных средствах. У Шенье в этом поколении одни дочери, поэтому я должен был вступить в брак с одной из них и войти в совет директоров.

— Откуда же вдруг полицейский? Романтика? Детская мечта?

— Не совсем, — усмехнулся Клинт. — Просто решил, что некоторые вещи не помешает знать и уметь самому, чтобы исключить злоупотребления. Банкирский дом может возглавить и женщина, Шенье на образование дочерей никогда не скупился, а вот восстанавливать справедливость и честное имя в глазах закона должен все-таки мужчина.

— Были прецеденты? — осторожно спросил Гелбрейт.

— После отделения Урсулы, — нейтрально ответил Клинт. — Мы финансировали промышленность этого региона, и при национализации прокатилась целая волна исков и банкротств, вплоть до обвинений в государственной измене. Но это уже дело прошлое. Отец дал мне время одуматься, но когда понял, что я не собираюсь возвращаться, лишил дохода. Теперь я могу прийти к нему только в случае, если надумаю признать его правоту.

— Ждет до сих пор? — Гелбрейт с сочувствием взглянул на Клинта.

Тот встал и повернулся лицом к сайренам. Его молчание Гелбрейт посчитал признаком задетых чувств, поэтому перестал спрашивать и замолчал, но когда обернулся, увидел, как тот перелез ограждение и как-то странно нажимает ногой на прутья решетки, точно пробует их крепость.

— Что вы делаете? — искренне удивился он.

В эту секунду нога Клинта прошла между железными секциями и ушла под воду, а сам он упал на четвереньки. Тени сайренов ожили, поэтому рывок Гелбрейта вышел поистине богатырским, викторианец рухнул в соседний отсек к медузам с Мумбаи-Два. От удара о воду взметнулся столб брызг, испуганные прозрачные создания стреканули в стороны.

— Вы рехнулись? — нагнулся над ним Гелбрейт. — Или у вас лишние конечности?

— Они же беззубые, — просипел Клинт, цепляясь за бортик и скребя подошвами ботинок по стенке бассейна.

Эти слова окончательно вывели Гелбрейта из себя, к тому же дала о себе знать поясница: в мокрой одежде Клинт весил куда больше, чем ожидалось.

— Давление их челюстей даже без зубов достаточно, чтобы сделать из вашей ноги фарш, — повысил он голос, помогая викторианцу вылезти наверх.

— Я был обязан провести следственный эксперимент, — невозмутимо отозвался мокрый Клинт.

— Повторить конец Ласло?

Клинт засмеялся, но его смех внезапно перешел в дробный стук зубов, с которым он на секунду не справился. Гелбрейт, чертыхаясь, стянул с себя пиджак.

— Идите в номер, переоденьтесь. И выпейте полстакана виски для профилактики.

Клинт послушно натянул предложенный пиджак взамен своего и направился к выходу. Гелбрейт проводил его глазами, чтобы убедиться, что остался в подвале один, вернулся к черному квадрату и лег на край бетонной окантовки, примыкающий к стене. Пад он положил на живот и выставил таймер.

Через несколько секунд вода в отверстии вздулась пузырем и выбросила вверх мутный поток вперемешку с илом. Поток был средней интенсивности, потом он сузился до ручейка в размер отведенного ему стока, после чего снова набрал силу и рванул вверх гигантским косым фонтаном, выплевывая новые и новые кубометры воды в бассейн. Звук действительно напоминал борьбу попавшего в сети левиафана, подъем уровня был стремительным.

Пад пискнул окончанием отмеренного времени, Гелбрейт освободил командный блок невидимого насоса от своей диктатуры и сверил время с изменившимся уровнем воды, начавшей растекаться по подвалу к стенам. После этого он встал, отряхнул брюки, развернулся, чтобы уйти, и неожиданно лицом к лицу оказался с Клинтом.

Глава 27. Второй инвестор

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только всплесками успокаивающейся воды о стены.

— Наверное, я должен сказать, что сейчас все объясню, как принято в мелодрамах, — пошутил Гелбрейт, чтобы разрядить обстановку, но Клинт не поддержал шутки.

— Не нужно мне ничего объяснять, — отрезал он. — Вы только что включили насос, значит, с самого начала о нем знали, даже когда изображали раздумья и поздравили с открытием меня. Это было вашей целью? Объяснить все технической неполадкой? Убедить меня молчать про первое убийство?

— Послушайте…

— Я произвожу несерьезное впечатление, я знаю, — перебил его Клинт, делая шаг вперед. — Насос сломался сам по себе. Сирены — выдумка пьющих аборигенов. Четверть миллиарда кредитов потратили на остекление руин и пару решеток. Что еще я должен съесть из ваших рук?

Презрение, прозвучавшее в его голосе, немало позабавило Гелбрейта. Он лихорадочно соображал, как выкрутиться из ситуации, пока Клинт складывал в голове какую-то мозаику, которая заставляла его то краснеть, то бледнеть от злости.

— То есть себестоимость центра завышена, по вашему мнению? — постарался отвлечь его от размышлений Гелбрейт, заложив руки в карманы. — Насколько? Вдвое? Втрое?

— В капитальные вложения ушло не больше одной десятой, — Клинт подавил в лице гримасу отвращения к ненавистной теме. — И я долго не мог понять, где осело остальное, пока Хиотис не проговорился с вами за завтраком о генетическом редактировании местной фауны. Наверное, забыл, что я тоже это слышу. Я сопоставил это с сиреной, которую видел, посмотрел архивные данные — консервной фабрикой это здание стало после того, как в нем ликвидировали тот самый научный центр, который проводил генетические эксперименты. С самого начала мне казалось странным, что Аркаим открыт в таком месте, где нет туристов и инфраструктура не развита, но вам это и нужно было, чтобы никто не совал нос в то, чем тут занимаются на самом деле под прикрытием рулеток.

— Чем занимаются? — сахарным голосом спросил Гелбрейт.

— Я приложу все усилия, чтобы это звучало в прошедшем времени, — спокойно ответил Клинт. — Занимались. Не исключено, что не только на млекопитающих. Мумбаи просто рай, человеческая жизнь тут ничего не стоит, законов нет, можно экспериментировать с технологиями сколько угодно в перспективе будущей шепардовской экспансии космоса, о которой говорят газеты. Считавшийся утраченным геном вам удалось восстановить, и вы даже получили особь с чистыми признаками, но что-то пошло не так? Эйб задрал стоимость аренды и пришлось принять меры? Или он решил оставить сирену себе и за это поплатился?

— Сирены — миф, — напомнил Гелбрейт.

— Хиотис слишком часто это повторял, чтобы я не заподозрил обратное, — усмехнулся Клинт. — Кроме того, я ее видел за решеткой со стороны Аркаима — это ваша самая большая ошибка. Но кто мог знать, что животное появится в самый неподходящий момент?

— Вы сами не уверены, что видели именно сирену, — напомнил ему Гелбрейт. — Не способны описать ее признаки и отличительные черты, ничего, кроме того, что она была похожа на серую тень. Вряд ли это можно считать доказательством.

— Нельзя, вы правы, — на щеках Клинта проступили и начали разгораться неровные красные пятна. — Но вот решетка в отсеке с сайренами — доказательство куда лучше.

— Решетка?

— Сайренам она не нужна, они не прыгают через препятствия, и людей, как вы убедились на моем примере, она тоже не защищает. В этой секции был до недавнего времени совершенно другой постоялец. Это причина, по которой убили Ласло? Он влез не в свое дело? Я поверил бы в пришествие акул через трещину под оградой, если бы трещина была сделана до того, как пострадали люди. Но датчики побережья не регистрировали никаких колебаний, как я уже говорил. Зато если не полениться и проверить последующие дни, то можно узнать, что небольшую ударную волну зарегистрировали днем позже. Трещину сделали для отвода глаз задним числом, как и перегородки в бассейне. Я не знаю, являетесь ли вы сами вторым инвестором или только его представителем, но меня в этой истории радует одно — Новая Виктория к этому не причастна.

Сказав все это, Клинт остановился и перевел дыхание. Гелбрейт даже посочувствовал ему, потому что по логике всех детективов сейчас викторианцу должна прийти в голову мысль, что следующим покойником на территории Аркаима будет он сам. И Клинт на самом деле с подозрением скользнул взглядом по карманам Гелбрейта, пришлось достать сигареты и закурить, хотя не хотелось: нужно было успокоить Клинта занятыми на виду руками.

— Когда на Мумбаи проводились генетические эксперименты, — неторопливо сказал Гелбрейт, окутав себя облаком дыма, — существовало только одно правительство и только одна страна. Соответственно, архивы с образцами принадлежали ей. И принадлежат до сих пор, потому что украсть их невозможно, а купить проблематично. Сейчас сделки с Урсулой запрещены на государственном уровне, а самая крупная финансовая структура этой страны испытывает трудности с репутацией и утратила свое политическое влияние настолько, что наследник вынужден добывать себе пропитание на стороне. Что может быть естественнее, чем найти новый источник дохода, и желательно, не облагаемый налогами? А что касается возврата пошатнувшегося статуса, то почему бы заодно не вывести водоплавающую убийцу и не пригласить конкурентов как-нибудь вечерком послушать диковинку? Глядишь, и горизонт станет чище.

— Вы с ума сошли?

— Я всего лишь рассуждаю абстрактно, — весело продолжил Гелбрейт, сделав сигаретой отрицательный жест. — Четверть миллиарда огромная сумма для государственного служащего вроде меня, но совершенно не невозможна для корпорации, которая финансировала промышленность ряда перспективных планет, и как знать, может быть и промысловую добычу Мумбаев. Кстати, в последнем случае получить образцы еще легче.

— Это ложь, — повысил голос Клинт.

Гелбрейт сделал вид, что не заметил его сжатых кулаков.

— Тогда нет ничего странного в том, что после событий в Аркаиме наследник прилетает сюда разобраться с проблемой под видом следователя, — продолжил он развивать свою мысль. — Это его Хиотис тайно катает по акватории, это он скрывает найденные улики, у него есть документ, разрешающий проход в любое помещение центра, и он принимает метаналоксон именно тогда, когда в общую еду добавлен наркотик. Как видите, у меня не меньше оснований подозревать второго инвестора в вас, Роджер Клинт. Тем более что тайна его личности волнует вас куда больше, чем причина странного поведения людей и акул, потому что, предположительно, последнее вы и так знаете.

Сказав это, Гелбрейт внимательно посмотрел в лицо Клинта — от мокрой одежды и нервного напряжения того снова начала бить дрожь.

— Если инвестор я, то никак не мог бы вывозить отсюда чемоданы денег, — выдавил он. — Меня досматривают на таможне.

— Вы могли приехать за ними первый раз, — отмахнулся Гелбрейт. — Это не доказательство.

— Зато вы как дипломат могли провезти сколько угодно наличных, — парировал Клинт. — На таможне вас пропускают отдельно.

— Мог бы, — согласился Гелбрейт. — Но ведь вы планируете возвращаться вместе с лордом Расселом, а его корабль не досматривается, так что покидать Мумбаи мы будем в одинаковом дипломатическом статусе. Можем разойтись сейчас в разные стороны и представить свой вариант событий руководству…

В памяти Клинта вдруг всплыла карикатура скандального издания, в которой на белого медведя пытался накинуть ошейник с шипами чахлый викторианский аристократ, пока зверь тянулся задней лапой к кнопке запуска ракет-носителей.

— …а можем сойтись на том, что мы оба взяли неверный курс из-за политического напряжения между нашими странами и собственной подозрительности, — как ни в чем не бывало продолжил Гелбрейт. — Дать друг другу возможность увидеть нестыковки и натяжки в обеих наших версиях и продолжить работу.

Он вопросительно посмотрел на Клинта, в молчании прошло несколько секунд.

— Я не скрывал улики, — вдруг сказал тот. — Я понял, что они подставные, и храню их только для того, чтобы подтвердить свою версию событий.

— Ну, а я понятия не имел о повышении уровня воды до вашего предположения, — с облегчением кивнул Гелбрейт. — Так что ваше открытие по-настоящему ваша заслуга. Остался проверить, совпадет ли звук с описанием и как быстро наполнится бассейн. Но я поддерживаю ход ваших мыслей касательно вложений. Я не финансист, это правда, но заподозрил то же самое по мерам защиты и слежения, видел такое на секретных объектах. Честность?

Он протянул руку Клинту, и тот, чуть помедлив, пожал ладонь.

— Честность. Как же вы включили насос, если у вас нет пульта и вы о нем не знали до моей версии?

— Я дрифтер, — вынужден был признаться Гелбрейт.

Глава 28. Форсаж

Надежда проскользнуть в номер незамеченным не оправдалась — Хиотис словно случайно возлежал в шезлонге на газоне с той стороны, куда выходили балконы. Тучи разошлись, но жара еще не наступила в полную силу. Вид мокрого Клинта в чужом пиджаке настолько его поразил, что он даже не нашел слов для обычной шуточки, молча проводил гостей взглядом, пока те невозмутимо следовали к своим номерам через перила.

— Благодарю, — Клинт перед дверью неловко вернул пиджак владельцу. — Кажется, он безнадежно испорчен. Пришлите мне счет.

— Непременно, — кивнул Гелбрейт. — Завышу его немного, чтобы хватило на парочку мумбайских заведений. Пенсия на носу, нужно думать о будущем.

Клинт не выдержал и расхохотался, местные птицы вспорхнули из куста истеричной стайкой. Гелбрейт задержался на балконе, чтобы пристроить пиджак сохнуть на спинке стула, и все это время чувствовал на себе взгляд Хиотиса. Как и предполагалось, долго тот не выдержал.

— Не лучшая погода для купания, — крикнул он, поднимаясь с шезлонга. — Ветер сильнее, чем обещали.

— Поэтому мы купались в одежде, — согласился Гелбрейт. — Мистер Клинт отважнее меня. Он и на сирен ходит с голыми руками, и ныряет в местах, где установлены водоразборники.

Он полюбовался лицом Хиотиса, который предпочел прекратить расспросы и сесть обратно. Хулиганское веселье, внезапно снизошедшее на него, Гелбрейт не мог объяснить ничем, кроме выброса адреналина после океанариума — он требовал выхода, а Хиотис подходил для этого как нельзя лучше.

— Посоветуете какое-нибудь заведение поприличнее в поселке? — спросил он. — Остаток дня хочется послушать местный фольклор и попробовать здешнюю кухню, завтра мы уезжаем.

— Так быстро? — насторожился Хиотис. — Следствие закончено?

— Да, закончено. Мы выяснили все, что хотели. Остается бумажная работа, но для этого не обязательно находится в Аркаиме, мы и так злоупотребили вашим гостеприимством.

Такой поворот Хиотиса не устраивал.

— Отличная новость, — холодно сказал он. — Но в некотором роде расследование было заявлено трехсторонним…

— Разумеется, вы все узнаете, — перебил его Гелбрейт. — Как положено в детективах, за общим ужином, потому что пообедать мы с мистером Клинтом решили в поселке. Обидно, знаете ли, не попробовать местных креветок, говорят, они размером с собаку. Это правда?

— Несколько преувеличено, но действительно крупные экземпляры встречаются в ресторанчиках на главной улице, можете заглянуть туда.

— Спасибо, — Гелбрейт увидел за стеклом соседнего номера Клинта в банном халате, подававшего ему какие-то знаки. — Тогда до вечера. Кстати, где сейчас ваш воспитанник?

— Понятия не имею, — небрежно ответил Хиотис. — У него выходной.

— Никак не привыкну к самостоятельности юных мумбайцев, — усмехнулся Гелбрейт. — Придется про тулунов послушать в другой раз.

Он закрыл за собой балконную дверь и, пройдя номер насквозь, вышел в коридор. Клинт стоял там, нетерпеливо притопывая ногой в матерчатом тапке.

— В моем номере кто-то был, — заявил он шепотом. — Я проверил сейф, его не вскрывали, но жучков наставили. Вчера их еще не было.

Гелбрейт прошел в свою комнату и внимательно осмотрел помещение, вернулся назад и кивнул Клинту. На столе лежали листки для заметок, Гелбрейт сделал знак подождать и быстро нацарапал на одном несколько предложений. Клинт прочел написанное с удивлением, но, помедлив, согласно кивнул. Лист отправился в аннигилятор, наполнив номер озоном.

Гелбрейт закрыл дверь на ключ, вытащил из шкафа запасной костюм, бросил его на кровать и нажал кнопку на корпусе своего пада. Пад отбросил перекрестную сеть красных лучей, которые коснулись ткани, устройство тут же пискнуло — «жучок». Ради интереса он обследовал подобным образом и собственную кровать, и диван, и даже кресло в углу номера — засеянность подслушивающими устройствами была возмутительной. Техника давно шагнула на наноуровень, и вытащить «жучки», вросшие в ткань, без специального оборудования было невозможно. Тот, кто побывал в номерах в их отсутствие, не интересовался содержимым сейфов и компьютеров, но был готов на все ради крох устной информации. Пришлось облачаться в то что есть и совать в карман всю оставшуюся пачку бумаги. Туда же перекочевали наличные и кредитная карта.

Клинт ждал его в коридоре, и, судя по запаху, воспользовался советом касательно виски — выражение его лица было недовольным, а щеки ярко и возмущенно алели. Гелбрейта позабавила эта черта, свойственная юности и хорошему обмену веществ. Еще пара лет — и Клинт перестанет выдавать себя, даже говоря заведомую ложь, сам был такой.

В холле они снова столкнулись с Хиотисом, который с готовностью протянул им ключи от машины, стоявшей у входа.

— Только что вернули из чистки, — объяснил он. — В поселке много удобных мест для парковки, мне жаль, что вам не повезло в прошлый раз. Зато сейчас внутри практически стерильно.

Гелбрейт отклонил протянутые ключи.

— Мы возьмем лодку. Хочется еще разок прокатиться по заливу, подышать морским воздухом. В деревне наверняка найдется место, где за ней присмотрят.

Если Хиотис и был разочарован, то ничем себя не выдал.

— Неплохая идея, — одобрил он. — Если не будете уверены, что после обеда удержите руль, звоните — я вас заберу. Местное пиво довольно коварно.

— Вы прекрасный хозяин, — искренне сказал Гелбрейт. — Иметь с вами дело очень приятно. Насколько мы будем в силах, постараемся исправить репутацию Аркаима. Это место заслуживает самого лучшего.

Клинт проследовал за старшим коллегой с каменным лицом, и ему стоило огромных трудов не смеяться, когда дверь взвыла — очень уж красноречиво звук олицетворял эмоции Хиотиса, которые тот не проявлял, но наверняка испытывал.

По дороге к лодке Гелбрейт на ходу нацарапал на листке следующее: «Нужно ускорить события». Клинт прочел и кивнул, жестом попросил карандаш себе.

«Нам нужна другая одежда».

Гелбрейт знаком выразил согласие, не удержался и дописал: «И мотоцикл», но показывать Клинту не стал — слишком детской была шутка.

Лодку они взяли ту же, на которой обследовали акваторию, едва ли за их отсутствие двигатель успели начинить инородными составляющими. Мотор завелся мгновенно, они отчалили от пирса и вышли в залив.

От туч на небе уже не осталось и следа, солнце жарило по-прежнему, и ветер, который бил им в лицо, сейчас Клинту показался кстати — от выпитого виски ему было жарко. Наличие жучков не позволяло говорить, поэтому Клинт опустил руку за борт и подставил ладонь упругой волне, но вдруг отдернул ее с возгласом недоумения — палец окрасился кровью.

— Аккуратнее, — посоветовал Гелбрейт. — Сайрены чувствуют кровь на расстоянии нескольких километров.

— Я даже не заметил, кто это был, — расстроенно ответил Клинт, заматывая палец платком прежде, чем накатит тошнота. — Надеюсь, не ядовитая тварь?

Взгляд Гелбрейта на секунду стал отсутствующим, словно палец Клинта навел его на какую-то мысль, а потом он очнулся.

— Вряд ли такие держатся у поверхности, — успокоил он викторианца. — Купите в поселке пластырь с антибиотиком.

Белые домики поселка быстро приближались, пирсов оказалось много, но большая часть из них была занята местными посудинами. По сравнению с моторной лодкой Аркаима это была просто плавучая рухлядь с треугольными парусами, которые устанавливались и снимались с лодки вместе с веслами. Паруса были примерно одного размера и цвета — маленькие, полосатые, бело-синие, только толщина и направление полосок были разными. Клинт подумал, что это должно как-то помогать опознавать лодку и ее владельца издалека, но никакой системы в этом не нашел, и опять подумал, что контраст между роскошью Аркаима и нищетой поселка слишком разителен.

Глава 29. Открытие

На следующем причале было свободное гостевое место, по крайней мере, оно таковым выглядело — несколько пустых кнехтов, на которых сидели с удочками мальчишки дошкольного возраста. Лодка уже сбросила скорость и двигалась по инерции с выключенным мотором.

— Выбирайте счастливчика, от нашего решения зависит, кто из них сегодня заработает, — сказал Гелбрейт, кивком головы указав на детей. — Остальным придется остаться ни с чем.

— Может быть, заплатить всем поровну? — предложил Клинт. — Как-то жаль малышей, торчат под солнцем целый день.

— Опять делаете ошибку, — поморщился Гелбрейт. — На Мумбаи не подают, здесь либо зарабатывают, либо нет. К тому же видите, у них удочки, так что зря времени никто не теряет.

Клинт, не глядя, указал на место в середине причала, и Гелбрейт направил лодку туда. Белобрысый мальчуган, охранявший средний штырь, ловко поймал и намотал цепь на тумбу, щелкнул замком, а потом развернул лодку за леера и притянул поближе к доскам, чтобы просвет с водой был минимальным. Все это он проделал с чувством собственного достоинства, без какой-либо тени подхалимства по отношению к денежным туристам. Соседи смотрели в их сторону с деланным равнодушием.

— Как зовут? — спросил Гелбрейт, останавливаясь над сидящим на корточках пареньком и шаря по карманам в поисках денег.

— Луи, — ответил тот, показав щербину между зубами.

— Надо же, опять королевское имя, — не удержался от замечания Клинт, выходя из лодки следом. — Людовик, Улисс... Местная традиция?

Гелбрейт сунул мальчику в руку монетку и наклонился над нестриженой макушкой.

— Если с лодкой будет все в порядке, получишь пятерку на обратном пути.

Людовик-Луи с серьезным видом кивнул. Пять кредиток были приличной суммой для побережья, можно было постараться.

— Где здесь магазин сувениров? — продолжил спрашивать Гелбрейт. — Такой, где продают значки, кепки или футболки? Хотим увезти что-нибудь на память о вашей бухте.

— Значков вроде нету, сэр, — с сожалением ответил мальчик. — Но футболку можно купить у Гастона, если пойдете от пирса налево по каменной дороге. С рисунками там тоже есть.

— Сирены есть? — пошутил Гелбрейт.

— Плохая примета, — тут же откликнулся сосед по причалу, парой лет старше, ему было около девяти, и он по-птичьи сидел на своем столбе. — Лучше брать с осьминогом или медузой, они хоть красивые.

— А почему сирена плохая примета?

Мальчишки синхронно пожали плечами.

— А как ваши сирены выглядят? — вступил в разговор Клинт. — Вот в наших легендах это женщины с рыбьими хвостами от пояса и ниже.

Все дети, прислушивавшиеся к разговору, дружно грянули хохотом. По их жестам быстро прояснилось, что причина смеха связана с единственно возможным вариантом сожительства с такой женщиной, от демонстрации которого Клинт невольно покраснел.

— Сирены не люди, сэр, — оборвав смех, сказал Луи, который вспомнил, что нужно быть вежливым, пока тебе не заплатили. — Они точно что похожи на сайренов, только все равно другие. Смотрят в глаза. И поют. От песни делается кайфово, прямо нельзя оторваться, и потом бац — умираешь, как Лас.

Гелбрейт вздрогнул — слишком уж неожиданно прозвучало имя здесь, на пирсе.

— Вы знали Ласло-Константина? — спросил он.

— Нет, сэр, — ответил второй, болтая ногами. — Нам рассказывал Улисс, его брат.

Гелбрейт с Клинтом мгновенно обменялись взглядами. Неожиданная болтовня от скуки принесла не менее неожиданный результат, кое-что прояснявший.

— Боб может вас проводить до Гастона, чтобы не потерялись, — великодушно предложил щербатый Луи. — Это бесплатно.

Но оба гостя отказались от услуг проводника и покинули причал самостоятельно.

Найти лавку Гастона оказалось делом нетрудным, если никуда не сворачивать с пыльной каменистой дороги — вывеска была сделана от руки и раскрашена баллоном с краской, сбоку от двери красовался торс пышногрудой девы из треснувшего дерева, символический колокольчик свисал прямо с ее правого соска. Одежда там действительно была, но в том ассортименте, который потребен людям, меняющим ее не каждый день.

Владелец лавки, грузный тип с потеющей шеей, с все возрастающим недоумением наблюдал за тем, как два прилично одетых джентльмена торопливо снимают хлам из молескина со стоек и скрываются с ним за занавесками в торце зала, играющими роль примерочных кабин. Но жизнь научила его ничему не удивляться, и он промолчал даже тогда, когда прекрасные костюмы гостей были свернуты небрежными кульками и оставлены в примерочных.

— Сколько мы вам должны, любезный? — спросил Гелбрейт.

— Если не будете забирать свое, сделаю скидку, — быстро сообразил толстяк свой гешефт.

Клинт кивнул и подал ему карту. Аппарат на стойке пискнул символической цифрой, чека никакого не выдал, но по лицу хозяина было видно, что все идет как надо. Видимо, указанная сумма переводилась прямо на его счет в местном банке, а его Гастон контролировал через свой собственный пад. Гелбрейт уже на улице обернулся к Клинту.

— Держу пари, Хиотис уже знает, где мы находимся.

— Следит за местными транзакциями?

— В любом случае, у нас есть время, которое мы должны с толком использовать. Если Улисс действительно брат погибшего Ласло, это меняет дело. Это уже мотив.

— Но он же не знает об убийстве, — Клинт остановился прямо посреди дороги. — Для него это просто несчастный случай.

— Помню, да, — кивнул Гелбрейт, жестом предлагая Клинту продолжать движение. — Но даже у несчастного случая есть виновник. В данном случае их двое — сайрены и Эйб, державший акул рядом с людьми. Можно предположить, что они и поплатились, одни — жизнью, второй — репутацией?

— Можно, но тогда это будет не серия, — признал Клинт. — И как второй случай мог настолько точно копировать первый? Простое совпадение?

— Иногда людям в голову независимо друг от друга приходят одинаковые мысли.

Некоторое время они шагали молча, пока Гелбрейт не указал рукой на стол, стоявший под навесом в тени. Стол принадлежал ресторанчику, дверь которого была закрыта. Улица была безлюдной и выглядела бы нежилой, если бы не белье, свисавшее с веревки, натянутой прямо поперек дороги. Гелбрейт уселся за стол, переставил пластиковый зонт на кольце так, чтобы тень упала и на второе место.

— Садитесь, подождем немного, — сказал он.

— Чего?

Гелбрейт усмехнулся.

— Есть у меня одно подозрение, если оправдается — скажу. Можем пока просто полюбоваться морем.

Море действительно было видно в просвет между стенами, но Клинт отказался любоваться и решительно достал пад.

— Я хочу проверить вашу версию, — заявил он. — Если насос запустил мальчишка перед началом шоу, то нападение акул должно произойти от тридцатой до сороковой минуты шоу, столько времени поднималась вода в бассейне с момента включения насоса. Нужно только учесть вырезанные временные промежутки и время на склейку.

Запись начала проигрываться с еле слышным звуком, в такт с ней Гелбрейт постукивал пальцами по столу, мелодия была знакомой. Клинт неотрывно следил за цифрами на линейке, беззвучно шевеля губами, и, наконец, остановил запись, молча показав пад Гелбрейту. Тот мельком взглянул на цифры, кивнул и вернул пад Клинту. Викторианец выглядел подавленным.

— Не может быть, — неуверенно произнес он вслух, словно ожидал, что Гелбрейт его опровергнет. — Все так просто?

Но тот не торопился говорить ни да, ни нет, доставая очередную сигарету. Клинт машинально продолжал смотреть запись, передвигая бегунок на кадры, в которых засветились помощники Брендона, вернулся к началу, пересмотрел еще раз. Гелбрейт не мешал ему, курил, откинувшись назад и выпуская дым над собой.

— Чудовищно, — наконец сказал Клинт.

— Странная штука родственные чувства, — философски заметил Гелбрейт. — На первый взгляд некоторые родственники терпеть не могут друг друга, иногда не общаются годами, а если встречаются, то говорят колкости. Но тот, кто сделает ставку на внешнее проявление, может крупно сесть в лужу.

Клинт снова посмотрел на экран.

— В воде были Брендон, Мо и он сам. Он не боялся, что может оказаться первой жертвой? Любой из них?

— А вы вспомните — никто из троих не пострадал, — усмехнулся Гелбрейт. — Акулы не были голодны. Охрана тихо ликвидировала бы их прямо в воде, но они рванули к людям, напали на плавучие места, вызвали переполох и наш визит.

— Чтобы убить репутацию Аркаима, он должен был точно знать, что сайрены поплывут к людям. Как он мог на это рассчитывать, если они не были голодны?

Гелбрейт кивнул.

— Хороший вопрос. Скажите-ка, Роджер, во время вашего эксперимента на субмарине звучала запись именно музыкального трека или все-таки это была звуковая дорожка с холозаписи событий? Держу пари, последнее.

— Звук холозаписи, — растерянно подтвердил Клинт. — Откуда вы знаете?

— Как думаете, почему Эйб велел охране никого к понтонам не подпускать? — вместо ответа снова спросил Гелбрейт.

Клинт вспомнил трехмерное изображение плавучих мест и конструкцию понтонов — металлическая платформа, длинная и объемная, составленная из нескольких секций, достаточно широкая, чтобы удержать на себе сотню веселящихся людей, и достаточно высокая, чтобы быть полой внутри.

— Под ними что-то находилось?

Гелбрейт взял свой пад, запустил музыкальный трек звонка на еле слышную громкость и вытряхнул из жестяного стаканчика на столе салфетки. Он опустил пад в металлический цилиндр — и мелодия вдруг стала громкой и гулкой, а вибрация стенок видимой.

— Не что-то, а кто-то. Ваша сирена. Мумбайцы постоянно ищут новые способы наживы. Думаю, Эйб решил сделать шоу незабываемым в рекламных целях. Жара, музыка, веселье, никто не сопоставит последующую головную боль с нахлынувшей во время представления эйфорией, скорее припишут алкоголю. Главное — не давать никому возможности смотреть вниз.

Клинт прижал пальцами отдающий болью висок и поморщился.

— Эксперимент Хиотиса со звуком на субмарине имел совершенно другую цель, — продолжал Гелбрейт. — Он сказал кому-то по телефону, что с этой стороны все чисто. Возможно, имел в виду, что пение сирены не записалось на носитель. Носитель — это уже вещественное доказательство, паникой и алкоголем не отделаешься.

— Не подтвердили, — пробормотал Клинт, на секунду представив обратное. — Но черт... Мальчишка знал о том, что на шоу будет сирена?

— Видимо, да. Со смерти Ласа шоу проходило как минимум трижды, но он выбрал именно это.

— Почему же не предполагал, что будет такое количество жертв?

Гелбрейт вытащил пад из стакана и выключил звук.

— Пение сирены вызывает эйфорию, в эйфории люди расслаблены и счастливы, — заметил он. — К его чести нужно сказать, что как сумел постарался исправить дело, располосовал четырех сайренов, зная, что часть здоровых хищников предпочтет наброситься на собственных раненых. Из двух только его нож подходит под разрезы, которые есть на снимках. Но, конечно, он не признается.

— А доказать его вину без признания невозможно, даже изложи мы все это Хиотису, — Клинт снова бросил взгляд на пад с остановившимся кадром. — Постоянно находился на виду, его жизнь была в опасности больше других, отпечатки пальцев под водой не остаются. Хиотис просто посмеется над нами.

— Думаете? — Гелбрейт повернул голову и прищурился — мимо ресторанчика пробежал мальчишка, которого они видели на пирсе в числе рыбаков. — Сейчас скажу вам одну странную вещь, только не пугайтесь, что я сошел с ума. Заранее подтверждаю, что нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Так вот, я считаю, что Хиотис, в отличие от Эйба, прекрасно знает виновника случившегося, поэтому и скрыл от нас его родство с Ласло.

Глава 30. Сирена

Соседний с ними столик заняли двое аборигенов, усатый мужчина и потрепанного вида девица, бросившая на Клинта короткий оценивающий взгляд. Дверь ресторанчика открылась, владелец заведения неторопливо вынес пару кружек пива. Поставив их на стол перед девицей и ее кавалером, он остановился возле Гелбрейта и слегка наклонился вперед, всем видом показывая, что слушает заказ.

— То же самое, — кивнул Гелбрейт на соседей. — У вас есть креветки?

— И креветки, и кальмары, и мидии, и щупальца осьминога, — подтвердил тот. — Не желаете ли перейти в зал?

— Желаем, — согласился вдруг Гелбрейт. — Найдите нам место потише.

Хозяин кивнул, Клинт машинально поднялся и двинулся за ним. Сказанное Гелбрейтом сделало его рассеянным, потому что в уме он продолжал перебирать аргументы против сказанного. Однако чем больше он пытался их найти, тем меньше видел для этого возможностей. Фальшивая трещина была главным козырем, который он почему-то не сопоставил с укрывательством виновника, а только с желанием отвести подозрения от Аркаима, это было досадно.

— Вижу, вы расстроены, — добродушно заметил Гелбрейт, усаживаясь напротив него на побитый молью диванчик из малинового плюша. — Чем больше?

— Своей слепотой, — искренне ответил Клинт. — Наверное, вы были правы, и избавить косяк от дефектных генов — лучшее, что я смогу сделать. Подам в отставку сразу, как приеду. Тому, кто родился бухгалтером, лучше оставаться бухгалтером.

— Не стоит делать скоропалительных выводов, — посоветовал Гелбрейт. — Я вот жалею, что вы не относитесь к числу моих учеников, мог бы ставить вас в пример.

— Разве что в качестве барана, упирающегося в ворота и не видящего рядом калитки, — горько пошутил Клинт. — Зачем мы здесь?

— Я сказал Хиотису, что мы сегодня уезжаем и что следствие закончено. У него есть несколько часов, чтобы создать рычаг давления на второго инвестора и получить желаемое, пока тот не знает об окончании следствия. Лично я надеюсь на еще одну наводящую улику, которая вдруг обнаружится, когда мы вернемся. Можем пока непринужденно болтать о чем угодно. Видели мальчишку, который прибежал за нами следом? Подозреваю, он должен сообщить о нашем местонахождении.

— Хиотису?

Гелбрейт покачал головой, но промолчал, потому что хозяин принес им тарелку с креветками, пиво и деревянный ящичек, полный сушеных белых волокон, жестких даже на вид. Ящик был обожжен из горелки по краям, что создавало эффект дерева, побывавшего в переделке.

— Каракатица, — пояснил владелец ресторанчика в ответ на вопросительный взгляд гостей. — Лучше всего со светлым пивом. Если захотите кальмаров, дайте знать заранее, нужно время, чтобы их сварить.

Клинт взял одно из волокон, сунул в рот и старательно разжевал. Рот моментально наполнился слюной и солью, пришлось отхлебнуть из кружки того, что называлось здесь пивом. Хозяин усмехнулся и убрался восвояси. Пиво оказалось крепким, несмотря на прозрачную светлость, ассоциировавшуюся с легкостью, оно добавило градусов выпитому ранее виски, поэтому Клинт почувствовал, как боль отпускает висок.

— Значит, Хиотис сознательно покрывает мальчишку? — прямо спросил он у Гелбрейта. — Ради своей цели — или вы верите в эту историю с опекуном и воспитанником?

— Чушь полнейшая, — Гелбрейт тоже с любопытством попробовал белесый деликатес. — Весь этот спектакль был рассчитан исключительно на нас. Мумбайцы всегда только на своей стороне.

Каракатица ему явно понравилась, потому что он с азартом сунул в рот целый моток волокон и отхлебнул приличный глоток пива.

— Тогда зачем Улисс пошел против его версии? Это не в его интересах.

— Абсолютно не в его, — кивнул Гелбрейт, разглядывая свой стакан. — На Мумбаи нет законов и адвокатов, Эйбу достаточно получить имя виновного — и тому конец. Кстати, поэтому их сотрудничество с Хиотисом и выглядит добровольным.

— Это называется шантаж, — с отвращением констатировал Клинт, раздирая свой кусок сухого мяса на тонкие составляющие. — Где гарантия, что Хиотис не избавится от мальчика потом?

— Ее нет, — поддержал его Гелбрейт.

— Какая же ему выгода слушаться? Не лучше ли сбежать? Или рассказать правду и попросить у нас помощи?

— Два варианта, — Гелбрейт допил пиво и махнул хозяину, показав жест повторения напитка. — Назовете один — я назову второй.

Клинт задумался. Новые кружки с пивом заменили опустевшие, Гелбрейт с аппетитом принялся за креветок. В зале появились еще посетители, ни один из них не был знаком Клинту, и он полностью погрузился в задачу, данную Гелбрейтом, так что не заметил, как старик на искусственной ноге что-то спросил у владельца, указывая на их столик.

— У них общая цель, — наконец дошло до Клинта. — Преступный сговор.

— Именно! — Гелбрейт дотронулся своим стаканом до края стакана Клинта. — А второй вариант…

— Ну что, господа неверующие, убедились в существовании сирен? — издевательски подмигнул старик, поравнявшись с их столиком.

От неожиданности Клинт едва не уронил кружку и поднял голову.

— Убедились, мистер Конгер, — с готовностью и даже радостью ответил Гелбрейт старику, словно ждал его. — Вы были абсолютно правы тогда во всем — и насчет мести, и насчет того, что одна сирена точно существует.

Он жестом пригласил старика присесть за стол, тот немного поколебался для виду, но уселся рядом с Клинтом, который был вынужден подвинуться. Гелбрейт жестом позвал хозяина и попросил обслужить Конгера за свой счет.

— Только никто не знает, как ее поймать, — продолжил он. — Может, вы подскажете? Знаете что-нибудь об их особенностях?

— Поймать сирену нельзя, нет, — сказал Конгер, хитро поглядывая то на Гелбрейта, то искоса на Клинта. — Она слышит все, что происходит вокруг, обмануть ее невозможно, застать врасплох — тоже. И она никому не подчиняется.

— Даже вожаку стаи? — вежливо уточнил Клинт.

Предположение вызвало у Конгера смех, он хлопнул ладонью по столешнице в знак того, что оценил шутку.

— Это вожаки стаи подчиняются сирене, — словно открывая тайну, понизил голос старик. — Сирены прибиваются к сайренам и живут с ними по своей воле. Сайрены плохо видят, сирены обладают отличным зрением, могут предупредить об опасности, не имеющей звука. Где сирена — там у косяка хорошая добыча, ее голос для стаи значит больше, чем голос вожака.

— Интересное совпадение, — заметил Гелбрейт. — На Земле тунцы точно так же следовали за дельфинами, чтобы воспользоваться их способностью к эхолокации, и затем забирали свою долю добычи, за это они предупреждали их о нападении акул. А почему сирены держатся вместе с сайренами?

Старик взял свое пиво и долго пил, прежде чем обвести своих собеседников взглядом по-стариковски бесцветных глаз.

— Одиночество, — сказал он, глядя перед собой. — Сирены его не переносят. Иногда готовы даже выйти к людям.

— На пирсе говорили, что сирена убила человека по имени Лас, — невинно сказал Гелбрейт. — Как такое возможно?

Старик мгновенно стал хмурым.

— Когда сирена поет, мозги лопаются внутри черепа, — неохотно сказал он. — Начинается это дело приятно и вроде как в диковинку, слушаешь, слушаешь, а потом уже оторваться не можешь, и кровь разгоняется так, что тело не успевает ее перекачать. Но Лас… Нет, это вранье. Только не он.

— Почему же не он? — вступил в разговор Клинт. — Мог захотеть послушать пение сирены, но не рассчитать свои силы…

— Только не Лас, — упрямо повторил Конгер. — Улисс не допустил бы этого. Узнай он, что Лас притащил сирену в дом и та начала петь, заткнул бы ей глотку ножом.

— А если бы Ласло закрыл дверь? — осторожно спросил Гелбрейт, наступая под столом ногой Клинту на ботинок, чтобы тот не помешал старику случайной репликой. — Мог его брат ничего не узнать?

Конгер покачал головой.

— Не мог. Улисс слышит не хуже сирены, дверь ему не помеха.

Глава 31. Андроиды Аркаима

Когда старик ушел, за столом еще некоторое время стояла тишина. Клинт представил, что человек, отдавший приказ включить насос, не знал об особенности мальчика, и его передернуло. Гелбрейт ничего не говорил, пристально глядя на входную дверь и машинально поднося стакан ко рту.

— Он все слышал, — наконец сказал Клинт. — Потому и способ воспроизвел в точности. А Эйб, скорее всего, подумал на кого-то из своих, кто был в курсе первого убийства, потому и на дно лег, не знал, кого подозревать. Потому и Хиотису разрешил делать что угодно. Но откуда тарантул узнал виновника?

— Хиотис не дурак, мог сопоставить очевидные вещи, как мы с вами. Эйбу не сказал, но мальчишку прижал, потому что у него своя цель и тот ему нужен.

— А кто все-таки убил Ласло — сирена или сайрены? — спросил Клинт, устав перебирать в голове варианты. — Понятно, что подробностей мы уже не узнаем, но все-таки, как вы видите ход событий?

— Думаю, охотничий симбиоз. Мальчишка торчал в подвале Эйба, возможно, слишком много и долго, Ласу это не нравилось, он неожиданно пришел посмотреть, чем тот занимается, и увидел сирену. Потому и выставил брата, и дверь закрыл, чтобы тот не помешал. В секции с сиреной прочная решетка, сломать он ее не мог, видимо, попытался достать ее тем, что было с собой, специально не готовился убить. Потому мальчишка и сидел под дверью спокойно, ждал, когда тот откажется от бесплодных попыток. А потом запустился насос, стало уже не до сирены. Вода поднялась, сирена указала на опасность — и сайрены атаковали цель.

В разговоре повисла пауза, во время которой в углу ресторанчика заиграла скрипка, звук был тоскливым и нервирующим.

— Я все время вспоминаю, как вы сказали, что на Мумбаи приезжают разогнать кровь, — сказал вдруг Клинт. — Старик точно так же выразился о сиренах — разгоняют кровь. Как будто круг замкнулся.

— Замкнулся, — кивнул Гелбрейт. — Сирены обладают способностью к разночастотным вибрациям, входящим в резонанс с частотами человеческих органов. Помните такой факт из курса физиологии? Двадцать герц — резонанс головы, сорок — глаза, от четырех до шести — сердце. В стадии захвата, как говорят радисты, пение сирены вызывает эйфорию, это сорт аудионаркотика. А мы с вами еще удивлялись, почему в таком заброшенном месте такой трафик. На Мумбаях никогда не играют честно с приезжими, мы для них корм. Чем жирнее и глупее, тем лучше.

— И ночной клуб? — догадался Клинт. — С бассейном и акустикой?

— Они, наверное, считали, что второй ничего не узнает, и эксплуатировали его имущество, пока не грянула беда.

— Опять этот второй? Зачем ему живая сирена?

— Для этого нужно сложить все, что мы узнали о них, — ответил Гелбрейт. — Способны доставлять удовольствие — это раз, вызывают смерть, похожую на смерть от естественных причин, — это два, стоят состояние на аукционе любителей домашних зоопарков — три. Какая из трех причин может подвигнуть не просто богатого, а очень богатого человека вложить состояние в выведение подобной особи? Если предположить, что он практичное существо?

— Вторая, — нерешительно сказал Клинт. — Удовольствие можно синтезировать иначе, деньги ему не нужны. Однако убить врага или конкурента можно гораздо проще, особенно на Мумбаях.

— Второй инвестор не мумбаец, — напомнил Гелбрейт.

— Но даже в наших странах полно уголовников, которые совершают заказные убийства, — через силу признал Клинт неприятный для него факт. — Почему бы не воспользоваться ими вместо того, чтобы тратить четверть миллиарда кредитов? Выстрел, крушение транспорта, отравление, даже спятивший андроид проще и надежнее.

— Есть люди, до которых невозможно добраться указанными способами, а их откровенно насильственная смерть вызовет нежелательный общественный резонанс. Кроме того, всегда остаются свидетельства и свидетели, которые рано или поздно укажут на заказчика.

— Но сирену в чемодане не провезешь, нужно оборудование, емкость, персонал, отсутствие досмотра в порту… Какой враг стоит таких денег и сложностей?

Гелбрейт посмотрел на него и ничего не сказал, но Клинт вдруг протрезвел мгновенно и сразу, до расширенных зрачков.

— Давайте иметь дело с абстрактными фактами, — невесело усмехнулся Гелбрейт. — Факты говорят о том, что человек, обладающий дипломатической неприкосновенностью и не ограниченный в средствах, тайно клонировал на Мумбаи животное-убийцу. В центре происходит скандал, привлекающий к себе внимание количеством жертв и странностью состава, приезжаем мы, и заказчик вынужден лечь на дно до окончания расследования. Этим моментом пользуется Хиотис, вынуждающий заказчика на какую-то уступку. Забрать сирену теперь можно только в обмен на выкуп, в любой момент тайна может открыться. Раз до сих пор Эйб не знает виновника, значит, сирена до сих пор нужна.

— Убить на расстоянии можно и с помощью аппаратуры, — Клинт коснулся виска, опять подающего признаки жизни. — Имитировать любую частоту технически просто.

— Это если техника вам подчиняется. Органика не управляется ничем, но работает даже в «смерть-поле».

Клинт внутренне содрогнулся. «Смерть-поля» были изобретением Новой Виктории и единственной защитой от дрифта, они представляли собой установки для мгновенной атаки на электромагнитное поле, отключающей любую электронику на долю секунды. Ходили слухи, что потери Урсулы среди дрифтеров после первого применения смерть-поля были огромны, включая сына генерала Шепарда. Но, конечно, сирену этим не остановишь. Гелбрейт прав. Животное может спокойно плавать на виду в аквариуме в качестве украшения. Никто не здоров настолько, чтобы инсульт или тромбоэмболию связали с невзрачной рыбой, если территория очищена от лишних людей, а техника отключена. Слабое здоровье, примите соболезнования…

Он поднялся и словно наощупь направился к выходу, по пути нашарив в кармане пару кредиток, чтобы оставить хозяину заведения на стойке. Владелец молча принял оплату и ничего не сказал на прощанье. Во дворе ресторанчика народу прибавилось, старый Конгер уже прилично набрался и, опираясь на плечо мальчишки, проводил их мутным недобрым взглядом.

По дороге к лодке Клинт продолжал молчать, пока они не поравнялись с магазином Гастона, там он остановился и поднял глаза на Гелбрейта.

— Все это было очень увлекательно, история с сиреной и сказки местных аборигенов. Но, к сожалению, мои полномочия не распространяются на исследования местного фольклора. Обвинение должно быть предъявлено владельцам Аркаима в нарушении правил содержания опасных животных и эксплуатации некачественной техники.

Гелбрейт усмехнулся.

— Отличная позиция, — одобрил он. — Я и сам придерживаюсь такого же мнения. Не стоит тратить время на пустые бездоказательные выдумки.

Клинт несколько секунд без слов смотрел на него, потом сдержанно кивнул. Они вышли на пирс и остановились, глядя на спокойную воду, в которой отражались блики светила, пересекшего полуденный экватор и начавшего путь к закату.

Людовик-Луи без слов отшвартовал лодку и перебросил цепь в носовую часть, и так же без слов принял от Гелбрейта деньги. Кроме него на причале никого не было.

По пути Клинт вспомнил, что так и не купил пластырь с антибиотиком, но сейчас это показалось ему мелким и несущественным. Аркаим быстро приближался, но было в знакомых очертаниях что-то новое. Вместе с пирсом приближалось и вырастало чужое судно, серое и глухое, совершенно не похожее на прогулочную яхту. Клинт вопросительно посмотрел на Гелбрейта.

— Чей это корабль? — спросил он.

— Охрана Аркаима, — коротко ответил тот.

— Но мы видели охранников вчера, никакого корабля не было, — возразил Клинт.

— Это другой Аркаим, — коротко ответил Гелбрейт. — У тюрьмы свой персонал.

— Что им тут нужно?

— Похоже, ситуация в наше отсутствие несколько изменилась.

В голосе Гелбрейта тоже было что-то новое, не позволившее Клинту продолжать расспросы. Он снова посмотрел на судно — никаких окон, никакого салона, ничего украшающего или комфортного. На борту была простая белая буквенно-цифровая комбинация.

Они сошли на пирс и направились к главному корпусу быстрым шагом, не разговаривая и не обмениваясь впечатлениями. Гелбрейт первым вошел в холл, Клинт следом, и остановился как вкопанный — рядом с Хиотисом стояли два огромных андроида. На их одежде была такая же комбинация символов, как на корабле, и Клинт не сразу понял, что не так в их внешности. А когда понял, почувствовал слабость не хуже той, которую испытывал при виде крови. У андроидов вместо одной пары рук были две, расположенные одна над другой, это давало удлинение корпуса непропорционально ногам.

— Обед удался? — спросил Хиотис.

— Вполне, — кивнул Гелбрейт. — Зачем здесь бриареи? Посторонних не должно быть во время расследования.

— Следствие окончено, — напомнил Хиотис. — Так что они не посторонние.

— Мы не предъявляли обвинения, — вмешался Клинт.

— Это сделал я, — просто ответил Хиотис.

— На каком основании? — не выдержал Гелбрейт.

— Признание. Рассказы про тулунов, боюсь, откладываются на неопределенный срок.

Если бы в холл ударила молния, Клинт не был бы поражен больше. Он взглянул на Гелбрейта, который никак не изменился в лице.

— Можно увидеть документ? — спокойно уточнил тот.

Хиотис вместо ответа протянул ему листок с отельной символикой, точно такой же, какие лежали в номерах. Гелбрейт пробежал его глазами, передал Клинту, продолжая смотреть на Хиотиса взглядом, не выражающим ничего хорошего.

— По принятым в Новой Виктории нормам права уголовная ответственность наступает с двенадцати лет, — яростно сказал Клинт, дойдя до конца и переворачивая листок, чтобы убедиться, что на обороте ничего нет.

— Есть и положение, по которому этот срок понижается до семи лет, если ребенок осознавал, что делает, — добродушно отозвался Хиотис.

Клинт вернул ему документ, подавив желание уничтожить бумагу — андроиды Аркаима внушали тяжелый и иррациональный страх своим анатомическим уродством и неподвижными лицами.

— Да, такое положение есть, — сдержанно ответил он. — Но это еще придется доказать.

— В некотором роде это уже не ваша забота, господа, — засмеялся Хиотис. — Не стоит усложнять жизнь друг другу, эти дни и так были крайне неспокойными. Нам завтра предстоит расстаться, давайте сделаем это цивилизованно и без взаимных претензий, раз уж следствие завершено успешно. Есть пожелания на ужин с учетом того, что он отчасти праздничный?

Пожеланий не было. Гелбрейт продолжал молчать даже тогда, когда бриареи вышли вместе с Хиотисом из холла.

Глава 32. Красный дракон

— Это и есть ваш рычаг? — Клинт еле дождался, пока воющая дверь закроется за серыми фигурами. — И чего мы добились? Он же сам это написал!

— Да, похоже на то, — признал Гелбрейт. — Но преступление описано верно, как вы видели. Признание стоит всех прочих улик и версий.

— Только не тогда, когда оно поддельное, — резко сказал Клинт. — Если мы ничего не предпримем, произойдет еще один фальшивый несчастный случай. Или такой же поддельный суицид, тогда доказывать будет уже незачем и некому.

— Что хотите предпринять? — уточнил Гелбрейт. — Конкретно?

— Не знаю, — растерялся Клинт. — Вы дрифтер, можете справиться с этими андроидами?

— Нет. Я даже не знаю, возможно ли такое в принципе. У бриареев какой-то сложный код, динамический или другой, точно не помню.

— Но хотя бы предположить, куда он дел мальчишку?

— Вариантов немного, — Гелбрейт достал очередную сигарету, на которую горло отозвалось саднящей болью, никогда раньше он столько не курил, но механические движения успокаивали не только нервы, но мысли. — В клубе звуковая аппаратура и конструкция стен заглушают все, что можно подслушать снаружи. Но бриареи вас туда не пустят. Они теперь никого туда не пустят без сопровождения обвинителя.

Клинт вспомнил цоколь клуба, уходящий в воду, лестницу, с которой они поднимались, рассуждая о железной двери, бассейн, и непроизвольно обхватил себя руками, словно ему было холодно. Ему показалось, что прошла целая вечность с того разговора у клуба.

— Убить они могут?

— Нет, бриареи только охрана, — покачал головой Гелбрейт. — Заключенные Аркаима бывают самыми разными, они должны справляться с любым без оружия, поэтому им добавили функциональных рук. В арсенале бриареев исключительно сдерживающая программа, наследство вашего гуманного режима. Снимает охрану Аркаима только суд. Если вас это успокоит, то сейчас мальчик в относительной безопасности.

— Эти андроиды просто мерзость, — вырвалось у Клинта. — Я слышал про них, но никогда не думал, что они так уродливы.

— Их создавали внушать страх. Говорят, прототипом внешности был какой-то серийный убийца.

Пришлось признать, что многорукость, нависшие надбровные дуги и почти отсутствующий из-за тонких губ рот не просто отталкивают, а пугают на каком-то биологическом уровне. При очевидной физической силе бриареи одним своим видом в совершенстве подавляли любую мысль о сопротивлении. Говорят ли они? Клинт не помнил.

— И мы сейчас не будем ничего делать? — спросил он.

— Мы будем ждать, — веско ответил Гелбрейт. — Если рычаг сработал, то встреча с главным инвестором состоится здесь, в Аркаиме, сегодня.

Клинт помолчал, переваривая услышанное.

— Хотите сказать…

— Давайте уже называть вещи своими именами, — усмехнулся Гелбрейт. — Оба наших руководителя сейчас на Мумбаи, в часе пути от Аркаима, если брать самый быстрый транспорт. Если один из них является стороной сделки, официальное привлечение бриареев поставило его в известность, что времени на раздумья у него нет.

— Как он собирается провести сделку незаметно? — дергая щекой, с отвращением спросил Клинт. — Тайно передвигаться по материку ни один из них не может. Охрана, средства слежения...

— Вот именно, — многозначительно ответил Гелбрейт. — Значит, должен быть какой-то веский предлог.

Клинт сел на диван, вцепившись руками в подлокотник.

— Тогда предлагаю принять предложение Хиотиса на ужин, — сказал он. — Пусть попробует изобрести такой предлог при нас.

— Он выйдет в туалет, — усмехнулся Гелбрейт. — Не будете же вы сопровождать его в кабинку сортира.

— Буду, — заявил Клинт. — Я не дам им встретиться тайно.

— Не валяйте дурака, Роджер, — посоветовал Гелбрейт. — Сейчас самое глупое дать понять, что мы в курсе причины событий. Нужно вести себя как обычно, разговаривать, пить...

— Знаете, мне кусок в горло не полезет. Я в жизни всякое видал, но такого не приходилось. Даже у уголовников есть какие-то понятия, а это действительно тарантулы…

— Кстати, о тарантуле, — вспомнил Гелбрейт. — У вас был метаналоксон, неплохо было бы принять его, прежде чем садиться за ужин. Нам сейчас важно как можно дольше оставаться в игре, может быть и успеем...

Он не договорил, что именно хочет успеть, но Клинт и так понял, что речь идет о третьем убийстве, которое нужно предотвратить.

— Я принесу, — кивнул он Гелбрейту. — Заодно заберу личные вещи.

Он поднялся и, держась неестественно прямо, прошел через игорную комнату к коридору с номерами. Гелбрейт с состраданием смотрел ему вслед. Даже и в его случае это слишком тяжело, себе он мог сейчас признаться, что говорить о Клинте. Гелбрейт на секунду задумался, каким будет правильное поведение, окажись здесь через пару часов генерал, и понял, что не сможет ни обвинить его, ни потребовать объяснений. Слишком велика была уверенность, слишком огромным будет и разочарование.

Можно было тоже вернуться в номер, но там не осталось ничего, что стоило бы держать при себе. Одежду он выбросил, остальное лежит в карманах купленного тряпья. Интересно, что там ценного в сейфе у Клинта? Вещественное доказательство? Что такое можно было найти на дне трещины?

— Роджер! — крикнул он, вскакивая.

Но Клинт уже ушел далеко за вторую дверь. Ругая себя последними словами, Гелбрейт рванул за ним, по пути сворачивая суконные столы и роняя стулья. Дверь на выходе он, кажется, разбил, или разбилось что-то другое, потому что звон стекла услышал отчетливо.

— Клинт, стойте! — заорал он. — Сейчас же!

Клинт обернулся в его сторону и посмотрел удивленно и растерянно. В его руке болтался ключ с довеском, на котором Гелбрейт со своего расстояния отчетливо вдруг увидел цифру тринадцать.

«Несчастливое число, не хотите поменяться?»

«Я не суеверен…»

Гелбрейт наскочил на него, и упали они вместе, больно ударившись о пол. Дверь с цифрой тринадцать выгнулась дугой, словно в замедленной холозаписи, вылетела из проема и ударилась в противоположную стену, выпуская наружу огненного дракона. Кудрявое пламя заняло весь объем над полом, а следом за ним ударила волна горячего воздуха, несущая с собой все, что удалось выломать и поднять.

И наступила темнота.

Глава 33. Разговор в палате

Когда свет вернулся, оказалось, что он болезнен для глаз, проводящих световой импульс дальше, в контуженный мозг, хотя лампа была приглушена каким-то натянутым материалом. Гелбрейт узнал стены своего номера, вяло удивился — почему целы? А, другое место, только отделка одинаковая.

Предлог для встречи…

Мысли в голове взорвались все одновременно, вместе с ними пришла боль. Ему показалось, что болит все, от головы до пяток, но больше всего болела рука, словно налитая бурлящим кипятком. Он приподнялся на локтях над подушкой, нащупал у себя на предплечье тугую повязку — и сердце на секунду сделало перебой, зависнув в безвоздушном пространстве, пока Гелбрейт в липкой тошноте страха сдирал ее пальцами другой, менее пострадавшей руки — под повязкой чувствовался дренаж, оставленный на том месте, где раньше был имплант. Алое пятно поползло в стороны, но кто-то перехватил его пальцы и сердито отбросил в сторону. Вывернув голову назад, насколько позволяла подушка, Гелбрейт встретился глазами с личным врачом генерала Шепарда, Карлом Ивановичем.

— Лежите, — коротко приказал врач. — И убедительно прошу, не трогайте повязки. Вы затрудняете мне работу.

Гелбрейт помолчал, собираясь с мыслями.

— Клинт жив?

— Вашими стараниями. Удивили вы нас, Сережа, честное слово. И испугали.

Пальцы Карла Ивановича воткнули ему шприц в катетер на сгибе руки, надавили поршень, впустивший в кровь что-то еще более горячее и мгновенно прокатившееся по телу. После короткого головокружения дерганье под дренажем перешло в тупое похныкивание нервов, виски отпустило, хотя зрение осталось мутным. Карл Иванович начал подключать к катетеру капельницу, пакет с жидкостью болтался на стойке над его головой, как дамоклов меч.

— Где генерал? — с трудом выдавил Гелбрейт.

Карл Иванович кивком головы указал за изголовье кровати, куда Гелбрейт повернуть голову не мог, и Шепарду пришлось перейти и встать так, чтобы его можно было видеть.

Выглядел генерал как всегда деловито и бодро, только вместо формы под медицинским халатом, который он придерживал на плечах, были простой гражданский пиджак синего цвета и белые брюки. Случайно или нет, но одежда совпадала с цветами Мумбаев.

— Сэр, — начал Гелбрейт, приподнявшись над подушкой, и осекся, бросил взгляд на врача, который продолжал заниматься капельницей — подвешенных флаконов стало два, и они смешивались где-то на уровне середины.

— Можно оставить нас наедине? — попросил генерал, поворачиваясь к Карлу Ивановичу. — Пять минут.

Судя по выражению лица, Карл Иванович не одобрял ни пяти минут, ни двух, однако без слов оставил капельницу и удалился, предварительно взглянув на циферблат на стене.

Гелбрейт смотрел ему в спину и думал о том, что нет таких слов, которые можно использовать для того, что он должен сейчас сказать. Не существует в природе.

Генерал переставил к кровати стул, сел на него и сцепил руки с падом в замок. Виски его серебрились сединой, и только светлый цвет волос делал ее не такой заметной на расстоянии. Шепард молчал и смотрел на Гелбрейта взглядом, который тот с трудом понимал — что он выражает? Соболезнование? Сочувствие? Торжество?

— Расследование зашло слишком далеко, — вдруг заявил генерал. — Жалею, что не отозвал вас после первого нападения.

— Вы знали о нападении? — удивился Гелбрейт.

— Имплант находился под наблюдением, — пояснил генерал. — Так что я немного более в курсе событий, чем вы думаете. Простая мера безопасности.

— Или контроля, — негромко сказал Гелбрейт, глядя перед собой.

— Или контроля, — не стал спорить Шепард. — Извиняться не буду.

— Не надо, — Гелбрейт снова опустился на подушку, ища удобное место для головы, которая опять начала глухо пульсировать: поднялось давление. — Можно сейчас отследить его нахождение?

— Нет, — ответил Шепард. — Ко всему прочему это бессмысленно. Кустарное извлечение свело весь потенциал к нулю.

— Тут есть технические гении.

— Скажите лучше, как в сейфе викторианца оказалась взрывчатка? — перебил его Шепард. — Ваша версия? Он планировал теракт?

Вспоминать было физически больно, Гелбрейт поморщился.

— Нет. Клинт нашел ее на месте преступления. Считал поддельной уликой, держал в сейфе, и я не заинтересовался, хотя должен был. Кто-нибудь еще пострадал при взрыве?

— Кроме вас двоих в этой части здания никого не было. Вы тоже могли остаться целы, не пойди вы следом за ним в номер.

— Откуда вы знаете? — напрягся Гелбрейт. — Мое решение остановить Клинта было спонтанным.

Они встретились глазами.

— Заряд приведен в действие радиосигналом с малого расстояния, — сухо объяснил Шепард. — Передатчик с нужной частотой был у Клинта, но пострадали вы примерно одинаково.

Зажигалка с русалкой встала перед глазами трехмерно и ощутимо. Откуда она у Клинта? Почему он не спросил про нее, когда была возможность? А теперь нужно задавать уже совсем другие вопросы.

— Сколько времени прошло с момента взрыва?

— Два часа. Хотя уже три.

— Ясно.

Номер, который оборудовали под больничную палату, был совершенно такой же, как и те, что отвели им с Клинтом в начале следствия, это двойничество плавило и без того нарушенную хрупкую связь с реальностью, которая так резко и внезапно коллапсировала из курорта в шприцы и капельницы. Странно, что его до сих пор не вывезли отсюда под предлогом оказания помощи на корабле. Всем было бы проще. Но уже нет никакой разницы, он опоздал всюду, куда только можно, сделка наверняка состоялась, пока он был без сознания.

— Я прошу принять мою отставку, — отрывисто произнес он. — Чувствую, что больше не буду вам полезен. По состоянию здоровья.

Генерал задумчиво посмотрел на него поверх рук. Гелбрейт понимал, что формально у него нет никакого права требовать отчета от Шепарда, да и тот отвечать не обязан. Обоим придется до гробовой доски делать вид, что ничего не случилось.

— Как по-вашему, у меня есть что-нибудь святое за душой? — вдруг спросил Шепард.

— Сэр? — несказанно изумился Гелбрейт.

— Не стесняйтесь, говорите, — повторил Шепард. — Есть или нет?

Вопрос был прямым, уклониться от ответа невозможно. Гелбрейт невольно посмотрел на генеральский пад, где заставкой был официальный портрет младшего из Шепардов, Бена, на торжественной линейке с учебным знаменем. Генерал перехватил его взгляд и кивнул.

— Какие бы сомнительные способы я ни выбирал для достижения своих целей, не назначил бы жертвой вас, — произнес он. — У власти много минусов, но есть и преференции — избавлять себя от лишних угрызений совести и сохранять людей, которые симпатичны. Нашел бы такую же пешку, как Клинт, без опыта и чутья, которая много не накопает и которой не жалко пожертвовать в конце.

Шепард умел быть убедительным и очень хотелось поверить, но Гелбрейт прекрасно помнил, как много лет назад они вдвоем (региональные армия и полиция в их лице) лгали представителям Новой Виктории о нерушимой верности договоренностям и соблюдении взятых на себя обязательств. Тогда до оглашения декларации независимости Урсулы оставалось два часа. Или один?

— Иногда готовишься к партии в шахматы, а твой противник вместо этого сдает карты, — негромко сказал он, глядя перед собой. — А я так и не научился понимать, когда игрок блефует.

— Иными словами — не верите?

— Обязан верить, — с выражением ответил Гелбрейт. — Не имею права не верить.

Генерал встал.

— Вашу отставку я принимаю, — сказал он. — Можете считать себя свободным от всех обязательств. Клинту вы уже сделали королевский подарок, надеюсь, Рассел найдет для него подходящие слова утешения, если уже не нашел. Большее не в моей власти.

Гелбрейту показалось, что он ослышался.

— Лорд Рассел тоже здесь?

— Прибыл в Аркаим на полчаса раньше меня.

В палату вернулся сердитый Карл Иванович, который демонстративно посмотрел на часы и остановился в дверях, нарочно оставленных открытыми. Шепард переставил стул на прежнее место, сбросил халат на спинку и, не оглядываясь, вышел.

Глава 34. Место преступления

Самым тяжелым в положении лежачего больного были одиночество и неизвестность. Не так удручали все эти медицинские приспособления, как отсутствие человека, из которого можно было бы вытащить информацию. И Клинт решился.

Он снял кислородные канюли с лица и выдернул из вены катетер, стараясь не смотреть на алую струйку, которую сразу же придавил сгибом руки. Но кровь все равно капнула на пол и пришлось дышать ртом, закрыв глаза, голова и без того кружилась. Держа на себе простыню наподобие тоги, он босиком прошлепал в ванную, стянул с пальца портативный пульсоксиметр, открыл кран и жадно сделал несколько глотков. Обожженная кожа тянула, зеркало показало отсутствие волос и ресниц на правой половине головы и кровоподтек на лбу. Ноги по ощущениям были слоновьими, в висках стучало, руки дрожали, зато сотрясения мозга он себе не диагностировал – не тошнило.

Клинт поискал какую-нибудь одежду, но нашел только ту, в которой был в момент взрыва. Обугленное по краям тряпье запаковали в вакуум-пакет и бросили на пол в гардеробный шкаф. Пришлось воспользоваться зубами — ничего острого поблизости не было. Обувь под кроватью отсутствовала, а если бы и была, вряд ли туда поместились бы распухшие ноги, выглядевшие на три размера больше. Аппарат, лишенный его внимания, возмущенно пищал возле кровати, дверь в номер почему-то оказалась закрытой снаружи. Не раздумывая, Клинт открыл балконную дверь, перевалился через перила террасы и проковылял на дорогу, опять вспоминая сказку Андерсена — каждый шаг причинял боль.

Больничное помещение организовали в левом крыле вспомогательного корпуса, пристроенном к главному зданию одной из граней. Клинт ожидал увидеть охрану, но с этой стороны ее не было. На пирсе происходило какое-то оживление, если судить по огням, однако пирс его сейчас не интересовал.

Он направился в обход здания, издалека увидев черный провал в том месте, где был его прежний номер. Соседнему тоже досталось, но Клинт запретил себе думать о Гелбрейте. Если тот жив, он найдет его потом, сделает все возможное, чтобы отблагодарить за спасение, а если нет, то единственное, что еще имеет смысл, — довести следствие до конца.

Розовые пушистые цветы, обрамлявшие дорожку, закрыли свои чашечки на ночь, а то, что Клинт считал гравием, на самом деле оказалось чем-то более мягким для ног. Мраморная крошка?

Он удивился своей способности замечать такие мелочи, невольно вспомнил, что приговоренные к смерти точно так же запоминают все, что видят по дороге к месту казни. Аналогия была неуместной, но она пришла и не хотела уходить. Неплохо бы понять, что он будет делать, когда доберется до клуба.

— Осмотрю место преступления, — огрызнулся он на назойливого собеседника. — Должны остаться хоть какие-то следы.

— А если там охрана?

Клинт вспомнил бриареев и внутренне содрогнулся. Он так и не спросил, понимают ли они человеческую речь или же просто хватают все шевелящееся.

— Два варианта, — сказал и понял, что копирует манеру Гелбрейта. — Либо они меня остановят, либо их там уже нет.

Собеседник умолк, потому что впереди на дорожке послышались чьи-то голоса, и трое парней в военной форме бегом пробежали в сторону пирса, не обратив внимания на Клинта или не заметив его среди кустов роз, к которым тот прижался. Форма на них была урсулийской.

Ночной клуб показался в пределах видимости, и Клинт тоже попробовал ускориться. Это было худшей идеей в его жизни при наличии ожогов и отеков, пришлось вернуться к черепашьему шагу.

Здание, к которому они с Гелбрейтом поднимались от воды, со стороны суши имело массивную двустороннюю лестницу. Официальный вход находился где-то на уровне бельэтажа, но входная дверь не была видна снизу. Клинт потоптался у первой ступени и, стиснув зубы, начал подъем. И хотя ему ни разу в жизни не повезло в лотерею, наверху его ждал внезапный приз — внутри клуба горел свет, дверь оказалась не заперта. Клинт насторожился. Почему оставили дверь открытой? Для кого? Неужели сделка еще не завершена? Эта мысль заставила его поторопиться.

Изнутри темная башня выглядела куда приветливее, может быть потому, что светились полосы на танцполе, розовые, голубые, зеленые. Верхнего освещения не было в принципе, но люди, которые выбирают в качестве развлечения экстатические таблетки и долбящую музыку, не нуждаются в люстрах.

Спиральные этажи для посетителей располагались по наружному периметру, центр здания представлял собой высокий тубус, отделанный гладкими панелями. Странная структура узких и не менее высоких коридоров, пронизывающих тубус и резко уходящих то вправо, то влево, напоминала станцию из фантастического фильма. Клинт немного прошел вокруг наружной стены, заглянул в один вход, в другой — пусто. Значит, нужно идти по этим коридорам к центру, все они ведут в одну точку, и нет разницы, каким воспользоваться. Он свернул в ближайший проход и углубился в повороты.

Первый сегмент оказался самым длинным, второй был короче, третий, если измерять в шагах, был короче двух предыдущих. Клинт не понял, почему они такие и какой в этом смысл. Коридоры напоминали лабиринт для детей, абсолютно гладкие и лишенные выступов стены отражали свет, он брел, касаясь рукой стены и глядя на полосы света под ногами, и в этом свете внезапно обнаруженное на полу тело выглядело темным мешком.

Клинт споткнулся и замер. Человек не двигался, лежал, подтянув колени к животу и закрыв голову руками. Клинт наклонился над ним, взялся за пульс и тут же отпустил — рука принадлежала явному покойнику. Лицо погибшего было ему незнакомо, никаких ран на теле на первый взгляд не было, не считая запекшейся струйки крови из носа, но следов удара он не нашел. Он попробовал разыскать в карманах что-нибудь, что указало бы на национальность или профессиональную принадлежность человека, но ни в рубашке, ни в брюках не было документов или каких-либо других вещей. Кто он такой? Если рассуждать логически, то второй инвестор (Клинт предпочитал пока называть его так) должен был прийти с охраной. Если этот человек телохранитель, почему один и почему именно здесь?

Ответ не заставил себя долго ждать, когда открылся следующий изгиб коридора — еще один труп ждал его сразу после поворота. Бегло осмотрев его, Клинт убедился, что и здесь нет крови и следов орудия преступления. Третий труп он нашел в следующем сегменте, понял систему — охрану расставили в каждом куске коридора где-то от середины тубуса и до центра. Клинт прикинул количество входов — если во всех коридорах то же самое, трупов сейчас в клубе около двух десятков. Температура медленно, но верно ползла вверх, в ушах неприятно шумело, и Клинт промокнул мокрый лоб рукавом. Что здесь произошло? И что он должен делать? Вернуться и поднять тревогу или идти до конца? Причина смерти людей неясна, но если инвестор собирался сохранить свою сделку в тайне, мог и сам убрать свидетелей после того, как отпала надобность в них. И остальные следы уничтожит, если дать ему такой шанс.

Клинт торопливо прошел дальше, следующий поворот коридора был последним и вывел его в центр тубуса. Он дохромал до середины площадки, где вниз уходило что-то вроде полой сердцевины, огороженной низеньким барьерчиком. Набравшись мужества, Клинт тоже перегнулся через перила и с трудом сдержал рвотный позыв.

Внизу располагался бассейн, который однажды ему показал на плане Гелбрейт, назвав обычным лягушатником. Отделанная белой плиткой емкость сейчас была полна красной воды, а в ней брюхом вверх плавала серая туша. Животное было мертво, сомнений не оставляла огромная красная рана наподобие дьявольской ухмылки в верхней части туловища.

Сирена.

Даже с высоты Клинт увидел рукоять ножа, торчавшего в ране. По стене колодца уходила вниз тонкая железная лестница, похожая на пожарную, и заканчивалась где-то в полуметре от бортика бассейна.

Обожженные руки плохо держались за перекладины, один раз Клинт чуть не свалился вниз, но все-таки удачно добрался до конца. Он обошел труп животного по бортику, чтобы разглядеть нож, а потом, натянув на ладонь полу куртки, взялся за рукоять и потянул на себя. От рукояти отделились и упали в стороны два железных крыла, выскользнувшее из раны лезвие было покрыто узорами.

Сирена была мельче сайренов, около двух метров длиной. На субмарине она показалась ему крупнее за счет объема и искажения толщей воды. А вот окраска была действительно светло-серой, доходящей до белизны на краях плавников и носа. Красной в ране была не кровь, сама плоть сирены напоминала цветом сырую говядину. Клинт попробовал перевернуть животное в воде, и это ему легко удалось. Он непроизвольно задержал дыхание, когда сирена уставилась на него пустым и ничего не выражающим мертвым взглядом. Глаза были расположены не по бокам головы, а спереди, с большим промежутком, но все-таки прямо посаженные, что придавало морде сирены сходство с лицом человека. Туша тихо покачивалась от поднятых усилием Клинта волн. Вокруг бассейна царила стерильная чистота, нарушенная только его собственными грязными ногами, намокшими от воды.

Все найденное требовало осмысления, но горячая голова не давала нужной ясности в построении версии событий, и он многое отдал бы за таблетку жаропонижающего, но до нее нужно было преодолеть лестницу и обратный путь.

Для выхода он выбрал другой коридор, просто для того, чтобы подтвердить свои предположения касательно трупов, и чем ближе был выход, тем больше крепла в нем уверенность, что сделка либо не прошла, либо прошла не так, как планировалось. Где Хиотис? Где бриареи? Как сирена оказалась в бассейне? Почему столько трупов? Для кого была оставлена открытой дверь?

— Мистер Клинт, слава богу, — сказал рядом с ним незнакомый голос, и кто-то подхватил его под руку. — Вам нужно немедленно вернуться в палату.

Клинт стряхнул с себя чужую ладонь, плохо различая в переплетении полос света, кто именно с ним разговаривает. От зрения осталось только одно небольшое пятно, и он отступил на шаг, чтобы рассмотреть собеседника. Людей оказалось двое, но если говорившего с ним Клинт не знал и никогда раньше не видел, то второго узнал даже в нелепой дискотечной подсветке. Не было в мире фигуры более скандальной и узнаваемой, чем генерал Шепард.

Радости от открывшейся тайны не случилось, было тупое чувство бессильной злобы. Из оружия у него в кармане только нож, который он вытащил из сирены, да и тот едва ли сможет быть угрозой в его руке. Но на всякий случай Клинт сжал его в кармане.

Шепард смотрел на него с холодным любопытством, стоявший рядом с ним человек — беспокойно и внимательно. Их двое, он один. Главное — не дать понять, что он едва держится на ногах.

— Пропустите меня, — твердо (или думая, что говорит твердо) заявил Клинт.

— Мистер Клинт, это невозможно, — спутник генерала и не подумал дать ему дорогу. — Вам необходима медицинская помощь.

— Немедленно, — с ненавистью перебил его Клинт. — Вы нарушаете дипломатическую неприкосновенность, я не собираюсь подчиняться вашим требованиям. У меня важное сообщение для лорда Рассела.

— Мистер Клинт, послушайте врача и вернитесь в палату, — неожиданно сказал Шепард. — Вы не сможете ничего передать лорду Расселу.

— Вы позаботитесь об этом?

Шепард заложил руки в карманы и нехорошо прищурился.

— С лордом Расселом два часа назад случился инсульт, — вежливо ответил он. — Едва ли он вас услышит. Наши соболезнования.

В виски Клинта оглушительно ударила кровь, рука дрогнула, пальцы залило чем-то липким и горячим, и, только когда он поднес руку к лицу, до него запоздало дошло, что вместо рукояти ножа он все это время сжимал лезвие.

— Генерал, что вы делаете! — рассердился второй, пока Клинт сползал на пол мимо его рук. — Нельзя же вот так, больному человеку, без подготовки! Безобразие!

Глава 35. Снова соседи

Вице-президент Новой Виктории Патрик Чейз, только что ставший временно исполняющим обязанности президента, выразил официальный протест против нахождения Клинта под наблюдением урсулийского врача.

Генерал Шепард напомнил, что милосердие не имеет границ и национальности, а мистер Клинт вправе сам принимать решения, в коих он ограничен только отсутствием интереса со стороны соотечественников, всецело занятых оказанием медицинской помощи президенту. Чейз проглотил издевку молча — ему сейчас было не до Клинта.

— Похоже, никто не спит, — сказал Гелбрейт, глядя между занавесок на мигрирующие небесные огни. — На пирсе что-то невообразимое делается. Утром здесь будет столпотворение.

Клинт не ответил, непрерывно листая страницы в паде, который ему оставили для связи с Чейзом. Гелбрейт понимал его состояние — каждые пять минут в новостях публиковалось коммюнике, из которого было ясно, что перемен в здоровье лорда Рассела нет.

Поведение Клинта беспокоило его с момента, когда тот пришел в себя и обнаружил, что они снова соседи, только уже по палате. Викторианец замолчал и продолжал молчать все время, которое они были наедине. Иногда Гелбрейт замечал, что Клинт бросает в его сторону странные взгляды, но что они выражали, было неясно, викторианец быстро отводил глаза.

— И акваторию оцепили. Похоже, бизнесу в этой части материка все-таки конец.

— Тут много кому конец, — не выдержал Клинт, опуская пад. — Не только бизнесу. Я был в клубе, там полно трупов. По моим подсчетам мертвы около двадцати человек, но я лично видел только девятерых погибших. Сирена тоже убита.

— Где? — Гелбрейт не удержался, сел на кровати, прозрачные трубки катетеров потянулись за ним, и лицо Клинта дрогнуло.

— В лягушатнике, — признался он. — Я нашел в ее теле нож Улисса, но его самого там не было. Следов крови тоже.

Гелбрейт тихо присвистнул, хотя звук, который могли издать обожженные губы, свист не напоминал даже отдаленно.

— Откуда же у него взялся нож? — сказал он. — Бриареи отбирают любое оружие.

— Там не было бриареев, — безжалостно заявил Клинт. — Ни внутри, ни снаружи я их не встретил.

Гелбрейт замолчал, переваривая сказанное Клинтом, насколько позволяло сотрясение мозга.

— Невозможно, — заявил он. — Андроидов Аркаима вызвали официально, им обязаны были кого-то передать под охрану.

— Им передали, — Клинт рывком сел на кровати, и Гелбрейт про себя скрестил пальцы — плотину молчания прорвало. — Хиотис, когда говорил про признание, ни разу не назвал имени Улисса. Мы обсудили только уголовные положения. И вы со мной согласились, что бумага написана его рукой. С кем ушли бриареи?

Пришла очередь Гелбрейту открыть рот от удивления.

— Хиотис вызвал их для себя?

— Он планировал опасную сделку. Знал, что инвестор привезет с собой людей, и ему тоже была нужна защита. Если я правильно понял, бриареи еще и идеальные телохранители.

— Черт, Клинт, — не выдержал Гелбрейт, — я чувствую себя старым идиотом. Я ведь держал эту бумагу в руках и слышал весь разговор, но такое мне даже в голову не могло прийти. Добровольно отдать себя под охрану бриареев… Уму непостижимо.

— Идиотом был я, — отрезал Клинт. — С самого начала и до конца. Понятно, почему Хиотис покрывал мальчишку и почему без него сделка была невозможна.

— Мне не понятно, — Гелбрейт остро пожалел, что на сигареты Карл Иванович наложил запрет — кислород в палате. — Поясните?

— Прочтите, — Клинт протянул Гелбрейту пад. — Написано еще на старой Земле, о дельфинах, но мне кажется, к нашему случаю имеет отношение. У сирен мозг не меньше.

Гелбрейт взял пад и поднес его к глазам, потом отодвинул — читать теперь приходилось на таком расстоянии, сильно щурясь, и Карл Иванович был далеко не оптимистичен по поводу возможных улучшений.

Страница была родом из двадцатого века старой Земли, имена упомянутых в статье людей Гелбрейту ничего не говорили, а тема заметки касалась коммуникации с дельфинами и отсутствия прогресса на этом поприще у специалистов дальше имен и кличек животных.

— …предположительно, перескочили в процессе эволюции человеческий символьный язык, — прочел он. — Развили форму коммуникации, которая находится за пределами эволюционного пути человечества — звуко-графический язык. Потребностью постоянно принимать и передавать внушительные объемы информации пакетным способом объясняется и большой мозг дельфинов...

Гелбрейт медленно опустил пад, осознавая прочитанное.

— Пакетный обмен информацией, — с нажимом повторил Клинт. — Вот что он делал в подвале. Если Ласло-Константин дрессировал тулунов, то Улисс наверняка владеет теми же самыми навыками, но слышит в разы лучше. Они как-то нашли общий язык, раз он не боялся оставаться с ней наедине. Только он мог передать ее инвестору в клубе, пока Хиотис отсиживается за спинами бриареев.

— Но почему-то не передал, — задумчиво сказал Гелбрейт. — Сорвал сделку?

— Или просто в этом отпала надобность.

Клинт вернул себе пад и нашел другую страницу, которая изображала схематический рисунок лабиринта с пустым центром. Рисунок напоминал детскую головоломку с прозрачной крышкой, в которой надо было прогнать металлический шарик по пластиковым закоулкам от края в середину. На рисунке от центра к краям расходились изогнутые под прямыми углами коридоры, выходящие на наружный радиус. Стрелки указывали направление от центра к краям, во внутреннем круге было написано «0,1», напротив диаметрального размера стояла цифра «200».

— Что это? — удивился Гелбрейт.

— Изобретение двадцать первого земного века, — пояснил Клинт. — Применялось в музыкальной отрасли, когда вместо единой полости использовались специально рассчитанные лабиринты, позволяющие избирательно усилить низкочастотный диапазон. В клубе есть резонансная камера, построенная по принципам азимутальной анизотропии, спиральные каналы удлиняют путь звука, чтобы уменьшить его эквивалентную скорость в радиальном направлении вдоль жестких стенок, это дает на выходе увеличение низких частот в двести раз по сравнению с источником, тогда как в децибелах это всего лишь восьмикратная громкость. А источником там является бассейн с сиреной.

Гелбрейт побледнел. Клинт выжидательно смотрел на него, словно от мнения Гелбрейта события могли обрести материальность или, напротив, дематериализоваться.

— Вы сказали — в двести раз?

Клинт кивнул.

— Это верная смерть, — с трудом заставил себя произнести фразу Гелбрейт. — Но как тогда мальчишка остался жив? Если это он покончил с ней после всего, а не просто использовали его нож?

— Звук имеет законы распространения, — пожал плечами Клинт. — Возможно, занял позицию там, куда звуковые волны не доходят, доходят ослабленными или взаимно погашаются.

— Не имея ни оборудования, ни образования для расчетов?

— Он мумбаец, девяносто процентов планеты покрыты водой, законы распространения волн для него примерно такая же тайна, как для нас движение лифта, — возразил Клинт. — А насчет оборудования… Не знаю, приобретенное это или врожденное, но низкочастотный звук явно имеет для него какую-то форму.

— Он синестет, — пробормотал Гелбрейт. — Тогда голос по холосвязи для него такой же уникальный отпечаток личности, как внешность. И все-таки непонятно…

В этот момент звякнул пад Чейза, Клинт поднес его к глазам и опустил почти сразу. Гелбрейт непроизвольно вытянул шею, чтобы разглядеть сообщение на экране, но это оказалось ненужным.

— Лорд Рассел скончался, — произнес Клинт.

Глава 36. Оперативная работа

Гелбрейт отметил, что никаких следов расстройства нервов в лице викторианца сейчас не было. Взрыв словно сделал из него другого человека, старше и жестче, способного действовать в ситуации, от которой еще день назад впал бы в депрессию. Что же, может быть, именно так и взрослеют. Двадцать пять хороший возраст для обретения независимости и первых шрамов.

— Мои соболезнования, — пробормотал он. — От своего лица и лица Урсулы…

— От лица Урсулы мне уже выразили соболезнования, — ровно ответил Клинт. — В клубе я встретил Шепарда и его врача, осматривавших убитых. Предполагаю, что не вы рассказали ему об этом месте, не так ли?

В комнате наступила тишина. Гелбрейт потянулся за стеклянным тубусом и сунул в рот белую таблетку. Клинт молчал, глядя перед собой, пока тот, морщась, глотал горький кругляш, застревающий в горле, и запивал его водой из бутылки.

— Нет, не я, — наконец ответил тот. — Думаю, что и не вы. Но у меня встречный вопрос — вы видели Рассела до того, как с ним случилось несчастье? Он заходил к вам?

— Нет, но я был без сознания, мог пропустить его визит.

— Если таковой был, — словно про себя произнес Гелбрейт.

— Что вы хотите этим сказать?

Они мрачно посмотрели друг на друга. Гелбрейт решительно перекрыл капельницу и вытащил из вены катетер, бросил на тумбочку. Клинт наблюдал за его действиями с все возрастающим удивлением.

— Нужно найти Хиотиса, — пояснил Гелбрейт. — Я получил отставку, могу действовать на свое усмотрение. Пока Аркаим оцеплен, он его не покинет, но не исключено, что к утру список покойников пополнится.

— Что предлагаете?

— Узнать, где он обитает. С двумя бриареями за спиной он вряд ли сунется на улицу, значит, где-то залег. Придется гарантировать ему безопасность в обмен на информацию.

— Аркаим слишком большой.

— Камеры охватывают всю территорию Аркаима, включаются там, где срабатывают датчики движения. Пультовая здесь рядом. Хотя скажу честно, взломать пультовую — это уже прямое нарушение закона.

— Нисколько, — возразил Клинт. — У меня есть разрешение на вход в любое помещение, помните?

— А вы способны? — Гелбрейт с сомнением посмотрел на него. — В смысле, пойти со мной в пультовую и искать тарантула на мониторах?

Клинт слез с кровати, сунул ноги в тапки и сделал пару шагов по комнате. Пижама, которую ему выдали, была местной, с голубой русалкой в круге, вышитой на кармане, о пережитом взрыве напоминало только лицо, остальное скрывала ткань.

Пришлось Гелбрейту, крякнув, отцепить остальные животворные нити и продемонстрировать возможности, чтобы не ударить в грязь лицом. Пижама была ему коротковата, но в целом они оба выглядели прилично, если не заглядывать туда, где рубцевались ожоги и белели повязки. В крови плавало такое количество химикатов, что мелкие неудобства пока не подавали признаков жизни.

Гелбрейт повернул ручку двери балкона и вышел к парапету. Там он увидел сигареты, заботливо оставленные Карлом Ивановичем на случай, если пациенту станет совсем невмоготу.

— Сэр? — тут же окликнул его охранник, стоявший на дорожке.

— Покурить, — коротко ответил Гелбрейт, показывая пачку.

Пришлось чиркнуть зажигалкой и затянуться, изображая бессонницу и созерцание звезд. Успокоенный охранник отвернулся и продолжил свое наблюдение за территорией парка, пока Клинт перелезал через перила и огибал здание. Когда тот свернул в безопасное место, Гелбрейт тоже последовал его примеру, с сожалением ткнув сигарету в пепельницу.

Пультовая была сразу за больничным корпусом, раскрашенная полосами, словно маяк, похожая на него даже формой — два этажа, верхушку здания венчала смотровая площадка. Вокруг были высажены высокие пальмы с раскидистыми листьями и огромным шершавым стволом, напоминавшим по форме ананас, они и скрывали вход, который располагался с обратной стороны от главной дороги. Потрогав замок, Клинт вопросительно обернулся к Гелбрейту.

— Сможете открыть?

После этого вопроса тот сообразил, что Клинт рассчитывал на его дрифтерские способности и других ключей у них нет.

— Боюсь, это теперь не ко мне, — виновато ответил Гелбрейт. — Импланта у меня больше нет.

Клинт почему-то изменился в лице.

— Вас оперировали?

— Да, пока я был без сознания, — Гелбрейту показалось, что лицо Клинта как-то странно дернулось, но это могло быть обманом зрения, видел он сейчас не очень хорошо. — Придется искать другой способ.

— Другого способа нет, — расстроенно ответил викторианец. — Сумей мы даже сломать замок, это не поможет.

— Я думал, ваше разрешение содержит чип, который настроен на замок именно пультовой, — заметил Гелбрейт, жалея, что не захватил пачку сигарет с балкона. — Иначе как вы должны были осматривать любое помещение в Аркаиме? Лазая по подвалам?

Клинт поморгал, залез в карман пижамы, куда переложил наполовину оплавленный после взрыва квадрат, тактично оставленный Карлом Ивановичем на тумбочке, помял его в пальцах и приложил к замку. Замок пискнул и сменил красный цвет диода на зеленый. Ругая себя за тупость, Клинт торопливо навалился на дверь плечом, пока электроника не передумала, и вместе с хорошо отрегулированным полотном провалился внутрь. Гелбрейт последовал за ним и закрыл за собой дверь, чтобы не привлекать внимание снаружи.

Пультовая вышка была разделена перекрытием где-то на высоте пяти метров. Первый этаж представлял собой большой и совершенно пустой холл с одиноким кофейным автоматом. На второй этаж вела лестница, начинавшаяся в паре метров от входа и поднимавшаяся вдоль трех стен к четвертой, где находилась дверь в зал. Перил у лестницы не было, зато ступени были достаточно широки, чтобы держаться подальше от края, не рискуя свалиться при внезапном головокружении.

— Что же Хиотис хотел от инвестора? — вдруг сказал Клинт. — Что за вещь, которая может быть полезна мумбайцам и урсулийцу в равной степени? Если не деньги?

— Откровенно говоря, не знаю, — признался Гелбрейт. — Сам думал, но ничего не приходит в голову.

Лестница повернула на вторую стену, оттуда уже был виден край пультового зала — ряды кресел, экраны.

— Не забывайте, что инвестору это требование было почему-то непросто выполнить, — вспомнил Клинт. — При таком уровне возможностей вариантов очень мало. Ведь не собственную же планету они себе просили?

— Вряд ли, — хмыкнул Гелбрейт. — Такой подарок скорее наказание, чем награда. Помнится, последователи «Нового Мицара» добились права на колонизацию одной из планет собственными силами — и последующие десять лет обивали пороги всех благотворительных обществ, чтобы их включили в список объектов этнокультурной ценности и дали право на гуманитарную помощь, потому что ни черта у них там не росло и не размножалось. Пока решалось их дело, колония вымерла от местной разновидности малярии.

— Может быть, хотели долю в каком-то проекте с фиксированной доходностью? — предположил Клинт. — Тогда это действительно не быстро — выкупить акции у владельцев так, чтобы не поползли слухи. Те могли не согласиться или завысить цену до небес, не считая того, что фондовый рынок об этом узнает и слухи все равно распространятся. Логичнее провести дополнительную эмиссию акций, разводнить капитал, сформировать пакеты для новых собственников, провести их по цепочке брокеров, чтобы скрыть данные конечных акционеров…

— Мумбайцы не могут быть акционерами, — прервал его Гелбрейт. — У них нет документов.

Третья лестница открыла вид на огромную вогнутую панель, где загорались и гасли квадраты с изображениями. Ряды кресел с рабочими консолями был пусты, никто не следил за экранами, показывавшими акваторию, дорожки и корпуса, когда там время от времени появлялись люди. За полукруглой стеной, на которой располагалась главная панорамная панель, гудели сервера и работал охлаждающий блок вентиляции. Все экраны оживали и умирали так внезапно и бессистемно, что глаза разбегались.

Гелбрейт переступил высокий порог, прошел вперед и осмотрелся. Складная лестница в дальнем углу до середины поднята, люк на крышу закрыт. Клинт уперся руками в консоль, вглядываясь в огромный экран. Фрагмент, секунду назад горевший изображением какого-то холла, тут же погас, зато засветился соседний. Гелбрейт подошел к нему.

— Гостиница, — определил он. — Там сейчас наверняка полно народу.

— И на пирсе, — Клинт задрал голову, чтобы понять, какую часть Аркаима показывает новый квадрат, внезапно вспыхнувший. — И в ресторанном корпусе.

— Чтобы камера выключилась, нужно сохранять неподвижность, — Гелбрейт подошел к Клинту и тоже всмотрелся в мелкие сектора изображений, их силуэты были ослепительно-черными на фоне сияющих экранов. — Андроиды это могут, но человек — нет. Где-то обязательно покажется, нужно только вовремя заметить.

Некоторое время оба перемещались вдоль панели и напрягали зрение, пока Гелбрейт не прижал веки ладонями, чтобы дать передышку больным глазам.

— Давайте я сам, — виновато предложил Клинт.

— Вы тоже долго так не сможете. Предлагаю использовать мой самый нелюбимый способ и вжиться в шкуру преступника. Честно скажу, мне он никогда не давался, воображения маловато, поэтому вся надежда на вас. Проходили?

— Что-то было, — неохотно признался Клинт. — Мыслить как преступник. Учитывать его психологическое состояние и прочие показатели.

— Попробуете? — Гелбрейт улыбнулся, видя, как скривилось лицо Клинта. — Ну же, Роджер, ваша честность уже ни в коей мере не подвергается сомнениям. Считайте это творческим заданием, чтобы сузить круг поиска. Вам надо остаться незаметным на большой и темной территории Аркаима. Причем так, чтобы при первой возможности ускользнуть, желательно отрезав от себя бриареев. Помощников у вас нет, кругом враги, и вы знаете, что в любой момент за вашей головой могут прийти. Где вы спрячетесь?

Клинт подумал, зачем-то подергал себя за воротник пижамы, потер пластырь на шее, покраснел и покосился на Гелбрейта.

— Здесь, — неуверенно ответил он. — Тут единственное место, где можно следить за событиями и быть незаметным самому. В эпицентре бури всегда тихо.

В этот момент что-то ударило в пол за их спиной с металлическим свистящим звуком и такой силой, что перекрытие вздрогнуло.

Глава 37. Пультовая

Тяжелая и толстая решетка, до того державшаяся наверху, упала вниз и сцепилась с порогом, находившимся при входе в зал, загорелся глаз магнитного замка. Прутья имели такое расстояние, что протиснуть сквозь них даже руку с плечом было невозможно. Секунду оба смотрели на непонятное явление, пока не сообразили обернуться.

Молчаливый бриарей схватил обоих за горло, поднял в воздух и прижал к стене из экранов. Все произошло так быстро, что напоминало дурной сон. Только что стояли — и вот уже висят в воздухе, цепляясь пальцами за кисть робота и скребя ногами по поверхности, в которой нет ни единого выступа. Когда адская боль в обожженных частях тела отступила по сравнению с кошмаром удушья, Клинт понял, что был прав, — Хиотис показался из-за панели в сопровождении второго бриарея.

— Я до последнего надеялся, что вы сообразите убраться восвояси, — раздраженно заметил он. — Что же вам не лежалось в удобных кроватях, господа?

Клинт чувствовал, как подступает темнота, которая уже не рассеивается втянутым с хрипом воздухом, пальцы соскальзывали с руки бриарея. Еще немного — и он повиснет в кулаке андроида, как самоубийца в петле, но робот вдруг развернулся, присел и без всякого почтения прижал добычу к полу, не особенно заботясь о повреждениях, которые останутся у хрупкой органики после такого удара. Видимо, убийцами бриареи действительно не были.

Хиотис переступил через Клинта, подошел к ближайшему ряду кресел и сел, аккуратно поправив брюки. Рядом с собой он положил маленький черный пульт, которым управлялись решетка и замок.

Морда бриарея не выразила никаких эмоций, когда Клинт попытался развести пальцы андроида хоть немного. С таким же успехом он мог попробовать разогнуть корабельный якорь. Гелбрейт был умнее и не тратил силы, предпочитая лежать тихо. Воздух, который они могли втягивать в себя, был минимально необходимым для того, чтобы оставаться в живых, но недостаточным, чтобы звать на помощь во всю силу легких. Ненависть к гладкой физиономии Хиотиса доводила Клинта до абсурдной идеи лягнуть бриарея ногой прямо в пах и попробовать вырваться, чтобы дотянуться до пульта. Останавливало только отсутствие твердой обуви и подозрение, что успеха это предприятие не принесет. Пришлось взять пример с Гелбрейта, оказалось, что дышать так немного легче.

— Отчасти я даже рад нашей встрече, — Хиотис положил ногу на ногу. — Ваше присутствие гарантирует мне безопасность до момента, когда придется покинуть Аркаим, хотя особенных удобств предложить не могу. Есть возражения?

Он наклонился вперед, словно хотел расслышать ответ, и Клинт снова поразился его наглости.

— Не валяйте дурака, — прохрипел с пола Гелбрейт. — Вам некуда бежать, везде найдут. Если расскажете нам правду, обещаем не выдвигать против вас обвинений.

— Обвинений? — Хиотис с вежливым любопытством приподнял брови. — В чем именно? Бомбу принес ваш молодой коллега собственными руками и спрятал в сейф своего номера, так что взрыв целиком и полностью на совести мистера Клинта. Незаконное финансовое посредничество? В чем оно незаконное? Выплачивать дивиденды собственнику — священный долг любого предприятия, нацеленного на получение прибыли, обратное говорит как раз о его фиктивности. Происхождение инвестора ни в коей мере не может быть основанием для дискриминации в правах, Мумбаи, как я уже говорил, исповедуют идеи равенства всех людей вне зависимости от расовой, религиозной или любой другой принадлежности. Соучастие в убийстве? Для начала уточните — в чьем именно. Неужели кто-то убит на территории Аркаима? Если так, я об этом ничего не знаю, просветите меня.

Клинт внезапно осознал, что Хиотис прав. Предъявить ему формально нечего.

— Вы взяли на себя ответственность за нападение сайренов, — с усилием напомнил Гелбрейт. — Причем письменно. Если ваша память подводит вас, то мы с мистером Клинтом пока еще не лишены дееспособности и можем быть свидетелями. Мы видели ваше признание.

Клинт вывернул позвоночник, чтобы увидеть реакцию Хиотиса, — тот явно подавил желание рассмеяться, сохраняя серьезное выражение лица.

— К сожалению, бумажка не сохранилась, такая жалость, — словно открыл тайну Хиотис. — Но вы не хуже меня знаете, кто совершил преступление, а что касается свидетельств, то, исходя от вас, они будут весьма и весьма сомнительны. Например, вы, мистер Гелбрейт, виновны в использовании дрифта для внедрения в системы Аркаима. Запись с вашим незаконным проникновением и волшебным способом открывать замки, несомненно, порадует дипломатический корпус и будет способствовать вашей дальнейшей карьере.

— А мистер Клинт? — вместо ответа спросил Гелбрейт.

— У мистера Клинта все еще забавнее, — засмеялся Хиотис. — Теракт и попытка уйти от ответственности, скрывшись на Мумбаи.

— Вы спятили? — не выдержал Клинт.

Хиотис достал и развернул в руке листок бумаги, после чего не поленился встать и показать его сначала Клинту, а потом Гелбрейту. Листок был отельной бумагой для заметок с карандашными фразами, знакомыми обоим.

«Немного ускорим события».

«Нам нужна другая одежда».

«И мотоцикл».

— Переписка преступников, планирующих незаконную эмиграцию, — деловито продолжил Хиотис, — Представляете, как красиво все это будет в утренних газетах? И сколько времени понадобится, чтобы новые следователи разобрались во всем этом?

— Достаточно, чтобы вы добежали до бункера Эйба и сдали ему мальчишку в обмен на укрытие? — в лоб спросил Клинт. — Как он отнесется к тому, что вы держали его про запас, если не выгорит основная сделка? Кстати, вы включили его в число получателей приза от второго инвестора или случайно забыли?

Лицо Хиотиса перестало улыбаться, кожа на его щеках дернулась.

— Это вас никоим образом не касается, — сказал он совершенно другим тоном. — У вас остались еще какие-нибудь вопросы ко мне?

— Да, — сказал Гелбрейт. — Кто является вторым инвестором?

Хиотис усмехнулся.

— Я всегда был о вас невысокого мнения, — заметил он. — В вашем возрасте простительно туго соображать, но мистер Клинт меня разочаровал. Думаю, эта загадка отлично скрасит вам время до утра или сколько получится.

— Как же мы узнаем, что угадали? — вставил Клинт, не понимавший, зачем Гелбрейт начал этот разговор; он, Клинт, на его фоне выглядел жалким, потому что ни о чем, кроме своей шеи, думать не мог. — Особенно если вас убьют?

Хиотис встал и подошел к панели, всмотрелся в экран и неожиданно обернулся, прислушиваясь к чему-то. На секунду Клинту показалось, что в холле раздается какой-то шум, но это шумела его собственная кровь в ушах. Однако Гелбрейт точно так же замер и скосил глаза в сторону лестницы, а Хиотис как-то странно вытянул шею вперед и прислушался. Клинт исхитрился обменяться взглядами с Гелбрейтом — кто-то есть в пультовом здании помимо них.

Хиотис отступил за спину андроидов, по его знаку бриареи перехватили пленников за ноги и подняли в воздух вниз головой, держа в полуметре от пола — недостаточно, чтобы упереться и приподняться на руках. Загадочным образом решетка на входе вдруг начала движение вверх, несмотря на то, что Хиотис изо всех сил нажимал кнопки пульта, направленного на замок.

Однако техника ему не подчинялась.

Глава 38. Showdown

Прутья решетки ушли в потолок и остались там неподвижными. Бесполезный пульт полетел в сторону, теряя фрагменты корпуса так же, как Хиотис на глазах терял напускное спокойствие — зрелище во всех смыслах приятное, если бы не приходилось его смотреть в перевернутом виде.

— Охраняйте меня! — рявкнул он бриареям. — Никого ко мне не подпускать!

Но приказ несколько опоздал — со стороны лестницы человек уже входил, держа в руке бумажный стаканчик с кофе. Если бы Клинт не встречал до этого генерала Шепарда, то сказал бы, что это два разных человека. Никакой охраны или оружия с ним не было, но Клинту на секунду показалось, что от нахождения вниз головой он тоже обрел звуко-графический дар, по крайней мере физически ощутил ту парализующую волну, которую генерал гнал впереди себя. Наверное, именно ее чувствуют люди за секунду до того, как хищник нападет.

Бриареи опустили свою добычу вниз, потом один из них развернулся и тем же способом, который продемонстрировал на пленниках несколько минут назад, схватил Хиотиса за горло и подвесил в воздухе, заставив цепляться обеими руками за свою кисть. Второй протопал в середину зала и перекрыл проход к лестнице. Только сейчас до Клинта дошло, что никакого пульта в руках Шепарда нет.

Белый медведь, король дрифта.

Экраны погасли, панель осталась мерцать в стоп-кадре, пока Шепард садился в кресло с краю, пристроив стакан в держатель на ручке, словно собирался смотреть фильм в кинотеатре. Клинт с тревогой наблюдал, как багровеет Хиотис, пока генерал пробует кофе, Гелбрейт молчал.

— Напитки средненькие, — наконец вынес вердикт тот, отставляя стакан в сторону. — Надеюсь, хозяин пижамной вечеринки скрасит это каким-нибудь интересным рассказом?

— Я ничего не знаю, — просипел Хиотис, неимоверным усилием открывая рот для каждого слова.

— Обращаясь ко мне, граждане Урсулы говорят «сэр», — напомнил Шепард. — А я не слышал, чтобы Рассел удовлетворил твою просьбу о гражданстве. И вряд ли теперь удовлетворит.

— Сэр, — выдавил Хиотис из последних сил.

Бриарей разжал свою хватку, и синеющая жертва рухнула с высоты, хватая воздух ртом. Сказанное им стучало у Клинта в висках, как молот, и он не выдержал, вскочил на ноги.

— Гражданство? Он гражданин Урсулы!

— Именно это его и не устраивает, — подтвердил Шепард. — Я в любой момент могу вернуть его на родину, поэтому ему был нужен викторианский паспорт. Я прав?

Хиотис промолчал, отчаянно растирая шею.

— Викторианский? — растерянно повторил Клинт, глядя на Гелбрейта, который опустил глаза. — Как — викторианский?

Он не договорил, понял как. Все недостающие детали в одну секунду встали на свои места со скоростью отстрелянных теннисной пушкой мячиков на корте.

Клуб. Сирена. Инсульт.

Сетка. Аут.

Клинт потянул воротник пижамы, ставший в одну секунду тесным и узким, одна из пуговиц отскочила на пол и укатилась в наступившей тишине с неровным подпрыгиванием.

— На вас это никоим образом не бросает тень, — шепнул ему Гелбрейт.

Клинт ощупью нашел кресло и почти свалился в него, утратив на время интерес ко всему окружающему. Шепард кивком указал Гелбрейту на Хиотиса. Пришлось перейти и сесть на расстоянии вытянутой руки от него — стоять было тяжело, содранные бинты на спине открыли ожоги, натяжение ткани вызывало боль. Хиотис сделал попытку подняться, но бриарей пресек ее, ткнув ему в спину ногой, и заставил остаться на месте.

— Зачем Эйб держал сайренов в Аркаиме? — начал допрос Гелбрейт.

— Из-за сирены, — с отвращением ответил Хиотис. — Ей нужна была стая, в одиночестве она психовала.

— За что убили Ласло-Константина?

— Придурок полез не в свое дело. Узнал о сирене, посчитал слишком опасным, что мальчишка с ней возится, был в бешенстве. Эйб не мог рисковать товаром.

— Это Эйб включил насос в подвале?

— Да. Рассел все равно велел ему избавиться от Ласа. Он хотел забрать только мальчишку и тварь.

— Зачем ему мальчишка?

— Сирена его слушалась, — Хиотис поморщился. — Он единственный мог приказать ей петь или заткнуться, без него она не работала.

— Он всегда это мог?

— Нет, не всегда, — буркнул Хиотис. — Поначалу ему здорово от нее доставалось, да и потом тоже периодически, но Лас мечтал уехать с Мумбаев, Рассел обещал дать гражданство, мальчишка старался. Не знаю, что он сделал, но дело вдруг пошло без осечек. Тогда и велели свернуть аппаратуру и готовить транспортировку. И отделаться от лишних. Мальчишка один не поехал бы.

— Конечно, не поехал бы, — гневно сказал Гелбрейт — Они же братья.

— Не были они никакими братьями, — огрызнулся Хиотис. — Эйб подтвердит, это он расплатился с Ласом мальчишкой. За рыбу, еще на той стороне материка, когда ему года полтора было. Потом Лас перебрался сюда и тут уже зачем-то придумал эту сказку про общих родителей.

— Где же Эйб взял ребенка?

— Понятия не имею. Он сам не помнит, как он у него оказался. Мог за долги взять или в карты выиграть, у него таких иногда по десять штук скапливалось, пока не найдется покупатель на всю партию.

— А мальчик знал об этом? Что он не родной?

— Узнал после смерти Ласа. Эйб хотел, чтобы он закончил сделку, ну и рассказал ему все, чтобы тот не переживал.

Гелбрейт не выдержал, встал и навис над Хиотисом.

— Эйб сказал это мальчику сразу после смерти Ласло? — переспросил он, не веря своим ушам. —Другого времени не нашел?

— А что в этом такого? — удивился Хиотис.

— Вот в чем они просчитались, — Гелбрейт посмотрел на генерала. — Мумбайский менталитет. Потому Эйб и не подозревал мальчишку. А скажите, Хиотис, вы знали, что для Улисса убийство не осталось тайной? Что он слышит в несколько раз лучше, чем обычные люди?

Хиотис злобно посмотрел на него и ничего не ответил.

— Как оказалось известно имя второго инвестора? — внезапно включился в разговор Клинт. — Когда открылась тайна?

— Эйб до сих пор не знает, — вынужденно признал Хиотис. — Это было сразу после нападения сайренов, инвестор был в панике, связался со мной напрямую, потребовал мальчишку, хотел узнать, не пострадала ли тварь. Задавал вопросы, тот отвечал, и вдруг назвал его милордом. После этого инвестор оборвал связь.

— И вы вытрясли из мальчишки имя?

— Он сам назвал его в обмен на то, что про сайренов я буду молчать. Фактически он меня подкупил.

Клинт переглянулся с Гелбрейтом.

— Он признался, что выпустил акул? — уточнил Гелбрейт. — Как он описал события?

— Сказал, что нашел какой-то пульт и поиграл с кнопками. Пульт отдал мне.

— Вы ему поверили?

— Почему я должен был не верить? Это действительно был запасной блок от насоса, кто-то его потерял. Он же ребенок, дети любят нажимать кнопки.

— Что произошло в клубе? — перевел тему в нужное русло Гелбрейт.

Хиотис скривился, словно съел кислятину.

— Не знаю. Была договоренность, что люди Рассела забирают сирену и мальчишку, и если товар в порядке, то отчитываются по связи, и Рассел передает мне новые документы. Мы сидели в номере, когда ему позвонили, но Расселу что-то не понравилось в словах звонившего, он захотел лично убедиться, что тварь та самая. Я был против, но он велел всем оставаться на местах и пошел в клуб сам. Я ждал в номере, прошло минут двадцать, уже стал беспокоиться, подошел к дверям и увидел, что он там лежит. Черт его знает, что с ним случилось, я же не врач. Столовский андроид оттащил его поближе к пирсу, там его свои подобрали. Я условия выполнил честно, убивать никого не собирался, товар отдал, какие ко мне претензии?

— А мальчик знал, что его забирают в качестве приложения к животному? — спросил Гелбрейт. — Или его не спрашивали?

Хиотис промолчал.

— Он не просто сделку сорвал, — неожиданно сказал Клинт. — Ему была нужна голова Рассела, а не его гражданство. Клуб в качестве места для встречи с инвестором тоже он подсказал?

Хиотис снова промолчал, зато в наступившей тишине засмеялся Шепард.

— Тебя обставил неграмотный мумбайский сопляк, которому нечего предъявить, кроме дохлой рыбы и сломанного насоса, — презрительно сказал он. — Бэдбит, Полифем.

Клинт непонимающе поднял голову.

— Полифем?

— Паспортное имя, — шепотом пояснил Гелбрейт. — Он сокращает его до Пола.

Генерал встал.

— Дело с акулами закрыто, — сказал он Хиотису. — Преследовать мальчишку не буду, в конце концов, мне он оказал неплохую услугу, остальную кашу здесь пусть расхлебывают Эйб с Чейзом. Даю сутки собрать барахло и пересечь границу. Досматривать твое корыто не стану, можешь набить его чем угодно, но если в течение этого времени не осядешь у меня на глазах и не закроешь рот, это будет твое последнее неудачное решение в жизни. Мне не нужно, чтобы имя Урсулы трепали в том дерьме, которое здесь всплывет. Понял меня?

— Да, — выдохнул Хиотис и торопливо добавил: — Сэр.

— Пошел вон, — велел Шепард.

Клинт и Гелбрейт молча проводили Хиотиса глазами, не сказав ни слова. Правильным или нет было решение генерала, спорить с ним сейчас было глупо и бессмысленно. Бриареи сделали было движение за Хиотисом, но неожиданно свалились на пол, словно знамена к ногам победителя, демонстрируя режим стазиса. Шепард обернулся и критическим взглядом посмотрел на Гелбрейта.

— Убедительно прошу в следующий раз не бегать в пижаме через забор на глазах у охраны. Они стесняются вас задержать и запрашивают инструкции у вышестоящих инстанций.

— Да, сэр, — Гелбрейт сохранил лицо серьезным. — Учту на будущее.

— Доброй ночи, господа.

Шепард направился к выходу, а Клинт присел и торопливо пошарил в кармане униформы робота. Бумажное признание Хиотиса лежало там, мятое и сложенное вчетверо. Клинт переложил бумагу к себе с удовлетворенным видом.

— Если у Полифема есть на нас бумажный компромат, пусть и у нас будет на него, — пояснил он свои действия. — При случае обменяемся один к одному.

Гелбрейт подумал, что сейчас очень понимает отца Клинта — бухгалтер из его сына неплохой. Он еще раз обвел глазами пультовую и споткнулся взглядом на лестнице, нижний край которой касался пола. До этого он мог поклясться, что она была наполовину собрана. На ступнях лестницы были мраморные крупинки с улицы.

— Скажите, Роджер, — окликнул он викторианца, — вы не помните, люк на крыше тоже был открыт, когда мы пришли?

— Не помню, — ответил Клинт, глядя в указанном направлении. — Я толком не приглядывался, а потом стало не до этого. А что?

— Нет, ничего, — Гелбрейт смерил взглядом расстояние от лестницы до крыши, потом до ближайшего ряда кресел. — Показалось.

Глава 39. Касательная

Когда «Алькор» взял обратный курс с Мумбаи-Пять, помощник капитана, мистер Уиллард, выпив в кают-компании лишнего, вдруг похвастался сотрапезникам:

— В этот раз я видел кое-что по-настоящему интересное. Я видел сирену.

Капитан засмеялся, заметив, как широко раскрылись глаза восьмилетнего Бена, и еле заметно покачал головой.

— Глупости, — благодушно ответил он Уилларду, — это миф, который поддерживают на Мумбаи для туристов, не забивайте голову ребенка чепухой.

— Нет, не миф, — помощник тоже украдкой посмотрел на генерала Шепарда, который разговаривал по телефону в стороне от стола, потом на Бена, который жадно прислушивался к его словам. — Я был в полицейском участке, там произошла какая-то кровавая драма с этой сиреной, людям было не до шуток. Могу рассказать, если вы не ждете особенно романтичных подробностей.

— Сирена кого-то убила? — догадался Бен.

— Не кого-то, а множество людей. Какому-то предпринимателю из местных удалось поймать сирену и выставить ее в клубе для желающих послушать. Кончилось все это трагедией, потому что пение сирены опасно для жизни, говорят, жертв чуть ли не три десятка.

— Сомневаюсь, что виновата именно сирена, — помощник заметил, что генерал закончил разговор и идет к столу, поэтому отложил прибор и салфетку. — В клубах частенько приторговывают наркотиками, можно еще не то увидеть. К тому же по легенде они прекрасные женщины с волшебными голосами, а тут…

Он встал, пропуская генерала к его месту, поднялся и капитан, и только Бен нетерпеливо долбил ногой в опору стола.

— А что «тут»? Какие они?

— Да, собственно, ничего особенного. Та, которую я видел, была мертва и очень похожа на белого дельфина. Или мелкую акулу.

— Где это вы успели свести знакомство с сиреной, Уиллард? — осведомился генерал, усаживаясь на свое место. — В каком-нибудь балагане по дороге, где показывают всякие диковины?

— Эту принесли, когда я отмечал пропуск вашей машины в вип-зону, сэр, это было вчера, — сдержанно ответил Уиллард. — Из уважения к дипломатическим номерам мне даже разрешили взглянуть на нее и сфотографировать за небольшие деньги. Вряд ли это случилось бы, будь сирена поддельной.

— Косвенное доказательство, — Бен разочарованно отставил свою тарелку, откинулся на стуле назад. — Прямым доказательством является пение, а его вы не слышали. Значит, вероятность, что вам показали настоящую сирену, равна нулю.

— Возможно, — Уиллард постарался сделать вид, что слова Бена его нисколько не задели, но обратился уже только к капитану. — В любом случае, я сделал несколько снимков для моих друзей, которые не так искушены в биологии, как молодой мистер Шепард.

Капитан вежливо посмеялся, генерал тоже усмехнулся.

— Покажите и нам, — сказал он. — Возможно, Бен, как знаток фауны, даже определит ее класс и вид.

Бен покраснел и закусил губу. Уиллард с готовностью засветил свой пад и передал его в руки генерала. Тот рассмотрел изображение и вернул пад владельцу, после чего Уиллард положил его перед Беном. На фотографиях люди склонились над светло-серым скользким телом, и съемка производилась в просвет между голов, часть из них были в фуражках полицейских вип-зоны, другие принадлежали гражданским лицам. В участке было довольно тесно и грязно, а от Уилларда в кадре оказался только белый рукав кителя.

— Скорее всего, это действительно не сирена, — принял участие в разговоре капитан. — Сирены, по местным поверьям, все еще существуют, но на Мумбаи за них обычно выдают сайренов-альбиносов. Отличить легко, у сирены глаза посажены прямо, а у сайренов они по расположению ближе к дельфинам или действительно акулам. Если бы тушу вскрыли, уверен, строение горла и трахеи только отдаленно напоминали бы устройство людей, а объем легких превышал бы средний человеческий только вдвое.

Гелбрейт и Карл Иванович появились вместе, тихо заняли свои места за столом, прислушиваясь к разговору.

— Сайрены действительно способны воздействовать на некрепкую психику звуком, — продолжал капитан, — но и только, тогда как истинные сирены воспроизводят звуки человеческой речи, обладают широким спектром модуляций, а легкие у них огромны. Кроме того, сирены немного телепаты и общаются образами.

— Однако, — засмеялся генерал, — вы основательно изучили вопрос. Не знал, что существуют монографии, посвященные мумбайским сиренам.

— Их не существует, — охотно отозвался капитан. — Это мне вчера рассказал в порту один местный паренек, из тех, кто за пару кредитов сочинит роман на ходу, язык у него хорошо подвешен. Его интересовали порт приписки и технические характеристики нашего «Алькора», а меня — сирены, и мы неплохо провели время в уличном кафе… вот черт, позабыл название. Забавный мальчик, ровесник Бену или чуть старше. Имя его я тоже не запомнил.

— Надо было позвать его сюда! — возмутился Бен. — Я тоже послушал бы про сирен. Почему все самое интересное происходит без меня? Почему не позвали?

Капитан и его помощник натянуто засмеялись.

— Не лучшая идея, мистер Шепард, — вежливо заметил Бену капитан. — Местные аборигены — плохая компания. Бог знает что у них в головах, не считая того, что половина из них от рождения уголовники.

— Дикари, — добавил Уиллард. — Представьте, им даже имена не всегда дают, не говоря уж о паспортах. Многие из них живут всю жизнь с кличкой или прозвищем, без всякой надежды покинуть планету.

— Да, печально, — подвел итог генерал. — Будем надеяться, что судьба когда-нибудь подарит кому-то из них шанс изменить свою жизнь к лучшему.

Он встал, а за ним поднялись и все остальные. Бен оставил на столе пад, с которого незаметно скопировал фотографии сирены в свое устройство — его другу- полицейскому Джону Катлеру будет интересно посмотреть на мумбайский полицейский участок и сравнить его с собственным местом работы. За все время поездки с дедом на Мумбаи его ни разу не выпустили с корабля, но признаваться в этом он не собирался.

Глава 40. Код "Пенелопа"

Патрик Чейз не любил такие внезапности, но отказать не мог — молодой Рассел был фигурой заметной и, что немаловажно, политически перспективной, сенатор одной из крупнейших планет Новой Виктории. Его законное право доставить скоропостижно умершего отца домой не оспорил бы ни один адвокат, да таких и не нашлось.

Фамильное судно Расселов, огромная махина, отделанная в футуристическом стиле, приняло катер с телом и сопровождающими так же легко, как швейная машина принимает челнок. Почетный караул отсалютовал и удалился.

— Наши соболезнования, Ричард, — прочувствованно произнес Чейз, похлопав по спине младшего Рассела на правах старого друга и почти родственника. — Ужасная, ужасная трагедия, тяжелейшая утрата для всех нас. Врачи сделали все что могли, но возраст…

Клинт слушал это со смешанным чувством жалости и неловкости. Ричард Рассел выглядел постаревшим и тусклым, отчего его сходство с отцом только усиливалось, хотя разница в возрасте была у них огромна, сыну было чуть больше тридцати.

— Я понимаю, — сказал он. — И все-таки мне хотелось бы подробностей. Мы с отцом были очень близки, я его единственный ребенок.

Чейз оглушительно высморкался в платок и посмотрел на Клинта.

— Ваш отец пожертвовал здоровьем ради долга, — пафосно заявил он. — Мистер Клинт расскажет вам всю горестную историю, он в курсе всех этих ужасных событий. Разумеется, если здоровье ему позволит.

Ричард Рассел резко развернулся в его сторону.

— Мистер Клинт, предлагаю проделать обратный путь на родину вместе со мной, чтобы не терять времени. Понимаю, что вы сами пострадали и нуждаетесь в отдыхе, но здесь есть удобные каюты, уже завтра мы будем в столице, так что надеюсь, вас не слишком обременит нетерпение сына, только что потерявшего отца.

Взгляд Рассела был ожидающим, и Клинту ничего не оставалось, как принять предложение. Хитрый Чейз тут же заторопился в обратный путь — временное исполнение обязанностей президента он собирался максимально набить нужной деятельностью, каждая минута этого бесценного должностного рая была на счету.

Когда челнок Чейза отбыл в шлюз, Ричард Рассел приглашающим жестом позвал Клинта за собой. Маленький кар на гравиподушке поднял вверх дверцу и подстроил под их тела сиденья. Управлялся кар просто, молодой Рассел даже не глядел на панель, пока за окнами мелькали коридоры и повороты корабля. Он думал о чем-то своем, нетерпеливо покусывая губу, и его профиль был точной копией отцовского, тогда как в фас лица довольно сильно различались. Клинт припомнил, что Ричард был сыном второй жены старого Рассела, в юности та была миловидной актрисой, и сын унаследовал сильные стороны ее внешности — выразительные глаза, подбородок с ямкой и обаятельную улыбку. Как сенатор он очень нравился избирателям, особенно домохозяйкам.

Каюта, возле которой Ричард отпустил кар, была не личной, а чем-то вроде салона, отделанного деревом (почему-то неприятно вспомнился похожий стиль отделки катера, который принадлежал Аркаиму). После приглашения Клинт сел на мягкий диван, принял предложенный стакан с глотком виски. Себе молодой Рассел плеснул чисто символически.

— Давайте начнем с главного, — решительно начал Ричард. — Где она?

— Кто? — не понял Клинт.

— Сирена, — просто ответил тот. — Не волнуйтесь, у отца не было от меня тайн, я же говорил, что мы были близки.

— Животное мертво, — Клинт на всякий случай отставил стакан в сторону. — Подробностей я не знаю, простите, если вы на них рассчитывали.

— Но вы ее точно видели мертвой? — продолжал настаивать Рассел. — Или вам так сказали, а вы поверили?

— Я видел ее труп, — интонация Ричарда настораживала, и Клинт непроизвольно поднялся с дивана. — Верю я ограниченному количеству людей, сказать мне что-то в подобном смысле может еще меньшее.

— Ради бога, не сердитесь, — отрывисто попросил Рассел. — Я немного не в себе, нервы расстроены всеми этими событиями, а впереди еще похороны. Значит, сирена на самом деле мертва. Черт, как же это все меняет...

— Животное было неуправляемым, — сказал Клинт. — Едва ли ваш отец понимал всю глубину риска ее содержания.

— Он рассчитывал на этих тварей, которые пели ему песни, что сирена совсем ручная и покладистая, — Рассел сжал кулак и слегка ударил им по столу, за которым сидел. — А я говорил ему, что нельзя верить мумбайским ублюдкам, они за деньги продадут кого угодно, но он считал, что часть из них вполне цивилизована и с ними можно иметь дело. Кто был прав? Столько планов похоронено одним ударом ножа какого-то оборванца.

— Простите, — Клинт остановился перед Ричардом, — откуда у вас эти сведения?

— А, свои источники, — отмахнулся Рассел. — Я знаю, что отец ездил за сиреной сам в этот треклятый центр, он взял с собой лучших людей, самых верных и не болтливых. Они прошли к бассейну клуба с носилками для сирены, а он ждал где-то в отеле. И знаю, что ему через семнадцать минут позвонил начальник охраны Берг, сказавший, что у него сомнения в товаре и лучше бы отцу взглянуть лично. Сам Берг — покойник, как и все те, кто остался лежать в клубе. Я не верю в его предательство или подкуп, он стоил слишком дорого для этих нищебродов. Но факт остается фактом, звонили с его номера и по голосу отец ничего не заподозрил. Вот почему я спрашиваю: могло быть так, что сирену использовали для того, чтобы заманить отца на смерть? Ведь эти твари могут имитировать голос человека настолько, что нет разницы?

— Да, так говорят, — деревянными губами сказал Клинт, чувствуя, как в висках нарастают удары крови. — Но они не понимают смысла копируемого, воспроизводят механически. Это должно быть заметно.

— Значит, голос подделал человек?

— Простите, — снова сказал Клинт. — Боюсь, я не буду вам полезен в данном вопросе. Моей задачей было расследование совершенно другого преступления, только косвенно связанного со смертью вашего отца. Сожалею, если не оправдал ваших ожиданий.

В глазах Ричарда отобразилось недоумение, а потом и понимание.

— Ясно, — совершенно другим, нейтральным тоном сказал он. — Жаль, я надеялся… Что же, мистер Клинт, благодарю за потраченное время. Вас проводят в вашу каюту, надеюсь, этот разговор останется между нами. А меня прошу простить, мне сейчас стоит побыть одному.

Когда вежливый стюард увел Клинта за дверь, в салоне из смежной двери показалось новое лицо, которому Рассел сунул в руки пачку снимков, извлеченных из мятого большого конверта, лежавшего на столе. Конверт Рассел сунул в портативный аннигилятор, копию тех, что имелись в Аркаиме.

Лицо осторожно посмотрело пару изображений на свету, после чего вопросительно взглянуло на хозяина.

— Что мне с этим делать, милорд?

— Обработать, — приказал Рассел. — И искать. Если мальчишка когда-нибудь окажется в поле нашего зрения, я должен об этом узнать первым. И постройте внешность по снимкам от настоящего момента, где ему одиннадцать, и вперед до двадцати лет, тридцати и так далее, чтобы было в базе сегодня же.

— Снимки очень плохие, — предупредило лицо, перебирая листы. — Точность будет сомнительна.

— Так постарайтесь! — заорал Рассел. — Мне что, нужно объяснять вам каждую ерунду или мелочь, как идиоту?

Лицо не вздрогнуло, и даже сохранило ту же самую полуулыбку, только поклонилось еще ниже.

— Не нужно, милорд. Каким кодом отметить факт пересечения?

Рассел налил себе виски и выпил его одним глотком, посмотрел на портрет отца на стене, смотревший из тяжелой рамы на фоне карты Новой Виктории, в которой еще не было обозначено отделение Урсулы.

— «Пенелопа», — ровно сказал он.

Content

Форма звука

Глава 1. Аркаим

Глава 2. Подводные камни

Глава 3. Черная бухта

Глава 4. Кофе-брейк

Глава 5. Желтая субмарина

Глава 6. Свидетель

Глава 7. Саммит

Глава 8. Смерть вблизи

Глава 9. Подслушанный разговор

Глава 10. Сказки Андерсена

Глава 11. Океанариум

Глава 12. Донник

Глава 13. Материалы дела

Глава 14. Реанимация

Глава 15. Союзники

Глава 16. Ювенильный вопрос

Глава 17. Мальчики

Глава 18. Рабочая версия

Глава 19. Интуиция

Глава 20. Допрос

Глава 21. Одиссей

Глава 22. Сцилла и Харибда

Глава 23. Тарантул

Глава 24. Самое странное

Глава 25. Новый факт

Глава 26. Следственные эксперименты

Глава 27. Второй инвестор

Глава 28. Форсаж

Глава 29. Открытие

Глава 30. Сирена

Глава 31. Андроиды Аркаима

Глава 32. Красный дракон

Глава 33. Разговор в палате

Глава 34. Место преступления

Глава 35. Снова соседи

Глава 36. Оперативная работа

Глава 37. Пультовая

Глава 38. Showdown

Глава 39. Касательная

Глава 40. Код "Пенелопа"