Четвертый год

Предисловие

Русские рабочие грандиознейшей перестройкой экономической жизни в сторону полного уничтожения господства частной собственности открыли для человечества новую эпоху и в области идеологической надстройки – науки и искусства. Творческая энергия рабочего класса, выявляющаяся с необычайной силой в создании экономических условий социализма, должна проявиться с неменьшей силой и в новых художественных достижениях, изумительных по своей форме и содержанию произведениях искусства.

Мы еще только вступаем в великую эпоху пролетарского творчества, и потому для нас теперь ценна каждая новая капля в будущий полный кубок искрящегося вина молодого искусства.

Мы присутствуем при умирании индивидуалистического мира. Стираются резкие грани замкнутой, оторванной человеческой личности, изломанной в тисках капиталистического строя. Социалистическая революция не только рвет цепи материального, экономического рабства, но она выдвигает на арену жизни миллионные массы трудящихся, властно заменяет коллективным, сплоченным сознанием маленькое индивидуалистическое буржуазное «я».

Преломить в своей личности гигантское коллективное сознание рабочего класса – в этом задача нового художника, и мы не можем не собирать даже мельчайших крупиц того, что имеет черты этого нового художественного подхода. Собранные в этой брошюрке стихи и отрывки молодых поэтов тем и заслуживают внимания, по нашему мнению, что в них уже до некоторой степени чувствуется новый подход, черты того мироощущения, которое владеет пролетариатом. В маленькой поэме «Под молотом» особенно рельефно выступают черты преломления личности через призму коллективного пролетарскою мироощущения. В этом слиянии личности и коллектива, в этом новом, чуждом буржуазии подходе – мы видим основную ценность помещаемых ниже стихов. В этом основное, что делает их близкими современности.

Конст. Молотов.

Борис Перелешин

12 марта (27 февраля) 1917

Отрывок из поэмы «Очарование Зимы».

… К концу приблизилась Зима.

Но в хмурых далях Петрограда

с утра лежала полутьма.

Еще Война кромешным адом

цвела в полях, и Смерть сама

сковала нас Железным взглядом.

Еще бесславную державу

хранил обманутым штыком

последний царь. В тисках кровавых

Жизнь онемевшая забавой

жестокой стала. Но потом

среди Зимы ударил гром.

Уже из тюрем и подвалов

пролитая в тиши ночной

кровь пламенела и вставала,

порывом дерзким бушевала,

пока плакатом над толпой

не взмыла к выси золотой.

Но вот солдат шепнул; «Смотри!»

Туман в холодном парке стаял.

Шумя ворон вздымались стаи

на красном знамени зари.

И над Фонтанкой голубой,

в туманном храме утра клирос,

вдруг Инженерный замок вырос

неясно-розовой стеной.

А за Невой, где, в осень злы,

у крепости кипят валы,

над синим льдом туман клубился,

и шпиц сверкающий грозился

мечом архангела из мглы.

И вот под яркими лучами

качнулись в воздухе штыки,

когда гвардейские полки

пошли по улицам волнами.

И в облаках морозной пыли,

взвевая в воздух красный флаг,

промчались в бой автомобили

туда, где Ждал упрямый враг.

Где под победное: вперед! –

дворец матросы штурмом взяли

и с чердака, ликуя, сняли

последний вражий пулемет.

Тогда с изломанного трона

орлов кичливых совлекли

и ненавистные короны

на шумной площади сожгли,

О, неисчерпанные сны

той титанической весны!

Зима и ночь исчезли тенью

Для бронзового поколенья

открыл неведомую даль

нас окрыляющий Февраль.

Под молотом

Дрогнут улицы в час заклятый,

только гудок разинет рот.

В трещины города с крыт горбатых

сонный, седой рассвет ползет.

День рождается весь усталый.

Вспухнет желтый солнца рубец.

Льется в подвалы сумрак вялый.

Токарь точит, кует кузнец.

Встретит завод свой день неверный.

Пой и кричи в его тисках!

Слышишь, шатун колышет мерно,

дышит мотор в моих стихах.

Здесь ли поешь, уходишь ввысь ли.

в злой тревоге, поэт греха,–

вечно будешь железо мысли

рвать и ковать станком стиха.

Каждый слесарь, безвестный токарь,

светлый праздник твоей мечты!

Медью да будут эти строки.

Песню в металле будишь ты.

Трепетно лью в горнила грудей

ритм, рожденный в недрах машин.

В вечном сознаньи – знаю – буду

В долгом труде своем один.

Встанут строфы поэмы медной

Завтра снова взревет гудок.

Снова – к станку, за труд победный –

бить, оттачивать каждый слог.

Николай Тихомиров

Три года

1917.

Эх, что за черные тучи нависли:

все еще – кровь и сраженья на Висле!

Будет! Давайте нам хлеба и мир!

Эй, пролетарий, вставай, подымайся!

К чорту Керенского! Не попадайся

под руку гнева, российский сатир!

Все за оружье! Зажгитесь, заводы!

В новый поход, пролетарские взводы!

Жаждет свободы родной Петроград.

Нам не страшны юнкеров пулеметы,

тесно смыкаются красные роты –

каждый рабочий им близок и брат.

Пусть же кругом свирепеет ненастье

мы обретем наше красное счастье!

В бурю и непогодь – только вперед!

Пусть на пути молодых коммунаров

не избежать им жестоких ударов –

будет победа, и солнце – взойдет!

Братья, в бою не должно быть сомнений.

Что нам минуты и дни поражений,–

верные люди стоят у кормы.

Мира добьемся, хотя бы и в Бресте,

после – ударим дружнее и вместе:

«Бей по фундаменту русской тюрьмы!»

1918–1919.

Годы борьбы научили быть смелыми…

Нет, не сдадимся мы армиям белым!

Тот, кто был красным, – не станет иным!

Братья, лежащие в темных могилах,

знайте, доколе есть кровь в наших жилах,

мы Петрограда врагу не сдадим!

Все на войну! Или смерть – или всюду

клич пронесись по рабочему люду:

«Строй, пролетарий, советскую власть!»

Смерть соглашателям, жизнью отпетым,

власть передайте рабочим советам:

мир капитала – не может не пасть!

Белые – сильны, проворны и ловки;

Тулу берут уж на мушку винтовки!

Кремль посылает последний отряд;

гул орудийный на Курской дороге,

лица бойцев утомленны и строги,

все на учете: и штык и снаряд!

Сердце застыло в глухом нетерпеньи:

кто победит в подмосковном сраженьи?

Будет ли порвана белая цепь?

Ближе примкнули тогда мы друг к другу..

Верным ударом отброшены к югу,

быстро скатились деникинцы в степь!

1920.

Три года протекло с октябрьского восстанья,

и странно вспомянуть прошедшие года!

Погибло столько их, друзей, надежд, мечтаний…

Но мы в бою – упорны, как всегда!..

Мы вышли из поры младенческих стремлений,

И каждый новый план – расчетлив, строг и сух.

Наш путь один, в победе нет сомнений,

в борьбе окреп и закалился дух.

Восстанье! Вспыхни вновь на западной окраине

и пурпуром окрась свинцовый небосклон!

Собратья! Долго вы огонь хранили в тайне.

Пускай теперь засветит миру он!

Смелее в бой, друзья. Весь мир теперь – арена.

Он ждет последних битв и торжества!

Париж и Лондон, Рим, Берлин и Вена,

не вам ли светит Красная Москва!

Борис Несмелов

Первое мая 1920

I.

Врагом отечество советов

стеной огня окружено.

Но мы, в кольце, и вы, за гранью этой,–

сегодня мы – одно,

Война и холод, тиф и голод,

Париж и Лондон, Вашингтон и Рим!

Мы, поднимающие молот,

мы говорим:

– Забастовавшие на Сэне,

в Москве работаем за часом час,

ликуем в истощенной Вене –

и все идем на вас!

Чтоб вечно весны ликовали,

удобрим землю мы, смешав

прах миротворцев из Версаля

с головорезами Варшав!

II.

Спасителям московской радио-станции.

Россия – отправная радио-станция:

– Конец капиталу по московскому времени!

Каждый рабочий – Англии, Франции –

чуткий приемник,

Стройте приемную станцию 1-го мая,

чтобы принять депешу в одно слово,

которую даст Европа, доселе немая:

– Готово!

Тогда введем вселенское время.

Это возможно, если нет безобразников.

А во вселенском календаре –

вечно 1-ое мая и праздник!

Торопитесь же! Скоро заговорит немая!

Земля покрывается коврами трав!

Да здравствует 1-ое мая!

Да здравствует радио-телеграф!

III.

Сегодня братья за границей

ушли от грохота станков.

И радостью блестят ресницы

на хмурых лицах стариков.

А молодежь, вскипая гневом,

насторожившимся дворцам

бросает грозные напевы

о неизбежности конца.

Последней битвы жаждут души.

Несет дыханье ветерка

далекий гром советских пушек,

призывы нашего гудка:

– Флаг революций в небо взвеяв,

на крыльях страстных марсельез,–

вперед, сквозь окрики лакеев

и лай голодных митральез!

А если в схватке с палачами

Они осилят, – только зов:

Мы ляжем жгучими бичами

На спины кровожадных псов!

Четвертый год

I.

Вперед, за огненною новью!

Да будет красною Земля! –

Нет красок? – Собственною кровью

окрасим белые поля.

Сначала – Кремль, потом – снега Сибири,

сегодня – степи и проходы в Крым.

А завтра – мировые шири,

Париж и Лондон, Вашингтон и Рим!

II.

Три года старый мир сжигаем,

горим четвертый год.

И пламя лижет жадным краем

враждебный небосвод.

А в зареве открылись дали –

забытые и те, что ждут.

Теперь наверно разгадали

мы каждую беду.

Когда-то бывшие соседями медведям

в пещерной мгле,

мы – день придет – на Сириус поедем

на управляемой Земле.

III.

Мы любим жить. Во имя жизни

готовы тысячами лечь,

когда из пастей пушек брызнет

смертельная картечь.

Не ищем в жизни мы иного смысла,

чем наш победный труд.

Но, если тронут нас, – опять на Вислу

наш молния-маршрут!

О братьях, павших за советы, память

векам передадим.

Но счастливы оставшиеся с нами;

мы победим!

Content

Четвертый год

Предисловие

Борис Перелешин

12 марта (27 февраля) 1917

Под молотом

Николай Тихомиров

Три года

Борис Несмелов

Первое мая 1920

Четвертый год