Алёна Воля

Малая

Глава 1

В то утро Илона очень гордилась собой. Чувство эйфории захлестывало. Впервые! Впервые за долгих пять лет она не чувствовала унижения. Не было этого тошнотворного состояния, когда хотелось разбежаться и броситься с обрыва в пропасть. И боль отсутствовала, ее вечный спутник. А за спиной вдруг выросли крылья.

Спасибо малознакомой пока Саше. Ее слова о гордости стали своего рода отрезвляющей пощечиной. Дай боже, чтобы с Марком у них все получилось. Надо будет поговорить с братом, чтоб поменьше ее прессовал, если не хочет потерять.

Лона прибавила газу и сделала громче музыку в машине.

Она любила Вадима всегда. С тех самых пор пока память охватывала. Сколько ей было? Пять? Шесть лет? Помнится, бежала по улице и упала, разбив коленку в кровь. Там и до калитки-то оставалось несколько метров, но в тот момент от боли она совсем о ней забыла. Стояла посреди улицы и кричала, сжимая забитые кулачки и ощущая, как горячие слезы катятся по щекам. А потом появился он. Словно из ниоткуда. Просто сделал шаг в ее жизнь. Навсегда.

Вадим взял ее на руки и отнес во двор. Там промыл рану и даже подул на нее, чтоб не так болело. А еще конфету дал. Клубничную. И ладошки вытер.

— Не реви, малая. До свадьбы заживет. — Заматывая бинтом ногу, проговорил хриплым баритоном. — Как зовут? Рассказывай.

— Л-лона. — Икнув, прошептала и стала вытирать слезы. Она смотрела на него во все глаза и даже брата не замечала, который появился рядом. Такой красивый и добрый. Нечета Марку. Тот только и умел, что рычать. Слова доброго не дождешься. Совсем как папа.

С тех пор ходила за ним хвостиком и очень любила, когда он брал ее на руки.

Тогда между ними была бездна в тринадцать лет разницы…

А пять лет назад они стали любовниками. Хотя нет, не так. Как назвать их отношения? У них не было ни романтических встреч, ни свиданий, ни походов в кино. Он просто трахал ее иногда. Из жалости.

О том, что она в него влюблена, знали все: родители, родственники, друзья, соседи… и Вадим, разумеется, тоже. Долгие годы отмахивался и играл в старшего брата, которым формально ей и приходился. Не подумайте только, никакого инцеста. Мало того что четвероюродный, так еще и некровный. Но в связи с переездом родни в их поселок, семьи стали крепко общаться, и волей неволей видела она объект своих грез довольно часто, окончательно потеряв покой годам к четырнадцати.

Тогда Илона пережила первый серьезный удар. Вадик женился. А ее поместили в клинику с нервным срывом. Сколько воды утекло с того времени…

Десять лет беспробудной тоски, всплеск надежды после его развода и второе погружение в полный мрак — он уехал в Вильнюс. Приезжал домой несколько раз в году. Во время своих визитов приходил к ней…

А вчера был день рождения ее мамы. Лона в очередной раз ждала его. Ждала и содрогалась. Она пять лет варилась в болезненной каше своих ощущений: взрыв чувственности ночью, холодное отрезвление на утро и острая боль после.

Но все произошло не так. Брат на праздник привез с собой девушку Сашу. И эта малознакомая барышня, узнав ситуацию Илоны со стороны, вдруг несколькими фразами вправила ей мозги, заставив вспомнить о чувстве собственного достоинства. Почему никто раньше ей так не сказал?!

Ночью закрыла дверь своей спальни на замок. Еще и комодом для верности подперла. Вынула из телефона сим-карту и улеглась спать, накрыв голову одеялом.

Лона припарковалась у подъезда своего дома и поднялась на третий этаж. Первым делом надо было найти столяра.

Вадим Разумовский в это время сидел в отчем доме и вполуха слушал маму, которая делилась последними сплетнями из жизни поселка. Слушал и не слышал. Мысли были заняты другим. Вернее другой. Черт его знает почему, но поведение Лонки задело.

Вчера он был на дне рождения теть Маши, и все закончилось совершенно не так, как ожидалось. Ведь еще при встрече все было как всегда: взгляд ее, трепетный, движения дерганные. Они оба знали, чем завершится вечер. И оба ждали этого. Неужели ему показалось? Или, может зря он у нее в шутку спросил, не собирается ли замуж? Она почему-то замерла и ничего не ответила.

— Мам, а что Лона? Женихи есть?

— Да кто ж знает. Правда последнее время ездит кто-то. Машка не нарадуется. Может, пристроит ее, наконец, поди тридцатник не за горами. Засиделась в девках-то. — Ответила, внимательно глянув на сына заставив его смутиться. Разумеется. Все всё знали. И от этого прям душно становилось: ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Час от часу не легче. Вадим встал и пошел выпить воды: с Марком вчера чуток переборщили с выпивкой, но шатало его не поэтому. Всю ночь без сна. Вырубился только под утро. Что за ерунда вообще происходит? Он судорожно прокручивал предыдущий день, и пытался вспомнить в какой момент что-то пошло не так.

Итак. Прилетел с утра, добрался домой к обеду, привел себя в порядок, и, забрав мамку, поехал к Вульфам. Там все как обычно. Наблюдал за малой исподтишка и вспоминал ее, голую под собой. От этого становилось тесно в штанах. Благо додумался джинсы надеть. Они хоть немного сдерживали периодические импульсы.

Когда же все изменилось?

Ну, заболтались они с Марком, да. Так не в первой же! Да и она нашла себе компанию: вдвоем с новой зазнобой брательника сидя в беседке вино лакали. Прямо из бутылки.

Вообще все правильно. Давно надо было завязывать с этим. Пять лет ее мурыжил, сам понимая, что ведет себя как конченый эгоист. Держал на коротком поводке и не отпускал. Только чего же тогда так закипало все внутри?

Вспомнилось, как года два назад узнал, что появился у нее кто-то. Сорвался тогда, прилетел, и сразу с аэропорта поехал к ней на квартиру. Открыл дверь и словно животное стал шарить глазами и принюхиваться, отыскивая следы чужака, посмевшего позариться на его собственность. Мужские тапочки на входе. По позвоночнику быстрая дрожь. Это его тапки, черт бы их побрал! И стояли они всегда в тумбочке на верхней полке! Заглянул в ванную — зубная щетка одна. Чуть попустило. Везде привычная идеальная чистота. Не успел перевести дух, как в поле зрения попала зажигалка. Сердце внутри бахнуло со всей дури о грудную клетку.

Глянул на телефон. До прихода Илоны оставалось полчаса, если не задержится нигде. Сообщать ей о своем приезде не захотел. Пусть будет сюрприз.

Когда Лона вошла в квартиру, из-за неожиданности чуть пакет не выронила. Вадим сидел за кухонным столом и курил, не заботясь открыть окно для проветривания.

— Привет. — Выдохнула ошарашенно.

— Привет. — Кивнул, крутя в пальцах чужую зажигалку.

Взгляд непроизвольно приклеился к его рукам, и по спине пошли мурашки. Блин! Как он узнал? Почему появился ни с того ни с сего? Она же просила маму держать язык за зубами!

— Давно ждешь? — пытаясь подавить приступ паники, сделала шаг в его сторону. Ну а куда ей было идти с продуктами из супермаркета? Хотя видит бог, подходить к нему боялась. Темные глаза смотрели прямо и неотрывно. Он, по-моему, даже не моргнул ни разу за все время. Смотрел и вертел злосчастную зажигалку.

Не успела Лона подойти, наклонился и взял свою куртку в руки. Достал из внутреннего кармана пачку презервативов и бросил на стол перед собой. Щурясь от дыма, сделал последних две затяжки, медленно с силой раздавил бычок в пепельнице, после чего раскрыл пачку и достал контрацептивы. Оторвал один из ленты, и, вставив в зубы, надорвал упаковку.

Илона резко отвернулась и отошла в сторону, подавляя озноб. Уперлась руками в столешницу. Надо его остановить! Но как?! Как сказать, что у нее теперь есть Димка? И что жить такими рывками ей очень тяжело. Зачем он ее мучает?!

Вадим подошел к ней сзади и прижался, нависая, повторив позу точь в точь, поставив руки по бокам от ее ладоней. Постоял так с минуту и начал молча раздевать: снял ветровку, потом футболку… а она, словно живой манекен, подчинялась и не могла выдавить и слова. Сопротивляться? А многие ли смогут противостоять, когда каждая клеточка тела вопит о желании и предвкушение уже давит между ног с такой силой, что мозги напрочь отказываются воспринимать реальность?

Он действовал на нее так всегда. С самого начала, как только вошла в пубертатный период, и проснулась сексуальность. Уже тогда она впадала в перманентный внутренний конфликт глядя всякий раз на Вадика. Потому что с одной стороны жутко охота, а с другой начинала себя ненавидеть за такое желание и за то, что такая распущенная и не целомудренная.

А он тем временем расстегнул ее джоггеры и потянул вниз, не забыв провести пальцами между ног несколько болезненно-сладких раз. Развернул к себе только после того, когда на ней практически ничего не осталось. Все так же, не говоря ни слова, подсадил на столешницу, снял с себя реглан и расстегнул пряжку ремня. Глядя в глаза, медленно потянул молнию на ширинке. Перевел тяжелый взгляд на губы и тут же наклонился, обдавая горьким запахом табака.

— Вадим… — она честно сделала попытку его остановить. Да, пусть вялую и несмелую, но сделала! За что была наказана.

Разумовский впервые был с ней груб. Не спеша протянул руку, взял за затылок, а потом резко впечатался в губы, проталкиваясь языком. Он никогда до этого не кусал ее, целуя. Было очень непривычно и больно слегка. Это отвлекало, не давало ни сконцентрироваться, ни расслабиться. Намучив вдоволь, подхватил, и, усадив себе на талию, отнес к дивану, где вначале сел вместе с ней, а потом вдруг отбросил назад, наваливаясь сверху. Забрался рукой в сокровенное место, проверяя готова ли…

Илона чувствовала его напряжение и злость, которые словно статические разряды потрескивали по коже. Появилось ощущение вины: женщина не должна отказывать своему мужчине, а она ясно дала это понять, когда обхватила себя руками и попыталась соскочить вниз. Он поэтому так раздражен? Или из-за зажигалки?

Вадим протянул руку в сторону и взял презерватив. Оказывается, тот лежал рядом, предусмотрительно брошенный на деревянный подлокотник…

За двадцать минут довел ее до оргазма дважды, прежде чем дать волю бешенству. Знал, чувствовал всю без остатка: как дрожит в преддверии, как изгибается и как пальчики на ногах поджимает, выпуская сладкий стон, не в силах сдерживаться. Это ее скуление для него словно доза для наркомана — туманило рассудок, заставляя превращаться в животное. Дальше — все. Природные инстинкты дали отмашку. Краешком разума понимал, что с ней нельзя так жестко, но остановиться уже не мог, вколачиваясь с такой силой, что казалось, разорвет на части…

Вадик вышел из дома и привычным жестом выбил сигарету из пачки. Прикурил. Будучи взрослым мужиком и ворочая немалым бизнесом, который сколотил собственноручно, он давно уже не знал что такое муки совести. Если допускать в себя чувство вины, ничего хорошего не будет. Тем более что лекарства от прошлого не существует, а потому заниматься самоедством не собирался. Он ведь не принуждал ее никогда. Наоборот! Всегда морозился и пытался остановить.

Внезапно зазвонил телефон, заставив дернуться. Бл@! Забыл на столе! Если это Лонка, хоть бы мать не увидела. Вопросов потом не оберешься! Щелчком пальцев выбросил окурок прямо в урну и быстрым шагом вернулся в дом. На дисплее светилось имя «Марк». Хм. Чего это он? Уехал всего пару часов назад.

— Вадь, ты мне нужен. — Услышал в трубке короткую, но емкую просьбу.

— Говори. — Еще не зная сути, тут же развернулся в сторону выхода. — Мам, я по делам. — Крикнул, обернувшись.

— Ты куда, сына? — послышалось из кухни.

— Я позвоню, когда освобожусь. — Пообещал, переобуваясь. Потом спросил: — Марк?

— Дуй ко мне.

— Еду.

Выехав за пределы поселка, прибавил газу. Что за день такой? У брата явно что-то случилось. Несмотря на то, что их родство и не родство было на самом деле, так, седьмая вода на киселе, они с Вульфом всегда не только называли, но и чувствовали себя братьями. С самой юности. Бог мой, сколько ж лет прошло!

Глава 2

Ему было девятнадцать, когда отец решил переехать из Дальнего Востока на родину. «Всех денег не заработать, а пожить еще хочется» — любил повторять. Не успел, бл@, пожить. Умер через пять лет по приезду. Подорвал здоровье, работая на китобойном судне, да так и не смог восстановиться. Но успел построить дом из сруба на краю поселка и земли прикупить несколько гектар.

Они с отцом Марка были троюродными братьями. А Вадим, хоть и воспитывался как родной, с биологической точки зрения таковым не являлся, так как был ребенком от первого брака матери. Общих же детей, несмотря на все старания так и не вышло, а потому все внимание в итоге досталось ему одному.

Заезжая в город, Разумовский вновь задумался о Лонке. Что же произошло? Неужели малая нашла ему замену? Скрипнув зубами, повернул в нужную сторону и чертыхнулся про себя. Вчера сам пообещал брату не трогать ее больше. Сам! А сегодня готов поехать и нагнуть любым способом. Да хоть силой!

Подумал, тут же представил и почувствовал, как любимый дружбан дернулся ниже пояса. Ну да, разрядки вчера не вышло. Но ничего. Сейчас разберемся что там, у Марка, а вечерком заглянем на кофе-чай и восстановим свои права. И похрен о чем он там спьяну вчера зарекался. Не так они должны были расстаться! Вовсе не так! И тут же себя осадил: а как? Что ему вообще мешало после развода забрать ее к себе в Вильнюс? Скривился. Пять лет без продыху. Съемное жилье, больше похожее на берлогу медведя-шатуна. Злоба на всех баб после измены благоверной. Ну, куда было тянуть этот лютик с голубыми глазами?

Да и не думал он раньше никогда серьезно в эту сторону. Бл@, ведь ребенок же! Хотя… давно уже не ребенок. Вадим, несмотря на все не воспринимал ее как женщину. Она всегда оставалась «Малой». Кличка, прилипшая с детства, словно барьер стояла между осознанием происходящего.

Зачем он вообще на нее полез?! Выпросила. Не поверите, выпросила! Ей тогда двадцать три уже стукнуло. Узнав о его разводе, сама пришла. Лепетала несуразицу какую-то. Он даже не вслушивался особо. Торкнуло, когда услышал просьбу «быть первым».

— Малая, ты с ума сошла? — порядком офигев, округлил глаза.

— Я настолько тебе неприятна? — ответила вопросом на вопрос.

Он молча смотрел и не знал что сказать. Ее чувства к нему не были откровением, но чтоб вот так!

— Лона, ты ж мне как сестра, ну что ты, в самом деле. — Попытался корректно съехать.

— Ладно, все понятно. — Изменившись в лице, отвернулась и ушла.

Это было в обед. До конца дня он вдул пачку сигарет. Под вечер аж мутило.

На следующий день увидел ее в центре, возле супермаркета. Болтала с каким-то муднем малолетним, смеялась. Вадим тогда впервые почувствовал что-то вроде ревности. Даже не ревности, а беспокойства, что ли. Молча запихнул ее в машину и попытался прочитать лекцию о том, что девственность не есть недостаток, а наоборот, предполагает уважение мужа в дальнейшем. Полный писец, бл@! Будучи тридцатишестилетним мужиком, довелось объяснять такие вещи вполне взрослой кобыле!

— Хорошо. — Кивнула в ответ, скуксившись. — Я все поняла.

Отвез ее домой, а сам еще несколько дней думал. Благо если попадется ей нормальный пацан. Чтоб любил, уважал, ценил. Ну и опытен был в этом деле. По любому первый раз будет больно. Там выдержка нужна, ласка. Останавливал себя, матерясь, а мысли эти, словно намагниченные возвращались в голову.

В те дни он принял окончательное решение пристать на предложение бывшего сослуживца войти с ним в долю по развитию бизнеса в Литве. Там, по всем данным выгорал очень вкусный заработок, но требовалось время и силы. Фирму по поставке запчастей для аграрной техники, поднятую с нуля здесь, мог вполне курировать удаленно. Да и после развода хотелось сменить все. Бывшая жена пила соки не стесняясь, торгуясь дочерью как неживым существом. Видеться практически не давала, постоянно ныла о нехватке денег и… продолжала встречаться со своим еб@рем.

Чего ей не хватало, он так и не смог понять. Жили же вроде нормально. А при разводе выслушал такое, что колотило его не один месяц. И про то, что не уделял внимание, и про то, что постоянно на работе торчал и ей по дому никакой помощи не оказывал, и в сексе он как животное, оказывается. Женщиной она, видите ли, себя не чувствовала. Короче. С ее слов вывод был один: ее измена — это его заслуга. Мол сам ее довел до этого.

А когда ему было его уделять? Внимание это гребаное? Пахал как вол, стараясь обеспечить всем что можно и чего ее душе угодно: квартиру, машину не только себе, но и ей, шубы, кольца, сиделку для тещи, дачу тестя снес нахрен и новый дом поставил со всеми удобствами.

Все пошло прахом.

Когда он Марку потом пересказывал претензии бывшей, у того, по-моему, даже левый глаз округлился, который в силу давней травмы был всегда полу-прикрыт.

— Вадя. Прекращай бухать и осмотрись. Нормальных баб вокруг — что крапивы за баней. Переступил и пошел дальше. И на будущее возьми за правило быть хозяином в семье, а не только добытчиком. Мы тысячу раз уже говорили об этом.

Политику брата по отношению к женщинам он прекрасно знал. Там все Вульфы не отличались мягкотелостью. Жен своих гоняли и держали в узде так, что иной раз хотелось Яну Георгиевичу, отцу Марка, в глаз зацедить. А уж про деда Георга так вообще говорить нечего — бабушку Полю держал в хозяйстве чуть ли не на уровне скотины.

— Такую Лизу, как у тебя, поди найди. — Проворчал тогда в ответ.

— Ты зря так думаешь. Бабье четко поддается дрессировке, главное спуску не давать. Обязанности мужа и жены давно известны и прописаны простыми правилами. Женщина в браке должна: угождать, ублажать и уступать. Мужчина — кормить, защищать и трахать. Если эти условия соблюдать — семья никогда не развалится.

Откуда у этих постулатов ноги росли, Вадим знал без объяснений — дед Георг во внука вколотил, как пить дать. А он, дурак, дал слабину. Вот и выгреб. Ни семьи, ни ребенка. То, что все эти «прописные истины» не спасут брак Марка, они еще не знали. Через год погиб Митька, сын. Поехал кататься с корешами на машине и попал в аварию. Лиза, первая жена брата, ушла в затяжную депрессию. Они прожили еще полгода вместе, а потом разошлись по обоюдному молчаливому согласию.

Разумовский никогда бы не смог предположить, что именно отъезд в Вильнюс и подтолкнет его к тому, что в итоге окажется в кровати сверху на Лонке.

До вылета оставалось четыре дня. Он в тот вечер по просьбе матери завез швейную машинку тете Маше. Собирался после этого двинуть с друзьями в город: планировали вначале посидеть в кабаке, снять телок да расслабиться в домиках на берегу реки.

Малая впустила его в дом и застыла, глядя своими прозрачными глазами.

— Это правда, что ты уезжаешь? — спросила со страхом и явной надеждой, что он опровергнет дошедший до нее слух. Бл@… Только этого не хватало! Ведь просил же не говорить ей.

— Да, Лона. Уезжаю. — Смысл было врать? Билеты на самолет уже лежали дома на столе.

— Надолго? — поинтересовалась безжизненным голосом.

— Не знаю. Не исключаю, что навсегда. — После этих слов надо было разворачиваться и уходить! А он, дурак, посмотрел на нее!

То, как что-то треснуло и разломалось пополам в ее глазах, ощутил буквально на физическом уровне. Казалось, он даже услышал внутренний горький стон ее души. Это было настолько явно, что по нему, здоровенному мужику, реально дрожь пошла. Сколько боли, матерь божья!

На чисто человеческом инстинкте, сделал шаг к ней и обнял, прижимая и пытаясь успокоить.

— Малая, перестань, ну чего ты? Я же не на другой континент. Тут пара часов лету, даже меньше.

Она подняла голову. По щекам покатились две слезинки вниз. И вдруг тихо попросила:

— Поцелуй меня. Хоть раз. Я хочу на всю жизнь запомнить…

Вадим вытер слезы, ощущая, как пальцы начинает покалывать, и, взяв ладонями ее лицо… поцеловал. Хрен его знает, как так вышло! Сложилось и все тут!

Вышел на улицу после, подошел к машине и даже дверь открыл. Постоял пару минут, чувствуя ее вкус на собственных губах… и вернулся.

Лона стояла на том же месте, только руками себя обхватила в защитном жесте. Застыла, пытаясь справиться с личной бедой. Он подошел и без раздумий поцеловал снова. А через несколько минут потянул в сторону, где не было такого яркого освещения…

Раздевал бережно, лаская и целуя, не давая опомниться ни ей, ни себе. От запаха ее кожи тестостерон в крови бурлил так, что глаза туманились. Вкусная, нежная, свежая…

В итоге они оказались в маленькой гостевой комнатке. Вадим часто там ночевал, когда оставался в гостях или засиживался с Марком, болтая. Уложил Малую на кровать, подвинув чуть к краю, и опустился перед ней на колени.

— Не бойся. — Прошептал, покрывая поцелуями живот и снимая последнюю преграду — трусики размером с его пол-ладони. Нежил долго, вылизывал, сдерживая инстинкты столько, сколько смог и дурея от возбуждения.

…

Ей было больно. И судя по реакции, довольно сильно. Стонала и всхлипывала далеко не от наслаждения. Да и ему, если честно не очень приятно: слишком узкая, слишком тесная. Как в тисках. Еле кончил. Старался побыстрее, чтобы меньше мучить, но из-за дискомфорта только растянул ее физические страдания.

Лег рядом и прижал к себе: гладил, успокаивал, убаюкивал. Когда уснула — ушел. Вадим мог пробыть там всю ночь: теть Маша и Марк работали на ночных сменах и он знал об этом, но не хватило духа. Тупо струсил посмотреть ей на утро в глаза…

В кабак не поехал. Пролежал до рассвета, глядя в потолок и ни о чем не думая — словно замороженный. Прощаться к Вульфам не пошел. С Марком они и без того куролесили до последнего дня, а маму Илоны застал вместе со своей у себя дома, и потому надобность отпала сама собой. Малую избегал целенаправленно.

Улетел и постарался забыть. После этого дома не был полгода, надеясь втайне, что ее за это время попустит, но увидев голубые глаза по приезду, понял — нифига. Словно и не было разлуки в шесть месяцев. Смотрит все так же с немой тоской и разговаривает с ним хрипло из-за напряжения.

Не собирался он повторять с ней этюды постельные! Видит бог — не собирался! Не то чтоб жалел о сделанном, но желания чисто мужского не возникало. Одна неловкость бл@. Все получилось неожиданно. Набухались с Марком до чертиков и завалились спать у них дома. Проснулся рано утром, часов в пять из-за сушняка, а Малая рядом лежит. Спит тихонечко под боком.

Вадим попил воды, подумал и лег обратно. Ну не будить же и выпихивать. Полежал немного, пытаясь снова уснуть и… привет, утренний стояк. Начал молча стягивать с нее пижамные шорты и чуть в ступор не впал. Выскоблила у себя все полностью, ненормальная. Нахрена, спрашивается?! Он и так не мог отделаться от мысли, что ребенка вы@бал, а тут вдобавок такое. Как девочка лет пятнадцати, честное слово.

Но снизу никаких доводов не воспринимали. Там требовали трения и тепла. Что делать? Полез за презервативами…

В следующий свой приезд пошел к ней сам.

Илона, дожидаясь мастера, нервно ходила по квартире. Эйфория выветрилась, уступив место сомнениям. А вдруг Саша ошибается, и она сейчас упустит последний шанс побыть с любимым наедине? Что толку отталкивать его, ведь он и так проводит с ней время лишь из-за сочувствия. Нет. Стоп. Надо гнать от себя подобные мысли!

Еще через полчаса стало знобить. Отходняк. Собственная смелость уже не вставляла. Она присела, подумала и вернула телефон Вадима из черного списка. Была надежда на то, что он позвонит. Не зря же следил за ней все утро, пытаясь поймать взгляд. А она, как и следовало, не избегала, но и не давала этому случаться чаще, чем положено. Давила в себе любую маломальскую вспышку, не позволяя чувствам выплеснуться наружу. И все же новая девушка брата права. Надо идти с фонарями и искать свою гордость.

Лона не была тряпкой по жизни. Работая в бюро переводов моменты разные случались. Заказчики попадались разнокалиберного сорта веса и настроения. В обиду никогда себя не давала, размазней не слыла. А перед Разумовским растекалась лужицей изначально. Дышала им, мечтала о нем, сходила с ума, трогая себя ночами. Он нравился ей весь. Полностью. От пальцев ног до головы — кареглазый темный шатен с маленьким еле заметным шрамом над левой бровью.

Зазвонивший телефон застал врасплох, вызвав приступ панической атаки. Фу ты!

— Привет. — Сказала печально улыбнувшись.

— Привет. Не разбудил? Как ты там? Как самочувствие после вчерашнего? — послышался приятный мужской голос.

Глава 3

— Нет, не разбудил. Я давно уже на ногах.

— Какие планы на сегодня?

— Ближайших два часа буду занята, а потом совершенно свободна. — Заставила себя ответить. Встречаться с Сергеем не хотелось. Но надо. Переключиться на что-то или кого-то! Уйти, убежать!

Договорившись о встрече, вернула номер Вадима в черный список. Он не хранил ей верность, а потому пора было избавиться от чувства предательства. Вытравить его из себя, напалмом сжечь!

Это оказалось непросто. Пальцы дрожали, и тахикардия преследовала весь день. Сережа заметил ее напряжение, но списал на преддверие возможного секса. Они встречались уже месяц, а Илочка все ломалась. Затянуть ее к себе не удавалось ни под каким предлогом. Все завуалированные попытки словно нутром чуяла и выскальзывала из рук.

Вечер тянулся немыслимо долго. У нее даже спина затекла, пока сидели в летнем кафе. Да и продрогла немного — то ли от ветра, то ли от нервов стало знобить. Следила за телефоном — ни одного сообщения. Если бы Вадик позвонил — ей бы пришло уведомление. Что ж, значит так должно быть.

— Ты какая-то дерганая сегодня. Что-то случилось? — Сергей очередной раз отпил пиво из пол-литрового бокала и с ленцой откинулся назад. Он уже был весь в предвкушении. На мужской волне чувствовал, что дождался вожделенную добычу и сегодня затащит ее к себе в логово.

— Нет, ничего. Все нормально. — Откликнулась задумчиво. Когда-то одна знакомая сказала ей, что если мужчина после тридцати лет еще не был ни разу женат, то это нехороший знак. Ее ухажеру было тридцать три. Ну и как вы уже понимаете, он был до сих пор одинок без видимой на то причины. Внешне напоминал птицу: нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, острые скулы. Черты лица неправильные, но притягательные. На него откровенно оборачивались женщины. Широк в плечах, рост метр восемьдесят. Одевается красиво. Даже в какой-то мере вычурно.

Во всем этом существовало одно «но». Разумовский незримой прозрачной стеной оттеснял любого, с кем она пыталась начать отношения.

— Ну что? Будем сворачиваться?

— Пожалуй, да. Поздно уже. — Лона все еще сомневалась ехать к нему или нет. «Господи! Ну, позвони же! Останови меня!» — взмолилась, думая о любимом.

— Давай винца тебе возьмем и посидим еще. — Предложил, уже зная ответ.

— Давай. — Улыбнулась вымученно. Слово «винцо» постоянно коробило, словно кто-то рядом гвоздем по стеклу царапал, а он говорил всегда только так.

По дороге заехали в супермаркет, после чего Лона впервые оказалась у Сергея дома. Обычная двушка в старом панельном доме с давним ремонтом и мебелью допотопного года выпуска. Из нового — диван у стены с бордовым ковром производства времен СССР. Зато напротив искусственный камин длиной чуть ли не во всю стену. Квартира складывала странное впечатление.

Они посидели на кухне ради приличия, не идти же прямо с порога в постель. Телефон Илоны молчал. Потом начали целоваться, перемещаясь в спальню. Телефон продолжал безмолвствовать. И даже когда остались практически без одежды, чертов смартфон не подавал признаков жизни. А дальше все случилось одновременно. Ила буквально в последний момент сообразила, что ее спутник не собирается предохраняться.

— Сереж… резинку не забудь. — Прошептала, пытаясь даже не задумываться над тем, что сейчас делает и тем более над тем, что чувствует.

А она не ощущала ровным счетом ничего захватывающего. Полувялое возбуждение разве что. Все было неправильно, не так как надо: начиная с его запаха и заканчивая ласками, которые ниже пояса не распространялись. С Вадимом было иначе. Достаточно одного поцелуя, а внизу все замирало и тянуло в ожидании.

— Зай, я не люблю их. — Отвлекся на секунду и начал снова целовать, надеясь, что экстаз затмит у нее голос разума.

— Погоди. — Отклонилась, оторвавшись от него и выразительно глядя в глаза.

— Не переживай, я выйду вовремя.

И в этот момент ее телефон издал сигнал, оповестивший об смс-ке. Лона непроизвольно вздрогнула. Конечно же, она не знала, что это было на самом деле: реклама, сообщение от кого-то из знакомых или оповещение об отклоненном входящем звонке, но звук отрезвил.

— Разве дело только в этом? — задала резонный вопрос, отворачиваясь от его губ.

— Я ничем не болен. — Скривился, понимая, что момент утерян. — Илочка, ну давай так, а? — прошептал, не оставляя попыток присунуть.

— Извини, Сереж, но это детский сад какой-то. — Постаралась освободиться.

Он откинулся в сторону, издав недовольный звук.

— У меня ничего не получится с презиком. — Сказал вдруг. — Не могу я с ними.

Илона села, не зная, что делать. Взгляд непроизвольно упал на мужское достоинство. В душе само собой появилось недоумение. А как он вообще собирался ее… таво? Орган у него был… как бы так помягче… в полусонном состоянии. Какой должен быть стояк она видела не раз. Еще в начале их «встреч» с Вадимом, он как-то однажды утром, заметив смущенный взгляд, вдруг сказал:

— Рассмотри его. Не бойся. — Потом взял ее руку и вместе со своей стал водить вверх-вниз. На вид и на ощупь он очень отличался от того, что сейчас наблюдала Лона.

— Может… поцелуешь меня? — спросил Сергей, чуть дернув бедрами.

Апупеть! Вот это да! Чем не царское предложение?

— Я лучше домой поеду… — пробормотала она, потянувшись за кофтой.

— Брезгуешь? — прилетел вопрос-тычок в спину.

— Мы не настолько близки. — Отрезала, чувствуя тошноту.

Молча оделась.

— Дорогу найдешь? — спросил зло, явно пытаясь принизить.

— Завязывай с пивом, Сережа. — Выходя, бросила ему напоследок.

Спустившись вниз, вызвала такси и посмотрела входящие сообщения. Вадим. Три пропущенных.

Разумовский стоял у дверей ее квартиры и чувствовал, как начинает реально клокотать от злости и растерянности. Это как понимать бл@?! Малая сменила замок? Или что?!

Когда-то ключ от своего жилья она дала ему сама! Сама, бл@дь! Он ее не просил! Что мать твою за день такой?! Что происходит?! Второй раз вопрошая у вселенной, тяжелыми шагами направился вниз, ощущая, что земля под ногами качается.

Хочешь, не хочешь, а получалось так, что его в одночасье свергли с Олимпа. Поиграл, свыкнувшись с амплуа бога — и вдруг оказался в роли простого смертного, отвергнутого своей вчерашней рабыней. Сильные эмоции есть сильные эмоции. Илона задала мощную амплитуду от эйфории всемогущества до полного уничижения. Вот так просто, без какого-либо объяснения взяла и вычеркнула его из своей жизни.

По загривку пошел жар. Спускаясь по ступенькам, достал телефон, набрал ее номер. Послышался длинный гудок, после чего связь оборвалась. Повторил попытку еще раз. И еще. Результат тот же. Она что, номер сменила? Или… заблокировала?! Догадка жгучим комом ударила в солнечное сплетение.

Этого не может быть. Нет. Этого просто не может быть! Обиделась? На что?! Он только приехал! На дне рождения теть Маши даже толком не общались — обменялись парой фраз!

Вышел из подъезда, закурил и вызвал такси. С Марком они пили, а потому за руль садиться не стал, оставив машину у брата под домом. Как-то одновременно у них начался треш. Саша, девушка с которой тот жил и планировал даже жениться, сообщила такую новость, что любого мужика запросто свалила бы с ног. Они проговорили до позднего вечера, после чего Вадим оставил уснувшего пьяного в доску Вульфа и отправился к Малой, где его ждали вот такие новости.

Причиной подобного поведения могло быть только появление другого. Больше вариантов попросту не существовало. Скрипнув зубами от злости, сел в такси и постарался успокоиться, но мысли одна другой гаже лезли в голову с маниакальным упорством. Где она сейчас? С кем? Что бл@дь делает?! Неужели… изменила ему? Все эти годы был железобетонно уверен в ней, в том, что ждет и не скачет по х@ям!

Еще буквально вчера вечером поражался, слушая брата — как тот дымит на свою Александру и не может с этим ничего поделать. А сейчас сам, сидя в автомобиле, готов был крушить торпеду руками и реветь как раненный бизон. Порно-картинки с чужим мужиком и ее участием возникали сами собой и поднимали давление до треска в глазах.

А Илона тем временем, сидя в другом такси, что проехало мимо, пыталась не разреветься. Она чувствовала себя грязной. Запах слюны Сергея преследовал и вызывал позывы рвоты. Влажных салфеток с собой не оказалось и приходилось дышать ртом, чтобы не платить потом за химчистку салона авто.

Набрала Сашу, но та не ответила, а больше поговорить на больную тему ей было не с кем. Дома первым делом отправилась в душ, где терла себя мочалкой до боли, пытаясь смыть не только посторонний запах, но и воспоминания о нескольких последних часах своей жизни.

И только забравшись в постель, дала волю чувствам — горько расплакалась.

Понедельник ее удивил. Ей казалось, что чувство отчаяния будет преследовать не одну неделю. Так, по крайней мере, было каждый раз после отъезда Вадима. Но странным образом появилось опустошение, которое заняло все пространство лишь иногда давая сбои и пропуская болезненные прострелы.

Первый шаг сделан. За прошедшие сутки Разумовский не мог не понять, что между ними все кончено. В отличие от Саши она не надеялась на чудо. Не будет Вадик бегать как ужаленный. Он только обрадуется такому повороту событий. Наконец-то избавится от нее. Вот только как и главное зачем ей жить дальше?

Выходя вечером из офиса, машинально нажала на сигнализацию и остолбенела. Возле ее машины стояла машина Вадима, а он курил рядом, подпирая капот задницей. Сердце пропустило удар. Стоп. Надо быстро взять себя в руки!

— Привет. Какими судьбами? — подошла, изображая удивление с легкой улыбкой. Так она отреагировала бы, если бы встретилась случайно с любым из своих знакомых.

— Привет. — Уставился на нее немигающим взглядом. Видимо он не знал, что ей сказать, так как замолчал после короткого приветствия. А что удивительного? Они и не разговаривали толком никогда. Трахались и то куда больше, чем говорили.

— Что-то случилось? — побледнела. — С Марком?!

— Нет.

Лона облегченно выдохнула и пояснила:

— Не могу ему сегодня дозвониться никак. И Саша трубку не берет.

Выносить молчаливое давление с его стороны было неимоверно сложно. Колени предательски задрожали.

— Ты что-то хотел? — спросила, огибая машину, тем самым давая понять, что на долгие разговоры не нацелена и собирается уехать.

— Лона, что происходит? — с трудом расклеив челюсти, спросил, следя за ее передвижениями.

— Ты о чем? — набравшись смелости, посмотрела прямо. — О наших милых встречах? Спешу успокоить: больше я тебя не потревожу. Благотворительность в виде жалости мне более не нужна.

Вадим изменился в лице. А она, не давая себе опомниться, села за руль и уехала, поражаясь собственному мужеству.

Уважаемые читатели! Обращаюсь к тем, кто еще не знаком с моими книгами. Если Вы не читали "Красная помада для бибабо", настоятельно рекомендую сделать это, прежде, чем продолжить чтение. Произведения не связаны сюжетом, но так Вы не испортите для себя интригу предыдущей истории.

Глава 4

Разумовский чуть не задохнулся от такой виртуальной пощечины. Понимал, что заслужил, и даже сказать в свое оправдание не мог ничего! Ведь ее слова были правдой… до определенного момента. Когда наступил этот самый момент, он и сам не знал! Просто до того как Малая выскользнула из его рук, не осознавал, не отдавал себе отчета!

Да, в самый первый раз все так и было. Пожалел. Второй — на чистых инстинктах. А потом? Что его дернуло прийти к ней самому? А черт его знает, бл@! Понравилось! Он обычный мужик и желания у него самые что ни на есть элементарные. Всех этих страстей и любовей Вадик уже нажрался в свое время, а потому задумываться о том, что чувствует, не желал.

Лонка не вписывалась в его жизнь никаким боком. После развода он не хотел больше серьезных отношений, а тем более семьи. С ней же, если бы начал встречаться в открытую, так поступить не мог. Именно поэтому то, а главное как все происходило, его вполне устраивало. Эгоист? Так он и не спорит!

Только как-то так в итоге сейчас вышло, что переиграл сам себя…

Илону колотило весь вечер. Как?! Каким образом у нее так вышло?! Оттолкнула! Впервые в жизни! Хотелось плакать и скакать от радости. Раз приехал, наверное задело ее поведение, а значит… О, боги! Несмотря на то, что пообещала надежду даже близко к себе не подпускать, сдержать ликование не было сил.

Набрала еще раз Сашу. Та не ответила. Странно. Брат тоже не брал трубку.

Вторник прошел вяло. На смену воодушевлению пришло уныние. В душу полезли сомнения. Вчерашний приезд Вадима уже не казался ей признаком чего-то хорошего. Может он просто проезжал мимо, увидел ее машину, ну и решил остановиться, а заодно спросить, в чем дело. Или ее ответ был слишком грубым? Обидела его? И тут же встряхивала головой, отгоняя подобные мысли. Стоп! Так нельзя! Надо стаскивать с себя эту привычно-уютную шкурку под названием «раболепство»!

Что хорошего мама видела от папы, вечно угождая и боясь слово лишнее сказать? Он с ней даже не разговаривал никогда нормально. Цедил слова как старый уголовник папиросный дым. Изменял ей. Оскорблял. Лона когда-то стала невольным слушателем родительской ссоры, которая навсегда врезалась в память. Почему навсегда? Да потому, что это был единственный раз, когда она услышала повышенный тон в сторону отца.

— Как ты мог, Ян?! Как ты мог?!

— Заткнись и лечись, я сказал.

— Я подам на развод. Сил моих больше нет! Сколько еще ты будешь по бабам бегать?! Почему я должна из-за тебя, кобеля по кожвендиспансерам околачиваться?!

— Рот закрой. Только попробуй. Узнаю — уйдешь босая на все четыре стороны. Детей не отдам.

— Ты себя слышишь? Это разве я тебе изменяю всю жизнь?! Это разве ты из-за меня ходишь с вечным свербежом между ногами?!

Послышалось какое-то движение, после чего глухой голос отца:

— Идем. Почешу как следует.

— Ян!

Дальше, судя по звукам — недолгая борьба. Что-то упало. Илона, заглянув в краешек окна, увидела, как папа целовал маму, зажав в угол. Она убежала оттуда и долго сидела в саду, закрыв уши. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать, и все сказанное уже прекрасно понимала.

Почему мама мирилась со всем этим? И ее воспитывала на свое подобие! Хорошая жена — молчаливая и скромная. Не перечь мужчине никогда. Твое дело слушать. Доченька, остерегайся больших волосатых дядек. Береги честь для мужа. Откуда ты знаешь это плохое слово?

А потом появился огромный бородатый Вадим и мигом объяснил, что бояться-то нечего. И показал, как это сладко.

Голова шла кругом. Очень тяжело выбираться из трясины, в которой сидела годами и успела пустить корни.

В среду ближе к вечеру Марк позвонил сам. Сообщил, что Саша сейчас в больнице. При слове «кардиология» Лонка застыла. Порывалась было поехать после работы туда, но ей было сказано железным тоном, что сегодня беспокоить больную не надо.

В четверг столкнулась там с Разумовским. Она выходила из лифта с большим игрушечным зайцем в руках и чуть не споткнулась, встретившись с его взглядом.

— Привет. — От неожиданности застыла глядя в темные глаза.

— Привет. — Ответил сухо и сделал шаг в лифт.

Болезненно дернулось сердце в груди. Руки онемели. В один миг надежда на чудо разбилась вдребезги.

Саша выглядела вполне нормально. Бледновата немного, но в больницах, по мнению Илоны все становятся такими. Брат чмокнул ее в щеку…

Их обручальные кольца она заметила не сразу. Минут, наверное, через десять.

— Ого… — протянула, прервав стандартную в таких местах беседу. — Вас… можно поздравить?

Чувство обиды комком скрутилось в горле.

— Да. — Неуверенно улыбнулась Александра.

— А когда вы успели? — не зная радоваться или расстраиваться, спросила в ответ.

— Вчера…

Лона перевела взгляд на брата. Поднялась. Горечь мигом распространилась на всю грудную клетку.

— Это поэтому ты запретил мне приехать? Я бы помешала, да?

Тот тяжело вдохнул, явно обдумывая ответ, но драгоценные секунды ее терпения иссякли раньше.

— Поздравляю, Марк. — Взглянула на новоиспеченную невестку. — Саша. — Улыбнулась натянуто, кивнув головой. — Извините, что побеспокоила. Этого больше не повторится. — Развернувшись, пошла к выходу из палаты.

— Илона, подожди!

Оклик проигнорировала. И без того расшатанная нервная система сбоила. Ей было так плохо и больно, что слушать какие-либо объяснения не хватило бы сил.

Брат догнал в коридоре.

— Лона! — схватил за локоть.

— Что? — освобождаясь, посмотрела прямо.

— Погоди. Дай все объясню.

— Не надо, Марк. Это было твоим решением. А я, как и подобает бабе, должна молча проглотить обиду. Да?

— Что ты несешь?

— Желаю счастья. — Пошла дальше. Подошла к лифтам и нажала кнопку вызова.

— Лона! — ухватив за плечо, оттянул к окну. — Не было у нас никаких увеселений. Мы просто расписались. Я позвал представителя из ЗАГСа и мы… мы были вдвоем в палате. Больше никого.

— И что? — она резко вырвала руку. — Позвонить и сказать не мог?

В этот момент приехал лифт и из него вышел Вадим. Остановился.

— Так вышло, Лон. Мне оправдываться, что ли из-за этого перед тобой? — начал злиться Марк.

— А я разве просила об этом? Это ты за мной побежал. — Достала телефон, открыла записную книгу и удалила его телефон. — Не переживай. Я больше не буду надоедать.

— Лон, да что с тобой?!

— Ничего. Просто прозрела. Надо было давно вычеркнуть из жизни всех, кому я не нужна. Даже родных, если мешаю.

После этого Илона отошла к другому лифту и снова нажала на кнопку. Стояла, глядя перед собой на двери и ждала. Ее начинало трясти от всплеска адреналина. Еще никогда в жизни у них не было такой ссоры.

— У нас завтра венчание… — брат снова подошел к ней.

— Я обязательно загляну в ближайшее время в церковь и поставлю Николаю-Чудотворцу свечку в размер своей ноги за сие чудо: ты, наконец, вспомнил о боге. — Зашла в лифт и уехала.

В вестибюле возле выхода ее нагнал Разумовский.

— Лон! Лона! Подожди. — Преградил путь.

— Что тебе? — Вытерла слезы, которые выступили очень некстати.

— Давай поговорим.

— Поговорим? Что-то новенькое. А давай. Говори. — Сложив на груди руки, уставилась на него.

Он застыл. Ну да. Где делась кроткая овца, которой она была раньше всегда в его присутствии?

— Что с тобой происходит? — спросил негромко, хмурясь.

— Ничего. Избавилась от иллюзий. — Подождала немного. — Еще вопросы?

— Ты другая…

Что можно было сказать на это? Что малознакомая девушка (теперь уже родственница, как оказалось!) заставила посмотреть на себя со стороны? И увиденное, ей, мягко говоря, не понравилось?

— Ничего. Привыкнете. — Обошла его и направилась к дверям. Сердце уже не стучало. В груди странно затихло.

Поступок брата стал последней каплей. Кто бы мог подумать, что это окажется для нее точкой невозврата? Еще пятнадцать минут назад ей хотелось послать все к черту и догнать Вадима. Прижаться, впиться губами в его губы и вымаливать прощение за резкие слова, сказанные в понедельник. Пусть бы было все как прежде! Может, он со временем передумал бы и их встречи возобновились?

На дне рождения мамы Лона подслушала их разговор с Марком. Вадик пообещал оставить ее в покое. Это и послужило толчком ко всему, что происходило сейчас.

Илона вдруг поняла, что устала. Боже, КАК же она устала! Устала быть для всех хорошей. Устала терпеть пренебрежение Марка. Устала вечно ждать Разумовского. Устала навязываться!

Что нужно девушке для счастья? Совсем малость: знать, что ее любят и чувствовать, что нужна. А ее никто никогда не замечал. Брат вечно отмахивался, каждый раз пытаясь быстрее распрощаться. Она постоянно звонила ему не вовремя! Вадим снисходил до секса, взяв на себя миссию эдакого самаритянина. Все и длилось бы так, неизвестно сколько времени, если бы… не ее слабость к подслушиванию.

Откуда появился этот грех (хотя, честности ради, в библейских заповедях об этом ни слова нет), не помнила уже. Поначалу как-то так совпадало. Лона совершенно случайно оказывалась в нужном месте в нужное время. Дальше — уже осознанно. Но кто из нас идеален?

Вышла на улицу и нерешительно притормозила. И что теперь?

Вдруг кто-то сильно дернул за руку.

— Постой. Да постой же ты! — Вадим схватил за предплечье и развернул, из-за чего она пошатнулась, чуть не потеряв равновесие. Подхватил ее рукой и прижал к себе.

Разумовского уже стало подергивать от всего, что творилось вокруг. Столкнувшись у лифта с Малой, от неожиданности поступил совершенно неправильно. Надо было остаться, тогда, возможно все повернулось бы иначе. Ситуация раскрутилась очень плохо. В сложные отношения между Марком и Сашей был посвящен только он, и рассказывать или объяснять поступки брата той же Лонке не имел морального права.

Выкурил две сигареты сразу и поднялся назад, а там гром и молнии. И главное с чисто человеческой точки зрения к Илке никаких претензий не выдвинешь. Но пугала не их ссора, а поведение Илоны. Ее словно подменили. Холодный надменный двойник. Решения быстрые, четкие; движения уверенные; жесткий застывший взгляд.

Его вдруг задвоило. Что за метаморфозы происходили с ним, понять не мог. С одной стороны очень хотелось ее успокоить: обнять, прижать к себе так, чтоб пискнула и расколдовать, наконец! Вернуть прежнюю Малую! А с другой внутри зарождался странный азарт.

Он чуял предстоящую непростую охоту по возвращению вырвавшейся из его лап добычи. Что скрывать, Вадиму всегда нравились девушки с огоньком. Когда само идет в руки, это классно, но скучно.

Как вести себя с ней тупо не знал.

Догнал, попытался поговорить, но был откровенно послан. Ушла так, как будто столб стоял на ее пути, а не он, кого обожала годами и кому отдавалась в постели так, словно существование завтрашнего дня под большим вопросом!

— Да что ж такое?! — просипел глядя ей вслед.

Глава 5

Никогда в жизни не бегал за женщинами! Никогда! А тут ноги сами понесли. Возбуждение накрыло. Нет, не сексуальное, а обычное, когда все клетки тела наполняются определенной целью, и дальше ты перестаешь сам себе принадлежать.

Схватил уже на улице, чуть не рассчитав силу, и вдавил в себя с размаху, не давая ей упасть.

— Я не закончил. — Зарычал прямо в лицо, после чего поцеловал, удерживая, ломая сопротивление и перекрывая ей кислород. Отстранился после того как обмякла, но не отпустил. Лонка в шоке хватала воздух ртом.

— Пусти! — сделала попытку вырваться.

— Не играй со мной, Малая. — Проговорил, сощурившись. — Забавы подобного плана со взрослыми дядями — это развлечение сродни русской рулетки.

— Что? — выдохнула ошеломленно. Замерла на секунду и дернулась снова. — Пусти! Что тебе от меня надо?!

— Ты сейчас успокоишься, и мы поговорим. — Ответил, не обращая внимания на ее трепыхание. Маленькая, как воробышек: рост метр шестьдесят, весу килограмм сорок пять, если не меньше, — ее жалкие потуги освободиться даже не чувствовал толком.

— Нам не о чем говорить! Я уже все сказала!

Вадим чуть улыбнулся. Ух ты, какая кошка. Столько лет была мягкой и пушистой, а теперь вздумала на хозяина шипеть? Ничего, моя хорошая. Сейчас он напомнит тебе, как урчать и ластиться.

— Зато я еще не все сказал. Идем. — Потащил ее, чуть приподняв над землей в сторону своей машины.

Запихнул на заднее сидение, предусмотрительно щелкнув детским блокиратором, и захлопнул дверь перед самым носом. Обошел автомобиль, где проделал то же самое с другой стороны, отпихнув Лонку назад и не давая ей выбраться.

— Ты что творишь?! Выпусти меня!!

— Закрой рот и сиди тихо. Или я тебя в багажнике запру. — Пообещал глядя в глаза так, что она затихла. Выруливая на проезжую часть, задумался куда ехать. К Малой — не вариант. Там ее территория, а потому со стратегической точки зрения такой сценарий отпадал сразу. Решение пришло молниеносно. Больница находилась в той стороне города, откуда было рукой подать к базе отдыха «Лесная чаща», а там именно то, что нужно — отдельно стоящие домики.

Пока ехали, созвонился с хозяином, давним знакомым. Тот пообещал сделать все в лучшем виде. Лонка кипела сзади не переставая. Вначале брызгала ядом и злостью, потом угрожала заявлением в полицию, затем начала уговаривать — одним словом перепробовала все возможное, наивная девочка. А у него от всего этого по телу жар разливался. Предвкушение.

Вадим в силу жизненного опыта был матерым прагматиком. Успокоить женщину можно двумя способами. Первый: разговоры, убеждение, выстраивание логических цепочек и выводы. Это был длинный путь. Второй — старый как наш мир. Зато действенный и быстрый. А потому без колебаний выбор был сделан сразу.

На подъезде сказал:

— Сейчас мы выйдем, и ты будешь смирно топать рядом. Молча, без резких движений. Усекла?

Молчание в ответ даже не удивило.

— Попробуешь устроить цирк, и я тебя вы@бу прямо в машине.

— Куда ты меня везешь? — зло спросила в сотый раз вместо ответа.

— Ты поняла, я спрашиваю? — спросил с нажимом.

— Поняла! — В тон ему рыкнула в ответ.

У него аж дружбан дернулся. Ничего, моя бесстрашная. Погоди чуток. Сейчас мы все бл@ порешаем. Колючки твои обрежем и отполируем до блеска.

Припарковавшись, открыл ей дверь и подал руку. Лонка демонстративно вышла сама.

— Чего тебе надо? Зачем мы тут?

Молча обхватил за плечи и повел вперед, к административному зданию. Разумовский прекрасно отдавал себе отчет в том, что она далеко не глупая, все понимает и чувствует. Сейчас в замешательстве, так как не знает, что делать и как себя вести. Этим следовало воспользоваться, пока не пришла в себя, а потому, расплатившись и получив ключи от домика, быстро направился в нужную сторону.

— Вадим! — уже на подходе начала упираться.

— Лоночка, а давай без сцен на людях? — попросил угрожающе, понизив тон.

— Я не пойду туда с тобой!

— Пойдешь. Еще как пойдешь. — Пообещал, ей так, что она округлила от страха глаза. Да-да, сейчас будет много интересного и сладкого. Доигралась, одним словом, хоть наверняка и не понимала что делает.

Запихнув ее в домик, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— А вот теперь поговорим.

— Нам не о чем разговаривать больше! — Пыталась пыжиться, но по мечущемуся взгляду было понятно, что броня дала трещину.

Вадим не сдержался, облизал губы, заставив ее попятиться назад.

— Вначале ты объяснишь мне, что тебя укусило, а потом я введу противоядие. — Наблюдая за тем, как она вкусно дернулась, ощутил нехилый такой импульс снизу. О, да-а-а… волнение распространилось по телу. Давненько его так не цепляло.

— Я не хочу тебя больше! Так понятней? — проговорила сквозь зубы.

Какая удача, что на улице было лето — одежды на ней всего ничего. Жаль, что она в брюках. Эти две мысли пришли ему в голову одновременно.

— Малая, а ты в курсе, что врать не хорошо? — спросил, отклеившись, наконец от двери. Ох, как же она вздрагивала в такт его шагам. Смотрел бы и смотрел. Ему в тот момент было совершенно не важно, появился ли у нее кто-то или нет. Цель рисовалась единственная — заполучить назад. Утвердить свое право. А с причинами бунта он разберется потом.

— Даже не вздумай. Не подходи. — Ее голос дал трещину; слегка осип от нервов. Подняла свою сумочку на уровень груди, в защитном жесте.

Бесстрашная какая… девочка. Знает, что в ловушке, а не прекращает фордыбачить. Вадим усмехнулся и продолжил наступать. Размял шею, начал расстегивать ремень на джинсах. Ну, наконец. Дождался. Взгляд Малой стал меняться ежесекундно: смелость-страх-смелость-страх…

А вот теперь поговорим…

Илона пребывала в непонятном оцепенении, но с возможностью двигаться. То, что она видела в глазах Вадима, ее страшило и завораживало одновременно: приговор. Никогда до этого он так на нее не смотрел и не двигался так, пугающе. Грация пумы перед прыжком. По спине побежали мурашки. Что происходит? Это из-за того, что она его бортанула?!

— Остановись, пожалуйста. — Постаралась сказать как можно тверже, но снисходительная улыбочка в ответ только усилила опасения. Даже если он ее услышал, то судя по реакции, человеческую речь больше не воспринимал. У мужчин есть такая способность: голова отключается в определенный момент, а вместо нее ними начинает руководить совершенно другая часть тела. Да-да. Та самая, которая сейчас явно обозначилась ниже его талии. И это он еще даже пальцем к ней не притронулся. Ну, все. Ее взгляд был замечен и легкий нервный тик коснулся уголка его губ. Мама.

Вадим медленно надвигался, загоняя ее в угол, подавляя своим мужским эгрегором и заставляя уступать на ментальном уровне. Больше всего Лону поражала ответная реакция собственного тела — в животе потеплело и сладко покалывало, а внутри что-то заныло, заскулило и обрадовалось одновременно.

Илона непроизвольно содрогнулась, когда столкнулась спиной с препятствием, и не заметила как Разумовский, пользуясь долями секунды, пока она оборачивалась, оказался совсем рядом, сделав два быстрых бесшумных шага. Левой рукой преградил единственный выход, уперев ладонь в стену рядом с ней, а правой мягко, но сильно взял за шею.

— Не хочешь? И как давно ты меня не хочешь? — поинтересовался вкрадчивым голосом.

Она все еще не сдавалась, даже будучи фактически зажатой со всех сторон. От этого у Вадима медленно, но верно с каждой долей секунды джинсы становились все теснее и теснее. То, что отношения больше никогда не вернутся в зефирно-бархатную колею, было понятно как дважды два. Они всегда диктуются поведением партнера. Пока была покладистой и смиренной — получала бережливо-ласковый секс. Начала дурить — пусть не ждет от него мягкости.

Главное, чтобы выдержки хватило. Просто вы@бать — не вариант. Должна кончить. И желательно, не раз. Только так он сможет разобраться с ерундой, поселившейся в ее голове и вернуть лицензии на доступ к сокровенному.

Наклонившись, чуть ослабил хватку и без прелюдий протиснулся языком в ее рот. Задергалась, непроизвольно добавляя порцию тестостерона ему в кровь. Целовал до тех пор, пока не ответила, но стоило переключиться на шею, тут же попыталась освободиться.

— Ты ненормальный?! — зафырчала зло. — Отпусти меня!

Как там дед Георг говорил? «С бабой не надо болтать, бабу надо еб@ть!» Разумовский вжал Лону в угол своим торсом еще сильнее и добрался к брюкам. Пуговица не выдержала натиска, и, стукнувшись о пол куда-то покатилась.

— Вадим! — вскрикнула, переходя на жалобный писк.

Он чуть отстранился, но ровным счетом для того, чтобы самому было удобнее добраться к ней между ног. Ткань под его рукой затрещала.

— Вадим!! — Ила покраснела от жалких стараний остановить его. Цеплялась своими ручками, оставляя царапины, и сычала от злости. — Прекрати!!

Он закрыл ее рот очередным поцелуем, подавляя сопротивление и млея. Выждал несколько томительно-длинных минут, прежде, чем она расслабится и утратит бдительность, после чего добрался таки. И чуть не получил инфаркт. Казалось, что сердце застучало везде: в ушах, в горле, в груди. Господи. Мокрая, желающая тебя самка — чистый героин для мужского мозга.

Обхватив рукой, тут же вытащил ее из угла, прижимая к себе спиной и обездвиживая. Подтянул к дивану и нагнул через подлокотник, сдирая ее брюки и не соображая уже больше ничего. Лонка пыталась развернуться, упиралась, цеплялась руками в диванные подушки, непроизвольно разбрасывая.

— Пусти!! Вадим! Ты! Нет, Вадим, нет! Пусти!! Вад…

Да!!! Не сдерживаясь, зарычал, вбиваясь. Малая в ответ сдавленно вскрикнула, послав ему тем самым контрольный в голову.

…

Илона лежала на родной волосатой груди и все еще подрагивала. Интересно, когда это прекратится? Она ненормальная. Нет, ну точно ненормальная. Разве может психически здоровый человек испытывать оргазмы от… насилия? То, что она ощутила, было совершенно новым и необычным. Неужели, таким образом, проявились отголоски маминого воспитания? Или это ее личный какой-то заскок? Ведь на внутреннем уровне все всколыхнулось уже тогда, когда оказалась в доме. Чувствовала исходящие волны от Вадика так, словно руками ее трогал.

Раньше он вел себя с ней как с хрупкой вазой. Сплошная нежность и ласка. А теперь в пароксизме страсти пялил как портовую шлюху битый час. Не останавливаясь.

Кто ж мог подумать, что своим поведением она откроет ящик Пандоры?

— Рассказывай. — Проговорил расслабленно, поглаживая рукой ее бедро.

— Мне надоело. — Ответила, лишь бы отстал. Говорить не хотелось, а объяснять первопричину не собиралась. Надо было начинать с того, что подслушивала их с Марком разговоры. Она, конечно с отклонениями, как только что выяснилось, но не настолько, чтобы окончательно пасть в его глазах.

— Надоело что?

— Жить так надоело. Хочу начать все с чистого листа.

— У тебя… появился кто-то?

— Не твое дело.

Он явно спрашивал для проформы и не ожидал такого ответа, потому как напрягся, а через секунду взял за волосы и грубо потянул, заставляя приподняться и посмотреть в лицо.

— Ты мне изменила что ли? — проскрежетал, вперившись темным взглядом.

— Пусти! — схватившись за его руку, попыталась освободиться. — Можно подумать ты мне верность хранил!

Вадим сжал зубы так, что их отчетливый скрип заставил ее вздрогнуть.

— Малая, ты вообще страх потеряла?

— Мне больно. — Прошипела, стараясь вывернуться. А он, вместо того, чтобы отпустить перехватил крепче, подтягивая ближе к своему лицу.

— А ну, повтори.

— Ты мне никто, понял?! И я буду делать то, что захочу! — Растерянность и неловкость, которые Илона ощущала после нестандартного секса трансформировались в злость. Это была своего рода защитная реакция на то, что проявила слабость перед ним и теперь все ее старания идут прахом.

— Нет, золотце. Ты будешь делать только то, что я хочу.

Лона сузила глаза, всем видом показывая, что его слова он может засунуть очень далеко и глубоко. Разумовский нехорошо улыбнулся.

— Лоночка, деточка, ты сейчас ходишь по ох@енно тонкому льду. — После чего силой наклонил к себе и начал целовать.

Илона попыталась упираться, но тягаться со стокилограммовым мужиком не могла чисто физически. И чувствовала себя при этом странно. Беспомощно и сладко одновременно. Карусель новых ощущений пьянила: жесткий, но не жестокий, в ловушке, но не в опасности.

Своими слабыми потугами делала только хуже, потому, что уже буквально через несколько минут он перевернулся, втискивая ее под себя, распластывая и фактически обездвижив при этом.

— Малая… дразнить меня — была самая глупая идея…

…

Глава 6

Сидя в машине, по дороге домой, Илона боролась с противоречивыми чувствами. Голову туманило от счастья. Она столько лет мечтала о Вадиме и вот — получила. Оказалось, что надо было просто не быть слабовольной. Человек по большому счету — неблагодарная скотина. Люди не ценят того, что достается легко. И только попотев или же заплатив — начинают дорожить.

На данный момент вдруг остро встал вопрос, о котором и не задумывалась до этого: что теперь делать? Как вести себя с ним? А он? О чем думает?

Внезапно зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Алло. — Это мог быть кто-то из заказчиков по работе.

— Лонка, не бросай трубку. — Услышала голос брата.

— Ух ты. Боюсь даже представить себе причину, из-за которой ты снизошел до звонка.

— Выключи, пожалуйста, свою суку и послушай.

— Пошел нах@р! — рявкнула, не сдержавшись и отклонила его вызов. Подумала и выключила айфон вовсе.

Ну, да. Сорвалась на нем. Обида на Марка уже не была такой сильной как вначале, но он попал под горячую руку. Илона злилась, потому, что проиграла в схватке с Разумовским. Он сумел ее переломить… старым дедовским способом. С одной стороны — эйфория, а с другой — то ли стыд, то ли горечь.

Вадим коротко глянул в ее сторону, подняв одну бровь в изумлении. Сказать ничего не успел, так как теперь зазвонил телефон у него.

— Да. — Ответил, притормаживая на повороте. — Тихо, не заводись. Со мной она. — Сделал паузу. — Хорошо. Да. А куда денется? Да. Уже договорился. Нет. Завтра утром привезут. Все согласовал, успокойся. Да, давай.

Когда заехали в город, он неожиданно прервал молчание:

— У тебя платье на завтра есть?

— Что? — не понимая сути вопроса и выныривая из клубка мыслей, повернулась к нему.

— Завтра венчание у Марка. — Объяснил как отсталой. — У тебя есть что надеть? Или заедем, купим сейчас, если работает еще что-нибудь.

— Я не поеду к нему.

— Малая… я тебя еще не вылечил? — Вадим глянул хмуро сощурившись.

Ее прям дернуло от этих слов. Словно пощечину получила.

— Не лезь в наши с ним отношения. — Ответила резко, на грани с грубостью.

— Хватит ерничать. И следи за своим тоном. — Остановил ее, показывая рамки дозволенного. Раньше этого не требовалось, а теперь сама заставила.

Лона замерла. Помолчала несколько минут, а потом сказала:

— Отвези меня к больнице.

— Неужели проблеск здравомыслия? — улыбнулся криво. — Похвально, только Марк с Сашей дома уже.

— Мне все равно где они. Возле больницы моя машина осталась. — Объяснила сквозь зубы.

— Повторю еще раз. Не разговаривай со мной так. — Попросил таким голосом, что у Илоны похолодели пальцы на руках и ногах.

Отвернулась к окну. Говорить нормально не могла, потому, что обиделась. Он остановил ее как ребенка, которому родители шлепнули по губам за матерное слово. И было бы глупостью продолжать такую игру — тыкать палкой в тигра.

Ее внезапно посетила интересная мысль о том, что обиды от родного, близкого человека всегда ощущаются вдвойне сильнее и больнее. Наверное, потому, что от таких людей мы более зависимы эмоционально, чем от остальных.

Вадим молча подвез ее к машине, проследил за тем, как она в нее села и поехал следом. Думал он о многом. Начиная с того, что отношения с Лонкой удивительным образом перешли в какую-то другую плоскость: пока не понятную и дискомфортную отчасти из-за новизны, и, заканчивая Вильнюсом, куда должен был вернуться в понедельник.

Что делать теперь с Малой — не знал. Мелькнула крамольная мысль оставить все как было, но чутье подсказывало, что как раньше уже не будет никогда. Илка превратилась в колючку, словно кто-то невидимой рукой с нее защитный колпак снял. Это заводило и заставляло напрягаться одновременно.

Да и после секса успокоения почему-то не наступило. Он больше не чувствовал с ней стабильности. Обломать получилось, это было видно, но слишком быстро она вернулась в свое ненормальное состояние. Что же произошло на самом деле? Ведь не может человек прожить до двадцати восьми лет, а потом измениться так резко!

По дороге пришла мысль, что надо смотаться домой за одеждой. Завтра ему предстояла роль свидетеля. Набрал Лонку: длинный гудок и сброс. Ах ты ж, коза! Он и забыл уже о том, что она его заблокировала. Когда подъехали к ее дому, вышел из машины и направился к ней. Протянул руку:

— Телефон.

— Зачем? — уставилась голубыми глазищами.

— Затем. Телефон.

— Не дам. — Ответила глядя в глаза так, как будто с детства участвовала в битвах взглядов.

Разумовский проглотил толчок злости и попросил с нажимом:

— Убери мой номер из черного списка.

— Я подумаю. — Вздернула подбородок и вышла из своего авто.

Второй рывок раздражения он еле осилил.

— Мне надо отъехать. Буду через час. — Мысленно чертыхнувшись из-за ее поведения, развернулся и ушел к своей машине.

Откуда, бл@дь?! Откуда появилось в ней это?! Где делась Малая, которую он знал всю жизнь?! Что ли вернуться и натянуть ее еще раз как следует? Бл@, потом ехать среди ночи. Ладно. Часок потерпим.

По дороге попросил маму погладить рубашку с брюками. Домой заскочил буквально на две минуты. Взял одежду и вышел, не вдаваясь в подробности. Теть Маша уже наверняка насвистела о венчании, а сидеть рассусоливать на эту тему у него времени не было. Потом заскочил в супермаркет и взял выпивку: себе бренди, а Малой вина.

Вадиму очень хотелось добраться до сути происходящего, а потому спиртное было очень в тему. Во-первых, оно развязывает язык, а во-вторых снимет напряжение и придаст сексу новые краски. А в том, что спать они сегодня будут мало, ни капли не сомневался. От этих мыслей даже вспотел слегка.

И еще вдруг осенило, что впервые за последние лет десять ахался без презерватива. Может, потому и происходило все так крышесносно? Но не до резины было в тот момент. Завела до безумия. И кончал, кстати, в нее. Трижды. Не из-за аморальности, а из-за еще не осознанной надежды, что сможет привязать ее к себе. Теперь же реально задумался. Ребенок — это здорово вдвойне. Во-первых, сам по себе — твоя плоть и кровь, а во-вторых — один из лучших способов заарканить женщину. От этой идеи внезапно стало так остро-сладко, что в паху затвердело. Ого! Как там Марк говорил о своей Сашке? «Хочу всегда и везде»? Это заразное что ли?!

Лона открыла ему дверь, и, развернувшись, ушла к плите. В ее квартире-студии очень вкусно пахло, и Разумовский вдруг осознал, насколько голоден. Он снял туфли, и, взглянув на свои тапки, отправился к кухонному столу так. Достала ли Малая их для него или, как когда-то, для воздыхателя вхожего в дом — не известно, а чувство ревности и брезгливости вдруг затмило хорошее расположение духа.

Вадик поставил бутылки на стол и отправился в ванную мыть руки, а там, недолго думая, забрался в душ. Вытираясь потом ее полотенцем, с удовольствие вдыхал приятный запах. Малая очень любила всякие женские штучки — гели, лосьоны и прочую лабуду. Не один десяток тары с этим добром стоял по всему периметру, куда ни глянь.

Натянув джинсы на голое тело, вышел. Лонка, сидя на табурете, болтала одной ножкой и ковырялась в телефоне. Увидев его, поднялась.

— Ты голодный? — тут же отошла к плите.

— Да. — Усаживаясь за стол, посмотрел на нее сзади. По большому счету ей не хватало немного округлости форм. Слишком худая. И мелкая. О таких говорят: «Маленькая собачка — всегда щенок». Но это дело поправимое. Можно откормить немного.

Наблюдая за тем, как она потянулась к верхней полке, непроизвольно встал и подошел к ней, помог достать бокалы. Если бы она не убрала волосы в хвост после душа и не открыла свою шейку… и не вздрогнула а потом замерла, ощутив его близость, может и поужинали бы нормально… Не выдержал.

…

Кушать сели часа через полтора. Малая заметно тушевалась, чем вызывала у него невольную ухмылку. Да, девочка, так тоже можно, не надо краснеть. Миссионерские позы с небольшими вариациями теперь в прошлом.

Вадим, утолив первый голод, откупорил бутылки и налил. План разговорить Илку никуда не исчез.

— Ты платье выбрала?

— Нет. Я не поеду никуда. — Буркнула себе под нос.

— Лон, хватит блажить. Если Марк промолчал — значит на то были причины. Прими это как факт и перестань ерепениться.

Она насупилась, но ничего не ответила. Внезапно ее телефон, лежавший на столе, оповестил о сообщении. У Разумовского неприятно екнуло в груди. Это кто, бл@ в такое время ей смс-ки строчит?! Илона мельком глянула, а потом вдруг взяла айфон в руки. Прочитала, встала и окинула озадаченным взглядом свою квартиру. Уединиться для разговора ей было негде, а потому, не говоря ни слова, вышла на балкон где кому-то позвонила. Вадик скрипнул зубами.

Совершенно не стесняясь, пошел за ней и прислонился плечом к дверному косяку, слушая.

— Нет, не сплю. Нет, нет. Саш, это наши с братом разборки, не обращай внимания. Понимаю. Спроси у него: а если я выйду замуж и не скажу ему об этом, он тоже не будет обижаться? Хотя да. Плохой пример. Ему будет все равно. Только под ногами мешала всегда. Не выдумываю. — Илка говорила напряженно, а потом тон резко изменился. — Отдай ей трубку! Я не буду с тобой разговаривать! Никто меня не кусал! Это ты всегда относился ко мне как к назойливой мухе! — Сделала паузу. — Свой приказной тон засунь себе в жопу, понял?! — после чего сбросила вызов. Повернулась к Вадиму. — Ты хоть бы вид сделал, что не подслушиваешь.

Прошла мимо него и только села на табурет, как телефон в ее руке зазвенел.

— Марк! Отста..! Да, Саш. Я вообще не понимаю, почему его так разобрало вдруг. На венчании свет клином сошелся?! Ой, извини, туплю на ровном месте. Это потому, что я его нахрен раньше не посылала никогда! А он этим, пусть и завуалированно, занимался годами! Да и не только он! — Илона бросила быстрый взгляд в сторону Разумовского. — А? Да.

Вадик молча проглотил услышанное. Что можно сказать на чистую правду? На душе стало неприятно. После ее слов вдруг стало не важно, что именно спровоцировало срыв. Он случился. Теперь надо было думать, как быть с этим дальше. У каждого человека есть свой предел терпения. У Малой он остался позади.

— Хорошо. Да. Я буду. Тем более, что мне надо… короче тебя хочу увидеть. Нет, вот только не… нет. Я с ним мириться не собираюсь. Да. Да. Я обещаю. Иди, успокой Бонапарта своего. Чего ржешь? Что напомнила? Ладно. Расскажешь завтра. Пока. Ага. Да.

Лона отложила телефон и задумалась. Вадим подошел, взял за руку и потянул на себя. Обнял.

— Колючка, как думаешь, мы можем начать все заново?

— Какая еще колючка?! — возмутилась в ответ.

— Хорошо. Заноза.

— Еще лучше!

Разумовский прижал ее голову к своей груди и замер. Ничего, пройдет время и он ее отогреет. Будет такой же лапочкой, как раньше. И блины по утрам.

Память вернула в прошлое.

Он редко оставался у нее. Даже когда приезжал на неделю и виделся с ней еженочно. Старался уходить. Утром все было гораздо сложнее: и говорить и в глаза смотреть… знал, что по-скотски поступает, но видеть ее тоскливо-вопрошающий взгляд не было сил. Да и надежды давать не хотел. Жалел…

А как-то прилетел поздно. Грубо говоря, проездом, на пару суток всего домой завернул. Уставший был как собака. Проснулся утром, а она блинчики жарит. И так ему это почему-то запомнилось, так приятно было. Казалось бы — ерунда, а от воспоминания о том завтраке на душе теплело.

Илка вдруг ни с того ни с сего выкрутилась из его рук и направилась к шкафу. Открыла и замерла на минуту, потом сняла платье с вешалки и промаршировала мимо в ванную. Вышла оттуда и посмотрела своими прозрачными глазами:

— Как думаешь?

Ну не чудо? Вадим даже ноги чуть расставил, так его повело. Малая как будто назад, в саму себя вернулась. Смотрит с надеждой. Искренняя такая, светлая, ясная.

— Ты затмишь невесту.

— Бабский угодник. — Сощурила глаза в ответ. — Женщины любят ушами, да?

Разумовский подошел и снова ее обнял.

— Ласкать женские ушки враньем — это удел мальчиков. Я предпочитаю другие части тела. — И не дав ей опомниться, начал целовать.

…

Глава 7

Илона просыпалась в то утро дважды. Первый раз ее разбудили теплые мягкие губы на шее, и бесцеремонные пальцы между ног со всеми вытекающими последствиями в виде интимного танца для двоих, а второй уже сама. Очнулась и потянулась так, что косточки хрустнули. Как же хорошо! В теле легкая усталость. Губы припухли и стали чуть болезненными. И запах! Такой родной, такой дурманящий. Он обволакивал, нежил сознание, проникая внутрь, будоражил воспоминания о прошедшей ночи…

Вдруг послышался приглушенный голос Вадима, который судя по всему, курил на балконе и разговаривал с кем-то по телефону:

— Да. Да. Дождись меня. Я в понедельник буду. — Молчание. — Не подписывай пока ничего. Потерпят. Ты Алджису отослал? Ну, вот и отлично. Перешли потом мне его ответ.

Сердце Лоны перестало стучать, скукожившись от боли до размера фаланги на ее мизинце. Сверху вниз пошла волна разочарования. Вот как. Накормила сама себя иллюзиями. Господи, как же горько! Выждав пару минут, пока смогла совладать с эмоциями, поднялась и отправилась в ванную, где закрылась на щеколду. Принимая душ, не сдержалась, расплакалась. Отчаяние пульсировало вместе с кровью везде: в каждой клеточке, в каждом волоске, в каждом вдохе и выдохе.

Но времени у нее было в обрез. Вадим постучал в двери:

— Пустишь меня к себе?

— Я уже выхожу. — Ответила, поборов спазм в горле. Все же правильно он сам себя недавно назвал: «Скот». Очень правильно!

Пока возилась в кухонной зоне, старалась не сталкиваться с ним взглядом. Спросить в лоб? Или дождаться пока сам начнет говорить? В понедельник, значит. Ничего в его жизни ровным счетом не поменялось. Отлично, просто отлично!

Как ни странно, ей удалось не выдать себя. Если и заметил напряжение, то виду не подал. Тем лучше. С улыбкой провела до двери, так как ему надо было выехать раньше (помогал с организацией фуршета и прочего) и даже ответила на не детский поцелуй. Лети!!

После чего присела и задумалась.

Настроение у Разумовского в то утро было шикарным. Пусть не блины, но завтракать и смотреть на смущенную Лонку, было очень приятно. Сидела напротив, боялась в глаза посмотреть. Ну да, ночью позволил немного пикантного, похулиганил, но особо не экспериментировал. Рано еще. Чуть позже обязательно. Она — чистый лист, а потому рисуй, что хочешь. А фантазий бурлило столько, что сам себе удивлялся. Надо было все же оприходовать ее еще раз, да оделся в парадно-выходное сдуру сразу после душа. Ладно. Вечером нагонит упущенное.

Потом мысли переметнулись на рабочие темы ну и сам собой в голове возник Вильнюс. Марк входит в долю по таунхаусам, а значит, в Литве придется заякориться. А теперь главный вопрос: что делать с Малой?

Забрать с собой? А выйдет ли что путное из этого? Да, сейчас все так медово, что хочется спрятать ее куда-нибудь, доставать периодически, целовать и снова прятать. А там? Он с утра до вечера на работе. Пока Марк не переедет со своей Сашей, у Лонки даже не будет компании, чтобы словом с кем-то перекинуться.

Да уж. Было над чем задуматься. Надо с Марком эту тему перетереть. Пусть округлит свой левый глаз еще раз.

Илона еле нашла место для парковки. Приткнула машину, взяла сумочку, прозрачную шаль и отправилась в сторону церкви. Недалеко от входа увидела маму с какой-то незнакомой женщиной. Поздоровалась. Сухо ответила на банальные вопросы. Как у нее могли быть дела? Отлично! Она полчаса назад впервые в жизни выпила таблетку постинора, прекрасно зная насколько это вредно для организма!

Как понимать поведение Разумовского?! Наивно посчитала, что он перестал с ней предохраняться, так как захотел чего-то большего, чем тайные встречи во время его приездов. Оказалось, что показалось. После подслушанного телефонного разговора на душе у нее было так гадко, что по большому счету, если бы не дала обещание Саше приехать — осталась бы дома.

Что делать, как себя вести? Голова шла кругом. Лона, отчасти, поэтому и появилась на венчании — хотела уловить момент, чтобы поговорить с новой невесткой. Получить еще один волшебный поджопник, что ли. Ну, или хотя бы узнать мнение по поводу происходящего. Так уж сложилось, что подруг у нее не было. Когда-то сильно обожглась в дружбе и больше не подпускала никого близко. Она и Александре-то доверилась только потому, что готова была в тот вечер под поезд броситься от отчаяния.

Вадим пообещал Марку прекратить их отношения и сделал бы это, если бы она не ушла первой. Только как теперь вытянуть? Илоне было дискомфортно в новой шкуре: постоянный самоконтроль изматывал, требуя много усилий и нервов. А потому нужна подзарядка. За этим она приехала, а не в стремлении помириться с братом.

Распорядительница свадьбы пригласила всех пройти в церковь. Из дверей вышел Разумовский и окинул собравшихся взглядом. Отыскал ее, улыбнулся… И. Подписал. Себе. Приговор!

Если бы он подошел. Если бы дал понять стоящей рядом маме, что они отныне вместе. Если бы поцеловал при всех, пусть и в щечку (ведь мужчины прекрасно умеют обозначать свою территорию!). Если бы сделал хоть что-нибудь! Но он не сделал…

Наблюдая за церемонией Ила не могла отвести взгляд от невесты. Какое же уматовое на ней было платье! Ничего вычурного, и с тем же шикарное до не могу: кремовое, с красной нижней юбкой из фатина. И такая же невесомая накидка на плечах, которой в нужный момент она накрыла голову. И при всем этом не наряд ее украшал, а наоборот! Просто супер!

Из трех невесток Саша Илоне нравилась больше всех. И дело заключалось не в том, что та поддержала ее в нужный момент. Лиза, первая жена Марка, относилась к ней как к дочери. Понятное дело — та была еще ребенком, когда брат женился. Вторая, Алина — мрак полный. Красивая холеная стерва. А вот Александра помимо привлекательной внешности притягивала неуловимой внутренней добротой. Было в ней что-то. Надломленность, сердечность, тайна. Выглядела гораздо моложе своих лет, но в глазах бездна. Так смотрят битые жизнью взрослые люди…

Чуть позже Лона узнала, что ее новая невестка сирота. И все в один момент стало понятным и сложным одновременно. Характер старшего брата прекрасно знала, а потому хотелось Сашу защитить. Что заставило ее выйти за него замуж? На покорное безвольное приложение к мужчине, вроде той же Лизы она явно не походила. Загадка.

После церковного обряда гости направились в ресторан. Свадьбы в привычном для всех понимании не было. Фуршетный стол и танцы для желающих. Пока молодожены отлучились на фотосессию, присутствующие смогли немного раззнакомиться и Лонка, совершенно неожиданно для себя заинтересовала сразу двоих мужчин. Один был слишком старым или же выглядел так. Не с пробивающейся сединой, как у Вадима, а практически белый. Но ему это очень шло, как ни странно. Представился Сергеем, заставив непроизвольно сморщить носик. Ассоциация с недавним кавалером была еще слишком свежа в памяти. Второй, кто подошел и познакомился, тоже не первой свежести, лет под сорок — Кирилл. Этот хоть и выглядел моложе, и чертами лица приятнее, должного интереса все равно не вызвал.

Все ее естество занимали мысли и переживания о Вадике. Внутри что-то замирало и, оборвавшись, падало вниз. Два дня. Осталось два дня до полного краха надежд. Лона терпеливо ждала несколько часов кряду, чтобы улучить момент и поговорить с Сашей. Пришлось танцевать с новыми знакомыми и даже улыбаться в ответ, благодаря чему неожиданно разозлила Разумовского. Он долго следил за ней своим темным взглядом, потягивая сквозь зубы коньяк, после чего выбрал момент и подошел, взяв за руку. Потащил на танцзону, не спрашивая.

— Малая, у тебя вообще страха нет? — спросил так, что Илка непроизвольно поежилась.

— Что прости? — Она округлила глаза, изображая недоумение.

— Держи дистанцию, когда танцуешь с кем-то, иначе накажу. — Теплое дыхание прямо в ухо заставило ее сжаться от холода, пробежавшего по спине.

Очень хотелось ответить ему что-то колко-отрезвляющее, но слов почему-то не нашлось. Любовник, качающий права — абсурд по ее мнению. И что это за заявочки такие? Словно ветром из детства подуло. Накажет он. И, тем не менее, ощущение почему-то было таким, как будто по рукам стукнули.

Когда танец закончился, и они отошли в сторону, рядом появился Кирилл. Протянул руку в приглашающем жесте, но напоровшись на взгляд Разумовского, что стоял неподалеку, притормозил.

— Извините… я может, не понял чего… Илона, вы вместе?

— Нет, нет, что вы. Это мой брат. Знакомьтесь — Вадим. Кирилл.

— Да мы, собственно, знакомы.

— Да? Отлично… — она затнулась, после чего кивнула остолбеневшему Вадику и потянула нового знакомого за собой, чуть ли не насильно заставляя мужчин разнять рукопожатие.

— Он точно ваш брат? — спросил слегка озадаченно ее спутник.

— Да. Троюродный. А что? — соврала, не моргнув глазом.

— Не знаю. Реакция странная.

— Не обращайте внимание. У него с Марком комплекс старших братьев по поводу меня. Считают своим долгом оберегать: где надо и где не надо.

— С Марком?

— Ну да. Марк мой родной брат. Я не говорила? — разумеется, нет, и она прекрасно знала об этом. На его вопрос во время предыдущего танца ответила, что присутствует здесь со стороны жениха, не уточняя деталей.

Кирилл уставился удивленно и заинтересованно одновременно. Илона усмехнулась. Ей стало даже любопытно: как он будет вести себя дальше? Но веселое настроение быстро улетучилось, стоило лишь на миг встретиться взглядом с Вадимом. Сердце предательски екнуло от испуга. Ой-ей. Наверное, к себе сегодня лучше не ехать. А куда?

Решение пришло сразу же. Чуть позже поговорила с мамой и пообещала отвезти ее домой, здраво рассудив, что ночевать лучше останется в поселке. Это немножко успокоило и помогло унять землю под ногами. Уф! Никогда раньше она не боялась Разумовского. А теперь все как-то перевернулось с ног на голову. Поведение, отношение, слова, секс — как будто с незнакомцем. Разве такое возможно? Выходит — да?

Потом ее еще раз пригласил танцевать Сергей. Незамужних девушек было очень мало, а потому, понятное дело они все были нарасхват.

С Сашей им удалось поговорить совсем немного. Подходить к Марку Лонка не хотела и всячески его избегала, стоило им оказаться на опасной близости. Передала через маму конверт, проигнорировав красноречивый взгляд в свою сторону. Но брат был не из тех, кто позволил бы по отношению к себе такое открытое пренебрежение. Он выследил ее в коридоре возле туалета и не дал пройти мимо.

— Лона, прекрати, пожалуйста. — Попросил, нависая сверху. — Если я тебя обидел — извини. И хватит дуться. Ты ведешь себя как ребенок.

— Странно, а разве не как к ребенку ты всегда ко мне относился? Или ты жонглируешь понятиями «взрослый» и «ребенок» в зависимости от того как удобно в данный момент?

— Лона. — Марк сжал губы и тяжело пропустил сквозь них выдох. Побуравил ее взглядом какое-то время, после чего предложил совершенно другим тоном, протягивая руку с выставленным мизинцем: — Давай мириться, а?

Илона не была бы собой, если бы не сдалась.

— Давай. — Прошептала жалобно, цепляясь своим пальчиком в ответном жесте, а уже через секунду была впечатана в его грудь.

— А ты оказывается крепкий орешек, Малая. — Сказал, чмокнув куда-то в макушку.

— Мне далеко до брата. — Пробубнила Ила, улыбаясь и обнимая в ответ.

— Потанцуешь со мной?

— Если пообещаешь не наступать мне на ноги.

— Я один-единственный раз! — возмутился он.

— Да-да, и это было давно. — Подсказала она, нарочно издеваясь. — Идем. Удивишь меня своей грациозностью.

Глава 8

Ила подошла к Саше чуть позже, когда устала бегать от Вадима и не в меру назойливого Сергея. Престарелый ловелас начал раздражать. Да и не за тем она приехала, как бы кощунственно это не звучало по отношению к свадьбе родного человека.

— Привет. — Улыбнулась новоиспеченной невестке. — Поздравляю. И извини за сцену в больнице, пожалуйста. Накрыло меня… сама не знаю. Все сразу как-то…

— Ничего страшного. Я понимаю. Да и Марк не прав. Пусть теперь расхлебывает. Ты только долго его не мучай, хорошо? — хитро улыбнулась та в ответ.

— А мы уже помирились.

— Супер. Это самый лучший подарок за сегодняшний день. Ты как вообще? — спросила Александра, внимательно вглядываясь.

— Нормально. Держусь.

— Вадима реально колбасит. Посмотри.

Илона повернулась в сторону и увидела троих сразу: брата, Разумовского и Кирилла. Они стояли чуть в стороне от остальных.

— Ого!

— Как у вас с ним?

— Сама не знаю. Думала, что все наладилось, а теперь оказывается, что он в понедельник уезжает.

— Лон, учти — ты только вышла на тропу войны. Быстро ничего не исправить. Универсального рецепта, который ты от меня подсознательно ждешь — нет. Учись ходить по краю. И никогда не выпрашивай любовь.

— Мне тяжело, Саш. Силы на исходе…

— Э! Э! Э! Какое «на исходе»?! Все только начинается. Иди на йогу, чисти дзэн или ауру — не знаю. Черпай из космоса или вымаливай у вселенной. И запомни: как только ты вернешься в старую колею — можешь тут же ставить на всем крест. Вадим по ходу не из тех мужчин, которые мечтают о покое. Видишь, как забегал. А значит не все потеряно.

— Я не смогу вести борьбу всю жизнь.

— А этого и не понадобится. Достаточно лишь поддерживать в мужчине понимание того, что на нем одном не сошелся клином белый свет. Реши для себя: нужен он тебе или нет?

— Уже не знаю…

— Так. Мужчины расходятся, а потому времени в обрез. Не знаешь? А это очень легко проверить. Хочешь фокус? Дай мне минут десять-пятнадцать. — И с этими словами Саша отошла куда-то в сторону, оставив Лону в полном недоумении.

О чем она говорила, стало ясно очень быстро. Илона сполна ощутила дикие уколы ревности, как только увидела Вадика танцующего со свидетельницей. Подружка у невестки была… как бы так сказать… очень привлекательной. На ее волнующее декольте засматривались все присутствующие особи мужского пола. Куда там Илке со своим вторым размером тягаться! Какая же предсказуемость — зубы сводит!

Если бы не понимание того, что Неля, а именно так звали красотку, пригласила Разумовского по просьбе Саши, дорого бы обошлись ей все эти масляные улыбочки!

Рядом нарисовался Кирилл.

— Брат, значит, да?

— Ну, он так утверждал все годы, что я его знаю.

Мужчина сощурился, а потом выдал, перейдя вдруг на «ты»:

— Хочешь избавиться от гиперопеки своих… братьев? — не дождавшись ответа, продолжил: — Я могу тебе помочь в обмен на небольшую услугу. — Кирилл достал из внутреннего кармана металлическую плоскую коробочку и вынул визитку. — Позвони мне, если надумаешь. Сейчас у тебя очень благоприятный момент. Марк будет занят молодой беременной женой, а Вадима… при большом желании можно подвинуть.

Лона взяла холодными пальцами маленький картонный прямоугольник и в тот же момент осознала, почему ей было дискомфортно рядом с этим человеком. Есть люди, в обществе которых вы чувствуете себя весело и легко, есть те, с кем вас пробивает пофилософствовать о жизни в целом, есть такие, которые вызывают уныние, а есть Кирилл Дубов со взглядом убийцы. С таким идти на сделки — это подписать себе приговор сразу же, без промедления.

— Спасибо, но я стараюсь не делать долгов. — Голос у Илы стал чужим.

— Мы можем просто встретиться и приятно провести время. — Улыбнулся в ответ ее новый знакомый.

— Где-нибудь в сауне, например? — о, господи! Она это сейчас вслух сказала?!

Дубов, судя по всему, подавился собственным вдохом, потому как кашлянул в кулак и тут же развеселился:

— Ну, это по желанию. — Опять откашлялся. В глазах появилось изумление. — Дальше банального ужина в ресторане я в своих мыслях пока не продвигался. Наверное, зря?

Ила стояла ни живая, ни мертвая после собственных слов. И как ее угораздило?!

— Знаешь, мне даже жаль, что вынужден уже идти. Улетаю на три дня. Ты очень… интересная девушка, Илона.

Не успел за ним и след простыть, как рядом появился Марк.

— Лон, не мое дело, но предупреждаю — держись подальше от этого человека. — Заявил сразу же, без каких либо прелюдий и вынул визитку из руки.

— Ух ты, как интересно. — Она тут же забрала ее, но спрятать не успела. Вадим подошел сзади и выдернул злосчастную визитку, сминая ладонью. Ила вздрогнула, разворачиваясь. Ой. Это у него сосудик в глазу лопнул, или освещение так падает?

— Интересно не это, Малая. Интересно то, что ты вздумала играть с огнем…

— А кто такой этот Кирилл? — не обращая внимания на Разумовского, спросила Лона у брата.

Марк почему-то замер внимательно глядя, потом закусил губы, сдерживая изумленную усмешку и сделав шаг вперед, оказался между ней и Вадиком.

— Тихо, тихо. Вадь, успокойся. Люди кругом. — Чуть повернувшись назад, посоветовал сестре: — Лон иди… нос припудри. Быстро.

— Малая, я тебя еще пару часов назад предупредил. Плохо расслышала? Ты допрыгалась, понимаешь? — шипел Вадим, пытаясь обойти брата.

— Может тебе корвалолу накапать? — не смогла удержаться Ила, тем не менее, отступая назад.

— Я тебе сейчас так накапаю, неделю сесть не сможешь!

— Лона! А ну, брысь я сказал!

Второго предупреждения хватило, чтобы смыться подальше оттуда и спрятаться за огромным фикусом в углу. Вечер перестал быть томным. Интересно, Сашка действительно беременна? Эта мысль в связи с разного рода переживаниями почему-то даже в голову не пришла! Ну да, она и спиртного не пьет практически. А какой нормальный человек его не пьет? Вариантов целых два: по здоровью или когда барышня в положении. То-то Марк так светится!

Разумовский пытался отдышаться и с яростью мял в ладони визитку Дубова. Что и где он упускает?! В Илку словно что-то потустороннее вселяется! Ведь еще с утра все было просто зашибись! Целовал ее на прощание так, что казалось, до гланд доберется! И она отвечала так же! Возле церкви стояла нормальная, спокойная. Все же было хорошо! Так что произошло, бл@дь, скажите на милость?! Он недостаточно доходчиво объяснил, что никаких расставаний не будет? Или это игра какая-то чисто бабская? Но Лонка никогда подобной хренью не страдала!

У него клокотало в груди с такой силой, что без малого дым из ноздрей не повалил. Брат спрашивал что-то, а Вадим не слышал. Кровь шумела в ушах как Ниагарский водопад. Ну, Малая, держись. Картинки одна красочнее другой замелькали перед глазами.

— Вадь. Вадя! Очнись. — Марк стукнул его кулаком в плечо, заставив отвлечься от мстительно-сладких мыслей.

— Что?

— Я говорю, успокойся и дыши глубже. Что с ней случилось сам не пойму. Надо как-нибудь у матери спросить, может она в курсе?

— Спроси. — Ответил Вадим задумчиво.

— Дуб, конечно не вариант, но и ты так не кипи. Чего взбеленился вообще? Или я чего-то не знаю?

Разумовский посмотрел брату в глаза, выдержал небольшую паузу и спросил:

— Отдашь ее за меня?

Марк застыл моргнув пару раз для порядка. Потом поинтересовался:

— Ты ж вроде как сам пообещал не трогать ее… ты, что же… все это время…

— Нет. Не спал я с ней всю неделю. Послала она меня и замки поменяла. Вчера только… пересеклись. Так отдашь?

— Послала..?! Погоди. А о чем ты с Дубом курил, когда я ушел?

— Не важно. Ты не ответил.

— Важно Вадя, важно. Ну!

— Я объяснил ему, что ниф@га ей не брат. Это сейчас как-то повлияет на твой ответ?

— Нет. Просто интересно стало. — Марк заулыбался своей фирменной кривой улыбкой. — Отдам, конечно. Вот это новости… — И еще раз стукнув по плечу, отправился к своей молодой жене.

Вадим провел его взглядом и вдруг задумался над тем, а пойдет ли Лонка за него? Что интересно, раньше даже вопроса такого бы не возникло. Но тогда и ему этого не надо было. Теперь же уверенность улетучилась вместе с задорным цоканьем каблучков ее туфель в тон платью. И как так все смогло перевернуться вверх тормашками?! Вот недаром говорят: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем»!

Единственное, что его успокаивало, это понимание того, что за всей чушью, которая копошилась и потрескивала сейчас в голове у Малой, основная подложка оставалась незыблемой: она по-прежнему его хотела. А значит любила. У женщин это тесно взаимосвязано, в отличие от мужчин.

Разумовский осмотрелся, но нигде ее не увидел.

Тем лучше. Надо остыть, а то наломает дров. Вот, коза! Выбрасывая бумажный шарик в урну, опять испытал электрошок ревности. От одной мысли, что кто-то другой может к ней прикоснуться, или не дай боже узнать, что она натуральная блондинка — начинало реально колотить изнутри. Бл@! По ходу все рабочие встряски и рядом не стояли с тем, что может устроить одна маленькая строптивая мелкота!

До конца вечера Вадим старался даже не приближаться к ней. Пас глазами и ради развлечения представлял, как будет вправлять Лонке мозги, возвращая единоличный мандат не только на любые интимные пируэты, но и на нее в целом.

Когда праздник подошел к концу, он увидел, как Малая села в машину вместе со своей мамой. Значит, останется на ночь у теть Маши. Наивная. Думает, спряталась? Ну-ну.

Где-то через час вызвал драйвера и отчалил следом. По дороге пообщался с Йонасом, своим компаньоном, обсудив насущные рабочие вопросы; потом ответил на входящий звонок от матери.

— Вадь, ну как там дела?

— Все хорошо, ма. Я домой еду. Может что надо? Могу в магазин заскочить.

— Нет, все есть. Ты меня к Машке завезешь? Зовет в гости, проставиться хочет.

Отлично! Прямо крапленые карты в руки.

— Конечно. Буду минут через пятнадцать.

Приехав домой, в темпе принял душ, стараясь не сдохнуть от предвкушения и отгоняя мысли о Малой, вызывающие неконтролируемый стояк. Переоделся, и вместе с матерью окольной дорогой порулил к Вульфам. Несмотря на то, что коньяк уже давным-давно был истреблен диким количеством сожженных нервных клеток, сталкиваться с полицейскими очень не хотелось.

В столовой у родственников к тому времени собралось человек пять соседей. Все радостно галдели. А как же. Нашему брату только повод дай.

— Теть Маш, а Лона где? — спросил негромко Вадим, после обязательного поцелуя в щеку, несмотря на то, что виделись недавно.

— Наверху. Говорит, что устала. Никакими силами ее оттуда не достать. Вадь, сходи, поговори с ней. Она тебя послушает. Да к нам спускайтесь.

— Угу. Сейчас… поговорю. — Пообещал Разумовский, поворачивая к лестнице.

Практически бесшумно поднялся; открыл дверь в комнату без стука.

Глава 9

Илона сидела на кровати, примостив под спину подушку, и ковырялась в телефоне. Переоделась в домашнее — обычные спортивные брюки и футболка, небольшое полотенце на плечах. Его взгляд за доли секунды, пока она еще пребывала в полном спокойствии, уловил каждую мелочь: и расслабленную позу и чуть влажные волосы, и босые ножки с крохотными пальчиками…

Лона дернулась всем телом от неожиданности, заставив Вадима испытать синхронный рывок ниже пояса. Чудеса да и только. Никогда бы не подумал, что чувство власти лично над кем-то может так заводить.

Боится. И правильно делает. Все эти непонятные приступы самовольства он намерен уничтожить. Роль ликвидатора ему очень понравилась. Да и ей тоже. Такую реакцию и отклик не сымитируешь.

— Привет, сестренка. — Намеренно выделив последнее слово, сделал шаг внутрь. — Отдыхаешь?

Он взял одной рукой стул, и переставил его ближе к кровати, перекрывая возможность побега. Сел, расставив ноги, и уперся в них локтями, положив подбородок на кулак. Начал молча рассматривать Лонку с нездоровой жаждой впитывая ее напряжение. Чистый кайф. Лучше хорошего косяка.

Но даже не это пьянило больше всего. Его желание эхом отразилось в ее глазах, и по венам тут же побежал адреналин, словно электрический ток. Да, Малая, все будет, только чуть позже, дай насладиться моментом.

— Тебя мама учила, что старших нужно слушаться?

Взгляд Илки метнулся к двери. Нет, золотце, мимо тебе не пройти. Разумовский поправил часы на руке.

— Так учила или нет?

— Учила. — Ответила негромко.

— Расскажи мне: а как тебя наказывали в детстве?

Сзади послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. А через минуту к ним заглянула мама Илоны.

— Ну что вы тут, молодежь? Идете к нам?

— Теть Маш, Лона послушной была? Вы ее… как-то… вразумляли по малолетству?

Мария Константиновна замерла, соображая, о чем спрашивают, и выдала:

— Сейчас и не вспомню уже. Не без внушений по жопе, конечно. Может пару раз за все время. А что? Что ты уже натворила? — посмотрела на дочь.

— Нет, нет, ничего. Мы просто болтаем. — Вадим выдал одну из самых лучезарных своих улыбок. — Ремнем внушали или рукой? — уточнил вдруг, заставив свою тетку открыть рот от удивления.

Илона в этот момент, судя по всему, решила воспользоваться ситуацией, чтобы сбежать. Она встала и отбросила полотенце в сторону. Попыталась проскользнуть стороной, но была задержана.

— Мы чуть позже придем, хорошо? — обернулся Разумовский, обхватывая Малую за талию и не давая ей прорваться. — Пару наставлений только дам, по-братски.

Мама Илки лишь покачала головой и ушла. Вадик тут же поднялся, прижимая Лонку к комоду.

— Поговорим, сестричка? — взяв рукой за волосы, потянул назад, заставляя ее отклониться. Провел носом по шее сверху вниз.

— Пусти или я закричу.

— Конечно, закричишь. И не раз. — Прикусил то место, где испуганной птицей колотилась яремная вена.

Илона то ли вздрогнула, то ли попыталась освободиться.

— Еще раз дернешься, и я тебя прямо тут натяну. Как думаешь, нас все услышат или только те, кто сидит ближе к выходу?

— Что… что тебе надо? — сглотнула нервно.

— Хочу провести… разъяснительную работу… всеми… доступными… методами… — Вадим говорил урывками, целуя и покусывая ее гортань. Потом выпрямился, отпуская. — Идем. Набрось на себя кофту с капюшоном, а то простудишься.

— Простужусь?

— На улице прохладно. Только без глупостей, Малая. Молча моросишь рядом. Всем гостям — улыбаешься и машешь. Фэрштэйн?

— Вадим…

— Лоночка, молча. — Прошептал в ухо. — Давай, давай, в темпе. Или я для ускорения надаю тебе сейчас по заднице. И в задницу тоже.

По всей видимости, ему удалось нагнать на нее страху, так как Илона, словно робот достала первую попавшуюся ветровку из шкафа и надела, не говоря ни слова. Про носки забыла, так как при выходе обула кроссовки прямо на босу ногу.

В столовой кутеж набирал обороты. Разумовский заглянул в дверной проем и сказал:

— Теть Маш, мы прогуляемся немного. Обещаю вернуть сестрицу в целости и сохранности. — И добавил так, чтобы слышала только Лона: — Если выживет до утра. — После чего подтолкнул окончательно огорошенную девушку к входной двери.

Что самое интересное — Вадим шутил отчасти, потому, что знал, как на него действует коньяк. И пил на свадьбе именно его намеренно — Илка спровоцировала. Никакие другие виды спиртного не имели такого эффекта. Одно понимал точно: после этой ночи она еще сутки будет отлеживаться. Вот тогда они и поговорят. Очень предметно. Он получит ответы на все вопросы, потому что без них с нее живой не слезет.

— Малая, у тебя есть десять минут, пока доедем, чтобы рассказать мне, что за вожжа тебе под хвост попала. Предупреждаю — потом такой возможности уже не будет. — Разумовский повел ее к машине, держа за предплечье. — Давай сама, по-хорошему.

— А что такого?! — Илона, по всей вероятности, без лишних свидетелей-слушателей немного пришла в себя. — Что я должна объяснять?

Вадим открыл дверь, и, втискивая ее на сидение, с усилием прерывисто произнес:

— Тебе виднее. Мне интересно, что произошло за те несколько часов, которые мы не виделись до обеда.

— Ничего не… ты о чем?

— Ц-ц-ц. — Он зло и предостерегающе поцокал языком об зубы в ответ. — Даже не пытайся. — Обошел машину, и, усаживаясь за руль, сказал: — Говори. Скажешь правду — я очень постараюсь закрыть глаза на все… шалости во время банкета. Будешь юлить — пожалеешь.

— А мне нечего рассказывать. — Вдруг сложила руки на груди и вперилась взглядом.

Зашибись, храбрая какая! Коллега снизу тут же ожил, начиная тяжелеть. Отлично, пусть продолжает, блаженная. Это лучше всякой прелюдии. Спросите у любого мужика — что его бодрит больше всего на свете? На-ги-бать! И неважно кого: бабу, поставщика, заказчика, противника в игре, конкурента в бизнесе — да саму жизнь в целом!

А коза малолетняя даже не понимала, как заводит его своими неестественными для нее вспышками смелости. Тем слаще сейчас все будет.

— Лон, если бы я тебя не знал, может и повелся бы. Это — во-первых. А во-вторых, флиртовать и знакомиться при мне с другими мужиками — идея так себе. Ты не могла не понимать этого, правда? Поэтому еще раз спрошу: что случилось? Когда я уходил утром — все было нормально. Что произошло до того как ты приехала в ресторан?

— Ничего не произошло! Я что и познакомиться ни с кем не могу?! В конце концов, я барышня свободная и никаких обязательств ни перед кем не имею!

— Малая сбавь обороты и тон. — Остановил спокойно, но так, что Илона замерла.

Что поделать, неприятно, да. За столько лет им не требовалась притирка, но выяснение полей доминирования неизбежно, если два человека начинают общаться помимо постели. Вадим сделал слишком много выводов после неудавшегося брака и один из них гласил: рамки допустимого поведения необходимо обозначать сразу, не затягивая и держать до гробовой доски. Женщина будет пробовать их на прочность всю жизнь и стоит хоть раз дать слабину — воспользуется тут же.

Единственное, чего он не учел, это степень обиды и раздражения Лоны. А она замолчала. И напряжение вдруг изменилось. Оно перестало быть вкусным. Вместо этого Разумовский почувствовал ее отторжение. Смотрела перед собой и явно ничего не видела, загораживаясь невидимой и непробиваемой стеной.

Вадик дал по тормозам, устроив, таким образом, непроизвольную встряску обоим. Повернулся.

— Лоночка, а напомни мне: я когда-нибудь повышал на тебя голос?

— Нет. — Ответила еле слышно.

— Давай договоримся, что кричать со мной ты будешь только в одном случае — когда кончаешь. Хорошо?

Илона заметно сглотнула. Подобная манера общения разрывала ее шаблоны. Для начала, она никогда не слышала, чтобы папа при всей своей резкости и прямоте говорил маме такое, а потому слова Вадима вызывали шок. Да и что правду скрывать, их семья была на ранг интеллигентнее Разумовских. Называть вещи своими именами, это, конечно же, хорошо, но.

Плюс ко всему прочему у Лоны где-то на задворках души начала созревать некая разрушающая взрывоопасная мысль. Она еще не сформировалась полностью, но подтачивала, вызывая беспокойство. Дискомфорт появился сам собой и словно писк невидимого комара не давал покоя.

— Извини. — Попросила тихо и чуть не укусила себя за язык. Да когда же сломается, эта чертова внутренняя прошивка?! Вот за что тут просить прощение?! За то, что он сам ее подталкивает к краю?! Набрала воздуха в грудь. — Отвези меня домой, пожалуйста.

Как ни странно, ее бесстрастный тон почему-то вызвал еще худшую реакцию, чем вспышка злости до этого.

— Да что ж с тобой такое, а? — зарычал Вадим, наклоняясь и выдергивая Илку из сидения. Он одним махом переместил ее себе на колени и встряхнул так, что у бедной девушки зубы клацнули. — Ты правда этого хочешь? Правда?!

— Я хочу свободы… от тебя!

— Поздно, Малая. Ты разве еще не прозрела? Все изменилось вчера. Может и раньше, но до базы я еще не понимал.

У Илоны даже сердце биться перестало, так нахлынуло. Тем не менее, что-то в его взгляде напрягало. А буквально через несколько секунд стало понятно, что именно.

— Не выводи меня. Еще раз попробуешь на сторону рыпнуться — и я стану очень, очень плохим. — Проговорил, силой наклоняя к себе. Поцеловал, больно прихватив зубами за губу. После чего пересадил ее назад и завел машину.

Лона затихла, пытаясь осознать происходящее. Это эгоизм такой мужской? Собака на сене? И сам не съем, но и другим не дам? Пока думала, они тем временем заехали во двор к Разумовским.

— Зачем ты меня сюда… привез?

— Угадай. — Хмыкнул, выбираясь. Обошел автомобиль и открыл дверь с ее стороны, протягивая руку. — Прививку сделаю. Надо же тебя в чувство как-то привести, чтоб берега не путала.

— Я… я… не пойду к тебе! — Ила быстрым жестом потянула ремень безопасности, цепляясь в него кулачками. Вадим наклонился и доверительно сообщил:

— Хочешь со зрителями? Могу устроить. Не боишься попасть к кому-нибудь в библиотеку «хоум-видео»?

Лона задрожала, разжимая ладошки. И как у него получалось так прицельно бить словами, заставляя двигаться в желаемом направлении? За последние двадцать минут он уже второй раз сумел провернуть такой фокус! Но, не смотря на это, сгусток горечи, образовавшийся еще с утра, никуда не делся.

— Вадим… нравится тебе или нет, а продолжать такие отношения я больше не хочу.

— Малая, все разговоры на эту тему завтра. — Он кивнул головой в сторону дома, показывая, куда ей идти. Сам пошел следом. И даже в этой казалось-бы мелочи Ила уловила скрытый психологический прием. Вадик не взял ее за руку и не обнял за плечи, но при этом скомандовал и принудил странным образом подчиниться.

Глава 10

Попав на истинную территорию Разумовского, чувство робости окончательно поглотило Илону. Это было хуже, чем вчера на базе отдыха. Запах чужого жилья и опасности смешивались воедино и вызывали почему-то тошноту. От ненормального возбуждения, которое чувствовала, будучи у себя в комнате не осталось и следа.

Вадим завел ее в гостиную.

— Присядь. — Еще один кивок в сторону стола, а сам исчез. Появился через пару минут с бутылкой коньяка и двумя квадратными стаканами. Сел напротив и начал откупоривать, глядя при этом на нее. — Так что случилось? Расскажешь?

Лона не ответила, глядя вниз. Ей было плохо от перенапряжения. Голова кружилась, а сердце подрагивало вместо привычного ритма.

— Пей.

Услышав короткую команду, сделала неспешный глоток, пытаясь одновременно прийти в чувство.

— Еще.

— Хочешь меня споить? — спросила, но, тем не менее, послушалась.

— Нет. — Вадик усмехнулся в ответ. — Это твоя смазка, Малая.

Что-то горячее вместе с кровью побежало по венам и запустило ударом тахикардию. Скорее всего, адреналин, подогретый спиртным.

— Что?! — Илона подняла на него глаза и оцепенела.

— Выпей до дна. Так тебе будет легче соглашаться со всем, что я попрошу. — Сказал, ополовинив одним махом коньяк, который налил себе. Посмотрев внимательно, добавил: — И чтобы выдержать все то, что я буду с тобой делать сегодня.

Ила отчетливо почувствовала, как зашевелились волосы на голове. Мама. По шкале нарастания за страхом идет ужас или жуть? Слюна во рту стала вязкой, склеивая челюсти. И что интересно задрожали не руки, а колени.

— Отпусти меня… — попросила тихо.

Вадим не ответил, лишь легкая усмешка опять коснулась губ. Откинулся на спинку стула, продолжая разглядывать Лону и покручивая стакан пальцами. Он молчал невыносимо длинных пять минут, обдумывая что-то, потому как потом не торопясь заговорил:

— Лон, я сейчас озвучу тебе небольшие нюансы. Запомни их, пожалуйста. — Сделал глоток, указав ей взглядом, приглашая присоединиться. — В процессе не сопротивляйся, иначе могу сделать больно. Не пытайся выкрутиться или руководить мной. Отреагирую я только на слово «хватит». Если что-то очень понравится, достаточно сказать «еще». И… глотать обязательно. Всегда.

Есть такая поговорка: «Мы думали, что это дно, а тут вдруг снизу постучали». Илона вот прям услышала этот стук после его объяснений. Жуть, говорите? Нет! Кромешный мрак, потому как в глазах потемнело от испуга.

Вадим, наверное, почувствовал ее состояние.

— Не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. Наоборот.

— Ты… садист? — в свете услышанного, это был закономерный вопрос и тем удивительнее последовала реакция в ответ. Разумовский изумленно уставился на нее.

— С чего такие выводы?

Ила молчала, так как пребывала в шоке граничащим с нервным срывом. Как можно столько лет знать человека и не знать совершенно?! Она непроизвольно подвинулась вместе со стулом назад, ощущая озноб, так как он сразу сделал то же самое, намекая, что сбежать ей не даст.

— О чем ты думаешь, а? Фильмов дурацких насмотрелась? — Не дождавшись ответа, просветил: — Ты неправильно поняла. Никаких плеток и зажимов не будет. Больно — это я могу силу не рассчитать. А «хватит» — не стоп-слово, а знак мне, если вдруг отъезжать станешь или из сил окончательно выбьешься.

Илона взяла стакан и выпила залпом все, что там еще было. Когда огромный писец исчезает и вслед за ним появляется размером поменьше — возникает иллюзия спасения. Она настолько реальна, что воспринимается человеком с огромным облегчением, несмотря на.

Сколь сильно он попадает в заблуждение, как правило, становится ясно немногим позже. Именно это и произошло с Илоной. Почему было не расслабиться, осознав, что никто не будет ее бить плетью промеж ног? Вполне себе нормальная реакция, если бы не одно маленькое «но». Затерявшееся в потоке ахтунга предупреждение она в полной мере осознала уже утром, когда открыла глаза и поняла, что болит везде.

Попыталась по привычке потянуться и непроизвольно застонала. Матерь божья. Ее тело как будто в мясорубке провернули и сложили обратно в кучу. Ужасно хотелось пить. Лона повернула голову в поисках бутылки с водой. Вадим ходил за ней среди ночи. Ага. Вот она. Теперь бы еще как-то дотянуться… увидев собственную руку — застыла. Два отчетливых кровоподтека на внутренней стороне предплечья. Отлично! Достала из-под одеяла вторую. Тут один. Шикарно!

— Жива? — Разумовский сграбастал ее своей лапищей и прижал к себе. Какой же он был горячий! Как печка. Но из-за открытого окна в комнате царила прохлада, а потому такая близость оказалась очень приятной. — Спи, давай. — Распорядился, в макушку.

Как ни странно, Илона вновь заснула, а когда проснулась во второй раз, рядом уже никого не было. Зато ее одежда лежала стопкой на стуле рядом. Намек? Она бы подумала эту мысль, если бы не дикая усталость и нытье каждой мышцы тела. А еще очень мешал… стыд. Он, словно подушка на лице — не давал дышать и концентрироваться на чем-то кроме прошедшей ночи.

Ила не была такой уж забитой и неопытной по части интимных отношений между мужчиной и женщиной. Кроме Вадика в ее жизни побывало еще двое. Это были попытки вырваться. Излечиться от нездоровой любви, тянущейся болью на протяжении стольких лет. Так вот, несмотря на пусть и скромный опыт, умом понимала, что стесняться есть тысяча причин. Он же не был таким раньше..!

За пять лет отношений они провели вместе сорок семь ночей. Да. Считала. Неужели на него так сильно повлиял ее отказ?

Лона потерла затылок и поморщилась. Там тоже есть синяк. Вадим пусть и не сильно, но чувствительно кусал ее, когда… о, боже. Так коты хватают кошек за загривок в определенные моменты. В смущении закрыла лицо руками, хоть и находилась в комнате одна. И снова здравствуйте, мистер Позор. Мы ведь распрощались целых десять секунд назад! Да, нельзя было разрешать, но протестов никто не услышал.

Разумовский, кажется, вообще перестал соображать еще там, в гостиной. Попивая коньяк, рассматривал так, как будто на ней не было одежды вовсе. Ему и раньше не требовалось особых усилий, чтобы заворожить ее одним взглядом. Владел не прикасаясь. Рядом с ним внутри рождалась душевная покорность. Магия.

Вчера же чувства непостижимым образом умножались сходу на два. Он смотрел, а воздух вокруг густел сам собой. И в какой-то момент напротив сидел уже не просто мужчина, а хищник. Наслаждался последними минутами перед заведомо удачным прыжком. Разминал руки, облизывал губы как бы невзначай. И голос стал низким, гипнотизирующим.

— Вадим, послушай…

— Нет, Малая, нет. Я уже понял: то, что ты сейчас говоришь и что чувствуешь — разные вещи. Но это не страшно. Сбой в программе мы… исправим.

Илона боялась пошевелиться. Чутьем понимала: если встанет с места — даст ему повод сократить дистанцию. Схватит ее, как пить дать. А сидеть под таким чувственным прессом уже не было сил. Но потом в какой момент собственные ощущения стали меняться. К напряжению добавилось возбуждение. Нет, она точно ненормальная. Может к психологу сходить?

Вадик вдруг отставил стакан и поднялся, после чего начал обходить стол. Лона инстинктивно уцепилась в подлокотники стула так, что пальцы побелели.

— Ва… Вадим..!

— Угу. Да. — Проурчал, опускаясь на одно колено и поворачивая ее к себе вместе со стулом. — Ну что, детка, хочешь… большую и сладкую конфету?

…

Из одежды Ила успела надеть только трусы и футболку, когда на пороге появился Разумовский.

— Проснулась?

Илона в этот момент попыталась натянуть спортивные штаны, но ее сильно повело в сторону, и если бы он не подоспел вовремя — загремела бы в угол.

— Тише, тише. — Обнял, отбрасывая брюки в сторону. — Давай в душ. Я помогу.

Сил смотреть в глаза не нашлось, к тому же что-то очень неприятное кольнуло в груди. Он вел себя так, как будто не произошло ничего необычного. А это могло значить только одно: вид шатающейся барышни на утро был привычен. Ну, просто белиссимо! Что еще приятного может прийти в голову, когда болит каждый мускул?

— А… тетя Лида?

— На работе.

Лидия Ивановна работала посменно, а потому его ответ не удивил. Илона задумалась на секунду, после чего зажмурилась и в порыве закрыла ладошкой глаза. Какой кошмар! Даже если мама Вадима ночевала на первом этаже — не слышать их не могла! Это все. Финиш. И вещи внизу были разбросаны! Нижнее белье, футболка… караул!!! И они же… они… ушли вчера вместе! Господи!

— Она… она… о, нет..! — Ила подняла на него полные глаза отчаяния.

— Что?

— Что?! Ты — сын! И ты скоро уедешь! А я?! Как мне теперь… боже!

Вадик прочистил горло, сдерживая смех.

— Не переживай. Она ночевала у твоей.

Облегчение, которое Лона испытала после этих слов, по уровню эмоций граничило с оргазмом. Спасибо вам, архангелы небесные и всем святым! Надо будет зайти в церковь и поставить пучок свечек за такой фарт. Эйфория после пережитого стресса даже опьянила слегка. Как же хорошо!

— Но о том, что ты здесь со мной они обе знают.

Очередной всплеск адреналина чуть не свалил с ног. Спину начало покалывать, зато мозги быстро включились в работу.

— Знают..? — прошептала растерянно. — Мы… мы можем сказать, что… что я спала в гостиной, внизу… — Илона лепетала, чувствуя, как замирает сердце. Улыбка Вадима медленно сходила с лица и это пугало.

Он помолчал с минуту, после чего глухо сказал:

— Идем, в ванной поваляемся, заодно и поговорим.

В санузле без лишних стеснений стянул с себя штаны и сделал шаг к ней. Молча снял с нее футболку. Ила не могла понять, что происходит: она чувствовала его раздражение. Чем заслужила? Разговор уже примерно представляла. Наверняка начнет качать права. Господи! Сколько засосов на ногах!

Он подхватил ее, одним движением переставив в ванную. Потом забрался туда сам, улегся и потянул за руку. Собственно места там почти не оставалось, а потому пришлось лечь на бок рядом, но большей частью практически на него сверху.

Несмотря на усталость, на задворках души не давала покоя тревога. Надо как-то выкрутиться перед мамами. Зачем он им сказал?! Мог бы соврать, что она к себе уехала! Она и уедет сейчас. Только отдохнет немножко…

Глава 11

Разумовский потом еще не раз вспоминал тот поворотный момент. Буквально два дня назад у него были совершенно другие мысли цели и планы. А теперь слова Илки неприятно задели. С одной стороны, ее реакция вполне понятна. Пять лет скрывали. Никто не знал, только Марк каким-то образом пронюхал. А с другой — он намеренно во время перекура ночью ответил на сообщение матери, ввернув фразу о том, что они с Малой вдвоем. И даже если кто-то там не понял о чем речь, Вадик не то что скрывать не собирался, а наоборот, хотел оповестить всех.

Оставалось дело за малым. Предложить Лонке Вильнюс. Странно, но почему-то напрягался. Реально боялся, что откажется. И было чего нервничать: из преданной собаки она вдруг превратилась в кошку, которая желает гулять сама по себе. Коза. Вот недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Дождался. Вернее довыеживался, кретин тупой.

Сейчас жалел только об одном, что тормозил столько времени. Стопроцентно была в его руках, а он, идиот, пока не увидел фигу под носом, не осознавал ничего.

Везти же Малую в съемную прокуренную маленькую хату как-то не с руки. Предстояло решить вопрос с жильем. По уму надо купить квартиру, но вырывать кусок бабла из оборота не то, чтоб не хотелось, но было не совсем вовремя. Значит, придется снять пока что-нибудь более комфортабельное.

Илона немного поменяла позу, устраиваясь удобнее, а Вадим зажмурился от удовольствия, настолько приятно стало. Лежит мягкой усталой черепашкой, и попка так удачно у него под рукой… как же она вскрикивала и скулила..!

Куда делось таинство, что происходило между ними раньше в постели? Их секс был отдушиной для него. Приезжал к ней как к святому источнику: припадал, целуя и впитывая нечто светлое, непорочное, чистое. Даже мысли не возникало применить силу или уложить валетом. Зато теперь, благодаря непонятному повороту событий — разделал как Сидорову козу. Кстати, а кто такой этот Сидор?

Мысли вначале скакали как блохи, а потом стали тягучими и сладкими, как ириска. Горячая вода разморила немного, вызывая дремоту. Но поговорить надо. Только отшлифует ее сейчас еще разок. Глядишь, меньше кочевряжиться станет. Взял ее руку, поцеловал ладошку, лизнул несколько раз. Очнулась. Взгляд недоуменный. Молча перетянул на себя, чтоб полностью на нем оказалась. Да, Малая, именно. Опять. Судя по всему, приятель снизу решил выйти из-под контроля. Не нравится ему хозяйский образ жизни в последние годы — дорвался, и теперь властвует.

Лонка чуть поморщилась. Ничего, крепатура — дело поправимое. Вадик не зря в горячую воду ее затянул. Теперь мышцы надо размять… и все будет отлично.

— Больно?

— Немного…

— Потерпи… — Погладил по щеке и прежде, чем поцеловать, пообещал: — Сейчас потешу…

…

Сил у Илоны после водных процедур стало еще меньше, чем было до. Разумовский вытер ее, замотал в свой махровый халат и отнес на кровать.

— Кофе сделать? Будешь?

— Да, если можно.

Минут через пятнадцать он принес не только кофе, но и кучу бутербродов. Сел рядом и во время такого вот импровизированного завтрака предложил:

— А теперь давай поговорим. Для начала ты мне объяснишь, что вчера произошло, а потом я расскажу, что и как будет дальше.

Илона чуть не поперхнулась. Вот же въелся! Не собиралась она ему ничего рассказывать. Выложить правду — означает фактически признаться в собственной любви и зависимости, которую теперь скрывала. Он не ценил ее. Годами относился как к бесплатному приложению: есть и хорошо. Ила ведь не по доброй воле, а от безысходности сыграла ва-банк и как ни странно не проиграла… пока. А сможет ли победить? Как же тошно от всего этого ей было!

— Мысли о том, что мне просто понравился Кирилл не возникало?

— Ах, Кирилл… Малая, для тебя он был, есть и будет — Кирилл Геннадиевич. Поняла?

— Тебе то что? Вадим, не знаю, как еще сказать, чтоб ты, наконец, понял. Чего не будет больше — так это игры в одни ворота. Живешь в свое удовольствие — вот и живи дальше. Теперь и я хочу жить для себя. Поэтому и прошу: отойди в сторону. И прекратите с Марком лезть со своими советами: с кем мне общаться, а с кем нет. Мне давно не шестнадцать!

— Так, так, тихо. Стоп. Помолчи пару минут. — Разумовский брякнул подносом о тумбочку, закрыл глаза и закусил кулак, явно сдерживая эмоции, пытаясь сделать глубокие вдохи. Потом повернулся: — По ходу не долечил, да? — потянул за край халата, разворачивая.

— Вадим! Пожалуйста, нет. Я не могу больше. — Лона попыталась увернуться, но уже через секунду оказалась обездвиженной под ним. — Вадим!

— Лоночка, девочка моя, запомни: чалить тебя буду только я. Когда уяснишь — дай знак.

Он целовал ее до тех пор, пока не застонала: вылизывал, покусывал — оставляя новые следы, возбуждая до одури. Довел до оргазма языком, заставив прикоснуться в очередной раз к вечности и взмолиться в исступлении. Улыбнувшись, подхватил ее ноги, укладывая на плечи.

— Вад-дим…

— Да, моя маленькая, да. — Пристраиваясь, прошептал в ответ.

— Н-не надо… я все поняла.

— Что поняла? — Продвинулся и замер, глядя в глаза.

— Только ты… только с тобой…

— Умница. Видишь как все просто. — Сделал медленный, но глубокий толчок. — Попробуешь гульнуть — шкуру спущу.

…

Откидываясь в сторону, и тяжело дыша, заявил:

— Усвой для себя одно — в постели между мной и тобой может быть только малой, которого понесешь от меня.

У Илоны отвисла челюсть. Сколько лет она мечтала услышать что-то подобное, и вот..! Но вместо радости почувствовала напряжение. Происходящее не радовало. Ее молчание Разумовский воспринял иначе. Ну, кто б сомневался. Мужчина, что с него возьмешь?

— Значит так. Слушай сюда. — Вадик лег на бок, подтянув ее к себе. — Послезавтра я улетаю. Вернусь в пятницу. К этому времени ты должна уволиться и решить вопрос с отработкой. Две недели я тебе не дам. Биометрия есть? Значит сделаешь. Соберешь самое необходимое. Все барахло купим там.

В этот момент у Лоны ожил айфон, оповещая о сообщении.

— Дальше. В телефоне у тебя могут быть контакты только тех мужиков, с которыми я знаком лично. Засеку кого-то левого — раскатаю, как бог черепаху. Разбираться кто он: друг-сокурсник или гей-сосед никогда не буду.

Ила смотрела на него во все глаза и чувствовала, как по плечам ползут мурашки. Вот оно. То самое чувство, которое зудело и мешало — начинало формироваться в мысль. Ну, давай же. Добей. Разочаруй окончательно.

— А обратную силу это условие имеет? По поводу женских номеров у тебя?

Вадим застыл в недоумении. Не ожидал.

— Знаешь, я, возможно и не имею такого опыта как ты, но мне кажется, что без доверия в отношениях никак. — Закончила мысль, глядя в потолок.

— До недавнего у меня не было повода не доверять тебе. Сейчас же ты навострилась бросать зажженные спички в порох. Хочешь доверия — верни его мне.

— Угу. Хорошо. Ну а ты в таком случае вынужден будешь его заслужить с моей стороны. — Заметив краем глаза, как вытянулось лицо у Разумовского, даже бровью не повела.

— Что?!

— Какие еще условия? Хотелось бы знать весь список. — Бесцветно спросила в ответ, чуть сморщившись, словно кусочек лимона разжевала.

— Для начала я не потерплю такой борзоты. — Его голос зазвучал предостерегающе, как потрескивание линии электропередач.

— И в чем же мое неуважение?

— Лоночка, не разговаривай со мной так. Никогда. — Вадим повернул ее к себе, взяв пальцами за подбородок. — Я ведь не делал тебе одолжений, правда? Вот и мне они не нужны.

Ила смотрела глаза в глаза и чувствовала, как холод проникает в душу. Медленно, неотвратимо, удушающе. По капле отвоевывая пространство и замораживая тепло. Что это? Ответ возник буквально сразу — разочарование… обида… огорчение…

Видимо он почувствовал, или в глазах прочитал, потому как со стоном полным то ли злости то ли горечи, потянулся к ней и поцеловал.

— Малая, не тяни меня так за нервы. Я не зло мирового масштаба. Просто чувствуй границы. Ты же не ребенок, а словно специально напрашиваешься.

Илона зажмурилась. Сил смотреть на него не осталось. Впервые в жизни ей захотелось уйти, испариться, оказаться далеко-далеко. В груди что-то давило и плющило — ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Нет, нет, не надо. — Его губы вновь припали к ней; требовательно, но ласково. — Открой глаза. Посмотри. Ну же! — в голосе Вадима чувствовался надрыв, а Лоне стало страшно. За ним стояло не отчаяние, а агрессия.

Разумовский еле сдерживался. Ему до ломоты в суставах хотелось сломать, раскрошить, уничтожить Илку. За то, что вдруг стала слишком важной для него, за то, что заимела власть над ним, за то, что оказалась такой несгибаемой! За упрямый подбородок и голубые, почти прозрачные глаза, которые теперь руководили стуком его сердца!

Вспомнились слова Марка о Саше: «Я хочу ее убить», сказанные в порыве бешенства, когда точно так же — не владел до остатка, не чувствовал принадлежности, не мог подчинить на моральном уровне, чтобы видела и слышала только его и никого больше!

Дикое месиво из животного инстинкта самца и необузданной страсти требовало выхода, иначе мозги окончательно расплавились бы от градуса напряжения охватившего все тело сразу. Это был второй раз, когда в глазах Малой он увидел разлом. Боль в чистом виде. Только теперь она ударной волной отразилась в груди и молотом застучала, эхом отдавая в ушах.

Невозможное сочетание — такая непреклонная и хрупкая одновременно. Чуть поднажал — и стала крошиться как сахарное печенье. Но при этом колко и метко отвечала на неугодные правила, диктуемые им.

Тонко чувствовать оппонента — одно из важнейших качеств для ведения успешного бизнеса. И не только. Вадим обладал этим навыком отменно.

— Ты же знаешь причину моего развода? — спросил негромко.

— Знаю… — прошептала в ответ.

— Так вот с тех самых пор с доверием у меня сложно. — Он перевалился с бока на спину, не нависая больше над ней.

— Но я же — не она. — Лона открыла глаза.

— Понимаю, но дело не только в этом. За непотребное поведение буду вводить санкции. — Разумовский повернулся и внимательно посмотрел на ошарашенную девушку. — Лон, я ведь не прошу чего-то заоблачного. Просто не фыркай в мою сторону. Если что-то не так — говори сразу, не копти в себе.

— Хорошо. — Ответила она вдруг. — Тебе не кажется, что выдвигать условия едва озвучив предложение уехать с тобой в Вильнюс, мягко говоря… даже слова не подберу..!

— Это не условия, а правила, по которым мы будем жить. И в них нет ничего сверхъестественного. Соблюдать элементарное уважение и хранить верность — так сложно?

— Да с чего ты взял, что я буду по мужикам бегать? Ты после жены теперь обо всех женщинах такого мнения?

— Малая, тебе напомнить, что ты заявила мне буквально полчаса назад?

Глава 12

Лонка заметно смутилась. Он, конечно же, сманипулировал немного, но цели своей достиг. Даже больше. Вадик замер на секунду. Ощущение от ее растерянного состояния было таким, как будто в прошлое их вернули. Маленькая, трогательная девочка, без защитных колючек, невинная…

Разумовский, недолго думая, опять перевернулся, придавливая ее слегка. Неожиданно захотелось как раньше — ласково, без лишней жесткости покачаться на волнах собственной чувственности, и заглянуть ей глаза, когда кончать станет…

Илона, судя по всему, вначале не поняла, что поцелуи будут с продолжением банкета, а когда осознала, попыталась было взбрыкнуть, но слово «хватит» так и не смогла произнести. Не дал. Он и сам себе поражался, но разбираться, почему так происходит, не собирался. Зачем? Раз идет масть — надо брать. Тем спокойнее ему потом будет в Литве. А Малой после такого затяжного марафона уж точно слева ничего не захочется.

Как же сладко вышло! По грани, по краю, остро, долго, глубоко — так крышесносно, что сам в итоге стонал ей в унисон, не сдерживаясь. А в конце реально отключился на несколько секунд. Нырнул вдруг туда, где времени не было… вообще ничего не было. Только темнота и чувство полета. Очнулся, собирая по крохам мир воедино. Слизал слезинку с ее щеки, и все еще чувствуя, как она дрожит под ним в послеоргазменных конвульсиях, прохрипел:

— Так что ты там сказать хотела? Хватит? — еще раз, напоследок подался вперед, прихватив губами ее зацелованный рот и поймав выдох — усмехнулся. — И не надейся. Отдыхать потом будешь. Аж до пятницы.

— Терминатор. — Констатировала, вызвав у него смешок.

Буквально через пять минут, не сговариваясь, отключились оба на несколько часов. Когда же проснулись, Лона предложила поехать к ней, честно признавшись, что не готова столкнуться сейчас с его матерью. И вообще попросила пока не говорить мамам ничего.

— Они будут изводить меня всю неделю. — Объяснила, хмурясь.

— Что за глупости? — удивился в ответ Вадим, но спорить не стал, еще не подозревая чем все обернется.

Теть Машу все же спросил в воскресенье, вечером, отпустит ли Лонку с ним в Вильнюс. Та рассмеялась в ответ:

— Отпущу, если не шутишь.

А он нифига не шутил, но улыбнулся в ответ. Ну да. В подобное и самому верилось с трудом.

Разумовский еще не раз потом вспоминал, как сглупил тогда. И когда по просьбе Малой промолчал, и когда опять стал продавливать ее, вместо того, чтобы заткнуться и выждать… Надо было сделать наоборот: мамам выложить правду, а Илку не трогать. Но кто ж знал?

Она вообще вела себя немного странно, а он, дурак, не обратил на это внимание. Подумал, что заездил слегонца, оттого и рассеянная такая.

Зацепились в общем-то из-за ерунды. Илона после душа на ночь нацепила пижаму, которую Вадим тут же с нее стянул и попросил (ну, да-да, в ультимативной форме!), не надевать больше никогда одежду перед сном. Лонка же, вместо того, чтобы молча послушаться, начала мычать что-то невнятное о том, что ей так некомфортно. Короче слово за слово и договорились до того, что вынужден был объяснить политику партии в целом.

— Малая, есть вещи, которые ты будешь просто делать, вне зависимости нравится тебе это или нет.

— Ты мне сейчас папу напоминаешь. — Ответила напряженно.

— Потому, что это нормальное положение вещей для любого вменяемого мужика. В паре женщина или главная или счастлива.

— А как же паритет? Не? Никак?

— Чушь собачья. Вы не способны держать равновесие. От природы не дано.

— Как мило… зачем тогда мы вообще вам нужны? Как инкубаторы для генного фонда?

— Если очень грубо — то да. На физическом уровне именно так и обстоят дела. Для тебя это новость?

— Знаешь… и все же мне хочется верить, что кроме тела я интересна сама по себе. Как личность.

— Любишь книжки читать, эти ваши, бабские? — усмехнулся криво. — Лон, не хочу опускать тебя на грешную землю, но придется. Не обманывайся никогда на счет желаний мужчины. Импотентов и прочих творческих личностей в расчет брать не будем, а у остальных — все довольно низменно в этом плане на самом деле.

Илона задумалась, нахмурившись, после чего спросила:

— А чего ты хочешь? Чего ждешь от меня?

— Ничего сверхъестественного. Уют в доме, забота обо мне и детях. Самая что ни на есть классическая миссия. Ты — мой тыл, я — твоя защита.

— По поводу детей… мне кажется, что ты торопишь события.

Разумовский застыл. Ему стало очень досадно после услышанного. Он, столько лет пережевывая предательство, отмахивался даже от мысли об этом, а когда вдруг сам пришел к желанию ребенка — Малая ударила по рукам. Почему его так заштормило на эту тему — и сам понять пока не мог, но факт оставался фактом.

— Обсудим позже. — Сдерживая раздражение, ответил в итоге. — А пока просто будем делать нашу жизнь как можно приятнее. Лады?

У Илоны очень зачесался язык сказать ему, что с таким подходом «приятнее» его существование сделает любая женщина. Достаточно пальцами щелкнуть. Насколько ей не изменяла память — пользовался не стесняясь. Зато стоило только отзеркалить подобное поведение — в течение пары дней оказался готов и в Литву ее забрать и детей наделать.

Казалось бы, сиди да радуйся. Но крамольная мысль уже сформировалась и теперь не давала покоя.

Почему-то это слово подействовало как красная тряпка на быка. Мама так любила повторять, втирая в нее правила поведения: «Жена должна уделять внимание своему мужу, заботиться о нем и повышать комфорт его жизни; стараться, чтобы он был доволен, делать приятно. Не повышать тон, не перечить зря».

У нее хватало мозгов, чтобы просто молчать в ответ на такие учения, но они не могли пройти даром. В итоге, когда смиренная покорность и любовь не помогли в личной жизни ни на грамм, пришло отчуждение. Страшно сказать, но когда папы не стало — она вздохнула с облегчением. Казалось вот она — свобода! Но не тут то было. Вмешался старший братец, возомнив, что теперь за нее в ответе. С боем выбила возможность жить отдельно.

Вадик опять полез к ней целоваться… Еще неделю назад она лишь мечтала о таком! Чтобы хотел ее бешено, и не отвлекался на натягивание презерватива и дал понять, что она его женщина! Все случилось в один миг. Непостижимо и тем не менее. Чудеса случаются! Точно-точно! Но…

Додумать он ей не дал.

Удивительно: раньше, слушая иногда сплетни девушек на работе, не верила что можно вот так — сутками из постели не вылезать и оргазмы один за другим получать. Теперь же лишь улыбалась сама себе снисходительно. Можно. Главное, чтоб мужчина был правильный рядом.

Все бы хорошо, но когда коснулся там, она непроизвольно задержала дыхание и вздрогнула.

— Ты чего? — заглянул в глаза.

— Больно немного. — Ответила честно, а уже через пару минут пожалела о своей откровенности.

Оральные ласки могут быть глубокими… и очень глубокими. Тем не менее, ей было приятно. Да, да, не смотря ни на что. Именно тогда Ила почувствовала свою власть над ним, а потому смириться с ролью порно-звезды домашнего разлива сумела достаточно быстро. Зато Вадим после такого счастья окончательно влип. Обнимал и не отпускал даже во сне. А стоило ей пошевелиться — тут же прижимал еще крепче.

Утром она повторила фокус, разбудив, таким образом, и добив Разумовского окончательно. Пока охреневал пытаясь параллельно прийти в себя — лежала на его груди, силясь разобраться с собственными эмоциями. Она уже поняла, что не так. Оставалось дело за малым — решить, как быть дальше.

Возможно все и закончилось бы хорошо, если бы Вадик, сам того не понимая не нанес последний удар по трещине в чаше ее терпения. Он, наверное, хотел изначально расставить все точки над «і», но не почувствовал когда надо было остановиться.

Илона спросила насколько сложен литовский язык, и, услышав, что русский понимает большинство граждан — обрадовалась. А потом, ради интереса вбила в поисковик: «курсы литовского Вильнюс».

— Зачем они тебе? — заглянув к ней в телефон без зазрения совести, поинтересовался Вадим.

— Ну… лишним не будет. — Протянула задумчиво. — Плюс, если хоть немного понимать, о чем говорят окружающие — не так дискомфортно. Для работы, опять же, пригодится.

— Какой работы? — посмотрел внимательно.

— Обычной. — Ответила, пожав плечами. — Переводчиком где-нибудь устроюсь, к примеру.

Разумовский погладил ее по коленке и очень неприятным тоном сказал:

— Малая, даже не думай в эту сторону. Твоя задача — дом и уют. А работа — это стараться, чтобы я был доволен. Все.

И вот тут у Лонки почему-то задергалось нижнее веко…

В понедельник, провалялась весь день, думая. На самом деле поездки в офис были скорее желанием жить по распорядку и не закисать сидя в четырех стенах. Многие из бюро работали по удаленке. Илона позвонила директору и договорилась заниматься переводами пока вне конторы.

Вадим улетел с утра, вызвав как ни странно чувство облегчения. Его вдруг оказалось слишком много в ее жизни. Странно, необычно, утомительно даже.

Сколько же она мечтала! Сколько придумывала! Сколько вариантов сочинила! Это были несбыточные фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью. Теперь же пришло озарение и полное понимание того, насколько сложная их ситуация в целом.

Без права на ошибку. Слишком много важных моментов вдруг всплыли из ниоткуда: родственные взаимоотношения матерей, дружба братьев, сплетни соседей. Это вам не служебный роман, где уволился и ушел вдаль, не заботясь о мнении окружающих. Если совместная жизнь с Вадимом не сложится — пострадают все, вне зависимости от. А потому стало страшно.

Но больше всего давило другое. Илона осознала, что любила все эти годы не того Разумовского, каким он был на самом деле. Она выдумала образ доброго, ласкового, нежного мужчины, а получила в итоге прямолинейного, неотесанного с толикой грубости мужика.

Говорят, что дети непроизвольно копируют родителей и перетягивают модель их поведения в свои семьи. И это действительно так, но не всегда. Лона искала антипод собственного отца. Жесткость, малоэмоциональность и холодность вызывали отторжение, а не смиренность.

Да, Вадик не был таким уж деревянным, но вспышки гнева — пугали, а давление и непреклонность вызывали ступор и желание сопротивляться.

Она не цеплялась за работу и не мечтала о карьере, но и превращаться в домохозяйку не хотела. К двадцати восьми годам ее жизнь уже имела определенный уклад. С легкостью изменить привычный ритм жизни человек способен только во имя сильных чувств или высоких целей. А у Илоны корабль по имени «любовь» дал крен.

Очень сложно было признаться самой себе, что ошибалась столько времени и страдала от иллюзий. Редкие встречи, краткие диалоги, влюбленность родом из детства — все это сформировало некий идеал. Именно его она желала всем сердцем. Правда же вырисовывалась в виде особи противоположного пола переполненной тестостероном и желающей обеспечить себе комфорт с удобствами.

Ответить на вопрос о том, что именно ее не устраивало — не могла.

Странно. Ведь быть вместе, родить от него ребенка, иметь возможность просто дышать рядом — вот о чем бредила годами, а когда получила — растерялась. Одно знала точно: ее не устраивало такое предложение. Как ласка против шерсти.

Вечером того дня ей стало окончательно ясно, что ни в какой Вильнюс она не поедет. Позвонил Разумовский. Впервые за все годы. Разговор, который начался очень приятно, закончился для Илы полным крахом надежд.

— Ты с увольнением решила вопрос?

— Не совсем. Договорилась работать по удаленному доступу.

Молчание стало покалывать тоненькими иголочками по рукам.

— Малая, мне казалось, что говорю нормальным русским языком. Или нет?

Илона зацепилась одной ногой за другую и чуть не упала, схватившись в последний момент за край стола. Тут же села на табурет, от греха подальше. Сердце неприятно сжималось, заставляя непроизвольно сгорбиться.

— Я подумала, что ничего страш…

— Давай без самодеятельности, хорошо? Покажешь мне завтра трудовую.

— Для тебя она так важна? — поинтересовалась Ила, стараясь не выдавать эмоций.

— Лона, просто сделай то, о чем прошу. — Ответил с нажимом, заставив ее скукожиться еще сильнее. — Что с паспортом?

— Будет готов в пятницу. — Соврала, не задумываясь. Почему-то спорить не было сил. Вообще. Разве так разговаривают с любимыми..? А кто вообще говорил о любви? По спине пошли мурашки.

— Отлично. Телефон от мусора почистила?

— Нет еще.

— Хочешь, чтобы это сделал я?

Вадим, скорее всего, не понимал, что одним махом перечеркнул все хорошее, которое сказал до этого. Успел соскучиться? Хочет, чтобы она была рядом? Думает весь день о ней? Классно, конечно, но уже не важно. Лону начало выкручивать от дикого синтеза ласковости и грубости. Сочетание несочетаемого. Жареный лед. Нечто не постижимое для ее сознания…

Глава 13

Во вторник с самого утра она сходила в банк, где еще не обслуживалась и оформила карточку. Сняла со старого счета в банкомате круглую сумму, часть из которой тут же положила на новый, потом вернулась домой и сложила в рюкзак вещи первой необходимости. Перед выходом позвонила маме и наплела с три короба о том, что ей дали внеплановый отпуск. Пообещала звонить. К автовокзалу поехала на общественном транспорте.

Всю дорогу ее трясло.

Как вообще так получилось, что вначале она насиловала себя, чтобы отказаться от него, а теперь реально захотела освободиться?

Прибыв на место, достала свой айфон.

— Привет, Саш. Извини за беспокойство. Я буквально на пару минут.

— Привет. Ты совершенно не мешаешь. Наоборот. Сижу дома — скучно ужасно. Может, в гости заедешь? У нас рядом парк есть, можем погулять там. — Откликнулась невестка.

— Э-м-м… нет, не смогу, прости. — Лонка сделала вдох поглубже и выдала: — Я уезжаю сейчас. И звоню не столько за поддержкой, сколько за помощью. Как отреагирует Марк — боюсь представить. Успокой его по мере возможности, пожалуйста. Я… я поговорю с ним, но потом.

— Уезжаешь? Куда?

— Пока не решила. Возможно, тебе лучше и не знать этого. В другой город. Хочу разобраться в себе.

— Лона…

— Я буду периодически выходить в эфир по скайпу. Не переживай. И главное — успокой Марка. Искать меня не надо.

— Что случилось? Это из-за Вадима?

— Да.

— Илона! Погоди! Ты… ты понимаешь, что взрываешь бомбу прямо у себя под ногами?!

— Надеюсь, что нет. А даже если так — мне все равно. У тебя был когда-нибудь момент в жизни, когда хотелось сбежать от всех?

— Был…

— Тогда ты понимаешь. Все, пока. До связи.

Выключив полностью телефон, Ила спрятала его подальше и окинула взглядом расписание автобусов. Внезапно справа раздался голос:

— О, привет. — И в поле зрения попала… свидетельница со свадьбы брата. Нюра? Нет. Неля, кажется. Как же не вовремя!

— Привет. — Лона выдала самую искреннюю улыбку, на которую была способна в тот момент.

— Какими судьбами здесь? Уезжаешь куда-то?

— Да. Вернее нет. Расписание смотрю. Мне… в командировку скоро ехать.

— А-а-а… понятно.

— А ты? — на самом деле Илону вообще не интересовала эта девушка, а тем более обстоятельства, из-за которых она оказалась рядом. Неожиданная встреча могла нарушить ее планы.

— Сокурсницу провожала. В гостях у меня была. — Неля взглянула на табло и спросила: — Если хочешь, могу подвезти.

— Нет, спасибо. Я… сама.

— Ну, ладно. Давай. Счастливо. — Подружка Саши развернулась, судя по всему намереваясь уйти.

— Нель! — не выдержала Ила. Нервы сдали. — Погоди. У меня будет просьба. Не говори, пожалуйста, никому, что видела меня здесь сегодня.

— А кому я могу сказать? — задала та резонный вопрос.

— Ну, Саше, например. Случайно можешь обмолвиться… не говори, хорошо?

— Хорошо. — Свидетельница уставилась на нее своими зелеными глазами, молча обдумывая что-то. Потом так же, не говоря ни слова, отправилась в сторону выхода из здания. У самых дверей затормозила. Вернулась. — Илона? Я правильно помню?

— Да.

— Тебе, может, помощь какая нужна?

— Боюсь, что нет.

— Уверена?

— Хорошо. Помоги найти какой-нибудь автобус, чтобы не на край света и отходил в ближайшее время. Я никогда не ездила и не знаю… глаза разбегаются. Не расписание, а винегрет какой-то.

Неля зависла, наверное, на полминуты. Потом спросила:

— Тебе все равно куда, я правильно понимаю?

— Да.

Просьба была необычной, Лона прекрасно это осознавала и корила себя за поспешность. О рейсах и времени отбытия надо было узнать прежде, чем звонить невестке. Сейчас же события сжимались пружиной и грозились вырваться из-под контроля.

— Что ж, давай посмотрим. Ну вот… через десять минут отходит… погоди. Это похоже на побег.

— Допустим.

— Ого. — Нелли округлила глаза. — Вот так наобум? Круто…

— Ничего крутого, поверь. Я еще не знаю, чем это выльется мне…

— Хм-м-м, а ведь ничего с нами не случается просто так. Могу помочь. По крайней мере, на первых порах. Надеюсь, ничего криминального..?

Через пятнадцать минут Илона села в автобус.

Она ехала в другой город, дрожа от страха и собственной смелости. Благодарила бога, что послал ей встречу с малознакомой девушкой со странной фамилией Арапова, как значилось на визитке, а так же молила его придать ей сил.

Неля созвонилась со своей бабушкой и попросила приютить Лону на несколько дней, пока та не найдет себе жилье. Так же купила вместо нее билет и протянула солнцезащитные очки.

— Капюшон натяни на голову. Зная немного твоего брата и его связи — тебя вычислят на раз-два.

Да уж. Об элементарной конспирации Ила не подумала вообще. Вот где мозги, а?

Добрых полчаса сочиняла сообщение для Вадима. Это оказалось намного сложнее, чем казалось изначально. В итоге достала старенький смартфон и вставила новую чип-карту. Загрузила скайп.

«Привет. Извини, но смелости позвонить у меня не хватило. Мне надо разобраться в себе. В том, что чувствую. Чего хочу. Надеюсь на твое понимание»

Коряво, конечно, вышло. Но напряжение не способствовало гладкому слогу. Ила осмотрелась. Все вокруг почему-то было неестественным, как в театре. Начиная со шторок на окнах и заканчивая телевизором впереди, показывающим какой-то мюзикл. Пассажиры вокруг заняты кто чем: дремлют, читают, елозят в телефонах. Они все ехали с определенной целью, и только она непонятно зачем. Напиться бы, да нельзя. Как потом показаться на глаза неизвестной Алевтине Васильевне?

У Разумовского день не заладился с самого утра. Еще вечером начал ныть зуб. Пришлось даже болеутоляющее выпить на ночь. Договорился со стоматологом и выскочил, забыв телефон в квартире. Редкий случай. После помчал на работу, так как была назначена встреча, которую пропустить никак не мог. Завертелся, одним словом. Странное беспокойство начало преследовать ближе к обеду. Решил смотаться домой за телефоном, но новость прилетела раньше. Позвонил Марк. В офис.

— Вадь, привет.

— Привет. Что-то случилось? — сердце у Вадима неприятно екнуло.

— Не могу никак к тебе дозвониться. Но сейчас не об этом. Что у вас с Лонкой произошло?

— В смысле? Ничего… все в норме. А что?

— Она уехала. И куда — никому не сказала.

Смысл сказанного дошел не сразу.

— Уехала? — повторил, пробуя на вкус собственное ошеломление.

— Да. Позвонила Сашке. Попросила ее не искать. Обещала выйти на связь по скайпу. Она не звонила тебе, случайно?

— Нет… вернее не знаю. Телефон дома забыл.

— Когда вы последний раз с ней общались?

— Вчера. Я набрал ее после работы. — Вадик никак не мог поверить. — Да ну. Это розыгрыш какой-то.

— Не похоже. Мобилка вне зоны. На работе ее нет. Договорилась, что будет делать переводы заочно. Матери сказала, что едет в отпуск… санаторий какой-то… Вадь, вспоминай, о чем говорили. Просто так она бы не сбежала. Хотя…

— Что?! Что «хотя»?! — вспылил Разумовский, чувствуя, как жар поднимается вверх по затылку.

— Не ори. Сам же видел, что ее словно подменили. Бл@… Надо было раньше разобраться! Ладно. Буду искать.

— Держи меня в курсе. Попробую поменять билет на завтра.

— Поменять?

— Марк, я собирался в пятницу назад. Мы планировали… пфф… на следующей неделе переезд в Вильнюс.

— Какой переезд?

— Не тупи, бл@! Лонку я забираю!

На том конце провода воцарилось молчание. Вадим сломал ручку.

— Малая попросила не говорить пока никому… и кажется, я только теперь допер почему.

Марк присвистнул.

— Ну дела… Это ж как она тебе мозги запудрила, что ты элементарного не просек?

— Знаешь что, гений дедукции, тебе напомнить, как ты тупил месяцами?

— Ладно. Тише, тише. Разберемся. И держи трубу при себе.

— Давай. До созвона. — Вадик отключил радиотелефон и швырнул им о стену со всей дури. Ну, коза! Блаженная! Оставил, бл@дь, на пару дней!

Илона довольно быстро доехала по указанному адресу и поднялась на третий этаж. Держа в руках торт, чувствовала крайнюю степень неловкости и пыталась совладать с дыханием. Ей бы одну-две ночи пережить, пока найдет квартиру, а там уж как-то легче станет.

Сухо дважды щелкнул замок, заставив сердце сжаться и по мере открытия двери, челюсть Лоны непроизвольно поехала вниз. Ого! Вот так Алевтина Васильевна!

Напротив стояла женщина лет под пятьдесят пять, не более. Бабушка?! Как ни крути, а иметь тридцатилетнюю (или сколько ей там?) внучку она не могла!

— З-здравствуйте. А-а-а… кгхм… я — Илона…

— Здравствуйте. — Улыбнулась в ответ та, и, отступив в сторону, сделала приглашающий жест рукой. — Да, да. Проходите.

— Алевтина Васильевна?

— Совершенно верно. — Продолжая улыбаться, кивнула она в ответ.

Все, что происходило дальше, заставило Илу испытать своего рода когнитивный диссонанс. Не смотря на то, что при дневном освещении стало ясно, что возраст хозяйки дома немного больше, чем показалось на первый взгляд, чувство нереальности не отпускало.

Квартира — музей. И владелица ей под стать. Женщина была одета в черные брюки, белую блузу с кружевным отложным воротником; на запястье — несколько браслетов, на пальцах кольца с тяжелыми камнями. Картины на стенах, глухие портьеры, паркет под ногами сверкающий лаком. Старинный стол, накрахмаленная скатерть, сервиз из тончайшего фарфора, розетки с вареньем, блюдо по центру, где горкой светилось печенье, сверкая кристаллами сахара. Лона охватывала взглядом все, что только можно и непроизвольно замирала от восхищения.

— Вы успели посмотреть наш город?

— Нет, к сожалению. Это у меня в планах на ближайшие дни.

— Устали с дороги? Хотите отдохнуть? Или составите мне компанию? — Алевтина Васильевна повела рукой в сторону накрытого стола.

— С удовольствием… составлю.

— Вот и чудесно. Идемте, я покажу, где можно привести себя в порядок.

Чаепитие растянулось на несколько часов. Чувствуя поначалу некоторую скованность, Илона, тем не менее, смогла-таки немного расслабиться в конце. Этому помог ликер, которым хозяйка щедро угостила.

Ну а дальше…

Шок номер раз: Алевтине Васильевне было шестьдесят восемь лет!

Шок номер два: она предложила жить у нее столько, сколько Лоне захочется. Бесплатно.

Шок номер три: к концу первой недели Ила умудрилась рассказать этой малоизвестной женщине практически все.

Глава 14

Разумовский сатанел от злости. Его колотило из-за поступка Малой. Что произошло?! Ведь все было нормально! Секс, планы на будущее, взаимопонимание — даже не думал, что такое можно заиметь в одночасье! Ну да, не без шероховатостей, но это же мелочи. Нет, случилось что-то серьезное. Не могла она удрать вот так. Не могла!!

Перечитывал ее сообщение и ничего не понимал. В чем разобраться? Она хотела его всегда! И любила всегда! Так что за проблема нарисовалась ни с того ни с сего?! Когда-то, очень давно, прочитал фразу, написанную краской на стене дома: «В венах баб течет трагедия» и теперь не мог не согласиться с неизвестным автором. Голова шла кругом, а сигареты улетали блоками.

К сожалению, выяснить толком ничего не удалось. Марк смог узнать последнюю запеленгованную сотовым оператором точку, откуда исходил сигнал с ее телефона. Центральный автовокзал. А дальше след терялся. Даже если брать в расчет небольшой временной отрезок — направлений, куда могла отправиться Лонка, было слишком много. Оставалось ждать, когда она выйдет на связь.

Сообщения, отправленные ей, так и висели непрочитанными. Звонки уходили в пропасть с бездушным женским голосом, сообщающим о том, что абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети.

Раздобыв ее электронный адрес, по которому связывалась с работодателем, написал просьбу не дурить и позвонить хоть кому-нибудь. Той же маме. Прошло четыре дня. Глухо.

С братом в общении чувствовалась натянутость, чего не было никогда раньше. Одним словом до понедельника, когда королева соблаговолила выйти из подполья, Разумовский был на грани нервного срыва, и попадись она ему в руки — придушил бы нахрен!

Илка позвонила через Скайп матери, и, улыбаясь, сообщила, что с ней все отлично. На вопрос где находится санаторий, назвала небольшой курортный городок. Потом связалась с Марком. Так вышло, что Вадим в тот момент сидел напротив него и смог слышать весь разговор.

— Лон, ты где? И что вообще происходит? — брат сделал звук громче.

— Я решила немного отдохнуть и подумать.

— О чем?

— Обо всем. О жизни своей, о том, чего хочу на самом деле. Своего рода перезагрузка, понимаешь?

— Малая, а давай ты вернешься, и мы поговорим нормально?

— Нет, Марк. Ни с тобой, ни с Вадимом нормально говорить у меня не получается. Вы умеете слышать только себя.

— Это из-за него ты уехала? — завидев движение Вадика, брат отвел руку в сторону и сделал жест ладонью, призывая оставаться на месте.

— По большей части да.

— Он тебя обидел?

— Нет. Извини, но обсуждать эту тему я пока не готова.

— Лон, давай, чтоб я не злился, ты мне сейчас скажешь, где находишься, и я тебя заберу домой. Если хочешь, могу устроить так, что Вадя не подойдет к тебе ближе, чем на три метра. — Увидев круглые глаза Разумовского, свернул кулак и показал средний палец. Тот в ответ показательно размял руки, хрустнув костяшками.

— Вот! Вы оба не способны меня услышать. Короче. Со мной все хорошо. И не ищи меня. Даже если найдешь — я не вернусь до тех пор, пока сама не решу.

— Солнце, а ты понимаешь, что если Вадик доберется до тебя первый, то уговаривать в отличие от меня, не станет?

— Мне остается только молиться.

— Вот я и предлагаю. Давай решим этот вопрос мирным способом. Если согласишься, обещаю не подпускать его к тебе. — Марк показательно скрестил два пальца, давая понять, что врет.

— Почему я тебе не верю? — Илка не могла видеть жесты брата, и тем удивительнее было услышать такой вопрос.

— Не знаю. — Улыбнулся тот в ответ. — Ты вообще изменилась в последнее время, а поэтому я не удивлен. И хотелось бы хоть каких-то объяснений.

— Что ты хочешь еще услышать сверх того, что я уже сказала по этому поводу? Ладно. Давай не будем ссориться.

— Хорошо. Как скажешь. — Брат взял чашку в руки и сделал глоток.

— Вот и отлично. Я позвоню на днях. Только не ищи меня, пожалуйста. И Вадима попроси.

— Нет, будет не так. Если хочешь, чтобы я остановил поиски — пообещай мне звонить ежедневно. Это мое условие.

Лонка в итоге нехотя согласилась, а Марк, распрощавшись, посмотрел на Разумовского.

— Так что у вас случилось, Вадь?

Илона закрыла ноутбук и тяжело вздохнула. С одной стороны разговор прошел намного легче, чем предполагала, а с другой в такую покладистость старшего брата не верила. Подумав немного, вышла из комнаты и постучала в дверь хозяйки:

— Алевтина Васильевна, я готова к променаду!

За неделю у них уже установилась привычка прогуливаться по парку в послеобеденное время. Они ходили неспешно по дорожкам, выложенным тротуарной плиткой и разговаривали. Обо всем.

Лона никогда не откровенничала. Ни с кем. Обожглась когда-то о дружбу; еще в школе. И получила прививку на всю жизнь. Но беседы с мадам Араповой странным образом заставили выглянуть из собственного защитного кокона. Понемногу она рассказала правду о своем побеге.

Алевтина Васильевна оказалась бывшей примой местного театра и сочетала в себе поражающий симбиоз утонченной леди с прямотой портового грузчика. В первый же вечер перешла с позволения Илоны на «ты». Узнав всю правду — на выражения не скупилась, но при этом озвучила много ценных мыслей, до которых Ила сама почему-то не додумалась.

— А ты можешь вот так просто, без прикрас, сформулировать, что именно не устраивает в Вадиме?

— Сложно сказать. Он оказался другим, понимаете? Не таким, как я себе представляла.

— Ты разочаровалась?

— Даже не знаю. Я думала, что он мягкий, добрый… а оказалось, что не многим лучше моего брата. Жесткий, грубый, несгибаемый. Диктующий свою волю.

— Подавляет?

— Да. И что самое интересное, считает это если не естественным, то вполне закономерным процессом.

Они подошли к лавочке, и присели, не сговариваясь.

— Знаете, мне уже двадцать восемь лет, а я жизни не знаю. Как под колпаком жила все годы. Пока был жив отец — ограничена во всем. Мама… в вечном услужении… а я не хочу так!

— Неужели он никак не проявил свою сущность за столько лет?

— Нет. Все было иначе. Да и возможности попросту не было. Появлялся на ночь. Мы практически не разговаривали. — Лона нервно почесала лоб. — Мне сейчас высказывают, что я изменилась. Но и он тоже! Просто для остальных это не заметно, потому, что их не коснулось. Странно…

— А в чем ты изменились?

— Стала говорить то, что думаю. Перестала прогибаться. Мне одна девушка объяснила, как выгляжу со стороны. Притом буквально несколькими фразами. Плюс ко всему, накапливалось внутри. Пять лет ждала. А потом узнала, что он решил прекратить наши встречи. С легкостью, как будто речь шла о выбросе старых ботинок.

— Но не прекратил же.

— Да. Потому, что я сделала это раньше него. Объяснив, что больше не намерена просить милостыню. Годами, словно попрошайка стояла с протянутой рукой. Подбирала крохи с барского стола. — Голос у Илоны осип. — В итоге своим решением задела его самолюбие. Дальше вы знаете.

Алевтина Васильевна долго думала. Потом предложила продолжить прогулку.

— Илона, ты только не обижайся. Я скажу очевидное. Мне даже странно, что никто до этого тебя не просветил. — Она откашлялась. — Если бы Вадим не хотел, то не приезжал бы столько лет… к тебе. Ни один мужчина в здравом уме не будет спать с женщиной из жалости.

— Не знаю. Наверное, вы правы, но собирался бросить. Даже слово дал брату.

— Я понимаю твое желание поковыряться в ране, которая еще не зажила, но толку это не принесет. Ты страдаешь из-за ущемления гордости, о существовании которой и не подозревала. Отпусти. Будет только больно и никакого проку.

Лона печально улыбнулась и кивнула в знак согласия.

— Пожалуй, да.

— Подумай лучше на другую тему. Подведи итоги.

— Не совсем понимаю… — Ила нахмурилась, пытаясь сообразить, к чему клонит ее собеседница.

— Во-первых, следует выработать для себя тактику поведения. Твой поступок мог задеть его самолюбие. Разве нет? Будет ли он добиваться тебя после этого? Или попросту уедет в Литву.

Илона остановилась как вкопанная.

— Так же необходимо сосредоточиться и понять есть ли возможность наладить отношения с Вадимом в том ракурсе, который был бы приемлем. Это, во-вторых. Ну и в-третьих найти в себе смелость и силы говорить вслух о том, что не устраивает. Всегда. Без этого никак. Или же придется прятаться всю жизнь.

Разумовский ехал домой, обдумывая разговор с Марком. Причин побега Малой он не понимал и попытался как можно искреннее объяснить это брату.

— Да, бл@, знал бы — сказал уже! Все нормально было! Мы обсуждали переезд! Чуток повздорили из-за ее работы, но разошлись миром! Не могла же она из-за этого слинять!

— М-да. Ладно, не кипятись. Придумаем что-нибудь.

— Ты местонахождение ее можешь глянуть?

— Уже. Ай-пи адрес — Нидерланды.

— Че?!

— Блокиратор поставила. — Марк откинулся на кресле, задумчиво глядя перед собой.

— Да понял я… — Вадим скривился.

— Рано или поздно проколется. Сейчас сидела на фоне дивана. Сзади несколько картин. Судя по рамам — не дешевых. Значит, живет у кого-то, а не снимает. Интересно. А что, если и не уезжала никуда? Надо прошерстить знакомых. Хотя, она и не общалась толком ни с кем. Близких подруг никогда не водилось.

— Не дешевых, говоришь? Дубов — любитель антиквариата. — Разумовский подхватился от этой мысли. Встал, отошел к окну. — Прибью!

Марк хохотнул в кулак.

— Не надо Вадь. Дуб нам не по зубам. А если и по зубам — то челюсти вывихнем. Оба.

— Не его. Шкуру с нее спущу! А потом и его закопаю!

— Женишься и делай что хочешь. А пока Малая под моим крылом — ее шкурка будет в целости и сохранности. — Брат заулыбался, судя по всему, наслаждаясь. Буквально пару недель назад ситуация была с точностью да наоборот. Он — кипел, а Вадик веселился, глядя со стороны.

— И что теперь?

— Ничего. Будем ждать. Езжай к себе, тут ты все равно ничем не поможешь. Появятся новости — я маякну.

На том они и порешили. Только вот бессилие резало ножом с зазубринами. Ну, коза малолетняя, считай, допрыгалась. Видит бог — допрыгалась! Циферблат электронных часов моргнул, высвечивая сообщение, дублируя телефон, и Вадим чуть не слетел с дороги. Лонка.

Илона, по возвращению с прогулки даже работу не стала доделывать. Отложила перевод контракта и задумалась над словами Алевтины Васильевны. То, что своим побегом она задела гордость Вадима — это к гадалке ходить не надо. А вот какие могут быть последствия — большой вопрос. Реакция на ее попытку выдворить его из своей жизни была, мягко говоря, неожиданной.

О том, что она говорила с родными он, наверняка уже знает, а потому игнорировать его сообщения все же не стоит. Лона открыла Скайп и, наконец, прочитала. Ничего неожиданного. Полное непонимание происходящего. Потом угрозы. И лишь в конце просьба выйти на связь.

Подумав, написала в ответ: «Вадим, я не могу быть такой, как ты хочешь. Прости» По ее мнению — понятнее некуда. Ну, разве нет? И если бы она могла слышать его маты и ор на всю машину: «Какой, бл@дь, такой?!!», то, скорее всего, оглохла бы. Но проведение сжалилось над девушкой, подсказав отключить программу, сразу же, после отправки сообщения.

Глава 15

Прошел месяц.

Вадим сидел за столом в своем кабинете и крутил в руках телефон. По большому счету, работа была давно налажена и постоянного присутствия не требовала. Но и в поездке на Родину не было никакого резона. Созванивались с Марком пару дней назад. Новостей никаких. Малая выходила на связь ежедневно. Иногда, будучи на улице, но определить где она находится, не представлялось возможным. Разумовского эта ситуация, если честно, уже достала. Он перекипел, и теперь потихоньку подступало безразличие.

Что он, мальчик, чтобы бегать за ней? Не хочет — не надо. Бабья охочего до мужской ласки — как блох на уличной собаке, только свистни. Другое дело, что не стояло у него. Не физически, нет. Морально.

Их переписка с Лонкой напоминала общение глухого с немым. В итоге, Илка перестала вообще отвечать. Разбираться со всей дурью, которая в ней бушевала, не было никакого желания. Пришла пора отпустить ситуацию. Но при всем желании что-то внутри не давало этого сделать.

Телефон моргнул. Пришло сообщение в Вайбер от Марка. Фото Лонки где-то на улице, после чего входящий звонок от него же.

— Привет. Смотри что есть. Вывеску супермаркета в углу видишь? Там часть названия. Ищи. Сейчас видео сброшу. Может, еще что заметишь.

— Лады. Спасибо.

Долго они не разговаривали. Брат отдыхал со своей новой женой в Эмиратах, а потому, понятное дело, ему было не до разговоров. Всего на неделю вырвался.

Вадим присмотрелся…

Через час поисков метнул ручку в стену.

— Ну, золотце мое, попалась. — Открыл справочник в телефоне и нажал на вызов, найдя нужный контакт. — Сан Саныч? Разумовский, да. Привет, дорогой. Давно, да. Как жизнь?

А еще через пять дней он садился в самолет, поражаясь, как быстро сделал бросок от безразличной озлобленности до предвкушения и чувства эйфории. Картинки в голове мелькали одна другой слаще. На его просьбу не вмешиваться Марк развеселился и попросил сильно не усердствовать, объясняя сестре на будущее глупость подобных чудачеств.

— Не обещаю. И сразу домой не верну. — Огрызнулся беззлобно. — Ты только Саше своей не проболтайся раньше времени.

— Оп-па. А с этого момента поподробнее можно?

— Я не уверен в курсе ли она, а вот ее подружка Неля по ходу очень даже в курсе. Малая живет у ее бабки по отцовской линии.

В ответ послышался свист.

— Если знает Нелли — Сашка не может не знать. Охренеть. Полтора месяца…. м-да… сегодня и у меня будет о-о-очень интересный вечер. Что ж… расспрошу как следует.

— Ты разберись вначале… дознаватель, бл@.

— Разумеется. — Протянул Марк в ответ, понизив тон. — Чудесно. А то я уж грешным делом подумал, что перевоспитал и теперь заскучаю. Ну, давай. Удачи. Набери меня, когда упакуешь.

— Ага. — Фыркнул Вадим, усаживаясь в кресло.

От аэропорта к городу где обитала сейчас Лонка было всего сто двадцать километров, но брать авто на прокат не хотелось. Во-первых — свой руль всегда надежнее и привычнее, а во-вторых машина ему понадобится только на дорогу туда и назад. Ну, может еще пару раз. А потому придется заехать домой. Значит, потребуется потерять еще час-полтора. Ничего. Как там говорят? На всякое хотение имей терпение?

Когда выезжал со двора, ему отзвонились. Илку взяли. Отлично. Пусть посидит в отделении. Ума наберется и заодно страху. Тем смирнее будет. Он даже скорость сбавил. Правила ПДД ведь соблюдать надо? А как же!

На подъезде к городу созвонился с арендодателем. Аванс за частный дом он перевел еще будучи в Литве, но прежде чем вселяться, решил напрячь хозяина, объяснив, что жилье должно быть чистым, а не прибранным для отвода глаз.

Потом заехал в магазин; завернул так же в аптеку, — выходя из которой, увидел недалеко секс-шоп. Превосходно. И только после этого порулил в полицейский участок.

Илона сидела в кабинете напротив пузатого дяденьки в форме, и смотрела на него, не отрывая взгляда. К чашке с уже холодным чаем даже не притронулась. Телефон у нее отобрали. На требование сделать один звонок отреагировали не сразу, но все же позволили. Наверняка созванивались с кем-то предварительно.

Марк не обнадежил, а наоборот, расстроил, напомнив свое предложение забрать ее и оградить от Вадика. Теперь же Ила, словно перед казнью, дергалась от любого звука за дверью, понимая, что рано или поздно она откроется и войдет он.

Второй звонок ей сделать не позволили, и Лона корила себя за то, что не потратила единственную возможность, чтобы успокоить Алевтину Васильевну. Все равно разговор с братом не принес толку. Ведь ее задержали прямо на улице. Спросили имя-фамилию и запихнули в патрульную машину как куль с мукой.

Когда Разумовский появился на пороге, Илона вздрогнула, несмотря на то, что времени для подготовки к встрече было предостаточно. Он взглянул на нее мельком, но и той доли секунды, когда их глаза встретились, хватило, чтобы понять, что резолюция по ее поводу им давно подписана и обжалованию не подлежит. Сос! Помогите, кто-нибудь! Как-бы не так. Откормленный боров засуетился, явно радуясь, что наконец-то сбагрит девицу: открыл ящик стола и отдал Вадиму телефон, кошелек, паспорт, блок жвачек и носовой платок — все то, что было изъято без каких-либо протоколов.

Илка наблюдала за всем происходящим, как будто кино смотрела со стороны. Молча вышла из здания, села в машину. Она старалась не бояться и мысленно даже успокаивала себя, пытаясь привести здравые доводы того, что смерть ей не грозит, а все остальное можно вытерпеть. Но это не помогало. Совсем. И, не смотря на абсурдность всей ситуации, (Она ведь взрослый человек! И вольна распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным!) — замирала от накатывающего страха.

— Отдай мне телефон. — Попросила, минут через десять. — Пожалуйста.

Вадим никак не отреагировал.

— Мне надо позвонить. Там… женщина в возрасте… я жила у нее… будет волноваться.

И только после этих слов он достал ее айфон и протянул, не говоря ни слова. Илона позвонила. Запинаясь, объяснила Алевтине Васильевне, что с ней все хорошо и что вещи заберет, когда появится такая возможность. Поблагодарила за все. Мадам Арапова поняла, что произошло, и дала напутствие напоследок:

— Удачи тебе, Лоночка. Уверена, что ты сможешь противостоять любым невзгодам. Ты сильнее, чем думаешь о себе. И вот что хотела давно сказать: живи, деточка, не напрягаясь лишними вопросами… Чем больше вопросов, тем больше неверных ответов на них можно дать.

Как только Лона закончила разговор, Разумовский все так же молча протянул руку, а получив телефон, спрятал его назад в карман куртки.

Вообще ощущения у девушки были странными. Откуда, скажите на милость, взялось чувство вины? Тот, кто хоть раз прогулял уроки в школе, а потом нес дневник домой с записью родителям, прекрасно знает, что такое безысходность. За проступок будет взыскание. И неотвратимость его действовала удушающе.

— Мы разве… не домой? — Ила удивленно осмотрелась, когда машина остановилась перед воротами неизвестного дома.

Вадим не отреагировал; вместо этого кому-то позвонил.

— Да. Добрый вечер еще раз. Я на месте. Угу. Жду.

После того, как они въехали во двор, он вышел и… закрыл авто, щелкнув пультом на связке ключей. Ей только и оставалось, что следить за ним и еще одним мужчиной, который впустил их на территорию.

Минут через пятнадцать, после того, как они распрощались, Разумовский разблокировал двери и открыл багажник. Достал два огромных пакета, отнес в дом, после чего вернулся, взял еще один такой же и второй маленький, черный. Его вручил Илоне.

— Идем.

Достал большую спортивную сумку, повесил на плечо.

— Ты ничего не хочешь объяснить? — у нее почему-то пересохло в горле. Бойкот с его стороны напрягал больше, чем манера говорить непристойности глядя прямо в глаза. Даже пугал.

Так и не дождавшись ответа, побрела вслед за ним, обдумывая как добраться к своим вещам. Долго ли он будет удерживать ее здесь — не понятно, а тексты надо сдать заказчику в срок.

О том, что ее ждет, старалась не думать. Не маленькая. И на память не жаловалась. А еще к собственному стыду пребывала в… предвкушении. Матерь божья, она точно сумасшедшая. Единственное, чего действительно опасалась — это сдать позиции. Для чего тогда было уезжать и сотрясать их отношения, если не добиться результата? Однако вести противостояние не умела и отдавала себе в этом отчет.

Вадим продолжал игнорирование. Выложил продукты в холодильник. Достал коробку с двумя бокалами; вымыл их, вытер насухо. Нарезал сыр, балык, мясо. Промыл виноград. Делал все не спеша, чем нагнетал атмосферу так, что Илону стало подташнивать. Может, не надо было слушать Сашу? Пострадала бы год-два-пять, но рано или поздно смирилась бы. Научилась жить без него… жила же, до.

Пока она сидела в кресле, откинувшись назад и глядя в потолок, он вдруг исчез. Лона очнулась из-за тишины. В кухонном углу больше ничего не бряцало и не шелестело. Поддавшись порыву — поднялась и подошла к двери, ведущей на улицу. Открыла. Вдохнула прохладу вечера. Закрыла. Прислонилась лбом. Куда она могла пойти без денег, телефона, и понимания того где находится? Никуда. Вокруг сосновый лес, где сумерки наступают гораздо раньше, чем на открытой местности. Ловушка со свободным выходом.

— Завтра. — Послышалось за спиной.

— Что? — вздрогнув всем телом от неожиданности, резко обернулась.

Вадим, надевая футболку, подошел к столу. Провел по влажным волосам руками и потянулся к бутылке с коньяком.

— Гулять будем завтра. — Уселся на стул, оглянулся, пошарив глазами вокруг себя, и чертыхнулся сквозь зубы. — Подай куртку, будь добра.

Лона, словно робот, сняла одежду с вешалки, что находилась рядом и на не сгибающихся ногах направилась к нему. Дура! Набитая дура! Ее телефон был в шаге от нее! Так сглупить на ровном месте!

Вадик достал из кармана пачку сигарет и придвинул пепельницу ближе.

— Присядь. — Указал кивком на место перед собой. Налил спиртное в бокалы и подвинул двумя пальцами один из них вперед. Сделал из своего хороший глоток, затянулся сигаретой с нескрываемым наслаждением и только после этого впервые за все время посмотрел на Илу, выпуская дым вверх. — А теперь я тебя слушаю.

— Мне казалось, что я довольно ясно объяснила все в нашей переписке. — Илона присела на край стула и демонстративно отодвинула от себя коньяк.

— Малая, снизойди и повтори всю эту ересь, что ты писала, только простыми, человеческими словами.

— Какую… ересь?

— Погоди, дай вспомнить. — Он разблокировал свой телефон и стал листать. — «Я не могу быть такой как тебе надо; ты пытаешься засунуть меня в рамки своих представлений; иногда мы обманываемся в своих ожиданиях и главное вовремя остановиться, обдумать все, взвесить». И самое мое любимое: «В пароксизме страсти можно потерять себя, нить своей жизни». Ты на траву присела?

Лона вдруг разозлилась. Ей еще никто не ставил тактичность в упрек.

— Я лишь пыталась корректно сказать, что роль домохозяйки по имени Глубокий Борщ меня не устраивает. И быть бесправным приложением, вроде бабы Поли, не хочу и не буду.

Брови Вадима поползли вверх. Он уставился на нее с изумлением, закусив нижнюю губу.

— Радость моя, слушаться своего мужчину и молча выполнять его разумные требования — это вовсе не означает стать рабыней. Что в моих вполне адекватных просьбах так тебя задело? Удалить телефоны мужиков? Уволиться? Или ложиться на ночь, не натягивая на себя шмотье? — спросил, зло сощурившись.

Лона нервно сглотнула.

— На одни и те же вещи мы смотрим по-разному. Для тебя неизвестный номер мужчины в моем телефоне автоматом означает «любовник», а для меня — сантехник, которого можно вызвать, когда вода хлещет из крана во все стороны или столяр, готовый приехать в течение получаса, чтобы помочь со сломанным замком!

— Ты в себе? — он скрипнул зубами и сделал еще глоток из бокала, после чего цедя слова сквозь зубы, произнес с расстановкой: — Отныне и навечно это не твои вопросы. Я тебе на пальцах сейчас объясню, если не понятно. Смотри. Мое дело — купить посуду и продукты. А твое — приготовить обед. Твоя задача — выполнять свои функции и не вмешиваться в мои. Компренде?

— Я не могу знакомить тебя лично с каждым заказчиком по работе! Как ты себе это представляешь?

— Этого и не понадобится.

— Меня не устраивает роль домработницы. — Насупившись, ответила Ила твердо, сложив руки на груди.

— Ты не будешь работать. — Заявил безапелляционно с нажимом. Докурил и с силой раздавил бычок в пепельнице.

— Буду.

— Малая, угомонись, пожалуйста. — Попросил так, что у Илоны волосы зашевелились. — Принципиальность хороша при визите в ЖЭК и ей не место между близкими людьми. Хочешь сахарную жизнь? Научись гибкости.

Глава 16

— Я не поеду с тобой в Вильнюс.

— Еще не поняла, да? Мой лимит терпения ты выкачала за эти полтора месяца, а потому я больше не предлагаю и не спрашиваю. — Перевел взгляд на ее бокал и кивнул. — Пей.

— Вадим. Мне твои пятизвездочные лубриканты не нужны. Секса у нас больше не будет. — Выдала на нервах и чуть за язык себя не укусила. Ощущения были точь в точь, как в разговоре с Дубовым, когда про баню ляпнула.

Разумовский снисходительно ухмыльнулся. Потянулся к дальнему углу стола, где лежали пакеты, и, ухватив двумя пальцами черный, небольшой, подтянул к себе.

— Лапуля, ты что-то путаешь. Спиртное — это смазка для твоего мозга, а лубрикант выглядит иначе. — И с этими словами достал небольшой тубус синего цвета. Поставил его рядом и повернул к ней названием.

Черт-черт-черт! У Илы перехватило дыхание и в одну секунду зашумело в голове. Мам-ма! В памяти тут же всплыла ночь, после свадьбы брата. Ее скулеж и его: — «Терпи» — повторяемое ей на ухо. В груди стало горячо.

— И не мечтай. — Отрезала, глядя бесстрашно ему прямо в глаза. Это был вызов.

— Лоночка. — Он вдруг резко подался вперед, заставив ее непроизвольно отдернуться. Проиграла. — Я никогда не выпрашиваю секс. И ты исключением не станешь.

Ну да. Это она прекрасно помнила. Не выпрашивает. Нагибает силой. Грубый бурбон!

— Изнасилование наказывается лишением свободы на срок от трех до шести лет.

— Изнасилование, это когда женщину дерут без ее желания, на сухую. — Вадим откинулся назад и достал еще одну сигарету. Прикурил. — Мы сошлись, Малая. Не бойся. Признайся сама себе, что тебя это заводит. — Сделал две неспешных затяжки. — Как думаешь, почему бабушка Поля не ушла от деда Георга? Спина в шрамах, а она всю жизнь в рот ему заглядывала. Помнится, даже за стол без его одобрительного кивка не смела сесть.

Лона ошарашенно хлопала ресницами, не в силах ответить. Вадик усмехнулся.

— Все просто. Он — дом, она — нижняя. Их сцепка была очевидной, для понимающего человека. А еще они приняли себя, что и обеспечило долгую и счастливую жизнь, несмотря на недоумение и ужас окружающих.

Илона молча взяла бокал и дважды глотнула. Закрыла ладонью рот.

— Боже. Я никогда не думала… об этом… так. С такой стороны.

— Подумаешь как-нибудь на досуге. А пока у меня есть пара вопросов. Первый. Когда у тебя были месячные последний раз?

Казалось бы, после обсуждения столь пикантной темы, ее уже не могло что-либо вывести из состояния равновесия, но нет. Кровь мгновенно устремилась к щекам.

— Не твое дело.

— В следующий раз за такой ответ получишь по губам. — Сообщил спокойно. Разблокировал уснувший телефон и открыл календарь. Поднял на нее вопросительный взгляд. — Я жду.

— Не скажу. — Ответила уперто. На самом деле она попросту не помнила, так как не вела подобный учет за ненадобностью. Недели две назад. Может, чуть больше.

— Рано или поздно я все равно узнаю. А за строптивость будешь наказана.

— Задолбал! — Лонку подбросило. Нервы сдали. — Что ты вообще о себе возомнил?! Ты кто такой, что бы меня наказывать?! — вскочив с места, сжала кулачки, впиваясь ногтями в ладони.

— Как это кто? Старший брат. — В открытую наслаждаясь ее взрывом, протянул Вадик в ответ. — И на этих правах, чисто по-братски напомню, как нужно со мной разговаривать. — Объяснил, улыбаясь. После чего сузил глаза и приказал: — Сядь. Сядь, или я встану.

Эх, Илоне бы крепости духа, да стойкости побольше кто дал. Все ее огрызания и выпады, к сожалению, не были присущи ее натуре. Стойкости очень не хватало, а потому после его рыка села и уставилась круглыми глазами.

Разумовский сдержанно усмехнулся. Затушил остаток сигареты и допил коньяк.

— Съешь что-нибудь. Тебя обедом накормили?

— Пытались. — Скривилась непроизвольно в ответ Ила, вспомнив фаст-фуд, который предложил ей розовощекий самовар в форме полицейского.

— Тем более поешь.

— Я… мне надо руки… помыть. — Она встала, не глядя на него обошла стол и чуть притормозила.

— По коридору направо. — Подсказал Вадик, а сам тем временем начал набирать какое-то сообщение в телефоне.

Лона зашла в санузел, закрыла за собой дверь на защелку и первым делом умылась холодной водой. Ей было ужасно жарко. И от выпитого и от собственных ощущений. Понимал ли Разумовский, что своим откровением по поводу их… эм-м-м… нестандартных предпочтений в интимной жизни, подталкивал ее, практически не опытную в этом деле, к эмоциональному срыву? Кажется, нет. Завуалированно посоветовал принять себя, как бабушка Поля. О, архангелы небесные, как это выдержать, спрашивается?! И что не так с этим домом?! Из него словно весь кислород откачали!

Она села на унитаз, решив воспользоваться случаем, так сказать и не тренировать лишний раз мочевой пузырь на выдержку. Уставилась на полотенца, что висели рядом. Нет, в душ она не пойдет, еще чего не хватало. Это бы означало капитуляцию. Но и чувство неудобства из-за личной гигиены тут же тюкнуло молоточком где-то в мозгах. Ила прекрасно понимала, что случится в скором будущем. Ну, сколько они еще просидят вот так? Полчаса? Час? Вадим уже сейчас смотрел таким взглядом, что казалось, сдерживается только из-за желания выжать из нее ответы на свои вопросы.

Подумав, стянула джинсы до колен, выбросила ежедневную прокладку и набрала жидкого мыла в ладошку. Капец. Так она еще никогда не мылась, чтоб не всю себя, а… нет слов. Блииин! Стыдно-то как! С собой ровным счетом — ничего: ни станка, ни эпилятора, ни крема для этого дела…

Еще раз умылась, перед выходом, и, посмотрев на свое отражение, как можно четче произнесла:

— Отстаивать себя. Я — сильная. И буду говорить вслух о том, что не устраивает. Сильная. Очень сильная.

Когда она вернулась, Вадим ел мясо, очень вкусно периодически облизывая кончики пальцев, и продолжал с кем-то переписываться свободной рукой.

— Тебе привет от Марка.

— Напиши ему, что приветы от предателей мне не нужны.

Он не ответил, лишь выдав короткий смешок.

Илона съела немного сыра с виноградом и сказала:

— У меня почему-то складывается такое впечатление, что ты меня так и не услышал.

— Ошибаешься. — Разумовский, видимо к тому моменту распрощался с братом и отложил телефон в сторону. Потянулся за коньяком. — Просто обсуждать это дальше не вижу смысла.

— Отлично. — Она скорчила недовольную мину. — Итого: где сели, там и слезли. Я, так и предполагала, если честно.

— А чего ты ожидала? Что взбрыкнешь и заставишь просесть ради неудобоваримого для меня каприза?

Лона поморщилась. Господи, какой же он топорный и прямолинейный. Тошнота опять подступила к горлу.

— Я надеялась, что каждый из нас сможет подумать спокойно о том, надо ли продолжать такие взаимоотношения, и если да, то найти точки соприкосновения, но, похоже, не суждено.

— Малая. Точка соприкосновения у нас одна — это когда я упираюсь в твою матку. А попытки меня продавить будут заканчиваться плохо. — Сделав неспешный глоток коньяка, добавил: — У меня уже была бизнес-леди на хозяйстве. Больше такой ошибки я не допущу.

Спину Илы окатило волной жара. Ну как это вытерпеть, а? Его резкость обнаженную?

О том, что его бывшая жена закрутила роман на работе, Илона знала. Только и предположить не могла, что этот нюанс может так повлиять на взрослого мужчину. Появление любовника, по ее мнению, зависело не от внешних факторов, а внутренних. Значит, не устраивало что-то, раз искала других отношений. Вадим же теперь дул на холодную воду, не задумываясь и не отдавая себе отчета. Жесть какая.

— В таком случае наши дороги расходятся. Меня не устраивает жизнь в клетке. Даже золотой. А ты рано или поздно найдешь себе гуттаперчевую барышню, готовую раскорячиться под все твои требования.

— Лоночка, расходиться будут только твои ножки, по мере моего приближения.

— Скажи, а говорить пошлости глядя в глаза — твоя обычная манера общения? Или фишка, предназначенная лично для меня? — поежившись в очередной раз, спросила она напряженно.

— Я всего лишь называю вещи своими именами. — Усмехнулся в ответ.

Вадим наслаждался каждой минутой. Чистый кайф — ловить волны ее страха и ожидания неизбежного. Возбуждение вместе с коньяком распространялось по крови, доставляя сладкую истому во все клеточки тела. Предвкушение — наркота, на которую Малая присадила его, сама того не зная. Внутренняя чаша потихоньку наполнялась и когда желание подберется к краю — остановится все: мысли, время, ветер, да и вращение Земли в целом. Он отпустит сжимающуюся пружину и даст выход эмоциям.

Алена, бывшая жена, была совершенно другого поля ягода. Не понимала и не чувствовала его. Нормально прожили два года. После рождения дочери благоверная не хотела сидеть в декрете. Рвалась на работу, несмотря на его попытки убедить и достучаться к материнским инстинктам. Ныла ежедневно доводя до белого каления. Лерке едва исполнился год, как она вымучила из него согласие, и, оставив ребенка на свою маму, отправилась продвигаться по карьерной лестнице.

Примерно с того момента и пошло все наперекосяк.

Постепенно попыталась отлучить от тела, находя постоянные отмазки: болит голова, устала, нет настроения, парад планет, засуха в Иране… Нагибал ласково, но чувствовал себя при этом последней сволочью, получая в ответ бойкоты и показательные обиды. Тупил год, находя оправдания такому поведению: маленький ребенок, рабочие дрязги, жизнь изменилась — понятное дело. При том, что Лера являла собой пример практически идеального младенца: спала всю ночь, практически не капризничала, могла часами возиться с игрушками, не требуя особого внимания; даже зубки все вылезли без проблем — ни температуры, ни плача.

Еще через год-полтора, у них случился очень неприятный разговор. Как-то на его приставания получил раздраженное шипение о том, что ему только это и надо, а так же претензию по поводу условий жизни.

— Ты бы лучше свою энергию направил на расширение жилплощади для семьи. Ютимся в этой двушке малометражной, как в коммуналке!

— Мне, может, любовницу завести? — огрызнулся в ответ.

— Заводи! Только заразу в дом не принеси.

Уже тогда стоило задуматься над тем, почему пропал ее интерес как женщины к нему, как к мужчине. Ведь до ее выхода на работу — все было отлично. После этих откровений Алена ассоциировалась у него в дальнейшем с классным трейлером к неудавшемуся фильму. Шикарный анонс и облом в итоге. А деньги заплачены. И это не поход на киносеанс, где можно просто встать и уйти.

Неоднократные попытки исправить ситуацию не увенчались успехом. Алена оживала ненадолго и снова возвращалась в уже привычную колею недовольства. С причмокиванием отрабатывала только ништяки — поездки на отдых за границу, кольца с брильянтами, покупку машины для нее. За шубу из соболя не только месяц сосала ежедневно, но и задницу сама себе смазывала. Цветы, мягкие игрушки, ужины в ресторанах — мимо кассы. Принимала такие знаки внимания с застывшим выражением лица, отбив всякое желание их оказывать в дальнейшем.

Семейная жизнь напоминала синусоиду. Иногда Разумовскому даже казалось, что все, наконец, наладилось, когда жена начинала вести себя иначе: возвращалась веселость, хорошее настроение, некий кураж. И интимная сторона жизни чуток оживала. Ненадолго, правда…

Глава 17

Так прошли годы. Вадим немного заматерел, стал крепче на ноги в бизнесе. К Алене — огрубел, сам того не желая. Появилось безразличие, судя по всему, как ответ на ее поведение. А потом была ссора, переломившая их отношения окончательно. Как-то вернулся вечером из командировки и застал супругу в компании подружек с выпивкой и полный бедлам в новой, четырехкомнатной квартире. Нагнул ее ночью, впечатав лицом в подушку, и отвел душу, не стесняясь. После чего, утром, спокойно, медленно, немного озлобленно поинтересовался, какое такое могучее фермерское хозяйство она вела целую неделю, сплавив дочь своей матери и не имела возможности загрузить грязную посуду в посудомойку или запустить робот-пылесос.

Про растущую груду нестираного белья, занимающую уже не первый месяц половину ванной, липкий пол в коридоре, откровенный слой пыли — уже и упоминать не стал. Уюта в доме — ноль. Желания туда возвращаться — столько же.

В итоге — плюнул, нанял домработницу.

С благоверной больше не жеманничал. Брал, не спрашивая и не расшаркиваясь, испытывая лично ему понятное блаженство и не заморачиваясь угрызениями совести. На ее попытки возмущения, отрезал:

— Если что не устраивает — я тебя рядом не держу. Секс никогда не выпрашивал, и делать этого не буду.

Алена порывалась было собрать вещи и уйти, но передумала, услышав от него, что бегать между родителями и ним он не позволит.

— Учти. Выйдешь за порог — считай это билетом в одну сторону.

Еще пару лет прожили более-менее спокойно. Все окончательно развалилось после того, как слегла теща. Жена больше не могла спихивать Лерку на свою маму (та, после инсульта так и не поднялась) и начала беситься из-за частых больничных связанных с дочерью: вследствие определения малой в детсад, посыпались вечные риниты, отиты и прочие прелести.

Да, не все было гладко, но и без ежедневных скандалов, как у некоторых. Так Вадик думал. Это уже потом, узнав много интересного о параллельной жизни своей женушки, смог отрезветь и посмотреть на все со стороны, оценивая де-факто положение вещей. И да. Осознать, что секс — лакмусовая бумажка брака.

За десять лет совместной жизни он ей не изменил ни разу. Ни разу, бл@! Хоть и возможности, да и чего греха таить, мысли — были. И даже на то, что совместный интим лишь расслаблял, но эмоциональной радости давно не приносил — закрыл глаза, потому, что измена — это предательство. А подонком он никогда не был.

Череда бабья после развода — цветной калейдоскоп. Не концентрировался и не собирался. Пользовался, че. Лонку особо не выделял, сознательно тормозя себя в силу пикантности ситуации. Это ж не незнакомка с улицы. Поматросить и бросить не мог, а втянувшись однажды, относился к ней как к особому блюду, которое можно себе позволить лишь изредка. Деликатес.

Нежная, хрупкая, с блестящими глазами, полными обожания. Ждала его всегда. Отдавалась вся, до последнего фрагмента. Вадим никого из женщин не чувствовал настолько тонко: дрожь по телу, вдох тремя рывками, плотно сжатые веки, поджатые пальчики на ногах и самый прекрасный звук из всех — то ли всхлип, то ли стон. Дурел от этого. Реально.

За пять лет несколько раз пробовала сделать ему минет. Неумело, конечно. Оттягивал в итоге. Но было приятно осознавать, что не брезгует им. За что получила награду — разнообразил их классику жанра, доводя языком до конвульсий и вскриков «Боже!».

Теперь же настало время собирать камни. Кто мог предположить, что Малая на поверку окажется тем самым элементом пазла, которого так не хватало? Возбуждалась от самой мысли, что придется покориться ему. Полный улет. А то, что она сотворила с ним орально в последний раз — сердце останавливалось. И вот тут появился второй вопрос, ломающий весь балдеж. Где бл@дь и с кем она научилась этому?!

Не так проста оказалась его девочка, ангел голубоглазый. Соображения нехорошо будоражили, заставляя терять самообладание. Разумовский был первым, кто обкатал ее, и почему-то наивно полагал все годы, что остается в ее жизни единственным. Но спрашивать Илку на эту тему пока не спешил. Во-первых — не хотелось портить себе настроение, а во-вторых, понимал, что не скажет. На вопрос о месячных отреагировала так, как будто секрет вселенной пытался выведать.

— Поела? — поинтересовался, допивая коньяк. Положил правую руку на тубус с лубрикантом, напоминающий формой определенный мужской орган. Провел вверх-вниз несколько раз, ловя с жадностью аромат ее зарождающейся паники пополам с трепетом особого порядка. — Идем?

— Вадим, ты вообще слышал, что я тебе сказала? Спать с тобой мы больше не будем.

— Что так? Не понравилось? — сдерживая усмешку, продолжил наслаждаться глядя на то, как мелко задрожали ее пальцы. Он оближет их. Каждый.

— Потому, что я так решила.

Ух ты. Отважная. Какое же будоражащее развлечение — вот так с ней болтать.

— Предлагаешь расстаться друзьями? — спросил, забавляясь, а увидев ее оторопевший взгляд, понял, что край уже близко. Ну же, девочка, давай. Он ждал этого так долго.

— Хотелось бы. Если это… возможно. Так было бы комфортнее… для всех. — Проговорила Лонка, запинаясь и смущаясь.

На ней был тонкий реглан, открывающий шею. Там, под волосами, сзади есть родинка. Его любимая. Братан в штанах медленно, но верно напоминал о себе.

— Я не против. Только есть один нюанс. — Ответил Вадик, и, наклонившись вперед, громко прошептал: — Я не умею дружить с теми, на кого у меня эрекция.

Ила застекленела, распахнув глаза. Силилась что-то сказать и не могла. Ну, все, наигрался. Пора.

— А потому, боюсь, этот вариант не прокатит. Идем, Малая. Промурчишь мне свою песенку на ночь. — Поднимаясь из-за стола, вырубил телефон.

— Т-ты… ты… издеваешься?! — сползая потихоньку со стула в сторону, пыталась храбриться из последних сил. Но он то чувствовал. Ловил взглядом каждую мелочь, незаметную другому человеку, будь тот рядом и наблюдай за ними. Задышала чаще; чуть прогнулась, вставая, — явно пытаясь совладать с возбуждением; сглотнула, но не нервно, а чувственно. И, тем не менее, пятясь, выдала: — Вадим, ты слово «нет» понимаешь? Я не хочу! Слышишь?!

— Я сейчас накормлю тебя твоим не хочу. — Пообещал, подступая.

Она, конечно же, попробовала метнуться пару раз в стороны. И чуть не укусила за руку, когда схватил.

— Тс-с-с… — Разумовский обхватил ее за плечи, бесстыдно прижимаясь и вдавливаясь сзади. Выждал несколько минут, давая возможность сопротивляться, но не отпуская, чтоб обессилела немного.

— Пусти!

Молча расстегнул ее джинсы, протиснул пальцы вперед и застонал, не сдерживаясь:

— Моя ж ты прелесть…

— Вади… Вадим!! — попыталась вырваться, но безуспешно.

Он развернул ее и подтянул к стене, стараясь при этом обуздать собственную лихорадку. Слишком долгое воздержание играло не в его пользу. Еще минута — и разрядился бы, не добравшись к самому вкусному. А потому заставил себя переключить мысли. Так. Второй вопрос. Где и с кем научилась делать королевский? Попустило немного. Отлично. Опять забрался к ней между ног, глядя при этом в глаза. Дернулась всем телом, отворачиваясь в сторону и краснея от стыда. Вадик перехватил Лону за горло, поворачивая к себе.

— Вот твое не хочу. — Достав влажные пальцы, запихнул ей в рот. Размазал по губам, и, наклонившись, поцеловал, вылизывая и разделяя с ней вкус правды. Потом подхватил и пересадил на стол. — Что ж ты со мной делаешь, а, Малая..?

…

Часа через три, Илка взмолилась:

— Хватит, пожалуйста, хватит…

— Больно? — спросил хрипло, приостанавливаясь.

— Нет, но я больше не могу… — Она и впрямь выглядела измотанной. Странно. Быстро сдалась в этот раз.

— Думаешь? — Подался вперед и застыл. — Сейчас проверим. — Усмехнувшись, поднял ее левую ножку вверх и обхватил большой палец губами. Чуть прикусил, поиграл с ним языком, наблюдая, как расширились у Илоны глаза. Нашел свободной рукой ту самую точку, которая отвечала за ее кульминацию и начал ласкать, после чего задвигался быстрее прежнего. Пять минут, и Лонка ушла в астрал. Она уже даже не стонала, а выла кончая, чем непроизвольно подтолкнула и его к финалу. Вадим с рычанием утонул в выбросе собственных эмоций… четвертый раз. Отдышался, оставаясь в ней пока сердце полностью не успокоилось, и лишь потом отпустил. Поцеловал нежно и угрожающе пообещал: — Только попробуй куда-то еще слинять. Из-под земли достану.

Он улегся, подмостив подушку под голову и благостно потянулся. Упоительная истома сладко окутала тело. Подмял Малую к себе под бок, обнимая.

— Пароксизм страсти, говоришь? Ну и как он тебе, в чистом виде? — хмыкнул снисходительно.

— В том-то и дело. Ослепляет. А совместная жизнь — это не только секс. — Устало прошептала Лона в ответ.

— Зато здорово украшает серые будни, не так ли?

— Ты невыносим. — Она улеглась удобнее и закрыла глаза. — Поговорим об этом завтра. Я сейчас не в силах спорить.

— Малая, нам классно вместе и это главное. А все бытовые нюансы — порешаем по мере поступления. Ты себе придумала невесть что. — Ответил Разумовский, задумчиво.

Утром, после завтрака, попивая свежезаваренный кофе и наблюдая за Илоной, которая мыла посуду, мысли вдруг прояснились и выстроились в правильную цепочку. Все их терки возникали из-за разного представления совместной жизни. Мелкота не сдавалась. Все пыжилась вернуть разговор в тему, которую он уже оставил позади. Упрямая, бл@, сил нет!

Это натолкнуло его на идею изменить тактику. Действовать придется постепенно, чтобы не спугнуть раньше времени.

Следуя новым течениям, дать человеку краткую характеристику можно, узнав какой вид компьютерных игр он предпочитает. Кто-то любит фермы — монотонно выращивая виртуальную свеклу с картошкой и собирая урожай с нарисованных яблонь; кто-то — рпг-бродилки — живя выдуманной жизнью героя; кто-то тащится от шутеров — убивая мифических врагов направо и налево; а Вадим всегда перся от стратегий.

И вот теперь ему предстояло сыграть в увлекательнейшую игру, только не выдуманную, а в реале. Загнать Малую в «стойло», как любит выражаться Марк, но сделать это аккуратно, в идеале, чтобы сама пошла. Ну а там уж приручить, закрыв двери на засов. В мыслях опять возник ребенок. Господи, да если Илка родит ему сына — он готов на руках ее носить до конца дней. А лучше двух. Дружбан внизу радостно отяжелел, заставив улыбнуться.

Вадим поднялся из-за стола и подошел к ней. Наклонился, отодвигая носом волосы и добираясь губами к шее. Обхватил руками грудь. Ну, все. С прогулкой придется чуток повременить. Ведьма. Заводит одним присутствием.

— Дорвался? — спросила Лона, правильно расценив его намерения.

— Угу. — Промычал, делая дорожку поцелуев и оттягивая реглан в сторону, освобождая ее плечо. — Пойдем.

— Вадь, это ведь не решит всех вопросов. — Попыталась вывернуться.

— Куда? — рыкнул на ее движение. — Лапуль, для разговоров у нас времени еще до@ига. Не выкручивайся. Все-равно… угощу…

Домой они возвращались через неделю: такую длинную и короткую одновременно.

Поглядывая периодически на затихшую, чуть рассеянную Лонку, Вадик следил за дорогой и думал о том, как она умела замыкаться буквально за секунды. Чуть слово не так — и вырастала стена, которую хрен прошибешь с первого раза. И что у баб за дурная привычка устраивать бойкоты по любому маломальскому поводу?! За семь дней дважды попыталась. Коза. Но это мелочи. Отучит. А вот относительно будущего — тут дело предстояло посерьезней. Пока все шло по плану. Он медленно давал поблажки, создавая ей персональную иллюзию, но вместе с тем очертил границы. Уступки — явление временное. Не навсегда. А потому, чтобы потом без претензий.

Глава 18

Илона в это время непроизвольно печалилась, глядя в окно. Все было отлично, но чувство неудовлетворенности подтачивало изнутри. Основная проблема никуда не делась. Разумовский же, по ходу, считал иначе. Сидит себе, довольный, усмехается.

Уехать в Вильнюс на его условиях — означает подписать себе приговор. Превратиться в очумелую Золушку и встать на путь деградации. Она думала так отчасти потому, что мама, которая всегда и во всем потакала папе, тем не менее, работала всю жизнь. Но ей, если можно так выразиться, «повезло». Отец отстал от нее с требованиями уволиться еще задолго до рождения Лоны. Случилось это после того, как его брат попал в аварию на мотоцикле и мама, будучи высококвалифицированным хирургом собрала того чуть ли не по частям.

Илоне, с филологическим образованием, такой удачи даже рядом не светило.

Помимо этого, контроль и установка ненормальных табу — вообще были за гранью ее понимания. Она ведь прекрасно знала о том, что на любом электронном носителе, принадлежащем ей, будет установлен кейлоггер. Именно так он узнал об измене жены. Вопрос возник сам по себе: зачем тогда Вадик изначально продавливал распоряжения по поводу списка контактов?

За прошедшую неделю прилетело еще две новых просьбы. Первая — короткие юбки и платья носить только дома. Вторая — не красить губы яркими вызывающими помадами. Последнее, так вообще непонятно к чему было сказано. В арсенале Лонки такого отродясь не водилось. Блески — это наше все.

Размышляя о том, что хуже — тотальный контроль папы, а потом и брата или вот такие запреты Вадима — даже терялась с ответом. Разница была очевидна, но не менее неудобна. Если Марк требовал полного подчинения, то Вадим устанавливал ограничения. К примеру: если бы брату приспичило поехать в лес за грибами — значит, его жена Саша должна встать и молча собираться. Вадим же не станет ее заставлять ехать с ним, но попросит сидеть дома и никуда не выходить до его возвращения. И вот что лучше, спрашивается?

А еще она поняла, что секс может помирить, но не поможет уладить проблему. И каким бы диким и яростным он ни был — неразрешенный вопрос никуда не денется.

— О чем задумалась? — Разумовский глянул на нее мельком и свернул на автозаправку. — Кофе будешь?

— Да, давай.

Как-то странно все происходило между ними. Каждый на своей волне. Разумовский явно пребывал в убеждении, что основной бой выиграл. Нашел ее, нагнул, доказал в очередной раз очевидное. Глупо было бы врать себе самой. Хотела она его. Всегда. Как мартовская кошка. Только в отличие от него Илона понимала, что главная их схватка впереди. И дело заключалось вовсе не в ее неуступчивости (взять ту же работу), а в нежелании подстраиваться, жертвуя своим жизненным комфортом. Почему он вообще взялся устанавливать какие-то правила? Далеко не все женщины способны испытывать удовлетворение от подобного. Вот ее мама — да, а она — нет.

— Кушать хочешь? — опять прервал ее раздумья.

— Возьми мне шоколадку, если можно.

— Какую?

— На свой вкус. — Ила протянула руку. — И телефон верни, наконец, пожалуйста.

Вадим посмотрел на ее ладошку, подумал немного, но в итоге отдал.

— Спасибо. — Она дождалась, пока Вадик выйдет, и попробовала разблокировать. Ничего не получилось. Айфон был полностью разряжен. Ну, вот как не беситься после такого?! Мало того, что не давал возможности позвонить кому-либо всю неделю, так теперь вдобавок это!

Он умудрился отрезать ту часть Илониной жизни, что ему мешала и развернуться там, где предпочитала помалкивать. Обе мамы отныне были в курсе об их отношениях и совместном «отдыхе»! Ага. Полный… писец! Пользовался видеосвязью при этом. Наверняка специально, чтоб сомнений ни у кого не возникло. Хитровыделанный лис!

Связаться с директором, где работала, не дал. Тупо игнорировал ее просьбы, ухудшая и без того неприятную ситуацию. Что говорить в свое оправдание и как вымаливать прощение за то, что подставила по двум заказам — не представляла и злилась ужасно. Разумовский лишь цедил в ответ свое лжеучение:

— Лона. Сколько бы ты не возвращалась к этой теме — мое мнение будет прежним. Я дал тебе возможность и время. Не воспользовалась — будет наука на будущее.

В такие моменты у нее в груди начинался пожар. Жгло так, что доставало глаза. Спорить с ним не умела. Подавлял. Смысл вступать в драку, зная о собственном проигрыше наперед? Затыкалась и уходила: или в комнату или на улицу. Садилась на качели и болталась несколько часов кряду. Еще читала книгу, позабытую кем-то из прошлых арендаторов.

Вадим благоразумно выжидал. Давал время и не лез к ней в такие моменты. Нет, он не делал вид, что ничего не произошло. Наоборот — интересовался, не надоело ли ей отравлять ежедневно их отдых, спрашивая одно и то же.

— Я лишь пытаюсь достучаться к твоей человечности. Ты понимаешь, что из-за тебя я подвела людей? Молча пропала без объяснений!

— Малая, прекращай нудить. Повторю в двадцатый раз: на то, чтобы уволиться, у тебя было достаточно времени. Все, что происходит сейчас — это лишь итог твоих действий.

— Ты не имеешь права решать — работать мне или нет!

— Во-первых — я прекрасно слышу. Орать громче меня будешь в постели. А во-вторых, запомни: мое мнение по любому из вопросов всегда будет главным. Ты можешь не прислушиваться, можешь поступать как считаешь нужным, но пеняй потом на себя.

В тот вечер Ила с ужасом ожидала ночи. Без приукрашивания — содрогалась от мысли, что он захочет близости. Одно дело, когда насилие часть прелюдии, разыгрываемой по пусть и не озвученным, но приемлемым правилам. А совсем другое — если оно будет реальным. А от Разумовского можно было ожидать чего угодно. И такого в том числе.

Настроение у нее было на нуле. Ссора зашла далеко и никто не остановился.

Лона приняла душ и забралась в кровать, не снимая халата. Это было единственное, что Вадик выделил ей на время их совместного проживания. Еще купил куртку потеплее и кроссовки на толстой подошве во время единственного раза, когда они съездили в город за продуктами. Вообще, обдумывая все, что он делал, внутри начинало зарождаться подозрение о продуманности любой мелочи.

Из одежды у нее было ровно то, в чем забрал из участка. Дом хорошо отапливался, а потому даже тонкий реглан зачастую доставлял дискомфорт. Трусы, простите, тоже одни. Как любой нормальный человек, носить их не стирая, Лона не могла на чисто психологическом уровне. Соответственно делала это каждый вечер и… оставалась на ночь без лишней преграды. Халат не выдерживал критики. Нечто шелковое, расползающееся и скользящее; к тому же слабо прикрывающее зад. Зато Вадиму он очень нравился, судя по взглядам, которые постоянно ловила на себе. Но, не смотря на это даже такой предмет гардероба надевать перед сном не давал.

Разумовский разбудил ее. Наверняка специально дал уснуть, иначе, чем бы все закончилось — одному богу известно. Ила вынырнула из царства Морфея, когда уже была захвачена в сладкий плен языка и пальцев. Попыталась отпихнуть, но он тут же перехватил ее руки, прижимая к кровати… довел до оргазма и только потом переместился вверх. Поцеловал. Глубоко. Развратно. Давая в полной мере ощутить послевкусие нирваны, где она только что побывала.

Не сказал за все время ни слова, хотя раньше шептал разные откровенности и нежности. Утром тоже не особо расщедрился на общение.

— Не зли меня, Малая. — Единственная фраза, на ее полусонную попытку отстраниться.

Зато почему-то резко изменил настроение во время завтрака. Ел блины с медом и сметаной — благодушно щурясь. Раб желудка. Как же мужчины примитивны, по сути. Илону раздражало то, что он чувствовал себя хозяином положения, не подвинувшись ни на сантиметр, и на подсознательном уровне заставлял мириться с таким положением вещей. Еще был другой вариант — ссориться дальше. А Илона ужасно устала от этого еще вчера. Ну, неуютно ей было на таких галерах!

Вадим вдруг резко наклонился, взял за кисть руки, подтягивая к себе, и, глядя прямо в глаза по одному облизал ее пальцы.

— Лон, тебе так плохо со мной?

Нет, ей не было настолько плохо. Просто иногда казалось, что им вообще лучше не разговаривать. Но улетный секс — не та платформа, на которой можно строить будущее. Да, он, безусловно, важен, никто не спорит, только не является залогом хороших взаимоотношений. Ила подумала обо всем этом позже, когда вынырнула из транса, потому, что в тот момент слова застряли где-то очень глубоко в глотке. И как у него так получается? Делать элементарные, казалось бы, но такие чувственные вещи, от которых кровь закипала.

То массаж ступней во время просмотра фильма, то поцелуи вместе с покусыванием за запястье и ладонь (оказывается, это о-о-очень возбуждает!), то как-то в душевой кабинке пристал — медленно и с расстановкой выцеловывал весь позвоночник — сверху донизу. И ниже тоже.

Но самым чувственным почему-то было мытье рук. Каждый раз по возвращению с прогулки становился сзади, и, обнимая, превращал этот процесс из обыденного в нечто очень тонко-интимное. Намыливал, гладил, массировал. Как ребенку. Только вот ощущения были не детскими от подобной процедуры…

— Мне плохо, когда ты пытаешься загнать меня в рамки, где неудобно.

Он неожиданно усмехнулся.

— Поза не всегда бывает удобной, но ты не можешь знать будет ли тебе в кайф, пока не попробуешь.

Илона вспыхнула. Озабоченный бабуин! Но стоило ей так подумать, как Вадик посерьезнел.

— Ил, попробуй просто расслабиться и довериться. Не знаю, что за страшная картинка сложилась у тебя в голове, но уверяю — как только успокоишься и перестанешь накручивать себя на ровном месте — поймешь, что все не стоит выеденного яйца. Знаешь в чем твоя проблема на самом деле?

— И в чем же?

— Ты, после смерти Яна Георгиевича вкусила полной свободы и теперь ужасно боишься потерять даже крупицу. Подумай об этом. А еще подумай о том, что ты не жертву приносишь на алтарь, меняя привычный образ жизни. Основной камень преткновения — желание работать? Хорошо. Только вопросом твоего трудоустройства займусь я. Так тебя устроит?

Ила растерянно заморгала. Ну не послышалось же ей это, в самом деле?!

— Что-то мне подсказывает, что за столь щедрым предложением сейчас последуют новые условия.

— Малая, правила — это не условия, а залог спокойной и гладкой жизни. Ты просто еще не видела меня нервным или злым. И я не хочу, чтобы видела. Понимаешь?

Что можно было ответить? Иллюзия о добром и мягком нраве Вадима продолжала рассыпаться на глазах. Этот процесс приостановился лишь на тот период, пока они не виделись, и снова потихоньку начал набирать обороты. Илоне вспомнился вопрос Алевтины Васильевны о том, разочаровалась ли она в Разумовском. Нет. Дело было в другом. Впечатление складывалось необычное, вызывая эдакий внутренний диссонанс — перед ней сидел неизвестный человек с родной любимой внешностью.

— Пытаюсь. — Еле выдавила из себя.

Вадик устало вздохнул. Не думал он, что будет так тяжело. Давить на нее не хотел, а слова почему-то не достигали цели. И вот как быть в такой ситуации? Отпустить ее уже не мог, так как понимал, что конкретно залип на Малую. Ни за кем еще в своей жизни он вот так бегал и не пытался заполучить. А она все годы крутилась под носом — бери! И надо было. Надо! Воспитал бы под себя. Но тут же останавливался. Нет, все очень вовремя. Зато как сейчас будоражат их разборки. Ему и не нужна послушная. Пусть продолжает пузыриться и бурлить. Тем интереснее, тем острее, тем опьяняюще..!

— Все элементарно. Есть два варианта: пожинать плоды моего раздражения или моей благодарности.

— Из-за этого я и не хочу ехать с тобой в Вильнюс. Если что-то не сложится — в наши дрязги будут втянуты все. Ты же отдаешь себе отчет?

— Лоночка, ты поедешь. — Пообещал, натянуто усмехнувшись.

— Я еще не решила. — Ответила, дразня его рецепторы своей дерзостью.

— Зато я решил. — Сообщил приторным тоном. После чего посоветовал: — Лапуля, лучше не раскачивай мое терпение. Ты его настолько потрепала за последние недели, что от ремня, который сейчас на моих джинсах до твоей задницы остался буквально один шаг. Не делай его, не надо. Или может, ты… хочешь? — Разумовский уставился вопросительно на застывшую Илону глядя прямо в ее круглые глаза.

Он и сам не понимал, зачем спросил, а увидев, как она отчаянно замотала головой, даже облегченно выдохнул слегка. Крайности в предпочтениях по части сексуальной стороны жизни своей бабушки Лонка не унаследовала. Уже хорошо. Но в любом случае расспросить ее о интимных желаниях — надо. Но позже. Свое он тоже пока не озвучивал, и к пакету из секс-шопа не прикасался. Заглядывала ли в него Малая? Скорее всего — нет, хотя странно, женщины, как правило, очень любопытны.

Глава 19

На подъезде к городу Вадим свернул на окружную дорогу.

— Мы куда? — подала голос Илка.

— К теть Маше. Моя сегодня на смене.

— З-зачем?

— Ты собираешься молча уехать в Литву? — задал резонный вопрос. — Значит смотри. Поговорим с ней. Вечером у нас ресторан с Марком и Сашей. Завтра утром сделаем тебе биометрию. По поводу работы, так и быть — сиди пока на удаленке. Но когда понесешь, вся эта блажь прекратится. Я ясно изъясняюсь?

— Ч-чего понесу?

— Не чего, а кого. Ила, не тормози. Ребенка. Забеременеешь когда, имеется ввиду. — Объяснил, назидательно.

Малая выдала в ответ непонятный звук — нервный смешок, по всей видимости.

— А сколько ты детей запланировал? — спросила таким тоном, что Разумовский отвлекся от дороги и посмотрел на нее так долго, насколько это было возможно в данной ситуации. Отвечать не стал. Уже второй раз Илона неправильно реагировала, когда речь касалась вышеупомянутой темы. Не так, как он хотел.

— После мамы я отвезу тебя на квартиру. Потом мне надо мотнуться по делам. И на будущее. Попробуешь еще раз сбежать — поймаю и посажу под ключ. Не надо так смотреть. — Он свернул на обочину и притормозил на въезде в их поселок. — Лонк, чувствуй грань, хорошо? — Наклонился к ней и целовал до тех пор, пока не ответила. — В накладе не останешься, поверь мне.

Илоне хотелось провалиться под землю. Раствориться где-нибудь в магме и не видеть улыбающуюся маму. Почему все так хорошо и плохо одновременно? Столько мечтать, столько страдать, столько надеяться! Воистину, надо бояться своих желаний, потому, что они могут исполниться. Но результат может быть вовсе не таким, который ожидается.

— Теть Маш, я Лону забираю. — Сообщил Вадим, отпивая чай.

— Ну… мы с Лидой уже обсудили, если честно. — Мария Константиновна перевела взгляд на дочь. — Удивили вы нас, ребята. — Не дождавшись комментариев, спросила: — И когда уезжаете?

— В конце недели. Надо много вопросов закрыть.

Ила молчала. Она, пожалуй, впервые в жизни чувствовала себя настолько неловко перед мамой. Сидела на собственных руках, положив их под бедра, и не знала что сказать. Единственное, о чем молилась, чтобы та не спросила о свадьбе. Почему за все время Разумовский ни разу не коснулся этого вопроса — для Лоны оставалось загадкой. Правила расписывал, не предохранялся, в ультимативной форме забирал ее в Вильнюс, но ни предложения, ни каких-либо пусть и скудных объяснений в любви ее уши так и не дождались.

— И давно вы… э… вместе?

— Ма. Я завтра нарисуюсь к тебе на работу, ладно? Поговорим… — нервы Илоны дали сбой. Ей, почему-то не пришло в голову обговорить с Разумовским, что отвечать на подобное.

— Все основное завертелось после празднования вашего дня рождения. — Вдруг оповестил Вадик.

— Основное. — Негромко повторила Мария Константиновна, словно осмысливая это слово. — А было еще и не основное? — ее брови поднялись вверх.

— Было. — От его ответа Ила чуть сознание не потеряла. Нет, ну где взять выдержки, а?

— Угу. — Мама Илоны потерла пальцами висок, соображая. — Что ж, ладно. А…

— А обо всем остальном мы поговорим с тобой завтра, окей? Вадиму еще по делам сегодня надо. Не обижайся, мы заедем на днях.

В общей сложности они пробыли в поселке не больше часа, но Лонке показалось, что целую вечность. Чтобы вырваться оттуда быстрее, она даже судки с котлетами и салатами взяла, не вступая в привычный спор.

— Мамам будем говорить, что общались до этого год по скайпу. — Заявила, как только отъехали.

— Я не против, но рано или поздно проболтаемся.

— Лучше поздно, чем рано.

Разумовский протянул руку и погладил ее коленку.

— Не переживай. Что твоя, что моя — только рады этому. А сколько длилась наша прелюдия — скоро никого интересовать не будет.

Ила промолчала. Слова Вадика неприятно укололи. Пять лет предварительных отношений, а он был готов от них отказаться, без зазрения совести и прочих мук. По сути все с мертвой точки сдвинулось случайно и если бы не новая жена брата — примеряла бы, наверное, уже петлю на шею. Или выла глядя в потолок, ночами. Или загремела бы с очередным нервным срывом в больницу.

Обида. Вот, что ей сейчас мешало помимо прочего! Ответ пришел внезапно. И сколько бы Алевтина Васильевна не убеждала ее в том, что эта дорога ведет в тупик, рана была слишком свежа. Илоне для успокоения не хватало банальных признаний, которые необходимы любой девушке. Но Вадим молчал. Понятное дело — не планировал бы совместную жизнь, если бы не чувствовал ничего по отношению к ней, но…

— Скажи, а зачем я тебе? — еще толком не зная с какой стороны подойти, спросила, глядя в окно.

— В смысле зачем? — глянул на нее мельком.

— А если я наскучу? Или раздражать начну?

— Не говори ерунды.

— Мы могли бы… вернуться к старому формату, например.

— Что? — посмотрел таким взглядом, что она непроизвольно сжалась. Замолчал надолго, потом сменил гнев на милость: — Тебя так страшит переезд? — Протянул руку и погладил ее по щеке. — Малая, не напрягайся. Я буду рядом. Все порешаем. Мне теперь мало видеть тебя от случая к случаю. Такой ответ устроит?

Нет, не совсем это ей хотелось услышать. Мужчины вообще занятные существа. Предложить какой-нибудь изврат в сексе смелости у них хватает, а признаться в любви — для некоторых кишка тонка. Как же. Это ж зависимость свою показать. Уязвимость.

Немного позже, Лона предложила:

— Может, лучше дома поужинаем? Вдвоем? Я могу лазанью сделать.

— Продолжаешь злиться на Марка?

— А ты как думаешь? — буркнула раздраженно в ответ. — Я его вообще видеть не хочу сейчас. Иуда.

— Ближайшие два-три месяца тебе это не грозит, не переживай. — Разумовский снисходительно усмехнулся, глянув на то, как она куксится.

— Все равно не хочу.

Вадим не стал отвечать, и только когда зашли в квартиру, последив за ней молча какое-то время, подошел и обхватил сзади.

— Ты не довольна тем, что я тебя нашел? — спросил, отодвигая волосы и целуя в шею.

— Откуда такие мысли?

— Почему тогда дуешься до сих пор? Марк лишь сдержал свое обещание.

Илона не знала что сказать. Признаться в том, что ей попросту стыдно будет смотреть в глаза брату, не могла. Она уже представляла его кривые ухмылки в свою сторону, и от этого тело начинало чесаться то тут то там.

— Тебе не кажется, что по отношению к родным надо хотя бы иногда поступаться принципами?

— Лон, твое нежелание с ним встречаться — это еще один из моментов о которых я тебе говорил. За свои поступки надо нести ответственность. Сделала глупость — имей смелость выгрести отходы своей деятельности. И благодари, что мы отмазали тебя от мамы. Твоя легенда про полтора месяца в санатории — не выдерживают никакой критики.

Его слова были жесткими и даже ранили, не смотря на. Да, правда не всегда приятна. Но задевало Илу не это. Вместо того, чтобы оградить ее, он наоборот, заставлял теперь пройти все круги ада.

— Спасибо. — Проговорила сквозь зубы.

— Признательность в виде одолжения… мило. — Разумовский резко отпустил ее, и, развернувшись, пошел к выходу. — Буду часа через два.

Дверь за ним громко захлопнулась, а Илона вздрогнула. Что с ней стало? Ведь она никогда не вела себя так раньше. Не хамила, не ерепенилась на пустом месте, не ругалась, не повышала тон. Новое амплуа выматывало, пило жизненные соки, не давало сосредоточиться и мешало ужасно. Лона устала бороться, так как не умела и не хотела таких страстей, но вынужденно став на тропу сопротивления ныне не знала, как с нее сойти.

Поставив телефон на зарядку, подождала немного. Потом нашла в списке нужный номер и нажала на вызов.

— Надежда Серафимовна? Здравствуйте! А это Илона Вульф вас беспокоит. Да. Каюсь. Давно. А когда к вам можно подскочить на этой неделе? Нет-нет, никаких проблем, надеюсь. Консультация нужна. Ага, да, передам. Угу. Как ваш Боря поживает? Такой же толстый и пушистый?

Поговорив с семейным гинекологом, давней маминой подругой, Ила первым делом сходила в душ и переоделась. Решив загрузить стирку, достала стопку вещей Вадима из сумки и обратила внимание на что-то непонятное, замотанное в черный целлофан. Заглянула, достала небольшую коробку и застыла. Эм-м-м… хвостик?? М-да-а-а… дела-а-а… Что ли бренди выпить? В кухонном шкафчике, если ей не изменяла память, было полбутылки. И вот что теперь надо сделать, чтобы развидеть и забыть? Он купил это с целью, а значит рано или поздно… Покраснев до корней волос, замотала и засунула на дно. Ханжой она не являлась, но застеснялась все равно. Неожиданно. Вроде бы и ничего крамольного, а щеки пылали еще очень долго.

Разумовский вернулся за час до предполагаемого выхода из дома. Малая лежала на диване, забросив ноги на подлокотник. В квартире воняло лаком для ногтей. Отвратительный запах для мужского носа. Он непроизвольно чуть сморщился.

— Ну что? Успокоилась? — спросил с порога, снимая куртку.

— А я, вроде бы и не нервничала. — Сообщила, не отрываясь от телефона.

Вадим подавил вспышку раздражения. Почему у Лонки напрочь отсутствует желание смягчать углы, а? Другая бы уже давно попыталась замять неприятный момент, а эта чешет по прямой, не сворачивая. Как будто и не уезжал никуда. Он уж было открыл рот, чтобы спросить об этом, но взгляд зацепился за вешалку с его рубашкой. Илка, судя по всему, постирала и отутюжила ее для него на вечер. На стуле внизу лежали джинсы и пара новых носков с биркой.

Когда о нем кто-то ухаживал вот так? Он и вспомнить уже не мог. Алена в начале их семейной жизни? Домработница, пока их брак не развалился. Мама еще.

Казалось бы, мелочь. Другие мужики на такое и внимания не обращают, а ему стало тепло. Вот бы смотрела на него как раньше, хотя бы иногда. Лежит, колючая. Холодом дышит. Вадик подошел, присел рядом.

— Если не хочешь в ресторан, можем остаться дома. — Оценив ее удивление, добавил: — Только позвони Марку и откажись сама, хорошо? — После чего, иронично усмехнувшись, отправился в душ.

Илу надлежало приструнить. Понятное дело, сегодня ей придется не сладко — признать перед братом факт того, что сдалась, затеяла непонятный никому демарш и потерпела поражение. Зато будет ей урок на будущее. А сладко он потом сделает, когда вернутся. Залижет уязвленное чувство самолюбия и подключит к своей персональной сети, где нет места для других ощущений кроме кайфа.

Стоило только подумать об этом — снизу сладко заныло. А чего, собственно ждать до ночи? Заодно и успокоит немного. Вытерся наспех и вышел. Лонка уже не возлежала, а высматривала что-то на своем ноутбуке, вероятно отвлекшись на минуту, так как шумел закипающий чайник. Она облокотилась на стол, упираясь одной коленкой в сиденье стула и оттопырив попку. Отлично.

— Чай будешь? — спросила не оборачиваясь.

Молча подошел сзади. Провел ладонью по спине. Потянул ее спортивные штаны вниз.

— Вадим..? — попыталась повернуться.

— Ш-ш-ш. Стой так. — Наклонился к ней, забравшись руками под футболку. — Скажи мне, ты действительно жалеешь, что я тебя нашел? — Спросил тихо, сжав грудь и еле касаясь губами ее ушка.

— Нет. — Прошептала в ответ.

— Хочешь меня? — чуть прикусил шею, где беспокойно пульсировала вена.

— Да…

— Ты же хорошая девочка и не станешь портить всем вечер? — пальцами одной руки забрался к ней между ног. Начал гладить, ощущая, как Лона затихла в предвкушении, но в какой-то момент остановился: — Я не слышу.

— Нет, не стану. — Ответила смиренно.

— Отлично. — Лизнул любимую родинку на шее. — Держись крепче, Малая…

…

Глава 20

Столик был заказан на шесть вечера. Они опоздали на десять минут. Марк с женой уже заняли места и просматривали меню. После поцелуев с приветствиями, завязался непринужденный разговор. Лонка умудрялась не смотреть на брата. На вопросы отвечала односложно, но без резкости. Вроде и вела себя хорошо, но с тем же излучала сухое равнодушие. Ну что за строптивая дурында! Разумовский лишь поражался такому то ли упрямству, то ли стойкости. Чисто Вульфовская черта: если решение принято — хрен перепрешь.

Вся ее покладистость и кротость, похоже, осталась в прошлом. Такой себе мираж в дымке. И если бы ее периодически не отпускало, то Вадим, пожалуй, начал бы сомневаться в собственной адекватности или памяти. Илка превратилась в море — шторм сменялся гладью, затем опять по кругу.

Марк выходил с ним на перекуры, хоть и не курил давно. Вкратце обсудили вопросы касательно нового проекта, потрындели о знакомых.

— Как у вас с Малой? Все нормально?

— С переменной облачностью. — Хмыкнул в ответ Вадик, выпуская порцию дыма вверх. — Но ничего, управлюсь.

Брат усмехнулся.

— Когда уезжаете?

— Планирую в пятницу. Завтра паспорт ей сделаю. Ну и так, по мелочи дела тут подтяну. К себе на фирму еще надо заехать, пистонов вставить. Проворонили тендер недавно.

— Сашка не знала про помощь Нельки, прикинь? Лонка с ней случайно на автовокзале столкнулись.

— Уверен?

— Сто процентов. Я потом их разговор по телефону послушал.

— Ты там хоть не переусердствовал со своей по незнанию?

— Женщинам, как и машинам нужна периодическая профилактика. Ну и потом со всем усердием просил прощение. До утра. — Марк усмехнулся.

— А что там Борт? Сегодня жену его видел. Столкнулся в салоне. — Спросил Вадим об их общем приятеле.

— В салоне?

— Кольца я брал. — Сознался вынужденно.

— Да ладно! И когда… планируете?

— Ничего пока не планируем. Малая не в курсе, так что не ляпни лишнего.

Марк застыл с улыбкой на лице, но, по-видимому, решил не донимать друга, потому, что через пару минут удивил:

— Богданыч нормально. Яйцами вокруг этой самой Нели Араповой трусит, если ты не в курсе. По ходу достал ее до икоты.

— Шутишь!?

— Не-а. Недавно совсем отжег. Она косметологом работает, так он к ней на омолаживающие процедуры записался. — Закончил со смехом. Вадик не выдержал, заржал в унисон.

— Борт?! Ах ты ж Халк-развратник хренов!

— Я тоже в шоке. — Продолжая смеяться, прокомментировал Марк. — Она ему в пуп дышит. Ростом с Лонку, наверное. Ты бы это видел!

Насмеявшись вволю, они вернулись к своим женщинам, где столкнулись с… Кириллом Дубовым. Вадим пожал протянутую крепкую руку и уставился на того немигающим взглядом. Столик, за которым потом расположился Дуб с незнакомым мужиком, находился недалеко, заставляя нервничать. Разумовскому не нравились взгляды, которые периодически останавливались на Илке.

— Я ему сейчас глаза вырву. — Прошипел, когда дамы отлучились в туалет. Странная женская привычка ходить туда парами, сыграла на руку. При Александре он бы такого не сказал.

— Попустись, Вадя. Он просто сидит лицом в нашу сторону, а учитывая, что мы знакомы — это вполне нормально, что взгляд сам собой останавливается на нас.

— А если его взгляд на Саше твоей останавливается, тоже все нормально?

Марк хищно улыбнулся и начал потешаться:

— Тогда у Геннадиевича большие неприятности. Бросим монету? Ты левый вырвешь, а я правый. Или наоборот?

— Без разницы. — Продолжая кипеть, процедил Вадим.

Возвращаясь к Лонке домой на такси, Разумовский сел рядом с ней сзади. Взял за руку и держал всю дорогу. Закрыть бы ее в сейф и не показывать никому. Доставал бы, сам любовался и прятал назад. Драконил его Дубов, ох как драконил. Ресторанов ему, что ли в городе мало? Какая нелегкая принесла именно в этот и именно сегодня?!

Невидимая болезненная струна копошилась в груди, затягивалась в змеиный узел, крутилась, двигалась, терлась невидимыми чешуйками, выбивая статические разряды. Ревность. Давно позабытое чувство. Посмотрел на Илону. Чистый ангел с глазами цвета неба. И тайнами темнее ночи. Ведь кто-то же в ее жизни был, кроме него. Этот вопрос не давал покоя. В записной книжке телефона — пару десятков мужских имен. Ни одного ласкательного, но это не показатель. Его номер значился тоже как просто «Вадим», ни больше, ни меньше. В голову лезла разная ерунда.

— Иди сюда. — Позвал, зайдя в квартиру. Посадил на руки лицом к себе и прижал. Держал долго, не обращая внимания на ее вопросы: «Ты чего?», «Что-то случилось?». Повозилась немного и затихла. Такая маленькая, такая… родная.

— Выйдешь за меня? — решился. Как с обрыва, бл@. Даже руки онемели. Молчание. Спину обдало огнем. Господи, еще секунда и у него случился бы инфаркт.

— Выйду. — Ответила тихо. — Только давай не сейчас. Поживем вначале так… посмотрим, что получится.

Вадик застыл, не зная радоваться или огорчаться. Не отказала, но и конкретики никакой. Силой воли замял растущее недовольство. Ладно. Все равно никуда не денется. Он окучит ее тихо и незаметно. Сама потом не поймет, когда все выходы будут отрезаны. Скорее бы в Вильнюс! Там расклады изменятся. Его территория. Будет жаться к нему неосознанно, чем он воспользуется по полной программе.

— Хорошо, как скажешь. — Постарался, чтобы голос звучал спокойно. Подержал еще на руках, показывая, что все в порядке, чтобы расслабилась, но приставать не стал. Уязвленное самолюбие все же дало о себе знать.

Спать легли в обнимку. Ему ужасно хотелось курить, но вставать было лень. К тому же наступила апатия. Все, что он делал сейчас, нужно только ему? А ей?

Лонка, словно читая его мысли, повернулась.

— Обижаешься? — спросила тихо, теплым выдохом в горло.

— Нет.

Она протянула руку и коснулась ладошкой его щеки.

— Я боюсь того, что сейчас происходит. В наши отношения непроизвольно втянуты все…

— Лонк, со штампом в паспорте или нет, а отступать некуда, ты разве не понимаешь этого?

Илона задумалась, судя по всему, так как замолчала на какое-то время.

— Да, ты прав. — Нашла в темноте его губы, поцеловала, но, не дождавшись ответа, вздохнула печально: — Обиделся.

— Давай спать, Малая.

На следующий день Вадим, благодаря связям сделал ей биометрический паспорт, потом отвез Илку домой; заехал на свою фирму, где на нервах устроил разнос и только ближе к вечеру появился на пороге квартиры.

В воздухе, висело напряжение, чувствовалась натянутость в разговоре, несмотря на ночные объяснения. Ехать к матери ему не хотелось. Не то настроение, чтобы чаи гонять и отвечать на вопросы. Поднимаясь по ступенькам, решал что делать.

Илона встретила его на пороге, словно поджидая. Чмокнула в щеку.

— Голодный?

— Да. — Он погладил ее по голове. — Ты, наверное, собирайся. Поужинаем у меня. Маму гложет любопытство. Того, что мы рассказали твоей для них мало. — Улыбнулся вымученно.

— Хорошо. — Кивнула, и, развернувшись, пошла в сторону шкафа.

Разумовский достал телефон, начал машинальными движениями искать нужный номер. Мельком взглянул на Малую и застыл. Нажал на вызов.

— Ма, привет. Мы завтра приедем, сегодня заняты. Угу. Да. Нет, сегодня никак. — После чего вырубил сотовый полностью.

— Ты передумал? — спросила Лонка, не оборачиваясь. Потянулась к верхней полке.

— Замри. — Приказал, двинувшись в ее сторону и чувствуя, как сердце начинает колотить в груди. Подходил и еще не верил до конца. Плохое настроение как ветром сдуло, уступая место изумлению и даже растерянности отчасти.

Нет, быть того не может. Эта малявка решила свести его с ума, однозначно. Приблизившись, поднял вверх короткую юбочку, посмотрел. Непроизвольно задержал дыхание. Земля качнулась под ногами.

— Что ты там приготовила? — поинтересовался осипшим голосом.

— Картошку с грибами. Еще мясо по-французски.

— Накладывай. — Произнес, пытаясь совладать с собой. Лона вывернулась и отошла, все так же, не оборачиваясь.

Понаблюдав несколько минут за пушистым хвостиком, выглядывающим из-под ее юбки, молча отправился в ванную. Принял душ.

— Малая, а ты понимаешь, что я тебя теперь не отпущу, даже если умолять будешь? — спросил, вытирая волосы и отбрасывая полотенце на стул.

— Есть маринованные огурцы к картошке. Доставать? — Заглядывая в холодильник, вместо ответа предложила Илона.

— Да, давай. — Согласился, включаясь в игру. Сел за стол, но спокойно реагировать на происходящее не мог. Глаза сами поворачивались к ее ногам. — Когда нашла?

— Вчера.

— И как… ощущения? — не сдержался, чувствуя, как собрат снизу начинает руководить процессом, заменяя одно чувство голода другим, совершенно иного плана.

— Необычно. — Лонка аккуратно села напротив и взяла вилку в руки. — И возбуждающе. Я мокрая. — После чего… принялась кушать!

У Разумовского от услышанного даже руки задрожали. То, что делала Малая, было намного лучше, чем любые из его фантазий. Чувства захлестывали до помрачения.

— Ешь, а то остынет.

Он не ответил. Молча встал, достал бутылку с бренди и два бокала. Налил.

— Пей. И не наедайся сильно. — Посоветовал, отодвигая тарелку, так и не притронувшись к еде. Илка замерла на секунду, встретившись с ним взглядом, после чего послушно отложила приборы в сторону.

Минут через пять ей видимо захотелось испытать его выдержку.

— О! К бренди у нас есть апельсины. Пробовал сочетание? Мне нравится. — Осторожно встала и опять забралась в холодильник, наклоняясь к нижней полке и заставляя Вадика забыть обо всем, что знал и помнил до этого момента.

— Малая, ты… — Чуть не задохнулся. — Лучше присядь и допей. — Сглотнул, прикрывая глаза.

— Да, сейчас, погоди минутку. — Ответила с расстановкой твердо, направляясь к мойке.

Разумовский, теряя самообладание, двумя глотками осушил бокал и поднялся. Прижался к ней сзади.

— Если хочешь еще поиграть, разряди меня. — Потребовал хрипло, упираясь и давая почувствовать насколько возбужден.

— Думаю… на первый раз хватит. Я еле держусь. — Призналась тихо.

От услышанного его окончательно повело. Нет, это не женщина, а край Вселенной!

А потом было все и даже больше. Полный улет. Безудержно, остро, горячо. По самой кромке. Отпустив себя истинного на волю. В вечность. В систему координат, куда заглядываешь лишь на миг — он провалился… и только имя на губах… Малая…

…

Глава 21

Илона потянулась всем телом и перевернулась на другой бок. Хотелось еще поспать, но сознание уже вынырнуло из неги не давая расслабиться. Впереди суматошный день. Ей предстояло съездить к Надежде Серафимовне, чтобы та назначила противозачаточные, потом к себе на работу — вымолить прощение и в идеале договориться о дальнейшем сотрудничестве по удаленному доступу, а вечером ее ожидала вишенка на торте — встреча с Лидией Ивановной.

Почему-то перед последней было особенно стыдно. Словно выканючила ее сына, измором взяла. О каком уважении с ее стороны может идти речь? Нет, тетя Лида не относилась к ней плохо, наоборот, всегда была ласковой и понимающей, что ли. Но теперь ситуация изменилась и как сложатся их отношения в дальнейшем — одному богу известно.

Разумовский еще спал, устроив голову на собственном плече и смяв подушку. Как же хорошо, что он не храпит! И красивый. До боли. Идеальный какой-то даже. В юности долго занимался боксом, и, не смотря на годы, спортивное прошлое оставило след на слаженности фигуры. Ему очень шла его запущенная небритость — и бородой нельзя назвать, но и далеко не щетина. А глаза! Темно-карие, практически черные. В них невозможно смотреть без содрогания. Становится страшно и сладко одновременно.

Непонятно к чему вспомнился Дима Соловьев, парень с которым встречалась недолго. Он был на три года старше, работал юристом в большой корпорации. Завидный жених, как сказали бы многие. И это, наверное, действительно было так, если бы ко всем своим достоинствам смог хоть немного стать… Вадимом.

Не сумел Димка заварить в ней тот гормональный соус, который Вадик вспенивал одним взглядом. Храпел во сне, курил что-то невообразимо вонючее, и кушал. Много. Да так, как будто пережил голодовку. В постели ни разу не довел до оргазма. А еще по утрам чистил носоглотку с таким ревом, что казалось и мозги свои, юридически подкованные спустит в умывальник.

Он ночевал-то у нее раз пять, но и этого хватило за глаза. Плюс Разумовский примчался нежданно-негаданно. Как почувствовал, что надо вмешаться. После той ночи Илоне стало окончательно ясно — с Соловьевым пора прощаться.

Она тихонько выбралась из кровати, морщась от боли. Так, наверное, чувствуют себя марафонцы, пробежав энное количество километров. Дружба с равновесием опять дала крен, но на ногах девушка кое-как удержалась.

Зашла в душевую кабину и включила горячую воду. Как же хорошо! Набирая в ладонь гель, отчего-то покраснела, вспоминая прошедшую ночь. Где проходит грань между чувственностью и развращенностью? Кто ее проводит? По всему выходило, что оба — и мужчина и женщина. Эдакая тонкая материя одна на двоих.

Лона всего лишь подыграла. Это оказалось проще, чем казалось вначале. Мало того, ей понравилось то, что происходило. Другой вопрос как вести себя, если он захочет чего-то такого, что для нее неприемлемо? Как-то одна из сотрудниц, переживая развод, в сердцах поделилась, как пошла на поводу у бывшего мужа и позволяла надевать на себя ошейник с кляпом. Она вспоминала об этом с отчетливым отвращением и далеко не литературными фразами, а потому было понятно сразу — насиловала сама себя непонятно зачем. В угоду. Бред, конечно, но сколько подобного сплошь и рядом?

Ила намазывала себя кремом, когда он появился на пороге. Подошел, поцеловал в шею.

— Чего меня не разбудила? — спросил сонно и отправился в душ.

— Не знаю, а ты торопишься куда-то?

— Ну, не то чтоб тороплюсь, но дел еще сегодня хватает.

В то утро Илоне показалось, что жизнь прекрасна. Она была настолько заряжена позитивом, что все вопросы решались сходу. Взобраться на гинекологическое кресло? Да запросто! Покаяться и полебезить перед директором бюро переводов? Без проблем! Объясниться с мамой, к которой так и не заехала вчера? Легко! Все шло как по маслу, аж дух захватывало. Ровно до того момента, как села к Разумовскому в машину.

По дороге к тете Лиде, он, словно невзначай, поинтересовался:

— Как день провела? Что делала?

— Моталась по городу, утрясала все. — Ответила туманно.

— И что, если не секрет?

Его спокойный тон почему-то насторожил. Люди, живя под одной крышей, начинают чувствовать подобные вещи. Сбой невидимой атмосферы не требует доказательств, его понимаешь сразу.

— Съездила на работу, расшаркивалась, каялась. С мамой встретилась, потому, что так и не побывала у нее. Отдала ноутбук в ремонт, завтра заберу. — Перечислила нехотя, постепенно напрягаясь. Неужели он за ней уже начал следить?! И судя по его задумчивому виду, это действительно было так.

Вадим долго молчал, а когда заговорил, Лоне стало плохо.

— Малая. Запомни. Если узнаю, что свяжешься с Дубом или еще кем-то — прибью. И тебя и его.

Ей хватило одной этой фразы, чтобы в дальнейшем перестать нервничать по поводу чаепития у Лидии Ивановны. Как-то все переживания моментально отошли на второй план. Что случилось? С Кириллом Дубовым они столкнулись позавчера в ресторане и тогда Разумовский ей ни слова не сказал.

Она промаялась весь вечер, так и не поняв, к чему и почему ей прилетело такое предупреждение.

А правда заключалась в том, что Ила, сама того не зная, отправившись к гинекологу оставила свою машину за пару кварталов до больницы — недалеко от основного офиса Дубова.

Разумовский знал о всех ее передвижениях и когда пропал сигнал GPS почти на час — заинтересовался. Думать о том, что она пошла в гости к Дубу не было никаких оснований. Отношения на взлете, а потому вероятность подобного расклада составляла тысячные от одного процента. Но что-то же Лонка там делала, отключив телефон!

Спасло Малую лишь то, что мастерская по ремонту разного вида электроники находилась рядом. Только выяснить это он смог на следующий день, когда специально поехал с ней, чтобы забрать ноутбук, а потому ужин у мамы прошел несколько скованно, несмотря на все старания вести себя естественно. Илона вдобавок весь вечер просмотрела в стол, что тоже никак не способствовало непринужденному разговору.

Вадим умом понимал беспочвенность своих подозрений, но совладать с собой оказалось сложнее, чем думалось. От одной мысли об измене его начинало шатать в буквальном смысле этого слова.

Вернувшись в город, посадил ее на руки, лицом к себе, как в прошлый раз, после похода в ресторан и прижал. Такой незамысловатый жест-единение потом стал для него привычным, когда наступала необходимость успокоиться. Хотелось приклеить ее, втиснуть в себя, вобрать каждой клеточкой тела.

— Ты чего, Вадь? — прошептала ему в шею. — Что-то случилось?

— Давай помолчим. — Продолжая борьбу с ревностью, попросил в ответ.

— Отпусти чуть, мне дышать нечем. — Сделала попытку освободиться через какое-то время.

Вадик расслабил руки, заглянул ей в лицо. Они сидели в полной темноте, и только уличный фонарь у окна давал немного слабого освещения.

— Я хочу сына. Родишь мне пацана, Малая? — и, не дожидаясь, поцеловал. Потому, что если бы не сделал это — растер бы ее в порошок. Уничтожил, чтобы раз и навсегда избавиться от такой острой нужды. Как же больно кипело в груди — где она была этот долбаный час?!

А Илка, как назло попробовала отстраниться. Может, хотела ответить, или больно сделал, прикусив губу — не важно. Он почувствовал движение-отторжение, на что мозг отреагировал сию секунду. Нагнуть. Заставить, даже если не хочет. Доказать свое право. Сделать так, чтобы зависела от него как прежде. А в ее глазах отныне и во веки веков — только его отражение. И ничье больше!

Завернул ей руки за спину.

— Не противься, сестричка. — Наклонился, и, касаясь уха, прошипел: — Все равно вы@бу.

Да, грубо. Зато доходчиво. Он и после этих слов не нежничал. Никогда в истории человечества власть не устанавливалась добром и лаской. Только силой. Вечером был кнут, а пряник с утра. Довел ее так, что кончила несколько раз подряд. В себя потом полчаса приходила, не меньше.

Разумовский лежал на боку рядом и наслаждался, глядя на Лону. Гладил юное тело, целовал маленькие ладошки, пальчики по одному. Рядом с ней он забывал, что разменял уже пятый десяток. В голове появились планы и цели на будущее. Захотелось вдруг частный дом и собаку лабрадора. Такая себе идеально-незатейливая картинка из журнала.

Впереди маячил муторный день: оформление рабочей визы для Малой; покупка билетов на самолет; предстояло так же заехать в налоговую, чтобы уладить некоторые моменты по фирме. Но все это не перекрывало нудотный вопрос, мучающий со вчерашнего дня. Зачем вырубила телефон и где была в это время?

— А что с компом случилось? — спросил первое, что пришло на ум.

— Я когда его у Алевтины Васильевны забрала, спускаясь по ступенькам, стукнула о перила случайно. Перестал работать порт для мышки.

— Если хочешь, я могу получить с ремонта. Все равно буду мотаться по городу.

Илона открыла глаза, и, подумав, осторожно объяснила:

— Тебе не отдадут. Мне его одноклассник сделает. Он работает там. Бесплатно, по старой дружбе.

— Даже так?

— Ну а чего бы я везла его в центр города?

— Поедем вместе. — Сообщил свое решение в ответ и поцеловал в висок.

— Откуда в тебе столько ревности? Все мужчины собственники, но не настолько же…

— Ты многого не знаешь, Лона. А относительно тебя — расклады изменились. — Сказал честно, как есть.

— Держи себя в руках, пожалуйста. Все хорошо, когда в меру.

Вадим и сам бы рад был избавиться от тяжести в душе, но не мог. Разве возможно это контролировать? Хотел бы он посмотреть на такого человека!

— Лапуль, не обещаю. Я не куколд и никогда им не стану. — Коснулся губами ее плеча. — Со временем приноровишься. Мы сейчас экстерном пройдем притирку, и все наладится.

— Подстраиваться и приспосабливаться надо вдвоем. Если это буду делать только я — ничего не выйдет, Вадь.

Разумовский внимательно посмотрел на Лонку. Не понравились ему такие слова, хоть и были вполне себе справедливы. Только он уже далеко не мальчик, а потому меняться поздно. Да и вообще, это женский удел — прогибаться под мужчину, а не наоборот. Он и так поступился своим требованием по поводу работы. А Илка вместо того, чтобы принять его великодушие с благодарностью, пытается продавливать другие моменты. Где бл@дь она была вчера?!

Вадик потянулся за телефоном.

— Не давай мне поводов для ревности, Малая. И тогда таких вопросов в принципе возникать не будет.

— А я разве их даю? Или ты мне пару танцев с Кириллом теперь до гробовой доски вспоминать собираешься?

— С Кириллом Геннадиевичем. — Поправил ее железным тоном. Она специально что ли?!

— Как скажешь, Вадим… Александрович. — Явно сдерживая улыбку, смиренно согласилась в ответ.

— Сейчас кто-то по заднице получит. — Он сузил глаза, не зная как отреагировать.

Попустило его только через пару часов, несмотря на то, что вопрос об отключенном телефоне так и остался открытым. Одноклассник Илоны оказался щуплым пареньком с козлиной бородкой и длинными волосами, собранными на затылке в пучок. Классика жанра для представителей такого рода занятий. Главное, что сомневаться в словах Малой не приходилось — мастерская действительно находилась недалеко от офиса Дубова. Знала она об этом или нет, уже не имело значения. Ноутбук был там, что подтверждало ее рассказ о вчерашнем дне.

Еще два дня прошло в сборах и суете по улаживанию разных моментов. Билеты в итоге он взял на субботу, а последний вечер перед отлетом по старой доброй привычке договорился провести с Марком. В следующий раз они увидятся только в январе или феврале следующего года и потому хотелось выпить да поболтать.

Собрались дома у Разумовских. Мария Константиновна на пару с мамой суетились так, как будто на фронт детей отправляют и не известно увидятся ли еще. Пока женская часть компании крутилась, накрывая стол, пошли вдвоем с братом жарить шашлык. На запах мяса пришел сосед, любитель выпить. В итоге накидались изрядно.

Лонка продолжала стесняться его маму, и это выглядело забавно, если честно. Благо жена Марка смогла разрядить обстановку своим присутствием, а потому посидели очень душевно.

Вадим проснулся рано. Его всегда после таких посиделок поднимал сушняк. Спустился вниз, напился, а когда вернулся, без зазрения совести полез на Малую. Через полчаса пошел на перекур и столкнулся на первом этаже с Марком. Брат в одних трусах с бутылкой воды выходил из столовой. Скривился, и, ухватив диванную подушку, выдав короткий смешок, метнул в Разумовского.

— Бл@, Вадя. Подложи хоть что-то между стеной и кроватью. Она все-таки моя сестра, а я вынужден слушать это!

— Не бухти, я племянника тебе делаю. — Огрызнулся со смехом в ответ.

— Потише, деятель, а то вы всех так разбудите. — Проворчал тот, направившись к лестнице.

Зато когда Вадик вернулся, услышал хоть приглушенный, но характерный стук из соседней комнаты в ответ. По ходу не только он таким не хитрым способом выгонял бодун, а вместе с тем очень приятно встречал восход солнца.

Глава 22

Всю дорогу в Вильнюс Лонка пыталась сохранять хотя бы видимое спокойствие. Умом она понимала, что не на край вселенной едет, но напряжение не давало расслабиться. Это очень непросто начать все с нуля на чужом месте, в другой стране. Интересно, а какие были ощущения у жен, следующих за своими мужьями в Сибирь?

Вадим чувствовал ее волнение. Старался постоянно держать за руку, обнимать. Когда сели в самолет — наклонился, заглядывая в глаза:

— Лон, все будет хорошо. Доверься мне.

Ей бы его уверенность! Повинуясь любви, следовала по указанному курсу. Могла ли сопротивляться? Нет. Да и смысл? Она получила то, о чем молилась годами. Только откуда теперь взялся страх и нерешимость?

После перелета, уже сидя в такси с интересом смотрела в окно. В Литве было прохладнее, чем дома. На календаре последние числа октября, а на улице плюс пять. Моросил дождик, навевая уныние.

Они приехали в центр города на улицу со смешным названием Вокечю. Машина остановилась возле местной ратуши. Как потом оказалось, окна квартиры, куда ее привез Разумовский, выходили на нее с правой стороны.

Вадик пропустил ее вперед и закрыл дверь.

— Проходи. Полы здесь теплые, так что можно ходить босиком. — Он какое-то время молча следил за ней, а потом предложил: — Давай разбор вещей на завтра отложим.

Илона, пребывая в прострации, кивнула, соглашаясь.

— Хорошо.

Жилью очень не хватало уюта. Как гостиничный номер — чисто, но пусто. Да и вообще внутреннее ощущение поездки в отпуск. Она потом проживет вот так не один месяц, с чувством временности происходящего.

А в тот день скованность и тоскливость Разумовский смог быстро отодвинуть на второй план. Он отвел ее в ресторан бельгийской кухни неподалеку, где смог переключить на более приятные темы.

— Любишь морепродукты?

— Очень. — Слабо улыбнулась.

— Отлично. Идем.

Первым делом Вадим завел ее в магазин и купил… зонт! А потом объяснил, что лучше его всегда носить с собой.

— Здесь погода меняется в считанные минуты. В ноябре вообще практически каждый день дожди. Когда будешь выбирать одежду — старайся брать с капюшонами.

Он провел ее в узкую обшарпанную улочку, где открыл дверь под вывеской «Rene». Это, как оказалось, и был ресторан.

— Лабас вакрас. — Поздоровался с официантом, после того как они уселись за столик. — Прашамэ луктэлетэ акиликстм. — Посмотрел на нее и улыбнулся: — Ничего, если я сделаю заказ? — предложил помощь, видя ее ошалевший взгляд, блуждающий по меню.

— Была бы премного благодарна.

После того, как они остались одни, Вадим накрыл ладонью ее руку.

— Лон, я рядом. Помни об этом всегда. Ничего не бойся.

— А как сказать: «Я не говорю по-литовски»?

— Аш нэкалбу лютувишкэй. Не напрягайся по этому поводу. Здесь очень многие знают и говорят по-русски. И не только люди старшего поколения. Молодежь зачастую выбирает второй язык для изучения именно русский.

После супа с морепродуктами и котелка мидий на двоих, мир стал лучше и прекраснее. Но тут же померк, стоило услышать вопрос:

— Сладкое хочешь? Тут хорошие десерты. — Спросил, блуждая по ней взглядом. Илона поморщилась. Интересно, как часто он здесь бывал и кого водил сюда до нее. И тут же осадила сама себя — если ковыряться в прошлом, то незачем было соглашаться на переезд.

Проблема заключалась в том, что она слишком много знала. И о том, что женщин часто менял, чтоб не привыкать, и о пренебрежительном отношении к ним, и даже о милом случае из юношеских похождений, когда они вдвоем с Марком оприходовали по пьяни одну барышню на двоих. Да-да. Полный писец.

Все это Илона выудила из подслушиваемых изредка разговоров, и если раньше проглатывала обиды в силу недосягаемости своей мечты, то теперь ей придется мириться с таким вот неприглядным прошлым своего избранника. Сладкого Разумовский не любил, так откуда знал, что в данном ресторане оно стоит похвалы?

— Ты чего зависла? — прервал ее измышления, сделав глоток пива.

— Задумалась просто. Нет, не хочу, спасибо.

Ревновать к прошлому глупо или нет? Пока были дома, такие мысли почему-то не донимали, а тут вдруг нахлынуло. Хотя с другой стороны — вполне себе логично. Будучи на родине, он пер как снежная лавина, не давая опомниться. Методично вколачивал в нее мысль о том, что дальнейший путь у нее один — Вильнюс. И выбора нет. А если попробует еще раз дернуться в сторону — пожалеет. Какой смысл скрывался в этом слове, если честно, не совсем понимала, но узнавать не хотелось.

С Вадимом Ила чувствовала себя словно на качелях: от хорошо до страшно — один взмах. Память на миг вернула ее в дом, где жили неделю.

— Глупая, ну куда ты рвешься? — прошептал как-то после секса. — Посмотри, как вкусно у нас получается все. — Поцеловал и добавил: — Попробуешь еще сбежать — пеняй потом на себя. Лимит терпимости уже профукала. Учти.

А она и не хотела больше вырываться. После того, как он ее нашел и забрал из полицейского участка чувство бунта утратило остроту, притупилось. Полтора месяца варилась в собственных противоречиях ожидании и страхе. Времени на подумать оказалось более чем достаточно.

После ресторана они зашли в супермаркет, купили продукты на завтрак, а когда вернулись в квартиру, Разумовский тут же зажал ее в углу. Оторвался на пару секунд, отбрасывая в сторону куртку.

— Лон, ты мне подсыпала, может чего? — спросил с усмешкой, резкими движениями расстегивая ремень. — Посмотри, что делаешь. — Кивнул вниз на свой указатель мужской заинтересованности.

— А… мне… я в душ… — проговорила растерянно, чувствуя себя неловко, так как после дороги, и прокладка ежедневная там, а из-за этого почему-то стыдно стало. И вообще. Чистоту она любила не только в доме.

— Не надо, Малая. — Мягко возразил, стягивая с нее одежду. — Я тащусь от твоего запаха. — После чего опустился на колено, уложил ее левую ногу себе на плечо и показал… как именно тащится. Чем контузил ее самообладание окончательно и бесповоротно. Просила у Вселенной, чтоб хотел ее бешено до одури? Получите-распишитесь! И нечего теперь краснеть и стесняться. Страсть — это такая мадам, которая не признает неспешности, а как раз наоборот!

Первый месяц их совместной жизни в Литве прошел практически идеально. Словно молодожены — не вылезали из постели. Готовили друг другу кофе-завтрак по утрам; в редкие солнечные дни гуляли по паркам, держась за руки; смотрели фильмы, потягивая вино или что-нибудь покрепче; ездили за покупками. Илона даже задумалась о том, чтобы отказаться от противозачаточных таблеток.

Вадим нахмурился, узнав, что у нее начались месячные. И волновало его явно не то, что придется воздержаться с интимом на несколько дней. Он, кстати, как человек совершенно не брезгливый, оставил ее в покое аж на одни сутки, когда видел, что Лона действительно плохо себя чувствует. А уже на следующий день, ласково, но непреклонно затолкал в душевую кабину со словами:

— Если будет больно — скажешь. Не ной, пожалуйста. Кого стесняешься? Меня? Значит, не смотри туда.

У Разумовского вообще отношение ко всему было предельно простым. Эдакое черно-белое кино, без полутонов и подтекстов. Никакой тебе таинственности или загадочности.

На третий день по приезду изложил свое виденье касательно финансов.

— Наклепаешь мне список чего нужно купить по продуктам. И подумай, что тебе необходимо из одежды или обуви. Я постараюсь завтра освободиться пораньше — съездим, оденем тебя. — Говоря это, достал из портмоне пластиковую банковскую карточку. Положил перед ней. — Вот. Это тебе на расходы. Код — два нуля тринадцать.

— У меня есть деньги, Вадим. — Попыталась улыбнуться, но вовремя остановилась.

— Это очень хорошо, Лона. — Ответил резко. — Я прекрасно знаю, из какой ты семьи. Твои доходы от отцовского бизнеса или зарплата меня не интересуют. Мужчина в этом доме — я. И обеспечивать свою семью буду только я. У тебя совершенно другие задачи.

Сколько женщин на планете Земля мечтают услышать подобные слова? Миллионы. Но их можно сказать по-разному. Илка застыла, не понимая, чем заслужила такое раздражение в свою сторону.

— Не злись на меня. — Попросила негромко.

— Я не злюсь. Просто расставляю точки над «і». — Погладив ее по щеке, пальцем другой руки подвинул карточку вперед.

В конце ноября у них случилась первая размолвка. Илона, чтобы как-то разнообразить свой быт, решила съездить на экскурсию по городу. Отыскать такую, не будучи в компании целенаправленно приехавших туристов оказалось не так просто, но она нашла выход, договорившись, что подъедет к указанному месту сбора и присоединится к уже сформированной группе.

Вадик, не ожидавший чего-то подобного, был явно удивлен, но возражать тогда не стал. Промолчал он и после того, как Ила нашла сайт с услугами «персональных» экскурсоводов. После чего, обрадовавшись, отправилась в район Ужупис — местом обитания всей творческой интеллигенции: художников, скульпторов, живописцев, архитекторов. Разумовский в ответ попросил показать Лауру-гида, с которой она успела договориться, а на следующий день отвел на место их встречи.

Его терпение лопнуло очень быстро. Стоило только ей заикнуться о поездке в Тракай, городок, что находится в тридцати километрах от Вильнюса. Что может быть плохого в желании увидеть островной замок XIV века? Оказывается, может.

— Лон, мне не нравится, что ты в компании непонятно кого шатаешься по городу. Хочешь экскурсий — поедем вместе. Но самодеятельность вот эту прекрати. Лаура меня напрягает, если честно. Фиолетовые волосы и салатовое пальто, наверное, говорят о незаурядности ее, как личности, но такой креатив, как по мне, больше подходит для неформальной тусни.

— Ты сделал такой вывод, даже не пообщавшись?

— Хорошо. Скажу иначе. Я не хочу, чтобы ты с ней гуляла по злачным местам.

— Мы лишь зашли в кафе, чтобы согреться. Ну, выпили по бокалу вина — что в этом такого? — Лона, действительно задержалась на час после похода в Ужупис. Но она позвонила и предупредила о том, где и с кем находится. Казалось бы, в чем проблема?

— Малая, если я говорю неразборчиво, еще раз повторю — завязывай. Без меня ни в Тракай, ни в другое место ты больше не поедешь. Так понятно?

— Понятно. — Буркнула недовольно в ответ и отправилась мыть руки.

Приподнятое настроение было испорчено. Ей вовсе не хотелось с ним препираться, но на душе стало кисло, а потому как-то так само собой вышло, что надулась и вместо того, чтобы по обыкновению сесть к нему под бок и посмотреть телевизор, ушла в спальню с планшетом.

Глава 23

Вадим появился в дверном проеме через полчаса со словами:

— В душ идешь?

— Иди первый, я позже. — Чем заканчиваются такие приглашения, она уже прекрасно знала, только вот настроения в этот раз не было. Из-за конфликта на пустом месте Лоне вдруг захотелось уединения, о котором до этого, находясь рядом с любимым, никогда не страдала.

Он молча ушел, а когда вернулся и начал укладываться рядом, спросил:

— Ты еще долго кукситься собираешься?

Ила отложила планшет, и, отправляясь в ванную, ответила:

— Не знаю.

А потом непроизвольно возилась там дольше обычного, подспудно желая, чтобы Вадик уснул. Не получилось. Он смотрел какой-то видеоролик об автомобилях, наверняка ожидая ее. Стоило ей войти — отложил телефон и перевернулся на бок, подпирая рукой голову.

— Успокоилась?

— Тебе иногда очень не хватает мягкости. — Присаживаясь на край кровати, не знала, как поступить — уйти в кухню-столовую или остаться.

— Для мягкости я куплю тебе плюшевого медведя. — Пообещал, хмыкнув, и провел рукой по ее спине. — Иди ко мне.

— Давай позже. У меня нет настроения. — Но стоило ей только потянуться за планшетом, как Разумовский извернулся и подмял ее под себя.

— Не дразни меня. Ждать твоей милости я не буду. — Потянул за пояс халата и выдернул его из-под Илоны.

— Вадим!!!

— Рано, Малая, погоди. Сейчас мы оба… покричим. — Пообещал, силой раздвигая ей ноги.

— Что ты делаешь, Вадим?! — попыталась выкрутиться, но судя по его реакции, только раззадоривала этим. — Прекрати!!

Он лишь усмехнулся, сильно сжав ее запястья. Попытался поцеловать, но наткнувшись на стиснутые зубы, чуть отстранился:

— Хочешь больно?

— Пусти!! — Лона знала о всей бесперспективности этой борьбы, да и устала быстро. Но обида не позволялась сдаться так легко.

…

В ту ночь все было не так, как раньше. Илу словно использовали по назначению, не особо считаясь с желаниями и мнением. Ощущение от происходящего больше не возбуждало, а страшило. Понимал ли Вадик, что делал? Не мог не понимать! Ломал и собирал обратно. Как с неживой куклой. Да, вначале пытался довести ее до оргазма, а когда понял, что не сможет, наслаждался в одиночку. И это ее ранило.

Она еще долго лежала потом, глядя в темную пустоту и не зная, что делать. Несмотря на то, что у нее в семье подобное было чуть ли не в порядке вещей, случившееся больно ударило по самолюбию. Где делся ласковый и нежный Вадим? Видит бог — за пять лет ни разу не повел себя подобным образом! Лишь однажды был жестким, когда она с Димкой связалась, а он приехал неожиданно и увидел чужую зажигалку в ее квартире.

Илоне вспомнился разговор с Сашей, своей новой невесткой. Они смогли поговорить немного, когда были в ресторане и Марк с Разумовским выходили на перекуры.

— Ну ты… отчаянная. — Сказала ей Александра. — Сбежать из города в неизвестном направлении — у меня бы духу не хватило, наверное.

— Все зависит от точки кипения. Обидно, что я практически ничего этим не добилась. — Увидев удивленный взгляд, пояснила: — Надеялась, что Вадик придет в себя хоть немного. Саш… он очень изменился, понимаешь? Это странно звучит, да? Просто я знала его с другой стороны. В голове сейчас полный кавардак.

— Я как-то не совсем понимаю, если честно. Со стороны глядя — плохого отношения к тебе не вижу.

— Да нет же. Дело не в этом. Раньше он не был грубым и… не знаю, как назвать… твердокаменным, бескомпромиссным. Говорит в глаза такие вещи, что у меня мозги сворачиваются. Устанавливает постоянно какие-то дикие правила: что мне можно, а что нельзя. Сам себе распланировал наше будущее, даже не спрашивая, хочу я этого или нет. Тотальный домострой. Ну как объяснить?! Он вел себя иначе до этого! — Лона выпила сока и продолжила: — С одной стороны — чего еще надо? Добилась его. А с другой… Вадим такой тяжелый, что и описать не могу.

— А что тебя так удивляет? — вдруг прилетел неожиданный вопрос.

— В смысле?

— Вы же с ним не общались толком помимо… э-м-м-м… интимных встреч, насколько я понимаю?

— Да. Очень мало. — Согласилась Лона, соображая, к чему ведет Саша. — И что? Я его всю жизнь знаю. Он не был таким.

— Люди ведут себя в разных обществах по-разному. Дома они одни, на работе — другие, с друзьями — третьи. Вот ты, к примеру. Дома — тише воды и ниже травы, да? Была, по крайней мере. Вспомни свой институт. Манера поведения? Или на работе. Не думаю, что заглядываешь подобострастно кому-то в глаза, как делала это с Вадимом.

— Нет, конечно. — Согласилась растерянно.

— Так вот. Не думаю, что он изменился. Просто перевел тебя в ранг близких и перестал сдерживаться. Взять того же Марка, который матерился при мне один единственный раз — когда откачивал и психовал при этом. С Вадимом же, насколько я смогла услышать, для него это нормальная практика.

— Откачивал..?!

— Ну, когда я в больницу попала. Не важно. Ты понимаешь, что я сейчас хочу тебе донести? Твой Вадик всегда был грубым. Но ты вела себя иначе и это не проявлялось. А теперь провоцируешь, сама того не понимая. Думаю, что дело обстоит именно так.

Илона застыла с открытым ртом. А что тут скажешь? Получался замкнутый круг.

Но в ту ночь в Вильнюсе, ей вовсе не помогало осознание поведенческих особенностей своего мужчины. Стала упираться — взял силой. Не захотела расслабиться — ее право, отработал сольную программу на свой вкус и лад. Конечно же, она вроде как собственноручно создала эту ситуацию, но главная заковыка состояла в другом. То, что случилось, очень напоминало жизнь бабушки Поли. Только и того, что ее вожжами никто не налупил. А впереди рассвет. И обязательный секс. Благо, что Разумовский, как правило, по утрам пристраивался сзади. От собственных мыслей и чувств становилось тошно.

Вадим проснулся первым. С удовольствием зарылся носом в Лонкины волосы. До чего же хмельной у нее был запах. Рядом с этой девочкой он чувствовал себя лет на десять моложе. Ни усталости, ни хандры, ни бессонницы. Как заводной.

Усмехнулся. Пять лет пробовал и только сейчас распробовал. Все эти его шатания по бабью не несли того задора и удовольствия, на которые разжился сейчас с лихвой. Что раньше для него был секс? Получил, что хотел и при этом еще очень приятно устал. Сейчас же — совсем другое дело.

И как так природой заложено? С одной девушкой — все хорошо, приятно, симпатично, мило, спасибо, дорогая, как-нибудь созвонимся. А с другой — кайф, ураган, супер, высший класс, еще, еще, еще, давай еще! Что ты делаешь завтра? Я заеду за тобой!

На@ига себя сдерживал, спрашивается? Ведь тянуло к ней. Понял это где-то через год. Вспоминать стал чаще прежнего. Начал в соцсети заглядывать непроизвольно на ее страницу. Наблюдал. Ну и следил, не появилось ли кого рядом.

Дрища, который нарисовался пару лет назад, выщелкал совершенно случайно. Вначале даже внимания должного не обратил. Бюро, где она работала, отмечало какую-то годовщину что ли. Фото из празднования корпоратива. Его взгляд чуть споткнулся о новое лицо. Вадим бы и пролистнул фотографии, если бы не заметил, что Лонка вдруг закрыла возможность видеть «друзей» из своего списка. Это была даже не догадка, а скорее предчувствие. Спала ли она с ним? Об этом старался не думать. И очень надеялся, что нет. Ему хватило дозы адреналина уже от факта того, что кто-то был вхож в ее дом.

Повел себя как эгоистичная скотина. Но не жалел ни грамма. Он не то что не хотел, а просто не мог ее отпустить. Разумовский не желал задумываться, почему так поступил тогда. Сейчас же понимал — дело было вовсе не в задетом самолюбии самца. Привязала невидимой, но прочной нитью. А сейчас эта нить превратилась в толстый канат. Заделать бы ей сына побыстрее, тогда можно хоть немного расслабиться.

Он аккуратно встал, чтоб не разбудить, сходил в душ и вернулся. Перегнул вчера, а потому пришло время заработать прощение. Возможную ссору или обиду лучше предупредить, чем выгребать потом. Илка — не Алена. С бывшей женой угрызения совести мучили только поначалу, а тут вдруг захотелось сгладить возможные последствия сразу. Вадик отвернул одеяло чуть в сторону и подался вперед, устраиваясь удобнее. Развел ее ножки и провел носом от пупка вниз.

— Доброе утро. — Прошептал в сокровенное место.

— Вадим? — Лонка открыла глаза, рассеянно хлопая ресницами.

— Тш-ш-ш… расслабься. Я с извинениями… — Бесстыдно облизал два пальца. — Искренними и глубокими…

…

— Простила? — спросил, после того как дважды довел до оргазма. Малая сладко подрагивала, чем очень льстила его мужским амбициям. Рывком передвинулся выше. — Посмотри на меня. Простила? Или еще?

— Я не смогу больше. — Пролепетала, вызвав у него усмешку.

— Думаешь? — Качнув бедрами, потерся об нее. — Проверим?

— Ты варвар, Вадим.

— Да… и тебе это нравится, не так ли? — толчком проник внутрь и остановился, прикрыв глаза и выравнивая дыхание. — Господи, Малая, какая же ты…

…

Во время завтрака было видно, что вопрос все же не исчерпан. Илона вела себя скованно. Старалась избегать встречи взглядами. Что ж, объяснений избежать ему не удалось. Вадим выбрал момент, и, подхватив ее на руки, усадил на подоконник.

— Лон, давай поговорим. — Уперся руками по бокам, чтоб не выскользнула. — Ответь, пожалуйста. Как ты будешь чувствовать себя, если начнешь ко мне приставать, а я оттолкну? Хочешь, продемонстрирую когда-нибудь?

Илка уставилась на него своими невыносимыми глазами.

— Это унижение, понимаешь? Выпрашивать секс. — Он выждал какое-то время, после чего спросил: — Или ты считаешь иначе?

— Нет… — опустила взгляд, рассматривая колени.

— Что нет?

— А как на счет моего унижения?

— И чем же я тебя унизил, тем, что хочу донельзя?

— По-твоему я должна быть готова всегда? Не смотря на плохое настроение или отсутствие желания?

— Запомни, Малая — раздвигать ноги ты будешь даже через не хочу. Точно так же, как кормить, к примеру, горячим ужином. Не доводи ситуацию до маразма. Расставляй приоритеты и не устраивай проблемы на пустом месте. Ты хотела в Тракай? Собирайся.

— А как же… работа?

— О чем я тебе только что сказал? Еще помнишь? Так вот для меня важнее ты. — Вадик взял ее за подбородок и потянул вверх. Легонько коснулся губами кончика Лонкиного носа. — Лапуля, проявляй гибкость, а то поломаю ненароком. Есть вещи, которые обсуждению не подлежат. Прими это как данность, без возмущений и других эмоций, спокойно. Как то, что небо голубое, а вода мокрая. Супранти?

— Супранти. — Кивнула неуверенно.

Разумовский отвез ее в Тракай; там нашел гида; терпеливо гулял с ней несколько часов вокруг и внутри замка. Он даже, поражаясь сам себе, бросил монету в «Колодец желаний» целя в заветный кувшин, загадав двух сыновей. И попал! Отчего потом радовался как мальчишка.

Счастливая Лонка, по дороге назад, жевала кибинай держа двумя руками и не было для него картины приятнее. Если в таких совместных поездках и заключается сакраментальная фраза «уделять внимание» — так он готов повторять это каждую неделю. И не обязательно дожидаться выходных!

Декабрь прошел тихо и спокойно. Жизнь наладилась. Так ему казалось. Ровно до того момента, пока не наткнулся на список плюсов и минусов касательно собственной персоны. Это была незамысловатая таблица из двух столбцов, написанная Илкой в блокноте, где она делала записи по работе.

Прочитав, у него вначале задрожали руки. Потом закипела голова. Удар был нанесен не по самолюбию, а по уверенности в себе. Он-то думал, что между ними нет недомолвок или неприятия, а оказалось — нет.

Пункты под отрицательным знаком напрочь вышибали из колыбели покоя, в которой находился до этого… Из всего выходило, что то, что удобно ему — Лонку… не устраивает!

Глава 24

А Илона действительно написала его, список этот. И не развлечения ради. Ей было некомфортно от многих вещей. Напрягал каждодневный скрупулезный отчет о том, что делала и куда ходила. Бесила просьба не гулять по городу без него, а так же недовольство из-за ее общения с Лаурой. Раздражал запрет на спиртное — теперь ей полагался максимум один бокал красного сухого вина вечером (которое она терпеть не могла!). Секс как ежедневная повинность тоже не воодушевлял. После той злосчастной ночи ей почему-то было тяжелее расслабиться, чем раньше. Живя фактически в замкнутом пространстве, выход из квартиры начала воспринимать как праздник. Разве это нормально? Радоваться так обыденным вещам? Пристрастилась вдруг ходить в церковь неподалеку. Нет, последнее не значилось в списке, но почему-то вызывало в душе тоску.

Из плюсов — забота, защита, внимательность, уверенность в том, что желанна. Она все еще до конца не понимала, любит ли ее Вадим или ему просто уютно с ней? А потому это слово стояло со знаком вопроса. Главным пунктом было: он мой. Просто и лаконично. Но на чаше весов сие играло самую важную роль, как ни странно.

Еще Лону очень смущали странные перепады настроения Разумовского. Периодически стала появляться некая натянутость, что ли. Она догадывалась, что это связано с его желанием ребенка, но до конца уверенности не было. Он, после начала очередных месячных, вдруг озаботился вычислением периода овуляции. Попросил измерять температуру. Там. Признаваться в том, что пьет таблетки, не хотела, а потому пришлось мириться и с этим.

Одним словом, несмотря на вполне положительный окрас их отношений, чувство неудобства присутствовало, затягивая все незримой душной пеленой. Вот так и появился список.

Вадик вернулся в тот день в обед. Пока Илона разогревала и накладывала еду, не обратила внимания на то, где он и чем занят. Поставила тарелку на стол и начала доставать приборы из кухонного ящика. За спиной раздался грохот. Разумовский смел рукой все со стола и бросил на него блокнот. Потом взял Илу за предплечье и подвел туда. Молча нагнул, уперев ее ладони по бокам от тетради, дернул вниз штаны.

— Пройдемся по пунктам, Малая?

…

В процессе схватил за кисти рук, заставив упереться лицом в написанное.

…

После, ткнул пальцем в таблицу и прошипел:

— Ты забыла дописать, что течешь от меня всегда. Даже сейчас.

Он ушел, бахнув за собой дверью. Вернулся часа через три. Без слов подхватил Лону и усадил на руки, лицом к себе. Прижал крепко.

— Вадим… где мой паспорт?

В ответ молчание.

— Верни мне его, пожалуйста.

Никакой реакции, лишь щурился напряженно. Минут через двадцать сказал негромко:

— Поменяй свое отношение к тому, о чем прошу, иначе зайдешь в тупик. Я не смогу измениться. И не отпущу. Даже не надейся.

Ее торкнуло не то, что он говорил, а как. Мольба на надрыве. Рычание раненного зверя. Ультиматум палача. В тоне голоса было все это вместе приправленное такой горечью, от которой кровь останавливалась.

— Дай мне немножко свободы. Я задыхаюсь, Вадь.

— Столько хватит? — измученно улыбнулся, показав большим и указательным пальцами в воздухе некий отрезок в несколько сантиметров.

— Не. Мало. Вот столько. — И она раздвинула его пальцы немного, втайне радуясь, что конфликт не вышел за пределы невозврата.

— Хорошо. Мы обсудим. — Он потянулся к ее губам и поцеловал. Нежно, ласково. Посмотрел прямо: — А теперь мне нужен честный ответ. Пообещай, что скажешь правду.

Ила подняла в удивлении брови и нерешительно ответила.

— Ну… хорошо. Обещаю.

— Ты кончила или… я не правильно понял?

Почувствовав, как кровь ударила в лицо, уткнулась ему в шею. По ходу бабушка Поля послала ей пламенный родственный привет. Стыдно-то как! Признать личный атавизм такого плана пока не могла.

— Я пойду на курсы литовского. Они по вечерам, три раза в неделю. И тебе придется мириться.

Разумовский отклеил ее от себя, заглядывая в глаза с лукавой улыбкой.

— Пользуешься моментом?

— А как же. С тобой, видимо, иначе нельзя.

— Окей. Но с условием, что я буду забирать тебя оттуда. И ты познакомишь меня с преподавателем. — Он опять ее обнял и поцеловал в волосы. Подышал, обдавая теплом, и видимо, все же решился: — Я тебя… не сильно? Нигде не болит?

— Нет. — Ответила и тут же сжалась, стесняясь.

Помолчав немного, предложил:

— Как на счет французской кухни?

Илона все еще конфузилась и краснела. Где взять сил, чтобы это выдержать, спрашивается? И как он понял?! Ведь сдерживалась!

— Не знаю. — Ответила, лишь потому, что молчание затянулось.

— Идем. Закажем тебе улиток. Возьмем двойную порцию — целых двенадцать штук! Будешь весь вечер жевать. Все как ты любишь. — Начал подтрунивать, пытаясь ее расшевелить.

— А ты? Лягушечьи лапки? Порций пять сразу?

— Фу, нет. Там отличный тартар из тунца.

— Прелестно. Мне, значит хрупать резиновые шарики, а себе дорогущую рыбу.

— Я поделюсь. — Вадик, воспользовавшись моментом, добрался к ее губам, легко прорвался языком внутрь, заставляя отключиться от стеснения и робости. Оторвался нехотя. — У нас коньяк дома есть?

— Не знаю. Ты же ввел квоты для меня.

— Лон, это временно и мы ведь обсудили уже.

Разумовский ввел ей лимит на спиртное в связи с надеждами на беременность. И слово «обсуждали» было не совсем верным. Но удивляло другое. Несмотря на ситуацию, и, казалось бы, желанное примирение, позиций не сдал даже на тот вечер. Единственное, на что расщедрился, это заменить красное вино белым.

Ресторан «Бальзак» находился буквально в десяти минутах ходьбы от их квартиры, а потому решили пройтись пешком. Погода способствовала. Двадцать третье декабря, а на улице всего три градуса мороза. Днем даже солнце показывалось периодически.

— Лапуль, скажи мне, ты давно у гинеколога была?

Илона чуть не споткнулась, ощущая, как по спине прокатилась волна паники, вызвав дрожь.

— Сравнительно недавно. А что?

— Когда? — поинтересовался вместо ответа.

— Месяца три назад. — Соврала. Не рассказывать же про поход к Надежде Серафимовне накануне отлета. Не озвучила тогда, так теперь и вовсе незачем.

— Погоди. Ты что же, в чужом городе пошла? — Вадим остановился.

— Это так удивительно?

— Не знаю. — Он вперился в нее своими темными глазами. — Объясни, чтобы я сейчас плохих догадок не строил.

— У меня была задержка. Как потом оказалось на нервной почве. Еще я родинку на ноге лазером удалила, пока жила у Алевтины Васильевны. Допрос окончен?

— Не рычи на меня. — Наклонился к ней Разумовский, заставив неосознанно отшатнуться, но руку не выпустил.

Ила замерла и вдруг в голове прозвучала отчетливая резкая мысль: «Ничего у нас с тобой не выйдет, Вадь». Настолько ясно и больно, что воздуха стало мало для вдоха. И горло закрутило чем-то острым.

— Иди сюда, хрустальная моя. — Он внезапно подтянул ее к себе и обнял. Видимо увидел во взгляде что-то нехорошее. Читал как книгу. — Малая, контролируй себя, пожалуйста.

— Извини. — Попросила прощение ему в грудь, потому, что понимала — огрызалась из-за напряжения, а оно было вызвано тайной, которую сама же создала. Вадик лишь ковырнул в правильном направлении и ничем не заслужил грубости.

Придя в ресторан и сделав заказ, Лона хотела было посмотреть ленту новостей в соцсетях, но стоило взять телефон, услышала:

— Давай поговорим. — Он дождался пока она отложит айфон в сторону и накрыл ее руки своими. — Лоночка, послушай меня внимательно. Я хочу обсудить с тобой один раз и по возможности больше не возвращаться к этой теме. Тебе придется смириться с тем, что я хочу быть в курсе любого твоего шага. Знать, что ты делаешь и чем занята — для меня такая же необходимость, как почистить зубы утром и вечером. Дальше. В конце января сюда переедут Марк с Сашей. Если тебе мало прогулок — подожди немного. Будете гулять вдвоем. Общение с Лаурой закругляй. То, что вы встречаетесь иногда — для меня не секрет. — Заметив изумленный взгляд Илоны, пояснил: — У нее отвратительные духи и каждый раз, когда вы встречаетесь, я чувствую запах от тебя. Она ими поливается, что ли?

Вадим вынужденно прервался, так как им принесли напитки. Сделав глоток рома, продолжил:

— Это то, что останется неизменным. Все остальное можем обговаривать.

Ила смотрела на него и не знала, что ответить. Самое неудобное из ее списка — ежевечерний пересказ всего, что делала за день, он оставил незыблемым обязательством. Невольное заточение в четырех стенах в скором времени должно прекратиться — уже легче.

С сексом пока полная неразбериха, но обсуждать эту тему не хотелось. Оставалось неприятное ограничение со спиртным и маниакальное желание Вадика завести ребенка. Эти два момента были взаимосвязаны, и с какой стороны подойти к данному вопросу она не представляла.

— С Лаурой я действительно иногда вижусь. И прекращать наши встречи не собираюсь. Мне с ней интересно и весело.

— Нет, Лона. Я уже говорил, что не хочу, чтобы ты ходила с ней по кафе или ресторанам. Такие как она притягивают к себе слишком много внимания.

— Ты забыл добавить «мужского». — Подсказала Илона, отпив вина.

— Уже были прецеденты?

— Не важно. Ты же мне не доверяешь, а потому что бы я сейчас не сказала — итог будет один.

— Если понимаешь это — зачем споришь?

— Спорю? Я лишь сообщаю, что буду с ней общаться, вне зависимости приедут Марк с Сашкой или нет.

— Поступай, как считаешь нужным. Но пеняй потом на себя.

— Извини. Что-то я совсем запуталась или не расслышала. В чем из того, что меня не устраивает, ты сейчас уступил? Насколько мне помнится, остался момент касательно возможности выпить хоть что-то кроме красного вина. Но и здесь я в пролете. Да?

Разумовский сжал челюсти.

— Знаешь, о чем я сейчас жалею? — Ила выпила еще из бокала, с удовольствием прикрыв глаза. Как же вкусно! — Что не послушала тебя, когда ты просил говорить о том, что не нравится сразу. Не копить в себе. Выход на данный момент я вижу один. Мы установим мне на телефон GPS-трекер и ты сможешь наблюдать за моими перемещениями. Если что-то заинтересует — будешь спрашивать. Но отчитываться за каждые полчаса я больше не буду. Это оскорбительно.

О том, что он и так следит за ней, упоминать не стала. Зачем? Пусть пребывает в счастливом неведении и спокойствии. Она лишь лишит его возможности сверять каждый свой шаг. Хватит с него и выборочной проверки.

Глава 25

Вадим посверлил ее своим черным взглядом и допил ром. К ним тут же подоспел официант.

— Повторить?

— Да. — Это слово они произнесли одновременно.

— Лона. — Напряженно сказал Вадик, нахмурившись.

— Ничего страшного от второго бокала Батар-Монтрашэ со мной не случится. Ты видел меня хоть раз пьяной в стельку?

— Дело не в этом. — Ему явно не нравилось то, как повернулся их разговор.

— Мы всего два месяца вместе. Не рано ли бить тревогу? — не дожидаясь очередных чаяний о ее беременности, спросила, допивая вино. — Не зацикливайся, пожалуйста.

Разумовский еле дождался вторую порцию рома. То, как ловко извернулась Малая, он оценил и теперь обдумывал, как заставит ее отработать каждое из послаблений его личной почвы под названием «спокойствие». С одной стороны понимал, что перегибает, но на то была причина. А с другой — жить в постоянном напряге ему не улыбалось. Что ж, он и без списка отдавал себе отчет — девочка рано или поздно заартачится. Не в том состоянии он прибрал ее к рукам. Раньше бы на год-два — сидела бы сейчас смирно. Но на сколько бы его хватило при таких раскладах?

Ни с того ни с сего в голову пришла мысль о подарке ей на Рождество. Настроение сразу повысилось. Отлично. За каждую сожженную им нервную клетку возьмет с процентами.

— И все же не увлекайся. — Ответил ей по поводу выпивки.

Луковый суп был отменным, тартар из тунца — выше всяких похвал. Лонка ковыряла свой камамбер и благостно потягивала вино. Идиллия, с какой стороны не посмотри. Еще бы сына заделать..! Желание ребенка превратилось в навязчивую идею. Осознавал. И тем неприятнее было равнодушие Илки касательно этого вопроса. Может она из ненормальных, которые называют себя чайлдфри? О таком даже думать не хотелось. И все же внутренний червячок подтачивал. Как правило, именно женщины стремятся залететь от любимого мужчины! А у них все вверх тормашками.

Как бы там ни было, выяснять и допытываться не желал, где-то внутри опасаясь услышать правду и приняв единоличное решение о том, что сам себе волшебник. Он дожмет Илку во что бы то ни стало. Понесет, как миленькая.

Впереди Рождественские праздники, да и перед Новым годом работы никакой толком не будет. Можно было бы метнуться домой на недельку, но уж очень ему хотелось устроить себе эдакий медовый месяц вроде той недели, что они провели вдвоем после того как он ее отыскал. У Лонки как раз овуляция должна быть на днях. Вообще странно. Два месяца вхолостую. Нет, он как бы очень даже не против был стараться, но легкое беспокойство присутствовало. Вадим прекрасно понимал, откуда ноги растут у переживаний этих, но пока успокаивал себя тем, что времени действительно прошло не так уж много.

— Малая, разгреби свою работу и не бери заказы на праздники. — Решил предупредить заранее, во избежание недоразумений.

— Хорошо. — Илона перевела свои светло-голубые глаза на него. — А в чем прикол, если не секрет?

— Мы будем очень заняты. — Улыбнулся многообещающе. — Я завтра метнусь до обеда по делам, а вечером мы уедем и вернемся только под Новый год.

— Уедем?

— Да. Здесь недалеко есть чудесное место. — Ответил туманно. — Доела? Хочешь еще чего-то?

— Нет, спасибо. — Глаза у Лоны заблестели от интереса. — А куда?

— Увидишь. Имей терпение. — Ему было очень приятно наблюдать за ней. Вся прямо заискрилась от любопытства. Он подозвал жестом официанта и попросил счет: — Прашом саскайта.

Разумовский отвез ее в парк Бельмонтас — местный центр отдыха и развлечений. Последних в силу сезона там сейчас не наблюдалось, а вот ресторанный комплекс, кафе и новая гостиница работали исправно, несмотря на погодные условия. А что им еще надо? Забавы Вадим ей обеспечит и без подвесных тоннелей, тарзанок да веревочных переправ. Плюс подарок, завернутый в красивую праздничную оберточную бумагу, грел душу предвкушением. Новый хвостик для Малой. Жаль, она не видела глаза и смущенный румянец девочки-упаковщицы в магазине декора, куда он заехал, чтобы оформить презент. Оказывается, смущать людей — очень забавное занятие.

Осадок, после обнаружения списка Лонки все еще витал где-то внутри, и ему очень хотелось избавиться от него. Что ж, его девочка сама развязала ему руки, дав возможность следить и в открытую задавать вопросы где была и почему так долго. Это облегчало жизнь. С Лаурой он разберется позже. Курсы — дело временное. Так что предстоящие выходные дни рисовались в радужных тонах, поднимая настроение.

Они очень приятно провели Рождественский вечер в одном из ресторанов. Кухня в нем была так себе, зато антураж и колорит самого места — на высоте. Илка надела сапоги на шпильке и широкую длинную юбку, расклешенную книзу, чем напоминала почему-то Золушку из всем известной сказки. Облегающий тонкий гольф только подчеркивал хрупкость фигуры.

Он рассматривал ее с долей восхищения и… досады. Те две колонки в ее блокноте означали, что Илона взвешивала для себя лично — остаться с ним или расстаться. Иначе зачем? И как ему теперь забыть об этом? Развидеть увиденное?

— Все еще сердишься? — словно прочитав его мысли, спросила Малая.

— Есть немного. — Ответил честно. А толку скрывать?

— Мне не нравится Вильнюс. — Огорошила неожиданно. — И мне очень тяжело здесь. Иногда чувствую себя Дюймовочкой. Так хочется хорошей погоды и солнца.

— Весной станет полегче. — Что еще сказать на такое заявление тупо не знал. В свете последних событий ее слова озадачили. — Ты это к чему? Уж не домой ли намылилась?

— А еще очень не хватает общения. Никогда не думала, что перекинуться парой слов с соседкой или пройтись в обеденный перерыв в кафе с сотрудниками — так здорово. Я раньше на эти мимолетные разговоры и внимания не обращала.

— Лон, потерпи месяц. Будешь потом с Сашей хоть сутками болтать.

Ему вдруг вспомнился дед Георг: «Если баба заскучала — заделай ей малого». Бл@. И опять мысли полезли в сторону ребенка.

— Просто хотела поделиться. — Она отвернулась и уставилась в окно.

— Ну что? Пойдем уже?

— Да, идем. — Согласилась с легкой улыбкой.

В тот вечер Вадик окончательно убедился, что Малая будет удивлять его с завидной постоянностью. От ссор и непонимания до необузданной страсти — всего ничего, при условии, что у нее есть желание сделать шаг навстречу.

Они заселились в гостиничный номер и отправились мыть руки. Разумовский тут же стал сзади и принялся намыливать ее ладошки, массируя по центру и каждый пальчик. Объяснить этот фетиш не мог. Просто наслаждался. И возбуждался странным образом.

— Погоди. Дай мне пару минут. — Попросила, отворачиваясь от его губ. — Налей нам пока чего-нибудь вкусного. Хорошо?

Вадим откупорил бутылку коньяка, уселся и положил свой подарок на столик. А когда увидел Илону на пороге комнаты — замер. Она была одета все так же, но уже без сапог. Мягко ступая по ковру босыми ножками, прошла к нему и села во второе кресло. В ее облике было что-то тонко-манящее. Голые ноги вызывали диссонанс с одеждой. Они, словно магнит, притягивали к себе взгляд.

— И мне чуть-чуть. — Попросила, кивнув на спиртное и усаживаясь удобнее.

— У меня для тебя подарок. — Он и сам собирался это сделать, подпоить ее немного — так как хотел повторения того фейерверка, что испытал пару месяцев назад. Почему не прикупил его раньше? Хрен его знает. Как-то и без него кайфа хватало.

— Ух ты. Спасибо. — Лона взяла упаковку в руки и повертела немного. — А у меня тоже для тебя есть… презент.

Вадик чуть было не брякнул про новый список, но вовремя прикусил язык. Все же обида подтачивала. Ему бы и в голову не пришло таблицу такую нарисовать. Ничего. Сейчас он оттянется еще раз по каждому из пунктов.

А потом произошло что-то непонятное. Илка распечатала презент, повертела его в руках и отложила в сторону со словами:

— Давай в следующий раз.

Что его так задело — сам не понял. Тон, каким это сказала? Или невозмутимое лицо? Или то, что в принципе отказала? Ему очень хотелось добраться к ее заднице. И надавать в и по. Чтоб завтра присесть нормально не могла. Вчерашняя ночь его не успокоила. Помирились, но не до конца. Не хватало наказания. А он еще не остыл и хотел отвести душу.

Разумовский молча поднялся, достал из сумки влажные салфетки и лубрикант. Положил перед собой. Достал из коробки интимную побрякушку и тщательно вытер. Отбросил на кровать. Туда же швырнул тубус со смазкой и перевел взгляд на Малую.

— А теперь или сама станешь раком или я заставлю.

Он откровенно наслаждался все это время, чувствуя, как нарастает возбуждение. Расширенные зрачки Лонки приятно будоражили сознание. Единственное, на что не обратил должного внимания — это то, что привычной паники, которую ощущал от нее в подобные моменты — не было. Но предвкушение остро покалывало по коже, не давая нормально сконцентрироваться. Ила сглотнула и вдруг подвинула свой бокал к нему:

— Еще.

Обалдеть. Смелая какая. Чудесно. Он любит укрощать дерзких, ей ли не знать? Усмехнулся. Дождался, пока допьет и кивнул на кровать снова:

— Помочь?

— Не надо. — Мотнула головой и покорно сделала то, о чем попросил.

Вадим подошел сзади, расстегивая на ходу джинсы. Завтра она не только сесть, но и ходить не сможет. Варфоломеевскую ночь он устраивал ей лишь однажды. Пришло время повторить и вытрясти всю полову из ее светлой головы. Но стоило только задрать юбку — остановился. Сердце застучало в ускоренном темпе. Провел рукой, перебрасывая черный мех ей на поясницу.

— Малая, ты меня с ума сведешь.

— Я обязательно добавлю этот пункт в плюсы…

…

Прошло три месяца. Жизнь по большому счету наладилась и вошла в более-менее удобоваримую колею. В конце марта Лоне предложили работу. Она ходила на курсы по литовскому языку и пришлась по душе преподавателю. Та замолвила слово перед директором фирмы, и вот так нежданно-негаданно ей было назначено собеседование, которое она успешно прошла. Преподавать английский — это же классно! Живое общение с людьми, движуха в конце-то концов!

Вечером поделилась новостью с Вадиком. Так, после довольно продолжительного периода тишины и спокойствия случилась ссора. Он вообще нервным был последние недели, а потому, может ей и стоило выждать немного, но уж очень хотелось похвалиться своим мини-достижением.

— Нет, Лон. Нет. — Ответил недовольно. — Мы это обговаривали давным-давно.

— Всего пару часов в день, Вадь. Что плохого?

— Тебе нечем заняться? Или, может, денег не хватает? — начал раздражаться, отодвинув недоеденный ужин в сторону.

— Всего хватает, но…

— Малая, если я говорю «нет» — это означает «нет». Без вариантов и возможностей. Понимаешь?

— Да. — Ответила упавшим голосом. И все же правильно она сделала, что продолжила пить противозачаточные таблетки, хоть и долго думала, прежде, чем распечатать новую упаковку. Стоит ей забеременеть — Разумовский замурует ее в квартире, как пить дать. Как там он ей говорил? Ее миссия — ухаживать за ним и детьми?

Илона ушла в комнату и легла на кровать, уставившись в потолок. Долго сглатывала, пытаясь не расплакаться. Как так получилось, что Вадим сумел заставить ее отказаться от собственной мечты? А ведь она бредила когда-то ребенком от него! Теперь же появилось внутреннее противостояние. Обида по поводу работы сжимала горло ледяными пальцами. Откуда такая ревность? Почему нет доверия? Неужели столько месяцев проведенных вместе ничего не значат?

Глава 26

Тот вечер пошатнул их мир. Отношения стали ухудшаться.

Нет, она не устраивала бойкотов, и не замыкалась в себе. Просто перестала сидеть с ним во время ужина и не устраивалась под боком, чтобы посмотреть фильм. Не спешила больше с прогулки к обеду, зная, что он завернул домой. И ни разу за последующую неделю не испытала оргазм.

Горечь выедала изнутри. Предчувствие нехорошего витало в воздухе.

На выходные Вадик вместе с Марком организовали для них с Сашей отдых-развлечение, забронировав номера в курортном отеле «Esperanza Resort & SPA». Сказочной красоты место на берегу озера Унгурис немного отвлекло ее, но тяжесть никуда не ушла. Разумовский тоже не излучал радости. Постоянно хмурился, и разрешить возникшую прохладу в отношениях не спешил.

Они валялись на шезлонгах у бассейна, когда брат, улучив момент, пересел к ней ближе, подвинув немного свою жену. Вадим плавал, а потому их разговор слышать не мог.

— Малая, а напомни мне. Сколько тебе в январе стукнуло? — спросил Марк, отпивая сок из стакана.

Ила слишком хорошо его знала, чтобы поверить в праздность такого вопроса, а потому мгновенно напряглась.

— Разучился считать? Или решил убедиться, не страдаю ли еще старческим склерозом?

— Шутка так себе. — Хмыкнул, даже не улыбнувшись. — Как и то, что ты затеяла. Я вот только не понимаю зачем. Сама же за ним хвостом бегала, а теперь решила на прочность проверить?

— А можно человеческим языком? — уставилась на него, подняв в недоумении брови.

— Лоночка, — голос брата стал приторным, — я стараюсь не давать никому советов, но для тебя сделаю исключение. Прекращай пить таблетки и роди Ваде малого, если не хочешь вляпаться по уши.

Илона замерла от неожиданности. Минута. Две. Три. Они смотрели друг на друга, не отводя взглядов.

— Я тебя предупреждаю только потому, что ты моя сестра. Вадик уже обследовался и очень скоро потащит тебя к гинекологу. Что будет дальше? Объяснить? Или твоей фантазии хватит? Как скоро он поймет?

— То есть вариант того, что у нас могут быть проблемы с этим, ты не рассматриваешь? — спросила наобум.

— Почему же. Рассматривал. А потом позвонил Серафимовне.

— И ты вот так запросто меня ему сдашь? — кивнула в сторону бассейна.

— Если вынудишь — да. — Гадко улыбнулся в ответ и выпил еще сока. — Лон, тебе через год тридцатник будет. Когда рожать собираешься? В сорок? Для себя не нажилась еще?

— Не твое дело. — Огрызнулась в бессилии.

— Хотел бы и я так думать, но не получается. Не чужие ж люди. Малая или прекращай их пить или расскажи все Вадиму. У тебя два дня. До отъезда сообщишь мне что решила. — Марк поднялся, и, сделав несколько быстрых шагов, нырнул в воду.

Илона встретилась глазами с Александрой. Невестка знала об их отношениях с Разумовским все, кроме этого. Почему не посвятила? Не хотела втягивать. Девушка и так выгребла на пустом месте, после ее побега из дома.

— Да, Саш. Это правда. И не спрашивай почему. Все очень сложно.

— Я в курсе. — Рассеянно согласилась та. — Лона, но это же может быть твоим козырем.

— В смысле?

— Если Вадик побежал проверяться, значит, ребенка очень хочет. Ты благодаря карапузу потом из него веревки вить сможешь. Разве нет?

— Как раз наоборот. Веревки вить потом будет из меня он. — Простонала в ответ. После чего пришлось вкратце объяснить политику относительно семейного уклада своего любимого.

— Неужели все настолько беспросветно?

— Он мне сейчас не разрешил выйти на работу, а что будет потом, представляешь? — процедила сквозь зубы горько Илона. — Я ни на грамм не карьеристка, но сидеть в четырех стенах не могу. А Вадим хочет, чтобы я посвятила свою жизнь детям и ему. Но я не согласна отдать ее на все сто процентов!

— М-да… дела…

Они вынуждены были замолчать, так как мужчины вышли из бассейна и направились в их сторону.

Ила проварилась в собственных мыслях двое суток. Фактически Марк не оставлял выбора — только рожать. Что с ней сделает Вадим, если узнает о противозачаточных — боялась даже представить. Настроение и без того оставляло желать лучшего, а после разговора с братом опустилось ниже плинтуса. Конечно же, был еще вариант — расстаться с Разумовским. Но решиться на такое не могла. Любила. Да и сил на подобный шаг (не ложный, а реальный!) у нее попросту не хватило бы.

Ко всему этому кавардаку в голове — он пристал с выяснениями отношений.

— Лапуль, ты еще долго собираешься мариноваться? — спросил неожиданно, когда они вернулись в номер и собирались пойти на ужин.

— Мое настроение — это проекция на твое отношение. Только и всего.

Он в этот момент натягивал на себя майку. Резко развернулся.

— А я плохо к тебе отношусь?

— Ты понимаешь, о чем речь. — Ила хотела было уйти в санузел к зеркалу, но не смогла, так как Вадик преградил дорогу.

— Лон, тебе самой нравится атмосфера, в которой мы живем?

— Нет, не нравится. Но за нее несу ответственность не только я. Тебе так не кажется? — Она обошла его, и, взяв косметичку, вышла из комнаты.

Потом весь вечер думала: правильно ли сделала, что оттолкнула? Не пошла на примирение? Брат давил взглядом, не давая расслабиться. Саша изо всех сил пыталась вести себя непринужденно. Вот и произошло то, чего Илона опасалась в самом начале: в их междоусобицу непроизвольно оказались втянуты все.

Марку перед отъездом из отеля сказала:

— Я пока ничего не решила. Одно тебе пообещаю: если ты меня заложишь — я не прощу тебя никогда.

— Малая, ты не понимаешь что делаешь. — Попытался было что-то возразить он, но Ила резко отмахнулась.

— Я все сказала.

Она потом еще не раз вспоминала тот момент. Была на взводе, а потому не выслушала. Не факт, конечно, что брат рассказал бы, но так не хотелось думать, что проворонила шанс все узнать и избежать многих ошибок…

Следующая неделя не привнесла в их общение с Разумовским никаких существенных сдвигов. В некотором плане даже стало то ли хуже, то ли лучше. Начиная с выходных проведенных в «Эсперанзе» он прекратил заниматься с ней сексом. Вадим скопировал ее поведение, чем заставил в полной мере прочувствовать все оттенки неприятного микроклимата создавшегося между ними.

К четвергу Лона вплотную подошла к грани своего понимания и терпения. Она проплакала несколько часов, подготавливая себя морально к вечернему непростому разговору. В итоге, еле успокоившись, села дописывать перевод.

Поговорить в тот день, увы, не получилось. От Вадика вечером пришло сообщение: «Я с Марком. Буду поздно». Измученная и уставшая свалилась в кровать и уснула раньше обычного. Во сколько же он соблаговолил вернуться так и не узнала.

Разумовский разбудил ее в пять утра со словами:

— Просыпайся. У тебя полчаса на умыться и одеться. Самолет в полседьмого. Вещи я собрал.

— Что? — спросонья Илона не могла понять: ни что происходит, ни что он ей говорит.

— Одевайся. — Повторил и вышел в кухню.

Она села, потерла глаза, и только через минуту к ней дошел смысл его слов. В ответ на это сердце так больно сжалось, что даже сзади под лопаткой потянуло. Что ж, может лучше так. Смысл обсуждать что-то, если оппонент не хочет слышать?

Пока натягивала джинсы — дважды хваталась за стену. Качало. Голова вообще не соображала. Пригрел, как котенка с улицы, а теперь выбрасывает. Зачем его держать в доме, если вместо урчания и ласки получаешь царапины и укусы?

Ощущения у нее были такие — хоть криком кричи! За что ей это?! Как вырвать из души?!

Вадик молча подождал, пока она упакует ноутбук и отправился вслед за ней к выходу…

Внизу возле подъезда ожидало такси. Илона оступилась и чуть не уронила свой компьютер. Силы рывком покинули тело. Горечь трансформировалась в тошноту. Казалось еще минута и ее вырвет.

Она покорно села в машину на заднее сиденье и впервые за все время перевела взгляд на Разумовского, который захлопнул за ней дверь. Это все? Конец? Нет. Мучение продолжилось, так как он уселся впереди рядом с водителем. Интересно, он отвезет ее прямо домой и вручит маме как дефектный товар? Извините теть Маша, не на такое я рассчитывал…

Погода соответствовала настроению. Серо, холодно, уныло. Аэропорт, напоминающий большой муравейник, таможенный контроль, вялая очередь за посадочными талонами. Ила смотрела на все это и думала о превратностях собственной судьбы. Ведь был момент, когда она уверовала в то, что поймала жар-птицу за хвост. А что в итоге? В ладони пусто. Даже перышка не осталось.

После регистрации она постаралась скрыть свое удивление. Нет, ехали они не домой. Какой еще Франкфурт? Что?

— А куда мы летим? — впервые за утро заговорила к Вадиму.

— Проснулась? Ну, наконец-то. — Усмехнулся снисходительно. — В отпуск.

— Какой… еще… отпуск? — потерянно посмотрела по сторонам.

— Обычный. Не планируемый, но не менее приятный, надеюсь.

— И когда… а почему заранее не предупредил? Так куда мы? Это шутка?

— В Малагу.

— Ты серьезно сейчас? — Ила никак не хотела мириться с действительностью.

— Вполне. — И вручил билеты, чтоб убедилась, если не верит.

Ей оставалось только растерянно пробежать по ним глазами. Нет, никаких шуток. Обалдеть. Ничего себе… сюрприз! А по ходу нервы надо лечить. Как вообще могла прийти в голову мысль, что он ее посадит в самолет и отправит домой? Как?!

Она еще не знала, что впереди ее ждет почти десять часов пути с пересадкой, где они проторчат чуть ли не половину этого времени. Зато купила в «Duty Free» свои любимые «Lacoste Pour Femme». А еще помирилась наконец-то с Разумовским.

Единственное, о чем вспомнила через сутки, и что омрачало потом настроение, это собственная несобранность. Неожиданность и первоначальный стресс сыграли с ней дурную шутку. Илона забыла дома косметичку. А в ней… голову Горгоны (перечеркнуто) таблетки. Те самые, которые продолжала пить втайне от всех.

Глава 27

Вадим смог окончательно расслабиться, только когда они сели в самолет, следующий в Малагу. Почти пять часов в транзитной зоне — рехнуться можно. Но он и сутки бы там просидел, если бы знал, что это поможет Лонке прийти в себя. Оттаять. Как же она вымучила его за последних две недели! С Аленой не было такого. Даже в самом начале семейной жизни на ее бабские капризы и обиды так остро не реагировал, а тут — словно по живому режет и смотрит своими глазищами.

Ох и упертая, бл@! Сил никаких нет! На@рена ей эта работа, спрашивается?! Вон Сашка — переехала и сидит себе смирно дома. А Малой чего неймется?! Каждый день они вдвоем гуляют, где хотят; ходят трижды в неделю обе на курсы мать их литовского! На выходные обязательный выгул-отдых — поездки, отели, рестораны. Чего еще надо?! Нет, вцепилась как клещ в мягкое место и не перепрешь! Неделю еб@л точно живой манекен. Никакой отдачи! На поцелуи отвечала, совсем колодой не лежала, возбуждалась — но не кончила ж бл@дь ни разу! А его это задевало сильнее, чем демонстративная холодность в общении и быту. Мелюзга строптивая!

После обломавшейся попытки примирения — психанул. Нравится жить в блокаде? Пожалуйста. Наслаждайся. Отношения планомерно зашли в тупик. Как бы потом разруливал все это — даже не представлял. Марк очень вовремя подкинул идею с отпуском. До начала основных работ по таунхаусу время еще есть, а потому решение принял быстро. И оно, по ходу, того стоило.

Ко всему прочему его очень угнетало, что с ребенком у них, несмотря на все старания, ничего не выходило. Сжав яйца в кулак, пошел в клинику. Неделю обследовался вдоль и поперек. Стал меньше курить и выпивку урезал. На диету пока не отважился. Ну как можно жрать всю ту полезную дрянь, которую вечно заказывала и готовила себе Малая? Это ж пи@дец чистой воды! Он что конь чтоб траву жевать?! Нормальный мужик без мяса не выживет!

Лонка уснула у него на плече. Вадик тихонько поцеловал ее в волосы и подумал, что хочешь-не хочешь, а поговорить на больную тему придется. После отпуска надо и ей пройтись по врачам.

Испанию он выбрал неспроста. Илка дважды отдыхала на Тенерифе, если ему не изменяла память. Скооперировалась с какой-то сотрудницей. Он видел фотки в соцсети — так и узнавал. Поскрипывал тогда зубами немного. А что мог сказать?

Судя по всему, ей очень нравилась эта страна. Даже стала учить испанский язык. Насколько в итоге преуспела — понятия не имел, но в памяти отложилось. Зато какое у него было удивление, когда оказалось, что говорить на нем она могла практически свободно. Как на русском. И честно говоря, этот момент очень облегчил им жизнь во время отдыха.

Погода радовала — плюс двадцать днем и десять по вечерам. Комфортно и приятно. Еще не было удушающего пекла, которое поглотит портовый город через пару месяцев.

Вообще для Лонки это был персональный филиал рая. Морепродукты — ее слабость, а на побережье их в избытке. В любом ресторане и забегаловке — только заказывай. Фрукты опять же. Плюс ее любовь к экскурсиям и пешим прогулкам. Все сложилось лучше некуда — отпуск пришелся на страстную неделю, когда по всей Испании проходят торжественные и зрелищные религиозные шествия. Малую это несказанно радовало. Вадим же не был любителем шататься по достопримечательностям, а тем более в толпе людей, но смирно ходил вместе с ней, пытаясь оградить и защитить.

Ряженые процессии ему не были особо интересны. Пару раз глянуть можно, но каждый день — перебор. А Малая тягала его туда еще и после захода солнца, до того ей все нравилось: свечи, факелы, люди в колпаках, музыка, шум, запах ладана, гремящие оркестры. Ради ее радостного выражения лица и сверкающих глаз — он готов был сам впрячься и нести пасо (что-то вроде носилок или трона) с изображениями Девы Марии, Христа или групповыми библейскими сценами.

Зато после вечерних прогулок ночи у них были особенно жаркими. И грешить, так сказать начинали прямо с порога номера. В итоге на завтрак при отеле попали лишь раз — в день вылета. В остальные дни попросту не могли встать вовремя, просыпаясь слишком поздно.

В страстную пятницу, вернес санто по-местному, Разумовский второй раз предложил ей выйти за него замуж. Они нежились на солнце возле моря, лакали «Сангрию», Лона тарахтела о том, что в Малаге сейчас должен находиться Антонио Бандерас, так как родился здесь, и каждый год прилетает на празднование. А еще сообщила, что они сидят на песке, привезенном из Сахары. Испанцы, таким образом, улучшают качество и внешний вид некоторых пляжей.

Он слушал, смотрел на нее, любовался и ревновал, замечая заинтересованные взгляды местных. Блондинка с голубыми глазами притягивала знойных мачо, и только его присутствие останавливало некоторых от желания познакомиться. Ах ты ж мать твою. Она дважды тут отдыхала. И в Италии тоже. Про Египет-Турцию и говорить не надо. В груди закипело от нехороших мыслей.

— Лон, ты выйдешь за меня? — перебил ее щебет, повторяя когда-то уже заданный вопрос.

— Выйду. — Ответила, замерев и хлопнув ресницами пару раз.

Вадик опасался, что Илка опять скажет вдогонку что-нибудь ненужное, а потому закрыл ей рот рукой.

— Тихо. Этого достаточно.

Правильно ли он тогда сделал? Ведь в принципе уже мало чего боялся в жизни, а перед ней задерживал дыхание. И потому, убрав ладонь, тут же поцеловал. Эта маленькая девочка даже не представляла себе, насколько легко могла пробить его броню. Услышать еще что-то кроме такого ответа не хотел… трусил, как первоклассник перед учителем. Он был настолько слаб перед ней, что предпочитал спрятать голову в песок, как страус. Сил переварить еще один удар по самолюбию не хватило.

Страх навалился невыносимой тяжестью и тут же отпустил. Илона улыбалась. А значит все хорошо.

Метод кнута и пряника всегда оправдывал себя. Ссора перед отпуском — розги. Отдых и примирение — мед. Ничего нового, зато Малая больше не кипела по поводу предложенной ей вакансии. Жизнь опять засияла красками.

Единственное, что немного омрачало — по приезду она то ли приболела, то ли простыла. Говорила, что знобит, голова кружится, общая слабость… Вадим списал ухудшение ее самочувствия на акклиматизацию, и связи с этим поход в клинику решено было отложить.

Разумовский взял билеты домой. Пока все на мази — надо брать Лонку тепленькой. Смущало немного ее нежелание свадьбы как таковой. Ни белого платья, ни гульни с родственниками — не хотела. Для девушки это немного странно, но спорить с ней не стал. А стоило бы задуматься!

Прошло полторы недели. Крах всему случился за день до вылета на Родину. Вадик вернулся с работы как всегда. Поужинал и собирался вытянуть Илу на прогулку. Погода радовала. Весна набирала обороты. Дожди практически прекратились. Днем вовсю сияло солнце и вечерами уже не хотелось сидеть в квартире. Он открыл дверцу и даже размахнулся вилкой, чтобы соскрести остатки еды в мусорное ведерко, но остановился. Еще не понимая зачем, потянулся и взял блистер из-под каких-то таблеток. Отставил тарелку и сел за стол.

Недолго думая достал свой телефон и ввел название препарата. Кровь рывком ударила в голову. Что?!!

— Малая, а ну иди сюда. — Позвал, еще до конца не веря. Не может быть. Нет. И как только она появилась в кухне, спросил, показывая находку: — Я все правильно понял?

Илона изменилась в лице. Эта реакция стала красноречивее любых слов. Грудь как будто наполнилась кипятком. Минут пять полной тишины, казалось, выдавят перепонки. Разумовский тяжело поднялся, вышел в коридор, достал ее паспорт, и, вернувшись, швырнул его на стол. После чего ушел.

Илона прождала его всю ночь. Отключилась под утро, а когда проснулась, поняла, что он так и не появился. На протяжении дня пыталась дозвониться — без толку. Телефон, судя по всему, был отключен. Написала несколько сообщений с просьбой поговорить. Умом понимала, что отправлять их не было смысла, но и не сделать этого не могла. Узнавать что-либо у Марка побоялась, втайне надеясь, что все обойдется.

Вадим вернулся через сутки. Остановился в коридоре, глядя на нее своим черным взглядом. Посмотрел с минуту и процедил:

— Ты еще здесь?

Лона непроизвольно сжалась. Как же больно! До звона в ушах! До судороги в горле! До остановки дыхания!

— Давай поговорим. — Попросила хрипло. — Я попытаюсь объяс…

Он снял куртку, повесил на вешалку и прошел мимо, демонстративно повернувшись боком, чтоб не дай боже не коснуться ее. Но Ила замолкла не поэтому. Уловив взглядом, тут же протянула руку и сняла с его белой рубашки черный длинный волос.

— Хорошо отдохнул?

Разумовский заметил ее жест и остановился.

Не говоря больше ни слова, девушка вернула волосинку на место, после чего зашла в ванную и вымыла руки с мылом. Неожиданно накатило отвращение. Тошнота подкатила так быстро, что к унитазу она даже не стала разворачиваться. Печенье, которое ела с чаем, тут же вырвалось наружу. Кошмар. Позывы рвоты мучили ее минут десять, хоть отдавать уже было попросту нечего.

Успокоившись, Ила умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало:

— Все хорошо. Я — сильная. Я — выдержу. Очень. Очень сильная.

На то, чтобы упаковать свой ноутбук ушло минут пять. Еще столько же, чтобы переодеться. Дрожащими руками вызвала такси. Сколько?! Десять?! Почему так долго?! Находиться с ним в одном доме не представлялось возможным!

Ушла молча. Не прощаясь. А когда ехала в машине получила от Вадима электронный билет на самолет. Рыцарь, мать его! Ну, спасибо!

Ночь собиралась просидеть в аэропорту. Где-то через час ей стали названивать Саша с Марком. Входящие от брата сбрасывала, а невестке написала сообщение с просьбой не беспокоиться и что наберет ее на днях, так как сейчас говорить не в силах. Она сознательно не давала себе вступать с кем-то в диалог, так как понимала, что может сорваться на истерику.

Подумав немного, полезла в интернет и узнала, что буквально в ста метрах есть гостиница. Мысли начали проясняться. Зачем себя насиловать, если можно расположиться с комфортом?

Через полчаса вошла в номер, и, отложив ноут, прямо в одежде свалилась на кровать. Смотрела долго в потолок. Думала. Стук в дверь заставил вздрогнуть всем телом. Кто стоит с той стороны — знала. Открыть? Или сделать вид, что сдохла?

— Лона!

Ага. Сейчас начнется. Сползла со стоном и поплелась в коридор.

— Привет. — Собрала все силы, чтобы изобразить удивление. — Ты как… здесь? Как меня нашел?

— Где вещи?

— Марк. — Закрывая за ним, тягостно выдохнула. — Просто не вмешивайся.

— Это что, все? — Он взял сумку с компьютером и развернулся.

— Послушай меня. Остановись, пожалуйста. — Илона преградила ему дорогу. — Я никуда не пойду. Слышишь? Со мной все нормально. Выключи старшего брата, прошу тебя.

Марк наклонился, и, глядя в глаза сказал с расстановкой:

— Малая, сейчас ты развернешься и молча пойдешь со мной. Поняла?

Давно забытые мотивы опять ворвались в ее жизнь, заставив поежиться. Казалось, что уже отвыкла от такого ультимативного обращения, ан нет. Первый порыв, послушаться, подавила, приложив немалые усилия.

— Хорошо. Но только после того, как ты ответишь: куда и зачем?

— Ко мне. Переночуешь у меня. — Он попытался потеснить ее, но Лона не двинулась с места.

— Я все равно завтра улечу. Этот вопрос для меня решен. И обсуждать его мы не будем.

— У тебя самолет в девять утра. Не обязательно ночевать в этом клоповнике.

— Еще раз спрашиваю: зачем? — сложила руки на груди. — Чтобы что? Испортить вам с Сашей окончательно настроение? Мусолить весь вечер тему, которая заведомо обречена на ссору и непонимание между нами? Марк, то, что случилось у нас с Вадимом — итог его отношения ко мне. К этому ни добавить, ни убавить ничего нельзя.

— Лоночка, мне повторить свою просьбу? — спросил вкрадчиво и страшно.

— Скажи мне, у вас с Разумовским глухота одна на двоих или что? — подавив вспышку паники, тем не менее, смогла устоять на месте, а не ринуться к двери. Как же. Их величество не любят повторять дважды. Эту милую фразу она впитала еще с детства. Папа был точно такой же. Мороз пошел по коже.

— Что с тобой происходит, Лон?

Глава 28

Если бы он не смягчил тон и не сделал шаг назад, встреча могла бы закончиться печально. Илона очень близко подошла к желанию выгнать его из номера. Но брат, словно предчувствуя нехорошее, отступил.

— Хочешь поговорить? Давай тут. Я не поеду к тебе. — Илка обалдела сама от себя. Она, что ли где-то по дороге в храбрость вступила и не заметила? Выстоять перед натиском Марка способен далеко не каждый.

Тот в ответ замер на несколько секунд, и, вдруг криво улыбнулся:

— Что солнце, вспомнила, наконец, о том, что ты Вульф? — и с этими словами кивком головы указал ей идти в комнату, как будто это она пришла к нему в гости, а не наоборот. Как у него получались такие фокусы — оставалось загадкой. Упырь. Высосет сейчас из нее все силы.

На самом деле Лона не выставила его по одной простой причине. Ее, несмотря ни на что, как любого человека мучила необходимость выговориться, объяснить все Вадиму. А так как возможности такой он ей не дал — появился шанс донести нужную информацию посредством брата.

Нет, она не рассчитывала на сострадание или понимание. Цель была другая.

Марк развернул стул и уселся на него, брезгливо осматриваясь, но через минуту расслабился, видимо убедившись, что орда бактерий или атака насекомых ему не угрожает. Номер гостиницы был чистым, а его предвзятость касательно звездности отеля диктовалась лишь предубеждениями человека привыкшего к определенному уровню удобств с толикой роскоши.

— Вначале объясни зачем ты пила противозачаточные. Для меня это вообще за гранью. Я, конечно, понимаю, что с логикой женщины зачастую не дружат, но не до такой же степени.

— Если твоя цель — принизить мои умственные способности, лучше сразу сворачивайся и не забудь закрыть за собой дверь. — Посоветовала раздраженно, и, сняв верхнюю одежду, отбросила на кровать.

— Лонка, я не задушевные беседы приехал вести. В твоих же интересах рассказать все как есть. — Проговорил он сквозь зубы в ответ.

Ила присела на диван, и, собравшись с мыслями, заговорила:

— Я хотела прежде почувствовать уверенность в том, что мы сможем жить вместе, а уж потом планировать ребенка. Но Вадим, с какого-то перепугу решил, что его желание автоматически должно распространяться на нас обоих. Он меня не спрашивал, понимаешь?

— Почему ты не сказала об этом ему?

— Говорила! И давала понять неоднократно! Разумовский умеет слышать только себя!

— Что? — Марк даже вперед немного подался, сощурив глаза. — Давала понять? Малая, я сейчас тебе одну вещь скажу. Запомни ее на всю жизнь. Повтори потом на досуге раз сто или двести, чтобы уяснить навсегда. Мужчина воспринимает всего два ответа — да или нет. Все ваши «может быть», «не против, но как-нибудь потом», «хорошо, но еще подумаю» и прочая муть — это исключительно ваше бабское двойное дно. Понятное лишь для вас и употребляемое только вами.

— Я с самого начала ясно сказала, что он торопит события. Какой двойной смысл?!

— Это было в августе? — скривился презрительно.

— Не помню! В октябре… по-моему…

— А ничего, что вы без малого полгода живете вместе, не предохраняясь? Ты единожды промычала что-то себе под нос и нашла выход, чтобы не ссориться. Я прав?

— Отчасти. — Вынуждена была согласиться Илона. — Но не надо делать из меня крайнюю! Вадик прекрасно все понимал и предпочел закрывать глаза!

— Хорошо. Допустим. Первых пару месяцев — ладно. Присматривалась, думала. И? По словам Вади у вас все отлично. Он ошибается? Или ты и тут его обманываешь?

— Нет. Разница состоит в том, что понятие «отлично», как оказалось, у каждого свое. За пять с лишним месяцев наш братец так и не научился верить мне. До декабря включительно я каждый божий вечер отчитывалась о том, что делала днем. Чуть ли не за каждый час! Нормально?!

На этот выпад Марк ничего не ответил, лишь молча смотрел на сестру.

— Хорошо. С этим нюансом худо-бедно разобрались. Дальше — интереснее. У Разумовского какой-то глюк по поводу жены-домохозяйки. Ему кровь из носу надо чтобы я сидела дома. Он патологически ревнив. Не доверяет от слова «совсем». И кому?! Мне?! Которая бегала за ним всю жизнь?! Да я пять лет мечтала залететь! А Вадичек сумел довести меня до такого состояния, что стала бояться беременности как огня! — Ила резко встала и отошла к окну. — Найди ему психолога хорошего. Пусть лечится!

— При чем здесь ревность к ребенку? Что у тебя за каша в голове?

— А притом, что миссия женщины по убеждению Вадима — это обихаживать семью! Никакой работы! Есть только он и дети! И только в этом должны заключаться все мои мысли и желания! Ясно?!

— И что?

— Будем считать, что я сейчас не слышала этого. — Илона закатила глаза вверх. — Мне предложили должность преподавателя на курсах по английскому языку. Занятость — несколько часов в день. Каков был его ответ — догадываешься? Он разрешил мне работать по удаленному доступу ровно до того момента как понесу. Фу! И кто придумал это гадкое слово?!

— Лоночка, ты просто плохо себе представляешь сколько сил и времени забирает новорожденный. О работе тебе даже вспомнить некогда будет. Уверяю. — Назидательно, как душевнобольной ответил Марк.

— Хорошо. Год, два, три. А потом?

— Что будет через несколько лет — никто не знает. С чего ты вообще сейчас заботишься такими вещами? Может случиться все что угодно: разведетесь, триста раз поменяете оба свое мнение, родите второго в конце концов! И вопрос твоего трудоустройства опять отодвинется. Никому не дано знать, что ждет нас завтра. А ты замахиваешься настолько вперед!

Ила устало вздохнула и ответила как можно спокойнее:

— Объясню иначе. Сидеть в четырех стенах я не хочу и не буду.

Старший брат скорчил гримасу и провел рукой по волосам.

— Не выдумывай! Вы с Сашкой гуляете, сколько хотите. И где хотите. Никто тебя не запирает.

Лона тяжело выдохнула. Ну, вот как объяснить свое чувство дискомфорта? После его слов в душу проникли сомнения. Может, она действительно преувеличивает? Никто ведь не садил ее под замок. Вадим по большому счету возился с ней постоянно как с писаной торбой. Всегда спешил домой, пытался развлечь: то в кино, то в бассейн, то в парке погулять вместе. Никогда не повышал голос, хотя как умел орать — пару раз смогла послушать. Это были телефонные разборки по работе. В отличие от Марка — не гнушался быта. К примеру, спокойно мыл вечером посуду или наводил порядок на ее рабочем столе. У Илки там царил вечный хаос: бумаги, ручки, карандаши, блокноты — все вперемешку. Забрасывал вещи в стиралку, мусор выносил, не дожидаясь просьб…

Одним словом брат сумел пошатнуть ее уверенность в правильности своих выводов. Неужели… зажралась? Она тряхнула что есть силы головой. Стоп. Дурман какой-то.

— Пока Вадим не разберется со своими внутренними демонами — будущего у нас нет. — Упрямо вынесла вердикт.

Марк некоторое время молчал глядя себе под ноги, потом шумно выдохнул и встал.

— Лон, я поговорю с ним. Но ты должна понять — с таблетками полностью твой косяк. Такие вещи должны обсуждаться заранее.

Илона чуть не брякнула: «А что ж ты сам?! Забыл уже, как перестал покупать своей Сашке противозачаточные? Молча! Надеясь, что сама поймет!», но вовремя прикусила язык. Подслушанное нельзя произносить вслух.

— Ладно. — Проговорил в итоге. — Я тебя услышал. — После чего направился к выходу.

— Марк! — окликнула его Лона. — Маме не говори пока ничего. Дай мне время пожить в спокойствии. Могу только представить, что начнется…

Он ничего не ответил. Посмотрел долгим взглядом и ушел.

Давно ей не было так плохо. Ревела белугой полночи. Сильная?! Да какая она в ж@пу сильная?! Тут бы умом не тронуться, а не то, что гордо вышагивать с независимым видом! Как быстро по сути родной, близкий человек может стать чужим. Ужас. Неужели он ей изменил? Мысль об этом отгоняла, но та с упорством возвращалась, хватая безжалостными спазмами за горло.

Ила стояла в очереди на регистрацию, когда раздались телефонные трели. Непроизвольно вздрогнув, достала айфон из кармана. Марк.

— Привет. — Разговаривать не хотелось, но надо.

— Ты где сейчас? — вместо приветствия спросил он.

— В аэропорту, где ж еще?

— Лон, притормози. Подумай. Еще можно все исправить. Вадя отходчивый. Неделя-другая и будет в состоянии говорить. Поверь мне.

— Ты не все знаешь. — Откликнулась хрипло. — Ничего исправить нельзя. Разумовский по ходу уже нашел мне замену.

— Что?!

— Он не рассказал? Ну да. Подумаешь, мелочь какая. Подзабыл, видать. Все, Марк, извини. Мне нужно билет предъявить. Созвонимся еще. Я наберу, когда приземлюсь. Пока. — И, не дожидаясь ответа, сбросила вызов. А когда вошла в транзитную зону — выключила мобильный полностью.

Прошедшая ночь была одной из самых тяжелых в ее жизни, а с утра поглотила апатия. За последние часы она слишком много пережила внутри себя, загибаясь от отчаяния и кусая губы в кровь. Правильно ли поступает? Ответ известен лишь богу…

По прибытии на родину Илона взяла такси и отправилась на автовокзал. Ее машина, которой она бы с радостью воспользовалась, стояла в гараже у мамы дома. В связи с этим забрать ее не представлялось возможным. Отклонив все сообщения, нашла в списке контактов нужный номер:

— Добрый день, Алевтина Васильевна! Да. Я. Нет, нет, все хорошо. Почти. Мне бы… мне очень нужна ваша мудрость и ваш взгляд со стороны…

Через полтора часа она села в частную маршрутку, так как свободных билетов на автобус в тот день не оказалось. Отписалась брату, сообщив куда направляется, и уставилась в окно.

Лона не была завистливой. Наверное, в силу достатка, в котором жила всю жизнь. Но сейчас явно осознала, что непривычное чувство досады поселилось внутри по отношению к… Нелли Араповой. Вот почему у Илы нет такой бабушки? Мамины родители умерли очень давно, а папины… нет слов, одни выражения. Какой совет в сложившей ситуации могла бы дать баба Поля? Непроизвольно вырвался грустный смешок. Это ж трындец.

По дороге к дому зашла в супермаркет и купила торт, а когда поднималась по ступенькам, вдруг вспомнился фильм «День сурка». Так все… похоже. Она, с коробкой в руках и бронированная дверь перед носом. Разница состояла в том, что если в прошлый раз Илона была уверена, что за ней рано или поздно приедут, то теперь — нет. Мосты за спиной горели синим пламенем.

— Лоночка! Дорогая моя! Проходи!

Эти теплые слова и объятия прорвали плотину. Девушка затряслась от слез, несмотря на все установки, которые делала себе всю дорогу.

— Алевтина Васильевна, как же я соскучилась по вас!

Глава 29

Разумовский был сломлен. Второй раз в жизни испытывал такое. Все бабы — лживые твари. Думал, что нашел ту единственную, которой нужен он сам. А как было сомневаться? Ништяков Лонке в жизни хватало и без его участия. Обеспечена от и до. Бегала за ним с самого детства, в глаза заглядывала. Идеальный вариант. Сумела зацепить, да так, что сконцентрировала на себе все мысли и желания. И что в итоге?

У него не укладывалось в голове одно: любить человека и не хотеть от него ребенка. Как бл@, ну вот как такое возможно?! Врать, глядя в глаза. Ну, да, да. Не врала. Но обманывала!

Упаковка из-под таблеток, как напоминание, лежала на столе. Он принципиально ее не выбрасывал. Крутил в руках каждый вечер. Марк не оставлял попыток поговорить, но Вадим не хотел. Не мог. Надо время. Кипел две недели так, что в итоге стал нехорошо чувствовать сердце: покалыванием и тяжестью в груди. Отправился к кардиологу после того, как начал задыхаться. Тот прописал таблетки, покой и порекомендовал прокапаться. Класс. Такого здорового быка как он — чуть не завалила фитюлька едва достигающая ростом его плеча!

Засыпать боялся. Сны с Малой были ужасными и прекрасными одновременно. И что интересно — даже там преследовало чувство горечи и безысходности. Просыпался в поту, шарил рукой рядом…

Сложнее всего почему-то было по утрам. Накатывало так, что дышать нормально не мог. Тоска сводила с ума. Очень хотелось вернуть все назад. Мысли путались. Забыть бы все как страшный сон! Чтобы не знать о предательстве Илки. А с другой стороны — что делать дальше не представлял. Хлипкая надежда, что она позвонит или напишет первой, таяла изо дня в день.

Недели через три туман в голове немного рассеялся. Позвал брата «на побухать». Сам. Разговаривали до часу ночи. Тот передал все, что сказала ему Илона.

— Вадь, вы на ровном месте наворотили такого, что теперь хрен знает с какой стороны подойти, чтобы разгрести. Тебя, как мужика, я прекрасно понимаю. Но и в ее словах доля правды есть.

Разумовский цедил виски и молчал. Вернуть Малую на его условиях — хрен выйдет. А на других он не согласен. Закипал внутри от этого и судорожно пытался найти решение. Неожиданно Марк сменил тему, заставив подавиться глотком спиртного.

— А теперь расскажи мне, с кем загулял.

— Че?! — вытирая рукой губы и откашливаясь, отодвинул бокал в сторону. Сердце опять заныло. По ходу эффект от капельниц после этих посиделок будет равняться нулю.

— Лонка сказала перед отлетом. Вадя. Она — моя сестра. Если кого еб@шь со стороны — делай так, чтобы у нее даже мыслей по этому поводу не возникало. Ты нормальный вообще?!

— Гонишь?! Она действительно подумала, что я..?! Бл@аа… — закрыл глаза, шумно выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Да, он знал о том, какие выводы тогда сделала Илка. И в первый момент даже чувствовал удовлетворение от того, что смог сделать больно в ответ. Низко, подло. Согласен. Потом память вытолкнула этот эпизод в целях самозащиты. Не совсем, конечно, на задворках витало зудящее ощущение пиз@еца, но концентрируясь на своей обиде — отгонял его успешно. До этого момента. — Марк, я ей не изменял и не собирался. — Проговорил четко с расстановкой, давая понять, что не врет.

— Малая считает иначе. Не с воздуха же она это взяла!

— Все не так. — Разумовский потянулся к блистеру и ухватил его двумя пальцами. — Я когда нашел вот это — ушел. Просидел в кабаке полночи. Пил. Потом снял номер в гостинице и там проспал до обеда. А когда вернулся — Лона увидела на мне чужую волосину. Но я не спал ни с кем! Шмара какая-то в пивной привязалась, отиралась, пока не отшил. На этом все.

— Отлично. И как теперь это ей доказать?

— Никак. Человек всегда верит в то, во что хочет. — Вадик устало сжал пальцами переносицу в предчувствии головной боли.

Он проводил Марка, решив прогуляться и проветриться заодно, а когда вернулся — снова взял в руки злосчастную серебристую упаковку. Покрутил и отбросил. Что-то неясное мелькнуло в голове. Наклонился, перевернул несколько раз. Из двадцати восьми таблеток отсутствовали не все. Оставалось еще семь. Почему он раньше не подумал, не обратил на это должного внимания? Получалось, что Илона выбросила их… не допив до конца? По спине пошел холод.

Это ж надо было так протупить! Малая просила выслушать, а он не захотел объяснений, ослепленный горечью и разочарованием. Обида отключила мозги напрочь. Отказалась!!! Сама!!! Значит… уже готова была… или..? Вадим накануне просил обследоваться, но поход по врачам отложили. Интересно, ей действительно было плохо, или она специально время тянула? А что, если из-за этого? Но тогда сильно рисковала. Понять бы!

Думал неделю. Желание вернуть Илку пересиливало сомнения. Без нее все стало пресным, не радостным. Было солнце, и вдруг забрали. В любом случае таблетки она перестала принимать. И это главное. Разговор предстоял не из легких, но откладывать в долгий ящик нельзя. Время в данном случае играло против него. Самонадеянно взял билеты на самолет: один туда и два назад.

Из аэропорта поехал прямиком к ней, узнав накануне у Марка, что сейчас Лона живет в своей квартире. Когда подходил к парадному, неожиданно столкнулся с ней на улице. Сердце заколотилось в груди.

— Привет. — Поздоровался, еле выдавив из себя короткое слово. Между ними было метра три-четыре. Так много и так мало.

— Здравствуй. — Ответила, явно не зная как себя вести. — Какими судьбами?

— За тобой. — Сказал как есть, без уловок. — Приехал, чтобы домой тебя забрать.

Она замерла на пару секунд, после чего выдала:

— Мой дом здесь, Вадь.

— Нет, Лона. Твой дом там, где я. — Ответил спокойно, но твердо.

— Прикольно. — Хмыкнула, криво улыбнувшись. — Фраза как из мелодрамы. Ладно. Идем, поговорим.

Вадик успешно подавил неприятный рывок в душе. Колкое замечание Малой заставило напрячься. Глотнула свободы и заразилась отважностью? Что ж, тем лучше. Разумовскому очень хотелось, чтобы она при встрече бросилась ему на шею, но чего греха таить, разочаровался бы. В человеке должна быть гордость, иначе он не вызывает уважения. Потому и сам не просить прилетел, а вернуть свое.

— Кофе хочешь? — спросила, когда вошли в квартиру.

— Нет, спасибо. — О том, что перестал его пить в связи с проблемами с сердцем, говорить не стал, проигнорировав удивленный взгляд в свою сторону. Помыл руки и сел за стол. Понаблюдал за ней немного. Илка набрала воды в чайник, включила и только после этого уселась напротив. Уставилась бесстрашно своими пронизывающими светло-голубыми глазами.

Отчужденность в поведении Илоны была вполне понятна, но от этого не становилась менее жгучей. А еще что-то в ней изменилось. Что именно — понять не мог, но взгляд непроизвольно улавливал необъяснимую трансформацию. Даже движения иные. Резкость уступила место плавности. Как успокоенная. Отвык? Забыл? Или паранойя?

— Лапуль, ты вещи собирай, если надо что. — Посоветовал, чуть улыбнувшись. — Самолет завтра в десять. Вставать будем в семь утра.

— Вот так просто? — дернула левой бровью. — Вначале выгнал, а теперь как ни в чем не бывало ждешь, что я стану паковать чемодан? Ты хорошо себя чувствуешь? Температуры нет случайно?

— Тебя никто не выгонял, не передергивай. — Отфутболил ожидаемый упрек мягко. Он все смотрел на нее, и насмотреться не мог. Когда успел..? Сам не знал. Но додумать ошеломляющую и с тем же потрясающую мысль не удалось.

— А, ну да. Мне показалось, видимо. И то, что ты по бабам за моей спиной бегаешь, тоже показалось?

Вопрос повис в воздухе. Как отреагировать, чтобы разубедить? Нервничал об этом всю дорогу, но ответа так и не нашел.

— Ты сама веришь в то, что говоришь? — спросил ровным тоном и с удовольствием отметил, как она сникла. Попал. — Лонк, я далеко не идеальный, но есть вещи, которые не то что не преступлю, но даже не подойду близко. На измены у меня аллергия с детства. Я был малой совсем, когда мама забеременела второй раз. А мой биологический… папаша заразил ее. Она потеряла ребенка на довольно большом сроке. Причину не знаю — то ли из-за инфекции, то ли на нервной почве. Это не суть важно. — Вадим замолк на минуту, собираясь с мыслями, после чего продолжил: — Когда она лежала в больнице, этот урод приводил домой своих бл@дей, думая, что я еще ничего не понимаю.

По лицу Илоны было видно, что ошарашил. Не знала она этого. Криво улыбнулся:

— Да, такое тоже бывает. А потому поверь — полигамией не страдаю. Но и от тебя не просто прошу, а требую такого же отношения. По-другому со мной никак.

— Ты меня так вычитываешь, как будто я в чем-то виновата. Вадим, это не ты с меня чужие волосы собирал, а наоборот, если помнишь еще. — Огрызнулась в ответ.

— Помню. Только объяснить не могу. Не знаю. Я пробухал практически всю ночь тогда. Мне не до бабья было.

— Отлично. А я, значит, теперь должна поверить на слово.

— У тебя нет выбора, Лон. Придется. Я бы с радостью предоставил любые доказательства. Скажи какие.

Илона недовольно поджала губы. Ситуация тупиковая. Выход возможен лишь на доверии. Они оба это понимали, просто Разумовский не побоялся озвучить вслух.

— Интересно, а если бы я на нервах исчезла на сутки? — бросила вызов и поднялась к закипевшему чайнику. — Ты бы потом сильно лояльным и понимающим был?

Вопрос-провокация заставил Вадика поменять позу. Малая умудрялась уводить разговор туда, куда он не хотел. Но и отмалчиваться не собирался.

— Лоночка, не забывай, что ты — женщина, а я — мужчина. И некоторые вещи для тебя недопустимы. Так уж заложено неписаными правилами нашего общества. — Услышав ее смешок, невольно нахмурился.

— Ах, правилами. — Процедила саркастически, сделав ударение на этом слове. — Мне все равно, что там диктует общественность. — Вдруг отчеканила, повернувшись к нему. — Если хочешь, чтобы я вернулась, запомни следующее — ты можешь задавать любые правила игры. И можешь позволить себе все, что угодно. Но они будут одни на всех.

Разумовский еле сдержал усмешку. Ой. Боевая какая. Несмотря на их муторные выяснения, ему почему-то было очень светло на душе. Вот она, на расстоянии вытянутой руки. Копошится в своей головке, выискивая заготовленные фразы. Нагнуть бы ее прямо сейчас, но рано. У них еще много есть чего сказать друг другу.

— Хорошо. Договорились. Что еще?

Илка, явно смутившись такой покладистости с его стороны, не совладала с собой, брякнув чашкой о блюдце. Да, маленькая, да. Он сейчас пойдет на все, что угодно, лишь бы тебя вернуть. Вадим все же не удержался, улыбнулся, хоть это было и не к месту в данное время.

— Я так понимаю, меня ждет очередной список неугодных моментов. Валяй, выкладывай.

— Ты издеваешься? Только не надо мне рассказывать, что вы с Марком эту тему вдоль и поперек не пропесочили.

— Малая, мне надо услышать все от тебя. А то у нас как в том анекдоте получается. Лежит пара после секса в постели. Девушка спрашивает: «Тебе хорошо?» Парень: «Да! Отлично!» А она: «Хорошо тебе!»

Лонка моргнула, видимо соображая, и выдала:

— Основная проблема в том, что ты мне не доверяешь. Не знаю, чем заслужила или это твои личные тонкости, но жить так не могу.

Он не стал ей говорить о том, что раз прекратила принимать противозачаточные, значит может. Илкину иллюзию победы он с радостью сейчас потешит. Пусть выдвигает условия, потому что в ответ у него они тоже будут.

— Так хочется на работу? Ладно. — Вадим откинулся на спинку стула. — Пойдешь ко мне логистом?

Илона смутилась, но быстро совладала с собой.

— И это в твоем понимании доверие? Предложить мне должность у себя под боком?

— С чего-то же надо начинать. После фокуса с таблетками моя уверенность в тебе несколько… пошатнулась, скажем так. — Он смотрел ей прямо в глаза и вовсе не удивился, когда после этих слов она начала изучать столешницу. — А теперь давай о самом занимательном моменте из нашего «Лебединого озера». Объясни мне. Детей ты в принципе не хочешь, или от меня не хочешь. Если последнее — я просто встану сейчас и уйду. Даже спрашивать ничего не буду. Или, может еще есть какие-то заморочки, о которых не догадываюсь?

— К чему тогда все эти разговоры про «пакуй вещи», если допускаешь такое? — брякнула в ответ, но заметив его движение, тут же добавила: — Вадь, я ни с кем до тебя не жила. И даже не пыталась строить семью. А потому для такого шага как ребенок хотела быть уверенной. В тебе, в себе, в нас. Что все получится. Ты же ничего не слышал… или не хотел.

— Неужели было так плохо? Ты полгода не могла решить?

— Нет, не плохо. Но твоя непомерная ревность порядком напрягала. Потом привыкла, подстроилась. И с каждым прожитым месяцем вместе… — Лона отпила остывший чай, и, сморщившись, потянулась за сахаром. — Как думаешь, почему я выбросила недопитую упаковку? Если ты заметил, конечно…

— Заметил. Иначе не сидел бы здесь сейчас. — Разумовский накрыл ладонью ее руку. Это было первое прикосновение, после их размолвки. Малая замерла и подняла на него свои бездонные глаза.

Глава 30

Он вытянул ее из-за стола и прижал к себе так крепко, что казалось, задушит. Сердце грохотало в груди.

— Сколько времени тебе надо, чтобы понять? — прошептал в волосы.

— Пусти, мне дышать нечем. — Пропищала она ему в грудь, а когда обрела немножко свободы, обхватила в ответ, чем заставила застонать от счастья.

— Так сколько? Год? Два? Просто скажи. Я подожду. — Вадим наклонился, обхватив ее лицо руками и не дождавшись ответа поцеловал. Вначале нежно, легко, ласково, как будто проверяя, спрашивая разрешение. Потом сильнее, глубже, ненасытнее, давая понять, что оно ему не надо. Подхватил, усаживая себе на талию и застыл, услышав:

— Вадь, мне нельзя.

— В смысле?

— Ну… нельзя. Врач запретила.

Он как стоял, так и опустился вместе с ней на стул.

— Что случилось? Какой врач?

— Сказала, что тонус матки. Недели через две еще схожу на проверку, и если все наладится, тогда можно… я так думаю…

— У тебя проблемы по-женски? — Вадик, ощущая неприятное покалывание в затылке, внимательно посмотрел на Илону, а та в ответ округлила глаза. Смотрела долго, испытывая терпение на прочность, и, наконец, выдохнула:

— Я беременна.

— Что?! — от неожиданности опешил. — Как? Когда?

— Что когда? — развеселилась она почему-то в ответ.

— Ты… ты… ты!!!

— Да, я. Твои молитвы видимо были услышаны.

Он снова ее обнял, так как сил на слова попросту не хватало. Эмоции захлестнули и понесли. На пике счастья. На самом острие чувств. Это было лучше любого оргазма. Сидел так долго, гладил по спине, по рукам, целовал, дышал ней. Где-то через полчаса пришел в себя. Пересадил ее на стол.

— У тебя что-то болит? И что означает «тонус матки»? — Словосочетание почему-то ему не нравилось. Звучало, как завуалированная угроза.

— Ничего нигде не болит. Мне УЗИ назначили. Там будет ясно, как обстоят дела, и стоит ли переживать. А сейчас — покой, Магне-В6 три раза в день и свечи, если вдруг почувствую себя плохо.

— Какие… свечи?

— Ароматизированные! Блин, Вадим, ты словно с луны свалился. — Сдерживая смех, ответила Илка.

Разумовский подумал немного и достал телефон. Для начала набрал своего секретаря и распорядился отменить бронь билетов. Потом перевел взгляд на Малую.

— А ты когда собиралась сказать мне об этом?

— Ну-у-у… скрывать долго не смогла бы. — Протянула туманно.

Проглотив толчок досады, он не стал больше выспрашивать или давить, зачем? Судьба преподнесла неожиданный, хоть и долгожданный сюрприз. Все метания Лонки уже не имели значения. Взял за руки и поцеловал ее ладошки.

— Лапуль, ты в курсе, что попала?

— Думаешь? — усмехнулась загадочно.

Вадик чуть сощурился. В этот момент она как никогда напоминала своего брата. Этот Вульфовский металл во взгляде не спутать ни с чем. Мгновение — и наваждение исчезло. А впереди — уйма дел. Мозги тут же переключились на более важные вопросы.

Илона, после долгих недель ничегонеделанья едва успевала за бурной активностью своего любимого. Первым делом он оповестил мам, обыграв их приезд как спонтанный. Разумеется, тут же заложил ее, рассказав о беременности. На следующий день с подачи «тети Маши» поехал вместе с ней к Надежде Серафимовне, где выдавил из последней лекцию на тему «гипертонус матки», после чего отвез в какую-то клинику к хорошему специалисту по УЗИ.

Весь вечер не вылезал из телефона, читая; проконсультировался с каким-то врачом в Литве и только потом успокоился.

— Все нормально. — Выдохнул, усадив Лону к себе на колени. — По данным УЗИ шейка матки у тебя три сантиметра и внутренний зев закрыт, а значит все в порядке. Тем более что никаких тянущих болей и прочего нет. С чего твоя участковая вообще решила, что у тебя тонус? Любимое клише «советской школы» для всех? Лишь бы перебдеть?

— Ты меня пугаешь. — Ила непроизвольно сглотнула, глядя на него круглыми глазами.

— Я просто захотел разобраться. И, как оказалось, такого диагноза не существует ни в одной стране мира с хорошей медициной. Нет его и в перечне «Международной классификации болезней». В общем: наблюдаться будем в Вильнюсе. А на счет родов — еще подумаем.

— Как классно ты себя величаешь: «мы!». — Не смогла удержаться от колкости. Ее немного задело то, что с Серафимовной так неловко получилось. Лона не пошла к тете Наде только потому, что не хотела, чтобы мамы узнали об их ссоре с Вадиком и о том, что она давно вернулась на родину. Теперь же все все знали. Опять. Как в детстве, когда она за ним бегала хвостиком.

— Если у тебя есть какие-то возражения — давай поговорим, обсудим. Мотаться сюда по нескольку раз в месяц — разве выход? — Ответил Разумовский, внимательно глядя на ее губы.

Внутренний чертенок очень хотел поспорить, но логика все же взяла верх. Ила почесала нос и вынуждена была согласиться:

— Хорошо, но рожать я буду тут.

— Как скажешь. — Легко согласился он, улыбнувшись. — А пока давай договоримся, что в случае чего — ты сразу говоришь мне. Неважно — тянет, ноет или не дай боже заболит. Я должен знать первым.

Потом Вадим еще не раз удивлял ее своей дотошностью и желанием быть в курсе любой мелочи. Он ходил вместе с ней по врачам, изучал анализы, созванивался, консультировался с кем-то постоянно. Дурдом на выезде, одним словом. Мало того, если бы не высокая вероятность планового кесарева сечения, присутствовал бы на родах однозначно. Атас.

Следующий день запомнился Илоне двумя моментами. Первый: Вадик устроил разгром участковому гинекологу, доведя последнюю чуть ли не до истерики. Потом заглянул к заведующей. На просьбы Лонки не реагировал, попросив ласково, но твердо посидеть в коридоре.

Второй: после этого они поехали в ЗАГС. Разумовский, ушел туда один, вернулся минут через пятнадцать и сказал:

— Идем. Сейчас подадим заявление, а завтра нас распишут.

Если бы не инцидент в больнице, что произошел ранее, она, может, и повыкаблучивалась бы для куражу, но глядя в темные глаза Вадима, сделать это не решилась. Заминка произошла, когда он, заполняя специальный бланк, добрался к графе где было необходимо указать фамилии, которые будут у мужа с женой после регистрации. Ила открыла рот, чуть наклонившись к нему, но Вадим, продолжая писать и не поворачивая головы в ее сторону, проговорил:

— Нет, Малая. Даже вслух не произноси ту дичь, что у тебя сейчас на уме. — А через минуту подвинул формуляр вместе с ручкой к ней. — Давай, у нас еще куча дел сегодня.

Несмотря на то, что никакого огромного пиршества не было, Илона на следующий день все равно очень устала. Неожиданно прилетели Марк с Сашей и Йонас с женой. Плюс мамы, плюс самые близкие родственники, плюс фотосессия, плюс все эти «горько!», которые выводили ее из себя, заставляя краснеть, как помидор. Не любила она гульбищ. И внимания к себе повышенного не переносила. Возможно отчасти потому, что привыкла всегда быть в тени, не высовываться. А теперь волей-неволей оказалась в центре внимания.

Вадим организовал праздник в одном из загородных клубов, арендовав ресторан. Как и когда он успел все это сделать — оставалось загадкой. Илона лишний раз смогла убедиться в том, что если человек хочет чего-то — для него нет преград. На ее возражения лишь усмехался и целовал, чем здорово действовал на нервы.

Вечером, распрощавшись с гостями, они остались вдвоем номере для молодоженов. Лепестки роз на кровати, цветы в вазах, бутылка шампанского в ведерке со льдом. Ничего необычного. Благо, что не накрутили пошлых лебедей из полотенец. Лона присела на кресло и покрутила кольцо. Правильно ли она поступила? И нормально ли в день свадьбы задаваться таким вопросом?

Вадим вошел в комнату и поставил бутылку с водой на тумбочку. Опустился перед ней на колено, задрал подол платья, и, помогая снять макасины, спросил:

— Ну что, жена, мужа слушать будешь?

— Если он не станет страдать маразмом, то да. — Ответила, подавив непонятную судорогу в горле.

— Поговори у меня. — Насмешливо сощурился. — Как себя чувствуешь?

— Нормально. Ноги немного болят, но это с непривычки. На низком ходу неудобно.

Он размял ее ступни, заставляя вздрагивать и закусывать губы от приятных ощущений, после чего поднялся и со словами: «Погоди минутку» вышел. Вернулся очень быстро.

— Я воду включил. Поваляемся в ванной?

То, чем заканчивались у них такие «валяния» раньше, Лона прекрасно помнила. Другое дело, что с момента его приезда — секса у них не было. Вначале, насколько она понимала, Вадик хотел удостовериться, что угрозы ребенку нет, а ночь перед свадьбой он провел у себя. Странные суеверия, и тем не менее. Непонятно почему, но чувствовала удивительную неловкость. Даже в самый первый раз так не стеснялась, как в первую брачную ночь!

Он же, как будто издевался. Начал медленно расстегивать пуговицы рубашки, при этом глядя на нее неотрывно и не давая толком сделать нормальный вдох.

— Ты очень красивая, Лон. — Огорошил вдруг. Впервые за всю жизнь, между прочим!

— Только сейчас рассмотрел? — фыркнула в ответ, но улыбки не дождалась.

— Ты очень красивая. — Повторил, подходя к ней. Снова опустился, но теперь уже на оба колена. Обхватил ладонями ее лицо. — И теперь вся моя… вся, понимаешь? Полностью.

Илона поежилась. Как-то это ненормально прозвучало. Или гормональный фон так бушует, что ей уже мерещится то, чего нет? Разумовский, словно учуяв ее состояние, наклонился ближе.

— Тихо, Малая, не бойся. Все будет хорошо. Просто помни, что отныне ты замужем. За. Не рядом, не перед, не сверху или снизу. А за мужем. — Положил руки на ее колени и проскользил ими вверх по ногам, забираясь под платье. — Остановишь меня, когда устанешь… или не дай боже почувствуешь себя плохо. Договорились?

…

С той ночи к ней вернулся прежний Вадим. Тот нежный и ласковый человек, которым он был раньше. Теперь они занимались не сексом, а любовью. Интимные отношения превратились в бархат. Он умудрялся одной прелюдией отправлять ее туда, где мутнеет реальность и на секунды останавливается жизнь. А после лежал рядом и с легкой улыбкой смотрел. Гладил, целовал, и, казалось, наслаждался даже больше, чем она сама.

Всю беременность сдувал с нее пылинки. Заботился, баловал. И все бы было прекрасно, если бы не ложки дегтя, которые добавлял при этом.

По возвращению в Литву буквально через несколько дней попросил:

— Лапуль, я не хочу, чтобы ты общалась с Лаурой. Пожалуйста. Никаких встреч и походов по кафе.

— Вадь… мы ж вроде уже говорили на эту тему…

— Да. И, к сожалению, ты не прислушалась ко мне тогда.

— Чем она так тебя раздражает? — Ила не понимала, откуда росли ноги у его антипатии.

— Лон, просто доверься мне, хорошо? Ее интерес к тебе непонятен. Ладно, ты — от скуки и развлечения ради. А что движет ней? Вы люди из разных измерений. Подумай об этом.

— И что? А если нам весело и интересно вместе?

— Еще раз. Я прошу тебя. И пока по-хорошему. А если выловлю где-нибудь, не обижайся потом.

В ответ Илона даже не нашлась что сказать. Ощущение, которое испытала тогда, очень напомнило историю из юности, когда отец налетел на нее ни с того ни с сего из-за одноклассника. «Чтобы я больше не видел его рядом с тобой. Ясно?» — навис скалой. — «Эта босота тебе не нужна. Еще раз увижу, что отираешься с ним — посажу под ключ на месяц». Объяснить, что ей лишь поручили подтянуть отстающего по алгебре — никто не дал. И так было всегда. Женщины в их доме не имели право голоса никогда. Даже оправдывать себя считалось чем-то зазорным.

И вот… опять. Приплыли, что называется.

Глава 31

Вторым неприятным моментом стал его запрет на любимые сыры, соленую красную рыбу и суши. Вадим дал ей несколько ссылок на умные статьи о том, что во время беременности лучше отказаться от этих продуктов. Но то ли из-за перестройки гормонального фона, то ли из-за нежелания запретов, Илона начала раздражаться и всячески показывать свое неудовольствие. Разумовский выдерживал ее выпады с завидной стойкостью и отстраненностью.

— Малая, потерпи, пожалуйста. — Уговаривал мягко, но твердо. — В рыбе могут быть гельминты, а в любимом камамбере — листерии. Зачем рисковать? Есть куча всего другого, не менее вкусного. Скажи, чего хочешь, и я организую.

— Я хочу кусок бри и бокал белого вина.

— Лоночка, прекращай. Родишь — а потом оттянешься. Хоть бутылку в одно лицо.

— Купи мне нормального сыра! Только не твердого!

Он открыл холодильник, и, заглянув в него, спросил:

— У нас есть тостерный. Будешь?

— И стакан виноградного сока для драйва? Ты издеваешься?! — закипая, сжала сильно кулаки. — Что со мной случится от пары глотков сухого?!

Подобный разговор у них случался уже не первый раз, а потому, зная всю бесперспективность своих желаний, Лона развернулась и ушла в комнату, где горько расплакалась. Накануне Вадик не разрешил ей в кафе съесть «Тирамису». Там, видишь ли, используются сырые яйца и кофе!

— Как же тебя плющит, маленькая моя. — Он присел рядом и провел по ее спине рукой.

— Отстань от меня! — попыталась отмахнуться, но не смогла. Разумовский сгреб ее в охапку и прижал к себе.

— Не плач, ну чего ты? — утешал, убаюкивал, шептал ласковые слова. — Это же не на всю жизнь. Давай мы сейчас прогуляемся и купим тебе торт? Или пирожное. Или шоколад. Ты же любишь его, да? Воды выпьешь? Нет? Не надо плакать. Ну же. Ш-ш-ш…

Илону вообще в первом триместре пробивало на слезы довольно часто. Однажды дошла чуть ли не до икоты от плача только потому, что не смогла открыть баночку с витаминами. Там была специальная защитная крышка с замком от детей. Придавить ее почему-то не получалось и упаковка попросту прокручивалась у нее в руках. Позвонила Саше, та — Вадиму, так как находилась на маникюре и не могла сорваться сиюминутно. В итоге он приехал, открыл, обцеловал и успокоил.

Со временем состояние стабилизировалось, и перепады настроения пришли в норму. Разозлилась сильно где-то за два месяца до родов, когда поняла, что муж обвел ее вокруг пальца. За время беременности они дважды летали на родину. Ила ходила к Надежде Серафимовне на консультации и проверку. Договорилась о плановой операции, назначили вместе дату… А потом оказалось, что он уже оплатил все в одной из частных клиник Вильнюса!

Осознала Лона это, когда Вадик предложил познакомиться с еще одним местным врачом. Так, на всякий случай. Выходя из больницы, скрежетала зубами:

— Я не хочу рожать тут!

— Лапуль, не кипятись. Серафимовна безусловно очень хороший специалист, но рисковать тобой и малым во время перелетов я не хочу. После двадцати восьми недель врачи не рекомендуют. А у нас уже двадцать девять или тридцать. Нам не дадут страховку.

— Ты нарочно дождался, да?!

Разумовский не ответил. Молча открыл перед ней дверь машины.

— Так вот во-первых далеко не факт, что будет именно мальчик, а во-вторых — я возьму билет и полечу сама. Понял?!

Несколько месяцев назад, во время процедуры УЗИ, к сожалению, им так и не смогли ответить, какого пола будет ребенок, малыш лежал боком, а потому рассмотреть не удалось. Скоро Илоне предстояло последнее, третье ультразвуковое обследование, на котором, как они надеялись, уже смогут узнать, кого ожидают. Уверенность Вадима в том, что это сын, на данный момент начинала раздражать.

— Лон, ну чего ты бесишься, а? Тебе очень хочется сидеть одной там? Не дай бог что случится, а меня рядом не будет и что?

— И ничего! Ты еще помнишь, кем работает моя мама?

— Она сутками торчит у себя в хирургии. От поселка до города еще доехать надо — туда и назад. А у тебя кесарево. Все эти риски не оправданы. Да и условия. Чем тебе здесь не понравилось? Палаты — как номера в отеле. А дома что?

Как же ее выводил из себя его спокойный тон! Умом понимала, что сердиться надо в первую очередь на свою глупость, но остановиться уже не могла. Расслабилась, доверилась — а зря! Разумовский за последние месяцы приучил к тому, что думает и помнит обо всем. Когда сдавать анализы, принимать витамины, ходить на прием к гинекологу, в бассейн на специальную гимнастику и прочие вещи — даже не концентрировалась. Он плавно руководил всем процессом, и как-то так вышло, что потеряла бдительность.

По поводу допуска беременных на борт самолета — читала мельком давно. Тогда у нее в памяти отложилось: можно до тридцати шести недель. Законы что ли изменились? Дрожащими пальцами полезла в интернет искать правду. Капец. Да, можно, но при условии, если только речь идет о каких-то сложных жизненных ситуациях. Ила чуть не застонала от собственной тупости. Вот дура! Полагалась всецело на него и что в итоге?!

Вадик, будучи за рулем и не зная, что она выискивает в телефоне, предупредил:

— Малая, без меня ты никуда не полетишь.

— Ну а ты, как я понимаю, с места не сдвинешься? — процедила зло.

В ответ он только тяжело выдохнул, чем подтвердил ее предположение.

— Как же ты мне иногда напоминаешь Марка. — Сказала, с долей тоски и усталости, отвернувшись к окну.

Вечером того дня она позвонила тете Наде и запинаясь долго извинялась. Судя по всему, последняя была в курсе, так как громогласно заверила, что все в порядке, ничего страшного и принятое решение она поддерживает, взяв обещание, что Илона сообщит ей после родов о самочувствии и прочих вещах.

Разумовский на свою беду оказался рядом во время их разговора, за что получил «не отходя от кассы».

— Я тебе этого никогда не забуду. — Пообещала, глядя в глаза с холодным спокойствием.

А после — до самого победного конца с такой же невозмутимостью в ответ на вопросы кого-либо по этому поводу, отвечала: «Это решение Вадима. Он меня не спрашивал», чем заставляла его белениться каждый раз.

Планово рождение малого предполагалось на двадцать пятое декабря, но учитывая, что католицизм наиболее распространенная религия в Литве и понятное дело, все празднуют, решено было передвинуть операцию на двадцать третье. Лонка приняла это спокойно, лишь улыбнулась криво в ответ на предложение врача-акушера.

— Я здесь ничего не решаю. Это к мужу. — И углубилась в телефон.

Разумовский в очередной раз подавил в себе раздражение. Ее несгибаемости можно было только удивляться. Два месяца после их размолвки по поводу где рожать, Малая пила кровь, не стесняясь. И вроде вела себя нормально, претензий особо не выдвинешь, но и не так, как раньше. Стала какой-то задумчивой, меньше улыбалась, могла сидеть подолгу просто глядя перед собой. На вопросы отвечала нехотя, да и разговаривала с ним вяло. А самое неприятное (!) — соглашалась со всем, что он говорил.

Вадим вовсе не хотел, чтобы его птичка вдруг превратилась в амебу, а как то так получалось, что все шло именно к этому. Ко всему прочему — скрутила кукиш по поводу секса. Ей теперь стало неудобно, неприятно и вообще нет желания. На вполне откровенные намеки о минете без зазрения совести рекомендовала пойти в душ и расслабиться собственноручно. Так и заявляла!

Раньше он бы с ней не рассусоливал особо, но нагибать силой жену на сносях — это ж ни в какие ворота. Быть до такой степени скотиной не мог. Догадывался, конечно, что Лонка мстит, а потому терпел, так как краем мозга понимал — есть за что.

Оставалось лишь с тоской вспоминать, как они зажигали во втором триместре. Ей тогда самой жутко хотелось. Встречала и чуть ли не набрасывалась прямо в коридоре, не давая толком раздеться.

Надеялся, что с рождением малого все наладится. Потом почитал рекомендации после кесарева сечения и приуныл. Канитель с восстановлением после этой операции могла растянуться до двух месяцев! Полный швах. Но с сексом — ладно, не конец света. Главное, чтобы Илка пришла в норму. И перестала смотреть своим пустым взглядом. Это было неприятнее всего, как ни странно.

Помимо растерянности и глухого непонимания ее поведения, злился неимоверно, едва сдерживаясь. Ну какого хр@на устраивать весь этот цирк?! Условия в Балтийско-Американской клинике — сказка по сравнению с тем, где она собиралась рожать! Обстановка и оборудование на высоком уровне, сиделка, питание из ресторана, бесплатный wi fi! Какая разница, кто именно разрежет живот? Ладно бы естественные роды, тут страхи понятны и очень важной составляющей играет доверие врачу. Доводы выслушала молча. В конце кивнула:

— Ты прав. Как скажешь. Выбора-то у меня все равно нет.

За всю жизнь считанные разы его доводили до пелены в глазах. Чтобы совладать с собой — схватил куртку и вышел на улицу. Выкурил три сигареты.

Двадцать третьего декабря, как и было запланировано, на свет появился их маленький Тимур. Вадима несло от счастья. Не знал, куда себя пристроить. Четверо суток практически не выходил из палаты, до самой выписки. Отлучался только по сильной надобности. Даже попойку с Марком и Йонасом отложил на потом. Не хотел оставлять Малую одну. Обцеловывал ее, гладил, в глаза заглядывал, выискивая признаки вернувшегося тепла и тем больнее было видеть, что мгновенного чуда не произошло.

Списывал вначале ее аморфное состояние на отходняк после родов. Складывалось впечатление, что ее ничто не радует. На коробку конфет и бутылку шампанского (подарок от клиники) лишь презрительно хмыкнула:

— Это мне? Что ж, открывай. — И уставилась выжидающе, а увидев, как он замялся, насмешливо сказала: — Свое обещание про бутылку вина в одно лицо, после того как рожу, уже забыл?

— Лон, ты же кормишь…

— А это значит, что еще полгода, или год у меня будет диета. Замечательно. — Процедила сквозь зубы.

— Лапуль, зачем ты начинаешь? Понимаешь же все сама.

Она не ответила. Посмотрела долгим взглядом, словно испытывая на прочность, и улеглась на бок, отвернувшись от него.

Глава 32

Первых два месяца Разумовский успешно закрывал глаза на состояние Илоны. Было сложно и оно понятно. Вначале брать на руки сына вообще не могла. Болел живот. Очень помогли новоиспеченные бабушки. На три недели прилетела теща, взяв отпуск, а потом его мама на месяц.

Он сделал сюрприз Малой — купил трехкомнатную квартиру в новом микрорайоне. И из роддома отвез свою семью уже туда. Понравилось ли Лонке, так до конца и не понял. Она, словно потерянная была все время, но не жаловалась никогда. Только если спрашивал — отвечала, что устала.

Вадик долго надеялся, что вскоре все наладится. Тимка подрастет, станет легче. Но ситуация странным образом только усугублялась. Илу словно выключили — перестала заполнять собой пространство, как это непроизвольно делала раньше.

Все разговоры по вечерам сводились к бытовым вопросам. За ужином больше не было шуток, она уныло ковыряла еду в тарелке, а если и улыбалась, то редко. Одним словом стало тихо и спокойно как… в гробу.

С сексом дела обстояли не лучше. Первые попытки закончились провалом. Илоне было больно. Ко всему прочему возбуждалась она теперь как-то вяло. Внизу вообще практически сухая. Почитав на эту тему, узнал, что такое иногда бывает и может длиться до первых месячных. Дело спасли лубриканты, но не мог отделаться от ощущения, что что-то во всем происходящем было не так. Вадим списывал отсутствие прежнего задора и огня на Лонкино утомление и очень не хотел думать, что его семейная история начинает повторяться удар в удар.

Попытки поговорить ни к чему не привели. Наоборот, заставили напрячься еще больше.

— Лон, у нас все нормально? — спросил как-то во время прогулки с коляской.

— Ты о чем? — ответила вопросом на вопрос.

— Я… не знаю. Может, придумываю. — Пытаясь подобрать правильно слова, нервно хмыкнул. — Если все из-за усталости и недосыпания… успокой меня, чтоб дурные мысли в голову не лезли.

— Объясни по-человечески. Что тебя опять не устраивает?

Он чуть не подскочил на месте от этих слов. Как пощечина.

— Опять?!

— Тише. Тимку разбудишь. — Спокойно остановила, заглянув к малому.

— Что значит опять? — поинтересовался железным тоном.

— Ну, это же тебя постоянно что-то напрягало. То моя работа, то пижама на ночь, то мнение, отличающееся от твоего, то дружба с кем-то, кто тебе не нравится. Разве нет?

Разумовский настолько оф@гел, что вначале даже не нашел что сказать. Прогнул на свою голову!

— Так ты из-за этого… такая?

— Какая? — посмотрела с вызовом.

Предчувствие чего-то нехорошего кольнуло его в груди.

После того краткого диалога Малая отдалилась сильнее прежнего. Интим, более-менее налаженный в последние недели, вообще прекратил свое существование. Что делать, Вадик не знал и бессильно бесился. Лонка ткнула носом, но при этом осталась верной выбранному курсу. Вела себя точно так же, несмотря на объяснения. И что теперь? Просить, чтобы спорила с ним как раньше? Бред какой-то. Но и ее ровное, даже чуть прохладное отношение не устраивало в корне!

Что она бл@дь хочет сейчас, с грудным ребенком на руках? Выйти на работу?! Или устраивать посиделки с Лаурой этой мутной?! Рассказывать о том, что дважды после мимолетных столкновений (иногда забирал Илу из кафе, где они отдыхали) с мисс-эмансипация находил ее визитку у себя в карманах — почему-то не счел нужным. Второй раз даже со словами «Позвони мне» с обратной стороны. Илонка же, по наивности тянулась к ней непонятно какого черта.

А пижама тут причем?! Он давно уже ничего не требовал. С появлением сына — расклады изменились, и было бы глупо просить жену расхаживать голышом по квартире.

Еще пару-тройку месяцев прошло в попытках наладить отношения. Все складывалось настолько странно, что даже с Марком поделиться не мог. Как объяснить свои ощущения, когда все хорошо и плохо одновременно? Жаловаться на то, что Лона все время посвящает Тимурке? Так на это любой вменяемый человек покрутит у виска. И будет прав. Но чувства то не обманешь. П@здец дышал жаром в затылок, не давая расслабиться.

Как ни странно, именно брат подтолкнул Разумовского к действиям. Они возвращались с объекта вдвоем в офис и Вульф вдруг спросил:

— Вадь, а у Вас с Малой все в порядке?

Ответ застыл в глотке. Во-первых, Марк бы никогда не спросил без причины, а во-вторых, уж слишком хорошо он знал повадки последнего. Этот прищур и нарочито спокойный тон — предвестники дрянных новостей.

— Надеюсь, что да. Но по ходу, ты сейчас разрушишь мои иллюзии. Я прав?

— Не знаю. Скорее предупредить хочу. Меня вчера Сашка огорошила. Цепная реакция, сам понимаешь. Промолчать не могу.

— И? — чуть приоткрыв окно, полез за сигаретами.

— Я как-то особо не обращал внимания на поведение Лонки. Вернее обращал, но списывал все на усталость, нервы и прочее. А когда забирал от вас Саню, по дороге просто от балды спросил, мол как Малая. И услышал очень интересный ответ.

Вадик повернулся, подняв брови в немом ожидании.

— Дословно: «Держится. Но, как я понимаю ее уход от Вадима — вопрос времени».

— Че?!

— Угу. У меня была такая же реакция. Пересказывать всего не хочу. Вернее не смогу. Женские объяснения надо лично слушать. Там такой сыр-бор… если вкратце, то Илуся наша уверена, что ты ее не любишь. Еще какая то х@рня по поводу депрессии и разочарования. Одним словом. Предлагаю заехать ко мне — сам поговоришь. Она сейчас дома, с Дуськой к ветеринару ездила.

Кошку по кличке Дуся Вульф для любимой жены перевез в Литву с месяц назад, оформив немыслимое количество документов и заплатив круглую сумму при этом.

Пока доехали — Разумовский вспотел. Внутри бурлили горечь и… страх. Господи, ну что опять напридумывала Малая сама себе?! Какие разочарования? Он делал для нее все, что мог! Не откраивался, вставал ночью, помогал с сыном, обеспечивал необходимым по первому свистку. Старался наладить их отношения, нанял домработницу, вывозил каждые выходные куда-нибудь погулять, на диване не валялся… где бл@дь и что он упустил в очередной раз?!

Александра была явно удивлена их появлению. Машинально чмокнула своего мужа в щеку и растерянно пролепетала:

— Вадим? Привет…

Она, наверное, поняла цель такого визита средь бела дня, потому, что бросила пару выразительных взглядов в сторону Марка, но промолчала. А когда уселись в кухне за стол, опустила взгляд, нервно выкручивая пальцы на руках.

— Солнце, повтори, пожалуйста, все то, что ты мне вчера рассказала. — Попросил брат, включая кофемашину.

— Я… н-не знаю… я… не утверждаю ничего. Это… это только мои… мысли… догадки. — Запинаясь, даже дернулась непроизвольно в сторону выхода, но осталась на месте, словно придавленная тяжелым взором Вульфа.

— Саш, не нервничай так. — Разумовский и хотел бы ее приободрить, но на данный момент сил на это не оставалось. Слишком фонтанировали чувства. — Вы с Илоной каждый день проводите вместе. Кому, как не тебе виднее то, что ее беспокоит. Дальше этих стен наш разговор не выйдет. Обещаю.

Саша моргнула несколько раз, а потом жалобно попросила:

— Можно мне… выпить?

Учитывая, что эта просьба прозвучала от девушки, которая практически не пьет спиртного, Вадик напрягся сильнее прежнего. Марк хмыкнул и без лишних слов достал стакан, бутылку виски, налил и поставил перед ней.

— Я… я… не знаю, как начать. — Призналась, сделав несколько глотков и выдержав длинную паузу. Встала, отошла вместе со стаканом к окну, там еще потопталась какое-то время, после чего вдруг спросила: — Вадим, а ты любишь Илону?

Что ответить — не знал, так как опешил. Вот это поворот. Любил ли он жену?

Наверное, это даже не любовь была, а что-то другое, гораздо сильнее и мучительней. По его мнению, любовь — что-то невесомое. Можно любить в разлуке, любить безответно, а он хотел владеть этой женщиной каждую секунду, каждой клеточкой ее тела, ее душой, и прошлым, и будущим, всей ее жизнью. Когда ее не было рядом, у него начиналась ломка, он лез на стены. Как наркоман без дозы. Сам не заметил, как стал наркоманом, и у его наркотика было имя, и голос, и запах волос…

— Люблю. — Ответил хрипло.

— А когда ты последний раз говорил ей об этом? И вообще — говорил?

Повисло молчание. Александра выпила еще немного.

— Я не знаю, как объяснить. Это всего лишь предчувствие и… ну выводы из некоторых фраз Илуси. Она стала такой, как ты хотел. Сидит дома на коротком поводке. Общается только с нами. С тобой больше не спорит. Но ей неудобно, понимаешь? Мне… мне кажется, что как только Тимка немного подрастет, она уйдет от тебя. Но в этот раз насовсем…

Разумовский непроизвольно расправил плечи, так сжалось все в груди. Дыхание сперло. Откровение невестки прозвучало словно приговор.

— С твоей подачи она подписала себе добровольное заточение в связи с появлением малого… Сейчас ей тяжело не только физически, но и морально. С ее слов проблема в твоем недоверии. И рождение сына не особо повлияло на ситуацию. Ей нужен сильный мужчина рядом, а ты душишь своей слабостью. Уж извини за откровенность.

— Что?! Чем душу?!

— Ты выбрал легкий путь — подавить ее, подстроить так, чтобы тебе было комфортно, вместо того, чтобы бороться со своими страхами. Хотя на чем они основаны — загадка для всех. — Спиртное, судя по всему уже здорово тюкнуло Сашку в голову, так как она перестала стесняться и теперь говорила то, что думала. Жестко, но справедливо. — Уж она, по-моему, последний человек, в ком ты мог бы засомневаться. Столько лет о тебе мечтала…

В один миг ему стали понятны и поведение, и замкнутость Малой, и странные фразы в переписках с Сашей, на которые не хотел обращать внимания… Пришло время открыть глаза. Даже если очень не хочется.

Распрощавшись с братом и его женой, Вадим вышел на улицу и остановился. Марк остался дома, сказав с усмешкой, что не хочет оставлять пьяную Саньку одну. Да уж, нетренированному организму достаточно пробку понюхать, чтобы охмелеть, а тут — добрых полстакана виски за двадцать минут.

Средина мая. Литву радовали солнечные дни. Весна вытесняла плохую погоду, но, не смотря на такой приятный антураж, сердце сдавливало невидимыми тисками. Предстоящее объяснение с Лонкой напрягало неимоверно. Как выстроить разговор еще не решил, но прежде, чем ехать домой, отправился в центр Вильнюса. Услышать о себе слово «слабый» — мало удовольствия. И он намерен был доказать хоть всему миру, что это не так! Да и не помешает освежить Илке память по поводу того, что она Разумовская, а по сему — ее место возле него!

Илона уложила сынулю спать и мельком взглянула на часы. Поздний вечер, а Вадик до сих пор не приехал и даже не написал ничего, что было странно. Обычно предупреждал. Ей очень хотелось набрать его, спросить все ли нормально, но сдерживала свои порывы усилием воли. Подумав немного, пошла в душ, втайне надеясь, что когда вернется оттуда, муж уже будет дома. Не свершилось.

Появился он где-то через полчаса. Лона подготовила все для ужина и собиралась идти в кровать. Это раньше обязательно бы дождалась, но времена меняются. И люди тоже.

— Тимка спит? — спросил, стоя на пороге.

— Да. — Ответила, взглянув мельком. — Ты голодный?

— Нет. — Покачал отрицательно головой и ушел в ванную, судя по всему помыть руки. А когда вернулся, неожиданно подошел сзади. Уперся ладонями по бокам, пресекая попытку вырваться, и наклонившись, поцеловал в волосы. Провел носом к затылку, легонько укусил. Чувствуя, как по спине пошли мурашки, Ила поежилась. Долго же он продержался. Удивительно даже.

Потом прижал ее бедрами к столу, а через пару секунд рядом с легким шлепком приземлилась пачка презервативов.

— Вадь…

— Помолчи пока. — Стянул шорты немного вниз, погладил ниже пояса и неожиданно ощутимо шлепнул, заставив сжаться от непонятных ощущений. — Мне надоело с тобой цацкаться. — Достал ленту с контрацептивами, оторвал по очереди несколько штук, отбросив в сторону, после чего, по-видимому, распечатывая один из них, спросил: — Ты еще помнишь о том, что ты моя жена? — А, не дождавшись ответа, прошипел на ухо: — Напомнить?

Илона не знала как справиться с нахлынувшим… возбуждением. Каждое сказанное им слово затрагивало какой-то очень личный изврат психики. Ну, наконец-то, вернулся прежний драйв. Вся эта патока ласково-нежная на протяжении стольких месяцев беременности, безусловно хороша, но очень не хватало другой, сумрачной стороны Вадима.

— Не… надо… — Пользуясь моментом, пока он чуть отстранился, попыталась вырваться в сторону. Наивная, да.

— Куда?! — Проскрежетал устрашающе. — Про супружеский долг слышала? — Разумовский подхватил ее рукой под грудью и легко перенес в сторону, где водрузил на диван. — Только дернись. — Забрался пальцами в святая святых и простонал: — Господи, Малая! Давно бы так… что ж ты молчала?

…

Глава 33

Через полчаса безумства они лежали на том же диване. Илона чуть подрагивала. Как же классно! И почему-то стыдно. Разрядка сладкими томными волнами еще блуждала по телу. Мысли потихоньку начинали проясняться. Все супер конечно, но никакое блаженство не даст ей свернуть с тропы войны. Она мысленно пыталась подготовить себя к привычному, сдержанному поведению. Пусть не рассчитывает, что что-то изменится благодаря сексу.

Вадик водил пальцами по ее позвоночнику и о чем-то думал. Хотел в какой-то момент то ли поцеловать, то ли в лицо посмотреть, но Ила не далась.

— Лон, расслабься. И тебе и мне это надо. Хотя бы периодически. Давай сейчас признаемся друг другу, что нам такой секс в кайф. Посмотри на меня. — Обхватил руками ее голову, пытаясь заглянуть в глаза, но она уцепилась в него мертвой хваткой, не давая сделать этого. — Тш-ш-ш… ладно. Просто кивни. Ну же. Мне надо понимать, Малая. — Вадим замер в ожидании и еле заметно улыбнулся, почувствовав ее движение: — Умница.

Они еще полежали вот так: Лона в полном смятении, а Разумовский, выжидая, и давая ей время на осмысливание. После чего предложил:

— Лапуля, давай обговорим и проясним наши… дела… и некоторые… моменты.

Небо! Небо не видело еще большего позора! И зачем она пошла на поводу и открылась? Что он хочет обсудить?! То, что ей нравится, когда мужчина берет силой? Чего ему еще надо?! Может, написать на плакате большими буквами и ходить с ним?!

Вадик вдруг перевернулся на бок, потеснив ее с себя чуть в сторону. Надавил на подбородок снизу, заставляя поднять голову и легонько поцеловал.

— Я когда-то уже спрашивал тебя… в курсе ли ты о причине моего развода…

— В курсе. — Ответила напряженно и недовольно зажмурилась. Зачем толочь воду в ступе? Все все знали. И то, что после измены первой жены он теперь не доверял женщинам — тоже.

Вадим погладил пальцами ее щеку, запустил их в волосы. Завис на какое-то время в своих мыслях, а потом спросил:

— А о том, что Лера не моя дочь — знаешь?

Лонка резко открыла глаза.

— Да. Я тоже был… удивлен, когда выяснилось.

— Как это… не твоя?

— С биологической точки зрения. Так понятнее?

— Ты хочешь сказать, что… — она без малого не задохнулась, осознав смысл сказанного. О, святые небеса!

— Я девять лет воспитывал чужого ребенка. — Он опять замолчал, а через какое-то время продолжил: — Это не оправдание, конечно… ты не заслужила… скорее хочу… хочу, чтобы поняла.

— И когда… узнал? — все еще пытаясь переварить шок, спросила в ответ.

— Примерно через полгода, после того, как перебрался сюда.

— Как?

— Неважно. Дело в другом. Прости меня, Лон… пообещай, что простишь.

— Ты… проверил Тимку? — догадка опалила Илону жгучим холодом.

— Да…

— Вадя, ты болен. Тебе надо к врачу. — Она не знала, как реагировать. Хотелось нервно рассмеяться и ужаснуться одновременно. Муж в ответ сделал тяжелый выдох. — У меня нет слов… и что теперь? Как предлагаешь жить с этим?

— Я хочу быть честным. Тайное всегда становится явным. Как бы заезжено не звучало. А жить будем как прежде, но с небольшими изменениями.

И все же Ила снисходительно хмыкнула. Какой самонадеянный! Капец.

— Завтра я вернусь в обед. Побуду с малым. У тебя встреча в три часа с Айдасом Пулейкисом.

— Что? — выдохнула Лона пораженно.

— Я договорился. Обсудите программу или что там. И будем искать няню. Выходи на работу, только не мучь меня. Приди в себя, пожалуйста… или… или я не знаю, что с тобой сделаю! — хлопнул рукой по заднице, после чего сощурил глаза в усмешке. — Хотя нет, знаю.

Прошло три недели. Лонка вместе с Сашкой сидели в парке на лавочке. Тимур посапывал в коляске. Девушки не виделись все это время. Брат с женой летали домой, и пробыли там дней десять, решая какие-то вопросы в суде по поводу недвижимости. Плюс Марк привел в порядок дела в бизнесе, который вел теперь удаленно. А по возвращению оба подцепили какой-то вирус. Одним словом, так как разговаривать на определенные темы по телефону они не могли, встретившись сейчас — пришло время откровений.

— Спасибо, что подыграла. — Илона усмехнулась и с удовольствием вытянула ноги, щурясь от солнца.

— Не за что. — Улыбнулась в ответ Александра, следуя ее примеру и подставляя лицо теплым лучам. — Твоей выдержке только позавидовать можно. Столько терпеть — уму непостижимо.

— Жаль, что ты не знакома с Алевтиной Васильевной. Она сказала мне как-то очень мудрые слова: «На дне терпения оседает золото».

— Супер. Стоит запомнить.

— Да уж. Замечательная женщина. Четкая, рассудительная, без соплей и метаний. Хочу быть такой, когда придет время. Что интересно — трижды мне повторяла, а я все не слышала. Наша сила в нашей слабости. И это действительно так.

— Оно-то да, но без железобетонного самообладания тут никак. Так что не прибедняйся. Уложить Вадима на лопатки… достойно уважения. Снимаю шляпу.

— Да ладно тебе. Мужчины примитивны до ужаса. Главное не заблуждаться и не строить по их поводу иллюзий. Им надо всего три вещи. Первая: увлечение — хобби или работа, то, где они достигают чего-то там, полируя свое эго. У наших мужей это есть.

— А еще две?

— А еще вкусно поесть и вкусно потр@хаться. На этом все. Занавес.

— Ну, ты даешь! — Саша чмыхнула от смеха.

— А что, не так разве? Наше дело подобрать правильный ключ и руководить… в своих интересах. Меня мои братцы-кролики вообще умиляют. Их уверенность в том, что правят миром вокруг себя… какая наивность…

Они помолчали несколько минут, после чего Сашка сообщила:

— Марк взял билеты на самолет.

— К Неле летишь?

— Ага.

— Ну, вот и отлично! Опять же — лишнее подтверждение моим словам. Ей привет передашь и мои благодарности в очередной раз. Выручила она меня тогда здорово.

— Обязательно.

Илона научила свою невестку не только отлично жить, но и получать пользу в, казалось бы, патовых условиях. Когда-то давно с подачи Вадима Марк начал контролировать свою вторую жену, Алину. И ему так это понравилось, что Саша не избежала той же участи. Зато теперь девушки использовали нездоровое любопытство мужей в своих интересах.

К примеру, Александре очень хотелось забрать свою кошку, которую вынуждена была оставить на родине. Дусе прекрасно жилось долгое время у Нели Араповой, но ее переезд в Вильнюс был решен буквально за два дня, стоило только Сашке написать несколько сообщений Илке. Мол так бы хотелось, но не знает с какой стороны подойти с этим вопросом к ее брату, так как он отмахивается от такой просьбы. И вообще она поражена, насколько он черствым и бездушным бывает иногда. Бгыгыгы. Дульсинея уже через неделю лупая ошалевшими глазами совершила свой первый подъем на тысячи километров вверх на борту самолета следующего в Литву.

А не так давно они в очередной раз провернули тот же фокус под негласным названием «Исполнение желаний». У Нели в средине июня был день рождения, и Саше вздумалось сделать своей подружке сюрприз… Безусловно, она могла попросить мужа об этом в открытую, но Вульф, после первого побега сестры к Араповой относился… как бы так сказать… прохладно.

Илона еще раз благостно потянулась. Ей, конечно же, пришлось многое пройти и измениться отчасти, но оно того стоило.

Гуляя по паркам и болтая с Алевтиной Васильевной, еще прошлой осенью, у нее было достаточно времени, чтобы подумать и понять одну вещь. На задетом самолюбии Вадима далеко не уехать и вспыхнувшие страсти долго просуществовать не смогут. Какие гарантии, что наигравшись, он не задвинет ее на дальнюю полку? Мужчина познавший свободу и пять лет живущий в свое удовольствие без обязательств не вызывал уверенности в будущем. Она бы может и пошла на поводу своих чувств к нему, доверившись, если бы не было за плечами стольких лет беспросветной тоски и ожиданий.

Нет уж. Выпускать его из своих рук Лона не собиралась. Ей предстояла большая игра, без слова «проигрыш» в конце.

Выждав немного, чтобы помучить, но не перегнуть палку, в очередном разговоре с братом засветила место, где находится. Оставалось лишь подождать несколько дней. Всему, что происходило дальше — особо не удивлялась.

Илоне приходилось долго балансировать на грани, постоянно чередуя кнут и пряники. Завуалированный отказ выйти замуж был сделан не просто так. Разумовского необходимо было задвинуть на зыбкую почву. Лишняя самоуверенность с его стороны ни к чему хорошему привести не могла. За это пришлось слегка пересилить себя и превратиться в любовницу готовую на эксперименты вообще не надевающую трусов. Хотя, честности ради, надо отметить, что ни разу не пожалела.

По приезду в Литву, она еще долгое время надеялась на то, что странные заскоки Вадика сможет обуздать. Но чем дальше, тем больше осознавала бесперспективность таких мечт. Его непробиваемость вводила в ступор. Глядя на него со стороны — поражалась. Откуда у красивого, здорового мужика, на которого то и дело заглядываются женщины, такой комплекс неполноценности?

И лишь узнав правду о дочери, все стало на свои места. Разуверился. Взрастил свой комплекс до небес и сам тому был не рад. Зато теперь было понятно, почему в свое время побежал проверяться в клинику. Вероятнее всего — начал сомневаться, что вообще способен зачать ребенка.

Список «плюсов и минусов» тоже был оставлен на видном месте неспроста. Как и дружба с Лаурой. Илона прекрасно видела женский интерес в глазах последней к Вадиму. И его раздражение в ответ не только льстило самолюбию, но и служило в некотором роде индикатором. Все эти споры, ссоры, сопротивления и прочее чередовались с затишьями и полной идиллией с одной лишь целью. Разумовский методично увязал, сам того не понимая.

Но долго раскачиваться на таких качелях оказалось утомительно. Марк вмешался очень вовремя. Илона и сама понимала, что пришла пора для нового этапа. Забыв противозачаточные таблетки во время поездки в Испанию, вначале понервничала, а потом, подумав, расслабилась. Все, что не делается — к лучшему.

После возвращения из отпуска, еще не дойдя до аптеки за тестом, уже знала о беременности. Почувствовала. А дальше пришлось пойти на риск…

Ну, неужели она настолько глупа, чтобы выбросить блистер от таблеток вот так в урну? Легковерности Разумовского, да и Марка оставалось лишь поражаться. То, что потом будет буря — не сомневалась, просто не знала, чем все закончится.

Вариантов вырисовывалось два. Первый — они расстанутся. Лона, как ни странно, была готова даже к такому. Второй — помирятся и найдут точки соприкосновения помимо ее матки, прости господи. Но ей надо было убедиться, что Вадя полностью в ее власти. Слишком долго она пребывала на непонятных каруселях отношений с ним и не могла не сомневаться.

Окончательный приговор для себя Вадичек подписал, когда прилетел за ней после истории с противозачаточными. Его приезд означал для Илоны капитуляцию. Если прогнулся настолько, что готов пойти на уступки, лишь бы быть вместе — значит не все потеряно. И именно поэтому, прежде, чем согласиться вернуться к нему, Ила прощупала почву. Нет, о ребенке он не предполагал. Разумовскому нужна была она. И это главное.

Во время беременности пришлось признать, что муж, получив желаемое, быстро освоился и вернулся в прежнее русло, а это не входило в ее планы. В ход был задействован «план Б».

Как выбраться из замкнутого круга и прорвать невидимую броню? Выход виделся лишь один — довести ситуацию до предела возможного. Предстояло сделать так, что бы он действительно поверил в то, что сломал ее. И в то, что она собирается реально уйти.

Создать тяжелую обстановку не предполагало большого труда. Лона уставала очень сильно, постоянное недосыпание, нервы. Это все вместе взятое очень помогло, если можно так выразиться. Ей оставалось лишь абстрагироваться от Вадима, что и сделала успешно, наблюдая, как он из кожи вон лезет, чтобы наладить отношения. Но цель оправдывает средства.

Финальным аккордом выступила Саша. Она лишь немного подыграла, поддержав видимость того, что Ила находится на грани, и озвучила заранее оговоренные фразы. Так несокрушимый форт был повержен и пал к ножкам тридцать пятого размера.

Конечно же, уверенности в том, что все получится, не было. Лона прекрасно понимала это и… ушла бы. Жить по чьим-то нелепым правилам не собиралась, но и ретироваться без борьбы не могла. Она всю жизнь о нем мечтала! Странное дело. Все окружающие почему-то забыли, что это только по паспорту Илона нынче Разумовская. По крови она — Вульф! А Вульфы всегда получают то, что хотят! И не важно, каким именно способом. Главное — результат.

Зато теперь у нее был тот, кого хотела и кем бредила долгое время. Мужчина, исполняющий ее капризы и при этом считающий себя властелином. Да, пожалуйста. Пусть пребывает в своем счастливом неведении. Чтобы соблюсти баланс в отношениях, надо иногда делать некоторые вещи через «не хочу». И она нагнула его, несмотря на то, что пришлось нелегко.

А не так давно, как десерт после основного блюда, получила признание в любви. Ничто не предвещало, так сказать, и тем приятнее прозвучало. Они смотрели телевизор вечером, уложив малого спать. Вадим вдруг убавил звук и полез к ней целоваться. Отстранился минут через пять, и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Когда-то, очень давно, ты мне сказала, что я для тебя как болезнь, от которой не существует лекарства…

— И что? — улыбнулась в ответ.

— Ты меня заразила. — Еще раз поцеловал, легонько коснувшись губами: — Лонк, я тебя не просто люблю. Я тебя больше жизни люблю. Слышишь?

Эпилог

Прошло три месяца. Вадим сидел вместе с Марком за столиком на веранде ресторана. По аллее, недалеко от них Лонка с Сашей выгуливали Тимура. Разумовский смотрел на жену и тихо наслаждался. Пусть делает, что хочет. Хоть на курсах своих преподает, хоть на голове стоит — только бы всегда улыбалась вот так, как сейчас. Он выдержит все что угодно, лишь бы не тот ад, в который она его окунула.

Когда-то очень давно, он тогда еще в институте учился, мама завела канарейку. Маленький оранжевый попрыгунчик очень красиво пел. Дело было по осени. Прошла зима. Наступила весна. С потеплением мать однажды выставила клетку на улицу. Хр@н знает зачем. Типа, на свежий воздух. А во дворе — воробьи. Вообще думать о том, что мозг маленькой птички способен на какие-то измышления и выводы — было странно. Но факт оставался фактом: после того как кенар увидел своих собратьев на свободе — перестал петь. Ему и самочку купили, вначале одну, потом вторую; и кормили виноградом даже зимой, покупая дорого (он очень его любил)… Не помогло ничего.

— Иногда лучше жить в неведении. — Перебил его мысли Марк. — Три вечера подряд не знаю, как к ней подобраться. — Указал легким кивком в сторону своей жены. — Боюсь представить что там.

— Если они купили одинаковое — тебе понравится. — Усмехнулся Вадик. Чулки, кружевной корсет и подвязки до сих пор стояли у него перед глазами. Накануне девочки решили тайком сходить в секс-шоп, чтобы сделать сюрприз своим мужьям. Илка устроила представление первой, а Сашка, судя по всему, стеснялась и тем самым изводила брата на пену.

— Бл@… Даже не начинай. Я уже всю квартиру перешерстил. Где-то же спрятала!

Вадим подавил очередной смешок. Только Александра владела исключительной способностью выводить брата из состояния равновесия. Смотреть как мужик с сединой в волосах, одного взгляда которого подчиненные боятся как огня, сидит и теряет самообладание глядя на законную супругу — довольно забавное зрелище.

Он снова перевел взгляд на Малую. Когда они успели поменяться с ней ролями? Разумовский не мог ней надышаться. Ему, конечно, приходилось теперь нелегко, но на сеансы к психологу так и не пошел, несмотря на все уговоры. Зато выдержку тренировал знатно. Иногда срывался — приезжал и сидел на уроке по английскому на задней парте, рассматривая учеников. Лона несколько раз промолчала, а потом однажды, после окончания занятий, закрыла кабинет и… Вспоминая, даже через время начинали неметь ноги.

Мысли метнулись дальше. Глядя на сына, желание завести еще одного крепло день ото дня. Жаль, что придется ждать еще чуть больше года. После кесарева сечения, как оказалось необходим перерыв. Илка сейчас отмахивалась и кривилась в ответ, но понесет, никуда не денется. А еще он прикупил участок под стройку дома в пригороде. Сказать жене пока не решался почему-то, но мечта приобрела вполне реальный облик.

Илона мельком посмотрела на мужа. Перевоспитание потихоньку продолжалось. Все шло по плану. Вадичек больше не курил в квартире (даже на балконе!) и не лез к ней целоваться сразу после этого. Жевал жвачки после каждой сигареты. Был так же введен строгий запрет на матерные слова. Впереди у них предстоял поход к психотерапевту. Он изворачивался пока, но она-то знала — пойдет как миленький. А еще каждый день они находили момент, чтобы признаться друг другу в любви…

Ей очень нравилось, когда удавалось засечь особый взгляд его темных глаз. Вот как сейчас. Тяжелый и многообещающий, заставляющий сладко сжиматься сердце. Подумать только — два года назад о таком могла лишь мечтать. А сейчас иногда казалось, что попала в собственную фантазию.

Она любила Вадима всегда. С тех самых пор пока память охватывала. Сколько ей было? Пять? Шесть лет? Помнится, бежала по улице и упала, разбив коленку в кровь. Там и до калитки-то оставалось несколько метров, но в тот момент от боли она совсем о ней забыла. Стояла посреди улицы и кричала, сжимая забитые кулачки и ощущая, как горячие слезы катятся по щекам. А потом появился он. Словно из ниоткуда. Просто сделал шаг в ее жизнь. Навсегда.

Content

Алёна Воля
Малая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог