Сансоне Вито

Леон Макс

Сибирь. Эпопея века \\ Сибирский вызов

Издательство «Прогресс» выпускает на иностранных языках книги серии «Свидетельства об СССР», которые адресованы зарубежному читателю. Авторы книг этой серии — посетившие СССР прогрессивные журналисты, писатели, общественные и политические деятели из разных стран — рассказывают, что они видели в нашей стране, о своих встречах с советскими людьми, о различных сторонах жизни общества развитого социализма.

В сборниках «По Советскому Союзу» книги этой серии в переводе на русский язык в сокращенном виде предлагаются вниманию советского читателя. Сокращения сделаны в основном за счет приводимых авторами общих сведений об СССР, фактических данных по истории, политике, экономике, культуре, которые, несомненно, интересны для зарубежного читателя, но хорошо известны каждому советскому человеку. Хотя в этих книгах, возможно, много общеизвестного, тем не менее наш читатель с интересом прочтет о личных, непосредственных впечатлениях иностранных авторов о Советском Союзе, о том, какой они видят и как воспринимают советскую действительность.

Зарубежные авторы

По Советскому Союзу

© Перевод на русский язык, «Прогресс», 1980

ПРЕДИСЛОВИЕ

Сибирь издавна притягивала к себе людей, занимала умы, в этом крае побывали многие известные путешественники и исследователи прошлых времен — и наши, и зарубежные. Свидетельство тому — немалое число дневников, писем, статей, литературных произведений, оставшееся после них.

Но, наверное, никогда еще так не влекла к себе людей Сибирь, как в наши дни. И это понятно…

Каждый раз, бывая в Сибири, и в частности на сибирском Севере, где природа строга, а подчас даже мрачна, сурова, я задавался вопросом: что же держит людей здесь? Возможность заработать? Деньги? Вряд ли. Хорошим заработком сейчас никого не удивишь. Местная экзотика, природные красоты? Но ведь красот-то, особенно на севере, нет никаких: тайга чахлая, деревья редкие, вкривь-вкось растут, много болот, в которых вязнут, тонут машины, дни короткие, ночи долгие, трудные… Зимой морозы стоят такие крутые, что землю обволакивает туманом, в котором почти ничего не видно, и люди очень часто ходят по поселкам группами, в сопровождении машин со светящимися фарами; летом же лютует гнус. Комары тут водятся такие, что я даже как-то услышал следующий шутливый рассказ. Прекрасным солнечным днем над тайгой летел комар, а навстречу ему самолет… В общем, оба оказались упрямыми, никто не отвернул и… столкнулись. Комару хоть бы что, он преспокойно двинулся дальше, а самолет совершил вынужденную посадку на одной из полян. Вот какие комары водятся в Сибири.

Шутка, конечно, но в ней есть доля истины.

Словом, природа тоже может мало чем порадовать человека, и вряд ли именно она заставляет его донельзя влюбиться в Север.

Может быть, есть что-нибудь другое? Какие-то особые развлечения, охота на экзотических животных, купание в океане? Ничего этого нет. И все же — чем приваживает к себе Север?

Первым приваживающие свойства Севера открыл Джек Лондон, который считал, что любовь человека к суровому краю, к царству обледенелой земли, метелей, мороза и голубых снегов — это не что иное, как ненормальность, болезнь. Болезнь, и ничего больше.

Но вот какая вещь — все больше и больше народа болеют этой болезнью. В чем дело? Оказывается, Север рождает особую спайку людей, человеческие отношения там донельзя открытые, чистые, честные, там невозможно даже неделю провести без чувства локтя, без дружбы, без душевного тепла, без взаимопривязанности. Люди там живут душа в душу; трус, подлец или просто недобрый человек никогда на севере не задержатся — просто душевного пороха у них не хватит, чтобы задержаться, вот ведь как.

И говоря честно, мало кто из современных писателей исследовал эти психологические явления нынешнего Севера, процесс рождения коллектива в условиях Сибири, то, какие отношения там складываются. Думаю, что этой темой еще займутся многие литераторы, просто час еще, наверное, не наступил.

Несомненный интерес для нашего читателя представляют произведения зарубежных писателей и журналистов, где идет речь о нашей стране, где высказаны объективные суждения о нашей жизни (именно объективные, а не открыто враждебные, как это иногда бывает, и не умиленные, где речь идет о так называемой российской или азиатской экзотике — вещах, давным-давно сошедших со сцены), о наших слабых и сильных сторонах, о нашей советской земле.

Возьмем, к примеру, Сибирь. Недалеки ведь еще времена, когда кое-кто за рубежом вполне серьезно считал, что Сибирь — это край трескучих морозов и синих снегов (тут есть доля правды), что растет там развесистая клюква, под которой любят лежать-прохлаждаться ленивые толстобокие медведи (в качестве примера приводили факты, что медведице иногда появляются в городах, ходят по улицам, раскрыв рот и глазея на витрины, и случается, устав от ходьбы, разляжется иной косолапый детина посреди трамвайного хода, застопорит движение, и тогда приходится милицию вызывать, прогонять его), еще в Сибири чай пьют по четыреста стаканов в день, и из ружья могут попасть в муху — вот примерно все сведения, которыми располагали наши зарубежные читатели — со слов неких «очевидцев», побывавших у нас в стране. И ни слова о том, что Сибирь — это огромные стройки, это молодые города, это блестящая литература, это передовая наука, это новая жизнь, в конце концов. Есть, конечно, и морозы, и синие снега, и медведи, но есть и другое — куда более заметное, куда более удивительное.

В этом отношении написанное Вито Сансоне и Максом Леоном мне кажется интересным.

Немного об авторах этого сборника. Прежде всего — пишут они с объективных позиций и одновременно с учетом психологии, образа мыслей своих соотечественников, с учетом того, что может заинтересовать, увлечь читателя Италии и Франции.

Вито Сансоне несколько лет проработал в Советском Союзе корреспондентом газеты «Паэзе сера», много ездил по нашей стране, в результате чего написал книгу «Сибирь. Эпопея века» — своеобразный дневник своих поездок, репортаж с места самых различных событий — событий, участником которых был он сам. Книга вышла в одном из крупнейших и авторитетных издательств Италии «Сочьета Эдитриче Интернационале». Сансоне неторопливо, спокойно, размеренно рассказал о том, что видел, что прочувствовал, когда был в Сибири.

Небольшая деталь, на которой хочу заострить внимание. Книга была выпущена довольно большим для Италии тиражом — 10 тысяч экземпляров, и вот какая вещь: в первый же месяц разошлось более половины тиража, хотя продавалась книга по довольно высокой цене — семь тысяч лир (а итальянца не так-то просто раскошелить на книгу). Этот факт уже сам по себе говорит довольно о многом, и прежде всего о желании итальянцев узнать из уст своего соотечественника — человека, которому они доверяют, — что же из себя представляет «таинственная» страна Сибирь, каковы ее люди и соответствует ли истина легендам и россказням, которые они слышали…

Вито Сансоне работает над новой книгой, собирается ее посвятить Средней Азии, и будет она логическим и вполне оправданным продолжением «Сибири».

Имя Вито Сансоне довольно давно известно итальянскому читателю. Еще в 1950 году он выпустил свою нашумевшую книгу о мафии «Шесть лет бандитизма в Сицилии», после чего против него было возбуждено около двадцати судебных процессов. Многое из того, в чем обвиняли Сансоне, оказалось несостоятельным — иначе говоря, липой, но все-таки подкупленный мафией суд дал Вито два года условно. В почтовый ящик писателя каждый день подбрасывали анонимные письма с угрозами, с обещанием рассчитаться; то же самое обещали и в телефонных звонках, но запугать этим Вито не запугали, хотя сменить место жительства заставили. Долгое время он работал в редакциях газет «Унита» и «Паэзе сера», сейчас полностью отдался писательской деятельности.

Кроме книги о Средней Азии, Вито Сансоне собирается написать еще две, также посвященные Советскому Союзу, — о Кавказе и о европейской части Российской Федерации. Но это в будущем.

Мне не нужно давать оценку «Сибири» — читатель увидит все сам и сам во всем разберется.

У Макса Леона судьба не менее героическая и не менее сложная, чем у Вито Сансоне. Он, так же как и Вито, коммунист. В годы борьбы с фашизмом участвовал в Сопротивлении, многое пережил, видел, как гибнут боевые друзья от гитлеровских пуль, знает цену братству, равно как и предательству, принимал участие в схватках с немцами. В сорок четвертом году был арестован и брошен нацистами в тюрьму.

Но это лишь внешние приметы биографии, которые укладываются в обычные строчки текста. А за этими строчками стоят страшные ночи, когда свирепствовали гитлеровцы и в подвалах гестапо пытали людей, когда на затемненных, без единого огня улицах (боялись налетов авиации) раздавались автоматные очереди — это патрули били по одиноким прохожим; стоят серые, с низким сумрачным небом дни, когда на улицах городов устраивались облавы — все это было, было, было… Война есть война. Восемнадцатилетним парнишкой Макс Леон учился на химическом факультете университета, и его, как химика (хоть и студент-младшекурсник, а должен знать, как изготовляются селитра и порох), включили в группу подрывников — он изготовлял бомбы и мины, которые потом взрывались в офицерских казино, в домах, где жили гестаповцы, на железнодорожных станциях.

Через год Макс был схвачен и посажен в мрачную тюрьму с названием в духе так называемого черного юмора — Санте (Здоровье). Освободили Макса Леона из тюрьмы, лишь когда был освобожден Париж.

Некоторое время он служил в армии, был офицером, а потом демобилизовался, стал работать в прессе — вначале в провинциальных газетах, а потом в центральном органе французских коммунистов — «Юманите».

Макс Леон — кавалер французского Военного креста, награжден также советским орденом Дружбы народов. Как корреспондент «Юманите», много ездил по нашей стране, не раз бывал в Сибири и на Дальнем Востоке. И написал об этом, как мне кажется, интересную, правдивую, толковую книгу.

Правдивую — вот что важно. Ведь мы же не требуем, чтобы нас бездоказательно хвалили, пели дифирамбы, — нет, это нам не нужно. Нужно, чтобы о нас говорили правду. Правду, и только правду.

А это оказывается не под силу иным писателям и журналистам, потому не всегда правдивое слово о нас доходит до зарубежного читателя, слишком много ставится этому препон, барьеров. Вот почему серия «Свидетельства об СССР» стала популярной за рубежом, вот почему наиболее интересные произведения, изданные в этой серии, предлагаются и нашему читателю — ведь и нам интересно знать, как же иностранец оценивает все происходящее в Стране Советов, под каким углом, с какой точкой зрения он подходит к тому или иному явлению. Ведь когда глядишь со стороны, свежим глазом, в обычном вдруг видится необычное, да такое необычное, что порой граничит оно с открытием.

Что же касается Сибири, то о ней можно рассказывать, по-моему, бесконечно.

У каждого журналиста, у каждого писателя, независимо от того, где он живет, есть своя забота, своя боль, своя привязанность, у каждого из нас есть край, которому мы преданы. И тут каждый обязательно назовет свою, так сказать, географическую точку. Для меня, например, такой точкой стала Сибирь, ее земля, ее счастье и боль, ее споры и заботы, ее открытия. Хотя, например, до последнего времени писали, что Сибирь «на нефть и газ бесперспективна», эти богатства были все же открыты. Еще в 1932 году техник-керамик Косолапов отправил в Комсеверопуть докладную записку, в которой отмечал, что у «селения Юган каждые 5—15 минут со дна реки выбрасывается клубок темной жидкости, принимающей в первые мгновения форму выпуклого кверху полушария, затем расплывающегося по поверхности». Это была нефть. Старики говорят, что земляное масло было такое чистое, что его можно было набрать даже в бутылку, заправить им лампу. Так мне, например, рассказывал один из сургутских старожилов.

Потом была долгая борьба, споры — есть тут нефть или нет? Эти напряженные страницы, связанные с жизнью здешнего края, страницы совсем недавней истории пока еще мало нашли отражение в журналистике, в литературе. А без этого не обойтись, ибо все происходящее в Сибири характерно для всей нашей страны, для всей советской земли.

Не сказано еще веское слово о человеке, осваивающем нынешнюю Сибирь, — герое, человеке современнейшего мышления.

Не сказано еще веское слово о науке и ученых, предугадавших здешние богатства, о которых говорил еще великий российский ученый Михайло Ломоносов.

Не исследовано еще, например, как формируется современный сибирский характер — явление чрезвычайно сложное, многоплановое, психологически интересное. Когда мы говорим о сибирском характере, то обязательно на память приходит традиционное, особенно прочно утвердившееся в годы войны: сибиряк — это мужество, твердость, умение выстоять, смекалистость. Нынешний сибиряк тоже обладает этими достойными качествами, но к ним приплюсованы и новые: образованность, техническая грамотность, увлеченность делом, которому он служит. Нынешний сибиряк — это не только человек, который здесь родился, привязан к местной земле, так сказать, географически, существом своим. Нынешний сибиряк — это явление многонациональное: в одном только, например, Надымском районе на газовых месторождениях живут и работают люди более 40 национальностей. Нынешние сибиряки — это люди, которые родились и в Тамбовской области, и в Закарпатье, и на Гомельщине, и в Узбекистане, и в Татарии, и в Азербайджане. Не ошибусь, если скажу, что в Сибири работают представители всех союзных республик страны. Все они стали сибиряками. Ибо выдержали бой, прошли трудности освоения, обживания здешней земли, пережили тяжелые пятидесятиградусные зимы, когда металл крошится, как сухой хлеб, отказывает техника, а человек выдерживает — он тянет вперед трассы железных дорог, тянет нефтепроводы, бурит окостеневшую землю в тайге и тундре, чтобы найти газ… И за рычагами путеукладчиков, и на буровой площадке, и в котловане строящейся ГЭС — сибиряк 70-х годов, в паспорте у которого в графе «Место рождения» стоит: Казахстан, Сочи, Киев, Эстония — места от Сибири весьма далекие. И о том, как сформировался такой наш современник, тоже пока еще не сказано. Хотя довольно много написано о таежной сибирской романтике, о романтике палатки и костерного дыма. Но ведь все это уже ушло в прошлое, настала пора другой романтики. Романтики логарифмической линейки и точного расчета, инженерной логики и умения защитить открытие. О том, как геологи порой защищают свои месторождения, сдают их ответственной комиссии, можно, наверное, не один роман написать.

Огромные современные стройки, такие, как БАМ, нефтяная Сибирь, рождают новый тип руководителя — умного, волевого, смелого, умеющего не только выдвигать лозунги и произносить истины — это вещь простая, этому учатся быстро, — а и находить единственно верное инженерное, организаторское, педагогическое решение в создавшейся обстановке. А это трудно, сложно. Очень часто таким руководителем является человек молодой, которому еще нет тридцати или едва перевалило за тридцать.

Чтобы не быть голословным, приведу такой пример. Совсем недавно я был на сибирском Севере, на двух газовых месторождениях: Медвежьем и Уренгойском. Так, на Медвежьем, например, работают начальниками огромнейших промыслов люди, которые выглядят почти что мальчишками: Виктору Загудалову — 26 лет, Александру Ананенкову — 25, Александру Фридману — 26 лет. Причем каждый из них уже прошел путь от простого рабочего до начальника промысла. А каждый из этих промыслов — самый настоящий завод, огромный, мощный.

Где еще можно, например, найти 30-летнего директора завода и 26-летнего главного инженера? Мэру одного из самых северных городов Надыма Филатову — 33 года, второму секретарю горкома партии в том же городе Путилову — 32 года. Средний возраст жителей Надыма — 26 лет. И то Филатов в разговоре подчеркивает, что город, в общем-то, постарел, потому что всю новейшую автоматику, технику на месторождениях должны обслуживать специалисты. Не школяры-новички, не люди, только что пришедшие со студенческой скамьи, а именно специалисты — народ более зрелый.

Помню, как мы, несколько писателей, приехавших из Москвы, бродили как-то по улицам Тюмени — знаменитой нефтяной столицы, и прекраснейшая советская поэтесса Маргарита Алигер сказала, что старые географические названия почти всегда вызывают звуковые ассоциации. «Тюмень… темень… тень… И вдруг вместо какой бы то ни было темени или хотя бы тени — поток солнца и света. И ничего от старого». Почти полдня нам понадобилось, чтобы найти «магистрали» со старыми липами, неизменно встречающимися оврагами и дощатыми домами с завалинками. Поняли мы тогда, что еще год-два — и такой Тюмени уже совсем не будет. Ровно через год мы побывали в Тюмени и снова ходили по тем местам, смотрели, где же те дома, что стояли совсем недавно? Не нашли, не нашли, вот ведь как!

Аэродромы, буровые,

Карьеры медноносных руд

Как мощи символы живые

У нас в сознании живут

— написал, побывав в Сибири, поэт Олег Шестинский.

И приятно, и полезно, когда Сибирь входит в сознание других литераторов, не только наших, но и зарубежных, ибо здесь есть отличные точки для приложения своих сил, здесь работают отличные люди и есть о чем рассказать.

Поэтому очередной сборник «По Советскому Союзу», посвященный Сибири, несомненно, представит интерес для нашего читателя.

Валерий Поволяев

СИБИРЬ. ЭПОПЕЯ ВЕКА (Siberia. L’awentura del secolo)

ВИТО САНСОНЕ (Vito Sansone)

Torino, 1977

Перевод с итальянского А. Бангерского

Эта книга не могла бы увидеть свет, если бы не ценнейшая помощь моих друзей из Москвы и Сибири. Им — моя глубокая признательность. Особая благодарность — агентству печати «Новости», а также моим коллегам Афанасию Веселицкому и Николаю Грашину, делившим со мной радости и трудности путешествия. Оно было одним из самых интересных, какие только могут выпасть на долю журналиста, хотя в то же время очень нелегким и потребовало много сил. Не могу, наконец, не вспомнить и о том, как много сделал для моего знакомства с Сибирью доктор исторических наук Сергей Дорофеев.

Вито Сансоне

ВВЕДЕНИЕ

«Эксплуатация природных ресурсов Сибири, без сомнения, один из актуальных вопросов современности. Сибирь остается одним из тех последних районов мира, о которых известно, что они обладают значительными, но малоизученными и недостаточно используемыми природными ресурсами. В настоящее время освоение Сибири сталкивается с определенными трудностями, главным образом климатического и технического характера. Нынешний кризис, вызванный истощением ресурсов западного мира, и возросшее в связи с этим значение надежного снабжения сырьем не могут не поставить перед теми, кто принимает решения, ряд вопросов первостепенной важности. Сейчас, когда из-за уменьшения запасов и роста стоимости сырья, и в частности энергетических ресурсов, благополучие индустриального мира Запада находится под угрозой, стоит задать себе вопрос, какой вклад в решение проблем настоящего и будущего могли бы внести сибирские ресурсы».

Так писал Ив Лолан (бывший директор Отдела по экономическим вопросам НАТО) в связи с открытием «круглого стола», проходившего в Брюсселе с 30 января по 1 февраля 1974 года при участии полутора десятков западных экспертов. Это было то самое время, когда Генри Киссинджер энергично отстаивал идею о необходимости вступить в диалог о сосуществовании с Советским Союзом, а Арман Хаммер, Самуэл Писар и представители крупных японских финансовых групп приезжали в Москву для заключения колоссальных сделок, имея в виду как раз неисчерпаемые сибирские ресурсы. Не все проекты тех дней были осуществлены, не все обещания сдержаны, но мысли Лолана, высказанные в условиях особой политической конъюнктуры, полностью сохраняют свое значение. Сибирь — это одна из кладовых ресурсов, в особенности энергетических, без которых завтрашний мир не сможет обойтись. Она превратилась в один из факторов, влияющих на мировую стратегическую ситуацию.

Сформулированная в начале 60-х годов концепция генерала де Голля «Европа от Атлантики до Урала» уже устарела. Еще несколько лет назад мысленному взору, обращенному на восток, за горную цепь, обозначающую границу между Европой и Азией, открывалось огромное, почти безлюдное пространство: 12 765 тысяч квадратных километров территории (включая советский Дальний Восток), более миллиона озер, бесконечные леса, крупнейшие в мире реки, колебания температуры от —70 до +40 градусов, десятки национальностей и языков. В последние годы великая пустыня заполняется — в этих местах возникают заводы, агропромышленные комплексы, электростанции, нефтяные промыслы, нефтепроводы, железные дороги, новые города. Коренное преобразование Сибири изменяет и картину мира: перед нами уже не Европа от Атлантики до Урала, а единый континент от Атлантики до Тихого океана. До вчерашнего дня простое географическое понятие — Евразия — становится осязаемой геополитической реальностью. Благодаря не имеющему себе равных нигде в мире напряжению человеческих сил эта реальность утверждается день за днем, она уже стала отдельной главой в истории завоеваний человека.

Эта книга — плод трех путешествий в Сибирь, совершенных между 1968 и 1976 годами. Итог трех «набегов» в Сибирь, где я стал непосредственным свидетелем всего того, о чем не говорят и чего не могут отразить цифры и статистика. Я имею в виду борьбу человека за освоение бескрайнего пространства, очевидцем которой мне довелось стать на трех разных этапах и в самые решающие ее моменты. В этой эпопее есть нечто сверхчеловеческое, потому что сами сибирские условия: холод, расстояния, бесконечные и коварные болота — находятся за пределами человеческих возможностей.

Сегодня человек имеет в своем распоряжении мощные и совершенные орудия современной техники. Но и сегодня, как это было на протяжении веков, завоевать Сибирь означает дерзать, мобилизовать энергию целых поколений, их отвагу, упорство, железную волю в осуществлении намеченного, умение переносить трудности — все те духовные качества, которых не пробудить одними лишь материальными стимулами, как бы сильны они ни были. Немного найдется в сегодняшнем мире героев, равных сибиряку. Он — главное действующее лицо величайшей эпопеи века. Мы увидим его вступившим в яростную схватку с бескрайними пространствами и негостеприимной природой; увидим, как он день за днем, час за часом преодолевает и побеждает трудности и препятствия, соизмеримые лишь с гигантскими размерами территории, с исключительно суровым климатом, с невероятно жестокими природными условиями.

Эта книга также и плод размышлений об экономических, политических и стратегических проблемах, которые стоят перед современным миром и во многих отношениях связаны со сложной сибирской действительностью. Французская исследовательница Шанталь Бокур писала, что свое будущее Советский Союз связал с будущим своих восточных территорий. Мало констатировать это — нужно уяснить себе причины этого и обратить должное внимание на процесс, сдвигающий центры нового экономического и стратегического равновесия сил на восток, в результате чего Европа рискует оказаться в стороне от значительной части великих преобразований, очертания которых прослеживаются в будущем нашей планеты.

Это книга, посвященная специально Сибири. Тот, кто написал ее, стремился только к одному — пробудить интерес к этой части Земли, свою связь с развитием которой мы не можем не ощущать.

В. С.

ГЛАВА I

Во всех названных странах зима столь сурова, что восемь месяцев там стоит невыносимая стужа. В это время хоть лей на землю воду, грязи не будет, разве только если разведешь костер.

Геродот (История)

МЕЖДУ ВЫМЫСЛОМ И РЕАЛЬНОСТЬЮ

30 июня 1908 года в бассейне реки Подкаменной Тунгуски, одном из самых удаленных и диких районов центральной Сибири, произошел страшный катаклизм, следы которого видны до сих пор. Вскоре после полуночи (по Гринвичу) в 65 километрах от торговой фактории в Ванаваре раздался ужасающий взрыв. По рассказам очевидцев, на небе зажглись «миллионы солнц». Ослепительную вспышку видели в Красноярске, находящемся на расстоянии около 700 километров от этих мест, и даже в Иркутске, то есть приблизительно в 900 километрах от центра взрыва. Страшный грохот был слышен на расстоянии свыше 1000 километров; деревья обуглились или были вырваны с корнем на площади в 2150 квадратных километров.

Наука и поныне не может дать точного и окончательного объяснения этого необычайного феномена. Сначала решили, что в сибирской тайге упал огромный метеорит; но, поскольку ни кратера, ни следов минералов неизвестного происхождения не удалось найти, от этой гипотезы пришлось отказаться. Многочисленные научные экспедиции, периодически отправлявшиеся в эти места, не сумели разгадать тайну. С уверенностью можно было сказать лишь одно — взрыв на Тунгуске по силе сравним со взрывом термоядерной бомбы мощностью около 40 мегатонн и источник разрушений перемещался не по прямой линии, как должен был бы двигаться метеорит, а по криволинейной траектории. Основываясь на этих данных, некоторые ученые пришли к мысли о комете. Они полагают, что взрыв был вызван ее ядром, которое состояло из космического «льда» (замерзший газ и вода), включавшего в себя и микроскопические твердые частицы. По оценке двух известных академиков, астрофизика В. Фесенкова и астронома М. Бронштейна, масса кометы составляла несколько миллионов тонн, а ее скорость — 30 километров в секунду. Ученые предполагают, что тепловой взрыв произошел километрах в десяти от поверхности Земли, когда от резкого уменьшения скорости массивного космического тела в атмосфере Земли из него стремительно высвободилась заключенная в нем колоссальная энергия.

Объяснение казалось приемлемым, но новые предположения, выдвинутые учеными за последние годы, запутали дело, открыв широкое поле для фантазии. Возникла даже гипотеза, что космическое тело, взорвавшееся в тайге, — межпланетный корабль, сознательно уничтоженный собственным экипажем. Вымысел или реальность? «Тунгусская загадка» лишь одна из тайн Сибири. Бескрайние пространства за Уральским хребтом скрывают не только природные ресурсы, но и различные диковинные явления, без которых облик этой земли был бы иным. Помню, с каким удивлением в феврале 1968 года во время своей первой поездки в Якутию я слушал рассказы простых оленеводов, рабочих и геологов, инженеров и ученых о мамонтах, целиком сохранившихся в глыбах льда, о сибирских тритонах и саламандрах, которые, проснувшись после долгой зимней спячки, начинают резвиться как ни в чем не бывало.

Ученые теряются в догадках, сталкиваясь со столь необычными явлениями. Большинство их не выходит за пределы ортодоксального научного подхода; но немало и тех, кто полагает, что, поскольку мир холода еще недостаточно изучен, нужен более широкий подход к фактам: это открывает новые пути и помогает порой установить истину. Можно ли, например, с абсолютной уверенностью отрицать, что в сибирских озерах обитают доисторические животные? Один из профессоров Московского университета выступил несколько лет назад с сообщением об озере Чаюр в Якутии, которое пользуется дурной славой у немногочисленных жителей этого района. Охотники держатся подальше от его берегов, а утки и другие водоплавающие птицы избегают садиться на его поверхность. Люди говорят, что в озере с давних времен живет гигантское животное, а Николай Гладких, член биологической экспедиции Якутского филиала Академии наук СССР, утверждает, что это не легенда. Однажды утром, спустившись к озеру, чтобы набрать воды, он увидел на его берегу странное существо темного цвета, с маленькой головой и длинной блестящей шеей. На огромном туловище отчетливо виднелся вертикальный спинной плавник. Затем животное видели и другие участники экспедиции, а один из них даже сделал его набросок.

Аналогичная встреча произошла, по утверждению геолога Твердохлебова, на озере Ворота, расположенном на плоскогорье Сордонгеш в Якутии. Местные охотники утверждали, что в озере живет огромное чудовище, которое хватает собак, бросающихся в воду за подстреленной дичью. Сначала геолог скептически отнесся к этим рассказам, но ему пришлось поверить в них, когда чудовище неожиданно появилось перед ним на поверхности воды и вновь исчезло с шумным всплеском. Время от времени поступают сообщения о таинственных существах, появляющихся на озере Лабынкыр, тоже расположенном в северной Якутии. Ныне покойный профессор Б. Поршнев, ученый-историк, известный в международных научных кругах своими трудами в области антропологии, рассказывал мне в Москве, что наблюдал с берегов этого озера огромное неизвестное животное.

Судя по описаниям очевидцев, чудовища из якутских озер напоминают загадочное существо, якобы живущее в водах шотландского озера Лох-Несс. Размеры тела этих животных — около 30 метров в длину, 3 метров в ширину и чуть меньше 2 метров в высоту. Собрав вместе все свидетельства, от самых древних до самых последних, внимательно их изучив и сравнив между собой, ученые заметили, что гигантские существа наблюдаются вдоль линии, которую можно провести из Якутии через Скандинавию, Шотландию и Ирландию до канадских озер. Везде речь идет о замкнутых водоемах, находящихся исключительно в северных широтах. Возможно, что обитающие в них чудовища — плезиозавры и ихтиозавры, морские ящеры, появление которых может быть отнесено к юрскому периоду. В июле 1977 года всю мировую печать обошло сообщение о том, что японские рыбаки, промышлявшие в районе одной из глубоководных впадин Тихого океана, обнаружили в своих сетях целиком сохранившийся скелет плезиозавра. Впрочем, и до этой необычной находки гипотеза о возможности существования в наше время доисторических животных не содержала в себе ничего, что бы противоречило современной науке. В этом отношении крайне поучительна история целакантуса. Самые «свежие» ископаемые останки этой рыбы из семейства кистеперых, жившей в морях мезозойской эры, насчитывали 70 миллионов лет. Более «молодых» окаменелостей не находили. Полагали, что эта рыба уже давным-давно вымерла, как вдруг в 1971 году в Индийском океане был пойман живой целакантус.

Я всегда с интересом и изумлением слушал рассказы о мифических чудищах, которые якобы водятся в Сибири. В них можно верить и не верить, но они придают особое очарование природе, которая и сама по себе необыкновенна. Пролетая в самолете над покрытой снегом тайгой или над изумрудными кляксами болот, разбросанными среди сибирских кедровых и лиственничных лесов, пораженный, я не раз спрашивал себя, проходил ли человек по этим бескрайним и не очень-то гостеприимным землям. Ответа на этот вопрос я не знаю и поныне. Сибиряки вам скажут, что наверняка есть места, куда ни разу не ступала нога человека; есть тропы, известные лишь животным, реки и озера, где рыбы не знают, что такое рыбацкие сети. Вам расскажут о почти неизученных районах. Здесь есть такие горы и плоскогорья, рельеф которых известен только по данным аэрофотосъемки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в конце 40-х годов одна геологическая партия, работавшая в районе Колымы, наткнулась на племя, которое якобы никогда не видело белых людей.

Этот эпизод мне поведал пастух-эвенк в деревушке, затерянной в якутской тайге. Вымысел или реальность? У меня не было возможности проверить это. Во всяком случае, и эта история, независимо от того, правдива она или нет, не удивит того, кто много ездил по Сибири и мог оценить ее бескрайние просторы.

ОТ УРАЛА ДО ТИХОГО ОКЕАНА

Что такое Сибирь? Где она начинается и где кончается? По этому вопросу нет единого мнения. Большая Советская Энциклопедия приводит следующие данные.

Сибирь — территория, занимающая большую часть Северной Азии от Урала на Западе до горных хребтов Тихоокеанского водораздела на Востоке и от берегов Северного Ледовитого океана на Севере до холмистых степей Казахской ССР и границы с Монгольской Народной Республикой и Китаем на юге. Протяженность с севера на юг около 3500 километров, с запада на восток — превышает 7 тысяч километров. Территория Сибири около 10 миллионов квадратных километров.

Сибирь делится на Западную Сибирь — от Урала до реки Енисей, и Восточную Сибирь — от реки Енисей до хребтов Тихоокеанского водораздела[1].

Большая Советская Энциклопедия не включает в географическое и административное понятие Сибири два миллиона квадратных километров дальневосточных земель[2]. Но сами сибиряки не проводят никакого различия между Дальним Востоком и собственно Сибирью. Они считают сибирскими также Семипалатинскую, Северо-Казахстанскую, Кустанайскую и Восточно-Казахстанскую области, входящие в состав Казахской Советской Социалистической Республики.

Для меня Сибирь тоже нечто большее, чем то, что подразумевают под этим словом географы. Я буду вкладывать в это слово тот же самый смысл, что и сибиряки: земля без конца и края, которая простирается от Урала до Берингова пролива, Чукоткой упираясь в Аляску, Курилами, продолжением Камчатки, касаясь Японии, гранича на юге с Монголией и Китаем. На юге — безводные казахские степи и тигры Уссури; на севере — льды Арктики и белые медведи. 12 миллионов квадратных километров. И только 26 миллионов жителей — всего одна десятая населения Советского Союза.

Физические условия этой бескрайней земли определяют те трудности и ту суровую среду, в которой живет человек. Больше всего поражает необычайное единообразие ландшафта, которому от Урала до Охотского моря присущи одни и те же черты. Вдоль Северного Ледовитого океана тянется довольно широкая полоса земли, на которой растут лишь мхи и лишайники. По мере продвижения к югу появляются карликовые деревья и различные травянистые растения. Это тундра, где условия жизни чрезвычайно тяжелы. Южнее начинается гораздо более широкая полоса земли, в большей части заболоченной, как, например, почти весь бассейн Оби, и покрытой лесом, который становится все гуще по мере удаления от севера. Это самый обширный лес в мире: он тянется от Урала (точнее, Финляндии и Балтийского моря) до Тихого океана, Монголии и Северного Китая. Сибиряки называют его тайгой. Первоначально так называли только леса, типичные для Западной Сибири, которые растут на болотах и на торфяниках. За тайгой следуют степи. Они простираются огромной полосой от Урала (точнее, от Карпат) до Монголии, постепенно переходя на юге в пустыню.

По характеру рельефа фактически вся Сибирь делится на две части: одна представляет собой огромную равнину, по которой текут Обь с притоками и Енисей, являющийся ее восточной границей; другая, простирающаяся от долины Енисея до берегов Тихого океана, состоит из возвышенностей, пересеченных водными потоками. Поскольку Сибирская платформа наклонена к северу, они впадают в Ледовитый океан.

РУССКИЕ В СИБИРИ

«Азия — это колыбель и школа человечества», — писал знаменитый русский ученый академик Дмитрий Анучин. Эти слова справедливы и для Сибири, земли древней и юной, с богатой историей и большим будущим.

К середине XVI века, в царствование Ивана IV, прозванного Грозным (1530–1584 гг.), Россия стала единым государством. Укрепившись на троне, Иван IV захватил крепости Казань и Астрахань и присоединил Казанское и Астраханское ханства к Русскому государству. В 1555 году хан Сибирского ханства, расположенного за Уралом, Едигер направил в Москву посла с предложением включить его ханство в состав русских земель на правах автономной провинции. В обмен за царское покровительство татарский хан обещал платить ежегодную дань: по одной соболиной шкурке с каждого своего подданного мужского пола. Долгие переговоры, последовавшие за предложением Едигера, увенчались успехом. Однако соглашение действовало недолго. Силой захватив трон, преемник Едигера хан Кучум отказался платить дань мехами. Отношения между русскими и татарами испортились, и воинственный хан Кучум начал подготовку к нападению на пограничные районы России.

В те времена на берегах Камы обосновалась могущественная купеческая семья Строгановых, владевшая обширнейшими землями на Урале. Строгановы получили от царя неограниченные права на Западную Сибирь при условии, что покорят ее собственными силами и за собственный счет. Это был ловкий маневр царя. Иван Грозный хорошо понимал, что торговля мехами с Сибирью расширилась и в случае татарских набегов Строгановы пострадали бы первыми.

За семь лет эти богатейшие русские купцы создали наемное войско из казаков, поставив во главе его Ермака Тимофеевича, человека без роду и племени, но мужественного и способного военачальника, который вошел в историю как «покоритель Сибири». Когда дружина Ермака отправилась на покорение Сибири, в ней насчитывалось лишь 840 человек, но они были хорошо вооружены и дисциплинированны, в то время как значительно более многочисленной орде Кучума, состоявшей из представителей разных племен, не хватало сплоченности. Кроме того, войско хана было вооружено лишь луками и стрелами. Весной 1582 года, достигнув Западно-Сибирской равнины, Ермак со своим маленьким войском направился к столице Сибирского ханства Кашлыку (в 17 километрах от нынешнего Тобольска). На подступах к ней войско Строгановых сразилось с татарами и нанесло им жестокое поражение. Кучум укрылся в своей столице, второе название которой было — Сибир. (Сиб-ир по-монгольски «спящая земля». Слово «Сибирь» как название огромных пространств, раскинувшихся от Урала до Тихого океана, имеет то же происхождение.) Затем он бежал оттуда в Барабинские степи. 26 октября 1582 года казаки Ермака вошли в Кашлык. Завоевание Сибири стало свершившимся фактом. К России были присоединены новые огромные территории.

Кучум между тем в своей юрте, затерянной в степи, обдумывал план мести. В августе 1584 года он устроил Ермаку засаду. Одетый в тяжелые доспехи, Ермак утонул, пытаясь переплыть реку. Смерть «покорителя Сибири» приостановила на некоторое время проникновение русских в Азию. Царское войско было вынуждено оставить Кашлык и вернуться на другую сторону Урала. Но вскоре они вновь перешли через великую горную цепь, чтобы уже окончательно остаться в Сибири.

Вернувшиеся в Сибирь русские были встречены коренными жителями как освободители. Все местные племена признали власть царя, началась колонизация края. Повсюду стали возводиться остроги (деревянные крепости), из которых выросли нынешние города Западной Сибири. В бассейне Иртыша возникли Тюмень (1586) и Тобольск (1587), на Оби — Березов (1593) и Сургут (1594). Затем появились Верхотурье и Нарым (1598), Мангазея (1601) и Томск (1604). Русские продвигались с невероятной скоростью. Разделившись на небольшие группы, они проходили по тайге и тундре тысячи километров, прокладывая первые дороги.

В завоевании Сибири есть что-то от чуда. Вряд ли число русских, проникших туда, превышало две тысячи человек. Никогда еще в истории человечества ни один народ не осуществлял столь грандиозного предприятия такими малыми силами. Историки единодушны в мнении, что это было бы невозможно без дружеской и безусловной поддержки со стороны местного населения.

К началу 40-х годов XVII века русские достигли Охотского моря и бассейна Амура. В конце 40-х — начале 50-х годов они вышли к Тихому океану, завершив присоединение Сибири и Дальнего Востока к России. После завоевания дальневосточных земель русские двинулись дальше, к никем еще не занятым Аляске и Алеутским островам.

Дорогу к этим безлюдным землям открыли несколько знаменитых мореплавателей. В 1648 году казак Семен Дежнев стал первым, кто доказал существование пролива между Американским и Азиатским материками. Почти век спустя, в 1732 году, экспедиция, возглавляемая Иваном Федоровым и Михаилом Гвоздевым, достигла северо-западных берегов Аляски. Но открытие Америки с востока произошло девятью годами позже, когда состоявший на службе у Петра Великого датчанин Витус Беринг и русский Алексей Чириков на кораблях «Св. Петр» и «Св. Павел» отправились от берегов Камчатки, достигли Американского континента и высадились на острове Каяк. Затем был открыт ряд других островов.

Проникновение русских на Аляску стало повторением исторического процесса, происходившего тысячелетия тому назад. Согласно гипотезе, признаваемой все большим числом ученых не только в СССР, но и в США и других странах, 30 тысяч лет назад пролив Витуса Беринга пересекала полоска земли, соединявшая Чукотку и Аляску, связывая таким образом Азию с Америкой. Эти географические данные служат весомым аргументом для все более многочисленных историков, которые утверждают, что коренное население Америки азиатского происхождения. Эта гипотеза еще ждет окончательного подтверждения. Но и на данном этапе исследований, проводимых на Чукотке и на Аляске, получено уже много доказательств того, что первые жители Америки — ацтеки, майя, инки, чьи потомки и поныне живут в странах Южной Америки, — праправнуки палеоазиатских людей, которые 30 тысяч лет назад переселились на Американский континент, воспользовавшись естественным мостом, соединявшим тогда полуострова Чукотку и Аляску.

Миграция, впрочем, продолжалась до 30-х годов нашего века. В поселке золотоискателей, расположенном на берегах Индигирки, в том месте, где она пересекает Северный полярный круг, старый охотник-эвенк, который долго жил на Чукотке, рассказывал мне, что до второй мировой войны чукчи и эскимосы на собачьих упряжках пересекали замерзший Берингов пролив и добирались до берегов Америки — одни для того, чтобы продать меха, другие — чтобы навестить родственников на Аляске. Путешествие длилось месяцы и даже целые годы. Чтобы вернуться назад, им приходилось ждать, пока Берингов пролив опять покроется льдом.

КАК ПРОДАЛИ АЛЯСКУ

Проникновением русских в Америку руководил не полководец, а купец — Григорий Шелихов, прозванный русским Колумбом. Его имя носят залив в Охотском море, многие площади и улицы сибирских городов. Упорный и энергичный человек, любитель приключений, Шелихов разработал честолюбивый проект присоединения к Российской империи американского побережья от Аляски до Калифорнии, принадлежавшей тогда испанским завоевателям. Отправившись в путь вместе со своим компаньоном Александром Барановым и горсткой казаков, преодолев самые разнообразные трудности и препятствия, на небольшой бригантине он добрался до Аляски и основал там первые русские поселения, в том числе Ново-Архангельск (нынешняя Ситхка). Затем он приступил к строительству флота, но, когда корабли были уже готовы, смерть настигла его во время пребывания в Иркутске.

Новый начальник экспедиции А. Баранов приказал бригантине держать курс на юг. После долгого и опасного плавания 4 апреля 1806 года русское судно бросило якорь в бухте Сан-Франциско. Аргельс, испанский губернатор Калифорнии, любезно принял гостей, надеясь обменять калифорнийское зерно на драгоценные сибирские меха. С согласия мадридского правительства русским было разрешено открыть в Калифорнии торговые представительства. Кроме того, им были сданы в аренду земли вдоль реки, носящей теперь имя Рашен Ривер[3], поблизости от залива Бодега. Первое русское поселение на территории Калифорнии — Форт Росс — было основано в 1812 году. Сегодня оно служит одной из главных достопримечательностей Калифорнии.

Примерно в это же время другие русские мореплаватели достигли Гавайских островов, заключив с местными вождями договор о присоединении островов к Российской империи. Петербургское правительство никогда не ратифицировало этого договора: возможно, оно даже и не подозревало о его существовании. Впрочем, царский двор вообще проявлял мало интереса к кипучей деятельности русских путешественников и исследователей. Более того, вскоре они решили избавиться от владений в Америке, считая их источником постоянного беспокойства и хлопот финансового, политического и военного характера. Так состоялась продажа Аляски Соединенным Штатам. Переговоры, начатые в конце пятидесятых годов прошлого века, были прерваны Гражданской войной в Америке 1861–1865 годов и завершились подписанием договора 30 марта 1867 года. Оно было ускорено внутренним кризисом в России, вызванным Крымской войной. Аляска была продана за 7,2 миллиона долларов, меньше чем по 2 цента за акр. С американской стороны переговоры вел Уильям Г. Сьюард, государственный секретарь при президенте Эндрью Джонсоне.

Продажа Аляски — одна из наименее известных и самых забытых страниц истории дипломатии. Среди современников мало кто понял политическое, стратегическое и экономическое значение соглашения. Американцы встретили одну из крупнейших в истории своей страны сделок на приобретение земли яростными протестами против «безумного и беспрецедентного желания купить сундук со льдом». Разумеется, Сьюард смотрел далеко в будущее, но даже прозорливый государственный секретарь не мог предугадать, что за каждый купленный меньше чем за 2 цента акр Аляски век спустя концессионеры станут платить по 2000 долларов.

Последовавшие вслед за этой сделкой события, особенно самые недавние, заставили ученых-историков открыть досье, больше века пролежавшее закрытым, чтобы пролить свет на причины, заставившие Россию продать Аляску. Это были нелегкие поиски. Переговоры между Россией и Америкой велись в большой тайне, и историкам до сих пор не удалось разыскать основные документы. Круг посвященных был настолько узок, что, когда Александр II подписывал контракт о продаже Аляски, в его кабинете находился только один человек, министр иностранных дел князь Александр Горчаков.

Почему такая осторожность? Некоторые считают, что договор об Аляске держали в тайне, опасаясь реакции общественности. Поэтому он был опубликован на французском языке — дипломатическом языке того времени — лишь год спустя. Однако и этот документ не проясняет наиболее важных аспектов истории передачи Аляски и Алеутских островов Соединенным Штатам. Из текста договора, без сомнения, следует одно: русские владения в Америке были проданы вашингтонскому правительству навсегда.

Ясно, что в Петербурге при дворе было немало людей, убежденных в необходимости избавиться от американских владений. Один из них — Николай Муравьев, назначенный Николаем I в 1847 году генерал-губернатором Сибири. Он был абсолютно убежден, что будущее России — на востоке, в Восточной Сибири, на берегах Тихого океана, на землях Черного Дракона (Амура). В 1863 году он изложил свою точку зрения в докладной записке царю. В ней говорилось, что судьбы Соединенных Штатов и России должны быть тесно связаны, что сфера влияния России должна распространяться на азиатское побережье Тихого океана, а Америки — на другой его берег. Поэтому России следует уступить Соединенным Штатам свои американские владения. Муравьев писал царю: «Если это произойдет мирным путем, мы получим от американцев иные привилегии. Дружеские связи с Соединенными Штатами весьма важны для нас, поскольку для России полагаю натуральным если не обладать всею Азией, то, во всяком случае, контролировать все дальневосточное побережье». Муравьев был человеком, мыслившим в глобальных масштабах. Всю Азию — России, а всю Северную Америку — Соединенным Штатам. Не исключено, что его воззрения повлияли на решение о продаже Аляски.

Однако с исторической точки зрения ситуация представляется более сложной. Более вероятно, что территория по ту сторону Берингова пролива была уступлена Соединенным Штатам в результате переплетения различных факторов и сопутствующих обстоятельств, которые нуждаются в анализе. Заслуживает внимания следующий факт: спустя 30 лет после экспедиции Беринга на Аляске все еще не существовало постоянных русских поселений. Первый поселок был основан Шелиховым в 1784 году. Ново-Архангельск возник 20 лет спустя. Почему? Некоторые считают, что причины слабого притока русских следует искать в географических факторах, в огромных расстояниях от административных и стратегических центров. Это неубедительный аргумент. Расстояние между Иркутском и Аляской примерно такое же, как между Иркутском и Москвой, и уже в те времена сибирский город был центром процветающей торговли. Нельзя винить и суровый климат.

В новейших работах советских историков причины того, что Аляска осталась неосвоенной, вытекают из внутренней политики русского феодального государства, которое в конце XVIII века находилось в состоянии тяжелого кризиса. Притоку населения в восточные районы, включая Аляску, препятствовало главным образом ужесточение законов о крепостном праве. Эти законы в 60-е годы XVIII века превратили крестьян в рабов, предоставив аристократии исключительные привилегии. Статистические данные того времени показывают, что в тот период поток переселенцев в Сибирь и на Дальний Восток значительно сократился. Просьбы сибирских купцов о приобретении крепостных для работы на новых землях решительно отвергались. Поэтому в Сибирь вербовали выходцев из преступной среды и авантюристов всех мастей. С течением времени эта политика не претерпела изменений, напротив, она была еще ужесточена до предела. Когда в 1790 году Григорий Шелихов обратился к Екатерине Великой с просьбой выделить ему определенное количество крепостных крестьян, царица отказала наотрез. Когда после смерти этого богатого иркутского купца царское правительство для защиты и эксплуатации владений на Аляске создало Российско-американскую компанию, ее руководители обратились в Государственный совет с просьбой переселить на американскую землю несколько тысяч крепостных. И эта просьба была отвергнута.

Царский двор не уступал и давлению представителей наиболее просвещенной части дворянства, считавших, что для сохранения Аляски необходимо ее заселить. В проектах недостатка не было. В 1803 году граф Николай Румянцев, тогдашний министр коммерции, представил ряд предложений, предусматривающих создание на Американском континенте сети русских поселений, развитие промышленности и торговли, строительство фабрик и заводов, которые использовали бы местное сырье. Но и на этот раз царский двор остался глух к настойчивым призывам человека, который отчетливо видел будущее.

В 1817 году на Аляске насчитывалось 600 русских. В 1866 году пришлое население, включая американцев, не превышало 800 человек. Достоин восхищения тот факт, что при такой острой нехватке людей компания ухитрялась осуществлять свои экономические планы в северо-западной Америке. Даже если учесть безжалостную эксплуатацию индейских племен, итоги достигнутого поразительны. Российско-американская компания развивала производство зерна и овощей, создавала школы и библиотеки, стимулировала исследовательскую деятельность, снаряжала научные экспедиции, пыталась создать металлургическую промышленность. Русскими были составлены первые географические карты и атласы северо-западного побережья Америки. И первые золотые россыпи там тоже открыли русские.

Из-за слабого притока русских на Аляску остро стояла проблема ее защиты. Разумеется, Россия предпринимала попытки удержать свои американские владения, опираясь на силу оружия, но ее действия никогда не отличались особой уверенностью. Вдоль побережья и на островах на северо-востоке России в XIX веке было построено несколько военных баз. Кроме того, в течение 50 лет петербургское правительство посылало в далекие плавания корабли военно-морского флота как для снабжения своих баз, так и для демонстрации миру морского могущества России. К этому периоду относятся кругосветные плавания И. Крузенштерна, Ю. Лисянского, Ф. Врангеля и других мореплавателей, сделавших важные географические открытия.

Почувствовав слабость Российско-американской компании, американцы и англичане начали укреплять свои позиции, оказывая сильное давление на русские поселения в Америке. В 1824–1825 годах им удалось заключить с царским правительством конвенцию, по которой их судам разрешалось свободно входить во внутренние воды Аляски для рыбной ловли и торговли с туземным населением. Русские интересы понесли серьезный урон, но царское правительство продолжало придерживаться разорительной политики концессий, со все большей очевидностью демонстрируя свою слабость. В 1839 году между компанией и англичанами был подписан контракт, на основании которого последние получали в аренду некоторые русские территории Аляски. Как тогда говорили, и не без оснований, это соглашение стало началом конца русских владений на Американском континенте. Будучи не в состоянии содержать на Аляске и тихоокеанских островах достаточную армию, а также из-за отсутствия там русского населения, способного в случае необходимости защищать эти земли с оружием в руках, царское правительство становилось все более уступчивым перед двойным давлением англичан и американцев.

С другой стороны, в штабе военно-морского флота были убеждены в невозможности защищать американские владения.

Это были 50-е годы прошлого века, когда Соединенные Штаты уже предложили Петербургу продать Аляску. Американское предложение было сделано в очень тяжелый период для русских владений по ту сторону Берингова пролива. Вашингтон и Лондон соревновались в создании трудностей для России, снабжали туземное население огнестрельным оружием и спиртным, натравливали его на представителей русской администрации, открыто присваивали целые территории. Что касается американцев, то их действия были откровенно направлены на то, чтобы вынудить царя избавиться от Аляски. Эти действия стали частью политики неудержимой экспансии США, достигшей своего апогея перед Гражданской войной. Уже в 1803 году Соединенные Штаты купили у Франции за 15 миллионов долларов Западную Луизиану, территорию площадью 2,6 миллиона квадратных километров, что соответствует одной трети всей территории США без Аляски. Наполеон был поставлен перед выбором: или война, или потеря обширной колонии в Америке. Занятый войной в Европе, он предпочел продать американскую колонию. Позднее вашингтонское правительство принудило Испанию продать США полуостров Флориду; затем была приобретена часть Мексики. Но Аляска, по крайней мере с политической и стратегической точек зрения, стала куда более выгодной сделкой, поскольку она лишала Россию, евразийскую державу, возможности стоять одной ногой на Американском континенте.

ЗЕМЛЯ СВОБОДЫ

Завоевание Сибири сразу же повлекло за собой появление проблем административного характера, трудно разрешимых главным образом из-за огромных расстояний. После долгого изучения вопроса правительство приняло решение рассматривать земли за Уралом как единую провинцию и разделить ее на 19 уездов. Во главе новых территориальных единиц были поставлены военные правители, сосредоточившие в своих руках всю полноту власти[4]. Подобная система, копировавшая структуру русского феодального государства, открыла простор для чудовищных злоупотреблений властью и стимулировала воровство и коррупцию. Правители, которых, как и в европейской части России, называли воеводами, безжалостно эксплуатировали местное население и прикарманивали большую часть податей, взимавшихся натурой — соболиными шкурками. Когда власти в Петербурге заметили, что дохода от налоговых поступлений из Сибири было недостаточно даже для покрытия расходов по содержанию военных гарнизонов и для выплаты жалованья чиновникам, они попытались ликвидировать финансовый дефицит за счет поощрения эмиграции крестьян.

Первоначально перемещение сельского населения на постоянное жительство в малонаселенные окраинные районы происходило стихийно, затем оно получило некоторую поддержку правительства. Множество крестьян предпочло перебраться за Уральский хребет, поскольку в России крепостное право обрекало их на нищету и рабство. В Сибири не было крепостного права. Крепостных, бежавших в Сибирь, практически не искали и не возвращали хозяину. Сплошь и рядом переселенцы сталкивались с необжитым краем, тяжелым климатом и неприветливой природой. Кроме того, они получали землю не в собственность, а в аренду. И все же положение, в котором они оказывались, казалось им несравненно лучшим, нежели прежнее рабство.

За несколько десятилетий переселение крестьян в Сибирь приобрело массовый характер, и так было в течение первой половины XVIII века. Интенсивность этого процесса начала уменьшаться, как мы уже видели, позднее, после ужесточения законов о крепостном праве, принятых в 60-е годы XVIII века. Политика заселения Сибири дала свои плоды. Спустя сто лет после знаменитой экспедиции Ермака Сибирь стала подлинно русской землей, хотя проблема нехватки населения по-прежнему оставалась острой и вместе с географическими и природными факторами превратилась в один из основных элементов определявших развитие этого огромного края, богатого самыми различными природными ресурсами. Данные переписей свидетельствуют о внушительном, хотя и недостаточном росте русского населения. В 1678 году в Сибири было 289 крестьянских и полугородских «семей» (дворов). В 1727 году было зарегистрировано 169868 лиц мужского пола (женщины и дети в расчет не принимались). В 1763 году по переписи значится 306246, а в 1833 году чуть больше 918 тысяч человек. В 1850 году все население Сибири, включая женщин, детей и всех коренных жителей, составляло 2174 тысячи человек, из них около 2 миллионов русских.[5]

Стремление к свободе, в результате которого за два с половиной столетия в Сибирь переселились сотни тысяч крестьян, политика царизма, ссылавшего в Сибирь политических заключенных и уголовных преступников, превращение некоторых бывших крепостных в зажиточных крестьян — все это способствовало выработке особого сибирского характера, сильного и самобытного. Русские сумели установить отношения дружбы и сотрудничества с местными племенами. Став сибиряками, они восприняли многие местные нравы и обычаи, а некоторые полностью ассимилировались с коренным населением. Во время первого посещения Якутии в одной из деревень на берегу Лены я познакомился с русской старушкой, одетой в якутский костюм и говорившей только по-якутски. Сердечность отношений принесла пользу и местному населению, которое научилось у русских обработке земли и новым ремеслам. С начала XVII века русские трудовые люди всегда выступали заодно с местными народностями в борьбе против коррупции царских властей и оказывали поддержку восставшим племенам во время бунтов, вспыхивавших в различных районах Сибири.

ТРАНССИБИРСКАЯ МАГИСТРАЛЬ

После образования в 1708 году Сибирской губернии административная структура Сибири неоднократно изменялась. В 1822 году власти осуществили реформу управления Сибирью, образовав два генерал-губернаторства: Западно-Сибирское (Тобольская и Томская губернии, Омская область) и Восточно-Сибирское (Иркутская и Енисейская губернии, Якутская область). Позднее были созданы Камчатская, Забайкальская, Приморская и Амурская области. Разумеется, Сибирь включала в себя и те земли, которые сегодня называются советским Дальним Востоком.

За период, прошедший между двумя реформами, на Урале, Алтае и в Забайкалье были открыты значительные месторождения меди, свинца и железа, на их базе возник ряд новых индустриальных центров. В Восточной Сибири были обнаружены первые золотые россыпи, и спустя немногим более полувека здесь насчитывалось 207 приисков. Одновременно развивалась торговля. В конце прошлого века алтайские рудники начали истощаться, но возросла добыча золота в Забайкалье, в Иркутской губернии и Амурской области. А в Кузнецком бассейне увеличилась добыча угля.

Экономическое развитие Сибири скоро столкнулось с колоссальным препятствием — огромными расстояниями и отсутствием путей сообщения. Чтобы преодолеть его, царское правительство приняло решение построить Транссибирскую магистраль. Она стала, пожалуй, крупнейшим транспортным инженерным сооружением всех времен, сравнимым по своим масштабам лишь со строящейся Байкало-Амурской магистралью, новым Транссибом, который, после завершения его строительства, пройдет на 180–500 километров севернее прежней железнодорожной линии. Сооружение Транссибирской магистрали началось в 1891 и закончилось в 1905 году. Эта гигантская одноколейная железная дорога, протянувшаяся на 7416 километров от Челябинска до Владивостока, пролегла по местам, которые считаются одними из самых труднопроходимых в мире. Транссибирская магистраль — длиннейшая трансконтинентальная железная дорога в мире. Ее протяженность от Москвы до Владивостока — 9280 километров[6]. За годы Советской власти магистраль постоянно улучшалась: проложена вторая колея, электрифицированы многие участки дороги, построены новые капитальные мосты, тоннели и т. п.

Строительство железной дороги, вызванное экономическими и политическими соображениями общенационального масштаба, положило начало новому этапу в дальневосточной политике России. Проект создания Транссибирской магистрали хотя и требовал огромных затрат (обещая принести доход лишь спустя длительный период времени), но имел огромное значение для освоения природных богатств Сибири. Великая засуха 1891 года показала, что страна остро нуждается в транспортных средствах для быстрой перевозки зерна из одной части империи в другую; кроме того, железная дорога ускорила бы колонизацию Сибири за счет миграции крестьян — выходцев из перенаселенных районов страны и связала бы далекую империю с центром. Но помимо этих соображений общего характера, Транссибирская магистраль отвечала экспансионистским устремлениям части петербургской верхушки. Сергей Витте, министр финансов и самый ярый приверженец железной дороги, считал, что она не только позволит России проникнуть на китайский рынок, но и обеспечит значительную часть грузооборота между Дальним Востоком и Европой, конкурируя с Суэцким каналом.

ОКТЯБРЬ В СИБИРИ

Сразу же после Октябрьской революции 1917 года вся Сибирь, за редкими исключениями, с энтузиазмом приветствовала Советскую власть. С октября 1917 по январь 1918 года большинство сибирских губерний заявили о своей верности новому правительству. Однако прошло совсем немного времени, и Сибирь превратилась в оплот контрреволюционных сил, выступивших против власти Советов.

Одной из целей, поставленных возглавляемым В. И. Лениным правительством, стал выход из войны. 3 марта 1918 года в Брест-Литовске был подписан мирный договор, положивший конец — по крайней мере на бумаге — войне между Россией, с одной стороны, и Германией и Австро-Венгрией — с другой. Новая политика, проводимая Советской властью, пришлась не по душе державам Антанты, стремившимся не допустить прекращения Россией военных действий против Германии и Австро-Венгрии. В глубине души они надеялись, что немецкие и австро-венгерские войска сумеют задушить революционное правительство Петрограда. Когда же стало ясно, что втянуть в войну молодое Советское государство и уничтожить его с помощью кайзеровских войск не удастся, страны Антанты под предлогом необходимости спасения России приняли решение начать против нее интервенцию.

Это решение — плод длительной подготовки. Японская печать уже давно утверждала, что после революции 1917 года в Сибири царит хаос и что именно Япония — единственное государство, которое может и обязано восстановить порядок на всей территории Сибири от Дальнего Востока до Иркутска и Урала. Поводом к войне должно было послужить сообщение токийских газет о том, что находящиеся в Сибири немецкие и австро-венгерские военнопленные вооружены и готовятся захватить Транссибирскую магистраль. Для опровержения грубой фальшивки Советское правительство пригласило комиссию, состоявшую из английских и американских офицеров. Члены комиссии, проехав по всей Транссибирской магистрали, сообщили своим правительствам, что не видели вооруженных военнопленных. Японцы стали искать другой предлог. Вскоре во Владивостоке были убиты два японских гражданина. Предлог был найден. Не ожидая результатов расследования, 5 апреля 1918 года японское правительство приказало своим войскам высадиться на территории Советской России. К ним присоединился отряд британских солдат. Так началась открытая интервенция с востока, подлинная цель которой, как показали последующие события, состояла в уничтожении Советской власти.

Однако Япония находилась слишком далеко. Потребовались бы месяцы, прежде чем Россия ощутила бы результаты этой интервенции. Агенты Антанты начали искать вооруженную силу на территории самой России. Выбор пал на чехословацкий военный корпус, состоявший из лиц, бежавших из австро-венгерской армии[7]. После оккупации Украины немецкими войсками корпус перебросили в Центральную Россию, затем в Сибирь, откуда его морем собирались отправить во Францию. В ночь на 25 мая 1918 года части чехословацкого корпуса, находившиеся в эшелонах вдоль всей Транссибирской магистрали, подняли антисоветский мятеж. Урал, Сибирь и Поволжье оказались изолированными от России. После этого державы Антанты отбросили всякую сдержанность: американцы высадили 9 тысяч, японцы — 70 тысяч человек. Советский Дальний Восток и Сибирь были оккупированы. «Чрезвычайно разнородный конгломерат войск, — писал Ллойд Джордж в своих воспоминаниях, — контролировал всю Сибирь вдоль Транссибирской магистрали до самого Урала; он состоял из русских белогвардейцев, чехов, морских и сухопутных подразделений британских войск, японцев, американцев и небольших французских и итальянских формирований».

Державы Антанты делали ставку на контрреволюционное движение в Сибири, где среди торгового сословия, кулаков и зажиточных казаков чувствовались антисоветские настроения. Так в Омске появилось «Сибирское правительство» во главе с Александром Колчаком[8], бывшим командующим Черноморским флотом. Благодаря военной и финансовой поддержке союзников Колчак сумел сколотить хорошо снаряженную армию численностью в 300 тысяч человек, которая двинулась в европейскую Россию, дошла до Волги и даже угрожала Москве. Белые армии обрушились на молодое Советское государство с юга, востока и севера; было время, когда его положение казалось безнадежным. Однако партия Ленина обратилась к народу с призывом защитить революцию и сумела мобилизовать все силы в самый критический для республики момент.

Армия Колчака была разбита и отброшена за Уральский хребет. За несколько недель ситуация резко изменилась. Более 40 тысяч партизан вышли из своих тайных укрытий в тайге для поддержки вспыхивавших повсюду восстаний. Белая армия полностью развалилась. Сам Колчак под охраной частей чехословацкого корпуса пытался бежать. За поездом Колчака следовал состав с золотым запасом России. В Иркутске оба поезда были остановлены красногвардейцами. Чехословакам было разрешено продолжать путь во Владивосток. Царского адмирала расстреляли на берегу реки Ангары.

После того как планы интервентов потерпели крах, американские и европейские войска покинули Сибирь; однако там еще оставались японцы. Чтобы избежать открытого конфликта с Японией, Советское правительство согласилось на создание демократической Дальневосточной республики со столицей во Владивостоке. В 1922 году части Народнореволюционной армии Дальневосточной республики и красные партизаны, действовавшие на территории новой республики, разгромив остатки белой армии и ее японских союзников, 25 октября заняли Владивосток. Так закончилась долгая гражданская война, из которой Сибирь вышла в состоянии полной разрухи[9]. Перед Советским государством стояла гигантская задача — преобразовать огромную отсталую страну, пробудить «спящую землю» от тысячелетнего сна.

НАРОДЫ И ЯЗЫКИ

В состав многонационального Советского государства входят более 100 народов, народностей, этнических и национальных групп (выходцев из других стран), из них около 30 относятся к коренному населению Сибири и Крайнего Севера. В соответствии с лингвистическими критериями этнографы выделяют шесть групп:

финно-угорскую группу, в которую входят ханты и манси, живущие в среднем и нижнем течении Оби;

самодийскую группу — ненцы, нганасаны (тавгийцы), энцы и селькупы;

тюркские народы, сконцентрированные главным образом в Юго-Западной Сибири и включающие сибирских татар, алтайцев, хакасов, шорцев, тувинцев (сойотов), карагасов (тофаларов) и живущих гораздо севернее якутов и долганов;

монгольскую языковую группу, представленную только бурятами;

народы тунгусской группы, населяющие Восточную Сибирь и Дальний Восток; к ним относятся эвенки (тунгусы), эвены (ламуты), негидальцы и целый ряд малых этнических групп нижнего течения Амура, Приморья и острова Сахалин: нанайцы, ульчи, удэгейцы, орочи, ороки;

и, наконец, палеоазиатские народы, названные так потому, что они, по всей вероятности, являются потомками самых древних обитателей Северной и Северо-Восточной Азии. К ним относятся малые народы Крайнего Северо-Востока: ительмены (камчадалы), коряки, чукчи, юкагиры, нивхи (гиляки) с северной части Сахалина и с нижнего Амура, а также кеты[10].

Почти все коренные народы Сибири относятся к монголоидной расе. Сохранилось крайне мало следов древних европеоидных народностей, которые до начала нашей эры господствовали на южных и западных землях Сибири. В историко-этнографическом отношении сибирские народы классифицируют также на основании культурно-экономических форм их жизни: скотоводы и земледельцы Южной Сибири и охотники-рыболовы и оленеводы Севера. Однако якуты, которых географически относят к северным народам, в культурно-экономическом плане родственны южным. А с другой стороны, на юге живут малые этнические группы, такие, как удэгейцы, орочи и шорцы, чьи традиции ближе к укладу жизни народов Севера.

Народы Южной Сибири развивались в более благоприятных условиях, чем северные племена. До сравнительно недавнего времени животноводы Южной Сибири сохраняли некоторые присущие им издавна особенности, например, использование юрт — палаток с решетчатым каркасом, покрытым войлоком и шкурами. Своеобразен и костюм кочевника-скотовода, основными компонентами которого являются шуба из овчины, запахивающаяся слева направо, и матерчатый халат такого же покроя.

На Севере же из-за сурового климата и огромных пространств тайги и тундры жить всегда было трудно, и поэтому он и поныне еще мало заселен. Достаточно сказать, что в Якутии плотность населения составляет 0,2 человека на квадратный километр, а в Ямало-Ненецком автономном округе даже 0,1. За небольшим исключением, все северные народы малочисленны, большая часть их насчитывает несколько тысяч, а некоторые, например юкагиры, всего лишь несколько сот человек.

Хозяйственный уклад этих народностей основывался на различных сочетаниях рыболовства, охоты на пушного зверя и крупную дичь и оленеводства, которые можно назвать «северной триадой», распространенной по всей Северной Сибири. К ним можно добавить четвертый, встречающийся только на арктическом побережье вид хозяйственной деятельности — охоту на морского зверя. Пушной промысел и охота на крупную дичь — основное занятие эвенков, ханты, манси, орочей и селькупов. Оленеводство распространено у народов, населяющих тундру: ненцев, кочевых чукчей и коряков, а также северных эвенков. Охотой же на морских млекопитающих занимаются главным образом чукчи и коряки, живущие оседло вдоль морского побережья.

В советских исследованиях по археологии и этнографии прослежен процесс формирования системы производительных сил Севера, сохранившийся частично и до наших дней. Человек появился в этих местах не ранее верхнего палеолита, то есть 30–40 тысяч лет назад, обосновавшись вначале только в южной части этого региона. В этот же период первые племена проникли в Северную Америку, двигаясь вдоль восточных и северо-восточных берегов. Только в мезолите и в неолите, около 10–15 тысяч лет назад, люди распространились по всему Азиатскому континенту вплоть до Крайнего Севера, продвигаясь главным образом вдоль морского побережья и долинами рек. Огромные пространства, занятые тайгой и тундрой, болотистые летом и покрытые толстым слоем льда и снега зимой, долго оставались недоступными человеку, который вел полукочевой образ жизни, занимаясь охотой и рыболовством.

Освоение этих территорий стало возможным лишь после ряда «революционных» изобретений, таких, как лыжи, обтянутая шкурами животных лодка, гарпун, использование собак и северных оленей в качестве тягловых животных. Большой победой человека над природой Севера стало применение лыж, позволившее заниматься охотой и зимой. Первоначально это были снегоступы в форме ракеток, и поныне сохранившиеся у чукчей и коряков. Затем появились настоящие лыжи. Их делали из дерева, покрывая мехом оленя, чтобы лучше было скользить. За лыжами последовали нарты, ручные сани, служившие для транспортировки охотничьего снаряжения, запасов пищи и убитых животных. Еще один важный шаг вперед был сделан с появлением собачьих упряжек. Этот вид транспорта, и поныне применяемый в тундре, расширил возможности передвижения человека во время бесконечной зимы. Тем не менее люди не могли удаляться от рек и морского побережья, поскольку нуждались в рыбе для собак в холодное время года. Поэтому собачьи упряжки получили распространение лишь у народов, занимавшихся рыболовством.

Племена, постепенно продвигавшиеся вдоль морского побережья, сменили рыболовство на охоту на морских млекопитающих. Для этого понадобились два новых приспособления: обтянутая шкурами лодка — каяк — и гарпун со сменным наконечником, которые и поныне распространены среди чукчей и коряков, живущих на побережье. Во время облав, организуемых колхозами, они бьют зверя гарпуном, летом — из каяка, который, несмотря на технический прогресс, остается наиболее удобным для этой цели, а зимой — через полыньи во льду.

Последнее великое достижение, изменившее условия жизни народов Севера, — одомашнивание северного оленя. Только это полезнейшее и послушное животное, о котором у нас еще разговор впереди, дало человеку свободу передвижения, необходимую, чтобы добраться до районов, прежде недоступных; без него и поныне не попасть во многие уголки тундры, куда зачастую нельзя даже добраться на вертолете или гусеничном вездеходе из-за удаленности этих мест от баз с горючим.

ШАМАНЫ И КОЛДУНЫ

Во время своих поездок по Сибири я ни разу не встречал кого-нибудь из представителей коренных сибирских народностей, кто бы исповедовал религию.

Кто-то мне рассказывал, что в самых глухих уголках Якутии еще можно встретить шаманов. Другие на мои расспросы отвечали, что существование этих жрецов-колдунов, приписывавших себе способность в состоянии транса вступать в контакт с духами, в наши дни исключено. Во всяком случае, нет сомнения, что в прошлом веке шаманизм был распространенным явлением у народов Сибири.

Термин «шаман» пришел из тунгусского языка; уже в XVII веке он вошел в русский, а позднее и в европейские языки. В XIX веке словами «шаман» и «шаманизм» начали обозначать аналогичные явления, встречающиеся у народов разных континентов. При этом отмечалось, что речь идет о форме религии, типичной для определенной стадии социальной эволюции — стадии распада первобытной общины. У некоторых народов все члены племени могли шаманить; у других были профессиональные шаманы.

Костюмы и принадлежности для шаманских обрядов менялись в зависимости от их цели. Обширная коллекция непременных атрибутов культовых обрядов, выставленная в одном из залов краеведческого музея в Якутске, заслуживает внимания исследователя. Главной принадлежностью являлся бубен, без которого шаман не мог впасть в транс или в экстаз. Бубны, имевшие овальную форму, изготовлялись из кожи косули или оленя, которая натягивалась на березовый каркас. Костюм шамана состоял из одеяния, напоминающего по виду два фартука — один сзади, другой спереди. Они скреплялись по бокам и украшались разноцветными лентами. Сюда же входил и кожаный пояс с тяжелыми железными бубенцами в форме сильно вытянутых конусов, которые, когда шаман плясал, начинали звенеть.

Помимо местных религиозных верований, в Сибири сравнительно недавно распространились другие религии, чужеземного происхождения, — православие, ислам и ламаизм. Русские православные миссии, опираясь на поддержку царских властей, проникли в Сибирь в конце XVII века. К концу прошлого века сибирские народы были почти полностью обращены в православие и родовые имена заменены русскими. Однако насильственное обращение в православие не привело к исчезновению древних верований.

Мусульманство, проникшее сюда в середине XVI века, было воспринято лишь татарами Юго-Западной Сибири. Ламаизм, или буддизм, появившийся на 100 лет позже, распространился среди забайкальских бурят, полностью вытеснив шаманизм. В Забайкалье проникло одно из течений ламаизма, которое исповедовала секта «желтая шапка», основанная в начале XV века реформатором тибетского буддизма Цзонкабой. Ее приверженцы исповедовали учение о земных воплощениях монгольских и тибетских святых — хубилганах, так называемых носителях в своем теле высшего духа. Высшую ступень среди хубилганов занимают тибетские далай-лама и панчэн-лама. Появились и бурятские хубилганы, культ которых способствовал распространению постыдных махинаций, поскольку население было обязано делать этим доморощенным святым всевозможные подношения, причем в огромных количествах. Общая численность лам в Бурятии в конце XIX века достигла 15 тысяч, что составляло почти десять процентов всего бурятского населения.

В сегодняшней Сибири все эти религиозные верования почти полностью канули в прошлое. В домах якутов я ни разу не видел икон, шаманского бубна или каких-либо других атрибутов, связанных с религиозным культом. Что же касается ислама и буддизма, у меня создалось впечатление, что там, где они были распространены, отдельные пожилые люди продолжают их исповедовать.

РУССКИЕ И АБОРИГЕНЫ

Русские продвигались в Сибирь по двум направлениям: на севере вдоль побережья Северного Ледовитого океана, перебираясь от устья одной реки до устья другой, и на юге — по суше и рекам. К моменту появления русских (XVI–XVII века) местное население представляло собой чрезвычайно пеструю картину. На севере экономически отсталые племена сохраняли социальные структуры, характерные для первобытного общества, сохранившего следы матриархата. Однако почти повсюду уже начали обозначаться классовые различия. Торговля и войны между племенами привели к усилению родовой знати, особенно у народов Южной Сибири, где животноводство и земледелие способствовали возникновению частной собственности и ранних форм эксплуатации.

Следуя старой практике, царские власти установили контакт с местной знатью. Ее представители выполняли роль посредников в управлении местным населением и во взимании пушной подати. В Сибири появились русские купцы, скупавшие меха и продававшие в долг охотникам снаряжение и охотничьи припасы на таких условиях, что через несколько десятков лет местное население оказывалось в полной кабале. Подобная система отвечала интересам и местной знати, чьи привилегии были закреплены в 1822 году в Уставе об управлении инородцев, в котором народы Сибири произвольно делились на три категории: оседлые, кочевые и бродячие. Первые приравнивались к русским крестьянам; что же касается кочевых и бродячих народов, то для контроля над ними были созданы особые органы самоуправления, состоявшие исключительно из местных богатеев и родовой знати.

Устав сохранял силу до Октябрьской революции. В результате почти у всех народов Сибири укоренилось довольно глубокое социально-экономическое неравенство. Это осложнило борьбу Советской власти за освобождение трудящихся от вековой эксплуатации, и потребовались значительные усилия для нейтрализации влияния местной верхушки. Значительным шагом вперед на этом пути стала постройка железных и шоссейных дорог, освоение Северного морского пути, появление полярной авиации.

— Здесь, — рассказывал мне директор краеведческого музея в Якутске, происходящий из русской семьи, переселившейся в Якутию в начале прошлого века, и считающий себя якутом, — мы увидели самолет раньше, чем автомобиль; телефон — раньше почтовой открытки.

При Советской власти не только расширилась сеть снабжения — стало больше магазинов, скупочных пунктов и потребительских кооперативов, но и появились такие товары, как мука, манная крупа, овощи и т. п., торговля которыми прежде считалась невыгодной из-за высокой стоимости перевозок. Одновременно была запрещена продажа алкогольных напитков, которыми купцы спаивали местных жителей, чтобы легче было держать их в кулаке.

В 1924 году для организации всесторонней помощи народам Севера был создан специальный государственный Комитет содействия народностям северных окраин (Комитет Севера). Участие населения в управлении обеспечивалось через родовые Советы, созданные в соответствии с принятым в 1926 году «Временным положением об управлении туземных народностей и племен северных окраин РСФСР». Эти Советы, ставшие первыми центрами Советской власти, существовали до 1931 года, а затем были заменены кочевыми и сельскими Советами.

В 1929 году началась организация национальных округов и районов. Отныне каждая этническая группа, даже самая небольшая, располагала собственной национальной административной структурой. Кроме того, в Советах начали использовать местные языки. В укреплении советских политических структур и организаций культурной и экономической помощи большую роль сыграли 18 культурных баз, созданных Комитетом Севера в самых удаленных районах. В каждую из них входили различные хозяйственные и культурные учреждения, необходимые для удовлетворения нужд населения: кооператив или коммерческий магазин, больница с родильным отделением, школа, детский сад, ветеринарная лечебница, «Дом туземца» и т. д. Позднее населенные пункты, где находились культурные базы, превратились в административные центры округов и районов.

Первые попытки создания коллективных хозяйств восходят к 1927 году. С этого времени начинают возникать многочисленные коллективные хозяйства на базе смешанной кооперации. Первоначально в этом деле допускались ошибки, порой даже грубые, которые в некоторых местах привели к навязыванию сплошной коллективизации. Но в 1930 году Комитет Севера установил, что из всех типов коллективных хозяйств на севере на данном этапе предпочтение должно отдаваться простой форме производственной артели, занятой доминирующим в данном районе видом деятельности, то есть оленеводством или рыболовством. Охота была исключена, и лишь в наиболее развитых зонах были сформированы смешанные коллективные хозяйства[11].

Передача колхозам в 1930 году экспроприированных у кулаков земель и разработка программы экономического развития на основе тщательных научных исследований, на материалах ряда специальных работ и проведенной в 1926–1927 годах переписи северных народов открыли возможности для внедрения более современной организации труда. Благодаря успехам, одержанным в борьбе с массовыми заболеваниями животных, в частности с ныне ликвидированной сибирской язвой, а также в результате улучшения селекционной работы оленеводство поднялось на более высокий уровень. Важным нововведением в оленеводстве стало применение американской системы корралей, больших загонов для скота, разделяемых на отсеки, что облегчает осмотр, сортировку и вакцинацию животных.

Получили распространение новые методы рыбной ловли. Старый обычай, в соответствии с которым рыбаки ждали, пока рыба сама подымется в верховье реки, где ее ловили, был упразднен. Что же касается охоты, наоборот, проблемой номер один стала борьба против хищнических методов промысла, применявшихся веками. Самым неразумным и вредным из них была так называемая западня, ловушка, сделанная из тяжелого древесного ствола, падавшего на животное, после того как оно хватало приманку. Западню можно соорудить за 15–20 минут, каждый охотник ставил от 200 до 300 подобных ловушек. Но поскольку охотник не мог регулярно проверять их, пойманное животное нередко становилось добычей других хищников. Ныне этот метод охоты повсюду вышел из употребления, а вместо западни используются железные капканы: к зверю, попавшему в капкан, другие животные предпочитают не приближаться.

Все большее распространение получает разведение пушных зверей: норок, лис, енотов и др., а в некоторых районах прилагаются значительные усилия по восстановлению и обогащению дикой фауны. В специальных заповедниках спокойно размножаются животные, находившиеся на грани исчезновения, такие, как соболь, выдра, бобер. А во многие зоны завезены пушные звери, ранее неизвестные в Сибири, например ондатра (мускусная крыса). Охота — одна из специфических особенностей Сибири, поэтому к этой теме мы еще вернемся.

В заключение нашего краткого обзора нельзя не сказать несколько слов о сельском хозяйстве и улучшении условий быта и жилья населения. Сельское хозяйство превратилось в важную отрасль экономики Сибири; из крайне ограниченных по площади южных районов оно постепенно продвинулось в более высокие широты. Почти повсюду выращиваются зерновые, овощи и кормовые культуры, и, хотя пока еще их недостаточно для удовлетворения местных потребностей, во многих районах делается все, чтобы достичь самообеспечения. Что касается условий быта, в особенности на Севере, то переход кочевого населения к оседлости был трудноразрешимой проблемой, поскольку кочевой образ жизни тесно связан с оленеводством и нельзя было отказаться от первого без ущерба для второго. Поэтому приходилось исходить из того, что миграции являются сложившимся укладом жизни, вызванным хозяйственной необходимостью. В колхозах большая часть населения живет сегодня оседло на центральных усадьбах, а оленьи стада сопровождают бригады пастухов.

Из примитивных, негигиеничных, холодных и дымных жилищ люди переехали в более удобные постройки, напоминающие русские избы, внутри которых сохраняется традиционная планировка. В якутских деревнях, например, я видел дома оленеводов и охотников, очень напоминающие дачи в Подмосковье, но имеющие нечто вроде небольшой прихожей с тонкими стенками: зимой она служит холодильником. На смену древним стойбищам и острогам постепенно приходят новые колхозные поселки и города, в которых начинают преобладать дома из сборного железобетона.

ЧИТАТЬ И ПИСАТЬ

За исключением двух или трех местных языков, на которых миссионеры напечатали несколько книг религиозного содержания, коренные народы Сибири не имели собственной письменности. С первых лет Советской власти перед лингвистами была поставлена задача заполнить этот пробел. Потребовался огромный труд. Задача оказалась выполненной в результате операции, получившей название «ликвидация бесписьменности» (ликвидация «аграфизма»), значение этой операции трудно переоценить. Она позволила создать национальные школы, газеты, литературы и, конечно, способствовала распространению идей социализма. Так 16 коренных народов, в том числе эвенки, ненцы и нанайцы, получили собственную письменность.

Среди учреждений, созданных для повышения политического и культурного уровня национальных меньшинств Сибири, в первые годы Советской власти важную роль сыграли так называемые красные чумы (палатки). Они развернули работу среди кочевников и до сих пор еще не утрачивают своего значения в некоторых глухих уголках тундры.

Экономическое и культурное обновление выдвинуло на повестку дня необходимость решения кардинальной проблемы — создания местных руководящих кадров. Поскольку квалифицированные специалисты полностью отсутствовали, приходилось начинать с самого низкого уровня. Неоценимую работу проделал Институт народов Севера, созданный в Ленинграде в 1925 году: ему принадлежит заслуга подготовки первых политических руководителей и первых ученых из числа малых северных народов. В институте велась интенсивная научно-исследовательская работа в различных областях — от лингвистики до этнографии, от истории до искусства различных народов.

Наследником этого института стал факультет народов Севера Института имени Герцена, в нем необходимо побывать каждому, кто хочет понять, с помощью каких методов, научных средств, какими силами были созданы десятки и десятки алфавитов, учебников, грамматик и словарей — все, без чего малые и средние народности были бы лишены возможности приобщиться к современной культуре. Институт имени Герцена расположен на одном из ленинградских каналов. Построенное в конце прошлого века здание института зеленоватого цвета внутри сохраняет старинный облик. В наши дни молодые представители национальных меньшинств Сибири учатся также в Москве и в Киеве. Еще больше их в сибирских университетах: в Новосибирске, Иркутске, Якутске, Омске и т. д. Но ленинградский институт, конечно же, особенно привлекает тех, кто хочет посвятить себя преподавательской деятельности. В этом же здании находится Институт языкознания Академии наук, сотрудники которого активно участвуют в профессиональной и культурной подготовке студентов.

Факультет практически является интернатом. Студентов различных национальностей принимают сюда по направлению местных Советов. Отбор кандидатов производится на местах. Учеба продолжается пять или шесть лет. Факультет состоит из четырех отделений: на одном из них изучают русский язык и литературу, родной язык, национальный фольклор и литературу; на другом — математику и физику; на третьем — педагогику и методику обучения в начальной школе; на четвертом — рисование, декоративное и прикладное искусство.

К 1975 году факультет подготовил 900 молодых специалистов. Среди них есть писатели, хорошо известные в Советском Союзе, например Юрий Рытхэу (чукча), Юван Шеста-лов (манси), Григорий Ходжер (нанаец), Василий Литков (ненец) и Владимир Санги (нивх). Некоторые из их книг переведены и на Западе. Получив высшее образование, молодые специалисты возвращаются в родные края; большинство занимается преподавательской деятельностью, а остальные становятся партийными и советскими работниками, журналистами, работниками культуры и т. д. Декан факультета Мария Яковлевна Бармич, которая преподает языки, литературу и фольклор народов Севера, — ненка по национальности.

В начале 30-х годов группа лингвистов, в которую входил академик Виктор Владимирович Виноградов, в результате углубленных исследований в области фонетики и долгой подготовки создала первый алфавит для северных народов. В 1930–1931 годах она предложила типовой алфавит на основе латинской графики, как это уже было сделано ранее для некоторых языков народов Средней Азии. Год спустя были изданы азбуки и учебники для ненцев, селькупов, манси, нанайцев, эвенков, эвенов и ряда других народов. Перед публикацией учебники для начальных школ обсуждались с представителями различных народностей.

В 1937 году латинские буквы заменили русскими. Практика показала, что детям трудно запоминать два алфавита — один для родного языка, а второй — для русского.

Каждый, кто путешествует сегодня по Сибири, может убедиться своими глазами в результатах долгой и незаметной работы, проделанной советскими лингвистами. Неграмотность отошла в область преданий, и повсюду: в школах, университетах, научных лабораториях — можно увидеть юношей и девушек из сибирских народностей, которые учатся у своих земляков, лишь на несколько лет опередивших их на студенческой скамье.

Распространение культуры и создание широкой сети амбулаторий и других медицинских учреждений способствовали ликвидации эндемических болезней, вызываемых главным образом антисанитарными условиями жизни. Эти меры не только спасли некоторые народы Севера от полного вымирания, но и способствовали их численному росту. Если в 1927 году численность национального населения Сибири, без якутов, бурятов и коми, составляла 120 тысяч человек, то в 1939 году уже 169 тысяч. Их число продолжало постоянно расти, несмотря на ассимиляцию отдельных народностей с более многочисленными народами, такими, как якуты и русские.

Теперь, когда мы знаем, какая судьба была уготована историей древним сибирским племенам, рассказ, услышанный мной от пожилой преподавательницы ленинградского института, приобретает символическое значение. Зимой 1892 года в одной из клеток берлинского зоопарка появилась палатка из шкур, рядом с ней сидела женщина с детьми, мальчиком и девочкой. Надпись на клетке гласила: «Семья ненцев». Так один русский купец впервые познакомил Европу с ненцами. Позднее эта женщина, выставленная в качестве «дикарки», вернулась в Россию. После революции 1917 года ее дочь вышла замуж и родила девочку, которая выросла, окончила ленинградскую консерваторию по классу фортепьяно и стала известной пианисткой. Она погибла в 1942 году в Ленинграде от немецкого снаряда во время артобстрела. Память пианистки увековечена мемориальной доской в Нарьян-Маре, столице Ненецкого национального округа, жители которого считают ее своей национальной героиней.

ГЛАВА II

Российское могущество прирастать будет Сибирью…

Михаил Ломоносов

СИБИРСКАЯ ЭПОПЕЯ

Как и у всех эпопей, у «эпопеи века» тоже есть свои главные действующие лица, свои герои. Это ученые, экономисты, инженеры, рабочие, оленеводы, охотники. Во время своих поездок по Сибири мне довелось познакомиться со многими из них. Среди них было немало известных людей, но об одном я сохраняю особенно яркое и теплое воспоминание. С академиком Николаем Некрасовым я встретился впервые в Москве в 1967 году. Уже тогда он занимал пост председателя Совета по развитию производительных сил при Госплане СССР и был восторженным сторонником «идеи» Сибири. Сам сибиряк, уроженец Иркутска, сохранивший, несмотря на свои почти семьдесят лет, поразительную живость, Некрасов приоткрыл передо мной сибирские горизонты, пробудил во мне интерес и любопытство к той части земного шара, которая даже для многих советских людей остается «терра инкогнита».

Тогда, в 1967 году, он говорил мне о Сибири как о земле «большой надежды». К тому времени уже были разработаны основы стратегии по освоению сибирских богатств. Уже были приняты важнейшие решения. Научные институты и лаборатории Сибирского отделения Академии наук СССР действовали на полную мощность. Но предстоящие трудности все еще вызывали у некоторых растерянность, сомнения, неуверенность, несмотря на то что от армии геологов, занятых поисками в тайге и тундре, поступали вдохновляющие отчеты об открытии тысяч новых месторождений нефти, газа, железной руды, цветных металлов и фосфатов. Были и сторонники осторожных действий, те, кто предпочел бы не ступать на тернистый, полный риска и неизвестности путь.

Их доводы казались весомыми. Основные препятствия — малочисленность населения и неравномерное распределение природных ресурсов. Необходимость перевозки сырья на большие расстояния требует строительства железных дорог. С горнообогатительного комбината в Коршунихе[12] железную руду везут на Западно-Сибирский металлургический комбинат, находящийся на расстоянии 1750 километров. Месторождения бокситов, титана, магния, производство которых требует огромного количества электроэнергии, расположены вдалеке от крупных электростанций. Чтобы поддерживать на достаточно высоком уровне объем производства, концентрат приходится перевозить на большие расстояния по железной дороге. Предприятия по производству алюминия, например, в Братске и Иркутске, использующие дешевую электроэнергию ангарских ГЭС, получают сырье с Урала.

В то же время эксплуатация полезных ископаемых на Севере и в других новых районах выдвигала и выдвигает целый ряд сложных проблем. Во-первых, заселение обширных и почти необжитых земель; затем — создание специальной техники в так называемом «северном» исполнении, что позволяет эффективно вести поиски, разведку, добычу и обогащение полезных ископаемых, строить рабочие поселки и города с учетом местных особенностей, прокладывать коммуникации. Поездив по Сибири, вы убедитесь, насколько сложны эти проблемы. Опыт, накопленный в других районах, в иных климатических и географических условиях, тут почти бесполезен: каждая из этих проблем требует своего индивидуального решения.

Когда я впервые встретился с академиком Некрасовым, многое в сибирской действительности было еще под вопросом. Среди убежденных сторонников индустриализации Сибири были сам Некрасов, а также академик Михаил Лаврентьев, знаменитый основатель Академгородка, города сибирской науки, возникшего недалеко от Новосибирска. Записи, сделанные мною во время долгой беседы с Некрасовым, передают атмосферу тех лет. Я их берегу до сих пор. В них отразились тогдашние настроения, преодолеть которые удалось благодаря уверенности в своих силах, одержавшей верх над колебаниями, сомнениями и скептицизмом.

Некрасов говорил со мной о поразительных способностях человека сделать больше, чем он сам предполагает. В тридцатые годы советские инженеры спроектировали электростанцию на 400 тысяч киловатт в районе нынешнего Дивногорска, а теперь в этих местах построен гигант мощностью 6 миллионов киловатт с турбинами, равных которым нет в мире. Я вспоминаю, как в докладе, прочитанном в 1958 году в Иркутске на конференции по вопросам экономики, он утверждал, что Сибирь должна производить столько же нефти, сколько давал ее тогда Азербайджан. Девять лет спустя этот доклад устарел.

— Азербайджан, — говорил мне тогда Некрасов, — никогда не производил больше 25 миллионов тонн нефти в год, а Сибирь достигнет этого уровня за пять лет. В 70—80-е годы сибирские месторождения дадут 150–200 миллионов тонн нефти…

Затем он рассказывал мне о своих замыслах: об Ангаро-Енисейском экономическом районе, на создание которого потребуется 30 лет, — в нем сконцентрируются современные энергоемкие производства; о гигантской металлургической базе, которая вступит в строй к 1980 году в Якутии и станет еще одним звеном в цепи промышленных центров, куда входит и Саянский горнопромышленный комплекс. Перед нашими глазами разворачивалась индустриальная карта Сибири: к югу от Енисея был обозначен будущий Саянский промышленный комплекс; немного севернее — Дивногорск и Красноярск — промышленная зона, получающая энергию от самой мощной в мире гидроэлектростанции. Еще дальше по Енисею — комплекс электроемких производств; дальше к северу — Норильск, самый северный в мире город, со своим металлургическим комбинатом, Дудинка и Игарка. Промышленная зона возникнет вдоль всего Енисея, одной из самых крупных сибирских рек, которой суждено превратиться в основную артерию по вывозу продукции Сибири в европейские страны. В центре — Енисей, на западе — небывалый по масштабам Западно-Сибирский топливно-энергетический комплекс, на востоке — уголь и железная руда Якутии. Три кита, на которых опирается стратегия развития Сибири.

А трудности? Академик Некрасов рассказывал мне и о них, заметив попутно, что «коэффициент бесхозяйственности», непредусмотренный в учебниках по экономике, съедал одну треть сумм, выделенных на развитие Севера.

— И несмотря на это, — спросил я его, — вы оптимист?

Снова став серьезным, сибирский экономист ответил мне:

— Мой оптимизм обоснован. Повышение эффективности капиталовложений на Севере — это проблема, над которой серьезно работают многие исследовательские институты. Необходимо создать специальную технику для Севера, разработать свои методы организации труда, особую схему расстановки кадров и организации транспорта. Короче говоря, мы должны покончить с пресловутым «коэффициентом». Проблемы Севера следует обдумывать на 50 лет вперед, потому что многие наши надежды связаны с развитием этих районов. Там находится значительная часть советских ресурсов второго пятидесятилетия.

Примерно в то же время другое важное действующее лицо «эпопеи века» — Михаил Лаврентьев, вспоминая, с каким недоверием его коллеги восприняли идею создать в Новосибирске город науки, писал: «Много было пессимистов и скептиков. Но я был уверен, что в Сибири можно и должно делать большую науку. Академгородок сегодня доказывает, что мечты могут стать явью, если оптимизм основан на точном расчете. Тот, кто хочет прогнозировать будущее с позиций науки, должен учитывать подлинные проблемы, которые стоят перед Сибирью сегодня и которые ей предстоит решить в ближайшем будущем».

В последние годы говорили о сильном «сибирском лобби», якобы существовавшем в Москве и Академгородке. Возможно, действительно были люди и целые группы, которые по разным причинам добивались определенной ориентации решений, принимавшихся высшими руководящими органами. Во всяком случае, ясно, что сибирский вариант был принят после долгих, горячих дискуссий, в которых принимали участие члены правительства, ученые, экономисты и военные. В ходе дискуссий были приняты во внимание все аспекты решения: экономические, политические и стратегические, — решения, имевшего поистине историческое значение, поскольку речь шла о том, чтобы связать судьбу страны с развитием ее восточных районов.

Десять лет спустя многие «идеи» Николая Некрасова стали реальностью; другие воплотятся в жизнь в ближайшем будущем. Мне представилась возможность проверить это в мае 1976 года, когда я снова встретился с академиком Некрасовым в его московском кабинете на Профсоюзной улице. Он слегка постарел, но, как никогда, был полон сил. Мы как будто продолжали разговор, прерванный десять лет назад.

— Сибирь, — говорил Некрасов, — это центр мировой энергетики. На бесконечных пространствах от Урала до Тихого океана, превосходящих по площади Китай и Соединенные Штаты, Канаду и Бразилию, сконцентрированы источники всех видов энергии. В Западной Сибири — нефть и газ; в Кузнецком бассейне, в северных бассейнах (Тунгуска, Лена, Вилюй) и в Канско-Ачинском бассейне, расположенном вдоль участка Транссиба Иркутск — Новосибирск, — запасы каменного угля. Электростанции, питаемые силой рек, уже сегодня поставляют огромное количество гидроэлектроэнергии. Ни в одной другой части планеты не сконцентрировано в одном месте столько энергетических ресурсов. Я уже не говорю об энергии ветра (на Севере) и приливов (на Дальнем Востоке), эти потенциальные источники мы освоим в третьем тысячелетии.

Цифры дают нам довольно четкое представление о том, чем станет Сибирь завтра: в 1964 году в Тюменской области было добыто 200 тысяч тонн нефти, в 1976 году — 180 миллионов. За 12 лет Западная Сибирь вышла на первое место среди нефтедобывающих районов СССР и готовится дать в 1980 году более 300 миллионов тонн нефти. И это только начало. Для оценки более далеких перспектив следует учитывать потенциальные ресурсы, которые по приблизительной оценке составляют десятки триллионов кубометров природного газа и десятки миллиардов тонн нефти.

— Это значит, — подчеркивает академик Некрасов, — что на протяжении ближайших столетий Советский Союз будет полностью обеспечен энергией, и страны социализма смогут рассчитывать на эти колоссальные ресурсы. И не только социалистические страны: уже сегодня сибирский газ идет в Австрию, Италию, ФРГ и Финляндию.

Но Сибирь не только огромная кладовая энергии. В ее недрах таятся практически все элементы таблицы Менделеева. Геологический музей Академгородка, напоминающий научную лабораторию, — подлинное зеркало всех сибирских богатств, открытых до сих пор. Там собраны образцы всех минералов, большие карты на стенах показывают места их залегания. Экспозиция начинается с углеводородов. Нефтеносные и газоносные зоны занимают половину территории Сибири, шесть миллионов квадратных километров. В Якутии есть алмазы и золото; в этой же автономной республике на юге сконцентрированы залежи разнообразных полезных ископаемых: соль и калий, асбест, уголь, железная руда, слюда, фосфор, бокситы, кварц, олово, медь, цинк, свинец, серебро, плавиковый шпат, магнезит, тальк, ртуть, уран.

К богатствам недр необходимо добавить водные ресурсы. Это не только крупнейшие в мире реки и озеро Байкал, в котором содержится 20 процентов мировых запасов пресной воды, но и горячие и минеральные источники, а также целые подъемные океаны. Один из них был открыт несколько лет назад в Западной Сибири. По оценкам специалистов, в нем не менее 300 триллионов кубометров пресной воды, разделенной на два слоя. Нижний слой, протянувшийся от нефтеносного района Тюмени до Крайнего Севера, содержит горячую воду (110° по Цельсию), богатую минеральными солями. В другом содержится холодная вода, пригодная для орошения, промышленных и бытовых целей. Уже сегодня воды первого слоя служат для отопления домов и нескольких санаториев. А смелые проекты предусматривают их применение в сельском хозяйстве для обогрева теплиц площадью во много сотен гектаров. Колоссальны и лесные ресурсы. Леса занимают в СССР 747 миллионов гектаров, из них около 75 процентов находятся в Сибири.

ПОЧЕМУ СИБИРЬ?

Из сказанного выше не следует делать вывод, что мысль о хозяйственном освоении Сибири в прошлом отвергалась. Наоборот, стремление сдвинуть на восток экономико-стратегическое равновесие всегда было присуще политике России. Когда говорят о «сибирском варианте», речь идет о крупных капиталовложениях, ставших особенностью девятого и десятого пятилетних планов. Первый был осуществлен в 1971–1975 годах, а второй завершается в 1980 году.

В чисто экономическом отношении основную роль в движении на восток в прошлые века играли географические факторы: на огромной территории страны исторически сложившиеся центры наибольшей концентрации населения не совпадали с расположением источников сырья. Украина и Южная Сибирь, обладавшие наибольшей притягательностью, заселялись быстрее, а из небогатых центральных районов люди двигались к Черному морю и Тихому океану.

До 1913 года промышленность развивалась в основном в европейской части России. Конечно, как нам уже известно, строительство Транссибирской магистрали способствовало освоению Сибири, однако же она не сыграла той роли, какую играли железные дороги в Соединенных Штатах, соединившие берега Атлантики с Тихоокеанским побережьем Америки. Транссиб не вызвал резкого изменения условий жизни в Сибири. Освоение продолжалось прежними умеренными темпами, ограничиваясь Западной Сибирью, где оно началось еще до строительства магистрали. Хотя плодородие сибирских черноземных земель, огромные ресурсы тайги и богатства недр были хорошо известны, вниманием большинства пользовалась Украина, лежавшая ближе и к центру, и к Черному морю. Несмотря на то что Транссибирская магистраль способствовала заселению Восточной Сибири и Дальнего Востока, ее оценивали скорее со стратегических, чем с экономических позиций.

Именно В. И. Ленин в своем «Наброске плана научно-технических работ», написанном в 1918 году, первым подчеркнул необходимость уменьшения стоимости перевозок и предложил создавать крупные предприятия поблизости от запасов сырья. Так был заложен фундамент стратегии развития, которая лишь в последние десятилетия благодаря общему укреплению экономики страны позволила Советскому Союзу «атаковать» и преобразовать земли из числа самых негостеприимных в мире. Академик Некрасов напомнил мне, что именно великий вождь русской революции еще в первые годы Советской власти разрабатывал планы освоения основных сибирских ресурсов. Знаменитый лозунг: «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация всей страны» — был результатом глобального подхода, охватывавшего и огромные потенциальные возможности Сибири.

Инженеры Братской гидроэлектростанции обратили мое внимание на то, что еще в 1920 году план электрификации России, названный ГОЭЛРО, предусматривал основные этапы постепенной индустриализации бассейна Ангары, «одного из самых богатых районов Сибири». В перспективном плане говорилось также: «В Сибири следует делать упор на ее западную часть», но В. И. Ленин после слов «в Сибири» добавил своей рукой: «в настоящий момент».

В истории социалистического развития Сибири можно выделить четыре программы, каждая из которых охватывает определенный период времени. Первая, разработанная в конце двадцатых годов, была связана с формированием Урало-Кузнецкого комплекса. В ней не только решалась проблема производства угля и стали, но и предусматривалось осуществление важных социально-экономических изменений. Это был план, рассчитанный на долгий период времени. Теперь Кузнецкий угольный бассейн (Кузбасс) является одним из крупнейших в мире; и, хотя он относится к давно уже освоенным районам, примечательно, что уже в этой первой программе экономические, социальные и демографические проблемы решались в комплексе.

В тридцатые годы началась работа над проектом строительства электростанций на Ангаре и Енисее. Его осуществление привело к значительному изменению структуры советской экономики, возникли гигантские металлургические и лесопромышленные предприятия, новые города. Третьим шагом в освоении богатств восточной части Советского Союза стало развитие нефтегазодобывающей промышленности в Западной Сибири. На огромной территории возникает новый промышленный регион, создание которого потребует, по подсчетам советских экономистов, 30–32 миллиарда рублей капиталовложений, то есть в восемь раз больше, чем на строительство Урало-Кузнецкого комплекса. Строительство Байкало-Амурской магистрали, осуществляемое в настоящее время, является четвертой программой освоения Сибири. Меньше чем за 10 лет на огромной территории на юго-востоке этого края возникнет множество железнодорожных станций, новых городов, промышленных строек и сельскохозяйственных предприятий.

Со времен Ленина до сегодняшних дней произошел огромный качественный и количественный скачок. Это стало возможным главным образом благодаря двум факторам: накоплению необходимого экономического и технического потенциала и сдвигу советской промышленности на восток во время второй мировой войны. Перед войной, на XVIII съезде Коммунистической партии, были намечены некоторые новые направления территориальной экономики с целью уменьшения транспортных расходов, достижения самообеспечения крупнейших экономических районов энергией и сырьем и, наконец, развития промышленности в Сибири для использования богатых ресурсов этого края.

Осуществление новой программы едва началось, когда в 1941 году фашистские армии вторглись на русскую землю. На территории, которую немцам удалось временно захватить, до войны проживало 45 процентов всего населения Советского Союза. С началом войны возникла срочная необходимость организовать перемещение на восток промышленных предприятий, и в первую очередь предприятий стратегического значения. Всего на восток было перебазировано 2600 предприятий, производивших до войны одну треть всей промышленной продукции страны. Большая их часть так и осталась в Сибири. Эта вынужденная индустриализация Сибири сыграла, разумеется, впоследствии важную роль в принятии решений, превративших Сибирь и Дальний Восток в районы ускоренного развития.

КАК СОЗДАЕТСЯ «СТРАНА» СИБИРЬ

«Ускоренное развитие производительных сил Сибири — это крупная долгосрочная программа, своего рода экономическая стратегия освоения больших пространств, содержащих ценнейшие природные ресурсы. Научно-техническая революция открывает нам новую Сибирь, поистине поразительную, располагающую огромными возможностями экономического развития». Эти слова также принадлежат академику Н. Некрасову, крупнейшему советскому специалисту в области «региональной экономики». В его многочисленных работах и статьях рассказывается, как на почти пустом месте создается целая «страна». В этих работах — ключ к пониманию того, что происходит на бескрайних сибирских просторах. Оказывается, между сегодняшней Сибирью и той, что была 10 лет назад, есть принципиальная разница. Раньше она ходила в должниках у других районов Советского Союза, особенно у его европейской части; сегодняшняя Сибирь может — и чем дальше, тем увереннее — расти, опираясь главным образом на собственные силы.

«Южные районы Сибири, — пишет Н. Некрасов[13], — становятся основным плацдармом экономического наступления на северные районы. Их экономика должна быть ориентирована таким образом, чтобы обеспечивать широкое освоение Севера и Заполярья. Южные районы Сибири должны производить все больше материалов, машин и оборудования для районов Севера».

Сибирь и Дальний Восток — это один из трех макрорегионов, на которые советские специалисты по планированию разделили Советский Союз. Два других — это европейская часть с Уралом и Средняя Азия с Казахстаном. Быстрое развитие экономики, углубление и расширение производственных связей между макрорегионами и регионами ставят ряд проблем общесоюзного масштаба. Одна из важнейших — полное удовлетворение потребностей в энергии. Конечно, европейская часть Советского Союза располагает значительными энергетическими ресурсами: Донбасс, нефть и газ на Урале, в Поволжье, на Украине, в Белоруссии и на Кавказе. В ближайшем будущем будет создан, кроме того, важный топливно-энергетический комплекс Тимано-Печерского нефтегазоносного бассейна. Но как бы интенсивно ни использовались эти ресурсы, уже в обозримом будущем их окажется недостаточно. Значит, следует решать проблему на основе существующих возможностей: форсировать строительство атомных электростанций; увеличивать поток топливных ресурсов в европейскую часть страны из других районов, в первую очередь из Сибири и Средней Азии; размещать энергоемкие производства в восточных районах страны.

Другая крупная проблема — это снабжение водой. Водные ресурсы рек СССР огромны, но распределены неравномерно. На европейскую часть приходится лишь 14 процентов, а остальные 86 процентов находятся в азиатской части, главным образом в Сибири и на Дальнем Востоке. Отсюда идея — повернуть на юг часть рек, текущих на север. Как мы скоро увидим, речь идет о грандиозных проектах. Их осуществление займет немало времени, но разработать их и дать им научно-техническое обоснование следует как можно скорее, чтобы включить их в ближайшие пятилетние планы.

Важнейшей задачей макрорегиона Сибирь — Дальний Восток является максимальное использование энергетических ресурсов и создание крупных промышленных комплексов. В частности, опережающими темпами будут развиваться химическая, нефтехимическая, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность, черная и цветная металлургия.

— Таким образом, — говорит другой специалист по региональной экономике, один из руководителей Института экономики Сибирского отделения Академии наук профессор Борис Орлов, — в десятой пятилетке найдет более полное выражение тенденция советской индустрии к сдвигу на восток, к новым источникам энергии и сырья. Эта стратегическая линия в последние годы определяла размещение производительных сил страны. Восточные районы дают 100 процентов всего запланированного прироста добычи нефти и газа, производства алюминия, около 90 процентов прироста добычи угля, примерно 80 процентов производства меди и 45 процентов — целлюлозы.

Сельское хозяйство этого края будет развиваться в меньших масштабах, поскольку практически невозможно добиться полного самообеспечения населения Сибири продовольствием, если учесть, во что это обойдется стране. Сибирь не в состоянии производить в нужных количествах фрукты, зелень и овощи. Их выгоднее завозить из Средней Азии. Уже существует экономическая модель (экономический баланс Сибирь — Средняя Азия), предусматривающая интеграцию этих двух регионов. Ее внедрение зависит от создания сети быстроходного транспорта, воздушного и речного, и от орошения засушливых южных земель. Для решения этой проблемы необходимо повернуть некоторые крупные реки Севера на юг, чтобы их воды напоили истосковавшиеся по влаге земли Поволжья, Казахстана и Средней Азии. В странах Запада много писали об этом грандиозном проекте, но часто освещали его в искаженном виде. Одни представляли его делом ближайшего будущего, другие обвиняли советских людей в том, что они пренебрегают катастрофическими последствиями проекта для климата Земли, физического и экологического баланса планеты.

Истина заключается в том, что, как подтвердил мне академик Н. Некрасов, работа над проектом не только далека еще от завершения, но и ее организация не может считаться удовлетворительной, поскольку научные центры, которые им занимаются, работают в отрыве друг от друга. До сих пор еще не разработаны научно обоснованные трассы каналов, не сделан полный анализ возможных последствий их сооружения. Десятый пятилетний план предусматривает интенсификацию научных разработок и проведение более детальных и конкретных проектных работ.

В чем же заключается проблема, которую должны решить советские специалисты? Суммарный годовой сток рек СССР равен примерно 4,5 тысячи кубических километров воды, что составляет около 10 процентов мировых ресурсов. Но природа распределила их крайне неравномерно. В центральных районах России, в Средней Азии, Казахстане, на Украине, в Молдавии и в Закавказье, то есть на той территории, где проживает 80 процентов населения, где сконцентрировано 80 процентов городов, сел и индустриальных центров и где находятся почти все орошаемые земли, водный потенциал рек составляет, как уже говорилось выше, едва 14 процентов водных ресурсов рек страны. Остальное рассеяно на так называемом «северном склоне», по которому текут реки, впадающие в полярные моря. Чтобы лучше сбалансировать водные ресурсы, разрабатывается крупный проект, по которому часть водных потоков Севера будет повернута на юг. В европейской части страны воды Севера намечено направить в бассейн Волги. План предусматривает увеличение объема великой европейской реки за счет вод Северной Двины, Печоры и Онеги. Свой вклад в снабжение Волги водой внесут также Онежское озеро и другие озера северо-востока.

Крупномасштабная переброска водных ресурсов позволит впоследствии направить часть волжской воды через Волго-Донской канал в нижнее течение Дона, чтобы напитать оросительные каналы Кубани, Приазовья и бассейна Терека. Эти воды должны остановить запесочивание и засоление северной части Каспия и Азовского моря, что позволит увеличить бесценные рыбные богатства, в первую очередь осетровых и так называемой «красной рыбы». Сибирские реки в свою очередь будут повернуты в Среднюю Азию. Начнут с Иртыша, великого притока Оби. Канал длиной в две тысячи километров понесет его воды в Сырдарью и Амударью. Советские специалисты уверены, что изъятие 7—10 процентов воды Оби не нарушит экологический баланс бассейна этой реки и не изменит ее общий гидрологический режим, поскольку его ежегодные колебания намного превосходят указанные цифры. Затем будут осуществлены еще более смелые проекты: поворот на юг десятка сибирских рек, среди которых — Енисей. Конечно, природе будет брошен вызов — никто еще не знает, как повлияет на режим всех этих новых искусственных водных потоков совокупность геофизических факторов. Эта крупная проблема сегодня изучается исследовательскими институтами Москвы и Ленинграда. Для определения оптимального режима рек планируют использовать математические модели, которые позволят рассчитать сезонные и годичные колебания потока воды и его распределение по различным участкам рек, Математическая модель, успешно испробованная американцами для регуляции водного режима реки Колорадо, подходит и для Сырдарьи. Между двумя реками можно провести много аналогий с точки зрения их экономической значимости, режима, стока и солености.

Планируя повернуть сибирские реки на юг, советские гидротехники ставят перед собой двойную цель: с одной стороны, обеспечить водой Среднюю Азию, оросить 34 миллиона гектаров земли; с другой — осушить болота Западной Сибири, под которыми таятся богатейшие месторождения нефти и газа. Это еще не все: существует драматическая проблема Аральского и Каспийского морей, уровень которых постоянно понижается.

Проектов выдвигалось множество. Советская печать подробно писала о некоторых из них. Один из проектов предусматривает повернуть воды Иртыша и частично Оби — в ее верховьях. Там, где Тобол впадает в Иртыш, намечено сооружение большого водохранилища с системой шлюзов. Отсюда насосные станции поднимут воду по каналам на высоту 80 метров. От города Заводоуковска вода потечет самотеком в направлении Аральской низменности. Там она будет собрана в гигантский искусственный водоем, который в свою очередь станет питать Амударью и Сырдарью, чтобы через систему каналов орошать засушливые земли этого района. По пути вода сибирских рек будет вырабатывать миллиарды киловатт-часов дешевой энергии.

Самой Западной Сибири частичный поворот ее крупнейших рек принесет неоценимую пользу. Эта земля, раскинувшаяся на площади более чем два с половиной миллиона квадратных километров, почти вся покрыта болотами, глубина которых достигает десяти, а порой и более метров. Эксперты подсчитали, что в них содержится десять тысяч кубических километров «лишней» воды, которую ни Иртыш, ни Обь, ни Енисей не в состоянии «переварить». Освобождение этих необъятных пространств от болот привело бы не только к удешевлению эксплуатации месторождений нефти и газа, но и осушению 60 миллионов гектаров хорошей земли, которую можно превратить в зеленые пастбища, что позволит создать крупные животноводческие хозяйства. «Экономический баланс Сибирь — Средняя Азия» как раз и предусматривает обмен мяса на фрукты, зелень и овощи.

Что касается технических средств, то в настоящее время планируется использовать обычную взрывчатку, но в дальнейшем возможно применение и ядерных взрывов. Все зависит от того, как скоро будут решены некоторые проблемы, ставящие пока под вопрос возможность такого метода. Ядерные заряды обеспечивают большую взрывную силу при сравнительно низкой стоимости, в этом их преимущество. А недостаток их в том, что они производят радиоактивное заражение окружающей местности и, что еще важнее, вызывают опасность выпадения радиоактивных осадков даже в зонах, очень удаленных от места взрыва.

Но подлинным проектом века, если будут обеспечены все условия, необходимые для его осуществления, станет строительство плотины через Берингов пролив, цель которой — смягчение сибирского климата. Проект выдвинул несколько лет назад ученый-географ Петр Борисов. Сейчас он разрабатывает его детали с помощью группы специалистов различных профилей, в которую входят геологи, палеонтологи, биологи, инженеры, гидротехники и экономисты. П. Борисов надеется опубликовать предварительные расчеты в 1980 году. Одновременно будут опубликованы результаты работы, которую параллельно с ним ведет группа американских специалистов.

Плотина обойдется не меньше чем в 25 миллиардов рублей. Но сюда не включена стоимость гидроэлектростанций, насосных станций, автомобильных и железных дорог, портов, аэропортов и жилищного строительства. Основная идея проекта — «согреть» Арктику теплыми водами Гольфстрима, идущими с запада. Холодные воды Ледовитого океана будут засасываться насосами у основания плотины и перекачиваться в Тихий океан. На первом этапе льды Арктики начнут таять в летний период; климат северного полушария станет мягче, сибирские зимы — менее суровыми, весна будет приходить раньше, а осень — позднее. В течение пяти лет часть полярных льдов исчезнет, Северный Ледовитый океан весь год будет открыт для судоходства, и климат вновь станет таким, каким он был 10 тысяч лет назад, до ледникового периода.

Известный советский ученый академик Константин Марков в интервью, опубликованном в 1973 году журналом «Смена», подтвердил, что практическое осуществление проекта Борисова не представляет непреодолимых трудностей. Ученые-энергетики, опытные проектировщики и строители считают, что выполнение этой задачи лежит в пределах возможностей современной техники. Трудность состоит в том, чтобы предвидеть реакцию окружающей среды и дать экономическую оценку проекта. Перед тем как приступить к осуществлению проекта таких невиданных масштабов, необходимо с абсолютной точностью установить, каковы будут его последствия. Вопросам, на которые специалисты должны дать ответ, нет числа. Например: не отзовется ли благоприятное изменение климата Сибири катастрофическими последствиями в другом месте? Не вызовет ли столь радикальное изменение неожиданных катаклизмов? Не говоря уже о том, что по своим колоссальным масштабам проект советского географа требует совместных усилий многих стран, среди которых наиболее заинтересованными, кроме Советского Союза, являются Канада, Соединенные Штаты, Япония и страны Северной Европы.

В будущем возможности международного сотрудничества станут расширяться, а потребность в нем — увеличиваться. Проект П. Борисова, равно как и другие проекты, например, завоевания космоса и охраны окружающей среды, уже сегодня являющиеся объектом соглашений между русскими и американцами, относится к проектам, осуществление которых превосходит возможности одной страны — даже если идет речь о Соединенных Штатах или Советском Союзе. Появление «планетарных» проектов — одно из наиболее знаменательных явлений нашей эпохи, для которой характерна взаимозависимость между континентами и народами. С этой точки зрения развитие Сибири — необъятной земли с ее неисчислимыми природными богатствами, составляющими значительную часть мировых ресурсов, следует рассматривать как ступеньку к новым формам все более широкой интеграции в глобальных масштабах.

Вопросы, связанные с освоением сибирских богатств, учат нас смотреть в будущее — впрочем, не такое уж далекое, — когда люди будут вместе решать проблемы, не умещающиеся по своим масштабам в тесные рамки национальных границ.

СИБИРСКАЯ СТРАТЕГИЯ

Освоение ресурсов Сибири идет по стратегическому плану, основная идея которого, как писал экономист В. Богачев, «заключается в том, чтобы в первую очередь и систематически включать в систему народного хозяйства те ресурсы сибирских недр, которые можно получить с минимальными затратами и использовать с максимальным экономическим эффектом»[14]. Таким образом, предпочтение отдается развитию топливно-энергетических отраслей перерабатывающей промышленности, которая дает большой выход продукции при малых затратах труда.

Экономия рабочей силы находится в центре внимания советских экономистов.

— Проблемы, связанные с особенностями климата и природных условий, — говорит профессор Б. Орлов, — нужно решать с помощью соответствующей технологической политики: чем выше уровень техники, тем больше экономия рабочей силы. Новой технике должны соответствовать новые формы организации промышленности. В Сибири теперь создают не отдельные заводы, а комплексы, территориально-производственные и агропромышленные узлы, предусматривающие комплексное использование ресурсов: вода — энергия — транспорт — ирригация или же электричество — алюминий — сталь — целлюлоза — электрификация транспорта и т. д.

Основным фактором, определяющим создание крупных комплексов, является, таким образом, наличие в данном районе ресурсов общесоюзного значения. Систематическое изучение территории СССР, начатое более полувека назад, показало, что очень многие ценнейшие месторождения полезных ископаемых и источников энергетических ресурсов разбросаны в незаселенных зонах страны с тяжелейшими климатическими условиями. Такие зоны, как Курская магнитная аномалия, где находятся самые богатые в стране залежи железной руды, нефтеносные районы Урала и Поволжья, Оренбургская область с богатейшими запасами природного газа — все это в известной степени счастливые исключения, если рассматривать их на общем фоне территориального размещения природных ресурсов страны.

Отсюда возникают крайне сложные проблемы по индустриализации новых районов, их решение требует затраты огромных средств, широкого применения новейших научных и технических открытий и задействования крупных людских ресурсов. Вокруг каждого комплекса образовывается своя экономическая зона, маленькая, средняя, а порой и большая. Перед научными работниками, проектировщиками и специалистами по планированию стоит нелегкая задача — рационально разместить в границах данного района хозяйственные и культурные объекты, предприятия коммунального и бытового обслуживания, гармонично расположить города, рабочие поселки, сельские центры, промышленные предприятия и создать инфраструктуру. При утверждении решения о создании комплекса учитываются также особенности местности, природные условия и ландшафт. Другими словами, комплексы являются шагом вперед в рациональном использовании территории: они более полно учитывают интересы общества.

С другой стороны, нынешняя научно-техническая и технологическая революция уничтожила все преграды, которые еще несколько десятков лет назад препятствовали экономическому освоению новых территорий, незаселенных и малонаселенных земель, открыв небывалые прежде возможности. Освоение новых гигантских месторождений полезных ископаемых и мощных энергетических ресурсов в необжитых районах на севере и на юге страны, создание на этих бескрайних пространствах крупных хозяйственных комплексов породили неожиданные научно-технические проблемы. Их успешное решение повлечет за собой разнообразные достижения: повышение на основе новейших технических открытий и самых передовых технологических процессов рентабельности добычи полезных ископаемых в новых районах с тяжелыми климатическими условиями; минимальные затраты живого труда; применение машин, оборудования и материалов повышенной производительности, максимально приспособленных к специфическим условиям того или иного региона.

Как мы уже видели, идея создания хозяйственных комплексов родилась в тридцатые годы, но их планирование в широких масштабах началось не более 20 лет назад, то есть после того, как Советский Союз частично залечил жестокие раны, нанесенные войной. Его экономический потенциал позволил ему обратить взор в будущее, полное богатых надежд. И только лишь в девятой пятилетке новая экономическая география проявилась во всей своей широте. Сегодня в Сибири можно выделить три крупные, быстро развивающиеся системы: система Обь — Иртыш, система Ангара — Енисей и система Южная Якутия — Дальний Восток.

ПРЕЖДЕ ВСЕГО — НАУКА

— Сибирь и Дальний Восток составляют почти две трети территории СССР; сейчас на этих огромных пространствах живет около 10 процентов населения страны. Низкая плотность населения объясняется прежде всего суровым климатом. Единственный выход, позволяющий в полной мере использовать природные богатства этого края, лежит в как можно более широком применении автоматизации и техники, то есть более активном участии науки в той титанической эпопее, какой является освоение азиатской части Советского Союза.

Академик Михаил Лаврентьев объяснял мне в 1967 году причины, которые привели к созданию Сибирского отделения Академии наук СССР. Академгородок, «академический город», созданный им наперекор скептицизму многих, уже поднимался среди лиственниц и кедров тайги в 25 километрах от Новосибирска.

Сейчас председателем Президиума Сибирского отделения АН СССР является академик Гурий Марчук[15], получивший в наследство один из самых современных и хорошо организованных научных центров в мире, состоящий из более чем 20 институтов, в которых трудятся свыше 23 тысяч научных работников. Среди них всемирно известные имена: Л. Канторович, С. Соболев, А. Трофимук…

Дмитрий Беляев, ученый-генетик с мировой славой, академик, заместитель председателя Сибирского отделения, — один из пионеров здешних мест.

— Когда я приехал сюда в 1957 году, — говорит он негромким голосом, как будто рассказывает сказку, — здесь не было ничего. Только лес, а в лесу дача, в которой жил Лаврентьев со своей женой. Вместе с ним приехали самые верные ученики, некоторые одни, другие с семьями. И поскольку им негде было жить, они построили себе барак и организовали коммуну. Так началась научная эпопея Академгородка. Потом приехали другие ученые, они жили в Новосибирске, а все институты ютились в одном здании, на каждый приходилось по нескольку комнат. Это были чудесные, незабываемые времена.

Мы сидим в просторном и светлом зале Дома ученых, одного из самых новых зданий академического городка. Д. Беляев, предложив мне взглянуть в окно, показывает расположение различных институтов; рассказывает историю города. Ему, одному из главных участников этой эпопеи, приятно вспомнить недавнее прошлое. Я вижу это по широкой улыбке, освещающей его лицо, и по тому, как он задерживается на деталях. Первые здания были готовы в 1959 году. Четыре года спустя этот крупный научный центр Сибири превратился в живую реальность и готовился открыть филиалы в Красноярске и Иркутске, Улан-Удэ и Якутске, в Томске, Чите, Барнауле и Кызыле. В его систему входит около 50 институтов. Здесь ведут научные исследования во всех областях человеческого знания; среди них математика, физика, химия, биология, геология, а также гуманитарные науки: экономика, философия, история, филология и т. д. Никогда еще в истории человечества не происходило столь крупного и быстрого перемещения научных кадров в новые районы.

Этот могучий комплекс институтов, лабораторий, конструкторских бюро, к которому скоро присоединятся филиалы Академии медицинских наук и Академии сельскохозяйственных наук[16], отвечает трем основным целям: осуществлять теоретические исследования; внедрять результаты научной работы в практику; готовить научные и технические кадры. Проводимые исследования посвящены специфическим сибирским проблемам, три из которых считаются первостепенными на нынешнем этапе развития края. Первая — это рациональное использование и сохранение природных богатств Байкальского бассейна. Над планом освоения этой зоны работали восемнадцать институтов. Сейчас ведутся интенсивные экономические разработки рациональных основ эксплуатации местных ресурсов. Вторая проблема заключается в разработке научных принципов, на основе которых будет осваиваться зона, примыкающая к Байкало-Амурской магистрали. Здесь оптимальное решение также зависит от координации научных работ. Ими заняты 20 институтов.

Третья проблема региона имеет перманентный характер. Речь идет о разработке пятилетних и перспективных планов развития Сибири[17]. Эффективным звеном, связующим «большую науку» с производством, являются конструкторские бюро, занимающиеся под руководством ученых воплощением научных идей в конкретные проекты. Эти бюро подчиняются соответствующим министерствам, а их «продукция» (патенты, изобретения и т. д.) расходится по всей стране. Их называют «поясом внедрения». Конструкторские бюро являются точкой соприкосновения теории с практикой, науки с производством.

В строительстве научно-технического комплекса, возникшего в тайге, километрах в шести от Академгородка, участвовали 11 министерств. Ученые и «практики» заложили здесь «мост», призванный сократить путь от науки до завода. Создание этого комплекса оказалось необходимым, чтобы не отставать от стремительного научного прогресса. В «поясе внедрения» идеи ученых реализуются в три-четыре раза быстрее, чем обычно. Так преодолеваются многочисленные барьеры, стоящие между исследователем, инженером, технологом и рабочим.

Академик Д. Беляев приводит несколько примеров. Он рассказывает о межнаучных программах по созданию сельскохозяйственных машин и новых самолетов, задуманных и спроектированных в расчете на специфические сибирские условия; особенно подробно он останавливается на внедрении результатов научных исследований в сельское хозяйство, область, особенно близкую ему, биологу и генетику.

Для проведения исследований и экспериментов в распоряжении межнаучной группы имеются два больших совхоза. Здесь были созданы триплоидные (три набора хромосом) гибриды свеклы с содержанием сахара на 10–12 процентов больше обычного. Несколько лет назад успешно закончились государственные испытания первой яровой пшеницы, созданной с помощью радиационного мутагенеза, которую назвали «Новосибирская-67». В особо суровых сибирских условиях она дает урожай зерна на 3–3,5 центнера больше с каждого гектара.

Но самое интересное и любопытное — эксперименты по увеличению плодовитости животных с помощью удлинения светового периода. Именно эти эксперименты принесли Беляеву международную известность. Схема проста: свет через сетчатку глаза действует на гипофиз, а он в свою очередь — на яичники. Гормоны гипофиза стимулируют гормоны яичников и усиливают процесс синтеза прогестерона, очень важного для плодовитости на первой стадии развития. Эксперименты, проводившиеся на нескольких фермах, показали, что при искусственном освещении приплод у норок увеличивается почти вдвое, а каждая свиноматка приносит на одного поросенка больше.

— Любое дело, — продолжает советский ученый, — начинается с человека. И в науке это особенно верно. Можно обеспечить все остальное, но, если нет людей, нет и науки. Ее уровень зависит от уровня научных кадров, от идей, рождающихся в умах ученых. Поэтому мы должны создавать соответствующий научный климат, обеспечивать исследователей современной аппаратурой, всеми средствами содействовать межнаучному сотрудничеству, поскольку известно, что самые ценные результаты получают почти всегда на стыке разных наук.

КУЗНИЦА УМОВ

В Новосибирске кадры готовят необычными методами; в распоряжении научного центра — мощные научные силы и щедрые государственные субсидии. В университете нет больше штатных заведующих кафедрами. Все преподаватели, за редким исключением, — это ученые, работающие в различных институтах Академгородка. Таким образом, преподавание доверено непосредственно тем, кто стоит на переднем крае науки. На третьем и на четвертом курсах студенты начинают работать в лабораториях, постоянно находясь в высококвалифицированной научной среде.

— Можно сказать, — замечает с присущим ему чувством юмора академик Д. Беляев, — что студенты прямо-таки «варятся» в научном соку. Лучших мы стараемся удержать здесь. Но отбор происходит гораздо раньше, как у футболистов и пианистов.

Чтобы узнать об этом подробнее, я встретился с Алексеем Богачевым, директором специальной физико-математической школы при Новосибирском государственном университете. Это настоящий питомник будущих ученых. Юные таланты попадают сюда, пройдя через три испытания, называемые на спортивный манер «олимпиадами»: сначала через городскую или сельскую, затем областную или республиканскую и, наконец, заключительную всесоюзную олимпиаду. Олимпиада проводится обычно по математике, физике и химии. Поскольку между теми, кто учился в городе и на селе, существует понятная разница, организаторы олимпиад обращают внимание не столько на уровень подготовки, сколько на врожденные способности, интеллект и природные склонности. Из пятнадцати тысяч участников первого тура ко второму остается пять тысяч, а к третьему — шестьсот человек.

Формы обучения очень близки к университетским: два семестра, такие же экзамены, лекции, коллоквиумы, семинары, практические работы. Занятия идут пять дней в неделю. Четверг посвящен науке, занятиям в лабораториях и в Научно-технической библиотеке. Лекции в школе читают преподаватели с высоким уровнем научной подготовки. Например, физику ведет ректор Университета академик Спартак Беляев, а русский язык — профессор Тимофеев, заведующий университетской кафедрой.

За 13 лет, прошедших с момента ее создания, эта специализированная школа, в которой учатся ребята из Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии, подготовила около трех тысяч человек.

— Руководство школы, — говорит А. Богачев, — старается не терять контакты с выпускниками, хотя трудно проследить индивидуальные судьбы множества людей, рассеявшихся по необъятному краю. Однако известно, что среди выпускников школы (самым старшим сейчас уже 29–30 лет) есть около 40 кандидатов наук, большинство из них осталось работать в Сибири.

Становятся явью мечты Михаила Лаврентьева, основателя Академического городка. В 1968 году в интервью «Литературной газете», отвечая на вопрос о трудностях подбора научных кадров, полный веры в будущее, он отвечал: «Если в Сибири расцветут вдохновляющие идеи и будут созданы уникальные приборы и установки — а это произойдет наверняка, — то физики и инженеры приедут».

Физики едут в Сибирь из всех университетских центров страны; инженеров же в основном поставляет Иркутск. Большинство инженеров, которых я встречал в Братске и Усть-Илимске, в Тюмени и Сургуте, в Якутске и вдоль всего фронта строительства Байкало-Амурской магистрали, получили свои дипломы в Политехническом институте этого старинного сибирского города. Иркутск — один из немногих городов, сохранивших еще кое-где частицы прошлого: улицы на окраинах застроены типичными деревянными домами с цветными наличниками и фронтонами, покрытыми причудливой резьбой с растительным орнаментом; белоснежные церкви с характерными куполами, сверкающими позолотой и яркими красками; построенные в XIX веке особняки, среди которых радует взгляд фасад «Белого дома»[18], созданного одним итальянским архитектором.

Современные корпуса Политехнического института поднялись в новой части города, конечно менее привлекательной с архитектурной точки зрения, но зато более удобной и комфортабельной, построенной по единому плану. Здесь разумно скомпонованы зеленые насаждения, жилые дома, школы, детские сады, торговые зоны. Институтом руководит его основатель — Анатолий Игошин. В биографии этого невысокого коренастого человека отразились 60 лет истории его страны.

Анатолий родился в 1908 году в Кургане, на Южном Урале. Ему было 11 лет, когда белогвардейцы адмирала Колчака убили его отца, работавшего в механическом цехе. Оставшись с тремя детьми, его мать, также работавшая на металлургическом заводе, сделала все, чтобы дать сыновьям образование. Анатолий, самый старший, летом работает, чтобы помочь семье. В 1925 году он кончает школу-девятилетку, и его направляют в Свердловский политехнический институт, который в то время назывался Уральским промышленным институтом. Получив диплом и закончив затем аспирантуру, он становится проректором Уральского горного института. Во время войны работает в Свердловском обкоме партии, а в 1950 году его направляют в Иркутск с заданием создать Политехнический институт.

Анатолий Игошин относится к числу тех ректоров-партийцев, неутомимых организаторов, создавших в окраинных районах Советского Союза новую школу, кузницу местных кадров. Ныне на дневном отделении Иркутского политехнического института учатся 11 тысяч студентов, на вечернем — 4 тысячи. Еще 9 тысяч учатся на заочном отделении.

ГЛАВА III

Сибирь обещает многое, но пока это только обещания. Эта огромная территория еще далеко не завоевана… Будущее Сибири еще не ясно…

«Тайм», 9 апреля 1973 г.

СТРАНА ЛУКОМОРЬЕ

За Уральским горным хребтом открывается необъятная Западно-Сибирская платформа. Эта низменность — одна из самых обширных и плоских на планете. Это ворота в Сибирь. Если смотреть сверху, пейзаж напоминает старинную русскую парчу. Зеленый фон лесов и болот расшит серебряными нитями: филигранный узор рек нарушают лишь языки песчаных отмелей да продолговатые зеркала озер. И так повсюду — на 2500 километров с севера на юг и 1500 километров с запада на восток.

Через всю низменность, рассекая ее надвое, причудливо изгибается фантастическая лента. Это Обь. В старину русские купцы и новгородские воины, которые в XI веке уже стояли на пороге Сибири, верили, что найдут здесь легендарную страну Лукоморье, полную сказочных богатств. Но прошло еще пять столетий, прежде чем группы смельчаков, привлеченных изобилием пушного зверя, построили здесь первые деревянные крепости — Тюмень, Тобольск, Сургут и другие. Однако очень скоро бесконтрольная охота истощила тайгу, и великий сибирский путь сместился к югу.

Переселяться в более гостеприимные края людей вынуждали и невыносимые природные условия тех мест. Если степи, простирающиеся на юге, страдают от периодических засух, то вся остальная часть низменности подвержена избыточному увлажнению, особенно на севере, где бескрайние земли всегда насыщены влагой. Скованные льдом во время долгой зимы, они с наступлением лета превращаются в гигантское болото. Из-за вечной мерзлоты вода не просачивается сквозь почву, а разливается по поверхности, собираясь в бесчисленные озерца и разводья, некоторые из них горько-соленые. Вода, столь необходимая в других местах, — настоящий бич этих унылых земель. Во время паводка реки, змеящиеся по равнине, выходят из берегов, и чудовищные наводнения заливают необозримые пространства, лишенные всякой жизни. А когда вода медленно отступает и реки возвращаются в берега, земля, пропитанная влагой, как огромная губка, становится нескончаемым болотом, угрюмым и пустынным.

Именно эту часть Сибири, этот гигантский, насыщенный влагой северо-запад старые сибиряки именовали «божьей недоделкой», «незавершенной работой бога», а геолог Обручев называл «несостоявшимся океаном». В 1890 году Антон Чехов совершил путешествие по Сибири, по «кандальному тракту», то есть по дороге, по которой гнали на каторгу. На знаменитого писателя эти места произвели удручающее впечатление. Он никогда прежде не видел столь мрачного и унылого края. «…Уже май, в России зеленеют леса и заливаются соловьи, на юге давно уже цветут акации и сирень, а здесь, по дороге от Тюмени до Томска, земля бурая, леса голые, на озерах матовый лед, на берегах и в оврагах лежит еще снег… Немного погодя, мы обгоняем этап. Звеня кандалами, идут по дороге 30–40 арестантов, по сторонам их солдаты с ружьями, а позади — две подводы… Арестанты и солдаты выбились из сил: дорога плоха, нет мочи итти… До деревни, где они будут ночевать, осталось еще десять верст. А когда придут в деревню, наскоро закусят, напьются кирпичного чаю и тотчас же повалятся спать, и тотчас же их облепят клопы — злейший, непобедимый враг тех, кто изнемог и кому страстно хочется спать»[19].

Чехов продолжает свое путешествие: «По сибирскому тракту, от Тюмени до Томска, нет ни поселков, ни хуторов, а одни только большие села, отстоящие одно от другого на 20, 25 и даже на 40 верст. Усадеб по дороге не встречается, так как помещиков здесь нет; не увидите вы ни фабрик, ни мельниц, ни постоялых дворов… Единственно, что по пути напоминает о человеке, это телеграфные проволоки, завывающие под ветер, да верстовые столбы…

Сибирский тракт — самая большая и, кажется, самая безобразная дорога во всем свете… На каждой станции мы, грязные, мокрые, сонные, замученные медленной ездой и тряской, валимся на диваны и возмущаемся: — „Какая скверная, какая ужасная дорога!“ А станционные писаря и старосты говорят нам:

— Это еще ничего, а вот погодите, что на Козульке будет!»

Затем писатель попадает на Козульку — участок между почтовыми станциями Чернореченской и Козульской на дороге из Томска в Красноярск: «Тяжело ехать, очень тяжело, но становится еще тяжелее, как подумаешь, что эта безобразная, рябая полоса земли, эта черная оспа есть почти единственная жила, соединяющая Европу с Сибирью! И по такой жиле в Сибирь, говорят, течет цивилизация!»[20]

Другим путешественником, проделавшим тот же путь, направляясь в ссылку в Шушенское, был Владимир Ильич Ульянов, известный миру как Ленин. Он писал своей матери: «Окрестности Западно-Сибирской дороги, которую я только что проехал всю (1300 верст от Челябинска до Кривощекова, трое суток), поразительно однообразны: голая и глухая степь. Ни жилья, ни городов, очень редки деревни, изредка лес, а то все степь. Снег и небо…»[21]

Западную Сибирь, которая все же была одной из самых заселенных областей по ту сторону Урала, давно уже никто не считал землей богатства и изобилия. Легендарная страна Лукоморье казалась забытой богом и людьми, и мало кто прислушивался к словам ученых, в первую очередь академика Ивана Михайловича Губкина, которые еще в 30-х годах с непоколебимой уверенностью утверждали, что эти территории могут скрывать в своих недрах огромные запасы нефти и газа.

Второе завоевание Западной Сибири начинается в сентябре 1953 года; начинается благодаря счастливой случайности… Караван барж с буровыми установками вынужден сделать незапланированную остановку в Березове. Опять-таки случайно начальник партии А. Г. Быстрицкий решает пробурить скважину рядом с рекой. Скважина дает немного газа, но спустя несколько часов он перестает идти. Разочарованные изыскатели начинают демонтировать оборудование, как вдруг из глубины скважины доносятся жуткие звуки. Страшная, неукротимая сила вышибает трубы из скважины, и из-под земли вырывается гигантский фонтан природного газа, смешанного с водой.

Действительно ли это открытие было случайным? В известном смысле да. Хотя проба не была сделана полностью вслепую. Изыскатели шли по трассе, указанной геологами. Если бы эту скважину не пробурили в том памятном сентябре 1953 года, газ в Березове все равно нашли бы. Но на сколько лет позже?

Кроме великого Губкина, открытием своей нефти Сибирь обязана еще двум людям: академику А. А. Трофимуку, директору Института геологии и геофизики Сибирского отделения Академии наук, и профессору Юрию Георгиевичу Эрвье, в те годы начальнику Тюменского территориального геологического управления. Двое ученых поставили на карту свою карьеру и свою репутацию ради освоения «незавершенной работы бога». И победили. В сентябре 1953 года первый фонтан природного газа вырвался из березовской скважины. Меньше чем через семь лет в Тюменской области, недалеко от села Шаим, первая сибирская нефть забила из скважины, пробитой буровым мастером Семеном Урусовым. С тех пор каждый год здесь открывают новые месторождения, уже обозначился обширный нефтеносный район, включающий ныне всю среднюю часть бассейна Оби: Сургут, Самотлор, Нижневартовск, Нефтеюганск, Мегион, Стрежевой и т. д. Он занимает покрытую болотами территорию в 1,4 миллиона квадратных километров, причем уже обнаруженные месторождения находятся на сравнительно сухих участках, где грязь и торф составляют лишь 50 процентов, в то время как в более влажных районах они занимают до 80–95 процентов территории.

В 1970 году академик А. Трофимук сделал для печати заявление, ставшее сенсацией в международных деловых кругах, которым известны его серьезность и научный авторитет. «Я полагаю, — сказал он, — что настало время делать прогнозы на будущее: факторами, определяющими экономическое развитие Сибири, являются нефть и природный газ. Сибирь неизбежно станет центром нефтедобывающей промышленности России и всего мира. Вся наука и вся промышленность страны будут тесно связаны с добычей нефти и ее производных, с их переработкой и транспортировкой».

Немного позднее профессор Ю. Эрвье сказал: «Наши прогнозы относительно нефти и природного газа оказались почти непогрешимыми: нефть бьет из каждой скважины. На сегодняшний день мы можем утверждать, что обычно достигаем цели с первого бурения».

«ДОРОГА ЖИЗНИ»

— История сибирской нефти, — рассказывает мне Иван Иванович Шидловский, украинец 45 лет, главный инженер Сургутского нефтеуправления, — это драматическая история мужественной и упорной борьбы со скептицизмом, яростной, порой отчаянной битвы с природой. А почему бы и нет? Это была битва не на жизнь, а на смерть.

Мы летим в вертолете над Федоровским месторождением. Под нами — болота, грязь и тайга, между ними угадывается серая лента. Это «дорога жизни». Она носит то же имя, которое ленинградцы дали единственной дороге по Ладожскому озеру, соединявшей осажденный фашистами город с «Большой землей».

— Мы назвали ее так, — объясняет И. Шидловский, — потому что для нас она стала спасением. Мы были в блокаде болот.

«Дорога жизни», целиком построенная из бетона, стала первой артерией, соединившей нефтеносный бассейн Оби с Тюменью — центром области и самым древним городом Сибири. В 1960 году Шаимский фонтан послужил главным аргументом в борьбе со скептицизмом тех (а их было немало и в Москве, и в Сибири), кто не верил в целесообразность денежных и людских затрат на дело, для успеха которого предстояло преодолеть небывалые природные препятствия. Но это было еще не все. После открытия нефти нужно было доказать, что ее много и что ее добыча не потребует чрезмерных затрат.

У скептиков были свои доводы. В СССР нефть есть повсюду — в европейской части, в Средней Азии, на острове Сахалин и на Кавказе; а вступить в борьбу с географическими и климатическими условиями Сибири означало поставить перед собой новые проблемы, решить которые в то время было невозможно. Нужно было создать новую технику, сконструировать новое оборудование, мобилизовать науку, построить новые города. А главное, эти усилия требовали поддержки твердой политической линией, решимостью не отступать ни перед какими трудностями.

День, когда было принято решение включить Тюменскую область в стратегические планы развития Сибири, стал днем рождения сибирского нефтеносного бассейна, самого многообещающего из всех открытых до сих пор на территории СССР, и одного из крупнейших в мире: в 1966 году он дал первый миллион тонн; 150 миллионов тонн в 1975; 180 — в 1976; в 1980 году он даст 300–310 миллионов тонн.

Чудо? Нет, результат затраты огромных средств, материальных и людских ресурсов, не имеющей себе равных в истории человечества. А главное, начиная с 1964 года сюда были собраны лучшие специалисты страны, приехавшие с Волги, из Башкирии и Татарии. Их возглавили профессор Виктор Муравленко и инженер Валентин Гришин. Предстояло все начинать с нуля: дорог, домов, нефтяных вышек. И никто не знал как. Как приступать к решению этой задачи в краю, где обыкновенный булыжник не найдешь ни за какие деньги, где местный песок не годится для цементного раствора, а кирпич надо привозить за три тысячи километров.

Требовались мужество, настойчивость, а главное — находчивость. Чтобы не терять время, было решено начать с прокладки временных дорог. Бульдозеры пробили десятки таких дорог среди леса и покрытых льдом болот. Слой песка, как оказалось, отлично защищал от разрушения твердую ледяную основу. В теплые месяцы дороги прокладывали по торфу, они служили дольше, и их можно было использовать круглый год. Я сам проехал по таким дорогам на гусеничном вездеходе около 60 километров. Чтобы укрепить основу, на слой торфа укладывают стволы сосен, на них — толстый слой песка. В оттепель на дороге появляются огромные лужи грязи, но тракторы и вездеходы все же проходят, хотя вода местами доходит до окон кабины. Так случилось и с нами. Постепенно на месте этих «боевых» троп возникают бетонные шоссе, новые «дороги жизни».

А вышки? Как транспортировать громоздкое, гигантских размеров буровое оборудование с одного места на другое? Вначале скважины бурили только зимой, когда по твердой, замерзшей почве можно перевозить тяжелое оборудование. Затем разработали новые методы — буровая установка монтируется на площадке из стволов деревьев, а бурение производится не вертикально, а по диагонали, в разных направлениях. Этот способ, используемый теперь и в других странах, позволяет бурить скважины глубиной до трех километров, что дает существенную экономию средств и освобождает от необходимости постоянно перевозить крупногабаритное оборудование с места на место.

Столь же оригинальные и практичные решения были найдены и для целого ряда других проблем, казавшихся непреодолимыми. Например, проблема доставки электроэнергии и строительства домов. Поскольку на месте строительные материалы отсутствуют, а сложную строительную технику доставить сюда невозможно, сибирские инженеры придумали «технологическую систему блоков», как назвали ее потом. Суть ее сводится к тому, что машины, дома, предприятия проектируются как совокупность блоков-полуфабрикатов, доставка которых воздушным или речным транспортом намного проще и легче. Вот разгадка появления в этих местах мощных электрогенераторов по 120 тонн каждый и других установок, которые иным способом было бы немыслимо доставить в эти болота.

Остается еще проблема перевозки тяжелых бурильных агрегатов. Пока еще и зимой и летом применяется один способ: их устанавливают на огромные лыжи и буксируют с помощью целых тракторных поездов по грязи или по льду. На Федоровском месторождении мне приходилось видеть такие караваны. Они движутся медленно и осторожно, чтобы не допускать крена, иначе крупногабаритная техника может съехать в болота, окружающие дорогу. Эта опасность будет устранена в недалеком будущем, когда получит практическое применение транспорт на воздушной подушке. Первые его образцы уже были с успехом опробованы. Такие машины создаются различной грузоподъемностью и разного назначения. Вместе с вертолетом и вездеходом этот транспорт станет покорителем болот.

Сибирская элита — это нефтяники. Их генеральный штаб находится в Тюмени, современном городе, где все или почти все принадлежит Нефтеуправлению: специальные училища, предприятия, мастерские, гостиницы, санатории, больницы, оранжереи, жилые дома и даже собственный речной флот. Работа управления автоматизирована до предела ради экономии слишком дорогой и малочисленной рабочей силы. Централизованное управление осуществляют электронные системы, главная из которых установлена в Тюмени, а другие в Сургуте и Нижневартовске.

— Мы — нефтяная республика, — шутит инженер В. Гришин.

Республика, перед которой открывается большое будущее. Добыча нефти в Западной Сибири делает лишь первые шаги. Несмотря на уже сделанные огромные капиталовложения и затраченные гигантские технические ресурсы, большую часть региона еще только предстоит изучить. Найденная в Иркутской области нефть имеет те же химические характеристики, что и в Западной Сибири. Ее качественные показатели в некоторых месторождениях настолько высоки, что такой нефтью можно заправлять дизельные моторы без всякой дополнительной обработки. Я сам видел образчик этой природной солярки в геологическом музее Академгородка. Эта диковина поражает всех посетителей.

Великое богатство Западной Сибири — природный газ. Советские специалисты подсчитали, что из 24–25 триллионов кубометров газа, залегающих на всей территории Советского Союза, более 15 сконцентрированы в Тюменской области, которая простирается до берегов Северного Ледовитого океана. В этих краях, которые еще несколько лет назад считались недоступными, настоящими «медвежьими углами», как говорят охотники, проникновение в сибирскую глухомань тоже осуществляется планомерно, шаг за шагом, по системе «плацдармов»: в 60-е годы — Березовское месторождение в бассейне средней Оби; в 70-е — Надым и Медвежье; в 80-е — Уренгой.

Общая схема освоения сибирских природных богатств повсюду, в сущности, одна и та же: строительство автомобильных и железных дорог, электролиний высокого напряжения, трубопроводов, новых городов, промышленных предприятий. В Ямало-Ненецкий автономный округ и сегодня можно попасть только самолетом. Но скоро гордиев узел, каким является отсутствие путей сообщения, будет разрублен одним ударом с помощью строящейся железной дороги длиной 580 километров, которая соединит газоносный бассейн за Северным Полярным кругом с Сургутом. Будет построена также система газопроводов общей длиной 3200 километров и мощностью 30 миллиардов кубометров в год, по которой газ пойдет в Европейскую часть СССР. Наконец, вблизи от Уренгойского месторождения возникнет город со 100 тысячами жителей, который будет назван Новый Уренгой.

ГОРОД СРЕДИ БОЛОТ

Сургут на языке ханты обозначает «рыбный угол». Это старинное село, пять веков простоявшее на западном берегу Оби, еще лет десять назад насчитывало не более пяти тысяч жителей. Вдоль немощеных улиц тянулись деревянные дома. Единственным предприятием был небольшой завод по переработке рыбы, на котором работало 300 человек. Остальные занимались охотой, очень немногие — земледелием. Теперь здесь 70 тысяч жителей, ежегодно их число растет на 6–7 тысяч человек[22]. За 10 лет сибирское село с деревянными домами превратилось в город — город молодых, где средний возраст жителей — 26 лет.

— Все, что мы видим вокруг, — говорит Валентина Шебунова, председатель исполкома горсовета, — построено с 1971 по 1975 год, в девятую пятилетку.

Перечень созданного за пять лет действительно впечатляет: 350 тысяч квадратных метров жилой площади в блочных домах, причем 140 тысяч за один только 1976 год; газовая электростанция, снабжающая энергией весь этот край; участок железной дороги Сургут — Нижневартовск; крупный речной порт; хлебозавод, выпускающий 64 тонны хлеба в день; колбасная фабрика и пивоваренный завод. А еще 11 средних школ, 30 детских садов и яслей, 2 вуза, техникум, музыкальная школа и филиал Тюменского индустриального института.

Еще более смелые планы составлены на пятилетку, начавшуюся в 1976 году. Горожане получат еще 600 тысяч квадратных метров жилья, 5 средних школ, 10 детских садов и целый город для 15 тысяч студентов, с общежитиями, спортивными комплексами, крытым стадионом, бассейном.

Такие города, как Сургут, возникают в Сибири повсюду, такие же одинаковые, как те деревянные деревни, которые они неумолимо вытесняют. Возникшие из топи болот, они воплощают мечту Михаила Лаврентьева, основателя города сибирской науки: не город-сад, а город-лес, врезанный в тайгу, с домами среди деревьев и тенистыми тропинками, петляющими между ними. Достижения в жилищном строительстве, хотя они и не удовлетворяют еще потребностей молодых жителей края, желающих жить с большими удобствами, чем прежде, сами по себе уже чудо. В Сургуте я своими глазами видел, как растет город; утром, направляясь к буровым вышкам, находившимся километрах в шестидесяти от города, мы видели из окна машины, как строители возводят второй этаж здания; вечером, когда мы возвращались, был уже возведен третий этаж и часть четвертого, а ведь это был крупный дом, больше чем на 50 квартир.

Новые города спешат расти, расширяться, чтобы шагать в ногу с планами экономического развития. Они готовятся принять население, которое, по крайней мере в некоторых районах, будет продолжать увеличиваться. Советские ученые и экономисты учитывают сложности, вызванные нехваткой рабочих рук, но нельзя сказать, что они чересчур обеспокоены медленными темпами заселения Сибири. Они подчеркивают, что стратегия сибирского развития учитывает, как мы уже видели, эти трудности. В Иркутске, Братске, Якутске — везде, где мне приходилось беседовать с людьми, ответственными за развитие экономики, мне говорили, что рост производства должен быть обеспечен на 93 процента за счет роста производительности труда. Существуют еще широкие возможности для улучшения качества работы людей и внедрения новых систем автоматизации и механизации. Однако со временем, эти возможности будут уменьшаться. Если сегодня проблему стабилизации и увеличения народонаселения Сибири еще нельзя считать острой, то в ближайшем будущем ею придется заняться всерьез, искать пути ее решения.

В 1968 году, когда я в первый раз приехал в Сибирь, Михаил Лаврентьев уверенно говорил, что население Сибири через 50 лет достигнет 60 миллионов человек. Академик Николай Некрасов тоже в основном оптимист.

— Мы готовы к определенным трудностям, — сказал он мне во время нашей последней встречи, — вызванным нехваткой рабочей силы. Это серьезная проблема, и она требует спокойного подхода. Ее надо решать путем создания современных городов, строительства благоустроенных домов, стадионов, дворцов культуры, магазинов, где будет много товаров, пользующихся спросом у молодежи. Может показаться странным, но Сибирь притягивает. Конечно, сегодня многие уезжают из Сибири, но это лишь потому, что их не обеспечивают жильем. На юге и на севере Сибири, где есть новые города и хорошие поселки, люди остаются, оседают. Например, в Норильске, самом северном городе планеты, несмотря на то что природные условия там невероятно тяжелы, численность его жителей постоянно растет. Молодежь с удовольствием едет туда. Население будет увеличиваться по мере того, как будет решена проблема жилья и бытовых удобств.

Слова Н. Некрасова находят подтверждение и в Сургуте.

— Никто из тех, кто приехал сюда в 1964 году, — с удовлетворением отмечает мэр города Валентина Шебунова, — не уехал.

Этот положительный результат был достигнут спустя годы — годы усилий и разочарований, когда процесс заселения Сибири, казалось, грозил обернуться провалом, поставив под сомнение грандиозные планы развития земли за Уральским хребтом. Но и теперь проблема еще далека от своего полного разрешения.

ДОСТАТОЧНО ЛИ ТОЛЬКО ПОВЫСИТЬ ЗАРАБОТОК?

Нынешнее положение с рабочей силой в Сибири хорошо отражено в богатой фактами и интересными мыслями серии интервью, которые московский корреспондент газеты «Унита» Карло Бенедетти[23] взял у ряда специалистов из Академгородка. Из них мы узнали, что в Сибири уровень миграционной подвижности населения примерно в два раза выше, чем в Европейской части СССР, а в Западной Сибири — в два с половиной раза выше, чем в Восточной. Налицо сильная тенденция к переселению из сибирских земель. Это явление вызывает серьезное беспокойство, поскольку вся экономическая политика страны направлена на освоение «новых рубежей», открывшихся за Уралом. Это противоречие ставит под вопрос возможность полного осуществления смелых сибирских проектов. Усилия ученых из Академгородка направлены главным образом на как можно более точное определение природы, характера и причин текучести и крайней миграционной подвижности рабочей силы, и разработки мер, которые на разных уровнях могли бы способствовать разрешению проблемы, столь важной для сибирской экономики.

В то же время специалисты отмечают, что, хотя теоретически советская экономика располагает средствами и методами воздействия на различные социально-экономические процессы, на практике, когда принципы сталкиваются с сибирской реальностью, все обстоит намного сложнее. Большинство работников планирования согласно с академиком Некрасовым, что основная причина текучести рабочей силы — недостаточное развитие инфраструктуры. Сибирские экономисты признают, что на сегодняшний день уровень жизни в Сибири ниже, чем в Европейской части СССР, и объясняют этот разрыв ускоренными темпами освоения восточных земель. Признают также, что тех, кто полагался лишь на энтузиазм молодежи и романтический зов тайги, постигло разочарование. Действительность оказалась иной. Сюда по-прежнему едет много молодых парней, но среди них недостаточно людей с высокой квалификацией и даже хотя бы имеющих специальность. А в Сибири сейчас важно не просто иметь побольше энтузиастов; нужно, чтобы инженеры и другие специалисты осели здесь навсегда, как это происходит в Сургуте и, как мы увидим дальше, вдоль Байкало-Амурской магистрали.

Политика оплаты труда, основанная на коэффициентах, не дала ожидаемых результатов. В Сибири заработки гораздо выше, чем в Европейской части Союза. Нефтяники Сургута и Самотлора, шоферы Артыка, строители Якутска имеют сверхвысокие заработки. В нефтеносных районах Тюмени заработок рабочих средней и высокой квалификации колеблется от 300 до 600 рублей в месяц. Бурильщик зарабатывает 700–750 рублей, шофер 500–600, инженер на руководящей должности 550–600, повариха — 200–220. Общая сумма заработка зависит от различных надбавок, но главным образом от коэффициента, действующего в данной местности: в Братске он составляет 40 процентов, в Усть-Илимске — 60, вдоль фронта строительства Байкало-Амурской магистрали — 70. В Якутии коэффициент колеблется от 40 до 100 процентов. Эта автономная республика удерживает рекорд по уровню заработной платы. Например, шоферы грузовиков, доставляющие грузы по «ледяным дорогам» в населенные пункты и промышленные районы, возникшие в Приполярье, получают более тысячи рублей в месяц.

И все же особая система оплаты труда, принятая в Сибири, не дала ожидаемых результатов. Выяснилось, что большинство молодых людей, привлеченных в Сибирь высокими заработками, вернулись в родные места, как только сумели отложить определенную сумму денег. Стало ясно, что проблема заключается не в том, чтобы увеличивать заработки, а в том, чтобы улучшать городскую инфраструктуру, жилье, службу быта, торговую сеть, завозить больше таких продуктов, как мясо, фрукты и зелень. Результаты исследований, проведенных десять лет назад и совсем недавно, показывают, что темпы роста заработной платы в Сибири выше, чем в европейской части, а темпы жилищного строительства примерно одинаковы. Но темпы оттока населения из Сибири и миграционная подвижность рабочей силы не уменьшились.

После того как надежды на то, что политика материального стимулирования может повернуть вспять этот процесс, не оправдались, сибирские специалисты по планированию были вынуждены констатировать, что вопрос о будущем Сибири является частью общей проблематики развития советского общества. Молодежь уходит из деревни, растет число людей со средним образованием, все сильнее становится стремление получить высшее образование. «Объяснить этот процесс, — пишет Карло Бенедетти, — не составляет особого труда. Социальные барьеры, сковывавшие развитие личности, давно уже пали. И теперь в Сибири, как и по всей стране, происходят резкие социальные сдвиги».

На общее положение влияет и другой фактор. В сибирских городах — в Иркутске и Новосибирске, Красноярске и Якутске — отмечается значительный приток молодежи из деревень, в то время как некоторые квалифицированные рабочие, проработавшие здесь много лет, стремятся переехать в европейскую часть страны. Это явление можно было бы рассматривать как обычный процесс перемещения рабочей силы, если бы он не наносил ущерба сибирской экономике. В некоторых городах проводятся эксперименты с целью повысить стабильность рабочих коллективов и населения в целом. Об этом мне рассказывали специалисты по планированию в Якутске, Сургуте и Усть-Илимске. Применяемые методы заключаются в том, чтобы в первую очередь решать местные проблемы: жилье, условия работы, культурно-бытовые условия, возможности роста. Предприятиям было предложено пересмотреть годовые планы, чтоб создать оптимальные условия на рабочих местах; местные городские и районные власти должны были обеспечить благоустроенное жилье; министерства и ведомства обязывались выделить небывалые суммы на строительство новых жилых домов. Одновременно стимулировалось и кооперативное строительство; было принято решение, что первый взнос в кооператив (40 процентов) выплачивает само предприятие, взамен работник, получивший квартиру, обязывается проработать на данном предприятии не менее пяти лет.

Осуществление этих мер уже дало хорошие результаты. В некоторых случаях удалось уменьшить годовую текучесть кадров с 27 до 16 процентов. Плановые работники были бы удовлетворены, если бы текучесть рабочей силы удалось удержать на уровне между 8 и 10 процентами.

ОКНО В 2000-Й год

— Иркутская область, — говорит мне Леонид Жмановский, председатель областной плановой комиссии местного Госплана, — это окно в 2000-й год.

Ее площадь (768 тысяч квадратных километров, три Италии) равна лишь одной трети Красноярского края, крупнейшей административной единицы Восточной Сибири. Зато с экономической точки зрения она наиболее развита; кроме того, эта область — ясное и верное зеркало новой сибирской проблематики. Здесь живет 2,5 миллиона человек, из них 500 тысяч сконцентрировано в центре области — Иркутске. Область богата природными ресурсами, и, что не менее важно, здесь существуют благоприятные условия для жизни человека.

Если все богатства болотистой и негостеприимной Тюменской области — это почти исключительно нефть и газ, то здесь мы находим: на поверхности земли — лес, а под землей — уголь, железо, золото, слюду, тальк, магний, кварц и многие другие минералы. Геологи, как уже говорилось, считают, что здесь существуют месторождения газа и нефти: говорят о триллионах кубометров и миллиардах тонн. Но главное богатство, уже готовое к использованию и постоянно растущее, — это электроэнергия, которую дают реки и уголь.

Гидроэлектростанции на Ангаре — гиганты мировой энергетики. Только одна цифра: мощность Братской ГЭС составляет 4,5 миллиона киловатт, а производство энергии — 23 миллиарда киловатт-часов в год, то есть около 20 процентов всей энергии, производимой в Италии. Во время посещения этого колоссального сооружения в зале, где установлены мощные электрогенераторы, изготовленные на знаменитых ленинградских заводах, я бросил взгляд на счетчик, отсчитывающий произведенные киловатт-часы: с 28 ноября 1961 года, со дня пуска ГЭС, до 10 часов 30 минут 14 мая 1976 года электростанция выработала 269 062 миллиона киловатт-часов.

— На деньги, вырученные за это количество электроэнергии, — сказал мне заместитель директора станции Лев Аблогин, бывший сержант ВВС, человек с веселым и сердечным характером, — можно было бы построить еще шесть таких электростанций.

Ангарский каскад является одной из энергетических подсистем Сибири. Немногим более 20 лет назад, в 1958 году, была выведена на проектную мощность Иркутская ГЭС (660 тысяч киловатт). В 1961 году начала давать ток Братская ГЭС, за ней в начале нынешнего десятилетия последовала Усть-Илимская ГЭС, чуть меньшей мощности. Младше всех Богучанская гидроэлектростанция (4 миллиона киловатт, производительность — 19 миллиардов киловатт-часов в год); но и она еще не исчерпала огромные возможности Ангары. Озеро Байкал, изогнувшееся в виде полумесяца, получает воду из 336 рек, а вытекает из него лишь одна красавица Ангара. Поэтому ее водный поток не подвержен колебаниям. Ее энергетический потенциал, технически и экономически поддающийся использованию, составляет 80—100 миллиардов киловатт-часов в год; поэтому схема глобальной эксплуатации энергии реки предусматривает строительство еще двух электростанций — Суховской и Тельминской, которые, подобно Иркутской, будут работать на малом напоре воды.

В 2000 году все шесть электростанций Ангарского каскада будут иметь подъемники и шлюзы, и укрощенные воды реки станут важнейшей артерией по перевозке грузов и пассажиров; здесь пройдет и туристический маршрут от Байкала к Енисею.

Энергия сибирских гидроэлектростанций не только Ангарского каскада, но и всех прочих имеет неоценимое преимущество — крайне низкую себестоимость. Это решающий фактор для промышленного развития восточных районов СССР. Поэтому следует рассказать о всей сибирской гидроэнергетической системе, частью которой является Ангара. По последним данным, Сибирь и Дальний Восток располагают примерно 80–85 процентами гидроэнергетических ресурсов страны. Один только бассейн Енисея может ежегодно давать 600 миллиардов киловатт-часов, то есть больше, чем все реки таких богатых гидроэнергией стран, как Канада, Норвегия, Италия и Франция.

В 1970 году вступила в строй Красноярская гидроэлектростанция. Она поставила на службу советской экономике 6 миллионов киловатт, то есть в шесть раз больше, чем все электростанции дореволюционной России. Энергия здесь обходится в 20 раз дешевле, чем в среднем по стране. Вот почему сибирская гидроэнергетика, источники которой практически неисчерпаемы, превратилась в основу крупных территориально-производственных комплексов. И это несмотря на то, что гидроэлектростанции производят намного меньше энергии, чем поступает от тепловых и атомных электростанций.

Такие комплексы — крупные, средние и малые — насчитываются теперь десятками. Тандем, состоящий из Красноярской ГЭС и Назаровской зональной электростанции, дал жизнь Красноярскому территориально-производственному комплексу. Братская и Усть-Илимская гидроэлектростанции питают центры производства алюминия и обработки древесины, переместившиеся в последние годы в Сибирь. Саяно-Шушенская ГЭС к 1982 году будет снабжать энергией комплекс из 120 предприятий.

В Иркутской области можно найти самые блестящие и убедительные примеры новой сибирской системы организации промышленности. В Братске я был на целлюлозном и алюминиевом комбинатах. В Усть-Илимске — на целлюлозном. Энергия здесь настолько дешевая, что бокситы для Братского алюминиевого комбината привозят по железной дороге из Европейской части СССР. А вот древесина для двух целлюлозных комбинатов, напротив, имеется в изобилии по всей Восточной Сибири. Подсчитано, что запасы леса в одной только Иркутской области составляют 8 миллиардов кубометров. Здесь растет и знаменитая ангарская сосна, экспортируемая во все концы света.

Братский комплекс перерабатывает 8 миллионов кубометров древесины в год. Он производит более 800 тысяч тонн целлюлозы, 250 тысяч тонн картона, фанеру, химические продукты и даже мебельные гарнитуры, встроенную мебель и типовые строительные конструкции. Если бы не дешевая энергия, этот огромный комплекс предприятий не имел бы никакого экономического смысла. Поэтому в будущем планами предусмотрено строительство новых электростанций в бассейне Ангары и нижнего течения Енисея общей мощностью 40 миллионов киловатт. Они будут размещены в тех районах, где сконцентрированы богатые минеральные и лесные ресурсы. Одновременно будут строиться тепловые электростанции, которые станут работать на угле Канско-Ачинского бассейна, уникального по своим запасам и дешевизне добычи. Крупнейшая из этих электростанций мощностью 6,4 миллиона киловатт возникнет в Березове.

МОЛОДЕЖЬ УСТЬ-ИЛИМСКА

— В Братске брезентовые палатки строителей свернули через четыре года; в Усть-Илимске — через четыре месяца.

Этими словами Иннокентий Перетолчин, один из самых известных строителей Братской гидроэлектростанции, хочет подчеркнуть особенность города, в котором он теперь живет. Усть-Илимск — первый город, построенный по новым директивам. Здесь одновременно, по единому плану застройки, возводились промышленные предприятия, жилые дома, больницы, школы, магазины, кинотеатры, детские сады — все, что нужно для жизни, культуры и отдыха трудящихся и их семей.

— Темпы формирования города, — продолжает Перетолчин, который работает заместителем главного оператора Усть-Илимской ГЭС, — исключительно высоки. В Братске первые дома из готовых конструкций появились спустя пять лет, а в Усть Илимске уже через год. И скоро у нас будет первый 23-этажный дом.

Усть-Илимск, как и Сургут, — город молодых. Средний возраст жителей здесь 25–26 лет, а уровень рождаемости один из самых высоких в СССР.

— Это доказывает, — объясняет мой собеседник, — что люди приезжают сюда, чтобы жить. Скоро мы откроем филиал Иркутского политехнического института. Когда у нас откроется свой вуз, молодежь не будет уезжать из города. Вообще люди здесь живут хорошо, в достатке. На 60 тысяч жителей города приходится 2 тысячи личных автомобилей, 1,5 тысячи мотоциклов и более 2 тысяч моторных лодок. В текущей пятилетке мы потратим 380 миллионов рублей на жилищное строительство, социально-культурные и бытовые объекты, то есть больше, чем было потрачено на сооружение нашей гидроэлектростанции. Мы готовимся к 90-м годам, когда в городе будет 100 тысяч жителей[24].

Город молодежи Усть-Илимск — это один из двух центров (второй — Братск) самого интересного территориально-производственного комплекса Сибири. Интересного до такой степени, что в марте 1976 года на симпозиуме в Вене различные особенности этого комплекса обсуждали специалисты 14 стран, в том числе Соединенных Штатов, Канады и Японии. Главное, что вызвало сенсацию за рубежом, — это темпы роста. В Братске, своеобразном городе, возникшем из восьми поселков, раскиданных по полосе тайги длиной 70 километров, в 1954 году насчитывалось всего 8 тысяч человек. Теперь там 200 тысяч жителей. Промышленный комплекс возник вокруг мощной гидроэлектростанции на Ангаре. Сначала был построен лесопромышленный комбинат, за ним последовали Братский алюминиевый завод и предприятие по обогащению железной руды в Железногорске (160 километров к востоку от Братска). В 1965 году было начато строительство второго центра — Усть-Илимска. Здесь уже действует гидроэлектростанция, а крупный лесопромышленный комплекс строится при финансовом участии стран — членов СЭВ.

Усть-Илимский комбинат будет давать ежегодно 500 тысяч тонн целлюлозы, 1,2 миллиона кубометров пиломатериалов, 250 тысяч кубометров фанеры и большое количество химических продуктов, получаемых из древесной массы и коры деревьев. По соглашению между странами — участницами строительства Советский Союз взял на себя осуществление подготовительных работ на месте, разработку проекта и строительство производственных корпусов, а Германская Демократическая Республика, Болгария, Венгрия, Польша и Румыния оплатят 40 процентов всей стоимости комбината поставками машин, различного оборудования, средств транспорта, пошлют на стройку своих специалистов и т. д. Когда вступят в строй первые цеха, страны-участницы начнут получать часть продукции в виде компенсации пропорционально сделанным капиталовложениям. В дальнейшем сотрудничество может продолжаться на основе принципа взаимной выгоды, заложенного в основу программы социалистической интеграции стран — членов СЭВ.

— Братско-Усть-Илимский территориально-производственный комплекс — это первый в своем роде проект, грандиозный социально-экономический эксперимент, который послужит образцом для развития других районов Сибири, в первую очередь для промышленных узлов, которые возникнут в районах, прилегающих к Байкало-Амурской магистрали, — подчеркивает экономист Абел Аганбегян, авторитетный ученый, руководитель специалистов по планированию, работающих в Академгородке[25].

«КОМНАТА С КНОПКАМИ»

В 80-х годах планируется осуществить грандиозную и смелую задачу — завершить создание Единой энергетической системы СССР. Когда заходит речь об энергетике, в первую очередь подчеркивается мощность электростанций и их рентабельность. Но существует и другая проблема. Электростанции производят «товар» широчайшего потребления, но специалисты еще не научились хранить его. А его нужно сразу же направлять потребителям. Поэтому одним из основных показателей энергетической мощи любой страны является уровень развития сети электропередач.

С востока на запад Советский Союз пересекает 11 часовых поясов. Когда в Бресте наступает ночь, во Владивостоке уже встает солнце. Поэтому потребление энергии и режим работы электростанций различны в разных частях страны. Эффективное использование их возможностей, передача энергии в «горячие точки», стабильность энергопитания — все это может обеспечить лишь единая сеть, покрывающая всю страну. Советский Союз неуклонно шел по пути объединения электрических сетей. У истоков этого — план ГОЭЛРО. После сооружения линии электропередач Кашира — Москва в 30-е годы были проложены линии, соединившие столицу с Днепровской и Свирской электростанциями. После войны была создана цепь электростанций на Волге. Вырабатываемый ими ток пошел к крупным промышленным центрам по линиям в 380 и 500 киловольт. Так были соединены 500 электростанций, расположенных очень далеко друг от друга. Родилась единая электрическая сеть европейской части страны.

Это направление получило мощный импульс в девятую пятилетку. Произошли качественные изменения, поскольку научные исследования позволили заложить теоретическую основу строительства очень мощных линий, способных передавать большое количество электроэнергии на дальние расстояния. Некоторые из этих линий уже вступили в строй и объединяют системы Центра, Юга, Севера, Запада, Средней Волги, Северного Кавказа, Закавказья, Урала, Северного Казахстана и некоторых районов Сибири. На сегодня Единая энергетическая система включает в себя 82 из 96 региональных систем. Это позволяет одному-единственному оператору из «комнаты с кнопками», находящейся в Москве, где расположено Центральное диспетчерское управление Единой энергетической системы СССР (ЕЭС), регулировать распределение электрической энергии на огромной территории в европейской и азиатской частях страны.

Автоматика и телемеханика, система дистанционного управления, соединяющая главный пульт со всеми узловыми точками на периферии, мощные компьютеры — «электронные мозги» — позволяют оператору, находящемуся в Москве, за несколько минут послать на любой участок Единой сети необходимое количество энергии. «Этот оператор, — писал первый заместитель министра энергетики и электрификации СССР Егор Борисов, — „самый сильный человек в мире“, потому что ему подвластна сила 900 электростанций, дающих каждый час 130 миллионов киловатт-часов».

В десятой пятилетке будут осуществлены грандиозные проекты. Будет проложено 40 тысяч километров линий высокого напряжения, в том числе 10 тысяч километров линий по 500, 750 и 1150 киловольт, чтобы улучшить взаимодействие региональных сетей. План предусматривает строительство более чем 170 тысяч километров линий электропередач и около одного миллиона километров линий распределительных сетей. Строительство новых электростанций и расширение уже существующих позволят к 1980 году достичь в пределах Единой системы установочной мощности в 230 миллионов киловатт. Когда к ней будет подключена сибирская энергосистема, единая сеть охватит территорию в 10 миллионов квадратных километров. Расстояние между ее крайними точками составит 6 тысяч километров, но линии высокого напряжения пойдут дальше на запад — в страны СЭВ, и на восток — в Монгольскую Народную Республику. Это даст социалистическим странам возможность наиболее эффективным и рациональным образом распределять электроэнергию на территории от Берлина до Улан-Батора.

Преимущества единой сети, существующей во всех развитых странах, но только в СССР принявшей межконтинентальные масштабы, огромны. Достаточно сказать, что использование разницы в поясном времени и разных уровней потребления в различных сетях дает экономию, равную стоимости электроэнергии, вырабатываемой электростанцией мощностью 9 миллионов киловатт, то есть более мощной, чем Красноярская ГЭС, которая и поныне является крупнейшей в мире.

СТРАТЕГИЯ ЭНЕРГЕТИКИ

Советский Союз запланировал на текущее пятилетие, а также на период, идущий значительно дальше 1980 года, существенные изменения в структуре топливно-энергетического баланса. Нефть и природный газ будут играть в нем все меньшую роль по сравнению с углем и ядерной энергией. Практически уже сегодня происходит поворот на 180°. В 1950 году доля нефти и газа составляла 23 процента, а в 1976— 66 процентов. Теперь она вновь начинает уменьшаться.

За 25 лет добыча нефти выросла в 13 раз, а газа — в 46 раз, но и добыча угля не уменьшилась; напротив, она продолжала расти быстрыми темпами. Была также расширена разработка месторождений горючих сланцев и торфа. Короче говоря, советские специалисты по планированию использовали все имеющиеся энергетические ресурсы; они не повторили ошибку, совершенную в некоторых западных странах, где из соображений выгоды импортируемой нефти отдавалось предпочтение перед собственным углем.

Изменения, содержащиеся в десятом пятилетием плане, заключаются главным образом в том, что нефть будет во все большей мере использоваться в химической промышленности и других отраслях производства. Весь прирост ее добычи (26–30 процентов), который будет обеспечен целиком за счет месторождений Сибири, пойдет на переработку. То же самое можно сказать о природном газе. Его добыча возрастет к 1980 году на 50 процентов, а расход на технологические нужды увеличится лишь на 20 процентов. Некоторые крупные электростанции Урала и Поволжья будут переведены на твердое топливо.

Первостепенная роль отводится ядерному топливу. В СССР, как и в развитых странах Запада, много спорили об опасностях для человеческого здоровья, которые может причинить широкое строительство атомных электростанций. Но экологи, выступавшие против «ядерного топлива», остались в меньшинстве. «Атомный выбор» Советского Союза стал уже необратимым фактом. В таком смысле высказался председатель Государственного комитета по науке и технике Владимир Кириллин, выступивший в октябре 1976 года на конференции для иностранных дипломатов с сообщением о научно-техническом прогрессе в СССР. В мае того же года в статье, опубликованной в «Известиях» и озаглавленной «Энергия века»[26], президент Академии наук СССР Анатолий Александров утверждал, что «ядерная энергетика всех видов полностью снимет угрозу нехватки энергоресурсов и обеспечит плановое развитие народного хозяйства нашей Родины». Ученый подчеркивал, что атомная энергия в большей степени, чем любой другой источник энергии, сможет компенсировать растущий дефицит традиционного топлива. В самом деле, можно было бы широко применять солнечную энергию или же энергию приливов, ветра, подземного тепла. Но, напоминал академик Александров, тщательное изучение вопроса показывает, что все эти источники энергии могут успешно использоваться, только когда речь идет о решении локальных задач энергетического снабжения. Эти источники зависят от природных условий и не могут быть положены в основу обеспечения энергией в общесоюзных масштабах.

По мнению президента Академии наук, атомные электростанции имеют надежные системы защиты, и серьезная авария на них также маловероятна, как падение на Землю большого метеорита. Что касается опасности загрязнения атмосферы, то расчеты показывают, писал заместитель председателя Государственного комитета по использованию атомной энергии Игорь Морохов, что если бы к 2000 году все электростанции были атомными, то «концентрация радиоактивных веществ в воздухе была бы в 1000 раз меньше уровня радиоактивности, допускаемого существующими нормами. Если же, наоборот, электростанции нового поколения были бы тепловыми, общая загрязненность земной атмосферы возросла бы в десятки раз».

На «атомный выбор» повлияли и соображения экономического порядка в плане долгосрочной перспективы. Академик Анатолий Александров в интервью еженедельнику «Неделя» в феврале 1975 года подчеркивал, что атомная энергетика, которая привела к созданию первых реакторов на быстрых нейтронах, способных производить «топливо» в неограниченных количествах, решает проблему источников энергии на сотни, а может быть, и тысячи лет. Земные ресурсы истощаются. Тают запасы не только нефти и газа, но и меди, олова и т. д. Со временем дефицит полезных ископаемых будет увеличиваться, но изобилие энергии, которое будет обеспечено благодаря развитию термоядерной энергетики, позволит восстановить природные ресурсы планеты. Ведь станет возможно использовать те бедные руды, которые сейчас остаются без внимания. Сейчас, например, невыгодно извлекать магний из морской воды; но, когда энергетика шагнет далеко вперед и будет вырабатываться энергия очень низкой себестоимости, мы сможем извлекать из моря магний, золото и другие металлы, а также использовать так называемые рассеянные элементы, такие, как уран, содержащийся в незначительных количествах почти в любой породе.

СССР в настоящее время находится в первых рядах по исследованиям в области термоядерных реакций, подобно тому как в прежние годы он лидировал в области атомной энергетики.

В 1980 году производство электроэнергии должно достичь 1340–1380 миллиардов киловатт-часов. Будут построены новые электростанции и энергоблоки мощностью 60–70 миллионов киловатт, из них 13–15 миллионов киловатт будут введены в действие на атомных электростанциях. Ускорится строительство реакторов на быстрых нейтронах, и будут сделаны новые шаги в применении атомной энергии для отопительных целей. Все атомные электростанции проектируются для Европейской части СССР. В Сибири, где есть огромные ресурсы дешевой энергии, существует только одна АЭС — Билибинская, на Чукотском полуострове.

Большое будущее открывается в Сибири и в других северных районах перед «талассоэлектростанциями», использующими силу приливов. Уже около десяти лет экспериментальная установка этого типа действует в бухте Кислая в Баренцевом море. Результаты оказались обнадеживающими, и сейчас подобные электростанции проектируются для Белого и Охотского морей. Они могут быть построены в 1990–2000 годах. Проект строительства Мезенской электростанции (в северной части Белого моря) предусматривает сооружение плотины длиной 50 километров и высотой 15 метров, которая перекроет бухту Травяная мгла. В этом месте высота прилива достигает девяти метров. Плотина образует бассейн площадью 860 квадратных километров, технический потенциал которого будет достигать около 6 миллионов киловатт, а его отдача — 18 миллиардов киловатт-часов в год.

Мезенская электростанция обеспечит резерв энергии для энергосистемы северо-запада СССР. Действуя вместе с Усть-Иземской гидроэлектростанцией и строящимися в этом районе тепловыми электростанциями, которые будут работать на угле, она сможет дать значительную экономию топлива. Кроме того, энергию Мезенской установки можно будет использовать для переброски вод северных рек в Волгу и подачи газа из Тюменской области в Мурманск.

В северо-восточной части Охотского моря планируется перекрыть Пенжинскую бухту, построив плотину от мыса Водопадного на полуострове Маметчин до мыса Среднего на полуострове Елистратова. Плотина длиной 34 километра создаст бассейн площадью 6720 квадратных километров. Приливы имеют здесь довольно постоянный характер: максимальная высота — 14 метров, а средняя — 7 метров. Такие параметры позволят получать 110 миллиардов киловатт-часов в год, а мощность станции составит приблизительно 36 миллионов киловатт. Третья такая станция может быть построена в Тугуре, недалеко от Николаевска-на-Амуре.

Приливные электростанции на Белом и Охотском морях смогут давать 160 миллиардов киловатт-часов в год. Предварительные изыскания показали, что их строительство осуществимо с технической точки зрения и оправдано экономически. Основная трудность заключается на сегодняшний день в передаче энергии на расстояние более полутора тысяч километров; как мы видели, советские специалисты работают над решением этой проблемы.

Другие источники энергии, применимые в Сибири, — это ветер и в еще большей степени — геотермическая энергия. На территории Советского Союза обнаружено 60 подземных бассейнов с горячими термальными водами. Некоторые уже успешно используются для обогрева жилых домов и теплиц на Кавказе, в Казахстане и в Западной Сибири. На Камчатке построена и действует первая советская геотермальная электростанция.

Но из всех источников основным остается все же атомная энергия. Советские ученые-атомники смотрят далеко вперед. На состоявшейся в Москве в начале 1976 года пресс-конференции академик Александров сообщил, что в результате совместных исследований, осуществленных специалистами из различных институтов и предприятий страны, был сделан значительный шаг вперед «в разработке принципов развития и структуры атомной энергетики». Речь шла о перспективах ее развития на весь период до конца нашего века с учетом необходимости создания сбалансированной системы энергетики к началу следующего периода, который, по прогнозам специалистов, продлится несколько веков.

Сибирь сегодня в центре внимания специалистов по планированию энергетики. Основная цель заключается в том, чтобы ускоренными темпами осваивать энергетические ресурсы восточных территорий и как можно быстрее включить их в топливно-энергетический баланс СССР. В осуществлении этого плана главную роль сыграет создание мощных тепловых электростанций и целых энергетических комплексов, которые получат топливо из крупнейших угольных месторождений Сибири и Казахской ССР. В этой республике на территории Экибастузского бассейна уже началось строительство первой из пяти запланированных электростанций мощностью 4 миллиона киловатт. Скоро вступит в строй и колоссальный Канско-Ачинский угольный бассейн, который к 2000 году будет давать столько, сколько дают сегодня все советские месторождения, вместе взятые. Подсчитано, что этот бассейн обеспечит топливом электростанции общей мощностью 100 миллионов киловатт, что составляет почти половину потенциала всех советских электростанций в 1975 году.

Другим краеугольным камнем энергетической стратегии являются гидроэлектростанции, которые вместе с неоценимым преимуществом — неистощимостью своих ресурсов — обладают, однако, и одним недостатком: их сооружение требует значительных средств. О гидроэлектростанциях, которые будут построены на Ангаре, и о гиганте в Красноярске на Енисее я уже рассказал. Сейчас строится Саяно-Шушенская ГЭС, которая побьет мировой рекорд мощности (6,4 миллиона киловатт), а также Зейская ГЭС, на Дальнем Востоке, которая обеспечит дешевой электроэнергией промышленные центры, что возникнут вдоль Байкало-Амурской магистрали. Кроме того, существуют проекты создания подземных гидроэлектростанций, которыебудут строиться главным образом в европейской части страны. Их можно создавать повсюду, где есть озера или реки и где твердые породы залегают на глубине меньше километра от поверхности земли. Специалисты института «Гидропроект», разработавшего эти проекты, объясняют, что подземные ГЭС относятся к категории аккумулирующих, чья задача — решить проблему перегрузки обычных электростанций в часы пик. В эти часы они будут действовать как обыкновенные станции, а в остальное время станут накапливать воду для следующей «рабочей смены». Такая станция состоит из вертикального колодца глубиной 800 и более метров, доходящего до слоя скалистой породы. Там разместятся турбины и подземный резервуар. Падая почти с километровой высоты, вода станет вращать лопатки турбин. Чтобы получить мощность в один миллион киловатт, достаточно будет одной десятой того количества воды, какое понадобилось бы обычной гидроэлектростанции такой мощности. Это очень важно, подчеркивают московские специалисты, если учитывать нынешние темпы роста технического расхода воды.

Сотрудники института «Гидропроект» подсчитали, что по своей стоимости такая станция не отличается от обычной; но у нее есть то преимущество, что один проект годится для десятков подземных станций и на них можно применять стандартные агрегаты.

Гидроэлектростанции имеют много различных функций, по крайней мере в СССР, где с самого начала был принят принцип глобального использования водных ресурсов: для производства энергии, ирригации, снабжения питьевой водой и улучшения условий навигации. Всем этим целям отвечают «искусственные моря», о которых раньше много спорили. Чаще всего создателей гидроэлектростанций обвиняли в том, что они не учли вреда, который огромные искусственные водоемы могут нанести сельскому хозяйству. Все те деревни на берегах Ангары, где жизнь била ключом, в том числе районные центры Богучаны, Кежма и другие, полностью или частично скрылись под водой. Та же судьба постигла большие площади обрабатываемой земли в окрестностях Бухтарминского гидроузла в верхнем течении Иртыша.

Сибирь пострадала от этих непоправимых потерь, и по Советскому Союзу прокатилась волна резких критических выступлений, опередившая на несколько лет страстные споры об ущербе, причиняемом окружающей среде. Газеты публиковали многочисленные статьи видных ученых, подчеркивавших экологическую опасность, которой чреваты грандиозные сибирские гидротехнические проекты. Они писали, что исчезновение больших площадей плодородных земель может усугубить и без того сложную проблему снабжения населения пищевыми продуктами.

Сейчас, когда целые десятилетия отделяют нас от этих споров, до путешественника, странствующего по Сибири, доносится лишь их слабое и далекое эхо. Складывается впечатление, что многие критические выступления, адресовавшиеся в 50-е и 60-е годы строителям гидроэлектростанций, с течением времени оказались чересчур строгими, а выгоды от «искусственных морей» в глобальном экономическом плане в конечном счете оказались больше, чем нанесенный ими ущерб. Как бы то ни было, полемика оказалась полезной, потому что она выдвинула на первый план проблему охраны сибирских экологических систем, вызвала энергичное вмешательство науки.

ГЛАВА IV

Сибиряки — это те, кто создал Россию по своему народному разумению в новых географических условиях и в новую эпоху.

Сергей Залыгин

НА БЕРЕГАХ БАЙКАЛА

Дорога от Иркутска до Байкала — это вереница подъемов и спусков, настоящие «американские горы», затерянные в чаще сибирских лесов. В феврале мороз силен, но яркое солнце и полное безветрие помогают легко переносить холод.

Байкал — одно из самых красивых озер в мире. Его скованные льдом воды теряются за горизонтом; у берегов высятся огромные торосы, похожие на гигантские прозрачные кристаллы. За этими ледяными гребнями виднеется плоская поверхность озера, его окружают — насколько хватает глаз — горы, на их склонах теснятся лиственницы и березы. Зрелище это навевает противоречивые чувства: чувствуешь себя затерянным и в то же время умиротворенным, ощущаешь суровый характер здешних мест и в то же время очарование безмолвных берегов.

Раскинувшееся на 636 километров в длину и 80 километров в ширину[27], с линией побережья, составляющей более двух тысяч километров, озеро Байкал находится в центре Азиатского континента и расположено во впадине, похожей на ту, в какой лежит озеро Танганьика, с которым Байкал имеет много сходного. Он находится на высоте 456 метров над уровнем моря и содержит 23 тысячи кубических километров прозрачнейшей воды, приближающейся по чистоте к дистиллированной. Трудно вообразить себе такое количество воды. Обычно приводят такой пример: если бы одновременно пересохли все 336 рек, впадающих в Байкал, то Ангара, единственная река, вытекающая из озера, продолжала бы нести свои воды еще 400 лет! По площади (31 500 квадратных километров) Байкал занимает восьмое место в мире, зато ему принадлежит среди озер мировой рекорд глубины: 1620 метров. По объему он превосходит Балтийское море. Байкал — самый большой в мире резервуар пресной воды: здесь находится около 20 процентов ее мировых запасов. Это колоссальное богатство, которое и сегодня используется в незначительных масштабах и которое следует сохранить любой ценой.

По прозрачности воды — видимость на глубину достигает 40 метров — Байкал уступает только Саргассову морю (60 метров). Жизнь встречается до максимальных глубин (в других озерах — до 400 метров). Флора представлена почти 600 видами растений, а фауна — свыше 1200 видами животных, три четверти которых эндемичны, то есть встречаются только здесь. В озере водятся раки, ракообразные, моллюски и различные виды рыб, такие, как знаменитый омуль, драгоценный осетр. Большая голомянка, прозрачная остроносая живородящая рыбка, может подниматься с огромных глубин без всяких вредных последствий для организма. Эта рыба бросает вызов законам физики. В заливах озера живут 70 тысяч тюленей. Среди них есть белые, серые и пятнистые тюлени, и их число постоянно растет после того, как был принят специальный закон, ограничивающий их забой. Этот краткий обзор живых существ, населяющих озеро, был бы неполным, если бы я не упомянул род губок, встречающийся обычно только в теплых морях, и семейство насекомых, которые порой в таких количествах размножаются на берегах озера, что полностью покрывают скалы и поверхность воды на несколько метров от берега. Ручейники — так они называются по-русски — в отличие от неотвязчивого болотного гнуса, о котором я расскажу на следующих страницах, играют незаменимую роль в экосистеме Байкала, служа основной пищей для омуля.

Веками местные жители верили, что озеро является пристанищем сверхъестественных сил и существ. Для эвенков Байкал был Священным морем, в котором живет обидчивый и мстительный дух. Некоторые особенности Байкала дают основание для подобных верований: главным образом это тектоническая активность, очень интенсивная в этой зоне и часто сопровождающаяся зловещим гулом. Есть и еще одно явление, пугающее людей, живущих на берегах озера. Когда температура внезапно падает, слой льда на его поверхности сжимается и трескается с впечатляющим грохотом. Вообще эта огромная масса воды, зажатая среди гор, порождает самые различные феномены. Когда температура резко меняется, поднимается легкий туман, придавая пейзажу нереальный вид. Иногда перемена температуры заставляет «петь» пески: расширяясь, песчинки выталкивают находящийся между ними воздух. Нередки миражи.

Ученых занимает и такая особенность озера — насыщенность воды кислородом не уменьшается с глубиной. Обычно на глубине 300 метров количество кислорода в воде падает на 70 процентов, а на глубине 900 метров — на 95 процентов. В Байкале же содержание кислорода остается высоким и на значительных глубинах, делая жизнь возможной там, где обычно ее не существует. Факт этот необъясним, если только озеро не питают источники, которые бьют на дне. Основываясь на этой гипотезе, лимнологи долгое время считали, что озеро каким-то образом связано с Северным Ледовитым океаном, но теперь эта теория уже не находит сторонников.

Одно из самых древних озер в мире (его возраст примерно 25 миллионов лет), Байкал является достопримечательностью и с геологической точки зрения. Миллионы лет назад на его месте находились два озера — северное и южное. В результате тектонических движений земной коры центральная часть опустилась и образовалось единое озеро с 26 маленькими островками и одним большим — по имени Ольхон. Одновременно возникли горные цепи, окружающие озеро и достигающие высоты 2000 метров. Изыскания, проведенные с помощью приборов, имеющихся сегодня в распоряжении ученых, позволили установить существование живых организмов практически на всех глубинах. Но ученые надеются узнать еще больше, когда у них будет батискаф, способный погружаться на глубину до 2000 метров. Эта подводная лаборатория, модель которой можно видеть в Лимнологическом институте на Байкале, была спроектирована специалистами Сибирского отделения Академии наук. Она сможет в течение недели находиться под водой и передвигаться со скоростью 10 миль в час. В ней будут находиться двое исследователей и аппаратура для фотосъемки рельефа дна, взятия проб грунта и воды, измерения температур и гидрооптических исследований. Но ученые ненасытны. Они мечтают наблюдать за жизнью придонной фауны и флоры и собирать под водой образцы неизвестных растений и животных. Ученые твердо уверены: Байкал хранит еще много тайн.

КАК ЗАЩИЩАЛИ ОЗЕРО

Приближаясь к двухтысячному году, в разгар научно-технической революции нелепо говорить о природе как о чем-то абстрактном, независимом от жизни человека. Все человеческие потребности, и материальные, и духовные, так или иначе связаны с природой планеты, и теперь уже нет возможности смотреть на нее как на «национальный парк», где ничего нельзя трогать. Проблема заключается в том, чтобы установить, каким образом человек может использовать в своих интересах природные богатства, не разрушая при этом растительный и животный мир, не отравляя воды и атмосферу, не уродуя красоту ландшафта — одним словом, не нарушая равновесия экологической системы планеты. К такому выводу пришли власти, ученые, инженеры и общественное мнение после длительной и очень жаркой дискуссии, которая велась в конце пятидесятых годов и в течение всего последующего десятилетия вокруг вопроса о сохранении Байкала и прилегающей территории.

О великом сибирском озере заговорили в СССР и за рубежом, когда стали известны планы сооружения на его берегах крупного целлюлозного комбината. Поднявшаяся вокруг этого строительства полемика была настолько острой и страстной, что побудила одного из наиболее известных советских кинорежиссеров, Сергея Герасимова, снять фильм «У озера», где он поднимал проблему сохранения неповторимого байкальского природного комплекса.

Сторонники строительства целлюлозного комбината ссылались на государственные интересы. Страна, говорили они, нуждается в целлюлозе, чтобы изготовлять сверхпрочный корд, необходимый для автомобильной и авиационной промышленности. Сорт целлюлозы, нужный для изготовления такого материала, можно получить, только располагая древесиной определенной структуры и водой, содержащей минимальное количество минеральных веществ. Единственное место в СССР, полностью отвечающее этим требованиям, — Байкал.

Но нужно ли, возражали экологи, жертвовать Байкалом, его красотами, его богатствами во имя этих интересов, которые, конечно же, могут быть удовлетворены и другими способами? Производство целлюлозы — злейший враг рек и озер из-за своих ядовитых отходов. Современная технология еще не в состоянии обезвредить это производство, не говоря уже о том, что в наш век технического прогресса не стоит строить особых иллюзий относительно действенности моральных факторов. Всякое наступление промышленности означает в действительности отступление природы. И в Сибири эта проблема стоит так же остро, как и в любой другой части света, где развивается промышленность. Короче говоря, по мнению наиболее радикально настроенных экологов, технический прогресс создает сложности, избежать которых невозможно. Они считали: чтобы сохранить Байкал, целлюлозный комбинат нужно строить в другом месте.

В дискуссию энергично вмешались и ученые, защищавшие необходимость сохранить биологическое, равновесие Байкала; они вынесли на суд общественности данные, характеризующие эту проблему. Илистые воды реки Селенги[28], берущей свое начало на границе с Монголией, попадают в Байкал, вытекает же из него Ангара с чрезвычайно чистой водой. Это объясняется не только тем, что принесенный Селенгой ил оседает на дне озера. Очистке воды способствуют главным образом происходящие в нем биологические и биохимические процессы. Решающую роль здесь играют микроорганизмы, зоопланктон, который дышит, питается и тем самым очищает воду озера. Как учит опыт, между различными природными процессами существует тесная взаимозависимость, любое вмешательство извне чревато нарушением этой гармонии. Природа жестоко мстит за легкомысленные или опрометчивые действия.

Экологическая дискуссия о Байкале преподала интересный и ценный для всех урок. С одной стороны, стало очевидным, что важные вопросы, касающиеся охраны окружающей среды, следует обсуждать самым серьезным и глубоким образом. С другой — эта дискуссия показала опасность крайних позиций: если бы они восторжествовали, это в конечном счете парализовало бы здесь всякую созидательную деятельность. Целлюлозный комбинат поднялся на берегах Байкала, но при этом были учтены потребности настоящего и будущего. Очистные сооружения, которыми он оснащен, сами по себе уже являются крупным предприятием и занимают значительно большую площадь, нежели само производство. Следует также отметить, что деятельность комбината находится под постоянным контролем различных организаций.

А что касается слабости влияния, которое моральные факторы оказывают на принятие решений в области экономики в эпоху научно-технической революции, то советская действительность дает примеры, доказывающие, что и в области экологии нет причин придерживаться столь категорических мнений. Еще до того, как полемика о Байкале достигла своей высшей точки, группа инженеров выдвинула идею — освободить русло Ангары, взорвав скалы, загромождающие место ее истока из озера. Тем самым был значительно увеличен сток воды и ускорено наполнение искусственного Братского моря. Проект обещал два миллиарда рублей дохода для народного хозяйства. Но ученые, при активной поддержке общественного мнения, энергично выступили против и добились сохранения нынешнего водного режима Байкала. Уберечь озеро помогло главным образом общественное мнение, то есть подействовал тот самый моральный фактор, который, как говорят, якобы бессилен в наше время.

Сегодня разумное использование и охрана природных богатств Байкальского бассейна осуществляются в рамках специального постановления[29] и под строгим контролем ученых. Региональная программа экономического развития бассейна до 1980 года осуществляется под руководством Научного совета по проблемам Байкала, который возглавляет академик А. Трофимук. Совет координирует работу восемнадцати институтов Сибирского отделения Академии наук. Цель программы — превращение Прибайкалья в огромный природный заповедник, а также в крупнейшую курортную и туристическую зону Сибири и Дальнего Востока. Планы смелые, задача поставлена грандиозная. На прилегающей к озеру территории возникнет большой научноиндустриальный комплекс. Здесь будет создано высокоприбыльное хозяйство. Основные доходы дадут рыболовство, а также советский и иностранный туризм, развитие которого будет обеспечено благодаря строительству санаториев вблизи горячих источников в самых живописных уголках Прибайкалья. В 1975–1976 годах на берегах Байкала провели отпуск около 500 тысяч человек, в том числе 30 тысяч иностранных туристов. Значительную часть составляют туристы из Японии.

Необходимым условием создания байкальского заповедника является расчистка и мелиорация территории, значительно превышающей бассейн озера. В конце 60-х годов экспедиция во главе с профессором Ф. Шипуновым, в которую входили специалисты по различным отраслям знания, в том числе юристы, установила, что питающие Байкал воды проходят далекий путь, начинающийся главным образом в горной тайге. Поэтому режим охраны озера должен распространяться на огромную территорию, на которой следует исключить факторы, наносящие вред окружающей среде.

СТРОЙКА ВЕКА

Восемьдесят тысяч строителей «железной дороги века» (3146 км железнодорожного полотна, которое в 1983 году соединит Усть-Кут с Комсомольском-на-Амуре), вот уже несколько лет ведут нелегкую битву с природой: самые низкие температуры в нашем полушарии, вечная мерзлота, тяжелейший рельеф, сейсмическая активность, болота, мошка и комары, бескрайние пространства девственной тайги. Никогда еще ни в Советском Союзе, ни в какой-либо другой стране мира проектировщики, инженеры, ученые и строители не сталкивались с необходимостью преодолевать такие препятствия, такое большое число трудностей.

Идея сооружения Байкало-Амурской магистрали (БАМ) восходит к 80-м годам прошлого века. Тогда русские инженеры-путейцы, строившие Транссибирскую магистраль, хотели провести ее севернее, что сократило бы протяженность дороги на 400 километров. Но они были вынуждены отказаться от этого из-за препятствий, которые были признаны непреодолимыми. В 30—40-е годы нашего века советские инженеры вновь обратились к северному варианту и проложили участок дороги длиной 180 километров, который во время второй мировой войны был демонтирован, чтобы построить необходимую тогда железную дорогу под Сталинградом.

Если и существует дело или предприятие, которое может полностью выразить колоссальность сибирского размаха, то это БАМ, ставший, и, вероятно, надолго, самым крупным советским капиталовложением в области гражданского строительства. Выделенные средства предназначены не только для строительства более трех тысяч километров железной дороги, которая должна преодолеть чудовищные естественные преграды, но и для создания серии промышленных комплексов вдоль всего пути, а также для обеспечения будущим жителям этих мест возможно лучших условий жизни.

Достаточно нескольких цифр, чтобы дать представление о грандиозности этих планов. Во-первых, сама дорога. Чтобы преодолеть семь горных хребтов и 3200 водных потоков, среди которых 9 больших рек, включая Лену и Амур, будут построены 3200 инженерных сооружений, практически по одному на каждый километр пути, в том числе 200 железнодорожных станций, из которых 64 станут настоящими городами, 142 больших моста и 25 километров тоннелей.

БАМ оснащается самой передовой техникой. Это будет первоклассная, сверхсовременная железная дорога. Диспетчеры будут управлять движением поездов на расстоянии сотен километров. Локомотивы, оснащенные турбинами мощностью 8 тысяч лошадиных сил, поведут сверхтяжелые составы по пересеченной местности, преодолевая без снижения скорости крутые подъемы. Активное участие в строительстве принимают ученые, помогая решать новые сложные проблемы. Как я уже говорил, строительство БАМа и территориально-производственных комплексов на всем его протяжении — одна из крупных региональных программ, которыми в настоящее время занимается Сибирское отделение Академии наук. Но не только оно. Вместе с ним трудятся также ученые Ленинграда, Москвы, Киева и других крупных городов СССР.

Чрезвычайно широкая программа изысканий подразделяется как бы на три основных направления. К первому относится изучение географических условий, о которых уже упоминалось. Вторая крупная проблема — это вечная мерзлота, о чем пойдет речь в другой главе книги. Сейчас я лишь напомню, что зимы здесь долгие и очень суровые. В Удокане, например, холодный период длится 232 дня, а в Дагарском Маяке — еще на 30 дней больше. Температура 54–56° ниже нуля не редкость. Во время короткого летнего периода почва оттаивает на глубину 2–3 метра. Схваченная мерзлотой почва достаточно твердая, ее даже называют «северным бетоном», но в некоторых случаях она становится хрупкой — не выдерживает оснований мостов и фундаментов зданий или же делает их ненадежными, неустойчивыми. Третья проблема — подвижность земной коры. Территория, по которой проходит БАМ, имеет высокую сейсмическую активность. Землетрясение, происшедшее в 1957 году в районе Северо-Муйского горного хребта, подняло Удоканский хребет на полтора метра, сдвинув его на метр к северо-востоку; кроме того, параллельно хребту открылась трещина, в которой образовалось озеро Новый Намаракит длиной три с половиной километра.

Каждая из этих проблем, взятая в отдельности, не представляет непреодолимых трудностей. В Советском Союзе уже давно строятся дороги в районах вечной мерзлоты, в сейсмоактивных зонах и на территориях со сложными географическими условиями. Но в случае с БАМом строителям впервые пришлось решать эти проблемы одновременно, а это требует самых современных научных исследований. Изучая сейсмическую активность в зонах, по которым проходит БАМ, специалисты из Института физики Земли Академии наук подсчитали частоту толчков, эпицентры которых приходятся на район трассы железной дороги, и пришли к выводу: вероятность точного совпадения эпицентров с трассой очень невелика. Несмотря на эти обнадеживающие результаты, железная дорога пройдет как можно дальше от зон высокой сейсмичности.

Трудней решить проблемы, связанные с вечной мерзлотой. Оттаивая летом и вновь замерзая зимой, верхний слой почвы стремится вытолкнуть любое инородное тело. Особенно большие трудности возникают при строительстве мостов.

Ученые нашли решения, казалось бы, неразрешимых задач. Из бетона и металла они сумели создать сооружения, которые могут противостоять низким температурам, научились прокладывать водопровод в вечной мерзлоте, защищать железную дорогу от лавин, камнепадов и паводков. Другие проблемы еще ждут своего решения. Одна из самых сложных — это мириады мошек, комаров и других мельчайших насекомых. Они могут сделать жизнь невыносимой. Всякий, кто хоть недолго жил в Сибири летом, когда бескрайние пространства тайги превращаются в болота, знаком с бедствием, которое сибиряки называют гнус.

Другую крупную нерешенную проблему представляют собой наледи — стеклообразные, зеленоватые образования неправильной формы из льда, вспученные здесь и там воздушными пузырями. Сезон наледей, являющихся одним из самых любопытных явлений свирепого сибирского климата, начинается в феврале, когда на склонах холмов подтаивают снега; мерзлая почва не впитывает воду, она стекает со склонов и смерзается в ледяные глыбы, которые достигают 30 и более метров длины. Если не ликвидировать их немедленно, они блокируют всю дорожную сеть.

Беда в том, что никто не может предугадать, где возникнут наледи и как они поведут себя. Порой они образуются там, где их никогда раньше не видели: лед начинает накапливаться под мостами, покрывает взлетные полосы аэродромов или вползает на улицы городов. Наледи непредсказуемы. Постоянная борьба с ними требует упорства и больших усилий.

Не менее сложным представляется решение медико-биологических и психологических проблем, которые возникают в связи с переселением десятков тысяч людей, прибывающих из различных географических зон и попадающих в малонаселенные, а порой и вовсе необитаемые места; в отдельных районах строительства БАМа разница между летней и зимней температурами достигает ста градусов по Цельсию (от + 40 до — 60). Естественно, адаптация к новой среде происходит по-разному. Необходимо знать все особенности этого процесса, потому что на землях, по которым пройдет БАМ, завтра будут, жить сотни тысяч людей. А пока основными заботами медиков на БАМе являются санитарный контроль воды, жилья и канализации в условиях вечной мерзлоты, выработка наиболее подходящих норм питания в зависимости от местных условий и выполняемой работы, изучение инфекционных заболеваний, распространяемых клещами и комарами.

Особое внимание уделяется анализу стрессовых ситуаций. Об их действии известно пока немного, поскольку еще никто не наблюдал адаптацию на протяжении нескольких поколений. Ученые, работающие в Арктике и в Антарктиде в условиях, сходных с теми, в которых живут небольшие бригады строителей Байкало-Амурской магистрали, утверждают, что у полярников наблюдается усиление интравертированности, то есть дисгармония в поведении. Обследование группы совершенно здоровых молодых людей, долгое время проработавших в северных районах, выявило некоторые особенности в их биосоциальном поведении: ярко выраженное стремление к уединению, излишняя склонность к пессимизму, неожиданные вспышки гнева, совершенно несоразмерные с ситуацией. Пока еще не установлено, вызвано ли это условиями жизни в маленьком изолированном коллективе или же неизвестными биологическими факторами. Медики и психологи полагают, что тяжесть и длительность этого «синдрома отчужденности» можно в какой-то степени уменьшить с помощью современных лекарственных средств, но подчеркивают при этом, что профилактические меры, чтобы быть действительно эффективными, должны носить и воспитательный характер.

ДОРОГА БУДУЩЕГО

Стратегические, экономические и демографические последствия строительства новой железной дороги, которая пройдет на 180–500 километров севернее Транссиба, огромны.

Прежде всего БАМ кардинальным образом разгрузит движение по Транссибу. В более широком экономическом плане БАМ позволит освоить несметные богатства сибирских земель, расположенных вдоль его извилистого пути. Подобный профиль трассы выбран не только из-за сложного рельефа местности, но и для того, чтобы соединить между собой районы сельскохозяйственной ориентации и зоны, богатые полезными ископаемыми.

Благодаря БАМу в почти безлюдных ныне районах появятся сотни тысяч новоселов. Первыми поселенцами станут сами строители: часть их останется работать на железной дороге, в то время как другие будут трудиться на предприятиях уже строящихся либо проектируемых территориально-производственных комплексов или, наконец, на строительстве новых железных дорог, идущих на север от БАМа.

Веками освоение Сибири упиралось в непреодолимое препятствие, каковым, кроме тяжелых климатических и природных условий, было отсутствие путей сообщения. Эта важнейшая проблема близка теперь к разрешению. БАМ является лишь частью очень широкой и разветвленной системы коммуникаций, сформировавшейся главным образом в течение последнего десятилетия.

— Наша цель, — говорил мне академик Николай Некрасов, — создать в северных и восточных районах СССР единую транспортную сеть, включающую в себя все средства сообщения, приспособленные к сложным местным климатическим условиям.

Автодорожная и железнодорожная сеть расширится, но более интенсивно будут использоваться и другие виды транспорта, такие, как речной, который очень развит на Оби и Енисее, где навигация продолжается и зимой благодаря применению ледоколов. Разрабатывается и транспорт будущего. Среди проектов фигурирует использование дирижаблей, которые предполагается применять и вместо подъемных кранов на строительстве жилых зданий и предприятий, и в качестве аэроцистерн для перевозки газа.

Советские специалисты успешно опробовали систему транспортировки нефти, газа и угля в контейнерах, перемещающихся внутри труб. Однако газ и нефть в основном будут транспортироваться по-прежнему по нефте- и газопроводам.

Особые трудности и проблемы выдвигает развитие воздушного транспорта. Сибирские специалисты поставили задачу создать самолеты вертикального взлета, способные летать в любых климатических условиях, что позволит обойтись без громоздких аэропортов, без длинных и дорогостоящих взлетно-посадочных полос. Предпочтение отдается самолетам и вертолетам большой грузоподъемности и транспорту на воздушной подушке, так называемому бездорожному транспорту. Он заменит традиционные средства передвижения, разрушающие поверхность почвы. В труднодоступных зонах Крайнего Севера планируется использовать новый летательный аппарат, названный «Уренгой» в честь гигантского месторождения газа, открытого на севере Западной Сибири. Представляя собой нечто среднее между вертолетом и дирижаблем, он будет летать со скоростью 200 км/час и перевозить 100 тонн груза, доставляя на самые удаленные стройки экскаваторы, трубоукладчики, бульдозеры и стальные трубы. Проектировщики утверждают, что «Уренгой» вдвое сократит транспортные расходы.

РОМАНТИКИ ТАЙГИ

БАМ — это нечто большее, чем народнохозяйственный и стратегический объект. Подобно эпопеям молодых строителей Комсомольска-на-Амуре и Магнитогорска, Каракумского канала и Братска, он относится к тем стройкам, которые стали символом эпохи. «Мы пройдем сквозь тайгу!», «БАМ будет построен!», «Прорубим вторые ворота к Тихому океану!» — эти лозунги можно часто увидеть на страницах советской прессы. В апреле 1974 года XVII съезд ВЛКСМ объявил БАМ «комсомольской стройкой». Каждый день поезда доставляют в Тынду и на другие станций, возникшие вдоль фронта работ, отряды первопроходцев. И это отнюдь не чернорабочие! Потребность в специалистах постоянно растет: требуется, например, более тысячи экипажей для бульдозеров. Вот почему со всех концов Советского Союза прибывают выпускники профессионально-технических училищ и техникумов, механики и шоферы, отслужившие в армии.

Но на БАМ едет не только молодежь. «Стройка века» привлекает и опытных работников.

Есть немало людей, которые, приехав в Сибирь, чувствуют себя здесь, так сказать, проездом. Заработают какую-то сумму денег и при первой возможности садятся в самолет и возвращаются в родные края. Но другие остаются. Существуют серьезнейшие проблемы заселения новых территорий.

Зачем жить в Сибири? Во время своих путешествий по этой бескрайней земле я спрашивал почти у всех, с кем приходилось встречаться, что побудило их перебраться в столь негостеприимные и необжитые места? И получал различные, часто неполные ответы. Иногда говорили о стремлении к более высокому заработку, к улучшению жилищных и бытовых условий; иногда это было романтическое желание стать ближе к природе. Вспоминаю совсем молоденького бурильщика, который среди сургутских болот говорил мне:

— В Куйбышеве я всегда мечтал пойти на охоту, но только здесь, всего через несколько дней после приезда, я подстрелил моего первого глухаря.

А вот слова одного инженера, человека постарше:

— В городах мы становимся полумужчинами. Здесь к нам возвращается инстинкт борьбы, боевой дух. Чувствуешь себя настоящим мужчиной.

Эти объяснения убедительны, но не полны: люди говорят первое, что приходит в голову в ответ на неожиданный вопрос. Думаю, людей привлекают также единственные в своем роде возможности проявить себя, присущие переднему краю. Нечто вроде Дальнего Запада нашего времени, причем, возможно, последнего. 33-летний инженер, с которым мы повстречались в Усть-Илимске, говорил мне:

— В Харькове, где я жил, я мог бы прожить целый век и не почувствовать себя по-настоящему участником какого-нибудь дела, его главным действующим лицом. А здесь я строю промышленные комбинаты и новые города. Через несколько лет смогу сказать, что во всем, что подымется здесь вокруг, есть что-то мое: мой труд, мой интеллект, мои профессиональные способности.

То же самое привлекает людей и на БАМ. Технический прогресс почти полностью лишил человека радости созидания собственными руками и возможности видеть результаты своего труда. Если бывший механик-наладчик и увидит где-нибудь магнитофон, выпущенный заводом, на котором он работал до приезда сюда, то почти наверняка не сможет узнать, приложил ли он к нему свои руки. А на «стройке века», проходя мимо школы, моста, больницы, он видит плоды своего труда.

Москва, Поволжье, Кавказ теперь уже обеспечены специалистами. Здесь же их мало. Стать руководителем, специалистом, ответственным за важный участок работы, здесь гораздо легче, чем в Европейской части СССР. Директору алюминиевого комбината в Братске еще нет сорока лет. Если человек получил высшее образование и обладает инициативой, желанием работать и капелькой тяги к приключениям, его вдвойне должны привлекать здесь и широкие перспективы роста, и высокий уровень технологии.

Это тоже убедительные объяснения, но и это еще не вся правда, еще не самое главное. Я полагаю, что в Сибири люди чувствуют себя иными, и на самом деле они — иные. Они становятся такими благодаря условиям, в которых формируются сибиряки. Куда бы вы ни приехали, вы найдете смесь национальностей, обычаев, языков. На БАМе и в Усть-Нере, в Артыке и Братске, в Богучанах и Усть-Илимске выходцы из Азии и Европы, русские и армяне, грузины и украинцы, азербайджанцы и татары работают бок о бок, едят за одним столом, спят под одной крышей. Все они сибиряки, но приехали из разных мест — одни из деревень, другие из больших и современных городов, одни с солнечного юга, другие с севера. Почему? Многими движет отказ от городской жизни. Я бы отметил, что среди причин, побуждающих людей приезжать сюда, всегда присутствует элемент экологии: тайга, жизнь на открытом воздухе среди бескрайней природы — перед их зовом нельзя устоять. Но есть, возможно, и более глубокие причины, не всеми осознаваемые в равной мере. Новые человеческие и природные масштабы ограждают Сибирь от влияния слишком бюрократизированного мира. Со времен первых переселенцев, пересекших Уральские горы, сибиряк был и остается первооткрывателем.

ГЛАВА V

Пока нет густого населения, сильна и непобедима тайга, и фраза: «Человек есть царь природы» — нигде не звучит так робко и фальшиво, как здесь. Если бы, положим, все люди, которые живут теперь по Сибирскому тракту, сговорились уничтожить тайгу и взялись бы для этого за топор и огонь, то повторилась бы история синицы, хотевшей зажечь море.

Антон Чехов

54 ГРАДУСА НИЖЕ НУЛЯ

Русские говорят: имея дело с Аэрофлотом, знаешь время вылета и никогда не знаешь, когда прилетишь; но прилетишь. И виновата тут вовсе не гигантская авиакомпания, нет в том вины и пилотов и самолетов. На этих широтах погода меняется неожиданно, термометр показывает резкие скачки температуры, пелена тумана возникает порой за несколько минут и так же быстро исчезает. Потому и приходится делать незапланированные посадки, ждать, пока будет открыт нужный аэропорт. Я сталкиваюсь с капризами сибирской погоды, когда пузатый АН-10 несет меня из Иркутска в Якутск — это 2 тысячи километров.

Хорошая погода при взлете меняется к худшему за время ночного полета; мы вынуждены сделать посадку в Нюрбе. Первая встреча с Якутией: 40 градусов мороза и полярный пейзаж. Поселок далеко отсюда, но уже в столовой аэропорта происходит моя первая встреча с жителями Севера. Они сидят вокруг стола и едят соленую рыбу, запивая ее очень горячим чаем. У них миндалевидный разрез глаз, широкие лица и выступающие скулы, но это не китайцы, не монголы и не японцы. Это якуты — самая многочисленная, после бурятов, коренная народность Сибири. За другим столом сидит белокурая русская девушка: в своей шубке из тюленьего меха и варежках из ондатры, она выглядит очень элегантно. Мне говорят, что она геолог, только что получила диплом. И через несколько дней присоединится к партии изыскателей, работающих севернее, в тундре.

В час ночи нам сообщают, что аэропорт в Якутске принимает. Через 40 минут мы прибываем на место. Стюардесса предупреждает нас, что термометр показывает 54 градуса ниже нуля, и просит перевести стрелки часов еще на час вперед. Когда я высовываюсь из двери самолета, холод хватает меня за горло: воздух звенит, как металл, я слышу какой-то неясный, но сильный гул, похожий на шум закипающего чайника. Первое ощущение — страх. Я должен собрать все силы, чтобы преодолеть его и выйти наружу, в незнакомый мир вечного холода.

Мой коллега — якут по имени Павел, спокойный и заботливый, чьи человеческие качества мне еще предстоит оценить во время долгой поездки, которую мы вместе совершим по Якутии, — ведет меня к «Волге», предоставленной в мое распоряжение редакцией его газеты. Он везет меня прямо в гостиницу «Лена», где для меня забронирован теплый номер с ванной. Чтобы войти в гостиницу, нужно преодолеть тройную дверь — защитный барьер, не дающий холоду проникнуть внутрь.

На следующее утро мне опять приходится собрать все свое мужество, чтобы покинуть тепло комнаты и выйти на пятидесятиградусный мороз, царящий на улице. Плотный туман, состоящий из мельчайших кристаллов льда, укутал город. Чтобы защитить легкие от ледяного воздуха, я прикрываю рот толстым шерстяным шарфом; белая корона из инея, намерзшая вокруг глаз, щиплет за веки, слипаясь при каждом их движении. Все институты и учреждения, где работают люди, с которыми я должен встретиться, находятся в центре, в нескольких сотнях метров от гостиницы. Нужно идти пешком и испытать на собственной шкуре действие этого невероятного холода, сухого и колючего.

Программа работы насыщена встречами и визитами. Начинаем с Краеведческого музея. Он расположен в каменном здании, на территории, отведенной для ярмарок и выставок. В центре и по бокам угадываются очертания нескольких клумб, над ними виднеются похожие на печальные видения маленькие лиственницы, согнувшиеся от холода. Стволы и ветви кажутся засохшими, они пригнулись к земле, тонкие и изогнутые, будто в судороге. Не верится, что они оживут и зазеленеют с первым летним теплом. Музей, устроенный с умом и любовью, — это выставка национальной гордости якутского народа. Здесь можно найти все, от покрытого длинной и жесткой шерстью гигантского мамонта до нарвала с диковинным витым рогом; от чучела тигра, убитого в 1904 году якутским охотником Захаровым, прожившим 114 лет, до первой искусственной челюсти, изготовленной местным зубным техником, и до фотографий, запечатлевших чемпионов по вольной борьбе, являющейся национальным якутским спортом. В залах верхнего этажа — история и этнография. Там мы находим различные образцы красивейших деревянных сосудов (по-якутски — чорон), которые вырезали и покрыли резьбой люди тайги; экстравагантное кожаное одеяние шамана; фотокопию письма, посланного Семеном Дежневым в 1648 году царю Алексею Михайловичу, отцу Петра Великого, с известием об открытии пролива между Чукоткой и Аляской.

История Якутии начинается с XVII века, когда здесь появились первые русские. Что было раньше? Историки блуждают во тьме. Не существует ни письменных документов, ни следов древних городов. Предполагают, что первыми обитателями этих мест были чукчи — народ, который наряду с эскимосами живет сейчас на Чукотке. Позднее с берегов Амура и Байкала пришли маньчжурские народности: эвены, эвенки, юкагиры. Последними появляются якуты. Они многочисленнее тех народностей, которые пришли раньше, обладают более развитой культурой. С юга они приводят лошадей и другой скот. У эвенков якуты перенимают оленеводство. Они говорят на гортанном языке, относящемся к восточной ветви тюркских языков, но оружие, инструменты, утварь и животных называют монгольскими словами.

Между аборигенами и новоприбывшими возникают конфликты, но они не носят глубокого и кровопролитного характера. Тайга и тундра раскинулись здесь на огромной территории в 3 миллиона квадратных километров, где с. избытком хватает места для этих немноголюдных племен. Захватническая война и частная собственность — понятия, абсолютно чуждые и непонятные для тех, кто живет на безбрежной земле, где трудно даже встретиться. Пастбища принадлежат всем, а охотники никогда не видели колючей проволоки ограждений.

Суровый климат формирует характер жителей, нравы и обычаи; формирует психологию одиночества. Жизнь в маленьких общинах, затерянных в сумрачном лесу, отсутствие новостей и поражающих воображение событий делают людей немногословными и развивают чувство товарищества и справедливости. Здесь не бывает убийств и воровства. Замки — предметы невиданные и бесполезные. Поскольку ремесленное производство отсутствует, каждая семья должна сама изготовлять все необходимое для жизни и работы. Таким образом развиваются кустарные промыслы, не знающие спешки и нетерпения.

Подобно другим азиатским народам, ведущие кочевой образ жизни якуты, эвены, эвенки и юкагиры, разделившись на семьи по нескольку десятков человек, не спеша странствуют со своими юртами по тайге и тундре. Так живут они веками, погруженные в одиночество, в окружении тишины.

Первые русские землепроходцы приходят в Якутию не с юга, где в это время, как мы знаем, первопроходцы пробивают первые тропы дальше на восток, вдоль которых два века спустя лягут рельсы Транссибирской магистрали, а с севера, с берегов Ледовитого океана, пользуясь двумя единственными теплыми месяцами лета, когда льды тают и становится возможной навигация. Эти суровые светловолосые люди, веселые в работе, грустные и неистовые, когда выпьют, пробуждают великий край от тысячелетнего сна. Они вводят земледелие и строят первые деревянные дома.

Мирное завоевание завершается к 1632 году. Первый русский правитель Якутии Петр Головин потратил три года, с 1638 по 1641, чтобы проехать 8 тысяч километров, отделяющих Москву от Якутска. Я преодолел большее расстояние, учитывая, что самолет делал посадку в Иркутске, за 10 часов. Если бы я ехал на поезде, мне понадобилось бы пять суток, чтобы добраться до столицы Восточной Сибири, Иркутска, потом пришлось бы проехать еще 2 тысячи километров на восток до ближайшей от Якутска железнодорожной станции на Транссибирской магистрали, удаленной от него на 1200 километров. Поэтому самолет и вертолет наряду с тяжелым грузовиком здесь самые главные «действующие лица». Полярная авиация связывает Якутск со всеми другими городами этой автономной республики и со многими поселками, маленькими и крупными. Это средство транспорта служит даже для поездок на расстояние до 100 километров. Аэропорт столицы Якутии не знает отдыха. В любой час дня и ночи здесь садятся огромные лайнеры, доставляющие пассажиров и все виды грузов.

Обратно они везут меха, дичь и пассажиров, отправляющихся в отпуск на Черное море, на Кубу, во Францию, в Италию и в европейские социалистические страны.

Якутск чуть старше Ленинграда. В 1632 году это был маленький поселок, находившийся километров за восемьдесят от места, где сейчас стоит город. На своем нынешнем месте столица возникла в 1681–1687 годах вокруг крепости, сооруженной из сосновых стволов. От крепости осталась лишь одна башня, стоящая недалеко от музея. Первый каменный дом был построен в 1707 году; он был первым и во всей этой части Сибири.

Столица насчитывает сегодня 150 тысяч жителей. Еще 630 тысяч человек живут в четырех городах, в 33 центрах районов и в многочисленных поселках, разбросанных по тайге и тундре. Все населенные пункты расположены на берегах двенадцати тысяч рек и речек, которые вместе с 700 тысячами больших и малых озер образуют огромные водные ресурсы республики.

Итак, в Якутии живет 780 тысяч человек, более 50 процентов которых составляют русские, украинцы, белорусы, выходцы из Прибалтики и с Кавказа и около 40 процентов — якуты, а остальные — эвены, эвенки, юкагиры, чукчи, корейцы и представители других малых народностей.

САМЫЙ БОЛЬШОЙ В МИРЕ ЛЕДНИК

Термометр в Якутии почти не знает температура близких к нулю: десять месяцев в году — мороз до 70 градусов и 30–35, а порой и 40 градусов жары в два летних месяца[30]. Разница между экстремальными летними и зимними температурами составляет в среднем 102 градуса, но бывают годы, когда она доходит до 107. Итак, холод здесь основной фактор климата, могучий, безжалостный (но, как мы увидим, не всегда) враг, с которым люди вынуждены постоянно, неустанно сражаться.

При температуре 60 градусов ниже нуля некоторые сорта стали и другие металлы теряют твердость и прочность; резина становится хрупкой, как стекло, а европейская сталь разламывается под собственной тяжестью. Существует целый комплекс проблем, связанных с холодом, в таких областях, как питание, строительство, транспорт, конструкция машин, условия труда и психология. Здесь все должно быть «специальным» и соответствовать необычайному климату, от условий которого зависят практически все виды человеческой деятельности. Поэтому люди призывают на помощь науку, возлагая на нее задачу найти ответы на вопросы, поставленные природой, и проложить тем самым дорогу для современной цивилизации.

И в самом деле, будущее Якутии — в руках местного филиала Академии наук и Института мерзлотоведения, единственного в СССР[31] (еще один есть в Канаде). Эти два научных центра Якутии разрабатывают методы и создают теоретическую основу развития огромной республики. В первом работает более тысячи человек, разделенных на пять институтов и несколько более мелких секторов. Наряду с институтами геологии, биологии, космофизики, литературы и истории здесь есть отдел энергетики, приобретающий все большее значение, лаборатория по изучению надежности механизмов в условиях низких температур и ботанический сад, единственный в мире, где проводятся эксперименты при температуре 11 градусов ниже нуля. И в институтах, и в специализированных лабораториях изучаются те же проблемы, что и в европейских научных центрах, но изучаются под особым углом зрения: с учетом холода — неумолимого хозяина здешней тайги.

Институт мерзлотоведения подчиняется непосредственно Сибирскому отделению Академии наук. В его тридцати с лишним отделах действуют компьютеры — главные герои титанической борьбы с вечным холодом. Хитросплетения проводов и мириады крохотных лампочек-индикаторов, электрические контуры и сопротивления, счетчики, измерительные приборы и регуляторы, световые сигналы, табло и пульты, рубильники и кнопки. Я даже не знаю, как называется большинство этих предметов. Знаю только, что в этом здании со стенами толщиной в метр и широкими тройными окнами кибернетика решила приручить природу. Почетное место среди здешних электронных машин занимает гидроинтегратор. Похожий на гигантскую сороконожку, он снабжает проектировщиков и строителей моделями распространения теплоты в почве, измеряет ее сезонные охлаждения, подсчитывает прочность различных типов льда. Каждая проблема, решенная в мелькании дырочек перфоленты, — это новая победа.

Простой купец, некий Федор Шергин, копая колодец глубиной 100 метров, первым заметил, что на всю эту глубину земля была замерзшей. Это произошло летом 1840 года. Сам того не ведая, темный торговец мехами открыл вечную мерзлоту[32], слой вечного холода, который англичане называют пермафрост. В Якутии он простирается на глубину от нескольких десятков метров на юге и до 1500 метров на севере, в верхнем течении реки Марха. Вечная мерзлота образует широчайший пояс, пересекающий территорию СССР, Канады и Аляски[33]. Открытие Шергина, к которому, кстати, весьма скептически отнеслись в столичной Академии наук, до недавнего времени считалось всего лишь научным курьезом, и единственным его практическим результатом было, что люди старались держаться подальше от «ледяной пустыни». Но начиная с 20-х годов нашего столетия, после появления первых советских экспедиций отважных геологов, роль этих скованных холодом земель непрерывно росла. Интерес к ним более чем понятен, если вспомнить, что они — огромные, неисчерпаемые кладовые полезных ископаемых.

— Запасы газа, нефти, меди, золота, алмазов, олова, вольфрамита, слюды, угля и прочего, — говорит академик Мельников, директор Института мерзлотоведения, — в один прекрасный день останутся только на Севере. Нужно строить дороги, монтировать оборудование, возводить жилые дома, центры культуры и отдыха. Надо создавать здесь современную жизнь, без этого невозможно эксплуатировать огромные богатства недр. И все здесь — аэропорты, дороги, дома, промышленные предприятия, канализацию и водопровод, — необходимо строить особым образом.

Институт мерзлотоведения в Якутске и две его научные станции: одна в Мирном, городе алмазов, другая в порте Игарка, за Полярным кругом, — работают на индустриальное будущее сибирского Большого Севера. От проблем, стоящих перед институтом, дух захватывает. Но порой холод, главный враг, с которым идет борьба, сам приходит на помощь ученым. Замерзшая почва, например, будучи очень твердой, хорошо выдерживает вес построек. Вся проблема заключается в том, чтобы тепло здания не растопило мерзлоту под ним. Иначе — как это произошло с некоторыми каменными постройками, которые и сегодня можно видеть на главной улице Якутска, — лед тает, почва оседает, и, если не происходит худшего, здание остается покосившимся, подобно Пизанской башне.

Метод, применяемый сибирскими учеными, прост, и примеры у меня перед глазами: между основанием постройки и поверхностью земли оставляют пустое пространство высотой около метра, достаточное для циркуляции холодного воздуха. Летом тень здания защищает замерзшую землю от солнечного тепла. В Якутске, Мирном и других якутских городах все дома стоят на железобетонных сваях. С промышленными предприятиями дело обстоит сложнее. Но нужно не только сохранить замерзшей почву, но и обеспечивать подачу воды в жилые дома и на промышленные предприятия. Чтобы преодолеть эту трудность, трубы водопровода прокладывают рядом с трубами центрального отопления.

Союзник в некоторых случаях, холод — опасный противник в других. Одна часть алмазов, например, заключена в кимберлитовых трубках, но другая, не менее значительная, скрыта в мерзлоте. В этом случае, чтобы добыть их, необходимо растопить лед, для чего нужны крупные отопительные установки и могучие драги. Речь идет об огромных затратах, но игра стоит свеч, если учесть, что доход, получаемый государством от продажи и промышленного применения алмазов, компенсирует расходы на их добычу и с лихвой перекрывает капиталовложения в работы по освоению других природных ресурсов.

Якутия — это самый большой ледник в мире, замерзшая планета, покоящаяся на гигантском море. Жизнь здесь — чудо, превосходящее всякое воображение, здесь виден высший предел способности человека к адаптации, его воли и упорства. Как это ни парадоксально, с холодом следует бороться не уничтожая, а сохраняя, оберегая его. Этот вывод современной науки служит основой в работе частых симпозиумов и встреч специалистов из СССР, США, Канады и других стран, заинтересованных в решении проблем, связанных с холодом.

В 1973 году в Якутске проходила вторая Конференция по проблемам вечной мерзлоты. Кроме советских ученых, в ней участвовало более 150 специалистов из 14 стран, в том числе около девяноста человек из США и Канады. На конференции обсуждались результаты исследований последнего десятилетия; она содействовала сближению ученых и установлению систематического обмена информацией и визитами.

В последнее время индустриализация северных земель породила нелегкие проблемы защиты окружающей среды. На Аляске американцы построили нефтепровод, идущий на юг к нефтеперегонным заводам. К концу десятой пятилетки Сибирь будет давать половину советской нефти и газа. Проблемы одни и те же; американцы и русские договорились решать их сообща, о чем было подписано специальное межправительственное соглашение.

В борьбе с холодом участвуют также институты Якутского филиала Академии наук.

— Перед работающими здесь учеными, — говорит президент филиала Николай Черский, — в первую очередь стоят технические проблемы. На опыте мы убедились, что многие материалы и некоторые машины, которые прекрасно выполняют свои функции в других местах, не всегда применимы здесь, на Севере. Поэтому перед нами встает задача приспособить существующую технику к местным условиям или изобрести новую. Главная же проблема заключается в создании новых материалов. Резину, например, мы заменяем полистиролом или изопрендивинилом. Первый хорош для температур до 40 градусов ниже нуля, другой — до 60.

Особое внимание Якутский филиал уделяет газовым гидратам, обнаруженным советскими геологами в Якутии и Красноярском крае. Они выглядят как обычный лед, но из каждого кубометра гидрата можно добыть 200 кубометров газа. Залежи гидратов были найдены также в Канаде, на Аляске и в глубинах океанов. По некоторым оценкам, запасы твердого газа в несколько тысяч раз превосходят запасы обычного, что на целые десятилетия отдаляет призрак энергетического кризиса из-за нехватки топлива.

Значительные успехи были достигнуты учеными Якутска в двух специфических областях: дробление смерзшейся сыпучей породы путем механического и термического воздействия и сварка при 50 градусах мороза. Кроме того, разрабатывается технология добычи нефти, газа, угля и других полезных ископаемых в условиях Севера. Наука должна найти ответы на сложнейшие вопросы: как организовать добычу угля, перемежающегося со льдом, как добывать его, не нарушая прочности мерзлоты; как обеспечить нормальные условия труда, поддерживать в шахтах плюсовую температуру, не вызывая в то же время оттаивания породы, чтобы предупредить обрушения сводов шахт и просачивание воды; нужно найти способ заземления электрических установок и т. д.

— Не проходит и дня, — говорит академик Черский, — чтобы наука не отвоевала еще одну пядь у империи холода, передав ее под власть человека.

ОЛОНХОСУТ

Его большое тело утопает в кресле, глаза приоткрыты, полные щеки порозовели, лицо вдохновенное и напряженное. Новиков декламирует и поет. Он — олонхосут, народный поэт, якутский бард. С его тонких губ льется каскад гортанных звуков, односложные слова сливаются в быстрый речитатив. Исчерпав силы, он переводит дыхание и продолжает в той же тональности. Наконец короткая пауза, за ней следует жалобный напев, почти стон, который растворяется в едва уловимой мелодии. Слушатели подчеркивают понравившиеся места одобрительным «о!» — это восклицание заменяет аплодисменты.

В Якутском отделении Союза писателей, расположенном в современном здании, поэт знакомит меня с живой золотоносной жилой национальной литературы — эпосом олонхо. Веками передававшийся из уст в уста и недавно записанный, он занял много томов, один из которых переведен на русский язык и опубликован в виде прекрасного иллюстрированного издания. Олонхосут, как и сицилийский сказитель, повествующий о деяниях французских паладинов, может декламировать на память несколько дней подряд. Каждая из двадцати частей, составляющих этот эпос, длиннее, чем «Илиада» и «Одиссея», вместе взятые. В нем есть песни по 30 тысяч строк, населенные гигантами и титанами, олицетворяющими одновременно и необъятность природы Якутии, и вечную борьбу между добром и злом.

Якутская литература зародилась в начале нашего века, когда язык еще не имел единого алфавита (использовали русскую, арабскую и латинскую письменности) и не существовало ни грамматик, ни словарей. Первый литературный памятник, воспоминания якута, записанные русскими буквами, восходит к 1851 году. Но национальная литература сформировалась лишь в первом двадцатилетии нашего века благодаря романам, поэмам и драмам А. Е. Кулаковского, А. И. Софронова и Н. Д. Неустроева, которые были переведены на основные языки народов СССР. Среди современных писателей наиболее известны Н. Мординов, Д. Сивцев и Савва Тарасов.

— Для нас, якутских писателей, — говорит председатель отделения Союза писателей Семен Данилов[34], — самый драгоценный источник вдохновения — это фольклор.

Поэтому чувства и страсти, пылающие в груди мифических героев эпоса олонхо, в их сегодняшнем звучании мы встречаем у литературных героев: справедливость, доброта, благородство, дух самопожертвования, любовь к своей земле.

Литература проникнута исторической тематикой и лишь в этом плане освещает крупные современные проблемы. Я задаю вопрос, написан ли роман, посвященный изменениям в психологии людей, покинувших кочевые племена ради жизни в современном городе. Такого романа нет. Из объяснений моих собеседников я понимаю, что эта тема считается щекотливой или по крайней мере не очень подходящей для изображения «положительных героев».

В литературе народов Севера наших дней, богатой и интересной, все же чувствуется порой и грусть оттого, что технический прогресс вытесняет глубокое и неподвижное спокойствие тайги. «Когда, услышав соблазнительный шум индустриальной жизни, — пишет один из наиболее известных писателей Севера манси Юван Шесталов, — рыболов или охотник начинает сомневаться в своем извечном промысле, дело плохо…» Но это — отзвуки настроений, которых уже не встретишь у новых поколений.

Сейчас в якутском отделении Союза писателей насчитывается 54 человека, большинство из них живет в столице республики, а остальные рассеяны по огромному пространству. Они издают на якутском и русском языках свой журнал «Полярная звезда» общим тиражом 30 тысяч экземпляров; кроме того, якутское отделение имеет очень деятельное издательство. Было интересно взять в руки «Римские рассказы» Альберто Моравиа и знаменитого «Чиполлино» Джанни Родари, переведенные на якутский язык и с иллюстрациями местных художников. То же ощущение я испытал позднее в Усть-Нере, в нескольких сотнях километров от Северного Полярного круга, присутствуя на репетиции пьесы «Человек и джентльмен» Эдуардо де Филиппо, которую готовила к постановке драматическая труппа Дома культуры.

Вместе с писателями в этом здании размещаются художники, графики и скульпторы местного отделения Союза художников.

Среди 34 членов отделения Союза художников некоторые, такие, например, как молодой председатель Союза А. Мунхалов, А. Осипов, Э. Сивцев, В. Васильев, пользуются известностью и за рубежом. Излюбленная техника — линогравюра, которая, как мне объясняют, хорошо отражает национальный характер, краски края, и путь ее к людям короче.

В светлой мастерской я беседую с Терентием Аммосовым, создателем изящных статуэток из кости. Резцом и сверлом он вырезает из бивней доисторического мамонта, материала, который пока здесь есть в изобилии, растительные орнаменты, оленей, запряженных в сани, всадников и охотников. Это древнее искусство полностью сохранилось до наших дней.

Но надолго ли? Промышленная цивилизация гигантскими шагами наступает на Север, меняя обычаи и нравы, традиции — все, что встречает на своем пути. В первый раз я увидел Якутск зимой 1968 года, когда он был, в сущности, большим поселком из деревянных домов; здания из железобетона можно было пересчитать по пальцам, но по ним уже угадывался будущий облик нового города. Спустя восемь лет город стал неузнаваемым. В результате осуществления генерального плана реконструкции города его площадь была уменьшена на одну пятую; большинство деревянных домов было снесено, чтобы освободить место большим домам из сборных конструкций высотой от четырех до девяти этажей, совершенно одинаковым, хотя окрашенные в разные цвета балконы и крыши несколько нарушают архитектурную монотонность. Единственная православная церковь реставрирована, территория вокруг нее расчищена, но служба в ней не проводится. Подумали и о сохранении небольшого художественного наследия, накопленного за три века существования города. Немногочисленные деревянные постройки, имеющие историческую или архитектурную ценность, были разобраны и вновь установлены неподалеку от Краеведческого музея, у сохранившейся до наших дней башни старинной крепости, построенной в XVII веке.

Такова судьба всех старинных сибирских городов, возникших по воле случая на месте лагеря первопроходцев или военного укрепления и медленно развивавшихся на протяжении трех или четырех столетий на торговых путях, проложенных скупщиками пушнины. В Новосибирске, Тюмени, Сургуте, Иркутске — повсюду в Сибири бульдозеры сносят старые деревянные дома, которые сотни лет служили символом края. На их месте возникают типовые здания, не очень привлекательные, но гораздо более комфортабельные. В некоторых городах не останется ничего или почти ничего, что напоминало бы о прошлом; в других местные власти решили оставить «улицы-музеи», на которых расположатся деревянные дома, обладающие особыми архитектурными достоинствами и украшенные наиболее богатой и причудливой резьбой.

Якутск, тоже возникший как торговый центр, не имеет особых перспектив развития в многообещающем промышленном будущем республики. Главную роль в хозяйстве города наряду с существующими предприятиями — цементным заводом и обувной фабрикой — будет играть пищевая промышленность и транспорт. Речной порт на Лене будет расширен и станет воротами для продукции двух гигантских индустриальных комплексов, один из которых возникнет между Вилюйском и Олекминском, где богатые месторождения соли и газа являются основой для создания мощной химической промышленности, а второй — металлургический — в районе Алдана и Чульмана, где в недрах таятся, как мы уже знаем из предыдущих глав, железная руда и каменный уголь, запасы которого оцениваются в 40 миллиардов тонн.

Якутск останется в первую очередь административным и крупным культурным центром с государственным университетом, филиалом Академии наук и Институтом мерзлотоведения, о которых я уже рассказал. В столице республики сконцентрирована литературная и художественная жизнь, которая, как мы сами видели, ни в чем не уступает более древним русским городам с давними культурными традициями.

Здесь находится также Институт космофизических исследований и аэрономии. Особого рассказа Институт космофизики заслуживает еще и потому, что работающие в нем ученые в большинстве своем якуты и представляют то лучшее, что дала местная интеллигенция: физики, специалисты по электронике, университетские профессора, инженеры высокой квалификации. Институт, которому подчиняются десять лабораторий, расположенных в различных районах Якутии, занимается главным образом изучением космических лучей. Исследования проводятся и с помощью наземных приборов, и с помощью аппаратуры, установленной на борту спутников. Эти приборы создают молодые инженеры Якутска. Институт был создан в 1962 году. Место для него было выбрано не случайно. Космические лучи, улавливаемые его приборами, образуют значительный угол с плоскостью экватора, что облегчает получение данных о космической плазме. Кроме того, проведению исследований помогает холод: прозрачность атмосферы улучшает результаты оптического и спектрального анализа.

Ученый секретарь института Ефимов — якут, как и заместитель директора института Кузьмин, как и многие другие ведущие ученые, — был моим гидом во время исключительно интересной поездки на научный полигон, расположенный в долине Лены недалеко от Якутска на площади в 20 квадратных километров. На этой обширной территории размещены приборы, способные регистрировать потоки космических частиц, обладающие сверхвысокой энергией. Цели, которые ставят перед собой якутские ученые, захватывают.

На одной из научных станций, расположенных в окрестностях города, меня ожидает сюрприз. По телефону нам сообщают, что начинается северное сияние, явление очень частое в этих широтах, близких к полюсу. Взволнованные, мы взбираемся на деревянную площадку, на которой размещена большая установка для фотосъемки этого природного феномена. Техники уже за работой. От края горизонта в темное вечернее небо взмывают пучки света всех цветов радуги и теряются в бесконечности. Кажется, что множество мощных прожекторов осветило сцену, на которой разворачивается один из прекраснейших спектаклей природы.

ЖИТЬ В ТУНДРЕ

— В домах 24 градуса тепла, на улицах — весенняя температура, а в окружающей тундре — 50–60 градусов мороза.

Это руководитель научно-исследовательского архитектурного института рассказывает мне о проекте «микрогорода», который создается у самого Северного Полярного круга для семей алмазодобытчиков. Здесь живут первопроходцы одного из алмазоносных районов планеты.

Я нахожусь в Мирном, в районном отделе архитектуры. Чтобы добраться сюда из Якутска, мне понадобилось чуть больше двух часов лета над монотонным и все же впечатляющим пейзажем: тысяча километров тайги, пересеченной серебряными лентами бесчисленного множества замерзших рек.

Еще несколько лет назад Мирный был всего лишь поселком, затерянным в чаще древних сибирских кедров. Сегодня это один из больших городов Якутии, это — большие здания из железобетона, а на окраине — гигантское предприятие из алюминия и стекла, где обрабатывают алмазы. Несмотря на 47-градусный мороз, на улицах много людей, и никто не торопится.

Первый русский алмаз был найден 5 июля 1829 года близ Крестовоздвиженска в одном из рудных районов Урала. Его приняли за топаз. В тридцатые годы известный советский геолог Владимир Соболев, изучая сибирские базальты, констатировал, что они очень напоминают базальты Южной Африки. Отсюда был сделан вывод, что и в Якутии должны присутствовать обширные запасы алмазоносного кимберлита. Война помешала продолжить работу, но после 1945 года геологические изыскания были возобновлены на огромном диком пространстве между Енисеем и Леной.

В 1947 году первые алмазы были найдены в бассейне Вилюя. Но прошло еще несколько лет до того, как было сделано самое интересное открытие. В 1954–1955 годах геологическая партия, возглавлявшаяся Ларисой Попугаевой, обнаружила знаменитую трубку «Мир» и богатые месторождения на реке Ирелях.

Открытие было встречено с радостью, смешанной со скептицизмом. Алмазы есть, но как их добывать в труднодоступном районе, где нет ни людей, ни дорог, ни электростанций? Трудности были так велики, что буквально опускались руки, но попытаться все же было надо. Зимой 1957 года караван грузовиков сумел пробиться к Мирному, первому поселку, построенному изыскателями. Дорога к алмазам была открыта. После Мирного — Айхал, Удачный. Они дают промышленные алмазы и ювелирные изделия большой ценности. Некоторыми из них можно полюбоваться в Кремле среди блистательных чудес национальной сокровищницы — Алмазного фонда. Многие из якутских алмазов поражают своими размерами. Один из этих камней весит 106 каратов и носит имя лучшей работницы Мирного — «Мария». Но самый крупный, 232 карата, — это «Звезда Якутии», найденный несколько лет назад в трубке «Мир».

Алмазы достигают высокой концентрации в кимберлите, в недрах тундры, в зоне, представляющей собой бескрайнюю ледяную пустыню. Поэтому у самого Полярного круга создается первый «микрогород» Большого Севера, рассчитанный на несколько тысяч жителей. Его имя — Удачный. Город под крышей спроектирован для тундры как единое архитектурное целое, так, чтобы внутри его царил «микроклимат». Набросок, который лежит передо мной, — плод страстных дискуссий не только между советскими архитекторами и градостроителями, но и между ними и их канадскими коллегами. Правильно ли, говорили некоторые, заставлять людей жить в своего рода инкубаторе, в абсолютно искусственных условиях? Канадцы, приезжавшие сюда много раз для обмена опытом, рассказывали, что у них происходят резкие споры между архитекторами и инженерами. Первые — за города под куполом, вторые хотят строить индивидуальные деревянные домики с максимумом комфорта. Судя по всему, это последнее решение одерживает верх.

Советские специалисты, напротив, считают, что жители тундры не должны зависеть от холода. Неверно, что в «микрогороде» люди заперты, как в консервной банке. Тот, кто. хочет выйти в тундру, имеет полную возможность сделать это, но тот, кто хочет освободиться от рабства холода, должен иметь возможность гулять, ходить за покупками, водить детей в школу при нормальной температуре. Короче говоря, тундра делает людей рабами тяжелого климата, «микрогород» освобождает их.

В этом отношении мнения совпадают. Дискуссии начинаются, когда наступает время разрабатывать проекты. Что лучше строить: кольцеобразный комплекс с крышей из стекла или же огромную пирамиду, одна из сторон которой прозрачна, а остальные состоят из жилых домов? Перед фантазией архитекторов — полная целина, открытая для самых смелых решений, но их предложения кажутся чересчур дерзкими и трудноосуществимыми, учитывая, что нужно будет применять типовые готовые конструкции, поскольку местные материалы отсутствуют. Почему, собственно, «микрогород» должен отличаться от обычного микрорайона Москвы, Ленинграда или Якутска, где родились и выросли те люди, которые приедут сюда жить? Целесообразнее, полагают специалисты, строить крытый город, максимально похожий на обычные современные европейские города. И действительно, Удачный — это жилой комплекс в виде длинного «проспекта», защищенного крышей из толстых стеклянных пластин, по обе стороны которого расположены восемь больших прямоугольных зданий. Центральная крытая галерея ведет к сердцу города, где расположены общественные здания: рестораны, кафе, кинотеатр, школа, большой сад с клумбами и экзотическими растениями, спортивные сооружения. Склады и магазины расположены вдоль «главного проспекта», а на его концах стоят два здания пониже; в них — детские сады и ясли.

В домах и на «улицах» воздух кондиционированный. Восемь жилых корпусов имеют выходы и на крытый «проспект» и прямо в тундру. Таким образом все пожелания будут удовлетворены; правда, некоторые архитекторы продолжают мечтать о массивных профилях пирамид и о кольцеобразных городах, жалея об упущенной возможности на несколько десятилетий раньше воплотить в жизнь формы и идеи городов XXI века.

Руководитель института не устает повторять мне:

— То, что вы видите, — это не праздные мечты архитекторов.

Он подчеркивает, что «микрогород» лишь первый эксперимент. Подобные города будут построены в ближайшие десять лет и на юге, и на севере; при этом будет использован опыт, накопленный при строительстве первого. Наиболее смелые архитекторы считают, что в 90-е годы жители Якутии будут жить главным образом под землей, в недрах мерзлоты, подобно героям из мифов олонхо. Эту проблему интенсивно изучают гляциологи из Института мерзлотоведения, создавшие классификацию разновидностей льда в зависимости от возможностей его практического применения.

Ученые, изучающие мерзлоту, утверждают, что теоретически возможно «изготовлять» дороги изо льда через океаны и пустыни, меняя таким образом лицо нашей планеты. А пока они удовлетворяются более скромными проектами, но тоже необычайными, если сравнить их с тем, что обычно делается в других частях света. В Якутске собираются строить подземный стадион с большим катком, которым можно будет пользоваться круглый год, поскольку в скованных холодом недрах земли температура остается постоянной на приемлемом для человека уровне.

Разработка архитектурных и урбанистических решений, оптимальных для условий Большого Севера, несколько лет назад была поручена межведомственным группам, которые собрали большое количество важнейших данных о влиянии климата на человеческий организм, о размерах светового дня и количестве солнечного света, о режиме ветров и снегопадах, о температурах в тех местах, где планируется разместить населенные пункты, о микроклимате городов. Биологам и генетикам выпала задача вывести наиболее подходящие для выращивания в теплицах и на открытом воздухе растения, а строители выбирали материалы и типы зданий.

Результаты научных изысканий уже воплощены в проектные нормы. Исходя из них общая площадь квартиры в северных районах должна быть больше, чем установленная для центральных районов страны. Кроме того, предусматривается установка системы вентиляции для обогрева воздуха и повышения его влажности, а также установка в каждой квартире специальных устройств, способных улавливать максимально большое количество солнечных лучей.

В скором времени урбанисты воплотят в практику принципы создания «градосфер». Они предусматривают наряду со строительством жилых домов, общественных и административных зданий, промышленных комплексов и сельскохозяйственных объектов, соединенных средствами транспорта и связи, создание специальной системы датчиков и приборов, цель которой — поддерживать на оптимальном уровне окружающую среду: воздух, воду, почву и растительность. Элементы «градосферы» будут размещены по всей северной территории СССР; они станут своего рода сетью координат для расчетов, осуществляемых электронными машинами.

Основным источником энергии для «градосфер» будет тепло земных глубин. Новая система проектирования и строительства в районах Большого Севера позволит применять подземное тепло не только для обогрева отдельных жилых и производственных комплексов, но и самих «градосфер» в целом.

Я спрашиваю у своего собеседника:

— Как вы доставляете строительные материалы в места, абсолютно лишенные дорог?

— Проблема существует, — отвечает он, — и сложная. Мы пользуемся гигантскими вертолетами и грузовиками.

Если бы у нас были дирижабли, проблема была бы решена. В генеральном плане развития нашей республики предусмотрено применение дирижабля, который в конечном итоге обходится гораздо дешевле вертолета, самолета, автомобиля и даже речного транспорта. К. Э. Циолковский, отец советской космонавтики, говорил, что, если бы даже его изготовляли целиком из серебра и золота, дирижабль все равно был бы самым дешевым средством транспорта.

ИСКАТЕЛИ ЗОЛОТА

Я представлял себе небо, которое бороздят огромные аэромобили, наполненные гелием и загруженные строительными панелями, а в это время самолет «АН-24» нёс меня, после короткой остановки в Якутске, в Усть-Неру — центр Оймяконского района, одно из самых холодных мест в мире. Еще тысяча километров над тайгой и над цепью острых гор, вершины которых на фоне белого снега складываются в сложный узор.

Усть-Нера — советский Дальний Запад. Поселок, притулившийся в небольшой долине и окруженный невысокими холмами, кажется вырезанным изо льда, напоминает ломтики огромного замороженного торта. Дома, частью из дерева, частью из бетона, с геометрической точностью вытянулись вдоль прямых и широких улиц. Все 7 тысяч жителей — выходцы из европейской части страны и с Кавказа, пионеры, пришедшие в эти горы у Полярного круга по ведущей к золоту тропе, которую в нелегком поиске открыли геологи, шоферы и охотники на пушного зверя, герои бескрайней тайги.

После алмазов золото — второе богатство Якутии.

— Золотые россыпи в этой части света, — объясняет мне инженер Лапицкий, высокий и крепкий русский, который лет тридцать живет в Сибири и давно уже руководит горнодобывающей промышленностью района, — можно себе представить в виде фигуры человека, голова которого находится на Аляске, а остальное — тело, руки и ноги — возлежит на сибирских просторах. Можно сказать, что сейчас мы стоим на груди этого гиганта.

Этот образ великолепно иллюстрирует, какое место занимает золото в подземных кладовых СССР. Драгоценный металл, находящий все более широкое применение в химической промышленности и космонавтике. Его добывают всеми возможными способами, с помощью самой современной техники: под открытым небом, снимая скреперами слой почвы, чтобы обнажить жилу; из рек, вычерпывая чудовищными плавучими машинами грунт со дна; наконец, из недр земли, где прокладывают подземные галереи.

Стоимость его добычи очень высока, но СССР, говорят мои спутники, нуждается в золоте, чтобы покупать за границей необходимые товары. Поэтому и не жалеют средств.

И уж конечно, не жалеют денег на удовлетворение социальных потребностей. В Усть-Нере и в поселках вдоль Индигирки, большой реки, несущей свои воды на север, тяжесть климатических условий компенсируется, как мы уже видели, щедростью, не имеющей себе равных ни в одной другой части Советского Союза.

В опрятной столовой поселка мы ужинаем вместе с делегацией профсоюзных работников, а простенький громкоговоритель, не знаю уж, по случайному совпадению или специально, чтобы сделать мне приятное, разносит по помещению знакомые, хотя и несколько старомодные мотивы итальянских песен в исполнении Мины, Клаудио Виллы, Сер-джо Эндриго и других. Рядом со мной сидит грузин с цветущим лицом доброго великана. Это брат Месхи, знаменитого футболиста 60-х годов, но друзья зовут его просто «кацо», что по-грузински значит «парень».

— Здесь у нас, — объясняет мне кацо, который, как настоящий южанин, самый разговорчивый из всей компании, — народ живет очень зажиточно. Люди хорошо питаются и не жалеют денег на одежду. Почти у всех наших женщин есть каракулевые шубы или шубы из ондатры, детям своим мы ни в чем не отказываем. Мы много тратим также на развлечения и книги.

Почти весь день я бродил по поселку, и эти слова лишь подтверждали мои собственные наблюдения. Среди немногих пешеходов, которых я встречал на улицах, были две молодые женщины, закутавшиеся в теплые шубы из каракуля и в шапках из песца. Можно, конечно, сказать, что здесь такая элегантность ни к чему, но она — признак изобилия и желания показать его, что не может не поразить человека, впервые оказавшегося на этих холодных, безлюдных просторах. Немногочисленные магазины промышленных товаров куда лучше снабжаются, чем любой московский универмаг, особенно такими товарами повышенного спроса, как меха, кожаные пальто, ювелирные изделия, фотоаппараты, телевизоры, предметы из серебра, духи и дорогие подарочные товары.

Самое высокое здание в Усть-Нере, самое крупное и более красивое, чем райком партии и поселковый Совет, — это Дом культуры, где действуют Народный театр, объединяющий 70 самодеятельных артистов, эстрадный оркестр, джаз, хор, драматическая труппа и труппа оперетты, кинотеатр и, наконец, кружки художественного чтения и бальных танцев. Городской Дворец спорта — это ядро спортивного комплекса, которому может позавидовать даже большой город. Бассейн с тремя дорожками по 25 метров и ледяное хоккейное поле соседствуют с футбольным полем, где ежегодно 1 мая проводится первый матч местного чемпионата.

Все это — для 7 тысяч человек. Сколько стоит? Миллионы и миллионы рублей, к которым надо еще добавить расходы на то, замечает мне молодой профсоюзный работник, который отказался переехать в Москву, предпочтя комфорту столичной жизни суровое, но более сердечное существование среди людей Севера, чтобы направлять золотодобытчиков и шоферов в профилактории, дома отдыха и санатории и чтобы оплачивать дорогу тем, кто едет в отпуск.

Так живут в Усть-Нере, небольшом поселке, название которого вы напрасно будете искать на географической карте. Я убежден, что нужно много мужества, чтобы жить здесь, особенно, чтобы жить здесь долго. Здесь нужна сила, нужно умение слить свою жизнь с жизнью других людей.

— Когда становишься членом коллектива, — говорит молодой секретарь местной комсомольской организации, — замечаешь, что жизнь идет здесь, как в любом другом месте планеты, и что люди способны покорить и холод, и тоску.

ЛЕДЯНАЯ АВТОСТРАДА

— Порой лед бывает другом, — говорил академик Мельников, открывая мне тайны холода.

Для искателей золота с Индигирки лед больше чем друг: он строитель дорог, которые ничем не хуже проложенных человеком. Мы покидаем Усть-Неру рано утром, направляясь на прииск «Юбилейный». Поселок спит, закутанный в плотный туман. Ночью столбик термометра опустился до 50 градусов ниже нуля, дойдя до предела, за которым всякая деятельность прекращается.

— Если температура будет продолжать падать, — объясняет мне инженер Лапицкий, — все останутся дома, за исключением работников самых необходимых служб.

«Волга» бежит по пустынным улицам, руль зажат в опытных руках Ивана Ивановича, русского, живущего в Сибири более 40 лет. Коренастый, с широкими и сильными плечами и бычьей шеей, Иван Иванович считается в Усть-Нере живой достопримечательностью. При любой температуре он ходит без пальто и шарфа, с расстегнутым воротом яркой рубахи. Он редко надевает шапку, потому что убежден, что сибирский мороз полезен для его рыжей шевелюры.

Оставив позади поселок, мы выезжаем на зимнюю дорогу по реке Индигирке. Я испытываю одно из самых сильных ощущений, какое только может вызвать Север у путешественника-иностранца. Естественная автострада с двухрядным движением бежит по водам реки, превращенной холодом в сверкающую поверхность совершенно гладкого льда. На берегах высятся утесы, чередующиеся с полянами и зарослями кедров и сосен. Нам предстоит проехать более сотни километров к северу, почти до самого Полярного круга. Машина едет с умеренной скоростью, следуя изгибам дороги, которая виляет от одного берега к другому, чтобы избежать смертельной опасности, таящейся на самых мелких участках реки. Иван Иванович объясняет мне, что там, где глубина невелика, река промерзает до самого дна. Напор воды, бегущей под слоем льда, иной раз может вытолкнуть ледяную пластину, образуя торосы высотой в несколько метров. «Взрыв» всегда происходит неожиданно. И если в это время здесь проезжает грузовик или легковой автомобиль, то они могут провалиться под лед. Такое явление для шоферов — враг номер один. Вероятность того, что это может случиться с нашей «Волгой», примерно одна десятитысячная, но мы все равно едем с осторожностью.

Небольшая пристань с парой металлических судов и десятком рыбацких баркасов, оставшихся в ледяном плену, предвещает близость деревни. Сразу же за ней появляются первые деревянные дома, новые и опрятные, разбросанные среди деревьев, припорошенных снегом. Несколько дальше проходит воображаемая линия Северного Полярного круга. Он так близко, что до него можно дойти пешком и усесться на его невидимую дугу.

Чтобы добраться до прииска «Юбилейный», надо углубиться в лес километров на двадцать. Мы оставляем «Волгу» и пересаживаемся в «газик», приземистую и крепкую автомашину, бросающую вызов любому климату и любой дороге.

Руль теперь в руках у Миши, худого и долговязого парня с невозмутимым взглядом. Дорога — настоящая «боевая» тропа, вся в ямах и рытвинах, с крутыми и неожиданными поворотами. Машина делает страшные прыжки и вот-вот перевернется. Мы просим Мишу ехать помедленнее, но наш шофер неумолим: насвистывая меланхолический мотив, он продолжает ехать с той же скоростью. После перевала, открывшегося между высокими горами, спускаемся в поселок Куобах-Бага, что по-якутски значит «заячья голова». Из центра поселка, с площади, виден прииск, расположенный у подножия залитой солнечным светом горы.

Иностранный журналист впервые заехал в эти края, и его появление не проходит незамеченным. Золотодобытчики смотрят на меня с явным любопытством, окружая плотным кольцом. Кто я, откуда приехал и зачем? Потом начинаются расспросы об Италии; спрашивают, разработал ли ФИАТ новые модели после 124-й и 125-й, выпускаемых в городе Тольятти. По этим вопросам я догадываюсь, что тут много владельцев автомобилей. Машины они держат не здесь, где невозможно пользоваться ими, а на «большой земле» — выражение, обозначающее европейскую Россию или другие республики, оставшиеся по ту сторону Урала, откуда прибыли золотодобытчики и куда они ездят каждые два года, чтобы провести там длинный отпуск.

В местах, где добывается каменный уголь или сера, слюда или олово, вы увидите минерал или его руду на поверхности либо в толще породы. С золотом не так. Оно невидимо. Золотые песчинки таятся в массе земли и породы, в так называемых золотоносных песках, скованных морозом. Изредка встречаются самородки различной величины. На Индигирке золото было открыто в 30-х годах геологической экспедицией, члены которой впоследствии приобрели мировую известность. Среди них были академик Билибин, профессор Шаталов и другие. В те времена изыскания были делом рискованным и отчаянным. Сюда добирались из Магадана на оленях, запряженных в сани, и проводили здесь долгую зимовку в замерзшей тайге или в тундре. Нужно было иметь исключительную физическую закалку и обладать невиданным зарядом энтузиазма.

Теперь изыскания проводятся с помощью самолетов, вертолетов и гусеничных вездеходов. В распоряжении геологов — современнейшая аппаратура и электронные машины, а сами изыскания ведутся по заранее установленной программе. В Оймяконском районе работают пять постоянных экспедиций и десять сезонных, которые удаляются отсюда на расстояние до тысячи километров, доходя до берегов Северного Ледовитого океана. Задача сезонных экспедиций — разработать карту ресурсов и сделать предварительную разведку месторождений. В результате последующей обработки и научного анализа данных выявляют самые многообещающие участки, проводят их детальную разведку и затем переходят к эксплуатации.

В Якутии 98 процентов золота добывается из песка, более легкого в переработке, в то время как в остальных районах планеты песок дает лишь 5 процентов всего добываемого золота. Вместе с желтым металлом здесь залегают сурьма, ртуть, уголь, олово и другие минералы. Прииск, куда я направляюсь, существует всего несколько лет, но у него большое будущее. Надев каски и вооружившись электрическими фонарями, мы спускаемся в галереи, проходящие на глубине нескольких метров вдоль золотой жилы — слоя земли и щебня метра в два толщиной. Температура — 20 градусов ниже нуля. Она остается неизменной. Над нами — густой лес из лиственниц, но в почве я не вижу корней. Это — особенность сибирского леса. Поскольку почва здесь на глубине полутора метров заморожена, корни деревьев расстилаются горизонтально, не проникая вглубь. Вот почему ветер легко валит столетние лиственницы, создавая те завалы, которые мне приходилось видеть на таежных дорогах.

Прииск полностью механизирован. На нем работает небольшой по численности, но высококвалифицированный персонал. Лента транспортера выносит золотоносный песок из галерей, а наверху другая машина образует кучки песка вокруг «промывочной установки», огромного металлического сооружения, установленного на стальных опорах. Чтобы выделить золото, нужно пропустить песок через стальной цилиндр, похожий на котел паровоза. В этом цилиндре постоянный поток воды по весу отделяет металл от грунта.

Количество золота, выработанного за день, — государственная тайна.

ДАЛЬНИЕ ТРАССЫ

Солнце уже высоко поднялось над снежными вершинами, когда мы покидаем прииск «Юбилейный» и вновь выезжаем на дорогу, проложенную по льду Индигирки. Чтобы добраться до Артыка, самой северной автотранспортной базы на советской земле, из Усть-Неры нужно держать курс на восток. Сначала мы едем по уже знакомой нам дороге, потом поворачиваем в узкий приток и по нему добираемся до реки Неры, вдоль которой проложено шоссе на Магадан. Ледяные и асфальтовые дороги составляют единую сеть.

Артык — один из самых молодых поселков в районе, он расположен в шестидесяти километрах от границы Магаданской области и в 912 километрах от самого Магадана, важного тихоокеанского порта, через который поступает все необходимое для этого огромного края. В 40 километрах отсюда автодорога проходит через меридиан, являющийся границей часового пояса. Разница с Москвой составляет восемь часов. Поселок возник в 1952–1954 годах и представляет собой, по существу, огромный ремонтный цех, задача которого — поддерживать в рабочем состоянии более 500 мощных грузовиков для перевозки тяжелых грузов; они снабжают местное население практически всем необходимым, от булавки до экскаватора, от сигарет до подъемных кранов.

В Усть-Нере мне рассказывали о нелегкой жизни шоферов, людей исключительной закалки, которые не страшатся трудностей, не знают преград. В Артыке я встретился с несколькими из них, и с молодыми, и с пожилыми. Некоторые ездят по ледяным дорогам уже более двадцати лет. Юрий Бочин, 26 лет, приехал из Астрахани и живет здесь уже пять лет. Мы сидим в столовой поселка, и он рассказывает мне о себе; в это время нам подают тарелку аппетитной строганины, о которой я подробно расскажу позже.

— Жизнь у нас тяжелая, — начинает он, — но зато мы хорошо зарабатываем. В Артыке можно заработать до 1400 рублей в месяц. Десять месяцев в году мы работаем при температуре от 45 до 68 градусов ниже нуля. При таком холоде все намного сложнее. Общая длина маршрута может достигать 7 тысяч километров. Чтобы совершить такую поездку, требуется около месяца. Тридцать дней по замерзшим рекам, а вокруг лишь тайга да горы. Это тяжелое испытание даже для машин. Почти всегда мы формируем караваны из трех или четырех грузовиков, сопровождаемых автоцистернами. Вдоль наиболее оживленных трасс имеются ремонтные пункты и мастерские, но, когда мы выбираем менее известные маршруты, приходится спать прямо в кабине и держать мотор включенным всю ночь.

Бочин рассказывает мне и о ловушках, подстерегающих шоферов в их бесконечных странствиях. Особенно опасны трещины, возникающие на ледяных дорогах. Другая опасность таится в шинах. При 60 градусах ниже нуля резина ломается, как стекло. Поэтому необходимо начинать движение медленно, пока покрышки не разогреются, избегая резких движений. Для безопасности каждые 50–60 километров надо проверять давление в шинах.

Успех поездки в значительной мере зависит от уровня технической подготовки водителя и от оснастки и состояния грузовика. Машина, которая предназначена для езды по ледяным дорогам, сильно отличается от тех, которые мы встречаем каждый день на наших автострадах. Даже внешне. Кабина утеплена, защищена специальными материалами, главным образом войлоком. Бензобаки, аккумуляторы, коробка передач и другие важные части машины постоянно подогреваются, чтобы находящиеся в них жидкости не замерзли. В моторе циркулирует специальная смазка, которую называют «арктическое масло».

А шоферами на такую работу берут только тех, у кого за плечами не меньше семи лет стажа работы и кто окончил специальные курсы. Став членами большой семьи шоферов Индигирки, они получают специальные комбинезоны, меховые шапки, рукавицы и традиционные якутские унты — меховые сапоги, изготовленные из оленьих камусов.

Один грузовик перевозит обычно 18 тонн груза; если он тянет еще и прицеп, то груз достигает 30 тонн, и 45 тонн — если прицепов два. Тягач повышенной мощности может буксировать экскаваторы, подъемные краны и другие машины весом до 40 тонн. Я встречал коллег Бочина на зимних дорогах Якутии. Их грузовики — по большей части «Татры» из Чехословакии, КРАЗ-527 и МАЗ-504 советского производства и западногерманские «Магирусы» — ехали издалека и направлялись далеко. Целыми днями в дороге, вокруг белый пейзаж, безмолвный и всегда один и тот же, оживляемый время от времени лишь появлением пары лосей или семейства медведей. Постоянное одиночество — самоотверженность, которую нельзя объяснить только высокими заработками. У этих грубых на вид и сильных людей возвышенные души; они сознают, что покоряют природу и день за днем завоевывают все новые земли для цивилизации XX века.

Здесь говорят, что это и есть «сибирская романтика», которая никогда не надоедает.

ПАЛЕЦ НА ПОЛЮСЕ ХОЛОДА

— Вот здесь, именно в этом месте, в 1933 году была зарегистрирована самая низкая температура в мире, по крайней мере для того времени: 73 градуса ниже нуля, — говорит мне Семен Иринев, якут средних лет, возглавляющий партийную организацию Оймяконского совхоза, указывая пальцем на красный домик, где размещена крохотная метеорологическая станция, оборудованная простейшим термометром.

Я нахожусь на относительном полюсе холода, в зоне, где были зарегистрированы самые низкие температуры этого полушария планеты. Термометр показывает всего лишь 48 градусов ниже нуля, меньше, чем в Якутске, но воздух здесь сухой и дышится довольно трудно. Вокруг нас до самого горизонта, обозначенного цепью лысых холмов, рас-стилается не такой густой, как в других местах, лес — предвестник тундры. Томтор — поселок, из которого мы приехали сюда на маленьком грузовичке, лежит за горами недалеко от небольшого аэропорта, где несколько часов назад приземлился наш маленький АН-2, 10-местный самолет, предназначенный для коротких рейсов.

То, что полюс холода находится именно в этом месте, объясняется географическим положением этого района: впадина, окруженная горными цепями, которые не пропускают сюда потоки теплого воздуха с Охотского моря. Зимой воздух здесь неподвижен. Небо прозрачнейшее и ясное, хотя солнце лишь едва показывается из-за округлых горных вершин и разливает по плоскогорью мертвенно-бледный, призрачный свет. Попав в эту ледяную пустыню, поневоле спросишь себя: зачем люди приезжают сюда жить? Иринев родился здесь и клянется, что никогда не завидовал тем, кто живет в более гостеприимных краях.

— Вы не знаете, — говорит он с искренней убежденностью, — как красивы здешние места при смене времен года. Какова жизнь при 68 градусах мороза, когда пар от вашего дыхания превращается в струйку голубых кристаллов? В этом году у нас в Оймяконе около месяца стояла температура 68 градусов ниже нуля. Конечно, трудно жить при такой температуре; тяжело даже нам, якутам, кто родился и вырос здесь. Когда торопишься и идешь быстро, дышать становится трудно, потому что воздух очень разрежен и сух и содержит меньше кислорода. Если ты тяжело одет, можно даже вспотеть, но беда тому, кто остановится и присядет. Есть опасность больше никогда не подняться.

Туман, продолжает Иринев, непринужденно держа в руке микрофон моего магнитофона, очень плотный. В двух метрах ничего не видно. Ударом молотка можно расколоть кусок металла, как если бы это был булыжник. А если попытаешься срубить лиственницу, то от ударов топора по окаменевшей смоле полетят искры. Скажите, где еще на нашей планете можно увидеть столько чудес природы? А люди? Вы уже видели и увидите еще все то, чего мы достигли. Такая жизнь нелегка, но она приносит удовлетворение: когда удается преодолеть трудности, чувствуешь себя счастливым, и чем больше они, тем счастливее себя чувствуешь.

Оленевод рассказывает пылко и горячо. Он описывает, как на смену короткому лету приходит длинная зима, как чередуются эти два времени года, единственные, которые знает Якутия.

— Наша земля — край сумерек. В ноябре, 15 или 16 числа, солнце скрывается за горами, и вновь мы его видим лишь 27 января. Ночь тянется два с половиной месяца. Летом, наоборот, день длится два месяца без перерыва. Солнце постоянно сияет над тайгой. Случается, что в июле идет снег.

— Лето наступает неожиданно, — продолжает Иринев, — 8 июня лес черный, такой, каким вы его видите сейчас. На следующий день на деревьях начинают распускаться почки, и тайга окрашивается в нежно-желтый цвет; а 10 числа она уже вся зеленая. Трава на лугах уже высокая, и среди нее виднеются цветы самых ярких оттенков; в воздухе пахнет сосной; дикие утки и гуси, тетерева и белые куропатки вьют гнезда. Таежные звери выходят из своих нор и берлог, рыбы резвятся в озерах. Природа в движении, повсюду слышен сильный шум. Все торопятся, всех охватила неописуемая спешка: живые существа пользуются коротким летом для продолжения рода.

Зима наступает так же неожиданно: 15 августа тайга еще зеленая, 18-го — желтоватая, 19-го — красная, а потом сразу становится темной. Ночные заморозки начинаются 20 августа. В середине сентября выпадает первый снег. Сентябрь — самый своеобразный месяц. Днем жарко, к вечеру небо темнеет и начинает дуть порывистый ветер. Температура головокружительно падает. А на следующий день — уже зима.

Я записал рассказ Семена Иринева, потому что никто лучше уроженца тайги не может описать поразительное чередование времен года на Севере.

Мы возвращаемся в Томтор, для нас уже приготовлены сани, чтобы отправиться в одно из самых прекрасных таежных путешествий. Оймяконский совхоз — один из крупнейших и современных в Якутии. Он возник в 1960 году в результате слияния четырех колхозов и за несколько лет стал образцовым хозяйством. Его специализация — разведение северных оленей, крупного рогатого скота, лошадей и пушного зверя.

На санях сидят верхом, держась за перекладины, соединяющие полозья. Поездка начинается под звон бубенчиков. Олени бегут с постоянной скоростью 40 километров в час, делая зигзаги между деревьями, так что сани бросает из стороны в сторону. Нужно изо всех сил вцепиться в перекладину, чтобы не вылететь из маленького, неудобного средства передвижения, а ледяной воздух бьет в лицо, проникая сквозь толстый шерстяной шарф. Так мы проезжаем около 10 километров и попадаем в стойбище оленеводов, которые вместе со стадом оленей кочуют по тайге в поисках ягеля. Сани останавливаются на заснеженной равнине, в центре которой возвышаются четыре большие палатки. Здесь живут пастухи-оленеводы, их возглавляет 60-летний Игорь Данилов, крепко сложенный, моложавый на вид эвен. В палатках я вижу нескольких женщин, растапливающих печки. Одна из них держит на руках ребенка. Остальные мужчины — в окрестной тайге, охраняют стадо.

В «утепленной палатке» мы усаживаемся с чашками дымящегося и очень крепкого чая, который нравится сибирякам. Данилов знакомит меня с особым миром оленеводов.

— Когда я был ребенком, — начинает он свой рассказ, поправив микрофон, — мы жили в юрте. Мы были очень бедны. В семье было девять детей. И у нас было лишь семь оленей. В наших краях жили и богатые люди, у которых были батраки и слуги, чья работа заключалась лишь в том, чтобы поддерживать непрерывно огонь в очагах. Хозяева собирали меховые шкурки и следили за своими стадами. Большую часть времени они проводили в тайге, но часто ездили в Охотск, находящийся недалеко от того места, где сейчас вырос Магадан[35]. Они ездили туда продавать свои продукты и меха и закупали там муку, чай, ткани и другие товары. У них уходило две недели на то, чтобы покрыть на санях расстояние в 750 километров.

— В Оймяконе, — продолжает пастух, — в это время было пять юрт и один деревянный дом. Попы насильно крестили якутских детей и давали им русские имена и фамилии. В юртах вместо кроватей использовались оленьи шкуры, спали прямо на полу. Все предметы домашнего обихода были русского производства, если исключить чороны — сосуды, вырезанные из дерева. Одна серебряная ложка (они тогда были в моде) стоила столько же, сколько олень. За беличью шкурку давали один табачный лист, а за восемь шкурок — плитку прессованного чая. Денег не знали. Существовал только натуральный обмен.

Данилов продолжает вспоминать прошлое, прерывая рассказ лишь для того, чтобы отхлебнуть глоток чая.

— Там, где сейчас стоит Усть-Нера, была непролазная чаща, настолько густая, что у оленей застревали рога в ветвях; в лесу было много медведей. Мы жили в трех километрах от этого места в одинокой юрте. Наши ближайшие соседи находились километрах в тридцати южнее и севернее. До 1939 г. мы никогда не видели «утепленных палаток». Мало кто из нас знал, что такое мука, питались мы мясом, молочными продуктами и рыбой. В 1940 году мы получили первую партию «утепленных палаток», и жизнь стала легче. Потом мало-помалу примитивные кооперативы, в которых мы сообща держали животных и орудия производства, превратились в колхозы; мы построили дома и школы. Затем был создан совхоз, такой, каким вы его видите сейчас.

В рассказе пастуха-эвена звучит прошлое. А у меня перед глазами настоящее. «Утепленные палатки» — это сборные типовые домики, серийно изготовляемые в Ленинграде для Севера. Снаружи они обтянуты плотной непромокаемой тканью; изнутри обиты войлоком. В каждом домике стоят кровати, есть большая печь, радиоприемник и плита, работающая на сжиженном газе. Пастухи кочуют вместе с женами и маленькими детьми, а дети постарше, те, кто уже достиг школьного возраста, остаются в поселке, в специальных интернатах; все расходы по их содержанию полностью несет государство. Кочевой образ жизни вызван необходимостью искать пастбища, богатые ягелем, но при этом стремятся избежать необходимости кочевать всей семьей, поскольку это тяжело для женщин и детей.

ОЛЕНИ, ЯКИ И БИЗОНЫ

Олени — главное богатство Оймяконского совхоза не только ввиду их численности (почти 10 тысяч), но и по приносимой ими пользе. Это — тягловое животное, сильное и послушное, к тому же оно дает молоко (20 процентов жирности) и мясо. Из его шкуры делают зимнюю одежду, а из шерсти — отличный войлок. Мех с его ног используется для изготовления унтов — теплых меховых сапог, абсолютно непроницаемых для холода и влаги, что позволяет ходить в них по льду и снегу, не чувствуя холода. И это еще не все. Из рогов извлекают активные вещества, которые служат для изготовления очень ценных тонизирующих средств. Олений язык — деликатес сибирской кухни; используют также кровь и печень. То, что не годится для людей, идет на корм животным. В мире нет более полезного животного. Народы Севера очень его почитают, понимая, что без оленей они бы не смогли выжить в условиях тайги.

В мире сейчас 5 миллионов оленей, половина из которых обитает в Сибири. В Якутии их в общей сложности 560 тысяч. До середины 50-х годов, когда не существовало других средств передвижения по тайге и тундре или их было мало, оленей использовали почти исключительно в транспортных целях. Но с развитием полярной авиации, речного транспорта и тяжелого автотранспорта оленеводство стали ориентировать на производство продуктов питания. Двадцать процентов мяса, которое едят в Якутии, — оленье. Остальное — это говядина, конина и птица.

Разводить оленей очень выгодно не только из-за большого количества продуктов, которые они дают, но и потому, что расходы по их содержанию невелики. Среди домашних животных олень — одно из очень немногих, которые сами находят себе пищу. Это ягель, который растет в долинах и годится в пищу круглый год. Из 560 тысяч якутских оленей 200 тысяч диких. Именно они доставляют больше всего забот и труда оленеводам и пастухам. У диких оленей есть манера захватывать луга, где пасутся их домашние собратья, для которых они весьма привлекательны, особенно в период спаривания. Дикие олени могут увести за собой на север все стадо. Чтобы не допустить этого, пастухам приходится порой даже стрелять.

У северных оленей есть два смертельных врага: волки и гололед. На волков охотятся безжалостно, но не безрассудно, чтобы не допустить уничтожения вида. Труднее защитить оленей от дождя, который из-за резких и неожиданных понижений температуры превращается на поверхности земли в слой гладкого, стекловидного льда. Это бывает нечасто, но, когда гололед покрывает землю, олени или умирают от голода, потому что не могут разбить ледяную корку, которой укрыт ягель, или же обезумевают, потому что не могут передвигаться нормально, а начинают скользить на гладкой, как будто отполированной поверхности. Многие животные ломают себе ноги в этой сумасшедшей, неудержимой пляске.

Прежде, когда стадо попадало на гололед, оно было обречено на верную гибель. Теперь появилась возможность спасти его с помощью самолетов. Пастухи должны лишь переловить животных веревками, очень похожими на южноамериканские лассо, привязать их к деревьям или связать между собой и ждать появления больших транспортных самолетов, которые заберут оленей и доставят их на новое место. Существуют специальные бригады ловцов, имеющих в распоряжении гусеничные вездеходы и вертолеты, а у пастухов и оленеводов есть радиопередатчики.

Не исключено, что через некоторое время серьезными конкурентами оленей станут яки — жвачные животные чуть меньше нашего обычного быка, с большим горбом и длинной черной шерстью. В Якутии уже обитает третье поколение этих акклиматизировавшихся здесь животных, дающих отличное мясо и хорошую кожу. Скоро яков, завезенных сюда с Алтайских гор, будут разводить в широких масштабах. Они отличаются от оленей своим внешним видом, но похожи на них своими привычками в питании. Они питаются дикими травами и ягелем. Сибирские ученые уверены, что як, которого называют «даровым мясом», найдет свой дом в Якутии, вместе с диким бизоном, который, судя по всему, столь же хорошо акклиматизировался здесь.

ОХОТНИКИ НА СОБОЛЕЙ

Других людей тайги — охотников я встречал в поселках Бердигестяхского района, куда можно добраться на автомобиле по дороге, которую пешком или на лошадях проделали русские революционеры, сосланные царским режимом в Сибирь, такие, как Н. Г. Чернышевский, И. В. Бабушкин, Г. К. Орджоникидзе и многие другие. Бердигестях находится примерно в 200 километрах к западу от Якутска. В этих местах тайга густа и непроходима, как джунгли, и на шоссе нередко можно встретить лося, животное с огромными ветвистыми рогами, весящего несколько центнеров, косуль, лис, зайцев, выводки белых куропаток и диких гусей, которые, шумно хлопая крыльями, поднимаются в воздух с обочин дороги.

В Асыме, в деревянном доме Василия Леонтьева, я узнаю секреты охоты на ценных пушных зверей: соболя, белого песца, барсука, горностая, белку, ондатру. На столе, накрытом в честь итальянского гостя, о приезде которого хозяев заранее предупредили по телефону, больше 20 разных национальных блюд и напитков: знаменитая строганина из сырой замороженной рыбы, нарезанная тонкими ломтиками и приправленная уксусом и перцем, ножки и грудка тетерева под соусом, отварная жеребятина, оленьи губы и язык, телячья грудинка, заяц под соусом, замороженная оленья печень и множество различных напитков: от кумыса — кислого кобыльего молока с сахаром, до чохона — взбитых на морозе сливок. Потом нам подали харту, отварную лошадиную требуху, оладьи, блинчики из пшеничной муки, маленького жареного карпа собо, а вместо фруктов — отон, красную ягоду, похожую на чернику, но более кислую. В пище якутов преобладают сырые блюда, которые богаче витаминами и компенсируют нехватку зелени.

Я не берусь рекомендовать все эти кушанья, в особенности сырые, вызывающие у непривычного к ним европейца естественную отрицательную реакцию; но строганина — это настоящий деликатес, нежное и легкое блюдо, которое вполне могло бы войти в меню самых изысканных ресторанов. За едой Леонтьев рассказывает мне о жизни охотника, о самом древнем ремесле людей тайги.

— Чтобы стать охотником, нужно большое желание, хороший карабин, крепкое здоровье, мужество и терпение. Нужно уметь выносить холод в 60–65 градусов ниже нуля. Когда ты молод, все кажется трудным, но со временем приходит опыт, и ты начинаешь читать на снегу, как в книге.

Охотники выходят на промысел пешком (я часто встречал их во время моих поездок на автомобиле) или на санях в октябре и возвращаются в поселок к Новому году. После короткого отдыха в кругу семьи они вновь уходят в тайгу и не показываются до марта. Обычно они проводят все это время в одиночестве. В тайге есть специальные домики, открытые для каждого, где есть койки и одеяла, кухонные принадлежности и свечи, но зачастую охотникам приходится спать прямо на снегу, в меховых спальных мешках.

Большую часть зверей ловят в капканы. Но есть и такие, как белка и соболь, которые редко спускаются с деревьев, и в них приходится стрелять, целясь в глаз, чтобы не испортить шкурку. Для этого нужно обладать исключительной меткостью стрельбы, и у якутских охотников она есть.

Добыча хорошего охотника почти всегда очень обильна. Леонтьев, например, каждый год приносит домой в среднем 1300 белок, 140 горностаев, 7 рыжих лис и 4 белых песца, 70 ондатр, 30 барсуков, несколько тысяч зайцев и 10 соболей, чей мех ценится выше всего. Царские послы возили их в дар чужеземным монархам, и еще в начале нашего века «соболиную лихорадку» можно было сравнить с «золотой» или «алмазной», так что пришлось взять под охрану этот вид животных, живущих исключительно в Сибири.

Каждая шкурка оплачивается по твердым расценкам, установленным государством, которому принадлежит монополия на меха. Специальные агенты два раза в год объезжают поселки, чтобы собрать шкурки и отправить их на мехообрабатывающие фабрики в Иркутск и Ленинград. В Ленинграде в начале зимы и в конце лета проводятся международные пушные аукционы, на которые съезжаются крупнейшие коммерсанты мира. Охотники могут оставить для себя определенное количество шкурок и животных, чье мясо используется в пищу, таких, как гигантские лоси.

В другом поселке, который называется Кюёрелях, я познакомился с Тимофеем Егоровым, он и в 75 лет продолжает охотиться, один на один встречаясь с холодом и опасностями тайги, главная из которых — медведи. Речь идет, конечно, об исключительных людях, но здесь исключение стало правилом.

Василий Леонтьев и Тимофей Егоров — это два, так сказать, независимых охотника. В Якутии и в других районах Сибири большинство их коллег входят в специальные организации, колхозы и совхозы, где они часто чередуют занятие охотой с работой по разведению пушных зверей. В Сибири охота не только один из самых выгодных видов хозяйственной деятельности, но и настоящая наука. В Иркутске в Сельскохозяйственном институте есть факультет охотоведения, на котором ежегодно подготавливается несколько десятков специалистов. Они должны, как объяснил мне декан факультета, профессор Николай Сергеевич Свиридов, следить, чтобы шкурки поступали на обработку в хорошем состоянии, а поголовье пушных зверей постоянно возрастало.

Чтобы стать «биологом — специалистом по промысловой охоте» — такая специальность присваивается по окончании факультета, — студенты изучают, кроме общих биологических дисциплин, зоотехнику, технику охоты, основы торговли мехами и охотничье хозяйство. Кроме того, есть спецкурсы. Наибольшей популярностью пользуется курс обучения собак, незаменимых помощников при охоте на белок и соболей. Лучшая порода — лайка. Не менее важен и курс, посвященный разведению пушных зверей в неволе.

Задача этих специалистов состоит в организации индустрии охоты: объединять охотников в коллективы и делить их затем на отдельные группы, распределять между ними участки для охоты. Для отстрела некоторых животных требуется специальная лицензия.

Всего в Советском Союзе насчитывается около 150 видов диких животных; из них в Сибири около сорока, в том числе рысь, уссурийский тигр (около 300 особей), моржи и тюлени Арктики и тюлени Байкала; разнообразный и неповторимый мир животных сочетается с богатствами недр и бескрайних лесов.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЯКУТИЮ

Сибирская поговорка гласит: кто в Сибири не бывал, тот России не видал. Якут вполне мог бы сказать: кто не был в Якутии, тот не видел Сибири. В этой автономной республике размером с Западную Европу я провел весь февраль 1968 года. Позже, весной 1976 года, я вернулся туда и мог лично убедиться в том, в чем убеждали меня якутские друзья: зима более всего красит эту землю. 50 градусов ниже нуля, необъятные, скованные морозом просторы, лиственницы и кедры, отягощенные белыми и прозрачными сосульками, тысячи неожиданностей и поразительных диковин, сюрпризов и чудес, порожденных холодом, сани, закутавшиеся в свои теплые шубы пастухи, послушные олени и металлический звон льда, трескающегося на крышах домов при малейшем изменении температуры, — теперь мне не хватало всего этого.

В оттепель природа становится плоской, теряет значительную часть своей привлекательности, хотя тайга, и сбросив снежный покров, сохраняет присущую ей суровую красоту. Возвращаясь в Якутию, я знал, что мне не суждено вновь испытать ощущения и впечатления от незабываемой зимы, пережитые восемь лет назад. Но сейчас цель моей поездки иная. Мне хочется сравнить Якутию 1968 года и Якутию конца 70-х годов: какой путь она прошла, какие задачи ставит перед собой, каких успехов она добилась и каких добьется в ближайшие десятилетия.

Я не застал в Якутске Александру Овчинникову, Председателя Президиума Верховного Совета республики, энергичную якутку, которую здесь нежно называют «королева снегов». В ее отсутствие меня принимал в светлом зале правительственной резиденции Сергей Яковлевич Зернов. Русский, сорока пяти лет, инженер-гидротехник, до мая 1975 года он работал в речном транспорте. Сейчас он заместитель Председателя Совета Министров республики, — республики, где молодые специалисты быстро делают карьеру.

Зернов развертывает передо мной панораму цифр и статистических данных, постоянно напоминая ситуацию в 1968 году, когда руководители якутской экономики готовили план развития на период до конца 1975 года. Но нынешние достижения он сравнивает с уровнем 1971 года, когда было начато осуществление девятого пятилетнего плана. Он начинает с объема промышленного производства и роста производительности труда, которые возросли соответственно первый — в полтора раза, а вторая — на 44,9 процента. Особенно сильно увеличилась добыча алмазов и золота, выросло производство мебели и предметов народного потребления, существенно поднялся уровень жизни населения. Приведу несколько примеров, относящихся к 1970–1975 годам. За этот период годовое потребление на душу населения увеличилось: мяса с 66,6 до 71,2, масла с 9,8 до 11,0 и картофеля с 36,0 до 49,3 килограмма. Среднемесячная заработная плата за этот же период увеличилась с 232 до 289 рублей.

В марте 1974 года сюда приезжал премьер-министр СССР Алексей Николаевич Косыгин. Он предложил якутским плановикам своего рода договор. Мы не пожалеем денег на промышленное строительство, сказал он, если вы освободите нас от необходимости снабжать вас сельскохозяйственными продуктами, особенно фруктами и овощами, перевозка которых очень дорого обходится. Усилия, сделанные в направлении, указанном Косыгиным, уже дали хорошие результаты: достигнуто полное самообеспечение картофелем и яйцами, а полная продовольственная самостоятельность должна быть достигнута в 1980 году. Нужно приложить немалые усилия, но цель достаточно реальна, если учесть, что в Якутии, которая в 10 с лишним раз больше Италии, насчитывается лишь 780 тысяч жителей.

Такими же темпами меняется и промышленная география республики. За эти годы возникли крупный горно-обогатительный комплекс в Оймяконском районе, новая горно-обогатительная фабрика в Удачном и первая очередь Вилюйской гидроэлектростанции. Кроме того, был построен газопровод, по которому топливо из богатых месторождений, расположенных в бассейне этой реки, поступает в Якутск и Покровск.

За пятилетие, начавшееся в 1976 году, произойдет существенное увеличение капиталовложений, которые превратят Якутию в самую передовую и экономически наиболее развитую автономную республику Российской Федерации. Планы смелые, но они тщательно соизмерены с реальными возможностями. Одна из первоочередных задач — увеличение добычи алмазов, а также золота и олова. Перед видавшими виды якутскими геологами стоит еще одна важная задача — им поручено разведать запасы газа, разбросанные по огромному пространству, и исследовать зону, прилегающую к Байкало-Амурской магистрали и к угольному бассейну на юге республики.

С окончательным определением нахождения новых месторождений газа, объем которых, по мнению экспертов, не менее 600 миллиардов кубометров, связано строительство Якутско-Дальневосточного нефтехимического комплекса на базе сырья из газоносных бассейнов Лены и Вилюя. Газопровод доставит газ к берегам Тихого океана, где сейчас строится крупное предприятие для сжижения газа.

Но главная задача, поставленная десятым пятилетним планом, — строительство Южноякутского территориальнопроизводственного комплекса, о котором я уже рассказывал в связи с размещением производительных сил в Сибири. В него будут входить крупные угольные шахты, комбинат по производству кокса, тепловая электростанция и город на 50 тысяч жителей. Разведанных запасов угля хватит на полстолетия, и почти все они доступны для добычи открытым способом.

Я уже имел возможность заметить, что Южная Якутия обладает весьма редким и счастливым сочетанием природных ископаемых. В глубинах земли вместе или недалеко друг от друга залегают коксующиеся угли и огромные количества железных руд — два вида сырья, составляющих основу металлургической промышленности. Поскольку такое счастливое сочетание встречается, хотя и не в столь тесном соседстве, и в других частях СССР, то различные области оспаривают друг у друга право стать четвертой металлургической базой Советского Союза.

— Но А. Н. Косыгин, — полный надежд, говорит мне Зернов, — сказал, что этот комплекс будет построен в Якутии.

О местоположении этого крупного промышленного узла все еще идут оживленные споры. Некоторые считают, что он должен возникнуть в менее удаленной зоне, чтобы избежать лишних затрат, в особенности на рабочую силу. Но якутские плановики в ответ замечают, что в этом случае возрастут расходы на перевозку сырья, не говоря уже о том, что уровень технической подготовки якутских инженеров уже сейчас достаточно высок, чтобы они сами могли спроектировать и построить столь крупный объект. Существует еще проблема создания инфраструктур одновременно с промышленными предприятиями, что необходимо для обеспечения немедленного и безболезненного обживания новых мест рабочими и их семьями.

— Мы отказались, — говорит Зернов, — от политики палаток. Новые города должны быть в состоянии принять новоселов в тот самый момент, когда предприятие начнет действовать.

Новая экономическая география Якутии начинает отчетливо вырисовываться. Мы можем уже сейчас выделить пять производственных комплексов. Первый расположен в центральной части республики и специализируется на добыче и обработке природного газа, производстве электроэнергии и строительных материалов, на животноводстве и земледелии с использованием удобрений, вырабатываемых из фосфоритов, которые в огромном количестве таятся в здешних недрах (их запасы оцениваются в 3 миллиарда тонн). Второй комплекс — это Алдан — Чульман — Удокан, где будет производиться сталь, золото, уголь, медь, железо и электроэнергия. Третий — в Западной Якутии — включает в себя алмазодобывающую промышленность, энергетику, деревообрабатывающую промышленность, животноводство, земледелие и в перспективе добычу газа. Наконец, четвертый и пятый, расположенные соответственно в бассейне Индигирки и на юго-востоке, будут давать золото, олово, сурьму, вольфрам, цинк, свинец и другие цветные и редкие металлы.

В девятой пятилетке рост производства был достигнут здесь без увеличения рабочей силы. Зернов еще раз подчеркивает важность этого результата, напоминая мне, как дорого обходится содержание в Якутии каждого работника. Один строитель, например, обходится в три раза дороже, чем в европейской части России, и в два раза дороже, чем в Иркутске. Отсюда становится ясно, почему роста промышленного производства здесь стремятся достичь главным образом за счет повышения производительности труда и почему численность населения практически не меняется.

Но как долго еще Якутия сможет обходиться без притока людей?

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

В 1968 году, когда я впервые знакомился с Сибирью, в районах по ту сторону Урала побывал удивительный путешественник — американский гражданин Джордж Сент Джордж. Он не родился в Сибири. Он жил там в детстве в годы, предшествовавшие первой мировой войне, вместе с отцом, железнодорожным инженером, участвовавшим в строительстве последнего участка Транссибирской магистрали. Более 50 лет спустя Джордж Сент Джордж захотел вновь увидеть край своего детства и объездил его вдоль и поперек. Вернувшись в Америку, он написал книгу, проникнутую искренним восторгом.

Я приведу здесь заключительную часть его свидетельства, где он высказывает мысль, которую я разделяю полностью и безоговорочно: «Автор убежден, что события, происходящие в сегодняшней Сибири, представляют огромный интерес для всего мира. Они доказывают, что советский народ строит собственное будущее, не вынашивая военных планов в отношении других государств, и что прочный мир является для него настоятельной необходимостью: если не будет мира, все свершения в Сибири сведутся к нелепым затратам. Огромные инвестиции как в капиталах, так и в рабочей силе доказывают, что Советское государство желает проводить политику упрочения мира. Нам следовало бы учитывать это в эпоху, когда всеобщий конфликт мог бы привести к уничтожению человечества. Экономический потенциал Сибири можно будет полностью освоить только через столетие, возможно, даже позже. Давайте же надеяться, что тем временем мир найдет более осмысленное средство решения международных споров, чем коллективное самоубийство».

Я тоже убежден и, надеюсь, сказал об этом со всей ясностью, что Сибирь представляет собой одну из главных движущих сил великих преобразований, происходящих в масштабе земного шара. Сибирь — это неотъемлемая часть будущего, на свидание с которым мы не должны опоздать.

Кремль Тобольска — одна из первых крепостей, построенных в Сибири русскими землепроходцами

Старая Сибирь. Главная улица города Мариинска на фотографии конца прошлого века

Таежный пейзаж

Вито Сансоне во время своей первой поездки в Якутию

Ранняя весна на острове Диксон

Тайга необъятная

Сибиряки. Знатный мараловод Алтая Фатей Попов с сыновьями

Сплав леса на Ангаре

Оленеводы из Ямало-Ненецкого автономного округа

На одной из дальних стоянок оленеводов, беседа депутата

Комбайны на полях Сибири

Девушки в национальных праздничных костюмах: якутка и эвенкийка (справа)

Охотник с соболем

Проспект науки — одна из красивейших магистралей Академгородка

В сосновом бору и березовых перелесках на берегу Обского моря раскинулись жилые дома и институты Академгородка

Академик Михаил Лаврентьев с учащимися физико-математической школы-интерната при Новосибирском университете

Академик Гурий Марчук

Академик А. Скринский, директор Института ядерной физики СО АН СССР

Новосибирский театр оперы и балета

Пляж Академгородка на Обском море

Торговый центр в Академгородке

На таежных дорогах нефтеразведчиков

Тундра. Здесь залегает тюменская нефть

Посмотрим, что там происходит!

Вертолет МИ-8 доставил груз на буровую

Один из кварталов Сургута

Поселок геологов в Тюменской области

Буровая вышка нефтеразведчиков

Укладка трубопровода

Тюмень — нефтяная столица Сибири

Строительство Саяно-Шушенской ГЭС

Путешествующие поселки: их можно быстро разобрать и вслед за буровой, нитью трубопровода перевести в самые труднодоступные места Западной Сибири. (Двухэтажный дом из объемных унифицированных блоков, макеты поселков на 50 и 100 человек)

Плавучая электростанция «Северное сияние

Озеро Байкал

Самый старый деревянный дом в Иркутске, построен в середине XVIII века

Иркутск. Дом Трубецких, где сейчас расположен музей декабристов

Одна из центральных улиц Иркутска в „часы пик“

Укладка последнего звена на одном из участков БАМа. Такие события всегда торжественно отмечаются

Укладка путей на западном участке БАМа

Так выглядит сегодня Тында — столица БАМа, крупный железнодорожный узел строящейся магистрали

Транссибирская магистраль в районе Новосибирска. Она и сегодня является крупнейшей железной дорогой в мире

Река Лена. Каньон в среднем течении реки

Разведчики недр Якутии

Нерюнгри. Добыча угля открытым способом

Транспорт таежных трасс

А. Овчинникова. Председатель Президиума Верховного Совета Якутской АССР

Семья оленеводов Хабаровых (Северная Якутия)

Поселок Надымский (Эвенкийский автономный округ), где живут оленеводы и охотники

В гости к бабушке

Охотники связывают пойманного тигра

Мамонтенок, найденный в районе Магадана

В мастерской якутского художника

Якутские алмазы

Усть-Нера. Эти горы льда, образующиеся на замерзших реках, являются смертельным врагом сибирских шоферов

Сибирские ученые считают, что дирижабль — идеальный вид транспорта для земель, расположенных за Уралом

Транспортные суда в Беринговом проливе

СИБИРСКИЙ ВЫЗОВ

МАКС ЛЕОН

Max Leon

Le Defi Siberien

Перевод с французского А. Липовецкого

ВВЕДЕНИЕ

Сибирь, похоже, всегда волновала воображение русского человека. Когда в начале 1959 года я готовился к первому путешествию на Амур и Ангару, меня охватило что-то вроде горячки, которая не покидает меня до сих пор. Это чувство еще больше объяснимо сегодня, когда мы в состоянии оценить богатства и потенциальные возможности этого подлинного "континента" на Азиатском континенте. Но уже в XVIII веке такие гениальные ученые, как Михаил Ломоносов, предвидели сказочное будущее территорий к востоку от Урала.

Первопроходцы проникали в Сибирь, как и в другие новые земли, по воде, морскими или речными путями. Участники одних открыли и описали побережье и острова Ледовитого и Тихого океанов, другие следовали вдоль берегов Амура, Уссури, Оби и Енисея. И сегодня еще большие и малые реки служат основным путем для геологов, а затем и строителей, проникающих в глубь таежных массивов, чтобы строить в них новые поселки. Связь с ними сначала поддерживают с помощью вертолетов и вездеходов, затем прокладывается автомобильная дорога, а иногда и железнодорожная ветка.

Долгое время Сибирь служила в одно и то же время пристанищем и каторгой для беглых крепостных и тех из узников Сахалина, кому удавалось пересечь ледяное море. Сибирь, как и Северная Америка в эпоху Клондайка, познала золотую лихорадку, но даже в те времена людьми скорее руководили чувство патриотизма и стремление совершить большие дела, чем страсть к наживе.

Покорители этих земель — советские люди, которые взрезают пространства Восточной Сибири и Дальнего Востока, прокладывая новую Транссибирскую магистраль, убеждены, что они выполняют миссию мирового масштаба. Естественно, они использовали гипотезы, высказанные еще век назад, при царизме, который не смог или не пожелал проверить их, выбирая наиболее легкие и приносящие немедленную выгоду пути.

Унаследованное от далеких предков чувство коллективизма русского народа, присущее ему свойство болеть за судьбы всего человечества, благородное стремление нести пользу людям в континентальном или мировом масштабе сыграли свою роль в вызове, брошенном Сибири молодой Советской республикой и подхваченном в пятидесятых годах победоносным, но еще обескровленным войной с фашизмом Советским Союзом.

Представители молодежи, устремившиеся на стройки гидроэлектростанций и БАМа, руководствовались самыми разными мотивами: как высокими, так и обычными. В отдельных случаях туда едут и люди, у которых не хватило мужества разрешить семейную проблему, преодолеть трудности в учебе или на работе. Других, возможно, привлекают высокие заработки? Конечно. Но большинство привело сюда пусть даже безотчетное, но стремление "развернуться", показать все свои способности. Они ищут другой уровень приложения сил, что-то вроде поля боя, где все в движении, где человек перестает быть пленником привычек и раз и навсегда установленных правил, что свойственно большим городам, где все давно продумано, организовано, где нет места для непредвиденного. У этих молодых людей зачастую чувствуется ностальгия по временам революции и героических битв, когда, как им кажется, мир четко делился на врагов и друзей, а цель была ясна. Ностальгия по тем временам, когда люди в стремлении создать новую Россию, новый мир, нового человека изменяли все.

Даже те, кто, не выдержав, возвращается на запад страны до окончания срока контракта, сохранят о Сибири, показавшейся им мачехой, волнующие воспоминания, и ее незабываемые образы останутся с ними навсегда. Ведь одна из наиболее сильных и привлекательных сторон этого края — та, что жизнь проходит здесь в постоянной борьбе с природой: новые поселения окружены непроходимыми лес-ними массивами и болотами, зимой на палатки и времянки обрушивается пурга. От холода железо становится хрупким, как стекло, а наземный и воздушный транспорт может неделями не работать. Но пейзажи ни с чем не сравнимы, а летом тайга и тундра наполнены шумной, бьющей через край жизнью.

На протяжении двадцати последних лет, во время которых мне довелось проехать почти по всей Сибири и Дальнему Востоку от Урала до Тихоокеанского побережья и от Амура до островов в Северном Ледовитом океане, я видел, как эти молодые люди — тридцатилетние и едва достигшие совершеннолетия — преодолевали величайшие трудности, осуществляя грандиозные проекты, перекрывали Ангару и Енисей, заставляли бить нефтяные фонтаны на болотах Самотлора, прокладывали рельсы БАМа, строили заводы по выплавке золота и алюминия. Я видел, как рождались города и появлялись новые молодые семьи. Мне даже довелось быть шафером на свадьбе на антарктической станции. Но, главное, я встретился с людьми, проникнутыми подлинным революционным духом. Они борются и за то, чтобы сегодняшний человек не был принесен в жертву будущему, и эта борьба уже приносит плоды. Отныне, прежде чем приступить к строительству плотин гидроэлектростанций, нового Транссиба или нефтяных разработок, возводятся жилые дома, детские сады и больницы. Они борются и за то, чтобы не нанести смертельной раны природе в угоду рентабельности. На Байкале очистные сооружения предохраняют от загрязнения крупнейший в мире естественный резервуар пресной воды. В тундре принимаются меры, чтобы нефтепроводы не помешали миграции стад диких оленей. В лесах устанавливаются разумные нормы вырубок.

Будут ли преодолены все существующие противоречия? Проблем пока много. Как правильно сочетать промышленную концентрацию и необходимость проявления инициативы на местах? Децентрализацию и централизованное управление? Экономическую обоснованность цен и повышение жизненного уровня? Рентабельность предприятий и право на труд? Каждый этап в стремительном развитии общества будет сопровождаться своими проблемами. Но, без сомнения, именно в Сибири будут найдены наиболее оригинальные и смелые решения этих проблем, потому что СССР и весь мир нуждаются в ней, потому что природа, если ее игнорировать, может жестоко отомстить человеку.

Будущее Сибири неразрывно связано с тем, что уже сделано здесь. Прошло всего двадцать лет с моей первой встречи с этим краем, а свершения, достигнутые здесь за это время, могут кого угодно привести в изумление.

Но часто ли мы отдаем себе отчет в этом? Правильно ли представляем грандиозность осуществляемых проектов, их несомненную связь с общим для нас всех будущим?

Будущее подготавливается прошлым, особенно если речь идет о недавнем прошлом великих строек. Ретроспективный взгляд на прошедшее часто помогает шире осмыслить происходящее. Именно поэтому мне захотелось включить в мою книгу несколько репортажей, сделанных мной в разные годы в тех местах Сибири и Дальнего Востока, куда забрасывала меня журналистская судьба. Найдутся, наверное, и те, кому они напомнят о поре их молодости, помогут снова пережить то волнующее время. Эти записи прошлых лет дадут возможность ощутить достигнутый прогресс и те качественные изменения, которые происходят там как в подходе к решению технических задач, так и в сознании людей, претворяющих эти задачи в жизнь.

ГОРОД У "ЧЕРНОЙ РЕКИ"

Апрель 1959 года. Наш самолет подлетает к Хабаровску. Только что купавшийся в лучах заоблачного солнца, он теперь стремительно углубляется в ночь.

В Москве 13 часов 30 минут — день в разгаре. А здесь уже почти темно. Солнце бросает свои последние лучи на сиренево-голубые облака, и вскоре нас окружает море предзакатного огня.

В 14 часов 35 минут по московскому времени под крылом появляется Хабаровск — созвездие огней на берегу черной реки.

В гостинице "Дальний Восток" официантка интересуется, как по-французски "вино", и предлагает бутылку розового, чуть резкого и крепкого вина, которое после первой рюмки устранило чувство удаленности от дома.

Чтобы покрыть 8 тысяч километров, отделяющих Москву от Хабаровска, нам понадобилось 12 часов, из них 9 в воздухе. А три недели спустя на этой линии появился ТУ-114. Оснащенный четырьмя турбовинтовыми двигателями, он брал на борт вдвое больше пассажиров, проделывая путь из Москвы в Хабаровск без посадки за 8 часов 42 минуты.

На следующий день, наскоро проглотив завтрак, я поспешил на свое первое свидание с городом, с Амуром, песню о котором мы так часто пели в Париже во время нацистской оккупации:

"Славный Амур свои воды несет…"

Хабаровск, с населением около трехсот тысяч человек[36], расположен на пяти холмах. Повсюду новые каменные здания оттесняют старые кварталы деревянных домов. В низинах бульдозеры сносят отжившие строения, на месте которых возникнут парки. По проспекту Карла Маркса с его разнообразием архитектурных стилей оживленная толпа движется от площади Ленина до высокого берега реки. Афиши театра возвещают о спектакле "Веселая вдова". Большинство магазинов открыто. Главный универмаг завален тканями, игрушками, рыболовными принадлежностями, готовой одеждой, посудой, фото- и радиотоварами последних моделей. Толпа покупателей здесь не менее живописна, чем в Москве, — русские, украинцы, кавказцы и представители других национальностей. Охотник с суровым лицом глазом знатока присматривается к матово поблескивающим ружьям, колхозница с морщинками вокруг глаз ощупывает меховую подкладку малюсенького ботиночка.

Преодолев притягательную силу прилавков и витрин, бегут к реке молодые девушки. Проспект оканчивается эспланадой, откуда взору открываются серо-голубые волны. Вдали виднеется желтоватый, поросший чахлым кустарником левый берег. На склонах берега раскинулся общественный парк, сейчас почти пустой. Вечером посетителей встретят звучные фанфары — танцы длятся до поздней ночи. Утром в аллеях можно встретить стариков с выцветшими бородками, девочек со скакалкой, рассказывающих друг другу на ушко свои большие секреты, и, несмотря на ранний час, обнимающихся влюбленных.

В этом городе у меня есть друг — Петр Баранов, журналист. Его дед, донской казак, приехал сюда морем из Одессы в конце прошлого века, а отец был среди строителей, основавших в глухой тайге Комсомольск-на-Амуре, где в 1958 году было уже свыше ста тысяч жителей[37]. Сам Петр проехал по всем стройкам, новым городам и рыбацким поселкам края. Первым делом он ведет меня к Амуру, свирепой реке, воды которой ежегодно словно вскипают от бесчисленных косяков идущего на нерест лосося.

Над обрывом беседка — "Ласточкино гнездо" — с балкончиком, испещренным надписями типа "Наташа, я тебя люблю".

В самом низу рыбаки выделывают невероятные па, чтобы сохранить равновесие на шатающихся прибрежных камнях.

Чуть дальше под защитой дамбы из обтесанных камней расположен стадион, только что открывший свои ворота для посетителей. Будущие чемпионы пробуют совсем еще свежее поле. А за воротами стадиона, на улице играют в футбол мальчишки. Их заводила позирует перед моим фотоаппаратом, уточняя с заносчивым видом: "Моя команда называется "Спартак".

Амуру посвящены песни, поэмы и просто поговорки. Говорят, что во время нереста лососи волнами вливаются в реку из океана, и треск их чешуи напоминает отдаленные раскаты грома. Рыбаки, издавна обосновавшиеся на этих берегах, добывали здесь сказочные уловы. Сибиряки и старые дальневосточные охотники называют Амур не иначе как "батюшка". На другом берегу китайцы зовут его Хей-Хунзиан, что означает "черный дракон".

Действительно, Амур — настоящий "дракон". Я пролетал над ним на самолете на протяжении около трех тысяч километров. В обычное время ширина его в начале не превышает километра, а в устье во время паводков он разливается километров на двадцать. То чисто-голубой, то серо-стальной, он кажется безмятежным и величественным. Но амурцам знакома и его страшная ярость, когда бурные разливы смывали целые деревни.

На другом конце города внимание гостя привлекает вокзал, расположенный на площади, в центре которой возвышается памятник Ерофею Хабарову, одному из первых исследователей края, прибывших сюда в XVII веке. На протяжении уже нескольких десятков лет Транссибирская магистраль доставляла сюда десятки тысяч новых поселенцев. Вначале нищих крестьян, бежавших от голода, свирепствовавшего в царской России, и закованных в кандалы каторжников, затем отважных комсомольцев, покорителей нетронутых богатств сибирских просторов, а сегодня — рабочих и инженеров, прибывающих вслед за длинными составами с тракторами и электронной аппаратурой.

Зал ожидания выходит ступенями на перрон, залитый утренним солнцем. Узлы, чемоданы, девочка с чайником на коленях. Знакомлюсь. Это Салинковы, Голубевы, Тихоновы, вместе отбывающие в новые, необжитые районы. Бабушкам не сидится: они суетятся, приходя в ужас от свистка любого локомотива. Большинство этих людей едут в долины Амура, в лесостепи Биробиджана.

Неподалеку от Хабаровска за семь-восемь лет выросли новые районы с мукомольными заводами, фабриками по производству соевого масла, другими предприятиями и жилыми домами для рабочих. Целый новый город, где школы, выкрашенные в белые и розовые тона, окружены парками. Сегодня здесь возводится еще одиннадцать пятиэтажных домов для рабочих одной из фабрик.

У продовольственного магазина остановился грузовик, груженный цветами. Их продают прямо из кузова, опустив предварительно борта. В кинозале местного клуба с утра полным-полно. А вечером молодежь соберется на танцы.

Прежде чем вернуться в центр, делаем крюк, чтобы заехать на "толкучку". Чего здесь только нет: фарфоровые кошки величиной с бульдога, расписные бубны, сапоги со сверкающими голенищами, искусственные цветы, деревянные изделия, похожие на бумеранг, для обработки медвежьих и собольих шкур и куча различных предметов, какие можно найти и у парижской заставы, — печные трубы, позеленевшая бронза, тюлевые занавески.

В центре Хабаровска плотной толпе тесно на тротуаре. Группа молодежи пересекает улицу в неположенном месте, окружив аккордеониста, наигрывающего что-то веселое, приветствуя моряков, которые явно находятся в увольнении. У дверей ресторанов юноши с невероятными прическами придерживают за руку робких девушек в новых платьях. Дух приближающихся праздников уже витает среди еще обнаженных деревьев бульвара.

Грустно это или радостно? 18 лет спустя — в апреле 1977 года — я не узнавал Хабаровска. От провинциализма не осталось и следа. Тот особый стиль, придававший городу своеобразное очарование и, уж во всяком случае, явственный налет экзотики, почти исчез в центре, сохранившись лишь в редких уголках. Бывшие особняки богатых купцов и губернаторов на проспекте Карла Маркса выглядят явно старомодно на фоне огромного современного выставочного павильона.

Когда долгие годы спустя снова видишь дом, где прошло твое детство, свою школу, улицу, то всегда удивляешься, до чего они стали маленькими. В Хабаровске — в городе, принимающем облик столицы, — я, напротив, с удивлением почувствовал маленьким себя. Памятник его основателю остался таким же, но вокзал, в прошлом больше напоминавший караван-сарай, полностью изменился. На другом конце города поднялись первые двадцать этажей гостиничного комплекса, рассчитанного на растущий поток японских туристов. Старые универмаги кажутся карликами перед современным торговым центром, комбинатом бытовых услуг, Домом моделей. Его 28 модельеров и 8 манекенщиц раз в месяц показывают свои коллекции в Хабаровске, а также выезжают в другие города края. 1200 созданных здесь моделей одежды уже освоены местной швейной промышленностью. На помост, без жеманства, но с улыбкой, выходят Светлана, Надя, Лариса, Наташа, Таня, демонстрируя изделия из меха, шелка, льна, выполненные зачастую в народных традициях. Модельеры охотно используют орнаменты и линии традиционных костюмов коряков и нанайцев, удэгейцев и эвенков. В вечерних нарядах преобладают красное и черное — цвета трагедии у амурских народностей. Таинственные символы, украшающие выходные костюмы, позаимствованы у одеяний шаманов.

Мода не привилегия одного лишь Дома моделей. Стремление выглядеть красиво и современно заметно не только у молодежи, но и у людей более зрелого возраста. Особенно изменилась одежда детей — исчезли бесформенные тулупы и бабушкины платки, из которых порой виднелись лишь нос да глаза, а взамен появилось разноцветье тканей, вязаных шапочек и обуви.

Торговый центр и комбинат бытовых услуг также отражают происшедшие перемены. За прилавками современных торговых залов симпатичные продавщицы предлагают самые разнообразные товары заметно поредевшей по сравнению с прошлым толпе покупателей, что свидетельствует как о расширении городской торговой сети, так и о лучшем снабжении пригородов. А в расположенном в центре города комбинате бытовых услуг, сверкающем стеклом и металлом, можно пошить пальто или костюм, сделать прическу, отдать в стирку белье и почистить одежду, отремонтировать телевизор или магнитофон и многое другое, что поможет сберечь время для отдыха и развлечений.

Если говорить о развлечениях, то недостатка в них здесь не ощущается. В городе есть театры, концертные залы, много кинотеатров и домов культуры. В одном из них я случайно встретился с любителями бальных танцев, самозабвенно репетировавшими в фойе замысловатые па. Из расположенной рядом комнаты доносились звуки самодеятельного оркестра, а наверху, в художественной студии, занимались художники-любители. В большинстве таких клубов можно найти себе занятие по душе. Но если вечером вам захочется пойти куда-нибудь, сделать это не всегда легко. У кинотеатров здесь постоянные очереди, и если ресторанов в общем достаточно, то небольших кафе, куда можно было бы приходить танцевать, явно не хватает. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что Хабаровск в этом отношении не исключение.

В Доме культуры у меня была назначена встреча с друзьями — удэгейцами из села Гвасюги, которое я посетил еще в первый мой приезд на Дальний Восток. Оказалось, что перемены коснулись и этой отдаленной удэгейской деревни. Председатель сельсовета Валентина Кялупзюга рассказала мне о новых электростанции, детском комбинате, школе, ученики которой находятся на полном государственном обеспечении. Но в деревне не забывают и о своем исконном промысле. В прошлом году местные охотники сдали государству пушнины на 25 тысяч рублей. Рядом с Валентиной сидят ее землячки — молодые девушки, приехавшие в Хабаровск для продолжения своего образования. Семнадцатилетняя Наташа учится в кооперативном техникуме и после окончания его собирается вернуться в родное село, как и Элла, которая станет врачом. Таня занимается на дирижерском отделении училища искусств и мечтает продолжить свое музыкальное образование в консерватории.

— Дальний Восток — одна из территорий Советского Союза, развивающихся более ускоренными темпами по сравнению с другими районами страны, — сказал мне секретарь Хабаровского крайкома партии Николай Николаев. — За две последние пятилетки объем производства вырос здесь в 2,3 раза. А капиталовложения в сельское хозяйство только за последнюю пятилетку увеличились в два раза. В Хабаровском крае существуют предприятия всех ведущих отраслей промышленности: сталеплавильной, прокатной, металлообрабатывающей, лесной, машиностроительной, легкой, пищевой и других.

Специалистов для народного хозяйства края готовят 33 высших учебных заведения, одно из которых — Хабаровский политехнический институт — мы посетили. Это один из крупнейших в СССР вузов с 11 факультетами, на которых обучается около 14 тысяч студентов. Большая часть выпускников остается работать на предприятиях и стройках Сибири и Дальнего Востока. По словам ректора института Михаила Даниловского, здесь больше возможностей для роста, чем в центральных районах страны. Через два-три года недавние выпускники могут занять ответственные посты. Специалисты с дипломом института строят мосты и другие технические сооружения БАМа, работают химиками-технологами на целлюлозно-бумажных комбинатах, экономистами на самых различных народнохозяйственных объектах. В институте обучают и многим другим специальностям.

Большое внимание здесь уделяют приобщению студентов к самостоятельной научно-исследовательской работе, памятуя о решающей роли науки в быстром развитии региона. Работы некоторых студентов, в частности по исследованию лазерных лучей, отмечены дипломами ВДНХ.

Наука и в самом деле занимает особое место в деле освоения Сибири и Дальнего Востока. Это можно было ощутить и в Институте тектоники, которым руководит академик Юрий Косыгин. Масштабы развернутых в нем работ, используемые методы и высокий уровень исследований оставляют сильное впечатление. Основная задача института — разработка общей модели геологического строения Дальнего Востока. На основе разработанных в институте рекомендаций предпринимаются практические шаги к разгадке тайн подземных кладовых. Налажены контакты с учеными соседних тихоокеанских стран. Ведется совместная обработка снимков, сделанных в различных спектрах как с советских, так и с американских спутников, что позволяет выявить геологические характеристики исследуемой местности. Заключено на десять лет соглашение с Японией о проведении совместных изыскательских работ в Охотском море на шельфе Сахалина.

Наука помогает делать большие шаги вперед и в развитии сельского хозяйства. На Дальнем Востоке, где существуют специфические природные условия (ограниченные тепловые ресурсы, переувлажненность, небольшая мощность плодородного слоя почвы и др.), рекомендации научно-исследовательских институтов необходимы для оптимального ведения земледельческих работ, для разработки пригодной к этим условиям специальной техники, для определения для разных районов своего, наиболее выгодного профиля хозяйства. Ученые видят будущее дальневосточного сельского хозяйства в создании крупных агропромышленных комплексов, на основе которых можно добиться самообеспечения молоком, мясом, яйцами и овощами. Надежды на увеличение кормовой базы связывают здесь с такой культурой, как соя, отличающейся высоким содержанием белка.

В поселке Некрасовка я смог познакомиться с одним из подобных комплексов, который мало чем отличается от промышленного предприятия. Некрасовка специализируется на производстве мяса и яиц. Свинокомплекс дает около 4000 тонн мяса в год, а птицефабрика — около 400 тысяч яиц в день. После окончания строительства еще одной птицефабрики — бройлерной — Некрасовка станет крупным центром по производству сельскохозяйственной продукции. Современное производство во многом определяет здесь и повседневную жизнь. Со своими больницей, Домом культуры, строящимися стадионом, открытым кинотеатром, крытым спортивным комплексом, включающим плавательный бассейн, Некрасовку нельзя назвать деревней в обычном понимании этого слова, а скорее поселком городского типа.

Все увиденное мною в Хабаровском крае на этот раз свидетельствовало о том, что этот край, образно говоря, стал похож на человека с крепко налившимися мускулами, которому по плечу и более великие дела. Одно из них — это, несомненно, строительство Байкало-Амурской магистрали, восточный участок которой мне предстояло увидеть. Но об этом рассказывается в другом моем репортаже.

У ИСТОКОВ БОЛЬШОЙ СИБИРСКОЙ НАУКИ

В октябре 1962 года я приехал в Новосибирск, за месяц до торжественного открытия нового Новосибирского научного центра, которому тогда еще не было присвоено официального названия. Я впервые посетил этот район в 1959 году и в воспоминаниях сохранились главным образом сосновые леса и строительные площадки с помертвевшей, развороченной глубокими траншеями землей. А теперь, два с половиной года спустя, мы смогли познакомиться с настоящим небольшим городом и гигантскими владениями Сибирского отделения Академии наук СССР.

В космические дни августа 1962 года взоры людей были прикованы к звездам, имя которым "Восток-3" и "Восток-4". Поэтому два небольших сообщения — на мой взгляд, огромного значения — прошли почти незамеченными. Они, однако, лучше, чем демонстрация научной мощи, показывают, почему именно в СССР Попович и Николаев побили тогда все космические рекорды, почему именно советские, а не американские ученые, специалисты и рабочие построили, запустили и вернули на Землю самые большие космические корабли.

Первое из них касалось строительства. Газеты сообщали, что город ученых растет, возвышаясь над тайгой новыми жилыми домами, и что рабочие "Академстроя" закончили Институт органической химии и за месяц до срока вручили ключи его директору, академику Николаю Ворожцову. Другие бригады тем временем подготавливали к сдаче в эксплуатацию центральное здание Института математики и здание университета.

Институт математики был восьмым в научном городке. А университет — самым молодым в СССР и, конечно, в мире.

МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ОЛИМПИАДЫ

Второе сообщение, отмеченное мной в тот момент, когда подводились итоги великой экспедиции "небесных братьев", также касалось Новосибирска. Там только что завершилась математическая олимпиада. Что же это за олимпиада? За несколько месяцев до этого профессор Алексей Ляпунов, специалист по кибернетике, говорил мне о целях ее организаторов. Олимпиада проходила в несколько туров, чтобы, с одной стороны, охватить как можно больше школьников, а с другой — выявить среди них наиболее способных. В конце учебного года старшеклассники, отличившиеся в серии испытаний, были приглашены на своеобразные каникулы в научный городок. Здесь прогулки и экскурсии, костры на берегу искусственного Обского моря сочетались с посещениями институтов, лекциями, семинарами по математике и физике, конкурсами.

А накануне нового учебного года, в третьем туре Олимпиады, триумфальную победу одержали четырнадцатилетний Борис Козлов и пятнадцатилетний школьник Володя Мазепус. Последний сразу же поступил лаборантом в Институт ядерной физики, не прерывая при этом занятий в школе. Для восьмидесяти юных подающих надежды математиков и физиков были зарезервированы места в специальной школе, созданной под эгидой Новосибирского университета.

Олимпиады решено было проводить регулярно, чтобы предоставить молодым талантам все возможности для развития. Вот так дети колхозников и металлистов, как и дети инженеров и писателей, становятся в Советском Союзе завтрашними математиками и физиками, которым предстоит высчитать траектории путешествий к другим мирам и открыть в самой глубине атома новые источники энергии.

Но почему эти олимпиады проводятся именно в Сибири? Почему именно здесь было решено открыть новое отделение Академии наук? Я не замедлил тогда задать эти вопросы академику Лаврентьеву, инициатору этого дела и в некоторой степени его шефу-опекуну.

В ЗОЛОТОЙ ДОЛИНЕ

Вице-президент АН СССР Михаил Лаврентьев, назначенный председателем ее Сибирского отделения, наблюдал за ростом научного городка на берегу Оби со дня его рождения. Городок — дело его рук, насколько это возможно сказать про одного человека. Он жил сначала в деревянном домике в Золотой долине (окрещенной так за ее осенние цвета), где зимой морозы доходили до —40°, а весной и осенью дороги развозило от грязи. Но бывали и удивительно прекрасные дни. Я гулял с ним по этой долине зимой, наблюдая, как с ледяных горок вместе с мальчишками и девчонками скатывались и молодые ученые, приехавшие сюда со всех уголков Советского Союза. Я проезжал здесь среди таежных сосен по пышущим жаром летним дорогам. Каждый, кто хоть однажды познакомился с природой Сибири, которую по традиции принято считать враждебной человеку, не может забыть ее, стремясь встретиться с ней еще раз.

Итак, я задал свой вопрос академику Лаврентьеву. Мы сидели в его кабинете в Институте гидродинамики, одном из первых в городке. На висящей на стене таблице он только что размашисто размечал цветными мелками схему разработанного им взрывного — в полном смысле слова — метода перемещения возвышенностей, вскрытия нефтяных месторождений, прокладки каналов в пустынях.

Вот его ответ, или, скорее, исповедь, записанная почти дословно:

— Сибирь — огромная территория с огромными энергетическими возможностями. Здесь есть гигантские реки, уголь и запасы нефти и газа. Еще есть цветные металлы, мощные пласты других минералов и, главное, редкие элементы. В Сибири — 80 % всех наших лесов. Разработка ее богатств потребует привлечения множества людей. Следовательно, нужно создать благоприятные условия для увеличения численности населения. Какое место отводится во всем этом науке? Наука из года в год играет все большую роль. "Дистанция" между научным открытием и его применением на практике уменьшается и будет уменьшаться. Страна, стремящаяся идти в авангарде прогресса, должна организовывать свои исследования на самом широком фронте. Научные открытия очень быстро воплощаются в технических проектах. Передовая наука позволяет, кроме того, без задержки внедрять новые технические методы, появляющиеся в других странах мира.

Следовательно, — продолжал академик, — возникла необходимость расширить фронт исследований, подготовить кадры самого высокого уровня. Перед нами встал вопрос: где создавать новые научные центры, вблизи от Москвы или вдали от нее, например в Сибири, несмотря на всю сложность этой задачи? Мы избрали второе и были правы. Мы находимся в самой гуще великих преобразований, как бы на острие наступления на сибирские богатства. Наши ученые могут оказать быструю практическую помощь как строителям, так и работникам новых крупнейших народнохозяйственных объектов. Мы помогаем готовить кадры на местах, как, например, в Братске, Иркутске. Наконец, здесь мы можем, не откладывая в долгий ящик, на практике проверить наши научные выкладки и предложенные рекомендации.

Академик Лаврентьев прошелся по кабинету, растирая пальцами кончик розового мелка, с помощью которого он только что передвигал горы, и продолжил:

— Мы ни в коем случае не хотим отрываться от жизни. Так, наши ученые занимаются не только химией полимеров и синтетических волокон, но также разработкой методов по очистке воздуха от промышленного дыма, сохранения рек и лесов, предотвращения болезней… Армия советских ученых должна умножиться в грядущие десятилетия. Мы надеемся разрешить проблему управляемой термоядерной реакции и вплотную подойти к решению многих других волнующих человечество задач. А поскольку изучение нашей собственной планеты явно отстает от космических исследований и изучения других миров, нам в будущем нужно будет проникнуть глубоко в недра земли. Да, это все мои мечты, но мы хотим, чтобы советская наука шла в авангарде мировой, и я уверен, что сибиряки займут почетное место в этом соревновании.

Помолчав, он добавил:

— Будущее поставит перед нами дополнительные проблемы, которые мы пока не можем себе представить. За двадцать или сорок последующих лет человечество совершит решительный скачок в изучении живой материи. Появится возможность использовать принципы, заложенные в управлении жизнью. Основы для решения этих сложнейших научных проблем мы закладываем уже сейчас. Ведь мы работаем как для современного поколения, так и для наших детей и для детей наших детей.

ОТ УЛИЦЫ К УЛИЦЕ — ВСЕ НАУКИ

В течение нескольких дней я "купался" — а может, лучше сказать, "витал" — в этом мире науки, всегда представляющемся нереальным, поскольку это уже мир завтрашнего дня. Под гостеприимным крылышком большого ученого, в душе немного поэта, немного охотника, я переходил от расшифровки математическими методами письменности майя к исследованию движения атомов в односоставных молекулах, а затем бурил земную кору вплоть до магмы.

Для перехода из одного мира в другой достаточно было пересечь улицу, парк или обогнуть рощицу. Как-то раз академик Лаврентьев привел нас на крышу одного из институтов, откуда нам открылся вид на весь научный городок, на жилые дома исследователей и лес направо от них, на раскинувшееся слева огромное замерзшее водохранилище, созданное в результате возведения новосибирской плотины…

Самым невероятным казалось то, что город этот… ничем особым не выделялся среди других. Такие же асфальтированные дороги, четырех- или пятиэтажные дома, магазины, скверы, автобусы и прохожие на улицах. Такой же город, как и любой другой, но более разумно построенный — без времянок и без нагромождения странной и неудобной монументальщины. И еще он красивее других современными линиями своих институтов, каждый из которых в зависимости от предназначения имеет свое собственное архитектурное лицо.

Невероятное для меня заключалось именно в том, что вокруг не было ничего, что соответствовало бы традиционному представлению о дикой Сибири с ее медведями, санями и пургой, превращающей человека в сосульку. Волнующая близость тайги и легендарных рек прекрасно ощущалась и здесь, но пришлось бы идти гораздо дальше на восток и на север, чтобы встретить золотоискателей, северных оленей и охотников на черно-бурую лисицу.

Здесь, на полдороге от Европы к Дальнему Востоку, мы находились во второй столице советской науки.

Решение о создании в этих местах научного городка было принято в 1957 году, и к 1962 году здесь уже работало пятнадцать научных институтов, семь из которых в окончательно отстроенных для них помещениях. Тогда в них насчитывалось 7000 ученых, исследователей, лаборантов и других сотрудников, число которых планировалось довести до 20 000 через двадцать — тридцать лет, а население всего города сохранить на уровне 50 000 человек.

МОИ СИБИРСКИЕ "ГИДЫ"

Одним из наиболее старых институтов научного городка считается Институт органической химии. В 1959 году, задолго до завершения строительства его нового здания, первая группа исследователей института уже начала вести здесь научные работы.

Директор института, член-корреспондент Академии наук Николай Ворожцов жил в Москве. Когда ему предложили поехать в Новосибирск, он отправился на свою кафедру, созвал нескольких своих учеников, пригласив их поехать вместе с ним. Опасаясь скоропалительных ответов, он дал им на обдумывание 48 часов, попросив посоветоваться с женами. Два дня спустя все ответы были положительными.

— Почему я приехал сюда? — отвечает он на мой вопрос. — Потому что здесь я имею широкие возможности для проведения тех исследований, которые меня больше всего интересуют. У нас теперь есть просторное здание, опытный цех и даже небольшой экспериментальный завод. Таким образом, мы можем изготавливать продукцию, нужную нам в количестве всего лишь нескольких сот килограммов, чье производство на обычном предприятии было бы нерентабельным. Мы все начали с нуля, но это позволило создать институт в полном соответствии с нашими проектами. Нам не пришлось приспосабливаться к уже существующему научному учреждению. Наоборот, было выслушано мнение каждого ученого о том, какими он представляет себе институт, приборы и оборудование его лабораторий.

— Быть может, сыграла свою роль и ностальгия? — спросил я.

Академик по происхождению сибиряк. Его отец — известный в Томске ученый.

— У нас свежий, чистый воздух и много солнца. В отличие от распространенного в Европе мнения условия жизни в Сибири великолепны.

— Какова в общих чертах деятельность вашего института?

— Как и во всех подобных учреждениях, мы занимаемся синтезом и изучением процессов, протекающих в живой материи. Трудно представить себе пределы возможностей органической химии синтеза. Вплоть до начала нашего века ученые довольствовались использованием природных веществ, обрабатывая их тем или другим способом: например, корни мегрены для приготовления красного красителя или листья индиго — для синего. Потом удалось воспроизвести в лаборатории синтез, до этого проводимый самой природой. Дальше — лучше: теперь изготавливаются волокна более прочные, чем натуральный шелк; более долговечный, чем натуральный, искусственный каучук.

Вот одна из областей наших разработок. Мы сейчас дорабатываем новую группу очень стойких красителей. Наши исследования касаются также механизма химических реакций, создания новых синтетических материалов. Другая глава нашей работы относится к синтезированию физиологической деятельности, к изучению биосинтеза протеинов.

Сам академик Ворожцов ведет исследования мельчайших механизмов, управляющих явлениями, происходящими внутри молекулы.

— Как только институт будет полностью укомплектован, — поведал мне свою мечту Николай Ворожцов, — мы сможем открыть наши филиалы в других местах Сибири.

ЗОНД, ОПУЩЕННЫЙ В НЕДРА ЗЕМЛИ

Академик Лаврентьев говорил нам не только о секретах жизненных явлений, раскрыть которые старается его друг Николай Ворожцов, но также о необходимости прозондировать поглубже недра Земли. И снова нам понадобилось лишь пересечь улицу, чтобы попасть в Институт геологии и геофизики и встретиться с его руководителем — академиком Андреем Трофимуком.

— Интерес, который представляют собой глубинные исследования физической и химической природы земной коры и поддерживающих ее слоев, очень велик, — сказал мне академик Трофимук. — И тем не менее для познания нашей собственной планеты было сделано меньше усилий, чем для подготовки межпланетных путешествий. А если их и не было сделано меньше, они, во всяком случае, были менее успешными. Люди посылают лаборатории — уши и глаза ученых — в космические дороги, измеряемые миллионами километров, но у них под ногами, на глубине чуть больше десяти километров, почти полная тайна. Известно, что под земной корой находится магма, чьи природа и законы, управляющие ее движением, непосредственно связаны с землетрясениями, извержениями вулканов, образованием железорудных бассейнов и многим другим. На глубине десяти тысяч метров температура, похоже, доходит до уровня порядка 400°, а какова она, скажем, на отметке двадцать тысяч метров? Откуда все это тепло? Радиоактивный распад? К этому мнению склоняются все больше. Конвекционные токи? Возможно, но надо еще проверить.

На тысячи подобного рода вопросов, встающих перед учеными, могут ответить лишь зондажи в два или три раза глубже тех, что проводятся сегодня. Первым придется решить вопрос о месте бурения. В СССР в нескольких районах имеются благоприятные условия, прежде всего на южной стороне Сахалинского шельфа, где, как предполагают, менее чем через двадцать тысяч метров бур достигнет магмы. Впадины, расположенные в районе Каспийского моря, в центре Западной Сибири и на Камчатке, также удовлетворяют требуемым условиям.

— На первом этапе наши намерения достаточно скромны, — продолжал Андрей Трофимук. — Мы хотели бы достичь глубины десяти тысяч метров, что позволило бы разработать систему бурения, необходимую для очень больших глубин. Первая скважина должна буриться таким образом, чтобы ее стабильность была максимальной, то есть чтобы не допустить никакой деформации или осыпания. Такую гарантию дает вертикальное бурение в гранитных породах. Остается трудность, связанная с высокой твердостью скальных пород. Но у нас хватает алмазов. Кроме того, наши ученые предусматривают разработку системы бурения без механических насадок.

Как все настоящие ученые, академик Трофимук был осторожен. Он ничего не хотел обещать.

— Мы находимся на стадии подготовительных работ, — подытожил он нашу беседу.

— Возможно ли объединить здесь усилия нескольких стран?

— Да, мы сторонники международного сотрудничества ради общего решения этой проблемы. Мы не хотим самоизолироваться, мы готовы объединить наши усилия с усилиями других ученых.

Надо сразу оговориться, что сибирский научный городок никогда не нёс на себе отпечатка сухого академизма. Здесь во внешнем и внутреннем убранстве присутствуют и футуризм, и поэзия, и страсть — одним словом, ничто человеческое ему не чуждо. Институт математики мог бы оказаться самым холодным из мест, где нам в том, 1962 году назначили встречи. Но вместо сухих педантов я встретил там около вычислительных машин, производящих миллионы операций в минуту, молодых девушек, вчитывающихся в колдовские иероглифы майя, чтобы донести до мира чудесную культуру этого народа. Их метод послужит потом для расшифровки надписей на неизвестных языках — всего, что осталось от исчезнувших тысячелетия назад цивилизаций. Я встретил там академика Ляпунова, который поведал мне о своем убеждении — глаза его горели энтузиазмом, — что с помощью ЭВМ удастся вновь ощутить музыкальность армянских и грузинских текстов первых веков нашей эры, древних славянских, византийских и египетских песен. Я встретил там студентов, пришедших на практические занятия по ознакомлению с вычислительной техникой. Это были дети крестьян и рабочих, молодые люди из сибирских городов и сел, лекции которым читают академики.

В ГОСТЯХ У ПОЛЯРНИКОВ

В тысяче километров за Полярным кругом, в самом сердце Арктики, несколько небольших групп людей круглые сутки обеспечивают работу советских метеорологических станций. Каждые три часа, будь то полярной ночью, когда солнце полностью исчезает с небосклона на долгие два месяца, или в момент ледостава, когда циклоны, мчащиеся со скоростью 200 км в час, спрессовывают паковый лед и когда пурга наметает почти непроходимую снежную стену, эти мужчины и женщины прослушивают Арктику, наблюдают за атмосферными и космическими явлениями, пересылая на Большую землю полученную информацию. Их сообщения позволяют метеоцентрам предсказывать погоду на завтра, помогают вести корабли, составлять долгосрочные прогнозы для сельского хозяйства и, наконец, дают науке новые данные о Земле и ее атмосфере.

Рассеянные на гигантской пустынной территории, где столбик термометра падает ниже — 40° и даже — 50°, полярные станции существуют постоянно на ледяных островах или временно на льдинах, дрейфующих в Ледовитом океане по воле течений и ветров.

В феврале 1965 года на протяжении двух недель, а если быть точным, восемнадцати дней, я жил вместе с полярниками, делил с ними стол, развлечения, наблюдая за их работой. Они приняли меня как друга. И все эти дни я не столько наблюдал за их жизнью, сколько любовался ими.

Мы покинули порт Тикси, заснувший под дымчатым покрывалом, и взлетели надо льдами. Я был немного возбужден, возможно из-за раннего подъема и перевернувшихся вверх дном привычек, что всегда происходит при резкой смене широты. В Тикси, расположенном на 72-й параллели, в шести часовых поясах от Москвы и в восьми от Парижа, местные жители считают себя полярниками и, отрезанные от остальной части страны, зовут ее "континентом".

Все представления о времени, стало быть, перевернулись. Мы встали в 7 часов утра, но для меня, только что прибывшего из Москвы, был всего лишь 1 час ночи. Впервые за долгие месяцы можно было говорить об утре и вечере в обычном смысле слова, поскольку полярная ночь заканчивалась, а возродившееся солнце вставало на горизонте, сопровождаемое разгулом ослепительно ярких красок.

Но в феврале в 7 утра в Тикси еще совсем темно и тени-коротышки в этот час с трудом различаются среди нагромождения льдин и сугробов. Скрип снега под сапогами, подбитыми собачьим мехом, заглушается урчанием и постукиванием моторов гусеничных вездеходов, своего рода танков-амфибий, которые в Арктике заменяют собой "континентальные" "волги" и "москвичи".

Перед тем как выйти из гостиницы летчиков, чтобы позавтракать в столовой на другой стороне улицы, я натянул на себя все мое спецобмундирование, то есть надел на мою вельветовую куртку и габардиновые брюки еще одни меховые штаны, длинные шерстяные носки и кожаные сапоги, подбитые собачьим мехом и снабженные толстой рубчатой подошвой, свитер и канадку на овечьем меху и, наконец, меховую шапку с ушами. В это время на улице —40°. Достаточно пройти пять минут против ветра, как начинаешь ощущать, будто ноздри, скулы и переносицу жжет каленым железом. Чувствуешь себя не в своей тарелке и меньше от холода, чем от этой странной ночи, скрадывающей все привычные ориентиры — тротуары, фонари, ряды домов.

Перед гостиницей длинное одноэтажное строение, рядом с ним — грузовики с шинами втрое шире обычных. Двадцать мастодонтов уже полночи урчат на месте работающими на разных оборотах моторами, в то время как шоферы греются в домике, ожидая сигнала к отправлению. Белый туман от выхлопных газов окутывает машины, сквозь него светится кое-где глазом циклопа фара вездехода. Надо попривыкнуть, прежде чем дышать этим бедным кислородом воздухом, задерживающим любые испарения.

В столовой мы последние — летчики уже на аэродроме. Проглатываем обжигающий чай, оленью печенку с картофельным пюре, свежую булочку, и, поскольку мы в 600 километрах за Полярным кругом, не помешает и рюмочка армянского коньяка.

Багаж собран, и вездеход ждет нас у дверей. В последний момент, чтобы не связывать себя бесполезными в Арктике вещами, оставляю до возвращения в Тикси электробритву и городские туфли. Под урчание мотора нашего "танка" пересекаем аэродром, взбираясь на сугробы и ныряя в колеи, оставленные тракторами. Вездеход останавливается перед зданием аэровокзала. Отцепившись от поручней, за которые пришлось судорожно держаться всю дорогу, выползаю из кабины и, опершись на вездеход, отважно прыгаю в снег. В зале ожидания сидят несколько закутанных по глаза в оленьи парки якутов в унтах из оленьей шкуры. Рядом, выставив колючие подбородки и посасывая папиросы, дремлют русские. С плаката на них призывно и даже кокетливо смотрит бортпроводница, приглашая воспользоваться услугами Аэрофлота.

В окошечках маленьких киосков сотрудницы аэропорта так же приветливы и обязательны, как и в Москве, в 5 тысячах километров отсюда. Но небольшой инцидент все-таки происходит, причиной чему наш отъезд и… три мешка картофеля. Пилот самолета ЛИ-2 пользуется нашим путешествием, чтобы, доставив нас на остров Котельный, продлить маршрут до станции Жохово, находящейся на другом острове — Новой Сибири. Он повезет туда кочегара котельной, который уже четыре месяца временно работает в Тикси, дожидаясь рейса на Жохово. Кочегар взял с собой картошку, которую он любовно охраняет. Брать ли мешки на борт? Полностью ли сошло с обшивки самолета оледенение? Разгорается ожесточенный спор. В роли арбитра выступает командир эскадрильи Михаил Шляховой, который разом успокаивает страсти.

Двухмоторный ЛИ-2, который с равным успехом может быть "обут" в колеса или лыжи, делит с очень легким бипланом АН-2 нелегкую честь обеспечивать воздушную связь в Арктике и Антарктике; На расстоянии до 500 километров от одной станции до другой нет ни одного запасного аэродрома. В случае какой-нибудь поломки единственный выход — искать более или менее пригодный для посадки кусок льдины, садиться, стараясь "наломать" как можно меньше дров, и ждать помощи. Даже в специальной экипировке нельзя выдержать без огня более суток тридцати- или сорокаградусный мороз, и особенно в пургу. Во всяком случае, если поднимется снежная буря, мало надежды, что вас найдут.

Нам повезло — самолет пилотировал сам командир эскадрильи, напоминающий сложением пиренейского быка. Словно не желая разрушать эту легенду, он предстал перед нами этаким угрюмым малым с золотым сердцем. Михаил и его люди, служащие практически единственной живой нитью, связывающей миниатюрные арктические колонии с континентом, остаются единственным шансом для заблудившихся во льдах охотников и попавших во время пурги в беду ученых. Михаил множество раз находил во льдах людей, потерявшихся в непогоду или застрявших в снегу из-за аварии вездехода, и выводил их к убежищу, сигналя бортовыми огнями.

Мы забираемся в ЛИ-2, едва размещаясь среди мешков с картофелем, заботливо устроенных в самом теплом углу, ящиков с аппаратурой и почты, упакованной в небольшие коробки и тюки из серой ткани. В них сокровища — свидетельства привязанности и любви, высланные из украинских деревень или уральских городов и ждавшие этого рейса недели или месяцы.

Взлетаем в ночи, держа курс на Северный полюс к острову Котельный, где парни на базе Темп готовят для нас посадочную полосу. Мы пролетим 500 километров надо льдами без единого ориентира или огонька внизу. Звук мотора не разбудит никого, кроме, быть может, белых медведей.

Я немного нервничаю из-за окружающей меня неизвестности, экзотики, ожидания встречи с чем-то непознанным. Я уже испытал это чувство в Мурманске под полуночным солнцем, которое не дает уснуть, и в Ленинграде во время белых ночей, которые заставляют бродить по набережным Мойки, декламируя Маяковского. На этот раз, однако, к охватившему меня возбуждению примешивается что-то вроде опасения. Что за люди живут в Арктике? Почему они избрали эту противную человеческой природе глухомань? Что движет ими? Что заставляет их уезжать за тысячи километров от своих семей, больших городов, театров и дружеских вечеринок? Как можно обречь себя на добровольное заключение в чем-то вроде ледяной тюрьмы, где нет даже обычной смены дня и ночи, где глаз до горизонта не обнаружит ни единого деревца и где, что греха таить, нет надежды встретиться с любимой под луной?

И уж конечно, я боялся, что окажусь среди угрюмых существ, "медведей", женоненавистников и, почему бы и нет, отягченных трагическим прошлым, заставившим их бежать от цивилизации. Я был убежден, что все обнаруженное мной ранее в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке лишь цветочки, потому что даже бесстрашные участники великих строек все-таки ощущали там под ногами вселяющую уверенность земную твердь, даже если на самом деле это была зыбь вечной мерзлоты.

Мучившая меня завеса тайны понемногу приоткрывалась. Это началось на высоте около 2 тысяч метров, когда Михаил Шляховой освободил для меня место рядом с собой в пилотской кабине. Льды внизу были погружены в полярную ночь, но с нашей высоты мы могли наблюдать первый восход солнца. На востоке горизонт пылал. Создавалось впечатление, что я смотрю глазами Гагарина и Титова на космические чудеса, которые они описали нам по возвращении. Мы не слышали даже потрескивания бортовой рации. Охваченные чувством одиночества, ощущая всю свою беспомощность здесь, между небом и льдами, мы не могли оторвать глаз от расстилающейся перед нами широкой выгнутой полосой скатерти, отливающей багровым огнем. Пилот, штурман и механик словно купались в этих кристально чистых лучах, встреченных ими с тем ликованием, когда внутри все смеется. Нужно встретить первую зарю после двухмесячной ночи, чтобы понять чувства этих людей.

Моторы ободряюще гудят. Торосы под крылом похожи на изучаемый под микроскопом бактериальный раствор. Два часа полета, два часа рассказов об охоте на волков с самолета, о миграциях диких северных оленей, о рыбаках, поглощенных трещинами во льдах вместе с их вездеходами.

Огонек на горизонте — это аэродром Темп на юго-западной оконечности острова Котельный, ничем не выделяющийся на фоне Ледовитого океана. Снеговая посадочная полоса достаточно тверда и хорошо очищена. Ура, Арктика!

Потирая носы, устремляемся к столовой, в то время как механики уже заправляют самолет горючим, чтобы подготовить его к новому прыжку — на Жохово. Еще один завтрак: горячий чай, оленина.

Михаил Шляховой торопится. Нельзя терять ни минуты. Погода может испортиться в любой момент и задержать его здесь на недели. Нужно слетать в Жохово, в 500 километрах к востоку, вернуться в Темп, заправиться и сразу же отбыть на базу в Тикси. Сегодня понедельник. Он прилетит за нами в пятницу, если Арктика будет настроена миролюбиво.

Перед деревянным строением аэровокзала на вездеход, пришедший с метеостанции Котельного, грузят наш багаж и почту для метеостанции. Я получаю право на почетное место около шофера Саши, ветерана полюса, с лицом, загрубевшим от морозов и бензиновой гари. Метеостанция, как и аэродром Темп, расположена на берегу острова Котельный, но в тридцати километрах севернее.

Вот уже несколько суток я почти не спал и сейчас время от времени проваливаюсь в дрему, из которой меня выводят неожиданные провалы вездехода в снежные ямы. Машина покрыта брезентом, но, несмотря на отопление, ткань изнутри покрылась изморозью толщиной в палец. Стекло дверцы вездехода очистке не поддается. Но на ветровом стекле мне удается проделать в инее маленькое окошко, которое я протираю каждые три минуты, чтобы поддерживать видимость. Но смотреть не на что. Кругом лишь хаотично нагроможденные сугробы. Полное впечатление, будто скачешь из одного противотанкового рва в другой, с трудом удается различить побережье, ощетинившееся стволами деревьев, выброшенных морем прошлым летом и угрожающе торчащих из ледяного щита, и собственно паковый лед, изрезанный застывшими волнами и покрытый ледяными глыбами, разнесенными на куски под давлением пульсирующего Ледовитого океана.

Измученные, мы прибыли в Котельный для того лишь, чтобы пожать несколько рук, взглянуть на лица встречающих — смотри-ка, женщина с ресницами, покрытыми инеем! — и наконец растянуться на пару часов на белых простынях.

Что сейчас, утро или полдень? Неизвестно, да это и не имеет значения. Здесь еще продолжается полярная ночь. Солнце взойдет над островом лишь через две недели. Но уже круглые сутки здесь что-то вроде рассвета или сумерек, что позволяет ориентироваться и, главное, фотографировать.

Чувство долга — да, именно оно — очень быстро вырывает меня из сна. Вот уже пять дней, как мы покинули Москву. Пора составить первую телеграмму для "Юманите". Надо ли писать по-русски? — Необязательно, — говорит начальник станции Василий Крылов. — Не торопитесь… да чего там, не торопись, — переходит он на "ты". — В Париже сейчас всего 8 часов утра, пойдем пока попьем чаю.

Самой станции я еще почти не видел — восемь или девять деревянных домиков на территории в сто или двести квадратных метров, радио- и радарные антенны, дизельная электростанция, огороженная площадка с установленными на ней различными измерительными инструментами. Мы живем в сборном домике типа зимнего "шале", выкрашенном в кирпичный цвет: три спальни, кабинет, сени, которые служат и умывальной комнатой. Черный ход — своего рода естественный холодильник — ведет к туалетам, единственное украшение которых — стены и потолок, покрытые блестящим инеем, но холод здесь почти такой же, как на улице.

Павел, которого все зовут Паша, приготовил чай, зачерпнув воды из бачка, в котором медленно тают большие куски льда. Неразговорчивый, сдержанный Павел — сама любезность. Он приносит бисквиты, шоколад, зажигает примус, протирает стаканы. Это двадцатичетырехлетний светловолосый парень, похоже пренебрегающий расческой, небольшого роста, но крепко сбитый. Говорит он почти не разжимая губ. Мне шепчут, что Павел собирается жениться и что его невеста ждет в Тикси ближайшего рейса на Котельный. Он очень хочет сам отправить первую телеграмму в "Юманите", которую я записал прописными буквами.

Павел не знает французского и вслух перечитывает текст на английский манер, произнося каждую букву: "Ле темпес эст айдиал мэйнтенант…"

Интересно, что из всего этого получится. Мы пересекаем часть территории, которую я бы назвал площадью, и входим в строение, оборудованное под приемно-передающую радиостанцию. Павел садится за стол оператора и начинает отстукивать морзянку. После проверки узнаем, что на другом конце линии на Большой земле прием хороший: на расстоянии более чем 10 000 километров — от Центральной Арктики до бульвара Пуассоньер в Париже — цепь замкнута. Я сверил потом оба текста, отправленный и полученный, — вкралась лишь одна ошибка, да и то в имени собственном.

За ужином встречаемся в общем зале — "кают-компании", большой комнате, расположенной в доме, где находится кухня, отапливаемая мазутом. Это своего рода клуб поселка, затерянного на краю света. Здесь едят, играют в биллиард, крутят последние фильмы, прибывшие с почтой или сброшенные на парашюте с самолета. Две перегородки заняты полками с библиотечными книгами.

Суп, второе с гарниром, десерт. Все бесплатно, и можно попросить добавки. Покончив с ужином, все помогают повару с уборкой, чтобы подготовить зал к ежедневному киносеансу в 21.45. Сегодня показывают "Сотрудник ЧК" — историю времен гражданской войны.

Мой нос заледенел, щеки горят, кожа на лбу задубела, усы и пробивающаяся борода в сосульках, цепляющихся за кашне. Ура, Арктика!

Запеленатый в пятнадцать килограммов специальной экипировки на собачьем меху, я все же чувствую, как начинает коробиться ткань и настораживающая прохлада охватывает ноги. Сигарета прилипает к губам, и из замерзшей газовой зажигалки нельзя высечь даже небольшого пламени. Ура, Арктика!

Пурга сыплет в лицо пригоршни жгучих иголок, проникая внутрь через толщу овчины. Я поворачиваюсь к ветру спиной и передвигаюсь, как и все остальные, пятками вперед. Только что приехал вездеход, видимый лишь с расстояния не более пяти метров — похуже, чем в полярную ночь. Ура, Арктика!

Отчаянно моргаю, пытаясь стряхнуть иней с век и ресниц, но зато вечером, когда пурга уляжется, я увижу — как это было вчера и как будет все последующие ночи — северное сияние — гигантское полотнище белого или зеленого света, раскинувшееся на все небо и трепетное, как уснувшая грудь, как прерывистое дыхание, как увиденное наяву чудо. Ура, Арктика!

Иногда, если позволяет погода, я останавливаюсь в центре поселка, посередине площадки, окруженной научными приборами фантастических очертаний, и любуюсь изумительным видом. Девять деревянных домиков образуют вокруг меня светящийся круг, прямо над головой в волнах северного сияния блистает Полярная звезда. На 500 километров к югу ни одной живой души, ни единого человека, ни одного самолета в обжигающем воздухе. Лишь Ледовитый океан, это чудовище, кряхтит и вздыхает в такт ленивым приливам и отливам, сжимает в гармошку льды и ощетинивается ломаными углами торосов. А на север, к полюсу — еще сотни километров голого, становящегося все толще и толще льда. И где-то там блуждает невидимый глазу огонек еще одной станции, оборудованной на льдине, медленно дрейфующей по воле ветров, подводных течений и вращения Земли.

Впрочем, не совсем так — в нескольких часах езды на оленьей упряжке от метеостанции есть еще живые души: в зимовье, освещенном керосиновой лампой, якут Костя с сыном Гришей готовятся к завтрашней охоте на голубых песцов, чьи белые тени вертятся вокруг капканов с наживкой из мяса моржа. А где-то на ледяном острове, покрытом тридцатисантиметровой коркой земли и песка и еле пробивающейся на этой почве жесткой травой, бродят обезумевшие стада диких северных оленей, преследуемые по пятам волками, чьи глаза неотступно следят за самым молодым животным с хрупкими, неопасными для хищников рогами.

Все девять домиков станции ярко освещены. В одном из них, прозванном "силовым", круглосуточно выстукивает свое "пум-пум" дизель, подзаряжая аккумуляторные батареи, дающие свет и энергию для лабораторий, электробритв и электрических утюгов. Но правила предусматривают часы, когда пользоваться бытовыми электроприборами запрещено, чтобы не создавать помех для передач воздушных радиозондов. Около "силового" домика механик Саша готовит вездеход к следующему рейсу на аэродром. За несколько часов до отъезда он зажигает паяльную лампу и засовывает ее куда-то под окружающую мотор стальную рубашку. Так он здесь при —40° разогревает свою машину. Затем Саша тщательно проверяет все узлы вездехода. Ведь малейшая поломка во льдах в условиях поднявшейся пурги несет с собой смертельную опасность, даже когда машина блокирована невдалеке от станции. В мастерской "силового" домика Аркадий, напарник Саши, ремонтирует головку блока цилиндров.

В маленьком, кирпичного цвета "шале" спит перед выходом на дежурство аэролог Галя. Соседняя комната служит кабинетом начальнику станции Василию Крылову. Он сейчас ведет крупную дискуссию с Костей — Константином Шибаковым, начальником радиометеорологического центра. Костя прилетел вместе с нами, воспользовавшись этим рейсом, чтобы решить ряд проблем. Речь идет о кадровых вопросах. Необходимо найти замену тем, кто уезжает в отпуск. Так случилось, что многие специалисты весной и летом разъедутся на несколько месяцев на континент — в отпуск — в Ленинград или в Крым, в Москву или на Кавказ.

Костя, белорус с римским профилем, здесь тоже на работе, ну а сейчас, воспользовавшись передышкой, он ищет пластинку в кипе граммофонных записей.

У аэрологов же в этот момент на их площадке разгар работы. Только что запущен радиозонд, который поднимается с головокружительной быстротой. Подвешенный к нему миниатюрный передатчик непрерывно лепечет что-то на языке точек и тире, а установленный в лаборатории автоматический прибор принимает эту речь, тут же преобразуя ее в буквенную информацию. Каждая переданная серия букв соответствует одной из таблиц, по которым определяются данные, посланные через передатчик от миниатюрных регистрирующих устройств, сопровождающих радиозонд в полете. На месте пуска 36° ниже нуля. Давление 1036 миллибар, гидрометрический уровень поднимается до 90 единиц. Десять минут спустя с высоты 1800 метров радиозонд сообщает: 43° ниже нуля, давление 400 миллибар. Еще через двадцать минут зонд достигает высоты 10 000 метров, где температура —60°, а давление около 250 миллибар. В каждом пуске с интервалом 8 часов участвуют три аэролога. Первый следит за работой приемного устройства, которое автоматически считывает полученные данные и фиксирует их на ленте. Если связь ослабевает, человек приходит на помощь машине, записывая в графической форме на приемной ленте те сигналы, которые его чуткое ухо разбирает лучше.

Второй аэролог расшифровывает график по мере того, как рулон с ним выходит из машины, отмечает кривые и тут же подготавливает рапорт для передачи в метеоцентр. Третий, который только что запустил радиозонд, следит за его движением визуально, с помощью теодолита.

В другой лаборатории Павел измеряет радиоактивность. Он только что обжег в электропечи пылегазоуловитель и теперь помещает пепел в специальную капсулу, чтобы сравнить ее с эталоном радиоактивности, вынутым из свинцового футляра.

На станции есть специалисты и в таких таинственных областях науки, как актинометрия, занимающаяся измерением радиации Солнца и Земли, отраженной землей небесной радиации и земной радиации, отраженной облаками. Есть метеорологи, которые каждые три часа измеряют давление, скорость ветра, температуру на поверхности и под поверхностью земли, а также в кабинках, установленных на столбах, контролируют и корректируют работу различных автоматических измерительных приборов, измеряют массу облаков и влажность воздуха. Есть гидрологи, которые зондируют Ледовитый океан, определяют плотность воды, ее температуру, уровень и соленость, типы волн и толщину льда, возраст припая, скорость обледенения и тому подобное.

Кажется невероятным все то, что делается в этом миниатюрном поселке на краю света. Но я бы не сказал всей правды, не упомянув тяжелых обязанностей, которые здесь выполняются поочередно. Это обеспечение станции водой. Для этого необходимо в буквальном смысле отпиливать поодаль от жилья большие куски льда для кухни, котельной центрального отопления — да, да, два дома уже оборудованы радиаторами с горячей водой — и каждого домика, чтобы заполнить бочки с водой для чая и для умывания. Это также заготовка дров для печек: собирать брусья и стволы деревьев, вынесенные рекой Леной в море и выброшенные волнами на берег острова за 500 километров от устья реки. Наконец, уборка отходов и прочее…

Если бы Павлу Бушуеву, когда он подписывал контракт на работу в Арктике, сказали, что он встретит свою подругу жизни на паковом льду, что он сыграет свадьбу на полярной станции, он бы тогда лишь посмеялся. Да и кто бы мог подумать такое? В свое время на такого рода станциях женщинам работать было запрещено. А теперь на одном Котельном — десять представительниц "слабого пола". В 1959 году Павлу было 18 лет, и к тому времени, когда он добился в Ленинграде приема в специальное училище, готовящее полярников, он, как говорят, запоем прочитал полное собрание сочинений Жюля Верна. А уже в 1961 году проходил первую практику на Крайнем Севере. Увлеченный полюсом, он возвращается сюда в 1963 году радиооператором. А несколько месяцев спустя на станции Котельного случился большой аврал. Состояние моря позволяло кораблю причалить в десяти километрах отсюда без большого риска быть зажатым льдами. Поселок ликовал. На этот раз пришла "Индигирка", которая доставила запас продовольствия на полтора года, машины, приборы, книги, фильмы, сборные домики, трубы и так далее, и к тому же и новых коллег. Вместе с ними с "Индигирки" сошла и некая Таня — Татьяна Коренева. "Смотри-ка", — отметил Павел, но этим пока и ограничился. У него масса других дел, кроме как разглядывать маленькую девятнадцатилетнюю девушку-гидролога. Так много дел, что он не подумал даже помочь поднести ее багаж.

Вездеход доставил своих пассажиров и грузы на станцию. Таню разместили в маленьком красном домике, соседнюю комнату в котором занимал Павел. Они вместе ходили в столовую, пили один и тот же компот из сухофруктов. А потом на несколько месяцев наступила полярная ночь. Таня брала гидрологические пробы довольно далеко от станции — за 400 метров, на берегу припая. Охотники обнаружили там следы белого медведя. Не то чтобы Таня была трусихой, но… в общем, Павел не раз сопровождал ее — под звездами и северным сиянием, в ветер и снег, в крутящуюся поземку. Никто не удивился, когда объявили о помолвке. Таня заказывает в Москве подвенечное платье и фату, Павел — обручальные кольца. Но эти "чертовы бюрократы" отвечают, что сначала нужно выслать деньги. Как будто это так легко из Арктики… Назначенная на 7 января свадьба была отложена, и Таня, пользуясь этим, уехала в Тикси по неотложным делам.

Когда в понедельник 1 февраля я приехал на Котельный, Павел ничего не сказал мне, хотя вправе был сердиться на меня — ведь невесте не досталось места в нашем небольшом самолете, и она вынуждена была ожидать в Тикси другого проблематичного рейса. Платье и обручальные кольца уже здесь, но никто не осмеливается распаковывать их в отсутствие Тани. Самое лучшее решение оказывается самым простым. Не помню, кто его высказал первым. Через несколько дней командир эскадрильи Михаил Шляховой должен был забрать нас с Котельного и доставить на континент. Достаточно предупредить его по радио: он привезет на своем воздушном "вездеходе" Таню и, быть может, согласится провести ночь на базе, а вылететь на следующий день. Если так, то я смогу присутствовать на свадьбе.

В лагере развертывается лихорадочная деятельность — все "по секрету" шепчут друг другу новость. Вечером мужчины замешивают тесто, женщины готовят мясной фарш для приготовления пельменей. Затем стаканом вырезают кружки теста и завертывают в них кусочки фарша. Из-под рук одного лишь Павла они вылетают сотнями. Мне, неумехе, ничего не остается, как меланхолично гонять из угла в угол биллиардные шары.

Начальника станции Василия осаждают со всех сторон, заставляя расщедриться на рыбу, мясо, масло, достать из запасов икру и камчатских крабов. Другие с таинственным видом что-то говорят ему о "литрах". Из шкафов достаются и передаются из рук в руки лакированные штиблеты. Студенты-стажеры проходят мимо с электрическим утюгом в руках. Всем объявляется, что самолет прибудет завтра. Но на следующий день погода портится. Мороз не слишком силен, — 30°, но дует сильный, до 12 м в секунду, ветер, а главное, небо затянуто сплошной пеленой. День спустя в Котельном погода относительно хорошая, но в Тикси пурга, полеты отменены. До субботы, а затем и до воскресенья переходим от надежды к разочарованию.

В сущности, все принимают это как должное. Люди свыклись с капризами погоды. Ведь дело происходит в том районе Арктики, где "умирает" большинство циклонов северного полушария. Я, без сомнения, единственный, кто с особым нетерпением ожидает свадьбы, а еще больше — эту загадочную личность: маленькую девушку, которую благодаря Павлу — а мы стали большими друзьями — я уже успел полюбить. Ну и конечно, хочется послушать задушевные праздничные разговоры.

Наконец получено сообщение: самолет будет в понедельник. Хорошая погода почти гарантирована метеорологами. И правда, в понедельник самолет вылетает из Тикси. Пилотирует его Шляховой, невеста на борту.

Над Котельным встает заря. Солнца еще нет, но света достаточно, чтобы сделать несколько фотографий на улице. К несчастью, аппараты мерзнут и через несколько минут отказывают.

Неожиданно на горизонте появляется черная точка. Это ЛИ-2. Пилот, перед тем как зайти на посадку на аэродроме Темп, в часе езды от станции на вездеходе, совершает приветственный круг над лагерем. Наступает ночь. Вскоре на берегу припая появляется слабый огонек — трепещущая звездочка, которая то вспыхивает, то исчезает. Я хотел бы подождать снаружи, но в такой холод невозможно стоять без движения. Поэтому время от времени входим в дом погреться.

Но вот и они. В облаке снежной пудры вездеход останавливается около красного домика. Какая она из себя, невеста? По разговорам она представлялась мне то высокой и сильной, то маленькой и хрупкой, то отважной комсомолкой, то робкой студенткой. Оказалось, что она ни то ни другое или сразу все вместе. Она очаровательна со своей поразительной чистоты улыбкой. Льды ей не страшны, а вот от фотографа старается скрыться.

Обменявшись с Павлом приятельским рукопожатием, Таня исчезает в своей комнате вместе с Галей, которая поможет ей подготовиться. Свадьба намечена на десять вечера, когда лишь очень немногие дежурят в различных лабораториях. Из вездехода извлекают шампанское, куски оленины, почту и омуля, рыбу типа сига, сравнимую с форелью из озера Леман, которую, предварительно заморозив и нарезав тонкими ломтиками, едят сырой с солью и перцем. "Строганина" — так называется это блюдо.

После того как письма с Большой земли вручены адресатам, некоторые из них, даже не сняв меховой шапки, жадно принимаются за чтение с блуждающей на лице таинственной улыбкой. Другие, с безразличным видом засунув конверт в карман, тут же уходят, но на самом деле за тем, чтобы в одиночку насладиться переполненными нежностью фразами.

Подготовка к празднику убыстряется. Все бегают из дома в дом, не думая о шубе. Понемногу каждый освобождается от северной экипировки: валенки уступают место шелковым чулкам, черные костюмы кажутся узкими на могучих плечах мужчин, на фоне затянутых галстуков и белых воротничков выделяются свежие розовые царапины от бритвы.

Неужели я останусь один в собачьих сапогах и вельветовой куртке? Перед отъездом из Тикси я отказался от туфель и галстука, полагая, что в пургу они ни к чему. Милосердные души выручают меня, одолжив белую рубашку и штиблеты. Начальник станции священнодействует в своем кабинете. Здесь "готовят" водку, то есть наливают в большой шестилитровый чайник знаменитый среди полярников 96-градусный спирт, который "настоящие мужчины" пьют почти чистым, разбавляя лишь небольшим количеством воды. По традиции смесь полагается довести до крепости, соответствующей широте, а мы в этот момент находимся на 76-й параллели.

К ночи становится слышно, как поскрипывает и поет под ногами снег. На его фоне видны тени людей, со всех сторон сходящихся к "кают-компании", где протянулся шестиметровый праздничный стол. Среди салатов из овощей и крабов, копченой рыбы, ветчины возвышаются бутылки шампанского. Собрались уже почти все. Мы стоим рядом друг с другом, одетые в выходные костюмы, еще хранящие складки от пребывания в шкафу. Ждем молодых.

Самые нетерпеливые идут покурить в коридор, не осмеливаясь дымить в салоне, потерявшем свой привычный вид. От волнения начинаю — внутренне — "грызть себе ногти", ведь мне придется произнести приветственную речь: "Пусть ваша любовь будет так же необъятна, как вечные льды, так же сильна, как белый медведь…" Нет, это чересчур. "От имени "Юманите" и всех моих товарищей…" А почему тогда не от имени Парижской коммуны, раз уж я здесь? Ладно, там посмотрим. Уж во всяком случае, мой акцент их позабавит.

А вот и молодожены. Нет, это кто-то принес обручальные кольца в бархатном футляре. Разумеется, виновники торжества появляются неожиданно, тогда, когда их меньше всего ожидают. Невеста очень красива в своем белом платье, ее лучистые глаза переполнены нежностью ко всему и ко всем. Впервые вижу Павла таким трогательно нежным. Он волнуется, не зная, как себя вести.

Гром аплодисментов. Ах да! Это я только что закончил свою речь, смешав все: молодость, медведей, коммунизм, весенние ручьи и советско-французское братство по оружию. Ба-бам! Еще до того, как все уселись, вылетают пробки из бутылок шампанского. А потом, как на всех свадьбах во всех поселках мира, начинаются тосты, одни крепкие, как портвейн, другие — как спирт. Не скупятся на комплименты за приготовленный стол, заставляя хозяек краснеть от удовольствия. Первый танец с невестой за гостем с Большой земли. Крики "горько". Дрожат бокалы от раскатистого голоса Гурова, мужчины геркулесового телосложения, прозванного Шаляпиным Северного полюса. Аккомпанируя себе на гитаре, мой друг Слава поет сочиненные им на ходу и полные юмора частушки. Танцуем русскую и твист, а затем якутский круговой танец, похожий на овернский бурре. Когда пустеет самовар с водкой, появляются новые бутылки. Сколько? Да разве упомнишь!

Выходим на порог подышать. Термометр поднялся до — 32°, настоящее дуновение весны. Несмотря на торжество, станция продолжает работать. Те, кому надо идти на дежурство, уходят "по-английски", не прощаясь, затем возвращаются через час или два продолжить праздник.

Наутро, к 10 часам, приходит время готовиться к отъезду. Поступила радиограмма, что самолет ожидает нас в Темпе. Групповое фото, объятия, обещания увидеться снова. "Не забудь медвежью шкуру в вездеходе!" И наконец: "До встречи в Москве или… в Антарктике!"

В Темпе, не мешкая, забираемся в самолет. Шляховой, который к этому моменту налетал уже 11 000 часов, берет курс на Тикси. На полпути туда глазам открывается солнце — фантастическое зарево, оргия огня над вечными льдами.

ВТОРОЙ ТРАНССИБ

НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ СТРОЙКИ. ЗАПАДНЫЙ УЧАСТОК — АПРЕЛЬ 1975 ГОДА

БАМ… БАМ… Это сокращение, звучное, как удар гонга, обозначает то, что некоторые уже сегодня по праву называют "величайшей стройкой века". БАМ — это Байкало-Амурская магистраль, железнодорожная линия, которая пройдет примерно на пятьсот километров севернее знаменитого Транссиба.

Казалось бы, что может быть банальнее — уложить в два ряда рельсы, построить вокзалы и депо? И тем не менее это стало излюбленной темой для московских газет, радио и телевидения. Даже школьники знают, как расшифровать эти три прописные буквы, а десятки тысяч юношей и девушек добиваются права поехать добровольцами на эту стройку.

Чем объяснить это рвение? Наверное, тем, что речь идет о Восточной Сибири и советском Дальнем Востоке, о которых ходит по меньшей мере столько же легенд, сколько об американском Дальнем Западе. Алмазы Якутии, золото Ленского бассейна (там до сих пор еще находят самородки весом в несколько килограммов), медные пласты Удокана и многое другое — повсюду, куда смог проникнуть человек.

И все же дело как раз в том, что ему удалось проникнуть не во все уголки. Остались нетронутыми целые районы величиной с Францию. Зачастую приходилось ограничиваться лишь геологической разведкой, поскольку разработка природных богатств была невозможна при отсутствии шоссейных и железных дорог.

Один пример: Казачинский район, расположенный между долиной реки Лены и северной оконечностью озера Байкал. Это территория в 40 тысяч квадратных километров (одна двенадцатая Франции), где до 1974 года насчитывалось всего 4300 жителей. Я пересек ее с запада на восток, то на вездеходе типа "джип" по замерзшим рекам, то на вертолете. На сотни километров здесь простирается знаменитая сибирская тайга, покрывая равнины, плато, холмы и крутые склоны сопок.

Человек появился здесь еще в каменном веке, а первые описания этого края относятся к XVIII столетию. Вначале здесь жили лишь племена эвенков, охотившиеся на соболя, оленя, лося, белку, меняя шкуры на соль, зерно и спирт у какого-нибудь предприимчивого русского купца, пробиравшегося в этот район. Кто-то из этих купцов основал в 1776 году существующий и поныне хуторок. Затем пришли забайкальские казаки, распахали несколько участков долины и осели здесь, ведя вплоть до XX века натуральное хозяйство.

Революция привела сюда в двадцатых годах врача и учителя, внесла в жизнь такие понятия, как сельскохозяйственный кооператив, социальное обеспечение и кино. Но села и небольшие города все же оставались затерянными в тайге, как в океане. Создать здесь развитую инфраструктуру было невероятно сложно. К тому же другие, более неотложные задачи поглощали тогда имеющиеся в резерве силы социализма, и нетронутая тайга до недавнего времени еще царила здесь, дав лишь чуть-чуть приоткрыть завесу над дремлющими в ее земле богатствами.

И так с небольшой разницей — на протяжении трех тысяч километров между Байкалом и Тихим океаном, по обе стороны от 55-й параллели, проходящей через Москву и Копенгаген.

Советская власть обеспечила неслыханный прогресс небольшим провинциальным городкам, появившимся в начале века в условиях развития русского капитализма. Среди тайги и за Полярным кругом выросли города и целые промышленные районы, как, например, Братск и Норильск. Под Новосибирском был основан один из самых авторитетных в мире научно-исследовательских центров. В непроходимых болотах появились нефтяные вышки, новые шахты и гигантские угольные и железорудные карьеры. Все это не только не помешало, но и помогло спасти от исчезновения десятки живших здесь малых народов, получивших возможность полноценного развития.

Именно обладая столь мощным промышленным и научным потенциалом, Советский Союз может позволить себе такое гигантское предприятие, как строительство БАМа.

3200 ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИНЖЕНЕРНОГО ИСКУССТВА

Чтобы добраться до стройки, понадобилось долгое путешествие: сначала на самолете через пять часовых поясов от Москвы до Братска, затем ночным поездом до реки Лены и, наконец, последний этап — на вертолете.

От Усть-Кута, нулевого километра БАМа, до поселка Магистральный, расположенного на 163-м километре, на вертолете час полета; прилепившись носом к иллюминатору, смотрю на проплывающий внизу лес — ели, березы, сосны, мириады ощетинившихся алебард, призрачные армии на мерцающем снежном поле. Неожиданно появляется след, нарушающий общую гармонию, слишком несуразный, чтобы быть "естественным". Вдоль берега тянется извилистая линия, оставленная бульдозером или снегоочистителем. Затем открывается площадка, несколько бараков. За ними все тот же заиндевевший лес.

Если лететь на ИЛе или ТУ до Хабаровска, а точнее, до Татарского пролива, под крылом самолета вплоть до Тихого океана все время будет расстилаться почти такой же пейзаж. От долины Лены, начальной точки будущей трассы, до долины Амура, где она соединяется с ответвлением Транссибирской магистрали, ровно 3146 километров. Чуть больше, чем от Парижа до Москвы. Но на этом пути предстоит в несколько раз больше пересечь рек, проложить тоннелей, победить болот. И все это в вечной мерзлоте, в условиях сибирского климата, для которого, что ни говори, сорока- и сорокапятиградусные морозы и восьмимесячная зима — обычное дело, и при наличии нескольких сейсмических зон большой интенсивности.

В целом понадобится построить 3200 оригинальных технических сооружений — мостов, тоннелей, отводных каналов и других произведений инженерного искусства, в среднем одно на каждый километр.

В момент когда я пишу эти. строки, на стройках магистрали занято в общей сложности 80 тысяч человек. А в самый разгар строительства, которое должно завершиться в 1983 году, их будет сотни тысяч. Из-за климатических условий, сложного рельефа местности, трудностей в снабжении любые работы обходятся здесь в два и даже в три раза дороже, чем в Европейской части СССР.

ВОРОТА В ЖИЗНЬ

Почему СССР решился на столь колоссальное предприятие? Транссибирская магистраль, построенная в основном в конце прошлого века, — это единственный наземный путь, связывающий Европу с Дальним Востоком. Даже модернизированная, электрифицированная и практически повсюду дублированная вторым полотном, она уже не отвечает ни возросшим потребностям межрегионального общения, ни требованиям товарообмена со странами Юго-Восточной Азии, Японией и США. Она становится слишком узкой дверью для стремительно прогрессирующей страны, не знающей экономических спадов и стремящейся расширять торговые связи с возможно большим количеством партнеров.

Однако речь идет не о том, чтобы просто проложить еще одну транссибирскую магистраль рядом с первой и тем самым удвоить объем перевозок на восток из Российской Федерации и других республик Европейской части СССР. БАМ станет гигантской артерией, которая вдохнет жизнь в территории площадью с Западную Европу. Благодаря БАМу здесь появятся металлургические комбинаты, многочисленные шахты и карьеры, нефтеперерабатывающие заводы, обогатительные фабрики и другие предприятия, а также клиники, клубы, университеты и комфортабельные квартиры.

Преувеличение? Судите сами. Ведь не случайно американские, японские, западногерманские, британские и французские банки и фирмы, которых, как известно, в отсутствии деловитости не упрекнешь, приняли участие в поставках оборудования для определенного числа спроектированных предприятий, часть будущей продукции которых поступит в оплату предоставленных кредитов и техники. Группа Петине, например, предусматривает половинное участие в создании нескольких заводов по производству алюминия, что составляет около 12–13 миллиардов франков. Несмотря на свой размах, эти договоры на так называемой компенсационной основе применяются в ограниченном числе крупных советских проектов.

Это лишь видимая часть айсберга, в большинстве же своем кредиты и оборудование обеспечиваются из национальных источников.

ЗОЛОТО…

БАМ — новые ворота на Дальний Восток и жизненно важная артерия для районов, погруженных в тысячелетнюю спячку, — ждет сказочная судьба. Этот магистральный путь станет главной осью целой системы сообщений: своими ответвлениями он, как кровеносными сосудами, покроет Крайний Север вплоть до Ледовитого океана и разграфит ими южные районы, отделяющие его от действующей Транссибирской магистрали.

Но еще до завершения строительства, по мере открытия отдельных участков трассы, начнется поэтапная разработка леса и расположенных поблизости подземных богатств. Западный участок БАМа пройдет по лесным массивам. Созданные здесь крупнейшие лесопромышленные хозяйства будут доставлять сырье для заводов, производящих целлюлозу, пиломатериалы и химические изделия. Во второй зоне, расположенной за Байкалом, обнаружены месторождения золота, графита, руд цветных металлов, редкоземельных элементов. Еще дальше на восток железнодорожная линия пройдет вблизи одного из самых значительных месторождений меди — Удоканского. От Тынды на 1700-м километре БАМа пройдет в северном направлении отрезок длиной 220 километров до Беркакита[38], находящегося в центре уникального Южно-Якутского угольного бассейна. Запасы коксующихся углей бассейна оцениваются в 40 миллиардов тонн. Наконец, последний участок — от Тынды до Комсомольска-на-Амуре — позволит соорудить здесь целлюлозно-бумажные комбинаты.

Эти некоторые неполные данные о потенциале районов, по которым пройдет БАМ, очень быстро могут быть пересмотрены в сторону увеличения, поскольку от геологов, по мере того как строители продвигаются вперед через тайгу и горы, поступают новые данные.

…И АЛМАЗЫ

Освоение близлежащих месторождений само по себе было вполне достаточным экономическим обоснованием для прокладки второй Транссибирской магистрали. Но авторы проекта полагают, что БАМ станет лишь плацдармом для наступления на север, в частности в сторону Якутии, скрывающей в своих недрах крупнейшие в мире запасы угля. Вместе с запасами, находящимися в районах Южной Сибири, Донецка и Воркуты, они составляют половину всех разведанных запасов угля в мире.

По мнению исследователей из Новосибирского научного центра, руководящих работами по геологоразведке, север Якутии также перспективен на нефть и газ.

А надо ли говорить о якутских алмазах? О них и так много написано.

СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА

Строительство БАМа, поражающее воображение советской молодежи — за несколько месяцев десятки тысяч юношей и девушек заявили о своем желании поехать на эту стройку, — осуществление давней мечты многих поколений влюбленных в Сибирь людей. Официальное решение о начале строительства было принято в 1974 году. Обнародованное Леонидом Ильичом Брежневым в речи, произнесенной в Алма-Ате, оно предстало в виде окончательного проекта после публикации совместного текста ЦК КПСС и Советского правительства.

Однако первый набросок проекта был сделан еще в прошлом веке. Инженеры, занятые расчетами районов прохождения будущей Транссибирской магистрали, разумеется, рассматривали несколько вариантов. В одном из них, сформулированном в 1888 году в докладе царскому правительству, было предложено проложить железнодорожную линию значительно севернее той, которая была построена в конечном итоге. В качестве основного аргумента выдвигалось соображение о том, что путь к морю сокращался на несколько сот километров, а также то, что районы, где должна была пролегать магистраль, казались многообещающими. Этот вариант, однако, был отклонен из-за трудностей рельефа и климата, а главное, полного отсутствия дорог и недостатка рабочей силы. Был избран вариант трассы, проходящей к югу от Байкала и вдоль долины Амура, единственно приемлемый в то время, учитывая имеющиеся ресурсы и существовавший тогда научно-технический уровень. Южный вариант — наиболее "легкое" решение проблемы — отнюдь не был простым предприятием. На него понадобилось десять лет, многочисленные человеческие жизни, целая армия каторжников. Стройка вызвала всеобщее восхищение, тем более что на Западе не знали, какой ценой это было достигнуто. Французская энциклопедия также включилась в кампанию похвал, не забыв, впрочем, отметить экспансионистский характер политики царского правительства: "Великий пример упорства русских, инструмент по поддержанию их амбиций на Дальнем Востоке и в деле колонизации Сибири…"

ПОДГОТОВКА НАСТУПЛЕНИЯ

Однако северный вариант не был забыт всеми. В 1908 году исследователи вернулись к нему. Они внесли в проект несколько дополнений. Некоторые из их предложений были использованы в решении, принятом в наши дни. Но только при Советской власти, в тридцатых годах, идея строительства этой железнодорожной линии была изучена со всей серьезностью. Тогда же были сделаны и первые шаги в реализации проекта. Однако помешала война. В 1942 году первые проложенные рельсы были сняты и использованы на Сталинградском фронте для строительства рокадной дороги.

Трудно, впрочем, представить, как это гигантское предприятие могло быть успешно доведено до конца без современной науки и техники, без сплава политического энтузиазма и высокой квалификации строителей, без мощнейшего развития энергетики и промышленности. Строительство БАМа — это качественно новый этап освоения Сибири. Во время предыдущих этапов были созданы крупные промышленные комплексы — в Кузбассе, Норильске, Братске и других местах.

Я был свидетелем рождения некоторых из этих гигантов. В мой первый приезд в 1959 году в Братск это была большая деревня с несколькими рядами деревянных строений и огромным котлованом между скал. Сегодня это не только известная всем Братская ГЭС, но и гигантский целлюлозно-бумажный комбинат, и крупнейшие в мире заводы по производству алюминия, и город с более чем двухсоттысячным населением.

В Красноярске я присутствовал при перекрытии Енисея на строительстве одного из самых мощных гидроэнергосооружений мира. В 30 километрах от Новосибирска я видел закладку фундаментов первых институтов Академгородка, ставшего сегодня одним из самых приятных для жизни и приветливых городов СССР, а главное, одним из наиболее авторитетных в мире центров научной мысли.

Естественно, что сибирские промышленные комплексы и научные центры "протянут друг другу руки" и с помощью заводов и научных институтов Урала, Москвы и Ленинграда откроют БАМу "зеленую улицу".

Итак, артиллерия установлена на позициях, штурм начался, а интендантская служба приступила к своим обязанностям…

Военная терминология в ходу в отношении БАМа, потому что речь идет о битве с силами природы, враждебными человеку, потому что эта битва ведется сразу на нескольких фронтах по заранее разработанным стратегическим и тактическим планам. Приехавших с Украины комсомольцев, которых я видел в Магистральном, принято называть "десантниками". Они и в самом деле были заброшены сюда вертолетом — единственное средство, в течение определенного периода позволявшее осуществлять связь с передовыми отрядами.

СЕМНАДЦАТЬ ПЕРВЫХ

В большинстве районов для проникновения в тайгу используется тактика, с которой меня познакомили в Звездном, Магистральном и Улькане.

В начале 1974 года Звездный был лишь крестиком на карте в районе разведанной с воздуха большой поляны на склонах холма. Именно здесь должна была пройти железнодорожная линия, здесь на 63-м километре будут построены вокзал, депо, город.

11 января 1974 года отряд из семнадцати человек с четырьмя бульдозерами и тремя "вагончиками" путевых обходчиков устремился в нелегкий путь. Молодой инженер, шедший впереди на лыжах, показывал дорогу водителям машин. Сначала группа передвигалась по покрытой метровым льдом Лене. Зимой, как и летом, река остается лучшим средством для вторжения в тайгу. Вплоть до двадцатых годов — до постройки порта в Усть-Куте — лесорубы собирали еще гигантские плоты и сплавляли их вниз по Лене до порта Тикси на побережье моря Лаптевых. Продав лес, они возвращались на свои делянки. Месяц пути летом до Тикси, четыре месяца обратно зимой.

Как и они, отряд сначала следовал по реке, но вскоре перешел на "закрытую" местность, то есть в лес. Они двигались по снегу метровой толщины, сваливая большие деревья, чтобы освободить проход бульдозерам. Так, метр за метром, порой утопая в сугробах, взбираясь на труднодоступные склоны холмов, пересекая русла зажатых в крутых берегах потоков, потратив на переход месяц, бригада добралась до 63-го километра. Наконец люди вышли на выбранную во время аэроразведки поляну, где их уже ожидали запасы продовольствия, заброшенные сюда вертолетами. Отряд разбил палатки, расширил и оборудовал площадку для приема тяжелого вертолета МИ-8. В то же время другие отряды, оснащенные более мощной техникой, шли по их следам, прокладывая просеку шириной от 80 до 100 метров. За ними двинулись гусеничные вездеходы и тракторы, доставляя вагончики на полозьях, дизельные установки, бочки с горючим.

За несколько недель Звездный превратился в поселок с домами из свежеобструганных досок, один из которых служил столовой, а другие — спальнями. По воздуху подбрасывалось подкрепление. Плотники работали засучив рукава…

РОЖДЕНИЕ СОВЕТА

Подходила к концу вторая зима Звездного, когда я вступил на путь, открытый первопроходцами. Лед рек, смягченный дыханием близкой весны (хотя утром мороз все еще доходит до —25°), слегка подается под давлением гусениц вездехода. У самого берега в этом смысле опаснее — в некоторых местах есть риск провалиться. Звездный имеет теперь вид поселка, уступами поднимающегося на солнечном склоне холма. Длинные деревянные дома внешне не слишком привлекательны, но они прочны и вкусно пахнут смолой. В большей части домов центральное отопление, обеспечиваемое котельной, работающей на мазуте. Самое красивое здание — школа. Самое оживленное — универсальный магазин. Есть также русские бани, булочная, клуб с концертным залом и, конечно, поликлиника с родильным отделением.

Необходимо было быстро избрать Совет и органы местного управления, хотя бы уже для того, чтобы поженить тридцать шесть образовавшихся здесь за год супружеских пар и зарегистрировать рождение семи первых советских граждан поселка Звездный.

В эту вторую зиму в поселке насчитывается уже 2500 жителей, в том числе 200 детей и подростков. Когда на Звездный опускается вечер, школьники толпой покидают классы и, пренебрегая опоясывающими поселок деревянными лестницами, скатываются кто на чем по обледеневшему склону… прямо до дома.

В сердце тайги вспыхивают электрическим светом сотни окон, возвещая о триумфе людей.

163-Й КИЛОМЕТР

Расположенный в начале линии опорный пункт Усть-Кут обеспечил, таким образом, продвижение вплоть до Байкала отрядов, создавших за несколько месяцев плацдармы в Звездном на 63-м километре, Магистральном на 163-м километре, Улькане на 209-м километре, которые в свою очередь служат базой для небольших отрядов, ведущих рубку леса и подготавливающих строительство мостов и других сооружений.

В Звездном уже установились свои обычаи, как и в других поселках в европейских или сибирских районах страны, в то время как Магистральный, основанный позже, все еще сохраняет облик поселка первопроходцев, что сразу же наводит на сравнение с американским Дальним Западом. Впечатление, конечно, обманчивое, но манеры парней, основавших Магистральный, совпадают с теми, какие рождались в нашем детском воображении при чтении о "лесорубах" и "вольных охотниках" Америки.

Здесь, как и на 63-м километре, первый отряд "десантников" быстро расчистил площадку для приема вертолетов. Перед "десантниками", прибывшими сюда в конце мая, когда снег уже сошел, а комары еще не появились, стояла относительно более легкая задача. 26 лесорубов и плотников за десять дней оборудовали временный лагерь, где потом разместились 205 юношей и девушек, в большинстве своем коренных сибиряков.

Мы провели двое суток с первопроходцами Магистрального, жили в таких же комнатах, как и они, ходили обедать в ту же столовую. Конечно, за десять месяцев всего не устроишь. Нет пока канализации, туалеты на улице (брр…), но во всех домах центральное отопление и электричество. В каждой комнате по четыре-пять добротных железных кроватей. Местные блюда ничем не уступают тем, что подают в заводских и учрежденческих столовых в Москве. И поскольку добровольцы БАМа ходят немного в "любимчиках" у европейской части России, магазин Магистрального — один из самых лучших в стране по снабжению, с его мужскими костюмами и женскими манто, импортированными из Хельсинки и Будапешта.

В наш последний вечер в Магистральном в клубе по случаю праздника давали самодеятельный концерт, гвоздем программы которого было трио балалаечников, игравших с таким же азартом, с каким, по-видимому, в тайге они управляются с топором.

Стройка новой Транссибирской магистрали — это не Дальний Запад, несмотря на некоторое внешнее сходство, ни Фос-сюр-Мер[39], ни Днепрострой. Она так же проникнута романтизмом, как первый, снабжена передовой техникой, как второй, и отличается революционным духом, как последний. Но вместе с тем в ней есть нечто большее. Это совершенно новое явление в советском обществе.

Прежде всего это предприятие, не имеющее себе равных как по размаху, так и по уровню организации. Плод длительного коллективного труда — проект, несмотря на трудности, осуществляется самым эффективным образом на фронте протяженностью три тысячи километров, и каждый отряд строителей выполняет свою собственную тактическую задачу в полном соответствии со стратегическим планом, рассчитанным на 9 лет.

Никогда ранее не уделялось столько внимания ежедневным нуждам строителей, удобствам для жизни каждого, для семьи и детей. Эти нужды и эти удобства в прошлом порой игнорировались или презирались: либо по причине забвения всего не относящегося к главной цели, либо из-за нехватки средств, либо потому, что звание добровольца зачастую выступало синонимом отказа от каких-либо удобств и жизненных удовольствий. Забота, проявляемая к налаживанию повсюду, где это только возможно, нормальной семейной жизни, культурной и общественной деятельности, является, ко всему прочему, еще и наиболее верным средством закрепить население в этих районах Сибири, где до сих пор жило очень мало людей.

ДВА ПОКОЛЕНИЯ

БАМ — стройка новая, главным образом потому, что на ней заняты новые люди. Здесь встретились два поколения, чтобы сформировать, как говорят по-русски, коллектив, сплоченный единой целью.

Это, с одной стороны, поколение научных работников и инженеров, уже имеющих опыт строительства великих сибирских плотин и промышленных комплексов в долинах Енисея, Ангары и Амура.

Представляя около 35–40 % всех строителей магистрали, они из тех, кто прошел школу бурно развивающейся экономики и науки, давших человечеству некоторые из его самых прекрасных завоеваний. Эта школа научила их бороться за эффективность, технический прогресс, производительность труда, за развитие социалистической демократии.

Ни в коей мере не ставя целью выделить их в какую-то особую касту или противопоставить "ветеранам" первых строек социализма, надо все же сказать, что это поколение инженеров, руководителей строек, партийных и хозяйственных деятелей имеет более современные взгляды, более развитое чувство инициативы и личной ответственности, что оно легче избавляется от старых бюрократических привычек и бумажной волокиты.

Другое поколение, образующее вместе с первым тот самый единый коллектив, — это молодежь в возрасте от 20 до 25 лет (из них 30 % — девушки). Эти молодые люди не прошли ни через революцию, ни через гражданскую и Отечественную войны, не испытали на себе и всех последствий войны. Но это не значит, что у них отсутствует политическое сознание. Они горячо проявляют солидарность с Вьетнамом, арабским народом Палестины, Кубой и трудящимися всего мира. Но даже "холодная война" для них — это скорее смутное воспоминание детства.

Эти юноши и девушки, которых я видел на БАМе и которые составляют более 60 % всех приехавших сюда работать, выглядят более открытыми, свободными в обращении, находчивыми — одним словом, более молодыми, чем те, с кем я встречался на стройках Братска и Хабаровска в 1959 году. И я не думаю, что это происходит оттого лишь, что им здесь обеспечили более легкую жизнь. Не сами ли они выбрали одну из наиболее трудных профессий и работу в условиях столь сурового климата?

ПРАЗДНИК В УЛЬКАНЕ

В двух часах езды от Магистрального по льду и снегу расположен новый, совсем еще молодой поселок первопроходцев тайги. Ему присвоили имя протекающей рядом реки Улькан, что по-эвенкски означает "чистая вода". Всего за неделю до нашего визита сюда прибыл "десант" украинцев — 264 человека.

Здесь нет еще деревянных домов, а только десятки вагончиков, доставленных сюда на полозьях и установленных в ряд на подстилке из хвои. Они образуют "главную улицу", тут же названную Крещатиком в честь знаменитого проспекта в Киеве.

На улице праздник, и новые сибиряки образуют круг перед танцорами, отплясывающими гопака, отмечая таким образом Международный женский день, первое воскресенье на стройке и просто радуясь жизни.

Из любопытства захожу в вагончик, чтобы познакомиться с интерьером — две комнатки с тремя походными кроватями по обе стороны расположенного в углублении радиатора центрального отопления. Навстречу мне из-за маленького столика, за которым он записывал что-то в тетрадь, встает Витя, молодой двадцатилетний парень. Тетрадь служит ему дневником, куда он заносит свои размышления, время от времени бросая в окно взгляды на проходящих мимо товарищей, на совсем близкую тайгу. Витя принимает меня как почетного гостя, почти церемониально. А потом сам начинает забрасывать меня вопросами о Франции, о положении в мире, о моей профессии — все ему интересно.

Мне все же удается задать несколько вопросов и ему.

Помню, как однажды, во время дискуссии между западными журналистами, один из них предложил свое объяснение того, что в СССР заставляет городскую молодежь устремляться в подобные приключения, заявив, что в этом есть нечто от феномена "хиппи".

Витя и его друзья не бегут, подобно хиппи, от противоречий общества к дикой природе. Напротив, они проникаются страстью к сегодняшним проблемам общества, в котором живут. Они идут туда, где надо бороться, туда, где надо начинать с нуля, туда, где, как говорит Витя, "интереснее, потому что делаешь что-то большое". Даже если перед тем, как водить машины, нужно сначала поработать с пилой. Они рады очутиться среди дикой природы, но не для того, чтобы затеряться и одичать, а, напротив, чтобы донести цивилизацию до этих мест, сделать великолепие этих лесов, рек, гор и неба доступным всем. Они не предаются унынию оттого, что родились "слишком поздно", а живут больше, чем где-либо, тем ощущением, что можно быть революционером и спустя полвека после штурма Зимнего дворца.

Может быть, они наивные люди, Витя и его друзья? Все, мол, что ново, то красиво? А завтра они пожалеют о большом городе, театрах, комфорте?

Кто-то из них, возможно, и не выдержит до конца. Такое бывало. Таких отпускают, не держа зла, как положено по трудовому законодательству — спустя две недели после официального заявления. Но большинство намереваются по окончании двухгодичного договора возобновить его, чтобы остаться на БАМе до конца.

НА ПЕРЕДОВОЙ ЛИНИИ

В районе Магистрального я встретился в тайге с одной из бригад на передовой позиции. Девять парней в вагончике в пятнадцати километрах от базы, немного в стороне от временной дороги. Они срубили нечто вроде бревенчатой избы, служащей им кухней и столовой, окрестив ее для смеха "трактир". Зимними вечерами здесь хорошо поиграть на гитаре, поспорить до потери сознания, в то время как за дверью лес трещит, как под ударами молота, от пятидесятиградусного мороза.

Сейчас в лагере лишь один Алексей Татаринов, двадцатичетырехлетний украинец, который готовит в "трактире" обед для бригады, работающей на делянке. Он чаще других и охотно "хозяйничает", ведь по профессии он повар. Алексей прибыл в Магистральный с первой группой и четыре месяца спустя женился на… поварихе, которая входила в состав второго "десанта".

Как мне кажется, он втайне мечтает возглавить самый большой ресторан в будущем городе и сделать его знаменитым на весь БАМ.

Мы идем к работающим лесорубам, ориентируясь на яростные взвизгивания мотопилы и урчание трелевочных тракторов. Нужно ступать след в след впереди идущего, чтобы не оказаться в совершенно беспомощном состоянии, по пояс в снегу. А вот и "передний край" — просека шириной 80 метров, где Валерий Курцевин руководит бригадой трактористов и лесорубов. За месяц им предстоит пройти на 500 метров в глубь тайги, свалить деревья и оттащить бревна на берег реки.

Валерий — сибиряк, родился в 1951 году в Иркутске, где окончил среднюю школу. Он приехал в Магистральный со вторым отрядом — тем, который расчистил площадку, чтобы проложить "главную улицу" поселка.

Что его привлекло сюда? Я задаю провокационный вопрос: "Высокие заработки?" Он не обижается, конечно, но краснеет, настолько мой вопрос неприличен. (Надо, впрочем, сказать, что на стройках БАМа ставки по меньшей мере вдвое выше обычных, и лесорубы зарабатывают не меньше других.)

Деньги? Нет, интерес быть среди первых, делать "большое дело". Курцевин сохранил связи с Иркутском, поступив на заочное отделение транспортного факультета Политехнического института. Окончив его, он станет инженером железнодорожного транспорта.

Когда закончится раскорчевка и наступит пора укладывать рельсы, Валерий оставит пилу и топор и перейдет машинистом на рельсоукладчик.

Пока мы болтаем, покуривая "Житан", к нам подходит другой лесоруб — Александр Руденко, настоящий сибиряк, каких на каждом шагу не встретишь. Александр, что называется, "коренной" сибиряк — правнук одного из ссыльных прошлого века. Более того, он человек тайги. До прихода сюда первых "бамовцев" он был членом кооператива охотников. За сезон вместе с напарником он в среднем добывал до 80 соболей и 650 белок.

Я возвращаюсь к вопросу о высоких заработках. "Здесь, в лесу, у вас мало тратят, что вы делаете со всеми этими деньгами?" "Но ведь я женат, — говорит Александр. — У нас две дочери, Оксана и Светлана. Недавно, например, мы купили большой дорогой ковер и радиолу. На будущий год собираемся поехать в отпуск в Италию. Моя жена мечтает увидеть Рим, Венецию, Флоренцию…"

А что они делают в субботу и воскресенье? Попутная машина или вездеход забирает тех, кто хочет поехать в поселок встретиться с друзьями, посмотреть фильм (программа меняется ежедневно) или спектакль приезжей труппы. Другие остаются в лагере: читают, занимаются, гуляют по лесу. "В тайге всегда есть на что посмотреть", — говорит Валерий. Кто ему возразит на это? Только не Александр, прирожденный "вольный охотник".

Они не встают в позу и не играют в героев. Но в них чувствуется уверенность людей, нашедших свое место в обществе, та раскованность свободных людей, на которых не давит вездесущая иерархия, не раздражает мелочная бюрократия, та гордость людей дела, которые вставляют произведение своих рук и ума в рамки плана, рассчитанного на несколько поколений.

Этот план, впрочем, не выражается лишь сухими цифрами — миллионами тонн или тысячами километров, процентными соотношениями производства и производительности и т. д., — записанными математическими моделями в электронную память. Он предстает также в более человеческих оттенках, как это видно, например, на генеральном плане застройки будущего города в Магистральном. Он был разработан архитекторами и урбанистами Ростова-на-Дону.

В северной части схемы — река Киренга и почти параллельно ей линия железной дороги со зданием вокзала. В южной — городок железнодорожников, парк, стадион, закрытый бассейн, два комплекса школьных и дошкольных учреждений, местный Совет… на том самом месте, где несколько дней назад я вышел из вертолета. Все дома будут либо кирпичные, либо из готовых панелей, высотой от четырех до восьми этажей, с двумя квартирами на каждой лестничной площадке и, конечно, центральным отоплением. Еще дальше к югу расположится промышленная зона и лесоразработки. Через несколько лет это будет город с населением 40 тысяч человек, выстроенный разумно, не анархично в угоду аппетитам владельцев недвижимости. Этот генеральный план предусматривает также меры по максимальному сохранению окружающей природы. Дома будут отдалены от дымов и шума промышленных объектов, но с тем расчетом, чтобы не слишком растягивать коммуникации.

Сотни городов, поселков, железнодорожных узлов подобного типа появятся на протяжении трех тысяч километров БАМа. Разработать и осуществить проект такого размаха, наверное, возможно и при капиталистическом строе. Но возможно ли сделать это в такие сжатые сроки? (Вспомните хотя бы судьбу тоннеля под Ла-Маншем.) А главное, что стало бы с людьми во время и после такого строительства?

НОВАЯ ВСТРЕЧА С БАМОМ

В апреле 1977 года, спустя 18 лет, я вновь открывал для себя помолодевший и преобразившийся Хабаровск, не забывая и об ожидавшей меня новой встрече с Байкало-Амурской магистралью, на этот раз с ее восточным участком.

Я направлялся в Ургал — строящийся город и будущую узловую станцию на БАМе — в тысяче километрах от Хабаровска и тридцати километрах от населенного пункта под названием Чегдомын, связанного с Хабаровском, помимо железной дороги, также авиалинией. Обычно ИЛ-14, обслуживающий эту линию, тратит на полет полтора часа. "Обычно" — значит зимой при температуре —40°, когда посадочная полоса покрывается льдом, и летом в самую жару. В остальное время года временный аэродром часто скорее похож на болото.

Сибирь не "сжалилась" надо мной и на этот раз — из-за непогоды пришлось отправиться поездом. Я ехал около суток сначала по старой Транссибирской дороге, затем по одноколейному ответвлению на север. Поезд петлял из долины в долину до Чегдомына — железнодорожного тупика, — центра района, равного по площади 1/8 Франции, на территории которого всего 30 тысяч жителей.

АУ, АУ, ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?

Если мои спутники едут с кислой миной (какая потеря времени), то я вполне доволен. Наконец-то есть время вздохнуть, оглядеться, перекусить и подуть на дымящийся в стакане чай — самовар находится в конце вагона и пахнет настоящим древесным углем. В поездах Транссибирской дороги в вагоне всегда найдется попутчик, который в подходящий момент достанет бутылку водки, нарезанное ломтиками сало, помидоры с солью и, присев на край нижней полки, расскажет вам о своей жизни, о радостных и грустных событиях.

В общем, ночь пролетела быстро, а наутро мимо окон замелькали реки, наполовину схваченные льдом, облысевшие сопки, чья отливающая черненой медью поверхность кое-где чуть ершилась чахлыми стволами березок. Пейзаж меняется, как кадры в черно-белом кино. В глубине долины пересекаем хвойный лес — ели, сосны, и снова на протяжении пятидесяти километров холодная пустыня без единого следа присутствия человека, кроме рельсов одноколейки да небольших пристанционных строений.

ДВА ЧАСА ПО УХАБАМ

В конце пути, в Чегдомыне, — возврат к цивилизации. Целые составы с лесом и углем стоят под погрузкой или ожидают зеленого света. Интересна история этого районного центра.

Советская власть, сформировавшаяся в огне гражданской войны и двадцатилетие спустя поставленная перед необходимостью противостоять фашистскому нашествию, постаралась сразу же после окончания войны прежде всего развить уже существующий потенциал, а потом перейти к изыскательским работам на новых обширных площадях. Примером тому может служить и судьба Чегдомына.

До 1927 года эту территорию населяли лишь несколько племен эвенков и якутов, живущих скотоводством и рыбной ловлей. Затем здесь были открыты месторождения каменного угля. Начинается освоение района. В 1939 году объявляется о начале строительства города Чегдомына и железнодорожного одноколейного ответвления, которое соединит его с расположенной к югу Транссибирской магистралью и позволит транспортировать продукцию бассейна. Но в тяжелый 1942 год, когда гитлеровцы подошли к Волге, был отдан приказ снять рельсы и отправить их под Сталинград и Саратов для нужд фронта.

Линия была восстановлена лишь после войны. Четыре местные шахты, продукция которых перевозится по этой дороге, дают сейчас около полутора миллионов тонн угля в год.

Через несколько лет тяжелые составы пойдут отсюда через Ургал на БАМ, который станет мощным средством для быстрого развития этого района. Здесь появятся промышленные предприятия по переработке трех-четырех миллионов кубометров древесины, которые ежегодно будет давать тайга, и, наконец, будут открыты новые угольные шахты. Районный центр Чегдомын был избран в качестве опорного пункта или, если хотите, стартовой площадки для строительства города Ургала и нескольких сотен километров полотна БАМа.

С востока, от Комсомольска-на-Амуре, и с запада, от Тынды, другие отряды продвигаются навстречу здешним строителям.

Чтобы добраться до Ургала, нужно ехать из Чегдомына примерно два часа посреди скудной природы по временной насыпной дороге, разбитой весенней непогодой. Повсюду здесь под верхним слоем почвы, сейчас превратившимся в болото, — вечная мерзлота, непроницаемая для корней деревьев. Вокруг видны лишь кустарники да довольствующиеся малым чахлые березки.

ГОРОД НА СВАЯХ

А вот наконец и Ургал — несколько законченных комфортабельных домов, временные постройки, фундаменты, строительные площадки, где стоит шум от десятков работающих механизмов и машин, ревут мощные грузовики, ухает при ударе о сваи молот…

Еще в начале зимы 1974 года здесь ничего этого не было. А к 1983 году это будет город с десятью тысячами жителей, со школой на 1200 учащихся (ее фундамент уже заложен), с поликлиникой, которую я уже смог посетить, с теплоэлектроцентралью и сорока четырьмя современными пятиэтажными домами.

У подъездов домов, наблюдая за детьми, что-то шьют и вяжут женщины — самое обычное зрелище, встречающееся почти повсюду. Но мы находимся в семи часовых поясах от Москвы (девять от Парижа) и в тысяче километрах от ближайшего промышленного центра.

Для возведения здесь одного пятиэтажного жилого дома нужно вбить на тридцатиметровую глубину сто бетонных свай. Для больницы их понадобится шестьсот. Классический фундамент не подходит — в условиях вечной мерзлоты он может "поплыть" под тяжестью здания, и оно рухнет. Для строительства промышленного предприятия приходится решать еще более тяжелые проблемы. Помимо сотен свай, необходимо специально подготовить почву, которую на один — три метра в глубину "фаршируют" камнями. Стоимость строительства, естественно, поднимается на 40–50 %.

Пионерами Ургала были триста украинцев-добровольцев, прошедших тщательный отбор, что, впрочем, характерно и для всех других отрядов БАМа (на других участках линии трудятся отряды из Грузии, России, Молдавии и других республик). Сибирь не прощает даже малейших ошибок, а трусость, пьянство и лень могут привести к катастрофическим последствиям для изолированных посреди тайги или степи сообществ людей.

3 месяца они жили в вагончиках, заброшенных сюда вертолетами или доставленных на полозьях, ровно столько времени, сколько понадобилось для расчистки площадки и оборудования жилищ, способных противостоять пятидесятиградусному морозу.

В 1974 году они не располагали еще рассчитанными на такой холод специальными грузовиками, и шоферы посменно работали днем и ночью, не выключая двигателей машин — единственная возможность поддерживать их на ходу.

Думали, выдержат ли? Приехав по договору всего на один год, они остались почти все. А в следующем сентябре увидел свет первый коренной гражданин Ургала. Его родители, Надя и Вячеслав, познакомились по дороге из Донбасса на Дальний Восток. Весной 1977 года на различных стройках Ургала работало уже около 800 человек. Около ста его граждан сосали пока пальцы в яслях, бутузили друг друга в детском саду и ходили в школу. Остальные работали в сфере обслуживания и учреждениях — учителя, повара, медики, продавцы, работники Дома культуры с прекрасным зрительным залом, целиком выложенным полированным деревом.

ВТОРОСТЕПЕННОЕ СТАЛО ПЕРВОСТЕПЕННЫМ

Героическое время первых строек социализма с 10—14-часовым рабочим днем и скудным пайком осталось в прошлом. Пройдена и та эпоха, главным лозунгом которой был "план прежде всего", когда под предлогом скорейшего выполнения главной задачи существовало пренебрежительное отношение к так называемым второстепенным проблемам: досугу, жилью, различным бытовым удобствам.

Сегодня главная задача — как можно быстрее построить постоянные жилые дома, чтобы строители магистрали могли создать семью, иметь условия для культурного роста и отдыха.

В Ургале квалифицированный рабочий получает в среднем 380 рублей в месяц, а на установке свай заработки достигают пятисот рублей. Ежегодно работающим здесь предоставляется полуторамесячный отпуск, а большинство детей могут провести два летних месяца в пионерских лагерях на берегу Черного моря. Поликлиника уже обеспечена медицинским персоналом, насчитывающим сорок пять человек: терапевтов, врачей-специалистов и обслуживающего персонала. Больница на 150 коек и еще одна поликлиника, рассчитанная на ежедневный прием двухсот человек, будут полностью оборудованы в будущем году.

Однако наибольшее впечатление остается от проявляемого здесь практически во всем духа творчества, инициативы. Это видно уже из облика самого поселка. Общественные здания — школа, Дом культуры, административный корпус, магазин — построены из дерева и, по сути дела, временны, но, несмотря на это, несут на себе в архитектурном отношении ярко выраженный отпечаток индивидуальности. Мы побывали во всех этих зданиях, и я убедился, что их интерьеры столь же оригинальны. Кроме того, все они пронизаны светом, а внутри хранится настолько свежий запах сосны, что, например, в школьном спортзале можно было подумать, что находишься в лесу.

Начальник специализированного строительно-монтажного поезда "Укрстрой" (такое сложное название носит украинский отряд, строящий Ургал) — своего рода директор Ургала — Николай Лукьяненко сказал мне, что проекты этих зданий были подготовлены на общественных началах студентами архитектурного института, доказавшими, что их постройка обойдется не дороже обычных унылых бараков. Молодые строители также не отличались бюрократизмом — они просто взялись за дело, и очень скоро дома были готовы.

Нетрудно подсчитать, сколько времени и средств было сэкономлено по той простой причине, что решение было принято на месте без ненужного в этом случае согласования с вышестоящими организациями.

Николай Лукьяненко, как и другие руководители Ургала, молод — ему немногим больше тридцати. Но его отличает готовность принять на себя ответственность за серьезные решения, основанная на значительном опыте работы с людьми и убежденности в своей правоте.

Я уже писал об этом новом поколении руководителей, воспитанных стройками Сибири. Но на БАМе эти качества проявляются, пожалуй, еще ярче.

После ужина в столовой Ургала, где, кроме всего прочего, нас по сибирской традиции угощали пельменями, а также тепличными помидорами и молодыми побегами дальневосточного папоротника, по вкусу напоминающего грибы, мы прощались с нашими гостеприимными хозяевами.

На обратном пути на горизонте вместо облаков на фоне бескрайнего неба вырисовывались контуры сопок, озаренных фантастическими красками заката. А мимо на большой скорости в сторону Ургала проносились выкрашенные в ярко-желтый цвет мощные грузовики. БАМ продолжал жить, продолжал строиться.

ОСТРОВ НА КРАЮ СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛИ

Остров Сахалин — одна из тех восточных окраин царской России, куда революция 1917 года пришла позже всех, но ее годовщины здесь встречают первыми… поскольку солнце на Сахалине встает на 8 часов раньше, чем в Москве. Сегодня его проблемам, в частности в области социального и культурного развития, уделяется особое внимание. Завтра этот остров, несмотря на свой суровый климат, землетрясения и цунами, превратится благодаря своему географическому положению и строящейся Байкало-Амурской магистрали в идеальный пункт торгового обмена между Азией, Европой и Америкой.

Увиденное мной во время поездки по Сахалину наглядно свидетельствует об огромных достижениях Советской власти на всей территории страны, в том числе в ее самых отдаленных уголках.

Я мог бы, как обычно, описать эти достижения и сопутствующие им неизбежные проблемы, поговорить об успехах и о допущенных ошибках, но тогда я бы не сказал того, что меня поразило больше всего, что стало для меня отражением глубокой реальности и за развитием чего я непрерывно наблюдал на протяжении без малого двадцати лет. Я говорю о творческом духе советского народа, о его стремлении к прогрессу.

Большевики были вдохновлены Парижской коммуной, но не копировали слепо все ее методы и решения. Подобно этому, путь к завоеванию власти трудящимися классами в других странах не обязательно будет во всем повторять опыт Октябрьской революции.

Однако несомненно одно: мы учимся на истории всего человечества, и поколения, сменявшие друг друга на Сахалине, внесли свой вклад в эту историю.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

— Добро пожаловать на Сахалин! Вы первый француз, высадившийся на наш берег… после графа Лаперуза.

Это было сказано в шутку. В действительности же несколько французских ученых и деловых людей опередили меня, уже побывав на этом острове, в частности в связи с геофизическими исследованиями. Но я был первым после графа представителем французской прессы, если принять во внимание его бортовой журнал.

Жан Франсуа де Гало — граф Лаперуз — отправился в Тихий океан в 1785 году на двух фрегатах: "Буссоль" и "Астролябия". В 1787 году он попал в Татарский пролив, плыл вначале на север вдоль побережья континента, а затем пошел на юг, придерживаясь берегов Сахалина, который принял за полуостров. Им был обнаружен проход между Сахалином и островом Хоккайдо, называемый ныне проливом Лаперуза. Судьбе было угодно, чтобы полвека спустя ошибка Лаперуза, убежденного, будто Сахалин является полуостровом, сыграла злую шутку с французской эскадрой, преследовавшей несколько русских фрегатов у берегов Сахалина. Русские моряки, знавшие о существовании прохода, называемого ныне проливом Невельского, воспользовались им, чтобы оторваться от преследователей.

Спустя почти два столетия — в июле 1977 года — мы, вылетев днем из Москвы, что называется, на одном дыхании перемахнули через Волгу, Урал и Сибирь и оказались в Хабаровске, где уже брезжил восход следующего дня.

На аэродроме, где нам предстояла пересадка на другой самолет, меня встречал хлебом-солью, а точнее, бутербродами с лососиной мой давнишний друг Петр, сын донского казака, а ныне хабаровский журналист, с которым мы знакомы вот уже почти 20 лет.

Последний этап пути мы совершали на ИЛ-18. Перелетев через Татарский пролив, я вдруг увидел, как вдали, насколько хватал глаз, под слепящими лучами солнца простирался Тихий океан.

С добрым уловом

Старый знакомый

Круглый год — свежие овощи. Тепличное хозяйство Южно-Сахалинска

Память о боях. На перевале вблизи Холмска

Старый Хабаровск уходит в прошлое

Сахалинский "Артек"

Уединенный уголок Байкала

Норка на "веранде" своего домика. В одном из зверосовхозов Сахалина

Вот такой улов!

Паром "Сахалин-2" покидает порт Холмск

На Сахалинском шельфе

Так встречают первый рабочий поезд с почетными гостями на всех таежных разъездах вновь построенного участка БАМа

Макс Леон во время поездки по Сибири

Строительство одного из многочисленных мостов на трассе БАМа

БАМ на участке Ургал — Березовый

От самого Хабаровска меня неотступно преследовала вспомнившаяся мелодия песни, которую я полюбил еще в оккупированном фашистами Париже. Песня называлась "По долинам и по взгорьям". В те времена старая торговая лавка, притулившаяся в укромном уголке улицы Сент-Этьен-дю-Мон, служила нам тайным местом, где мы собирались, получали для распространения листовки и воззвания движения Сопротивления. Мы спорили там до изнеможения, пели революционные песни, и среди них песню освободителей Советского Дальнего Востока, громивших белогвардейских атаманов и японских интервентов.

Помню, с каким глубоким чувством наша группа участников Сопротивления пела тогда полные оптимизма слова: "И на Тихом океане свой закончили поход!"

И вот Тихий океан под крылом нашего самолета! На его поверхности, подернутой легкой серебристой рябью, мерно покачиваются кажущиеся сверху крошечными корабли. Самолет пролетает над портом Корсаков, снижается и садится в Южно-Сахалинске.

В административном центре острова царит оживление.

В гостинице шумно — здесь спешно заканчивают весенние обновительные работы: заново установленные лифты еще не работают, с этажа на этаж переносят мебель, на лестницах работают маляры, а холл заставлен громоздкими ящиками с новыми холодильниками. С улицы раздается стук отбойных молотков и тяжелые вздохи компрессоров — там после зимы, изрядно попортившей шоссейное покрытие, кладется новая мостовая.

Расположенный у подножия сопок город — его население составляет около 140 тысяч жителей — носит печать трех разных эпох. Здесь и современные жилые дома, и административные здания, и удобные, но мрачноватые кварталы пятидесятых годов, и оставшиеся с японских времен окраины с саманными, обитыми досками домиками.

Вся южная часть острова, отошедшая к Японии после поражения царской России в войне 1905 года, была возвращена СССР после капитуляции Японии в 1945 году.

Население Южно-Сахалинска по национальному составу почти не отличается от населения сибирских городов. Это русские, украинцы, татары, белорусы, меньше представителей местных народностей, которые сами по себе не так уж многочисленны, да и живут к тому же на побережье.

Здесь больше, чем в Сибири, встречается лиц с азиатскими чертами — это корейцы. Но, в общем, в Москве на улице Горького или в галереях ГУМа смесь часто более удивительна.

Влажная жара воскресного утра заставила людей устремиться из своих домов в парки, на садовые участки и ближайшие возвышенности. Мы поднимаемся по канатной дороге до начала лыжных трасс и до вершины трамплина, зимой заполненных спортсменами и любителями горнолыжного спорта. Едва не задевая ногами верхушек деревьев, пролетаем над разбитыми внизу огородами, где супружеские пары в пляжных костюмах загорают и пропалывают сорную траву, не обращая внимания на раскачивающихся над ними на креслах канатки людей.

На самом верху, окруженные деревьями, стоят корпуса туристской спортивной базы "Горный воздух", за один только зимний сезон принимающей до 40 000 отдыхающих. Каждую неделю триста островитян проводят выходные дни в Хабаровске или Владивостоке в обмен на такое же количество туристов с континента, приезжающих на Сахалин.

ВОСТОЧНЫЕ ВОРОТА СССР

После длительного перелета я испытываю легкое головокружение, но дело здесь не в усталости и не в разнице во времени. На первый взгляд все, что я здесь видел, казалось самым обыденным, повседневным. Затем все начало поражать своей необычностью. На Сахалин обрушиваются ураганы, тайфуны, муссоны, его потрясают самые свирепые подземные толчки. Еще в начале этого века его называли "чертов остров". Земля не родит здесь ни злаков, ни фруктов. Все необходимые острову мучные продукты завозятся, а огурцы и помидоры вызревают только в теплицах, хотя Южно-Сахалинск находится на одной параллели с городами Южной Франции.

На острове, вытянувшемся с севера на юг почти на добрую тысячу километров — его площадь равна седьмой части Франции, — до войны жило всего-навсего сто тысяч человек. С того времени население увеличилось в шесть раз, и не столько за счет естественного прироста, сколько за счет приезда сюда жителей с континента. Южно-Сахалинск, всего лишь сто лет назад бывший самой обыкновенной деревней, буквально на глазах растет и меняет свое лицо. Город развивается по генеральному плану, предусматривающему создание современных микрорайонов с населением от десяти до двенадцати тысяч человек в каждом, введение в строй в течение ближайших лет теплоцентрали, которая обеспечит весь город единой системой отопления и горячей водой. Стоимость строительства здесь в три раза выше, чем в Москве, из-за повышенной сейсмичности, транспортных затрат и более высокой оплаты труда.

Сахалин является как бы одной из опор "моста в будущее". Поскольку уже несколько лет остров связан с континентом бесперебойно действующей железнодорожной паромной переправой, можно сказать, что это конечная отметка колоссального предприятия — Байкало-Амурской магистрали, которая свяжет Восточную Европу с Тихим океаном, забирая по дороге природные богатства, разработка которых уже началась в Сибири. Это открытый порт на пути к Америке и Японии, уже сейчас играющий немаловажную роль в советской внешней торговле с капиталистическими странами, — торговле, искусственно тормозимой, однако, дискриминационными мерами американских властей, унаследованными от времен "холодной войны".

На острове есть уголь и нефть. Здесь добывают многие морские продукты, и в частности икру лососевых во время их ежегодной миграции.

В течение сотен лет Сахалин был отрезан от цивилизации. Находившиеся рядом с островом великие империи не придавали ему должного значения. Они ограничивались меновой торговлей с отдельными древнейшими племенами — нивхами, айнами и орочами, которые занимались рыбной ловлей в устьях рек и иногда промышляли соболя.

Когда японская империя решилась на колонизацию острова, она приступила к хищническому истреблению легкодоступных лесов, обрекая на голод местное население. Царь же всея Руси не нашел ничего лучшего, как устроить здесь страшнейшую из каторг. Революционное поколение двадцатых годов пыталось наладить здесь нормальную жизнь, но оно начинало голыми руками, и поэтому судьба острова окончательно определилась лишь после разгрома японского милитаризма и восстановления страны в ее исконных границах.

МОЛОДЫЕ, ЭНЕРГИЧНЫЕ, ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫЕ…

Что представляют собой люди, живущие на столь отдаленной и обширной территории? Статистика рисует иногда красноречивые образы. Так, она говорит, что Сахалин занимает одно из первых мест в СССР по количеству прочитанных книг и числу цветных телевизоров. Его жители в среднем 36 раз в год посещают кинотеатр.

Мэр Южно-Сахалинска объясняет высокий культурный уровень его жителей, подтвержденный приведенными данными, слиянием в одно целое ряда политических и экономических явлений. Прежде всего, трудные условия жизни и работы на острове определяют и особый характер требований к тем, кто сюда приезжает. В основном это молодые люди — те, кому достает мужества продлить контракт, основать свой семейный очаг вдали от родных мест, то есть люди, одаренные силой характера, встречающиеся не на каждом шагу. Большинство выпускников высших учебных заведений едет сюда, зная о перспективах ускоренного развития здесь самых различных отраслей промышленности.

Да, это молодые, энергичные, высококвалифицированные, любознательные люди. Они относятся к высокооплачиваемой категории работников. Их средняя заработная плата — более трехсот рублей в месяц — заметно превышает среднюю заработную плату рабочих и служащих в целом по стране. Поэтому редко встречаются случаи, когда кто-либо стремится увеличить свои основные доходы за счет дополнительных приработков, так называемой "левой работы". Народ здесь бережет время для чтения, посещения спектаклей (сюда нередко приезжают на гастроли лучшие артистические силы), для туристских путешествий.

Могу добавить, что на Сахалине часто встречаются люди, не боящиеся проявлять инициативу даже тогда, когда это связано с риском; они готовы нести всю полноту ответственности за работу в своей области, они мечтают грудью столкнуться с непокорными силами окружающей среды — дикой и одновременно прекрасной природы. Таких людей можно встретить на Крайнем Севере, где они проникают в секреты вечного льда, в пустынях Средней Азии, где они создают хлопковые плантации, на могучих реках Сибири, где они строят гигантские электростанции, в сибирской тайге, где они прокладывают Байкало-Амурскую железнодорожную магистраль.

Перед отъездом на Сахалин я перечитал Чехова, опубликовавшего в конце прошлого века свои записи о крае царской каторги. Это потрясающей силы документ, раскрывающий каждодневные преступления царизма, проводимые им политические и гражданские репрессии, а также гниение основанного на этих репрессиях общества.

Сегодня надо сделать большое усилие, чтобы поверить, что эта нечеловеческая эпоха длилась здесь вплоть до Октябрьской революции. Однако это усилие необходимо, чтобы понять неслыханную непримиримость последовавших затем схваток, ожесточение, с которым велась гражданская война и война с интервентами, последствия которых ощущались потом долгие годы.

Формально каторга была ликвидирована императорским указом от 1906 года вследствие открытой Чеховым кампании протеста, но еще долго после этого не могли исчезнуть оставленные ею язвы: детская проституция, хронический голод, болезни, полурабское существование местного населения.

Ныне места, о которых писал Чехов, неузнаваемо изменились. Старый мир исчез. Я даже не смог опознать столь красочно описанные им пейзажи, хотя они явно сохранили свою прежнюю суровость, столь характерную для сахалинской природы, но в них не было ничего от чеховской печали, вызванной унижением людей.

После революции отношения между людьми, нациями и этническими группами, между городом и окружающей средой изменились самым радикальным образом. В современном советском обществе есть еще свои недостатки. Пока не удалось, например, до конца изжить кое-какие предрассудки, ликвидировать преступность, алкоголизм и некоторые другие пороки. Но никогда еще общество не было столь демократичным и столь гуманным.

Чтобы исправить несправедливости прошлого, хотя оно и не несет за них ответственности, это общество иногда сознательно идет на предоставление больших прав национальным меньшинствам.

Дети бывших племен нивхов, айнов, орочей имеют полное преимущество при поступлении в техникумы и институты независимо от существующего конкурса. С самого раннего возраста они находятся на полном государственном обеспечении.

Другой пример: ограничения в рыбной ловле и охоте не касаются потомков людей моря и тайги. Объединенные с помощью Советов в кооперативы или артели, они вольны вести свой традиционный образ жизни и труда. Вольны в еще большей мере, поскольку совсем рядом находятся школа-интернат, ясли и бесплатная поликлиника.

И еще. За время двухнедельной поездки с одного конца острова на другой я ни разу не столкнулся ни с малейшими проявлениями дискриминации, ни с выражением расового презрения, которые столь часто поражали меня во время моего кратковременного пребывания в Нью-Йорке.

Порой условия труда на Сахалине все еще весьма нелегкие, встречается немало трудностей. Однако главное — это то, что из жизни советских граждан навсегда исчезли те отношения между людьми, которые характерны для общества, где есть эксплуататоры и эксплуатируемые. Молодому поколению даже трудно себе вообразить, что, скажем, траулерный флот и плавучий завод могут быть частной собственностью какого-нибудь судовладельца, что предприниматели становятся "отцами", то есть полновластными хозяевами города, что доходы от нефтяных промыслов могут идти на обогащение крупных отечественных и иностранных компаний.

ОКРУЖЕННЫЙ ВНИМАНИЕМ ЛОСОСЬ

А как обстоит дело с отношением к окружающей среде?

На юге острова война довершила то, что в течение десятилетий делал ненасытный капитализм: леса были практически уничтожены. В условиях сурового сахалинского климата, где флора и фауна сами по себе бедны, восстанавливать леса крайне трудно. Поэтому и видишь здесь голые, как ладонь, сопки, по которым привольно гуляют свирепые муссоны и снежные бураны. Сейчас на острове нет ни одного лесного хозяйства, которое вело бы лесоразработки без научно обоснованного плана, без контроля.

Ведущая отрасль хозяйства острова — рыбная ловля (она здесь играет не менее важную роль, чем нефть, уголь и лес) — также строго лимитирована. Ее объемы устанавливаются посезонно, с таким расчетом, чтобы сделать возможным естественное восстановление рыбных запасов и сохранить постоянное равновесие между отдельными видами морской фауны.

Извечно прибрежные воды и реки Сахалина являются местом сезонной миграции рыбы, что само по себе представляет настоящее благо.

Молодь лосося родится зимой в горных речках и, набравшись сил, весной спускается по течению в море. Два или три года спустя в конце лета взрослые особи возвращаются из своих океанских странствий, чтобы миллионами снова подняться — ошибки не бывает никогда — в реку своего детства.

Часто это представляет собой целую эпопею. Вернувшись из соленого моря в пресные воды реки, лосось перестает питаться. Между тем ему надо преодолевать бесчисленные препятствия, идти вверх против быстрого течения, пройти настолько мелкие участки, что приходится вспарывать брюхом дно. Самец — помощник и защитник тех самок, которых он с ожесточением бойцового петуха отбил в бескомпромиссной борьбе. По мере того как он продвигается вверх по течению, его тело в буквальном смысле меняет форму: худеет, становится горбатым, а рот приобретает очертания клюва орла. Добравшись до места нереста, самец и самка роют в песке и гальке ямку, куда мечут икру и молоки. Какое-то время они охраняют свое будущее потомство, а затем, обессиленные, отдаются на волю потока. Почти никто не достигает океана. Многие погибают еще по пути наверх, либо от ран, либо, как считают некоторые, от инфаркта. И цикл начинается вновь.

В конце июля в районе Пятиречья я наблюдал это поразительное зрелище возвращения лосося на нерест в верховьях ручья, на расстоянии тридцати километров от берега моря. Косяк лососевых неподвижно стоял в воде — полагают, что таким образом они поэтапно привыкают к разной солености воды, — перед тем, как подняться выше по течению, а в прибрежной траве уже запутались безжизненные тела первых побежденных.

Столетиями ловля идущей на нерест рыбы, практиковавшаяся аборигенами в устьях рек и в протоках, обеспечивала их примитивное существование в течение всего года. Но в нашем столетии за косяками этой ценной рыбы начали охотиться многочисленные и технически все лучше и лучше оснащенные флотилии. Возникла опасность катастрофического сокращения поголовья лососевых и изменения их миграционных путей. Помимо того что установленные ныне на Сахалине квоты вылова рыбы рассчитаны таким образом, чтобы обеспечить естественное воспроизводство рыбных ресурсов, не менее двадцати государственных предприятий постоянно занимаются разведением ценных пород рыбы. Располагаясь в районах лучших нерестилищ, они занимаются сбором икры и молок, обеспечивают в специальных садках рождение мальков и их развитие в безопасных условиях. Таким путем эти предприятия предоставляют сотням миллионов мальков лосося максимальные шансы на жизнь, а в благодарность за это через какие-нибудь два-три года определенное их количество неизбежно вернется на родную ферму. Наблюдения показали, что от 3 до 5 процентов особей возвращается в места нереста. В природных же условиях их количество не превышает полпроцента.

После посещения одного из предприятий по разведению лососевых я уже с чистой совестью помогал вытягивать рыболовные сети с богатым уловом на пологий восточный берег острова, а затем проделал нелегкий путь на лодке до траулера и далее на траулере до плавучего завода. Здесь выловленный лосось загружается в расположенные на палубе бункера, из которых затем рыбу направляют в разделочное отделение, а затем в отделения консервирования. Большинство операций по разделке рыбы механизировано. Однако икру извлекают и очищают от тончайших пленок при помощи пинцетов, вручную. В конце конвейера розоватая свежайшая икра попадает в специальные тазы — она готова для расфасовки по банкам.

В самый разгар сезона одно такое судно, например "Кронид Коренов", перерабатывает ежедневно сто тонн рыбы, изготавливая две тонны икры и 240 000 банок различных консервов. В это время работа, конечно, сопряжена с большими трудностями, и работающие здесь, так же как горняки на крупных разработках или нефтяники Сибири, получают повышенную зарплату и премиальные — в среднем 500 рублей в месяц, почти как министр.

"ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ" НЕФТИ

Важным по своему значению сырьем Сахалина является нефть. К сожалению, ее основные месторождения находятся в самых северных и самых бесплодных районах острова, а также на континентальном плато под толщей моря. В столицу нефтедобытчиков Сахалина — город Оху можно попасть только самолетом, так как два отрезка узкоколейной железной дороги пока еще не соединены. Рейсы осуществляют небольшие самолеты, способные садиться на необорудованных аэродромах. После промежуточной посадки в Ногликах, где буквально накануне произошло землетрясение, причинившее серьезный ущерб, но, к счастью, обошедшееся без жертв, мы вдоль восточного побережья острова пролетали над его северной зоной. Внизу — обширные пустынные берега и хвойные леса с разбросанными среди них бесчисленными солеными озерами. Наконец появились признаки присутствия человека — целая сеть следов, проложенных в песке бульдозерами и сходящихся у буровых вышек. А вот и город Оха с целым рядом кварталов жилых домов.

В этом районе нефть начали добывать лишь в 1928 году. Тогда пробурили много скважин, но добыли… менее 300 тонн нефти. Теперь эти месторождения дают в год несколько миллионов тонн. Результат неплохой, хотя это и немного по сравнению с тем, что дает Тюмень в Западной Сибири. Кроме того, Сахалин еще не сказал своего последнего слова. Специалисты из Охи поговаривают даже о так называемом "втором дыхании". Ведь они совсем недавно обнаружили новые нефтеносные слои, по своим запасам не уступающие старым.

По всему видно, что Сахалину уготовано стремительное экономическое развитие. Для нефтяников будут построены новые города, объем перевозок между островом и континентом удесятерится, число самоходных железнодорожных паромов, связывающих остров с материком, будет удвоено. А для того чтобы прокормить непрерывно растущее население, придется создать целую сеть животноводческих ферм и тепличных хозяйств. За последнее время на Сахалине достигнуты значительные успехи. Теперь предстоят поиски решения многих новых проблем дальнейшего развития этого острова.

ИБ № 7131

Редакторы А. К. Орлов, Н. С. Бардовских

Художник А. Т. Яковлев

Художественный редактор А. Д. Суима

Технический редактор Н. И. Касаткина

Корректор И. А. Лукахина

Сдано в набор 16.08.79. Подписано в печать 29.05.80. Формат 84 х108^1/32 Бумага офсетная № 1. Гарнитура таймс. Печать офсетная. Условн. печ. л. 13,44+4,20. печ. л. вклеек. Уч. — изд. л. 5,5 л. Тираж 90.000 экз. Заказ № 1058. Цена 95 коп.

Издательство "Прогресс" Государственного комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли Москва 119021, Зубовский бульвар, 17

Ордена Трудового Красного Знамени Калининский полиграфический комбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, г. Калинин, пр. Ленина, 5.

95 к.

Видный итальянский публицист и писатель Вито Сансоне родился в 1923 году. В 50-е годы был корреспондентом газеты "Унита" в Варшаве, в конце 60-х годов в течение трех лет являлся корреспондентом газеты "Паэзе сера" в Москве. Журналистская судьба забрасывала его также в Индию и Бангладеш, страны Юго-Восточной Азии и Западной Африки. Будучи корреспондентом в Москве, он много ездил по Советскому Союзу. Данная книга — итог его неоднократных поездок по Сибири. В настоящее время Сансоне работает над новой книгой о Казахстане и Средней Азии.

Макс Леон — известный французский журналист, с 1959 по 1975 год был постоянным корреспондентом газеты французских коммунистов "Юманите" в Москве.

За время своего почти двадцатилетнего пребывания в СССР написал множество ярких репортажей об этом богатом событиями периоде, среди которых — рождение Новосибирского Академгородка и строительство Братской ГЭС, первые пилотируемые полеты "Востоков" и преобразование Сибири, советские мирные инициативы и их торжество в Хельсинки.

В 1961 году вышла из печати первая книга М. Леона "Француз открывает Советский Дальний Восток".

Сейчас он заканчивает свою новую книгу о Советском Союзе, в которой делится своими впечатлениями о нашей стране.

Примечания

1

См. БСЭ, 2-е изд., т. 38, с. 648 с уточнениями по 3-му изд., т. 23, с. 338. — Прим. ред.

2

В 3-м издании БСЭ (т. 23. с. 338) говорится, что "как исторический район Сибирь включает в себя и Дальний Восток". — Прим. ред.

3

Русская река. — Прим. ред.

4

Первоначально несколько уездов составляли разряд. В первой половине XVII века существовало три разряда: Тобольский, Томский, Якутский, а во второй половине века к ним прибавился Енисейский. Во главе разрядов (так же как и уездов) стояли воеводы, но более знатного происхождения. В 1708 году была образована Сибирская губерния, во главе которой стоял губернатор. — Прим. ред.

5

В России в XVII–XIX веках население учитывалось при ревизиях, то есть переписи населения для взимания налога. Всеобщая перепись была лишь один раз — в 1897 году. — Прим. ред.

6

Расстояние по железной дороге в Северной Америке от Атлантического до Тихого океана — 4500–5000 километров. — Прим. ред.

7

Чехословацкий корпус был сформирован в России в 1916 году из военнопленных чехов и словаков. Предполагалось, что они примут участие в войне на стороне России против Германии и Австро-Венгрии, потому их организовали в воинские части и сохранили при них вооружение. После Октябрьской революции многие чехи и словаки вступили в ряды Красной Армии, остальные дожидались обмена военнопленными между Россией и Австро-Венгрией. — Прим. ред.

8

Колчак прибыл в Омск в октябре 1918 года вместе с английским генералом А. Ноксом и вскоре был назначен военным и морским министром "Сибирского правительства". В ноябре при поддержке интервентов он произвел переворот и установил военную диктатуру, приняв титул "верховного правителя российского государства" и звание верховного главнокомандующего. — Прим. ред.

9

14 ноября 1922 года Народное собрание Дальневосточной республики вынесло решение о присоединении Дальневосточной республики к РСФСР. — Прим. ред.

10

Кроме того, на Крайнем Северо-Востоке СССР живут небольшие группы эскимосов и алеутов, говорящих на языках эскимосско-алеутской семьи. — Прим. ред.

11

Первичной формой коллективного хозяйства на севере Сибири было простейшее товарищество. При вступлении в товарищество его члены сохраняли средства производства в личной собственности. Через товарищество, как наиболее простую и доступную форму производственного объединения, туземцы получали элементарные навыки коллективного ведения хозяйства и значительные льготы для улучшения своего материального положения. — Прим. ред.

12

Наименование железнодорожной станции — Коршуниха, а города — Железногорск-Илимский. — Прим. ред.

13

"Проблемы Дальнего Востока", 1976, № 1.

14

"Коммунист", 1972, № 3.

15

В январе 1980 года Г. Марчук назначен заместителем Председателя Совета Министров СССР и Председателем Государственного комитета СССР по науке и технике. — Прим. ред.

16

Филиалы этих академий в Сибири уже функционируют. — Прим. ред.

17

В 1978 году Сибирское отделение АН СССР разработало крупномасштабную долгосрочную программу "Комплексное освоение природных ресурсов Сибири" (или просто "Сибирь"). Она объединяет 24 программы, охватывающие узловые проблемы использования минерально-сырьевых, земельных, лесных и водных ресурсов Сибири и Дальнего Востока, долгосрочные аспекты развития территориальнопроизводственных комплексов, вопросы охраны природы и экономические проблемы, возникающие в промышленно развитых районах нового освоения. Реализация программы "Сибирь" в основном развернется в XI пятилетке. — Прим. ред.

18

"Белый дом" — бывшая резиденция генерал-губернаторов Восточной Сибири; в настоящее время в нем размещается университетская библиотека. — Прим. ред.

19

Чехов А. П. Из Сибири. Собр. соч. в 12-ти т. Т. 10. М., 1963, с. 7, 9.

20

Там же, с. 14, 30–31,35.

21

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 55, с. 23.

22

На конец 1978 года население Сургута составляло более 100 тысяч человек; ежегодный прирост населения — 20 тысяч человек. — Прим. ред.

23

См. "Унита", 12 июля 1976 г.

24

Уже в конце 1978 года население города приблизилось к 75 тысячам человек, а предполагалось, что таким оно будет к 1980 году. — Прим. ред.

25

А. Аганбегян — директор Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения Академии наук СССР. — Прим. ред.

26

См. "Известия", 3 мая 1976 г.

27

80 километров — это наибольшая ширина озера, средняя ширина составляет 48 километров. — Прим. ред.

28

Река Селенга приносит около 50 процентов годового притока воды всех рек, впадающих в Байкал. — Прим. ред.

29

Автор имеет в виду постановление "О дополнительных мерах по обеспечению рационального использования и сохранения природных богатств бассейна озера Байкал", принятое в 1971 году Центральным Комитетом КПСС и Советом Министров СССР. — Прим. ред.

30

Точнее следует сказать так: зима в Якутии продолжительная (6–8 месяцев) с устойчивыми морозами (временами до — 70 градусов), лето короткое (2–2,5 месяца), теплое (в отдельные дни до 40 градусов жары). — Прим. ред.

31

В МГУ уже 25 лет существует кафедра мерзлотоведения. Наряду с подготовкой кадров мерзлотоведов она ведет также большую научную работу в этой области. — Прим. ред.

32

Наиболее ранние отрывочные сведения о вечной мерзлоте в литературе относятся к концу XVI и началу XVII веков. — Прим, ред.

33

В Северном полушарии вечная мерзлота имеет сплошное распространение в пределах Северного Полярного круга, далеко уходя к югу от него на площади Азиатского и Североамериканского континента. — Прим. ред.

34

В настоящее время покойный. — Прим. ред.

35

Строительство Магадана началось только в 1933 году. Как город он образован в 1939 году. — Прим. ред.

36

В настоящее время в Хабаровске свыше полумиллиона жителей. — Прим. ред.

37

В настоящее время второй по величине промышленный и культурный центр Хабаровского края с населением около 250 тыс. человек. — Прим. ред.

38

В 1978 г. линия Тында — Беркакит досрочно сдана во временную эксплуатацию. — Прим. ред.

39

Город во Франции, где при участии СССР строится крупный металлургический комбинат. — Прим. ред.

Content

Сансоне Вито и др Сибирь. Эпопея века \\ Сибирский вызов

ПРЕДИСЛОВИЕ

СИБИРЬ. ЭПОПЕЯ ВЕКА (Siberia. L’awentura del secolo) ВИТО САНСОНЕ (Vito Sansone)

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

СИБИРСКИЙ ВЫЗОВ МАКС ЛЕОН

ВВЕДЕНИЕ

ГОРОД У "ЧЕРНОЙ РЕКИ"

У ИСТОКОВ БОЛЬШОЙ СИБИРСКОЙ НАУКИ

В ГОСТЯХ У ПОЛЯРНИКОВ

ВТОРОЙ ТРАНССИБ

НОВАЯ ВСТРЕЧА С БАМОМ

ОСТРОВ НА КРАЮ СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛИ

Примечания