Валентина Сергеева

Невский. Главная битва

Рождение Александра

Дин-дон! – весело звонят в городе колокола, празднично. Выходят люди за порог, у соседей спрашивают:

– Что такое, к чему звон?

– У князя сын родился!

И время такое хорошее – весна. Сады цветут, птицы поют. Всю ночь в высоком тереме князь Ярослав Всеволодович ждал вестей: всё ли благополучно? Померкли на небе звёзды, солнце показалось – тут князя и обрадовали. Княгиня Феодосия сына принесла. Вздохнул князь, перекрестился.

– Бог даст, выращу из детей себе помощников! Будет кому вотчину передать. Не брошу своей земли на разграбление…

Бурную жизнь прожил князь Ярослав. Искал высшей власти, с собственными родичами воевал за Переяславль и Рязань, с родным братом Константином сошёлся в смертном бою на речке Липице – едва ушёл живым. Не ладили между собой сыновья Всеволода, недаром же получившего прозвище Большое Гнездо – было у него их, этих сыновей, восьмеро. И каждый, чуть что, на чужое зарился, забыв отцовский наказ: жить всем мирно, друг с другом не воевать… Хвалили многие Ярослава – мол, умён, и справедлив, и на расправу не скор – однако и он не всегда бывал кроток и милостив, если доходило до спора о том, кто на Руси всех выше. Как-то осенью помёрз весь хлеб у соседей-новгородцев, не стало урожая – начался голод. Ярослав велел не пропускать в Новгород ни одного воза хлеба: пусть маются, пока не покорятся, а то больно горды! Делать нечего было новгородцам, страшно с голоду помирать с малыми детьми – пришли и поклонились Ярославу…

Однако после той битвы на Липице тихо стало на Руси. Побились-побились братья, да и надоело. Помирились. Ярослава Всеволодовича новгородцы позвали к себе княжить. Хорош Новгород! Торжище в нём людное, богатое, на пристанях ладьи, товарами гружённые, церкви каменные, в резных узорах, яблоневые сады по весне белым-белы… живи да радуйся.

Теперь вот у Ярослава Всеволодовича сын родился. Покамест только второй – далеко ещё до Большого Гнезда. Однако крепкий и здоровый, Бог даст, долго проживёт.

– Погляди, сынок, на город! Вырастешь – сам князем станешь. Может, и на великий престол сядешь, старшим над всеми другими князьями сделаешься…

Крестили мальчика Александром, что по-гречески значит «защитник».

Время покажет…

Посвящение в воины

Быстро годы летят. Вот уже стоя́т на крыльце два мальчика в новых рубашечках, узорными поясками подпоясаны. Народу полон двор, и все на них глядят. Что такое? А это – четыре года прошло, настала пора княжичей на коней сажать, посвящать в воины. Были они до сих пор на руках у мамок-нянек, и волосы им с рождения не стригли – кудри у обоих до плеч отросли. Потому и назывался этот обычай – «пóстриги».

Матушка любимая, княгиня Феодосия, за спиной стоит. Хоть и жалко ей, а всё-таки подталкивает сыновей вперёд, шепчет:

– Не бойтесь, не бойтесь.

– А я и не боюсь, – говорит старший княжич, Фёдор.

У младшего, Александра, губы упрямо поджаты, в глазах слезинки… У матери сердце так и сжалось: «Мал ещё!» Однако нельзя, нельзя княжичей без меры нежить да баловать.

– Не тужи, княгиня, – сказал князь Ярослав. – Нас, родителей, первых упрекнут, если детей будем до полного возраста за руку водить. Ну, чему они научатся, сидя в горнице с няньками? Не пчёл вырастим – трутней бесполезных!

Верно князь сказал. Нужно сыновей из младенчества выводить и учить всему тому, что мужчинам нужно. Каждый мальчик – будущий воин, стало быть, должен знать, как мечом рубить, как копьём колоть, как из лука стрелять. А главное – как других за собой вести, как с умом распоряжаться, чтоб слушались. И ещё другое дело – непременно грамоте выучиться, книги читать, знать, какое слово когда молвить. Будь ты хоть купец, хоть дружинник, никак без этого нельзя. А уж тем более если княжич, будущий князь! Придут к тебе люди, скажут: рассуди нас, а ты и понятия не имеешь, что к чему. Стыд-то какой.

Отслужили в храме молебен, потом княжичам волосы обстригли коротко. Сразу видно стало, что уже не дети малые, а почти отроки. Дружинники к крыльцу коней подвели – настоящих, боевых. Мальчики даже оробели малость: как же на такого коня вскарабкаться? Это ведь не деревянный конёк, игрушечный – ногу вскинул да поскакал. Но князь Ярослав сам сыновей в сёдла посадил, лошадей под уздцы взял и по двору повёл. А княгиня, служанки её, мамки да няньки с крыльца смотрят: хороши княжичи, сидят молодцами, глядят весело.

Подарили ещё Александру и его брату лук со стрелами – совсем как настоящие. Вместо няньки приставил к ним отец дядьку – верного дружинника. Велел:

– Всему научи, что сам знаешь. Не давай в постелях залёживаться да пряниками объедаться!

Старший брат, Фёдор, как будто приуныл. А Александр, наоборот, повеселел. Это сколько же всего интересного теперь будет! И на охоту отец с собой возьмёт, а там, глядишь, и в военный поход. Никто уж за поясок хватать не станет: не ходи, не тронь, мал ещё…

Не сидеть больше княжичам целый день в матушкиной горнице. Будут мальчики скакать на конях, плавать, бороться, стрелять в цель. Пусть растут сильными, ловкими, не боятся ни ветра, ни стужи! А кроме того, сыскал князь Ярослав дьяка, сведущего человека, чтоб учил княжичей грамоте, письму и всему остальному, когда надо – лаской, а когда и строгостью.

Учитесь, княжичи! Детство быстро пролетит, и оглянуться не успеете.

Первое испытание

Мало есть на свете бед страшнее голода.

Бывает так, что, сколько семян ни разбросай, ничего не уродит земля. Если зима слишком лютая, весна слишком мокрая, лето слишком жаркое, не миновать беды. Пустыми останутся поля и огороды. Не будет тогда ни щей, ни каши, ни хлеба. Придётся пропадать и большим и малым. Хорошо ещё, если у соседей хлеб уродится – можно в долг попросить до будущего года или просто так, Христа ради. А если и соседи голодают? Или, хуже того, вдруг старые обиды припомнят и помочь не захотят? Тут уж десять раз пожалеешь, что раньше с ними ссорился.

В 1228 году снова голодно стало в Новгороде. Целую осень дожди шли день и ночь. Что на полях выросло – всё на корню сгнило. Люди мох ели, траву, из древесной коры пекли лепёшки. Стали новгородцы гневаться на князя Ярослава: мало того, что ушёл он летом в поход на литовцев и из города все съестные припасы забрал, так ещё и прислал своих слуг, управителей, собирать с новгородцев хлебную дань. Взмолились новгородцы: «Отзови ты управителей, сложи с нас дани-пошлины, да сам приезжай, сделай милость! Или ты нам не князь? Неужели нам умирать с голоду без всякой помощи?» Не приехал Ярослав Всеволодович…

Как пошёл князь на литовцев, сыновей оставил в Новгороде под присмотром двух верных слуг – Феодора и Якима. Стены в городе крепкие, припасов – думалось ему – довольно. А на войне малым детям делать нечего. Александру семь лет исполнилось, а его брату девять.

Страшно им было в ту зиму в Новгороде. Очень уж беспокойно. Стоят, бывало, мальчики у окошка в светлой горнице – не видать ли отца? А за рекой, где люд посадский живёт, что ни день колокол звонит да дымки вьются. Нехорошие дымки, чёрные…

– Что там горит? – спрашивает княжич Александр.

А слуга Яким его успокаивает:

– Это – ничего… Не остереглись, должно быть, сырое полено в печку бросили, вот дым и повалил.

Хмурится Александр.

– Обманываешь ты меня… Отчего колокол звонит, как на пожар?

Молчит Яким, вздыхает… Как мальчикам правду сказать? Ведь и правда – в городе что ни день, то пожар. Как пройдёт слух, что какой-нибудь боярин у себя хлеб прячет, непременно его дом сожгут и разграбят. Озверели люди от голода, помутился в них образ Божий. Ходил Яким с утра по улицам, слышал нехорошее. Кузнец какой-то во всеуслышание кричал:

– Посадить щенят под замок да держать впроголодь! Небось тогда князь поторопится!

Не выдержал Яким.

– Ты какие это слова про княжичей говоришь?

А кузнец как заголосит:

– Держи его! Бей! Ишь, брюхо наел, княжий холоп!

Яким еле ноги унёс.

Поговаривали в Новгороде уже и о том, чтоб в княжеские хоромы вломиться: там, поди, еды много! Какое много… сами княжичи досыта не едят. А отца-то всё нет…

Снова звонит колокол новгородский – заунывно, печально. Опять, наверно, где-нибудь горит.

Вбежал в горницу боярин Феодор, крикнул:

– Беда, княжичи! Спасаться надо!

Не на пожар звонит колокол. Собирает он новгородский люд на вече – значит, на совет. А с того веча бросились новгородцы с оружием грабить боярские дома. От них, мол, всё зло, от богачей проклятых! Сами объедаются, а до остальных им дела нет! Шумят люди, валом валят, один с дубиной, другой с рогатиной, третий с топором. Вот-вот до смертоубийства дойдёт. На боярских дворах слуги вооружаются, ворота запирают. Каждый дом в крепость превратился.

Боярин Феодор слуг торопит:

– Скорей седлайте коней! Да никакого добра не берите, пропадём с ним. Княжичей, княжичей спасайте!

– Братец, страшно мне, – шепчет Александр.

У княжича Фёдора мечик на боку, да что в нём толку? Маленький он, игрушечный.

Прижались мальчики друг к другу, ничего не понимают. Куда бежать? И что такое с людьми сталось? Летом кланялись им новгородцы, глядели весело, а теперь смертью грозят.

И не миновать бы беды, но задул ветер, и разметало мост через реку. Остались противники на разных берегах – новгородский люд на одном, а бояре кремлёвские на другом. Тут слуги верные, Яким и Феодор, схватили княжичей в охапку и, не дожидаясь, пока мост поправят, увезли их из Новгорода от греха подальше.

Вольные были люди новгородцы – сами себе князя выбирали, общим советом, а не понравится, так и долой! Подумали они, посовещались и решили: Ярослава Всеволодовича с новгородского престола попросить добром. Обиделись они, что он оставил их без помощи в голодное время. Так и написали ему: «Мы тебе зла не сделали и сыновей твоих не прогоняли, они сами убежали. Бог с тобой, а мы себе другого князя промыслим».

Ярослава прогнали, значит, нового князя надо сажать. Задумались новгородцы: если позвать государя пришлого, со стороны, он и радеть будет больше о своей родной вотчине, чем о Новгороде. А князь Ярослав хотя и виноват перед ними, зато все его давно знают, и нравы-обычаи новгородские ему наперечёт ведомы. А что вышла ссора – так пусть Ярослав впредь помнит, что посадский люд обижать не надо! Потому условились горожане: бить челом Ярославу Всеволодовичу, просить его снова на княжение, а кто прежнее зло помянет, тому глаз вон.

Везде князю надо поспеть – то в одном городе понадобится, то в другом. Иной раз из конца в конец княжества ездить приходится. А чтобы была у него перед новгородцами верная порука – не сомневайтесь, мол, вдругорядь в беде не брошу! – поселил Ярослав Всеволодович обоих сыновей в Новгороде. Страшно было княжичам возвращаться туда, но отец сказал так:

– Не бойтесь, дети. Не обидит вас люд новгородский – и вы его не обижайте. Покуда я в отъезде, вы в Новгороде вроде как вместо меня.

Не сами, конечно, княжичи дела решали – малы ещё. Бояр слушали, потихоньку ума-разума набирались – как правого с виноватым рассудить, как послов принять, как с другими князьями в мире жить.

Княжение в Новгороде

Шестнадцать лет Александру Ярославичу минуло, когда отец его на новгородском престоле посадил – не как своего наместника, а как князя настоящего – а сам уехал во Владимир. К тому времени Александр старшим в семье оказался: брат его Фёдор умер в юности. Предстояло Александру самому судить и решать, единовластно править новгородской землёй, ладить и с боярами, и со строптивыми горожанами.

Новгородцам юный князь пришёлся по нраву. Был он со всеми учтив, древних новгородских обычаев не нарушал, церковные правила соблюдал строго, всякий спор решал по закону и ни на кого слишком суровых наказаний не накладывал. Каждое утро вместе с новгородским посадником разбирал он ссоры, в каждое дело вникал, и от своих управляющих требовал отчёта о том, что в княжестве делается – сколько доходу пашни и сады приносят, каково в сёлах живётся. Зорко следил князь Александр и за тем, чтобы его дружинники местных жителей не обижали – не били дичь вблизи города, не топтали чужих полей, не ловили без дозволения рыбу в Ладожском озере.

Помнил твёрдо Александр Ярославич, зачем его на княжеский престол посадили: чтоб защищал Новгород от врагов. А потому ратное дело ставил он высоко, сам неустанно в нём упражнялся и от дружинников требовал того же – чтоб умели обращаться с оружием, за конями смотрели исправно. Был Александр Ярославич хотя и молод, но в военной науке искушён. Брал его отец с собой и в военные походы – чтоб ни стрелы́, ни меча отрок не боялся, привык и в чистом поле спать, и по двое суток с коня не сходить.

Страшное было то время, когда Александр начал княжить: пришли из степи полчища хана Батыя, обрушились на Русь, много городов и деревень разрушили. Владимир, Суздаль, Рязань – всё сгорело. Князей много погибло, а сколько простого народу – и счёту нет. Опустела в те годы русская земля… едешь, едешь день-другой – а кругом одни пожарища, и воро́ны над ними кружат. Го́лоса человеческого не слышно.

Страшно! Нет на свете беды злее войны.

До Новгорода Батыевы рати не дошли – сил недостало. Немало степняков легло под Владимиром да под Рязанью. Взяли они добычи и пленников, сколько смогли, и повернули назад. Оскудела Русь воинством. Случись что – неоткуда ждать помощи. Пожалели тут князья, что прежде немирно жили, между собой не ладили…

А у Александра Ярославича в Новгороде – свои заботы. Степняки не тронули, зато с севера стали шведы подпирать, а с запада – немецкие рыцари-крестоносцы из Ливонского ордена. Приехал в Новгород сам магистр ливонский, Андреас Вельвен, желая видеть юного князя, который своим умом успел уже прославиться далеко за пределами новгородских земель. Не по возрасту был разумен Александр – с тех самых пор, как оставил отец его, маленького, вместе с братом в Новгороде, учился он править мудро и справедливо, и учение это даром не прошло. Трудное детство выпало Александру, зато в юности он дивно расцвёл. Изумился рыцарь Андреас Вельвен: не мальчика увидел он перед собой, а мужчину. О чём ни спросят князя, у того на всё ответ готов; а когда князь речь держит, все только его и слушают, затаив дыхание.

«Многое видел я, – писал на родину ливонец, – но равного князю Александру не нашёл. Это истинный воин пред Господом».

Не в силе Бог, а в правде

Горько русским людям было после Батыева нашествия покоряться степнякам, да делать нечего: враги силой взяли. «Это нам за грехи наши, – рассуждали люди. – Делать нечего, терпеть надо – а там, глядишь, с Божьей помощью и поправимся». Однако же веры своей не отдавали, принимали за неё муки и смерть. Одно дело – дань платить завоевателю, а другое – от Бога отказаться. Все знали, что некоторые в Орде страшную смерть принимали, а языческим идолам кланяться не соглашались. Не стыдна неволя, стыдна измена. Да ещё из западных стран слух пришёл: собираются рыцари в крестовый поход, хотят покорить финнов-язычников, а заодно и русских, привести их под власть Папы Римского.

Задумался князь Александр: Батыю уступили, а в другой раз уступать стыдно. Новгород-то ровно на рубеже стоит, словно щитом, закрывает Русь и от шведов, и от литовцев. Не миновать войны! Одно остаётся – положиться на Бога и взяться за оружие. От молодой красавицы-жены, прямо от свадебного торжества пришлось князю скакать на западные границы, строить укрепления, собирать дружину. Тоскливо ему было… легко ли из родного дома, от любимой жены уезжать? Толком ещё и наглядеться друг на друга не успели… Верно старики говорят: век обнявшись не просидеть.

Иной раз и страх нападал.

– Господи! – просил Александр. – Научи, умудри! Молод я и неопытен, мне ли стоять заслоном для всей русской земли? Не дай, Боже, погибнуть Руси…

А иной раз поразмыслит – вроде тоска и отступит. «Чего бояться? Всё в воле Божьей. Наше дело правое: не хищники мы, не разбойники. За свою землю будем стоять. И дружина у меня хороша, не подведёт».

Верно, храбра дружина новгородская. И оружие у неё своё, не купленное. Много в городе мастеров: есть кому и кольчугу заказать, и меч. Кто побогаче – полный доспех справит, кто победнее – хотя бы шлем да щит деревянный, железом окованный.

Когда выходили новгородцы в бой, вперёд всегда выставляли «чело» – стойких пеших воинов, которые щитами преграждали путь неприятелю. Попробуй-ка, проломись! По правую и по левую руку становилась конница, а позади «чела» – лучники. Далеко летели их стрелы, пробивали даже железные рыцарские доспехи. Поворотливое было войско, куда хочешь его двинь – хоть через лес, хоть вброд через реку. И хитрости всякие знали новгородцы. Иногда пустят конницу в обход противника, чтоб ударить ему в бок и в спину – от неожиданности враг дрогнет и побежит. И дальние переходы им не в диковинку. Идут быстро и неприметно, а впереди себя всегда сторожевой отряд пускают, чтоб за неприятелем смотреть и заранее знать, что тот задумал. В этот отряд самых лучших воинов отбирали: если разведка плоха, всё войско погибнуть может.

Один такой дозорный и приметил как-то раз, что на реке Неве появились шведы. Полноводна была Нева после весенних дождей, и свободно прошли по ней шведские корабли, ни единой мели не встретили. Рассчитывал неприятель как следует укрепиться на берегу, а оттуда ударить на Новгород и захватить всё Новгородское княжество. Вёл шведское войско знаменитый полководец Биргер, зять шведского короля, опытный воин. Полагал он, что князю Александру нипочём с ним не справиться: он, Биргер, в боях и походах полжизни провёл, а Александр-де юн и неопытен. Послал Биргер Александру Ярославичу письмо: «Выходи против меня, если посмеешь! Я пришёл, чтобы захватить твои земли».

Целый день скакал гонец до Новгорода. Получил Александр весть и понял, что действовать надо немедля. А как действовать? Задумался князь… Шведы – воины опытные и жестокие. Земля у них, по слухам, на севере суровая, неплодородная, вот и живут они войнами да набегами, с детства приучаются мечом владеть. Погрузятся в свои ладьи и плывут куда глаза глядят – не покажется ли земля? А как высадятся, без страха бросаются в бой, жгут и грабят, тащат на корабли добро. Боязно с таким противником схватиться… Бояре да ближайшие дружинники переглядываться начали.

– Полно, связываться ли со шведами? Не откупиться ли? Худой мир лучше доброй ссоры…

Встал Александр, бросил на стол Биргерово письмо и сказал:

– Быть войне. Не дадут нам шведы покоя, покуда не отобьёмся.

Бояре говорят:

– Мало у нас во́йска! Надо подмоги у других князей просить.

– Некогда ждать, – отвечает князь. – Промедлим – худо будет. Не в силе Бог, а в правде!

И прочие, глядя на князя, повеселели – знает, мол, Александр Ярославич, что делает. Да и то – стыдно без боя сдаваться, унывать прежде времени.

Битва на реке Неве

Долго молился князь перед походом, вспоминая Давидов псалом: «Суди, Господи, обидящих меня и побори восстающих на меня, прими оружие и щит и приди на помощь мне». На другой день, по старинному обычаю, собрались воины у святой Софии новгородской, помолились, приняли благословение от святителя Спиридона и выступили в поход. Время дорого! День, другой прождёшь, а неприятель между тем вглубь продвинется, укрепится на новгородской земле – труднее будет его выбивать. Да ещё, чего доброго, прознают шведы о том, что к ним войско движется, и в ответ какую-нибудь хитрость придумают. Нет уж, застичь врага надо врасплох.

Рано летом светает, над водой туман стелется. На рассвете самое сонное время, глаза сами собой слипаются. Но никак нельзя дозорным спать! Вдруг враги подкрадутся? Зорко смотрит стража по сторонам, ловит каждый шорох, бережёт спящих товарищей.

Стоял так в дозоре на берегу, укрывшись под деревьями, воин по имени Пелгусий, а чтобы не задремать, читал по памяти псалом. Был он из финских язычников и недавно принял крещение. Вдруг слышит – что такое? Плеск на воде… Не шведы ли плывут? Насторожился Пелгусий, вгляделся в туман: действительно, лодка, а сколько в ней народу – не разобрать. Видно только двух молодых витязей в латах. Как подплыли ближе, один другому сказал:

– Брат Глеб, прикажи грести скорее. Поспешим на помощь родичу нашему.

И пропала лодка, как будто не было её.

Изумился Пелгусий, поспешил рассказать князю Александру о том, что видел. От себя добавил:

– Не вражеская ли это хитрость, княже?

Улыбнулся Александр Ярославич.

– Не тревожься. Видел ты святых сродников моих – Бориса и Глеба. Знаю теперь: не оставит нас Господь!

Приготовились русские витязи и напали на врага внезапно. Забе́гали шведы, не знают, откуда беда пришла, а русские дружинники бьют их и гонят в воду. Конница новгородская в самую середину шведского лагеря ударила. Рухнул златоверхий королевский шатёр – подобрался к нему один из княжеских отроков, молодой дружинник Савва, и подрубил столб топором. Биргер из-под шатра выбрался, закричал:

– Коня мне!

Оруженосцы ему боевого скакуна подвели. Схватил шведский военачальник меч – и в седло. Помчались они с князем Александром друг на друга. «Ничего, – думает Биргер. – Он со мной не справится. Сломает копьё о мои доспехи…» Зря надеялся! Ударило русское копьё в рыцарский шлем с такой силой, что Биргер вылетел из седла, без памяти упал на руки оруженосцев. На всю жизнь осталась у него на лице отметина – память о поединке с Александром Ярославичем.

С победой вернулись новгородцы домой. Погибших воевод и простых воинов схоронили у церкви святых Бориса и Глеба и за правило взяли поминать их вечно, а Александра с тех пор прозвали Невским. Было князю тогда всего двадцать лет.

Отец и защитник новгородцев

Го́да не прошло после битвы на Неве – отозвал Александра Ярославича отец к себе во Владимир. Новгородцы своего князя проводили с почтением, однако без большой печали. Хитры были новгородские бояре, так рассуждали: «Чего доброго, возгордится князь после славной победы, да и примется искоренять наши обычаи. Нас, бояр, слушать не станет, посадскому люду запретит на совет собираться. Не отдадим вольностей новгородских! Пусть уж едет, Бог с ним. А мы тут как-нибудь своим умом проживём». И не стало в Новгороде князя.

Недолго продолжалась мирная жизнь. Едва шведов выгнали, пришли с запада рыцари-крестоносцы, Ливонский орден.

– Эти россы – хуже язычников, – говорили они. – А кроме того – все они варвары. Неведомо им, что такое благородное рыцарство. Вот и нечего с ними церемониться! Завоюем их, а русские земли разберём по себе.

Захватили крестоносцы город Изборск, осадили Псков, сожгли все сёла вокруг города. Не желали жители открывать врагам ворота – и не открыли бы по доброй воле, но нашёлся предатель, псковский боярин Твердила. Сговорился он тайком с немецкими рыцарями, пообещали они ему, что он сам будет владеть Псковом, как князь. А чтоб Твердила не сомневался, сказали так:

– Мы благородные рыцари, и своё слово всегда держим.

Соблазнился Твердила… и впустил ночью крестоносцев в город. Увидели горожане на улицах врагов, схватились за оружие – да поздно!

А наутро магистр велел жителей известить: всем именитым псковитянам отдать своих детей ему в заложники. Вот тебе и благородные рыцари. Плачут матери, а делать нечего. Радуются крестоносцы: богатая земля им досталась. Начали делить между собой пашни, покосы, леса…

– Все северные княжества завоюем и данью обложим!

Как узнали о том новгородцы, испугались: ведь от Новгорода до Пскова не так уж далеко. Решили отправить посла к князю Ярославу Всеволодовичу. Да не простого человека, а именитого боярина. Принял его Ярослав Всеволодович честь честью, в горнице за стол усадил.

– Не откажи, княже! – попросил гость. – Пошли в Новгород сына, помоги одолеть супостата!

Задумался Ярослав Всеволодович… видно, что беда пришла грозная, малой кровью не обойдёшься. Кого из сыновей послать? Какой палец ни укуси, всё больно.

– Пошлю младшего сына, Андрея, – решил князь. – Молод он, семнадцати лет, но храбр и разумен.

Вздохнул новгородец.

– Так-то оно так, княже, твоя воля, да просили новгородцы звать Александра Ярославича…

Рассмеялся князь.

– Эх вы, вольные люди новгородские! Не обошлись, стало быть, без князя! Много в Новгороде умных голов, а верхнего слова сказать некому. Ладно уж, пошлю к вам Александра. Вы ему поклони́тесь, да впредь не обижайте. Лучшего князя вы себе не найдёте.

Вернулся Александр Ярославич в Новгород. Встретили его на славу, как и обещали: все жители на улицы высыпали, хлеб-соль поднесли, под ноги соболью шубу бросили. Ничего, мол, не жалко! Важные купцы новгородские молодому князю до земли поклонились.

– Ты, князь, наш отец, мы твои дети. Не попомни обиды, оборони нас от недруга!

А торговый старшина Александру связку стрел поднёс, связанных шёлковой тесьмой. Протянул Александр руку, хотел стрелы взять, а старшина тесьму дёрнул, они все и рассыпались. Нахмурился князь: что за шутки? А старый купец улыбнулся.

– Верно твой отец сказал: много в Новгороде голов, да все врозь. Ты, князь, будь нам вроде этой вот тесьмы…

Мудрое слово!

Нет больше той любви…

Отбил Александр Ярославич у немцев Псков – выступил в поход вместе с братом Андреем и застал рыцарей врасплох: подкрепление к ним подойти не успело. Завязла в весенней грязи рыцарская конница. Ведь это тяжесть какая! И воин в доспехе, и конь в доспехе. А ещё меч, копьё, щит… попробуй-ка со всем этим пробраться по незнакомым дорогам, по болотам, по бесконечным лесным засекам. Хитры местные мужики: заваливают деревьями тропы, да так, что врагу через этот бурелом в жизни не пролезть! Лежат могучие дубы с острыми сучьями, рыхлые берёзовые колоды, скользкие сосновые стволы. Медведь не продерётся, не то что лошадь.

– Дóма и стены помогают! И лес-батюшка, и река-матушка – нам к добру, а врагу на погибель.

Взяли русские витязи в Пскове в плен много рыцарей, а изменника Твердилу так и не нашли: убежал он куда-то с перепугу и пропал без вести. Князь Александр не позволил пленных перебить, сказал своим дружинникам так:

– Кто с нами дрался до смерти, того суди Бог. А безоружного губить – последнее дело. Лежачего не бьют.

Рядовых рыцарей он на волю отпустил, велел возвращаться домой и на Русь больше войной не ходить. А знатных орденских братьев князь отправил в Новгород: пусть сидят, покуда их родные не выкупят, за весь тот ущерб, который крестоносцы причинили Изборску и Пскову.

Поклонились жители князю Александру, за свои дела принялись – кто пашет, кто скот пасёт, кто избы строит. Думают: прогнали иноземцев, теперь они к нам не сунутся. А следующей весной, в конце марта, из-под Юрьева гонец прискакал: разбили там русскую дружину, убили воеводу. Снова крестоносцы на Русь движутся!

– И что же им дома не сидится? – сетуют люди. – Куда как худо воевать. Опять поля вытопчут, скот угонят, избы сожгут… А народу-то сколько поубивают! Не доведи, Господи, до войны.

Князь Александр со своими воеводами так рассудил: разбили крестоносцы под Юрьевом малую дружину и решили, должно быть, что у русских силы невелики. Понадеялись рыцари отомстить за поражение под Псковом. Разведка донесла: ведёт войско сам магистр Ливонского ордена, и движется оно к Чудскому озеру. Хотели крестоносцы обойти русичей и ударить на Новгород. Однако князь Александр и тут их опередил – вывел своих новгородцев на озеро у острова Вороний Камень и преградил рыцарям путь.

Перед боем Александр Ярославич обратился к дружине:

– Святослав Игоревич, великий князь Киевский, в старину так сказал: «Не посрамим земли русской, ляжем здесь костьми, ибо мёртвые позора не имеют. Если же побежим – будет нам великий позор». Так не забудем же мы заветы отцов и дедов наших, не побежим, но встанем крепко! Я сам буду впереди вас.

Крикнули ратники:

– Где ты, князь, там и мы! Ты за нас, а мы за тебя. Головы положим, а родной земли не отдадим и от православной веры не отступим.

Ибо сказано: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за дру́ги своя».

Кто взял меч, от меча и падёт

– Дозорные говорят – силы у нас с ливонцами почти что равные.

Глаза у седого воеводы, как у рыси, острые, внимательные, через всю щёку шрам от половецкой сабли. Немало походов прошёл он с Ярославом Всеволодовичем и Александра знал с детских лет, терпеливо учил его воинской науке. Вот уроки и пригодились…

– Силы-то равны, княже, да у них конницы больше. А у нас почитай все пешие. Выстоим ли? Как навалятся они…

– Мы пешие, зато поворотливые. Ты, воевода, вот что сделай. Ратников построй, как обычно, да поставь их спиной вон к тому крутому берегу. Лучшую мою дружину отведи и спрячь в рощице, по правую руку.

– Хорошо рассудил, княже! – одобрил воевода. – Пускай витязи немецкие к нам жалуют по открытому льду. Они у нас как на ладошке, а им ничего не видать. Вот и пусть голову ломают, сколько у нас во́йска, да как оно расставлено.

На рассвете началась битва. Рыцари выстроились, по своему обыкновению, клином, выставили вперёд длинные копья – так удобней пробивать ряды противника. Столкнулись оба во́йска… только и слышно, как звенят мечи и ломаются древки! Теснота такая, что рукой не взмахнуть. Где мечом нельзя рубить, там ратники за ножи берутся, стаскивают рыцарей крючьями из сёдел. Лёд на озере кровью покрылся…

Удалось-таки рыцарям пробиться сквозь передовой русский полк. Магистр ордена на радостях велел трубить в трубы, поднимать повыше знамёна.

– Наша победа близко!

Ошибся магистр. Смяли крестоносцы новгородское «чело», дошли до самого берега озера, да там и завязли. Берег крутой, обледенелый, по нему не влезешь. Хитро придумали князь с воеводой! Скучилась рыцарская конница, негде ей развернуться. Задние передних давят, а передним деваться некуда. А отборная княжеская дружина в это время ударила во всю мощь с боков и в спину. Словно в клещах, зажало железный клин.

Не ждали рыцари, что у русских столько сил. Стали они отступать, а там и побежали. Солнце в глаза светит, слепит, лёд под ногами трескается…

– Наша взяла! – ликуют русичи. – Пешие конных побили!

Не бывало ещё у ливонцев такого поражения. Семь вёрст скакали они без оглядки, пятьсот воинов оставили на озере убитыми, многие в плен попали. Пятьдесят знатных рыцарей босиком и в одних рубахах шли пешком за княжеским конём до Пскова. Долго думал князь, что с пленниками делать. Много крестоносцы крови пролили, многих детей осиротили. Некоторые бояре князю советовали: «Казнить надо немцев, да пострашнее, чтоб другим неповадно было!» Александр Ярославич всё-таки рассудил по-другому.

– Сказано в Писании: кто взял меч, от меча и падёт. А после драки махать кулаками незачем. Какие счёты между нами были, те на Чудском озере покончились. Негоже нам лютыми казнями тешиться. Пусть сидят братья-ливонцы в Новгороде, покуда их свои не выручат. Пусть помнят, что победители должны быть милостивы.

Летом прибыли в Новгород немецкие послы, поклонились Александру Ярославичу. Пообещал Ливонский орден вернуть все земли, которые захватил, и обменять пленных. Вернулись на Русь пленники из неволи, обняли родных, которых уж и не надеялись увидеть. Заключил князь с Орденом мир на вечные времена. Грозно гремело в те годы имя Александра Ярославича, слава о его победах разошлась далеко за пределы Руси.

На поклон в Орду

Через четыре года случилось большое горе – скончался отец Александра Невского, великий князь Ярослав Всеволодович. Говорили люди, что не своей смертью он умер. С тех пор как захватили Русь степняки-ордынцы, все русские князья ездили на поклон в Золотую Орду. Если угодишь хану, получишь ярлык – ханскую грамоту с дозволением княжить. А не поклонишься, не привезёшь подарков – беда! И сам живым не вернёшься, и княжество твоё разорят. Горько недругу кланяться, терпеть издёвки, а делать нечего. Не хватало у Руси сил, чтоб Орду прогнать: много воинов убитыми полегли, а новые ещё не выросли. Вот и пришлось князю Ярославу ехать в далёкие края – в город Каракорум к хану Гуюку. Пригласили его в покои к матери хана, а та русскому князю из своих рук поднесла еды и питья, вроде как в знак почёта. Отведал гость того и другого, вернулся к себе – и заболел. Через семь дней не стало князя Ярослава Всеволодовича…

Не стало вскоре и другого сильного князя – старого Михаила Черниговского. Мученическую смерть принял он в Орде за то, что не пожелал принести жертвы идолам. Те, кто был с ним, рассказывали, как уговаривали его бояре покориться хоть для виду и как бросил он им под ноги алый княжеский плащ, сказав: «Неужели я одним только названием христианин? Не хочу славы и власти мирской, хочу пострадать за Христа!» И пошёл на смерть…

Всем было страшно в Орду ездить. То ли выпустят живым, то ли нет.

Пришлось и князю Александру Невскому ехать в далёкий Каракорум. Отправились они вдвоём с братом Андреем – и только через два года вернулись на Русь. Неблизкий путь! Получил Александр Ярославич ярлык на киевский престол и на всю Южную Русь. Только немного в том было проку. Киев хотя и считался по-прежнему главным из городов русских, однако ордынцы вконец его разорили и обезлюдили. От каменных палат и храмов одни развалины остались, вместо теремов и изб землянки торчат, да и тех мало. Знал Александр, что худое княжение будет в Киеве… лучше уж в Новгороде сидеть.

Негоже отрекаться от правды

Тяжело было Александру Ярославичу думать, что – вот, немцев-иноземцев, железных рыцарей, победили, а Орду терпеть приходится. Но, пока ездили с братом в Каракорум, убедился князь: могуче степное царство. Не справится с ним разорённая Русь, не сможет воспротивиться власти ханов. Нужно ждать, копить силы, строить заново города и сёла. Приходилось князьям так поворачиваться, чтоб своим людям хоть какое-нибудь облегчение принести. Зато если с умом дело поведёшь, если не наживёшь в Орде врагов – поднимется княжество, вырастут те, кому ужас перед монгольским воинством неведом. Глядишь, они и возьмутся в своё время за оружие…

Недаром князь Александр об этом задумывался: писал к нему римский папа Иннокентий IV, предлагая союз для борьбы с Ордой. Докатились степные полчища до западных стран, напугали тамошних государей. А вдруг монголы отдохнут после похода на Русь, сил наберутся и дальше бросятся воевать?

Вместе, конечно, бить врага сподручнее, и верный союзник бывает ближе брата. Предложил папа Иннокентий князю Александру перейти под покровительство римского престола. Александр Ярославич папских послов принял ласково, согласился выстроить в Пскове латинскую церковь для гостей-иноземцев, однако с ответом не торопился.

– Слышали мы, что ты князь достойный и храбрый, и владения твои велики, – сказали послы. – Папа отзывается о тебе с уважением. Потому и прислал он к тебе двух кардиналов, искуснейших в спорах, чтобы ты послушал наше учение о законе Божьем.

Долго беседовал князь со своими советниками и наконец решил так:

– Спорить с латинянами не станем. Скинуть иго ордынское они русским князьям не помогут и за Русь заступаться не станут – у них своих забот хватает. Если ударить теперь на Орду, нам же хуже будет. Латиняне, если что, за свои пределы отступят, а нам отступать некуда. В чужие земли прятаться не побежим, да и не ждут нас там. Останемся мы на расправу хану. Он со зла всю русскую землю выжжет, опустошит, не оставит ни старого, ни малого… тогда уж вовеки Русь не поднимется.

Новгородский владыка Спиридон с ним согласился:

– И церковь нашу подчинять латинянам негоже. Хоть и сулят они оставить нам наши обряды, однако помним мы, как губили крестоносцы православных ливов заодно с язычниками, как разорили Юрьев, Изборск, Псков. Сам рассуди, княже! Негоже отрекаться нам от заветов дедовских, от правды, что принёс на Русь пращур твой, святой князь Владимир…

Поднялся Александр Ярославич и сказал решительно:

– Хотят иноземцы ездить в гости – пускай ездят по-прежнему. Зла мы им не сделаем. Но под руку их не пойдём и союза с ними не хотим. Орде кланяемся Божьим попущением, за наши грехи. Смирюсь перед ней – зато разорения на Руси не допущу!

С тем и отправились послы восвояси. Не вышел к ним князь, велел только передать письмо римскому папе. А в том письме говорилось: «О чём вы хотите с нами говорить – от Адама до потопа и далее до царства Константинова, всё то хорошо ведаем, а от вас учения не принимаем».

Нелёгкий был это выбор…

Брат Александра Ярославича, Андрей, с которым вместе когда-то на Чудском озере стояли, Орде покоряться не желал. Женился он на дочери галицкого князя Даниила Романовича, и с ним вместе они решили бороться с ордынцами, гнать их с русской земли. И случилось то, чего Александр как раз и боялся: узнал об этом великий хан и послал на Русь войско под началом царевича Неврюя, чтоб наказать мятежных князей. Полегла в бою под Владимиром почти вся дружина Андрея Ярославича, сам он насилу спасся и бежал в Швецию. Железным гребнем прошли ордынцы по северо-восточной Руси, без числа людей в плен увели. Снова кровь, снова слёзы…

А к Александру явился ордынский посол.

– Ты, князь Искандер, в своём роду старший, – сказал он. – А потому великий хан дарует тебе ярлык на владимирский престол.

…В том же году князь Александр Ярославич вернулся из Орды во Владимир. Стал он великим князем, главой всей Руси, а в Новгороде вместо себя посадил старшего сына, Василия.

После Неврюева нашествия от Владимира почти что одни головешки остались. Александр Ярославич в городе новый кремль построил, церкви возвёл, погорельцам немало денег и хлеба роздал. Стали люди потихоньку на прежнее место возвращаться, новые дома взамен сгоревших строить. Ожил Владимир… Ремесленный люд за работу принялся, как встарь – кузнецы молотками стучат, сапожники обувь шьют, каменщики стены кладут. Крестьяне землю пашут, поля засевают, чтоб зимой без хлеба не остаться. Жаловал князь храмы богатыми дарами и землёй, жертвовал в них книги и утварь, потому что понимал: главное в беде – не отчаяться, веры не утратить. Сегодня поражение, а завтра победа – всё в воле Божьей.

Тяжела ты, шапка Мономаха

– Не всё оружием побеждать, иногда и смирением, – говорил князь Александр.

Трижды приходилось ему ездить в Орду, платить великую дань, просить ханов не гневаться, не ходить войной на Русь. А хуже всего, что иной раз и своих усмирять приходилось. Прибыли как-то на Русь ордынские переписчики, которым было велено людей на покорённых землях исчислить, чтобы точнее обложить их данью. Переписали они всё княжество Суздальское, и Рязанское, и Муромское, избавили от дани только духовенство, наказав: «Молитесь своему Богу за нас!». Неохотно люди «давали число», говорили, что это знак антихриста – наступают, мол, последние времена. В Новгороде волю великого хана выполнять и вовсе отказались – целый год волновались горожане, гнали прочь ордынских численников. Молодой князь Василий, сын Александра Ярославича, поддержал новгородцев.

Разгневался хан:

– Видно, слишком хорошо живут в Новгороде, до сих пор беды не знали!

И отправил к городу войско, чтобы наказать мятежников, а Александру Ярославичу велел раньше своими силами рассудить новгородцев, принудить их к повиновению. Ну а если не покорятся великому князю, тогда ордынская рать сровняет Новгород с землёй…

Разгневался князь Александр на сына: «Я столько лет тружусь, чтоб тихо на Руси было, чтоб не ходили на наши земли ордынцы с огнём и мечом, а ты новгородцев на мятеж подбиваешь? Тебе бы как князю вразумить их, успокоить, а ты что делаешь! Если не сам это выдумал, если дурных советов послушал – тем более не годишься в князья!» Молодой Василий Александрович с испугу, не дождавшись отца, бежал из Новгорода в Псков. А великий князь новгородцев судил строго – тех, кто беспорядки затеял и молодого князя к тому же склонял, велел казнить. Сам с ордынскими численниками ездил по городу, пока те жителей переписывали – только так и удалось бунта избежать.

Тяжела ты, шапка Мономаха – власть княжеская! Очень тяжела…

В 1262 году Александр Ярославич в четвёртый раз поехал в Орду. Новое несчастье случилось: после переписи наложили ордынцы на Русь такую дань, что всем невмоготу стало. Ходят сборщики по домам, тащат всё, что приглянётся. Заплатишь, что положено – бедняком останешься. А не заплатишь – вовсе разорят, силой отнимут и хлеб, и утварь, последнюю тряпицу из рук вырвут, скот угонят, людей в рабство заберут. В Ростове, в Суздале, в Ярославле не стерпели жители бесчинств, поднялись против сборщиков дани, стали бить ордынцев. Тогда князь Александр отправился к хану – просить, чтоб не посылал он во́йска на Русь. Удалось ему и на сей раз отмолить своих людей от великой беды.

Почти год не был дома Александр Ярославич.

Солнце земли русской

Хорошо на Руси осенью! Леса золотые стоят, в небе птицы тянутся, поутру земля под ногами хрустит от инея. Дышать легко. Едут по дороге всадники – видно, что люди непростые: одеты богато, и воинов много. Между двух коней носилки приделаны, медвежьей шкурой застелены для тепла, сверху по́логом закрыты. Возят так больных или немощных, если человек в седло сесть не может.

Попался по пути мужичок на телеге – ехал в лес за дровами. Увидел всадников, свернул, шапку скинул, а сам не утерпел и спросил:

– Кого везёте, добрые люди?

Ответили ему:

– Князя Александра Ярославича из Орды…

Хороша осень, да только князю не в радость. Приехал он на Русь больным – занемог по дороге, а добравшись до Нижнего Новгорода, совсем расхворался. Почувствовал Александр Ярославич, что смерть близка.

Всего сорок два года прожил он, а сколько дел совершил! И воевал, и судил, и договоры заключал… сколько побед было! А сколько крепостей отстроил, сколько храмов возвёл, сколько людей спас от голода, от разорения, от смерти… Твёрдо стоял за православную веру, недругам ни пяди родной земли не уступал. И другое было: Орде кланялся, новгородцев жестоко усмирил, родного сына отправил в изгнание. «Боже мой, Боже, простишь ли мне слёзы людские? Простишь ли, что врагу покорялся, вместо того чтобы, подобно Михаилу Черниговскому, храбро принять мученический венец?»

Перед смертью Александр Ярославич принял монашеский постриг, а четырнадцатого ноября скончался. Завершился его многотрудный жизненный путь.

Хоронили его в великокняжеской вотчине, во Владимире. Весь город собрался, чтобы проводить князя в последний путь. Митрополит Кирилл вышел к людям со словами:

– Дети мои! Зашло солнце русской земли! Не будет больше такого князя на Руси.

Многие плакали, услышав это…

И записано было в летописи: «Много князь Александр Ярославич потрудился за всю Русскую землю».

Мощи благоверного князя были открыты перед Куликовской битвой – в 1380 году, и тогда же установлено местное празднование. А почти сто лет спустя, во время большого пожара во Владимире, людям было чудесное видение: князь-воин, поднимающийся на коне в небо.

В 1547 году при митрополите Макарии на Московском соборе Александр Невский был причислен к лику святых. 30 августа 1724 года мощи его были перенесены в знаменитую Александро-Невскую лавру в Санкт-Петербурге, а вскоре императрица Екатерина I учредила орден святого благоверного князя Александра Невского – одну из высших наград Российской империи. К заступничеству святого князя, оборонявшего Русь от недругов, русские полководцы прибегали и в последующие времена.

Content

Валентина Сергеева
Невский. Главная битва

Рождение Александра

Посвящение в воины

Первое испытание

Княжение в Новгороде

Не в силе Бог, а в правде

Битва на реке Неве

Отец и защитник новгородцев

Нет больше той любви…

Кто взял меч, от меча и падёт

На поклон в Орду

Негоже отрекаться от правды

Тяжела ты, шапка Мономаха

Солнце земли русской