Лаумер Кейт

Дом в ноябре

Кейт Лаумер. Дом в ноябре

Keith Laumer. The House in November

Первая публикация романа в журнале If октябрь, ноябрь, декабрь 1969 года

© Михаил Кутузов, перевод, 2018

© Диана Кузнецова, иллюстрации, 2018

Глава 1

1

Первое, о чём Джефф Мэллори подумал этим утром – что он снова в полевом госпитале к югу от Инчхона, с дыркой от китайской пули калибра.30 в плече, и второй, ещё побольше, между рёбер, там, где пуля вышла наружу. Там был дядюшка Эл, звал его идти, они собирались в Старый Дом, и он хотел туда, хоть и был весь в швах, перевязках и прикован к постели...

Мэллори для проверки пошевелил плечами и почувствовал как мышцы отдались болью. Видимо он дёрнулся во сне и попытался вплести боль в сон, подарив себе роскошь ещё нескольких мгновений уютного забвения. Сон – странная штука, как будто половина мозга принимается обманывать другую. И навязчивое желание повидать Старый дом не исчезло, держится, словно память о давней прогулке.

Он вылез из постели, потянулся, отметив прочие недомогания и подёргивания. Должно быть это уже старость, подумал он, впрочем, не сильно на этом зацикливаясь.

За занавешенным окном, туман, словно вата, окутывал лужайку, призраками самих себя виднелись тополя в дальнем конце сада; туман затушёвывал детали, размывал контуры, придавая налёт неизвестности хорошо знакомым вещам. Дом Бартлетта, возвышающийся в призрачной дымке позади деревьев был, казалось, воздвигнут на утёсе у самого края Земли. Улица, исчезавшая через полквартала, вела, может быть, к тихому пляжу, окаймляющему море без приливов. Хорошо было бы пройтись вдоль этого воображаемого побережья, побродить по тёплому мелководью, заросшему тростником, оказаться в мире попроще и поприятнее.

Мэллори улыбнулся своим фантазиям. О белоснежных пляжах он будет мечтать, когда фирма «Мэллори и Нолан. Инженеры-консультанты» переживёт свой первый год.

Когда он отворачивался от окна, его глаз зацепился за нечто, лежащее возле живой изгороди, окаймляющей подъездную дорожку к дому Бартлетта. В неверном свете трудно было точно определить этот предмет, но похож он был на старое пальто, небрежно брошенное на траву. Этакий резкий штрих, разрушающий упорядоченную композицию. Наверное, какой-нибудь работник позабыл. Мэллори перестал об этом думать и пошёл в ванную.

Его бритва лежала на краю раковины, забитая серым мылом. «Благословение женщинам», подумал он, промывая её под краном. Он порылся в аптечке в поисках нового лезвия, но ни одного не обнаружил. Баллон с пенкой для бритья был пуст, его носик был покрыт засохшей зелёной пенкой. Тюбик зубной пасты выжат досуха. Зубной щётки нигде не видать. После короткого розыска, он нашёл её на полу за унитазом.

Он воспользовался электробритвой, которую Джилл подарила ему на Рождество. Пользоваться ей он не любил. Брила она недостаточно чисто и оставляла после себя чувство сухости и неосвежённости.

Разглядывая себя в зеркале, она подумал, что выглядит малость измождённым и осунувшимся. Под глазами – тёмные круги, волосы требуют стрижки. Растут уже целый месяц, решил он, по-всякому наклоняя голову, чтобы разглядеть себя со всех сторон. По всей видимости он слишком много работает, теряет вес, забывает приводить себя в порядок по расписанию. Ему придётся пораскинуть мозгами, как облегчить себе жизнь.

В шкафу на полу он заметил пару изодранных ботинок. Это была его лучшая пара марки «Бостониэн». Подошвы были истёрты, кожа верха износилась, шнурки были порваны и завязаны узлами. Нахмурившись, Мэллори оглядел висящую одежду в поисках серого костюма и нашёл его болтающимся на крючке в самом конце гардероба. Он был потрёпан и пылен; манжеты – чёрные, на локтях – потёртости. Ему подумалось, что такой наряд подошёл бы бродяге, выпрашивающему милостыню у чёрного хода. Лори должно быть позаимствовала его для какого-нибудь «Тряпошного дня» или для «охоты на мусор» [Тряпошный день (Rag Day) – день, когда студенты совершают различные глупые поступки ради благотворительности. Охота на мусор (scavenger hunt) – игра, участники которой должны найти и собрать за ограниченное количество времени определённые предметы]. Для молодёжи вся стариковская одежда, (а старик – любой старше тридцати пяти) – одно и то же. Ему придётся поговорить с молодой леди.

Он бросил пиджак на пол, к раздолбанным ботинкам, выбрал коричневый костюм. Его любимый галстук пропал. Он взял другой и стёр хмурое выражение с лица. Насвистывая, он отправился завтракать.

Джиллиан стояла у плиты, что-то помешивая в кастрюле. Марли и Рэнди, десяти и восьми лет соответственно, сидели за столом, наворачивая овсянку.

– Похоже, я всё пропустил, – жизнерадостно сказал Мэллори. Джилл неопределённо улыбнулась и продолжила мешать. Дети даже не подняли головы. Он налил себе кофе и вытянул стул. На сиденье и на столе валялись хлебные крошки. Сахар был разбросан вокруг сахарницы. В грязной стеклянной вазе торчал пук засохших стеблей, некогда бывший букетом полевых цветов. Он пригубил кофе. Кофе был едва тёплый, с затхлым привкусом.

Подошла Джилл и водрузила перед ним тарелку с овсяной кашей. Она все ещё – самая красивая девчонка в городе, подумал Мэллори; хотя сегодня утром она выглядела бледной, кожа её потускнела.

– Ты опоздал, Джефф, – сообщила она. – Я уже собиралась идти звать тебя.

– Я увлеченно глазел в окно, – ответил он. – Миленький туман.

Джилл села напротив.

– Туман? – равнодушно спросила она.

Мэллори мельком взглянул за окно. Воздух был кристально чист.

– Забавно. Видимо это был просто отдельный КЛОК.

Он приступил к каше. Она была еле тёплой. Несолёной. Соли не было и на столе. Не было ни масла, ни сливок. Он начал говорить об этом, взглянул на Джилл, заметил тёмные круги у неё под глазами, отсутствующее выражение лица.

– Джилл, ты себя хорошо чувствуешь?

– Очень хорошо, спасибо, – быстро ответила она, коротко улыбнувшись.

Мэллори встал и подошёл к полке, на которой стояла крупа. Там было полдюжины коробок, верх оторван, все, кроме одной, пусты. Он взял с полки миску, заметил на ней пыль и сполоснул её в раковине.

– Что насчёт тостов? – поинтересовался он.

– Тостов? – Джилл выглядела озадаченной.

– Ты кое-что слыхала об этом: хлеб из тостера.

Он постарался, чтобы тон вышел шутливым, но слова мёртвым грузом повисли между ними. Он заметил, что в комнате холодно. В воздухе висел лёгкий запах разложения. А впрочем не такой уж и лёгкий, поправил он себя, обратив внимание на переполненное мусорное ведро у двери. Вокруг него валялись объедки и обрывки грязной бумаги.

Десятилетняя Марли скребла ложкой по пустой миске. Она облизала ложку с обеих сторон, бросила её на стол и встала. Юбка и свитер между собой не сочетались.

– Детишки, вы молока попили? – спросил Джефф. Марли не ответила. Рэнди отъехал на стуле от стола и выскочил из комнаты вслед за сестрой.

– Отчего дети выбегают вон не говоря ни слова? – спросил Мэллори, – Что-то случилось?

– Им надо идти в школу, – отвечала Джилл. Вид у неё был беспокойный. Мэллори потянулся, чтобы взять её руки в свои. Его поразило, насколько они холодные и тонкие. Ногти, обыкновенно тщательно ухоженные, были обломаны и грязны.

– Джилл, что стряслось?

Он попробовал поймать её взгляд. Она смотрела вниз, в свою тарелку. Вытащив одну руку, она ухватила себе немного каши.

– Джилл... Думается мне, что ты слишком много работаешь, – сказал Мэллори. – Слишком много занимаешься домом. Что скажешь насчёт того, чтобы съездить куда-нибудь на несколько дней? Мы можем поехать в Старый Дом на этих выходных, пожить там, кое-что сделать на месте. Детям наверняка понравится и...

– Какой старый дом?

– Наш Старый Дом. Какой ещё?

– А у нас есть старый дом? – Джилл бесхитростно смотрела на него.

Мэллори покачал головой.

– Не обращай внимания, это так, мелькнула мысль.

– Тебе лучше поесть, – сказала Джилл. – А не то опоздаешь.

– Одна из привилегий босса, – улыбаясь ответствовал Джефф, – состоит в том, что можно опаздывать, когда заблагорассудится.

Джиллиан покачала головой.

– Не стоит шутить о Работе, Джефф.

– Почему нет? – улыбнулся он.

Джиллиан выглядела озадаченной.

– Джефф, ты какой-то сегодня странный...

– Мне кажется, это ты в необычно игривом настроении.

– Каким это образом?

– Ведёшь себя так, словно никогда не слышала о Старом Доме, поддразниваешь насчёт того, что я на пару минут опоздаю в собственный офис...

– Джефф, о чём это ты?

– Я о своём бизнесе. Где я на жизнь нам зарабатываю.

– Джефф, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

– А что со мной может быть не так?

Взгляд Джилл метнулся к часам над холодильником.

Она попыталась встать с места. «Нам действительно пора»

Мэллори схватил её за руку.

– Куда ты?

Она потянулась, пытаясь высвободиться.

– Отпусти, – выдохнула она. – Им не по нраву, если кто-то опаздывает.

– Джилл, куда ты, я тебя спрашиваю!

– В Звёздную башню, само собой.

– Какую ещё Звёздную Башню?

– Ты знаешь, в какую, – прошептала она, – в которой мы работаем.

– Мы? С каких это пор ты устроилась на службу?

Он попытался улыбнуться.

– Я наш кормилец, если ты помнишь.

Она трясла головой, глаза её были распахнуты, в них плескался страх. Мэллори встал и притянул жену к себе.

– Погоди-ка, девочка моя. Давай с самого начала...

Он замолчал, услышав как хлопнула входная дверь. За окном он увидел как Марли и Рэнди сбегают с крыльца.

– Где их пальто? – спросил он. – На улице холодно. А учебники... – он повернулся к Джилл. – А где Лори?

– Что за Лори?

– Ты знаешь, что за Лори. Наша дочь.

Он попытался скрыть подступающее раздражение за улыбкой.

– Нашу дочь зовут Марли, – осторожно сообщила Джиллиан.

– Само собой. А другую дочь зовут Лори. Она уже поела?

По лицу Джилл пробежала мимолётная полуулыбка.

– Прости, я не понимаю, о чём ты. Мне надо идти. Я не могу опоздать в мастерскую.

– Хорошо, я подыграю, – сказал Мэллори. – Что ещё новенького мне следует узнать?

Джиллиан выглядела расстроенной.

– Джефф, ты же знаешь, норма выросла.

– А, норма, значит, выросла. – Джефф со всей серьёзностью кивнул.

– Так что многие не приходили к своим верстакам.

– Своим верстакам? Что ещё за верстаки?

– В мастерских.

– Каких мастерских?

– Само собой, в тех, в которых мы работаем, Джефф! Пожалуйста, перестань...

– Забавно, я думал, что у меня офис в Миллер Билдинг, – резко сказал Мэллори.

Джиллиан покачала головой, уставившись на миску с хлопьями, стоящую перед Мэллори.

– Тебе лучше есть побыстрей. До полуденного перерыва далеко.

– Плевать на полуденный перерыв. Ты так и не сказала, где Лори.

– Я не знаю никакой Лори.

Он крепко сжал её руку.

– Прекрати, Джилл! Где она...

Он внезапно оборвал свою речь.

– Случилась авария? Она ранена?

– Нет, не было никаких аварий. И я вообще не знаю никого по имени Лори.

Она вырвалась, чтобы добраться до двери. Он взял её в охапку, отнёс в гостиную и уложил на диван. Она пыталась отбиваться. Он присел рядом, по-прежнему удерживая её.

– Стряслась какая-то беда, ведь так? – он старался, чтобы голос был ровным. – А ты пытаешься её скрыть от меня, верно?

– Я не знаю, о чём ты! Мне надо идти!

Джилл попробовала вырваться. Он вернул её на место.

– Я говорю о нашей старшей дочери, Лори, – сообщил он, изо всех сил пытаясь говорить спокойно.

– Ей девятнадцать, родилась она, когда мы ещё учились, она высокая блондинка, любит ездить верхом, плавать и играть в теннис. Ты хочешь мне сказать, что забыла её?

Джиллиан смотрела ему прямо в глаза, качая головой.

– Такого человека не существует, Джефф. У нас двое детей, Мария и Рэнди. И всё.

Он поднялся, спустился в холл и позвал дочь. Ответа не было. Он бросился наверх, перепрыгивая через три ступеньки за раз, наверху бросился налево, рука потянулась к дверной ручке...

И врезалась в сплошную стену. На месте двери в комнату Лори был сплошной пласт штукатурки.

2

Джилл, широко распахнув глаза, стояла на площадке.

– Почему? – вопрошал он. Почему её комната запечатана? – его голос превратился в хриплое карканье.

– Джефф, ты меня пугаешь. Я не понимаю...

Мэллори повозил руками по стене. На ощупь она была монолитом. Сделав шаг назад, он оглядел холл. Вот двери в оставшиеся три спальни, в ванную, на чердак. Но дверь Лори исчезла, будто её никогда не существовало на свете.

– Где наша дочь Лори!?

Джиллиан отшатнулась, когда он начал спускаться.

– Джефф, ты заболел. У тебя какой-то приступ. Приляг, а я позвоню доктору Эверетту.

– Я в жизни не чувствовал себя лучше... – начал Джефф, но внезапно оборвал свою речь. За окном на лестничной площадке он увидел знакомую улицу, сейчас не укрытую туманом, большие старомодные дома с остроконечными крышами, облетевшие деревья, окружавшие их. Но дальше, там где должен был находиться шпиль методистской церкви, в высь утреннего неба вздымалась башня. Намётанный глаз инженера говорил ему, что она велика: сотни футов в диаметре и столь высока, что пылающая вершина скрывалась в дымке облаков. Материал её был бледно-зелёным, полупрозрачным, похожим на стекло. Невообразимая конструкция, возникшая в одночасье, словно волшебный гриб.

– Джилл... что это???

– Звёздная Башня, само собой.

Она уставилась ему в лицо. Взгляд её был потухшим и нездешним.

Усилием воли Джефф заставил себя говорить спокойно.

– Джилл, тут что-то не так. Возможно, не в порядке я. Это должен быть я – если я воображаю себе вот это, – он взглянул на башню. – А если дело во мне – то я в беде.

– Ты слишком много работал, – сказала она, – я знаю, что ты очень много работаешь.

– Джилл, ты помнишь церковь? Шпиль торчал прямо за домом Мейера.

– Но... там же башня.

– Церкви не было? Я её вообразил?

– Ты же видишь башню, Джефф. Очевидно, ты не...

– Я вижу её. Не спорю. Это заставляет меня думать, что сошёл с ума именно я. Потому что башни не может быть, Джилл.

Мэллори засмеялся, удивившись слабости смеха.

– Всё отлично. Я воображаю вещи. Ещё что?

– Похоже ты... очень смущён, Джефф.

– У нас нет девятнадцатилетней дочери?

– Нет, Джефф.

– Я не возглавляю собственную инженерную фирму?

– Не понимаю, о чём ты. Мы работаем в Башне.

– Что ты делаешь в мастерской, куда, по твоим словам, необходимо спешить?

– Мы выполняем поставленные задачи.

– Это что, какая-то разновидность фабрики?

– Я... Я не знаю. Думаю, что да. Мы... делаем вещи. Работаем над ними. С проводами. Ты работаешь в погрузочном депо.

– Джилл, это вот так сходят с ума? Я чувствую себя абсолютно нормально. Голова не болит, мысли не путаются. Просто куча вещей, что выглядят полной неправдой. Но что из них – неправда? Все они? Нет, не все, – он покачал головой. – Ты моя жена, Джилл. Ты знаешь, кто я. И дети, Рэнди и Мария. А что насчёт остального? – Он прервался, видение плоской Земли всплыло в его сознании.

– Мир круглый», – сказал он. – Пока ещё?

Она нерешительно кивнула.

– Мы живём в Соединённых Штатах. В штате Небраска. В городе Биатрис.

Джилл нахмурилась.

– Нет, это Центр, Джефф.

– Центр чего?

Джилл неопределённо махнула рукой.

– Центр... всего. Это просто... Центр.

– Что мы делаем?

– Мы работаем, выполняем нашу часть...

– Часть чего?

– Часть Работы.

– Джилл, – произнёс Мэллори. – Может я и слетел с катушек, но Лори я себе не вообразил. Она существует, чёрт подери!

Потянув жену за собой, он вошёл в библиотеку.

– Где её фотография, которую мы держим на столе? – поинтересовался он.

Джилл не ответила.

Он извлёк из ящика фотоальбом в голубой обложке. Там были снимки Джилл, его, Рэнди и Марли. Но ни одной карточки с Лори, только обрывки бумаги в тех местах, откуда были вырваны фото.

– Кто выдернул все её фотографии? – он вцепился в руки Джилл, почти тряся её. – Зачем?

– Джефф, пожалуйста, мне больно...

От входной двери донёсся негромкий щелчок.

– Лори? – Джефф прошёл мимо жены, быстро миновал арку входа в прихожую – и замер, как громом поражённый.

Там стоял человек, неподвижно уставившийся куда-то мимо плеча Мэллори.

А может – Мэллори скорректировал первое впечатление – и не человек. Нечто похожее на человека. Нечто, могущее одурачить вас, появившись в слабом свете или при взгляде издалека. Но не здесь, на расстоянии десяти футов, залитое лучами утреннего солнца. Абсолютно неправильный цвет лица: тёмный багрово-розовый, а на вид – словно пенопласт. Блеклые, пустые, неподвижные глаза, рот и ноздри – запаяны, вместо волос – губчатая масса. Нечто было обряжено в старомодный костюм для игры в гольф, мешковатые панталоны, носки, изукрашенные ромбическим узором и мешковатый джемпер, отливающий розовато-серым...

Мысль Мэллори добралась до этого момента, отшатнулась, снова двинулась вперёд, снова отшатнулась...

– Вы опаздываете, рабочий, – богатое контральто симулякра раздавалось откуда-то из грудной клетки. Позади Мэллори Джилл издала хныкающий звук.

– Джилл, держись сзади! – Мэллори сделал шаг в сторону и схватил кованую кочергу, стоявшую сбоку от камина. Подставка при этом дёрнулась с глухим металлическим скрежетом. Он поднял двухфутовую железяку, наблюдая как существо неуклюже, будто на шарнирах, поворачивается в его сторону.

Краем глаза Мэллори заметил, как Джилл рванула мимо него. Он протянул руку, чтобы остановить её, однако она, миновав преграду, проскочила к двери. Не успело чудище броситься её наперерез, Мэллори замахнулся кочергой и хватил того по плечу. Отдача была столь сильна, будто он врезал по стали. Молниеносным движением существо выхватило кочергу из рук Мэллори и небрежно швырнуло её на ковёр. Джилл, нерешительно обернувшись, застыла в проёме двери.

– Беги, Джилл, – завопил Мэллори и бросился на тварь. Железные руки схватили его и без усилий отшвырнули прочь.

– Это неподобающее поведение, рабочий, – доброжелательно сожалеющим тоном произнёс мягкий женский голос. Мэллори схватил тяжёлый стул, бросил его в существо и метнулся к двери, через которую убежала Джилл. Он сделал буквально два шага, когда комната взорвалась ослепительным светом, медленно растворившимся в кромешной темноте.

Глава 2

1

Придя в себя, Мэллори сообразил, что лежит спиной на чём-то мягком, перед глазами у него потолок, разрисованный цветами. Он повернул голову: рядом с ним сидел пожилой человек. Он узнал его: доктор Эверетт, Джордж Эверетт. Эверетт как-то неопределённо глазел на стену.

– Где Джилл? – спросил Мэллори.

Эверетт повернулся, уставившись ему в левое ухо.

– Ей пришлось уйти. Работа не ждёт, ты же знаешь.

Мэллори сел. Голова у него побаливала. Он оглядел комнату. То, что напало на него – исчезло. Кочерга аккуратно стоит у камина, вся мебель на своих местах.

– Куда оно делось? Что это было, Джордж?

– Что именно?

– Оно – не знаю что это. Оно меня вырубило. Ты его видел? Разве Джилл тебе не сказала?

– Ты упал в обморок, Джефф. Джилл рассказала мне о приступе.

Мэллори подошёл к окну, отдёрнул занавески.

Башня вздымалась над привычными крышами, невероятно высокая, несомненно настоящая.

– Я сошёл с ума? – прохрипел он.

– Всего лишь временное помрачение рассудка, – сказал доктор. – У меня есть для тебя лекарство.

– Джордж, что происходит? – Мэллори обернулся, чтобы взглянуть на своего визави. Тонкие белые волосы Эверетта ниспадали на уши, на щеках виднелась серебристая щетина. Воротник рубашки нечист, узел галстука крепок и замаслен.

– Может ты мне скажешь – где Лори? Джилл ведёт себя так, будто о ней в жизни не слышала, понимаешь, Джордж?

Эверетт покачал головой.

– Я не знаю ни одного человека с таким именем.

– Не знаешь её? Чёрт подери, Джордж, ты принимал роды! Девятнадцать лет назад!

– У тебя двое детей, Рэндалл и Марлен, Джефф. Им по восемь и десять лет.

– Само собой, да! И ещё один ребёнок – Лори, ей девятнадцать! Он родилась в тот год, когда я начал работать в «Юниверсал», на следующий год, как мы с Джилл поженились, в год, когда я с тобой познакомился.

– Джефф, тебе стоит отвергнуть эти выдумки.

– Какая же это выдумка!?

– Хуже того. Это чепуха. Многие слова, произносимые тобой – тарабарщина. Они ничего не означают.

– Какие слова?

– Не вдумывайся. Просто выкинь всё это из головы.

– Каким образом? Я желаю знать, что происходит! Если у меня поехала крыша, я хочу знать насколько далеко.

– Нет, не поехала, ты просто перевозбудился немного. Я дам тебе таблетку, от которой ты снова заснёшь.

– Нет, нет, никаких таблеток. Просто скажи мне кое-что. Башня: она там давно? Кто её построил?

– Хм, мне кажется Башня стоит там, сколько я себя помню. Никогда об этом сильно не задумывался.

– Не задумывался о такой штуке? – Мэллори напряженно наклонился вперёд. – А тебя не удивляет, что она выглядит совсем непохоже на остальные здания в городе? Она такая высокая, такая большая! Из чего она? Ни один известный мне материал не выдержит таких нагрузок.

– Прекрати себя накручивать, Джефф! – Эверетт нахмурился и протянул руку с лежащей на ладони круглой фиолетовой капсулой. – Выпей это, Джефф. Поможет.

– Почему ты не отвечаешь на мои вопросы?

– Джефф, дальше ты спросишь, почему у деревьев есть ветки, откуда берутся листья и на чём держится небо. Я здесь не затем, чтобы питать твои иллюзии! Обсуждение этих выдумок только укрепит их, сделает их более реальными для тебя! Это не очень здорово, верно? Нам надо, чтобы ты был крепок, здоров, чтобы вернулся на работу! А теперь прими это! Или ты хочешь укол?

Джефф взял таблетку, принял стакан воды, поданный Эвереттом. Пожилой доктор проследил, как тот сглотнул, выражение суровости проступило на его лице.

– А теперь ложись и отдыхай. Не размышляй о своих выдумках. Просто порадуйся, что у тебя прекрасный дом, прекрасная жена и двое прекрасных детишек, а ещё у тебя есть Работа. Я загляну к тебе вечерком. Завтра утром ты будешь чувствовать себя лучше, гораздо лучше.

Мэллори кивнул с закрытыми глазами. Он послушал, как Эверетт закрывает саквояж, на цыпочках выходит из комнаты, открывает дверь, закрывает её, как щёлкает замок.

Он выждал минуту, сел на кровати и выбросил зажатую в кулаке пилюлю в камин.

– Иллюзии, да? – пробормотал он. – Мы с этим разберёмся...

2

Топор обнаружился под лестницей в подвал, среди прочего садового инструмента. Поднимаясь на верхний этаж, Мэллори изучал гладкую стену, где когда-то была дверь в комнату Лори. Была ли там слабая, прерывистая линия, почти неуловимая неправильность на поверхности штукатурки? Он не был в этом уверен. Но был способ этот проверить. Он поднял топор и обрушил его на стену.

Топор врезался в стену с солидным бум!, отдавшимся в руки. Штукатурка треснула и полетела в разные стороны, обнажив серую, похожую на бумагу, поверхность. Он врубился в неё, без усилий отбивая большие куски. Это был лёгкий плотный материал, похожий на оболочку осиного гнезда. Один фрагмент упал внутрь, сквозь дыру проник тусклый свет. Мэллори встал на колени и увидел угол кровати, ковёр, оклеенную бумагой стену и заклеенное окно. На всех предметах лежала плотная тень.

– Ничего там нет, ага.

Он по новой набросился на стену, расширил отверстие и пробрался внутрь. Он был в комнате Лори.

На комоде и прикроватном столике толстым слоем лежала пыль. Бумаги и книги в беспорядке валялись на столе. Он открыл дверь платяного шкафа. С вешалок свешивалась пыльная одежда Лори. Он прикоснулся к бледно-голубому свитеру, который Джилл подарила дочери на её последний день рождения.

– Лори, – прошептал он, – где же ты?

Его взгляд упал на тоненькую книжку, лежавшую на полке: выпускной альбом. Он поднял его, пролистал страницы с расположенными в ряд фотографиями. И её фото было там среди прочих, её улыбка и светлые волосы. Он вырвал фотографию, сложил пополам и убрал в карман рубашки.

Он покинул комнату, прошёл по обломкам штукатурки, усеивавшим прихожую, безотчётно стараясь на них не наступать, чтобы не испачкать пылью ковёр.

– Начни с самого верха, – сказал он себе. – Проверь весь дом. Посмотри, что ещё в этом деле брехня.

Чердак выглядел как обычно: длинные косые лучи раннего солнца пробиваются сквозь запылённое окно и ложатся на старый ковёр, древние чемоданы, картонные коробки, набитые неразличимыми осколками прошлых жизней: сломанными игрушками, старыми латунными лампами, вытертой велюровой мебелью. Старый добрый фронтирный «Кольт» 44-го калибра в чёрной кожаной кобуре висел на крючке. Он снял его. Было видно, что гильзы проржавели. Никак не узнаешь, будет ли он стрелять, пистолет двадцать лет никто не трогал. Он зарядил оружие и прицепил его на пояс.

Комнату за комнатой он проверил весь остальной дом. Всё выглядело совершенно обычно, только изрядно запылённо и кровати были не застелены. Полки в кладовке были заставлены выстроившимися по ранжиру упаковками мыльных хлопьев, моющих средств, каких-то собачьих кормов, бумажных салфеток (Джилл их ненавидела), диетических хлопьев, консервированной мамалыги и сладкого картофеля. На заднем крыльце валялась куча картонок.

Он обнаружил бутылку виски и налил себе что-то около четырёх унций. Скотч немного прочистил ему мозги. Однако тело по-прежнему словно онемело, как большой палец в тот короткий момент, когда молотком ты по нему попал, а настоящая боль ещё не пришла. На скрученном настенном календаре дни ноября были зачёркнуты вплоть до пятнадцатого.

Он прошёл в спальню, посмотрел в окно. Аккуратная улица был тиха. Видно было лишь несколько машин, припаркованных на подъездной дорожке или у обочины. Выглядели они слегка пыльно, так, будто некоторое время на них никуда не ездили.

Опавшие листья лежали на мостовой и тротуарах непотревоженные движением. Он прошёл к телефону в прихожей, снял трубку и послушал ровное гудение тонального сигнала. Он набрал ноль. Когда прошло двадцать пять гудков, он положил трубку.

Он включил телевизор. Спустя пол-минуты динамик затрещал. Он покрутил настройки: помехи на всех каналах.

Он взял из шкафа пальто, прошёл к чёрному ходу и выглянул в сад. Утреннее солнце лежало на спящих цветниках, облетевших кустарниках, высохшей траве. Внутри живой изгороди щебетала птица. Он покинул дом, быстрым шагом направившись в гараж. Ворота были заперты. Через окно был виден двухлетний Бьюик. Из-за темноты внутри на сто процентов уверенным было быть нельзя, но по всей видимости одно из передних колёс практически полностью спустило.

Держась кустарника он пересёк оставшуюся часть сада Бартлеттов. Дом безмолвно высился, залитый светом утра. Одно из окон первого этажа было разбито. Лёгкий ветерок тащил бумажный комочек по высохшей траве. Рядом с дорожкой сквозь чёрную землю пробивались зелёные побеги. Через несколько недель расцветут нарциссы. Мэллори прошёл к задней двери, почти уверившись, что встретит там Мэг Бартлетт, как всегда пухленькую и в фартуке, а она помашет ему рукой и пригласит на кофе.

Какая-то неправильность в увиденном терзала его. Он остановился и посмотрел назад.

Нарциссы.

Нарциссы не появляются раньше марта, край – в конце февраля. Но сейчас ведь ноябрь, так? Или осень сменилась весной за одну ночь? Три месяца канули в никуда. Что произошло за эти девяносто дней?

Он не знал. Не мог вспомнить.

Он двинулся дальше, открыл незапертую калитку и постучал в заднюю дверь. Ответа не последовало. Он пошёл к передней части дома.

Куча старой одежды лежала прямо на дороге. Подойдя ближе, он увидел, что осталось от человека, носившего некогда эту одежду. Скрюченные руки впились в землю, череп обтянут кожей, зубы разъехались в жёлтой ухмылке. Он узнал курчавые седые волосы. Фред Бартлетт, его сосед в течение десяти лет.

Обогнув мумию, Мэллори выбрался к фасаду.

В редкой тени высохших деревьев он двинулся по тротуару. Высокие сорняки росли на некогда безупречных газонах. Когда-то блестевшие машины стояли на полуспущенных шинах, их окна запорошила пыль. Эркерные окна кирпичного дома на полпути к границе квартала зияли чёрной пустотой.

На крылечках стояли полные бутылки молока. Пожелтевшие конверты высовывались из почтовых ящиков. На углу в дренажной канаве лежала дохлая собака, наполовину засыпанная листьями и скалящая высохшую пасть. В голубом небе над крышами царила загадочная башня.

Школа была в следующем квартале. Мэллори пересёк безмолвную игровую площадку, где по прокалённой земле носился бумажный мусор, и вошёл в здание через затенённую сводчатую галерею. Двери были не заперты; его шаги нарушили мертвящую тишину. Он прошёл по коридору, изучая имена, написанные на дверях и заметил имя учителя Рэнди. Дверь была полуоткрыта. Внутри по всему полу были разбросаны какие-то бумаги. Меловые надписи на доске были испещрены пятнами и полосами. Мёртвая герань торчала в раскрашенном глиняном горшке. Бумажные индейки и головы паломников, наклеенные на оконные стёкла, отвалились и валялись на полу среди прочего мусора. На парте, за которой, как помнилось Мэллори, сидел Рэнди, лежал изодранный учебник географии.

Дети здесь не появлялись по крайней мере какое-то время.

3

Странно было видеть центральные улицы, залитые холодным утренним светом, пустыми. На углу Мэйн-стрит и Джефферсон-стрит две пустые машины перегородили перекрёсток, передние колеса зажаты в мешанине металла. Вон выбитое окно в следующем квартале – винно-водочный магазин. Несколько бутылок лежали в витрине среди осколков стекла, в остальном магазин выглядел неповреждённым. Мэллори дёрнулся из-за внезапного щёлк!, потом понял, что светофоры по-прежнему работают.

В трёх кварталах впереди улица оканчивалась безликой стеной сложенной из какого-то унылого чёрного материала.

Мэллори медленно подобрался к ней. Стена была в пять футов высотой, пересекала тротуар и газоны в обе стороны, прорезая дома, оказавшиеся у неё на пути. Не было никаких обломков, никакого беспорядка, тем не менее он видел выставленные на всеобщее обозрение обои, фотографии над кроватями в комнатах, разрезанных напополам, словно у кукольного домика. В двух сотнях ярдах позади стены высилась башня, её очертания расплывались словно радуга. Двадцать акров земли, окруженные стеной были безлики и голы, словно бетонная плита. Видимых входов в башню не было.

Где-то вдалеке завыла сирена.

Мэллори отступил к ближайшему дому и прижался к стене под прикрытием группки кедров. Часть стены откинулась, будто ворота. Показалась голова нестройной людской колонны, выходящей с огороженной территории. Там были мужчины, женщины, дети. Шли они бодро, не разговаривая, вытекали из ворот и двигались по улице. Многие из них были совершенно несуразно одеты: непричёсанная женщина средних лет шагала босиком, обряженная в изорванное и испачканное вечернее платье. Сутулый мужчина ковылял в испачканном купальном халате, обнимая сам себя. Ещё один хромал в заношенных до дыр башмаках, изодранный верх обуви хлопал его по лодыжкам. Все они выглядели помятыми, потрёпанными, бедно одетыми, с одинаковыми худыми лицами, некоторые на грани истощения. Как узники концлагеря, марширующие в газовую камеру, они выглядели, подумалось Мэллори. Однако среди них не было ни Джиллиан, ни детей.

Основная часть колонны прошла, за ней плелись несколько отставших. Одинокий человек замыкал шествие, отстав на пятьдесят футов. Когда он приблизился к укрытию Мэллори, тот сделал шаг вперёд, чтобы перехватить этого человека. Тот не посмотрел в сторону Мэллори, не остановился. Мэллори пристроился рядом.

– Одну минутку, если вы не против, мистер Цвиккер, – сказал он. – Я бы хотел поговорить с вами.

– Мэллори, это вы? – бросил на него задумчивый взгляд мужчина. Это был совершенно обыкновенный человек средних лет, строитель, клиент фирмы. Выглядел он существенно тоньше, нежели запомнилось Мэллори.

– Надо спешить, – сказал он. – Нельзя терять времени.

– Послушайте, – сказал Мэллори. – Вы видели мою семью? Помните мою жену, Джилл.

– Я выполнил свою норму, – отвечал Цвиккер. – А теперь как обычно иду домой, чтобы питаться, отдыхать и...

Мэллори схватил его за руку, развернув на сто восемьдесят градусов.

– Она там? – Он кивнул на башню, нависавшую над ними, словно утёс.

Цвиккер попытался вырвать руку.

– Сегодня ты не был в доках, – сказал он обвиняющим тоном. – Я помню, Наблюдатель нашёл твоё место пустым. Это плохо, Мэллори. Как же мы закончим Работу, если каждый не внесёт свой вклад...

– Ты её видел? Отвечай, чёрт тебя побери!

– Нет! Нет, не видел! Моя работа – в доках! Я не вижу женщин, даже... – Цвиккер запнулся, нахмурившись. – Я должен идти домой, – категорически заявил он и снова сделал попытку вырваться.

– Что делается внутри? – требовательным тоном поинтересовался Мэллори.

– В Звёздной башне-то? – Цвиккер тащил Мэллори за собой. – Мы работаем, само собой разумеется.

– Над чем работаете?

Цвиккер пристально посмотрел на него.

– Вы ведете себя как псих, пристаёте ко мне на улице, задаёте нелепые вопросы...

– Давно она здесь, эта башня?

Цвиккер безо всякого выражения посмотрел на него.

– Ну, думается мне – всегда, – сказал он. – Что за дурацкий вопрос.

– Цвиккер, тут всё не так! Я хочу знать, что произошло.

– Абсолютно ничего, – взвизгнул Цвиккер. – Солнце светит, ночь приходит после дня, мы делаем свою Работу – все, кроме вас! Зачем вы меня расспрашиваете? Зачем вы пытаетесь навлечь беду?

Глаза человека скользнули по Мэллори, выражение их изменилось, стало рассеянным. Приземистая повозка на бесшумных толстых шинах выкатилась из ворот. На ней восседали два создания, таких же, как то, что вторглось в его спальню.

4

– Ну, мне пора, – небрежно сообщил Цвиккер. – Приятно было повидаться, Мэллори...

– Цвиккер, Бога ради, кто это такие?

Цвиккер смерил его хмурым взглядом.

– Мэллори, ты причиняешь мне неудобства...

Повозка подкатывается всё ближе. Мэллори толкнул Цвиккера в зазор между припаркованными машинами.

– Давай, беги! – резко скомандовал он.

Цвиккер упёрся, расставив ноги.

– Эй, Мэллори, отпусти меня!

Повозка приближается быстро, с мягким жужжащим звуком. Убегать уже поздно.

– В машину – быстро! – Мэллори распахнул дверь, втолкнул туда своего товарища, и проскользнул за руль мимо него. – Угомонись! – прошипел он Цвиккеру, дёрнувшемуся было к дверной ручке.

Цвиккер завопил, Мэллори зажал ему рот рукой. Цвиккер лихорадочно забился, Мэллори врезал ему в челюсть. Тот обмяк. В спешке Мэллори заблокировал двери и попробовал завести автомобиль. Громкий щелчок, ничего более.

Жужжание повозки достигло пика и теперь затихало, пока не прекратилось окончательно. Мэллори наблюдал как двое нелюдей выбирались из машины, двигаясь довольно ловко, но при этом с некоторой неправильностью, с лёгким искажением обычного человеческого ритма, баланса. Они подошли к машине и уставились на Мэллори сквозь стекло. Один надел смокинг с розовой гвоздикой на лацкане, другой носил голубой комбинезон с надписью «HERB», вышитой на кармане. Этот второй потянулся к дверной ручке, машину встряхнуло от его прикосновения. Другой без усилия запрыгнул на капот, пропав из поля зрения. Раздался резкий звук разрыва и нечто острое распороло крышу и обивку, оставив надрез в ярд длиной. Мгновение спустя появился ещё один, параллельный первому.

Мэллори потряс Цвиккера, тот отшатнулся, что-то бормоча себе под нос. Мэллори распахнул дверь, нырнул вперёд, ударился плечом, перекатился, вскочил на ноги и со всех ног бросился к разрыву в изгороди.

– Стоять! – громыхнуло сзади.

Он проскочил через усыпанный листьями газон и побежал по гравиевой дорожке, ведущей к белому дому с колоннами. До его ушей донёсся пронзительный визг, это повозка резко маневрировала, выезжая на ту же дорожку. Был и ещё один звук – ещё пронзительнее. Боль настигла его. Спотыкаясь, он со всей возможной быстротой кинулся к деревьям, выстроившимся вдоль дорожки, врезался в старый вяз, с трудом опустился на землю. На коленках он залез под низко стелющийся можжевельник и прополз под ним двадцать футов. Он услышал, как остановилась повозка. Слышались резкие щелчки и ещё какие-то скрежещущие звуки, затем донеслись голоса.

– Я не знаю, – тонкий тенор Цвиккера. – Я всего-навсего хочу пойти домой, принять пищу и отдохнуть...

– Для высшего блага необходимо, чтобы вы дали эту информацию, – прервал его ласковый отеческий голос. – Зачем другой рабочий обращался к вам?

– Я не знаю, я всего-то хочу...

– Придётся причинить боль, пока вы не вспомните, – по-доброму сообщил голос. Голос Цвиккера перешёл в крик, завершившийся хныканьем.

– Сбежавший рабочий повреждён, – произнёс другой голос, похожий на голос молодого талантливого руководителя. – На оболочке дерева видны следы сукровицы.

– Он будет обнаружен.

Затем донеслись звуки нескольких конечностей, переступающих по гравию и топчущих сухие листья. Мэллори поднялся на ноги, держась под прикрытием деревьев, отступил за угол дома. И бросился бежать.

5

Мэллори одолел три квартала, перебегая мёртвые лужайки, проламываясь через засохшие живые изгороди, не встретив по пути ни единого признака жизни, что человеческой, что чужой. Он бросился наземь, чтобы перевести дух; в тишине он расслышал визг приземистой повозки.

Визг приблизился, оборвавшись неподалёку. Дальше по дороге раздалось негромкое цоканье. Мэллори достал из кобуры тяжёлый пистолет и взвёл курок, направив оружие вдоль дорожки. Чужак приближался, конечности дрожали в такт шагам. Мэллори прицелился в центр его туловища и надавил на неподатливый спусковой крючок.

Громкий треск, чужак замер, резко дёрнулся и увидел Мэллори. Тот по новой взвёл курок, дубль два...

Бум! Пистолет чуть не вышибло из рук! Чужак лежал на спине, конечности месили воздух. Мэллори вскочил на ноги в тот момент, как второе существо появилось со стороны улицы.

– Рабочий, стоять! – мальчишеский голос прозвучал в тоне сердечного поздравления.

Мэллори выстрелил и не глядя на произведённый эффект бросился к переулку, проходящему за домом.

Через полквартала он осознал свою ошибку. Дыхание сбилось, ноги болели, голова кружилась. Три потерянных месяца выбили его из колеи.

Впереди был переделанный из конюшни гараж, выходящий прямо в переулок, ворота заперты на ржавый амбарный замок.

Шатаясь, Мэллори остановился, унял дрожь, два раза выпалил в замок. Бум! Бум! Оглушительно грохот сотряс округу. Он открутил изувеченный механизм от тяжёлого засова и распахнул дверь настежь. В сумраке виднелся кабриолет последней модели, две дыры с блестящими краями нарушили гладкую поверхность откидной крыши в тех местах, куда попали пули. Он распахнул дверь, запрыгнул на сиденье и повернул ключ. Мгновение ожидание – стартер лениво провернулся. Он вдавил педаль газа, внезапно двигатель схватился, ожил с лающим рёвом. Мэллори врубил заднюю, выкатился из гаража, резко развернулся, затем помчался в сторону улицы. Он взял левее, краем глаза заметил слева от себя приземистую повозку, стоявшую посреди улицы. Один пришелец сидел на ней, второй приближался. Вдавив педаль в пол, Мэллори на скорости шестьдесят влетел в следующий квартал. Сильный запах бензина ударил ему в нос. Двигатель сбился, снова заработал, затрещал и заглох. Пока машина по инерции катилась вперёд, повозка с тремя пришельцами объявилась в поле зрения в полутора кварталах впереди.

Мэллори выпрыгнул из машины и пригнувшись двинулся назад, держась под прикрытием изгороди. Повозка остановилась рядом с автомобилем. Двое пришельцев слезли с неё и подобрались к заглохшей машине. Как только они приблизились, Мэллори вытащил зажигалку, чиркнул, высекая искру, и швырнул прямо в тёмную лужу, расползшуюся под пробитым пулей баком. Раздался характерный звук взрыва и жаркое пламя с рёвом охватило машину. Пришелец бросился налево, полыхая с ног до головы, оставляя горящие следы на высохшей траве и исчез между домами. Мэллори вскочил и бросился прочь от машины в сторону большого каркасного дома. Раздалось гнусное жужжание, газон спереди и слева вздыбился клубами пыли. Он свернул на гравийную дорожку. Когда он уже почти повернул за угол, она взорвалась тысячью летящих осколков. Словно шипастая рука схватила его и бросила наземь. Наполовину не соображая, что делает, он поднялся и заковылял к разбитой стене. Подтянувшись, он вполз в сумрак спальни. Взрыв сбил штукатурку, воздух заполнила закручивающаяся в спирали пыль. Мэллори пробрался мимо опрокинутого фиолетового дивана, перешагнул через слетевшую со стены картину в раме и оказался в тёмном холле. Ступени вели наверх. Он стал карабкаться по ним, преодолевая одну за раз, словно пригнетённый тяжкой ношей. Позади он слышал негромкое щёлканье и скрежетание – один из пришельцев забрался в дом, воспользовавшись тем же отверстием. Он потянулся к оружию, но нащупал только пустую кобуру. Левая рука пониже плеча словно горела огнём.

Добравшись до верхнего холла, он остановился, тяжело дыша. В голове поселился высокий жужжащий звук. Слышно было, как пришелец идёт по его следам. Сбоку была дверь кладовой.

С полуоформившейся мыслью о том, чтобы спрятаться, он открыл её. Она была забита картонными коробками, одеждой и набросанными в беспорядке предметами: теннисные ракетки, пара водных лыж, баллоны от акваланга и ружьё для подводной охоты.

Мэллори взял легковесное оружие. Две стальные трубчатые стрелы были укреплены в держатели под направляющей. Он зажал ружьё между коленей, вогнал стрелу в паз, затем, уперев приклад в бедро оттянул подпружиненный рычаг взвода. Он встал на место с резким щёлк!, в тот же момент звуки внизу затихли.

Затем они возобновились: ритмичное скр-р! щёлк! скр-р! щёлк! Мэллори упёрся в стену, ружьё наведено на вершину лестницы в десяти футах. Показалась голова существа, затем верхняя часть туловища, затянутая в цветастую рубаху алоха. Оно увидело его, замерев на верхней ступени. Он прицелился в среднюю пуговицу и нажал на спуск.

Резкий хлопок механизма, жёсткий удар отдачи. Шесть дюймов блестящей стали дрожали, выпирая из ярко размалёванной груди. Мэллори сообразил, что «рубашка» вовсе не одежда, а часть нелюдского тела, нераздельно с ним связанная...

Добрых пять секунд ни Мэллори, ни пришелец не двигались. Затем существо задёргалось, склонилось набок, переступая частыми мелкими шажками, пытаясь сохранить равновесие. Ноги его схлопнулись, словно в них не было костей, и оно с грохотом ссыпалось по лестнице.

6

Громко прожужжали электронные часы на стене. Где в глубине старого дома скрипнула доска. Мэллори почувствовал, как горячие струйки сбегают по левой руке. Рукав промок насквозь и стал тяжёлым, словно гипсовая повязка. Изнутри напирала чернота. Голова была огромной и горячей. Руку неприятно мозжило.

Он миновал труп у подножия лестницы, зашёл в гостиную и из-за края задёрнутой занавески посмотрел на пустую дорогу. Не было ни людей, ни пришельцев, никакого движения, если не считать мельтешения веток неподстриженного куста под окном.

За час он осмотрел весь дом. В спальне наверху обнаружился ещё один труп – седая женщина. В ящике комода он нашёл пистолет калибра 22 и забрал его себе вместе с коробкой разрывных пуль. В ванной комнате нашлась аптечка, пополнившая его запасы йодом, аспирином и мотком бинта. Вернувшись на кухню, он задёрнул шторы, зажёг плиту, чтобы согреться и хоть немного осветить помещение. Подогрев воду, он содрал с руки бинты и осторожно промыл раны. Некоторые осколки глубоко вонзились в плоть. Один из них он извлёк, снова потекла кровь. Затем он позаимствовал с буфета плотную льняную салфетку, замотал ей руку, а перевязь сделал, разорвав скатерть. Следом он проверил холодильник. Он всё ещё работал, однако масло, сыр и овощи превратились в кучку ссохшейся дряни. В морозилке нашёлся небольшой кусок мяса. Он раздобыл сковородку, водрузил её на огонь, открыл банки с горошком и кукурузой. Сидя за столом, он ел, стараясь не думать о Джилл, о том, что могло статься с ней, о детях, которые сейчас, наверное, одни дома.

Они выжили в течение трёх месяцев. С ними всё будет в порядке ещё какое-то время. Должно быть в порядке. Возвращение к ним в данный момент пользы не принесёт. Ем нужно смыться из Биатриса, найти помощь и вернуться уже с подмогой...

Такие вещи не могут сохраниться в тайне. Вторжение инопланетян: штука, о которой говорили целый век, но никогда не верили в неё всерьёз. Сейчас оно состоялось. Почему ни армия, ни ВВС не дают отпор?

На это могут быть свои причины, но без всякой информации он до них не додумается. Фактическая база, которой он располагал – мизер. Он был Рабочим, как и все остальные, на это явно указывала и одежда, и мозоли на руках, и то, что говорили Джилл и Цвиккер. Но что-то же выбило его из гипнозоподобного состояния, полностью овладевшего остальными. Что это было? Почему он стал другим?

Он попытался припомнить последние дни... перед этим. Начало ноября помнилось хорошо. Десятое – вспомнил он. День ежеквартального платежа за ипотеку. Он вспомнил, как подписывал чек. Отлично, это уже конкретнее. Что было потом? Была встреча с клиентами-сетевиками, это было в понедельник...

На стене висел календарь. Понедельник выпадал на семнадцатое и двадцать четвёртое. Какое же это было? Там ещё что-то было... путешествие, что ли. Они обсуждали визит в офис головной компании, на севере. Он планировал поехать, потому что...

Что-то надо было сделать со Старым Домом, и он имел в виду возможность заехать туда, узнать, как обстоят дела. Внезапно он подумал о Лори. Он вспомнил, что звал её с собой в поездку. Но у неё были другие планы – поехать в гости – к подруге, живущей за городом...

Ходжес. Салли Ходжес. Дом Ходжесов находился в двенадцати милях, на федеральной трассе. И Лори была там, когда явились они. Поэтому её и не было дома, её не поймали вместе с другими. Она в безопасности. В безопасности. И завтра он найдёт её...

Лестница была слишком крутой, чтобы снова по ней карабкаться. Мэллори устроился на стуле в гостиной, прикрылся пледом и уснул. В продолжение следующего дня повозки дважды проезжали поблизости от дома. Мэллори наблюдал за ними из окна верхнего этажа. К дому они интереса не проявляли. Он спал и ел. К ночи он почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы отправиться в путь. Он натянул пальто на овчине, найденное в кладовке, набил карманы консервами, сушёными фруктами и бутылками содовой. Выбравшись чёрным ходом, он перебрался через заброшенный сад. Голова кружилась, но ноги вполне бодро несли его вперёд. Выбравшись на гравий, он двинулся вдоль тёмной дороги.

Через сто ярдов в кювете обнаружился сгоревший танк. Значит армия сражалась – и была разбита. Он побрёл дальше, склонив голову под порывами холодного ветра, держа путь на север в темноту сельской местности.

Глава 3

1

Мэллори запомнил дом Ходжесов как приятную взору постройку из старого кирпича, с крутой крышей, отделанную разными украшениями и стоящую среди вековых вязов на вершине низенького холма в полумиле от шоссе. Заброшенным и мрачным выглядело это здание в бледных лучах рассвета, когда Мэллори перелез изгородь и двинулся через лужайку. В двух окнах горел свет.

С того момента, как он свернул с дороги, ничто не пошевелилось за шторами, ни одна бойкая фермерская псина не бросилась вперёд, чтобы поприветствовать гостя лаем. Три пикапа стояли на изрытом колеями газоне возле широкого крыльца, позади них виднелся тяжело нагруженный кабриолет. Не успел Мэллори достичь крыльца, как огни в окнах погасли.

Он замер. В ветвях надо головой прошелестел ветер. Где-то в темноте слева от дома хрустнула палка.

– Здравствуйте, есть кто дома? – позвал Мэллори.

Ответа не было. Ему почудилось, что он услышал тихий звук, похожий на щелчок взводимого курка.

– Я бежал из города, – сказал он. – Мне нужна помощь.

Кусты задрожали, большой широкий дядька вылез наружу, сжимая в руках дробовик.

– Встань на колени и упрись руками в землю, – резко скомандовал он.

– Я безоружен, – ответил Мэллори.

– Лучше шевелись порезче. Мне проще тебе ливер разнести, чем на тебя глазеть.

Мэллори поглядел на приоткрытый рот, щетину, чёрный хохолок, выпирающий из-под обода новенькой фуражки яхтсмена с затейливым золотым значком.

– Не глупи, разве я похож на пришельца?

– Ты шпион, – мужчина сжимал и разжимал пальцы, лежащие на ружье, медленно приближаясь. – Подлый чёртов шпион!

– Лонни, ты рехнулся! Ты что, не видишь – он ранен!

Женщина с большими бёдрами, замотанная во что-то вроде одеяла, появилась из-за спины мужика.

– Он ещё больше поранится, прежде чем я с ним покончу.

– А то, выпали из двенадцатого калибра и сообщи всем на пять миль вокруг, что мы тут!

– Я его просто насмерть ушатаю, – стоял на своём Лонни. Его зубы белели в неверном свете утра.

– А тебе не приходило в голову, что нам нужен каждый, кого мы сможем найти? – произнёс тихий стариковский голос откуда-то сзади.

Лонни снял ружьё с предохранителя и наставил Мэллори в лицо.

– Где Фрэнк Ходжес? – спросил Мэллори.

Лонни, ухмыляясь, опустил ствол.

– А я позабыл, – сообщил он. – Я ж тебя ушатать хотел.

Из-за спины здоровяка появилась девушка. Юная и миленькая, с большими глазами на бледном лице, тёмные волосы убраны под косынку.

– Это мистер Мэллори!? – ахнула она и подалась вперёд. – Мистер Мэллори... как... что...

Лонни сцапал её своей ручищей и грубо отшвырнул прочь. Большая женщина поймала её, отчасти оберегая, отчасти раздражённо.

– Лонни, я тебе говорила, её не трогать, – повысила она голос. – И можешь забыть об идее укокошить этого малого. – Она кивнула на Мэллори. – Салли знает его, это очевидно. А как сказал профессор, нам пригодится каждая пара рук.

– А всё-таки он может быть и шпион, – фыркнул Лонни, однако стоял не шевелясь, в то время как большая женщина и девушка провели Мэллори в дом.

2

В камине горел огонь, на столе стояла керосиновая лампа. Девушка принесла поднос с горячим супом и кофе для Мэллори, который уселся за кухонный стол.

– Лори была здесь, когда всё это началось, – сообщила она. – Потом пришли солдаты. Они убили отца. Мы с Лори убежали в лес. Там мы потеряли друг друга. С тех пор я её не видела.

– Как давно это случилось?

– Вместе мы пробыли неделю. Значит это случилось месяца три назад. С ней всё было хорошо, когда мы виделись последний раз. Когда я вернулась, солдаты уже ушли. Дом был пуст. Я не знаю, где теперь мама.

– Салли, кто эти... существа, которые в городе? Откуда они явились?

Салли выглядела озадаченной.

– Я не понимаю, о чём вы.

В комнату вошёл профессор. Это был седой грустный человек, замотанный шарфом. Кончик его носа покраснел от холода.

– Вы говорите о «существах» в городе, сэр, – сказал он. – Полагаю, вы сталкивались с вражеским отрядами.

Мэллори описал виденное им. Салли и старик в молчании выслушали его рассказ.

– Они обладают чем-то вроде гипнотического контроля над людьми, что на них работают, – подытожил он. – Они ходят, говорят и питаются, но это и всё.

– Вы сказали, что работали у этих, гм, созданий в течение трёх месяцев?

– Определённо должен был. Но я ничего об этом не помню.

– Почему же на вас не подействовал тот гипноз, о котором вы упоминали?

– Полагаю, подействовал. На какое-то время. Потом я вышел из-под контроля.

– Отчего?

– Не имею ни малейшего понятия.

Профессор кивнул.

– Туго же вам пришлось. Теперь вам стоит отдохнуть.

– Вы мне не верите.

– У меня нет никаких сомнений в том, что вы абсолютно искренни, сэр, но, очевидно, что у вас были галлюцинации. Это не удивительно, учитывая то, через что вам пришлось пройти. Один на один со смертью в руинах пустого города...

– Он не пуст, и он не в руинах. Он захвачен. Это легко проверить. Но где армия, полиция? Почему никто ничего не предпринимает?

– Это была война, – совершенно спокойно сказал пожилой мужчина. – Скоротечная война – война, в которой США не смогли победить. Страна захвачена. Мы оккупированы Советами.

3

Пожилой человек, которого звали Джарвис и который был врачом общей практики из Миннеаполиса, штат Небраска, города по соседству, разжился стулом и принялся набивать табаком глиняную трубочку.

– Не могу и представить, что вы делали в городе последние несколько месяцев, мистер Мэллори. Как вам удалось выжить?

– Я уже рассказывал, доктор Джарвис, – сказал Мэллори.

– Ваша история всё ещё кажется вам рациональной в свете того, что я вам сообщил?

– Я не говорил, что она рационально. Но она истинна.

– Мистер Мэллори, вы сочинили детально проработанную фантазию ради того, чтобы снять с себя бремя позора за поражение от коммунистов, чтобы дать себе надежду на то, что ваши жена и дети в плену, а не убиты.

– Я уверен в том, что видел.

– Есть у вас хоть какие-то доказательства?

– Зачем бы мне выдумывать подобную историю?

– Мы все прошли через ужасные испытания, – ласково сказал Джарвис. – Кто-то выжил одним способом, кто-то другим. Одни убежали физически, другие – при помощи разнообразных фуг [Фуга (псих.) – амнезия на события, связанные с прошлым].

– До Биатриса – двенадцать миль. Неужели ни один из вас не рискнул подойти достаточно близко, чтобы увидеть, что город цел?

– Там эпидемия, мистер Мэллори.

– А что насчёт башни? Её и отсюда должно быть видно.

– Башни?

– В полмили высотой, светится зелёным.

– Вы говорите о прожекторе? – Джарвис вскинул тонкие брови.

– Я говорю о башне. Он снесли все дома в радиусе четверти мили вокруг неё. Это их штаб-квартира, там мастерские, где находится Джиллиан.

– Мистер Мэллори, русские соорудили в городе большой маяк, – застенчиво сообщила Салли, – по ночам видно, как он сияет.

– Днём света, само собой, не видно, – сказал Джарвис.

– У вас на всё есть ответы?

– Скажите мне, сэр: с тех пор как вы очнулись, испытывали ли вы хоть раз сомнение в реальности происходящего?

– Естественно, я испытывал сомнения. А кто бы на моём месте их не испытывал? В пришельцев трудновато поверить, даже если видишь их собственными глазами. Но вот когда они в тебя выстрелят, игнорировать их становится нелегко.

– У вас не огнестрельных ранений, мистер Мэллори. Только рваные раны, по-видимому, вызванные деревянными обломками. В ранах есть щепки. Я подозреваю, что вы упали, видимо в разрушенном доме. Оглядываясь назад, видите ли вы какие-либо нестыковки, вещи или существа, которые с течением времени выглядят по-другому? Что-нибудь невероятное, невозможное с точки зрения логики?

– Дверь в комнату Лори, – нехотя сказал Мэллори. – Она была замурована, мне пришлось прорубаться в неё с помощью топора.

– Я утверждаю, что вы замуровали память о пропавшей дочери, мистер Мэллори. Но укрыли её ментальным барьером, а не стеной из дранки и штукатурки.

– Я же сказал, что я прорубился через стену! Она была сплошной... но не из дранки и штукатурки. Это было похоже на многослойную папиросную бумагу.

– Для подготовленного психиатра, весь этот символизм сыграл бы значительную роль, – сказал Джарвис. – Я в этом деле не более чем неподготовленный любитель, но кое-что я прочитал. Я более чем уверен – если вы вернётесь домой, при условии, конечно, что не обнаружите там одни руины, то обнаружите там совершенно обыкновенную дверь, изрубленную в щепки вашим топором. Действительно, – Джарвис на минут оживился, – это вполне объясняет то, как вы поранились – прокладывая путь в...

– Дальше вы мне скажете, что Лори не существует. Так говорила Джилл. Но Салли её знает. Объясните-ка это.

– Думаю, ваша фантазия построена на фундаменте из фактов. А я всего лишь пытаюсь помочь вам увидеть истинные причины ваших иллюзий.

– Может вам не стоит этого делать, доктор Джарвис? – сказала Салли. – Может для него лучше верить, что дело было именно так.

Джарвис отреагировал на это предложение со скепсисом.

– Верить в инопланетных чудовищ? Сомневаюсь, что такая концепция окажется в долгосрочной перспективе более удобной, нежели реальное положение дел, состоящее в том, что русские внезапно атаковали нас и выиграли войну.

– Они не выиграли, – возразила Салли. – Им, должно быть, приходится также туго, как и нам здесь. Я несколько месяцев не видела ни одного русского солдата. Они не беспокоили нас ни разу, не считая самого первого дня.

– Мы слишком близко к заражённому городу. Да и в любом случае – что у нас есть такого, что может им понадобиться? Чтобы грабить, у них есть города. Однако смею заверить, рано или поздно они явятся по нашу душу.

– Вы лично видели этих русских? – поинтересовался Мэллори. – Вы уверены, что не выдумали их?

– Само собой, я их видел. Парашютистов, спускающихся с неба. К югу от Миннеаполиса был тяжёлый бой, поэтому я бежал.

– Я тоже их видела, вот как вас сейчас, – вступила в разговор Салли. – В жизни их не забуду... Их униформу мешком, командира с красными погонами, странный запах, язык, на котором они говорили...

– Полно бередить раны, – похлопал её по плечу Джарвис. – Ты обещала обо всём этом не думать, так ведь?

– Почему здесь? – спросил Мэллори. – Какую военную цель можно найти в Небраске?

– Может какую-нибудь секретную базу, пусковую площадку, кто ж его знает?

– А что говорят по радио? По телевизору? Есть какие новости?

– Никаких новостей. Никакого телевизора. Радио иногда прорезается, но в основном по-русски. Боюсь, я не понимаю этого языка.

Грохнула задняя дверь. Лонни, явившийся с охапкой дров, воззрился на Мэллори. Он захлопнул дверь ногой и грохнул дрова на пол.

– Отнеси это в камин. Потом дуй наружу и наруби ещё.

– Не с такой рукой, Лонни, – возразил Джарвис.

Большая женщина, Мэй, вошедшая в этом момент, его поддержала. Лонни убрался, бормоча под нос.

– Советую поправиться как можно скорей, – обратился к Мэллори доктор. – Наш Лонни – ипохондрик, поэтому он склонен меня терпеть. Но ещё он один из самых больших лентяев на свете. Как-то раз он попытался заставить Салли рубить дрова вместо него.

– Лонни не так уж плох, когда научишься с ним взаимодействовать, – сказала Мэй, усевшись напротив Мэллори и закинув назад прядь седых волос. – Он не слишком умён, а ещё трус и поэтому любит поиздеваться над другими. Но в какой-то степени он просто очень большой ребёнок.

После ужина Мэллори и Салли вышли во двор. Остатки сарайной двери висели на петлях, словно разбитые бурей. Не было видно никаких животных. Воздух пах несчастьем и ветхостью. Несколько месяцев попустительства нарушили мирный упорядоченный вид больше, чем три четверти века активного использования.

Все нижние ветки громадного дуба, растущего перед домом были обкорнаны, видимо это был один из источников дров для Лонни. Мэллори осмотрел три пикапа. Все были новёхонькими, со сверкающей из-под грязи свежей краской, с временными номерами. Машины были загружены барахлом: красный плюшевый диван, горы дешёвой одежды, обувь в коробках, кухонные принадлежности, инструмент, телевизоры – Мэллори насчитал три в одной машине и четыре – в другой. Всё это было залито водой, проржавевшее, тонкий шпон, которым был обиты телевизоры, облез от многодневного воздействия стихий. Внутренности кабриолета, очевидно нового, тем не менее поросли плесенью из-за дождя. Мокрые листья усеивали сиденья спереди и шубы, удочки и ружья в кузове.

– Вместе с Лонни и Мэй было ещё два человека, ну, когда они сюда пришли, – сказала Салли. – Они грабили всё, что им под руку попадалось, грузили в машины, а потом выбрасывали одни вещи, чтобы освободить место для других. Ездили по округе каждый день в ту неделю, или чуть больше, пока были тут. Дом просто набит разным хламом. Потом они от этого устали.

– А что с ними случилось?

– Была драка. Лонни их побил. С тех пор я их не видела.

– Когда появился Джарвис?

– Где-то месяц назад. Лонни чуть его не застрелил, но он сказал, что врач. Это его и спасло. Лонни до смерти боится заболеть.

– Почему ты осталась, когда они приехали?

– А куда мне ещё идти?

– Что с теми городами, где Лонни и его дружки брали свою добычу? Там тоже никого нет?

– Нет. Я видела два города, пока была сама по себе, ну, после того, как сбежала. Видела только несколько трупов. Всё цело, просто покинуто.

Мэллори повернулся на звук хлопнувшей двери; тяжёлые шаги загрохотали по крыльцу; там стоял Лонни, утиравший губы тыльной стороной ладони. Он почесал живот, затем спустился и двинулся прямо к Мэллори и девушке.

– Я тут что подумал: прекращайте болтовню и валите-ка в дом.

– Он ещё не совсем в порядке, Лонни, – торопливо сказала Салли. – Доктор Джарвис сказал...

– Да какое мне дело, что там мелет этот старикашка? – оборвал её Лонни. – Я сказал тебе валить, парниша, вот и вали.

Здоровяк шагнул к Мэллори.

– Лонни, прекрати! – Салли преградила ему дорогу.

Он схватил её, словно намереваясь швырнуть наземь, но остановился, очевидно захваченный новой идеей. Притянув девушку ближе, он попытался поцеловать её раззявленным ртом.

Рядом с кучей нарубленных веток лежало сломанное топорище. Мэллори схватил его, зашёл Лонни за спину и, подняв тяжёлую деревяшку, со всей силы врезал мужчине по голове, которая издала звук лопнувшей тыквы. Лонни проковылял два шага и упал на колени. Мэллори подошёл к нему, как следует прицелился и ударил ещё раз, в основание шеи.

Лонни грохнулся лицом оземь. Мэллори отбросил дубину.

– Этот Лонни меня уже достал.

Салли подошла к Мэллори и прижалась к нему, дрожа всем телом. Мэллори держал её, успокаивая.

– Но что же будет, когда он очнётся? Твоя рука...

– Я ухожу, – отвечал он.

– Куда ты пойдёшь?

– Не знаю. В Линкольн или Омаху. Куда-нибудь, где есть какие-то организации, какие-то отряды сопротивления, хоть что-нибудь.

– Джефф, ты точно уверен в том, что произошло в городе?

– Ты веришь Джарвису? Думаешь, я сумасшедший?

– Никто не говорит о сумасшествии, Джефф. Просто в стрессовой ситуации люди иногда видят то, чего нет. Ты знаешь, такое бывает. Это такая защита разума. В этом нет ничего постыдного…

– А когда мне начинать верить? Сейчас? Я вправду врезал Лонни? Джарвис действительно говорил мне, что русские захватили всю страну? А ты настоящая? Или мне это тоже кажется?

– Я настоящая, Джефф. Даже не вздумай сомневаться.

Он посмотрел ей в лицо. Она прижалась к нему всем телом, тёплая и живая.

Он отпустил её, сделав шаг назад.

– Боже мой, Салли, ты подружка моей дочери, я слишком стар для тебя...

Голос его осёкся, от затёртости фразы.

– Мне девятнадцать, Джефф. Я женщина. Конечно, Лори – моя подруга, но это не... это нее...

Настала её очередь осечься.

– Салли, ты очень милая девушка – женщина, если тебе так больше нравится. Я в два раза тебя старше. Не думай, что ты не кажешься мне привлекательной: само собой да. В этом и беда. Я...

– Всё меняется, Джефф. Три месяца назад ты был просто милый дядька средних лет, моложавый, но совершенно мне не близкий. Теперь... всё по-другому. Может, это инстинкт. Меня не прельщает никто из этих тонконогих патлатых юнцов. Мне нужен мужчина. Тот, кто обо мне позаботится. Кто-то вроде тебя.

– Салли, вся эта катавасия рано или поздно закончится и всё вернётся на круги своя.

– Ты всерьёз в это веришь, Джефф?

– Что мне ещё остаётся, Салли? Сделать вид, что ничего не было и осесть здесь вместе с Лонни и Мэй, наслаждаясь бездельем?

– Джефф, – Салли взяла его за руку. – Если всё так, как ты говоришь – что ты сделаешь в одиночку?

– Не знаю. Я должен попробовать. – Мэллори посмотрел на пикапы, подошёл к ближайшему, бледно-голубому Доджу, обошёл его кругом, внимательно глядя на шины. Салли подошла к нему и взяла за руку.

– Я поеду с тобой, – сказала она.

– Не глупи. Ты должна быть здесь.

– С Лонни и Мэй?

– Здесь доктор Джарвис, – отвечал Мэллори.

– Нам лучше выкинуть это барахло из кузова, – заявила Салли и полезла через борт.

Мэллори мгновение помедлил, затем забрался в кузов сзади и неуклюже, одной рукой, стал выбрасывать телевизоры прочь.

Они уехали через полчаса, загрузив машину едой и снаряжением. Мэй и Джарвис, стоя на крыльце, наблюдали за их отъездом. Никто не махал на прощанье руками.

Глава 4

1

Они ехали дотемна, преодолевая тридцать миль в час по пустым дорогам. Три раза они миновали заглохшие на трассе военные машины. Два раза русские, один раз американские. Рядом с ними не было тел, не было никаких следов боя. Как будто у них просто закончилось топливо. Они проехали через город под названием Хикман, пустынный и безлюдный в сумерках. Через несколько миль они свернули с дороги в рощу гикори [Гикори или кария – род деревьев семейства Ореховые]. Салли помогла Мэллори надуть матрасы и растянуть брезент над кузовом пикапа.

– Плохо, что не делают двойных спальных мешков, – сообщила Салли. – Я бы хотела спать поближе к тебе. Хочу знать, что ты рядом.

– Я буду здесь, Салли, – отвечал Мэллори.

– Джефф, расскажи мне о себе. Я хочу знать про тебя всё.

– Мне с какого момента начать? С моего развесёлого детства в сиротском приюте?

– Ох, Джефф, неужели ты и вправду?..

– Ну это был не совсем сиротский приют. Скорее платный интернат для везунчиков, кому не довелось иметь семью. Там было не так уж плохо. Нас нормально кормили и одевали, да и учили хорошо. Но отношение к нам было, если можно так выразиться, безличным.

– У тебя вообще нет семьи?

– Нет. Если не считать дяди Эла, – усмехнулся Мэллори.

– Расскажи мне о нём.

– Одно время он навещал меня. Он был такой большой человек с длинными усами, одетый в странную разноцветную одежду и куривший сигары с удивительным запахом. Он рассказывал мне истории – все как одна про чудесный старый дом, куда он однажды меня заберёт. Меня это очень будоражило. А потом я просыпался.

– Ох, ты хочешь сказать?..

– Дядя Эл был просто сном.

– Джефф... – она тесно прильнула к нему. – Но я-то не сон. Я настоящая – и рядом.

– Да, – сказал Мэллори – И... я рад, что ты есть, Салли. Очень рад...

На следующий день они продвигались на север через округа Джонсон и Ото, проезжали опустевшие фермы, заброшенные города. К югу от Линкольна они набрели на дорогу, перегороженную нагромождением искорёженной техники, столкнувшейся в темноте, как предположил Мэллори. Возле дороги было видно полдюжины земляных куч: могилы, наспех вырытые и заброшенные.

Они развернулись, направившись на восток. Незадолго до полудня, под серым, набухающим влагой небом, они въехали на окраину деревушки под названием Альво и, миновав ухабистую главную улицу, въехали на некогда процветающую, а теперь всю заросшую пробивающейся сквозь трещины в асфальте травой заправку «Шелл». Рядышком было припарковано полдюжины машин. Мэллори срезал шестифутовый кусок шланга, чтобы слить бензин из бака громадного пропылённого Кадиллака, и накачал ещё банку масла.

Он протёр ветровое стекло пикапа, проверил шины, а затем выломал дверь в женский туалет для Салли.

На другой стороне улицы в витрине спортивного магазина было выставлено оружие. Дверь была заперта, но Мэллори выбил её ногой. Оказавшись внутри, он позаимствовал автоматический браунинг 32-го калибра в чёрной кожаной кобуре на плечо. Обмотав патронташ вокруг пояса, он вскрыл коробку промасленных латунных патронов и набил его, ссыпав остатки в карман. Поразмыслив, он взял ещё и крохотный немецкий маузер калибра.25, зарядил основную и запасную обойму и положил его в маленький карман джинсов. Грязную куртку он сменил на лёгкую кожаную ветровку на флисовой подкладке, взял пару перчаток из свиной кожи, прибавил к этому нож и маленький фонарик. Уже уходя из магазина, он обратил внимание на витрину с обувью. Следующие пять минут он потратил на то, чтобы выбрать пару кожаных альпинистских ботинок и прочные шерстяные носки.

– Выглядишь готовым ко всему, – восхитилась Салли.

– Не исключено, что мы с ним столкнёмся, – ответил Мэллори.

Они проехали населённый пункт насквозь, рёв двигателя отражался от молчаливых фасадов, нарушая полное безмолвие округи. Они миновали последнюю россыпь забегаловок и дешёвых автосервисов и притормозили перед путепроводом, за которым следовал резкий поворот. Как только Мэллори свернул за угол, в пятидесяти ярдах впереди на дорогу вышел человек. Одет он был в мешковатый серый мундир и брюки цвета хаки, головной убор – кепка с красной лентой. Автомат в его руках был направлен прямо в ветровое стекло. Мэллори остановился в двадцати футах от него. Из зарослей бурой травы в рост человека появились ещё несколько солдат.

– Русские, – прошептала Салли.

2

Один из военных, судя по погонам и пистолету в кобуре, офицер побрёл вперёд, не выпуская изо рта сигареты. У него был большой рот, глаза-щёлочки и волосы, песочного цвета, явно нуждающиеся в стрижке. На форменной одежде красовалась пара неразборчивых медалек. Он остановился возле машины, оглядел Мэллори и ничего не выражающим взглядом уставился на Салли.

– Будьте добры, покиньте автомобиль, – произнёс он с нажимом и резко отступил на шаг. – Руки за голову.

Мэллори вместе с девушкой слезли наземь. Стоя на дороге, они ждали продолжения. Подошли ещё люди, оглядели их и проверили заднюю часть машины. По кивку офицера один из них досмотрел их, обнаружив у Мэллори пистолет.

– Я – лейтенант Брожный, – сообщил офицер. – Кто вы такие и откуда прибыли?

Славянский акцент в его речи был едва различим.

– Я – гражданский. Зовут Мэллори. Это мисс Ходжес. Мы приехали из-под Биатриса.

– Как далеко «под»?

– Двенадцать миль.

– Почему вы уехали? Болезни?

– Там нет никаких болезней.

– Вы знаете, что это территория объявлена запретной зоной?

– Я заметил, что она опустошена.

– Вы не признаёте распоряжений, отданных надлежащими органами власти?

– Я не слышал никаких распоряжений.

– Эта женщина – ваша жена? Любовница?

– Любовница, – ясно высказалась Салли, беря Мэллори под руку.

Офицер задумчиво поджал губы.

– Что вы заметили в окрестностях Биатриса?

Он переводил взгляд с Мэллори на Салли и обратно, пристально следя за выражением их лиц.

– Ничего особенно, – отвечал Мэллори.

Офицер кивнул, словно такого ответа он и ожидал.

– Я вынужден предложить вам сопровождать меня в штаб, – сказал он. – С этим делом должен разбираться полковник.

– Вам нет нужды нас арестовывать. Я же говорю: мы – некомбатанты, и я и так не откажусь увидеть вашего полковника.

– Нет некомбатантов, – сказал лейтенант. – Залезайте в свою машину. Поведёт один из моих людей.

Мэллори и Салли забрались в кабину. Ухмыляющийся толстяк, воняющий козлом, втиснулся за руль и завёл двигатель, скрежетнув стартером. В пятидесяти футах впереди из-за ободранного и покосившего рекламного щита выбрался шестиколёсный Студебеккер. В него набились остальные бойцы.

Пикап развернулся и двинулся за грузовиком обратно в город Крит. Они проехали через три квартала делового района, миновали ещё один квартал домов, знававших лучшие дни, и свернули налево, на просёлочную дорогу. Так они ехали ещё милю по плоской прерии. Когда дорога поднялась на вершину холма, Мэллори разглядел обширный лагерь, раскинувшийся среди полей. Виднелись целые акры палаток, мили заляпанных грязью мостков, множество джипов, грузовиков, штабных автомобилей, причём на некоторых красовалась белая звезда американских вооружённых сил, на других – красная советская, сотни человек. Они подъехали к большому фермерском дому, расположенному в самом центре лагеря под сенью сикамор.

Салли держала его за руку всё время, пока они, выбравшись из машины, шли к дому вслед за русским офицером. Мужчины смотрели на девушку, пока они проходили мимо. Лейтенант провёл их через бывшую гостиную, откуда вынесли всю мебель, за исключением полудюжины стульев и письменного стола, за которым сидела девушка в униформе и что-то печатала на пишущей машинке. К стене была приколота большая карта штата и прилегающих территорий. Разноцветные булавки были вколоты в карту без всякой видимой закономерности.

– Ждите здесь, – скомандовал Брожный и, войдя в дверь, закрыл её за собой.

Через лишённое занавесок окно, можно был наблюдать передвигающихся по двору людей.

– Не похоже, что они переживают за то, что американские пленники что-нибудь натворят, – сказала Салли. – Они позволяют им свободно разгуливать, даже не охраняют никак.

Дверь распахнулась, лейтенант позвал их жестом. Мэллори и Салли вошли в другое помещение. Раньше это был кабинет: тёмные обои, блестящий диван. За большим столом в крутящемся кресле восседал человек, крутящий в тупых пальцах карандаш. Человек был велик, с грубым квадратным лицом, коротко стрижеными рыжими волосами: он носил зелёный мундир с тремя рядами нашивок и серебряными орлами американского полковника.

3

В гробовой тишине он посмотрел на Мэллори и девушку.

– Я – полковник Стрэнг, – сообщил он. – Брожный говорит, что прибыли из-под Биатриса. Это правда?

Мэллори кивнул.

– Возможно, вы проясните мне один момент, полковник? Кто тут главный? Вы или русские?

Стрэнг воззрился на него. Брожный захохотал.

– А вы думали, что ужасные красные вторглись в Небраску? – весёлым голосом произнёс лейтенант.

– Вторглись, чёрт побери, – Стрэнг говорил и смеялся без всякой весёлости. – Мы пригласили их. Они – наши союзники. Мы подверглись нападению – но не со стороны России.

– Я рад, что вы это понимаете, – сказал Мэллори. – Никто не верил моему рассказу. Я почти сам уверился, что у меня были видения.

– Ты о чём, парень? – нахмурился Стрэнг.

– Я о существах, что захватили Биатрис.

– Существах?

– Вы сказали, что знаете, кем мы атакованы.

– Да, знаем, – угрюмо ответил Стрэнг. – Китайскими коммунистами.

4

– Они нанесли удар утром двадцать третьего ноября, – сообщил Стрэнг. – День, бесславие которого затмит Перл-Харбор и потопление «Мэна». Мы недооценили китаёз, сильно недооценили. У них оказались такие штуки, о которых нам и мечтать не приходилось. Они обрушились на нас с огромной высоты и на таких скоростях, что те, кто сидел за радарами, не верили своим глазам. Мы выпалили из всего, что у нас было, но они отбились. ВВС атаковали, но сражаться было не с кем, и бомбардировщики были отозваны, когда пришло сообщение, что это не русские. Затем наши радары вышли из строя. Все и сразу. Но мы знали, где они. Мы двинули всю мощь – маловысотные бомбардировщики, штурмовики, бронетехнику. Ничего не помогло. Самолёты теряли управление и падали. Машины глохли намертво. Автоматы не стреляли. Тогда мы позвали на помощь Красную Армию. А потом, ещё и Болезнь поразила нас. Нам пришлось отступить и перегруппироваться.

– Борьба продолжается?

Стрэнг нахмурился.

– Как таковой борьбы вообще не было. Косоглазые – неуловимый враг. Мы даже не можем войти с ними в прямое столкновение, чёрт бы их побрал! – Кулак полковника обрушился на стол. – Но мы загнали их в тупик, заманили в болото. Они откусили слишком много. Им этого не прожевать.

– Это было три месяца назад, – сказал Мэллори. – Что произошло с тех пор?

– Мы воспользовались затишьем, чтобы собраться с силами и подготовить контрнаступление.

– Если вы не сталкивались с ними напрямую, то откуда знаете, что это китайцы?

– А кто ещё это может быть? – парировал Стрэнг. – И каким образом вы ничего об этом не знаете?

– Он болел, – быстро проговорила Салли. – У него была амнезия.

Стрэнг крякнул.

– Вы утверждаете, что были неподалёку от Биатриса. И вы ничего не видели?

– Я не видел никаких следов китайцев, – обтекаемо отвечал Мэллори.

Стрэнг кивнул.

– Чем вы занимались, мистер Мэллори?

– Я инженер.

– Хорошо, – снова кивнул Стрэнг. – Мне нужны инженеры. Мне нужен каждый, до кого я могу дотянуться, но квалифицированные люди – больше всего. Мэллори, я предлагаю вам офицерское звание в моей армии.

– В вашей армии?

Стрэнг хмуро взглянул на него.

– Да, это я имел в виду. Я её создал, я её обеспечиваю, я отдаю приказы. Это моя армия.

– Что по поводу всего этого говорит Вашингтон?

– Ни черта не говорит, – спокойно ответил Стрэнг. – И Москва тоже. Лучше перестройте своё мышление, мистер Мэллори. Старые порядки кончились. Связь пропала, а с ней и старая власть, и старая экономика. Чем скорее вы это осознаете, тем больше шансов у вас выжить в новых условиях.

– Что стало с народом?

– Я забрал себе трудоспособных. Остальных вывезли за пределы моей зоны ответственности. Что за глупый вопрос.

– Меня интересовало, как они вписались в новый порядок.

– Забудьте о них, Мэллори. Есть более насущные поводы для беспокойства. Как офицер вы, само собой, будете иметь наилучшие условия. Я прочесал всю округу на предмет припасов. Увидите, мы здесь неплохо устроились. Не то чтобы мы тут самоуспокоились. Стараемся произвести такое впечатление на врага. Тем лучше мне удастся следующий ход. Сконцентрировавшись так, они сами сунули голову в петлю. Ни малейшего сомнения – в панике после первых неожиданных успехов. Как япошки после Перл-Харбора: уничтожили флот и не знали, что делать дальше.

Стрэнг встал, прошёл через комнату и развернулся.

– Крайне дерьмово, что вы ничего не видели в окрестностях Биатриса. Мне нужна разведка, Мэллори – нужна до дрожи! Я бы левую руку отдал, лишь бы знать, что затевают желтопузые ублюдки! – Он ударил кулаком по ладони. –Но с разведкой или без разведки, я намерен ударить по ним всем, что у меня есть – и стереть Биатрис с лица земли!

– Полковник, в Биатрисе нет китайцев, – произнёс Мэллори.

Стрэнг наклонился к нему.

– И откуда вам это известно?

– Я был там. Два дня назад.

Стрэнг обошёл стол и уселся в кресло. Он выдвинул ящик и извлёк оттуда пистолет, положив его на столешницу.

– С самого начала, Мэллори. Теперь рассказывайте всё.

Мэллори конспективно сообщил обо всех событиях, произошедших с момента его пробуждения до отъезда из города. Когда он закончил, Стрэнг смотрел на него с отвращением.

– Мозги набекрень, – категорически заявил он.

– Полковник, попробуйте посмотреть на вещи непредвзято, обдумайте мною сказанное. Всё, что вы говорили соответствует моим словам...

– Чушь собачья.

– Вы видели китайских солдат? Хотя бы трупы? – требовательно поинтересовался Мэллори.

– Я уже объяснил вам...

– Вы ошибаетесь! Тысячи человек заперты в Биатрисе. Вы не можете бомбить город, полковник. Это будет массовое убийство.

Стрэнг вдохнул, словно собираясь заорать, и медленно выдохнул.

– Мистер Мэллори, вам пришлось туго, – безапелляционно заявил он. – Это повлияло на ваш разум. Я могу это понять. Вы были не дома, когда произошло вторжение, вы вернулись и нашли город совершенно другим, ваша семья погибла. Вы не смогли это принять, ваш ум не выдержал напряжения, и вы придумали этих зомби, чтобы поверить в то, что ваши жена и дети всё ещё живы. Мне вас жаль, но я не могу позволить подобным чувствам оказывать влияние на военные приготовления. Мне нужны мужчины. И женщины тоже нужны. И нужны до крайности.

Стрэнг бросил взгляд на Брожного.

– Не думаю, что его иллюзии помешают ему исполнять обычные воинские обязанности, лейтенант. Определить его в роту D, первый батальон. И приглядывайте за ним.

– Минуту, Стрэнг...

– Для тебя – полковник Стрэнг, рядовой!

– Полковник, мне некогда играть в войнушку в вашей личной армии. Моя семья – в этом городе...

– Забудь об этом, – сказал Стрэнг. – Ты никуда не пойдёшь.

Он поднял пистолет, как только Мэллори сделал шаг вперёд.

– И я предупреждаю тебя в последний раз, рядовой. Наказание за бунт – расстрел.

– Полковник совершенно серьёзен, – сказал Брожный и взял Мэллори под руку. – Пойдём. Ты не первый, кого призвали в армию в военное время.

5

Казарма представляла собой бывший коровник, приспособленный для размещения войск путём укладки на пол фанеры и расстановки разномастных кроватей, начиная от динозавров с балдахинами до новёхоньких походных коек от «Сире и Робак». Люди в форме, русские и американцы, внимательно оглядели Мэллори, пока Брожный вёл его к водружённому на самодельный каркас грязному бугристому матрасу в дальнем конце длинного помещения. Запах бывших обитателей коровника чувствовался здесь значительно сильнее, чем в остальной части здания.

– Что будет с девушкой? – спросил Мэллори. – Что насчёт неё думает Стрэнг?

– Говорите о нашем любезном полковнике с большим уважением, – мягко сказал Брожный. – Для собственной же безопасности.

– Вы верите мне, лейтенант?

– Извините, но нет. Я не верю в ходячие магазины запчастей, управляющие заводом...

– Но вы верите в невидимую армию китайских фанатиков, внезапно освоивших космические технологии до такой степени чтобы отправить тысячи кораблей с людьми так высоко, что они являются из космоса и совершают мягкую посадку прямо посередине страны? В армию, которая наплевав на все военные цели, захватывает городок в прериях? В армию, которая закрепляет свою победу, превратившись в идеальную цель скучковавшись в одном месте и ждёт, что предпримет Стрэнг?

– В этой странной войне немало вещей, которые меня озадачивают, мистер Мэллори. Но вашу историю я нахожу куда более озадачивающей. Зачем разумные инопланетяне ведут себя подобным образом? Почему вы один оказались устойчивы к их контролю? Почему никто другой не видел этих существ?

– Брожный, – резко сказал Мэллори. – Вытащите меня из этого бойскаутского лагеря. Что если я смогу найти ключ к загадке, доказать, что говорю правду...

– Не обсуждается, – сказал русский. – В этом полковник точно прав: нам нужен каждый.

– Для чего? Чтобы сидеть на этой разваленной ферме и играть в войнушку?

– Мы копим силы, готовимся бою, – ответил русский. – Когда придёт время, мы контратакуем.

– Вы думаете, что толпа пехотинцев сможет сделать то, что не удалось всей армии и ВВС, что США, что России?

– Как говорил полковник – у нас есть план, мистер Мэллори. Имейте терпение.

Худой человек с угловатым лицом и большими кулаками, одетый в зелёную американскую форму с нашивками техник-сержанта подбрёл поближе и оглядел Мэллори с ног до головы, задрав губу и обнажив жёлтые лошадиные зубы. Брожный кратко объяснил ситуацию и удалился. Сержант упёр руки в боки и уставился на Мэллори.

– Ты и русский приятели значит, а? – Он сплюнул по направлению к двери. – Ну всё, болтовня кончилась. Теперь ты в армии. Я – сержант Гонт. Работаешь на меня. Первое поручение – отдраить сортир.

– Я не в армии, – сказал Мэллори. – Я гражданский. Меня притащили сюда под дулом пистолета моего приятеля-лейтенанта.

– Не дерзи, сопляк, – сержант ткнул Мэллори в грудь пальцем, твёрдым как пистолетный ствол. – Тебя призвали законно и правильно.

– В таком случае, я не там, где нужно. Я – майор запаса. Пойду получать свои золотые листья [Майор вооруженных сил США носит нашивки в виде шестилучевого золотого листа].

– Офицер, а? – рот Гонта принял форму буквы V. – А чем докажешь?

– Я забыл бумажник в других штанах.

– Неудачно вышло. Похоже, ты врёшь. Мне не нравятся брехуны, рядовой. Думаю, на толчках ты задержишься. Чабб!

Он повернулся, выкрикнул имя и на зов явился низенький человечек с оттопыренными ушами с нашивками капрала.

– Поставь его копать щели. Да смотри, чтоб рыл поглубже.

– Пошли.

Чабб качнул головой, придерживая карабин.

Мэллори вслед за капралом выбрался из коровника на холод, где ему была вручена лопата с длинным черенком. Затем они обошли коровник и пришли к прямоугольнику из брезентовых полос, натянутых на шесты.

– Ты всё слышал. Копай глубоко.

Мэллори неуклюже приступил к делу.

– Что у тебя с рукой? – поинтересовался капрал Чабб.

– Получил несколько осколков при воображаемом взрыве.

Чабб крякнул. Мэллори копал. Спустя час он закончил одну траншею в фут шириной, два глубиной и двенадцать в длину.

– Нормально, этого хватит, – сказал Чабб. Он дрожал, глубоко запихав руки в карманы. – Думается, теперь ты можешь прерваться на перекус. Сержант не говорил, что тебе не положено есть.

Чабб отвёл его к длинной палатке, откуда разносился пар и кислый запах пищи. В пропахшем сумраке он вытащил из стопки замасленный поднос и пошёл на раздачу. Забирая поднос, он встретился взглядом с подавальщицей.

– Лори! – воскликнул он.

6

Она уставилась на него широко раскрыв глаза. Половник выпал из рук. В ту секунду, когда она попыталась заговорить, он наклонился к ней и быстро прошептал:

– Не подавай виду! – Затем, уже обычным голосом, он произнёс: – Какая неожиданность, видеть тебя здесь!

Лори наклонилась к нему. Её губы шевелились, глаза наполнились слезами.

– Как... как... когда?

– Я приехал пару часов назад. Благодаря лейтенанту Брожному.

– Не могу поверить! Я думала, ты мёртв!

– Я жив, всё в порядке...

– Эй, салага! Пошевеливайся! – приказал капрал Чабб.

– Лори, скоро увидимся.

Чабб потащил Мэллори вдоль линии выдачи.

– Нахер баб! – заявил он. – Ты хочешь, чтобы мы оба оказались в большой жопе, приятель? Я так-то рискнул, притащив тебя сюда. Сержант небось думал, что ты сжуёшь холодную жратву прямо на площадке.

– Она – мой старый друг, Чабб.

– У тебя нет друзей, мистер. Держи ухо востро и забей на баб. Потом поймёшь. Делаешь своё дело, показываешь преданность, и может тебе чего-нибудь обломится. Но это уж решать полковнику.

Чабб держал курс на маленький столик в углу. Еда оказалась неожиданно хорошей: мясо, картошка с соусом, хлеб, зелёные овощи, клубника со сливками, свежий кофе.

– Мы неплохо тут кормимся, – сообщил Чабб. – Если ты не у полковника в списке, житуха неплохая. Просто не совершай залётов – например с бабами.

– Ты давно здесь?

– Пару месяцев, – ответил Чабб. Он глотнул кофе, утерев рот рукавом. – Чем ты вывел Стрэнга? – поинтересовался он.

– Отклонил предложение о работе.

– Не очень-то умён, – подытожил Чабб. – Почему так поступил?

– У меня другие планы.

Чабб хмыкнул.

– Лучше забудь о них и делай, что положено. Он всё продумал. Надо отдать ему должное, дело он двигает. Хорошо двигает. Если б не он – никто бы ни черта не делал. Он увидел, что надо сделать, собрал людей, начал работать. Мы уже кой-чего достигли. Мы ещё не продули, Богом клянусь!

– И чего же мы достигли? – переспросил Мэллори.

– Достигли того, что готовы им врезать. Хорошенько врезать.

– Чем врезать-то? Луками и стрелами?

– Он всё продумал, – повторил Чабб. – Он знает.

– Капрал, сказал он, – я хочу поговорить с девушкой. Обсудить буквально пару моментов. Можешь это организовать?

– У тебя крыша поехала? Я ж тебе говорил...

– Она – мой старый друг.

– Стрэнгу расскажи.

– Всё, что тебе надо сделать, это...

– Заткнись, – рявкнул Чабб. – Не доводи до греха. Видать сержант был прав насчёт тебя.

Как только они вернулись в казарму, сержант Гонт вскочил со стула и подбежал к ним.

– Как работал салажонок? – спросил он у Чабба. – Творил какую-нибудь херню?

Чабб мельком взглянул на Мэллори.

– Никакой херни, – отрапортовал он.

– Неплохо. Эй, ты, – сказал Гонт, когда Мэллори собрался уйти, – Я тебя не отпускал, мальчик. Этой ночью – ты в наряде по кухне. Кастрюли и сковороды. Приятная чистая работа. Не вздумай присесть. Ты уже опаздываешь. Столовский сержант этому не порадуется.

Чабб открыл было рот, чтобы что-то сказать.

– Не говори ни слова, Чабб, – проскрежетал Гонт. – Я решу, когда новичку можно будет сделать перерыв.

Чабб захлопнул пасть и коротко кивнул.

– Чего ты ждёшь? – рявкнул Гонт на Мэллори.

– Отмены приказа, – сказал Мэллори.

– Не доводи меня, мальчик, – сказал Гонт и поднял большой палец. – Кастрюли и сковороды, бегом-марш!

Три часа Мэллори отскребал жир от кухонных кастрюль по локоть в еле тёплой воде с пеной. Сержант, заведовавший столовой, круглолицый пузатый мужчина с пучками седых волос за ушами, поглядывал на него искоса. Когда запас кастрюль иссяк, он поручил ему соскребать сажу из топок дровяных печей. Мэллори упорно трудился в тишине. В полночь сержант грубо приказал прерваться и жестом указал на стол, где стояла тарелка с отбивной, яйцами, тостом и кофе.

– Благодарю, – сказал Мэллори. – Где здесь туалет?

Сержант показал. Мэллори покинул столовую, прошёл через грязный двор к окружённому колючей проволокой участку, про который Чабб сказал, что это женские казармы. Часовой, вооружённый М-16, стоял в проёме единственных ворот, освещаемый двухсотваттной лампочкой. Мэллори направился прямо к этому человеку совершенно не пытаясь таиться. Тот смотрел на приближающегося Мэллори со скукой, когда он оказался в десяти футах, часовой переложил автомат и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Мэллори очень быстро покрыл оставшиеся два шага и впечатал правый кулак в живот караульному. Тот резко крякнул и сложился пополам, Мэллори тут же ударил по затылку. Человек упал ничком и затих. Мэллори схватил его за ремень и затащил в ворота, спрятав за поленницу. Захлопнув ворота он пошёл к ближайшей палатке. В этот момент изнутри выбралась пухлая женщина в юбке, сшитой из разномастных кусков и расстёгнутой камуфляжной куртке. Увидев его, она остановилась и запахнула куртку.

– Кто вы такой... – начала она.

– Мне нужна рядовая Лори Мэллори, сержант, – бодро отрапортовал он. – В какой она палатке?

Женщина замялась, заправляя прядь рыжеватых волос.

– А кто вы такой? Я вас раньше никогда не видела.

– Майор Дизэстер. Я только что прибыл в лагерь. Закроем эту тему, сержант. Какая палатка?

Женщина указала нужную толстым пальцем:

– Номер три, сэр.

– Благодарю.

– Но вам туда нельзя, – быстро добавила женщина. – Сэр.

– Конечно нельзя. Поэтому я прошу вас привести её ко мне, – моментально отреагировал Мэллори.

– Ну... Я погляжу, сможет ли она с вами поговорить.

Женщина вразвалочку двинулась по мосткам и засунула голову внутрь палатки. Секунду спустя она вылезла и вернулась к Мэллори, не произнеся ни слова. Из палатки выбралась Лори, выглядела она встревоженной. Увидев Мэллори, она бросилась к нему, улыбаясь сквозь слёзы.

– Папа! Как здорово тебя увидеть! – она прижалась к нему, и обняла что есть сил. – Папа, это было ужасно, я думала, что осталась совсем одна...

– Ты не одна, солнышко. – Мэллори потрепал её по спине. Взяв её за плечи, он внимательно посмотрел ей в лицо. – Лори, у меня для тебя новости. Самые лучшие в мире. Твоя мама жива, и дети...

– Папа. – Лори судорожно вцепилась ему в руку. – Ты уверен?

– Я был с ними два дня назад.

– Но где же?

– Дома, в Биатрисе.

Выражение лица Лори менялось как отражение в потревоженной воде.

– Папа, не может быть, – прошептала она. – Китайцы...

– В Биатрисе нет китайцев, – сказал Мэллори. – Я вообще сомневаюсь, что они есть хоть где-нибудь по эту сторону Тихого океана. Это бредовая идея Стрэнга...

– Папа, полковник Стрэнг – прекрасный человек! Он навёл порядок в этом хаосе...

– Стрэнг – опасный безумец, – возразил Мэллори. – Он собирается уничтожить Биатрис. Его план слишком безумен для того чтобы сработать. Если у него получится, он убьёт Джилл и детей, а также ещё несколько тысяч человек.

– В Биатрисе никого не осталось в живых, – сказала Лори. – Китайцы перебили всех. И поэтому мы должны...

– Так думает Стрэнг, но он ошибается. В Биатрисе нет китайцев. Мы подверглись нападению, Лори, но не человеческого врага. Это пришельцы – нечто с другой планеты, я уверен. У них невероятные способности к гипнозу. Люди в городе ведут себя как лунатики. Они порабощены и даже не подозревают об этом. Там есть Башня – колоссальная штука, где они работают каждый день над каким-то непостижимым проектом.

Лори смотрела на него с выражением ужаса на лице.

– Папа, что ты такое говоришь?

– Я знаю – мне уже доводилось слышать, что это фантазии, которые я выдумал, чтобы защитить себя от того факта, что Джилл и дети – мертвы. Но они не мертвы, Лори! Поверь хоть в это, если не веришь в остальное.

Лори покачала головой.

– Не могу, папа, – прошептала она. – Прости. Они ушли от нас. Я знаю, что ушли, я привыкла к мысли...

– Ты думала, что я тоже мёртв, – оборвал её Мэллори. – Однако же это не так.

– Это другое дело... – начала она, но прервала сама себя. – Как ты выбрался? Ты же был дома, когда они напали.

– Не думай об этом. Боюсь, ты мне не поверишь. И времени нет. Сначала нам надо отсюда выбраться. Поговорим потом.

– Ты о чём? Пап, ты не можешь…

– В какой палатке Салли? – прервал её протесты Мэллори.

– В моей, третий номер. Но папа, если ты говоришь о...

– Кто-то заговорил обо мне? – раздался позади них голос Салли. – Когда Лори позвали наружу, я знала, что это ты, Джефф.

Она покровительственно положила руку Мэллори на плечо.

– Мы сваливаем?

– Папа, ты не можешь так говорить! – ахнула Лори. – Ты собираешься дезертировать?

– Это слишком грубое слово, Лори. Сбежать – будет больше похоже на истину.

– Ты не можешь так поступить! – заявила Лори. – Полковник рассчитывает на тебя! На всех нас!

– Не глупи, Лори! – возразила Салли. – Если Джефф считает, что нам надо бежать, у него есть на это причины!

– Какие ещё причины? Куда мы пойдём?

– К Дому, естественно. Это чуть севернее нас.

– Пап, ты же не думаешь вернуться в Биатрис?

– Нет. Пока нет. До тех пока мы не сможем помочь. Я имею в виду Старый Дом, Лори. Мы сможем там остановиться...

– Папа, пожалуйста, говори по делу! Какой ещё старый дом?

Внезапно Мэллори почувствовал себя дезориентированным. Он потряс головой. Он что, путает сон и явь? На секунду ему показалось...

– Забудь, Лори.

Он оборвал поток мыслей.

– Нельзя терять ни секунды. Часовой без сознания валяется в нескольких футах от ворот, на него в любой момент могут наткнуться.

– Пап, думаю, что я поняла: это одна из твоих фантазий, вроде захватчиков с Марса или того, что мама жива. Тебе нужно место, куда можно сбежать – вот ты и вообразил себе дом. Но, пап, нет никакого дома! Некуда идти! Полковник Стрэнг даёт нам единственную надежду когда-нибудь вернуть всё как было...

– Я не буду препираться с тобой, Лори. Мы уходим. Немедленно.

Мэллори схватил её за руку. Он вырвалась.

– Ты не можешь уйти. Я не позволю!

Она попятилась.

– Лори, ради Бога...

– Нет, ради тебя, папа. Уверена, ты ненавидишь меня, но может быть потом ты поймёшь, что я сделала это для твоего же блага...

Не успела Лори поднести к губам латунный свисток, как Салли внезапно прыгнула на неё, выбив свисток из рук. В следующую секунду Мэллори схватил её за запястья.

– Господи, Лори, тебе Стрэнг все мозги прокомпостировал?

– Полковник Стрэнг – замечательный человек, настоящий лидер! Только он понимает, что нужно сделать и у него есть для этого достаточно сил! Я не предам его – и тебе не позволю!

Со стороны ворот раздался крик:

– Капрал караула номер три, ко мне, бегом марш!

Как только Мэллори сделал шаг, Лори бросилась на него, схватив руками за шею. Кто-то с шумом вбежал в ворота.

– Эй! Вон там! – завопил грубый голос.

Мэллори сгрёб Лори в охапку и со всех ног бросился в проход между палатками вдоль тёмного забора, направляясь к косматой стене кустарника, ограничивавший комплекс. Сзади грохнул выстрел.

– Папа, они тебя убьют! – завопила Лори. Раздался второй выстрел, громко вскрикнула Салли.

Мэллори затормозил. Салли упала на колени, держась за левую руку.

– Беги, Джефф! – выдохнула она. – Не жди меня!

Лори пыталась вырваться.

– Сдавайся, папа! Дезертиров расстреливают!

– Если поймают, – огрызнулся Мэллори. – Тебе решать, Лори.

Поблизости грохнул ещё один выстрел.

– Позаботься о ней, – быстро сказал Мэллори. – И о себе.

Он развернулся и бросился в темноту. Он слышал, как Лори позади кричала:

– Туда! Туда!

Когда он нырнул в кусты, то оглянулся и мельком увидел Салли, сидевшую на корточках в луче бледного света и Лори, показывающую в сторону, противоположную той, куда он убежал.

Глава 5

1

За последующие три часа Мэллори преодолел три мили, в основном – на животе. Начал моросить дождик, к нему добавился и туман. Позади него машины вслепую пробирались по дорогам, свет их фар тонул в тумане, люди перекликались и искали его, но ни один не подобрался ближе чем на пятьдесят ярдов.

К тому моменту как он выбрался на дорогу с твёрдым покрытием, огни лагеря Стрэнга превратились с розовое зарево на горизонте. Звёзд не было видно. Дождь прекратился, но усилился ветер. Раненая рука Мэллори казалось раздулась вдесятеро.

«Надо найти укрытие, – твердил он себе. – Надо найти транспорт, миновать патрули Стрэнга. Какая-то власть должна быть в Омахе. Военный штаб. Но, возможно, это лишь первая цель...»

Он перестал прилагать усилия для раздумья о чём-либо, кроме ближайшего будущего. Сначала укрытие, отдых, еда по возможности, перевязать руку. Пока достаточно. Может даже более чем достаточно.

Раньше ветер дул с востока. Он рискнул предположить, что ничего не поменялось. Оставив восток справа, он двинулся по дороге. Он узнал путь, по которому его и Салли сопровождал Брожный менее полусуток назад. Казалось, что прошли многие дни. Он подумал о Салли, пули в её плоти, о Лори, разрываемой надвое силами, с которыми ей невозможно совладать. Он думал о Джилл, о Рэнди, о Марле.

– Не думай, – приказал он себе. – Просто иди.

– Как далеко? – поинтересовалась другая часть его разума.

– Пока не придёшь куда-нибудь, – ответил он сам себе.

2

Это была группа крупных строений, высоких, с плоскими фасадами и мансардными крышами, раскинувшаяся на возвышенности среди вековых деревьев. В них горели огни, едва-едва, сквозь шелест ветра, он слышал звуки: голоса, хлопок дверью, мягкое пыхтение генератора.

Мэллори сошёл с дороги, пробрался через вспаханное поле к месту, где земля начинала подниматься. Там росли деревья, впереди виднелись беспорядочные заросли. Он миновал их и упёрся в высокую кирпичную стену. Из-за больной руки ему понадобилась четверть часа, чтобы взобраться на нижние ветви бука, за которые все ещё цеплялись мёртвые осенние листья, пробраться по ним вперёд, спуститься на стену сверху и спрыгнуть внутрь.

Земля была мягкая и пахла засохшей лужайкой. Он обнаружил тропинку и двинулся по ней извилистым маршрутом, пролегавшим среди дикорастущего кустарника. Тропинка упёрлась в узкую дорожку, которая расширялась, миновав главное здание. В сумерках Мэллори разобрал силуэт припаркованного автомобиля, розовый свет отразился от катафота.

Прямо перед ним, в двадцати пяти ярдах, виднелось освещённое окно. Высокий человек с медно-рыжими волосами сидел за столом и что-то писал. Эта мирная сцена обнадёживала: позвать кого-нибудь на помощь рано или поздно придётся. Учёный в тиши кабинета – наилучший вариант из тех, что ему могли попасться.

Он прошёл по сухой траве и вышел на дорожку. Два шага по асфальту – в лицо ударил свет.

Мэллори стоял не шевелясь, разведя руки в стороны. Из-за высокой нестриженной можжевеловой изгороди выскочили двое. Один был тощий, длиннорукий, криворотый, с нечёсаной бородой и в пластиковой бейсболке. Помимо кепки, костюм его состоял из почерневшего от влаги пальто, узких джинсов, дюйма на три короче, чем следовало бы, и высоких ботинок. Его сотоварищ – пониже, постарше и завёрнутый в блестящий чёрный плащ – тащил с собой малогабаритный арбалет со стрелой на ложе, палец он держал на спусковом крючке. Оба глядели на Мэллори с опаской.

– Ты откуда? – рявкнул худой. – Какого хрена тут шатаешься?

Мэллори обозначил направление, откуда он появился, кивком головы.

– Я искал места, чтобы укрыться от непогоды.

– Из стрэнговской шайки, да? Что случилось? Устал от зла и порока?

– От зла я устал, это точно, – ответил Мэллори. – Но своей доли порока не получал давненько.

Худой быстро шагнул вперёд и ударил наотмашь. Мэллори, застигнутый врасплох, наклонился назад, боль от резкого движения ударила его словно ледоруб. Толстяк отступил на шаг, поднимая арбалет. Поле зрения начала заливать чернота. Мэллори затряс головой, пытаясь отогнать наваждение.

– Эй, он ранен, Уисс. – Голос арбалетчика проник сквозь высокочастотный гул, наполнивший голову Мэллори. – Он на ногах не стоит.

– Он ещё и посильнее поранится, прежде чем с ним будет покончено, – откуда-то издалека произнёс Уисс. – Давай-ка обыщем этого болтуна, посмотрим, что он с собой притащил.

Толстяк держал оружие наготове, пока его товарищ хлопал Мэллори по карманам, каждые несколько секунд исподтишка поглядывая тому в лицо.

– Ничего, – сообщил он и отошёл. – Валяй, Диббс, – произнёс напряжённо. – Чего ты ждёшь?

– Господи, Уисс – ты хочешь, чтобы я, не моргнув глазом, застрелил человека?

– Имя Господа всуе ты поминать можешь! Дай сюда, я всё сделаю...

Уисс замер, когда Диббс повернулся, чтобы взять его на мушку.

– Отойди, Уисс! Я тебя предупреждал!

Уисс наполовину поднял руки.

– Всё нормально, всё нормально. Не дёргайся.

Диббс попятился, держа на прицеле и Мэллори, и тощего.

– Отведём его в дом. Иди ты первый, Уисс, чтобы я мог тебя видеть.

3

Свет, горевший в доме, был крайне ярок. Плечо Мэллори терзала пульсирующая боль. Голова была словно набита ватой, в глаза будто насыпали песку. В воздухе висел слабый запах нашатыря.

Мужчина с медными волосами, блестящими, тщательно уложёнными над импозантным лбом, приветливо ему улыбнулся с противоположной стороны стола. У него было румяное лицо, хороший, хоть и длинноватый нос, очень красные скульптурные губы и острый выступающий подбородок.

– Полагаю, вы объяснитесь, ведь так? – произнёс он звучным, хоть и немного гнусавым голосом. Он поводил маленьким флаконом с, как заметил Мэллори, нашатырём у себя под носом, деликатно принюхиваясь и слабо улыбаясь при этом. – Я догадываюсь, вы из лагеря Стрэнга.

– Полковник Стрэнг пытался призвать меня в свою армию, – сказал Мэллори. – Я не захотел призываться. Я убежал.

– Да? – блестящеволосый выворотил губы, глубокомысленно кивая. – Я полагал, что Стрэнг выставил часовых. – Сообщил он мягко журящим тоном.

– Я их отвлёк. Мне помог дождь.

Сидящий мужчина воззрился на Диббса, стоявшего сбоку от стола, на его носу подрагивала капелька воды. – А брат Генри считает, что вы явились сюда шпионить за нами.

– Он ошибается.

Мэллори оглядел комнату. Она была велика, потолок высок, стены – коричневые и гладкие, одну из них прорезал ряд окон типа дабл-ханг [Нетипичный для России вид окон из двух створов, передвигающихся в вертикальном направлении] с рулонными шторами и тюлевыми занавесями. Вдоль двух стен тянулись книжные полки, ещё был стол, на котором тоже лежали книги, а также стоял словарь на подставке и глобус.

– Что это за место?

– Вы находишься на территории колледжа Откровения, а если быть точным – в библиотеке декана. Я – брат Джек Гермони.

Он сделал паузу, как будто ждал одобрения. Когда Мэллори промолчал, он слегка нахмурился.

– Зачем Стрэнг отправил вас сюда? – внезапно спросил он.

– Я же говорил, я сам...

– Не дерзите, – резко прервал брат Джек. На мгновение его большие бледные глаза превратились в лёд. Затем он расслабился и сложил губы в улыбку. – Сколько людей в распоряжении у Стрэнга на данный момент?

– Думаю, несколько сотен.

Брат Джек кивнул.

– Оружие? Боеприпасы?

– Выглядят они хорошо вооружёнными.

Глаза брата Джека сузились.

– Когда он намеревается атаковать?

– Похоже, вы знаете о нём больше, чем я. Я пробыл в его лагере всего несколько часов.

– Но он планирует атаковать?

– Он говорит так.

– Вот видишь? – Брат Джек посмотрел на Диббса с жалостью. – А ты подумал, что мне померещилось.

– Я так никогда не думал, брат Джек!

– Выйди, Генри, – мягко сказал Гермони. – Я хочу поговорить с нашим гостем в приватной обстановке.

Когда Диббс покинул комнату, брат Джек указал на стул и дождался, пока Мэллори на него усядется.

– Я окружён идиотами, – сказал он. – Они ничего не знают, ничего не понимают.

Он подался вперёд, вид у него был крайне хитрый.

– Какую сделку предлагает Стрэнг? – решительно поинтересовался он.

– Мистер Гермони, я вижу, вы вбили себе в голову, что я работаю на Стрэнга...

– Зовите меня брат Джек, я оставил все титулы. – Гермони с любопытством посмотрел на Мэллори. – Теперь я знаю, как пользу вы можете принести.

– Надеюсь, брат Джек...

– Ныне, чтобы выжить, необходимо на время примириться с противником, да – человек не может служить Богу, если он мёртв, верно? Вы видите, я реалист. Я видел как Бездна исторгла бесов в мир человеческий. Я могу прочесть надпись на стене. Власть Божья слабеет – на время, конечно. Он испытывает нас, чтобы определить, кто заслуживает жизни, а кто нет.

– Это превыше моего разумения, брат Джек. – Начал Мэллори.

– Не ври мне, человече! – Гермони оскалил зубы, ровные, белые и искусственные. – Ты видел их! Я знаю. Я вижу по глазам!

– Кого видел?

– Бесов! Отродье Сатаны! Оживших мертвецов, вот кого!

4

– Я видел их в Биатрисе, – сказал Мэллори. – Бесы это, или пришельцы – они захватили город. Насколько мне известно, они не прилагали усилий, чтобы расширить плацдарм. Вы – первый из встреченных мною, кто не думает, что у меня галлюцинации.

– Сатана умён, – сказал брат Джек. – Да, я недооценил его. Признаюсь вам, что много лет я сомневался в сердце своём. Я произносил Слово Божье, но в глубине души был неверующим. Поэтому он попустил Сатане захватить мир. Я признаю это. Я – виновник этих бед!

– Уверен, была ещё куча других виновников, – сказал Мэллори. – Вопрос в том, что теперь с этим делать?

– Нет других, – сказал брат Джек. – Только я. Бог указывает на меня одного. Но я выживу. Я знаю, на то Его воля. Так Он испытывает меня. И я не подведу Его!

– Это прекрасно, брат Джек. Где ближайший орган законной власти? Омаха подверглась нападению?

– Вы явились, как я и предрекал, – кивнул Гермони. – Я знал, что этот визит состоится.

– У вас есть коротковолновое радио? – поинтересовался Мэллори.

– С вами каши не сваришь, – не сдержался Гермони. – Ладно: говорите как есть! Вы хотите, чтобы я выложил все начистоту, так?

На лбу его блестел пот.

– Брат Джек, всё, чего я хочу, так это узнать, где сохранилась законная власть, если такие места ещё существуют, и делать то, что я могу, для борьбы с тем, что вторглось в мою страну.

– Вижу, вы получили неверное впечатление, – сказал Гермони. – Вы даже не собираетесь дать человеку возможность сохранить лицо, верно? Хорошо – давайте поговорим откровенно. Я – реалист. Если сопротивление бесполезно: задача человека – сберечь свою жизнь.

– Смотрите, брат Джек, если у вас есть машина, которой я мог бы воспользоваться...

– Я завоёвывал души для Христа – даже когда говорил пустую ложь, – безапелляционно заявил Гермони. – Подумайте, что я могу сделать для Сатаны, раз я знаю наверняка, что он существует!

– Боюсь, вы меня неправильно поняли, Гермони, – сказал Мэллори. – Я пришёл сюда не для того, чтобы заключать с вами сделки.

Блестящеволосый распахнул ящик, вытащив оттуда здоровый хромированный «Кольт» 45-го калибра. Пальцы его обхватили рукоятку почти любя. Он взвесил оружие на ладони, и проворно направил его на Мэллори, уперев рукоятку в стол.

– Могут быть и другие, – сказал он. – Они ничто, расходные материалы. Делайте с ними, что хотите. Но я вам нужен. Стрэнг это знает – иначе он не послал бы вас...

Дверь распахнулась. В комнату вошёл Диббс, арбалет в руках, лицо покраснело, в глазах шок, за спиной шёл юноша восточного вида.

– Ты продал нас, – выпалил он. – Я слышал...

– Подслушивал, да? Очень плохо, брат Диббс.

Брат Диббс сменил цель и слегка приподнял дуло.

– Прощай, брат Диббс, – произнёс Гермони и в упор выстрелил в пухловатое лицо.

Прогремел выстрел, Диббс крутанулся и упал лицом вниз поперёк стола. Мэллори вскочил на ноги и замер, когда оружие оказалось наставленным на него. Японский мальчик издал мяукающий звук и попятился.

– Итак, вы были у Стрэнга, – Гермони обратился к Мэллори так, словно решительно ничего не произошло. – Вы должно быть видели, как он общается с Врагом рода человеческого. Скажите, это истинно Сатана принял обличие маленького горбатого чёрного мальчика с похожим на козлиную бороду пучком рыжих волос, свисающих из-под носа?

Он сверлил Мэллори взглядом, рот слегка приоткрылся.

– Я не видел никого, подходящего под это описание, – ответил Мэллори.

– У него тысяча обличий, – сказал Гермони. – О, мне довелось видеть некоторые из них: в детстве как-то ночью он предстал передо мной как огромный чёрный пёс, но я прогнал его Божьим именем. Позже он пришёл ко мне в виде распутной женщины, накрашенной и надушенной, – и тогда я понял, что он сильнее, чем Бог. – Он наставил револьвер на Мэллори. – Говори же!

– Те, кого я видел, был похожи на плохо сделанных людей, – осторожно сказал Мэллори.

– Как они говорят?

– Очень вежливо – даже если убивают тебя.

– Словно голос распутницы. – Гермони кивнул. – Это их и выдаёт. Сначала я испугался, признаюсь честно. Я бежал вместе с остальными. Потом Сатана выбрал меня и заставил меня остановиться и повернуть назад. Всем моим сердцем я желал исполнять веления Дьявола.

Гермони взглянул на Диббса, распростёршегося на столе. Лицо его представляло собой кровавое месиво, ноги не доставали до пола.

– Он одурачил меня. Он принял обличие человека, но теперь вновь показал своё истинное лицо.

Он опустил пистолет, он повис на руке, глядя в пол. Мэллори шагнул вперёд и оружие снова оказалось направленным на него.

– Не делайте глупостей, – резким тоном произнёс Гермони. – Я был морским пехотинцем, прежде чем услышал Зов, и хуже, чем на второй разряд не стрелял. Встань вон туда, рядом с Танакой.

Мэллори подчинился. Маленький человек дрожал, прижавшись к шкафу и сцепив трясущиеся руки.

– О, иногда тяжко слышать глас Господа, – сказал Гермони. – Итак, сначала я думал, что вы – агент Стрэнга, а потом вы потянулись за моим пистолетом, и вся идея рухнула. Теперь я даже и не знаю.

– Брат Джек... – тоненьким ноющим голосом начал японец.

– Замолчи, – быстро сказал Мэллори. – Брат Джек не в настроении вести дискуссии.

– Итак – вы видите, что я абсолютно серьёзен. Вы видели, как я обошёлся с Генри. Вы готовы передать мне условия Стрэнга? Условия Сатаны?

– Нет, – сказал Мэллори. – Но я знаю, как убить бесов.

Гермони серьёзно посмотрел на него поверх пистолетного дула.

– Вы же не настолько глупы, – сказал он. – Приспешники Сатаны не могут погибнуть, подобно простым смертным.

– Я убил одного. Может и больше.

– Это твоя последняя ложь! – выпалил Гермони. – Но я покажу твоему хозяину, что на что-то ещё гожусь. На колени!

Он взвёл курок.

Паренёк-японец рядом с Мэллори что-то пискнул и начал валиться вперёд. Как только Мэллори повернулся к нему, Гермони отпрыгнул назад, врезавшись в ноги Диббса. Труп скользнул вперёд и всем весом навалился на брата Джека. Пистолет выстрелил, и стеклянная дверца книжного шкафа разлетелась за спиной у Мэллори. Под натиском трупа убитого им человека брат Джек запнулся каблуком о ковёр и упал спиной вперёд. Со звуком, до крайности похожим на звук производимый топором, врезающимся в хорошо выдержанное дубовое бревно, он ударился головой об угол стола. Его развернуло, и, упав лицом в пол, он разлёгся без движения, блестящие волосы принялась заливать кровь.

Мэллори обернулся на звук, в проёме двери стоял Уисс, сжимая арбалет и целясь ему в лицо.

– Так, малыш, – сказал Уисс и облизнул губы. Он сместил прицел Мэллори на живот. Взгляд скользнул вслед за ним, снова на лицо, снова вниз.

– Всех троих убил, верно? Я слышал три выстрела.

– Два, – сказал Мэллори. – Танака жив.

– Ага, – и шагнул вперёд. – Теперь моя очередь. Что тебе продырявить? Живот? Лёгкие? Может прямо в рот? Раскрой пасть, ты, чёрный змей греха!

– В таком случает тебе придётся тащить их всех наружу в одиночку, – сообщил Мэллори.

Уисс прикусил потрескавшуюся губу длинными жёлтыми зубами. Выглядел он озадаченным. Он кивнул.

– Добро. Этого первым.

Он скосил глаза на брата Джека, затем посмотрел попристальнее.

– Как думаешь, он действительно имел в виду это – союз с Сатаной? Ты поэтому его и застрелил?

– Он упал. Ударился головой об угол.

– Переверни его.

Мэллори сделал, как было приказано. Уисс хмуро смотрел на распростёршийся на полу труп.

– Я не вижу входного отверстия.

– Это была не пуля. Он стрелял в меня. А Диббс поставил ему подножку.

Уисс снова кивнул. Потом сделал шаг вперёд, и восхищённо воззрился на толстяка.

Танака застонал и сел.

– Всё в норме, Танака, – сказал Уисс. – Ты можешь помочь.

Танака вполголоса пробормотал что-то по-японски и заплакал.

– Подними его, – сказал Уисс Мэллори.

Мэллори схватил мертвеца за лодыжки и взвалил его себе на плечи. Как только вес оказался на спине, колени подогнулись. Он упал, тело грохнулось сверху. Уисс пнул его. Танака рыдал. Мэллори выполз из-под трупа.

– Я потерял немного крови, – сообщил он. – Боюсь, не смогу ничем тебе помочь.

– Ты можешь идти, – ответил Уисс. – Уже хоть что-то. Мне, по крайней мере, не придётся тащить тебя вниз.

– Резонно, – сказал Мэллори. Он встал на ноги, чувствуя головокружение и разбитость.

– Пошли, – сказал Уисс.

С Уиссом, державшимся позади, Мэллори вышел в широкий тёмный коридор, по сторонам которого виднелись большие двери с панелями из рифлёного стекла, номера на табличках были начертаны в старинном стиле. Шаги по плитке отозвались эхом. Луна светила сквозь окно на лестничной площадке. По коридору, расположенному этажом ниже, Уисс подтолкнул его куда-то в сторону задней части здания.

– Не так быстро, – проговорил Уисс. – Куда торопиться?

– Я не убивал Диббса, – сказал Мэллори. – Стрелял брат Джек. У меня не было оружия, помнишь?

– Я рад этому, – ответил Уисс. – Это то, чего я всю дорогу желал. Налево.

Они оказались в узком тёмном коридорчике. К стене были прислонены швабры и щётки, стояла тележка уборщика. Через полуоткрытую дверь Мэллори увидел водопроводные трубы.

– С грехом бороться тяжело, – заметил Уисс. – Начинаешь выискивать грех и не можешь его найти. На глазах у тебя люди ведут себя добродетельно, а стоит отвернуться – заключают сделку с дьяволом.

– Ты и брат Джек много знаете о дьяволе, – ответил Мэллори.

– Я – побольше, чем он, – сказал Уисс. – Ты перехитрил его, но меня тебе перехитрить не придётся. Тебе придётся умереть. В эту дверь.

Мэллори толкнул засов, дверь пожарного выхода распахнулась наружу. Он вышел на кирпичную дорожку, вдоль которой выстроились мусорные баки. Деревья недвижно высились под освещёнными лунным светом тучами.

– Вот так, – сказал Уисс. – Я закопаю тебя в саду. И прикрою компостом.

Холодный воздух очистил Мэллори голову. Тошнота отступила.

– Я собираюсь поблевать, – сообщил он Уиссу. – Попробуй не убивать меня пока я не закончу.

Он отошёл в сторонку, прислонился к дереву и издал такой звук, как будто блюёт. Краем глаза он заметил, что Уисс опустил арбалет. Он застонал, положил руки на живот – и прыгнул за дерево.

Уисс завопил, арбалетная стрела пролетела через сухие ветки слева от Мэллори. Петляя, он бросился через заросли молодых деревьев, держа курс обратно к дому. Уисс что-то кричал, продираясь сквозь кусты. Мэллори упал и затаился. Уисс перезарядил арбалет где-то в десяти футах сзади. Мэллори выждал десять секунд, затем встал и двинулся дальше тем же путём, перемещаясь так тихо, насколько возможно. Как только звуки, исходящие от пробирающегося вперёд Уисса стихли, он остановился, и двинулся дальше, лишь когда тот возобновил своё продвижение.

Дорожка расширялась возле переоборудованного сарая. Передом к стене там был припаркован седан тёмного цвета. Мэллори подошёл к нему слева, открыл дверь и скользнул за руль. Ключи торчали из замка зажигания. Он сделал два глубоких вдоха и повернул ключ.

Стартёр заскрежетал, Мэллори поддал газу, двигатель завёлся. Он переключил на заднюю, резко развернулся, ударил по тормозам и рванул вперёд, колёса рвали сухую траву. Уисс бросился к дому. В тот момент, когда Мэллори мчался мимо него на расстоянии всего шести футов, он увидел взведённый арбалет, выцеливающий его...

Позади лопнуло стекло. Металлический болт торчал, подрагивая, из пластиковой обивки справа на приборной панели. Мэллори включил фары как раз вовремя, чтобы заметить изгиб дороги. Впереди замаячили ворота, массивные, как въезд в замок. На скорости в шестьдесят миль в час обнаружилось, что они закрыты. В последнее мгновение Мэллори бросился ничком на пассажирское сидение. Автомобиль снёс ворота и его со всей силы приложило головой о дверь. Он выпрямился и успел заметить, как одна из створок ворот, согнутая почти пополам, соскользнула с капота и улетела в придорожные кусты.

Машину занесло, заднюю часть занесло вправо и вытащило на обочину. Мэллори перехватил руль, пытаясь сделать занос управляемым, машину протащило через сухие деревья, какую-то канаву, потом она вернулась на дорогу, ещё немного проехала по инерции и остановилась. Мэллори смахнул осколки, вытер кровь, залившую глаза. Лобовое стекло разлетелось на кусочки, одна фара разбилась, другая перекосилась и светила теперь всего на двадцать футов. Двигатель всё ещё работал, ритмично постукивая. В голове у Мэллори раздавался высокий дрожащий звон, как от неразогретого передатчика. Он влез обратно за руль и попробовал надавить педаль газа. Машина неуклюже двинулась вперёд. Мэллори чувствовал, как дрожит в его руках перекосившееся рулевое колесо.

Медленно, словно раненое животное, автомобиль двинулся по дороге.

Глава 6

1

Когда между Мэллори и колледжем Откровения пролегло десять миль, он позволил себе роскошь съехать на обочину. Он страдал от многочисленных порезов на лице и болезненного синяка на рёбрах. Повреждённую руку терзала сильная безжалостная боль. Голова пылала, желудок был пуст. Шишка за правым ухом распухла и болела. Как только он прикоснулся к ней, острая боль прошила весь его череп, от челюсти до макушки. Ледяной ветер, проникавший в машину сквозь разбитое стекло, пронизывал до костей.

– Отчёт о прогрессе, – произнёс он вслух и сам испугался своего хриплого каркающего голоса. – Пункт первый: с Биатрисом всё окончательно ясно, я точно знаю, что я там видел. И у меня есть свидетельство брата Джека, что я не навоображал всё это. Пункт второй: я нашёл Лори, она жива, чего и следовало ожидать. Пункт третий:...

Он прервался, пытаясь привести мысли в порядок. Думать было тяжело. Голова болела, болело всё тело, ему нужно отдохнуть, поесть, попить, нужен врач...

– Позже, – произнёс он твёрдо. – Главный вопрос прямо сейчас – куда двигаться дальше. Через несколько часов рассветёт. Люди Стрэнга двинутся вперёд, они сейчас между мной и Омахой... Думаю, мне нужна карта.

Он открыл бардачок, отогнув арбалетный болт так, чтобы позволить дверце открыться. Внутри лежали поношенные перчатки, которые он натянул, смятый бумажный стаканчик, замасленная отвёртка и в несколько раз сложенная карта. Света от приборной панели оказалось достаточно, чтобы её изучить. Насколько он мог оценить, штаб Стрэнга лежал в миле или около того на запад от главной дороги на север – слишком близко, чтобы так рисковать. Альтернативный путь заключался в том, чтобы сместиться на восток, а затем вдвое больше – на запад.

– Было бы существенно проще, если бы я знал, где нахожусь, – пробормотал он, не разжимая заледеневших губ. – Попробуем прикинуть. От лагеря Стрэнга я двинулся на восток. И всё ещё еду на восток. Если, конечно, ветер переменился...

Похоже, дуло прямо на него.

Нет, на ветер полагаться нельзя. Гораздо разумнее ехать, пока он не увидит дорожный указатель или доберётся до населённого пункта, а затем соответствующим образом скорректировать курс.

– Так и порешим, – сказал он себе. – Если у меня, конечно, не кончится бензин, не перегреется двигатель или я не вырублюсь и врежусь в дерево.

Передок был порядочно разбит, колёса ужасно дрожали. Держать машину на дороге было тяжело. Чувствовался запах горячего масла.

– Радиатор, наверное, пробит, – пробормотал он. – Хорошо, что ночь холодная.

Добравшись до пересечения с ухабистой асфальтированной дорогой, он замедлил ход, повернул налево и проехал четверть мили, прежде чем остановился.

– Почему я повернул? – пробормотал он, голос звучал, как голос незнакомца, но говорить вслух помогало сосредоточиться.

– Надо ехать на север, – ответил он сам себе.

– Нет. Неверно. Разобрались, решили ехать на восток, выехать на главную дорогу...

– Этим путём, – настаивала другая часть его сознания. – Уже недалеко.

– Что недалеко?

Он потряс головой, глядя через разбитое ветровое стекло на заросший сорняками кювет, освещённый одинокой фарой.

– Дом. Надо добраться до дома, отдохнуть, согреться...

– Точно, дом... забавно, что я забыл про него. Точно, надо добраться до дома.

Он двинулся в путь и проехал ещё сто ярдов.

– Минутку, – сказал он и нажал на тормоз.

Из-за резкой остановки голова его болезненно мотнулась, но это помогло мыслям проясниться.

– У меня крыша едет, – сказал он. – Все мысли в кучу. Дом... старое место, камень, высокие фронтоны, прогулки на лошадях, газовые фонари на высоких столбах, запах конюшни. Дом. Но не дом. Помню его... с очень давних пор. Маленький мальчик. Надо вернуться. Там что-то чудесное. Долго ждал...

– Выдумка, – сказал он громко и с силой потёр лицо. – А может я? Есть там старый дом? Похоже он засел у меня в голове с тех пор, как я покинул Биатрис. И даже раньше. Но это чепуха. Старый дом семьи, сказал я Лори. Бред. Нет никакого старого дома семьи. Так она сказала. Кроме того, я еду прямо в лапы Стрэнга...

– Но я должен ехать туда! Я слишком долго ждал...

– Хорошо. – Он зашёлся дребезжащим смехом. – Чёрт подери, можно же решить этот вопрос: я съезжу, взгляну, выброшу всё это из головы и вернусь к насущным делам. И может быть, там есть еда и постель.

Он взглянул на извилистую второстепенную дорогу.

– А с чего я взял, что она приведёт меня именно туда?

– Ты знаешь путь. Это недалеко. Езжай к дому. Там отдохнёшь.

– Хорошо, Мэллори. Может быть, это слабый голос сознания. Положись на интуицию. Сильнее ты уже не заблудишься.

Он переключил передачу и пополз вперёд по разбитой дороге.

2

Теперь, когда он поддался непреодолимому влечению, Мэллори чувствовал себя на удивление спокойно, словно он больше не одинокий пловец в бурном море, а пассажир корабля, за курс которого он не несёт решительно никакой ответственности. Впереди могут поджидать рифы и водовороты, но сейчас он может просто вцепиться в поручень и плыть. Довольно смутно он задавался вопросом, насколько далеко он продвинулся. Две мили? Три? Что он обнаружит в конце пути? Это действительно дом? Эти вопросы казались очень формальными и отдалёнными. Сейчас его задача: просто рулить – и не уснуть...

Слабое дребезжание работающего винта вторглось в его мысли. Оглянувшись он увидел навигационные огни вертолёта, покачивающиеся в сотне ярдов над верхушками деревьев, в трёхстах ярдах позади него. Прожектор светил вниз, ощупывая землю и приближаясь всё ближе, двигаясь вдоль шлейфа из поднятой машиной пыли. Реакция была вялой и неуклюжей. Он выключил единственную фару, вывернул руль влево, машина пробралась через неглубокую канаву и поехала по вспаханному полю. Впереди виднелась купа деревьев, чувствовалось как колёса теряют сцепление с землёй. Что-то попало под машину, она завязла и остановилась, нос задрался кверху. Мэллори выскочил наружу, чуть не упал и, спотыкаясь о борозды, побежал в сторону деревьев. Под их прикрытием он взобрался на по склону на самую вершину. Вертолёт облетел заглохшую машину, завис, затем приземлился неподалёку от неё. Спустя несколько секунд, он взлетел снова.

Мэллори пошёл дальше, сквозь густой подлесок и переплетённые ветви. Сзади доносились крики. Лучи фонариков обшаривали заросли. Над головой вертолёт рвал воздух, свет прожектора заливал склон. Деревья поредели. Мэллори вскарабкался на гранитный взлобок, пробежал среди перекрученных сосен, вцепившихся в скалу корнями, похожими на артритные пальцы. Здесь была ведущая наверх малозаметная извилистая тропка, с обеих сторон укрытая высокими зарослями. Мэллори услышал шарканье ног по скале совсем рядом. Он бросился по тропинке, проламываясь через заросли. Он преодолел не более двадцати футов, как скальная стена преградила ему путь. Задыхаясь, он упал на землю.

«Приплыли», – подумалось ему.

Голоса и звуки людей, пробирающихся сквозь заросли.

– Должно быть вернулся назад. Вы, ребята, разделитесь, обшарьте вон те кусты.

– Двадцать пятый, – произнёс другой хриплый голос. – Светаните-ка чуть правее и выше по склону.

Вертолёт замолотил над головой. Мэллори лежал не шевелясь, и прислушивался к звукам, издаваемым погоней. Он почти задремал, вскоре звуки отдалились. Он с трудом встал и принялся искать путь в обход каменной стены. Он нашёл его в двадцати футах справа от места, где укрывался от охотников. Россыпь валунов вела к похожему на лестницу склону. Он взобрался по нему, прополз под ягодными кустами и увидел лужайку перед домом.

3

Дом был высок – значительно выше, чем рисовалось в воображении. Архитектурный стиль его был не похож на всё, ранее виденное: не причудливая викторианская готика, но нечто более массивное, более монументальное, более древнее и запретное. Он медленно двинулся вперёд, обнаружив заросшую дорожку, выложенную плиткой, что проходила мимо сработанной из камня поилки для лошадей. Тонкая струйка воды все ещё пузырилась над замшелой скалой. Попадались участки засохших стеблей на месте когда-то бывших там клумб. Накренившиеся шпалеры нависали над треснувшей каменной скамьёй.

В стороне от дороги в полном небрежении пребывали покосившиеся остатки деревянных построек.

Он пересёк гравийную дорожку, едва различимую среди сорняков. Бледный свет луны отражался от высоких окон, похожих на глаза слепца.

Ряд широких, усыпанных опавшими листьями ступеней вёл к террасе, окружённой каменной балюстрадой. Наверху, за широкой верандой, в гранитной стене была прорезан проём, в два раза шире и выше обычной двери, прикрытый заржавленной металлической дверью. Над дверью располагался полукруглый витраж. В центре двери находился богато украшенный запор в виде головы грифона.

Мэллори обхватил его, повернул, дверь распахнулась, и он вошёл в обширный холл, на стенах – нарисованные цветы, облупившиеся позолоченные рамы обрамляли потускневшие зеркала, с потолка свисала антикварного вида люстра. А на полу, прямо возле ног, лежал мертвец.

4

Где-то в доме однообразно стрекотал сверчок. Медленно и упорно капала вода. Ветер грохотал под широкими карнизами. Мэллори обошёл труп кругом, одна рука покойника была отброшена в сторону, голова повёрнута набок, волосы длинные, глянцево-чёрные, кучерявившиеся на мощной шее. Одет мертвец был в длинный плащ бутылочно-зелёного цвета, узкие рыжеватые брюки, блестящие черные ботинки, длиной до середины голени. На манжетах и горле виднелись смятые кружева. Умер он, как прикинул Мэллори, не раньше, чем несколько дней назад, щёки ввалились, лицо приобрело зеленоватую бледность, но разложение ещё не началось.

Он прошёл дальше, в большую комнату, наполненную тенями. Звёздный свет лился через высокие окна, занавешенные полусгнившими шторами. Потрескавшийся и вздувшийся паркет местами прикрывали остатки ковров. Выцветшие обои в стиле барокко свисали со стен, покрытых тёмными деревянными панелями. Были там и картины в массивных рамах, изображавшие мужчин и женщин в старинных костюмах. По комнате были расставлены тяжёлые стулья и диваны, их обивка разлезлась и превратилась в лохмотья, через которые виднелись ржавые пружины и выцветшая набивка. Пока Мэллори пересекал эту комнату, направляясь в следующую, дорогу ему перебежала мышь. Следующая комната, в которую вела арка, была заставлена книжными полками, на которых громоздились перепачканные тараканами книжные корешки. Бумаги валялись на сгнившем ковре, среди лоскутов пыли. Порывы холодного ветра, проникавшего через выбитое окно, почти полностью заглушались листвой большой ветви, проросшей внутрь.

Парадная лестница, широко изгибаясь, вела на второй этаж. Высокие спальни, расположенные там, были обставлены в том же вычурном стиле и пребывали в том же упадке, что и комнаты внизу.

В задней части дома Мэллори обнаружил кухню с высокими деревянными стойками, угольной плитой и ручным насосом, стоявшим рядом с чугунными раковинами. Дверь кухни выходила в задушенный сорняками сад с тропинками и фонтаном, почти скрытом за разросшимся кустарником. Дерево толщиной в фут проросло сквозь разломанные плиты террасы. Дальше сквозь растительность, высотой до плеч стоящему человеку, виднелись руины беседки.

– Чтобы это значило? – вполголоса задал Мэллори вопрос сам себе. – Что это за место? Я бывал здесь раньше?

Он повернулся и стал рассматривать высокую, узкую, выкрашенную коричневой краской дверь в стене, обитой планками шириной в дюйм. Он попробовал повернуть большую коричневую фарфоровую ручку. Дверь открылась внутрь, за ней обнаружилась пыльная площадка и пролёт крутых деревянных ступеней.

Мэллори стоял, всматриваясь в полнейшую темноту, царившую внизу. Сырой запах влажной кладки и ядовитых грибов достиг его ноздрей.

– Привет, – позвал он. – Есть кто дома?

Голос вернулся приглушённым эхом. Он чувствовал себя совершенно нереально, словно в бреду.

– Далековато забрался, – пробормотал он. – Могу уж увидеть всё.

Нетвердой походкой, вцепившись в изношенные деревянные перила, Мэллори стал пробираться по ступенькам. На полпути вниз ему пришлось остановиться и подождать пока пройдёт головокружение. На дне кармана он нащупал коробок спичек. С трудом он зажёг одну из них. В неверном свете он разглядел каменный пол, корпус древней угольной печи, бак для угля позади неё, и в дальней стене этой, похожей на пещеру кладовки, маленькую, обитую железом дверь из толстых досок.

– Вот туда, – прохрипел он, когда спичка мигнула и погасла.

Он зажёг ещё одну и, пробравшись мимо гнилых деревянных ящиков, повернул большую железную ручку. Он подалась с сухим скрежетом заржавленного металла. Дверь распахнулась, открыв взору комнатушку с полками, заставленными стеклянными банками с завинчивающейся крышкой. Некоторые из банок лопнули, их осколки лежали вперемешку с дёгтеобразными остатками содержимого.

– Чулан, – пробормотал он. – Джем и желе вроде тех, что делала мама.

Резкий щелчок, словно хорошо смазанный металлический предмет встал на предназначенное ему место. На дальней стене образовалась полоса света, становящаяся всё шире по мере того, как одна из панелей мягко сдвигалась прямо внутрь каменной стены.

Взгляду Мэллори предстала тускло освещённая комната с гладкими серыми стенами и матово-полированными чёрными полами. Весь потолок светился ровным белым светом. Крупногабаритные сейфы? Телевизоры? – размещались вдоль боковой стены, над ними бледным светом мерцал ряд шестидюймовых дисков.

Он вошёл в комнату. Как только он миновал дверь, на стене перед ним вспыхнула яркая точка, свет ударил прямо в глаза. Он отвернулся, свет погас. Раздался короткий стук, похожий на звук электрической пишущей машинки, работающей на большой скорости. Мэллори сделал шаг назад, в этот момент звук слева заставил его повернуться. Прямоугольная секция стены размером три фута на шесть поворачивалась, медленно открываясь. Сквозь отверстия виднелось помещение. Светящийся потолок изливал резкий свет на мерцающую платформу, воздвигнутую над плоским полом, на ней возлежал человек, столь иссохший, что поначалу показался Мэллори мумифицированным телом. Но сморщенная голова повернулась, тусклые глаза смотрели прямо на него.

– Алгорик, слава Богу, ты пришёл, – молвил голос, похожий на шелест сухой листвы.

5

Мэллори протёр глаза, но ничего не изменилось. Он вошёл в комнату, тёплый воздух коснулся его лица. Пульс грохотал в голове, зрение стало размытым и нечётким. Он подошёл к ложу, и взглянул на сморщенное тело, опутанное проводами и трубочками, связывающими его с аппаратурой. Он коснулся тонкой руки. На ощупь она была сухой и прохладной, однако живой.

– Думаю, что ты – настоящий, – сказал он. – Настоящий, как и всё остальное. Кто ты? Что это за место?

– Ты опоздал, Алгорик, – прошептал голос. – Я ждал... так долго. Но теперь ты здесь. Я молюсь, что ещё не слишком поздно...

– Слишком поздно для чего?

– Мне жаль, что всё так получилось, Алгорик. Но я постараюсь всё исправить.

– Мы о чём вообще? – требовательно спросил Мэллори. – Ты мне привиделся, или я тебе?

Он засмеялся и наклонился над платформой, как вдруг очередная волна головокружения накрыла его словно чёрная вода.

– ... размер целевой группы, – шептал старческий голос. – Прибудут ли они вовремя? Ох, поздно, слишком поздно. Но кто мог знать. А теперь...

Глаза старика вновь сфокусировались на лице Мэллори. От потрясения черты лица его прояснились. Он на дюйм приподнял голову.

– Но – ты не Алгорик! Кто ты такой? Как?..

Он снова откинулся, глаза его затуманились. Мэллори склонился над пребывающим в полузабытье человеком.

– Очнись, старик! Кто ты? Скажи мне!

Лицо старца расслабилось, губы его задвигались, но не издали ни звука. Болтающаяся проволока угодила Мэллори в глаз. Выглядела она похожей на отсоединённый провод. В нескольких дюймах от кончика находился пустой разъём подходящего размера. Он подсоединил штекер. Тут же на консоли рядом с ложем мигнуло множество индикаторов. Раздалось мягкое жужжание насосов. Суставчатый металлический манипулятор развернулся, опустив мягкую подушечку на грудь старика, и стал аккуратно двигать её. Раздавались и другие щелчки и гудки, создавалось впечатление, что в пришла в действие сложная аппаратура.

Лицо старика судорожно сжалось, затем обмякло, дыхание стало глубже, тело дёрнулось и расслабилось. Мэллори почувствовал, что он погрузился в глубокий сон.

– Хорошая мысль, – произнёс он, чувствуя, что губы и язык его распухли. – Для меня тоже. Поговорим потом... если я ещё не сплю.

Неуклюже и мучительно, как человек в ступоре, он снял пальто, скатал его, улёгся на тёплый пол и подложил свёрток под голову.

Абсолютная усталость словно косой перерезала всё, что связывало его с реальностью в течение последних тридцати шести часов.

6

Когда он проснулся, старик следил за ним лихорадочно блестящими глазами.

– А, ты вернулся, – прокаркал он. – Я размышлял – Алгорик послал тебя вместо себя. Но где он сам? Почему он не пришёл лично?

– Я не знаю никого с подобным именем.

Мэллори встал. Голова болела существенно меньше, чувствовалось лишь лёгкое недомогание, но рука по-прежнему не гнулась и болела. В живот словно напихали горячих углей. Старик выглядел потрясённым. Мысли его, похоже, пришли в беспорядок. Он потряс головой и снова взглянул на Мэллори.

– Что сейчас на дворе?

– Февраль, – ответил Мэллори.

Старик застонал.

– Время – предатель, – произнёс он. – Что делается на свете?

– Много чего, – сказал Мэллори. – Начнём с вторжения. Они разместили свою штаб-квартиру в Биатрисе. Инопланетяне, изображающие людей. Сотни их. Они загипнотизировали всех живших в городе. Не похоже, что они есть в других местах. Страна дезорганизована, в состоянии шока – или ещё чего похуже. Радио и телевидение молчат, никаких признаков армии, никакой законной власти.

Старик что-то огорчённо пробормотал.

– Беда, беда...

Снова казалось, что он держится, прилагая значительные усилия.

– Кто ты? – требовательно спросил он у Мэллори. – Как ты оказался здесь?

– Именно это я и хотел спросить у тебя, – ответил Мэллори. – Это место... Его образ был у меня в голове – но всё было по-другому, я видел его полным жизни, света, движения. Были лошади и люди в старинной одежде. Это было что-то вроде мечты, что притягивает к себе. Я пришёл сюда – не знаю как. Такое ощущение, что я просто знал дорогу.

– Это провал, – пробормотал старик. – Как это могло закончиться именно так? Предательство, ненависть, смерть... и кое-что похуже смерти.

– Я ответил на твои вопросы, – сказал Мэллори. – Теперь твоя очередь. Кто ты? Что это за место?

– Теперь это не имеет значения, молодой человек. Слишком поздно, слишком поздно...

– В любом случае расскажи мне.

Старик устало покачал головой.

– Ты не поймёшь... или не поверишь мне.

– Попробуй.

– Как тебе это удалось? Ты ничего не знаешь... о другом мире, великом мире.

– Я знаю, что на нас напали создания, происходящие не с этой планеты, – отрывисто бросил Мэллори. – Кто они? Чего они хотят?

– Хотят? Ты неправильно понял, Мэллори. Они ничего не хотят, они ничего не знают – в том смысле, в котором ты или я чего-то хотим и знаем.

– Они хотели чего-то достаточно плохого, чтобы вторгнуться на нашу планету, – возразил Мэллори.

– Нет... вторжение – не правильное слово, – сказал старик. – Твоя планета не оккупирована: она заражена. Они не захватчики. Они – болезнь.

7

– Моун, – сказал старик, – это единый организм, чьё бытие скрыто во множестве отдельных существ. Он возник зоны назад, в одной отдалённой галактике. Возможно, поначалу он был просто вирусом, безмозглым и бездушным, существующим как система, поражающая живые клетки, пожирающая их, распространяясь и разрастаясь.

Но это основная черта жизни – даже недожизни, псевдожизни вируса – стремление к экспансии. Можно предположить, что со временем Моун стал доминирующей, а, возможно, и единственной организованной материей своего родного мира. Он – или они – развил... нет, не интеллект, а систему инстинктивных реакций на события, подобную той, что позволяет некоторым вашим насекомым строить замысловатые улья, плести геометрические правильную паутину, сооружать ловушки, запасать еду, пасти других насекомых, ориентироваться, общаться – и всё это без единой мысли, в том значении, в котором мысль воспринимают люди. И как любая организованная материя, оно столкнулось с выбором: эволюционировать или умереть. Моун эволюционировал.

У нас нет возможности узнать, какие промежуточные шаги совершил Моун, чтобы оккупировать сначала свою родную систему, а затем узнать, как преодолевать межзвёздные расстояния. Также нам неизвестно, каким образом он создал свои совершенные и сложные методы выживания. Мы знаем, что к тому моменту, когда он пересёк пропасть, отделяющую его от нашей галактики, он превратился в ужасающе эффективную силу. Его инкапсулированная зародышевая плазма оказалось способна выдержать суровые условия холода и вакуум, пока звёздное тепло не привлечёт её. Реагируя на притяжение планет, кокон со спорами направится в сторону мира – и неважно в мире какого типа он окажется. Его способности к адаптации безграничны, он способен процветать и в расплавленной магме, и на голом льду при температуре на градус или два выше абсолютного нуля, и в атмосфере из раскалённого добела газа. Зародыши приспосабливаются к внешним условиям, затем кокон лопается, выбрасывая тысячи самодостаточных эмбрионов, приспособленных к тому, чтобы справиться с внешними условиями, какими бы суровыми они ни были, чтобы расти, строить гнездо для Царицы Моуна, поддерживать и кормить её, пока не настанет время нереста. Затем – когда планета будет усеяна многими миллиардами рабочих – настаёт следующая фаза. На этот раз все усилия концентрируются на создания миллионов и миллионов коконов, каждый из которых несёт новые семена планетарной инфекции. Через шесть месяцев – или год – или век – когда планета полностью опустошится, коконы покидают обглоданный до костей мир, распространяя чуму от звезды к звезде в геометрической прогрессии. Через миллион лет, а может и меньше, вся галактика превратится в мёртвую шелуху, лишённую жизни, как лишено жизни пшеничное поле, пожранное саранчой.

– Споры, – нарушил молчание Мэллори. – Вирусы. Вещи, виденные мною, были большими, сильными. Они пользовались инструментами, разговаривали...

– Ваши хромосомы несут генный шаблон, определяющий вашу форму, ваши способности. Этот шаблон отличается от вида к виду, от типа к типу. В случае Моуна – единственный шаблон – адаптивность. Земные виды адаптировались к окружающей среде в течение многих лет, путём эволюции. Моун развил способность к мгновенной адаптации своих хромосом таким способом, чтобы выдержать любые испытания, какие бы на него не обрушились в ожидании следующего поколения.

– Это не объясняет того, что случилось с Джилл, и вообще с каждым. Почему я не мог заставить её понять, что что-то пошло не так? И почему была запечатана комната моей дочери? Почему?

– Моун использует любые природные ресурсы, которые может найти. Рабочие нужны, чтобы возвести гнездо, подготовить особую еду и другие припасы для поддержки физического существования Царицы Моуна. Здесь он добрался до людей, внушил своим рабам ложную картину миры и их роли в нём, обеспечил их ложной мотивацией для того, чтобы сделать их послушными и продуктивными. Что же до запечатанной комнаты – раз девочка пропала, родители скорее утешатся, убрав её из своих воспоминаний и уничтожив все признаки её существования. Защитное поле, создающее ощущение недомогания у нарушителей эффективно препятствует вмешательству.

– И какова твоя роль?

– Об инфекции Моуна в отдалённом мире галактическим властям стало известно слишком поздно, резервуар выбросил споры прежде, чем был уничтожен. Многие коконы были отслежены и ликвидированы, но многие затерялись. Предмет в дюйм длиной, да ещё из нейтрального органического материала – цель, которую тяжело выследить в глубинах космоса. Поэтому мы возвели в отдалённых мирах цепь станций слежения, долженствующих предупредить о приближении кокона, который наши приборы могут обнаруживать на расстояниях в сотни миллионов километров.

Это и есть такая станция. На ней назначили работать двух человек – преданных людей, готовых вести многолетнее дежурство в ожидании крайне маловероятного события, ибо космос обширен, а миров множество.

Один из нас и был Алгорик. Я, Гонил – второй.

– Продолжай, – сказал Мэллори. – Если существуют инопланетные захватчики или инопланетная инфекция, то, кажется, должны существовать и внеземные агенты под прикрытием, наблюдающие за ними. Но что же пошло не так? Как им удалось вас миновать?

Старик, казалось, не заметил заданного Мэллори вопроса.

– Мы были крайне заинтересованы, когда обнаружили, что этот мир породил свою собственную человеческую популяцию. Этот район мы избрали из-за его удалённости, – продолжал он. – Ведь он лежал в самом центре почти пустого континента. Это был 1827 год. Мы чувствовали, что выбор удачен. История человеческих культур в бесчисленных мирах говорила нам, что пройдёт тысяча лет, прежде чем ползучее заселение этой земли дойдёт до нас.

Вскоре мы осознали свою ошибку. Надо было сразу же переместить нашу установку в более отдалённую местность: на Аляску, в Сибирь, в Антарктиду. Но мы были нормальными людьми. У нас не было ни малейшей охоты отправляться в изгнание в промёрзшую тундру. Мы всё объяснили себе логически. Мы приспособились. В конце концов, нам нравилась доступность общества созданий одного с нами вида. Мы воспользовались нашим оборудованием, чтобы украсить и обставить нашу спартанскую станцию в стиле, подражающим существующим центрам местной цивилизации, обустроили сады и дорогу, выучили местное наречие. Мы были по-прежнему молоды, обладали неисчерпаемым богатством благодаря синтезируемому золоту. Мы жили в роскоши даже на этой первобытной планете, столь далёкой от родного нам мира. Дом наш был полон музыки, веселья, самых красивых женщин, самых умных мужчин, у нас были лучшие вина, лучшая еда, мы охотились, мы танцевали, мы развлекались. А время шло...

Алгорик первым понял, к чему всё идёт. Мы наблюдали за прогрессом вашей цивилизации на протяжении двух поколений, от Века дерева до Века угля. Ваше население учетверилось, уже появились первые телеграфные линии; и эксперименты с внутренним сгоранием, электричеством и беспроводной связью показали, что ещё через несколько десятилетий ваши технологии превзойдут изначально применённые нами меры безопасности. Было очевидно, что вскоре нам придётся оставить наше весёлое житьё-бытье, взять на себя задачу поиска новой площадки, и перестроить наш контролирующий маяк таким образом, чтобы его по-прежнему было невозможно обнаружить.

Очевидно для меня, если быть точным. Алгорик посмеялся надо мной. Видишь ли – он влюбился в местную. Он не мог бросить её. Угроза Моуна, сказал он – не более чем горячечный бред, безумное заблуждение. Даже те, кто послал нас сюда уверены, что меньше одного шанса на миллион на то, что нам когда-нибудь придётся поднять тревогу. И он будет идиотом, если променяет свою жизнь на эту маловероятную возможность.

В изгнании я построил новую жизнь, заявил он мне. – Ты предлагаешь оставить её ради того, чтобы обосноваться на каком-нибудь пустынном леднике и тысячу лет в одиночестве дожидаться того, что не произойдёт никогда?

Я настаивал. Он был непреклонен. Под конец мы подрались. В те времена я был сильным мужчиной – но он был сильнее, да ещё и обезумел от влечения к той женщине. Он бросил меня умирать здесь и разбив оборудование, до которого смог добраться без моей помощи, сбежал с ней.

Но вместо того, чтобы умереть, я выжил: сломан, покалечен, разбит – но жив. Машины, что должны были меня восстанавливать, поддерживая мою молодость и здоровье не подлежали восстановлению, но мне удалось реактивировать сканирующий маяк вовремя и возобновить дозор.

Я запер дом и для защиты от случайных вторжений, изменил его внешность так, чтобы она создавала впечатление забвения и покинутости, воздвиг защитные поля, излучающие ауру запустения и беспорядка. Против Алгорика я принял отдельные предосторожности: я настроил излучение в особом диапазоне, влияющее исключительно на его особый рисунок коры головного мозга. Он сошёл бы с ума от боли, попытавшись приблизиться.

Так прошли годы. Дважды приходил Алгорик, каждый раз я слышал его телепатические призывы ко мне, отчаянные мольбы о позволении вернуться. Та женщина давно была мертва, его глупость превратилась в горький прах. Но хотя моё сердце разрывалось, я был непреклонен. Он нарушил священную клятву, я более не мог доверять ему.

Затем однажды я зафиксировал слабый отзвук из глубокого космоса. Я следил за ним, смотрел как он усиливается, до тех пор, пока у меня больше не осталось сомнений: приближался кокон Моуна, миновав орбиту Плутона он падал на Солнце со всё возраставшей скоростью. День, которого так долго боялись, приближался. Моун был здесь.

Я знал, что мне надо сделать. Непространственный передатчик, лежащий в сердце этой станции, сконструирован так, что его нельзя активировать в одиночку. Сложный кодовый ключ, раскрывающий его могучие силы состоит из двух взаимодополняющих, связанных между собой и находящихся в голове сеток. Одна была доверена мне. Другой владел Алгорик.

Я один обнаружил надвигающуюся угрозу, но нужны были усилия нас обоих, чтобы известить об опасности Великие Миры.

Когда-то мы были близкими друзьями, я и Алгорик. Мы знали разум друг друга достаточно для того, чтобы поддерживать контакт на межпланетных расстояниях. Я воззвал к нему – и в конце концов он пришёл.

Я сознавал риск, на который иду, но другого выбора у меня не было. Я сбросил защитные барьеры, позволив ему войти на станцию. Впервые за полвека мы стояли лицом к лицу.

Я сказал ему, что прошлое должно быть забыто, забыты наши разногласия. Задача наша ясна: объединиться, чтобы послать сигнал, что призовёт силы Галактики, которые выжгут заразу, прежде чем она сможет распространиться.

Но он отказался. Вопреки долгу и всем традициям Наблюдателей, он отказался. Мы многого лишились, сказал он, многим пожертвовали. Теперь слишком поздно спасать планету, галактические силы прибыв на планету найдут только покинутое нерестилище и миллион пустых площадок для запуска коконов, рассыпанных по бесплодным камням разграбленного мира. А если они к тому моменту ещё не разлетятся, то чтобы уничтожить созревающие коконы потребуется всепланетная стерилизация. И в этом всесожжении погибнем и мы. Вместо этого, лепетал он, мы должны использовать непространственный передатчик, чтобы бежать из этого обречённого мира в безопасное место. Существуют тысячи планет, на которых мы могли бы затеряться, вновь обретя все блага Великой Цивилизации, от которых мы так давно добровольно отказались.

Я отказался, как он, должно быть, и предполагал. Он потребовал у меня мою часть кода, и когда я не пошёл и на это, он стал беситься, умолять, улещивать меня – без толку. В конце концов он убил бы меня, но у меня наготове было скрытое оружие, и как только он ударил меня – я в него выстрелил.

Я упал, он – нет, хотя я был уверен, что попал в цель. Я потерял сознание, а когда очнулся, он уже ушёл. Тогда в голове моей просветлело. Слишком поздно я увидел глупость того, что я натворил: Алгорик ушёл – один, а я умираю. Кто же теперь встанет между Моуном и беспомощным миром? Но, возможно, он вернётся. С большим трудом мне удалось создать кабину жизнеобеспечения и забраться в неё в том виде, в котором ты меня сейчас видишь. Я воззвал к нему: отклик был, но слабый и далёкий. Я воззвал вновь. Снова и снова звал я, когда накапливал достаточно сил. Иногда я ощущал ответ, иногда нет. И я ждал.

А теперь вместо Алгорика – незнакомец. – голова старика запрокинулась назад, его скелетообразные руки дёргались, словно хватаясь за исчезающие возможности.

– Алгорик, – пробормотал он. – Если бы я мог знать...

– Алгорик мёртв, Гонил, – отчеканил Мэллори. – Мы с тобой до сих пор живы. Что мы можем предпринять?

Гонил издал звериный звук отчаяния.

– Ничего! Ничего! Слабость человеческая, преступная слабость. И всё же... не доводилось ли вам знавать Риану в юности...

– Риана, – произнёс Мэллори. – Кажется, что я слышал это имя раньше.

– Высокая, стройная как ива, глаза странные, бледно-голубые, волосы – чернее ночи. Человек и посильнее Алгорика мог счесть, что целый мир – небольшая плата за неё. И всё же, если бы моя вера была сильней...

– Теперь я припоминаю, – задумчиво нахмурился Мэллори. – Истории, что дядя Эл рассказывал мне во сне...

Мэллори замолчал, его лицо напряглось.

– Сон – этот дом – и дядя Эл. Одежда, которую он носил...

– Да, да? – Гонил в недоумении воззрился на него. – Что?..

– Старик, – сказал Мэллори. – Есть подозрение, что мой воображаемый дядя и твой друг Алгорик – одно и то же лицо.

8

– Кажется, я начинаю понимать, – сказал Гонил. – Дом, который, как ты говоришь, виделся тебе во «сне», несомненно, именно этот дом – каким он был полвека назад, каким его в последний раз видел Алгорик. Его явление тебе было, само собой, телепатической связью.

– Почему? Как?

– Очевидно, на то была причина, – ответил Гонил. – Алгорик был не из тех, кто подвержен прихотям, – он посмотрел на Мэллори, донельзя ошарашенный. – Точно! Сходство, которое я увидел! У тебя его глаза, его рот, его осанка!

– Ты хочешь сказать мне, что Алгорик... мой отец?

– Не отец, но дед, а возможно, что и прадед! Само собой! Неудивительно, что он заинтересовался тобой и навещал тебя посредством разума, если не во плоти.

– А почему не во плоти? Бог ведает, как мне не помешал бы родственник...

– Риана должна была состариться и умереть много-много лет назад. Его дети должны был вырасти, в то время, как он не постарел ни на день. В конце концов ему пришлось «умереть» или исчезнуть и никогда не возвращаться, чтобы в его смерть поверили. Но он мог бы сохранить знания о своих потомках, мог узнать о них, когда ты был сиротой, заметить твоё волнение – и вступить с тобой в телепатическую связь в младенчестве, прежде чем воспитание сделает подобный контакт невозможным.

– Да, вполне вероятно. Но почему?

– А почему нет? Алгорик был человек, как и все остальные. Однако...

– Однако что?

– Должна быть причина. И эта причина должна иметь отношение к твоему присутствию здесь и сейчас. Он рассказал тебе об этой станции, ты почувствовал мой зов, мою нужду в тебе! – в речи Гонила ощущалась растущая надежда. – Он покинул свой пост, но, возможно, не до конца забыл о своём долге. Возможно, он избрал тебя, чтобы продолжить его дело, если он потерпит поражение. Что толку вести тебя сюда, если ты не принёс с собой то, что мне нужно?

– Всё, что я принёс с собой – это я сам, – сказал Мэллори. – И похоже, что это не сильно поможет.

– Само собой, сознательно ты этого не ощущаешь, но обладать им ты должен – погребённым в уме, ожидающим времени, когда оно понадобиться. И время пришло.

– Лучше тебе, старик, выразиться без околичностей.

– Код, Джефф Мэллори! Пропавшая половина ключа, разблокирующего передатчик. Она у тебя есть – должна быть!

– Прошу прощения. Я не узнаю код, даже если он будет валяться у меня под ногами.

– Он должен быть погребён очень глубоко, недоступный обычным способам проникновения. Но ты можешь раскрыть его.

– Если я и могу, то не знаю – как.

– Найди кресло, сядь рядом со мной, достаточно близко, чтобы я мог коснуться тебя. Потом – закрой глаза, расслабь всё тело. И вспоминай, вспоминай...

9

Откинувшись в большом деревянном кресле, которое он притащил с кухни, Мэллори слушал шепчущий голос, позволяя своим мыслям бродить далеко-далеко...

Была ночь, свет был приглушен в зале за стенами большой спальни, где он лежал в постели, один из четырёх в комнате с высокими потолками. Остальные уже уснули, он слышал в темноте их мягкое дыхание. Но он не спал, разглядывая луну сквозь ветви облетевших деревьев за занавешенным окном. Был холодный зимний день, дневную игру в мяч отменили, вместо этого под присмотром воспитателя в библиотеке провели музыкальное занятие. А потом, за ужином, мисс Уинчер прочитала очередную главу из «Дэвида Копперфильда». Мысли о Дэвиде Копперфильде сделали его несчастным. Гораздо приятнее было думать о дяде Эле. Возможно, дядя Эл придёт снова, этой ночью, даже...

– Да, – прошептал тихий голос. – Этой ночью... Дядя Эл навестит тебя...

Дядя Эл стоял у кровати, большой, высокий, с длинными волосами, как у Эдгара Аллана По, но его лицо было непохоже на лицо По. Челюсть у него была квадратная, улыбка весёлая, глаза – тёмные и блестящие.

Под сюртуком виднелись оборки и на манжетах тоже. Толстая золотая цепочка от часов пересекала изукрашенный цветами жилет дяди Эла, на пальцах блестели кольца.

– А, Джефф, дружок, – сказал он глубоким рокочущим голосом, столь мягким, что почти не нарушал тишину, но мог быть услышан на любом расстоянии. – Куда мы отправимся сегодня?

– В дом, дядя Эл!

– Ты прав! Пойдём-ка...

Он плыл рядом с дядей Элом. Дядя Эл беспечно шёл вперёд, куря большую чёрную сигару, словно под ногами его была твёрдая почва, а не воздух. Небо было залито лунным светом и далеко внизу земля напоминала поле для настольной игры, тянущееся до самого горизонта, уставленное игрушечными домиками, дорогами и лесами. Затем они поднялись выше, проплывая по огромным, освещённым луной, каньонам из облаков, паря словно птицы, меняя курс всего лишь наклоном руки.

Дом стоял на вершине холма, озарённый светом. На изогнутой дорожке сгрудились экипажи, блестящие лошади гарцевали, всхрапывая, из их ноздрей шёл пар. Мужчины в высоких шляпах и пелеринах, и женщины в ярких платьях пересекли широкую веранду и вошли внутрь через распахнутую дверь под сверкающим полукруглым окном.

Они прошли сквозь стену, не прибегая к помощи двери – трюк, про который он всегда собирался спросить, но так и не спросил. Затем они оказались в комнате, где на платформе покоилась волшебная машина, состоящая из огней, граней и сверкающих переплетений.

– Здесь она ждёт, – сказал дядя Эл. – Ждёт напрасно, надеемся мы. И всё-таки – однажды они могут прийти. И они – злодеи, Джефф-дружок. Мы не должны позволить им провернуть свои штуки, понимаешь? Только ты и я знаем про них, ты, я и ещё один человек. Это наш секрет, такой, о котором нельзя рассказывать никогда.

Итак, те негодяи, за которыми мы следим – всегда посылают уведомление. Эту вещь ни ты, ни я увидеть не можем, дружок. А машина может. И когда она увидит, если увидит, она скажет нам! И тогда – мы знаем, что делать, да, Джефф?

– Я не уверен, дядя Эл. Эта часть – трудная. Она не такая весёлая, как всё остальное. У меня голова болит...

– Неужели, у такого прекрасного парня как ты, Джефф? Парня, который может летать, ходить сквозь стены и разделять секрет машины? Чепуха! Ты можешь сделать это, мальчик! Пытайся! Вместе со мной: сначала мы рисуем первичную матрицу, таким образом...

Это было всё словно запомнить всю таблицу умножения за раз, словно думать о каждом ходе в шахматах одновременно, словно глядя на части паззла, выложенные на стол, с одного взгляда видеть какая часть к какой подходит...

– Я не могу, дядя Эл! Первая часть ускользает, как только я пытаюсь сделать следующий кусок!

– Помедленнее, дружок, один сегмент за раз. Создай его, построй, положи на место, затем переходи к следующему... вот так.

Это было словно балансировать на двух ножках стула, сидя на канате, словно ловить туман руками. В мире не было ничего, кроме него и дяди Эла: ни стен, ни крыши, ни неба, ни космоса. Только яркие непостижимые абстракции, неуловимые конфигурации, что смещались в сторону, рассыпались, превращались в новые. Но, побуждаемый и руководимый глубоким дружелюбным голосом, он пытался снова и снова, и наконец части начали вставать на свои места, их изменчивость и текучесть были укрощены; внезапно матрица раскрылась перед ним, сложная и красивая, подобно орхидее, начертанной светом.

– Вот она, Джефф, дружок! Хорошо! Хорошо! Хорошо! Теперь держи её! Не дай ей ускользнуть... пока мы не перейдём к вторичному шаблону!

Мысли словно отлитые из свинца кораллы, мягкие, серые и невозможно тяжёлые. Он толкал и тянул их пальцами из дыма – пока не миновали зоны. И одну за другой он переплетал затейливые формы, возводя структуру конфигурации, накладывающуюся на матрицу, как плоть накладывается на кости. Он устал – очень устал! Это была задача, которая будет длиться вечно, которая никогда на закончится. Где-то далеко и нереально существовало лёгкое, спокойное бытие, сейчас далёкое, словно позабытые мечты.

Но для него существовала только постоянно ускоряющаяся, разрастающаяся мозаика, которая, казалось, набухала теперь из-за внутреннего побуждения к росту, завершала себя как живое создание, что вырастает от эмбриона до взрослого организма под неумолимым давлением генетического принуждения. И наконец она была завершена. Он созерцал её, поражённый ослепительной красотой галактического кодового комплекса пятого порядка, слушая как дядя Эл передаёт ему инструкции...

Затем чернота сомкнулась над ним, смывая всё ниже и ниже, в благодатную Нирвану.

10

Тяжёлой была борьба за возврат в сознание. Долго он пытался вплести слабый настойчивый голос в своё сновидение, где, без раздумий и забот, он парил над ландшафтом всех цветов радуги. Это был не уютный рокот дяди Эла; кто-то другой, какой-то незваный гость тащил его обратно, навстречу мрачной реальности. Но он не шёл. Он заслужил отдых.

– Проснись, Джефф Мэллори, – трещал голос. – Проснись!

Он открыл глаза. На мгновение, прежде чем рассеялись остатки сна, комната предстала перед его взором, как забавная преходящая структура квантов энергии, выстроенная таким образом, чтобы служить средой обитания любопытным скоплениям протоплазмы, известным как человеческие существа...

Потом произошла перемена, потолок снова стал просто потолком, стены – просто стенами. И старик, взирающий на него пылающими очами... кто он такой?

– Оно у тебя! – воскликнул Гонил. – Я вижу по твоему лицу!

– Может быть, – расплывчато сказал Мэллори. – Я видел вещи – точнее, вспоминал вещи, о которых не думал многие годы. Вещи... не верится, что я мог их забыть.

– Теперь мы должны действовать быстро! Подкати меня к прямоугольнику, который вырезан в полу.

Он указал дрожащим пальцем на нужное место.

– Не так быстро, Гонил, – сказал Мэллори. – Дай мне время собраться с мыслями.

– Ныне у меня нет лишнего времени, Джефф Мэллори. Подкати меня к платформе.

– Ты слишком спешишь, Гонил. Я хочу...

– Ко всем чертям что ты там хочешь, – процедил Гонил. – Ты хочешь довести меня до применения крайних мер?

Мэллори словно ударили по голове молотком, сделанным изо льда. Хаотически переплетаясь завертелись свет и тьма, сквозь водоворот резко и ясно прозвучал голос Гонила:

– Пока ты дремал, я принял некоторые меры предосторожности и установил контроль над твоим мозгом, Джефф Мэллори. Ты сделаешь то, что я прикажу. Сейчас!

В глазах прояснилось; в голове у Мэллори раздавался резкий настойчивый гул. Кончики пальцев онемели, руки и ноги ослабли. Он обнаружил, что сначала идёт, направляясь к оснащённому колёсиками ложу, на котором находился старик, поворачивает его и катит в указанном направлении.

– Сейчас! – голос Гонила раздавался прямо в голове, твёрдый и звучный голос, невозможно было и представить этот голос слабым и дрожащим. Платформа под ногами пошевелилась. Они падали в тьму через туннель с чёрными стенами. Неожиданно вокруг них расцвёл свет, платформа остановилась в начале прохода, ограниченного серыми стенами.

– Сюда, – скомандовал Гонил.

Не думая ни о чём, Мэллори покатил каталку по левой стороне коридора, пока не очутился в округлой камере, абсолютно пустой, не считая чёрного цилиндра, установленного по центру.

Над цилиндром появилась крохотная пылинка света. Она стала ярче, расширяясь в ослепительную сферу сияющего тумана, который твердел, стекленел, пока не превратился в отполированную до зеркального блеска сферу восьми футов в диаметре, покоившуюся на пьедестале в центре комнаты. Гонил издал странный каркающий вдох. И снова Мэллори почувствовал присутствие мыслей старика среди своих собственных:

– Сейчас, Джефф Мэллори!

В мгновение ока ключевой шаблон, сформированный в его разуме встретился и соединился со своим братом...

Полированная поверхность сферы затуманилась, словно порыв влажного воздуха коснулся её. Цветные узоры дрожали и метались по её поверхности. Полностью чёрная точка появилась в центре, она расширялась, распространяясь наружу до тех пор, пока не остался только светящийся ободок, охватывающий диск полной черноты, усыпанный сверкающими точками, словно круглое окно, выходящее на ночное небо.

– Помести меня внутрь, – приказал Гонил.

– Сейчас, Джефф-дружок, – отчётливо произнёс голос дяди Эла в голове у Мэллори.

Словно распахнулась дверь и мозг осияло хрустальным светом.

С предельной ясностью он узрел очертания абстракции, являющейся его мыслевместилищем, увидел как она охвачена паутиной чужой мысли, узрел где и как необходимо коснуться...

И стать свободным.

– Отлично.

Он обратился к уставившейся на него высохшей маске, выражавшей удивление и зарождающийся страх.

– Я слышал всю твою ложь, Гонил. Теперь расскажи мне правду.

Глава 7

1

Гонил пришёл в ярость. Потом заплакал. Под конец он залепетал:

– Ах, одолел меня, бедного слабого старика, это нечестно, нечестно! Кроме того, всю свою жизнь я был жертвой обстоятельств, движимый поневоле силами, мне неподвластными и волей других. Слушай, Джефф Мэллори.

Непространственный передатчик можно использовать более чем одним способом: он может переместить меня – и тебя, при желании, в безопасное место, далёкое отсюда. Там я составлю отчёт. Планета будет стерилизована, Моун лишится добычи, и...

– Другими словами, ты планируешь сбежать? А это не то самое, в чём ты обвинил Алгорика?

– Этот мир обречён! Если бы мы приняли меры вовремя, то могли спасти его – но время упущено! Мы ничего не можем сделать! А что касается меня – я умираю. Твоё появление было чудом – единственной маленькой удачей, выпавшей мне на долю за всю мою длительную ссылку. Оказавшись там, я смогу ожить вновь, полностью восстановившись! Кому будет лучше, если я останусь здесь умирать, больной и одинокий?

– Твоя байка шита белыми нитками, старик, – ответил Мэллори. – В этой пьесе Алгорик был выбран на роль злодея, да? Он хотел смыться, а ты был прямо весь в белом.

– Я был верен своему долгу.

– И поэтому ты убил его?

– Но, как я уже говорил, он сбежал...

– Его тело лежит в прихожей, Гонил. И с трупом что-то странное. Он одет в старомодную одежду. И он молод, а ты нет. Я думаю это тебя выставили за дверь, Гонил. И думаю, он впустил тебя, поскольку ты поклялся, что пришёл помочь, а когда ты оказался внутри, то застрелил его, возможно случайно, а затем сообразил, слишком поздно, правда, что ты всё ещё в ловушке, потому что он запер от тебя на станции всё, что было можно запереть.

На мгновение лицо Гонила перекосилось, словно раздираемое надвое противоборствующими силами, затем он оглушительно захохотал.

– Прекрасно! Какое значение это имеет сейчас? Часть правды ты угадал – но я уволок у Алгорика его сладчайший фрукт! Я сбежал – и прихватил с собой его женщину. Она родила ребёнка от него и умерла – так что его победа обернулась пустотой! Но всё это в прошлом, далёком прошлом. Иди же в передатчик, тебя ждёт целый мир, великолепие которого ты и вообразить не можешь!

– Полагаю, он позвал тебя сразу же, как только засёк приближение Моуна. Он думал, что теперь, перед лицом врага, ты решишь зарыть топор войны и сделать дело, ради которого прибыл сюда. Но ты по-прежнему думал только о собственной шкуре.

– Ложь! – завыл Гонил. – И пока ты раздуваешь эти фантазии, наши возможности утекают как вино из разбитого бокала!

– Думаю, в самый последний момент, когда он знал, что умирает, он звал меня, – продолжил Мэллори. – Вот что вывело меня из комы, привело сюда. Теперь ты готов использовать меня, чтобы помочь твоему побегу и даже не думаешь о судьбе шести миллиардов человек.

– Ты сказал... шесть миллиардов человек? Джефф Мэллори, ты кое-чего не знаешь: ты еще не уяснил ситуацию...

– Я уяснил достаточно для понимания того, что пока есть хоть один единственный шанс остановить рак, прежде чем будет слишком поздно, я им воспользуюсь!

– Но – Джефф Мэллори – нет человеческой расы, которую можно спасти. Конечно, ты знаешь! На выбранном месте размножения первое, что делает кокон Моуна – выпускает ядовитый газ, который очищает планету от органической жизни везде кроме охраняемой территории гнезда. Люди в твоём Биатрисе живут – как безмозглые рабы Моуна. Все остальные, Джефф Мэллори, мертвы!

2

Мэллори показалось, что он стоял очень ошеломлённый, мысли его роились вокруг душераздирающей идеи убитой планеты, вокруг городов, набитых трупами, опустевших ферм и аэропортов, молчащих заводов и океанских лайнеров, дрейфующих без руля и без ветрил – роились, не в состоянии осознать столь всеобъемлющую катастрофу.

– ... теперь ты видишь, по какой причине мы должны спешить, чтобы спасти себя, – журчал голос Гонила. – Присоединись ко мне, Джефф Мэллори. Я покажу тебя чудеса, по сравнению с которыми великолепнейшие столицы этого унылого мира – не более чем скопище жалких лачуг дикарей!

– Всё мертво, – произнёс Мэллори, – Всё, кроме моего города. Они ещё живы, для них ещё есть шанс. Несколько тысяч человек... достаточно, чтобы начать заново...

– Они лишились разума! – завопил Гонил. – Они тоже умерли, только ещё более жутким образом, нежели те миллиарды людей, которые разок кашлянули и всё! Смерть будет для них милосердием...

– Нет, пока я жив, – ответил Мэллори и пошатнулся оттого, что фантомный удар снова поразил его мозг, на этот раз – с гораздо большей силой. Казалось, что латная перчатка стиснула его разум, размозжила его, выдавив все мысли, кроме команды, звучавшей, словно трубный глас среди хаоса. Он чувствовал, что его несёт назад, назад, его связь с реальностью распадается, смутные воспоминания всплыли в его рассыпающемся сознании: заделанная дверь в комнату Лори, бледная башня, возвышающаяся над городом, дикий взгляд брата Джека, Старый Дом, тёмный и молчаливый в ночи – всплыли и исчезли.

Один образ задержался, смутный и зыбкий. Высокая фигура дяди Эла, распоряжающаяся стоя в лунном свете, текущем в окно.

– Ты знаешь, что делать, Джефф-дружок, – мягко сказал он. – Я учил тебя... и ты хорошо учился...

Тут Мэллори собрался, быстрым, решительным порывом прорвался через обволакивающую его паутину, повернулся к ней лицом и разбил на тысячу осколков.

Тонкий плач отчаяния Гонила звенел у Мэллори в ушах. Он увидел, как древняя конечность дёрнулась, сбросив высохшее тело с ложа, видел, как когтистые руки тянулись, чтобы добраться до цели, к которой он так долго стремился, видел костяную руку, опустившуюся в бессилии, как обтянутый кожей череп уткнулся в пол.

– Дурак и даже хуже, – прошептал Гонил.

Его веки затрепетали и успокоились, оставив роговицу полуприкрытой. Глядя на мертвеца, Мэллори почувствовал, что эти последние слова относились не к Мэллори, а к нему самому.

3

Теперь всё было отчётливо ясно, весь текст послания был давно впечатан в спящий мозг ребёнка человеком, называвшим себя дядей Элом: Алгориком, агентом грандиозной и далёкой цивилизации, перед которой высочайшие достижения земной культуры оказались бы столь же примитивными, что и первые грубые очаги неандертальцев. И всё же, мир этот для Алгорика был чем-то большим, нежели просто пешкой в галактической войне. Здесь он полюбил женщину, полюбил достаточно, чтобы отказаться от неё ради долга по отношению к её планете. И после того, как она ушла, уверенная, что он мёртв – мысленно последовал за ней, узнал о рождении её дочери и после смерти её наблюдал, как растёт её дитя, видел, как она выросла, вышла замуж и, в свою очередь, родила сына.

Сына по имени Джеффри Мэллори.

Из места своего изгнания Алгорик силой разума прикасался к наследнику, навещал его во снах, гулял с ним по зачарованным землям света и тени, показывал ему великую цивилизацию, населяющую Галактику, рассказал ему историю долгой войны с существами, именуемыми Моун, поведал ему тайну станции, научил, как пользоваться ею, рассказал ключи и коды, пробуждающие её мощь.

И более того: он сообщил о природе отступника Гонила, предупредил о его скрытых силах и смертельных слабостях. И приготовил ловушку.

Без обеих частей сложного кода непространственный передатчик не мог быть активирован. Алгорик знал, что если бы наступил день, когда один из роботов-сенсоров на трансплутоновой орбите поднял тревогу, то у него не было бы иного выбора, кроме как призвать Гонила обратно, разрешив ему войти на станцию. Возможно, перед лицом доказательств существования угрозы, которую он отрицал, в сердце его произошли бы перемены, он забыл бы о своей клятве мстить, снял бы свою оборону и присоединился бы к Алгорику для передачи предупреждающего сигнала. У Алгорика не было иного выбора, кроме как поверить ему. Ему необходимо было бы открыть свой разум, снять всю защиту, чтобы присоединиться к созданию сложного импульса, который только и мог разблокировать передатчик. И если бы в этот момент Гонил решит нанести удар...

Он будет разочарован.

С предельным изяществом, Алгорик подготовил ловушку в собственном разуме, выстроив такую систему ментальных сил, которая при первом же намёке на предательство, испустила бы смертельный импульс в самое его Я. Вместо того, что выкрасть секрет из незащищённого разума Алгорика, Гонил обнаружил бы себя ментально связанным с трупом.

И в момент полной дезориентированности, прежде чем Гонил смог бы разорвать цепенящий контакт со смертью, финальная команда Алгорика запечатлела бы себя в уме другого, тайно и неотразимо.

Завершив подготовку, Алгорик запрятал всю суть под гипнокомандой, оставив Мэллори лишь поверхностную сознательную память о снах с визитами «воображаемого» дяди.

Потом он стал ждать. Шли годы; Мэллори стал мужчиной, сделал карьеру, лишь изредка мимолётно вспоминая смутную фигуру из детских снов. До того самого дня, когда Алгорик, умирая, послал призыв, зовущий Мэллори на станцию.

Даже тогда Алгорик удержался от окончательного удара. Возможно, в последний момент Гонил сможет восстановить утраченное чувство долга. В таком случае, он войдёт с Мэллори в контакт, чтобы передать предупреждающее сообщение. Если же нет – если вместо этого он воспользуется последней возможностью извлечь из разума Мэллори ключ, принадлежащий Алгорику – тогда сработает переопределяющая команда.

Для Мэллори: приказ нанести удар, взять шаблон из разума Гонила.

Для Гонила: отдать приз без борьбы.

Стоя в одиночестве посреди камеры с передатчиком, Мэллори с изумлением наблюдал за ошеломляющей концептуальной структурой, по команде развернувшейся в его голове: объединённый галактический командный код, обе половины которого образовали нечто общее, большее чем просто сумма его составляющих.

Он потянулся через переплетающиеся линии и плоскости, развернувшиеся в воображении, и коснулся регулятора передатчика. В мгновение ока диск сузился, сворачиваясь до тех пор, пока изначальный серебряный шар не оказался на пьедестале. Еще одно прикосновение – и чёрный портал открылся вновь.

Невероятная простота устройства потрясла Мэллори. Только коснись – и сфера сложится, её скрытая энергия растворится в единственном импульсе непространственного колебания, что в мгновение ока преодолеет половину галактики, посылая сигнал тревоги и указывая местоположение в незначительном мире далеко в одном из галактических рукавов.

Коснись по-другому – и энергетическая конфигурация переформируется, становясь передатчиком материи ограниченного радиуса действия, использующем непространственные энергии для отправки материального импульса сквозь пространство со скоростью света – импульса, содержащего в себе всю сущность, бывшую Джеффом Мэллори. Он не ощутил бы хода времени, хотя пройдут годы, прежде чем пучок квантов врежется в антенну принимающей станции на искусственной планете, расположенной на одну десятую часть пути ближе к Галактическому Центру.

Туда он доставит известия о вторжении Моуна в очередной мир. Слишком поздно, конечно, для того чтобы спасти местное население. Будет отправлен экипаж, имеющий единственную цель – разобраться с заражённым миром – и Джефф Мэллори будет жить, жить свободным гражданином блестящего галактического общества.

Интересно отметить, что у него не было ни малейшего побуждения воспользоваться второй возможностью. Инструкции дядя Эла были просты и настоятельны: передать предупреждение, которое немедленно будет доставлено и немедленно вызовет дальнейшие действия. В течение нескольких часов специальный экипаж прибудет непространственными путями. Если они опоздают, то есть если Моун уже совершит нерест – придётся бомбардировать всю планету. Если нет, достаточно будет уничтожить гнездо Моуна и стерилизовать поверхность планеты на сто миль вокруг центра заражения. Насколько было известно Мэллори, нерест ещё не произошёл. Если он будет действовать быстро, большая часть планеты уцелеет...

Мэллори посмотрел на блестящую сферу, ожидающую его команды отправить сигнал тревоги, что промчится сквозь пространство быстрее света. Он мысленно коснулся её и выключил. Она свернулась в яркую блестящую точку и пропала.

– Ты рассчитывал на меня, дядя Эл, – произнёс Мэллори вслух. – Но я не из Галактики, я бедное, ведомое инстинктами первобытное существо. Ты оставил мне два выбора. Я не могу воспользоваться ни одним.

4

Мэллори покинул дом два часа спустя, обыскав его от чердака до подпола. Он не нашёл ничего подходящего для использования в качестве оружия против Моуна, однако обнаружил пару хороших ботинок, изготовленных в Галактике, а также тёплую куртку и еду.

В сумраке начинающегося вечера он проделал обратный путь через разросшийся кустарник и выбрался на просёлок, по которому он прибыл в эти края. Следопыты ушли, нигде в расстилавшейся перед ним в затухающем свете долине не было видно ни единого огонька. Непредвзятый расчёт показывал, что сейчас он находится где-то в пятидесяти милях к северо-востоку от Биатриса. Он двинулся через поле к отдалённой полосе деревьев, расстраиваясь из-за медленного темпа и отчаянно мечтая о машине. Время истекало – если ещё не истекло. Сотни миллиардов спор, говорил Гонил. Мэллори разглядывал небеса, гадая, как может выглядеть выброс инопланетных семян. Серое облако, заволакивающее звёзды? Мутная пелена, катящаяся словно туман над морем?

Но небо было чисто, выметенное сильным ветром. Высохшие стебли неубранной кукурузы покрывали землю, склоняясь наземь под тяжестью спелых початков, вдобавок пригнетаемые зимними ветрами. Обречённый биологический вид, не способный воспроизвести сам себя без помощи человека. В следующем году живучие сорняки заполонят опустевшие равнины континента, потом появятся новые сорта, и через полвека старые луга окончательно отвоюют своё. Одичавший скот и лошади, пасущиеся там, размножатся невероятно и пугливые бизоны, едва окончательно не вымершие, вновь скроют равнины за своими бесчисленными стадами. И измождённые лесные волки, выбравшиеся из далёких северных дебрей, собьются в стаи, оставляя позади слабых, хромых, старых и слишком молодых. И всё будет так, словно человека и не существовало никогда на свете.

И даже эта картина, представившаяся Мэллори, была ещё очень оптимистичной, предполагая, что растения и животные переживут вторжение или контрудар сил Галактики. Сотни миллиардов созданий, вызревшие из распространившихся спор, накроют мир словно чума, и примутся расти до того момента, когда не настанет пора новым коконам со спорами двинуться через космос на заражение новых миров. Можно ли остановить эту ненасытную плодовитость? Не проиграна ли битва заранее, ещё прежде её начала?

Он не знал и не мог узнать. Там – за много световых лет отсюда – бушевала война. Война – или же обширная Галактическая программа по борьбе с вредителями. Это была мысль, которая как бы сводила все человеческие усилия и стремления на микроскопический уровень, на уровень пчелиного жужжания в улье. Сколь уничижительно для не знающего преград духа человека Земли, оказаться сметённым мощью Галактики просто на всякий случай.

За деревьями шла дорога. Мэллори пересёк её, миновал купу тёмных деревьев и наткнулся на грунтовую дорогу, ведущую в нужном направлении. Он двинулся по ней. Около полуночи он остановился передохнуть под деревом возле пустого фермерского дома, перед которым на спущенных шинах стоял распотрошённый кабриолет. Спустя час он наткнулся по дороге на заглохшую машину, разложившийся мужской труп виднелся за рулём сквозь мутное стекло. Он сказал себе, что нет смысла открывать дверь и пробовать стартер – аккумулятор давно сдох.

Тремя милями далее перед заброшенной заправкой он обнаружил четыре автомобиля. Один из них, старый Форд с ручной коробкой передач, издал слабый стон, когда он попробовал завести его. В этом месте дорога шла немного под уклон. Не без труда он вытолкал машину на дорогу, вскочил в неё и покатил вниз, отпуская сцепление. Двигатель бухнул, затрещал и завёлся. Мэллори покрыл двадцать миль, прежде чем бензин закончился. Он оставил машину на обочине и пошёл в сторону окраины неосвещённого города, выцветший от времени знак извещал, что это Бивер-Кроссинг. Он миновал пустые дома, сухие листья, усыпавшие улицу, хрустели под ногами. Вдоль главной улицы шёл тротуар. Тусклое отражение Мэллори шествовало рядом с ним в пыльных окнах покинутых магазинов. Один квартал сгорел, острый запах обуглившейся древесины по-прежнему висел надо почерневшими развалинами.

В соседнем квартале располагалась маленькая автомастерская. Как только Мэллори остановился, чтобы осмотреть полдюжины машин, припаркованных возле запертого гаража, два человека в хаки с нашивками армии Стрэнга вышли из дверей и навели автоматы на Мэллори. Один посветил фонариком ему в лицо.

– Самое время, – сказал Мэллори. – Я уж начал думать, что вы никогда не сделаете свой ход.

5

Один из этих двоих Мэллори был незнаком, второго, высокого, с большими руками он видел в лагере. Именно этот последний светил фонариком, пока первый проводил тщательный обыск, по результатам которого объявил, что всё чисто.

– Ты совершил ошибку, болтаясь тут, мальчик, – развязно сказал тот, что был знаком Мэллори. – Сержант будет рад видеть тебя снова. Он прямо места себя не находил, когда ты пропал без вести.

Они приволокли его к пыльному джипу, припаркованному за углом, и на бешеной скорости помчались по ухабистым просёлкам, которые через полчаса привели их к воротам лагеря. Грязные улицы были запружены вооружёнными людьми, несущими ранцы и автоматы, напряжённые унтерофицеры строили их в ряды и пересчитывали. За пределами лагеря вдоль пастбища стояли сверкающие прожектора. Мэллори услышал грохот прогреваемых мощных двигателей.

Джип пробрался сквозь толпу, свернул вбок на дорогу, идущую мимо тёмных кухонных навесов и остановился перед укреплением, обнесённым колючей проволокой.

– У меня на это нет времени, – сказал Мэллори. – Мне нужно немедленно увидеть Стрэнга.

– Не сегодня, приятель, полковник нынче занят. Что мы собираемся сделать – так это запереть тебя и сбыть с рук. Охранять будет всего один парень – Кудник, он растянул лодыжку, но в этих делах он чертовски хорош. Приказ у него будет простой: пристрелить тебя, если ты хотя бы посмотришь на забор. Давай, пошёл!

– Что происходит?

Один из мужчин схватил Мэллори за руку и вытащил его из джипа.

– Сегодня мы ударим по Биатрису. Китайцы небось решат, что началась Четвёртая Мировая. Он не знают, что их ждёт.

– Не трать время попусту, Гас, – сказал другой, грубо толкнув Мэллори по направлению к лачуге-тюрьме.

Мэллори полуприкрыл глаза, осторожно нащупывая свечение разума этого человека, он почувствовал его, изучил и аккуратно прозондировал...

– Мы получили приказы... – говорил человек, его голос дрогнул, он остановился.

Мэллори переключил своё внимание на второго, сильно удивившись, заметив, как быстро тот выхватывает оружие. Он ударил...

Человек выронил пистолет, упал ничком и затих.

Мэллори быстро развернулся к первому, который ошалело хлопал глазами и тряс головой.

– Ты собираешься отвезти меня к полковнику, – настоятельно произнёс он. – Нельзя терять ни минуты.

– Так точно, – запинаясь, ответил тот. – Поехали.

Не глядя на упавшего товарища, он направился к главному зданию.

6

Стрэнг пристально смотрел на Мэллори, пробираясь к креслу.

– Ну, я надеюсь, ты совершил хорошую прогулку по сельской местности, Мэллори, – сказал он очень саркастическим тоном. Глаза его сузились. – Видел что-нибудь интересное?

– Ещё как. Стрэнг, вы должны отменить этот рейд!

– Да? Ещё чего?

– Много чего. Среди прочего, я нашёл человека, который видел Моун – пришельцев.

– Кто-то, кого я знаю? Где он?

– Мёртв.

– О, очень плохо, – сардонически заметил Стрэнг. – Ну, в таком случае, боюсь, что мне просто надо идти дальше...

– Это не всё, Стрэнг: теперь я знаю, кто они, – сказал Мэллори.

Стрэнг вздохнул:

– Я надеялся, ты с этим справишься.

– Они называются Моун, – говорил Мэллори. – Они – своеобразная форма жизни: что-то среднее между органическими машинами и тем, что мы привыкли называть живыми существами. Они не совсем разумны в нашем понимании, их действия направляются неким сверх-инстинктом – так же как у насекомых, но в тысячи раз сложнее, за ним стоят многие миллионы лет эволюции.

Стрэнг хлопнул по столу обеими руками.

– Чёрт подери, мужик, кончай эту белиберду! Я не знаю, что ты пытаешься доказать, но это не работает! Ты не более сумасшедший, чем я! Мне нужен каждый подходящий человек...

– В этом деле есть и временной аспект, Стрэнг, – продолжал Мэллори, не обращая внимания на то, что его прервали. – Их схема заключается в том, чтобы выбрать место и построить фактически гнездо – используя местную рабочую силу при необходимости. Когда всё готово, их королева, или матка, как хотите, так и называйте, начинает вырабатывать споры. Весь улей занят тем, что кормит и поддерживает её, пока она вынашивает сотни миллиардов зародышей. Когда приходит время, они начинают распространятся. Вот для чего нужна башня. Споры микроскопические: они выбрасываются в стратосферу во все стороны и разлетаются, окутывая всю планету. Через несколько недель они осядут, найдут запасы пищи...

– Довольно! – заревел Стрэнг. – Господи, Мэллори, я обещал Лори... – он прервался, сделал глубокий успокаивающий вдох. – Я говорил с твоей дочерью – приятная молодая женщина, кстати, в которую я верю – и дал ей слово, что дам тебе все возможности показать, что ты заслуживаешь места среди моих сотрудников. Мне нужны офицеры, Мэллори! Мне нужны...

– Вам нужно выслушать меня, Стрэнг, – оборвал его Мэллори. – Я пришёл сюда, чтобы рассказать о том, что я обнаружил и заручиться вашей поддержкой. Я...

– Пришёл сюда, чёрт возьми! Тебя завели сюда под дулом автомата, по моему приказу! Я потратил немало бензина и человеко-часов, обшаривая глушь в поисках тебя!

– Вы всерьёз полагаете, что если бы я желал остаться ненайденным, то сам попёрся прямо на ваш патруль? Подумайте как следует, Стрэнг. Я вернулся, как уже говорил, чтобы кое-что вам рассказать. Полагаю, вы выслушаете, прежде чем начнёте терять время, расхваливая меня?

– Мне не интересны твои бредни, Мэллори. Я готов был забыть о произошедшем ради Лори, но...

– Нерест может случится в любой момент, Стрэнг – в любой час, любую минуту. Как только он произойдёт – всё кончено. Если хоть один процент спор выживет – а у них фантастический уровень выживаемости – через несколько недель миллиарды их инфицируют каждый квадратный дюйм на этой планете. Они крепкие, сильные, не разумные, но эффективные в достижении своей цели – а цель у них только одна – распространяться дальше. Они...

– Хорош, этого достаточно! – заорал Стрэнг, вскакивая на ноги. – Ты сел на этого конька и не можешь с него слезть! Отлично! Если ты хочешь мыть кастрюли и сковороды вместо того, чтобы помогать мне планировать стратегию...

Оба мужчины повернулись к боковой двери, когда она распахнулась. Вошла Лори, выглядевшая бледно, но решительно в сшитой по мерке униформе цвета хаки.

– Папа, я слышала то, что ты говорил. Я... Я не могу поверить, что ты... обезумел. Значит должна быть ещё какая-то причина. Я не знаю, что это – и не хочу знать. Но я обращаюсь к тебе...

– Подожди, Лори. Я бы хотел потратить немного времени, чтобы убедить тебя в том, что тебе стоит ко мне прислушаться, что всё, о чём я говорю – правда, привести доказательства, но я не могу. Я пришёл сюда потому, что мне нужна помощь в задуманном...

– Что ты собираешь делать, папа?

– Я пойду в Биатрис и сражусь доступными для меня способами с тем, что там окопалось. Несколько подготовленных вооружённых ребят мне не помешали бы.

Лицо Лори было напряжённым, одеревеневшим. Она повернулась к Стрэнгу.

– Прости, Джеймс, – прошептала она. – Я ошибалась. Я снимаю свою просьбу, я освобождаю тебя от обещания. Делай... что должен.

Она быстро развернулась и бросилась к двери.

– Постой, – мягко сказал Мэллори.

Девушка повернула дверную ручку, дверь начала открываться... и остановилась.

Это было, словно протянуть нежно руки к мягко светящемуся лабиринту человеческого разума, деликатно коснуться его... так...

Лори обернулась, выглядела она слегка ошеломлённой. Не глядя ни на одного из мужчин, она прошла к креслу, осторожно в него уселась, положила руки на колени. Мэллори подошёл к открытой двери и закрыл её перед любопытным носом часового.

– Я рад, что ты решила выслушать меня, Лори, – сказал он. – Я скажу кратко и по делу, полковник: я направляюсь в Биатрис и мне нужна ваша армия, до последнего человека – вооружённая и готовая к адской битве.

Стрэнг фыркнул, но прежде чем он смог заговорить, Мэллори продолжил:

– Никто не заболеет, полковник. Может быть приступ тошноты в момент прохода через внешнее защитное поле, но это не смертельно. Как только войдём в город – ни один гражданский не пострадает. Врага не трудно опознать: они чужие, вы поймёте это сразу, как только увидите их...

– Ты реально сбрендил, Мэллори. Я ударю по Биатрису, но не пехотой. У меня есть полдюжины самолётов-буксировщиков и даже больше грузовых планеров, чем надо. А ещё у меня гора взрывчатки. Я полдюжины раз пролечу над городом и сравняю его с землёй. Затем я двину в бой броню. Китаёзы не поймут, что по ним врезало...

– Полковник, я говорил вам, что город полон невиновных некомбатантов...

Рука Стрэнга потянулась к кнопке переговорного устройства на столе. Мэллори ударил быстро, не раздумывая.

Лицо Стрэнга приобрело меловую белизну, он издал такой звук, будто его душили и упал с кресла набок. Лори собралась страшно закричать; Мэллори резко повернулся, когда она вскочила с кресла, глаза распахнуты, рот готов исторгнуть крик. Он мягко коснулся её стремительной контролируемой мыслью, он плюхнулась обратно, неуклюже уселась, на размякшем лице отразилось изумление. Мэллори склонился над Стрэнгом: он был без сознания и хрипло дышал, лицо покраснело. Мэллори взгромоздил его обратно в кресло, затем аккуратно прощупал. Он увидел место, куда пришёлся удар, затемнённую область среди окружающего сияния. С деликатной точностью он реактивировал потоки энергии и увидел, как поражённая часть разума снова приходит в норму, возвращаясь в сознание.

Стрэнг зашевелился, поднял голову, сфокусировав взгляд на Мэллори. Лори тихо застонала.

– Слушайте меня, оба, – сказал Мэллори спокойным невыразительным голосом, переводя взгляд с одного на другого. – Только что вы столкнулись с кое-чем выходящим за пределы вашего опыта. Примите это, признайте тот факт, что есть вещи, которых вы не понимаете. Ваша картина мира оказалась неверной в одном из аспектов – она может оказаться неверной и в другом!

– Как... как ты двигался так быстро? – прохрипел Стрэнг. – Это было словно... словно атака змеи.

– Я не двигался, – сказал Мэллори. – Скажи ему, Лори.

Вид у неё было поражённый.

– Он... вообще не двигался, Джеймс. Ты просто взял – и лишился чувств. Мне... мне так показалось...

– С ним всё в порядке, – быстро сказал Мэллори. – Извини, Лори. У меня не было выбора.

– Кто... что ты такое? – дочь Мэллори взирала на него с ужасом. – Я что-то почувствовала... внутри черепа!..

Он прижала руки к голове.

– Я твой отец, Лори, – жёстко произнёс он. – Хотел бы я иметь время, что провести тебя по всей истории медленно, объяснить всё в деталях, убедить понять – и поверить мне. Но я не имею возможности. Просто прими факт, что то, о чём я говорил – больше чем фантазии маньяка. – Он повернулся к Стрэнгу. – Вы военный человек, полковник, реалист. Когда первая атомная бомба упала на Хиросиму, японцы, возможно, не поняли, что именно произошло, но последствия игнорировать они не могли. Я прошу вас принять тот факт, что мне известно нечто такое, что неизвестно вам. Я прошу вас поверить мне на слово, дать мне людей, в которых я нуждаюсь...

– Ты псих, – сказал Стрэнг, прилагая усилия, чтобы взять себя в руки. – Психи иногда обладают сверхчеловеческими способностями, у них и сверхчеловеческая скорость может быть...

– Я вам говорю, Лори вам говорит – я ударил вас силой разума, не кулаком, Стрэнг!

– Хорошо – положим, ты сделал... то, что утверждаешь. Какое отношение это имеет к тому, чтобы послать солдат в заражённый район?

Мэллори упёрся в стол обоими кулаками.

– Там нет заразы. Там – оккупанты. Сейчас их всего несколько сотен – рабочих, что кормят и защищают королеву Моуна. Мы можем разобраться с ними, Стрэнг – по крайней мере, у нас есть шанс! Если мы не ударим по ним сейчас – сегодня – потом может оказаться слишком поздно!

Мэллори увидел перемену в высказываниях Стрэнга: он потянулся, слегка коснулся; Стрэнг отшатнулся, издал булькающий стон и схватился за голову. Мэллори повернулся и увидел стоящую Лори.

– Лори! Ради Бога, не толкай меня!

– Нет, не причём здесь Бог! Не знаю, что это – какой ужасной силой ты обладаешь, но...

Стрэнг пытался встать.

– Подожди, чёрт тебя возьми! – бросил Мэллори. – Слушай сюда!

Лори шагнула к нему; он слегка коснулся её разума; она пошатнулась, пытаясь устоять на ногах. Стрэнг обходил край стола.

– Он не может удержать нас обоих одновременно, – сказал он низким напряжённым голосом. – Лори, покинь помещение, вызови...

Мэллори коснулся её снова в тот момент, когда она начала движение к двери, она упала на колени. Он врезал Стрэнгу, как человеку, что задерживал его, отойдя в сторонку, когда тот начал валиться на пол.

– Я могу удержать вас, Стрэнг, – сообщил Мэллори. – Вырубив вас наглухо. Но это не поможет. Мне нужно, чтобы вы были в сознании.

– Похоже на Противостояние, – процедил Стрэнг сквозь стиснутые зубы.

Он стоял на четвереньках, мотая головой. Мэллори подошёл к Лори и поднял её на ноги.

– Пожалуйста, прошу тебя. Выслушай, потом суди.

– Я... да, хорошо, папа, – сказала Лори шёпотом и отстранилась. – Полагаю, у нас нет иного выбора.

7

– Хорошо, – произнёс Стрэнг пятнадцать минут спустя. – Я выслушал. То, что я услышал, подтверждает мою убеждённость в том, что ты двинулся.

– Постой, Джеймс, – заговорила Лори. – То, что говорит папа, проясняет некоторые моменты – если это вообще возможно...

– Но раз это не так, – жёстко отрезал Стрэнг, – мы можем...

– Откуда вы знаете, что это не так, Стрэнг? – оборвал его Мэллори. – Вы точно знаете? Может это просто предположения? Чёрт побери, думайте, как тактик! Если противник придумывает что-нибудь новенькое, вы отрицаете это или действуете, исходя из этого? Китайские коммунисты, да? Засевшие в Биатрисе, штат Небраска, дожидаясь, пока вы их разбомбите? Как это соотносится с вашими знаниями о войне?

– Джеймс, может быть тебе... послать кого-нибудь? Посмотреть на город, может пролететь над ним на планере, сделать фото. Если там действительно стоит башня, которую описывает папа...

– На это нет времени, Стрэнг, – сказал Мэллори. – Придётся вам принять всё это на веру.

– Так я не поступлю. Не могу так поступить! – огрызнулся Стрэнг. – Предположим, смеха ради, что твоя история – не брехня. Откуда мне знать, что эти... инопланетяне не сотрут нас в порошок чем-нибудь типа смертельного луча Бака Роджерса. Эти люди доверяют мне, Мэллори. Они – под моей командой, я их лидер. Ты говоришь о тактике: ты ждёшь, что я отправлюсь в засаду, вслепую, не зная, какой огневой мощью располагает противник?

– Я сказал о последствиях...

– А я сказал тебе: «Нет!», чёрт тебя подери!

Мэллори кивнул.

– Хорошо», – сказал он. – Мне очень хочется взять ваш мозг под контроль и принудить вас отдавать приказы, но я не настолько хорош в этом деле. Возможно, когда-то я так и сделаю – если останусь жив. Ещё не начал детально разбираться в том даре, что мне достался. – Он повернулся к Лори: – Прости меня. Прости, что не смог сделать так, чтобы ты поняла. Возможно, когда-нибудь тебе это удастся.

Он пошёл к двери, на ходу обернувшись к Стрэнгу.

– Не пытайтесь остановить меня, полковник. Под давлением я могу причинить кому-нибудь вред. Я просто не знаю о своём даре достаточно, чтобы контролировать его.

– Куда ты собрался? – выпалила Лори.

– Туда, куда я говорил.

– Один?

– Похоже на то.

– Джеймс, ты не можешь так его отпустить! Он погибнет... и если он прав...

– Как я могу его остановить?

– Можешь дать ему нескольких человек – нескольких. Хоть чуточку. Ты должен что-нибудь сделать, Джеймс!

Стрэнг посмотрел на Мэллори.

– Один человек поможет? – прорычал он.

Мэллори кивнул. Стрэнг нажал клавишу переговорного устройства.

– Скажите Бражному, чтобы зашёл, – приказал он.

Они ждали в молчании. Меньше чем через минуту раздался стук, дверь распахнулась, впустив русского лейтенанта. Стрэнг встал.

– Вы временно остаётесь за командующего, – сказал он. – Не атакуйте, пока я не вернусь.

– Джеймс, ты же не собираешься лично?.. – вскричала Лори. – Это слишком опасно!

– Что ты от меня хочешь, девочка – послать другого человека, дабы он взял на себя весь риск?

– Но, Джеймс – ты же главный...

– Василий справится. – Стрэнг повернулся к Мэллори: – Насколько близко надо подобраться, чтобы увидеть башню?

– Наверное, миль пять.

– Отлично, пять миль. И если там нет никакой башни – ты забываешь все свои байки. По рукам?

– А если есть?

– Тогда, вероятно, мне придётся кое-что переосмыслить.

– В таком случае вы пройдёте немного дальше?

– Насколько?

– Настолько, чтобы увидеть доказательства.

Стрэнг кивнул и встретился взглядом с русским офицером.

– Если я не вернусь до заката завтрашнего дня – всё твоё. И, Васс – когда поднимешь бомбардировщики – если увидишь башню – первым делом ударь по ней.

– Как вам будет угодно, полковник.

– Хорошо, Мэллори, – сказал Стрэнг. – Пошли поглядим на твоих маленьких зелёных человечков.

– Не маленьких, – ответил Мэллори. – Не зелёных. И не человечков.

Глава 8

1

Салли, с заключённой в гипс и висящей на перевязи правой рукой, и Лори, с лицом напряжённым, но без слёз, стояли в молчании, наблюдая, как Мэллори и Стрэнг укладывают автоматы и боеприпасы в джип.

– Не расстраивайся так, – ласково сказал полковник, забравшись на водительское место. – Мы просто съездим и поглядим. Если увидим что-нибудь этакое, то отступим и перегруппируемся, как говорится.

– Будьте осторожны, пожалуйста, – сказала Салли.

– Удачи, – сказала Лори.

Стрэнг завёл машину, махнул рукой и, разбрасывая гравий, спустился на извилистую дорогу. Оказавшись на ней, он повёл машину прямо по жёлтой линии разметки и неожиданно разоткровенничался.

– Мэллори, я думал над твоим рассказом! – прокричал он, перекрывая шум ветра. – Пытался нащупать все логические ошибки в нём. Забавная штука – не нашёл ни одной. Просто гениально – как только усвоишь основную посылку. Покрывает всё. Меня это немного расстроило, Мэллори. Поверить в твоё сумасшествие для меня гораздо проще, чем во вторжение из космоса.

– Если вы не увидите того, о чём я рассказывал, мы вернёмся назад, и я завербуюсь в вашу армию. – коротко сказал Мэллори. – Сейчас давайте про это забудем.

За следующие полчаса Стрэнг на бешеной скорости проехал по второстепенной дороге, притормаживая только когда нужно было обогнуть заглохшую машину или танк. Они проехали мимо таблички «БИАТРИС – 10 МИЛЬ». Мэллори сделал глубокий вдох, чтобы успокоить живот, в котором всё сильнее о своих правах заявляла тошнота. Стрэнг яростно хмурился. Он проехал ещё две мили, затем замедлил ход.

– Мне это не нравится, Мэллори, – сказал он. Его загорелое лицо было мучнисто-бледным, на лбу выступил пот. – Чёрт подери, мужик, воздух отравлен, меня наизнанку выворачивает.

– Я говорил об этом эффекте, – сказал Мэллори. – Это не чума, Стрэнг; это защитное поле, сконструированное таким образом, чтобы отогнать любого незваного гостя, пережившего массовое убийство и избежавшего гипноза.

– У тебя на всё ответ найдётся.

– Это доказывает, что я не прав?

– Чёрт побери, мужик, ты должен быть неправ. Иначе...

– Продолжайте ехать, полковник. Докажите, что я не прав. Мы увидим это очень скоро: возможно за следующим изгибом дороги откроется ясный вид...

– Уверен – ты покажешь пальцем и скажешь: «Вот она!», а я посмотрю и не увижу никакой чёртовой хреновины.

– Вы увидите. Салли говорила вам, что они могли видеть её с фермы в ясный день.

– Они видели прожекторы, вот и всё.

– Полковник, цитирую: у вас на всё ответ найдётся, – язвительно заметил Мэллори.

– Верно – но в моих ответах есть смысл. – Стрэнг яростно гнал джип вперёд.

Машина заехала на небольшой подъём, впереди виднелось скопление бензозаправок и перекрёстков, позади – разбросанные дома, начала городских окраин. Джип замедлился, Стрэнг вцепился в руль, лицо его напряглось, он вглядывался в смутную зелёную колонну, возвышающуюся над крышами. Он нажал на тормоз, отстегнул ремень, вышел из машины. Он отстегнул с бедра бинокль, подстроил его и в течение полминуты изучал пейзаж. Он опустил бинокль и снова сел. Кончиком языка он облизнул губы.

– Ага, – сказал он неожиданно. – Давай подберёмся поближе, Мэллори.

Он тронул джип и поехал вперёд, гораздо медленнее, чем раньше, изучая разворачивающуюся перед ним сцену.

2

Стрэнг остановил машину в тени купы облетевших сикамор, рядом со старым, покосившимся домом чуть-чуть не доезжая знака, обозначавшего границы города.

– Тишина, – произнёс он. – Чёртова тишина и никаких трупов.

Он забрался на джип, замер, задрав голову и вслушиваясь в полнейшую тишину.

– Отлично, вы видели город, – сказал Мэллори. – И никаких китайских коммунистов. Поехали обратно.

– Чёрт тебя подери, Мэллори, ты же не думаешь, что я попрусь назад и сообщу Бражному, что я повёлся на все твои байки только потому, что увидел здание, несколько отличающееся от того, что ожидаешь увидеть в городке в прериях? Давай немного проrуляемся.

– Это не очень здравая идея, Стрэнг. Мы на территории врага.

– Я хочу увидеть всё, что можно увидеть.

– Добро, но помните, что я говорил вам: если придётся использовать оружие – цельтесь в пупок: туда, где был бы пупок, если бы это было человеком.

Они миновали пустой дом, заброшенную заправку.

– Всё это выглядит охренеть как обыкновенно, Мэллори, – сказал Стрэнг, чуть ли не с мольбой в голосе. – Все, кроме этой проклятой башни...

– Вы ещё работающие опрыскиватели для газонов увидите, – ответил Мэллори, – и бутылочки молока на крылечках. Они пытаются создать привычную среду для своих рабочих и при этом они не знают, что важно, а что нет: как мальчик, запускающий кузнечика в бутылку с шестью разными видами сорняков...

– Замолчи! – Стрэнг поднял руку и остановил Мэллори. – Слушай...

Далеко, на пределе слышимости, раздавался звук двигателя, работающего с перебоями, словно его запустили после долгого бездействия.

– Пора уходить, – мягко сказал Мэллори.

– Чужаки, – сказал Стрэнг. – Летающие тарелки с другой планеты, поселяются в маленьком городке, принимают наш вид, занимают наши дома, используют наши машины и строят фабрику. Бред! – Последнее слово он произнёс громко, почти прокричал. – Я ни во что это не верю, Мэллори! Давай найдём мэра, шефа полиции или ещё кого-нибудь, кто здесь, чёрт побери, за что-то отвечает и выясним, что происходит.

Как только он сделал шаг вперёд, Мэллори схватил его за руку.

– Минуту, Стрэнг. Я привёл вас сюда, чтобы кое-что показать, а не убить. Город оккупирован врагом, можете вы это осознать? А сейчас, поехали отсюда, а потом вернёмся, вооружённые до зубов...

– Мэллори, по милости Божией похоже, что город пережил атаку китаёз, и если подумать...

– Я думаю – время вернуться, Стрэнг.

– Я видел недостаточно, Мэллори... – его речь оборвалась.

Со стороны боковой дороги быстро приближался звук мотора.

– За знак – быстро, – скомандовал Мэллори.

– Погоди минуту, – возразил Стрэнг. – Может...

Мэллори бросился в укрытие, спустя мгновение Стрэнг последовал за ним. Они легли ничком, наблюдая, как белый хлебный фургон появился в поле зрения, замедлился, обогнул угол и подъехал к ним. Он остановился посреди улицы футах в ста. Оттуда вылезли двое, и замерли, словно прислушиваясь.

– Это люди, а не чудовища, – прошипел Стрэнг. – Я хочу поговорить с ними, узнать...

Мэллори схватил его за руку, как только он попытался привстать.

– Увидели бы их вблизи – так бы не подумали. А мы не собираемся подпускать их близко.

Мэллори обернулся на звук позади. Высокий человек в сером комбинезоне приближался к ним странной шаркающей походкой.

– Вы получили, что хотели, – заметил Мэллори. – Держитесь. Возможно, нам удастся прорваться.

Стрэнг глазел на приближающуюся фигуру, цепляясь за автомат.

– Ради Бога, Мэллори, – сказал он низким голосом. – Парень – такой же человек, как и я, даже если он ходит так, будто обе ноги у него искусственные.

– Они искусственные, – ничего не выражающим голосом ответил Мэллори. – Не говори ни слова, просто будь начеку.

Стрэнг издал отвратительный звук, вскочил на ноги, не отрывая взгляд от незнакомца. Мэллори встал рядом, наблюдая за приближающейся фигурой. Она остановилась в десяти футах от них, замерев в странной безжизненной позе, туловище её нелепо изогнулось. С такого расстояния тестообразная текстура кожи и одежды была очевидна. Лицо представляло собой маску, грубо намалёванную на пористой резине.

– Матерь Божия, – прошептал Стрэнг.

– Почему вы не за своими верстаками? – поинтересовался симулякр настойчивым тоном телевизионной рекламы и, не дожидаясь ответа, двинулся на Стрэнга.

Полковник сделал шаг назад, упёр приклад в бедро и выстрелил. Раздался оглушительный бам!, виден был выброс бледного пламени. Удар пули наполовину развернул существо, оно восстановило равновесие и двинулось дальше, дыра размером с оливку зияла прямо на груди.

– Необходимо причинить вам боль, – заявило оно.

Мэллори приложил автомат к плечу, выстрелил, выдержал отдачу, снова выстрелил. Чучело споткнулось и упало лицом вперёд со звуком, похожим на звук падающего плашмя матраса. Стрэнг прицелился ему в голову; Мэллори схватился за ствол и отбросил его в сторону.

– Туда, – рявкнул он и потащил его вперёд.

Они пробежали через поле, между гаражами, через дыру в заборе и выбрались в узкий переулок, проходящий за складом. На углу был виден стремительно приближающийся белый автомобиль.

– Они, должно быть, засекли нас, как только мы преодолели их заслон, – сказал Мэллори, пока они пятились. – Мы вышли прямо на них.

– Не человек, – пробормотал Стрэнг. Лицо у него было странное, всё в пятнах. – Господи Боже – как тряпичная кукла – ходит и говорит, глаза эти ещё...

– Мы в одном квартале от джипа, – сообщил Мэллори. – Пропустим эту их машину и побежим к нему.

Скорчившись в тени здания, Мэллори ощутил накатившую волну головокружения, на мгновение окружающее замглилось, словно вокруг него опустили завесу из блестящего чёрного шёлка. Казалось, где-то вдалеке торопливо роптали бормочущие голоса.

С усилием он закрыл глаза, потряс головой.

Он сделал глубокий вдох, собрал угасающее сознание, сфокусировал его, надавил...

Он стоял на четвереньках, прислушиваясь к далёкому гулу, который угас и умер, в окружающий мир вернулись краски. Двигатель стучал неподалёку на холостом ходу. Раздались звуки приближающихся шагов.

– Стрэнг, – прошептал Мэллори, – приготовься; как только они пройдут, мы выбираемся отсюда и бежим, как в задницу ужаленные...

На участок ярко освещённой лужайки пала тень; человек в костюме, сочетавшемся с ковбойской шляпой и пистолетами в кобуре резво бежал мимо их укрытия; его шаги стали удаляться.

– Погнали.

Мэллори вскочил на ноги, бросил взгляд на недвижимого Стрэнга. Полковник стоял у стены, автомат в его руке смотрел в землю.

– Стрэнг, брось это дело, – настойчиво прошептал Мэллори.

Глаза Стрэнга остекленели, взгляд расфокусировался. Мэллори схватил его за руку. Стрэнг неопределённо посмотрел на него.

– Отпусти меня, – сказал он бесцветным голосом. – Я должен... моя Работа...

– Стрэнг, они до тебя добрались! Борись, мужик! Выкинь это дело к чёрту!

Стрэнг оттолкнул его, пытаясь пройти мимо, его движения были неуклюжими, несогласованными. Мэллори схватил его за запястья.

– Стрэнг – помнишь Лори? Помнишь свою армию, которая ждёт, что ты вернёшься и возглавишь атаку?

– Работа ждёт...

Мэллори снова ощутил головокружение. На этот раз он избавился от него легче. Внезапным рывком, Стрэнг освободился. Он выпрямился, отряхнул свою рубашку.

– Ну, мне пора идти, – резко произнёс он. – Время, знаешь ли. Нам всем надо...

Мэллори полуприкрыл глаза, концентрируясь, тянясь вперёд...

Он ощутил свечение другого разума, тусклое и дрожащее, пойманное в паутину черноты. Он аккуратно прощупал, обнаружил зазор, скользнул внутрь.

– Стрэнг! Очнись!

Мэллори почувствовал слабые примеси тревоги, наполовину понятные, наполовину просто ощущаемые:

– Маи... Мэллори. Не могу... думать. Словно... тону в смоле... холодно... больно.

Мэллори открыл глаза. Стрэнг привалился к стене здания, лицо – бледное как мел, рот приоткрыт. Он сделал неверный шаг и упал на колени. Мэллори услышал возвращающиеся шаги. Звук мотора приближался. Он снова потянулся, вцепился в разум Стрэнга, приспосабливаясь к незнакомым формам, нашёл двигательный центр, заставил Стрэнга кое-как ковылять...

Манекен из дешёвого пластика вырос в шести футах от них; он вертелся, картонные глаза бессмысленно смотрели в одну точку. На этот раз ментальный удар бы резким, точно нацеленным. Его контрудар воткнулся в блестящую точку чужого ментального поля, столкнулся с чужеродностью, поглотил краткую шокирующую боль, затем удержался и зацепился. Боковым зрением Мэллори видел, как Стрэнг так и стоит, упёршись в стену, как псевдочеловек замер посередине шага. Он надавил сильнее, разыскивая брешь во вражеской обороне, обнаружил линию стыка, нанёс удар...

Вспышка в голове, он был в большом помещении, залитом зеленоватым светом, наполненным чужеродной вонью, чужеродными звуками.

Пространство почти целиком заполняла огромная губчатая структура из полупрозрачных ячеек, нитей и трубок, он подумал, что это похоже на человеческое лёгкое под большим увеличением. Вокруг центрального скопления сновали люди и нелюди, поглощённые непонятными задачами. Мэллори ощущал невероятное напряжение, чувствовал, как время мчится к какой-то ключевой точке, как набухают гроздья готовых разразиться событий.

Это Время, осознал он. Ныне существование стремится к своему завершению в виде плодоношения...

Болезненным усилием Мэллори разорвал парализующую связь с мыслеполем Моуна. Было ощущение разрыва, лопнувшего пузыря, кораблекрушения, истекающей жизненной силы...

Нелюдь прямо перед ним осел наземь, словно из него вытащили все кости, голова запрокинулась, руки раскинулись ладонями вверх, пальцы распрямились. В смерти всё человеческое покинуло куклу, превратив её в вещь, лишённую всякого сходства с живым существом.

– Господи Боже, – промолвил Стрэнг. – Что... что это... как...

– Слишком поздно возвращаться, Стрэнг, – быстро сказал Мэллори. – Время вышло. Моун готов начать нереститься в ближайшие минуты – или секунды...

После этой фразы Стрэнг дёрнулся, словно подвешенный на верёвочке. Он сделал неловкий шаг, вздрогнул и выпрямился.

– Теперь мы должны отправиться к своим верстакам, – осторожно произнёс он, глядя на огромную башню, возвышающуюся поверх крыш.

Звук двигателя был близко, он работал на холостом ходу. Два нелюдя приближались к ним, игнорируя валявшийся на дороге манекен.

– Теперь вы должны отправиться к своим верстакам, – заявил тот, что был помельче серьёзным голосом юного провизора, рекомендующего патентованный транквилизатор.

– Да, – сказал Мэллори бесцветным голосом. – Теперь мы должны отправиться к своим верстакам.

Ведомый нелюдем, вместе со Стрэнгом, решительно шагавшим рядом с ним, он вышел на улицу и пошёл к башне.

3

Улицы в деловой части города имели такой же полузаброшенный вид, как и неделю назад; прибавилось только бумажек, носимых ветром по тротуарам, да ещё немного сорняков проросло сквозь трещины в асфальте. Глухие шаги отдавались эхом.

В тени башни было прохладно. Когда они подошли, ворота в стене распахнулись. Позади них располагалась ненатурально ровная площадка, твёрдая и лишённая травы, похожая на вытоптанный школьный двор. Там находилось несколько нелюдей, вид у них был такой, словно их куда-то неодолимо тянуло. Сбоку ничком лежал человек. По цвету шеи было ясно, что он мёртв. Ни одного из нелюдей это совершенно не беспокоило.

Они прошли сквозь круглое отверстие в основании башни внутрь искривляющейся комнаты, живо напомнившей Мэллори грандиозную ракушку. По полупрозрачным стенам перламутрово-зелёного цвета вверх и вниз пробегали вспышки, изгибы их тонули в зеленоватом сумраке. В спёртом воздухе висел резкий запах водорослей, раздавались неумолчные бормочущие звуки, похожие на шум беспокойной толпы, доносящийся из-за дверей аудитории.

Двое нелюдей, ведших их, разделились, один двинулся направо, другой пошёл дальше, в сторону небольшого прохода, открывшегося в кривой стене. Стрэнг без колебаний последовал за ним; Мэллори взял пример с него. Маршрут вёл вниз по пологой спирали. Пола как такового не было, в поперечном сечении проход был практически круглым. Вдоль центральной линии песок и грязь образовали узкий хребет. Свет стал глуше, звуки громче, запахи острее. Проход вышел в широкое помещение, превращённое в лабиринт системой перегородок высотой до талии стоящему человеку, разбегающихся, сколько хватало глаз, от центрального ядра унылого тёмно-зелёного цвета. Здесь были сотни людей, Мэллори увидел знакомые лица, осунувшиеся и измождённые в слабом свете. Внезапно их проводник остановился. Приближались две фигуры, бесцветные и аморфные. Вблизи Мэллори разглядел, что у них это были лишённые лиц и волос версии нелюдей, виденных им наверху. Вместо того чтобы имитировать наличие одежды, их тела были гладкие, лишённые половых признаков, одинакового тускло-серого цвета.

Мэллори осторожно расширил свою осведомлённость, связав с блестящей точкой ментального поля приведшего их сюда нелюдя, более яркие и сложные эманации новоприбывших. Он уловил быстрый обмен мыслями между ними, затем неуверенное прощупывание собственного разума. На мгновение возникло чувство неопределённости, затем все три пришельца резко повернулись и ушли. С видом человека, который знает, куда идёт, Стрэнг шагнул в проём в низком заграждении. Мэллори последовал за ним. Внутри он остановился, схватил Стрэнга за руку. Закрыв глаза, он волевым усилием направил сознание вовне. Свечение, бывшее ментальным полем Стрэнга, почти полностью было затянуто серым покровом. Он сорвал его; Стрэнг шарахнулся, взял себя в руки, в замешательстве огляделся вокруг. Его взор остановился на Мэллори.

– Мы внутри башни, – быстро сказало тот. – Вы были без сознания. Как вы себя чувствуете?

– Премерзко, – пробормотал Стрэнг. – Сон... потом... ничто...

– У нас нет времени. Мы должны попытаться добраться до камеры нереста. Полагаю, она находится в центре. Будем действовать по обстоятельствам. Пошли.

Он пошёл по узкому проходу. Стрэнг за ним.

На внутренней стороне перегородки находилась низкая полка. С интервалом в несколько футов находились мужчины и женщины – настоящие мужчины и женщины, только с тусклыми глазами, поникшие, бледные и худые, одеты в лохмотья разной степени безобразия. Это было, как видел Мэллори, что-то вроде сборочного конвейера; перед каждым рабочим лежали кучи маленьких предметов, напоминавших резные бобы, которые надо было нанизывать на проводки. Ни один из работающих не поднял головы и вообще не обратил никакого внимания на вновь прибывших. Они миновали дверцу в низкой стене и пошли другим проходом, точно также заполненным трудящимися пустоглазыми мужчинами и женщинами. Мэллори узнал одного: это был дантист, который однажды ставил ему пломбу. Сложно переплетённые верёвки свивались на конторке среди разбросанных бобов, некоторые свалились на пол. Мэллори потянулся и вырвал работу из рук бывшего доктора. Человек колебался всего мгновение, затем он выхватил из беспорядка катушку тонкой как волос чёрной проволоки, взял боб и насадил его на проволоку.

– Доктор Фойл, – тихо сказал Мэллори. – Вы меня слышите?

Фойл сильно дёрнулся, боб выпал у него из рук. Он дико посмотрел на Мэллори.

– Пора, – пробормотал он и вернулся к работе, хватаясь за новые бобы в лихорадочной спешке. Мэллори осторожно потянулся, чтобы коснуться разума другого; свечение едва ощущалось, скрытое множеством слоёв, подавляющих мышление. Мэллори деликатно проник в лабиринт, коснулся парализованного центра эго. Руки человека тут же замерли.

– Фойл, мне нужна ваша помощь, – мягко сказал Мэллори. – Мне нужна информация. Где нерестилище? Как мне туда попасть?

Голова бывшего дантиста дёрнулась, он схватился за неё обеими руками, гнусно крича.

– Убирайся... проваливай... уходи... гадкая штука... из моей головы!..

Голос Фойла стал громче на последних словах.

– Тихо, – прошептал Мэллори. – Я хочу помочь тебе.

– Поздно. Нет времени. Она сейчас разродится... считанные минуты... всё... кончено...

Фойл схватился за бобы.

– Где она? Как нам туда попасть? Что мы можем сделать?

Фойл, казалось, услышал. Он уставился на Мэллори.

– Большая комната... Великая Королева... Господи, хочет выпустить... уступите ей... преданность... да живёт Великая Королева...

– Где она, Фойл?

– Должен... полный генетический пакет... ответ... окружающая среда... модификация. Почти готово... давление... питательные вещества...

– Как нам добраться до логова Королевы?

– Она... почти готова. Нужны... все генетические данные. Это... среди... генов. Я строю хромосомы. Они похожи... на кассеты, которые вставляют в неё... в это! Ужас... красота. Странно. Двусторонний разрыв. Должен внести свой вклад в адаптацию... лучший шанс выжить... второе поколение...

Его рот издал хриплый булькающий звук. Он бессильно дёрнулся, словно пытаясь подняться, затем упал прямо на верстак. Мэллори пробился к центру его затухающего мыслительного свечения и увидел, как оно гибнет под невыносимым давлением, как оно уменьшается и гаснет.

– Он мёртв, – сказал Стрэнг.

Они вновь двинулись по искривляющемуся проходу. Мэллори сканировал разум людей, склонившихся надо работой, встречая только пустоту, окружённую коконами негативных полей.

Один раз псевдочеловек прошёл мимо них, спеша в противоположную сторону. Это была недоделанная фальшивка: вместо лица – клякса, одеяние лишь смутно угадывалось. Мэллори ощутил, как слабый жар ментальной ауры задел его; но свой барьер он удержал и контакт был потерян. Проход кончался тупиком, упираясь в серую стену из похожего на бумагу материала. Стрэнг осмотрел её.

– Прочной не выглядит. Попробуем проломить?

Нелюдей поблизости не было. Стрэнг ощупал поверхность, надавливая на неё, затем взмахнул ногой. Барьер треснул. Хотя рабочие сидели за верстаками в шести футах от них, никто не подал виду, что происходит нечто необычное. Стрэнг протолкнул обломки стены внутрь, встал на четвереньки и пополз вперёд. Мэллори последовал за ним.

Они были в длинном узком пространстве, через которое вились трубы комковатой неправильной формы, от некоторых шли ответвления вверх, от некоторых – вниз. Слышен был непрерывный гремящий звук, похожий на звук, производимый насосами, перекачивающими поток плотной жидкости. Дальняя стена камеры была глянцевого тёмно-коричневого цвета. Трубы, проходящие сквозь неё, видимых стыков в этом месте не имели. Они подошли поближе и проверили стену на прочность. Она была твёрдой, как броня.

– Мы должны её преодолеть, – сказал Мэллори. – Дыру нам в ней не проковырять.

Мэллори исследовал трубу диаметром фута два.

– Проверим входной конец, – сказал Стрэнг.

Они прошли вдоль трубы назад; в тридцати футах она под прямым углом заворачивала вверх, проходя через отверстие в потолке.

Стрэнг присел; Мэллори забрался ему на спину, потянулся, нащупал опору и подтянулся. Труба окончилась коллектором, к которому были подведены четыре трубы поменьше. Мэллори проверил их. Чувствовалась слабина в том месте, где подводящие линии входили в распределитель. Он дёрнул за одну из них. Та слегка подалась, но не развалилась.

Он улёгся рядом с дырой, опустил руку. Стрэнг подпрыгнул, ухватился за неё, подтянулся и залез внутрь. Мэллори занял позицию с одной стороны от трубы, Стрэнг – с другой. Они толкали и тянули по очереди, стараясь давить синхронно с тем, что происходило внутри трубы. Амплитуда колебаний возросла, материал с треском разошёлся в месте сочленения, тёмная зелёная жидкость хлынула наружу, заливая пол.

Они принялись за вторую трубу, оторвали её, затем взялись за третью. Последняя оторвалась почти без усилий, унеся с собой и верхушку распределителя.

Пол по щиколотку залило оливково-бурой жижей, утекавшей сквозь дыру, через которую они сюда забрались, на пол внизу.

Потихоньку уровень жидкости в распределителе уменьшался.

– Мы не можем ждать, – заявил Мэллори. – Я лезу.

– Я подожду две минуты и за тобой, – ответил Стрэнг.

Мэллори опустил ноги в липкий бак. Жидкость была тёплой и с комками, как каша. Он сделал глубокий вдох, отпустил руки, жидкость поднялась вокруг него, заливая лицо по мере погружения.

Он погружался медленно; внутренность трубы была гладкой. Он молча считал секунды. На двадцать восьмой ноги ударились об изгиб; он подогнул колени, и скользнул вправо-вниз, преодолевая поворот. Ещё тридцать футов до следующей преграды. Мэллори на мгновение застрял, раздумывая, не стоит ли ему проплыть обратно по вертикальной шахте и начать сначала, на этот раз головой вперёд, но, представив необходимые действия, понял, что это невозможно. Он протолкнулся в горизонтальный участок, неловко загребая.

Отталкиваясь по очереди от боковых стенок, он смог ускорить своё продвижение. Жидкость теперь текла быстрее; он чувствовал, что труба сужается. Счёт времени он потерял. Очевидно, прошло больше минуты; лёгкие горели; подступающая тьма заволакивала мысли. Ещё через мгновение он вдохнёт, а пока ещё несколько ярдов; еще несколько футов; ещё фут... Его плечи упёрлись в стенки трубы, внезапно, быстрый поток втянул его дальше. Он закрыл рот, сконцентрировав слабеющую волю на том, чтобы не позволить лёгким сделать долгожданный вдох. Он лишился опоры, давление исчезло, он упал, ударился, проскользил по гладкому полу, отфыркиваясь, чтобы избавиться от приторной вони, похожей на запах чёрствого хлеба, усиленный в тысячу раз. Лёжа на животе он пытался нащупать опору на скользкой поверхности. Воздух был горяч и наполнен бульканьем и журчанием, как от кипящей смолы. Дышать было тяжело; Мэллори закашлялся, выплюнул тестообразную субстанцию изо рта, протёр глаза. Место, куда он угодил было почти полностью тёмным, лишь слабое свечение неясного происхождения позволило ему увидеть огромную распухшую губчатую массу. Он видел её и раньше в смутном видении, взятом в чужом разуме.

Он мысленно потянулся вперёд, на мгновение ощутив игру псевдо-света в узорах не-цвета на замысловатой поверхности чистого ментального вещества. Потом удар, подобный лавине, поразил его, разметав в пыль и отправив её кружится в бесконечность без времени.

4

Он дрейфовал где-то в полной темноте, на волнах внепространственного океана безвременья. Очень далеко, словно воспоминания о полузабытом детстве болтались суетливые огни и громкие звуки событий, движущихся к переломному моменту; но это было не здесь. Он был один, парализованный, ничего не чувствующий и не ощущающий.

Кроме мучительного осознания полного поражения.

Подобно падающему сквозь тьму, Мэллори потянулся, нащупывая контакт – хоть с какой-нибудь точкой отсчёта, связанной с ним.

И ощутил намёк на текстуру, впечатление структуры, похожей на древесные волокна. Попытка надавить на волокна встретила тотальное сопротивление; но если ему удастся переориентировать себя, оказаться параллельно направлению слоёв тормозящего поля. Изо всех оставшихся сил Мэллори сделал выпад – и вывалился в ревущую какофонию видений, запахов, звуков, прикосновений: перемешанный калейдоскоп многопорядковых чувственных впечатлений, обрушившихся на него словно множество метелей из смеси цветов, тонов, текстур и смрада.

Он мог воспринимать огромное пульсирующее свечение, раскинувшееся от зенита до надира, кишащее группами мельтешащих точек ярко-белого цвета и других группок, поменьше, но разных цветов, лениво копошащихся в отдалении от ядра скопления.

В потоках и всплеске чистой энергии, окружавших его, он уловил эволюционирующую схему взаимосвязанной сложности, неумолимо развивающуюся, стремясь к полному совершенству. Как водитель на многополосной автостраде он оценил меняющийся и маневрирующий поток смешанных сил, чётко выполняющих всё усложняющуюся задачу поддержки возрастающего потребления энергии Моуном.

Он ощутил грандиозные энергии, текущие здесь, увидел, как они опираются на поддерживающую структуру, обеспечиваемую меньшими ментальными полями вспомогательных созданий Моуна; распознал огромный интеллектуальный потенциал, создаваемый взаимосвязью мозгов послабее, объединённых в супермозг, возможности которого превышали простую сумму возможностей составляющих его частей.

Он сканировал наименьшие, самые тусклые индивидуальные наборы мыслей, что можно было выделить из совокупности, и узнал в них скованные, контролируемые разумы рабочих-людей. По сравнению с концентрированным сиянием нелюдей, они выглядели рассеянными и дезориентированными.

Распряжёнными.

В момент, когда концепция сформировалась в уме, он уже знал, что делать.

Глава 9

1

Мэллори представил перед мысленным взором своё физическое тело, лежащее на полу из питающих клеток уже мёртвое или умирающее; ему понадобилось значительное усилие, чтобы переориентировать своё мышление с учётом ограниченных размеров физического мозга, органического тела, пройти назад по цепочке непрочных связей, соединяющих его с неуклюжей плотью, и собрать себя вновь, в соответствии со своей материально-энергетической оболочкой. Момент давления, сжатия...

Боль накрыла его, столь сильная, будто он погрузился в ковш расплавленного металла. Лёгкие распёрло, сердце конвульсивно дёрнулось. Руки, казалось, увеличились в размерах и онемели, конечности налились свинцом, зрение было размытым и нечётким. Мало-помалу к его измученному телу вернулась нормальная чувствительность.

Отдышавшись полминуты – глубокими, захлёбывающимися вдохами, будто он только что пробежал целую милю во весь опор, он смог перевернуться и сесть. Наручные часы сообщали, что без сознания он пробыл всего-то около трёх минут.

Стрэнг распластался на полу в шести футах от него в зеленоватой слизи, всё ещё вытекавшей из трубопровода. Мэллори коснулся его разума; лишь слабое рассеянное свечение свидетельствовало об исчезающей остаточной жизнеспособности отдельных клеток. Он прикоснулся к потухшему эго-центру, направляя энергию в него. Спустя мгновение он ощутил слабый отклик. Он упорно продолжал действовать, чувствуя, как разум оживает под его касаниями. В тоже время он расширил связь между разумами, шаг за шагом выстраивая однозначное соответствие, соединяя своё ментальное поле с ментальным полем Стрэнга. В словах теперь не было необходимости. В момент контакта разум Стрэнга был поглощён мгновенным образом происходящего в динамике, отправленном Мэллори. С той же быстротой, с которой жидкость принимает форму сосуда, разумы Стрэнга и Мэллори взаимно проникли друг в друга, пришли в равновесие и стали единым целым.

Результат ошеломлял – словно прожектор, вспыхнувший в тёмной комнате. Мэллори одновременно, на нескольких уровнях, осознавал множество форм, взаимосвязей и энтропийных потоков, сплетающих сеть, охватывающую пространственно-временной локус его существования; тщательно выверенный набор взаимных связей, составляющих Моун; своё собственное вторжение в грандиозный план, возможные потенциальные последствия, заложенные в неорганизованном танце беспорядочных энергий, трепещущих на периферии центральной матрицы реальности.

Мгновенной инстинктивной реакцией он расширил свою новообретённую чувствительность на сопредельное поле разума, пробрался через мешающие слои контроля к внутреннему эго-ядру...

Знание самоощущения женщины затопило его разум, все воспоминания и грани человеческого существования слились в единый многопорядковый гештальт. На мгновение он почувствовал её оцепенение при незнакомом прикосновении, вторгающемся в её личность, начало вспышки атавистического страха, затем он отклонил в сторону её слабый я-утверждающий рефлекс, добавив вычислительно-концептуализирующую схему её разума к дуалистическому сознанию Мэллори/Стрэнга.

Ясности стало больше, в фокус зрения попала вечно расширяющаяся, вечно свивающаяся структура разума. С новой уверенностью, соединённый разум в быстрой последовательности коснулся полудюжины мозгов, добавляя их мощь к растущей сложности. Седьмой разум лопнул как пузырь, его краски потухли, распались, исчезли. Сверхразум Мэллори тянулся дальше, добавились ещё двое, десятый отчаянно сопротивлялся, сражаясь словно утопающий против глубины. В нетерпении новорождённое мыслесущество, которое было Мэллори, преодолело хрупкую оборону, поглотило центральный мыслительный узел.

Он остановился, оценивая своё новое самосознание, ощущая, как его возможности уже стократно превосходят мощь вычислительной машины. В первый раз он оказался в состоянии осмыслить полноту структуры разума Моуна и себя самого в соотношении с ним. Шок от увиденного потряс его до основания.

Господи Боже, да я щепка в водопаде, по сравнению с этим... Мысль мелькнула и пропала в непосредственности его реакции. Он атаковал по всем фронтам, прибираясь в закостенелых человеческих разумах, вышелушивая их эго, как голодный вышелушивает устрицы, с несусветной поспешностью возводя защитные мыслеструктуры. Он чувствовал лишь отдалённый укол боли – призрачное эхо забытых эмоций, когда он распознал личности тех, кого он поглотил последними: Джил... Рэнди... Мария.

Его развёртывание завершилось, он остановился, укрепил позиции. Массив разума Моун казалось немного сократился, он больше не выглядел размером с планету, а скорее горой, в сравнении с булыжником. Он видел прерывистые силовые линии, срезанные его неожиданным действием, распознал развивающуюся схему реакции Моуна, рассчитал свои силы и направление контрудара, переориентировался, мобилизовал свои защитные способности...

Его вселенная взорвалась белым огнём.

2

Пространство-время заново формировалось вокруг Мэллори. Поток могучих энергий ревел вокруг и внутри него подобно бесконечному взрыву. Из хаоса он извлёк признаки, на основании которых мог бы сформулировать концептуальную модель.

И оказался лицом к лицу с Неизвестностью, лежащей за пределами его понимания.

Лицом к лицу с Моун.

Одним беглым взглядом, пронзившим бесконечную толщу времени, он увидел туманные истоки этого невероятного существа, долгую медленную эволюцию формы и структуры, появление нейронного отклика, рождение разума, его рост и превращение в могучий интеллект. Он наблюдал, как Моун, достигнув прямого ментального контроля над генетикой и наследственностью, сформировался для экспансии и отправился в многовековой поход для разрушения-поглощения конкурирующих разумных видов, закончившийся полной, неоспоримой властью над родной галактикой этого создания. Он был свидетелем того, как грандиозный разум формировал сам себя, шлифуя безупречность церебральных функций, отбрасывая внешние физические тела, содержащие многочисленные грани этой коллективной личности. Настало время, когда Моун – раса, воплощённая в едином интегральном мыслекомплексе галактического масштаба – столкнулся с энтропийной смертью. Освоив окружающую среду слишком эффективным образом, он столкнулся с сенсорной депривацией такой же силы, как и раздражение его чувств. Без новых вызовов, нового опыта он был обречён на увядание, потерю связности и исчезновение из мира.

Собрав все данные, Моун пришёл к неизбежному выводу: чтобы продолжить осознавать окружающий мир даже в меньшей степени, необходимо отречься от неуязвимости своей полной победы. Необходимо вернуться к физической жизни, вновь оказаться среди борющихся за существование.

Но он был единственной жизнью в галактике, все остальные формы были либо уничтожены, либо поглощены в процессе его эволюции. Теперь соседние галактики должны были послужить площадкой для новых эволюционных достижений Моуна.

Стимулированный к новому выплеску творческой энергией, сравнимым со значительными достижениями своей юности, Моун создал бесконечно гибкий модус операнди: он отобрал подходящие, достаточно инертные вещества, сформировал из них сосуды, пригодные для длительного путешествия, наполнил их мыслевпитывающим веществом сложной структуры, в котором были запечатлены нейрошаблоны, ключевые для Моуна, и учинил обширное рассеяние своего интеллектуального потомства, со скоростью света распространившегося из родной галактики.

И в этот момент осознал базовую истину Вселенной: то, что породило потомство – умрёт. Древний разум, ставший Моуном, осознал в бесконечной вечности основную аксиому существования: Что было однажды – вечно; то, что есть – будет всегда.

Потом он перестал быть.

Но глубоко в межгалактическом пространстве, каждое отдельное хранилище образчиков Моуна узнало и распознало гибель разума-прародителя и извлекло из его знания новое понимание глубины своего обязательства продолжить родительский замысел.

Космос велик. Один за другим коконы, удалявшиеся от своих собратьев с невообразимой быстротой, с удвоенной скоростью света, оказались не в состоянии контактировать между собой.

Каждая копия оригинала, оказавшись в одиночестве среди беспредельности и впервые оказавшись в таком положении, сориентировалась заново и все они пришли к одинаковому выводу: что каждый кокон – в целом свете единственное вместилище силы, способной поглощать галактики; именно в этом и состояла идея жизни Моуна. На каждого легла окончательная ответственность за выживание того-что-не-может-умереть.

Миновали эоны полного одиночества. Мэллори видел, как поблизости оказалась звезда, её гравитационное поле сквозь сокращающееся пространство вызвало ответную реакцию кокона. И он последовал за этой силой, вместе с ней двинулся к планете, используя, опираясь на врождённый инстинкт, гибкие органические механизмы, задуманные и созданные как раз на этот случай. Он пережил вхождение в атмосферу, сбор данных, их экстраполяцию и отреагировал на них, выбрав точное место приземления – пустырь в пригороде Биатриса.

Теперь, надёжно укрывшись в мире, невообразимо далёком от места, давшему ему жизнь, квинтэссенция Моуна продолжала то-что-должно-быть-совершено. Кокон размером с футбольный мяч, похороненный под кучей битого кирпича, выпустил предохраняющие яды, предназначенные для избавления планеты от возможных жизнеформ-конкурентов – видов, способных причинить вред эмбрионам рабочих особей в тот момент, когда те впервые выберутся наружу, чтобы затем быстро повзрослеть.

В течение семидесяти двух часов волна смерти прокатилась по планете, разносимая не только естественными атмосферными течениями, но и быстрыми самолётами, уносившими тех, кто мог бы спастись, но уже вёз с собой свою судьбу. Обречённые лайнеры разбились, когда их экипажи пали жертвой смертоносной плесени, но несущие гибель споры пережили катастрофы и продолжили распространяться, вырастая в числе с каждым новым заражением. Неделю местная жизнь держалась, отбиваясь вслепую всем имевшимся в распоряжении оружием. Смертельная субстанция была опознана, разработано противодействующее вещество, для массового производства противоядия были пущены в ход крайние меры.

Последней попыткой организованного сопротивления было применения бактериального вируса, уничтожившего всё в радиусе десяти миль вокруг исследовательского комплекса в Пойнт Шарлотт, штат Вирджиния. Два часа спустя Моун снова захватил эту территорию.

В Биатрисе, двумстам пятидесяти одному аборигену с промытыми мозгами внушили всю необходимую информацию, чтобы они могли трудиться для осуществления вторичного осеменения. В приблизительно пятидесятимильной полосе вокруг города незатронутыми оказались несколько сотен местных жителей. Чтобы отделить их от гнезда, был возведён психический барьер. И началась работа.

Под наблюдением псевдочеловеческих существ, сконструированных минимально похожими на рабочих-аборигенов, зомбированные работники в первую очередь возвели башню, скрывающую канал, по которому приспособленные к местным условиям семена Моуна должны были вылететь на сверхзвуковой скорости и распространиться по планете. Затем они были перепрограммированы для обработки специфических питательных веществ, необходимых для растущих спор и под конец, на финальной стадии, для производства окончательной генной модификации, которая и должна определить преднерестовый геномный импринтинг. Именно этими генетическими данными и будет наделено бесчисленное потомство, чтобы наилучшим образом соответствовать своей задаче: строительству площадок, с которых новая волна коконов отправится на дальнейшее заражение галактики.

Созревание семени протекало плавно. Предварительно рассчитанные условия были выполнены. Импринтинг был почти завершён, приближался момент вылупления, когда прожорливый инстинкт наконец-то был бы удовлетворён. И в этот предпоследний момент на горизонте существования Моуна расцвёл невиданный феномен. Бесконечные миллиардные доли секунды великий разум Моуна был совершенно не в состоянии понять, что происходит. И наконец, с ослепительной ясностью, потрясшей его до основания, он понял:

Он не один.

В первый раз за все немыслимые эоны существования, Моун столкнулся с интеллектом, находящимся извне и сопоставимым по мощи. Потрясение от этого знания бурей прошло через все его обширные структуры, занятые сбором и хранением данных, покушаясь на самые основы его существования. На неизмеримо малый момент грандиозный разум оказался на грани распада.

И в этот момент Мэллори нанёс удар.

3

Подобно перенагруженной плотине, что рушится в тот момент, когда единственный камушек выпадает со своего места, безмерная сложность, которую представлял собой сверхразум Моуна, начала распадаться.

Широко расползшаяся структура развалилась, разделилась на части, лишилась связи с питающими её источниками, внутренняя регуляторная и поддерживающая сеть в отсутствие входного сигнала начала колебаться, распалась на примитивные составные части, и самоуничтожилась.

Личностное ядро, лишённое всех ощущений и сил, замкнулось само на себя, закуклилось и перестало существовать.

В тишине, воцарившейся словно во всей Вселенной, мыслеобраз Мэллори воспарил, устремился вовне, уловил потрескивание ближайшей звезды, далёкое шипение соседних галактик, вездесущее звучание Сверхгалактики.

Он вернулся из-за грани недоступной разуму пустоты, потрясённый и благоговеющий. Поспешно вернулся на исходную точку, уменьшаясь в размере, сжимаясь, сокращаясь, убегая...

Давление, боль, возврат физических чувств.

Мэллори сел, затем неуклюже встал.

Стрэнг застонал и пошевелился, Мэллори сел рядом с ним на корточки.

– Вставай, – сказал он, услышав свой голос будто эхо, идущее из времён и мест, более дальних, чем самая далёкая звезда. – Вставай, Стрэнг. Мы победили.

4

Мэллори и Стрэнг нашли выход из внутренней камеры, пробрались через мастерскую, в которой наткнулись на совершеннейшее столпотворение. Больше четырёх сотен мужчин и женщин, внезапно освобождённых от полного ментального контроля, действовавшего на них более трёх месяцев, ничего из них не помнившие, реагировали на произошедшее каждый по-своему. Некоторые сидели онемевшие и подавленные, другие лихорадочно пробирались к ближайшему выходу, некоторые впали в истерику, прочие нападали на нелюдей, без цели и расчёта бродивших по мастерской, и разрывали их на бескровные фрагменты.

Мэллори оглядел толпу и не нашёл ни Джилл, ни детей.

– Возможно, они ушли домой, – предположил Стрэнг.

Они покинули башню, не обратив на себя внимания измождённой, оборванной, безумной толпы, валившей прочь через вытоптанный двор, недоверчиво оглядываясь на башню, чудесным образом выросшую за одну ночь. На улице они услышали первые крики тех, кто начал осознавать масштаб обрушившейся катастрофы.

Мужчина в отрепьях серого делового костюма в оцепенении стоял перед развалинами, ещё недавно бывшими его только что расширенным универмагом; женщина сидела на ступеньках дома и, рыдая, сжимала в руках покрытую плесенью куклу. Подросток с потерянным выражением на лице брёл по улице, разговаривая сам с собой. Джилл лежала навзничь на дорожке, ведущей к крыльцу. Мэллори аккуратно перевернул её. Она дышала – но еле-еле.

– Нам бы лучше занести её внутрь, – сказал Стрэнг.

Голос его показался Мэллори звучащим очень далеко.

– Да, – ответил Мэллори.

Он поднял её, пронёс по ступенькам, через сумрак зашторенной гостиной и коридор, ведущий в спальню. Стрэнг проверил пульс.

– Ничего хорошего, – сообщил он. – Чёрт побери, нам нужен врач, Мэллори.

– Эверетт, – сказал Мэллори. – Приведи его.

Он коснулся разума своего товарища, перенеся туда информацию о том, что жилище Эверетта находится через три дома отсюда. Стрэнг был потрясён вторжением в свой разум. Он посмотрел на Мэллори с выражением смешанного со страхом изумления.

– Что... – начал он.

– Приведи его! – тихо скомандовал Мэллори.

Он обернулся к лежащей без сознания женщине, как можно более деликатно исследовал её разум и обнаружил, что он закрыт и отгорожен от его воздействия. Он стоял у окна и невидящим взглядом смотрел на улицу.

Он знал о перемещениях Стрэнга и на расстоянии, наблюдая, как тот натолкнулся на доктора, выходящего из дома с чемоданчиком в руке, прислушался к разговору.

– Доктор, там женщина – миссис Мэллори. Она в коме, пульс слабый, дыхание угнетено, на ощупь – холодная. Я думаю, она умирает...

– Потом, сэр. Как только – так сразу. Есть ещё парень – сильно порезался. Упал на стекло. Кровь хлещет как с зарезанного поросёнка. И Джон Бейте – со сломанной ногой, как я думаю, и, возможно, с повреждениями внутренних органов.

– Это всего в нескольких домах отсюда, доктор. Не могли бы вы...

– Как только, так сразу, сказано же! Мальчик умирает...

Мэллори потянулся через расстояние и передал приказ. Эверетт прервался на полуслове, повернулся и направился к дому Мэллори. Полминуты спустя он вошёл в комнату. Мельком взглянув на Мэллори, подошёл к Джилл и бегло её осмотрел.

– Она в тяжёлом состоянии, – сообщил он. Голос его дрожал.

– Вылечите её, – бесцветным голосом ответил Мэллори. – Она мне нужна.

– Конечно, я сделаю всё, что смогу.

В течение нескольких минут Эверетт быстро подготовил и сделал два укола. Он послушал, как бьётся сердце и мрачно покачал головой.

– Не буду врать тебе, Мэллори, – сказал он. – Боюсь, мы её потеряем. Эффекта нет. Она уходит.

Мэллори стоял возле кровати, он коснулся разума Джилл, отметив слабость свечения. Он пробрался глубже в её мозг и нашёл гаснущую искру, что была её жизнью. Она слегка шевельнулась в ответ. Он ощутил, что она его узнала.

– Джилл, ты не должна умереть, – сказал он.

– Я пыталась, Джефф, – отвечала она. – Ради тебя и ради детей, я пыталась продолжать быть. Но груз слишком тяжёл, я вынуждена отпустить...

– Живи! – Мэллори ударил её этой мыслью. – Живи!

– Мэллори, ты в порядке? – проскрежетал голос Стрэнга, он отбросил его в сторону, цепляясь за угасающий контакт с ускользающим сиянием разума.

– Вот, Мэллори, что ты... – начал Эверетт.

Мэллори закрылся от старика, всё его внимание сконцентрировалось на Джилл.

– Ты должна жить! – гремел он в её сознании. – Живи, Джилл!

Он ощутил её беззвучный крик боли, отдачу от силы психического воздействия.

– Нет... не надо больше... ты не... Джефф... Джеффа больше нет... ничего нет... ничего не осталось...

И больше не было ответа от серого места, подобного остывшему пеплу, что заняло точку, где мигнула и погасла последняя искра жизни Джилл.

Стрэнг и Эверетт смотрели на него во все глаза, когда он повернулся и, оттолкнув их, прошёл мимо. Два маленьких белолицых человечка встретили его в прихожей. Немало времени прошло, прежде чем он узнал Рэнди и Марию.

– Ваша мама умерла, – бесцветным голосом сказал он и, пройдя мимо них, вышел на улицу.

Он шёл, не замечая того, что идёт, солнце село, пали сумерки. Там и тут сквозь стёкла светили огоньки. Сила в конце концов проиграла. На тёмной улице дул ледяной ветер.

Он пришёл на незастроенное поле; лунный свет матово блестел на жухлой траве, на безлистных деревьях. Звёзды равнодушно сияли в чёрном небе. Внезапно, волна опустошения захлестнула его как прилив, выдавив воздух из лёгких.

– Один, – застонал он. – Совсем один, Господи...

Он почувствовал, что погружается во мрак, более страшный, чем даже перспектива смерти. Он упал на колени, мука пронзала его, как рыболовный крючок пронзает червяка.

Раздался тихий голос.

– Джефф, пожалуйста, Джефф...

Салли подошла к нему, встала на колени рядом, положила руки и притянула его к себе. Он оттолкнул её.

– Джефф, я имела в виду только...

– Думаешь, я плачу по Джилл?

Его мысли бушевали, невысказанные, невысказываемые.

– Ты ошибаешься. Это совсем не так. Я плачу не о человечестве – и не о человеке...

– Джефф, ты выглядишь так странно...

– Ты не знаешь, и не поймёшь никогда. Ни один человек на земле не поймёт. На один момент – крошечное мгновение, я держал Вселенную в руках – и глядя сквозь обширность пространства и времени... я лицезрел другой разум, равный мне. И что же я сделал? Я встретил его, присоединился к нему на уровне, недоступном человеческому разумению? Нет, нет. Он раскрылся мне – и я убил его. Я скорблю не о человечестве. А о Моуне.

Столп ослепительно чистого света, пришедший из тьмы, вонзился прямо в центр сознания Мэллори.

– Я жив, человече, – произнёс голос Моуна. – Теперь мы можем поговорить?

5

Это был разговор без слова, шедший в безвременье чистой мысли.

– Я не знал, человече. Это не извиняет преступлений моих, не возвращает утраченного. А ещё я желал бы загладить вину.

Мэллори стремился преодолеть завесу слов, вновь достичь того взаимопроникновения, что он познал во время столкновения с незащищённым разумом Моуна; однако он обнаружил, что барьер непредолим.

– Нет, человече – вы ещё не готовы воспользоваться всеми силами, заложенными в вашей судьбе, – вещал ему Моун. – Я просчитался, когда первоначально неправильно оценил ментальные способности вашей расы, и во второй раз, когда слишком быстро открылся тебе. Тут сокрыты силы, способные развеять эту планету в пыль, если не взять их под контроль.

Рассердившись, Мэллори ударил сильнее – и обнаружил, что его деликатно схватили и держат.

– Человече, вы молодой вид, неопытный, всё ещё столь привязанный в бренной плоти. В час беды, вы показали качества, что однажды приведут вас к величию; однако вам многому предстоит научиться, выдержать долгое ученичество, прежде чем вы разовьётесь настолько, что познаете истинное предназначение разума, истинное великолепие мысли.

Мэллори попытался было протестовать, но Моун продолжал свою речь.

– Ваш мир был жестоко обезлюжен из-за моих безрассудных действий, но оставшийся генетический пул достаточно велик, чтобы восстановить вашу численность всего за несколько кратких тысячелетий. Я обеспечу вас множеством оживших вещей – подобным тем, что вы уничтожили во время помрачения, чтобы оказать помощь во время восстановления. Ваши города в основном нетронуты, пустая, но плодородная планета ожидает вас. И, возможно, во время вашего возрождения вы избежите ошибок, омрачивших ваш первый подъём. Я видел мельком, когда наши разумы соприкоснулись. И пока длятся годы вашего детства, я буду присматривать за вами, оберегать вас от опасностей, внешних и внутренних, пока не избуду зло, невольно совершённое. Затем я двинусь дальше. И возможно – через десять миллионов лет – мы встретимся вновь, как друзья и равные среди галактик.

– Постой! – Мэллори швырнул эту просьбу всей силой своего ограниченного разума. Но прежде чем эхо мысли угасло, он забыл о ней. Ещё мгновение, пока его недолго удерживаемые силы ускользали прочь, он цеплялся за оставшееся ощущение чего-то возвышенного, раз мелькнувшее и более не появившееся. Затем и это видение исчезло.

И он был просто человек, пригнувшийся к земле, ставшей его.

6

Он оплакивал Джилл и возложил цветы на её могилу. Пришёл март и небо очистилось. Странные безликие существа, вышедшие из башни (забавно, что их никто не боялся и не избегал), трудились день и ночь, восстанавливая и перестраивая, возделывая заброшенные поля за городом, обслуживая электростанцию и водопровод, трудясь в больнице. Виноградная лоза обвивала башню и дикие цветы выросли вдоль стены, что очень быстро рушилась. Шестьсот двадцать граждан Земли учились жить заново, собирать фрагменты старого порядка и начинать долгое дело постройки нового.

В первый день апреля Джефф Мэллори и Салли сочетались браком на церемонии, в которой приняло участие всё население мира. Праздник продлился день. Потом они снова взялись за инструмент и вернулись к задаче – выковывать будущее Человека.

ДОМ В НОЯБРЕ

роман

Перевод М. Кутузова

Иллюстрации Д. Кузнецовой

На стр. 2 фото 1971 года и автограф 1972.

Количество знаков в книге: 240 770.

Тираж 30 экземпляров

Content

Лаумер Кейт Дом в ноябре

Кейт Лаумер. Дом в ноябре

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9