Александр Архипов

Нескучная жизнь майора Чапаева (полицейская мелодрама)

Женька, Ксюша и Андрюша

Вот почти и подошёл к своему логическому завершению этот короткий день моего случайного выходного. Пусть это звучит банально, но, как он начался, так он и заканчивается, — с нудного ора моего голодного кота. Да и выходной был… так себе. Отсыпался после бешеных «суток».

Приснился эротический сон. Будто в наш «обезьянник» завезли проституток. За решёткой установили шест и приказали им по очереди на нём извиваться. Мол, кто победит, того и выпустят. А на месте дежурного по ОВД сидит подполковник Зинченко и в бинокль за ними наблюдает. И после выступления каждой оценки поднимает, как в фигурном катании. Бред.

Проснулся от предсмертного воя голодного кота. Достал из холодильника два бутерброда. С дырявым сыром бросил коту, а второй, с какой-то скрюченной колбасой, съел сам. Почитал заголовки попавшегося под руки журнала, включил телик, а там та же ерунда, но в лицах. Походил туда-сюда по квартире, сонно почёсываясь, прогнал с кровати обнаглевшего кота и опять лёг. Два раза настойчиво «истерил» под подушкой телефон. Ага, щаз… Предупреждал же идиотов: не вздумайте, буду отсыпаться. Ну, конечно! Поспишь тут с ними. И этот ещё. Боцман как-то бесшумно запрыгнул на кровать, улёгся у меня на груди и, щуря свои наглые зелёные глаза, «включил» на полную громкость своё вибрато. Рыже-полосатое создание, блаженно щурясь, неотрывно наблюдало за моим острым «ощетинившимся» кадыком, мягко массируя передними лапами расслабленную тушку своего хозяина где-то в районе третьего-четвёртого ребра.

— Ты чего, собака? Жрать опять хочешь? — спросил я у домашнего животного, несильно щёлкнув его по уху.

Кот обрадованно воткнул в мою сонную плоть четыре пары острых когтей, увернувшись от оплеухи, спрыгнул на пол и побежал к своей пустой со вчерашнего дня миске. Надо вставать. Мы в ответе за тех, кого… морим голодом.

— Омлет будешь? — на всякий случай спросил я у орущего басом Боцмана, накручивающего «восьмёрки» вокруг моих босых ног. — Тебе с сыром или колбаской?

Кот на мгновение замер, будто на самом деле выбирал.

— А вот и не угадал, собака рыжая, нет ни сыра, ни колбаски, — злорадно улыбнулся, почесав свою задницу, добрый хозяин.

Разделив пятияичный омлет на две равные части, поев и окончательно проснувшись, я понял, что выходной нужно закончить чем-то активным. Взгляд упал на синюю коробку, лежащую второй месяц на тумбочке в прихожей. Через всю коробку шли три параллельные белые полосы, а на боковой поверхности красивым шрифтом было начертано легендарное слово — ADIDAS. Это были новые кроссовки, подаренные мне моим (оказывается, нежадным и где-то даже чутким) коллективом на юбилей. Ну как юбилей? Просто Вася Крепченко сказал, поднимая рюмку: «… На нашей вредной работе каждый день рождения отмечать нужно, как юбилей!» Не отрывая взгляда от коробки, спотыкаясь об сытого благодарного Боцмана, я открыл крышку. Это были они! Пара белых кроссовок с тремя чёрными полосками по бокам, с золотистой надписью на заднике — Adidas, сорок четвёртого размера. Невольно поднёс их к лицу и зачем-то понюхал стельки. Пахло капитализмом, немцами и каким-то драйвом. Надел. Шнурки как-то сами завязались красивыми петельками. Нет, ну, как влитые! Захотелось куда-то бежать, кого-то обгонять и вообще бить какие-нибудь рекорды!

Бежать! Точно! Благо рядом с моим домом и парк, и длинная набережная. Спортивный костюм нашёлся сразу. Как лежал в стиральной машинке, так и лежит. На прошлой неделе всем отделом сдавали нормы по физподготовке. Не сдали двое. Старший прапорщик Тимофеев — по причине лишнего веса, превышающего допустимую нагрузку на турник. И лейтенант Светочка из разрешительного отдела — по причине пятого месяца незапланированной беременности. От костюмчика попахивало, но это даже вселяло уверенность и напоминало о спортивном прошлом хозяина. Кандидат в мастера по боксу как-никак. А то, что штанишки излишне натянулись на мужественных ягодицах и молния на куртке застегнулась на мощном прессе только при выдохе, так это физическая стать натренированного мужчинского тела.

Бежалось легко. Просто удивительно легко бежалось. Новенькие кроссовочки ровненько и уверенно топали по неширокой парковой дорожке, рекламируя здоровый образ жизни. Народу было немного. А укрепляющих здоровье — вообще единицы. Кое-где на лавочках кучковалась молодёжь, позвякивая пустой стеклотарой и хрустя пивными банками. Да между стволами деревьев и за чахлыми кустами сирени сновали собачники — по-деловому, вместе со своими питомцами, оставляя мокрые эсэмэски на стволах зелёных насаждений парка. Неожиданно сзади послышалось шумное ровное сопение.

— Лыжню! — послышался настойчивый голос, и тут же на выдохе: — Шевели маслами, сынок!

Я инстинктивно принял вправо и обернулся. Меня обгонял среднего роста, сухого телосложения дедок. На вид ему было лет шестьдесят или около того. Одет бегун был в старый вылинявший светло-синий спортивный костюм с белыми полосками на воротнике и манжетах и надписью на груди: СССР. Ветеран вечерних пробежек легко обогнал меня и, уверенно шлёпая китайскими кедами по дорожке, свернул вправо. «Шустрый дедок, — подумал я, прибавив ходу, — жаль, что свернул… я бы сейчас показал кто тут.

Неожиданно с бокового ответвления на центральную аллею выбежало что-то совершенно неземное. Газель… лань… самка очень благородного оленя… антило… Да всё не то! Ярко красный костюм фанатично и преданно облегал её идеальных форм фигуру. Пропущенный через вырез белой бейсболки хвост вьющихся чёрных волос красиво раскачивался в такт синхронных движений её симметричных ягодиц. Я не видел её лица, мне не было видно, что там у спортсменки впереди, но, поверьте, это было не важно. Меня вполне устраивал вид сзади. О, там было за чем бежать! И я бежал. Бежал, задыхаясь, покашливая, сморкаясь, сопя, обливаясь потом и спотыкаясь о ровную поверхность нового асфальтового покрытия. Я, конечно, понимал, что так быстро и долго всё это продолжаться не может. Мой физический потенциал, теряя сознание, как бы шептал мне:

— Андрюха! Куда ты? Зачем, идиот? Вот прямо сейчас ты сдохнешь! Вот прямо сейчас… ещё пару шагов и… Пульса нет.

Но вдруг объект моего преследования… цель моего вечернего забега… маяк моей спортивной карьеры обернулся. Не переставая двигаться вперёд, но теперь уже задом, газель побежала ко мне лицом, с интересом рассматривая мою прокачанную, подтянутую, спортивную (я и сейчас так думаю) фигуру. Потом она внезапно остановилась, вытащила из ушей маленькие, пищащие не по-нашему наушники и, ехидно прищурив глаза, задала вопрос:

— Ты, что, дяденька, кадришь меня?

Невольно посмотрев по сторонам, я вдруг понял, что «дяденька» — это я. Мужчина с «прокачанной подтянутой спортивной фигурой», исполняя бег на месте, тихо промямлил:

— Ну, почему сразу…

— Бабок не хватит… спортсмЭн! — именно так, с акцентом на последнюю гласную, произнесла она это слово. Стало обидно… за лёгкую атлетику.

— Лыжню! — грубо крикнул я и, громко высморкавшись, технично обошёл это красное пятно на сером асфальте.

Перебежав на боковую дорожку, я увидел, что «красное пятно» свернуло в сторону. Туда, где резвилась пара породистых кобелей со своими невзрачными хозяевами. А через несколько секунд раздался резкий визг и что-то там «про мать». Видно, у собачек разыгрался охотничий инстинкт при виде бьющей копытами «красной антилопы», и они азартно взяли след. Спасать парнокопытных сегодня в планы мои не входило. Выходной всё-таки! Замедлил бег возле одной семейной компании, дружно сплотившейся вокруг дымящегося мангала. Протяжно потянув ноздрями окружающую среду, пропахшую слегка подгоревшим лучком и шкворчащей на углях бараниной, я понял: пора возвращаться. Причём, возвращаться через ближайший продуктовый маркет. Икроножные мышцы приятно ныли, под коленками что-то поскрипывало, а повлажневшие носки плотно воссоединились со стельками новых кроссовок. Цель была достигнута. Вкусил, как говорится, драйва по самое не хочу. Сунул руку в карман куртки. Кошелёк с остатками наличных и банковской картой был на месте. Как, надеюсь, были на месте и мой пустой домашний холодильник, и вечно голодный иждивенец Боцман.

Заметно темнело. Откуда-то с северо-западного направления потащило тучки. Пара беспризорных капель звонко шлёпнулась на козырёк моей видавшей виды бейсболки. Грамотно проведя ориентацию на местности, я уже через десять минут выходил… простите, технично выбегал из парка на тротуар улицы под логичным названием Парковая. Чтобы мысли в голове не прыгали, я перешёл на спокойный шаг и мысленно сосредоточился на перечне продуктов, отсутствующих в моём холодильнике. Для начала нужно было вспомнить, что в нём всё-таки было. Ну, это я быстро. Начатая банка кошачьего корма, два яйца, пучок почти зелёного лука, пожилой лимон и ровно четыреста граммов водки (сто граммов выпито вчера перед сном, как снотворное). Ещё морозилка… тут всё просто. Морозилка добросовестно производила лёд!

Редкие в воскресный вечер в этом районе машины, включив габариты, неспешно катили в сторону огромной стоянки супермаркета по дороге с односторонним движением. Над головой что-то щёлкнуло, и прямо передо мной на асфальте появился гигантский «пятак» молочного цвета. Это сработали датчики света на уличных фонарях. И тут же сотни цветных лампочек суетливо заморгали и забегали, подсвечивая огромные буквы на крыше стеклобетонного сарая. «Пятёрочка»! Неожиданно моё внимание привлекло ярко жёлтое пятно, как-то рывками передвигающееся по проезжей части. «Пятно», подпрыгивая, двигалось прямо посередине дороги, стараясь допрыгнуть до каждой полустёртой чёрточки разметки на асфальте. «Пятно» было небольшое. Где-то меньше метра в высоту. Одето оно было в плащ-дождевик жутко канареечного цвета. На голове по самые уши сидела бейсболка ядовито-купоросного оттенка, а на голых ногах болтались резиновые полусапожки, явно на пару размеров больше нужного. «На вырост или с чужой ноги», — определил я. Было понятно, что маломерный пешеход к изменению погоды готов, но было абсолютно непонятно, почему он (она) один и почему, собственно, по проезжей части? Причём ровненько так по разделительной полосе, принципиально наступая на каждую белую чёрточку.

Интуитивно я посмотрел назад. По дороге, шепча двигателем, медленно ехал белый «мерседес». За рулём сидела девушка с торчащей из полуоткрытого окна разноцветной шевелюрой. Правой рукой она держалась за руль, а левой прижимала к уху телефон и что-то в него лопотала своими 3D-губёшками. Причём смотрела она в это время в противоположную от дороги сторону, выбирая место для парковки. Спасибо Богу, бывшему тренеру по боксу Анатолию Петровичу, маме с папой за генетику и просто удаче за природную и развитую спортом реакцию. Я прыгнул на дорогу, скатился по капоту припаркованной у тротуара машины, подхватил под мышку правой руки ребёнка и в два прыжка оказался на противоположном тротуаре. Левое боковое зеркало проезжающего «Мерседеса», как совковой лопатой, больно шлёпнуло меня по заднице.

— Куда прёшь, козлина?! — зло спросила меня разноцветная голова из окна уезжающей машины, показывая в мою сторону оттопыренный палец с жутко чёрным ногтем.

— Вот дура, — чуть слышно произнёс я, рассматривая то, что удалось вытащить из-под колёс гордости немецкого автопрома.

— Дура!!! — радостным голосом громко крикнуло жёлтое, почти метровое существо в моих руках, показывая в сторону уезжающего «мерина» сразу два оттопыренных средних пальца с обгрызенными ногтями, болтая тоненькими ножками в резиновых сапогах.

— Женя! Женька-а-а! — услышал я тревожный женский голос со стороны тротуара напротив.

— Мама моя! Лучше отпусти, а то хуже будет! — выдохнул ребёнок, часто-часто заморгав ресничками и сморщив носик, явно собираясь устроить истерику.

Мы увидели её одновременно. Это была среднего роста молодая женщина, внешне похожая на взрослого подростка. Ну, а как ещё её назвать? Искусно изодранные джинсы, с торчащими из них загорелыми коленками. Сдвинутая набок ярко-красная кепка. Вьющиеся, как у пуделя, белокурые волосы. Огромные голубые глаза (где-то я их уже видел). А в руках длинная ручка пузатого розового чемодана на колёсиках.

— Женька, брыкайся! А ну-ка, немедленно отпустите моего ребёнка! Стоять! Я тебя сфотографировала. Педофил! Пидо. Женька, укуси дядьку! — орала эта сумасшедшая, цокая каблуками по тротуару и пытаясь перейти на нашу сторону.

Увидев, как послушный ребёнок открыл рот, целясь мне в плечо, я невольно пробубнил:

— Не надо дядю. — И поставил Женьку на капот припаркованной синей «Нивы».

Наконец крикливой мамаше удалось вклиниться в поток медленно продвигающейся очереди машин на парковку. Умудряясь двигаться замысловатыми зигзагами, она переволокла застревающий в выбоины дороги своими колёсиками гигантский чемодан на нашу с Женькой сторону.

— Верните мне моего ребёнка! Маньяк! Кто-нибудь держите его. Я ему сейчас глаза. Звоню в полицию. — нервно суетилась мама-подросток, хлопая себя по задним карманам джинсов в поисках телефона.

— Слышь, коза! — раздался из окна припаркованного грузового микроавтобуса хриплый, но явно женский голос. — Если бы не этот спортсмен, ты бы сейчас с мигалками в «склиф» ехала. Причём не спеша! Я сама видела, как этот мужик из-под колёс «мерина» вот этого самого жёлтого цыплёнка вытащил. Чуть сам не попал… Моя б воля, я бы вам обеим задницы-то надрала! Падай в ноги мужику, зараза такая! — крикнула, разворачивая свой грузовичок водительша и, подмигнув мне ярко накрашенным глазом, коротко просигналила, мол, не теряйся.

Бросив-таки своего розового монстра, мамаша подлетела к синей «Ниве», обняла свою дочку и нервно затараторила:

— Дурочка, я же тебе сказала: стой тут, мне с таксистом надо… оборачиваюсь, а тебя… чуть с ума не сошла!

— Сама ты дурочка! Это я тебе говорила… а ты — «Молчи, молчи!» А потом — «Ой, мы кошелёк потеряли, там были все наши деньги…» — пытаясь имитировать голос своей мамаши, «метровый» ребёнок восстанавливал текущий ход событий.

Меня сразу поразило, что этот маленький человечек так ясно выражает свои далеко не детские мысли, при этом чётко выговаривая все буквы русского алфавита. Попытался вспомнить себя в её годы, и стало как-то обидно за детство. Шепелявый, стриженный под полубокс пацан в девчачьих колготках. Я понимал, что вот прямо сию минуту здесь налаживаются семейные отношения. А я вроде как. Собственно, мне в «Пятёрочку». Хлеб, масло там, колбаска (возможно, «Любительская»). На сделанные мной три шага назад никто внимания не обратил, поэтому, помахав в их сторону бейсболкой, я развернулся и, лавируя между паркующимися машинами, пошёл в сторону супермаркета. Настроение было хорошее. Ну ещё бы! Такая позитивная концовочка под занавес выходного.

— Мужчина! Молодой человек! Да подождите же вы! — услышал я сзади.

— Он на тебя обиделся! Зачем ты на него кричала? — пискнула на мамашу Женька, и я понял, что речь идёт обо мне.

— Да? А ты его вообще укусить хотела! — вдруг засмеялась мама-подросток.

— Ага! А как бы я его укусила? Смотри! У меня передний зуб шатается, — серьёзно возразил ребёнок.

Я обернулся. Женька, по-прежнему стоя на капоте «Нивы», тянула в мою сторону руки. А её мама, подпрыгивая на каблуках, махала мне красной кепкой и делала приветливым лицо. Я посмотрел на часы и понял, что до закрытия супермаркета ещё далеко и за это время можно успеть сделать парочку добрых дел. Например, дотащить вон тот розовый чемоданчик до автобусной остановки или поймать девушкам такси. Ну а для чего я ещё был нужен этим двум кудрявым интриганкам? Размышляя таким образом, я осторожно приближался к странной парочке.

— Вы извините меня, пожалуйста. Неловко как-то получилась. Я разнервничалась… только вышли из такси, а эта куда-то делась, — начала зачем-то оправдываться девушка.

— Следить за детьми надо, мамаша, а не таксистам глазки строить, — строго перебила маму Женька, протягивая ко мне свои ручки. — Сними меня, пожалуйста.

Я снял Женьку с капота, но опускаться на асфальт мы не захотели. Как-то жалобно вздохнув, она обхватила меня за шею, поджала ноги в коленях и доверчиво прижалась своей щёчкой к моему плечу. «Интересный приёмчик», — подумал я. Где-то совсем рядом громыхнуло.

— Сейчас дождь пойдёт, — как-то беспомощно объявила Женькина мама, глядя на тёмную тучу над нашими головами.

— Чего стоим? Бежать надо! — крикнул ребёнок, боднув меня в нос козырьком своей бейсболки.

Ближайшим надёжным укрытием был навес летней веранды кафе-бара под интригующим названием «Почему нет?» А действительно! На меня внезапно навалилось чувство ответственности за этих беззащитных одиноких дам. Навалилось вместе с розовым чемоданом в синий цветочек. Зацепив длинную ручку багажа свободной рукой, я молча кивнул в сторону кафе. И мы, цокая высокими каблуками и погрохатывая пластмассовыми колёсами багажа по выбоинам свежеуложенного асфальта, двинулись на свет неоновых огней убежища. Под навес успели забежать с первыми каплями дождя. Официант, собиравший скатерти и приборы со столов летней веранды, по-житейски посоветовал:

— Вы в зал заходите, пока свободные столики есть. Дождик быстро не закончится, а у вас ребёнок.

Наконец услышав о себе что-то позитивное, Женька дёрнула ногами и заявила:

— Действительно. В зал пошли, там музыка, а тут прохладно. Хотите, чтобы ребёнок простудился?

Этого, конечно, никто не хотел, и мы вчетвером вошли в помещение бара. Кто четвёртый? Да чемодан, чёрт бы его… Женька соскользнула на пол и резво побежала занимать столик у окна.

— Послушайте, мне так неудобно… мы и так причинили вам кучу хлопот, а тут ещё. — начала было извиняться девушка, как бы незаметно показывая своей дочке кулачок за чрезмерную активность.

— Да ладно, чего уж. Не бросать же вас? Сейчас чайку попьём, а там и дождь закончится, — стараясь не смотреть молодой мамаше в глаза, как-то невпопад тараторил я. — Женька, ты что хочешь? — пытаясь разобраться в меню, спросил я у мелкой.

— Писять я хочу, вот чего! — вдруг громко крикнула Женька, отчего молоденькая официантка чуть не вывалила на соседний стол с посетителями целый поднос с пирожными.

— Пошли, — встала из-за стола её мама, протягивая дочке руку.

— Нетушки! Я с ним пойду. Он-то меня точно не потеряет, — взяв меня за руку, серьёзно ответила Женька.

«Ребёнок играет в семью», — почему-то подумал я и, сняв с неё жёлтый плащик и бейсболку, успокоил мамашу:

— Не волнуйтесь, мы быстро. Вы пока закажите, что хотите.

Родительница что-то хотела сказать, но как-то растерянно улыбнулась и махнула рукой. Ребёнок схватил меня за два пальца и, весело бухая по ламинату резиновыми сапожками, потянул в сторону туалета. Разобравшись по картинкам на дверях, кому в какую дверь, мы разошлись по разным помещениям.

— Ты как? — с намёком спросил я у Женьки.

— Я всё умею… не маленькая, — досадливо махнув в мою сторону, ответила девчушка.

— Руки не забудь… не маленькая, — крикнул я вслед исчезающей за дверью женского туалета клетчатой мини-юбочке.

— Отстань. — чуть слышно ответило эхо в кафельном кубе.

По возвращении нас ждал сюрприз. «Сюрприз» еле вмещался на поверхности нашего столика. Бутылка грузинского красного вина, стакан свежевыжатого апельсинового сока, большая тарелка сырной нарезки, две розетки с грибным жюльеном, ваза с фруктами и тарелка бутербродов с красной икоркой и сёмгой. Видно, прочитав на моём лице удивление, мама Женьки попыталась успокоить меня:

— Вы не беспокойтесь. Горячее и кофе с «наполеончиком» принесут чуть позже. А пока я вам бифштекс с кровью заказала. Вы не против?

— Да я, собственно… — неуверенно пробурчал я, решительно застёгивая молнию на кармане брюк, где лежал мой кошелёк.

Девушка взяла бокал с уже налитым вином и, улыбнувшись, предложила:

— Честно говоря, не думала, что сегодняшний день так закончится. Нам с Женькой последнее время не везёт на новые знакомства.

— Одни козлы попадаются, — согласно кивнула девчушка, пытаясь вилкой наколоть красную икринку на бутерброде.

— Не перебивай маму. А тут… новый город и сразу. Меня Ксенией зовут.

— А меня Женькой, — напомнил о себе ребёнок, шумно булькнув в стакане с соком.

— Андрей Вас. Андрей, в общем. Очень приятно, — чуть привстал я и коснулся своим бокалом бокала Ксении и стакана с соком Женьки.

Мягкий свет хорошо продуманного освещения зала кафе-бара, тихая и приятная музыка, лёгкая расслабляющая усталость от неожиданной вечерней пробежки, шум дождя за окном и несколько глотков замечательного вина сделали своё дело. Я перестал наконец комплексовать и стал открыто рассматривать своих новых знакомых. Тем более что это им не мешало. Девочки ели. Ели жадно, быстро, всё подряд и не стесняясь. По всему было видно, что сегодня это их первая добыча. Через пять минут, пока я миндальничал с грибным жюльеном, на столе опустели тарелки с закуской, и Ксения начала подавать зашифрованные семафорные знаки официанту по поводу заказанных горячих блюд.

Ксении на вид было слегка за двадцать. Рост средний. Блондинка. Вроде натуральная. Красивое чистое личико, обрамлённое мелко закрученными кудряшками каракуля альбиноса. Выразительные, умело нарисованные, удивительной голубизны глаза. Неяркие, красивой формы губы, очаровательная улыбка. Идеального прикуса и цвета зубки, как из рекламного буклета зубной пасты «Colgate». Голос приятный, не писклявый, речь с хорошей дикцией. Премиальная во всех отношениях фигура. Надо будет повнимательней рассмотреть её спину. Где ангелы её породы прячут свои крылья? Перед такими, как она, мужчины открывают двери «бентли». Встретив, оборачиваются на улице, не стесняясь жён. На таких тратят большие деньги, находясь под гипнозом их достоинств. О таких мечтают, как о любовницах. Но почему-то не берут в жёны (мне так казалось).

Всё ясно: школьная любовь, ранний ребёнок, непонимание родителей, осуждение педагогического коллектива. Сплетни, бытовые проблемы, неидеальные знакомства, отсутствие постоянной работы… может быть, даже связь с криминалом. О! Куда меня понесло. Ну, что делать? Отпечаток. Отпечаток профессии, я говорю. Моей профессии.

Вторая. Мелкая. Безусловно, дочь. Рождена вне брака. Наверняка отца в глаза не видела. Развитый не по годам ребёнок. Сколько ей? Пять, шесть, семь… старше? Миникопия мамы. Но по повадкам видно: вырастет — будет круче! Весь вечер глаз с меня не сводит. На кого-то похож? Странный ребёнок. Мне б такую. Мне б такую? Это что же получается… старшая практически мне в дочки годится, а младшая во внучки? Бред!

— Я так понял, что вы не местные? Откуда и куда, если не секрет? — поинтересовался я из вежливости. Должен же я знать, за чей ужин сегодня плачу.

— А тебя точно Андреем зовут? — как бы невзначай спросила Женька, позёвывая в ладошку.

— Жень, ты наелась? Посиди спокойно, — попыталась отвлечь дочь от моей персоны Ксения. — Да, мы впервые в Москве. Вернее, я была здесь, ещё когда в школе… Мы из Ярославля приехали. У меня здесь подруга удачно замуж… а потом развелась. Короче, у неё фитнес-клуб, а я тренер. Вот приехала к ней на работу проситься.

«Понятно, — подумал я, потягивая «Кахетинское» сухое, — а я голову ломаю, откуда у тебя такое всё правильно подогнанное… сижу, как дурак, живот поджимаю».

— Художественной гимнастикой, наверное, занимались? — поинтересовался я у Ксении.

— Нет, — немного смутилась молодая мама, — я тхэквондо серьёзно занималась. У меня первый кып — это коричневый пояс. А потом ключицу на соревновании сломала, мама истерику устроила. Ключица срослась, а тут вдруг эта откуда не возьмись, — как-то грустно улыбнулась Ксения, посмотрев на задремавшую в кресле Женьку.

— А сейчас куда? К подруге? — попробовал догадаться я.

— Нет… не такая уж она мне подруга, чтобы так поздно к ней заваливаться. До утра перекантуемся где-нибудь. Этот же барчик до последнего клиента работает? Вот мы и будем последними, пока не выгонят. Да, Жека? Ой, а она уже спит, — тихонько засмеявшись, кивнула в сторону посапывающей дочки Ксюша, — тем более я с ними с двумя не справлюсь, — намекая на розовый чемодан, пошутила молодая мамаша.

— Так можно же в гостиницу. Тут совсем рядом есть. Хотите, провожу? — поглядывая на дрыгающую во сне резиновыми сапогами Женьку, предложил я.

— Ну, нет! Разве, что обратно на вокзал. Я, когда сюда ехали, всё на счётчик такси смотрела, боялась, что больше натикает, чем у нас с Женькой в кармане. Последние триста пятьдесят рэ таксисту отдаю, а он с меня, гад такой, триста шестьдесят требует. Пока я с ним цапалась, эта всё стояла ныла, что кушать хочет, а потом раз — и делась куда-то… А тут вы… спасибо, что рядом оказались, — с благодарностью произнесла Ксюша, положив свою руку на мою.

— Так, а как же вы дальше? — спросил я, чувствуя, как приятно немеет моя рука под её ладошкой.

— Ой, тоже мне проблема! Ещё и не из таких непоняток выбирались, — перейдя на шёпот, объясняла обладательница коричневого пояса по тхэквондо. — Мне подруга сразу аванс пообещала. Сначала в фитнес-центре поживём, а потом квартирку незадорого снимем.

— Вы собираетесь с ребёнком между тренажёров существовать? Ксюша, по-моему, вы не совсем понимаете. — в свою очередь начал путаться в планах своей собеседницы я.

— Зато прикольно. Андрей, у меня к вам просьба. Когда вам счёт принесут, вы им деньги не отдавайте. Ладно? Пусть они у меня будут. Вы уйдёте, а мы тут пока побудем и расплатимся уже, когда с ними истерика случится. Ну не будут же они выносить под дождь спящего ребёнка, — логично рассуждая, объяснила Ксения, укрывая дочку жёлтым плащиком.

Решение пришло само собой, тем более что дождь за огромным окном нашего временного убежища почти прекратился. В зале кафе оставались занятыми только два столика. Наш и столик в глубине зала, где очень близко друг к другу сидела влюблённая беспризорная парочка с двумя чашками чая. Им явно было негде. Иногда с их стороны доносились приглушённые постанывания партнёра и попискивание партнёрши. И тогда официант с хмурым лицом, проходя мимо них, «нечаянно» что-нибудь ронял и громко спрашивал у бармена, стряхивая салфетку с крошками в сторону влюблённых:

— Сань, когда закрываемся? Через пять? Я понял, тогда буду просить рассчитаться!

— У меня есть предложение, Ксения. Живу я здесь совсем рядом. Живу один. Квартира небольшая, но двухкомнатная. Горячую воду не отключали и фен на гвоздике висит. Через десять-пятнадцать минут мы сможем уже пить чай на моей кухне. Правда, холодильник пустой, но зато у меня кот есть. Живой. Ну, а завтра… завтра вы созвонитесь со своей подругой и поедете осваивать тренажёры в свой фитнес-центр. Как вам? Посмотрите, вон тот официант уже минут десять трёт соседний столик и тихо нас ненавидит. Лично мне его жалко, — предположил я, трусливо набрасывая на сумму счёта лишний полтинник.

— Андрей, вы и так… а как мы… просто я не хочу, чтобы вы думали… и за сегодняшний ужин я, конечно же, с первой зарплаты. — начала было в чём-то меня убеждать Ксюша-мама, забирая из вазы последние два яблока, — а из еды у нас есть кое-что. Две булочки вчерашние, сырок плавленый и сахар с паровозиками из поезда.

Я согласно кивнул и начал осторожно укутывать Женьку в чуть влажный плащ, стараясь не разбудить потяжелевшего после ужина ребёнка.

— Мальчик, а принеси нам три кусочка хлеба, — сделала последний заказ Кения.

* * *

Из кафе (с теперь уже историческим названием «Почему нет?») мы вышли под молчаливое одобрение коллектива заведения. Молодёжь за крайним столиком после третьей кружки чая переместилась в один из туалетов и на настойчивые призывы покинуть помещение только громко сопела.

Я нёс самое ценное, завёрнутое в ядовито-жёлтый плащ. «Ценность», положив свою головку мне на плечо, тихо посапывая в моё левое ухо, спала, в такт шагов покачивая резиновыми сапожками. Её молодая мама, цокая по мокрому асфальту копытцами на высоких каблуках, волокла свой розовый чемодан, стараясь не отставать от лидеров движения. Иногда попадались лужи. Перепрыгивать было нельзя, чтобы не дай Бог не разбудить «ценность». Приходилось форсировать вброд. Ксения тоже не перепрыгивала, но причина была другой. Чемодан. С ним не подпрыгнешь. Он, как броненосец, входил в очередную лужу, поднимая мутные волны и щедро брызгая на модно дранные джинсы Ксении, что вызывало у неё сонный гнев, а у меня тихий восторг.

— Андрей, у вас кроссовки красивые, — сказала Ксения, чтобы скоротать разговором путь.

— Вот мы и пришли, — поддержал я разговор, — код подъезда — 123, нажмите, пожалуйста.

Поднявшись в лифте на мой шестой этаж, я заметил, как Ксения, глядя на кнопочки лифта, чуть слышно прошептала:

— Шестой…

«Запоминает…» — стало понятно мне. Чуть подпрыгнув и прислушавшись к внутренним ощущениям, я попросил шёпотом, прижимая к себе скользкий плащ Женьки:

— Если не ошибаюсь, ключи в правом боковом кармане брюк. Там молния. Достаньте, пожалуйста.

Ксюша кивнула головой, присела на корточки, осторожно отодвинула в сторону Женькины сапожки и расстегнула молнию на кармане спортивных брюк. В это время резко щёлкнул замок соседской двери напротив… и на дверной коврик ступила объёмная нога в домашнем шлёпанце моей соседки Фиры Самойловны Петровой (по мужу). Мы замерли. Я с открытым ртом и спящей Женькой на руках. Ксения на корточках с рукой, торчащей у меня из правого кармана, чуть сползших вниз брюк. И окаменевшая от собственных фантазий Фира, с надкушенной котлетой на вилке.

— Твои? — разрядила обстановку коротким вопросом Петрова, первая вышедшая из кратковременной комы.

— Мои, — так же коротко ответил я, почувствовав, как тревожно шевельнулись пальчики Ксении у меня в кармане, и почему-то густо покраснел.

— Здрас-с-с-сьте, — тихо сказала Петрова, откусывая котлету с другой стороны, и захлопнула дверь.

Ксения наконец достала ключи от квартиры и открыла дверь. «Сто восемнадцать», — неслышно обозначила номер квартиры мимика её губ. Мы толпой вошли в прихожую. Опешив от неожиданного вторжения, нас встречал заспанный Боцман.

— Это кто? Ты кого приволок на ночь глядя, Андрюха? — спросил меня кот, недоверчиво изучая три лишних претендента на жилплощадь. — Хоть бы посоветовался, я не знаю…

Мне казалось, что именно такими словами нас бы встретило это животное, стоящее перед нами посреди прихожей, нервно подёргивая своим толстым хвостом. Боцман явно нервничал, зло прищуривая зелёные глаза и прижав к лобастой башке свои маленькие круглые уши.

— Вот мы и дома! — попробовал как можно приветливей сказать я, но не получилось. Интересно, откуда эта наглая хрипотца в голосе? Так что получилось, как у тюремного надзирателя, встречающего очередную партию заключённых.

— Ой, кошечка! Андрюша, поставь меня, — неожиданно для всех радостно закричала проснувшаяся Женька.

Боцман, поняв, что сейчас его будут любить против его же кошачьей воли, поджал хвост и, шипя, залез под диван.

Чемодан как-то самостоятельно проехал пару метров и, застряв колёсиками в домашних тапочках, остановился. Женька, сбросив сапожки, поползла на коленках в сторону дивана, а Ксения, пнув надоевший чемодан, нерешительно спросила:

— Я осмотрюсь… Можно?

И пошла почему-то сразу в спальню.

Это потом я понял, что женщина ищет улики присутствия другой женщины, а заодно проверяет на честность сказанные мной слова: «живу один».

— Кровать ваша, чистое бельё в комоде. А я здесь на диване с Боцманом, только подушку нам одну отдайте, — скороговоркой объяснил я дислокацию спальных мест в своей квартире. — Вы располагайтесь пока, а я первый в душ. Смою с себя лёгкую атлетику!

Мылся я долго и тщательно, понимая, что после пробежки, мутных луж после дождя и холодного пота от переживаний при оплате счёта в кафе дух от меня, прямо скажем, исходил, как от коня-ветерана. К тому же нужно было дать время дамам осмотреться и устроиться. Выходя из ванной, я с удивлением увидел очередь. Прямо за дверью в коротеньком розовом шёлковом халатике, с висевшей Женькой на плече, нервно прохаживалась Ксения. Сурово посмотрев на меня, мол, товарищ, сколько можно ждать… я тут с ребёнком, а он… моя новая знакомая протиснулась в ванную и громко щёлкнула дверной щеколдой. Я с удивлением заметил, что кровать в спальне и мой диванчик уже были застелены чистым бельём, вещи аккуратно сложены, а стиральная машина что-то добросовестно молотила в своей утробе. Впрочем, на кухне чем-то хрустел, довольно урча, Боцман, а на кухонном столе булькал, закипая, электрочайник.

Женька окончательно уснула на переходе из ванной в спальню. Ксения налила в чашки чай и, улыбаясь, выдала мне порцию сахара в «железнодорожной» упаковке. В махровом банном халате было жарковато, но не сидеть же в трусах перед этим длинноногим ангелом в чалме из полотенца. Ну да! Нечаянно обратил внимание на её ноги… А что делать, если тонкий шёлковый халатик, как копирка, передавал все неровности, выпуклости, ложбинки и симметрию её тела? Ну и, конечно, я зажмурился, когда Ксения, потянувшись через стол, наливала в мою чашку чай. Ну, как зажмурился.

— Ой, Андрей, так ты мент? — спросила девушка, глядя мне за спину.

Я обернулся. За моей спиной на стене висело несколько фотографий. Я по форме у входа в Управление. Я с группой захвата и освобождённые заложники. Я с табельным «макаром» сдаю зачёты по стрельбе. Я в камуфляже у горного ручья с группой быстрого реагирования во время командировки в Чечню. Я с Чегеварой на броне «бетера» возвращаюсь с боевой операции.

— Как бы да. Служу в полиции, — ответил я, немного напрягшись.

— Капитан? — посчитала звёздочки на фото Ксения.

— Нет… два года уже как майор, — отхлебнув горячего чая, продолжал отвечать я, с интересом наблюдая за реакцией девушки.

— Ты не думай, у меня с ментами хорошие отношения. Ой, ничего, что я вдруг на «ты»? — улыбнувшись, спросила Ксюша и после моего одобрительного кивка продолжила: — Ну вот, мне в группу как-то девчонок-ППСниц прислали. Я им элементы самозащиты давала. Ну, там — освобождение от захватов, обездвиживание противника. У меня даже грамота от нашего ОВД есть. Показать?

— Не нужно, верю, — улыбнулся я, удовлетворённый лояльностью к моей профессии.

— А я смотрю, ты и на войне был, — кивнула на «чеченские» фото Ксения. — Страшно было?

— Пришлось. В командировку посылали во время второй чеченской компании. А без страха на войне нельзя. На войне нужно бояться. Ты вот что Ксюша… — начал было я говорить прощальные слова на ночь.

— Ой, я сейчас… я быстренько посуду. — вскочив, засуетилась барышня из Ярославля.

— А вот это давай завтра, мне вставать рано, и ты с дороги. Дверь в спальню закрывай, я сегодня храпеть точно буду, — гарантировал я весёлую ночь своей нечаянной квартирантке.

Заснул практически сразу. Перед тем, как погрузиться с головой в сладкие волны сна, я побродил в нём по колено. Безошибочно работала профессиональная зрительная память. Но почему-то работала она как-то избирательно. Несколько раз прокрутил в своём сознании те пять-семь секунд. Это когда Ксения, грациозно наклонившись, наливала мне чай. Медленно наливала.

* * *

Проснулся в холодном поту. Под утро приснился кабинет стоматолога. Будто лежу в кресле, похожем на сидение космонавта. А надо мной парит в необъятном скафандре, преодолевая гравитацию, наш зубной техник из ведомственной поликлиники, Циля Моисеевна. И говорит пискляво-детским голоском Женьки, включая бормашину на повышенные обороты:

— А тебя, правда, Андрюшей зовут?

Телефон, собака! Включил будильник на виброзвонок и положил под подушку, вот он и. Быстро умылся, побрился, но, пробегая мимо спальни, остановился. Дверь была приоткрыта, видно, Женьку ночью выносили… Ну да, не удержался! Обе спали на правом боку в одинаковой позе. Я бы назвал эту позу «бегущие… по простыням!» Какие же они были красивые! Белокурые вьющиеся мелким баранчиком волосы разбросаны по синему полю подушек. Бесконечно длинная нога одной и кругленькая попа в синий горошек другой мило выглядывали из-под простыни. Но долг есть долг. В смысле служебный. Я вырвал из блокнота чистый листок и написал несколько прощальных слов девушкам.

«Рад знакомству. Я уехал на работу. Будете уходить, просто хлопните дверью.

Женька, не ходи по проезжей части. Андрей».

Потом достал из кошелька две тысячерублёвых купюры, свою визитку и положил на записку.

Мой личный состав

На стоянке возле ОВД «Новокузнецкое» моё место оказалось занятым. Нагло и, я бы даже сказал, бесцеремонно его занимал чёрный «мерседес» с синими служебными номерами. Пришлось оставить своего «барсика» чёрт знает где, между машин «пепсов». На небольшом плацу, вяло шевелясь и зевая, стояло несколько экипажей из роты ППС, вернее заступающие на дежурство. А перед строем, заложив руки за спину (так он казался самому себе более значительным), прохаживался и. о. командира роты ППС капитан Кошкин. Константин дрючил своих мужиков. Для профилактики. Проходя мимо Кошкина, я тихо позвал:

— Кись-кись-кись…

— Гы-гы-гы… — шатнуло строй от нахлынувшего чувства юмора.

— Проходи, Чапай, проходи. — зло цыкнул Кошкин, болезненно переживая за свой авторитет.

Расписываясь в журнале у дежурного за полученные сводки и почту за выходные, я раздражённо спросил:

— А что за борзый «мерс» на моём месте?

— «Гестапо»! — прошипел громким шёпотом дежурный. — Полковник и майор. Приехали и сразу к шефу попёрлись.

Интересно девки пляшут! Понедельник — и сразу такое. В моём отделении все уже были на месте. «Все» — это трое моих подчинённых, в настоящее время сидящих на своих затёртых креслах и сосредоточенно дующих в кружки с горячим кофе. У нас в отделе сотрудников моего небольшого подразделения называли «чапаевцами». Но это им даже нравилось. Представлю, пожалуй.

Капитан Черных Эрнест Анатольевич — мой заместитель, старший оперуполномоченный. Мы вместе с ним уже одиннадцать лет. Надёжный товарищ и отличный оперативник. В начале века мы с ним в горах Шатойского района Чечни сносили по две пары кроссовок, гоняя бандитов и убегая от их родственников. До конца срока командировки не дотянул, отбыл на лечение по причине ранения. Получил ожог роговицы глаз. Зрение полностью не восстановили. Носит тёмные очки. Награждён правительственной наградой, медалью «За Отвагу». Женат, дочь — школьница. Счастливый обладатель ипотеки и автомобиля «Нива». Волей судьбы тридцать три года назад был рождён в неполной семье, где главой сама себя назначила бабушка. Она и дала ему такое редкое в милицейской семье имя — Эрнест. Ещё в школе ему придумали солидное погоняло. И стал Эрнест Черных Эрнесто Че Геварой, или просто товарищ Че.

Старший лейтенант Дроздов Иван Иванович — оперуполномоченный. Двадцать пять лет (пока самый молодой по возрасту). В моей группе второй год. Бывший командир разведвзвода десантно-штурмового батальона морской пехоты дважды Краснознамённого Балтийского флота. Из армии уволен… по собственному желанию. На этой формулировке настаивает сам Ванька. За распутство! На этой формулировке настаивал генерал-майор, обладатель блудливой молодой жены. Старается постичь разницу между Армией и МВД. Есть заблуждения. Незаменим при выполнении силовых операций. Холост, живёт с родителями. Спортсмен. Мастер спорта по рукопашному бою. Отстаивает спортивную честь нашего Управления по любому виду спорта в любое время года.

Старший лейтенант Арамян Алик Карапетович — оперуполномоченный. Недавно исполнилось двадцать семь лет. В группе три года. Пришёл в нашу систему сразу после юрфака университета, несмотря на обещание тестя лишить всего. Но стал любимым зятем после того, как назвал своего новорожденного сына в честь папы жены — Гариком. И когда ребёнок повзрослеет, его будут с уважением называть Гарик Аликович. Обладатель самой крутой тачки в Управлении. Несмотря на это, стойко и мужественно переносит все тяготы и лишения полицейской службы. Безотказен, инициативен… пижон и бабник. На вопрос: «У тебя, что, папа олигарх?» — кивает головой и не обижается. На самом деле дядя Карапет держит мастерскую по ремонту обуви, а по воскресеньям играет в парке на дудуке.

По штатному расписанию должен быть ещё один оперативный сотрудник, и он был. Был, да сплыл. Капитана Тюрина Степана Петровича у меня наглым образом сманили. Умыкнули… соблазнили радужными перспективами… замылили глаза благами и преференциями… ослепили блеском больших звёзд на погонах. И забрали ж, гадюки в галстуках, самого умного, самого интеллектуального, академически образованного. Единственного, кто умел красиво завязывать галстуки и не пил растворимого кофе. Единственного, кто из всего нашего отдела с удовольствием каждый день носил форму. Но со «старшими братьями» не поспоришь. И вот уже почти полгода на Стёпин стол сваливается всё, что мешает на столах действующих сотрудников. Ждём-с! Чего? Пополнение обещали.

О себе. Совсем немного. Майор Чапаев Андрей Васильевич, старший оперуполномоченный, командир отдельной группы по раскрытию тяжких преступлений (не путать с «убоем»). Что касается фамилии, то ничего смешного не вижу. Родственник? Может, и родственник. Кстати, батю моего Василием Ивановичем зовут. Вот где дед за свою жизнь всякого наслушался! Свои называют, а знакомые пробуют меня называть Чапаем. Реагирую в зависимости от настроения. Но выжили все! В группе со дня основания. Расследуем по горячим следам, ловим, сажаем, ведём профилактическую работу. Разведён. Год назад бывшая жена вышла замуж за иностранца. Мужик с Украины дёрнул, как только в Киеве покрышки задымили. Пробил его. Так, ничего интересного по моей части. Мелкий комерс. Странно, но после второго замужества мать моего пятнадцатилетнего сына фамилию не поменяла. Я её понимаю. Кому охота быть Ириной Костогрыз? Пусть, не жалко. Есть сын Федька. Зачат на втором курсе Высшей школы тогда ещё милиции. Это ж когда было? Ну да! Шестнадцать лет назад. Как-то так, собственно.

— Васильич, слыхал? К нам «гестаповцы» козырные приехали? Не знаешь по чью душу? — спросил Дроздов, ставя на мой стол чашку горячего кофе.

— Спасибо, Дрозд. Не знаю, но лопаты возле кабинета шефа видел. Совковые. Копать будут точно, — значительным тоном ответил я.

— Тут Корнев звонил из больнички. Туда терпилу привезли с ножевым… ждёт, когда операция закончится. Собачники в шесть утра дежурному позвонили. Они его возле дорожки в парке нашли. Думали трупак, а он лежит… пузыри пускает. Голова у мужика разбита, а в левой бочине ножик торчит. Но живой, бродяга, — рассказал утренние новости Черных.

— Понял, следаку позвоню. Алик-джан, ты с Джоником определился? Предъяву будешь писать или отпускаем? Сегодня срок. — Чувствую, что озадачил своим вопросом надежду армянской диаспоры.

— У меня время до обеда есть, Васильич, — как-то уж слишком громко грохоча ложкой в чашке, виновато ответил Арамян.

— Новый анекдот для настроения! — решил разрядить обстановку Дроздов. — Собрались как-то русский, американец и армянин.

— А почему сразу чуть что — армянин? — едва не вылив на себя чашку с горячим кофе, возмутился Арамян.

— А ничего, что там и русский присутствует? — совсем не смешно посмотрел в сторону сына армянского народа Дрозд, напрочь забыв, о чём анекдот.

Но тут мягко открылась дверь, и в нашу комнату, ослепив присутствующих блеском холёной лысины, заглянула голова начальника уголовного розыска, майора Крепченко.

— Здорово, мужики. Васильич, идёшь? — поинтересовался у меня Василий Иванович. — Там эти… уехали уже. Барин чё-то затих у себя. Пошли, пока в себя не пришёл.

Начальник криминальной полиции, майор Крепченко Василий Иванович, был моим другом, коллегой, ровесником и соплеменником по семейному положению. В том смысле, что, как и я, был в разводе и наивно думал, что начинает новую жизнь. Физически Вася полностью оправдывал свою фамилию. Был под центнер живого веса, что давало ему преимущество при любом споре, даже теоретическом, и существенно сокращало время допросов подозреваемых. У него и шутки были специфичные типа «Сколько на человека ни кричи, всё равно один раз ударить надёжнее». Правда, иногда трудно не согласиться.

Дико обжёгшись горячим кофе и расплескав по столу коричневый кипяток, я выскочил в коридор, но за спиной успел услышать голос с чуть заметным акцентом:

— Ай, Дрозд! Совсем начальника не уважаешь, слюшай. Кофе сделал, а подуть в чашку забыл!

— Ах, ты. — гаркнул Ванька Дрозд, а дальше шум и что-то типа то ли «чудак», то ли «му…».

Взрослые мальчики баловались. По пути неожиданно столкнулись с выходящим из своего кабинета подполковником Зинченко. Николай Сергеевич в нашем отделе числился замом начальника по идеологической работе и кадровому обеспечению. Увидев меня, замначальника смастерил на своём лице озабоченность и, взяв меня под локоток, выдал:

— Чапаев, давно хотел с вами по поводу вашего сотрудника поговорить. Я Арамяна имею в виду, в части его морального и внешнего облика. Вы знаете, я его по форме ни разу не видел. А ведь скоро строевой смотр. У него что, её нет? Эти кожаные пиджаки, туфли из шкуры аллигатора… Задаю ему вопрос, а он мне отвечает типа «мне форма не идёт». Что за шуточки?

— Из каймана.

— Не понял. Что?

— Туфли у него из кожи каймана. Красивые — спасу нет, — позавидовал я, — это крокодильчик такой маленький. Обитает в реках Южной Америки. Арамян — хороший опер. Но я вас, товарищ подполковник, услышал. Приму меры, — серьёзным голосом пообещал я.

— Я тоже на контроль возьму, — на ходу, что-то записывая, сказал подполковник.

— Чуть не забыл. Кайманы ещё в штате Флорида встречаются, — с познавательной целью поведал я. — Это в Соединённых Штатах.

Зинченко пытался обратить моё внимание ещё на что-то, но этого мы уже не слышали, так как входили в кабинет полковника Жукова Филиппа Петровича. За длинным столом уже сидели все наши. Начальники отделов, служб и групп. Но наши с Васей два стула по правую руку от шефа были свободны. Кивнув всем, кроме Сани Мишина, командира нашего ОМОНа, я занял своё место. Почему не кивнул? Уже месяц этот гад должен мне десять штук. Занимал на неделю, а мне… а мне кота кормить.

— Товарищи офицеры, надеюсь, со сводкой все ознакомлены. Давайте конструктивно проведём сегодняшнее совещание по сокращённой программе, так сказать. Меня тут в главк… да и вообще за выходные дел накопилось. Слушаем по порядку начальников. — начал вещать наш старина «Фил».

— Андрюх, завтра отдам, ей-бо… Ну, чё ты? Я сегодня хотел. Людка с утра достала. Владику за садик. Владику за садик. — бубнил мне в ухо «омоновский» начальник, сжимая и разжимая свои кулаки.

— Да иди ты в жо… — громким шёпотом послал я этого финансового афериста.

— Что жёлтый, Чапаев? При чём здесь?.. — тут же среагировал обладающий не очень острым слухом полковник.

— «Жёлтый» уровень, товарищ полковник. Сегодня утром объявил метеоцентр. Возможен ураган, — не моргнув глазом, прикрыл меня Мишин. — Помеха для следственных действий.

— Ага, и цунами! — гоготнул пэпээсник Костя Кошкин.

— При чём здесь. Продолжайте, Василий Иванович, — кивнул в сторону Крепченко полковник Жуков.

— По убийству предпринимателя Салямова дело передали. — продолжил бубнить майор Крепченко, заглядывая себе в блокнот.

Было заметно, что наш «Фил» куда-то спешит, часто смотрит на часы и поторапливает докладчиков, облегчая им жизнь. До начальников финслужбы, отдела кадров и хозяйственника вообще дело не дошло.

— Совещание закончено. Все свободны! — хлопнув обеими ладонями по столу, объявил Жуков, — Чапаев, задержись.

— Так, а чё, товарищ полковник? У меня потерпевший с ножевым. Мне ж в больничку. Следак давно ждёт, — попытался я вырваться на свободу.

— Садись, Андрей, — подождав, пока все выйдут из кабинета, сказал начальник. — Слушай, у тебя же в группе так до сих пор и некомплект? — каким-то мрачным голосом задал мне почти еженедельный вопрос Филипп Петрович.

— Пока да. Черных сказал, что у него один толковый участковый есть на примете. Вот думаем. А что, Филипп Петрович? — не понимая, куда клонит начальник, спросил я.

— А то, — не глядя на меня, буркнул полковник и нажал на кнопку селектора, — Клавдия Ивановна, там где-то рядом с вами должна быть Лядова.

— Есть такая, Филипп Петрович. На рыбок в аквариуме смотрит, маникюром по стеклу тарабанит, — ответила секретарь начальника голосом без эмоций. — Им, рыбкам то есть, очень цвет ногтей её нравится.

— На рыбок… Пусть заходит, — миролюбиво ухмыльнулся Жуков.

Несколько секунд, пока не отключился селектор, было слышно:

— Милая… отвлекись, пожалуйста. Тебя Филипп Петрович. Иди, милая, иди.

— А?

Дверь открылась, и на пороге появилась девушка лет двадцати. Длинные русые волосы были завязаны в «хвост». Первые верхние три пуговки клетчатой рубашки были расстёгнуты, показывая (кому интересно) верхний край ярко-красного бюстгалтера. Короткая джинсовая юбочка давала возможность рассмотреть загорелые спортивные ноги в красных кедах на толстенной платформе. На её плече болталась ярко-жёлтая сумочка, а в руках она держала тонюсенький пижонский портфельчик с теснением «Gucci». «Корреспондент, небось. И всё на мою голову», — невольно подумал я, нервно барабаня пальцами по столу.

— Можно? Здрасьте, — задорно улыбнулась жизнерадостная гостья, кокетливо одёргивая «подскочившую» юбочку.

— Звание? — вдруг, побагровев, рыкнул полковник, сжимая кулаки вместе с верхними листами чьего-то доклада.

— Чт… что? — поперхнувшись жвачкой, переспросила побледневшая девушка.

— Какое звание вам присвоено по окончании учебного заведения? — медленно вставая из-за стола, продолжал выдавать децибелы Фил.

— Лейте… лейтенант полиции, — скривив губки, пискнула коллега, невольно пятясь назад к двери.

— Так вот, лейтенант! Вышла и зашла, как полагается офицеру. Представиться по всей форме! Я те дам «зд-расьте»! — продолжал бушевать Петрович. — Ты офицер или прости. Просто позор какой-то! Марш с глаз моих!

Вот, честно говоря, не знал, что сопли, слёзы и слюни могут проистекать одновременно. Могут! Одновременно хлюпнув всем этим, чудо в красных кедах, выронив свои «Gucci», сначала лбом боднула закрытую дверь, а потом юркнула в щель, своевременно предоставленную чуткой на слух Клавдией Ивановной.

— Виноват, товарищ полковник. И что это было? И я, прошу прощения, при каких. — нетерпеливо глядя на часы, спросил я у шефа.

Лицо у полковника Жукова начало светлеть, а вена на лбу спряталась в морщинах. Он сел напротив меня, зачем-то налил полный стакан воды, придвинув его ко мне, и, отечески заглядывая в глаза, сказал:

— Андрюха, выручай. У меня тут с утра. Короче, начальник нашего УСБ, полковник Лядов, — это её отец. Девка только наш ведомственный университет закончила, хочет в полиции работать. И не просто бумажки перекладывать, а бороться, понимаешь. Рвётся в «убойный», но ты ж понимаешь. Там все, как на подбор… мужланы, матершинники… пьющий народ. Чему она у них научится? Вася ж сядет на неё и не заметит! В общем, дикие все, начиная с начальника!

— Да ничего, Филипп Петрович, научится… — попытался пошутить я.

— Ты, Чапай, меня слушай. Другой вопрос — твои «чапаевцы». Все парни с верхним образованием, интеллектуалы. Не перебивай! Покажите этой засранке в красных кедах, что это не её. Что у нас головой думать надо, а не. Прикрепи к ней сотрудника поумнее, пусть почувствует рядом с ним свою беспомощность. Твои «кавалеристы» с неё быстро спесь собьют. Бороться она собралась… ты смотри. Но, Андрей, это всё между нами. Лядов, мой бывший однокашник, мы с ним никогда не дружили, но тот пост, что он занимает. Сам понимаешь. Ну и у тебя перед «гестапо» преференции появятся. Косяки-то есть? Лядова у тебя как знамя пуленепробиваемое будет. А, Чапаев?

«А у кого их нет? Косяков этих.» — думал я, понимая, что альтернативы предложению нет. К тому же надо же кому-то, в конце концов, разгрести те бумажные завалы на бывшем столе нашего бывшего сотрудника капитана Тюрина. Я ничего не сказал, я просто кивнул головой, многозначительно посмотрев ещё раз на часы. Мол, преступность не дремлет, пока мы тут с вами.

— Вот и хорошо, вот и молодец. Я всегда говорил, что майор Чапаев. Клава, где там лейтенант Лядова? — нажимая на кнопку селектора, доброжелательно спросил полковник.

— Рыдает человек. — коротко ответила секретарь.

— Передай ей, что, если через три минуты не зайдёт и не представиться по форме, буду звонить её отцу, — строгим тоном объявил своё решение Жуков.

Через минуту двери распахнулись, и в кабинет начальника, насколько позволяла мини-юбка, почти строевым шагом вошла лейтенант Лядова. «Хвост» был закручен на затылке, пуговки застёгнуты под горло, нос высморкан, слёзы высушены. Сразу было видно, что Клавдия Ивановна сложа руки не сидела. «Топ-топ-топ», — шлёпали резиновые платформы по полковничьему ламинату.

— Товарищ полковник, лейтенант Лядова. Прибыла по случаю представления! — выговаривая каждую буковку, крикнула в сторону полковника лейтенант.

— Здравствуйте, товарищ лейтенант. Представляйтесь, — ответил чуть опешивший начальник, привставая со своего кресла.

— Лейтенант полиции Лядова. Закончила Московский университет МВД России, факультет подготовки сотрудников оперативных подразделений полиции. Направлена в ваше подразделение отделом кадров Главка, — чётко доложилась лейтенант, сделала шаг вперёд и положила на стол полковника сопроводительные бумаги и новенький диплом.

— Садитесь, лейтенант, — кивнул полковник, приняв доклад, и показал на свободный стул. — А почему не по форме одеты, позвольте узнать?

— Ушивают! — громко пояснила лейтенант, глядя в глаза портрету Ф.Э. Дзержинского на стене.

Лядова попыталась присесть, но мини-юбочка предательски поползла вверх, и девушка, порозовев щёчками, сказала:

— Я постою. Разрешите, товарищ полковник?

Жуков покосился на ровненькие, красивого бронзового цвета ножки лейтенанта, кашлянул в сторону и негромко буркнул:

— Да стой уже…

Потом (видно для самоуспокоения) что-то полистал в календаре и перешёл на официальный тон:

— Лейтенант Лядова, поступаете в распоряжение начальника оперативно-розыскного отделения майора Чапаева Андрея Васильевича. Пока в качестве стажёра с испытательным сроком. Вот, так сказать… Прошу любить и жаловать, — кивнув в мою сторону, объявил полковник.

— Как оперативно-розыскного? Я же рапорт подавала в убойный, товарищ полковник! — как-то даже возмущённо повысила голос новоиспечённый лейтенант полиции.

— Значит так. — заглянув в бумаги, продолжил Жуков. — Светлана Ивановна! Малейший прокол, залёт, замечание или выговор от непосредственного начальника, и ты у меня мигом в участковые вылетишь. По обоссанным подъездам бомжей гонять и с алкашами профилактические беседы проводить. С родителем твоим мы этот вопрос уже оговорили. Всё ясно, лейтенант Лядова? Не слышу!

— Ясно. — чуть слышно хныкнула барышня.

— Не понял. — сдвинул брови начальник.

— Так точно! — звонко откликнулась полицейская, глядя перед собой.

— Всё. Жди своего начальника в коридоре. В коридоре, а не на плече у Клавдии Ивановны. Марш! — строго приказал полковник.

Подождав, пока тяжёлая дверь закроется за джинсовой попкой моей новой подчинённой, я попробовал смягчить обстановку:

— Филипп Петрович, может, не стоило про обоссанные подъезды? Девушка… вроде…

— Девушки в полиции не служат, девушки с мамкой и папкой дома сидят, кроссворды разгадывают и «Давай поженимся» смотрят. Ты, Андрей, с ней построже будь. Со слов Ивана Макаровича, она девка не балованная, но самостоятельная очень. А ты сам знаешь, дисциплина в нашем деле на первом месте. Отец просил не церемониться. Чуть что — и ремня разрешил всыпать. Шучу, конечно. Пристегни её к кому-нибудь посерьёзней. Вон хоть к Чегеваре своему. Пусть месячишко в бумагах поковыряется, за спиной постоит, а там посмотрим… Может, и правда куда-нибудь «на землю» её. А? Ну, давай, — уже думая о чём-то своём, сказал Филипп Петрович и как-то мягко и бережно пожал мне руку. Как будто соболезновал.

«Мой» лейтенант стояла в коридоре, плотно прижавшись спиной к стенду «Лучшие сотрудники нашего отдела». Указав кивком направление движения, я, не оборачиваясь, неспешно пошёл по длинному коридору. Нас обгоняли, шли навстречу коллеги, посетители, просители, заявители и другие лица, по своей и не по своей воле попавшие под крышу нашего славного Новокузнецкого отдела полиции. Удивляло одно. Все они оценивающе провожали взглядом не молодого симпатичного широкоплечего майора полиции, а «гладили ресницами» эту пигалицу в красных кедах с красным носом и зарёванными глазами.

— С какими результатами закончили универ? — решил начать диалог с несложного вопроса я.

— Нормально. Две «четвёрки»… остальные — «отлично», — глядя в пол, ответила моя новая подчинённая.

— Интересно. И что помешало получить «красный» диплом? — поинтересовался дотошный начальник.

— Психология и физподготовка, — ответила лейтенант.

— Спорт не любите? — попробовал съязвить КМС[1]по боксу.

— Да нет… хамов не люблю. И в спорте тоже. Разрешите не объяснять. Я, товарищ майор, дзюдо серьёзно занималась. Пока училась, за сборную «Динамо» выступала, — спокойно, без тени зазнайства и хвастовства ответила начавшая набирать в моих глазах очки лейтенант Светлана Ивановна Лядова.

Наш дальнейший диалог прервала дверь. Дверь с двумя табличками на уровне глаз. На одной было написано: «Отдел оперативного розыска». А на второй: «Нач. ООР майор полиции Чапаев Андрей Васильевич».

— Так ваша фамилия и правда Чапаев? — округлила глаза лейтенант, расстегнув от неожиданности верхнюю пуговку рубашки. — А я думала все шутят… Чапай… Чапай.

— Запоминай. Быстро. Ты для меня «ты»! А я для тебя — шеф, Андрей Васильевич, товарищ майор, господин, хозяин, ваше превосходительство, светлейший. А теперь — в новый мир!

С этими словами я втолкнул лейтенанта Лядову в наш кабинет, где как раз между «чапаевцами» шёл мирный дискуссионный спор, кому мыть чашки после утреннего кофе. Кстати, мой уже остыл.

— Прошу… пока жаловать. С остальным разберёмся по ходу. Лейтенант Лядова Светлана Ивановна, зачислена стажёром в наше прославленное отделение с испытательным сроком, — представил я девушку, с удовольствием наблюдая, как вытягиваются лица, округляются глаза, открываются рты и начинают течь слюни (согласен, лишнее.) у моих сыщиков.

— Позвольте представиться! — вскочил со своего места жгучий брюнет армянской национальности, — Арамян Алик. Пока ещё старший лейтенант, но перспективы ясно проглядываются. Светочка, знайте! Где бы вы ни жили, нам по пути. Мой конь всегда.

— Очень приятно. Светлана. Спасибо, Алик, я на колёсах. — скромно улыбнулась лейтенант.

— Черных Эрнест Анатольевич. Капитан полиции, — мельком взглянув на лейтенанта, представился наш Чегевара и опять уставился в монитор компьютера.

— Лейтенант Лядова, — кивнула в ответ Светлана Ивановна.

— А мы с тобой тёзки. В смысле — я тоже Иванович. И зовут меня Ваней, — широко улыбнулся Дрозд, помахав Лядовой со своего места.

— Здорово! А я Света, — ответила Лядова, помахав в ответ. — А где моё место, товарищ майор?

— Ванька, Алик — со мной, Чегевара на связи… И разберись тут, — кивнул я в сторону лейтенанта Лядовой.

Выскочив в коридор, мы все прижались ушами к двери и услышали вопрос, а потом монолог Чегивары:

— Светлана Ивановна, кажется? Светлана Ивановна, помойте кружечки. Нет, из вон той кофе не выливайте, шеф холодный любит и чтобы сахарку побольше. А ваше место вот. Разберётесь, надеюсь? — небрежно показав на гору папок на столе, поинтересовался товарищ Че.

Каталы катаются на такси

Со следователем Корневым знакомы мы были давно. Владимир Руфатович был человеком уже довольно пожилым, а оттого неспешным и неконфликтным. С операми не задирался, лишний раз не гонял и был глубоко убеждён, что даже самое сложное дело рано или поздно ко всеобщему удовольствию разрешится. Само. Вот и сейчас он скромно посапывал в кресле в зоне отдыха хирургического отделения районной больницы. Белый халат давно сполз с его покатых плеч, но пальцы цепко держали покоившийся на коленях старый кожаный портфель с перемотанной синей изолентой ручкой.

Нам до него оставалось метра три, когда Корнев вдруг открыл глаза и печальным голосом давно живущего на этом свете человека сказал:

— Здравствуйте, Андрюша, здравствуйте, мужчины! Клиент после операции в отдельной палате отходит от наркоза. Врач сказал, что вот-вот очухается… Ну, что, господа? Клиента пытались остановить ударом тяжёлого ребристого предмета, предположительно кастетом. Но не тут-то было, не так просто остановить туловище под сто двадцать кил весом. Тогда сунули ножик по самую не балуй в левый бок. Рана не опасная сама по себе, лезвие чуть надрезало селезёночку, со слов хирурга. Но крови потерял много. Ещё наш эксперт говорит, что хорошо, что ни у кого из свидетелей не хватило ума ножик из раны вытащить. Если б вытащили, хана, кровью бы истёк. Нападение было совершено в два — два тридцать ночи. Причём почти там же, где и нашли потерпевшего. В карманах, на руках и шее ничего. Но, думаю, было. Одет дорого и модно.

— Понятно. Руфатыч, а личность установили? — начинаю забрасывать следака типовыми вопросами.

— Пока нет, пробиваем по нашей базе, — сонно ответил Корнев.

— Свидетели? Кто нашёл человека? — подключился Дроздов.

— Вот адреса, телефоны и исходные данные, — протянул мне листок с записями следователь, кутаясь в халат. — Если бы собачники пошли другим маршрутом, через час мужика бы уже не спасли.

Из реанимационного бокса вышел толстый небритый мужик в синей хирургической униформе и в камуфляжной косынке на голове. Снял маску, посмотрел на нас, достал из-за уха сигарету и, понюхав её, пробасил в сторону дежурной медсестры, хлопая себя по карманам:

— Машка, а что это за куча народу?

— Это не куча, Михал Иваныч. Это полиция, — хихикнув, ответила Машка, не отрываясь от телефона.

— А, центурионы! — ухмыльнулся эскулап и, одобряюще посмотрев на Машкину попу, подошёл к нам. — Мужики, если вы по поводу Сажина, то можете не ждать.

— Как не ждать? — сонно зевнул следователь Корнев.

— Помер, что ли? — встрепенулся Дроздов.

— Это какой такой Сажин? — решил всё же уточнить я.

— А тот, который сейчас в реанимации хрючит. Мужику нужно оклематься, как следует. Часов через пять-шесть приходите. А Сажин потому, что Сажин. Его наша операционная сестра опознала прямо на столе. Оказывается, этому мужчине полгода назад здесь же, у нас, аппендикс удаляли. Не моя смена была, а Наталья подменилась тогда и работала. Вот и узнала. Сначала по шву, а потом по физиономии. Память у неё зрительная хорошая.

— Так, а где… — попытался поинтересоваться Алик.

— В регистратуре. Там все данные, включая адрес. Ко мне ещё вопросы будут? А то мне мыться нужно, плановая операция через двадцать минут, — посмотрев на часы, объяснил доктор.

— Док, а по вашему мнению, удар по голове… — начал было я.

— Правый боковой, если вы в боксе разбираетесь, — не дождавшись вопроса, ответил эрудированный хирург. — Но, видно, роста супостату не хватило. Потерпевший мужик высокий, вот кастет вскользь и прошёл. Кусок скальпа снял, шкуру попортил, гематомка обширная, но подкожная… короче, ничего страшного, — опять закладывая сигарету за ухо, ответил эскулап.

— Спасибо, док, — кивнул я, дав понять, что пока вопросов больше нет.

— Да, а что же вы о ноже не спрашиваете? — спросил Михаил Иванович, остановившись на полдороги от операционной и вынимая из кармана предмет, перемотанный марлей, с пятнами крови.

И вот тут все посмотрели не на Михал Иваныча, не на нож в окровавленной марле и даже не на попу продолжающей болтать по телефону медсестры Маши. Опера смотрели на следователя Корнева Владимира Руфатовича, в обязанности которого входил сбор вещественных доказательств, орудий преступления и прочих обязательных процедур, связанных со следствием. Нет… ну мы-то думали… а он! Пока Руфатыч молча открывал рот, багровел лицом и шмыгал носом, доктор подошёл ко мне и сунул в руку марлю с пятнами, похожими на кровь, и предметом, на ощупь похожим на нож.

— Так, на всякий случай. Ножик обычный. Кухонный. Из набора, я думаю. Такие наборы в любом хозяйственном продают. Пока новый, острый, как собака. — на всякий случай пояснил Михал Иваныч и, кивнув всем, мурлыкая что-то себе под нос, скрылся за непрозрачной стеклянной дверью со строгой надписью: «Операционный бокс. Посторонним вход строго запрещён».

— А когда бы я… мы? Наш медэксперт приехал, когда этого подрезанного уже в больницу увезли. Так что его, а тем более нож у него в бочине, никто в глаза ещё из следственной группы не видел. Спасали ж человека! Понимать надо! И там темно ещё было. — начал было оправдываться Руфатыч.

— Значит, так. Алик, в регистратуру. Изымаешь все документы пострадавшего. Дрозд, звонишь Чегеваре, пусть пробьёт по нашей базе господина Сажина. Потом вместе с Аликом в адрес. Мамы, папы, жёны, дети, любовницы, соседи… по полной программе. А мы с Владимиром Руфатовичем на место преступления и туда же собираем свидетелей. Потом Руфатыч возвращается в больничку и проводит первый допрос потерпевшего, а я на базу. Сбор в семнадцать часов. Вопросы? — почти скороговоркой выпаливаю я.

— Так, может. — в чём-то засомневался Владимир Руфатович, вспомнив, что следствие, собственно, ведёт он.

— Все вопросы в семнадцать ноль-ноль, — чуть повысил голос я, давая понять, что никто его за халатное отношение к орудиям преступления ещё не прощал.

Спускаясь к машине, звоню своему заму:

— Спите, товарищ Эрнесто? — спрашиваю строго.

— Ну, во-первых, не Эрнесто, а Эрнест, учи вас. А во-вторых, поспишь тут. Такое впечатление, что воспитателем в детский сад устроился, честное слово. Где ты её взял? Башку от её вопросов рвёт! — шёпотом ответил Чегевара, сидя в своём кабинете на своём рабочем месте.

— Потом расскажу. Сейчас тебе Дрозд звонить будет. Отработаешь вопросы, сразу инфу мне сбросишь. Чем Лядова занимается? — почему-то тоже шёпотом задаю вопрос.

— Полы моет и вопросы задаёт. Попросила, чтобы в её сторону не смотрел из-за короткой юбки, и моет. Сказала, что завтра в джинсах придёт и окна вымоет, а то, типа, во тьме пребываем. Ничё так девка, не кобенится. Давай, Андрюх, а то мне пора воду в ведре менять. Пойду, а то злится, — как-то по-домашнему ответил Чегевара и отключился.

«Может, она и борщ умеет варить?» — как-то стремительно пронеслась мысль, опережая другую мысль: «На хрена я согласился?»

В «родное гнездо» я вернулся первым. Собственно, кабинет нашего отделения планировки был странной. Случайный или вызванный посетитель попадал в достаточно большое помещение площадью метров сорок. В этом пространстве в хаотичном порядке были разбросаны: четыре письменных стола с компьютерами, один шкаф с чёрт-те чем, три стеллажа с папками и журналами, две навесные полки (опять же с чёрт-те чем), четыре металлических сейфа, крашенных зелёной масляной краской, с залапанными дверками, и вечно падающая вешалка на трёх ножках. В углу стоял хронически виноватый перед всеми за пустоту своих полок холодильник, купленный в складчину года два тому назад. На стенах висели два портрета. Любимого президента и обожаемого министра внутренних дел. Прикол был в том, что президент с министром старели с каждым годом, а их портреты нет! В дальней стене общего кабинета существовал проход в другой кабинет, поменьше. Это был мой личный кабинет. То есть проход в кабинет был, а вот двери в него не было. Фамилия придумавшего такую планировку архитектора была строго засекречена. И вызванный или добровольно рвущийся со мной пообщаться был вынужден сначала постучать в висевший на стене фанерный плакат и громко спросить: «Можно?» или «Разрешите?». В зависимости от вопроса звучали одни и те же ответы: «Можно козу на возу…» или «Давай, только быстро!» На плакате была изображена баба со злющим лицом и толстым пальцем у нижней губы. А внизу было написано: «НЕ БОЛТАЙ». Стучали обычно ей в голову. Оттого с каждым годом «наша баба» становилась всё страшней и страшней.

В прошлом году проверяющий подполковник из Главка, увидев нашу злую бабу, спросил у шефа:

— Филипп Петрович, а эта наглядная агитация для кого висит? Для задержанных или сотрудников? Что значит «не болтай»? А напомните, пожалуйста, у Чапаева, какой процент раскрываемости?

Мой закуток оригинальностью дизайнерских решений не отличался. Ну разве что. На одной из стен висела большая репродукция портрета героя революции комдива Чапаева Василия Ивановича. А под ним приладили муляж кавалерийской шашки в ножнах и деревянную кобуру от легендарного пистолета «маузер». Шашку и портрет подарили мне сослуживцы на один из дней рождения. Сказали, что купили на «птичьем» рынке. А кобуру нечаянно конфисковал как вещдок на обыске в каком-то народном театре Вася Крепченко. Не знаю, прибавляло ли мне всё это авторитет, но на вопросы посетителей мои опера честно отвечали, что это действительно шашка и «маузер» прадеда майора Чапаева. Зато появилась традиция. Каждый год на седьмое ноября под портретом ставили грубо сколоченную табуретку с букетом цветов и стаканчиком водки с куском чёрного хлеба. Что интересно, утром восьмого числа водки в стаканчике не было. Подозревали уборщицу тётю Лизу. Но претензий не предъявляли. Уж очень крупной была тётя Лиза. А там, где есть традиция, есть и её сподвижники.

Как сказал майор Крепченко, «Красивый повод оправдывает любую пьянку!»

К чему я это? Первое впечатление было, что я в запарке не в свой кабинет попал. От запаха и блеска чистого линолеума захотелось снять туфли. Это что ещё за… Столы выстроились в две шеренги напротив друг друга. Теперь их хозяева не будут прятаться за сейфами, полками и стеллажами, а открыто и честно смотреть товарищам и коллегам в глаза. В углу за шкафом был оборудован кухонно-чайный уголок с холодильником, посудой, чайником, кофе, сахаром и целой миской овсяного печенья. Даже портреты с президентом и министром радовали чистотой и как бы помолодели ещё больше. Из-под стёкол были убраны и наконец похоронены дохлые мухи и другие вредные насекомые, а рамочки были начищены и сверкали сусальным золотом, как буквы на траурных лентах.

Я с опаской заглянул в свой «аппендикс», как называл его Чегевара. Пол мыли, это точно. И всё как бы. Показалось только, что Василий Иванович на портрете как-то повеселел. Всё остальное было на привычных местах. Ладно, живите.

— Андрей Васильевич, чай, кофе. — встала со своего места, поправляя короткую юбочку, лейтенант Лядова.

— Спасибо, позже. Анатольич, зайди. — сказал я и широким майорским шагом пошёл на своё рабочее место.

— Ноги. — что-то пискнуло сзади.

— Что? — не сразу понял я.

— Ноги, Андрей Васильевич, вытирайте. Тряпка у порога, — осмелев, поставила меня в известность новый сотрудник отдела.

Конечно, я мог бы. И надо было бы. Но я же не. Что ж мы совсем, что ли. Короче, я вернулся и вытер туфли о чуть влажное оранжевое махровое полотенце. Это потом я вспомнил, что полотенце было Алика. Банное. Он всё забывал его забрать домой постирать и прятал в шкафу. А ребёнок увидел и спросил дядю Чегевару:

— Можно?

— Можно! — с удовольствием ответил дядя Чегевара, сразу узнав оранжевое полотенце Алика.

Черных вошёл вслед за мной и сел на кожаный диван, помешивая в пол-литровой кружке напиток неизвестного происхождения. На моей памяти он так по молодости коньяк мешал чайной ложечкой. Сидел себе, мешал и отпивал мелкими глотками, постепенно сползая со стула. Правда, давно это было.

— Есть что нового? — спросил я, понимая, что пока из больницы не вернётся Корнев, все новости не в счёт.

— Она ещё по-английски свободно лопочет… — полушёпотом доложил самую важную новость Черных.

— А не охренел ли ты, Анатольич? Я тебя про другие. — зашипел я, багровея от желания учинить самосуд над планировщиком моего кабинета за отсутствие входной двери.

— А… так бы сразу… Сажин Сергей Трофимович, проживает по адресу.

— Дальше.

— Два года назад был привлечён по статье 171-й, 2-й части. Признан виновным, мера пресечения — штраф пятьсот тысяч российских рубликов, — зачитал из своего блокнота Чегевара.

— Это что-то с азартными играми? — вспоминая не слишком популярную у нас статью, спросил я.

— Статья 171-я УК РФ. Незаконные организация и проведение азартных игр. Часть 2-я — деяния, совершённые группой лиц по предварительному сговору, — донеслось из соседней комнаты.

— За знание статей УК РФ и хороший слух выношу благодарность. Без занесения. За то, что без разрешения встреваешь в разговор и перебиваешь начальников, объявляю выговор. Без занесения. «Плюс» на «минус» что будет, Лядова? — поинтересовался строгий, но справедливый начальник отделения.

— Ноль… — чуть слышно ответила лейтенант.

— Правильно. Вот эта цифра пока у тебя в активе, — поставил точку в воспитательной работе на сегодня я.

Мягко хлопнула входная дверь, оповестив о незапланированном вторжении.

— Ноги! — практически в унисон крикнули лейтенант Лядова и капитан Черных, напрочь выведя меня из рабочего состояния.

У двери стоял перепуганный сержант и нервно топтался на мокром банном полотенце.

— Тащ майор, вам заключение по орудию… передали, — заикаясь, протягивал в пустоту листок бумаги посыльный.

— По какому орудию? — сразу не понял я. — Лейтенант, забери у него.

Из-за груды папок на столе появилась Лядова и, улыбаясь и красиво работая бёдрами, пошла в сторону сержанта.

— Ух ты ж… ёб… — сдавленным голосом произнёс парнишка, выпустил из рук файл с заключением эксперта и, открыв лопатками дверь, вывалился в коридор.

— Разрешите? — на всякий случай спросила Лядова, входя в мой «аппендикс».

— Давай, только быстро, — ответил я, забирая у неё заключение. — Так… нож с лезвием длинной 120 миллиметров, шириной в нижней части 30 миллиметров… толщина клинка 2.2 миллиметра. Твёрдость клинка по Роксвеллу — 36 единиц. Заточка стандартная… так… ручка пластиковая… Так, это понятно. Упор на рукоятке отсутствует, выемки для пальцев. Фигня, короче. Вероятней всего, является кухонным ножом из кухонного набора китайского производства. Холодным оружием не является.

— Вот так, холодным оружием не является, а мужик чуть на тот свет… — начал излагать глубокую мысль Чегевара.

Но тут в очередной раз мягко притёрлась к косяку наша дверь, впуская кого-то своего. И неожиданно дружно, не сговариваясь, в одной тональности, но в разных октавах прозвучало трио:

— Ноги!

— Это что-то новенькое. Обычно при захвате орут: «Руки!», — удержав Алика от неверного шага, сказал Дрозд.

Алик, печально посмотрев себе под ноги, чуть слышно сказал, осторожно вытирая кроссовки:

— Тёща на День милиции подарила.

Смеялись все. Недолго, но с удовольствием! В сущности, всем понравилось, как Светлана предложила расставить нашу нехитрую мебель. Посвежело как-то.

— Это по фэншую? — поинтересовался любознательный Дроздов.

— Не знаю, — смутилась Лядова, — просто так уютней.

— Предлагаю отметить новоселье, — красиво улыбнулся Алик, потирая руки.

— Ты Джоника отпустил? — как бы между прочим напомнил я.

— Обижаешь, шеф! Ещё до обеда, — изменился в лице Алик. — Решил поверить ему в последний раз.

— Коротко — у кого что? Лядова, а ты слушаешь. Поняла? — строго спросил я.

Наш стажёр бодро подскочила со своего кресла, отблагодарив присутствующих видом стройных загорелых ножек.

— Так точно! — не поняв подвоха, ответила лейтенант, но тут же, прикрыв ноги папкой для бумаг и начиная стремительно заливаться краской, упала в кресло на колёсиках.

— Шеф, а спроси ещё что-нибудь… ну Васильич, — заныл Алик, восхищённо наблюдая за столом лейтенанта Лядовой.

— Чегевара, ты первый, — кивнул я, прохаживаясь по свободному пространству между столами коллег. «А неплохо получилось у полковничьей дочки. Я всех вижу и слышу, они меня (такого красивого) наблюдают и внемлют», — с удовлетворением укладывалось в сознании.

— Понял. Значит, так, Сажин Сергей Трофимович, погоняло «Сажа», 1973 года рождения, русский, проживает по адресу: улица Генерала Стрельникова, дом.

— Дальше… самое интересное давай, — нетерпеливо посмотрев на часы, попросил Дроздов.

— На свиданку торопишься? — хмыкнул Алик.

— На неё, родимую, — улыбнулся Дрозд.

— Подвезти? — предложил свои услуги добрый армянин.

— Может, хватит? Мне вот спешить особо некуда, могу сначала вас послушать, потом с Лядовой о текущих тенденциях моды поговорить. Кстати, лейтенант, вы говорили о кофе. — вопросительно посмотрел я в сторону пирамиды папок на столе стажёра.

— Дальше. В 2012-м привлекался по статье 171-й, части 2-й, тогда с него слупили пол-лимона российских дензнаков. В виде штрафа по приговору.

— Катала, наш клиент, — наблюдая, как Лядова подаёт мне кружку с кофе, отозвался Алик.

— И не просто катала, а ещё и организатор. В 2013-м, 2014-м и 2015-м привлекался по этой же статье, но осуждён не был. Проходил как свидетель, — продолжал вываливать информацию Чегевара.

— Откупился, злодей, — подтвердил общее молчаливое мнение Алик.

Тем временем я попытался сделать первый глоток долгожданного кофе… но уже через секунду, отвернувшись, вернул его из себя в кружку.

— Что это, бл..? Ля… Лядова, тебе жить надоело? — сморщившись, будто только что сожрал попавшую в кружку беременную зелёную муху, прохрипел я.

Язык прилипал к нёбу, а губы свернулись в уродливую, слегка небритую трубочку. Остатки во рту страшно сладкой и холодной коричневого цвета субстанции вызывали тошноту и, мягко говоря, недоумение.

— А я… а мне сказали… я и положила шесть ложечек. И в холодильник поставила, — под всеобщее ржание, с ненавистью глядя на упавшего под стол Чегевару, мямлила лейтенант Светлана Ивановна Лядова.

— Вот, стажёр, с какими идиотами вам придётся набираться опыта, — мудро констатировал я, вернув ей свою кружку с ледяной бурдой. — А для общего развития: две ложечки кофе на полкружки кипятка без признаков сахара. Дальше поехали.

— Два свидетеля допрошены под протокол. Первый увидел и закричал, второй услышал крик и позвонил в дежурную часть, в скорую и МЧС, — начал рассказывать старший лейтенант Дроздов.

— А в МЧС зачем? — на всякий случай спросил Чегевара.

— А на всякий случай, — невозмутимо отозвался Дрозд, три часа назад сам задававший подобный вопрос.

— Были в адресе, разговаривали с мамой потерпевшего. Мама сказала, что у Серёженьки уникальные пальчики, что Серёженька очень востребованный массажист и хорошо зарабатывает, — продолжил доклад уже Алик.

— Ага. Это она сказала после того, как ты вылупил зенки на обстановку в квартире, — дополнил друга Дрозд.

— Ну, так, как в музей попали. Ни хрена… пардон, мадам, массажисты зарабатывают своими щупальцами! — возмущённо заметил Алик.

— Мадемуазель. — чуть слышно прозвучало из-за стопки папок.

— Видно, профессионально работает этот катала. Ну не везунчик же он хронический, — вставил фразу Дрозд.

В дверь постучали. Из наших общих знакомых по Отделу внутренних дел таким воспитанным, таким интеллигентно вежливым мог быть только один человек.

— Заходи, Володя, открыто! — крикнул я, приглашая следователя Корнева на нашу общую дискуссию.

— Ни хрена себе! — сразу решил выдать эмоцию на-гора от увиденной перестановки в нашем кабинете Руфатыч. — по фэншую?

— По нему. Рассказывай, старина, время уже. — занервничал Дрозд.

— Давай, Руфатыч, видишь, как человек ножками сучит. Личная жизнь в цейтноте, — поторопил следователя Алик.

— Расколол я его… обосрался наш терпила! — громогласно-жизнерадостным голосом объявил наш воспитанный, интеллигентный следователь Корнев.

— Руфатыч! Застрелитесь! С нами… мадемуазель! — показывая на заваленный бумагами стол, пафосно объявил Алик.

— Здрасьте. — чуть приподнявшись, кивнула «конским хвостом» лейтенант Лядова.

— Ох, ты, ё-маё… извините, барышня, за каламбур-с, — поклонился ей следователь. — Так вот! На понт я его взял, Андрюша! Спрашиваю, мол, где, чего, кого подозреваете, что видели? А он мне блеет, мол, ничего, никого и ваще. — блатным тоном начал объяснять следак.

— Конкретней, Володь, — попросил я, понимая, что присутствие дамы только ещё больше распаляет нашего «пинкертона».

— Ну, я ж по порядку. Так вот я ему так небрежно, мол, есть сведения, что это заказуха чистой воды. Конкретно вас порешить хотели. Смотрю: побледнел наш терпила, пузыри начал пускать. Лежит, глазками хлопает, маску кислородную жуёт…

— Володь.

— Короче! С игры возвращался наш господин Сажин Сергей Трофимович. И не пустой. В выигрыше был. Хороший кабанчик был на кармане. Говорит, что никогда барсеток, чемоданов, портфелей не носит. У него пиджак специальный с глубокими внутренними карманами на молниях и липучках. Бросаешь рублик в карманчик, а он как будто в бездну проваливается. А тут всё нашли и вытащили. Но уже с обездвиженного тела.

— Не томи уже. Сколько взяли? — поинтересовался Алик.

— Да не так, чтобы уж. В «мёртвых американских президентах» двенадцать тысяч семьсот, в европейских деньгах — десять с половиной тысяч, ну и в российских деньжищах мильон двести семьдесят пять тысяч девятьсот пятьдесят рубликов, — заглянув в записную книжку, торжественно зачитал Корнев.

— Ни… ёб… во бл… — пронёсся громкий шёпот, от которого шевелились волосы.

— Господа офицеры! — напомнил о присутствии слабого пола Алик.

— Но и это не всё, господа обладатели пытливых умов, мои любознательные коллеги. Для того чтобы поднять на должный уровень свой внешний статус, господин Сажин надел на свои толстые пальцы две «гайки» с брюликами общей стоимостью шестьсот пятьдесят тысяч рублей, цепочку золотую весом сорок граммов неустановленной стоимости, а также дорогие часы швейцарского бренда «Tisson». Причём клиент просил непременно найти часы, так как они «счастливые». Три раза он ставил их на кон, когда заканчивались деньги, и три раза выигрывал. Часы, с его слов, недорогие. Всего двести двадцать тысяч по сегодняшнему прайсу. На этом арифметика закончилась, — закрывая записную книжку, поведал Корнев. — Подозреваемых у него нет, но обещал подумать. Разлучил нас врач и просил завтра прийти после одиннадцати, а сегодня перестать морочить ему и пациенту яй… простите, голову.

— Дополнения, вопросы, замечания? — на всякий случай спросил я, с тоской посматривая на опускающиеся сумерки за окном и мысленно считая оставшиеся яйца в дверке моего холодильника.

— Есть. — послышался непривычный в нашей берлоге женский голос. — Я тут посчитала. Всего у потерпевшего похищено наличных денег (в переводе по текущему курсу Нацбанка) и ювелирных изделий (из расчёта сегодняшней стоимости одного грамма золота 585 пробы — 2623 рубля) на сумму 3 580 900 рублей. Извините, копейки не считала, — скромно закончила Лядова, медленно садясь на своё место.

Пожалуй, эти несколько предложений произвели на присутствующих такое впечатление, что, казалось, всё вышеперечисленное было украдено у нас. Лично! Захотелось срочно найти обидчика и наказать мерзавца. Публично!

— Спасибо, Лядова, за дополнение, — кивнул головой я, невольно осматривая поверхность её стола.

Кроме пыльных папок со старыми делами и черновыми журналами, там ничего не было. «В уме», — с восхищением подумал я, набросив Лядовой ещё пару очков в её пока ещё пустую «копилку» достоинств.

— Короче, «возбудился» я по 161-й части третей и по 30-й, — хлопнул по столу своим видавшим виды портфелем следователь Корнев, давая понять, что предварительное следствие в надёжных руках. — А стажёрка ваша, смотрю, активная такая. Вам, барышня, в аналитический отдел нужно проситься, а не к этим… — сочувственно посмотрев на Лядову, изрёк следователь. — Я завтра к одиннадцати буду в больничке. Подгребайте, Андрей Васильевич.

Пожав, прощаясь, по старшинству руки, Владимир Руфатович вышел в темноту уже пустого коридора.

— Алик, подбрось, братан! — взмолился Дрозд, надеясь, что когда девушка увидит, что его привезли на шикарной машине, то немедленно простит его, подлеца, за опоздание.

— Извини, друг, жена уже третью эсэмэску сбросила, ждёт у торгового центра с неподъёмными сумками, — развёл руками Алик. — На северо-запад мне срочно нужно.

— Ванька, на меня не смотри, — закрывая свой сейф, пробурчал Чегевара. — Мне ещё Варьку из продлёнки забирать по пробкам.

— Вань, я могу, если ты не против, — понимая, что очередь до неё не дойдёт, неожиданно предложила Лядова.

— Да не против, — немного смутившись, ответил Иван. — Я готов, в принципе. Шеф, мы свободны?

— Да. Сбор здесь. Расход! Арамян, передавай привет Джонику. Лядова, завтра жду тебя в брюках, — улыбнулся я, глядя, как лейтенант семенит на выход, наступая на свои ядовитого цвета шнурки. «Походка гейши», — почему-то пришло на ум.

Первым со словами: «Твою ж…» — за входной дверью скрылся Алик, побежав в ИВС вытаскивать карманника Джоника, который всё ещё там сидел уже незаконно лишних шесть часов.

Воришку вроде поймали в момент совершения кражи, но свидетели куда-то разбежались. И с доказательной базой было совсем тухло. Понедельник оказался не то чтобы тяжёлым, но каким-то суетливым. В супермаркет ехать не хотелось. Представил себе гремящие тележками очереди на кассах, рёв детей, которым опять что-то не купили, мрачные лица кассирш и забитую машинами автостоянку. Брр! Возле дома есть небольшой гастрономчик, который держит «москвич» Рустам Джафаров. Он же директор, товаровед, продавец, кассир, грузчик и нарушитель всех мыслимых и немыслимых законов торговли в одном лице. Правда, его жена и трое детей крутятся тут же. Год назад я «нечаянно» выгнал из его магазина «крышевиков», пообещав прострелить кому-нибудь ногу. А потом отбил Рустама у борзых налоговиков, внаглую требующих мзду. С тех пор я стал братом, лучшим другом, желанным гостем и почётным покупателем в этом раю просроченных продуктов. Конечно, я платил за всё, что покупал. Но в отличие от остальных, меня никогда не обвешивали, советовали, что лучше и свежее, и всегда честно давали сдачу. На площади в шестьдесят квадратных метров продавалось всё, что может представить себе пытливый ум полицейского майора. От зубочисток и презервативов до азербайджанского портвейна и французского шампанского. Ну, последнего нам с Боцманом не надо. А вот колбаски «Любительской», сырка «Российского», хлеба «Бородинского» и пару десятков яиц будьте добры, господин Джафаров, в пакетик положите. Пиво свежее завезли? Давайте бутылочку. Нет, пожалуй, пару.

Хрустящий борщ

Поставив «барсика» недалеко от подъезда… Так. Внесём ясность. Боцман — это мой кот. Барсик — это моя машина. Её так назвала лет пять назад моя бывшая, тогда ещё остроумная, жена. А на самом деле это гордость японского автопрома Mitsubishi Pajero (Мицубиши Паджеро). А не жирно ли для полицейского майора — Спросите вы? Когда он вышел с конвейера, весь такой сияющий новизной, весь такой недосягаемый, мне только исполнилось 15, как моему сыну сейчас. Так что не жирно! «Барсик» дымит на низких оборотах, гремит поршнями на высоких, в салоне пованивает соляркой, и ему чуждо слово «кондиционер». Зато в городском потоке его уважают «Лада Калина» и от него шарахаются всякие там холёные «мерседесы» и пижонские «БМВ».

Опять не работал этот чёртов лифт, и я, позвякивая содержимым пакета, плёлся на свой шестой этаж. Обогнав меня, перепрыгивая через две ступеньки, вверх пронеслись пацаны-близнецы с девятого. И это всё с тяжеленными рюкзаками на плечах. Значит, вторая смена в школе закончилась.

— Здра… дя… Андрюш. — нестройным дуэтом крикнули однояйцевые братья на бегу.

— Здра… …цаны, — ответил я, отдышавшись.

Сверху, глухо ворча на своего неторопливого хозяина, спускался питбуль Тимон. На площадке пятого этажа встретились. Тимон приветливо боднул меня своей здоровенной башкой и лизнул руку. Кореш!

— Здорова, мужики! — поздоровался я с обоими соседями и погладил одного из них.

Уже поднявшись на свой шестой, я почувствовал еле уловимый запах чего-то съестного. «Нормальные люди приготовили нормальный ужин. Сидят, неторопливо ковыряются в тарелках, а я…» — невесело подумалось на голодный желудок. Щёлкнул замок, толкнул коленкой дверь и подумал: «Девчонки свет забыли вырубить…» И тут…

— Ура! Наш Андрюша с работы пришёл! — заверещал высокий детский голос из глубины моей квартиры.

Зашлёпали по ламинату босые ножки, испуганно мяукнул попавшийся на дороге кот, и на финишную прямую прихожей выбежала одетая в пёструю пижаму Женька. Она бежала на меня с искренне счастливым лицом, радостно махая от возбуждения ручками, похожая на маленькую птичку, ещё не умеющую летать. Я инстинктивно присел, и она, подпрыгнув, повисла у меня на шее, чмокнула в щёку, прижалась ко мне своим маленьким худеньким тельцем и быстро-быстро зашептала прямо в ухо:

— Мы тебя ждали, ждали, ждали, ждали… а ты всё работаешь и работаешь.

Я стоял и молчал, как баран. Прижав к себе этого детёныша, слегка покачивался и чувствовал, как мурашки забегали по всему моему телу от её горячего шёпота в ухо: «…мы тебя ждали, ждали». Открылась дверь на кухню, выпуская порцию съедобных запахов. На пороге с полотенцем на плече и немного растерянной улыбкой стояла Ксения. Вся какая-то домашняя и, главное, в моих тапочках. «Интересно. А ведь я сегодня весь день о них думал», — пронеслось в голове. Конечно, не о тапочках.

— Привет. Ты извини… я объясню всё. Кушать хочешь? Ужин готов, мой руки, — как-то уж очень по-домашнему сказала Ксюша и, отодрав от меня Женьку и пакет с пивом, вернулась на кухню.

Руки я мыл долго. Думал. Что это? Интервенция? Захват московской недвижимости со всеми вытекающими, используя запрещённые методы? Я, конечно, Женьку имею в виду. Девочки, не надо из меня верёвки… Сейчас узнаем всё. Боже, как есть хочется! Наверное, весь свой маникюр в ужин покрошила!

Женька уже сидела за столом и, болтая ногами, уплетала бутерброд с «любительской» колбаской на «бородинском» хлебе, которые я принёс.

— Андрюша, ты возле меня, — распорядился ребёнок, показывая на стул рядом с собой.

— Ну, уж не знаю, как получилось. Приятного аппетита, — сказала Ксюша, ставя передо мной глубокую тарелку с жидкостью ярко-красного цвета.

— А? — попытался поинтересоваться я.

— Борщ, — убеждённая в своей правоте ответила Ксения.

Первые две минуты ели молча. Первой пытки молчанием не выдержала Женька:

— Прикольно. А разве капуста в борще должна хрустеть? А, мам?

Мы с Ксенией сначала оба посмотрели на хрустящую капустой Женьку, а потом друг на друга. Ксения привстала, взяла с подоконника книгу с названием «Кулинария для начинающих» и, прижав её к груди, как икону, нервно ответила:

— Я всё, как тут написано, делала. Можете проверить. Это, наверное, сорт капусты такой.

— Да ну, что ты! Сырую капусту можно и так есть. Главное — чтобы мясо сырым не было, — подозрительно пошевелив кость в своей тарелке, попытался всех успокоить я.

— Прикольно. — вылавливая из своей тарелки только капусту и хрустя ей, как кролик, продолжала издеваться Женька.

— Ешьте второе, — торжественно сказала Ксения, меняя кастрюлю с борщом на кастрюлю с варёной картошкой.

Вот скажите мне. Можно испортить варёную картошку? Можно? Так вот! Она её и не испортила. Классная получилась картошечка. Тем более что к ней были и.

— Фрикадельки? — догадался я.

— Нет.

— Тефтельки? — понимая, что мои кулинарные познания истощаются, пытался угадать я.

— Это котлетки такие, — пояснила мне новоиспечённая хозяйка, — только не жареные, а на пару. У Женьки с желудком небольшие проблемы, поэтому и.

— Отлично! Диета ещё никому не мешала, — кивнул головой я, посолив и поперчив произведение кулинарного искусства.

— Тебе вкусно было, Андрюша? — забравшись после ужина ко мне на коленки, спросила сонная Женька.

— Очень, — честно ответил я, наблюдая, как её мамаша, стоя к нам спиной в коротеньком халатике, в огромных синих резиновых перчатках энергично гремит посудой в мойке. Ничего так (это не о посуде).

— Теперь всегда так будет, — зевнув, сказал ребёнок и положил свою кудрявую головку мне на плечо.

— О, да ты совсем варёная. Ксюша, я отнесу Жеку на кровать, — предупредил я мамашу.

— Ага… переодевать не нужно, она уже в пижамке. Справа положи. — ответила Ксения.

Нет, я не пропустил мимо ушей Женькино сонное «теперь всегда так будет». Впрочем, меня это не насторожило, не поставило в тупик и не рассмешило. Тут как раз мне всё было ясно и понятно. Ребёнку надоело странствовать по чужим углам, перемещаться не в своём пространстве. Ей хочется своего, постоянного и любимого. Дети — эгоисты. Моя мама, мой папа, мой дом, мои комната и кровать, мои игрушки. И когда из этой цепочки выпадает одно звено, детский мир рушится. И, если взрослые этого не понимают, ребёнок начинает пытаться восстановить этот нужный ему мир сам. А для начала он (ребёнок) его придумывает.

Поймал себя на мысли, что мне нравится смотреть, как гостья из Ярославля суетится возле мойки, хлопает дверкой холодильника, позвякивает посудой, аккуратно расставляя её в сушилке. Как «подпрыгивает» и красиво облегает её тело домашний халатик, когда она нагибается или становится на цыпочки, реалистично демонстрируя причину, из-за которой китайцы изобрели шёлк. Невольно попытался вспомнить, смотрел ли я, как моет посуду моя первая? Нет, не помню… Может быть, Ирине не хватало «крылышек ангела» под тонким халатиком? Моя квартирантка в очередной раз открыла холодильник и достала бутылочку пива. Потом, встав на цыпочки, безошибочно открыла именно ту дверцу шкафчика, за которой стоял пивной бокал. Поставив его передо мной, она открыла запотевшую бутылку и очень правильно налила в бокал пиво. «Пока без замечаний», — улыбнувшись, подумал я, внимательно наблюдая за Ксюшей.

— А ты? — спросил я, пододвигая чайную кружку.

— Я не хочу. У меня завтра первая тренировка, нужно быть в форме, — пояснила присутствие одного бокала Ксения.

— Ну и… слушаю, — честное слово, не хотел, но получилось как начало допроса.

— Ну, что? Приезжаем, а Лильки нет. По поводу нас она, конечно, администратора предупредила, но ни аванса не оставила, ни по поводу жилья не распорядилась. Красотка, оказывается, в Питер на выходные с другом укатила, а потом решила и понедельник прихватить. Видно, понравилось. Позвонила ей, поболтали. Сам понимаешь, ссориться с ней мне не с руки. Вот и решили… по старой памяти, — объяснила Ксюша своё возвращение на мою жилплощадь.

— Нормально. А как в квартиру попали? — помня, что просил захлопнуть дверь, спросил я.

— А… Так, Андрей, у тебя же второй комплект на гвоздике. Мы, когда уходили… я смотрю: ключи. Попробовала, — они. Ты не думай, я их на место повесила. И завтра мы первые уйдём. Или ты думаешь, что я дубликат сделала? — с обидой в голосе спросила Ксения.

— Серьёзно? — давая понять, что ни фига не верю в эти случайности, спросил я, облизывая пивную пену с губ.

— Ну знала я, знала, что Лильки не будет. И ключ на гвоздике ещё вчера увидела. Преступление, да? Мешаем тебе? Скажи, и мы уйдём, — громким шёпотом заявила интриганка в шёлковом халатике и, встряхнув кудряшками, вскочила с кухонного стула.

Ну, вскочила и вскочила. Я продолжал молча наслаждаться холодным пивом под возбуждённый бред Андрея Малахова в телевизоре. А по другую сторону кухонного стола стояла Ксения, гордо скрестив руки на груди, глядя в окно на переливающиеся вдалеке огни Останкинской башни.

— Нужно было рыбной нарезки купить у басмача Рустама. Да, Боцман? — сказал я, обращаясь к своему коту, на всякий случай сидящему у моих ног.

Не дождавшись от меня слов типа: «вон из моего дома… покиньте помещение… освободите мою жилплощадь.», Ксения опять присела на стул и, тяжело вздохнув, тихо сказала:

— Ну, прости.

— Было бы правильно и честно, если бы ты просто позвонила, и спросила разрешения. Визитку свою я тебе оставил, — спокойным тоном произнёс взрослый мужчина.

— Андрей, я хотела… Это Женька всё… Давай сюрприз… давай сюрприз! Придёт, а мы дома. Типа, вот увидишь, как обрадуется. А я дура. — опустив голову, виновато объяснила мама ребёнка.

— Ладно, проехали. Кстати, спасибо за ужин. Если честно, было приятно, — улыбнулся я, решив до конца быть честным… в смысле не врать, что было вкусно.

— Ой, да я недавно сама готовить начала, — оживилась, благодарно улыбнувшись, Ксения. — У меня мама чудеса на кухне творит. Творила. Но мне нравится всё это… я научусь обязательно.

— Завтра мне с утра в сторону Химок нужно, могу подвезти, — предложил я.

— Да мы свой чемодан в фитнес-центре оставили, так что налегке, можешь не беспокоиться, сами доберёмся, — ответила Ксюша. — А, поняла! Ты хочешь убедиться, что мы и правда свалили отсюда?

— Ну да! Мы с Боцманом и карманы ваши на прощание обшарим. Ладно, ещё раз спасибо. Завтра буду доедать твой хрустящий борщ, — улыбнулся я, тихо радуясь, что второй день не мою после себя посуду.

— На здоровье, хозяин, — сложив вместе ладошки, поклонилась Ксюша. — Кстати, на завтрак яичница с колбаской. Яйца наши, колбаса твоя, — уже выходя из кухни, уточнила расклад по совместному питанию исполняющая обязанности домохозяйки.

— Хорошо, что не наоборот, — чуть слышно пробубнил я.

— Что ты сказал? — обернулась, входя в спальню, Ксения.

— Спокойной ночи, говорю, — не стал уточнять я, выключая свет.

Понедельник закончился. Впереди ещё одна ночь с незнакомыми мне людьми в моей спальне. Прикольно, как сказал бы мой сын Федька. Вот так живёшь, живёшь, а тут… Бац! А как воспринимать все эти жизненные изменения, порой и не знаешь. Ведь хорошо же жил до сих пор без этих двух! Ну, хорошо же! И тут появляются, повиснув на моей шее. И ещё с этим… с чемоданом! «Мы вам не помешали?» А вот и помешали. Нам с Боцманом и так замечательно живётся. Хотя. Эта малая такая шкодная! «Андрюша, мы так тебя ждали.» Липучка такая, всё время в глаза заглядывает. И мамаша её. Каратистка, блин… тхэквандистка… или как там? Ангел на шпильках! И смешной борщ с хрустящей капустой, хотя тефтельки… или как их там. Это, знаете, вот когда вы пьёте всё время чёрный кофе без сахара. Пьёте, пьёте… год, два. И все знают: он пьёт чёрный, без сахара! А тут — раз — и по ошибке вам в чашку с чёрным кофе молока плеснули и ложечку сахара положили. А отказываться неудобно. Ну, вы пьёте, морщитесь. Один глоток, второй. А ничего. Вкусно, чёрт возьми! Вот так и у меня получилось.

Ночью приснился почти семейный завтрак. Пью кофе, а он почему-то на зубах хрустит и чесноком пахнет. А, тут Женька тычет вилкой в яичницу и у Ксении спрашивает тоненьким голоском:

— Мама, а у тебя яйца Андрюшины или магазинные?

Пока ехали в фитнес-центр в Химки, мы с Ксенией в основном молчали. Зато не умолкала Женька:

— Андрюша, это ты меня вчера в спальню уволок? — почти сердито спросил ребёнок.

— Ну, не уволок. Ты почти уснула у меня на руках, и я тебя отнёс, — извиняющимся тоном ответил я.

— Мы с тобой, Андрюшечка, так не договаривались! Ничего не успели сделать. Играть не играли, читать не читали. Я тебе даже про нашу новую работу ничего не рассказала. И что теперь делать, по-твоему? — насупив бровки, спросила Женька.

— Ну, как-нибудь… — начал было фантазировать я, глядя на светофор на перекрёстке.

— Не как-нибудь, а сегодня. Пожалуйста, пораньше приди. А то приходишь, когда детям. — начала строить планы маленькая интриганка.

— Женя, не отвлекай дядю Андрюшу. Мы сегодня будем ночевать в другом месте, я тебе уже говорила. — попыталась отвлечь дочку Ксения, взывая к детской памяти и совести.

— А ты приходишь, когда детям уже спать пора ложится. А я без тебя не хочу, — продолжала отчитывать меня Женька, стоя сзади моего кресла в машине, — так что придётся сегодня всё начинать сначала, — талдычила прямо в ухо маленькая вредина, обнимая своими ручками меня за шею.

К фитнес-центру, несмотря на пробки, подъехали вовремя. Провожая девчонок, на прощанье сказал:

— Звони… если что…

— Ты тоже, — улыбнулась Ксюша.

— А…

— На кухне, на салфетке, — поняв, ответила девушка.

Женька повисла у меня на шее и быстро-быстро зашептала на ухо:

— А знаешь, какие моя мама блинчики умеет жарить. Все пальчики оближешь! И свои, и мои, и мамины! Веришь?

— Верю! — ответил я, засмеявшись.

На прощанье Женька ткнулась своим носом мне в щёку, ухватилась за мамину руку и, подпрыгивая на одной ноге, поскакала туда, где уже гремели железные блины и начинали потеть мускулистые дяденьки.

— Женя!

— А!

— Мне не нравится, что ты дядю Андрея называешь Андрюшей.

— Ладно… буду называть его папой Андрюшей.

— Женька!

— Ксюша..

Закидоны следователя Корнева

При въезде на территорию районной больнички меня тормознул «секюрити». Во всяком случае так было написано на кармане его куртки русскими буквами. Такой неряшливый пожилой дядька в линялой униформе с безразличным выражением лица. Но, увидев моё удостоверение, выпрямился, поджал живот и отдал честь. Видно, из бывших…

— Ваши уже здесь, — доверительным тоном доложил он.

И правда, недалеко от корпуса хирургического отделения стоял белый «жигулёнок» из нашего Новокузнецкого ОВД. «Раньше приехал, чертяка», — поняв, что это Руфатыч, подумал я. И уже в вестибюле медицинского учреждения услышал бодрый голос:

— Андрей Васильевич, а по стаканчику?

У кофейного автомата, помешивая пластмассовой палочкой в пластмассовом же стаканчике что-то тёмно-коричневое, стоял, приветливо улыбаясь, следователь Корнев. Зачерпнув со дна кармана мелочь, я отдал её автомату и ткнул в третью кнопку сверху.

— Андрюш, я вот что придумал. Сажа по честноку разговаривать не будет, но мужик он трусливый, и предлагаю этим воспользоваться. Короче, играем так.

И дальше Руфатыч изложил мне свой не совсем законный и с точки морали этичный, но хитроумный, и имеющий большие перспективы на успех план действий.

* * *

Прооперированного Сажина уже перевели в обычную палату для выздоравливающих, и после утреннего осмотра лечащий врач, Михал Иваныч, сказал дежурной медсестре, по-отечески поправляя лацкан халата на её грандиозной груди:

— Людочка, ещё пару дней посмотрим, и этого на выписку.

— Как — на выписку, доктор? Мне ж только вчера… у меня и швы, и вот… трубка из меня торчит, — попробовал возмущаться Сажин, уплетая больничную манную кашу на завтрак.

— Шов чистый, состояние нормальное. Всё лишнее из вас вытащим. Если хотите, я вам эту трубку… с собой заверну. На выписку, я сказал. Через недельку в процедурный сам придёшь, там тебе швы и снимут, — пробурчал сонный доктор и, с удовольствием заглянув Людочке в зону декольте, пошёл в соседнюю палату.

* * *

Помахав в воздухе удостоверениями, мы с Корневым настоятельно попросили соседей Сажина погулять по кафельным коридорам учреждения. Как будто что-то вспомнив, Руфатыч приоткрыл входную дверь в палату и громко сказал куда-то в тишину коридора:

— Лейтенант, подойдите. Докладывайте.

Повисла пауза, во время которой Руфатыч несколько раз недовольно качал головой, цыкал, тяжело вздыхал, настороженно смотрел в мою сторону, а потом вдруг провёл пальцем себе по горлу и тревожным голосом ответил:

— Понял вас, лейтенант. Ну, что ж, служба у нас такая!

Потом плотно прикрыл дверь и, противно визжа ножками стула по кафелю пола, подсел к постели Сажина. Всё это время я нервно прохаживался по палате, обречённо грызя яблоко, взятое с тумбочки потерпевшего. Надо сказать, кислятина неимоверная!

— Ну что, Сажин? Как здоровье? — участливо спросил Руфатыч.

— Да вот доктор сказал: через пару дней… — начал объяснять потерпевший.

— Пережить бы эти пару дней, — тревожно посмотрев в мою сторону, перебил Сажина следователь.

— Да… — громко хрустнул яблоком я.

— Что значит «пережить бы», а? Вы о чём, гражданин следователь? — привстал на локтях прооперированный.

— Мне вот тут только что доложили… не знаю, как вам. Короче, была попытка вашего устранения. Здесь, в больнице. Пресекли, слава богу, — открыл служебную тайну Руфатыч, честно посмотрев в глаза Сажину.

— То есть как? — открыв от изумления рот, крайне изумился потерпевший.

— А вот так, Сажин. Мы вот вас охраняем. Наши парни жизнями своими рискуют, а вы следствие пытаетесь увести по ложному следу, — строго упрекнул Сажина Корнев, — молчите, путаетесь в показаниях. А ведь в следующий раз вам так может и не повезти, Сажин.

— Владимир Руфатович, — решил вступить в игру я, — разрешите я людей с охраны объекта сниму? Нам и так личного состава не хватает, а тут товарищ кочевряжится.

— Как, то есть, «сниму»? Не надо снимать личный состав… ваш… И ничего я не… Товарищ следователь, я согласен сотрудничать, — встрепенулся под простынёй Сажин. — Записывайте, хотя я мало чего… но всё, что знаю…

— Ну не знаю, Сажин, — с сомнением в голосе ответил Корнев, доставая из своего портфеля бланки допроса.

— Я предлагаю охрану с внешнего периметра снять, а, так сказать, соседа оставить, — кивнув на соседнюю кровать, порекомендовал я начальнику.

— А что, мой сосед… — открыл рот в изумлении Сажин.

— Да, наш сотрудник. Лично вас охраняет. Глубоко законспирированный, можно сказать… Ладно, гражданин Сажин, приступим, — приготовился слушать Руфатыч, а я включил диктофон.

— Так, а что. Неделю назад приходит ко мне Кубик. — начал свой рассказ Сажин.

— Господин Кубинян, — уточнил Руфатыч.

— Да. Приходит и говорит, что у нас на районе появились каталы борзые…

— Игроки на деньги. — перевёл Руфатыч.

— Да. То ли молдаване, то ли цыгане… но катают так себе, беспонтово. В основном выставляют дилетантов и любителей при деньгах. Снимают частные хаты, дачи. У них, видно, свои информаторы есть приплаченные. Ну и щиплют помаленьку народ. А в общак-то не отстёгивают, суки. Вот Кубик и говорит, мол, давай уродов накажем. Разденем до нитки, а чтобы обратки не было, сдадим их местным решалам, а те их додоят, — излагал свой коварный план Сажа.

— Решил с заезжими игроками сыграть. — повторил Руфатыч, записывая показания.

— Кубик предложил расчехлить их в два этапа. — продолжил Сажин.

— Ранее судимый, Кубинян Артур Самвелович, предложил. — поправляя очки, записывал Корнев.

— Да. Предложил для начала дать этим лохам даже выиграть немного, чтобы бдительность усыпить. А потом якобы психануть и согласиться сыграть по-крупному, чтобы они по максимуму с собой бабок привезли. В конце первой игры я как бы облажался и поставил на кон фамильный перстень небывалой ценности. Пацаны наживку заглотили и перстень выиграли. Как они радовались, уроды. — упивался своей хитростью жулик Сажа.

— А катали где? — как бы между прочим спросил я.

Сажин замялся, но потом, поняв, что «коготок уже увяз», продолжил:

— Играли в кинотеатре «Протон».

— На задних рядах во время последнего сеанса? — попробовал догадаться я.

— Кинотеатр старый, а в таких заведениях всегда есть помещение художника, где он рисовал афиши. Художника давно нет, а один предприниматель, так сказать, за копейки арендует эту хату под склад. Отдельный вход, дверь бронированная, удобства провёл, ремонт хороший сделал. За ночь аренды и обеспечение охраны брал по-божески… — пояснил Сажин.

— Фамилия, адрес. — не поднимая головы от протокола, поинтересовался Руфатыч.

— Кубинян Артур Самвелович, — после небольшой паузы ответил Сажа. — Кстати, он и предложил этим чертям встретиться ещё раз, чтобы наш перстень отыграть. А я как бы распсиховался, стакан с виски в стену швырнул и сказал, что больше не хочу по мелочи катать. Предложил ставки по-взрослому, они и повелись. Лопотали что-то по-своему, а потом тот, который с бородкой, предложил катать на их территории. Якобы они хату классную сняли, но охранника нам разрешили своего взять.

— Адрес, кто такой охранник? — оживился Руфатыч.

— Улица Пионера Волкова, номер дома не помню, ночью ехали. Визуально могу показать. Хата на первом этаже. Я там первый раз был. А охранника Костиком зовут. Это всё. Костик — человек Кубика, он про него всё знает, — ответил Сажа. — Здоровый такой… усы, брюнет, по-моему.

— Дальше давай, — понимая, что соседям по палате Сажина давно нужно быть на своих местах, поторопил я.

— А что дальше? Раскатали мы их за три часа. Костик мне такси вызвал, я свою долю забрал и уехал. А Кубик остался с этими лохами бандосов ждать, — улыбаясь, ответил Сажа.

— И что? Они вот так сидели и ждали? — удивился многоопытный Руфатыч.

— А куда им деваться, Владимир Руфатович? У Костика в каждой руке по стволу, а Кубик у них только ножи из карманов повынимал. Сидели себе в туалете запертые. Я ж говорю: лохи! — убеждал слушателей Сажа. — А что было дальше, я не знаю. Уехал я.

— Лучше б ты остался, — ехидно ответил Руфатыч, кивнув на торчащую из бока Сажи прозрачную трубку.

— Это да, — сделал страдальческое лицо потерпевший.

— Не спи, Сажа! Дальше что было? — интеллигентно спросил я.

— Дальше мало что помню. В туалет сильно захотелось… вот что помню. Попросил таксёра остановиться. Он тормознул возле входа в парк, там фонарь не работает. Удобно, в общем. Только ширинку расстегнул, а он меня битой бейсбольной по башке — хрясь! Ну и вдребезги — в смысле бита. Видно, бракованная. Чувствую, сознание теряю, плохо как-то. Оборачиваюсь: а это, сука, таксист! Стоит охреневший, то на меня, то на поломанную биту смотрит. Потом из кармана кастет достаёт — и на меня. Ударил. Больно. Я ему: «Тварь! Тебя воры на ножи поставят!» А он мне: «А ты уже на нём!» И чувствую: в левую бочину мне перо загоняет. Тут у меня всё поплыло. — всхлипнул Сажа, отвернувшись к стенке.

— Таксиста видел раньше? Марка, номер машины? — оживился Руфатыч.

— Нет. Машина… «Вольво» старая. Седан. Черная, а может, тёмно-синяя. Салон такой обшарпанный. Я там ещё подумал, что Костик в этот раз за такую тачку хрен от меня чаевые получит. Он обычно развозом занимался. А, да… на ручке переключения передач такая самодельная головка с красной розой в середине, — тяжело вздыхая, ответил Сажа. — А таксист… таксист всё покашливал. Едет и так кхе-кхе… кхе-кхе… И рот платком прикрывает. Спрашиваю, мол, болеете? Сказал, что пива холодного выпил… Ну и всё. Я ж говорю, темно было, около трёх ночи.

— Удивительно, что этот, так сказать, таксист всего один раз тебя ножом ударил. Убивать не хотел? И нож у тебя в брюхе оставил. — задумчиво произнёс Руфатыч, почёсывая шариковой ручкой свой загривок.

— Так я ж его по инерции за руку схватил. А он худой такой, хлипкий, — вспомнил Сажа. — Если б до его горла дотянулся. Вспомнил! Вспомнил, товарищи! По соседней улице «скорая» с сиреной и маячками проехала, вот он и обделался… бросил меня. Наверное, подумал, что менты.

— Ну да, ну да… может, и испугался… Да и возни с тобой… Вон какая туша, — усмехнулся следователь. — На этом, пожалуй, закончим. Но ты, Сажин, не расслабляйся. Никто с тебя 171-ю, часть 2-ю не снимал, — давая подписывать протокол, добавил Корнев.

— Владимир Руфатович. — опять заныл Сажин, — я ж по честноку!

Уже на выходе я придержал следователя и вполголоса, но так, чтобы слышал Сажин, спросил:

— Шеф, прикрытие снимаем?

Погружённый в свои мысли, Корнев, сразу не понял, о каком прикрытии идёт речь, но потом задумчиво посмотрел на пустую койку соседа Сажина и, досадливо махнув рукой, сказал:

— Оставь ещё на пару дней. Мало ли.

— До свидания… товарищи, — благодарно прошептал Сажин.

— До скорого, — сурово ответил я, выходя из палаты.

У двери уже давно топтались одетые в мятые больничные халаты оба соседа Сажи. Надо сказать, по поводу боевого охранения Руфатыч перефантазировал. Обоим дядькам было за шестьдесят. Один лежал после операции аппендицита, а второй ждал своей очереди на удаление грыжи. Агенты… рискуя жизнью… прикрытие…

— Короче, здоровья вам, мужики! — вполголоса сказал я на выходе, заговорщицки подмигнув Сажину.

Владимир Руфатыч изъявил желание ехать на базу на японском внедорожнике, поэтому сержант-водитель ехал на своих «жигулях» впереди нас, разгоняя честных обывателей гнусным звуком сирены, как машина сопровождения.

— Ну, что? — решил подвести итоги допроса потерпевшего следователь Корнев. — Определимся, что у нас в сухом остатке? Обозначим основные направления, так сказать?

Всю дорогу до Новокузнецкого отдела Руфатыч разговаривал сам с собой. Помню, как я по молодости цепенел от этого театра одного актёра. Но ему было нескучно. Он спорил сам с собой, соглашался со своими доводами и тут же опровергал их, вслух перечитывал протокол допроса, звонко хлопал себя ладонью по лбу, и с криком: «Забыли!» — начинал выстраивать линию следствия заново.

Все эти его закидоны я давно знал, привык к ним и не мешал следаку доказывать самому себе, что он недооценённый гений современного сыска. Где-то он был прав. Корнева на руках не носили, хотя «висяков» за ним числилось не больше, чем у других. Просто Володя был какой-то не такой. Не внушительный, что ли. Стычек с начальством избегал, даже если был прав, больших высот в карьере не достиг и даже форму носить стеснялся.

По дороге в телефонном режиме выяснил, где у нас кто. Дроздов с утра бегал по старым делам и теперь на общественном транспорте возвращался на базу. Он, сволочь, так и говорил: на о-б-щ-е-с-т-в-е-н-н-о-м т-р-а-н-с-п-о-р-т-е! Это чтобы нам всем было его жалко. А не жалко, Ваня! Стыдно ездить на маршрутках целому старшему лейтенанту при папе — директоре хлебозавода. Но у нашего Вани был принцип — всего достичь самому, материальных ценностей в том числе. А какие могут быть материальные ценности у обычного опера из обычного ОВД, хоть и Москвы?

Арамян потел в допросной вместе с другим следователем. Они должны были сегодня закрыть одно резонансное дело по 111-й статье УК РФ. Неадекватный охранник ночного клуба очень сильно и с особой жестокостью отдубасил двух желторотых, но совершеннолетних посетителей вышеназванного уважаемого заведения. Здорово изуродованные посетители оказались тоже уважаемыми, так как были отпрысками ещё более уважаемых родителей. Суть была в том, что уважаемые отпрыски ещё более уважаемых родителей, будучи под кайфом, порезали бритвой официантку, решительно отказавшую им в интимной услуге. И, как назло, несговорчивая официантка оказалась невестой этого самого изувера охранника. Вот он, «фашист», и приложился… к обоим. Многоуважаемые мамы и папы топали модельной обувью и фанатично присматривали эшафот понадёжней для обидчика с большими кулаками. А наш Алик и следак по этому делу, по простоте своей душевной и с нашего общего одобрения, всячески старались сбить срок наказания по этой статье до минимума, непростительно сочувствуя бывшему разведчику десантно-штурмовой бригады ВДВ.

Половая неприкосновенность

А вот Чегевара и Лядова работали в «штабе». Заботясь о психическом состоянии своего зама, я позвонил и задал короткий вопрос:

— Что у вас?

Эрнесто мрачным голосом сообщил:

— Попытка изнасилования… потерпевшая у нас. Пишем.

Задавать лишние вопросы не стал, нога сама нажала на педаль акселератора. Убедив Корнева, что всё из того, что он по дороге говорил, мне понятно и что вечером встречаемся, я быстро поднялся на свой этаж. Черных сидел на своём месте и разговаривал с кем-то по телефону. Кивнув мне, он махнул в сторону моего кабинета, мол, иди к себе, я сейчас. Оглянувшись на звук зазвеневшей чайной ложки, я увидел Лядову, суетившуюся у «чайного» столика, и женщину, сидящую на диванчике с белым платком в руках. На вид ей было лет тридцать пять — сорок. Одета она была в светлую блузку, застёгнутую под горло, клетчатую юбку до колен и туфли на среднем каблуке. Голова была опущена, и очки в красивой оправе постоянно сползали по мокрому от слёз носу. И тогда женщина, шумно вздыхая и не поднимая головы, двигала их на привычное место указательным пальчиком. Руки были ухоженные, но без яркого, остро заточенного маникюра. И можно было предположить, что перед нами типичная представительница интеллигентной профессии. Ну, допустим, учитель, музыкант, экономист, медицинский работник…

Поздоровавшись и сделав условный знак Лядовой по поводу причитающейся мне чашке кофе, я нырнул в свой аппендикс. Через минуту ко мне зашёл Чегевара.

— Андрей, мы тут вроде как начали опрос, но, когда ты сказал, что подъезжаешь, я решил не мучить женщину одними и теми же вопросами, подождать тебя. Сейчас Светлана Ивановна её немного отвлечёт кипяточком… А то ни «тпру», ни «но»! Трусится вся, чётко сформулировать мысль не может. Похоже, есть состав, — негромко посвятил меня в ситуацию, товарищ Че. — А у вас с Корневым как дела?

— Да там есть версии. Вечером Корнев забежит, поделится. Дамочка заявление написала? — поинтересовался я.

— Я предлагаю сначала её послушать, а потом можно уже и заявление. — ставя передо мной чашку с дымящимся кофе, скромно сказала Лядова.

— За кофе спасибо, а вот предложения предлагать никто вас не просил, товарищ стажёр. Идите, успокаивайте гражданку, через пару минут начнём… — с удовольствием глядя, как меняется лицом наш стажёр, сказал я.

— Андрюх, ну ты чё? Деваха старается. — попытался защитить свою подопечную Чегевара.

— А вот когда твоя деваха из стажёра превратится в оперативника, тогда и будет предлагать. А то полчаса, как погоны надела и «я предлагаю…». Распредлагалась мне тут, — уже мирным тоном закончил я свою глубокую мысль.

Хлопнула входная дверь, и весёлый голос с чуть заметным восточным акцентом выдал, нескромно рассматривая сидящую на диване женщину:

— А почему личный состав нашего легендарного отделения ещё не знает, что у нас уже два стажёра? Товарищ Чегевара, это что за тайны мадридского двора, понимаешь?

— Арамян, зайди ко мне! — прервал я эту неуместную трель армянского горного воробья.

— Вай, наш повелитель уже здесь! Слушаю, мой господин, — расплылся в улыбке Алик, пытаясь поделиться со всеми своим хорошим настроением.

— Присядь. Во-первых, эта женщина не стажёр, а потерпевшая по 131-й УК РФ и через минуту её рассказ испортит твоё настроение. А во-вторых, как дела по мажорам и охраннику?

— Я понял, шеф, виноват. По охраннику бара более-менее вырисовывается. Официантка подала иск по умышленному нанесению телесного, попытку насилия сексуального характера и нарушении сексуальной неприкосновенности. Справку о ранении сделали, свидетели тоже имеются. Эти черти черканули её опасной бритвой по шее и руке. Адвокат предложил подписать досудебное соглашение. Так что на этот раз бабло не победило, — рассказал Арамян.

— Одобрям-с! Пошли, послушаем гражданочку, а то сейчас Корнев прийти должен, а там уже другое кино, — катапультируясь из своего кресла, сказал я.

Щёлкнул дверной замок, вошёл Дроздов со словами:

— Извините, я на общественном транспорте. Пробки-с, знаете ли.

Потом хотел было что-то ещё возмущённо сказать, но я молча показал на его место за столом.

— Прошу всех занять свои места и настроиться на работу, — негромко попросил я и, взяв от руки написанную табличку, повесил её на лицевой стороне двери.

Что было на табличке? А на табличке было написано: «Тихо! Работают мозгами!» Чуть ниже был красиво нарисован человеческий мозг, из которого шёл дым. Придумавший всё это Чегевара говорил, что мозг его. Срисовал с фото МРТ после крайней медкомиссии.

— Пожалуйста, представьтесь. А дальше расскажите, что вас к нам привело. Я понимаю, что дело ваше носит сведения сугубо интимного характера. Пусть это вас не смущает. В нашей практике мы сталкивались с подобными вещами. И наша с вами задача поймать преступника и показательно его осудить. Для расследования важны самые мелкие детали. Не спешите, вспомните, пожалуйста, все подробности. Мы на вашей стороне. Ближе, чем мы, союзников у вас сейчас нет. Поэтому, как бы ни было обидно, стыдно, больно, гадко… — стараясь как можно доверительнее обращаться с потерпевшей, настраивал её на откровенный разговор я.

Неожиданно зазвонил мой телефон с незнакомого номера:

— Извините, минуту! Чапаев, слушаю. — недовольно ответил я, отвернувшись к окну.

— Андрюша, привет! Ты меня узнал? — послышался детский голосок.

— Узнал, Женечка, узнал. Ты меня извини, детка. — старался побыстрей закончить разговор я, наблюдая, как дружно открыли рты мои мужики.

— А я целый день жду, жду, когда ты мне позвонишь. Мама сказала, что мы сегодня здесь ночуем, а ещё тут дядька к ней приставал. Волосатый такой. А я ему сказала, что всё папе расскажу, — скороговоркой выпалила Женька.

— Женя, я через часик тебя наберу, — быстро проговорил я, укоризненно глядя на товарища Че, расплывшегося в неуместной улыбке.

— А мы завтра уезжаем, — вдруг с обидой выпалила Женька и отключилась.

«Как завтра? Куда уезжаем? Какой такой волосатый дядька?» — пронеслось в голове, но, поставив свои мысли на паузу, я вежливо попросил гражданочку потерпевшую:

— Пожалуйста, мы готовы вас слушать. Слушать, а не есть, Дроздов! — И, показав кулак жующему оперу, кивнул женщине.

Продолжая терзать свой промокший от слёз платочек, женщина ещё раз тяжело вздохнула, мельком обвела взглядом присутствующих, как бы ища сочувствия и защиты, и начала свой рассказ:

— Меня зовут Сёмина Марина Петровна, мне тридцать два года («Ты смотри, как слёзы годы набрасывают», — подумал я). Работаю участковым врачом-терапевтом в районной поликлинике, но не в этом районе. Понимаете, проблемы у меня появились по здоровью… как бы вам… в общем, по-женски, — густо покраснев, запнулась женщина.

— Мы понимаем, Марина Петровна, продолжайте, — протягивая женщине чистый носовой платок, спокойно сказала Лядова.

— Я-то сама себе диагноз, собственно, поставила, но нужно было мнение и рекомендации специалиста, — благодарно кивнув Лядовой, продолжила Сёмина.

— А почему в своей поликлинике к гинекологу не обратились? — вдруг спросил дотошный Алик.

— Понимаете, не принято это у нас. Корпоративная этика, что ли. Все врачи стараются обращаться к специалистам в других медучреждениях, ну и, конечно, по рекомендациям, учитывая квалификацию и профессиональную подготовку. Собственно, в моём случае ничего серьёзного. Это не кожное и тем более не венерическое… так… воспаление… Но ясность для себя получить хотелось.

— Марина Петровна, а вы замужем? — спросил Черных.

— Нет. А это имеет значение? — опять покраснев, спросила Сёмина.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил я, не поняв, куда клонит Чегевара.

— Котова мне порекомендовала приятельница. Сказала, что раньше у него была практика в Подмосковье, что его хвалят как специалиста с приличным стажем и опытом. А теперь вот в Новокузнецком районе работает в поликлинике. Ну, я ему позвонила, представилась, сказала, что по рекомендации знакомой. Он как про приятельницу услышал, так даже как будто оживился, спросил, сколько мне лет, семейное положение… Ну, в общем, назначил мне день, время…

— Извините, а подруга, порекомендовавшая вам этого Котова, тоже врач? — спросил Черных.

— Нет, она, скорее, моей мамы приятельница. По-моему, пенсионерка. А я ещё тогда у Котова спросила, мол, почему так поздно приём? В смысле в конце смены. Он ответил, что у него весь день расписан, а уделить мне минимум времени, вставляя между запланированными приёмами, неэтично и непрофессионально. Коллеги всё-таки. В общем, ничего подозрительного. Наоборот, даже приятно стало от его внимания, — всё более открыто излагала нам суть произошедшего Сёмина.

— А «в конце смены» — это во сколько? — что-то пометив у себя в блокноте, спросил Черных.

— Ну, смена у него до 20–00, а дальше… дальше на его усмотрение. Он попросил меня прийти в 20–20. Объяснил тем, что у него последняя по записи — сложная больная и ему нужно отдохнуть. Я согласилась, не в моём случае было возражать. В итоге принял он меня в 20–30. Это я уже потом поняла, что всё было сделано для того, чтобы в коридорах поликлиники людей стало меньше. Вы знаете, на первый взгляд такой приличный дядька… извините, мужчина. Где-то около пятидесяти, плотный такой, очки, бородка… Улыбается, правда… видно, давно у стоматолога не был. Зубы жёлтые, как у нутрии… Поздоровались, я ему привет от Валентины Германовны передала…

— Это та, которая вас сосватала? — спросил, не удержавшись, Алик.

— Да, она. Пока я за ширмой раздевалась, он в журнале что-то писал. В общем, всё шло, как на обычном приёме.

— А сестра? На приёме должна была присутствовать медицинская сестра, — вставила свои «пять копеек» стажёр Светлана Ивановна Лядова и заработала «монетку» в свою копилочку.

— Да. Котов сразу сказал, что сестру отпустил ещё час назад, у неё дочка на продлёнке. И что придётся писаниной заниматься самому. Но предупредил меня, что пусть это будет нашим секретом, так как у них уходить раньше окончания смены запрещено. Я, конечно, согласилась, продлёнка… понятное дело. Спросил, нужно ли мне помочь с креслом? Я даже пошутила, что не надо, что уже взрослая девочка и умею это делать самостоятельно. Вы знаете, он даже со стула подскочил — так ему мой ответ понравился. Заулыбался так… гаденько, что ли… Ну, а потом началось. — опустив голову, всхлипнула женщина, закрыв лицо руками.

То, что случилось дальше, мы никак не ожидали. Откуда-то из глубины этого небольшого, худенького женского организма неожиданно раздался истошный душераздирающий крик. Даже не крик, а стон раненного в душу живого существа. Сёмина неожиданно упала на колени, потом рухнула на пол, поджала к груди ноги, обхватила голову руками и громко зарыдала, сотрясаясь всем своим маленьким телом. Первой очнулась Лядова! Она, как кошка, перепрыгнула через свой стол, оттолкнула меня и схватила чайник с водой. Потом прямо из носика набрала в рот воды и, под напором тренированных лёгких, выдула её на голову и лицо бьющейся в истерике Сёминой. Так она повторяла ещё и ещё раз. Потом, крикнув Алику: «Чего застыл, джигит? Помоги!», они осторожно подняли и усадили женщину снова на диван.

Резко открылась входная дверь, в кабинет решительно протиснулся начальник уголовного розыска Вася Крепченко. Убедившись, что все целы и кровь под ногами не хлюпает, Вася бесшумно выругался, а вслух попросил:

— А можно потише? Мы у себя одного чёрта допрашиваем, а тут… Короче, обосрался клиент от крика из вашего кабинета! В санузел повели.

Я пообещал звукоизолировать двери и Васю мирно выпроводил. Оставив с Сёминой нашего стажёра, мы вышли в мой кабинет. Через минуту подошла Лядова и доложила:

— Андрей Васильевич, Сёмина отказывается рассказывать все обстоятельства при мужчинах категорически. Интимно всё. Понимаете?

— Ты скажи ей, что мы. — начал было закипать я.

— Товарищ майор! Она согласна всё рассказать только мне. Под протокол. Я и диктофон включу. Разрешите? Или будем несчастную бабу жизни учить? А я вам потом от третьего лица, так сказать. Поймите её, Андрей Васильевич, у неё же не кошелёк украли. Тут тонко всё. Шеф, ну войдите в положение. — уговаривала меня Лядова.

— Не собираюсь даже… и тебе не советую. Войдите… Как скажет тоже! Ладно. Сделай ей кофе покрепче, что ли. И протокол пиши. Про заявление не забудь. Закончите, позвонишь. А мы пойдём, подышим и заодно Корнева послушаем, — принял я мудрое решение, увидев в окне сутулую фигуру следака.

И предложил личному составу отделения проследовать за мной, не задавая вопросов и не умничая. С Корневым разобрались быстро. Им уже был составлен фоторобот таксиста, орудующего кухонным ножом и бракованной бейсбольной битой. Составлено описание «цацек», похищенных у Сажи. Следовало установить личность и вызвать на допрос охранника Костика (с двумя стволами), а также поковыряться в памяти криминального напарника Сажи — Артура Самвеловича Кубиняна. Короче, работы на завтра всей группе хватало, не считая старых дел. А тут ещё Сёмина Марина Петровна… По второй сигарете выкурить не успели, лейтенант Лядова позвонила и корректно доложила:

— Товарищ майор, мы… я готова доложить. Только вот потерпевшая просит её отпустить. Устала она. Подвезти бы её.

— Согласен. Вызови такси, оно и подвезёт. Пусть протокол подпишет и повестку ей на завтра, на вторую половину дня выпиши. Мы идём уже, — ответил я и, подгоняя уставших за сегодняшний день оперов, молча побрёл в своё «гнездо». У дежурной части нас поджидал подполковник Зинченко. Кивнув мне головой, чтобы задержался, он вполголоса спросил:

— Чапаев, мне тут доложили… Вы что, женщину… пытали?

— Да всё нормально, Николай Сергеевич. Женщина не смогла сдержать эмоции. Просто истерика, — попытался объяснить я.

— Истерика?

— Просто истерика, — повторил я и пошёл догонять своих.

— Может быть, нужен психолог? — нерешительно спросил замначальника.

Ага, где его взять в это время суток? По дороге встретилась гражданка Сёмина. С лица и стёкол очков тщательно были смыты тушь, тени, тональная пудра и губная помада. Лядова постаралась. В коридоре расходились практически молча.

— До свидания…

— Берегите себя. До завтра.

Посередине нашего кабинета стояла лейтенант Лядова и озабоченно перебирала листы протокола. Всем уже хотелось как можно быстрей дослушать и рвануть по домам. Но сегодня всё было не так!

— Можно вас? — нерешительно поинтересовалась Лядова, вызвав своим вопросом кривые улыбочки коллег по совместной службе.

— Меня нельзя, Лядова. Тем более подчинённым, — решив изменить традиционный ответ («можно козу на возу.»), рявкнул я.

Неожиданно стажёр, фыркнув, крепенько так взяла меня за локоть и повела в сторону аппендикса. Там она, наконец, отпустив мою руку, тихо, но внятно сказала, шмякнув листами протокола о мой стол:

— Я при всех это докладывать тоже не буду. Хотите, читайте, если поймёте, о чём речь. Но я выйду. Могу только вам. Остальные пусть… уши заткнут, — упрямо выдала стажёр, полосуя моё интеллигентное лицо своим острым взглядом, в конце фразы перейдя на шёпот.

— Что за… буду — не буду? Вы где находитесь, лейтенант? Что там такого, что не может понять взрослый мужик, тем более мент? И почему мне можно, а остальным. — возмутился я, тоже переходя на шёпот.

— Да потому, что вы здесь самый старший и по возрасту, и по званию. Вот почему, — ответила, насупившись, лейтенант.

— Ага, значит, типа, как отцу родному… — попробовал пошутить я.

— Ну не отцу… но типа того, — согласилась Лядова.

Я решительно вышел в комнату оперов и, к радости подчинённых, объявил:

— Всем спасибо, все свободны. Продолжение следует! Я имею в виду, завтра никому не опаздывать. Дроздов, ты меня понял? Слушай, твоего же батю служебная машина возит. Чего ты на семейной на работу не приезжаешь?

— На батиной «тойоте» мама ездит… — недовольно ответил Дрозд, подмигнув Лядовой.

— Тогда женись на девчонке с машиной, — крикнул я и тоже подмигнул нашему стажёру.

Последнюю фразу я произносил уже под звук удаляющихся шагов. На моём столе, опережая моё желание, уже стояла кружка кофе. «Сейчас бы блинчиков», — пронеслось в голове Женькино обещание.

— Я с самого начала читать не буду. Начну с того момента… с истерики начну, в общем, — спрятав лицо за лист протокола, сказала Светлана. — «Врач-гинеколог Котов попросил меня максимально расслабиться, но относительно долго не производил никаких манипуляций. Сказал, что проводит визуализацию. Потом неожиданно стал массировать мне анус. На мой вопрос: «зачем?» он ответил, что это обычная методика расслабления мышц влагалища и малого таза. Потом он начал вводить мне во влагалище зеркало. Но я сразу почувствовала, что зеркало не моего размера.» Извините, Андрей. Васильевич, я сейчас… водички… — сказала Лядова и побежала к чайнику.

— А, что за зеркало? И почему другого размера? — ошалело спросил я. — А, Лядова?

— Я сейчас, — крикнула уже со своего места стажёр. — Читаю сноску из интернета: «Гинекологические зеркала могут отличаться размерами и формой. Тип используемого инструмента подбирается индивидуально для каждой пациентки. При этом обязательно учитывается ширина таза, ёмкость влагалища, возраст, наличие или отсутствие родовой деятельности». Если коротко, по зеркалам всё. Я вам фото этого инструмента на почту скинула. Посмотрите, пожалуйста.

Я тут же залез к себе на почту и посмотрел на этот диковинный инструмент, внешне абсолютно не имеющий ничего общего с обычным зеркалом. Какая-то бузука из фильмов про фантастику.

— Шеф! А можно я лучше отсюда поору? А то мне… нелов… стыдно, в общем, мне! — крикнула из своего кресла Лядова.

— Нет. Ты лучше подойди ближе к дверному проёму в мой кабинет, а то неизвестно, что подумают коллеги, услышав, о чём мы тут с тобой. — усмехнулся я.

— Тогда дальше… вот, — уже спокойней сказала лейтенант и положила передо мной протокол допроса гражданки Сёминой Марины Петровны. — Андрей Васильевич, читайте сами. Мне дальше… за гланды! — буркнула Лядова и спряталась, опустив голову за монитор своего компьютера.

— Ну а зачем мы тут все эти рокировки проделывали? Мужиков выгнали… — пожал плечами я и, найдя нужный абзац, начал читать протокол уже самостоятельно: «Оттого, что зеркало было явно большего диаметра и длины, я почувствовала острую боль во влагалище, переходящую в матку, и сказала об этом Котову. Но он ответил, что это временно и начал этим зеркалом производить фрикции. Всё быстрей и быстрей».

— Жесть какая-то, — вслух сказал я. — Свет, а принеси, пожалуйста, и мне водички, — попросил я, почувствовав сухость в горле.

Зачем-то размешивая воду в стакане, не глядя на меня, вбежала Лядова и, поставив стакан на стол, стремительно скрылась в другой комнате.

— Извините. — только и удалось услышать.

— «Потом я почувствовала, как что-то начало медленно проникать мне в анус. Сначала я подумала, что это большой палец руки доктора Котова, — продолжил читать текст допроса я, — но, когда и он начал резкие, сильные поступательные движения, я закричала от боли и резко сдёрнула предохранительную занавеску. В левой руке доктора Котова был огромный латексный фаллоимитатор. Лицо Котова было искажено уродливой похотливой гримасой. Пот лил с него градом. Он навалился на меня, пытаясь закрыть мне рот рукой, и жалобно просил: «Тихо, милая! Я ничего плохого… Можно я тебя только оближу? Тебе понравится.» Я закричала на него, начала вырываться. Мне удалось высвободить одну ногу и толкнуть его в грудь. Он упал, сбив стеклянную полку с инструментами и лампу. Я соскочила с кресла, схватила вещи и начала судорожно одеваться. Он встал на ноги, весь трусился от возбуждения, просил меня успокоиться. Говорил, что я сама этого хотела, что он про меня всё знает. Но я чем-то махала перед ним железным, кричала, чтобы не подходил, и одевалась. Потом, в коридоре, я поняла, что в руках у меня были большие хирургические ножницы. Я их бросила в районе гардероба. В этот день я в милицию не обращалась, так как была в шоковом состоянии». Дата. Подпись.

Следующим документом было собственно заявление гражданки Сёминой М. П. в правоохранительные органы, составленное при непосредственном участии представителя этих самых органов Лядовой С. И. Заявление было написано собственноручно заявитель — ницей с лаконичной концовкой: «Прошу возбудить уголовное дело против Котова Вениамина Всеволодовича по статье 131-й УК РФ». Дата, подпись.

Прощались мы с лейтенантом Лядовой С. И. на служебной стоянке автотранспорта.

— Для начала неплохо. А что сказал бы ваш папа, узнав, с какого дела началась ваша служебная карьера? А, барышня? — улыбнулся я, протягивая стажёру руку.

— А он бы ничего не сказал, Андрей Васильевич. Он просто с завтрашнего дня перевёл бы меня в аналитический отдел бумажки перебирать и умничать, — пожимая мою руку, честно ответила Светлана.

— Светлана Ивановна, а я правда выгляжу старым? — немного помявшись, спросил я, деланно долго ища по карманам брелок автосигнализации.

— Да не так чтобы… Неухоженный вы какой-то, Андрей Васильевич, — пожав плечами, ответила Лядова. — Видно, что рубашки вам никто не гладит.

— Ну, тогда завтра не опаздывать, — махнул на прощанье рукой я, злясь на себя за ненужный вопрос.

— Поняла…

— А я не понял! — нарочито строго рявкнул я.

— Есть, шеф! — весело крикнула Лядова, исчезая в своём новеньком ярко-красном «Mini Cooper».

«Так вот почему кеды красного цвета», — смекнул я наконец. На выезде со служебной стоянки «купер» притормозил. Широкоплечую фигуру Дрозда я давно уже срисовал под тусклым фонарём столба освещения. «Будем считать, что им опять по пути», — улыбнувшись, подумал я.

Скатертью дорога

Уютно устроившись на затёртом водительском сидении «барсика» и почувствовав себя уже наполовину дома, я набрал номер Ксении. Нужно же было узнать, что случилось? Три дня назад приехали и уже уезжают. Не получилось с новой работой?

— Да, Андрей, привет! Здорово, что позвонил. Я как раз вечернюю тренировку закончила, — приветливо поздоровалась Ксения.

— А ты откуда узнала, что это я звоню? А! Ну да, я же сам… визитка. Здравствуйте, сударыня. Слушай, мне сегодня Евгения… — неуверенно начал я.

— Да, знаю! Я пока разминалась, эта подруга тиснула у меня из сумки телефон и в кафетерий убежала. Я потом увидела, что она тебе звонила. Что она там тебе наговорила? Вот липучка! Извини, Андрей, — начала оправдываться за дочку Ксения.

— Ничего страшного. Жаль, не было времени с ребёнком пообщаться. Она сказала, что вы завтра уезжаете. Правда, что ли? Что-то случилось? — стараясь говорить нейтрально-незаинтересованным голосом, спросил я.

— Ага, представляешь. Нужно один вопрос закрыть, про который я совершенно забыла. А тут позвонили. Короче, без моего личного присутствия вопрос не решается, — ответила Женькина мама.

— Понял. А вопрос секретный или. — как бы из вежливости спросил я.

— Да нет! Ничего такого… У меня в прошлом году мама умерла… квартира осталась. Я наследница.

— Всё понял. В наследство вступаешь. Нотариальные действия и всё такое.

— Ну да. А тут ещё знакомая позвонила, сказала, что на нашу квартиру покупатель есть, хорошие деньги даёт. А мы с Женькой сможем тогда в Москве или Химках хоть комнату купить, свой угол будет, — грустно вздохнула Ксения и, видно, прикрыв трубку, тихо сказала в сторону: — Да дам я тебе поговорить. Отойди, пожалуйста… Дальше! Дальше отойди.

Но, видно, ребёнок не сдавался, и через пару секунд я услышал Женьку:

— Андрюша, привет! Скорый поезд номер сто второй. С Ярославского вокзала в семь тридцать пять утра. Вагон шестой. Провожать приедешь?

— Привет, Жека! Всё понял, обязательно приеду, — бодрым голосом пообещал я, прикидывая, во сколько нужно вставать, чтобы успеть к семи тридцати пяти на Ярославский.

— Смотри не проспи… — кричал ребёнок, видно уже повиснув на маминой руке, отбирающей телефон.

— Андрей… это вовсе не обязательно, — смущённо ответила Ксения. — Это всё эта аферистка.

— Ксюша, я провожу. Жаль, что… Короче, до завтра, — как-то скомканно попрощался я и повернул ключ зажигания, одновременно отключая телефон.

* * *

Я не проспал. Своих дам я заметил ещё в начале перрона. А как не заметить два ярких жёлто-синих пятна на фоне пастельных тонов одежды отъезжающих? Знакомого чемодана в руках у Ксении я не увидел. Вместо него за спиной у девушки висел новенький синий рюкзак с красивым принтом Эйфелевой башни. Рядом, держась за её руку, иногда подпрыгивая и вытягивая шею, задом наперёд семенила Женька. В руках она держала мягкую игрушку — полосатого котёнка, мастью похожего на моего Боцмана.

Увидев вдруг меня, она моментально выдернула свою ручку из маминой руки и с криком:

— Пришёл! А я говорила… — помчалась мне навстречу.

Подбежав ко мне, она подпрыгнула и повисла на шее, по традиции долбанув козырьком своей бейсболки мне по переносице.

— А я говорила… Я говорила, что ты обязательно придёшь! Ты не грусти, мы ненадолго. Мама в Ярославле какие-то бумажки заберёт и назад. Ты даже соскучиться не успеешь! — уверяла меня Женька, доверчиво прижимаясь щёчкой к моему плечу.

— Привет, Чапаев! — услышал я сзади вопросы, произнесённые одним предложением. — Провожаешь или встречаешь? Твоя?

Я обернулся и неожиданно увидел… Свою бывшую жену, Ирку, я увидел. Вот кого! Она шла налегке, в руках был только букет цветов. Элегантная, ироничная, уверенная в себе… стерва. Извините, современная женщина.

— Привет, Чапаева! А ты, я смотрю, встречаешь? — крепко прижимая к себе Женьку, спросил я, игнорируя последний вопрос.

— Да, любимый муж приезжает, — подмигнув ребёнку, улыбнулась Ирка и, обгоняя нас, поспешила на встречу со своим украинским счастьем.

— Знакомая? — как бы, между прочим, поинтересовалась Женька.

— Да… старая, — ухмыльнулся я.

— Правильно! А мы с мамой — молодые! — неожиданно засмеялась Женька.

Наконец мы догнали Ксению. Она уже стояла возле нужного вагона и, открыв кармашек рюкзака, искала билеты.

— Ксюша, привет! — поздоровался я, ставя Женьку на асфальт перрона.

— Привет. А я смотрю, Андрей, ты без женского внимания не обходишься, — внимательно рассматривая содержимое кармана рюкзака, суровым голосом сказала Ксюша.

— Ма, билеты у тебя здесь, — сказала Женька и похлопала маму по карману на попе.

Как будто что-то вспомнив, Ксения тоже хлопнула себя по заднему карману джинсов и вытащила билеты.

— Это была старая Андрюшина знакомая. Старая-престарая! Она первая к нам пристала, — убедительно объяснила Женька, пытаясь меня реабилитировать.

— Ты так и не рассказала о новой работе. Как вы устроились-то? — попытался я перейти на другую тему разговора.

— Отлично всё. Живём в тренерской, но это пока. Скоро квартиру снимем в очень дорогом престижном районе с видом на Кремль. Будем по утрам Путину воздушные поцелуи посылать. Шучу! Набрала первую группу из семи тёток разных возрастов. Общее физо и основы женской самообороны. Последнее им нравится больше. Бабам вообще нравится бить мужчин. Хозяйка зала вроде довольна. Набирают ещё две группы, — доложила обстановку Ксения, — так что загрузка будет полная. Даже рекламу не давали.

— Рад, что у вас всё хорошо складывается. А когда назад планируете? — поинтересовался я.

— А как за квартиру деньги получим… Видишь, специально рюкзак с собой взяла, — усмехнулась Ксюша. — У нас одна проблемища. Да, Женька? В садик нас не берут. До школы же ещё целый год. Говорят, прописки нет… Тут намекнули, что денежку директрисе нужно занести… Квартиру мамкину продадим, вот тогда и занесём.

— А котёнок с нами не едет, — вдруг вошла в разговор с важным сообщением Женька. — Андрюша, ты её Боцману от меня передай. Пусть у него дочка будет. Он же взрослый кот. А взрослым нужны дочки, — мельком посмотрев на свою маму, сказал ребёнок и сунул мне в руку пушистую игрушку.

— Граждане пассажиры, через пять минут скорый поезд № 102 Москва-Ярославль отправляется. Проходим на свои места, уважаемые, — вдруг прямо над моим ухом мощным тренированным голосом крикнула проводница с малюсенькой пилоткой на большой голове. — Папаша, помогите дочке по ступенькам подняться!

«Это мне? Это я — папаша?» — почему-то рассмешила мысль. Ксюша дёрнула за руку Женьку, и они встали в хвост маленькой очереди. Вперёд попытался пролезть какой-то дядька с большой сумкой и потной лысиной, но, натолкнувшись на суровый взгляд «папаши», тонким голоском прокукарекал, обращаясь к Женьке:

— Держись за папочку, девочка…

Я неловко толкался сзади, стараясь уберечь своих девушек от пассажирских котомок, чемоданов, плеч, животов и задниц.

— Ксюша, ты позвони, я обязательно вас встречу, — сказал я прямо в рюкзак старшей девушки, поднимающейся по ступеням вагона.

— Необязательно, такси ещё никто не отменял, — чуть слышно, не оборачиваясь, произнесла Ксения.

— Скатертью дорожка, — как-то глупо сказал я вслед.

— Чего? — обернувшись, удивилась Женька.

— Перевожу, — скептично ухмыльнулась Ксения. — Нам с тобой счастливого пути пожелали.

Забравшись на вторую ступеньку и став со мной практически одного роста, Женька попыталась чмокнуть меня в щёку, потянув ко мне свои ручки и вытянув губы трубочкой, но злая мамаша потащила её в глубь вагона. Проводница поднялась на площадку тамбура последней. Она медленно осмотрела опустевший перрон, а потом остановила свой тяжёлый взгляд на моей персоне, наверное, представляя себе всякую ерунду. «Ну чего тебе… тётка?» — раздражённо подумал я. Состав дёрнулся, звякнув сцепками, и вагон медленно покатился. Но тут произошло то, чего не могла ожидать даже проводница. Неожиданно опустилось окно вагона (а они, вообще-то, должны опускаться), выпустив наружу выцветшую занавеску с логотипом РЖД, и из него показалась сияющая физиономия Женьки. Она радостно замахала мне обеими руками и громко-громко закричала:

— Папочка! Миленький! Ты смотри не женись, пока нас с мамой не будет!

Вслед за тут же исчезнувшим личиком ребёнка, показалось испуганно-растерянное лицо её мамы. Как-то неопределённо махнув в мою сторону, Ксюша тоже скрылась в недрах вагона № 6. Так широко рот я ещё ни разу не открывал. Через секунду все окна этого чёртового вагона № 6 скорого поезда № 102 направления Москва-Ярославль были облеплены сплющенными носами пассажиров, суровыми взглядами провожающих симпатичную одинокую мужскую фигуру, стоящую на перроне Ярославского вокзала. Самым презрительным был взгляд проводницы с малюсенькой пилоткой на огромной башке.

Выходя на площадь перед Ярославским вокзалом, я приметил у фонарного столба хорошо упитанное туловище мужчины, сиротливо переминающееся с ноги на ногу. В одной руке туловище держало большой букет цветов, а второй нежно поглаживало дорогой чемодан на колёсиках. «Знакомый букетик. А в чемодане, небось, сало, домашнюю колбасу и самогон с Украины прёт. Достояние. Вон как оглаживает», — подумал я. Чуть позже увидел и свою бывшую жену Ирину. Она стояла, элегантно изогнувшись, возле машины такси. Видно, сговаривалась по цене. Когда-то и со мной… торговалась до хрипоты по любому поводу. «Вот это любоф…» — усмехнувшись, позавидовал одинокий вольный мужчина, с удовольствием вздохнув полной грудью коктейль из воздуха, выхлопных газов и запахов вокзальных туалетов.

До самого Ярославля сердобольная проводница кормила Ксюшу и Женьку печеньем «Дорожное», конфетами с поездом на фантиках и поила сладким чаем. Бесплатно.

Бенефис Лейтенанта Лядовой

В кабинет своего отделения я вошёл последним. Пробки. Хотя кому я должен… Я ж начальник! Остановил свой взгляд на лейтенанте Лядовой. Я не знаю, что она там себе придумала, ощутив на своей персоне столь пристальное внимание непосредственного начальника, но, чуть помедлив, она всё же встала со своего кресла. Лядова была в форме. В форме офицера МВД России. Кто сказал, что форма идёт мужикам? Да вы на неё посмотрите! Идеально подогнанный китель, юбочка на два пальца выше загорелых коленок, чёрные туфли на среднем каблучке, а кроваво-красный шарф на шее. Как же красиво сочетался этот «светофорный» цвет с бронзовым оттенком кожи лейтенанта Лядовой при абсолютном минимуме косметики на уставном лице. Другой бы какой начальник поставил бы такого лейтенанта… в пример… А я…

— Значит, так, Лядова. Сегодня твоя форма в мои планы не входит. Немедленно переодеться. И впредь форму одежды согласовывать. У тебя будет особое задание. Это всё снять и надеть что-то неброское, но дорогое. Сколько времени нужно для переодевания? — нахмурив брови, нетерпеливо спросил я, посмотрев на часы.

— Двенадцать минут, шеф, — чётко ответила лейтенант Лядова, начиная расстёгивать верхние пуговицы кителя.

— Отставить, Лядова! Ты что? Ну не здесь же! — гаркнул я на лейтенанта. — Как это — двенадцать минут?

— У меня всё с собой. Мы вечером с подругой в клуб собрались, — лукаво улыбнувшись, ответила Лядова и, взяв из шкафа большой пакет, вышла из кабинета.

— И лицо нарисуй! — открыв дверь, крикнул я в коридор.

— Тогда полчаса, — послышалось в ответ из-за поворота коридора.

— Ай, Васильич, зачем остановил? Всего две пуговки оставалось для хорошего настроения, — сокрушённо запричитал Арамян.

— Так, парни. Сегодня придётся поработать. Эрнест, ты, как всегда, в «гнезде». Координируешь действия, осуществляешь связь, отвечаешь на все вопросы. После обеда работаешь с потерпевшей Сёминой… — излагал план на сегодняшний день я.

— Тут соображение одно есть, — с сомнением высказался Черных, протирая свои чёрные очки.

— Об этом потом. Парни, вы вдвоём в адреса. Ждём-с результатов по поиску таксиста на старой «вольво». Тут или действительно его рожи в нашей базе нет, либо Сажа нам специально его точный портрет не выдаёт. По этому супостату Корнев работает. Словесный портрет и фоторобот душегуба получите у Руфатыча. Я сегодня тесно пообщаюсь с товарищем Кубиняном. Сюда тащить не буду, поработаю на месте, так сказать. После общения отзвонюсь и дам наколку по этому ковбою с двумя пистолетами. Костик мне позарез как нужен. Чувствую, не простой это пассажир. Собираемся в «гнезде» в семнадцать. Вопросы? — уже выходя из кабинета, спросил я.

— Чапай, опять к ночи только домой попадём. У меня уже бунт намечается. Дела не срочные, давай порань — ше. — выразил общее мнение Чегевара.

— Да? Ладно… давайте в шестнадцать сорок пять. Через полчаса буду, все врассыпную, — решил пойти на временные уступки я и выбежал в коридор.

Дело у меня одно важное было. К Филу. То есть к нашему начальнику ОВД полковнику Жукову Филиппу Петровичу. В приёмной, уютно позвякивая ложечкой в чашке с чаем, о чём-то хорошем разговаривала по телефону секретарь начальника Клавдия Ивановна. Разговор был явно неслужебный, иначе о чём это хорошем в приёмной у полицейского начальника можно говорить?

— Здрасьте, Клавдия Иванна. У себя? — спросил я у немолодой женщины, девочкой когда-то сидевшей на коленках у самого Берии.

— Здравствуй, Андрюша. У себя. Только из главка приехал. Сейчас ему чаю понесу с сухариками, — приветливо ответила секретарь. — Задёргали с утра нашего касатика.

— Клавдия Ивановна, а давайте я Филиппу Петровичу чаёк отнесу. Прогнусь, так сказать, — попросил я.

— Что, очень надо? — поинтересовалась догадливая старушка.

— Очень! — выдохнул я. — Клавдия Ивановна, а не знаете, жена Жукова по-прежнему в Департаменте образования работает?

— Чего ж это я не знаю, Андрюша? Я тут и поставлена, чтобы всё знать о своём начальнике. Кто такой, сколько лет, женат или холостой, что ест, что пьёт, сколько ложек сахара… — начала загибать пальцы легендарная секретарша.

— Клавдия Ивановна, я про жену его спросил, — напомнил я.

— Ну, так я и говорю. Высокий пост Маша занимает, то есть Жукова Мария Ивановна. Она сейчас начальник окружного управления образования у нас. Большого ума женщина, я тебе скажу, Андрюша. Ну, на тебе чай с сухариками и иди, а то сейчас звонить будет, — подавая мне мельхиоровый разнос, напутствовала Клавдия Ивановна.

— Понял. Клавдия Ивановна, а заходить передом или задом? — принимая набор посуды, поинтересовался я.

— Ох, Андрюшка, прогибаться нужно было с лейтенантов. Теперь уж поздно, — улыбнулась мне Клавуся, как называли её «за глаза» все сотрудники отдела.

Не успел я принять на себя чужие обязанности, как на столе секретаря прогундосил селектор:

— Клавдия Ивановна… я же просил…

— Уже, Филипп Петрович. Пять секунд, — сказала в трубку секретарша и махнула мне рукой. — Вот что я говорила? Иди уже, Чапай, заболтал меня.

Я мягко толкнул коленкой дверь в кабинет начальника и, входя, поприветствовал:

— Здравия желаю, товарищ полковник. Вот, стажируюсь. Приобретаю, так сказать, смежную специальность.

— Ну, заходи, заходи. На ловца, как говорится, и зверь. Вот сюда ставь. А себе чего чашку не прихватил? Сейчас распоряжусь, — потянулся к селектору Фил.

— Нет, не нужно. У нас в отделении тоже с чая рабочий день начинается, — отказался от предложения я, садясь в кресло напротив Жукова.

— Рассказывай. Вчера домой уезжал, а у вас ещё в кабинетах свет горел. Уборщица жалуется, тормозите процесс, — хрустнув сухариком, сказал полковник.

— Так работаем, Филипп Петрович. Невпроворот работы… вы ж знаете…

— Да я не о том. Работы у нас всегда много будет. О стажёрке твоей речь. Как девка? Не кочевряжится? Толк-то будет? — перевёл меня на нужные рельсы разговора Фил.

— Притирается, товарищ полковник. О деловых качествах говорить рано, но старается. Вот недавно мебель в кабинете поменяла местами, окна вымыла, — улыбнулся я, понимая, к чему клонит полковник.

— Ты, Андрюш, сильно девку не ломай, очень не хочется обострять отношения с её батькой, — произнёс фразу Жуков, уж очень похожую на просьбу.

— Я очень постараюсь, Филипп Петрович. Да… у меня к вам просьба… не совсем обычная и личная… Супруга ваша Мария Ивановна по-прежнему в Департаменте образования трудится? — спросил я.

— Там. Проблемы какие-то? Что-то с Фёдором? — спросил Жуков.

— С Федькой всё нормально, он же в Суворовском. Девочку маленькую в садик не берут. Хороший такой ребёнок… Прописки нет, говорят. Но будет. Со временем, правда. Процесс этот не быстрый, сами знаете, а ребёнка оставить не с кем. В садике намекают… сами понимаете на, что. Но закон нарушать не хочется. Не могла бы Мария Ивановна помочь в этом вопросе? Она у вас женщина душевная и отзывчивая. А я со своей стороны… по гроб жизни, сами знаете… — выдал я, сам не ожидая от себя таких слов.

Жуков молча оторвал листок от календаря, вместе с ручкой положил передо мной и, как-то странно посмотрев, сказал:

— Пиши данные девочки. Кто, чего, откуда… родители…

Причём акцент сделал на слове «ро-ди-те-ли», зачем-то постучав пальцем по столу. Я взял ручку и по памяти написал: «Галкина Евгения Андреевна, 6 лет. Родители: мать-одиночка Галкина Ксения Владимировна, 25 лет, фитнес-тренер, временно проживает в г. Химки. Отца нет».

Прочитав записку, Жуков сурово посмотрел на меня и спросил:

— Значит, Андрей, говоришь, Евгения Андреевна? Нуну. Твоя?

— Не совсем. — ответил я дотошному Филу.

— Как это «не совсем», когда, понимаешь, Андреевна? — зашипел полкан, держа над головой, как знамя, листок календаря, исписанный с изнанки.

— Филипп Петрович, ну давайте я буду усыновлять всех детей из неполных семей с отчеством Андреич! Не просто всё, товарищ полковник. Разбираюсь я пока… разбираюсь, — попытался хоть как-то объяснить свою необычную просьбу я.

— В каком районе нужно место? — строго спросил на прощанье Фил.

— В нашем. По месту жительства, конечно, — зачем-то соврал я. — Марии Ивановне от меня привет большой, до сих пор помню её чебуреки, — не к месту вспомнил, как отмечали полувековой юбилей Фила у них на даче шесть лет назад.

* * *

— Вау! — хотелось сказать, как в американском фильме и окаменеть лицом. В нашем кабинете у зеркала стояла красотка и умелыми выверенными движениями доводила своё лицо до нужного, согласно установке, типажа. Это была стажёр Лядова. Лёгкое, небесного тона платье волнующе облегало её точёную спортивную фигурку. За своим рабочим столом сидел капитан Черных и чайной ложечкой тщательно размешивал воздух в пустом стакане. Его выразительный рот, обрамлённый двухдневной щетиной, был полуоткрыт, ноздри глубоко вдыхали запахи французской ривьеры, а в тёмных стёклах очков отчётливо читалась тоска по холостяцкой молодости.

— Ну… где-то так! — поставил я «четвёрочку» внешнему виду Лядовой.

— Андрей, вопросы у меня по Сёминой, — наконец отвлёкся от приятных созерцаний Черных. — Давай обсудим.

— Давай. В чём сомнения, товарищ Эрнесто? — спросил я и присел на край стола так, чтобы было видно лейтенанта Лядову в профиль.

— Я тут покопался в архивах, поискал аналогичные случаи, когда возникали конфликтные ситуации врачей-гинекологов со своими пациентками, и вот что получается. Довести до уголовной ответственности сексуально озабоченного доктора удалось всего в восемнадцати процентах случаев, — прочитал сноску у себя в блокноте Чегевара.

— Маловато будет, — пожал плечами я. — И что?

— Дальше слушай. Есть интересный момент. Были случаи, когда пациентки специально оговаривают своих гинекологов, обвиняя их в сексуальных домогательствах. Причины самые фантастические. Вплоть до того, что «не так» или «мало трогал». Правда, до суда такие обвинения доходили редко. Договаривались как-то… — продолжил Черных.

— Ну а что в нашем случае вам показалось не логичным? — негромко спросила Лядова.

— А вам не показалось её поведение странным? Лежала, понимаешь, до последнего момента… пока… — листая протокол допроса, ответил Черных.

— Эрнест Анатольевич, а вам не кажется, что в её состоянии странным кажется абсолютно всё? Я поначалу тоже как-то сомневалась… но она такую эмоцию нам тут выдала! Даже «убойщики» прибежали, — напомнила Лядова, впрочем не переставая говорить прямо в зеркало и что-то там себе подпудривать.

— Я тебя услышал, Эрнесто! — сказал я.

— А меня? — послышалось от зеркала.

— Лядова, занимайся делом. А ты по ходу допроса обязательно пощупай гражданку потерпевшую по поводу своих сомнений, — посоветовал я. — Хотя не думаю.

— Пощупаю, — усмехнулся Чегевара, — я тут подготовил пару вопросов, которые всё расставят на свои места.

— Я готова, Андрей Васильевич, — жизнерадостно оповестила присутствующих сотрудник МВД Лядова, сделав один оборот фуэте, отчего лёгкое платье превратилось в купол раскрывшегося запасного парашюта.

— Садись и слушай. Сомневаешься в памяти — записывай. Тебе нужно сегодня познакомиться с двумя ключевыми фигурами этого дела. Первая — Валентина Германовна Ларионова, пенсионерка, посредник между Котовым и Сёминой, а по-моему глубокому убеждению — сводница. Вот тебе вырезка из газеты, адрес, телефон. Гадание на картах, приворот, разворот, переворот и так далее. Людей дурит, короче, с их собственного согласия и, что самое интересное, за их собственные деньги. Тебе нужно убедить эту тётку, что ты — неудовлетворённая сексуально, богатая, избалованная родителями и деньгами дурочка. Что ты мечтаешь о мужчине зрелого возраста в белом халате. Поняла ход мыслей? Согласно объявлению, первый сеанс мадам Валентина проводит бесплатно.

— Мне кажется поняла… А когда это вы успели, Андрей Васильевич? — захлопала длинными ресничками Лядова.

— О, Светочка, достоинства Андрея Васильевича можно перечислять бесконечно. Опыт, брутальность, харизма, человеколюбие, человекознание… — начал было щёлкать клавишами калькулятора Чегевара.

— Стоп, Эрнесто! Дальше! Тебе предстоит познакомиться с непосредственным виновником торжества. Легковозбудимым сексуальным фантазёром господином Котовым Вениамином Всеволодовичем. Причём прямо у него в кабинете, — торжественным голосом уведомил я.

— Талончик на посещение гинеколога Котова В.В. на двенадцать сорок пять заказан. Получите в регистратуре, — кивнул головой товарищ Че.

— А вот хрен. Я к нему в кресло не сяду! — неожиданно топнула каблучком Светлана.

— Светлана Ивановна, я бы сам пошёл, да сама понимаешь… — попытался успокоить стажёра Черных.

— А никто вас туда и не подсаживает, — усмехнулся я. — Твоя задача — осмотреться. Время тебе для этого три-пять минут. Поговори с ним, попробуй разговорить на нужную нам тему, оцени по внешности и поведению. Послушай речь. Такие люди не совсем обычные. Это или психически больные, или… маньяки. Осмотри кабинет. Чего не хватает со слов Сёминой, что лишнее? Помнишь, что разбилось по ходу их борьбы? Кстати, во время приёма в кабинете будет присутствовать медсестра. Посмотри, как она с ним себя ведёт, — подсказывал я, наблюдая за реакцией девушки.

— Но самое главное! Самое главное — попробуй найти в кабинете микрокамеру или хотя бы место, где она могла бы стоять, — вступил в разговор Чегевара.

— Чего? Какую. — не сразу поняла Лядова.

— Света, замаскированный глазок камеры. Причём он должен находиться в таком месте, чтобы в ракурс съёмки входило это ваше кресло, — пояснил я.

— И ещё. Замаскирована она будет в районе стены, где расположено окно, чтобы свет правильно падал. Поняла? — спросил Чегевара.

— Ничего себе! Начинаю врубаться, — уже восторженно произнесла Светлана. — Так вы думаете, этот парень кино снимает? Слушайте, а может, он чей-то заказ выполняет?

— Вполне вероятно. Я ж и говорю, эти люди особенные. Для них не только процесс важен, но и документальное подтверждение. И не кому-то, а самому себе! Смотрит потом где-то в тёмном подвале. В полнолуние. — мрачно закончил я загробным голосом. — Хотя… может быть и исключение. Не удивлюсь, если приторговывает пикантными видосами.

— И не бойся. На обычном приёме он ничего с тобой делать не будет. Для этих целей он выбирает другое время, — успокоил, как мог, товарищ Че.

— Так. Лейтенант Лядова, приступайте к выполнению первого задания. Тебе нужно успеть к четырнадцати тридцати вернуться в «гнездо», так как в пятнадцать у нас по плану Сёмина. Ты же хочешь сложить все эти пазлы, — провожая Лядову до двери, предупредил я. — Мало ли с ней опять что-нибудь, а у тебя с потерпевшей контакт…

— Успею, всё в одном районе, — улыбнулась Лядова.

— Смотри папеньке своему не проболтайся, чем мы тут. — вполголоса предупредил я.

— Да под пытками… мой господин, — сделав глубокий реверанс, ответила Светлана и быстро зацокала каблучками по длинному коридору ОВД, на некоторое время парализовав перемещение личного состава из кабинета в кабинет.

Закрыв за Лядовой дверь, я тут же набрал Дроздова:

— Дрозд, привет. Где вы? Понял. В двенадцать сорок пять в районную поликлинику пойдёт на приём к гинекологу наша Лядова. Что значит: а вы при чём? А при том. На задании она. Да, к Котову этому идёт знакомиться. Подстрахуете, будьте рядом! Только, Ваня, на глаза Лядовой не попадайтесь. Пусть девочка почувствует себя в свободном полёте. И Алика попридержи за одно место.

* * *

Руфатыч по телефону виновато сообщил, что с Кубиняном до сих пор не общался. На звонки не отвечает, посланный в адрес участковый только что дверь в квартиру не выламывал. А по рабочему телефону какая-то злая тётка каждый раз сообщает противным картавым голосом, что Артур Самвелович в «Москинопрокате».

— Чапай, я честно хотел сегодня ехать. Мне и машину дали… не завелась, сволочь. Вон Билялетдинов на заднем дворе под ней с утра загорает. А общественным транспортом сам знаешь. Андрюш, а хочешь, я с тобой поеду? — предложил следак.

— Не хочу, Володя, даже не мечтай. Туда тебя отвези, потом сюда привези, «…останови, пирожок куплю.», «…ой, найди мне туалет.» Знаю я тебя. Сам поеду, у меня потом другие дела. Привет Билялетдинову! — махнул рукой я и, выставив на навигаторе кратчайший маршрут до кинотеатра «Протон», начал поиск пропажи.

* * *

Моя встреча с господином Кубиняном Артуром Самвеловичем состоялась, как и предполагалось, в кинотеатре «Протон», директором которого в свободное время от игры в карты на деньги он имел честь быть. Как карточный шулер смог стать руководителем культурного заведения? Дело в том, что сначала Артур закончил в солнечной Армении техникум культуры по специальности «режиссёр-актёр народных и самодеятельных театров». В карты играл, но в основном в «дурачка» и «очко» на щелбаны. Однако свободного времени было много, и Артурчик Кубинян (Кубик) совершенствовался. Есть ли разница между сельским клубом и столичным кинотеатром? Ах, оставьте. Именно в сельском клубе под Абовяном (замечательный город в Армении) Артур Самвелович и выиграл должность директора московского кинотеатра «Протон».

Кабинет директора культурного заведения был маленький, но «жирный». Красного дерева письменный стол, хрустальная люстра на весь потолок, шикарное кожаное кресло директора и уютный замшевый диванчик для посетителей придавали комнатке вид элитарного кабинета и подчёркивали статусность его хозяина. На диванчике лежали подушка и плед. Заработался товарищ.

Представлялся я по всей форме:

— Начальник отделения Новокузнецкого ОВД, старший…

— Господина Сажина мне очень жаль. Это не я, — почти спокойно сказал Кубинян, привстав со своего трона и промокнув лысину огромным клетчатым платком.

— Артур Самвелович, я, собственно, пришёл попросить у вас контрамарочку на вечерний сеанс, а вы мне про какого-то Сажина, — театрально развёл руки я, садясь на очень уютный диванчик.

— Товарищ полицейский, извините, не расслышал звания, у меня с этим Сажиным вторые сутки мозги кипят. Я уже сам хотел, а тут вы, как говорится, с доставкой на дом, — расстроенно пожаловался Кубинян.

— А я ждал вас, ждал… ждал, ждал, а потом решил сам прийти, — признался я и положил на его великолепный стол наручники. — Кубик, тебе статьи перечислять или ты УК РФ уже наизусть знаешь?

— Я настаиваю на явке с повинной, — вдруг торжественно объявил Артурчик, поправил галстук и встал из-за стола, вытянув вперёд руки.

Честно говоря, это меня немного удивило. Я бы даже сказал, не входило в мои планы на сегодня. Но, как говорится, клиент всегда прав! К тому же я понимал, что на нашей территории Артурчик так запоёт, что только успевай ноты переворачивать. Заковывать его я не стал. Чего раньше времени пугать билетёров?

— Извините, в горле пересохло. Будете? — спросил Кубик, доставая из стола пузатую бутылочку армянского коньяку и две рюмочки.

Голова хотела кивнуть самостоятельно, не спрашивая разрешения у мозга, но я укоризненно покачал головой и поторопил добровольно сдавшегося в плен, пряча браслеты в карман пиджака:

— Только тридцать граммов для общего тонуса. Паспорт не забудь.

* * *

Валентина Германовна Ларионова была личностью довольно известной в определённых кругах, связанных с бизнесом не совсем честным, но по своему увлекательным. Она гадала. Гадала на всём. На кофейной гуще, на гуще горохового супа, на свечах, на рассыпанных спичках, на брызгах из носа, на картах ТАРО, по состриженным ногтям трёх пальцев левой ноги и ещё много чему от безделья придуманному. Образование у неё было среднетехническое, и всю сознательную жизнь она проработала в ОТК технического отдела камвольного комбината. Но после выхода на пенсию Валентине Германовне стало скучно. Муж сбежал ещё десять лет назад, а дети, вырвавшись на свободу, разлетелись кто куда и обещали вернуться к маме только на её похороны. Вот она и решила свою жизнь разнообразить. Тем более что за её фантазии неплохо платили.

Именно с такими данными об этом человеке была ознакомлена лейтенант Лядова. Позвонив по указанному в объявлении телефону, сотрудник МВД выдала голосом растерянной дурочки:

— Здравствуйте, мадам Валентина. Я тут прочитала… гадание, предсказание судьбы, приворот. Мне всё это очень нужно. Срочно!

— Ну, я не знаю… у меня очень плотный график, барышня. Но если вам срочно и вы не стеснены, так сказать. — томным голосом начала мадам Валентина.

— Очень срочно! А тут написано, что первый сеанс бесплатно. Просто хотелось бы убедиться. А потом у нас с вами будет очень много работы, — «подвесила морковку» лейтенант полиции.

Никакого графика у мадам не было. Она уже третий день сидела без клиентов и откровенно скучала. А когда женщина скучает… она ест. Поэтому Валентина Германовна решила размотать свои липкие сети для очередной мухи… простите, клиентки. А заодно сесть на диету. Сделав трёхсекундную паузу, она глубоко вздохнула и произнесла:

— Моя доброта когда-нибудь меня. Записывайте адрес, милочка.

— А я у подъезда. — призналась мух… простите, клиентка.

— Заходите, — нажав кнопку домофона, торжественно объявила мадам Валентина.

Девушка гадалке очень понравилась. А кому может не понравится двадцатидвухлетний ангел с глупенькой мордочкой и наивными глазками? Пригласив её к накрытому красной бархатной скатертью столу, Валентина Германовна задёрнула окно плотной шторой и зажгла свечи. Каких-то таинственных атрибутов, присущих людям этой удивительной профессии, в комнате не было. Не было даже чёрного кота, а это, согласитесь, уже выглядело немного странным. Правда, на шкафу стояло изъеденное молью и припорошенное пылью чучело совы с одним глазом. Но страха оно не вызывало… скорее, птичку было жалко.

— Кто вы, дитя моё? С чем пришли? Что хотите узнать? Только правду, пожалуйста. Честно, как с родной мамой или участковым врачом, — предупредила гадалка, — иначе туда, — при этом она подняла указательный палец вверх, показывая на выщербленный пробками от шампанского потолок, — пойдёт искажённая информация. Я не увижу то, что должна, а вы потеряете время и деньги.

— А я читала, что первый сеанс… — часто-часто захлопала глазками, готовая заплакать Лядова.

— Да бесплатно, бесплатно. — кивнула, поморщившись, мадам.

Всё это время она медленно водила ладонями с растопыренными пальцами над свечами, отчего на потолке и стенах мрачно мелькали тени, похожие на гигантские сосиски. Свечи потрескивали и безбожно коптили, и вскоре кисти рук у мадам стали похожи на руки паровозного кочегара. Увидев это, Валентина Германовна чертыхнулась не по-детски:

— Мать твою. Вот зараза! Из чего их только делают? Пойду руки помою и кофейку заварю заодно, а ты посиди тихонько.

Светлана согласно кивнула и стала рассматривать картинки на затёртых картах ТАРО. Неожиданно на столе зазвонил старинный телефонный аппарат с автоответчиком. После третьего звонка ящик с трубкой пискнул и выдал голосом мадам: «Извините, у мадам Валентины сеанс. Оставьте свой номер телефона или перезвоните позже». В ответ послышался раздражённый мужской голос: «Валя, твою мать! Ты кого мне подсунула, сука старая? За что я тебе деньги плачу, тварь безмозглая? Твоя Сёмина никакая не озабоченная оказалась. Она типичная психопатка. Не дай бог в ментовку побежит. Верни деньги, гадина!»

«Вот и всё! Брать кассету и уходить», — мелькнула первая мысль у Лядовой. Но тут в комнату с подносом вошла мадам.

— А кофе, оказывается, закончился. Будем пить чай, — как уже старой приятельнице доверительно сообщила новость гадалка. — Так, что случилось, детка? Рассказывай. Помогу чем смогу, может, и карты не понадобятся.

«Озабоченная тебе нужна? Будет тебе озабоченная», — подумала Лядова, а вслух сказала:

— Тёть Валь, вам звонил кто-то на автоответчик, но кто, что — не поняла, сама по телефону разговаривала. Я пойду тоже ручки помою, — наивно улыбаясь, сказала лейтенант полиции, поднимаясь из просиженного кресла.

— Иди, милая, иди. Прямо и налево, — кивнула мадам, расставляя чашки и включая автоответчик.

«Валя, твою мать…» — услышала Светлана, закрывая двери в ванную.

Через пару минут лейтенант вернулась в комнату для сеансов. Вид у мадам был совсем не похож на тот благодушно расслабленный, с которым она встречала новую клиентку. Руки подрагивали, на побелевшем носу выступили капельки пота, а губы что-то беззвучно шептали. «Выход ищет, ведьма», — сообразила Лядова.

— Так, что ты… что у тебя стряслось-то? — глядя в одну точку, тихо спросила гадалка.

— Ну, если коротко, то мужики меня не любят, мадам Валентина! — выпалила Лядова, шумно отхлебнув из чашки. — Я уж и не знаю, что происходит. Может, порча на мне или проклятие? Мама говорит, что я красивая, а мужики от меня почему-то шарахаются. Ну, что во мне не так? А, тёть Валь? — всхлипывая, заныла клиентка, размазывая тушь по щекам.

— Так. Да что ты? Не любят? И давно это с тобой происходит? — неожиданно оживилась мадам. — Всё, как на духу, выкладывай!

— Да всю жизнь! Мои подруги уже все замужем, у некоторых детишки, а я всё в девках. Девственница я, тёть Валь! Мне уже двадцать два, а я — целка! Представляете? И на виду вроде… Учителем работаю. А никто меня не хочет! Хоть под старика ложись, хоть под бомжа! — рыдала Лядова, выдавая на-гора чёрные потоки всамделешных слёз.

— Это зачем же под бомжа? Не надо нам под бомжа! Мы и поинтеллигентней найдём тебе, — махая на зарёванную клиентку веером из карт, успокаивала Валентина Германовна.

— У нас на работе есть один мужик пожилой. Учитель труда. Чапаев фамилия. Так, ничего интересного. Я уже и так перед ним, и сяк. И юбки короткие, и декольте, аж сиськи вываливаются. А он, сволочь, нос воротит! Вот что во мне не так? И тут у меня есть, и тут всё в порядке, и мужика хочу. Тёть Валь, найдите мне. Мне красивый не нужен, мне хороший нужен и ласковый. — хлюпала носом Лядова. — А я вам… что хотите… У меня папа, знаете, какой богатый!

— Ой, не знаю, девка, — как-то сразу посерьёзнела мадам. — Сильное проклятье на тебе. Запечатанная ты! Вижу! Всё вижу! С двух сторон к тебе нужно подбираться. С моей, значит, стороны и с другой, с медицинской. Врача тебе найду. Трудно это будет сделать, ой, трудно! И недёшево! Но ты уже мне как родная! Ты сейчас иди, девка, денежки собирай, а я тут поворожу, карты раскину. Завтра звони. Поняла? — наставляла мадам Валентина, выпроваживая свою будущую финансовую независимость. — Так, говоришь, ничего не поняла, что на автоответчике услышала?

— Ничего, тёть Валь! — мотнула головой никому не нужная девочка.

— Ну и дура. — чуть слышно буркнула мадам Валентина, закрывая дверь.

— Что вы говорите? — не расслышала Светочка.

— Хорошо, говорю, найдём тебе… не волнуйся, — уже из-за двери прокричала гадалка.

Диктофон Лядова выключила уже в лифте.

* * *

Чтобы довести клиента до нужной кондиции, я отдал документы Кубиняна дежурному и строго приказал:

— Заполняй. Этого — в «обезьянник».

— Причина задержания? — лениво зевнул дежурный.

— До выяснения личности. — коротко ответил я.

— Так, а. — не понимая, начал трясти передо мной паспортом Кубиняна дежурный.

— Пока на три часа. А чего вонь такая, Серёга? — поморщился я.

— Бомж обоссался, а вытирать за собой не хочет, — безразличным тоном сообщил дежурный. — И в рыло не дашь, народу много топчется.

— Очень хорошо, — обрадовался я непринуждённой обстановке в обезьяннике. Такая очень понравится эстету Артуру Самвеловичу, а заодно подскажет ему правильную линию поведения на допросе.

В нашем кабинете находился один Черных. Когда я входил, он разговаривал по телефону:

— Ваня, вам необязательно толкаться там вдвоём. Пусть Алик в машине сидит. Только вы «бэшку» спрячьте, Лядова его машину знает. Сейчас приедет, уже мне звонила, что с гадалкой отработала. Всё, давай. шеф пришёл.

— Я понял, Эрнесто, — кивнул я товарищу. — Пришлось Кубика с собой прихватить. Явку с повинной просит оформить. Я его пока к нам в «обезьянник» определил, пусть принюхается к будущей жизни. Позвони Корневу, он давно хотел с ним познакомиться. Вместе и попытаем.

Через десять минут к нам в кабинет завели растерянного Кубиняна. Он стоял посередине большого кабинета, смущённо понюхал лацканы и рукава своего пиджака с отливом и, нерешительно поглядывая на меня, спросил:

— А я могу позвонить своему адвокату?

— У вас есть свой адвокат? Солидный клиент! — уважительно отозвался следователь Корнев, выглядывая из-за монитора компьютера.

— Да. Григорян Мартирос Ашотович.

— Дорогой? — сочувственно спросил Корнев.

— Да так… родственник, — чуть расслабился Кубик.

— Родственник пока не понадобится. Вы проходите по делу о причинении тяжких телесных повреждений и разбойном нападении на гражданина Сажина пока как свидетель. Пока, — уточнил Черных, ставя перед Кубиняном стул. — Присаживайтесь, Артур Самвелович.

— Значит так, Кубинян! Допрос проводит следователь Корнев Владимир Руфатович в присутствии старших оперуполномоченных Чапаева и Черных. Ведётся видео и звукозапись допроса. На вопросы отвечать чётко и понятно. Как понял, Кубинян? Приём! — зло и громко спросил следователь Корнев.

Я подошёл поближе к Кубику и чуть слышно сказал:

— От тебя зависит, где ты сегодня будешь ночевать. В одной луже с обоссанным бомжом или у себя на диванчике с рюмочкой коньяку.

— Я всё понял, това… господа полицейские. Спрашивайте, — возбуждённо сморкаясь в клетчатый платок, ответил Артурчик, усаживаясь на край придвинутого стула.

— Кто такой этот ваш «рэмбо» Костик? Его координаты, телефон, адрес, полное имя и отчество, другие данные, о которых вы знаете? Его круг обязанностей? — задал основные вопросы следователь, оторвавшись от записей в своём блокноте.

— Так это… Костик. Из ваших он. Я и по форме его видел. Капитан вроде. Где живёт и работает — не знаю, а телефон есть. Только он у меня в блокноте, а блокнот в ящике стола в кабинете. Костик сразу мне условие поставил. Звонить ему только со служебного на служебный, никаких сотовых. Сказали, я бы взял, — посмотрев на меня удивлёнными глазами, ответил Кубик. — Ко мне сам пришёл. Предложил свои услуги как охранник. Сказал, что у него оружие зарегистрировано. Интеллигентный такой, молодой.

«Вот сволочь! Я ещё и виноват. Я тебя вообще сегодня брать не хотел», — зло подумал я и, прикидывая, кого можно послать за блокнотом, вышел в коридор, набирая номер Арамяна.

— Алик, слушай меня внимательно.

* * *

Талончик к гинекологу Котову В.В. на двенадцать сорок пять в кабинет № 214 пациентке Лядовой С.И. в регистратуре выдали сразу, сообщив, что карточка уже у врача. «О, как наши работают!» — с некоторой гордостью за систему подумала Светлана. Поднявшись на второй этаж поликлиники, она пошла по длинному коридору, читая таблички на дверях. Нечаянно натолкнулась на стоящего спиной к ней у поста медсестры врача, читающего чью-то выписку. Тот неуклюже отвернулся, запахиваясь в белый халат, и извинился куда-то в сторону. Голос показался знакомым, но времени копаться в памяти уже не было.

— Лядова! Лядова, проходите, — раздражённым голосом объявила медсестра в зону ожидания в полуоткрытую дверь кабинета № 214.

Светлана зашла в кабинет. За столом сидела молоденькая рыжеволосая медсестра и что-то писала в журнале, часто поправляя сползающие на кончик длинного носа очки с толстыми линзами. За ширмой шумела вода. «Ручки моет, маньяк», — загадочно ухмыльнулась пациентка.

— Вы что, первый раз в поликлинике? — не поднимая головы от журнала, пропищала медсестра, поправляя выбивающиеся из-под белого колпака ярко рыжие пряди волос. — Над дверью табло для кого горит? Написано: «Входите»… Подними голову, посмотри… так нет! Приходится отвлекаться медперсоналу!

«Я тебе сейчас твоё табло.» — хотелось ответить на хамство дурынды в белом халате, но Светлана тихо вздохнула и скромно ответила:

— Извините, пожалуйста, отвлеклась.

— Отвлеклась она. — блеснув диоптриями, цыкнула медработник.

Светлана быстро оглядела небольшой кабинет. Стол, шкаф, окно, полки на стенах с папками. Портрет какого-то седого мужика в белом халате висит на стене за ширмой над медицинской кушеткой. Взгляд у мужика в рамке был недобрый. Казалось, ещё немного и заорёт типа: «Чего вылупилась? Трусы снимай!» Две ширмы. За одной была видна тень смывающего следы преступлений Котова В. В. Из-за второй, побольше, поблёскивало отполированной нержавейкой то самое… гинекологическое кресло. А камера? Микрокамера. Куда же ты её?

— Жулина, вы что такая… неуживчивая? — выходя из-за ширмы с полотенцем в руках, спросил доктор Котов. — Пациент приходит за помощью, а вы его проблемами грузите. Здравствуйте, вы уж извините, я сейчас, — улыбнулся доктор и опять ушёл за ширму. «На первый взгляд ничего особенного. Опасений не внушает… пока рот не открыл. Зубы жёлтые… как у… как у мурены!» — нашла подходящее сравнение Лядова.

Медсестра Жулина отложила ручку, вытянула в сторону ширмы два своих костлявых кулачка и одновременно оттопырила безымянные пальцы, скорчив презрительную рожу. Это неожиданно понравилось Лядовой и даже помирило с рыжей грубиянкой. Тем более что та не унималась. Жулина вытянула губы в трубочку и беззвучно произнесла:

— Му-дак…

— Жулина! — донеслось из-за ширмы.

— Да, Вениамин Всеволодович, — выговаривая каждую буковку, отозвалась медсестра, скорчив ещё одну презрительную рожицу.

— Отнесите карточки пациентов, что уже были на приёме и принесите из регистратуры записанных до конца смены. Можете не спешить, Жулина.

— Отнеси… принеси… задолбал, — громко хлопая обложками карточек, чуть слышно гундосила Жулина, выходя из кабинета.

— Зануда и хамка, — сокрушённо поделился Котов, выходя из-за ширмы. — Прежняя медсестра перевелась в другую поликлинику, а мне вот практикантку подсунули из медучилища. Терпеть не могу, но приходится. Нехватка персонала, знаете ли. Ну, а мы что сидим? Почему не раздеваемся? — доверительно улыбнулся Котов.

— Так сразу? — заволновалась Лядова. — А может быть, сначала поговорим?

— Так, а о чём говорить, если всё равно потом придётся раздеваться? — поставил в тупик профессиональным вопросом гинеколог Котов и как-то совсем не по-отечески посмотрел на декольте Лядовой.

— Ой, совсем забыла… я же машину на сигнализацию не поставила, — засуетилась, запаниковала вдруг пациентка и, опрокинув стул, выбежала в коридор.

— Света, что? — поймал её в коридоре уже знакомый «доктор».

— Ваня? Ты чего здесь? — только и успела растерянно спросить Лядова во время бега по ступенькам поликлиники.

У входа на лавочке сидела рыжая медсестра Жулина и прикуривала длинную сигарету. На её худых коленках лежала небольшая стопка карточек пациентов.

— Вань, возьми ключи, машина на стоянке. Мне поговорить нужно, — сказала Светлана и пошла в сторону Жулиной, сообразив, что именно эту скамейку из окна кабинета № 214 не видно.

— Девушка, сигареткой не угостите? — улыбнувшись, поинтересовалась бывшая пациентка.

— Ларёк за углом, — буркнула недовольно Жулина, но увидев Лядову, расслабилась. Извини, подруга, сама стрельнула. Если хочешь, оставлю.

— Да нет, шучу. Не курю я, — ответила Светлана, присаживаясь рядом.

— Чё-то ты быстро. Ну, что? Заголялась ты перед этим уродом? — зло улыбнувшись, спросила Жулина.

— Нет. А что ты так на него? Слушай, а что это за мужик на картине? Родственник Котова? — решила отвлечь медсестру от раздражителя Светлана.

— Какой родственник! — наконец-то рассмеялась медсестра. — Это американец Джеймс Симс — отец современной гинекологии. Оттачивал мастерство на чёрных рабынях, оперируя их без наркоза. У нас в училище лекция про него была. В общем, тоже… сволочь ещё та! Слушай, а ты чего приходила-то? У меня на больных баб нюх… а ты…

— Правильный у тебя нюх, Жулина, — улыбнулась лейтенант Лядова, осторожно показав медсестре своё удостоверение. — Тебя как зовут, подруга?

— Ну, Аня… Так ты по наши души? Когда арестовывать будете? Прям сейчас? — упавшим голосом спросила Жулина, туша окурок о скамейку.

Всем оставаться на местах, работают армяне!

Зайдя в кинотеатр «Прометей», Арамян, согласно полученным от меня инструкциям, нашёл администратора и, набрав мой номер телефона, протянул старушке свой модный аппарат. А я свой дал задержанному Кубиняну, предупреждённому о даче ложных и так далее.

— Алло, Вера Моисеевна! Это я, Кубинян. Узнали? Верочка, дайте, пожалуйста, этому молодому человеку приятной наружности дубликат ключа от моего кабинета. Я сейчас на совещании в Союзе кинопроката, а кое-какие документы прихватить забыл. Алик Карапетович их возьмёт и привезёт мне. Вера Моисеевна, как идут премьерные показы? Не очень? Ты смотри… люди совсем перестали разбираться в искусстве. Скажите Лёве, чтобы посмотрел звук во втором зале. Скоро буду. Вернее, я надеюсь.

Взяв ключи и получив указания, где находятся кабинет директора и, на всякий случай, мужской туалет, Алик пошёл по маршруту. По пути он вспоминал, когда в последний раз они с Беллочкой были в кинотеатре. И понял, что никогда. Концерты, опера, балет, клубы. А вот кино с ведром попкорна на коленях не смотрели. А надо бы! Беллочке должно понравиться. Беллочка любит кукурузу.

Без труда открыл кабинет, осмотрелся. Присел в роскошное директорское кресло, покрутился в нём, поджав колени. Открыл левый ящик, достал пузатую бутылку «Арарата». Идеально притёртая пробка со звуком отстреливаемой ступени космического аппарата открылась, наполняя ноздри Алика запахом далёкой Родины. Рука сама полезла в глубину стола. Алик нагнулся: где-то здесь должны быть бокалы и блюдце с лимончиком… по-другому быть не может.

А дальше. Дальше ослепительная шаровая молния диаметром с хрустальную люстру со зверской силой ударила Алика прямо между лопаток. Тело и конечности Алика завибрировали, как струны гавайской гитары. Рой безжалостных центральноафриканских банановых ос одновременно воткнули свои жала с зазубринами в его позвоночник, разрывая тончайшую кожу пакистанской куртки, купленной неделю назад Беллочкой за восемьсот евро в армянском бутике на Новом Арбате. Последнее, что увидели глаза Алика, были форменные чёрные берцы и заправленные в них брюки с красной строчкой. «Свои…» — теряя сознание, облегчённо подумал старший лейтенант Арамян.

* * *

Мы ждали звонка от Алика. При наличии телефона Костика дело приобрело бы совсем другой оборот. Сокращались тонно-километры пустого передвижения служебного и личного автотранспорта по лабиринтам с тупиками пробок московских дорог. Существенно сокращалась работа наших аналитиков в топком болоте интернета, что значительно влияло на износостойкость нарисованных буковок на кнопочках наших компьютеров.

— Костик, сука, где ты? — хотелось кричать в окно кабинета.

Пока Черных безуспешно пытался дозвониться до Алика, а я придумывал изощрённые казни для этого выродка славной кавказской фамилии, следователь Корнев и свидетель Кубинян занимались делом. Они «рисовали» словесный портрет и фоторобот Костика. На самом интересном месте позвонил начальник криминальной полиции Крепченко:

— Привет, Чапай! Зайди, — кашлянул в телефон Вася.

— Кофе есть? — поинтересовался я.

— Кофе есть, сахара нет. Прихватишь? — не отставал Васька.

Отсыпав из наших запасов полкружки сахара, я пошёл навестить своего дружка. Опять, небось, ум понадобился. А наш Фил иногда так майору Крепченко и говорил:

— Ты, Василий Иванович, почаще к Чапаеву заходи. Там умные люди работают!

Шутил, конечно, но получалось обидно как-то. А может быть, и издевался, старый хрыч. В кабинете у «убойщиков» было шумно и накурено. У них это разрешалось, поэтому дух тут стоял мужской. Из чайных кружек не всегда пили чай, матом разговаривали без купюр, а из литровых банок веером вываливались докуренные до фильтров чинарики. Табельное оружие они практически никогда не сдавали и даже в нашу столовку ходили в подмышечных кобурах. За это в отделе их в шутку называли «ковбоями».

— Привет, Чапай! Проходи, тащи сюда свою кружку, — распорядился начальник, зачерпывая столовой ложкой растворимый кофе из банки. — У нас труп, Андрюха! — объявил Василий Иванович голосом циркового шпрехшталмейстера.

— А! Это вы по этому поводу празднуете? — решил поддержать шутку я.

— Не, ты не понял. Я говорю: у нас труп. То есть у меня и у тебя, — прищурив левый глаз, как бы прицеливаясь, уточнил Крепченко. — У тебя дело по подрезанному Сажину? Так вот, час назад мои ребята вернулись с вызова на трупешник. Личность установлена. Некто Трубач Сергей Иванович, он же Трубач, в натуре. Очень известная в криминальном мире личность. Аферист, вор и гениальный катала. Убит пятью проникающими ударами острым металлическим предметом в печень. Кровью истёк, короче. Орудие убийства найдено тут же. Можно сказать, в его же теле. Кухонный нож китайского производства. Ничего не напоминает? Ну, так кофе будешь, Андрей Васильевич?

Я молча кивнул головой, понимая, что сейчас все, от кого это зависит, в один рупор заголосят, что это серия и что эти два дела нужно объединять в одно. А это головняк. Это, знаете, какой головняк?! И стоящий передо мной мой старый друг и соратник Вася Крепченко сделает всё возможное и невозможное, чтобы свалить это объединённое дело на мой отдел. Типа, они первые начали, а мы чем сможем, поможем. Знаем мы таких помощников.

Неожиданно в дверь «убойного» протиснулся Черных:

— Чапай, там Алика нашли… — негромко сообщил мой помощник.

Я приложил палец к губам и начал выталкивать Чегевару в коридор. Сзади послышалось:

— Андрюх, дело по Трубачу Корневу отдали. Так я тебе результаты обследования места преступления сброшу? И по вскрытию. А кофе-то будешь, нет?

— Сами пейте. Что значит — Алика нашли, Эрнест? — зло зашипел я на Черных.

— Позвонила из кинотеатра «Протон» некто Вера Моисеевна и сказала, что в кабинете у Кубиняна она нашла Арамяна в бессознательном состоянии. Говорит, что у него, вероятно, приступ эпилепсии, так как он подёргивается и на губах пена. Скорую они уже вызвали, но потом на полу нашли телефон Алика. Из всех абонентов доверие вызвал я, записанный в телефонной книге, как «товарищ Чегевара». У Веры Моисеевны к этому персонажу с юности симпатия, — подробно доложил товарищ Че.

— Нужно кого-то послать к нему, — зачем-то хлопая себя по карманам, нервно ответил я. — Откуда эпилепсия, мать её? Эрнест, ты когда-нибудь от Алика слышал? Белке пока не звонить.

— Уже. Отправил в «Протон» Дроздова с Лядовой, они как раз из больницы выезжали, — ответил Чегевара.

— У нас убой. Сегодня центрового каталу кончили и, я так понимаю, обчистили. Трубач, слышал о таком? — останавливаясь у двери нашего кабинета, спросил я.

— В столице личность известная, — кивнул головой Чегевара. — Васильич, а почему «у нас убой»? — недоумевая, переспросил Черных.

— В следственном могут потребовать объединить дела в одно. Как пить дать, могут. Многие обстоятельства совпадают. Особенно меня бесят китайские кухонные ножи. Если ещё докажут, что из одного набора… Всё! Серия, понимаешь? Одного игрового не добили, а второго. — пояснил я своё видение ситуации.

— Так это что получается, Чапай? Нам Кубика выпускать никак нельзя. Придут за ним, — намекая на то, что преступник начал подчищать за собой, поддержал мою точку зрения Чегевара. — И Сажину нашему, похоже, охрану на самом деле приставить пора. И из больнички не выписывать. Там поспокойней будет. Я Михаилу Ивановичу позвоню, пусть притормозит выписку.

— Похоже, так. Правда, есть ещё один вариант. Кубика выпускаем… выпускаем и окружаем заботой, — тяжело вздохнув, объяснил я.

— Жёстко, как-то, — удивлённо посмотрев на меня, ответил товарищ Че.

— Очень, — поджав губы, согласился я, — просто жесть, как говорит мой Федька.

— Хотя. — почесав затылок, засомневался Чегевара.

— И я о том же, — засмеялся я, проталкивая своего помощника в открытую дверь кабинета.

А в кабинете была тишина. У экрана монитора сидели два слегка небритых мужчины и сосредоточенно смотрели на законченный, по мнению Кубика, портрет охранника Костика. Симпатичный, я бы даже сказал, мужик получился… Короткая уставная причёска, блондин, высокий лоб, широко поставленные глаза, прямой, правильной формы нос, широкие скулы, округлый подбородок. Шикарные, пшеничного цвета усы подковкой. Небольшие, со слегка опущенными уголками, губы. В общем, стандартное лицо славянского типа.

— На нашего Дроздова похож, только с усами, — улыбнулся Черных.

— Нашего Дроздова Иваном зовут, — постучав себя по лбу, возразил я, сделав страшные глаза.

— А где он сейчас, этот ваш Дроздов? — после некоторой паузы на всякий случай спросил Корнев.

— Проехали, Руфатыч. Дроздов на задании. Артур Самвелович, у меня к вам вопрос. Вы говорили, что хотели сдать этих заезжих катал местной братве. Так вы их сдали? И если сдали, то кому именно? — поинтересовался я.

— А я уже об этом всё рассказал Владимиру Руфатовичу. Костик позвонил кому-то, сказал, чтобы подъезжали, а мне вызвал такси. Когда машина подъехала, я вышел, заплатил таксисту и, сказав, что планы поменялись, отпустил его. Потом сам вызвал другое такси и приехал в кинотеатр. Знаете, как-то не по себе мне было после игры. Интуиция у катал на первом месте. Вот я и поехал на работу. Это может подтвердить охранник культурного заведения, я часто ночую в своём кабинете, — быстро протараторил Кубик. — А после случая с Сажей вообще туда переселился. Там хоть я не один.

— Часто ночуете потому, что часто катаете? — спросил Черных.

— Ну не то, чтобы… — уклончиво ответил Артурчик.

— А как вы Костику платите? Процент от выигрыша или есть постоянная ставка? — поинтересовался я.

— Нет, процент не платим. Так легко подсчитать, сколько мы с Сажей взяли. Костику платили от пятисот баксов до штуки за смену. Ну и… с хорошего куша платили премию, — как будто чего-то стесняясь, промямлил Кубик.

— Как? Когда и как платили? — подскочил со своего места Чегевара.

— Наликом. Ставку как бы авансом платили, перед игрой. А премию. Ну, он же не дурак, видел, какие ставки. Премию я ему чуть позже. Обычно я звонил, — пояснил катала, — и Костик приезжал.

— Ваши приехали. Они, что, у тебя, Чапай, всегда вот такой толпой на задания ездят? — спросил молчавший до сих пор следователь, глядя в окно. — Это чтобы алиби у всех было?

Мы с Эрнесто быстро подбежали к другому окну и увидели, как из двух машин выходят Дрозд, Лядова и Алик. Причём Алик выпрыгнул с пассажирского сидения своей машины и что-то возбуждённо рассказывал, махал руками и забегал вперёд, стараясь привлечь внимание Лядовой.

— Кобель армянский. — одними губами сказал я, улыбаясь. — Пятизвёздочный!

— Эпилептик, твою маму. — чуть слышно прошептал Чегевара и посмотрел на меня.

— Артур Самвелович, сейчас вас Эрнест Анатольевич проводит в камеру для временно задержанных. Там уже чисто. И вас будут окружать интеллигентнейшие соседи. Просто наш разговор ещё не закончен, — как мог спокойно, объяснил я и, подняв за плечи Кубика со стула, придал его движению нужное направление. — Кстати, а вам был знаком некий Трубач? Говорят, этот стахановец из вашего цеха?

— Да, с Трубачом когда-то катали в одной команде, — после некоторой паузы ответил Кубик. — Кстати, звонил мне недавно. Звал поработать по старой памяти.

— Так, а у меня… — начал было возражать следак.

— А если есть вопрос у товарища следователя, то он их задаст в допросной, — похлопав дружески по плечу Руфатыча, намекнул я, что у гостеприимства тоже есть свои пределы, и дружелюбно показал взглядом на дверь.

Судя по шуму и возбуждённым голосам в коридоре, приехавшие и уходящие встретились. Но есть предел и у моего терпения. Высунув голову в коридор, я сердито прорычал:

— Марш в гнездо… эпилептики!

* * *

На первый взгляд каких-то видимых изменений с Аликом не произошло. Немного бледноват. Улыбается, правда, как-то на одну сторону. Ходит и сидит, на удивление, идеально прямо держа спину. Говорит чуть медленнее, чем обычно. Но всё это на первый взгляд.

После того, как первый приступ суеты закончил — ся и всеми было благополучно сделано по паре глотков крепкого кофе, я предложил:

— Ну, а теперь по порядку. Алик, с тебя начнём. Мы только закончили первый допрос Кубиняна, поэтому тему пока менять не будем. Начинай.

— А чего начинать, Васильич? Мне и рассказывать-то нечего по сути. Приехал в «Протон», позвонил, администратор дала ключ от кабинета директора, вошёл в кабинет, начал осмотр и выемку, а тут. Короче, как оказалось, меня электрошокером ёб… извините, ударили, когда я нагнулся, — как бы оправдываясь, рассказывал Арамян.

— Ага. А я смотрю, у тебя даже волосы от тока выпрямились, — сочувственно произнёс Дроздов.

— Где? Как выпрями. — схватился за голову Алик и под общий хохот побежал к зеркалу. — Дрозд! Ну ты. А больше я ничего не помню. Ах, да! Помню. Чёрные берцы и брюки милицейские с красной строчкой. Очнулся сам. Пролежал в отрубе минут пятнадцать-двадцать. Рядом на диванчике администратор плакала. Потом скорая приехала, а за ними наши прискакали. Вот теперь всё, — облегчённо вздохнул Алик и стал медленно снимать с себя верхнюю одежду, обнажая свой «шерстяной» торс.

— Алик, стриптиз будешь дома показывать, — попытался пошутить Дрозд.

Но когда все увидели у Алика между лопаток два ярко бордовых сросшихся пятна, величиной с крышку от чайника каждое, желание шутить по поводу повышенной волосатости как-то отпало.

— Ребята, что там? Зудит. — поморщился Алик.

— Удар электрошокером вызывает кратковременный паралич и временную недееспособность, — донёсся из-за монитора голос Лядовой, читающей информацию из интернета. — Разряд шокера — это удар импульсов высокого напряжения. Подавляются все управляющие сигналы, идущие от мозга, мгновенно истощаются все запасы питательных сахаров.

В неожиданно появившейся паузе трагично прозвучал голос Алика:

— Истощаются? Светка… а положи мне ещё пару ложечек сахара, пожалуйста.

— Я думаю, тебя подобным приложили, — сказал Черных, доставая из сейфа удобно поместившийся в руке приборчик чёрного цвета. — Давай проверим. Размеры контактов сходятся?

— Не надо ничего проверять, Чегевара! — шарахнулся от него Алик, быстро надевая футболку.

— ЭШУ-200. Боевой электрошокер. Применяется в подразделениях МВД, — подала со своего места голос Лядова.

— Ты блокноты-то привёз? — вдруг, вспомнил о главном Черных.

— Какие блокноты? Там всё перевёрнуто было, когда мы приехали. А Алик сказал, что только один ящик успел открыть. Видно, за нас кто-то другой выемку сделал, — ответил за Арамяна Дроздов. — Администратор пояснила, что вслед за Арамяном пришёл ещё один мужчина. С её слов, одет он был странно. Сверху ветровка светлая, а штаны и обувь, похоже, военные. Сказал, что ищет Кубиняна. Та ответила, что директор уехал на совещание в кинопрокат и что от Артура Самвеловича молодой человек приехал и сейчас он в кабинете. Тогда мужчина показал ей удостоверение полиции и пошёл в кабинет. Вышел буквально через десять минут. Один. А ещё через десять минут администратор, забеспокоившись, сама пошла в кабинет Кубиняна и обнаружила молодое полицейское тело товарища Арамяна.

— Номер телефона администратора есть? — спросил Черных.

— У меня есть, — ответила Лядова, доставая телефон.

— Вот умничка! Звони прямо сейчас, — крикнул я, понимая, что хотел сказать Чегевара.

— Вера Моисеевна… — подсказала Светлана.

— Вера Моисеевна, это вам из полиции звонят. Моя фамилия Чапаев. — представился я, ставя телефон на «громкую».

— А я помню вашу фамилию. Она у того молодого брюнета в телефоне. — оживилась администратор. — Но я подумала: кличка какая-то.

— Точно. Вера Моисеевна, я вам сейчас на телефон фоторобот одного человека сброшу. Посмотрите, пожалуйста, может быть, узнаете его, — с надеждой попросил я, отправляя фоторобот Костика.

— Так это… ну да… Сама морда не очень, что бы… А вот глаза… усы… Это тот полицейский, который симпатичного брюнета. А я думала, эпилептик. Вы знаете, товарищ Чапаев, такой неприятный этот ваш… который второй. Ни здравствуйте, Вера Моисеевна, ни до свидания. — начала рассуждать за жизнь старушка.

— Хорошо… хорошо, Вера Моисеевна, а это точно он? Вы его точно узнали? А случайно фамилию из удостоверения не запомнили? — продолжал допытываться я.

— Да он это. Эти глаза злые такие… прямо не смотрит, нервничает. И усы, как у «Песняров». Удостоверение? Вы думаете, этот шлимазл дал мне его как следует посмотреть? Помахал перед моими очками. испугал пожилого человека и побежал в кабинет директора. А у меня нервы, сердце больное и муж гипертоник. Я пока отошла, пока успокоилась… водички. А этот, поц, уже назад бежит. Физиономию отвернул, ни тебе — до свидания, Вера Моисеевна, ни тебе. А я, между прочим, ветеран труда и дети войны! Вот так всё и было, Василий Иванович, — бодро ответила администратор.

— Меня Андреем Васильевичем зовут, — попытался поправить я.

— Как Андреем? Вы же сказали, что ваша фамилия Чапаев? — не унималась Вера Моисеевна.

— Чапаев, Вера Моисеевна, Чапаев. Спасибо вам большое, вы очень нам помогли, — не зная уже, как отделаться от старушки, всё ниже и ниже кланялся под общие смешки я.

— Передавайте привет Артуру Самвеловичу, — напоследок услышали все картавое пожелание Веры Моисеевны.

— Вот хитрая старушенция. Всё знает и про всех понимает, — улыбнулся Черных.

— Так! Что мы имеем в сухом остатке, господа сыщики? Кто начнёт? — посмотрев на своих коллег, спросил я.

— Давайте я начну, — открыв свой блокнот, отозвался Черных. — Возбуждено уголовное дело по статьям 161-й и 30-й УК РФ по факту ограбления и покушения на убийство гражданина Сажина С. Т… Гражданин Кубинян А. С., он же подельник Сажина С. Т., написал явку с повинной по поводу нарушения ими статьи 172-й, части 2-й. Также им написано заявление об угрозе его жизни. «Подписка о невыезде» гражданину Кубиняну А. С. будет вручена сегодня, а для гражданина Сажина С. Т. подготовлена. В настоящее время Кубинян временно задержан на три часа и находится у нас в отделении. Крайне напуган и готов сотрудничать. Кстати, Васильич, до истечения срока задержания осталось 22 минуты.

— Понял, принято… Следующий умник, — посмотрев на часы, дал отмашку я.

— Произошло проникновение в кабинет Кубиняна. Исчезли блокноты с записями, в том числе с телефонами. Вскрыт сейф. Что было в сейфе, неизвестно. Вывод: злодеи профессионально подчищают следы. Со слов Кубиняна, охранник по имени Константин. — продолжил тему Арамян.

— Костик. — поправила Лядова.

— Костик, — болезненно пошевелив плечами, поправился Алик, — обеспечивал охрану азартных игр на деньги и является штатным сотрудником полиции. Есть основания подозревать, что именно полицейский Костик является главарём преступной банды, организовавшей нападение на гражданина Сажина.

— Принял, дальше, — кивнул головой я и почему-то посмотрел на Лядову.

— Я думаю, что Костика нужно искать где-то в нашем районе или в соседних, граничащих с нашим. Время и место проведения таких денежных турниров жёстко шифруются. Игроков знают только свои. То есть существует узкий круг, имеющих доступ к такой информации. Судя по составленному фотороботу, «плохой» полицейский похож сам на себя. Поэтому нужно осторожно прощупать сотрудников, работающих на «земле». Сравнить фоторобот со служебными фото сотрудников, — спокойно и рассудительно выложила свой план действий товарищ Лядова.

— Вот! Учитесь! Лядова, начала ты неплохо… а вот про остальное забудь. По твоему плану мы только полгода будем фотокарточки сличать. Что значит «прощупать сотрудников»? Это что? От рядового пэпээсника до. — на секунду замешкался я.

— До майора? — учтиво подсказал Дроздов, ткнув пальцем в мою сторону.

— Да. Кстати, а тебе не кажется, что фоторобот Костика похож на Дроздова? — в свою очередь ткнув пальцем в сторону Ваньки, спросил я. — А вот капитану Черных кажется. Но мысль поискать Костика среди участковых не лишена смысла и логики. Дрозд, ты следующий.

— Предлагаю активизировать поиск этой чёртовой «вольво» с розочкой. Найдём машину душегуба — найдём и его самого, — высказал своё мнение Иван.

— Резюмирую. Вырисовывается сговор лиц, а если быть точнее, бандформирование. Их целью является насильственный отбор материальных ценностей, а точнее, разбойное нападение с применением холодного оружия. Грабят серьёзных катал, выигравших значительные суммы денег. Имеют стопроцентную информацию о месте игры, личностях игроков и сумме выигрыша. Ограблен гражданин Сажин С. Т., которому причинены тяжкие телесные повреждения с угрозой для его жизни. Была пресечена попытка покушения на гражданина Кубиняна… Дроздов, я сейчас серьёзно говорю! Именно для этого приходил наш оборотень. Если бы на месте нашего Алика в кабинете находился уважаемый Артур Самвелович, то неизвестно чем бы всё закончилось. Надежды по фотороботу найти бандита из «вольво» практически нет. Сажа видел его только со стороны затылка, при тусклом свете приборов машины, и в парке под звёздами. Дрозд прав, искать нужно машину. И ещё… если кто-нибудь заметил, я вообще не говорю о выпавших из контекста наших учёных дебатов то ли цыган, то ли молдаван, игравших с нашими потерпевшими. Куда отправил их Костик? — выразительно посмотрев на потолок, спросил я.

— Поймаем Костика, у него и спросим, — логично ответил Алик.

— Для начала, товарищ Че, сделай запрос по двум неопознанным трупам, найденным в течение последних трёх суток в нашем регионе. А теперь вишенка на торте! Три часа назад на заднем дворе ресторана «Нестор» найден труп гражданина Трубача Сергея Ивановича, 1965 года рождения. Фамилия Трубач и является кличкой этого известного в определённых кругах типа. Дважды судим, в последнее время катал по-крупному не только в родной стране, но и за её пределами. По показаниям свидетелей, в этот день поднял большой куш. Игра была в этом же ресторане, в закрытом банкетном зале. А теперь спросите меня: почему я так подробно об убое? — попросил я, чтобы не томить дальше сотрудников отдела.

— Чапай, жги! — невесело улыбнулся Чегевара.

— Всё идёт к тому, мои братья и… вы, девушка, что, похоже, сошьют эти два дела суровыми нитками в одно и повесят на нашу тонкую шею, — трагичным тоном закончил я и похлопал себя по загривку.

— С каких это хренов? — встрепенулся Алик.

— Нож, Алик, — раз! Все такие пинкертоны стали. Ну, кому ни лень, все обращают внимание на орудия преступления. Сажин ранен, а Трубач убит похожими кухонными ножами китайского производства, будто по-другому как-то нельзя было… — раздражённо объяснил я. — Оба крупные игроки — два! Преступления совершены в одном районе в короткий промежуток времени с целью ограбления — три! Почерк и мотив! Эрнесто, сходи, приведи сюда Кубика. Но в кабинет не заводи, пусть в коридоре посидит.

Конечно, я видел, как всё это время, пока шёл обмен информацией по делу Сажина, буквально высверливала во мне миллионы отверстий своим взглядом Лядова. Она то громко барабанила по клавишам компьютера, то вдруг вскакивала с места, выхватывала у кого-то из рук чашку с недопитым кофе и шла её мыть, стараясь свой маршрут прокладывать всё ближе и ближе ко мне. Светку буквально распирало и плющило от избытка информации и эмоций, собранных за сегодняшний день. Она требовала к себе внимания. Заметил, как после того, как я машинально назвал её «умничкой», она от нахлынувших чувств чуть не рванула на себе декольте, как пьяный матрос тельняшку перед дракой. Но всему своё время. Ребёнка в погонах нужно было приучать к установленному порядку и дисциплине.

— Кубиняна будем выпускать, — поделился я важной информацией.

— Как? Он же. — подпрыгнул с места Алик.

— А вот так. Предъявив ему 171-ю, мы максимум подпиской о невыезде ограничимся. Толку-то? Пусть Кубик гуляет, — спокойно объяснял я.

— А мы. — начиная соображать, оживился Дрозд.

— А мы присмотрим за немолодым человеком. К тому же у него с планом в кинотеатре не всё в порядке. А вот присматривать за ним на первых порах, пока я наружку и прослушку не выбью, будете вы. Он вас в лицо не видел, а его красивое армянское фотолицо у вас в компьютерах, — объяснил я своим старшим лейтенантам. — Ваша цель — наблюдение, отслеживание контактов и физическая охрана объекта наблюдения. Табельное оружие получите сегодня. В случае обнаружения объекта под кодовым названием «Костик» в контакт не вступать, вызывать подкрепление.

— Это что? Как бы на живца, получается? — удивлённо спросила Лядова.

— Типун тебе… У нас серьёзная организация, Светлана Ивановна. Вы ещё своему папеньке подобное брякните, — удивлённо возразил я.

— Андрей Васильевич, я же просила. — обиженно отозвалась Лядова.

— Васильич, а как мне быть? Тачки-то у меня нет, — резонно заметил Иван. — Я к тому, что за «мерином» Кубика на такси не наездишься.

— У меня есть, — моментально сориентировалась Лядова.

— Лядова, — наконец я обратил своё внимание на сотрудника своего отделения, — у тебя есть не менее важное задание. Сиди пока, готовься к докладу.

— Будешь гоняться за «мерином» Кубиняна на «Ниве» товарища Эрнесто, — успокоил я Дроздова. — Правда, сам товарищ Че ещё об этом не знает.

— Да, ладно, Васильич, она ж, как. — попробовал перевести моё предложение в шутку Дрозд.

— Хорошая машина! Кубинян — человек солидный, ездит по правилам и небыстро. Успеешь, — объяснил я, остановив сарказм и обидные высказывания по поводу чуда отечественного автопрома. — А сейчас выйдите в мой аппендикс и к нам спиной, господа офицеры.

В кабинет зашёл Черных и, убедившись, что всё идёт по заранее утверждённому плану, крикнул в коридор:

— Задержанный Кубинян, заходите!

Со словами: «Ну, Эрнест Анатольевич, зачем же так громко, я не знаю… Вроде, солидные люди… Задержанный… мы же с вами одно дело делаем!» — в кабинет быстро зашёл Кубик, от возмущения размахивая своим клетчатым платком.

— Это о каком деле речь? Позвольте полюбопытствовать, гражданин, обвиняемый по статье 171-й, части 2-й. — весело спросил я, не скрывая, что оптимизм Кубика мне по душе.

— Андрей Васильевич, я о моей помощи в раскрытии, так сказать… общее дело… а вы меня опять к этим… Я мог бы тихонечко в коридорчике посидеть, у вас тут такие симпатичные сотрудницы ходят… Здравствуйте, барышня, — сверкнув золотыми коронками, улыбнулся Лядовой старый женский угодник.

— Васильич, армяне все такие, — попробовал убедить меня Чегевара. — Артур Самвелович, несколько вопросов и до суда на волю.

— Какого суда? — насупился Кубик.

— Заметьте, коллеги, спросил не о вопросах, а о суде, — засмеялся Черных. — А ты что же думал, Кубик, что впереди тебя Гагры и бархатный сезон ожидают? Ответить придётся. Но! Учитывая твоё чистосердечное… явку с повинной… помощь следствию, — загибал пальцы на руке товарищ Эрнесто.

— Я всё понял, това… гражданин начальник. Готов и дальше, как говорится. — чуть привстал со своего места Кубик.

— Ты подожди… подожди, Артурчик. Вот тебе четыре номера телефона, забей их в свой. Появляется информация — звонишь, а мы оперативно реагируем. Ты сейчас на работу поедешь? — участливо спросил я.

— Конечно, у нас сегодня премьерный показ. «Сколько костей в её черепе» — фильм ужасов. Хотите контрама-рочку? — поинтересовался Кубик.

— Нет, спасибо. У нас тут своих ужасов. — отказался я.

— А я бы пошёл… на последний сеанс… А, Свет, ты как? — спросил наглый Дрозд, сидя к нам спиной за моим столом.

— Так вот. Как бы тебе помягче. Короче, Артур Самвелович, береги себя, — как бы извиняясь за причинённые неудобства, попросил его я. — Мы не зря спросили тебя о Трубаче. Убили твоего кореша, Артурчик. Ночью убили.

— Как уби. Серёгу? — изменился в лице Кубик, трясущимися руками пытаясь найти в карманах пиджака свой клетчатый платок.

Эта информация секретной не была, да и к тому же через пару часов Кубик всё бы узнал самостоятельно. Но эта новость должна была повлиять на его чувство самосохранения и заставить суетиться. Рано или поздно он поймёт, что на него открыта охота. Что уже приходили по его «невинную трефово-бубновую» душу. И что, как бы это выразиться помягче. «окружив его заботой», мы хотим защитить его от охотника за каталами, расставив свои капканы на «оборотня». Но излишне пугать его тоже не стоило.

— И ещё. Бардаку в своём кабинете не удивляйся. Пока ты был у нас, непрошеные гости приходили. Вера Моисеевна тебе подробности расскажет. В сейфе-то много было? — участливо спросил Черных.

— В каком? А, в кабинете. Да, разве то сейф? Так, жестянка с замком от почтового ящика. Бумажки там были… — растерянно ответил директор кинотеатра, — договоры, сертификаты на оборудование, трудовые книжки.

— Тогда расстраиваться нечего. Если на тебя выйдет Костик раньше, чем мы на него, звони по этим номерам немедленно. Всё понял? Ну и не забывай, дорогой, что ты подписал документ, запрещающий тебе выезжать за пределы столицы. За нарушение — что? — поинтересовался Эрнесто.

— К бомжам. — тяжело выдохнул Артур Самвелович.

А на выходе из кабинета руководитель культурного заведения обернулся и решительно сказал:

— Мужики, найдите эту мразь! Неделю «Араратом» поить буду!

Прощались сухо и быстро. В окна мы видели, как Кубик поймал такси и как за ним поехал «бумер» Алика. Операция под кодовым названием «забота» началась.

Следственный эксперимент

— Извините, я могу войти? Здравствуйте, — услышали мы женский голос за спиной.

Это была Марина Петровна Сёмина. Она нерешительно стояла в дверях с бланком пропуска в руках. Внешне она выглядела получше, чем в первый день. Волосы красиво уложены, на лице лёгкий, уместный для нашего заведения макияж.

— Я не вовремя? — робко спросила Сёмина, посмотрев на наши настенные часы и сверив их время со своими наручными.

— Всё в порядке, Марина Петровна, всё в порядке. Здравствуйте. Мы вас ждём. Проходите, присаживайтесь. Хотите водички? Буквально три минуты и начнём, — вежливо обратился к ней товарищ Эрнесто.

— Нет, спасибо, я только из дома. Пила, — ответила Сёмина, слегка покраснев, и села на стул у стола Чегевары.

Честно говоря, совсем мы упустили время. Нет, никто не забыл, что нам ещё работать по этому тухлому делу. Но по логике вещей сначала мы должны были послушать нашу «засланную агентессу» Лядову. А потом уже, после анализа её титанического труда, продолжить работу с потерпевшей Сёминой. А теперь… а теперь придётся начинать «с изнанки». Но и это мы умеем…

— Иван, свою задачу ты знаешь, держи постоянную связь с Аликом и конторой, — намекая Дроздову, что ему пора, сказал я.

— Так это, шеф. А как быть с… — многозначительно посмотрев в сторону Чегевары, напомнил Дрозд.

— Понял тебя, — кивнул головой я и переключился на своего зама. — Эрнесто, я тебя сегодня домой подброшу, а завтра утром заберу. Личным водилой дня два у тебя поработаю. Везёт тебе, дружище.

— Машина нужна? — почему-то не удивляясь, спросил Чегевара, даже не повернув в мою сторону головы.

— Ну да… За Кубиком ноги нужны, а он пешком не ходит, — вполголоса ответил я.

— Ваньке? Ваньке не дам! Он в прошлый раз мне сцепление сжёг, — возмущённо шипел товарищ Че. — Ты ездил с ним? Такое впечатление, что ты не в машине едешь, а в БТР оборону противника прорываешь.

— Да я аккуратно. — пытался честно соврать Дрозд.

— Да молчи уже! — громким шёпотом пытался остановить перепалку я, посматривая на скромно сидящую посетительницу. — Неудобно за вас, товарищи офицеры. Ключи… ключи я сказал!

Связка ключей полетела уже в щель между закрывающейся дверью и дверным косяком. Можно было начинать.

— Ну, как вы, Марина Петровна? Хочу сказать, что сегодня вы очень даже неплохо выглядите. Что-то вспомнили? Может быть, хотите что-то добавить? Кстати, Светлана Ивановна говорила, что вы сегодня будете с адвокатом. Опаздывает? — поинтересовался я.

— Нет, адвоката не будет. Пока не будет. Но в адвокатскую контору я обращалась за консультацией. Вы извините, об этом я говорить пока не буду, — уверенно пояснила потерпевшая.

— Это ваше право, — вступил в разговор Чегевара. — Мы вас долго не задержим, не волнуйтесь. Марина Петровна, вы, пожалуйста, не удивляйтесь моей просьбе. Но, поверьте, так нужно. Снимите, пожалуйста, левую туфлю.

— Зачем? На приёме у гинеколога я была в других. — смутилась Сёмина.

— Это неважно. Пожалуйста. — настаивал Чегевара.

Сёмина чуть поддёрнула повыше юбку, наклонилась, чуть приподняла левую ногу и, придерживая рукой обувь за пятку, легко сняла туфлю на невысоком каблуке. Сквозь телесного цвета колготки просвечивался неяркий лак на ногтях пальцев ступни. Что-то отметив у себя в блокноте, товарищ Эрнесто кивнул головой и попросил:

— А теперь правую, пожалуйста.

На этот раз процедура снятия туфли была посложней. Даже показалось, что Сёмина сморщилась от сиюминутной боли. Но туфля и с правой ноги была благополучно снята. Чегевара подошёл к женщине и присел на корточки. Сёмина невольно поджала ноги под стул, но Эрнесто улыбнулся и попросил:

— Марина Петровна, вам нечего беспокоится. Покажите, пожалуйста, правую ступню.

— Извините, у меня там… — нерешительно прошептала Сёмина, показывая ступню.

На ступне правой ноги через тончайшую сеточку ткани колготок были видны две большие полоски лейкопластыря. Один пластырь закрывал половину пятки, а второй был приклеен вокруг большого пальца.

— Болит? — сочувственно спросил Чегевара.

— Да, в узких туфлях, — кивнула Сёмина.

— Это вы.

— Ну да. Когда из кабинета убегала. Разбилось что-то… видно, по битому стеклу пробежала. Я потом уже в такси почувствовала, что правая туфля от крови хлюпает. А зачем это вам? Ничего страшного, через неделю заживёт, — спокойно ответила женщина, надевая туфли. — Знаете, вы, наверное, правы. Я бы хотела закончить на сегодня, а в следующий раз прийти уже с адвокатом.

— Спасибо, Марина Петровна. Следствие по вашему делу продолжается. Уже есть кое-какие результаты. Если вы не хотите ничего добавить, давайте я подпишу ваш пропуск, — обратился к потерпевшей я, понимая, что без отчёта Лядовой лишний раз трепать нервы Сёминой не стоит.

Выходя из кабинета, Сёмина вдруг остановилась и, посмотрев в глаза Чегеваре, грустно сказала:

— А я, кажется, поняла, зачем вы меня разуваться заставили. Теперь верите?

— Марина, у вас очень красивые ноги, — вместо ответа зачем-то брякнул Эрнесто.

— А я знаю… — закрывая за собой дверь кабинета, чуть улыбнувшись, ответила потерпевшая.

— Нет, ну реально красивые. Или бывшая гимнастка, или с хореографией что-то. — со знанием дела влилась в разговор Лядова.

— Докладывай давай… хореограф-дзюдоист! — улыбнулся я в ответ. — Лажанулись мы, времени не хватило. А не кажется вам, господа сыщики, что наша потерпевшая что-то себе уже придумала?

— Мне… мне кажется! — вскочила со своего места Лядова. — Но это не она придумала, это ей умные люди подсказали. Я адвокатов имею в виду.

— Эрнесто, ну ты-то доволен? Ты задал один вопрос, а получил сразу два ответа, — решил подшутить над приятелем я.

— Ну да. Похоже, говорит правду. Убегала… разбила… наступила… поранила… — читал Чегевара из своего блокнота. — Ложь на фоне мести и личной неприязни вычёркиваем. А второй ответ?

— А то, что у потерпевшей ноги красивые. Причём не уверен, что второй ответ на твой вопрос тебя заинтересовал меньше, — улыбнулся я.

— Осторожно, шеф. Рядом дети, — шёпотом ответил товарищ Че.

— Какие дети? У меня уже две подруги замуж вышли и одна беременная на девятом месяце, — возмущённо огрызнулась Лядова, включая чайник. — Начинаю?

— Валяй! — разрешил я, хлопнув себя по карману, где зазудел мобильник, оповещая, что пришла эсэмэска. — Хотя стоп! Будь любезна, налей кипяточку!

Эсэмэска была длинной: «Здрастуй андюша. Скучаешь? а по мне? Здесь скушно мама гаварит ещё долго вчера плакала. Сказала никаму верить нилзя. Я сказала нашему андрюше можно а она плакать перестала. Хачу к тибе и боцману. Цылую твая женя». Стилистика и орфография девочки дошкольного возраста сохранены. Интересно, а сколько до Ярославля? А если на машине?

— Начинаю? — с ревностью в голосе спросила Светлана, ставя передо мной кружку с напитком, напоминающим по запаху и цвету очень растворимый кофе.

Мы с Чегеварой сделали по первому глотку, поморщились и приготовились слушать.

— Начну с гадалки. Валентина Германовна Ларионова имеет свидетельство частного предпринимателя… — начала подробно излагать Лядова. — В комнате в рамочке на стенке висит.

— Света, давай суть. Нашла что-нибудь? — перебил её товарищ Че, посматривая на часы.

— Да. Ей при мне звонил наш «маньяк». Его выразительная речь записана на автоответчике. По содержанию монолога можно сделать вывод, что Ларионова была поставщиком женских заблудших душ и сердец в лапы мерзавца Котова. Конечно, не бесплатно, — пояснила Лядова.

— Какой тип автоответчика у гадалки? — поинтересовался Чегевара. — Если дохленький, то больше семи часов информацию не хранит. Нужно изымать.

— Телефон допотопный какой-то. Из прошлого века. По-моему, даже кассетный автоответчик, — вспомнила лейтенант, — щёлкал и шелестел. Вот.

— Изымаем и обыск завтра с утра. Постановление подготовлю, — согласно кивнул я. — Гадалку задерживаем, везём сюда, допрос и под подписочку.

— Есть изымать! — вдруг вскочила со своего места Лядова.

— Куда? Сидеть, стажёр! — остановил я порыв лейтенанта. — Вот завтра с утра возьмёте постановление и поедете к своей гадалке. Напоминаю, каждый последующий приём после первого бесплатного у неё платный! Ответственный — лейтенант Лядова. Я тебе пару сержантов потолковей из пэпээсников выпрошу у Кошкина. Дальше давай.

Было очень интересно наблюдать за нашим стажёром. Вроде ничего чисто внешне не должно было в ней измениться. Но после моего назначения её ответственной… Плечи развернулись, шейка вытянулась, глаза заголубели, даже показалось, что слезинка блеснула с левой стороны переносицы у сотрудника МВД. Нет… показалось…

— Что касается подозреваемого Котова, Андрей Васильевич, то здесь против него свидетелем выступит его медсестра, Жулина Анна Георгиевна, — чуть ли не торжественно сообщила Лядова.

— А это что за персонаж? — заинтересовался Чегевара, открывая свой знаменитый блокнот.

— Персонаж интересный, хотя выступает здесь практически соучастницей. Анна Георгиевна — студентка последнего курса медицинского училища и сейчас, можно сказать, у неё преддипломная практика. Наставником у неё числится наш подозреваемый, то есть гражданин Котов. На первой же неделе практики медсестра Жулина была поймана «маньяком» Котовым за руку во время хищения дефицитных медикаментов. Понятно, что, если бы Котов дал делу ход, Анна вылетела бы из училища и три с половиной года учёбы, как говорится, накрывались больничной уткой. И это в лучшем случае. Наш гинеколог-просветитель процитировал студентке Жулиной статьи Уголовного кодекса, карающие за хищение госсобственности, что привело последнюю в крайнюю степень растерянности в отношении своей дальнейшей судьбы, — повествовала Лядова.

— А объяснила, зачем крала то? — сонно спросил Чегевара.

— Да. Сказала, что мамка по жизни женскими болячками страдает. Для неё тащила. Поэтому и напросилась в гинекологию на практику. Лекарства дорогие, я узнавала, — с готовностью ответила Лядова.

— Понятно, дальше, — поторопил я.

— Котов дал ей десять минут помучиться, выпить графин воды, а потом сам предложил выход. Причём даже пообещал помогать бесплатно снабжать Жулину дефицитными импортными лекарствами для матери. Тварь! — зло выругалась Светлана.

— Спокойней, стажёр. Изнасиловал? — коротко спросил я.

— Нет… как бы это… Как такового изнасилования не было, но физический контакт был. Он её в кресло посадил и, как Сёмину… сволочь! — отвернувшись, ответила Лядова.

— Ясно. Только в случае с Сёминой это можно квалифицировать как сексуальное насилие над личностью. А с твоей медсестрой… как бы по обоюдному согласию получается. Она сама в кресло села, зная, что с ней будет происходить. — закончил свою мысль Эрнесто. — Что ещё?

— А то, что вы оба были правы. Он записывал всё, что делал с Жулиной. От неё он это, подонок, не скрывал.

Успокаивал тем, что лица на видео будут закрыты, и никто её не узнает. И ещё предложил помогать ему и выходить на смену, когда ему будет нужно. За это обещал платить, — дальше рассказывала Светлана.

— И платил? — коротко спросил Чегевара.

— С её слов — один раз. Десять тысяч рублей, — ответила на вопрос Лядова.

— Взяла, хотя знала, за что платят. Значит, соучастница, — зевнул Эрнесто, искоса поглядывая в мою сторону.

— Где камера установлена, выяснила? — оживился я.

— Да, Жулина рассказала. Глазок камеры вмонтирован в раму портрета Джеймса Симса, — живо ответила стажёр.

— Кого? А это что за перец? — удивился Чегевара. — Не помню такого артиста.

— А я думала, вы всё знаете, товарищ капитан. А если не знаете, то у вас в блокнотике всё должно быть записано, — улыбнулась Лядова. — Вы записывайте, записывайте. Симс — американский врач, отец современной гинекологии. Жулина сказала, что он сволочью был. Операции чёрным рабыням без наркоза делал. Изучал реакцию.

— Да, занятная личность этот ветеринар! — глядя на часы и понимая, почему засыпает Эрнесто, сказал я. — Думаю, завтра с утра с материалами дела ознакомим нашего Руфатыча. Пусть к прокурорским бежит бумаги оформлять. Лядова, к утру отчёты по результатам проделанной работы мне на стол…

— Андрей Васильич, да меня отец с этими отчётами из дому. — испуганно округлила глаза стажёр.

— Тогда одно из двух. Переходи работать к отцу или ни свет, ни заря на работу и отчёты мне на стол. Вопросы? — как-то даже по-отечески объяснил я поставленную перед стажёром задачу. — Завтра у Котова когда смена начинается?

— В четырнадцать, — тяжело вздохнув, ответила Лядова.

— Эрнесто, не забудь кандалы. Завтра берём маньяка за белы ноженьки. Усиление брать не будем, нечего беременных баб пугать. Следака я сам предупрежу, — объяснил план действий на завтра я.

— Андрей Васильич… Андрей Васильич, а можно я. Я ещё никогда на задержании. — вскочила с места Лядова, — Хочу посмотреть, как он в своём кабинете обосрё… — вскочила со своего места стажёр.

— Лядова! Ещё насмотришься! Ты мне всё красиво сделай с гадалкой. Я думаю, как раз с ней будет интересней. И скажи этой бабке, чтоб никакой порчи на моё отделение. — предупредил я. — И медсестру на конец дня вызови. Будет для неё лучше, если «чистуху» напишет. А там, глядишь, пока следствие, пока то да сё… ещё и училище своё успеет до суда закончить. Всё. Расход. Эрнесто, предлагаю занять лучшее место в моём авто.

* * *

Пока Черных опечатывал кабинет и перекуривал с дежурным по ОВД, я завёл своего «барсика» и достал мобильный. Позвонить? Понятно, что возьмёт Ксения. А что я ей скажу? «Здрасьте… вот, соскучился по вам… А вы? Как дела… три рубля… ля-ля-ля…» Позорище! Взрослый дядька, а всё туда же… сю-сю-му-сю… Эсэмэску напишу. Женьке как бы… Типа отвечаю на её послание…

«Привет, девчонки! Как продвигаются дела? Купил капусты на борщ и сгущёнки для блинчиков. Может, что-то ещё? Женька, и по тебе я скучаю тоже. От Боцмана привет. Андрей».

— Э, товарищ! Что сочиняем на ночь глядя? — вдруг раздался радостный голос моего напарника.

— Да так… сообщение одно, — немного смутившись, ответил я, включая передачу.

— Ага… а на лице такое выражение, будто Татьяне Лариной письмо пишешь, — заржал смехом женатого мужика Черных. — Сидит, пыхтит, язык вывалил!

— Сам ты. Завтра в семь тридцать у подъезда, Онегин, блин! — выезжая на трассу, ответил я.

«Сегодня, пожалуй, уже никто настроение мне не испортит», — думал я, крутя баранку.

Но, как оказалось, был неправ!

Лёгкие телесные и девочки прелестные

Было уже довольно поздно, поэтому заморачиваться с приготовлением полноценного ужина не было ни сил, ни желания. Вывалив вечно голодному, гневно орущему Боцману из банки кошачьего корма, я успокоил свою совесть и решил подумать о себе. Рубанув сплеча кухонным ножом по батону докторской колбаски и отпилив от почти деревянного куска сыра не совсем тоненькую полоску, способную закрыть собой ломоть ржаного хлеба, я из всего этого соорудил несложную конструкцию и сунул её на пару минут в микроволновку. Получилось красиво, быстро и, как с голодухи показалось, вкусно. Кефир пил прямо из пакета, чтобы утром не мыть кружку. Откусывал большими кусками, запивал большими глотками. Но, несмотря на это, глаза предательски закрывались, и мозг отказывался продолжать ужинать. Пальцы нежно сжимали тёплую глянцево-гладкую поверхность бутерброда, похожую на слегка загорелую кожу Ксюши чуть выше коленки…

Звонок телефона, лежащего между разрубленным батоном колбасы и пустой сахарницей, застал врасплох, но вовремя. Пакет кефира уже вывалился из рук, и его тоненькая струйка стекала на кафель пола, радуя Боцмана растущей лужей. Совпадение фантазии засыпающего холостого мужчины в расцвете сил и реальности удивили. «Ксюша» — было написано на экране. Руки лоснились от жиров животного происхождения, рот набит ужином. Но выход у настоящего опера всегда есть. Нос! Нажав своим «породистым клювом» кнопочку громкой связи, я приготовился к диалогу.

— У-у-у… — сказал я.

— Андрей Васильевич, здравствуйте. Извините, я, наверное, вас разбудила? Просто вашу эсэмэску только прочитала и решила перезвонить, а на часы не посмотрела. Алло, вы меня слышите? — негромко спросила Ксения.

— …ышу… ышу… — получилось у меня.

Челюсти энергично и яростно работали, перемалывая белково-углеводную пирамиду, вышибая от усердия голодную слезу. Я икал и капал на джинсы кефиром, пытаясь кисломолочным продуктом протолкнуть недожёванный ужин. И только подлец Боцман, щурясь, посматривал в мою сторону, довольно мурлыкал и ждал, когда я подальше отойду от колбасы.

— Что вы говорите, Андрей Васильевич? Я не поняла. Вы про Женьку? Она уже спит… наверное, — вполголоса сказала Ксюша.

— А с каких это пор мы на «вы» и по отчеству? — глубоко вздохнув после последнего глотка кефира, ответил я. — Нельзя вас так далеко отпускать. Ещё пару километров, и дяденькой начнёшь меня называть, — попытался пошутить я. — Как дела у вас? Когда домой? И почему шёпотом?

— Домой — в смысле в спортзал? — тоже как бы пошутила Ксюша. — Как сказать… сложности у нас. Уже не рада, что приехала. Громче не могу… не очень удобно. В наследство вступила, а вот с квартирой. Ладно, Андрей, не буду вас своими проблемами нагружать. Как у вас дела?

— Ксюша, а у меня работа такая. Я с утра до вечера (а иногда и ночью) занимаюсь только чужими проблемами. У тебя что-то не так? — спросил я, улавливая в интонации девушки какое-то напряжение.

— Андрей, меня в полицию забрали два часа назад. Сижу вот. — чуть громче послышалось в трубке.

— То есть как сижу? Где? Ты в Ярославле? Что случилось-то? — обалдев от услышанного, начал засыпать девушку вопросами.

— Мы в Ярославле, меня в Зареченское отделение забрали. Сказали… хулиганка плюс побои. Извини, долго объяснять. Ты поможешь? — уже почти кричала в трубку Ксения.

— Твою ж. Что-нибудь подписывала? Не подписывай, я утром буду. С тобой всё нормально? Женька где? — уже натягивая на ноги кроссовки, спрашивал я.

— С Женькой всё нормально, её тётка пока к себе забрала. Андрюша, я тебя очень прошу. Сержант, ну ещё минуточку… нет у меня больше денег с собой, — послышалось в трубке, а затем короткие гудки оборвали этот занятный диалог.

«Так. Ярославль, Зареченский ОВД, Ксюха в обезьяннике будет сидеть до утра, пока следак не придёт. Женька у тётки, и это успокаивает, что не у чужих. Надо ехать, — мозг чётко фильтровал информацию, отделяя факты от эмоций. — Срочно звонить Чегеваре. Время? Какая разница.»

Уже сев за руль «барсика», я набрал номер мобильного Чегевары и посмотрел на часы. Час тридцать семь московского! Рановато или поздновато?

— Андрюха, а ты часом не охре. — зашипело в трубке.

— Извини. Заткнись и слушай. — перебил я. — Я срочно выезжаю в Ярославль. Кстати, не знаешь, когда в том направлении поезда? И сколько по времени добираться?

— В любом случае, что на поезде, что на машине четыре, четыре с копейками часа, — живо ответил Эрнесто. — На следующий ты не успеваешь, так что лучше своим ходом. У меня ж тёща в том направлении. Что случилось-то, Андрей?

— Потом… всё потом… Буду на связи. Жукову утром сам позвоню. По завтрашнему дню сам откорректируй. Думаю, к концу дня вернусь, — ответил я, а потом добавил: — Личное у меня, Эрнесто. Понимаешь? Откуда ни возьмись, появилось личное. Надеюсь на тебя. Пока. Ещё раз извини, что вот так… Прижмись за меня к Танюхе покрепче…

— Да пошёл ты… — успел услышать я и нажал на педаль газа.

* * *

Дорога на северо-восток была более-менее свободной. Город спал. Изредка попадались чумазые от городской пыли когда-то жёлтые легковушки такси, да елозили по асфальту стёртыми щётками коммунальные машины. Правда, ещё в Москве пару раз тормознули «гаишники». То ли им скучно было в это время суток, то ли отрабатывали ориентировку по внедорожникам. В обоих случаях чётко срабатывали удостоверение в свет фонарика и моё басовитое:

— Парни, времени нет. Я по работе.

Сержанты понимали, так просто целого майора среди ночи на работу не поднимут. Значит, что-то у мужика серьёзное, пусть себе катит. Уже на выезде на Ярославскую трассу заметил на заправке яркую неоновую вывеску «Бистро 24/7». На освещённой площадке стояли две легковушки, одна из них с гребешком такси на крыше. «Надо бы укусить чего-нибудь и кофе… и с собой», — посетила нужная мысль.

Кафешка была небольшой. Три «сидячих» столика и два высоких столика у стены для тех, кому места не хватило. За одним из столиков сидели три парня. У одного в руке застыл надкушенный хотдог, а второй и третий просто сидели, провожая меня взглядами. За стойкой стояла немолодая тётка в ярко-красной бейсболке с надписью «Бистро 24/7». Увидев меня, она как-то облегчённо вздохнула и громко спросила, косясь на столик с парнями:

— Здравствуйте, вам на всех кофе делать, мужчины?

Я невольно обернулся назад, посмотрев себе за спину, и, улыбаясь буфетчице с необычным чувством юмора, ответил:

— Делай на всех, подруга! Гулять, так гулять!

Тётка вытерла вспотевший лоб вафельным полотенцем и, криво улыбнувшись, спросила:

— А может, вы и покушать хотите? У меня и котлетки, ну их к хренам… гамбургеры то есть. И сосисок могу поджарить с булкой. Подойдите ближе, а то у меня меню только на стойке.

А когда я, ещё не понимая, в чём дело, облокотился на стойку и приготовился к изучению меню, тётка, приподняв козырёк бейсболки, еле слышно произнесла:

— Даги нашего таксиста щимят. Помоги, мужик.

Я медленно обернулся. Все трое парней смотрели на меня. Один из кавказцев нагло цедил кофе из чашки таксиста, демонстративно сжимая и разжимая в свободной руке резиновый эспандер. Правда, смысл во взглядах был заложен разный. Во взгляде белобрысого таксиста с воспалёнными глазами явно читалось: «Помоги, братан.» А в неприветливых взглядах коренастых брюнетов: «Шёл бы ты, мужик… пока есть чем!» Решение пришло само собой. Я медленно достал из внутреннего кармана ветровки своё удостоверение с золотистым двуглавым орлом на обложке и, громко постучав им по стойке, членораздельно произнёс, насупив брови:

— Документы! Регистрацию показываем, уважаемые гости столицы!

Реакция была ожидаема, но, честно говоря, скорость выполнения даже меня удивила. Оба дебила молниеносно сорвались со своих мест и, еле протиснувшись в дверь кафе, выбежали на улицу. Один бросился к машине, второй куда-то в сторону. Первый что-то заорал на своём, на джигитском… Их старенький «пежо» дёрнулся с места и заглох. Откуда-то прибежал убежавший и, испуганно глядя в сторону бистро, упёрся в багажник машины. Сидевший за рулём продолжал что-то кричать, отталкиваясь одной ногой от асфальта. Легковушка медленно выкатилась из яркого пятна освещения рекламы и скрылась за придорожными кустами.

— Так ты мент? Повезло же тебе, таксист! — улыбнулась пластмассовыми зубами буфетчица, бросив в сердцах вафельное полотенце в сторону парня, замершего с хот-догом в руке.

— Заявление писать будешь? — спросил я парня на всякий случай.

— Не… нет… Я домой, — поднимаясь со стула, ответил таксист. И осторожно выглянув за дверь, побежал к своей машине.

— Я не поняла. Так чё тебе? — как будто ничего не случилось спросила тётка в бейсболке.

— А я чё, ещё не заказывал? Ну, извини. Эспрессо двойной здесь. Ну и американо с сосиской в булке с собой, — сделал заказ я, заворожённо глядя, как крутятся и шкварчат на электрогриле длинные неотечественные сосиски.

* * *

Утро обещало быть ясным. Это я о погоде. Проехав красиво построенные вдоль дороги буквы, я понял, что где-то там, впереди, скоро откроется Ярославль. На площадке справа я увидел стационарный пост ДПС. Решил там, как говорится, оправиться, а заодно и полковнику Жукову доложиться. Вышел из машины, потянулся, два раза присел, разминая ноги, покрутил головой, мелодично хрустнув позвоночником.

— По какой причине остановились, гражданин водитель? — услышал сзади строгий вопрос.

Обернулся. Шагах в пяти от меня стоял «гаишный» младший сержант. Зеленовато-жёлтые полоски светоот-ражателей, налепленные по всей его униформе, как нельзя лучше говорили о его возрасте, чине и статусе на этом самом стационарном посту ДПС. Правда серьёзность ему придавал АКСУ за правым плечом и полосатая «волшебная» палочка в левой руке, но это так…

— Доброе утро, товарищ полицейский! Для начала вы обязаны представиться и по требованию предъявить документы, и только потом. — улыбаясь, попытался подразнить я бравого сержанта, а заодно отвлечься от скверных мыслей.

— Зуев, что там у тебя? Предъявляем документы… водительское удостоверение, документы на машину, — донеслось откуда-то сверху.

Я невольно поднял голову. На втором этаже поста, оперев своё значительное туловище на ржавые поручни ограждения, стоял помятого вида прапорщик. Видно, старший смены… видно, отдыхал… видно, не так, как хотелось бы.

— Мужчины, а где у вас тут… по малой нужде срочно надо, — продолжая улыбаться, я вплотную подошёл к младшему сержанту и развернул перед его растерянным лицом своё служебное удостоверение.

Реакция была, но не та, на которую я рассчитывал. Парня качнуло, на асфальт упала и покатилась под горочку полосатая палочка, младший сержант резким движением сорвал с плеча автомат и, прижав его к груди, как на параде, вытянулся по стойке «смирно», истошно заорав:

— Младший инспектор… поста ДПС… девятого поста… Зуев.

— Зуев, твою маму… Зуев, — кричал прапор, грохоча берцами по железным ступеням.

* * *

«Досталось парням», ухмыляясь, вспоминал я девятый пост ДПС, въезжая в славный город Ярославль. Конечно, мы разобрались. Оказывается, это начальник у них лютует. Была внезапная проверка поста ДПС. И за грубое нарушение несения службы весь личный состав поста «сняли» за два часа до окончания дежурства. А значит, через два часа они вновь заступили на службу. Невыспавшиеся, немытые, почти голодные и злые, жёнами проклинаемые. Зуеву, как самому молодому, достались самые «свирепые» утренние часы. Предупредили, что, возможно, проверят ещё раз. И чтобы бдил, и чтобы ни в одном глазу, и чтобы начеку. А тут я!

Разобрались. Дали умыться. Объяснили, как добраться до ОВД «Заречное». «Наболтали» кружку растворимого кофе без сахара. А вот туалет у них не работал уже вторую смену. Забили канализацию испорченными бланками протоколов? Загадка. Зато показали густой куст за постом, где всё это у них и происходит. Перед отъездом позвонил полковнику:

— Филипп Петрович, доброе утро, Чапаев.

— Здорово, Чапай. Надеюсь, своим звонком аппетит мне не испортишь? Завтракаю. На службу приедешь, ко мне зайди. Новости есть, — благодушным тоном поздоровался начальник. Видно, мой звонок был сегодня первым и никто на настроение полковника с утра ещё не покушался.

— Я сегодня только к вечеру буду, товарищ полковник. Дело у меня тут организовалось… срочное. И личное. Так что разрешите считать себя в отгуле. У меня, кстати, их там поднакопилось, — пытался напустить туману я.

— Ага! Отгулы за прогулы. Я ждал сегодня от тебя доклад по текущим делам… — начал было возбуждаться Жуков.

— Филипп Петрович, я уже в Ярославле. Ещё раз говорю: по личному. Шеф, а у вас в славном городе Ярославле однокашники там, знакомые и прочие полезные люди в погонах имеются? — ненавязчиво поинтересовался я.

— Ничего себе «по личному». Эко занесло тебя, Чапай! В Ярославле, говоришь? Есть Володька. Владимир Иванович Зайцев, подполковник, начальник местной СБ. В Академии вместе на соседних партах. Андрей, что, собственно, приключилось? — уже серьёзным тоном задал вопрос полковник.

— Долго объяснять, Филипп Петрович. Приеду, всё расскажу. Криминала нет, вернее, есть, но совсем чуть-чуть. Нужно, чтобы Владимир Иванович позвонил начальнику ОВД «Заречное» и отрекомендовал меня посолидней. Чтобы я не просто московским майором к нему в кабинет завалился. Товарищ полковник, очень нужно, — как можно убедительнее попросил я.

— Ну, если сам Чапаев просит. Я вот тут вспомнил, что мы с тобой уже почти семь лет вместе. И за эти семь лет ты ко мне только два раза с просьбами обращался. Первый раз по поводу квартиры капитану Черных, второй раз с детским садиком для Евгении Андреевны, шести лет от роду, и вот третий. Жди звонка, Андрей, — ответил полковник, и я понял, что могу уже ехать в сторону этого самого ОВД «Заречное».

* * *

Здание ОВД «Заречное» ничем не отличалось от подобных строений, возведённых в середине прошлого века. Специально для «ментов» в российской глубинке никто не строил. Им доставались, как правило, первые и полуподвальные этажи старого жилого фонда или отдельно стоящие завалюхи типа детских садиков, в которых детей уже держать было опасно, а дяденек, их охраняющих, ещё можно. Таким и был районный отдел полиции, куда меня привёл навигатор моего телефона. Было начало рабочего дня, а вернее, продолжение ненормированного, которое у нас называется служба.

Подъезжая к стоянке у здания ОВД, поймал на себе несколько косых взглядов. Вернее, не столько на себе, сколько на московских номерах своего «барсика». «Не любят тут гостей из столицы», — невольно пронеслось в сонной голове.

— Слышь, уважаемый! Машинку переставь. Здесь места для сотрудников, — услышал я недовольный голос.

Слева от меня, облокотившись на старенькую чумазую «четвёрку» «жигулей», стоял прапор в выцветшей полевой форме с сигаретой в зубах. На клапане нагрудного кармана желтела надпись «ОМОН». Я улыбнулся и, показав ему обложку своего удостоверения, сказал:

— А я он и есть. Сотрудник, в смысле.

— Понятно, — коротко ответил прапорщик и, тут же потеряв ко мне всяческий интерес, сунув руки в карманы брюк, пошёл в сторону группы полицейских, стоящих у входа в здание.

Я пошёл вслед за ним и, когда прапорщик уже собирался влиться в коллектив коллег, придержал его за руку и вежливо спросил:

— Слышь, уважаемый! Не в курсе, начальник ваш уже приехал?

На мой вопрос обернулось сразу несколько сотрудников полиции с недоумением на лице и напряжением в туловищах. Но «мой знакомый» прапор вытащил наконец руку из кармана и, жестом остановив благородный порыв сослуживцев, так же вежливо ответил:

— Исполняющий обязанности начальника Заречного ОВД майор Сосновский находится на своём рабочем месте… вот уже двенадцать минут. Ещё вопросы, товарищ.

— Майор, — улыбнувшись, ответил я. — Спасибо, вопросов нет.

Поднимаясь по ступенькам центрального входа, услышал за спиной обрывки фраз:

— Сань, что за хрен с бугра?

— А хрен его.

— Номера московские.

— Проверяющий.

— Сосну валить приехал.

«Сосну валить… а фамилия начальника Сосновский. Занятно», — подумал я, показывая в окошко дежурки своё удостоверение.

— К майору Сосновскому, — коротко объяснил своё появление я. — Кабинет начальника где?

Дежурный по ОВД старший лейтенант долго переписывал данные из моего служебного удостоверения, потом снял трубку телефона и, набрав номер, доложил:

— Тут к Сосновскому… майор Чапаев. Из Москвы.

Неожиданно завибрировал в кармане мой мобильный. Не дождавшись ответа от дежурного, я отошёл в сторону и, набрав побольше воздуха в лёгкие, громко проорал:

— Слушаю, товарищ полковник!!!

— Ты чего орёшь, Чапаев? Я чуть трубку не выронил, — смеясь, ответил мой начальник. — Позвонил я Володе. Владимиру Ивановичу в смысле. Он свяжется с тамошним начальником по поводу тебя. Представит майора Чапаева как постоянного члена комиссии по личному составу Управления. Кстати, у них начальники только поменялись. Прежнего, между прочим, по представлению подполковника Зуева сняли. Но ты там не очень… Слышишь, Чапай? Шашкой-то не особо маши! А то, может быть, понравится, так я тебя и правда порекомендую. А? Будешь с утра до вечера по форме ходить… в галстуке.

— Так точно, товарищ полковник! Разрешите выполнять, товарищ полковник? — гаркнул я, косясь на давно стоящего по стойке «смирно» дежурного. — Ну, что? Могу пройти?

— Так точно! — ответил старлей, отдав честь, чуть не сбив с себя фуражку. — Кабинет начальника — прямо по коридору, налево и сразу за архивом, товарищ майор.

Турникет, не пускавший меня к начальнику, щёлкнул, и я уверенно зашагал в указанном направлении. Кабинет начальника нашёл быстро, благо помещений «прямо и налево» было не так много. На двери таблички не было, зато ясно выделялся прямоугольник невыцветшего дерматина. Для порядка стукнув пару раз костяшками пальцев по косяку двери, я вошёл в кабинет. Ничего нового. Т-образный стол, за столом, склонив коротко стриженную голову, сидел «исполняющий обязанности» майор и что-то очень внимательно читал. Новенькая, профессионально отглаженная форма начальника идеально сидела на его спортивной фигуре. Было видно, что товарищ до назначения в кабинетах не засиживался, поэтому держал себя как-то напряжённо.

— Здравствуйте. — с улыбкой обратился к майору я, пытаясь расположить к себе человека, обременённого должностью.

— Здравствуйте, майор. Проходите. Что привело? — не поднимая головы, произнёс майор Сосновский, и я понял, «наш Володя» пока не звонил.

— Я, собственно, по личному делу, товарищ майор, — пытаясь потянуть время, ответил я, нащупывая в кармане свой мобильный.

— Слушаю, только короче, пожалуйста. У меня здесь не депутатская приёмная, чтобы решать чьи-то личные… — наконец подняв голову, резко предупредил Сосновский.

— Я вас понял, — почему-то начиная раздражаться, ответил я и сел без приглашения за стол. — Вчера ваши сотрудники задержали мою жену якобы за драку. Вот, собственно, если коротко. Хочу добавить, что это чудовищная ошибка. Моя жена — педагог и очень мирный по жизни человек.

— А! Читал в сводке. Галкина? Минуту… где тут у меня? — подчеркнув карандашом нужное место в сводке, майор продолжил: — Цитирую: «… в результате ссоры на бытовой почве гражданка Галкина К. В. нанесла удар кулаком в голову гражданке Фомушкиной Т. И., после чего та потеряла сознание. А также пострадал Фомушкин С. Ю. от удара ногой в пах. За медпомощью не обращался». Заявление от гражданки Фомушкиной Т. И., справка о нанесении телесных прилагаются. Мирный человек, говорите? — ехидно произнёс исполняющий обязанности начальника отдела.

— А свидетели? Свидетели есть? — начал профессионально загибать пальцы я.

— Муж потерпевшей. — попытался мне ответить майор, но его прервал телефонный звонок. — Майор Сосновский, — представился он.

А дальше. А дальше всё начало меняться с молниеносной быстротой. Встав со своего места и отвернувшись от меня к окну, майор Сосновский отвечал в телефон короткими фразами:

— Так точно… Понял… Он уже у меня… Виноват… Так точно… Всё сделаем. Понял, исправлю.

Стало всё понятно. «Наш Володя» нашёл время в своём плотном графике «гестаповской» работы и позвонил, как обещал. Теперь уже сев посвободней за столом, я достал телефон и набрал полковнику Жукову эсэмэску: «Спасибо. В. И. звонил. Заработало!»

— Так вы по личному или всё же и по рабочим вопросам? — услышал я осторожный вопрос Сосновского.

— Я же сказал: по личному. Пока. Минуту, сейчас своему шефу СМС отправлю, — спокойным голосом ответил я.

Сосновский широко улыбнулся, подождал, пока я положил телефон в карман, подошёл ко мне, протянул руку и представился:

— Сосновский Денис Михайлович, исполняющий обязанности. Вот… вторую неделю жду. Назначат, не назначат. Да, можно просто Денис.

— Чапаев Андрей Васильевич, — встав, представился я и пожал руку коллеге. — Бывает, и месяцами ждут.

— А почему жена Галкина, а вы?.. — вдруг спросил Сосновский.

— Гражданская, Денис. Так бывает, — улыбнувшись, ответил я.

Неожиданно в дверь постучали, и в кабинет начальника протиснулся сотрудник в гражданском со словами:

— Денис Михайлович, тут эта… потерпевшая вчерашняя, Фомушкина Татьяна. Рыдает, хочет с вами поговорить. Говорит, если не примете, жаловаться прокурору будет. Оно нам надо, Михалыч?

Сосновский пожал плечами, косо посмотрел на меня и как-то нерешительно сказал:

— Пропусти, Каплин, пусть войдёт, но сам поприсутствуй.

В кабинет не вошла, а влетела растрёпанная и неряшливо одетая молодая полная женщина лет тридцати. Обращало на себя внимание её слегка перекошенное, опухшее лицо. Из бурого цвета носа торчали два свёрнутых тампона. Узкие полоски глаз блестели и слезились на фоне двух огромных фиолетовых бланжей. «Удар пришёлся прямо в переносицу, — сразу понял я. — Нужно будет показать фитнес-тренеру, как бить без синяков». Видно, спокойно разговаривать у потерпевшей давно уже не получалось, поэтому она сразу перешла на крик:

— Где это видано, гражданин начальник, чтобы людей за простую ссору в тюрьму сажали? У нас что, Гондурас? Мы ж подруги! Подумаешь, покричали, руками помахали! Ну, извините! С кем не бывает? Отпускайте Ксюшку! Не уйду, пока не отпустите!

Ничего себе! Можно было и не приезжать. Действительно, подумаешь…

— Фомушкина, ты ж сама полицию вызвала! И заявление написала, и лично мне тут орала, что эта самая Галкина тебя убить хотела. Говорила, что из-за неё у вас с мужем теперь детей не будет! — изумлённо задавал вопросы потерпевшей следователь Каплин.

— То вчера было, а это сегодня! Я, может быть, в шоке была. — Потом достала из кармана листок бумаги и прочитала: — Эмоциональный неконтролируемый всплеск. Христом богом прошу, отпустите вы эту Галкину. Мы сами разберёмся. Пожалейте вы моих деток! — продолжала биться в истерике Фомушкина, то и дело хватаясь за больной нос.

— Здрасьте, приехали, а дети тут при чём? У тебя ж их пока нет! — изумился майор Сосновский.

— А? А так, к слову. Отпустите Ксюху! Где мне что подписать? Отдайте мне моё вчерашнее заявление. Ну, что мне — Путину жаловаться на вас, иродов бессердечных? — продолжала гундосить потерпевшая.

— Каплин, оформляй, как положено, — махнул рукой следаку Сосновский и упал в своё кресло.

Следователь Каплин растопырил руки и стал медленно выдавливать Фомушкину из кабинета в коридор со словами:

— Выходим и налево, гражданка! Выходим и налево.

— Вот оно всё само и разрешилось, — привставая со своего места, сказал я, обращаясь к майору. — Просто девчонки поссорились.

— Само да не само, — впервые улыбнулся Сосновский. — Самый мирный человек, говорите? Неплохой удар! С акцентом, я бы сказал. Да отпустил бы я вашу Галкину и без этой истерички. Сегодня бы и отпустил. По этой хабалке видно, что сама виновата.

— А я верю, Денис Михайлович. Так, может быть, прямо сейчас команду и дадите, чего женщине пересиживать? — попробовал форсировать события я. — А то у меня дел по горло ещё сегодня. Шеф лютует.

— Понимаю. Я не против, Андрей Васильевич, — ответил майор, направляясь на выход из кабинета.

Пройдя за майором к дежурной части отдела, я почувствовал какую-то тревогу и сочувствие в глазах попадающихся нам по пути сотрудников. Кто молча кивал, уступая дорогу, кто прятался за дверьми кабинетов, а одна сотрудница в лейтенантских погонах даже хлюпнула носиком.

— Сахаров, срочно Галкину из предварительной… — негромко приказал Сосновский.

— С вещами? — поинтересовался дежурный.

— С вещами. Быстро… сюда, — цыкнул майор.

Из дежурного отделения выбежал прапорщик и побежал по коридору, лавируя между сотрудниками.

— Как там Москва? — не глядя на меня, поинтересовался Сосновский, чтобы как-то скоротать время. — К нам ещё планируете?

— Москва живёт своей жизнью, — поделился информацией я. — А к вам ещё наведаюсь, я так чувствую. Жена у меня местная, да и по работе, наверное, ещё придётся. Но вижу, что у вас тут служба налажена, буду докладывать, как говорится…

— Андрей! — услышал я за спиной и увидел, как по коридору быстрым шагом ко мне идёт Ксения.

Если бы я не знал, что эта девушка почти сутки отсидела в ИВС (изолятор временного содержания) полицейского отделения, то можно было бы себе представить, что барышня всё это время провела на полке плацкартного вагона. В глазах усталость и злость, а в движениях и мыслях — больше никогда сюда не возвращаться. Ксения подошла ко мне, всхлипнула, обняла за шею и, ткнувшись носиком мне в грудь, прошептала:

— Спасибо, милый. Андрюшка, увези меня отсюда, пожалуйста.

— Вещи, документы. — начал перечислять я.

— Всё вернули. Даже мелочь. Пойдём, нам ещё Женьку забирать, — грустно улыбнувшись, попросила Ксюша.

До самого выхода нас провожал майор Сосновский. Перед турникетом я обернулся и протянул ему руку:

— Спасибо за понимание и содействие, Денис Михайлович. Вот моя визитка. Будешь в столице.

— К сожалению, у меня пока визитки нет. Пока исполняющий обязанности, сам понимаешь. Рад знакомству. Последний вопрос. Ты говорил, что жена у тебя педагог. Что преподаёте, Ксения Владимировна? — поинтересовался на прощание майор Сосновский.

— Тхэквондо, — скромно ответила моя «гражданская» жена.

— Я что-то в этом роде и предполагал. У меня чёрный пояс первый дан по карате-до, — улыбнулся Сосновский.

— А у Ксюши второй, — с удовольствием соврал я, и мы вышли на волю.

Посадив Ксению в машину, я уже было хотел отъезжать, когда услышал:

— Товарищ майор! Товарищ майор, разрешите… — кричал на бегу мой старый знакомый прапорщик из ОМОНа.

— Слушаю. Вопросы остались? — спокойно поинтересовался я.

— Товарищ майор, не снимайте нашего Сосновского. Сосна — нормальный пацан! С сержантов «на земле» работает. На своём месте майор, не хотим варягов чужих. Прежний драконом был, а этот человек. Мы знаем, вы с проверкой. — быстро и сумбурно старался довести свою мысль прапорщик. — Ели надо, мы коллективное письмо напишем.

— Саня, кажется? Так вот, не надо ничего писать, прапорщик. В нашей системе не очень хорошо относятся к коллективным прошениям. Что своего майора уважаете, я уже понял, доложу по инстанции. Нормальные пацаны должны быть на своих местах. Послужит твой Сосновский. Будь здоров, Санёк, — как мог, успокоил я омоновца, пожал ему руку и повёл «барсика» на выезд со служебной стоянки.

— Мне, наверное, объяснить всё нужно? — глядя в окно, спросила Ксения.

— Да уж, это было бы желательно. Так, а где у нас Женька? — поинтересовался я.

— Женька в детском саду с тётей моей. Она там с детками музыкой занимается, можем не спешить. Андрюш, давай поедим чего-нибудь. Я голодная — ужас какая, — попросила бывшая заключённая.

— Согласен. О! Пельмени подойдут? А заодно всё мне и расскажешь, — ответил я, поворачивая в сторону заведения с интересной вывеской «Пельмени-вареники и всякие лепеники».

В кафе я заказал пельмени под названием «фирменные», а Ксюша соблазнилась варениками «ассорти со всякой всячиной». Ели молча, активно тыкая вилками в плавающие в сметане вареники-пельменики. Я не торопил, давая перенёсшей стресс девушке собраться с мыслями. Сделав первый глоток своего «латте», Ксюша откинулась на спинку кресла, счастливо улыбнулась и сказала:

— Ладно, сегодня я себе лишние калории прощаю и даже считать не буду. Спасибо, майор, накормил бывшую арестантку.

— Ксения Владимировна, вы тут не ёрничайте, пожалуйста. Ситуация, я так понял, непростая. Хотелось бы послушать, — медленно помешивая свой «американо», напомнил я.

— Если помнишь, меня подруга вызвала. Сказала, что у неё есть покупатель на нашу квартиру, — начала свой рассказ Ксюша. — Я приехала, наследство на квартиру оформила, а покупатель куда-то исчез. А подруга всё мне талдычит, что нужно подождать, что тот вот-вот приехать должен. Потом приносит мне тысячу долларов и говорит, мол, покупатель задаток прислал и что приехать может только через две-три недели на оформление.

— Задаток как-то официально оформляли? — задал я наводящий вопрос.

— Конечно, я бы без оформления деньги не взяла. Но так как покупателя не было, мы оформили задаток якобы от имени подруги, будто она у меня квартиру покупает. Это нам нотариус посоветовал. А потом я сама дура… — всхлипнула девушка, не сумев сдержаться.

— Стоп-стоп, Ксюша… Давай чуть позже поплачем. Что дальше было? — попросил я.

— Ничего интересного, Андрей. После двух рюмок коньяку я подумала: а в самом деле, чего я буду туда-сюда мотаться? А тут ещё хозяйка из Москвы каждый день звонит: «… когда приедешь?», «…когда приедешь?». Вот я взяла и оставила генеральную доверенность на продажу квартиры этой самой подруге Татьяне. Через три дня возвращаюсь домой из железнодорожных касс, а моя Женька закрылась в ванной и, как волчонок, воет. Вокруг какие-то незнакомые люди и дети бегают. Мою мебель выносят прямо на улицу, свою заносят. Я ору — типа кто такие? По какому праву? А они мне под нос договор о долгосрочной аренде с правом выкупа! И подпись мужа подруги как владельца квартиры. Оказывается, Татьяна по генеральной доверенности продала мою квартиру своему мужу. Представляешь? — всхлипнула Ксюша.

— В полицию обращалась? — с безнадёгой в голосе спросил я.

— В этот же день. Те приехали, документы проверили, поржали и уехали. А участковый, сука… извини, сказал, чтобы через день меня здесь не было. — объяснила девушка, протяжно высморкавшись в салфетку. — Тогда я пошла к этой самой Татьяне.

— И, что? — настороженно спросил я.

— В пятак ей зарядила, проститутке. — зло ответила Ксения. — Та отключилась. Муж давай орать, мол, жену убили. Ну, я и его по печени. Соседи ментов вызвали и скорую. Ребята уже в отделе дали мне тебе позвонить. Я им сказала… ну, что у меня муж полицейский. Извини. — хлюпнула носом тренер по самообороне.

— Так, — начал я, переваривая пельмени вместе с услышанным, — нужно подумать. А думать я буду по дороге. Сейчас едем за дочкой. А вещи где?

— Хорошо, — кивнула Ксюша, — а вещи у тётки. Андрей, а как тебе удалось так быстро меня вытащить?

— Ты, наверное, не в курсе… Подруга твоя заявление забрала. Вот всё так быстро и разрешилось, — объяснил я.

— Как забрала? Не может быть, чтобы эта стерва вот так сама… или… Ладно, разберусь, — о чём-то задумалась Ксения.

— Ксюша, я чего-то не знаю? — не понимая, о чём говорит девушка, спросил я.

— Потом, Андрей. Ничего такого… позже расскажу. Мне ещё нужно придумать, что Женьке сказать. Сейчас начнёт… Ты тоже приготовься! — наконец-то улыбнулась Ксюша, представив себе реакцию дочки на появление Андрея.

Детский сад, куда сдали «на сохранение» Женьку, был недалеко. В Ярославле по сравнению с Москвой было «всё недалеко». Я вышел из машины размять ноги, а Ксюша побежала искать своих тётушку и дочку.

— А я говорила… я всем говорила, что он за мной приедет! Это мой Андрюша! — услышал я минут через десять громкий детский голос.

Прямо по дорожке ко мне бежал ребёнок с развевающимися шнурками на кроссовках, на ходу пытаясь одновременно натянуть на себя лёгкую курточку и застегнуть молнию на джинсах.

— Женька, не кричи… тихий час! — пыталась догнать дочку Ксения, перебрасывая с плеча на плечо два рюкзачка.

Но Женька ловко увернулась и уже через пару секунд висела у меня на шее, весело болтая незавязанными шнурками. Звонко чмокнув меня в щёку, она заглянула в мои глаза и серьёзно так спросила:

— Ну, что, Андрюша, домой?

— Домой, Женька, конечно, домой. Там Боцман голодовку объявил. Блины ждёт. Ты же обещала? — засмеявшись, напомнил я.

— Обещала. А у тебя мука есть? — настороженно спросил ребёнок.

— Есть, всё есть, и молоко вчера купил, — отчитался я.

— Тогда едем. Будут тебе блины. Да, мам? — засмеялась Женька.

Пока выезжали из славного города Ярославль, я узнал многое. В основном, конечно, от Женьки. И то, что тётя Таня — проститутка! И что маму обманули плохие люди! И что в детском садике хорошо, но детей нельзя спать заставлять! И что в следующий раз она со мной останется, а мама пусть едет, куда ей надо. А что? Кошачий корм она знает где и чайник умеет сама включать, на что Ксения, возмутившись, ответила:

— Знаешь что, дорогая! Теперь-то у меня деньги на взятку есть. Вот отдам тебя в детский сад на «круглосуточный», будешь знать. Андрей, ты её не слушай! Совсем от рук отбилась.

— А ты, мамочка, от моих рук отбилась, — надула губки Женька.

— Стоп, девочки! — грозно сказал я. — В Москву приедем уже при звёздах, поэтому едем ко мне. А утром разберёмся, кто от рук отбился и кому взятки давать.

— Ну, Андрей, опять мы… — попыталась возразить Ксюша, правда, не очень настойчиво.

— Ура! Домой! Чур, я с Боцманом буду спать! — прыгала на заднем сидении счастливая Женька.

Мы отъехали уже километров сто по Ярославской трассе, когда я заметил в зеркале заднего вида догоняющий нас внедорожник «Mersedes» с включёнными фарами дальнего света. За ним, не отставая, летел чёрный «Land Rover». «Крутые парни в Москву гулять едут», — подумал я. Но, поравнявшись с «барсиком», пассажирское окно гордости немецкого автопрома открылось, из него показалась голова в милицейской фуражке и рука с полосатой палочкой. Палочка показывала в сторону обочины, а фуражку сорвало с головы встречным потоком воздуха, закружило, подняло вверх, а потом резко бросило под колёса наезжающего «Land Rover».

— Это что ещё за почётный эскорт? — произнёс вслух я, прекрасно понимая, что вся эта гонка как-то связана с моими пассажирами.

Я, плавно притормаживая, съехал на обочину и остановился. А своим девушкам спокойно сказал:

— Всем сидеть на месте. Ксюша, приготовь, пожалуйста, на всякий случай документы.

«Мерседес», обогнав меня, тоже съехал на обочину и остановился. Из него выпал полицейский в звании капитана и, размахивая палочкой и чертыхаясь, побежал ловить свою фуражку, не обращая на нас никакого внимания. За ним вышли двое мужчин и остались стоять возле машины. Вторая машина остановилась позади нас, метрах в десяти. Неожиданно у Ксении в сумочке зазвонил телефон, она посмотрела на дисплей, отключила его и тихо сказала изменившимся голосом:

— Андрей, теперь ты послушай и не перебивай. Сейчас я выйду, а вы останетесь в машине. Поверь, со мной ничего не случится. Через пять минут я вернусь, и мы поедем дальше. Мне нужно было тебе раньше сказать, но что получилось, то получилось…

Она перенабрала номер и спросила:

— Бес, ты в какой машине? Я поняла, иду одна.

Выйдя из «барсика», Ксюша пошла в сторону «ровера». Номера шикарных машин 76-го региона я «срисовал» сразу. Набрав номер телефона Черных, я отдал распоряжение:

— Эрнесто, я тебе сбросил номера двух машин. Хозяев пробей, пожалуйста. И ещё. По нашим и ярославским базам узнай мне всё, что есть, про Беса. Стою на 106-м километре Ярославского тракта. Остановили меня машины с этими номерами. Останавливал пэпээсник в звании капитана, похоже, не ряженый, настоящий, падла. До связи.

Обернулся назад. На заднем сидении сидела Женька, облокотившись на подлокотник и подперев маленьким кулачком подбородок. Задумчиво ребёнок смотрел куда-то вдаль. Невольно улыбнувшись, я, как можно мягче, спросил у неё:

— Женя, а тебе эти машинки знакомы? Видела их раньше?

Женька скосила на меня взгляд и, не поворачивая головы, кивнула. Потом не по-детски вздохнула и спросила:

— А падла это всё равно что плохой?

— Очень плохой, — подумав, ответил я, мысленно ругая себя, дурака, за то, что позволил себе нечаянно ругнуться при ребёнке.

Прошло уже десять минут, а Ксюша ещё была в чужой машине. Невольно пожалел, что не взял с собой табельный. Хотя… рисковать сидящим рядом ребёнком. Звонок. Черных:

— Андрей, обе машины зарегистрированы на юрлицо. Ярославское предприятие «Крепость». ЧОП, короче. Теперь по Бесу. Бессонов Андрей Иванович, один из учредителей этой самой «Крепости» и одиннадцати других коммерческих структур. Виды деятельности — от строительства до банковской. Уважаемый бизнесмен. Меценат. Спонсор детской спортивной школы. Бывший спортивный тренер. Привлекался по статье 163-й, части 2-й.

— Вымогатель? В крупном размере? Организованная группа? — вспомнил я когда-то очень часто встречающуюся статью.

— А вот и нет, шеф, — озадачил меня Черных. — гражданин Бессонов А. И. сначала привлекался, а в результате по делу прошёл как свидетель.

— Ясно всё, денег занесли. Вот шкуры… — понял расклад я. — Спасибо, как там у вас день заканчивается?

— Боюсь, что не заканчивается, — с досадой выдал Эрнесто. — Завтра всё узнаешь. Ты там аккуратней, Рэмбо!

— Всё путём, товарищ Че. До завтра! Если что, знаешь, на каком километре меня искать. — невольно улыбнулся я.

* * *

Из внедорожника вышли два парня в тёмных костюмах, и один из них открыл перед Ксенией заднюю дверь, приглашая в машину. На заднем сидении сидел плечистый молодой мужчина лет тридцати пяти — сорока в тёмно-синем костюме и безукоризненно белой рубашке. Короткая спортивная стрижка, седеющие виски. От уха до подбородка, разрезая чёрную густую щетину, шёл рваный шрам, придавая мужскому образу особую воинственную брутальность. В руках он держал бутылку минеральной воды и бокал. Увидев Ксению, мужчина похлопал ладонью по сидению рядом с собой и, улыбнувшись, сказал:

— Ну, здравствуй, принцесса! Водички хочешь?

— Здравствуй, Андрей! Нет, спасибо, дорога дальняя, заправки в сторону Москвы не часто, так что от водички откажусь, — тоже улыбнувшись, ответила Ксюша.

— Это сколько мы с тобой не виделись? Не успеваю отслеживать ваши с дочкой перемещения. — с иронией заметил Андрей.

— А мы с моей дочкой птички вольные, — делая акцент на слове «моей», ответила Ксения. — Вот решили поближе к цивилизации, в столицу перебраться.

— А что же я тебя тогда вдали от цивилизации из ярославского ИВС вытаскиваю? А, принцесса? Ну и по поводу дочки… Напрасно ты, я ведь никогда от неё не отказывался, — улыбнувшись, попытался поправить Ксюшу Андрей. — Видишь, я быстрей вопросы решаю, чем твой мент. Работа с людьми — мой конёк. Кстати, Чапаев тебе кто? Родственник? А может, будущий родственник?

— Что касается моей Женьки, я тебе ещё пять лет назад сказала. Галкина она, а не Бессонова. А то, что отчество в свидетельстве Андреевна… так не один ты Андрей на белом свете. За помощь спасибо. Если честно, очень испугалась. Не за себя, за Женьку. А по поводу Чапаева… друг он наш и хороший мужик. Понял? Всё! Нам ещё триста вёрст пилить. Забудь про нас, Андрей. У тебя жена, бизнес.

— По поводу майора Чапаева мне сегодня обещали московские коллеги прояснить. Посмотрим, чем он так хорош. О жене моей знаешь, значит, информацией владеешь, а значит, не так я тебе и безразличен. Евгению Андреевну ни с кем делить не буду. Для начала подам в суд на признание отцовства. ДНК и прочие процедуры по закону. А пока… счастливой дороги, принцесса. Мои сотрудники вас до границы области проводят, — закончил разговор Бессонов.

— Да не нужно. — пробовала отказаться от почётного эскорта Ксения.

— Это так, для порядка. — не терпящим возражения тоном ответил Бес.

Ксения вышла из машины и, помахав в мою сторону, медленно пошла к «барсику». «Ровер» тронулся с места, опустилось заднее окно, и Ксения услышала:

— Извини, забыл. Через неделю тебе передадут деньги за квартиру. Эта мошенница поклялась собрать. Сумме не удивляйся. Женечке привет от папы!

Пока! — И, практически развернувшись на одном месте, чудо техники двадцать первого века, закручивая выхлопными газами маленькие торнадо из дорожной пыли, рвануло в сторону города регистрации.

Мы тоже тронулись. Неожиданно оживилась Женька. Она обняла маму за шею и тихо спросила:

— Ксюша, он тебя не обижал?

— Ну, что ты… просто поговорили. Тебе привет передавал… — так же тихо ответила Ксения.

— Больно нужно. — зевнула Женька. — Скорей бы уже домой, а то спать хочется. Андрюш!

— Что, Жека? — спросил я, повернувшись к ней.

— Ты больше Боцмана на ночь рыбой не корми. Ладно? Пахнет очень. — сонным голосом попросила девочка.

Через пять минут, завернувшись в мою джинсовую куртку, Женька уже спала на заднем сидении «барсика».

— Я извиняюсь, а почётный эскорт долго будет за нами телепаться? — с небольшим раздражением спросил я.

— Нет, — как-то угрюмо ответила Ксюша, — на границе Московской области должен отстать.

— Ну, тогда может быть, расскажешь… ехать ещё долго, — напомнил я об обещании договорить.

Ксюша обернулась, посмотрела на спящую Женьку, поправила под её головой свою сумочку и, видно, с большой неохотой начала свой рассказ:

— Ну, если без этого нельзя и для тебя имеет значение. Это был Андрей Бессонов. Женькин папаша. В Свидетельстве о рождении нет его, только отчество, но биологический отец, как говорят генетики, он. Давно это было. Я — перспективная молодая спортсменка, он — очень способный тренер, сам только закончивший выступать. Тренировки, соревнования, очень много времени, проведённого вместе, романтическое внимание взрослого мужчины. В общем, не устояла принцесса. — горько усмехнулась Ксюша. — А потом вдруг беременность. Неожиданная, непланируемая… Он был категорически против. Рушились все его планы. Моё чемпионство, его повышение и перевод в Москву. Ему тогда очень нужно было в столицу легально попасть. А потом я случайно увидела его с другой, скажем так, другой перспективной спортсменкой.

— Расстались? — машинально спросил я.

— Да мы никогда вместе и не были, — грустно ответила Ксюша. — Из спортивного зала выходили и каждый по своим делам. Это я потом уже начала узнавать, что у Бессонова была и другая жизнь, за рамками спорта. Глупенькая была. Ну откуда у провинциального тренера новый джип, квартира в центре города, деньги? А тут сначала его арестовали, суд, а потом вдруг выпустили. Но это уже было без меня. Роды. Мы же в одном городе жили, а как будто на разных планетах. Мы ему тогда пофиг были. Не нужны ему были ни я, ни дочка. Из роддома домой на попутке добирались. Моя бедная мамка на двух работах, как проклятая… нас тянула. Андрей, давай на этом закончим, — хлюпнула носом Ксюша.

— А сейчас о чём речь шла? — спокойно спросил я. — То, что потерпевшая заявление забрала, — его работа?

— Да. Ты извини. Когда меня в кутузку посадили, я вообще не знала, что нужно делать. Запаниковала. Тебе позвонила, ну и ему… мало ли… — быстро затараторила Ксения. — А тут ещё следователь начал пугать. Говорил, типа, допрыгалась, посажу, говорит, а дочку в детдом отдадут.

— Придурок, блин. — не выдержал я.

— Да! — вдруг засмеялась Ксюшка. — А я ему так и сказала: «Придурок ты конченый!» А он говорит, типа, раз так, то вообще натянет дело до «причинении вреда средней тяжести». А это три года, как с куста! Вот я и начала звонить, защиты искать. А он весь такой Робин Гуд… Я про Беса.

— Ксюш, — после некоторой паузы спросил я, не глядя в её сторону, — а кому ты первому позвонила? Мне или. Бессонову?

— Конечно, тебе! — выпалила бывшая заключённая. — Бессонову — это так.

— Понял. Сейчас приедем, я за пару дней справки наведу, проконсультируюсь у знающих юристов и квартирой твоей займёмся. Нельзя это дело так оставлять. Думаю, всё получится, — уверенно пообещал я.

— Хорошо, Андрюш, займёмся, — откидывая своё сидение и закрывая глаза, как-то не очень уверенно ответила Ксюша.

«Умаялась за день. Столько всего за эти двое суток на неё свалилось», — с сочувствием подумал я. Справа на обочине фары выхватили из темноты фрагмент монолитного изваяния, составленного из букв славянского алфавита: «МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ». Почти дома. А в зеркало заднего вида я увидел, как, пару раз моргнув дальним светом, пошёл на разворот через две сплошные наш почётный эскорт. Интересно, а фуражка пэпээсника выжила?

Маньяки и другие служебные вопросы

Домой приехали даже раньше, чем планировали. Лифт опять не работал, и я с Женькой на руках осторожно поднимался по ступенькам. За нами, сонно шаркая рюкзаками по стене подъезда, шла мама ребёнка.

— Андрюш, — тихо позвала Ксения.

— Что? Взять тебя на ручки? — обернувшись, спросил я.

— А можно? — улыбнулась, протягивая ко мне руки, искательница приключений. — Послушай, на работе не знают, что я приехала. Можно мы с Женькой завтра у тебя отоспимся? А мы тебе за это квартиру уберём и кушать приготовим.

— Спите, — согласно кивнул я и остановился напротив своей двери. — Открывай дверь, ключи знаешь где.

Ксюша тихонько засмеялась, бросила рюкзаки на пол подъезда, присела и начала осторожно нащупывать в кармане моих джинсов ключи от квартиры.

— Сцена вторая! Действие происходит в том же интерьере! Действующие лица те же! Вы что? Репетируете? — неожиданно раздалось из полуоткрытой двери соседки.

— Здравствуйте, Фира Самойловна. Как-то так… — смущённо ответил я, понимая комичность ситуации.

— Что-то вы поздно сегодня. Смотрю, малую совсем уморили. А ты, девка, заходи по-соседски. За солью там или ещё по какой надобности. Тётя Фира всегда гостям рада, — сообщила про себя приятную новость соседка.

— Спасибо, тёть Фирочка, обязательно забегу, — улыбнулась в ответ Ксюша и, вытащив наконец из кармана ключ, открыла дверь квартиры.

Уже в прихожей, забирая висевшую на моём плече Женьку, Ксюша смущённо попросила, отворачиваясь в сторону:

— Андрей, ты в следующий раз ключи в карман куртки клади. А то…

— Свои носить надо, — как бы между прочим ответил я и кивнул на запасную связку, висящую на гвоздике.

* * *

Ночью спал крепко, как верблюд после перехода через Каракумы. Приснился смешной сон. Будто встал я по ночной надобности в туалет, а там очередь. Боцман в закрытую дверь скребётся, а за ним Женька топчется и так говорит мне сочувственно:

— За мной сказали не занимать, Андрюша.

А так по малой нужде хочется, аж шары на лоб.

Но сволочной будильник знает своё дело. Тихо пробрался в ванную, «шёпотом» поплескался, поскоблил лицо, оделся, но по инерции забрёл на кухню. Нет, мысль о завтраке не посещала, у меня на работе Лядова есть и вообще. Но вдруг внимание привлёк небольшой свёрток на кухонном столе и записка. В записке было написано: «Не забудь, пожалуйста!» Интересно! На стекле кухонной двери тем же почерком, но уже губной помадой было написано «Не забыл?» Улыбнулся, сунул свёрток в карман и выбежал в подъезд: нужно было ещё за Эрнесто заехать.

Товарищ Че уже топтался возле своего подъезда, нервно посматривая на часы. Быстро сел в машину и, опережая меня, сказал:

— Привет, начальник! Кто первый начнёт? Давай ты, думаю, у тебя информация короче. А я тебе свою за утренней чашкой кофе. Идёт?

— Эрнест, моя информация к служебной не относится. Может, опустим? — не очень желая распространятся о своей «командировке» в Ярославль, предложил я.

— Ты знаешь, как сказать… Думаю, тебе будет интересно узнать, что гражданин Бессонов, по кличке Бес, имеет прямое отношение к каталам-гастролёрам. Это одно из коммерческих направлений его обширной деятельности. Молдаван, пропавших после игры с Кубиком, помнишь? Что-то мне подсказывает, что парни из Ярославля приехали, — выдал информацию Черных.

— Интересно. Когда накопать успел? — поинтересовался я.

— Вчера принимал участие в допросе свидетелей по делу убиенного Трубача. «Убойщики» по горячим следам взяли двоих участников той ночной игры в ресторане «Нестор». Все задержаны на трое суток. Так вот, один из них, некто Ниткин, погоняло «Циркач», — приезжий из Ярославля. Сегодня хочу его по поводу Беса попытать, — сообщил Чегевара.

— Вместе попытаем, — предупредил я.

— Идёт, — согласился Черных.

К нашему удивлению, на служебной стоянке возле отделения уже красовался красным пятном «купер» лейтенанта Лядовой.

— Отчёты пишет, — пояснил Черных. — Вчера у неё много работы было. В задержании гадалки принимала участие, обыск производила. А под конец рабочего дня успела принять участие в допросе этого упыря — гинеколога Котова.

— И как она? — поинтересовался я, останавливая машину на стоянке возле отдела полиции.

— Горячая! Адреналин аж из ушей! Не успеет дослушать ответ, следующий задаёт. Злится, если замечание делаешь, — улыбаясь, рассказывал Эрнесто.

— А по ушам?! Рано ей ещё… пусть сидит и слушает, — немного возбудился я.

— Ну, это ты сам, шеф. Ты начальник, тебе и уши в руки! — усмехнулся Эрнесто.

Было сравнительно рано, поэтому ненормированный рабочий день постепенно проистекал из такой же ночи. Во внутреннем дворе собирались дежурные экипажи ППС. Вернувшиеся с ночных вызовов парни вяло кучковались в курилке, делясь новостями прошедшей смены. Кабинет «убойного» отделения ещё был опечатан, значит, Вася Крепченко и его неугомонные «ковбои» эту ночь спали до утра. В нашем кабинете горел свет. Это ж когда наш стажёр на службу приехала?

— Доброе утро, сотрудница внутренних органов. Ты что, ночевала здесь? — поздоровался я, выключая свет.

— Здравствуйте, Андрей Васильевич, — ответила Лядова и приветливо помахала рукой Чегеваре, — хотела до вашего приезда с отчётами закончить. Не успела. Мне ещё полчасика.

— У тебя ещё будет время. А пока сваргань-ка нам. — хлопнул в ладоши от предвкушения полицейский майор.

— А ваши кружки у вас на столах, товарищи офицеры, — не поднимая головы от клавиатуры компьютера, бодрым голосом оповестила стажёр. — Я, Андрей Васильевич, как вашу машину услышала, так чайник и включила. Вы извините, но вашего «барсика» за километр слышно.

— Извиняю, — буркнул я, проходя к себе в «аппендикс», — а за кофе спасибо.

На столе, действительно, парила моя кружка, источая неповторимый аромат непрозрачного растворимого кофе. Неожиданно вспомнил записку на кухне и достал из кармана свёрток. Это ж надо… еда! В смысле завтрак! Мощного вида бутерброд, нафаршированный всякой всячиной. Тут тебе и ветчина, и сыр, и несколько кружочков огурчика с помидорчиком, и даже листик салата. Неожиданно захотелось с кем-нибудь поделиться. Ну не так чтобы поделиться… похвастаться, что ли.

— Эрнесто, ты завтракал? Могу угостить, — торжественно предложил я.

— Андрюх, ты забыл? Я — женатый, определившийся в этой жизни мужчина. А такие голодными не бывают, — весело ответил напарник. — Но я несказанно рад тому, что теперь по утрам ты будешь сытым, а не злым, как амазонский крокодил.

— А мне можно? — неуверенно спросила Лядова. — Я рано из дому уехала, не хотелось родителей будить.

— Без проблем, — с ноткой гордости ответил не совсем одинокий мужчина, разрезая сложное кулинарное произведение на две равные части.

За кружкой кофе, хрустя салатом и огурчиками, я послушал рассказ лейтенанта Лядовой, как она с двумя сотрудниками, обеспечив мероприятие понятыми, произвела обыск квартиры и задержание гражданки Ларионовой Валентины Германовны. И надо сказать, что так я давно уже не смеялся!

— Я, Андрей Васильевич, по такому случаю форму надела. Чтобы эта мадам случайно меня с кем-то не перепутала, — начала свой рассказ Светлана. — Кошкин мне двух парней выделил с машиной, я у Эрнеста Анатольевича документы взяла и поехала. Соседей долго уговаривать быть понятыми не пришлось, они на эту тётку зуб имели. Говорят, что задолбали их посетители гражданки Ларионовой. Галдят на лестничной площадке, ругаются, мусорят. Один раз даже памперс оставили переполненный. Короче, звоню… думала, не узнает, а она: «Ой, деточка! Вы так быстро обернулись. Денежки принесли? Мы сейчас с вами договор составим.» А я погонами перед её носом сверкаю и говорю, типа, «А ничего, что я по форме к вам пришла? Вопросы никакие не возникают?» А она мне, мол, «А при чём здесь форма? Ко мне и генералы с генеральшами приезжают, и министры с любовницами». А тут парни мои заходят и спрашивают у меня басом: «Светлана Ивановна, откуда обыск начинаем?» «С комнаты», — говорю. Тут моя гадалка и поползла по стенке. Я её пытаюсь с постановлением ознакомить, а она, зараза, на полу сидит, глазами вращает, руками какие-то пассы в воздухе делает и цедит так сквозь зубы: «Проклинаю тебя, проститутка!» Представляете? Я при исполнении, а она мне… Смотрю, мои понятые на выход пятятся со страху, одна тётка даже креститься начала! Я давай скорую вызывать.

— И что дальше? — отсмеявшись, спросил я.

— Андрей Васильевич, а я могу рапорт написать на неё за оскорбление во время выполнения? — возмущённо попыталась спросить Лядова.

— Дальше, говорю, униженная и оскорблённая моя. Воспринимай всё с юмором, Лядова, — посоветовал я, — и экономь бумагу. На хрен тебе лишние мозоли на пальцах!

— А дальше приехала скорая. Доктор померил давление, пульс, в глаза посветил. Короче, здоровье, как у Волочковой. Артистка. Провели обыск и выемку. Забрали всё, что было в сейфе, ну и, конечно, кассету из автоответчика. Копия описи по выемке у вас на столе. А запись, о которой я вам говорила, сохранилась, — радостно сообщила стажёр.

— Неплохо, — кивнул головой я.

— Корнев Ларионову допросил и отпустил под подписку, — подключился к разговору Чегевара. — А чего её держать? Гражданка во всём созналась.

— Ага, Андрей Васильевич, тётю Валю так понесло, еле остановить смогли. Сказала, что в молодости её два раза комсоргом выбирали, — рассмеялась довольная похвалой начальника Лядова.

— А с Котовым что? Эрнесто, ты этим парнем занимался? — спросил я.

— Так точно. На задержание ездили вместе с Корневым. Интересный тип, доложу я вам. До самого последнего момента делал возмущённое лицо, пытался что-то объяснить главному врачу, требовал, чтобы ему дали позвонить, выбегал в коридор, просил прощение за вынужденную задержку у пациенток. Дамочки тоже кудахтать начали. Шума, конечно, наделал… — рассказывал Черных.

— Заткнулся только тогда, когда Владимир Руфатович снял со стены картину Симса и показал всем присутствующим спрятанную микрокамеру с аккумулятором, — радостно перебила своего наставника Лядова.

— Лядова! Твоя задача на данном этапе — научиться правильно отвечать на поставленные вопросы. На поставленные, Лядова! Занимайтесь отчётами, товарищ лейтенант, будут к вам вопросы — ответите, — жёстко посоветовал я стажёру. — Продолжайте, Эрнест Анатольевич.

— Во время задержания и обыска в кабинете Котова велась видеосъёмка, так что получилось всё красиво. Маньяка задержали на трое суток до предъявления. Корнев сказал, что задерживать с оформлением не будет. Вчера следак с Аликом производили обыск и выемку вещественных в квартире Котова. Для семьи, конечно, был полный сюрприз. Жена в шоке. Алик бегал по соседям за успокоительными. Искали флешки с микрофильмами, снятыми в кабинете у маньяка. Пока не нашли. Изъяли только компьютеры из кабинета и квартиры. Спецы начали работать, — рассказывал Чегевара.

— Я так понял, на первом допросе Котов о флешках ничего не сказал? А как он объяснил камеру в рамке своего кумира? — поинтересовался я.

— Объяснил тем, что начал работу над диссертацией. И ему очень были нужны материалы подобного рода. Он понимает, что эта съёмка без согласия пациентов, не совсем законна. Но он не собирался демонстрировать их лица. Говорил, что только начал работать, поэтому флешка только одна, других нет. И вообще просил прощения, говорил, что больше так не будет, и умолял отпустить его на работу, где его ждут больные люди, — плачущим голосом закончил свой рассказ Чегевара.

— Хитрый, сволочь! Домашняя заготовочка. Всё продумал. Я знал и не знал… диссертация… больные люди… Если больше материалов не найдём, то получается, что и предъявить супостату больше нечего. Ну, кроме, конечно, показаний Сёминой. Слушайте, а где у нас медсестра? Лядова, отвлекись. Чего молчим? Где подруга-то твоя? — вспомнил я про обещанную свидетельницу.

— А я вопросов жду, Андрей Васильевич. Медсестра, Жулина Анна Георгиевна, вызвана на допрос сегодня на одиннадцать пятнадцать, — чётко ответила на вопрос стажёр Лядова, выглядывая из-за своего монитора.

— Замечательно. У них же всё это, так сказать, по любви было? Думаю, эта особа многое знает про своего босса. Как думаешь, Лядова? — обратился я к стажёру.

— Мне отвечать? — спросила лейтенант с обидой в голосе.

— Вопрос задан. — уточнил я.

— Моё мнение такое, что Жулина многое может нам рассказать интересного о своём… шантажисте. И вообще… сначала нужно было её допросить, а потом уже… этого… Расширили бы доказательную базу. Я, между прочим, об этом Корневу говорила, — высказала своё мнение Лядова, — да разве этот ваш дед стажёра послушает.

— Спасибо, Светлана Ивановна, мы ваше мнение учтём. Кстати, товарищ Эрнесто, а я согласен с нашим стажёром. К большой проблеме проще подбираться, сначала решая проблемы поменьше, — подмигнув Лядовой, обратился я к Черных.

— Может быть, и так. Но меня в конторе в это время не было. У Ваньки моя «Нива» заводиться отказалась, пришлось ехать, — улыбнулся Эрнесто.

— Завёл? — улыбнулся я, представляя себе, как Чегевара душит Дрозда за свою «ласточку».

— Завёл. Я же говорю: ему только БТР водить. У реле проводок с клеммы соскочил, а этот бугай капот открыл, репу чешет и смотрит, как… — засмеялся Черных.

Неожиданно зазвонил внутренний телефон, и в трубке раздался чуть скрипучий, но по-утреннему бодрый голос секретаря начальника отдела:

— Чапаев? Здравствуй, Андрюша. Тебя тут с утра пораньше барин требуют. Подходи прямо сейчас, пока народу не набилось. А я вам чайку заварю свежего с сухариками.

— Спасибо, Клавдия Ивановна, через три минуты буду. Никого к старику не пускайте! — крикнул я в трубку и, мельком глянув на себя в зеркало, вышел из кабинета.

* * *

Фёдор знал, что отца нет дома и сюрприза не будет. Сегодня их первое отделение второго взвода второго курса Московского суворовского училища отправили помочь в перестановке мебели в подшефный детский дом. Работу сделали раньше, чем предполагалось, и Федька отпросился у взводного смотаться домой на пару часов. Благо домов в связи с разводом родителей у парня теперь было два. Ближайший был отцовский, к нему и пошёл. Нет, ничего не было нужно. Ну, разве что в холодильник залезть на предмет чего-нибудь вкусненького и из тумбочки «тыщонку» тиснуть. Нет, Федька не был вором. Он честно каждый раз оставлял расписку: «Я, Чапаев Фёдор Андреевич, занял у Чапаева Андрея Васильевича одну тысячу рублей, которую обязуюсь вернуть. Честно». Правда, дату возврата никогда не ставил, но и не борзел с суммами заимствования.

Дверь в квартиру отца открыл своим ключом. В ноги с радостным мяуканьем сразу бросился Боцман и, включив свою мурчалку, начал накручивать петли, щедро оставляя на чёрных форменных брюках ярко-рыжую шерсть. Неожиданно открылась дверь в спальню, и в прихожую вышла маленькая девочка лет пяти-шести. Судя по выражению лица, ребёнок явно ожидал увидеть кого-то другого. Она стояла, замерев, в своей разноцветной пижамке, крепко прижимая к себе плюшевого рыжего кота, похожего на Боцмана.

— Ни фига себе! — озадаченно пробормотал Фёдор. — Ты кто такая?

— Сам ты — ни фига себе! Понял? — решительно ответила Женька, сжав свои маленькие кулачки. — А ты кто? Учти, я знаю, куда мальчишек нужно бить!

— Я? Я Фёдор. Мой батя тут живёт. Понятно? А ты тут что делаешь, малявка? — возмущённо спросил парень, на всякий случай сделав шаг назад.

— Живу я тут. Понятно? — объяснила Женька, а потом тихо спросила: А что такое батя?

— Тоже мне… Батя — это папа. Мой папа здесь живёт, а я его сын. Я Фёдор Андреевич, — попытался доходчиво объяснить Фёдор.

— Да? Тогда он тоже мой батя! А я — Евгения Андреевна. Понятно? — надула губки Женька. — А фамилия твоя какая?

— Чапаев! — выпалил Федя.

— Да? — как-то растерянно спросила Женька. — А я… а я тоже скоро.

Во входной двери щёлкнул замок, и на пороге появилась молодая красивая девушка с гирляндой пакетов в руках, лицом и кудряшками очень похожая на свою миниатюрную копию. Увидев в прихожей высокого парня в форме суворовца, она немного растерялась, но потом приветливо улыбнулась и смущённо сказала:

— Здравствуйте. Вы, наверное, Фёдор? Я смотрю, вы уже познакомились с Женечкой? Я её мама. Меня Ксенией зовут. Федя, вы не подумайте чего… мы здесь в гостях… — начала объясняться Ксения.

— Федя, ты её не слушай… мы тут дома, — сказала Женька голосом, не требующим возражений.

Потом подошла к матери и, взяв у неё из руки самый большой пакет, попыталась утащить его на кухню. Но пакет не поддавался. Тяжёлый.

— Ну чего стоишь, как пень? Не видишь, женщины надрываются? Помогай давай! — прикрикнула на Фёдора Женька. — Тащи всё на кухню, чай пить будем с бутербродами.

Военного человека при слове «бутерброд» два раза просить не нужно. Фёдор быстро снял с себя форменные туфли и фуражку, легко подхватил пакеты и понёс их на кухню.

— Вот так, мамочка, с мужчинами надо, — хитро подмигнула матери Женька и, обгоняя Боцмана, побежала за Фёдором на кухню.

Ксения с минуту ещё постояла в прихожей, раздумывая, как вести себя с сыном Андрея, а потом, быстро сбросив туфли, побежала вслед за всеми.

Сначала Фёдор, конечно, стеснялся. Почти не шевелясь, сидел прямо, держа в правой руке чашку с горячим чаем, а в левой — бутерброд с сыром и колбасой. Откусывал маленькими кусочками, отхлёбывал маленькими глоточками. Но уже через пару минут под непрерывную трескотню Женькиных разговоров, и очаровательные улыбки, и комплименты красивой девушки Фёдор расслабился… и начал жевать.

— Федь, а ты военный?

— Феденька, тебе с колбаской или ветчиной?

— Федь, а эти полосочки что означают?

— Тебе так форма идёт, Фёдор!

— Ой, а ты себе на брюки ляпнул! Влетит тебе от генерала!

— Феденька, сними, я застираю! А ты не злорадствуй, на себя посмотри.

— А мне пора уже! Спасибо вам большое, — взглянув на часы, встал из-за стола Фёдор.

— Феденька, а давай на «ты»!? Называй меня Ксюшей, — предложила, мило улыбнувшись, Женькина мама.

— И меня можешь на «ты». Просто Женечкой называй, — благосклонно разрешила Ксюшина дочка.

— Договорились. Ну, я побежал? Спасибо большое, папе привет передавайте, — согласился сытый суворовец.

Вот так и произошло знакомство моего сына Фёдора с моими залётными гостями. Чуть позже, видно на перемене, Фёдор позвонил мне:

— Привет, па… Утром был у тебя. Познакомился с твоими.

— Сынок, я…

— Да ладно тебе, па. Я уже взрослый. Ксюша красивая очень. И эта… прикольная такая. Чего ты мне раньше не сказал, что у меня сестра есть?

— Фёдор, послушай!

— Всё, па, я побежал. Ротный зверем смотрит.

* * *

В приёмной у полковника Жукова пахло бергамотом и отечественными духами «Жасмин». Чайник парил, на подносе позвякивали ложками две чайные чашки и вазочка с сухариками «Московские».

— Давайте помогу, Клавдия Ивановна, — метнулся я к стоящей у двери в кабинет секретарше.

— Дверь открой, помощничек! Через Главк шёл, что ли? — недовольно пробурчала ветеран МВД, поправляя свежевыкрашенные фиолетовые волосы.

Я толкнул обитую чёрным дерматином дверь и пропустил Клавдию Ивановну вперёд. Шеф, сдвинув очки на кончик носа, что-то читал, оставляя на полях пометки красным карандашом. «Сводка за ночь», — понял я.

— Желаю здравия, Филипп Петрович. Вызывали? — поздоровался я с шефом, пожав ему руку и присаживаясь на «своё» место.

— Здорово, Чапай. Клавдия Ивановна, спасибо, ты иди, мы тут и без тебя справимся. Крутится и крутится перед глазами всё утро, — с деланным недовольством цыкнул на никуда не спешащую секретаршу Фил, «в час по чайной ложке» разливавшей чай.

Я быстро перехватил эстафету с чайником и ускорил чайную церемонию, сочувственно обменявшись взглядами с Клавдией Ивановной. А потом, шумно отхлебнув бергамотового чая, смело хрустнул сухариком в ожидании вопроса, по которому, собственно, и был вызван к начальству. Фил посмотрел на меня поверх очков, открыл какую-то папку, достал файл с несколькими листками бумаги и как-то торжественно положил всё это передо мной.

— Ну, во-первых, привет тебе от моей Марь Иванны. Вспомнила, как смеялась, когда увидела, что ты чебуреки ножом и вилкой ешь. А во-вторых, вот… можешь вести свою дочку в детский садик по месту жительства. «Журавлик» называется, по-моему. Новый. Здесь направление и личная записка заведующей от моей супруги, — улыбаясь, сообщил мне Жуков.

— Ну, Петрович, я даже не знаю… Огромное… огромное вам спасибо! И вам, и, конечно, Марии Ивановне. Душевная она у вас. Столько проблем сразу сняли. Только, Филипп Петрович, я ж говорил… не дочка она мне. Ну, честно. — как-то скомканно поблагодарил я.

— Ладно, ладно, разберётесь… моя, не моя. Все они наши, Андрюша! Пусть ребёнок ходит, развивается, так сказать. А время школы подойдёт, и здесь поможем. Ты как съездил-то? Как там в Ярославле? Звонок Владимира Ивановича помог? — поинтересовался начальник.

— Да, спасибо, Филипп Петрович. Звонки от таких товарищей порой творят чудеса, — усмехнулся я, — но, честно говоря, порядки в провинции мало чем от столичных отличаются.

— Ну и славно. По текущим делам вопросы, задержки, проблемы имеются? — беря в руки листы со сводками других отделов Москвы, спросил Жуков.

— Вопросы, задержки и проблемы имеются. Как без них? Но все решаются в рабочем порядке, товарищ полковник! — сказал я, вставая, и, прихватив из вазочки пару сухариков, спросил, показывая на дверь: — Могу?

— Валяй! — таким же тоном ответил Фил, не поднимая головы от бумаг.

Размахивая файлом с детсадовскими документами, как первомайским флагом, я вышел в приёмную.

— Ну, что? Порешали? — по-деловому спросила меня Клавдия Ивановна, что-то тайком кладя мне в карман куртки.

— Так точно, Клавдия Ивановна, порешали, — ответил я, здороваясь с коллегами, уже сидящими в приёмной, ожидая своей очереди «на ковёр».

По дороге к себе я сунул руку в карман и достал небольшой пакетик с конфетами. На пакетике фломастером было написано: «Для дочки». Ну, Клавдия Ивановна!

«Горячий» след Костика

Проходя по коридору, я увидел неожиданно выбежавшего из своего кабинета следователя Корнева. Заметив меня, он сделал страшное лицо и заорал на всё ОВД:

— Чапай! Где тебя носит, чёртов ты сын? Звоню, звоню… Немедленно ко мне!

— Так, а я у шефа… телефон в кабинете на столе. А что случилось-то? — занервничал я.

— В больничке потерпевший Сажин душегуба поймал! Представляешь? — вращая глазами, огорошил меня Руфатыч, затаскивая меня в свой кабинет.

— Подожди, подожди. Как поймал? Сам? Сам на себя? Типа сам наживка, сам и рыбак, что ли? Ты же сказал, что хотел к нему охрану поставить. Не поставил? Ну, ты, Вова. — только и смог из себя выдавить я.

— Ну, знаешь. Хотел и смог — в нашем отделе это разные вещи. Обратился к заму, а он меня. Короче, я его из хирургии в терапию перевёл. А это вообще в другом корпусе на четвёртом этаже. И палата на четыре человека. Кто знал, что душегуб рискнёт. И вообще, как они узнали, ума не приложу, — нервно собирая какие-то бумаги, объяснял Корнев.

— А информация откуда? — ошарашено спросил я, не ожидая быстрого ответа. — Нужно ехать, Руфатыч! Немедленно.

Забежав в свой кабинет за телефоном и табельным оружием, я мимоходом гаркнул на стажёра:

— Не спать, Лядова! Ручки в локоточках согнуты, коленки выше поднимаем, дышим носиком. Из-за моей спины не высовываться! Едем на задержание особо опасного преступника. Ты включена в группу захвата моим волевым решением. Бегом! Марш!

— А броник… у меня броника нет! — засуетилась, растерянно хлопая глазами, лейтенант.

— Обойдёмся! Живьём брать будем, — сурово парировал я, проверяя обойму в табельном «ПМ»

Лядова, сшибая папки со своего стола, рванула на выход, а я, подмигнув улыбающемуся Чегеваре, уже спокойно сказал:

— Эрнесто, мы с Корневым в больничку. Там наш терпила — Сажин, говорят, на него покушавшегося задержал. Вероятно это персонаж из «вольво». Ты на связи. Думаю, к трём будем.

По пути в районную больницу успокоившийся Руфатыч рассказал:

— А я сижу у себя, на одно старое дело отказняк пишу, а тут звонок. Дежурный говорит, мол, начальник службы безопасности из районной больницы со мной поговорить хочет. Я сначала думаю: какого… а потом — стоп! Так это ж наша больничка с Сажиным. Короче, начальник охраны рассказывает мне такое, что можно детектив писать. В палату к Сажину заходит, дескать, врач со стойкой для капельницы. Всё честь по чести: белый халат, стетоскоп в кармане, повязка на морде. Говорит, мол, Сажину, что нужно витамины прокапать, согласно последнему назначению. Тот сначала расслабился, пижаму на руке закатал, а потом ни с того ни с сего возьми и долбани этого самого доктора по хребту этой самой стойкой железной. Тот отскочил и ножик из кармана вытащил. Но жить-то хочется! Сажин на этот раз стойкой по темечку угодил. Душегуб сознание потерял, а на шум в палате охранники прибежали.

— И где сейчас пойманный с поличным бандос? — поинтересовался я.

— Начальник охраны доложил, что преступника спеленали и закрыли в бельевой до приезда органов. А телефон наш ему Сажин дал. Я ж тогда… помнишь? — как-то виновато ответил следак.

— Ох, Руфатыч, доведёшь ты когда-нибудь всех нас до нелогического конца. Ну не дали тебе охрану у двери терпилы поставить, приди ко мне. — начал я читать лекцию чувствующему свою вину Корневу.

Это хорошо, что Сажин оказался не робкого десятка, да к тому же здоровяком. Да и в жизнелюбии картёжнику не откажешь. А ведь могло всё закончиться иначе. И тогда, господа блюстители, все под нож. Я имею в виду неминуемую встречу с папашей нашего стажёра, с начальником УСБ полковником Лядовым. Всю дорогу Светлана молчала, внимательно слушая нашу с Руфатычем перепалку. И только уже во дворе больницы осторожно меня спросила:

— Так вы, Андрей Васильевич, пошутили насчёт задержания?

— Послушай, стажёр, у тебя ещё этих задержаний в карьере будет. Устанешь мужу объяснять откуда у тебя в туловище лишние отверстия от пулевых ранений. Тьфу-тьфу-тьфу! Шучу, конечно, — попытался миролюбиво отшутиться я.

— Понятно, — упавшим голосом ответила Лядова. — А я еду и думаю: почему мы едем на задержание, а оперативной группы поддержки с нами нет? Нарушение протокола.

На входе в здание терапевтического отделения распределились. Мы с Лядовой пошли искать начальника местной службы безопасности, а Корнев побежал объясняться с Сажиным. Начальника искали долго. То якобы пошёл полицию встречать на КП, то провожать уже, то где-то у кого-то объяснительные собирает. Наконец Лядова поймала в коридоре пожилого мужичка в синей униформе с яркой надписью на спине на русском языке «СЕКЬЮРИТИ» и, крепко прихватив его за погон на плече, чтобы не сбежал, жёстко спросила:

— Стоять, дед! Выкладывай, где найти вашего главного?

Седовласый мужичок с заметным пивным животиком стряхнул со своего плеча руку Лядовой, поправил съехавшую на одну сторону форменную курточку и недовольно пробурчал:

— Тоже мне внучка нашлась. Я начальник. Стасюк Николай Петрович. Между прочим, подполковник армейский… бывший. Что надо, дамочка?

— Ну, тогда я тоже не дамочка вам, — смутившись на секунду, огрызнулась стажёр, покрутив перед носом начальника охраны своими новенькими корочками. — Лейтенант полиции Лядова Светлана Ивановна. Провожу следственные мероприятия. Андрей Васильич, товарищ майор, вот он — начальник охраны.

Я подошёл ближе и протянул руку Николаю Петровичу. Мужчина, поняв, кто здесь отдаёт приказы, повернулся к Лядовой спиной и крепко пожал мне руку.

— Майор Чапаев, — представился я, — а следователь Корнев, которому вы звонили, пошёл в палату, где произошло ЧП. Сейчас будет показания снимать с потерпевшего Сажина. А вы, Николай Петрович, ведите нас к задержанному.

— Какому задержанному? Вы чё-то путаете, майор. Я буквально пять минут назад проводил вашего товарища… сейчас протокол покажу, — с этими словами начальник охраны открыл ключом дверь своего кабинета и пригласил нас войти.

— Ну, вы же звонили следователю Корневу? — нетерпеливо спросила Лядова.

— Ну да, звонил. Товарищ Корнев за преступником вашего сотрудника и прислал. Вот, читайте, — сказал Стасюк, протягивая нам листок бумаги. — Майор сказал, что бланк взять с собой забыл, поэтому протокол от руки составили. Ещё сказал, что чуть позже приедет следственная группа для проведения следственных мероприятий. Вот, я так понимаю, вы и приехали.

— Какой майор? Какая следственная… Дед, где задержанный? — не выдержал я.

— Да какой я тебе. Уехали десять минут назад. Майор протокол подписал, мне отдал и мои ребята этого козла, выдающего себя за доктора, ему передали, — ответил начальник охраны, набирая кого-то по телефону. — Алло, Бурков, «вольво» синяя выехала? Понял. Вот дежурный по КП доложил: автомобиль «вольво», гос. номер «н412ау» 77-го региона выехал с территории больницы в тринадцать сорок пять. У нас всё чётко, майор.

— Документы этот майор вам показывал? Вы их видели лично? — не унималась Лядова, наседая на начальника охраны больницы.

— А как же! Чай не лаптем. Вот в протоколе всё записано… майор Краев Константин Сергеевич.

— Костик! — дуэтом выкрикнули мы с Лядовой.

— Ну, вот… вы же его знаете? Номер удостоверения, кем, когда выдан. Всё зафиксировано. А как, у нас по-другому нельзя, — как-то даже с гордостью ответил начальник всей этой «Секьюрити», — вот и вещественные доказательства сохранены. Никто из посторонних не прикасался.

Начальник службы безопасности почти торжественно щёлкнул замками своего огромного сейфа и достал два цветных целлофановых пакета, пахнущих полукопчёной колбасой. В одном пакете лежал флакон с какой-то прозрачной жидкостью, а во втором нож. Ну да! Нож из китайского кухонного набора с чёрной ручкой. Показалось странным, что «капитан Краев» не заинтересовался вещественными доказательствами. На этот вопрос ответит только наша лаборатория.

— А как… как он себя вёл? Волновался? Может быть, нервничал, спешил? На полицейского-то был похож? — поинтересовалась Лядова.

— Скажешь тоже, лейтенант. Он же по форме был. Настоящий мент. Спокойный, уверенный. Чувствуется сила за человеком. Поблагодарил всех за задержание опасного преступника. Руки парням моим пожал. Сказал, что обязательно благодарственное письмо от МВД выхлопочет. Правда, пожурил, что мои парни этого гада слишком помяли. Ну, так поделом ему. А что? Что-то не так сделали? — поинтересовался бравый бывший армейский подполковник.

— Разберёмся. А в какой палате Сажин? — поинтересовался я, отдавая «протокол» выдачи задержанного и магазинные пакеты с уликами стажёру.

— Так в четыреста пятой он. Тоже досталось мужику, — ответил начальник охраны, провожая нас к выходу, — так что, товарищ майор, ждать нам письмо-то?

— Какое письмо? — не понял я.

— Так благодарственное! — оживился Стасюк.

— А! Так это вам к товарищу Корневу. Он у нас главный по благодарственным письмам. Но я словечко замолвлю, — обнадёжил я и, пожав начальнику руку, пошёл в сторону больничного лифта, подталкивая впереди себя хихикающую Светлану.

* * *

Допрос в очередной раз потерпевшего Сажина был в самом разгаре. Живучий карточный шулер и матёрый следователь сидели на стульях друг напротив друга. Между ними стояла тумбочка, на тумбочке глубокая тарелка со шкурками от мандарина и два стакана. Пустых. В воздухе незримо витали молекулы коньячных спиртов, безжалостно истребляя устоявшиеся больничные запахи. Увидев нас, Корнев молча показал рукой наши места на свободной больничной койке. Я понял, что сразу травмировать пожилого следователя внезапной новостью нельзя. Наша новость должна выстояться, как хороший коньяк.

— А как? Как ты понял, что это не врач, Серёга? — восторженным голосом спрашивал Руфатыч, налегая грудью на тумбочку.

Стало понятно, что мужики разобрались, кто прав, а кто не очень. И Руфатыч проставился, грехи замаливает.

— Да поначалу я-то и не понял. Заходит такой… Ну, обычный лепила. Сейчас, говорит, витаминчики прокапаем. Думаю, витаминчики всегда хорошо, пусть капает, если надо. Рукав левой руки закатываю, ложусь поудобней. Смотрю, как он шланги свои настраивает, а ручонки у него так ходуном и ходят. Знаешь, тремор такой нездоровый. Ну, думаю, чё такого… врачи тоже люди. Вчера, небось, принял лишнего, а сегодня мается. Лишь бы в вену попал.

— А вам витамины назначали? — влезла с вопросом Лядова.

— А хрен… слушай дальше. И тут он спиной ко мне поворачивается, и я понимаю, что что-то знакомое мне в его затылке. Потом понимаю, что не в затылке дело, а в его локаторах. Уши как у хоббита! И одно ухо больше оттопырено. Но где я эти пельмени видел, не вспомню никак. А тут он ко мне поворачивается и иголкой начинает мне в вену целиться. И тут я всё и вспомнил! — торжественно объявил Сажин, многозначительно посмотрев на Руфатыча.

Руфатыч посмотрел на нас с Лядовой и виноватым голосом пояснил, незаметно показывая нам микрофон диктофона:

— Товарищи, мы с господином Сажиным договорились пока протокол не писать. Но всё, что сейчас происходит, делается для прояснения ситуации и по большому счёту законов РФ не нарушает.

— Не нарушает! — эхом откликнулся, потирая потные ладони, господин Сажин.

После этих слов еле скрипнула дверца больничной тумбочки, и из её недр была извлечена наполовину пустая бутылка дагестанского коньяку.

— За удачу, счастливый случай и фарт! — шёпотом произнёс Сажин, чокаясь с Руфатычем.

— За нерушимость законов РФ и президента Путина! — почти в микрофон диктофона шепнул следователь Корнев.

Угостив Руфатыча долькой мандаринки, Сажин продолжил:

— Ребята, у меня, как в фильме, который смотришь сквозь сон, кадры перед глазами промелькнули. Это же уши таксиста, который вёз меня с той игры. Я тогда полчаса на его затылок по дороге домой смотрел. Ещё думал: вот не повезло мужику с такими лопухами. А когда эта падла ко мне руку с иголкой приблизила, у него резиновая перчатка завернулась, и я на запястье увидел татуировку. МИР. Я этот МИР на всю жизнь запомню. Верняк! И ещё между большим и указательным пальцем у него пять чёрных точек должно быть. Он когда в ту ночь меня резал, я эти три буквы на руке, держащей нож, и запомнил. Наливай, Руфатыч, сейчас меня попрёт!

— Серёженька, я налью, ты давай дальше. Дальше-то что было? — хлопнул дверцей тумбочки Корнев.

— Ах ты, сука, говорю. Нет! Ах ты, падаль доходная! Точно! Ах ты, падаль, ору! И этой держалкой железной его по спине. А он, тварь, закашлялся так, как чахоточный, и из кармана ножик достаёт. Я смотрю, а это вроде тот же самый нож! Откуда, думаю? Он же во мне тогда остался!

Беру эту железку двумя руками, и как уху… извините, барышня, его по кумполу.

Хотел ещё раз, да тут мужики на меня навалились. Вот такие, брат Руфатыч, дела! Живой-то он хоть? — с надеждой в голосе поинтересовался потерпевший, шумно закусывая долькой мандарина.

— Живее всех живых, Сергей Трофимович, — успокоил я Сажина. — Ваши действия будут признаны правомерными. Так что беспокоиться вам не стоит.

— Ну и ладушки. Давай, Руфатыч, по последней — и буду такси вызывать. Хватит мне тут отлёживаться. Надоело, спасу нет, — оживился Сажин, вынимая из шкафа свою одежду.

— Думаю, с этим пока торопиться не нужно, — вежливо, но жёстко ответил я, — до завтра, по крайней мере.

— Что-то случилось? — практически одновременно задали один и тот же вопрос Сажин и Корнев.

— Об этом чуть позже. Наш сотрудник зайдёт к вам в течение часа. Пароль: «витамины»! — отвернувшись, ответил я и, кивнув Лядовой, пошёл на выход.

В коридоре позвонил Дроздову и объяснил ему задачу на ближайшие сутки. Дрозд выждал паузу, а потом ответил помрачневшим голосом:

— Есть! Витамин, бл… — И было слышно, как скрипит эмаль на его зубах.

Почему-то эта новость привела в уныние и стажёра лейтенанта Лядову. Надо бы разобраться.

По дороге в отдел я вкратце рассказал Корневу, что приключилось с задержанным лжедоктором. Руфатыч всю информацию выслушал молча, только раз двадцать снимал и протирал потеющие ни с того ни с сего очки. Потом тронул меня за плечо и вежливо попросил:

— Андрюша, останови, пожалуйста, там, где людей поменьше.

Я проехал ещё пять минут и остановился возле огороженного котлована какой-то заброшенной стройки. Теперь Руфатыч обратился к Лядовой:

— Светлана Ивановна, простите великодушно, не могли бы вы выйти из машины, отойти метров десять и подождать, пока вас не позовут минуты три.

— А к чему всё это… — начала было стажёр.

— Вышла! Быстро. — зло процедил я, понимая, что сейчас больше всего нужно следователю Корневу.

Обиженно хлопнула дверь моего «барсика», зацокали каблучки ничего не понимающего в мужских истериках стажёра, и тут началось. Я всегда знал, что наш Руфатыч не такой уже и интеллигент! И что костюм и университетский ромбик ещё из СССР не могут гарантировать чистоту речи и помыслов. Но то, что я услышал. Всё-таки тридцать восемь лет стажа безупречной службы в МВД дают о себе знать. Руфатыч отвернулся к противоположному окну и матерился, иногда протирая рукавом костюма стекло пассажирской двери. Торжественно, талантливо! На двух языках! Русском и татарском. Руфатыч мастерски собирал пазлы изощрённого тюремного мата, превращая его, в изящную, одному ему понятную криптограмму. Я видел, как отошедшая от машины на десять метров Лядова, прислушавшись, отошла ещё на пять. А когда эмоции Руфатыча начали зашкаливать, просто прикрыла ушки ладошками.

В кабинет следователя Корнева Владимира Руфатовича наша оперативная бригада входила уже с детально разработанным планом в головах. Мы знали номера тёмно-синей «вольво». Мы наконец узнали, каковы ФИО нашего то ли капитана, то ли майора Костика. И что вместе с «таксистом-врачом» они — банда, грабящая «честных» катал. А на их совести уже есть трупы.

Дела семейные, ну или почти…

Дверь в небольшой спортивный зал открылась, и невидимая из-за дверного косяка женская личность выпалила скороговоркой тоном очень занятого человека:

— Галкина! Ксюшка, к телефону! Бегом давай.

В зале вокруг выложенного квадрата из спортивных матов сидели, как кому было удобно, женщины. Человек десять-двенадцать. Одеты они были все по-разному и очень ярко, но, как им всем казалось, во что-то очень спортивное. Возраст, рост, вес и социальное положение тоже были разными и в данном случае к спорту отношения не имели. В центре этой разноцветной клумбы стояла невысокого роста девушка, одетая в добок (форма корейского вида единоборства тхэквондо) скромно-белого цвета с чёрным воротом. Она была босиком, и ногти на пальцах её ступней были естественного цвета, что уже послужило причиной осуждающего шёпота. Шло первое занятие вновь набранной группы «Женской самообороны» в популярном фитнес-центре «Гармон и гармония». Ознакомительное занятие, так сказать.

— Дорогие мои, извините, — обратилась девушка в белом к разноцветной публике, — буквально три минуты!

Быстро надев лёгкие спортивные тапочки, девушка выбежала в коридор. Ещё издалека Ксения узнала свою Женьку, стоящую на цыпочках у стойки администратора с трубкой телефона в руках. Она весело размахивала свободной рукой и, запрокинув голову, заразительно смеялась. Доносились отдельные фразы:

— Честно… Ты мне не веришь? Она так про тебя и говорит… Андрюша, я взрослых не обманываю.

Увидев маму, ребёнок немного успокоился, сделал скромное лицо и деланно безразличным голосом громко сообщил своему собеседнику:

— Ладно, батя. Идёт наша красотка. Вечером дома поговорим.

— Что? Как ты его назвала? Ты чего в трубку вцепилась, подруга? — сурово спросила Ксюша, подозревая, что разговор шёл о ней.

— А ты слишком медленно идёшь, подруга. Надо же было чем-то человека занять, — усмехнулся почти шестилетний ребёнок и, не оборачиваясь, медленно и с достоинством пошла походкой топ-модели в сторону фитнес-бара. Там Саня-бармен уже сделал ей кислородный коктейль. Бесплатно. По дружбе.

— Галкина, учти, больше бегать за тобой не буду, — недовольно прозудела дежурный администратор, рассматривая в зеркало некстати вскочивший прыщик на кончике носа.

— Андрей, ты? Привет, — улыбнулась в трубку Ксюша. — Что-то хотел или случилось чего?

— Привет, Ксюнь. Ничего не случилось, но повод, как говорится, есть, — ответил я. — Если у вас своих планов нет на сегодняшний вечер, предлагаю действовать по-моему.

— Интересно. А что за повод, если не секрет? И что за план? — нетерпеливо поинтересовалась фитнес-тренер, с опаской поглядывая на часы над стойкой администратора.

— Думаю, повод тебе понравится. А план… Давай вместе подумаем.

— Андрей Васильевич, мы пойдём за вами, как баржа с углём за буксиром, — засмеялась в ответ Ксюша. — Это мой папка так говорил. Придумай сам. Ты за нами заедешь?

— Обязательно, — ответил я, уже мысленно придумывая отмазку для своих подчинённых, чтобы сорваться со службы пораньше.

— Извини, мне бежать нужно. Первое занятие второй группы. Представляешь, не думала, что всё так здорово получится, — радостным шёпотом объяснила Ксения.

— Ну, беги. До встречи.

— Целую…

* * *

Я после последнего слова ещё минут пять держал трубку мобильного у своего уха. Думал, может, ещё что-нибудь прилетит. А может, послышалось? Может быть, просто хотелось это слово услышать, а что-то где-то скрипнуло, цыкнуло, а я подумал, что. Да нет, я же ещё не совсем. Мне явно сказали, что меня целуют. Или не меня? Ну, целуют и целуют, подумаешь.

* * *

— Спасибо, Свет! — на бегу крикнула администратору Ксюша, убегая в сторону своего зала.

Женщины тем временем разбились на три группы. Нет, не по возрасту, весу или общим интересам. По близким цветам, тонам и оттенкам якобы спортивной формы. Ну, они же женщины.

— Не скучали? — весело поинтересовалась тренер. — Тогда давайте разогреемся для начала, а по ходу разминки познакомимся. В колону, девушки! Побежали по часовой стрелке. Побежали, побежали.

«Девушки» сначала немного засуетились, вспоминая, что такое «колонна» и выбирая, кто за каким цветом должен бежать. И уже вскоре, подгоняемые задорными криками тренера, побежали, на ходу подтягивая за слабые резинки брючки и поправляя лямочки разгулявшихся бюстгальтеров. Первые две минуты даже было весело. На бегу перебрасывались шутливыми фразами, подгоняли отстающих. Но вот в «голове» колонны встала сама тренер и чуть заметно начала накручивать темп бега. Потом крикнула:

— Внимание! Повторяем за мной! Не ленимся… Раз — два — три…

Ксения начала на бегу выполнять различные упражнения руками, ногами и туловищем. Уже давно прекратились шуточки и разговоры. «Разноцветное стадо» захрипело прокуренными лёгкими, заскрипело нетренированными суставами. Кого-то прихватила судорога за икроножную мышцу. Кто-то из тёток в конце колонны жалобно выдохнул:

— Ну, ты, мать, совсем озверела, что ли?

— Переходим на шаг, девушки! — весело крикнула Ксюша, — мне же надо было выяснить степень вашей физической подготовки. Теперь ясно. Дышим, подруги, дышим!

— И что тебе ясно? — спросила тётка, откашлявшись.

— А ясно, что у большинства этой самой подготовки нет. Вот тебе сколько лет? — задала Ксения вопрос недовольной женщине в ярко-жёлтом синтетическом костюме.

— Двадцать пять! А чё? — спросила тётка.

— Сколько? — удивлённо повысила голос фитнес-наставница, хлопнув себя по коленкам, — это мне двадцать пять! А тебе…

Ксюша подошла к ровеснице в жёлтом костюме, взяла её за руку и вывела в центр зала. Роста они были одного, вот только в объёме и весе тренер явно проигрывала.

— Мне — двадцать пять. Моей дочери — скоро шесть лет стукнет. В следующем году в школу симулянтку поволоку, — улыбнулась Галкина, — А ты?

— А ей под сорокет и замуж хочет, аж трусы по швам лопаются! — засмеялась женщина под сорок в леопардовых стрингах.

— Слышь, бройлер, тебе не на самооборону нужно идти. Ищи курсы по заманиванию мужиков, — громко засмеялась высоченная худая девица в кроссовках на платформе.

Кто откровенно, а кто в ладошку засмеялись шутке. Подруга в жёлтом костюме засопела, как носорог, дёрнулась, пытаясь освободить от цепких пальцев Ксении свою руку. Но она вдруг с удивлением поняла, что эта худенькая девочка, стоящая рядом, явно сильней и не отпустит её. Неожиданно Ксения приобняла толстушку, погладила её по спине и сказала:

— За полчаса бега и упражнений сегодняшней разминки каждая из вас потеряла триста — триста пятьдесят один килокалорий. Этого мало, но на следующей тренировке будет больше. Каждая из вас стала чуточку сильнее и выносливее. После следующей тренировки вы будете ещё сильнее, ещё выносливее. Ваша кожа натянется, капилляры наполнятся обогащённой кислородом кровью. Наша задача убрать здесь, здесь и здесь. И добавить и подтянуть здесь и здесь, — И тренер многозначительно похлопала себя по различным частям тела.

— А как же самооборона? — ехидно спросила дама в леопардовых лосинах.

— Ответ простой, — улыбнулась Ксения. — Когда у вас будет что оборонять, займёмся и этим. И я вам обещаю, девочки, эффективно постоять за себя вы сможете только против тех, кто вам не нравится. Я сделаю из каждой из вас — конфетку, а вы уже выберете, кому эта конфетка достанется. И ещё! Как правило, в группу я набираю шесть человек. Вас набрали в два раза больше. Владелец клуба сказала, что это на тот случай, если кто-нибудь отсеется. Девочки, мне платят за каждую из вас. Я вас прошу: не отсеивайтесь, пожалуйста. Мне очень денежки нужны. Я мать-одиночка! — засмеялась тренер, сложив ладошки в мольбе.

Смеялись все. И ехидная дама в лосинах, и дылда на платформе, и тяжеловес в канареечном костюме. А когда вся эта цветная компания, смеясь и толкаясь, побежала в душевые, к Ксюше не спеша подошла дама с нарощенными волосами и роскошным макияжем и, приобняв тренера, доверительно спросила, потрогав на ощупь рукав добока:

— Ксюшенька, первое, что я вам скажу, — я не отсеюсь. Дома с ума сойти можно. И второе — где можно купить такую же, как у вас, пижамку? Или… как её?

— Всё просто. Это добок — спортивная форма для занятия корейскими единоборствами. Я на ваш мобильный телефон адреса магазинов сброшу. Подберёте себе любой по размеру, — улыбнулась Ксюша.

— А цвет? Вы знаете, белый полнит, — заговорщицким шёпотом объяснила дама.

— Купите чёрный, — посоветовала тренер.

— Чёрный? Конечно, чёрный! Чёрная пижамка и белый пояс. Замечательно. Меня Эля зовут, — представилась начинающая спортсменка, протягивая руку с ярким маникюром.

— Очень приятно. Добок.

— Что?

— Не пижамка, а добок. Так называется форма, — пояснила Ксюша.

— Ага, добок. Нужно будет водителю сказать, чтобы запомнил. Добок. — рассеянно повторила Эля и пошла в сторону раздевалки. Потом остановилась и, как будто что-то вспомнив, спросила:

— Ксения, а могу я рассчитывать на индивидуальные занятия? Мне так понравилось, как вы сказали про потерянные калории.

— Без вопросов, Эля. Предоплата через кассу нашей бухгалтерии.

— Окей, я водителю скажу, он оплатит на месяц вперёд, — махнула на прощание рукой Элеонора.

— Фу! — протяжно выдохнула Ксюшка и облегчённо упала на маты.

До начала тренировки со следующей группой оставалось два часа. Можно было минут пятнадцать поваляться на прохладных матах и идти отлавливать Женьку. Время обеда. Неожиданно щёлкнул дверной замок.

— Галкина, — послышался настороженный шёпот, — Ксюша, тебе плохо?

— Нет, Светка, мне очень даже хорошо, — засмеялась Ксения, перевернувшись на спину, — опять звонят, что ли? Ты там Женьку не видела?

— Тю! А я смотрю: лежит, не шевелится. В зале твоя Женька. Повторы у штангистов считает, — ответила дежурный администратор, — Ксюнь, а там к тебе пришли. Я сказала, что у тебя тренировка. Сидят, ждут. Ты такая популярная сегодня, — с неподдельной завистью вздохнула Светка.

— Высокий такой, волосы вьются, в куртке светлой? — встрепенулась тренер по самообороне, глядя на свои босые ступни с серыми от пыли пятками.

— Да нет. Двое мужчин. Брюнеты. Симпатичные такие, в дорогих костюмах. Вежливые. На какой машине приехали, не знаю, не видела, — мечтательно начала докладывать дежурный админ. — Я их попросила тебя в фитнес-баре подождать. Капучино заказали. Вот опять на тебя время трачу… Пойдёшь? — прикрывая прыщик на носу, раздражённо спросила Светка.

— Переодеться же надо. Спросят ещё раз, скажи: через десять минут буду, — поднимаясь с матов, ответила Ксения.

Заскочив в тренерскую, Галкина быстро умылась и пшикнула, в какие надо места, дезодорантом. Потом переоделась в спортивный костюм с надписью на спине «RUSSIA» и, мельком взглянув на себя в зеркало, побежала в бар. Желающих выпить протеиновый коктейль или сок с мякотью за немыслимые деньги было немного. За дальним столиком сидели двое молодых мужчин в костюмах и при галстуках. Один из них, увидев Ксюшу, поднял руку и показал на свободный стул за их столиком.

— Привет. Ты же Ксюша Галкина? — спросил первый мужчина, приветливо улыбнувшись. — Я — Вадим, а это — Колян. Мы к тебе с поручением.

— От Андрея Ивановича, — подключился к разговору второй мужчина. Да ты садись, в ногах, как говорится…

Ксюша достала из кармана куртки мобильный и набрала номер. Через пять секунд услышала:

— Да, принцесса. Счастлив, что позвонила. Проблемы?

— Бес, тут ко мне Вадик с Коляном приехали. Приветами от тебя разбрасываются, — раздражённым голосом начала диалог Ксения.

— Спокойно, принцесса, спокойно. Это мои люди. Я тебе обещал похлопотать по поводу твоей квартиры? Похлопотал. Парни тебе денежку передадут. Как и говорил, сумме не удивляйся, просто считай, что сделка получилась удачней, чем ты планировала. Как моя дочка?

— Никакая она не твоя. Я тебе уже сто раз об этом говорила. — чуть повысила голос Ксюша, прикрыв трубку рукой.

— Извини, милая, у меня совещание. До свидания, принцесса, — ровным голосом ответил Бес и отключился.

— Ты, действительно, присядь, принцесса… — спокойно предложил Вадим, пододвигая стул.

— Да, что вы все — принцесса, принцесса. — раздражённо зашипела Ксюша, садясь к столу.

— А тебя Бес по-другому никогда и не называл, — ответил Колян, с откровенным интересом рассматривая идеальную фигуру Ксюши.

— Заказать тебе чего? — предложил Вадим.

— Спасибо, я сама. Саня, сделай, пожалуйста, фреш грейпфрутовый, — попросила Ксюша бармена.

Было такое впечатление, что фреш ждал своего часа уже давно. Из-за барной стойки вышел бармен Саня. Одет он был простенько, но со вкусом. Его мощные, как у носорога, ноги, были затянуты в чёрно-белые полосатые лосины. А на бугристую от избытка мышц трапецию торса небрежно наброшен кусок материи с отверстием для головы. Саня был чемпионом по бодибилдингу среди любителей, а заодно и приличным барменом. Ставя на столик перед фитнес-тренером стакан со свежевыжатым соком, Саня наклонился и спросил вполголоса:

— Всё нормально, Ксюнёк?

— Да, Сань. Увидишь Женьку — пусть никуда не убегает. Сейчас обедать пойдём, — ответила Ксюша, улыбнувшись Сане.

Саня молча кивнул, посмотрел на Коляна, как бы нечаянно оголив бицепс, и пошёл искать Женьку. Колян невольно поёжился от такого мужского внимания к своей скромной персоне и кивнул Вадиму. Тот открыл молнию небольшой чёрной сумки и достал оттуда прямоугольный свёрток из непрозрачного пергамента. Многозначительно взвесив его в руке, он положил свёрток на стол перед Ксенией.

— Что это? — коротко спросила девушка.

— Это твоё. Андрей Иванович сказал, что ты знаешь, — ответил Вадим.

— И сколько там? — невольно вырвалось у Ксюши.

— Это не наше дело. Выберешь время и место, посмотришь, — спокойно отозвался Вадим.

На секунду заслонив солнечный свет в проёме двери, появился Саня с болтающейся на его руке Женькой.

— Ма! Я голодная, как волчица. А Сашка мне пирожное не даёт, говорит, аппетит испортишь. Ксюша, скажи ему! — ныла Женька, цепляя стулья ногами.

— Ну-ка, прекратила мне! Сейчас обедать пойдём. Сань, спасибо тебе, — перехватив Женьку и поставив её возле себя, сказала Ксюша.

— Так вот ты какая, дочь принцессы… — улыбнулся Вадим, доставая из-за своей спины большую глянцевую коробку с огромным розовым бантом на крышке. — Тогда это тебе.

Женька от удивления открыла рот, часто-часто заморгала и протянула руки к коробке. Ксения легонько шлёпнула дочку по ладошкам и строго спросила:

— Что там?

— Ну, ясно, что не бомба, — попытался сострить Колян.

— Бери, Жека, тебе понравится. Из самой Франции привезли, — протягивая Женьке коробку, пояснил Вадим.

— Кукла, что ли? — недоверчиво спросила девочка, украдкой посмотрев на маму.

Ксюша видела, как Женьке хочется взять эту блестящую коробку с огромным бантом, прямо здесь, при всех открыть её и посмотреть на это чудо из самой Франции. Франция — это же, наверное, так далеко… дальше, чем Ярославль от Москвы. А какое у неё платье? А какие волосы? А имя у неё есть или нужно самим придумывать? А Ксюша разрешит мне её на работу с собой брать? А спать с ней можно будет? А Боцман. Ладно, Боцман будет справа лежать, а эта… слева. Эти и ещё сотня других вопросов неожиданно одновременно возникли в этой красивой кудрявой головке будущей принцессы.

— Ну, бери уже, что ли, — улыбнулась Ксюша, легонько подталкивая дочку навстречу неожиданному подарку.

— Я видел, как твой папка её целый час по каталогу выбирал. Всех на уши поднял, — по секрету выложил Колян, доставая из кармана пачку сигарет.

— У нас не курят! — предупредительно крикнул Саня, показывая огромным ножом, которым резал лимон, на плакат с дохлой лошадью.

— Кто? Кто выбирал? Какой папка? Ма! Мы же договорились! — топнув ножкой, крикнула Женька, сделав шаг назад и заложив ручки за спину. — Ничего мне не надо! Уходите вы со своей Францией!

— Да подожди ты, ребёнок, я ж тебе говорю. — попытался исправить положение Колян.

— А давай я тебе помогу коробку открыть? Увидишь, какая куколка красивая. Как настоящая живая девочка! — попытался повлиять на ситуацию Вадим, встав на колени перед Женькой и пытаясь развязать бант на коробке.

Но Женька уже никого не слушала и ничего не видела. Уткнувшись в Ксюшино плечо, она кричала сквозь рыдания:

— Не надо мне вашего папки! У меня уже есть! Я его сама нашла.

— Ну всё… всё… Успокойся. Не надо и не надо. Мы уже большие. Да, Жень? Мы уже в куклы не играем, — прижимая к себе ребёнка, старалась успокоить дочку Ксюша.

— Не надо мне ваших куклов. У меня Боцман есть. Живой! — продолжала рыдать Женька, пуская пузыри из носика. — Отвезите её назад, во Францию эту вашу… этому вашему…

— Мужчины, выход там, — прозвучал миролюбивый голос охранника, прибежавшего на Женькин рёв.

— Подожди, Ваня. Господа за два капучино не расплатились. С вас штука восемьсот. Я в ваш счёт грейпфрутовый фреш, который дама заказывала, включил. Не против? — пробасил Саня.

Вадим и Колян поднялись со своих мест и пошли на выход. Проходя мимо барной стойки, Колян бросил на столешницу две тысячи рублей. И уже на выходе обернулся и грустно сказал:

— Обдираловка.

Уже садясь во внедорожник, Колян мрачно спросил у напарника:

— Ну что, переговорщик, твою маму… Что Бесу будем рассказывать?

— А что рассказывать? Бабки мы ей отдали. Как и было сказано, — из рук в руки, — невозмутимо ответил Вадим, — куклу тоже… назад не привезли. И вообще, козлина… я с тобой больше никогда и никуда не поеду! Это ж надо так обосраться! Твой папка, твой папка.

— Сам ты козлина, — закуривая, ответил Колян.

— Биоматериалы у тебя? — поинтересовался Вадим.

— Чего у меня? — переспросил Колян, на всякий случай набычившись.

— Причиндалы, что мы у малой в шкафчике забрали.

— Так бы и сказал. У меня, — Колян вытащил из внутреннего кармана целлофановый пакет и потряс им перед глазами Вадима, — щётка для волос, трусишки и стелька из кроссовки.

* * *

— Ма, а папа Андрюша за нами заедет? — шмыгая носом, спросила Женька по дороге в кафе.

— Обязательно. Кстати, он нам с тобой какой-то сюрприз приготовил, — загадочно ответила Ксюша.

— Сюрприз? Прикольно! — оживилась Женька, радостно улыбнувшись. — Ну вот! А то вы мне тут со своими куклами… Андрюша знает, как девушкам угодить!

* * *

Я ехал в Химки за «своими» спортсменками. Удалось сбежать пораньше, поэтому больше половины пути мы с «барсиком» проскочили без пробок. Денёк сегодня оказался насыщенным на события. Мои парни до сих пор разбираются. Что-то кричал вслед следователь Корнев. Застыл в коридоре с протянутой рукой адвокат потерпевшей Сёминой. Приглашал в свой кабинет на кофе начальник УРО Вася Крепченко. Но всё было мимо. Я решил устроить себе и девочкам выходной вечер. Имею право.

Эту парочку я заметил ещё со светофора. Ксения с кем-то разговаривала по телефону, стоя на тротуаре, а Женька пыталась вырваться из её цепкой руки, держащей хулиганку за капюшон жёлтого дождевика.

— Прошу прощения. — начал было я извиняться за вынужденное опоздание.

— Знаем, пробки! — засмеялись обе спортсменки.

— Тогда едем! Кто угадает куда?

— Туда, где сюрпризы! — засмеялась Ксюша.

— Тогда вот для начала, — улыбнулся я и жестом факира достал из бардачка два маленьких букетика осенних цветов, — скромно, но компактно!

— Чапаев, ты прелесть, — улыбнулась в ответ Ксюша.

— Батя, ты лучший! — запищала Женька и, смеясь, зарылась своей мордашкой в астры.

— Барышни, пристегните ремни. Отправляемся за другими сюрпризами. Я, надеюсь, вы голодные? — поинтересовался я.

— У Ксюши диета, она после шести не ест. А я всегда голодная, потому что расту! — хихикнула Женька.

— Я сегодня столько нервов и калорий потеряла, что хороший кусок мяса и бокал вина не помешают, — возразила тренер по самообороне.

— И я, и я потеряла! — завопила Женька. — Тогда и мне кусок мяса!

— Ясно! Тогда закажем быка на вертеле! — предложил шикануть я.

— Не… бычка жалко. Давайте просто мяса? — пожалела животное Женька.

Мы с Ксюшей рассмеялись и согласились, что с бычком слишком много мороки. Мой план был простой. «Барсик» вёз всех нас в кафе на улице Парковой. «Почему нет?» — так называлось это уютное заведение. Туда загнал нас ливень. Там мы окончательно познакомились. Там же я сам себя загнал в безвыходное положение и был вынужден тащить их к себе домой. Захотелось повторить? Ну да!

— Ксюш, а мне послышалось или ты и правда сказала: «целую» в конце нашего крайнего телефонного разговора? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Я сказала «целую»? — хитро улыбаясь, удивлённо спросила Ксения.

— Ну да, — уже не так решительно ответил я.

— Да? Не помню, может быть. А что такого? Так обычно… ну из вежливости, что ли. — теперь уже начала «тормозить» Ксения.

— Ой, Андрюшечка, давай я тебя поцелую! Я знаешь, как классно целуюсь! — засмеялась Женька, обхватывая меня сзади за шею. — Я лучше всех в мире целуюсь!

Первый Женькин поцелуй пришёлся прямо в правое ухо. От звонкого «чмока» я чуть руль не выпустил. Второй «сладострастный» поцелуй обозначился мокрым носом на правой щеке. Ксюша, смеясь, еле отодрала от меня эту любвеобильную особу и пообещала пристегнуть двумя ремнями безопасности, если та не уймётся. Вот так весело, с ветерком и поцелуями мы и доехали до места назначения. Над огромными зашторенными окнами заведения ярко горели буквы, загадочно сложенные в название «Почему нет?». Узнав бар-кафе, Ксения улыбнулась мне, пожала плечами и сказала:

— А почему нет?

Зал в кафе был почти полон. И только столик в глубине, где в тот памятный вечер сидела озабоченная парочка, был свободен. Решили упасть там, к тому же до туалета недалеко и к барной стойке близко. За соседним столиком сидели две раскрашенные по-боевому малолетки. Одна из них что-то громко доказывала своей подруге, размахивая длинной дымящейся сигаретой, как дирижёрской палочкой. Проходя мимо, Ксюша перехватила руку с сигаретой за тоненькое запястье и, наклонившись, что-то быстро сказала юной курильщице на ухо. Малолетка недовольно сморщила личико, но, ничего не ответив, встала и быстрым шагом пошла в туалет.

— Ма, а чего ты ей сказала? — поинтересовалась Женька. — Что курить девочкам вредно?

— Ну, где-то так, — улыбнулась мама и кивнула на табличку на стене, где была нарисована большая толстая сигарета, перечёркнутая красной чертой.

— Вы к нам? Так, а вроде дождя не намечается, — послышалось со стороны барной стойки.

Мы обернулись и увидели знакомую личность. Но теперь это был не неуклюжий официант, наступающий то и дело на свой длинный фартук, а элегантный бармен в белой рубашке с бабочкой и чёрной жилетке. Бейджик на лацкане напоминал, что перед нами «ДИМОН».

— Привет, Димка! Повысили? — весело спросила парня Ксюша.

— Ну да, в общем-то… Третий день старший смены. Я вас сразу узнал. Поужинать? Сейчас я к вам самого шустрого пришлю. Жорик! — крикнул наш старый знакомый, взмахнув над головой белым полотенцем в сторону высокого симпатичного брюнета в длинном чёрном фартуке.

— Андрей, мне сегодня хозяйка кучу денег отвалила. К тому же мы тебе должны, как земля колхозу. Так мой батя говорил. Так что сегодня мы тебя гуляем! Да, Женька? — попросила поддержки у дочки Ксюша.

— Правильно, Ксюша. А в следующий раз ты нас погуляешь. Так и будем жить, — согласилась Женька.

Тем временем «шустрый» красавчик, Жорик, уже положил перед нами меню и барражировал недалеко от нашего столика, с интересом разглядывая Ксюшины коленки. Всем коллективом мы решили не мудрствовать лукаво, а заказать то, что заказывали в первый раз. Тем более что качество блюд было на очень хорошем уровне, а шеф-повара с тех пор не меняли. Мы узнавали. Жорик, получив заказ, метнулся в сторону кухни. Он и правда очень шустро лавировал между столиками, элегантно одной рукой приподнимая свой длинный фартук. В это время он был похож на статс-даму, танцующую мазурку на балу. Ожидание нашего ужина я решил сократить с помощью приготовленного сюрприза, а заодно расставить все точки над «платишь — не платишь».

— Значит так, драгоценные дамы, — почти злым шёпотом начал я «расставлять». — Первое. За этим столом я вижу только одного мужчину. Второе. Этот мужчина пригласил вас в это приличное заведение. И, наконец, третье. Только мужчина, пригласивший свою даму на ужин, имеет право платить по счёту. Это называется правило хорошего тона, или этикет, если хотите. А вашу грандиозную «кучу» потратьте на себя. Дама, вам понятно? — улыбнулся я Ксении.

— Понятно, — ответила за маму как-то сразу притихшая Женька. — Андрюша, моя мама — твоя дама? Значит, ты за неё заплатишь. А я? Кто за меня заплатит? Я чья дама? — сморщив носик, готовая разреветься, спросила маленькая принцесса.

— Ты? — немного опешив от такой постановки вопроса, запнулся я. — Ты моя фрейлина! Что однозначно круче, чем дама! Так что проси чего хошь!

— Ясно, Ксюшечка? — радостно засмеялась Женька. — Я тебе не какая-нибудь там дама-мадама! Мороженого хочу! И чипсов! И ещё…

— Ага! Губки закатала, фрейлина. Я посмотрю, как ты есть будешь, — включила строгую мамашу Ксюша.

— А пока вот, — протянул я файл с бумагами Ксении. — Читайте, барышни, кто умеет.

Ксения как-то настороженно взяла из моих рук бумаги и начала читать. Конечно, это было направление в детский сад и письмо к заведующей детского сада «Журавлик» от руководителя департамента народного образования. Я сидел, глупо улыбаясь, и ждал, когда наконец несколько предложений текста будут прочитаны. Реакции ждал, конечно. Я думал, что вот сейчас эти две благодарные девушки как набросятся на меня, как зацелуют, как начнут меня тискать. А потом будут меня долго уговаривать поверить им, что я самый замечательный, самый чуткий и внимательный, что без меня им ну никак. И что раньше они и мечтать не могли, а теперь как заживут со мной — здорово, весело и счастливо! Но, почему-то ничего этого не происходило. Минуту не происходило, вторую, третью. Уже минут пять они держали эти листки в своих руках, меняясь ими раза три. Потом молча аккуратно сложили их в файлик и положили передо мной на стол.

— Не понял, — действительно не понял я.

— Спасибо, конечно, Андрюш. О таком садике только мечтать… Но… он же в том районе, где ты живёшь, а не там, где скоро будем жить мы. Понимаешь? — мельком взглянув мне в глаза, сказала Ксения. — А расстояния тут не ярославские, на маршрутках не наездишься.

— Ага… и название какое-то мальчуковое… «Журавлик», — насупившись, брякнула Женька.

— А мне казалось. В «Журавлике» и бассейн есть, кружки разные, спортивные секции и питание домашнее. Так, а вы переезжать собрались? Когда? То есть куда? А почему я… мне… — обалдело задавал вопросы я.

— Андрей, давай об этом позже, — попросила Ксения, увидев реакцию встрепенувшейся Женьки на слова: «бассейн, кружки и домашнее питание».

Неожиданно быстро в атмосферу нашего столика вошёл и закружил над нами «шустрый» Жорик, расставляя тарелки, блюда и блюдца с вкусно пахнущими яствами.

— Горячее подам по зелёному свистку! — улыбнулся дамский угодник Жорик, не сводя масленого взгляда с тренера по самообороне от угодников, ухажёров, доставал и других нежелательных засранцев.

Женька отвлеклась на жюльен и икру, вспоминая, что из этого намазывают на хлеб. Ксения рассеянно рассматривала какое-то непонятное блюдо, которое мы не заказывали, а потом, видимо вспомнив, что плачу я, махнула рукой и, придвинув салат, начала хрустеть овощами. А я. Я, налив Ксюше бокал грузинского сухого, попросил Жорика принести мне двести граммов водки и солёных рыжиков. Почувствовав на себе удивлённый взгляд Ксении, коротко ответил, пряча детсадовские документы во внутренний карман пиджака:

— Дом рядом, если помнишь. Заодно и ваш отъезд отметим.

— Ты обиделся? — не глядя на меня, чуть слышно спросила Ксюша.

— Я? На что это? Ты права: лезу, куда меня не просят… Жорик, ты прямо реактивный! — увидев шустрого официанта с графинчиком водки, обрадовался я.

Ужин прошёл в нейтрально-гнетущей атмосфере. Я умышленно громко «крякал» после каждых пятидесяти граммов водки, выпитых под хрустящий солёный рыжик. По сторонам старался не смотреть и добросовестно отпиливал от «деревянного» стейка маленькие кусочки якобы чего-то мраморного. Ксюша, сначала попыталась мне что-то объяснить про каких-то пацанов, но потом, увидев, как я увлечённо борюсь с куском обугленного мяса, сдалась и переключилась на салат. Больше всех удивляла Женька. Уж от кого, а от неё такого никто не ожидал. Ребёнок сидел, подперев кудрявую головку левой рукой, а правой гоняла по большой пустой тарелке скользкий рыжик, стараясь им забить гол между двумя половинками помидора. Всё это делалось в гробовой тишине, и только жуткий скрежет вилки по фаянсу говорил о том, что ребёнок занят. Правда, иногда Женька поднимала голову и пристально смотрела на свою маму. И когда их взгляды вдруг встречались, губы Женьки начинали что-то беззвучно говорить. Что она говорила своей мамочке, слышно не было, но зато было видно, как с каждым словом всё плотней и плотней сжимаются Ксюшины губы. Один раз я якобы выходил «причесать брови», но спрятался за угол барной стойки и широкую спину знойной блондинки с губами, как у китайского карпа. Кивнул Димону, и тот налил мне сто пятьдесят дагестанского коньяку. Морально спокойней не стало, но зато тело начало приобретать лёгкость и появилось желание посмотреть по сторонам.

Почти все стороны загораживало шикарное туловище блондинки. «Почему нет?» — вспомнил я название заведения. Наши взгляды встретились в зеркальной витрине бара. Где-то между бутылками рома «Капитан Морган» и текилой «Весёлый Мексиканец». Объективно оценив свои возможности, я решительно втянул живот, и начал в уме подбирать нужные слова для знакомства, но туг…

— Папочка, миленький пойдём! Тебя наша мамочка ждёт, все глазоньки проплакала, — донёсся откуда-то снизу такой противный, плаксивый детский голосок.

Женька! Конечно, это была она. Передо мной стоял ребёнок и тянул ко мне свои тоненькие ручки. Глазки, полные слёз, готовы были окатить всех в радиусе полутора метров потоком невинных детских слёз. «Все билеты проданы. Концерт начинается!» — подумал я.

— Блядун! — донеслось до моего чуткого уха со стороны отвернувшейся от меня блондинки с рыбьими губами.

— Послушайте, мадам. — хотел было объясниться я.

Но тут две маленькие прохладные ладошки вцепились в мою разгорячённую этилом ладонь своими цепкими пальчиками, и я вдруг понял. Я понял, что попал в капкан! В такой маленький, писклявый, но далеко не игрушечный капкан. Потом по пути домой Женька несколько раз просила сначала меня, а потом Ксению объяснить ей, что такое «блядун». Сегодня для неё это было новым словом. Ребёнок добросовестно запомнил его и требовал дать разъяснение. Когда она спрашивала меня, смеялась Ксюша. А когда Женька задавала этот же вопрос своей маме, ржал я. Объяснения звучали по-разному. Я, давясь от смеха, на полном серьёзе объяснил, что «блядун» — это благородный человек, почти рыцарь, приходящий на помощь всем одиноким женщинам. А у Ксюши выходило, что «блядун», может быть, и рыцарь, но человек, явно не контролирующий количество выпитого алкоголя.

Но я-то видел, что Женьке моё объяснение понравилось больше.

Уже подходя к подъезду дома, Ксюша остановила движение нашей колонны, развернула нас к себе и сказала:

— Значит, так. Завтра у меня с утра тренировка, так что вы двое едете устраиваться в этот ваш «Журавлёнок» с домашними обедами и бассейном. Устроитесь — позвоните мне обязательно. Понятно?

— Понятно, Ксюшечка! Я знала, что ты у меня замечательная. Ну? Кто быстрей меня? — взвизгнула счастливая Женька и рванула по ступенькам подъезда.

Я было хотел за ней, но мой не совсем трезвый порыв был остановлен словами:

— Чапаев, мне деньги за квартиру передали. Буду «однушку» искать. Если куплю в другом районе, как думаешь, можно будет место в детском садике поменять?

— Наверное, можно будет, — пожал плечами я, чувствуя, как моё настроение начинает бодренько так стремиться к «нулю».

Дома, когда я в ванной выдавливал на зубную щётку остатки зубной пасты, невольно услышал разговор двух близких родственниц:

— Мамочка, а правда, наш Андрюша самый лучший в мире блядун?

— Ох, не знаю, Женька, не знаю, — весело рассмеялась в ответ Ксюша. — Поживём, увидим.

* * *

На следующий день мы с Женькой поехали искать «Журавлёнок». По навигатору нашли его быстро, тем более что он находился в двух кварталах от моего адреса. Женьку по такому случаю одели очень скромненько. Колготочки голубенькие, сарафанчик синенький, кроссовки на липучках и пакет со сменкой. Ребёнок шёл в свой «Журавлёнок», как на приём к стоматологу, вцепившись в мою руку, испуганно глядя по сторонам и тихонько хныкая:

— Только ты сразу не уходи… А где все? А ты говорил: бассейн… Андрюша, может, давай завтра?

Я минут двадцать назад звонил заведующей, так что нас ждали. Кабинет начальника учреждения дошкольного воспитания был небольшой, но солидный. «Мне бы такой», — позавидовал начальник отделения ОВД. За красивым письменным столом сидела женщина средних лет в элегантном платье, явно купленном не в бутике вещевого рынка.

— Виктория Петровна? Здравствуйте, я вам звонил, — робко улыбнулся я, подталкивая вперёд свою протеже.

— Доброе утро, Андрей?.. — мило запнулась заведующая.

— Васильевич, — подсказал я.

— Да, да, Андрей Васильевич. А нашу девушку, соответственно, зовут.

— Евгения Андреевна, — неожиданно смело ответила девушка.

— Замечательно, — улыбнулась Виктория Петровна. — Давайте мне ваши документы, а я сейчас вызову сюда педагога из старшей группы. Андрей Васильевич, Женя у нас сегодня побудет до двух дня. Её познакомят с ребятами из группы, с распорядком дня, с ней побеседует наш детский психолог, покажут весь наш комплекс, а в два вы за ней приезжайте. У нас порядок такой, чтобы ребёнка в первый день не перегружать эмоциями.

— Я понял, Виктория Петровна, в два часа Женю её мама заберёт, — ответил я, отдавая файл с документами заведующей.

Виктория Петровна набрала номер на внутреннем телефоне и сказала:

— Наташенька, зайди ко мне. В твоей группе пополнение. Из департамента прислали, у них бронь была… Справишься… А я говорю: справишься… поговори у меня.

Потом повернулась к нам и с надеждой в голосе спросила:

— Женечка, а ты какие буковки знаешь?

— Я английские только не все пока знаю и с француз — скими путаю, — как бы извиняясь, ответила Женька.

— Она бегло читает, — гордо ответил я, погладив ребёнка по макушке, как будто имел к этому самое непосредственное отношение.

— Правда? — удивилась Виктория Петровна. — Может быть, ты и считать умеешь?

— Читать, писать пока только печатными буквами и считать умею. А ещё мы сейчас с мамой иксы и игреки проходим, — задумчиво ответила Женька.

— Какая же ты молодец! И родители твои молодцы, — покровительственно улыбнулась мне заведующая, как-то по-новому посмотрев на меня.

Постучав, в кабинет зашла молодая женщина в ярком спортивном костюме. Мельком взглянув на нас с Женькой, обратилась к заведующей:

— Виктория Петровна, в моей группе уже перебор, обещали помощницу. Вы мне хоть студентку какую-нибудь дайте или на полторы ставки переводите. Ладно, у меня сейчас физкультура. Мой ребёнок?

— Ваш, Наталья Ивановна, забирайте. Женечкой зовут, очень хорошая девочка, — махнула рукой заведующая. — Не бойся, моя хорошая. Наталья Ивановна очень добрая.

— Отпустите ребёнка, папаша. Что вы так в неё вцепились? — насмешливо поинтересовалась воспитательница старшей группы.

Наталья Ивановна взяла Женьку за руку и повела на выход. Женька обернулась, посмотрела на меня испуганными глазами, но я вовремя показал ей язык. Ребёнок немного расслабился, натянуто улыбнулся и, махнув на прощанье мне рукой, скрылся за дверью кабинета. Всё, что сейчас со мной происходило, происходило со мной впервые. Ну да, у меня есть сын Федька, который когда-то с воем и ором ходил в свой детский сад. И я даже иногда отводил и забирал его. Но вот такого чувства, какое я испытал сегодня, у меня с ним не было. В чём разница? А разница в том, что Федька — пацан. Мужик. А значит даже в памперсно-сосочном возрасте он хоть и мизерно, но в ответе сам за себя. Потому что маленький, но мужик. И чем старше пацан, тем больше он мужик. А Женька — девочка. А девочки — это всё… И родители (особенно отцы) по гроб (разумеется свой) жизни просто обязаны заботиться и отвечать за них. Хотя, конечно, какой я родитель.

* * *

По пути в спортзал Наталья Ивановна как бы невзначай спросила Женьку:

— А кто у нас папа?

— Мент! — коротко ответил ребёнок.

— Хм… я почему-то так и подумала. Руки у него холодные.

— А ещё мой папа — самый классный блядун, — гордо выпалила Женька.

— Кто? — опешила Наталья Ивановна, посмотрев по сторонам.

— Блядун. Ну, это рыцарь такой. Он одиноким женщинам помогает, — на всякий случай объяснила эрудированная девочка.

— Да поняла… поняла я, не кричи так, — шёпотом ответила Наталья Ивановна, загадочно улыбаясь.

Женька Андреевна Чапаева

Я опаздывал, поэтому заходил в свой кабинет с озабоченным лицом, перекладывая из руки в руку стопку старых ориентировок, взятых на входе у дежурного. Ну, типа — вот сейчас лучше меня не трогать. Занят, спасу нет! Насторожила тишина и, я бы сказал, оцепенение какое-то. Было такое впечатление, будто в улей кто-то хлорки насыпал. Пчёлки мои жужжать жужжали, но дохленько как-то. Явно, что пока я отсутствовал, что-то произошло. На мой короткий вопрос: «Что на этот раз?» — первым отозвался Черных:

— Кубик исчез.

— Не понял! То есть как это — исчез? Дрозд, твою му-тер! — отшвырнув в сторону ориентировки, я посмотрел в сторону вскочившего с места старшего лейтенанта.

Видно заранее предвидя порку, старший лейтенант Дроздов несколько раз за это утро в голове прокручивал свой доклад, выискивая для себя оправдание:

— Докладываю, — заглянув в свой блокнот, начал Дрозд. — В семь пятнадцать объект «Кубик» вышел из подъезда своего дома и сел в припаркованный во дворе «мерседес» S500 седан, гос. номер К177АР 77-й регион, золотистого цвета…

— Короче давай, Пуаро, твою мать. — не выдержал я.

— Виноват. Объект ехал небыстро. Я, соблюдая дистанцию, двигался за ним. Между нами были три легковые машины. На красном светофоре, на перекрёстке улиц Нефёдова и Брянских партизан из Яндекс-такси, стоящем сразу за «Мерседесом» Кубиняна, вышел мужчина, подошёл к машине объекта и что-то сказал в открытое водительское окно. Потом открыл левую переднюю дверь и сел за руль «Мерседеса». По всему было видно, что Кубинян в это время пересаживался на пассажирское место. До объекта было метров пятнадцать-семнадцать. В мужчине я опознал разыскиваемого Костика. Я выбежал из своей машины, достал табельное оружие и побежал в сторону «мерседеса». Но в это время на светофоре загорелся зелёный…

— Бред! Опознал он. По сутулой спине опознал? Ты стометровку за сколько бегаешь? Пятнадцать метров за три секунды должен был пробежать на одной ноге! А табельное тебе, Ваня, на хрена дадено? Орехи колоть? — свирепел я. — Это твоя вина, Иван.

— Ну не палить же ему было! Кругом машины, люди на переходе, — попробовал защитить друга Арамян.

— Заткнуться всем! Дальше что?

— «Мерс» рванул вперёд, он стоял в правом ряду, — продолжил свой невесёлый рассказ Дроздов, — я только и успел, что долбануть рукоятью «ПМ» по крышке багажника. Пришлось бежать назад в «Ниву». Улица Брянских партизан прямая и двухполосная. Разница в мощностях двигателей между Лада «Нива» и «Мерседес-500» — триста три лошадиные силы.

— Сколько? — недоверчиво переспросил Черных, обидевшись за свою «Ниву».

— Триста три лошадиные силы. В каталоге посмотри, — ухмыльнулся Дрозд.

— Дальше что? Каталоги он мне тут советует, — нетерпеливо переспросил я.

— А что тут дальше, Чапай! Через пять секунд он уже его не видел. Тем более что машина такси, из которой вышел Костик, перегородила движение в этом ряду, — продолжил за друга Арамян. — Не по тротуару же за ним гнаться, людей давить.

— Арамян, тебе точно пора в адвокатуру переходить. Ориентировки? Поиск? — продолжал беситься я.

— Экипажи ППС и ДПС оповещены. Пятисотый «мерс» не балалайка, найдут. За квартирой и местом работы Кубика выставлено наблюдение, — мрачно доложил Чегевара.

— А камеры? На перекрёстках всегда камеры есть. Мне точное опознание этого Костика нужно, — уже немного успокоившись, пытался выяснить я.

— Дрозд по камерам сразу отработал. Из шести работало только две, причём самые удалённые. Честно говоря, качество съёмки наших камер хуже тех, что «Потёмкин» снимали. Ракурс такой, что видно только спину Костика. А со спины мы-то его и не видели, сравнить не с чем, — в сердцах махнул рукой Чегевара.

Мы с ним оба прекрасно понимали, чем грозит это внезапное похищение. В первую очередь, конечно, Кубиняну. А Костик… Хорош, бродяга! Кто ты? Прапорщик? Майор? Капитан? Его видели с разными погонами. Во всяком случае не новичок в нашем деле. Никаких экспромтов. Всё, что он делает, рассчитано до мелочей. Как он красиво вычислил Дрозда с его «Нивой» и придумал этот практически стопроцентный план похищения. Для чего ему нужен Кубинян? Первое — выдоить по полной программе этого старого мошенника. Второе — наверняка в его планах убрать ненужного свидетеля. Ну и понятно, чем дольше Кубик будет кочевряжиться, тем дольше будет жить. Всё зависит от болевого порога и жадности старого картёжника. В последнем я не сомневаюсь, значит, время у нас есть.

— Командир, это ещё не всё, — грустно посмотрев на меня, сказал мой верный друг Чегевара. — Лядова, докладывай.

Из-за экрана своего монитора появилось сначала лицо, а потом и вся лейтенант Лядова. Честно говоря, за всеми этими неприятностями я совсем забыл, что у нас в отделении розыска служит такой ценный во всех отношениях сотрудник. Видок у неё на первый взгляд был так себе. Видно наслушалась тут разных эпитетов с утра пораньше.

— Эрнест Анатольевич, а может лучше вы? — как-то неуверенно предложила Лядова.

— Ну, нет уж. Вы докладывайте. Да и Андрей Васильевич говорил, что у вас с потерпевшей наладился контакт. Докладывайте, Лядова, докладывайте, — подозрительно отворачиваясь к окну, распорядился капитан Черных.

— Значит так… — неуверенно начала стажёр. — Сегодня утром приходил адвокат потерпевшей Сёминой.

— Ну? Приходил и приходил. Дальше что? — нетерпеливо попытался ускорить процесс доклада я.

— Вот. Он заявление принёс от Сёминой, — робко произнесла Лядова и положила передо мной файл с написанным заявлением.

— Ещё что-то новенькое появилось? И что на этот раз? — не читая, спросил я.

— Она отказывается от своих показаний и отзывает своё прежнее заявление с обвинениями в сторону врача-гинеколога Котова, — почти прошептала Лядова.

— Ещё раз. — сразу не понял я.

— Сёмина в отказ пошла, Васильич. Я думаю, забашляли бабе не по-детски, — решил поддержать Лядову Дроздов.

— Сто процентов. Причём такую сумму, что ей самой стыдно сюда приходить. За адвоката прячется. Сидит такая овечка, ноготки свои рассматривает и адвокату кивает, — отозвался Арамян.

— Есть ещё одна версия. На потерпевшую могут надавить, испугать, угрожать, — негромко подала свой голос Лядова.

— Угрожали? Чем? На этот раз по-настоящему изнасиловать? Ну, раз так, Лядова, попытайся у неё выведать причины такого крутого разворота. Сегодня же. У тебя же с Сёминой доверительные отношения? — съязвил я.

— Хорошо… — тихо ответила стажёр, прячась за монитором своего компьютера.

— Не понял, Лядова! — возмутился я.

— Есть! — чуть громче отозвалась Светлана.

— Вот же дура с ровными ногами. — нечаянно вырвалось у меня, но, увидев удивлённые глаза Лядовой, продолжил: — Сиди, не о тебе.

— Ну почему же? У Светланы Ивановны тоже ровные ножки, — разрядил обстановку товарищ Че, и все облегчённо рассмеялись.

Было видно, как здорово переживает случившееся наш стажёр. По сути она сама раскрутила это пусть не сложное, но очень деликатное дело. Доказала, что злодей — это злодей, нашла свидетелей, улики. Подвела доказательную базу. По-моему я даже хвалил её. Девчонка тут порхала, как бабочка капустница, от сознания, что у неё всё получается, что она на правильном пути, что не лишний человек в команде. Оказалось, рано… рано хвалил. Вот теперь шмякнулась, крылышки сломала, лапки подвернула. И эта Сёмина ещё! Вот су… потерпевшая.

— А что следак? Руфатыча видели? — поинтересовался я.

Мы-то свою работу сделали. Сигнал приняли. Злодея отработали, задержали. Доказательства нашли, предъявили. А дальше — извините!

— А что Руфатыч. Руфатыч сказал: баба с возу, кобыле Пржевальского легче. Извините, Светочка, — вступил в разговор Арамян. — И адвокату злодея сказал, что против подписки о невыезде возражать не будет. Похоже, эротоман сегодня ночевать будет дома.

— Ясно, не очень расстроился, значит. А теперь скажите мне, господа опера! Как так получается? Стоило мне на пару часов опоз… задержаться, как на наше отделение тут же свалилось всё, что свалиться не должно! Может быть, кто-то забыл, так я вам, господа офицеры, напомню! Нашу группу создали для организации оперативного розыска. Оперативного! То есть поиска фактов преступления и преступников по горячим следам. А у нас? Мне что, здесь жить? А жить когда? — поинтересовался я у коллег.

— Товарищ майор, Клавдия Ивановна звонила, сказала, что Жуков ждёт вас в четырнадцать тридцать с докладом, — осторожно прервала мои размышления о постоянном месте жительства Лядова.

— Ну конечно! А вот и палач! И с чем мне к Филу идти? А сейчас сколько? — вспомнив про Женьку, спросил я.

— Так… без пятнадцати, — ткнув пальцем в настенные часы, ответил Чегевара.

— Твою мутер! Эрнесто, подстрахуешь, если опоздаю. А я опоздаю! — крикнул я Черных и выбежал из кабинета.

* * *

— Анатольич, а что с шефом происходит, не знаешь? — поинтересовался Арамян у Чегевары.

— Ну, слышал же: работа жить мешает. Значит, женщина появилась, — попытался догадаться Дрозд, украдкой посмотрев в сторону Лядовой.

— Чапаев и женщина… анекдот какой-то, — усмехнулась стажёр Лядова.

Ну откуда молодёжи было знать, что не в женщине тут дело. А сразу в двух!

* * *

Охранник меня узнал, но дальше порога в коридор детского садика не пустил. Я было хотел применить данную мне государством власть, но охранник улыбнулся и мягко так, по-домашнему, объяснил, положив руку на чехол электрошокера:

— Ну, куда вы прёте, папаша? Тихий час у нас начался. Деткам спать положено. Обождать придётся.

— Мне ребёнка забрать нужно. Она сегодня первый день, сказали в два забрать, — пытался объяснить я свой напор охраннику, но, поняв, что спорить бесполезно, человек на работе, сделал проще лицо и просто попросил. — Помоги, товарищ…

— Понял вас, папаша. Какая группа? Сейчас всё выясним, — взяв в руки телефон, ответил охранник.

Но выяснять ничего не пришлось. Прямо по коридору в нашу сторону, наступая на незавязанные шнурки кроссовок, нёсся мой ребёнок. А за ней быстрым шагом шла воспитатель, Наталья Ивановна, и громким шёпотом воспитывала:

— Чапаева, не беги! Не беги, кому сказала! Чапаева! Ну, что ты с ней будешь делать?

Метров за пять до меня Женька сбавила обороты, подождала Наталью Ивановну, и ко мне они подошли, уже держась за руки. Воспитательница обрадовалась моему приходу так, будто мы с ней вместе на одной гауптвахте сидели и сейчас будем об этом вспоминать. Торжественно передала мне Женькину ручку и сказала:

— Завтра, пожалуйста, не опаздывайте. При себе Женечке нужно иметь: спортивный костюмчик, спортивную обувь, купальник или трусики для занятий в бассейне и резиновую шапочку. А это счёт на оплату до конца текущего месяца. С оплатой не задерживайте, товарищ родитель. А это номер мобильного. Мой личный. А ваш я из «личного дела» ребёнка уже себе переписала.

— Всё ясно, спасибо, Наталья Ивановна. Можно мы пойдём? — попросился я.

— Ну, бегите, если вы так торопитесь. У вас хороший ребёнок. Активная такая, — почти на ухо прошептала мне на прощание воспитательница старшей группы, вкладывая мне в руку тетрадный листок с номером своего телефона.

* * *

— «А это номер телефона. Мой личный. Активная такая…» — талантливо передразнила голос своей воспитательницы, Женька. — Всё маме расскажу! Коза! — выпалил ребёнок из детского садика «Журавлёнок», пристёгиваясь ремнём безопасности на заднем сидении.

— Я тебе расскажу! И вообще. Это с каких это пор ты у нас Чапаева? — поинтересовался я у Женьки.

— А тебе чего, жалко, что ли? — вопросом на вопрос ответил активный ребёнок. — Андрюша, можно я Чапаевой побуду? Ну, немножечко?

— Ладно, побудь, — снисходительно разрешил я, выждав значительную паузу, — пока в другой сад тебя мама не перевела, в этом будешь Чапаевой.

— Ура! Я — Чапаева! — открыв окно машины, заорал обрадованный ребёнок, чем привёл в неописуемый восторг водителей и пассажиров автомобилей, стоящих перед «зеброй».

Пока ехали, я на светофоре написал СМС Женькиной маме: «Женю из садика забрал, везу к тебе на работу. Времени нет. Встреть». Не успел отправить, как зазвонил телефон. «СТАЖЁР» — было написано на экране мобильника.

— Да, Светлана Ивановна, — недовольно гаркнул я в трубку, перекрикивая дорожное движение.

— Андрей Васильич, наши Костика брать поехали. Владимир Руфатович нашёл. Дроздов с Аликом его к нам привезут. Вы когда будете? — радостным голосом вещала Лядова.

— Ай, молодцы! Я всегда говорил: пороть вас надо чаще! Теперь уже скоро буду, — ответил я.

Понятно, что ехать чёрт знает куда, в Химки, смысла не было. На первом же светофоре я развернулся в противоположную сторону, а в спортивный центр полетела другая эсэмэска: «Ксюша, везу Женьку к себе на работу. Забери, как сможешь». На совещание к Жукову я опоздал. Позвонил несравненной Клавдии Ивановне:

— Клавдия Ивановна, здравствуйте. Чапаев беспокоит. А что, шеф сильно шумел по причине моего отсутствия?

— Здравствуй, Андрюша. Я всегда говорила, что ты у нас везунчик. Плыл бы ты раненый через реку Урал, в тебя бы беляки не попали. Жукова самого вызвали в Главк на ковёр. Наши тут потоптались, потоптались и разошлись по своим делам. Думаю, до конца рабочего дня не вернётся наш соколик. Сам знаешь, в Главке дела быстро не решаются, — многозначительно закончила свой монолог Клавдия Ивановна.

— Клавдия Ивановна, замечательная вы моя, у меня к вам дело деликатное, — завилял хвостиком я.

— Ну, выкладывай своё дело. Чем смогу, помогу, — доброжелательно отозвалась секретарь.

— А я вот через пять минут буду и вам это дело выложу. Кучерявое такое дело, — ухмыльнулся я.

— Не поняла тебя, Чапаев, — попыталась узнать подробности своего участия Клавдия Ивановна.

Но я её уже не слышал. Я давил на газ, поглядывая в зеркало заднего вида на примолкшее «кучерявое дело» на заднем сидении, и предвкушал долгожданную встречу с душегубом Костиком. Вы мне, парни, его только целеньким привезите. А каким он уйдёт в камеру СИЗО, от него зависит.

* * *

На стоянке служебного транспорта у нашего отдела машины Алика Арамяна ещё не было, значит, я приехал первым и есть время передать на ответхранение девочку шести лет женщине на шестом десятке. Через турникет на входе прошли благополучно, дежурный даже макушку Женькину не увидел. А вот по длинному коридору пришлось идти под перекрёстными взглядами снующих из кабинета в кабинет сотрудников. Почти все, увидев болтаюшегося в моей руке ребёнка, считали своим долгом задать вопрос:

— Привет. Твоя? — спросил пэпээсник Кошкин.

— Моя.

— Здравствуй, Андрей. Потеряшка? Я, кажется, её по телику видела, — прищуривалась сквозь очки судмедэксперт.

— Скорей, наоборот.

— Здорово, Чапай. Ещё один стажёр? — типа подкалывал начальник УРО Васька Крепченко.

— Здорово. Смешно, Вася, смешно…

— Ой, а как нас зовут? — спрашивали девочки из архива.

— Евгения Андреевна, — честно отвечала вежливая шестилетняя девочка, улыбаясь дырочками между зубами.

— Ой, Андрей Васильевич, правда, что ли? — с нескрываемым сожалением спрашивали незамужние девочки из архива.

— Врёт! — успокаивал я окаменевших старых дев.

Но вот наконец-то и большая широкая дверь с сияющей табличкой «Приёмная». Помню, на День милиции в шутку спросил у Клавдии Ивановны: на хрена, мол, в приёмной такая широкая дверь? Чуть ли не на всю стену. Тогда Клавдия Ивановна, глубоко затянувшись сигареткой, серьёзно ответила:

— Это чтобы после порки в кабинете начальника ты, Андрюша, когда на бегу штанишки на попку будешь натягивать, в стену башкой не врезался.

Клавдию Ивановну мы застали на её рабочем месте. Она о чём-то негромко разговаривала со стоящим в углу фикусом, поливая его из пластмассовой лейки. Увидев нас, она нисколько не смутилась, видно, приметила, как мы выходили из машины. Улыбнувшись, боевая помощница моего шефа спросила, явно обращаясь не ко мне:

— И как зовут эту прелесть? Эту маленькую принцессу? Этого ангела неземного происхождения?

— Же… Евгения… — зачарованно представилась Женька, слегка опешив от комплиментов из уст этой пожилой мили… полицейской волшебницы.

— А меня зовут Клавдия Ивановна. Но это для тех, кто врывается без стука в этот кабинет. А ты можешь звать меня бабушкой Клавой.

— А меня по правде зовут Евгения Андреевна. Но ты можешь звать меня Женей, потому что у меня нет ни одной бабушки. Вообще ни одной. А так ведь неправильно. Правда? — спросила Женька, потихоньку приближаясь к фикусу.

— Это ж надо, какое совпадение. А у меня, представь, ни одной внучки. Всё внуки хулиганы. Ну, что будем делать? Филе листики протрём или чай с печеньками? — поинтересовалась бабушка Клава.

— Давай сначала Филю, — поняв, что так бабушка называет фикус, сказала Женька.

— А ты чего уши развесил, Чапаев? — поинтересовалась Клавдия Ивановна. — Иди, куда тебе надо, а мы на два часа себе занятий найдём.

— Понял, убежал, — рванул к двери я. — Женьк, ты тут слушайся.

— А всё ж таки похожа. Ой, похожа… — закрывая за мной дверь, шепнула приёмная бабушка.

— Клавдия Ивановна! — возмущённо прошипел я, глядя на табличку с надписью «Приёмная».

Костик, но не тот

Я нёсся по коридору отдела, лавируя между коллегами и сотрудниками, кивая в ответ на приветствия, в предчувствии встречи с неуловимым душегубом Костиком. Как же долго ты от нас бегал, олень пятнистый! Но тут вдруг услышал басовитое:

— Майор Чапаев? Андрей Васильевич, на минуту!

Я узнал его сразу. Ну, ещё бы! Таких людей нужно знать в лицо. В анфас и профиль. По тембру голоса. По запаху одеколона. По лоску безупречно сидящего кителя. По ослепительному блеску полковничьих погон. Это был он — начальник управления собственной безопасности, полковник полиции Лядов Иван Макарович. (Помните в кино про Штирлица? Там ещё Мюллер… Ну вот!)

— Здравствуйте, Андрей Васильевич, — протянул мне руку самый главный «гестаповец». — Давайте чуть дальше отойдём. А то вы остановились как-то.

Обернувшись, я увидел, что случайно «прилип» к стенду «Их разыскивает полиция» с портретами уголовников. И моя голова находится как раз на уровне первого ряда рецидивистов. Пожав руку полковнику, я сделал пару шагов в сторону, вытянулся, перестал моргать и приготовился соглашаться со всем. Честно говоря, я не знаю, как мы смотрелись со стороны. Один — в «пожилых» джинсах с бахромой в районе каблуков, клетчатой рубашке и кожаной куртке с затёртыми воротником и рукавами. И второй — чисто выбритый, пахнущий хорошим табаком и каким-то чудо-зельем, которое язык не поворачивается назвать «туалетная вода». Стрелки на брюках резали воздух, идеально подогнанный форменный китель сидел как влитой, а погоны сияли, как эполеты у капельмейстера военного оркестра. Какие чувства пробуждали наши такие разные фигуры у коллег, украдкой поглядывающих в нашу сторону? Ну, вот только жалеть меня не надо…

— Давно хотел лично с вами познакомиться, майор. Знаете меня? — сурово спросил полковник.

— Да кто вас. Виноват. Знаю, товарищ полковник. Вы у нас на курсах повышения квалификации курс лекций по оперативной работе читали, — нашёл что сказать хорошего я.

— Было дело. Но я, как вы сами понимаете, не об этом. С недавних пор фамилия Чапаев стала очень популярной в моей семье. И это не после просмотра легендарного кино. Чапаев сказал. Чапаев сделал бы то же самое. Чапаеву не понравится! Прямо пример для подражаний. Жена смеётся, мол, вот бы нашей Светланке такого мужа. Вчера стучусь, захожу к ней в комнату и спрашиваю: «Света, можно?» А она мне отвечает, не отрываясь от ноутбука: «Можно козу на возу!» А потом смеётся: «Ой, папочка, извини, у нас так Чапай говорит!» Андрей Васильевич, вы оказываете очень большое влияние на стажёра Лядову. Не скрою, посмотрел ваше личное дело, — загадочно пояснил Лядов.

— И как? Нет повода для подражания? — неожиданно дерзко спросил я.

— Идеальных нет. И как вам Светлана Ивановна Лядова? — заглянув мне в глаза, спросил дотошный папаша.

«Ответить тебе: не знаю, не пробовал?» — промелькнула сумасшедшинка в голове.

— Вы правы, идеальных нет. Стажёр Лядова… старается. За ней приказом закреплён наставник. Товарищ полковник, у меня дело горящее, люди ждут. Разрешите? — затоптался на месте я, почувствовав, как в кармане завибрировал мобильник.

— Мы не договорили, Андрей Васильевич. Но, если так нужно для дела, не задерживаю, — кивнул Лядов, пожал мне руку и пошёл в сторону кабинета моего начальника.

— Есть. Кстати, Жуков в Главке, — предупредил я и почти побежал к себе в кабинет.

* * *

В кабинете находились трое. Черных, Лядова и следователь Корнев нервно прохаживался из угла в угол и колотил ложечкой в стакане с чаем.

— Нет, ну невозможно! Они что, на метро его везут? — шумно отхлебнув давно остывший чай, спросил Руфатыч.

— О, ваше сиятельство! — увидев меня, сделала глубокий реверанс стажёр Лядова. — Кофе?

— Водки… но это после того, как Костика наизнанку вывернем и огурцами нафаршируем, — потирая руки, ответил я. — Кстати, папенька ваш привет передавали.

— Правда? — как-то растерялась Светлана, но спросить ничего не успела, так как дверь широко открылась и в кабинет сначала вошёл какой-то мрачный Арамян, а вслед за ним злой, как чёрт, Дроздов с пристёгнутым наручниками к его левой руке помятым мужиком. Отстегнув мужика, Дрозд молча прошёл к холодильнику, достал бутылку минералки и залпом всю выпил. А Алик достал из шкафа обувную щётку, отошёл в сторону и стал остервенело надраивать свои модельные туфли. Мы переглянулись друг с другом, посмотрели на притихшего на стуле мужика с разбитой губой, и я, не выдержав, очень несдержанно спросил:

— И что это за концерт? Костик где, мать вашу? Мужик, ты кто?

— Краев Константин, — негромко прошамкал мужик.

— Какой к хренам Константин! — чуть повысил голос я. — Повторяю! Ты кто, мужик?

— Ветеран МВД, майор в отставке, Краев Константин… Сергеевич, — выдохнул луковым перегаром задержанный.

— Руфатыч, у меня сейчас крышу сорвёт. Это кто, Руфатыч? Что-то мне кажется, что этот ветеран Куликовской битвы не очень похож на ковбоя-мальборо Костика. А? — опять начал распаляться я.

Предвидя «мясорубку», из-за своего стола встала стажёр Лядова и робко спросила:

— Андрей Васильевич, мне выйти? Может, папа ещё не ушёл.

— Ну, уж нет, Лядова! Сиди, смотри и учись. Не бойся, кровью не забрызгаю, — пообещал я.

— Я сейчас всё объясню, Андрей, — начал проливать на всех присутствующих свет знаний следователь Корнев. — Мы же всё до недавнего времени сомневались: мент Костик или всё-таки ряженый. Бандит, переодетый в полицейского майора. Или настоящий майор, ставший оборотнем. А тут я возьми да и проверь по нашей базе архивной.

— Понятно. И он оказался реально полицейским, — сказал я и начал с интересом рассматривать нашего «гостя» в наручниках.

Сколько ему лет даже приблизительно, представить было невозможно. Где-то. Бог его знает! Весь какой-то мятый, неухоженный. Правда, одежда хоть и имела вид выходного костюма Робинзона Крузо, но грязной не была. А вот лицо, руки, волосяной покров были явно запущены и зеркала не видели давно.

— Именно. Среди действующих сотрудников в наших стройных рядах такового не нашлось. Оказалось, что майор Краев Константин Сергеевич, бывший старший участковый инспектор, уволен из славных рядов Российской полиции в 2015-м году за утрату доверия и дискредитацию чести и достоинства российского полицейского. А также выяснилось, что своё служебное удостоверение старший участковый инспектор майор Краев К. И. при увольнении не сдал-с. Объяснил утерей. Заявление прилагается.

— О как! И чего ты такого натворил? А табельное-то сдал? А, Костик? — поинтересовался я, снимая с Краева наручники.

— Было дело… — негромко буркнул задержанный, тяжело вздохнув.

— Крышевал торговые точки, притоны, даже был совладельцем подпольного казино, — уточнил следователь.

— Круто! А чего ж ты, дядя, крышевал, а на приличную жизнь не скопил? — кивнув на разваливающиеся кроссовки Краева с обрывками шнурков, спросил Алик Арамян.

— Скопишь тут! Свои же и обобрали. Перед выбором поставили, суки: или отдаю всё, или иду по этапу. Вот ты, пацан, что бы выбрал? — зло спросил у Арамяна отставной майор.

— Через пять минут после того, как ты, Чапай, уехал, нам дэпээсники позвонили, сказали, что по дорожным камерам удалось отследить передвижение нашего «мерседеса». Они довели его до садоводческого товарищества «Биолог», — продолжил заполнять белые пятна в моём сознании Дроздов. — Вот мы с Аликом туда и выдвинулись.

— А пока они по пробкам туда продирались, я выяснил, что в СТ «Биолог» у товарища Краева дачка имеется, выделенная родителям его жены ещё в шестидесятые годы прошлого столетия. О чём я немедленно сообщил товарищам старшим лейтенантам, уточнив номер участка, — пояснил Корнев. — Так что всё складывалось как по нотам.

— Так точно. Дачу мы быстро нашли. Домик такой небольшой, рядом гараж. А перед гаражом — чудо техники. Наш «мерин» собственной персоной. Стоит мордой ворота подпирает, видно, в гараж ещё не успели загнать. Участок дачи запущенный, забор зарос весь и с дороги не просматривается, — продолжил рассказ Дроздов.

— Я предложил сразу «тяжёлых» вызывать, а Ванька говорит, типа, не будем спешить, давай понаблюдаем. Минут через сорок со стороны местного магазинчика подходит вот этот субъект. Мы к нему. Спрашиваем так вежливо: мол, мужчина, а вы случайно Краева Константина Сергеевича не знаете? А он, сука, в меня камень бросил и бежать. Шеф, а там грязь кругом, говно коровье… — начал сокрушаться Алик. — Дом потом осмотрели: пусто. Машина тоже закрыта была, но мотор ещё тёплый был.

— Думаю, пора послушать виновника торжества, — предложил следак, зачем-то начав демонстративно закатывать рукава на рубашке.

— А вот тут я предлагаю устроить небольшой перерыв. Все устали, да и подкрепиться не мешало бы. Лядова, ко мне! — бодрым голосом отдал команду я. — Вот тебе материальные средства, чек отдашь Чегеваре. Бутылочку водки хорошей. Правильно я говорю, Константин Сергеевич? Мы ж палёную хрень всякую не пьём?

И, дождавшись, когда ошарашенный Краев мотнёт головой, продолжил:

— Колбаски, сырка вкусного, огурчиков солёненьких. Ну, что я тебя учить, что ли, должен, Лядова? Ты ж мне сама рассказывала, что с восьмого класса пить начала, — подмигнув стажёру, сказал я.

— С седьмого! — под общий хохот уточнила Лядова, направляясь к двери.

— И хлебца, — крикнул вдогонку Краев.

— Что вы говорите, Константин Сергеевич? — участливо переспросил я.

— Про хлеб забыли, — пояснил, улыбаясь жёлтыми зубами, бывший майор.

— Не беспокойся. Лейтенант не забудет. Она у нас хозяйка ещё та, — успокоил я бывшего сотрудника МВД РФ.

— Ни хрена у вас новые методы… В наше время… А я думал бить будете, — расслабился Краев, потирая запястья.

— Ну, Константин Сергеевич, в каком веке живём. Я смотрю, у вас губа разбита. Дроздов, твоя работа? — грозно спросил я.

— Да нет, это я. — начал было Краев.

— Васильич, так он нас увидел и огородами. Дрын какой-то схватил, давай махать им, и обидные слова на весь посёлок орать. Самооборона, начальник, — усмехнулся старлей.

— Самооборона. А чего побежал-то, Константин Сергеевич? — поинтересовался следователь Корнев.

— А хрен его знает, кто они. Один — лось здоровый, второй — чеченец. Я думал, Ворона дружки, — ответил следователю Краев.

— Алик у нас не чеченец, Алик у нас армянин. А Ворон у нас кто, Константин Сергеевич? — задал наводящий вопрос я.

— В картотеке посмотрите. Личность известная. Ворон — это Варнин Олег. Отчество не помню. Был осуждён дважды. Первый раз по 112-й, части второй. А второй раз уже по 161-й за грабёж. Он в шестёрках у Костяна бегал. Я извиняюсь, Андрей Васильевич, а лейтенантша ваша скоро придёт? Трубы горят, сынки! — взывая к сочувствию, обратился к бывшим коллегам Краев.

— Костян? Интересно. А это что за персонаж? Можешь о нём поподробней? — продолжая тянуть за ниточку, спросил я. — А я сейчас этой «лейтенантше» выговор с занесением, — беря в руки мобильный, строго пообещал я.

Но не успел. В дверь постучали, и Дрозд впустил Лядову, двумя руками прижимающую к груди пакет с продуктами.

Позвякивая содержимым, Светлана прошла в наш кухонный уголок и оттуда крикнула:

— Шеф, я не знаю, какая бывает палёнка. Взяла «Перцовку», в ней перчики плавают, как золотые рыбки. Красиво так! Ваня, иди, разливай, а я колбаску порежу, — по-хозяйски распорядилась лейтенантша.

Мне показалось, что наш задержанный после этих слов аж просветлел лицом. Он было даже с места вскочил, пытаясь принять активное участие в сервировке стола. Но тяжёлый взгляд голодного Руфатыча посадил Константина Сергеевича на место, дав понять, что он здесь… насильно приглашённый гость. А я напомнил вопрос:

— Ты о Костяне начал говорить. Это кто?

— Костян? Костян — тёзка мой, мужик правильный, из наших он. Хотя, конечно, с вывертом, что там говорить. — начал свой рассказ Краев, вытягивая шею в сторону чесночного запаха открытой банки солений.

— А подробней, товарищ Краев, — нетерпеливо попытался ускорить процесс дознания Корнев.

— Да это ж пытка какая-то, мужики! — в сердцах бросил Краев, вставая со своего места.

Я подошёл к Алику и тихо спросил:

— Вы на даче кого оставили?

— Участкового. Он там с помощником своим. Сказали, чтобы только наблюдали и на рожон не лезли. У участкового наши телефоны есть. Обещали к вечеру его подменить, — ответил Алик.

— Хорошо. Господа офицеры, прошу к столу, — как радушный хозяин, пригласил я коллег.

На небольшом журнальном столике уютно разместились тарелки и блюдца с разнообразными холодными закусками в виде бутербродов с колбасой и… других бутербродов, но уже с сыром. Изобиловали горкой наваленные маринованные помидоры и сморщенные от перенасыщенного солевого раствора солёные бочковые огурцы. Бутылка перцовки стояла закупоренной. Ждала меня. Дело в том, что по установленной мной же традиции водку в нашем коллективе разливает начальник. Этим он показывает, кто в доме хозяин, ну и кому пить, а кому и на дежурство. Так что перцовочка под ободочек рюмочки налилась следователю Корневу, стажёру Лядовой, старшему лейтенанту Дроздову, насильно приглашённому Краеву, ну и мудрому командиру Андрею Васильевичу.

— Требуем объяснений! — занервничал уже решивший ехать домой на общественном транспорте Чегевара.

— Вы с Аликом сегодня в ночной засаде у Константина Сергеевича на даче. Заступаете в девятнадцать, а в восемь утра мы с Дроздом вас сменим. Предлагаю выпить за раскрепощённую память нашего коллеги Константина Сергеевича, — негромко предложил я, прислушиваясь к шагам за дверью кабинета.

Где-то там ещё мог ходить по коридорам нашего ОВД, бросая зайчики от звёзд на погонах на плакаты наглядной агитации, наш злейший друг полковник Лядов. Выпили дружно. Имели право. Впервые появился просвет в деле о грабежах и убийстве фартовых катал столицы.

— Андрей Васильевич, а с кем я в засаду? — хрустя огурцом, спросила лейтенант Лядова.

— Пока с телефоном и ноутом, Светлана. Ты нам здесь нужна. К тому же в следующую пятницу у нас зачёты по стрельбе. Готова? — поинтересовался я, терзая огромный бутерброд. — Так, господа офицеры, предлагаю продолжить.

— Так, а мы ж только… — растерянно развёл руками бывший участковый.

— Будем ковать железо пока горячо, Константин Сергеевич. Так кто у нас Костян? — тыкая вилкой в зубок чеснока, спросил Корнев.

— Я ж говорю: наш он. Мы с ним полгода назад познакомились. Ко мне тогда малолетки возле проходной пивзавода прицепились, хотели бутыль с пивом отобрать. А он мимо на патрульной машине проезжал, ну и врезал этим сволочам… — начал свой рассказ Краев.

— А что, на пивзаводе прямо всем разливают? — удивился Корнев.

— Нет, у меня там кореш в охране… не сбивай. Короче, узнал он меня, в машину посадил, — с удовольствием рассказывал Краев, расслабившись после первых пятидесяти граммов.

— Ты с ним раньше знаком был, что ли, Сергеич? — уточнил Чегевара.

— Откуда? Я участковым был в районе, где он тогда жил. Но самое интересное, что мы с ним тёзками оказались, Константинами Сергеичами! Он тогда с мамкой из Ярославля прикатил, а я назначение на тот участок получил. Говорил, что, ещё когда был мальчонкой, задумал милиционером стать, как участковый Константин Сергеевич. Заметил аллегорию? Константин Сергеевич и Константин Сергеевич, — чему-то своему заулыбался отставной мент.

— Ближе к теме, Сергеич. Задружились вы с ним, что ли? Кстати, а удостоверение ты правда потерял? — не давал мужику расслабиться Чегевара.

— Ага, щас! Корочки многие двери открывают, специально оставил. Вот только где они? Не помню, хоть убей. Задружились? Нет, заезжал иногда. Я ж после того, как жена умерла, в квартиру квартирантов пустил, а сам на дачу переехал. Вот они с Вороном ко мне и заезжали. Жратву привозили, ну и, конечно, водочкой баловали. Иногда машины у меня свои оставляли. Вот и сейчас две на участке стоит, — сглатывая слюну, поведал Краев.

— Одна. Одна машина у тебя на участке, Сергеич. «Мерседес» под гаражом стоит, — поправил Чегевара.

— Слышь, паря. Я-то лучше знаю сколько… «Мерс» ворота гаража подпирает, а в гараже «вольво» Ворона уже вторую неделю стоит, — повысил голос Константин Сергеевич, гипнотизируя наполовину пустую бутылку «Перцовки».

Я, конечно, не скажу, что Алик и Ваня Дроздов как-то изменились после услышанной информации. Особенно что касается стоящей в гараже «Вольво». Но то, что они сделались чуть меньше ростом, так это точно.

— Засранцы! — сказал я первое, какое пришло в голову, нематерное слово, глядя почему-то в глаза лейтенанту Лядовой. — Так, может быть, и Кубинян в этом гараже мается? А вы.

— Нет, Васильич, в гараже только «вольво». Никаких посторонних на вверенном мне участке нет. Они и «мерс» пригнали и во двор поставили, пока меня дома не было, — прояснил ситуацию Краев.

Неожиданно дверь в кабинет дёрнулась, и, убедившись, что закрыто, кто-то настойчиво постучал.

— Есть кто? — задал вопрос мужской голос и все узнали подполковника Зинченко. — Следователь Корнев у вас?

— Я здесь, Николай Сергеевич, — крикнул, не выпуская бутерброда из рук, следак. — У нас закрытый следственный эксперимент.

— Понял… не буду мешать. Завтра с утра зайду, — разочаровано ответил Зинченко.

— Вот ведь нудный человек, — тщательно пережёвывая пищу, отозвался Корнев. — Так на чём мы остановились, господа офицеры?

— А как они связывались с тобой? У тебя телефон-то мобильный есть? — спросил я.

— А как же. Костян подарил, но ваши отобрали, — ответил бывший участковый, показывая на пластмассовую «мотороллу» на столе у Чегевары. — Они мне сами звонили и всегда с разных номеров. Грамотные, суки.

— Ясно, Сергеич, а где служит твой Костян? С кем, кроме Ворона, он ещё общался? — стараясь сдерживаться, задал вопросы следак Корнев. — Может, ты его удостоверение видел? Как фамилия-то его?

— Парни, ну мы так не договаривались! Вы наливаете, я рассказываю. А вы всё сыпете и сыпете вопросами! Простимулируйте, пожалуйста, — протянув к бутылке пустой стаканчик, взмолил бывший участковый.

— Я вот сейчас тебя так простимулирую, оборотень проспиртованный! — неожиданно гаркнул Дрозд, резко двинувшись в сторону потеющего от нетерпения Краева.

— Стоп, Дрозд, — остановил я Ивана. — Пусть закончит. Не злоупотребляй гостеприимством, гражданин Краев. Ты не в рай попал, а только в его предбанник. Отвечать чётко и по существу. Я же вижу, не все ещё мозги пропил.

— Не знаю я, где Костян службу тащит. Может, в ДПС, а может, в убойном. Ствол всегда при нём был. Оно мне без надобности. И фамилию я у него не спрашивал. Костян и Костян. Водки, колбасы привёз, ну и слава богу. Ко мне всегда с уважением — Константин Сергеевич. Мундир мой старый примерял с майорскими погонами. Говорил, что скоро его на должность утвердят и майора дадут. Не то, что этот Ворон. Доходной, злой, как волчара. Больной, видно. Кашлял всё в тряпочку. При мне они на свои темы не разговаривали. В сторону отходили, а чаще меня отсылали. Один раз только слышал, как Костян по телефону трепался. Долго так. Всё братаном того, с кем говорил, называл. Говорил, типа, на хрена мне твой Ярославль, меня и тут хорошо кормят. К себе звал. Говорил, мол, большой город, большие возможности с твоими деньгами и моими погонами. Как-то так, мужики, — закончил свой рассказ Краев, глядя на меня своими бесцветными слезящимися глазами.

Жалок он был и отвратителен, этот бывший хозяин своего «личного» маленького участка, с опорным пунктом вместо родового поместья. Кусочка огромного города с домами, школами, больницами, магазинами, кинотеатрами, а главное — людьми. Людьми, жизнь которых он обязан был охранять и защищать. А на самом деле, как старая сморщенная пиявка, всё тянул и тянул из них кровушку по капельке, пока на него самого не наступил ботинок на три размера больше, чем его возможности.

Позвонил по внутреннему помощник дежурного по ОВД и сказал, что меня ожидает некто Галкина. Нет, ну я прямо шкурой чувствовал, как он нагло улыбается.

— Серёга, проводи её ко мне в кабинет. Она у нас по делу проходит, — попросил я сержанта.

Невольно посмотрел на часы и понял, что уже два часа тридцать пять минут злоупотребляю добротой Клавдии Ивановны. С тоской посмотрев на свою команду, я отдал последние указания:

— Чегевара, Алик, вы знаете, что делать. Преступники вооружены, за их плечами явно прослеживаются могильные холмики. Не рисковать, при угрозе вызывать «тяжёлых». Лядова, налей гостю полрюмочки и вызывай охрану. Человек ночует у нас. Собственно, для его же безопасности. Руфатыч, спасибо за совместную работу. У тебя впереди полночи писанины, сочувствую. Дрозд, отвечаешь за Лядову. Домой её отвезёшь, а завтра в семь тридцать жди меня у своего подъезда.

В дверь настойчиво постучали, открыл сам. На пороге стояла Ксюша и неотрывно пялившийся на неё сержант из дежурной части.

— Серёга, отомри — и марш на место. Привет, любимая! — неожиданно впервые таким образом поздоровался я с Ксюшей. И, глядя в её удивлённые глаза, с надеждой прошептал. — Подыграешь?

— Добрый вечер всем! Привет, солнце моё, — негромко, но с чувством ответила Ксения, поцеловав меня в губы. — А ребёнок наш где?

— У бабушки Клавы, фикус поливает, — нежно ответил я, обняв её за талию, и, повернувшись к окаменевшему коллективу, ровным голосом сказал: — Спасибо за работу, товарищи. До завтра.

* * *

В приёмной начальника ОВД «Новокузнецкий» за журнальным столиком сидели четыре женщины. Вернее, три сидели, а четвёртая стояла и всё равно была ниже всех на две головы. А если быть ещё точнее, то четвёртая женщиной как таковой не являлась, так как была пока ещё пятилетним ребёнком, которому шесть лет должно исполниться только через восемнадцать дней.

Кроме хозяйки приёмной, Клавдии Ивановны, за столиком с чайными чашками в руках сидели эксперт-криминалист тётя Маша (так её называть имели право только совместно отслужившие с ней пятнадцать календарных лет) и Зина Воробьёва — незаменимый сотрудник бухгалтерии. Все внимательно слушали ребёнка. Дверь в приёмную прикрыта была неплотно, и мы с Ксюшей слышали всё.

— И эта наглая Наташка, которая Ивановна, и говорит моему папе: «…вот, папа Чапаевой Жени, мой личный телефон». А меня ещё «активной» обозвала. И глазками так хлоп-хлоп. Коза!

— Нет, ну, правда, девочки, коза она и есть коза! — согласилась Зиночка Воробьёва из бухгалтерии, шумно хлебнув из чашки.

— Ну вот как теперь детей в садики отдавать? — сокрушённо спросила тётя Маша-криминалист. — Надо дочке сказать, чтобы запретила зятю нашего Стасика в садик водить. Там одни разведёнки!

— А вот поэтому нужно, чтобы бабушка всегда рядом была, — убедительно подвела черту бабушка Клава.

— Извините, пожалуйста. А нам можно Чапаеву забрать, Евгению Андреевну? — приоткрыв дверь, осторожно спросил я.

— Ой, девочки, извините, это мои за мной пришли! — радостно заголосила Женька, подпрыгнув от радости.

— Здравствуйте! Спасибо вам большое, Клавдия Ивановна, за то, что с Женей позанимались. А меня Ксюшей зовут, — искренне поблагодарила проинструктированная по дороге к приёмной Ксения.

— Ну, что вы! У вас замечательный ребёнок, Ксения. Чапай, если что, выручу, — подмигнула Клавдия Ивановна, целуя на прощание Женьку в розовую щёчку.

* * *

После такого эмоционального дня Женька свалилась в свою постель, едва сделав последний глоток молока. «Неглаженный» на ночь Боцман угрюмо урчал и долго не мог найти своё место. Зато я чётко знал своё и, приняв душ и посчитав в уме, сколько мне осталось спать, блаженно вытянулся на диване.

Неожиданно тоненько скрипнула дверь спальни, и на пороге гостиной появилась Ксюша. Оконные шторы были раздвинуты, и яркая уличная реклама на фасаде соседнего здания делала прозрачный пеньюар на её плечах невидимым. «Где-то я такую статуэтку уже видел, — пронеслось в вакууме моей черепной коробки. — В музее?» Она на цыпочках подошла к дивану и, наклонившись ко мне, тихо спросила:

— Подыграешь?

Черный ворон, я не твой

Утро началось не так, как хотелось. Будильник истерил наверняка давно. Потому что подсевший аккумулятор телефона еле вытягивал охрипший звонок. Не открывая глаза, пошарил руками вокруг себя. Никого… Приснилось, что ли? Нет, не приснилось. Я такое не ношу. Рука подцепила почти воздушную ткань какой-то очень женской одежды. Мечты сбываются! Чапаев, ты… ты… Счастливчик ты, Чапаев! Хотелось кричать в окно и разбудить своим счастливым ором спящего стоя дворника со шлангом в руках. Открыть настежь дверь и обрадовать «тарзаньим» криком подъезд, умножая многократным эхом свою сексуальную дурь. Вспоминая детали вчерашнего ночного сумасшествия, медленно надел то, что с меня очень быстро сняли прошлой ночью, и на цыпочках прокрался в спальню. Да, она была здесь. Захватчица! Хищница! Воинствующая богиня! Ласковый тигрёнок! Нежный ангел во плоти! Наклонился… боги, что за запах! Поцеловал в ушко, но, почувствовав нарастающее напряжение в единственном элементе одежды на своём теле, взял себя в руки и быстро выскочил из спальни. В душ! Срочно в душ! В холодный такой, отрезвляющий, расслабляющий контрастный душ.

Дожёвывая с чем-то бутерброд, написал девушкам записку: «Доброе утро, красавицы! Ксюша, не опоздайте в садик, а то Наталья Ивановна рассердится! Буду поздно. Работа! Чапаев». Потом вернулся и дописал: «Ваш».

Дрозд у своего подъезда мёрз на утреннем сквозняке уже минут пятнадцать. Ну, извини, рассказать причину опоздания не могу. Хотя ну очень хочется! Ванька молча пожал мою руку, поставил в телефонный держатель свой телефон с маршрутом GPC к даче Краева и, прислонив голову к стойке, закрыл глаза. Чем это так вкусно пахло от моего подчинённого? Нет, это была не туалетная вода или какой-то импортный лосьон. Ну да! Ваниль, корица… Его ж отец на хлебозаводе директором работает. То-то к нему весь личный состав женского пола принюхивается. Везёт же некоторым! А мой батя всю жизнь мастером в токарном цехе отработал, и даже дома пахло от него жжёной металлической стружкой и машинным маслом. Но мне тогда казалось, что лучше запах может быть только в цирке «Шапито». Там, где жили пони. Посмотрев с завистью на подчинённого, легонько толкнул его и негромко поинтересовался:

— Скажи мне, Дроздов, ты сегодня всю ночь спал? Только честно.

— Ну да. Светку проводил, пришёл домой и отрубился, — не открывая глаз, ответил Иван.

Я молча кивнул, вышел из машины, открыл пассажирскую дверь и, отстегнув Дрозда от ремня безопасности, тоном, не терпящим возражения, сказал:

— Давай за руль, разлёгся тут. Ехать часа полтора, можешь не спешить. А я пока помечтаю.

Маршрут был построен правильно, и с учётом утренних пробок мы за один час сорок минут доехали до садоводческого товарищества «Биолог», что раскинулся почти сразу за славным городом Мытищи. Пришла эсэмэска от Ксюши: «Привет. Я на работе, Женька в садике. Привет от Натальи Ивановны. Всё было волшебно. Хочу спать. С тобой».

Дачи были старые, почти все деревянные, и из-за отсутствия поблизости какой-либо цивилизованной инфраструктуры посёлок не был ещё испорчен трёхэтажными особняками, бассейнами, высокими заборами и асфальтом. Поэтому припаркованный на обочине, в тени старой яблони, БМВ Х5 старшего лейтенанта Арамяна был похож на НЛО и привлекал внимание собак и трёх привязанных к колышкам козочек. Собачки активно мочились на все четыре колеса внедорожника, а козочки вставали передними копытцами на бампера машины, пытаясь достать плоды полудикой яблоньки с нижних веток дерева. Иногда стекло на водительской двери опускалось вниз, и из затонированной машины слышалось чуть приглушённое, с армянским акцентом:

— Пащьли вон! Застрылю!

Козочки, путаясь в верёвках, отбегали метра на три в сторону, но, как только стекло поднималось, принимались за старое. Подъехав поближе, я уже было хотел начать разнос подчинённых за неудачное место наблюдения, но меня остановил Иван, показывая куда-то в сторону. Я присмотрелся и увидел за густыми кустами придорожной растительности, возле забора дачи Кораева, какое-то движение.

— Васильич, там мужик через забор на участок лезет. Я его увидел, ещё когда он по дороге топал. Точно кто-то из наших злодеев, — убеждённо сказал Дрозд, въезжая под ветки яблони.

— Машину не царапай, ирод, — цыкнул я на Ивана, открывая окно. — Эрнесто, как спалось?

— Привет, Андрюха. Спали, как младенцы. А если серьёзно, то всё тихо было, — наливая чай из термоса, ответил Черных. — Глотнёшь?

— Нормально. А мужика, который через забор перелез, видели? — с ехидцей в голосе спросил я.

— Какого мужика? — спросил, выскочив из машины Алик, вынимая из кобуры табельный.

— Так. Пробуем взять без стрельбы. Черных, ты у ворот. Мы с Аликом через забор, а ты, Иван, на соседний участок. Там забор низкий, может туда рвануть. Предупреждаю, мне нужны его голова и ноги в рабочем состоянии. Это больше к тебе, Ванька! Пошли! — приказал я, и мы с Аликом побежали к тому месту, где Дрозд увидел нарушителя.

— Чувствуешь, Васильич? — вдруг спросил Алик.

— Что? — не понял я.

— Резко горелым запахло… и бензином, — ответил Алик, пытаясь в щели забора рассмотреть, что происходит на участке.

Плотная зелень мешала что-либо рассмотреть. Но тут уже и я почувствовал резкий запах горящей резины и какой-то химии. Из-за деревьев пробился первый клубок чёрного дыма. А через несколько секунд послышался звук заведённого дизельного двигателя.

— Вперёд, Алик! — крикнул я и, разбежавшись, подпрыгнул, ухватился за край деревянного забора, подтянулся и перевалил себя на другую сторону.

Алик не прыгал. Он просто саданул пару раз ногой по ветхим доскам забора, выломал себе проход и благополучно оказался на участке дачи. Продравшись сквозь зелёную изгородь часто посаженных туй, мы увидели интересную картину. На дорожке к гаражу стоял золотистый «мерседес» Кубиняна. Водительская дверь была открыта, и из неё торчали две вытянутые руки. Метрах в трёх от машины верхом на соседском заборе сидел Ваня и в вытянутой руке держал «ПМ», направленный на открытую дверь. Ванька зло улыбался и орал, перекрикивая работающий на высоких оборотах двигатель «мерседеса»:

— Выходи медленно, сучара! И руки… руки чтоб я видел! Ногу с педали газа сними, придурок! А теперь на колени и лёг! Лёг, я сказал!

А в десяти метрах, чуть выше по дорожке, начинал гореть открытый гараж вместе со стоящим в нём автомобилем «вольво». Мы с Аликом быстро подбежали к «мерседесу», водитель уже лежал на щебёнке дорожки лицом вниз, с руками за головой. Алик, воткнув свой «ПМ» в щёку задержанного, похлопал его по карманам.

— Есть! — кивнул мне Арамян и вытащил из бокового кармана куртки нож-бабочку.

Дрозд спрыгнул с забора и побежал к гаражу. Схватив какую-то мешковину, намотал её на руку и начал открывать уже здорово нагревшиеся двери и багажник «вольво». И уже от гаража помахал нам и крикнул:

— Пусто, Васильич!

А пламя в это время продолжало разгораться. Ванька выскочил из гаража, закрыв лицо полой пиджака и, чертыхаясь, хлопал себя по голове ладонями. Волосы дымились на макушке. Подбежав к нам, он сказал:

— Самим уже не потушить. Может на дом перекинуться, да и соседи рядом. Домишки все деревянные. Погорят все к чёртовой матери! Нужно пожарку вызывать. Алик, звони! В «мерине» огнетушитель есть?

Я дёрнул за рычаг в салоне автомашины, и крышка багажника медленно пошла вверх. То, что мы увидели во вместительном багажнике золотистого «Мерседеса» S класса, заставило нас на пару секунд замереть в изумлении. В багажном отделении, положив голову на канистру с бензином, с залепленным скотчем ртом и завязанными им же руками и ногами довольно комфортно лежал Кубинян Артур Самвелович и таращил на нас свои большие заплаканные глаза. Воротник его рубашки был пропитан кровью, на шее и лице кровили глубокие порезы.

— Кубик, какого хрена? — первое, что я смог сказать в тот момент. — Помычал бы, что ли!

Дальше события развивались отчасти самостоятельно, то есть мы на них влияния не оказывали. Не успели мы вытащить из багажника Кубиняна, как возле ворот участка заревела сирена подъехавшей пожарной машины. Черных открыл ворота, мы выгнали под яблоню «мерседес» и вывели туда же Кубика и пойманного злодея. Вслед за пожарной машиной прикатил полицейский УАЗ. Увидев наши удостоверения, местные полицаи почесались и, сославшись на другой срочный вызов, улюлюкая охрипшей сиреной, умчались. Оказывается, заметив нашего Дрозда на своём заборе и дым над гаражом соседа, бдительные граждане позвонили куда надо и вызвали кого надо.

Я всегда был сторонником известной поговорки по поводу железа, которое нужно ковать, пока оно горячо. Поэтому, прислонив пойманного супостата к яблоне, задал короткий вопрос:

— Ты Ворон?

— Я, начальник. Только рот скотчем не заклеивайте. Сдохну. Туберкулёз у меня, — ответил тот, тяжело дыша.

— Фамилия, имя полностью. Кто такой? На хрена поджёг? Где сейчас Костян? — требовал я ответов.

— Варнин Олег Степанович, 1970-го года рождения, был ранее осужден по статье 162-й, части 2-й. Где Костян, не знаю, должен мне отзвониться в течение дня. Поджигал по его приказу, — угрюмо ответил Ворон, а потом добавил: — Остальные показания в присутствии адвоката.

— Я вот сейчас тебе скотч на рожу налеплю, и ты у меня быстро про адвоката забудешь, — угрожающе процедил сквозь зубы Ваня Дроздов.

— Отставить, Дрозд! — попытался остановить напарника Черных.

— Мужики, он же, сука, хотел Кубиняна живьём в багажнике сжечь! — крикнул Иван, рванув за ворот куртки Варнина.

— Начальник! — болезненно застонал Ворон. — Наоборот, я хотел вывезти его и отпустить. На хрена мне эта мокруха?

— Ага, вывезти! И положил к нему в багажник канистру с бензином. Васильич! В багажнике дизельного мерина возит канистру с бензином. Нормально? — не унимался Дрозд.

— Костян приказал «мерс» спалить за городом, а этого зверька сжечь в багажнике «Вольво» здесь, в гараже дачи! — начал истерить на повышенных тонах Ворон.

— Кто зверёк? Ара, эш ес! Ты кого зверьком назвал, гнида? — неожиданно встрепенулся Алик, рванувшись к уже насмерть перепуганному Варнину.

— Стоп! Стоп, я сказал! — пришлось прикрикнуть мне. — Все по машинам, едем в отдел. Пусть Корнев подключается.

— Извините, товарищи начальники, — послышалось из-за яблони. — А можно мне помыться и водички попить? И ещё… штаны бы мне сухие. Можно даже не новые. Мне стыдно, но я почти сутки в этих багажниках. Сами понимаете…

Всё это время вытащенный нами из багажника его же «мерседеса» господин Кубинян скромно стоял за стволом яблони и терпеливо ждал своей очереди. Он очень многое пережил за последние сутки. Его били. Били больно и беспощадно. Резали пожилое, не терпящее боли тело. Не давали воды, обещали убить его и его близких родственников, если он не отдаст все свои сбережения и не скажет код от домашнего сейфа. И он сказал. Вчера. Его засунули в багажник «вольво» и сказали, что если он не соврал, то его отпустят. А на самом деле, как потом оказалось, Ворон получил приказ от Костика сжечь Кубиняна вместе с машиной, которую уже давно разыскивают. Значит, сейф Костик всё-таки открыл. Сейф открыл, а слово, получается, не сдержал. Тварь.

Кубик близко к нам не подходил, стеснялся. Нужно сказать честно, душок от него распространялся ещё тот. Покопавшись в багажнике своей машины, к нему подошёл Алик с целлофановым пакетом в руках. Говорили они с ним на армянском языке, но, думаю, Алик выражал ему своё сочувствие. Как потом оказалось, в целлофановом пакете у нашего Арамяна лежало кимоно, в котором тот тренировался в спортзале. И вчера после тренировки забрал его домой постирать, но забыл в багажнике. Пригодилось. Мужчины сходили в дом к Краеву, где Кубинян смог помыться и переодеться в белую японскую спортивную форму. Куртка была маловата и на шикарном животе Артура Самвеловича едва сходилась, поддерживаемая красным поясом, завязанным на бантик. Зато штанишки были длинноваты, приходилось подтягивать их двумя руками, чтобы случайно не навернуться. А вот запах… запах был, но уже как от настоящего спортсмена, правда, не прошедшего в финал после недели непрерывных схваток. Всё это вызвало бурю положительных эмоций у немного закопчённых пожарников. Они тыкали в его сторону чёрными пальцами и предлагали поменяться униформой. На что Кубик незло крикнул им, наступая на штанины:

— Да вы на себя посмотрите! Рожи афроамериканские!

Гараж огнеборцы давно уже залили и теперь неторопливо скручивали свои длинные шланги и укладывали на штатные места пожарный инвентарь. На месте строения ещё парили чёрные головёшки стен и перекрытий, а под ногами шумно взрывался горячий шифер. Дроздов сбегал к покорёженной от высокой температуры машине, отломал водительскую дверь и пошурудил внутри. Вернувшись, протянул мне прогоревшую рукоятку коробки передач. Под оплавленной чёрной пластмассой виднелась деформированная металлическая розочка. Она, родимая!

Черных позвонил в контору и попросил Лядову связаться со следователем Корневым и доложить ему, что подозреваемый задержан и через полтора часа будет доставлен на первый допрос. Дело сдвинулось. Со мной ехали Черных и «упакованный» Ворон. Пассажиром на своём «мерседесе», с Дроздовым за рулём, ехал Кубинян. А Арамян рванул первым, чтобы подготовить плацдарм для допроса и одиночную камеру для Ворона. По дороге позвонила Ксюша.

— Привет, комбриг! Как жизнь?

— Кто, прости… — не понял я.

— Ну, что ты не понял? Ты же Чапаев, — засмеялась в трубку Ксюша.

— Тогда комдив, — поправил я.

— Теперь я не поняла, — разочаровано ответила знаток воинских должностей и званий.

— Чапаев был комдивом. Командиром дивизии. Ладно, проехали. Как тебе детский сад?

— Отличный! И Наталья Ивановна мне твоя понравилась.

— Какая она моя? Она… она Женькина. Ты ей купальник приготовила?

— В трусиках поплавает, купальник ей. Ладно, я побежала. До встречи! Целую, — чуть слышно шепнула в трубку Ксюша.

— И я тебя. А ты чего звонила? — поинтересовался я.

— Дурачок… тебя услышать.

Вот интересно, вроде обозвали ненормальным человеком, а как на душе приятно. Тепло так стало. Хотела меня услышать и… обозвать дурачком. Это круче, чем через фразу слышать, что тебя любят. Раз десять за день услышал: «я тебя люблю», и уже не греет. Ещё парочку добавили и уже сомневаться начинаешь. А тут один раз в день обозвали дурачком и хочется улыбаться во весь рот, смеяться во всё горло и думать только о ней. Любофф?

Знакомтесь, оборотень

Служебная стоянка у ОВД была забита машинами ППС. Шла пересменка. Пришлось свои машины ставить где кто как смог. По коридору шли гуськом. Все обращали внимание на нашего пожилого «дзюдоиста» Кубиняна Артура Самвеловича. Да ещё тот умудрился на ровном кафельном полу пару раз наступить себе на длинную штанину и, неуклюже ища равновесие, распахнул малоразмерную куртку, обнажив каракуль чёрных с проседью волос на своей груди. Попавшаяся на нашем пути эксперт-криминалист тётя Маша, не моргнув глазом, громко сказала:

— Чапаев, давай этого ко мне на экспертизу. Занятный экземпляр! Женат?

Смеялись все, даже те, кто не расслышал шутки. Смеялся и Кубик, но потом собрался, галантно поклонился тёте Маше и ответил:

— Вдовец. В поиске, так сказать-с.

Я уже видел, как из открывшейся двери моего кабинета на шум выглянул Корнев и помахал ему рукой. Но тут шедший предпоследним в нашей колонне Ворон, повернувшись к стенду с фотографиями на стене, остановился. Внимательно посмотрев на фотопортреты серьёзных мужчин в форме, бандос ухмыльнулся и сказал, обращаясь ко мне:

— Уже подвесили?

«Он ещё шутит, сволочь!» — подумал я и, недовольно толкнув его в спину, коротко приказал:

— Вперёд!

Как и во всех порядочных заведениях, в нашем отделе тоже объективно, я считаю, были отмечены лучшие сотрудники. Их фотографии были помещены на стенд, который справедливо назывался: «Гордость нашего отдела». Кстати, я тоже был «гордостью». Меня «повесили», то есть мою фотографию… недели две назад. Я ещё к этому привыкнуть не успел, а он, падла, — «подвесили»! С этими мыслями я и входил в наш кабинет, толкая впереди себя супостата. И, что хотите со мной делайте, но пока я не выясню отношения с этим уродом, не успокоюсь.

— Подожди, Володя, мы сейчас, — обратился я к следователю Корневу. — Ворон, давай за мной, — приказал я, подталкивая его в сторону аппендикса.

Отведя Ворона ближе к окну, чтобы нас не было видно, я, взяв его за шкирку, нервно спросил:

— Подвесили, говоришь? Сейчас ты у меня повиснешь, вошь тюремная!

— Начальник, ты что? Не про тебя я. Там же Костян. Мы же добазарились. Я тебе Костяна сдаю, а ты меня по «чистухе» и срок скостить поможешь. — хрипел в моих заботливых руках полудохлый Ворон.

— Что ты мне лепишь, Воронок? Когда это я тебе обещал? И где там Костян? — чуть ослабив шею Ворона, зло прошипел я, пока не соображая, о чём он.

— Да там же. Пусти. Фотка его! С твоей рядом. Задушишь. Про него я, начальник, — заскулил Варнин, пытаясь вырваться из моих рук.

— Какой? Где рядом. А ну иди сюда, лишенец! — начиная соображать, в чём суть его слов, я выволок его в общий кабинет, а сам вышел в коридор.

Я выскочил в коридор и в таком вот возбуждённом состоянии подошёл к стенду «Гордость нашего отдела». Точно. Слева от моего анфаса на меня смотрел честными глазами фотопортрет исполняющего обязанности командира роты ППС капитана полиции Кошкина Константина Сергеевича. Нас с Кошкиным одновременно «вешали», вот только не помню за что. Какой-то холодок пробежал по спине, и моментально лоб покрылся холодной испариной. «Неужели не врёт эта сволочь? Костя Кошкин — враг? Этот немного медлительный и молчаливый, но очень толковый мент, который никогда не лез в глаза начальству и первым подавал руку».

— Любуешься, Андрюх? — спросил, пробегая мимо меня, командир ОМОНа Саня Мишин.

— Да… — как-то зло ответил я, глядя совсем не на свою рожу.

Вернувшись в кабинет, заметил настороженные взгляды своих коллег. По телу пробежала знакомая всем охотникам дрожь предчувствия близости добычи. Не глядя никому в глаза, тихо сказал:

— Светлана, позвони дежурному и к «пепсам». Попроси зайти ко мне капитана Кошкина. Вежливо попроси. Будут спрашивать зачем, скажи, типа, шеф что-то празднует, приглашает на рюмку чая. Алик, посади Ворона и Кубика на стулья и в центр кабинета спиной к двери. Дрозд, а ты в коридоре потопчись. Зайдёшь за Костиком. Рыпнется — кладёшь его мордой на пол. Всем понятно? Владимир Руфатович, пройдёмте, — сказал я и потащил следователя к себе в аппендикс.

— За Костиком? Какой Костик? — послышалось за моей спиной вместе со скрипом передвигаемой мебели.

— Володя, только ты не дёргайся раньше времени, — попросил я Корнева, заведя его в свой кабинет. — Сейчас Кошкин зайдёт из роты ППС. У меня есть подозрение, что это и есть наш Костик.

— В смысле? — близоруко заморгал глазами Руфатыч, нервно сняв очки.

— В коромысле, Вова! Его фото Ворон опознал на нашем стенде в коридоре. Представляешь, висит, сука, прямо рядом со мной. Мы его, тварюку, ищем, а он висит, как ни в чём не бывало! — начал распаляться я.

— Что-то мне слабо… — ошарашено пытался возразить Руфатыч.

— Да он это, начальники, он! Зуб даю, — крикнул из общего кабинета прислушивавшийся к нашему разговору Ворон.

— Когда ты уже дверь поставишь? — в сердцах махнул рукой Руфатыч. — Хоть на ухо шепчи!

— Костика закроем, я такую дверь поставлю. Зуб даю! — пообещал я, щёлкнув себя ногтём по зубу.

Подойдя ко мне ближе, Руфатыч встал на цыпочки и горячо зашептал мне прямо в ухо:

— Андрей, а ты представляешь себе, что начнётся, если твои подозрения подтвердятся?

Я уже думал об этом. Если окажется, что капитан Кошкин К. С. является оборотнем-убийцей, наше славное отделение ожидает внутриведомственное цунами. Проворонили, прозевали, недосмотрели в своих рядах замаскировавшегося преступника. Куда смотрели товарищи начальники и должностные лица, призванные отвечать за профессиональный и моральный облик сотрудников отделения? Дело, разумеется, передадут в следственный комитет. А там ребята резкие! И промчатся по коридорам нашего ОВД табуны всевозможных проверок из СК, ОСБ и прокуратуры. А потом чья-то горячая голова придумает смешенные масштабные проверки из тех же структур, с теми же людьми, потому, как в материале. И, кроме нашего отдела, перетрусят и поставят на уши и все остальные отделы столицы. И будем мы проклинаемы и прокляты! А где-то через полгода всей этой нервотрёпки полетят в известном направлении головы, погоны и мечты о карьере и почётной пенсии. Кстати, а сколько нашему Филу до окончания контракта осталось? И его зама по общественной безопасности жалко, только назначили мужика.

— Есть предложения? — раздражённо спросил я у Руфатыча.

Входная дверь щёлкнула, и в кабинет вошёл Костя Кошкин, одетый по гражданке. За ним маячила голова Ивана. Было видно, что человек пребывает в хорошем настроении. Бегло осмотрев кабинет, Костя широко улыбнулся и, обращаясь к Чегеваре, сказал:

— Привет, опера! А где ваш Чапай? Что-то ему нужно было. У меня отгул сегодня, уйду, а потом…

Не выдержал! Видно, узнал голос. На вращающемся стуле к Кошкину повернулся Кубинян и, рванув на себе кимоно, закричал, срывая голос:

— Это он! Товарищи. Держите эту суку!

В это же время, презрительно улыбаясь и качая головой, развернулся к Костику лицом и Ворон. Тяжело вобрав в себя воздух, он шумно плюнул под ноги своему напарнику. На мгновение оцепенев, Кошкин сделал шаг назад, а его правая рука дёрнулась под мышку левой, к кобуре. Но Ваня Дроздов был на месте. Быстрая жёсткая подсечка и ноги Кошкина подлетели, а правая рука была чётко зафиксирована за спиной. Табельное оружие, несмотря на «отгульное» настроение задержанного, было в подмышечной кобуре. Быстро подбежавший Алик надел наручники и, не удержавшись, так дёрнул Костика за ворот рубашки, что по полу кабинета покатились оторванные пуговицы.

— Кто меня электрошокером в кабинете у Кубиняна ёб… извини, Лядова, жахнул?

— Я не понял. — прохрипел, придавленный к полу Кошкин.

Не переставая улыбаться, Ворон молча кивнул в сторону Кошкина. Видно, и этого прожжённого бандюгу крепко достал уже капитан Костик. Алик размахнулся, но, посмотрев на меня, опустил руку и, отвесив Кошкину щелбан, с досадой сказал:

— Ара! До сих пор чешется!

— Вы что творите, ублюдки? — дёргался на полу Кошкин. — Чапай, что за беспредел? Я тебя, падла, ещё достану!

— Брысь в клетку, блохастый! — зло процедил я. — Устанешь доставать, упырь!

— Лядова, детка, составь оба протокола на задержание этих опричников. Сообщение прокурору о задержании я сейчас сделаю. А! Не сделаю, конец рабочего дня. Ну, у меня двенадцать часов есть, значит, завтра. Андрей Васильевич, распорядись, чтобы этих по разным камерам развели без возможности общения. Завтра планируем обыски, — думая о чём-то своём, спокойно попросил Корнев, переступая через лежащего на входе Кошкина.

Шум в нашем кабинете привлёк внимание перемещав — шихся в хаотичном порядке по коридору сотрудников отдела. Рабочий день у большинства завершился и торчащие из кабинета ноги Кошкина создавали некоторую пробку.

— Кошкин, что ли?

— А так вроде ничего себе мужик…

— Взяточник, сука.

Прибежало несколько сотрудников ППС, бывших подчинённых Кошкина. Попытались рвануть на себе тельняшки и спросить: за что кореша? Но тут из своего кабинета вышел начальник криминальной полиции майор Вася Крепченко, оторванный от празднования по поводу окончания рабочего дня и, не объясняя сути, послал всех… нести службу на улицах столицы.

По коридору пронёсся тревожный шёпот, и народ начал быстро рассасываться по кабинетам, подсобкам и туалетам. Это означало только одно: подполковник Зинченко уже близко. И не то чтобы его шибко боялись, просто Зина был человеком нудным и мог вынуть душу из любого, даже из самого морально закалённого сотрудника. Надо понимать, он уже выведал все новости у Корнева и теперь шёл, так сказать, поучаствовать.

— Чапаев, опять ты отличился? — поинтересовался подполковник.

И было абсолютно непонятно, какой смысл он вкладывает в свой вопрос. На всякий случай пришлось ответить:

— Кошкин. Задержан на 48 часов. Информация закрытая, товарищ подполковник.

— А вот это мог бы и не объяснять, — невозмутимо ответил Зинченко и, заложив руки за спину, пошёл в сторону мужского туалета.

Неожиданно появился помощник дежурного по отделу и, отдышавшись, выпалил:

— Вашу мать… не дозвониться до вас! В квартале от нас скупку бомбанули. Охранник в тяжёлом состоянии.

— Я тебя дам — «твою мать». «Холодные» есть? — нахмурившись, спросил Крепченко.

— Нет, — смутившись, ответил помощник.

— А этот чё? Оборотень, что ли? Он мне никогда не нравился… мутный какой-то, — почесав затылок, изрёк начальник угро, пнув Кошкина по ноге. — Андрюх, смотри, чтобы не укусил кого.

— А мы ему клыки сейчас вырвем на хрен! — поднимая Кошкина на ноги, ответил Дроздов.

— Чапай, слыхал? «Холодных» нет, значит, бандосы — твои клиенты. Отправляй бригаду, — буркнул Вася и вперевалочку, чуть покачиваясь, пошёл в сторону своего кабинета.

— Когда случилось? Сколько грабителей? Оружие? — спросил я у помощника дежурного.

— Да только что. Минут десять назад. Двое. Пацан и девка. Охранника арматурой по голове долбанули, там её и бросили, — очнулся прапорщик, разглядывая лежащего капитана из ППС. — Наряд «пепсов» уже там и эксперт выехал.

— Понял. Дроздов, Лядова, на выезд! Дроздов — старший. Постарайтесь взять по горячим. Иван, доложишь по результату. Лядова, что это у тебя болтается? — увидев у стажёра на ремне кобуру с торчащей рукояткой пистолета, спросил я.

— Травмат, шеф. Разрешение имеется, — улыбнулась Светлана и побежала по коридору, потянув за собой Дроздова.

— Может, не стоило её? — засомневался Черных, глядя вслед бегущим к машине операм.

— Эрнесто, она опер… почти. С чего-то надо начинать. Не бойся, Ванька за ней присмотрит.

Уже конвойные увели матерившихся друг на друга супостатов. Уже Алик, прикрывая собой держащего обеими руками волочащиеся белые штаны Кубика, повёз его по месту жительства. А мы с Черных всё сидели в кабинете и невесело представляли себе завтрашний день.

— Нужно было Руфатыча попросить, чтобы он про Кошкина Филу доложил. Ему всё равно в следующем году на пенсию уходить, — сонно посмотрев на часы, сказал Эрнесто, чему-то улыбаясь.

— Да какая разница, Анатольич. Всё равно все получат по сусалам. Завтра, пока дело в СК не забрали, нужно Васе Крепченко сказать, что мы убийцу Трубача Сергея Ивановича взяли. Пусть поработает с клиентом, — напомнил я и посмотрел на экран мобильного.

Мне прилетело сообщение: «Андюша я уже нимагу буду спать женя».

Ё-маё! Меня же дома ждут, а я тут с вашими бандосами! Быстро попрощавшись с Чегеварой, я запрыгнул в своего «барсика» и рванул в сторону дома.

Минус два глаза

Помещение скупки было небольшим, метров двадцать квадратных. У входа стояла машина ППС, и два молоденьких сержанта, прислонившись к капоту, курили и тянули кофе из разовых стаканчиков. Выпустив вверх кольцо дыма, старший наряда, небрежно кивнув подъехавшим операм, начал медленно излагать, не меняя позы:

— В двадцать пятнадцать, в помещение скупки зашли двое. Чувак и бикса. На вид лет по двадцать… В скупке никого не было, кроме сотрудников. Щаз. Валёк, сгоняй ещё за кофе, а то чё-то… поглядывая на Лядову, улыбнулся сержант. — Прикинь, вчера в клубе почти до утра.

Дроздов сделал шаг к сержанту, взял его двумя руками за ремень и поднял его перед собой так, чтобы его левое ухо оказалось на уровне Ванькиного рта. Лицо сержанта исказилось от стыда и боли.

— Оборзел, салабон? — зло спросил Дрозд, наворачивая на ремень брюки сержанта.

— Я понял… понял! Отпусти… яйца! — запричитал сержант, болтая в воздухе берцами и пытаясь ослабить давление на промежность.

Опустив его на асфальт, Иван коротко бросил:

— Продолжай. Ясно, коротко и человеческим языком!

— Так точно. Вошли, парень достал из красного рюкзака, который висел за спиной у девушки, арматурину, диаметром шестнадцать миллиметров, замотанную в тряпку, и ударил сидящего у окна охранника по голове. Потом этой же арматурой разбил стёкла на витринах и стеллажах, и они вместе с девкой начали собирать ценности и бросать их в рюкзак. Да наркоманы это, товарищ старший лейтенант. Сто процентов обдолбанные. Лица от камер не прятали. Пока побрякушки собирали голыми руками, порезались. Кровь осталась на стекле и на стеллажах. Побежали в том направлении, — махнул рукой пэпээсник. Наш второй экипаж туда поехал. Охранника только что скорая увезла.

— Понял, а продавец? — спросил Дрозд.

— Администратор там… рыдает. Она вам нового ничего не скажет. Истерика у неё, — убеждённо сказал сержант.

— Жёстко ты с ним, Вань, — чуть слышно произнесла Светлана по пути в помещение скупки.

— У меня были такие во взводе. Вроде неплохие пацаны, но подчинялись только силе.

Администратор сидела на своём месте и тихо истерила, размазывая по лицу тушь, тени, слёзы и помаду. Под ногами хрустели осколки стекла, кое-где на полу поблёскивали ювелирные украшения, волей случая не попавшие в рюкзак грабителей. Возле одного из стеллажей стояла эксперт-криминалист тётя Маша и вяло водила кисточкой по стойке.

— Я поговорю, — шепнула Светлана и пошла к администратору.

— Что за вор пошёл! — тихо сокрушалась тётя Маша. — Ничего не боятся. Ни людей, ни законов, ни Бога!

— Здравствуйте, я из полиции, — спокойно представилась Светлана, присев рядом с продавцом.

Зарёванная женщина средних лет как-то отрешённо посмотрела в сторону Светланы и опять залилась слезами, шумно сморкаясь в мокрый платок. Светлана достала свой платочек и протянула его женщине, та благодарно кивнула и взяла его, печально посмотрев на табурет с большим пятном крови под ним.

— Там охранник сидел? — тихо спросила Света.

— Да. — кивнула администратор, всхлипывая. — Такой хороший дядька был. Ну, зачем его так? Сидел, книжечку читал.

— Ну, почему был? Он жив, я в больницу звонила, — соврала Лядова.

— Правда? Слава Богу! Я как увидела, что этот гад Захарыча по голове… Ну, думаю, теперь и тебе конец, Танюха. Меня Таней зовут, — всхлипнув, представилась женщина. — Но они на меня даже внимания не обратили. Я эту «тревожную кнопку» раза три нажимала. Девка показывала тому длинному, какие стёкла бить, а этот урод железкой их крушил.

— Таня, а как они выглядели? Можете описать? Может, быть какие-то приметы особенные? Не запомнили?

— Знаете, это всё так… как на быстрой перемотке. Молодые оба. Он длинный такой и худющий. На голове шапка коричневая трикотажная. Знаете, такие сейчас носят… ну, как сапог на самоваре. А она маленькая, бледная, короткая причёска и глазки… глазки такие злые, как у голодной крысы. А за спиной у неё рюкзачок женский. Розовый, по-моему, — глядя на Светлану красными от горя и слёз глазами, рассказывала администратор.

— Марь Иванна, а вы диск с камер наблюдения изъяли? Что там? — спросил у эксперта Дроздов.

— Да кому он нужен. Камеры есть, а записи нет. Левые они, Ваня. Экономят, идиоты, — усмехнулась, тётя Маша.

— Ну вот. А эти говорили, что ничего нового. Светка, смотри по сторонам. Ищем камеры наблюдения, — недовольно бросил Дроздов, выходя из скупки.

Увидев их, пэпээсники, сидевшие в машине, быстро вышли и почти смирно встали возле капота в ожидании приказаний.

— Береги яйца, клубный герой, — проходя мимо сержанта, негромко посоветовала Лядова.

Связались по рации со вторым экипажем ППС. Ребята сказали, что проехали до конца улицы, но никого подозрительного не видели, возвращаются.

— А что по этой улице сейчас открыто из мест общего пользования? — спросила Лядова.

— Маркет продуктовый открыт, мебельный салон при нас закрывали, бургерная работает, но там народу почти нет, ресторан «Джина» работает, и кинотеатр «Синема» пашет. В «Синеме» три зала, — подробно рассказал старший экипажа ППС.

— Хорошая память, — похвалила Светлана.

— Да нет… просто живу в этом районе, — признался сержант. — Слышишь, а правда, что вы Кошака нашего взяли?

— Кошака приняли на передержку. Работаем, сержант. Отбой, — ответила Лядова.

— Давай думать. В продуктовом могут спрятаться, но он до двадцати одного часа и до закрытия осталось десять минут. В бургерной в пустом зале и прятаться негде. Рисковать не будут, хоть и дебилы. В ресторан таких диких просто охрана на порог не пустит. Да и денег у них нет. Не будут же они колечками крадеными рассчитываться. А вот в кино. Сиди себе в темноте. Кому ты там нужен? Переходи из зала в зал. Барышня, вы когда в последний раз были в синематографе? — поинтересовался Иван.

— Это вы мне, мужчина? А вы девушке попкорну купите? — поинтересовалась Светлана, сворачивая в сторону ярко горящей рекламы кинотеатра.

— Внимание, тридцатый и тридцать четвёртый, подъезжайте к кинотеатру «Синема», — сказал по рации Дроздов.

Дождавшись прибытия экипажей, вошли внутрь кинотеатра. Навстречу выбежала перепуганная администратор и с ходу затараторила:

— А мы никого не вызывали! У нас всё тихо, сеансы, согласно расписанию. И проверка у нас пару дней назад была, нарушения устранены.

— Тихо, гражданка. Народу в залах много? — спросил Дроздов.

— Сегодня не так чтобы… По вторникам аншлагов не бывает. В каждом зале человек по пятнадцать-двадцать. Если нужно точно, можно узнать у кассира, — ответила женщина. — В каждом зале десять рядов по двенадцать кресел в каждом ряду.

— Ребята, слушайте сюда. Ищем пару молодых. Парень и девка. Парень высокий, на голове «сапог». Такая несуразная трикотажная шапка, почти как у Буратино. Девчонка небольшого роста, причёска короткая. За спиной или в руках рюкзак розового или красного цвета. Хотя в темноте можно и не понять. Действуем так: мы с Лядовой заходим, осматриваемся и, если они там, выходим, включаем свет и берём эту сладкую парочку. Молодёжь агрессивная, быть осторожными. Огнестрельное оружие не применять. Разрешаю в экстренной ситуации перетянуть дубинкой пару раз между лопаток. Постараемся взять тихо. Вы остаётесь в вестибюле, а мы по очереди заходим во все залы и смотрим. Вопросы? — закончил инструктаж Дроздов.

— Командир, а если эти отморозки шмалять начнут? — спросил один из пэпээсников.

— Не начнут, — ответила за Ивана стажёр Лядова. — Они грабили скупку с арматурой, завёрнутой в тряпку. Арматуру оставили на месте преступления. Ну, разве что укусить могут. Я тебя успокоила?

— Вторые выходы (я аварийные имею в виду) где? — спросил Иван у перепуганного администратора.

— Аварийные выходы во всех залах через аппаратные. Это за последним рядом, справа.

— Мы в «синий» зал, а вы, мужики, ждёте здесь. Пошли, — негромко скомандовал Дроздов и открыл дверь в зал кинотеатра, пропуская впереди себя Лядову.

Постояли у входа минуты две, привыкая к темноте. В зале сидело человек двадцать. Шёл какой-то боевик, судя по свистящим пулям и крикам убиенных. Лядова, пригибаясь, перебежала на другую сторону зала, и они начали параллельно подниматься по проходам к последнему ряду. На них практически никто не обращал внимания. Только на предпоследнем ряду какой-то молокосос, увидев силуэт Светланы, нечаянно уронил банку пива. И она, похрустывая, медленно покатилась в сторону экрана. Светкина рука инстинктивно дёрнулась, отбросив край курточки, но прикоснувшись кобуры, тут же вернулась в исходное положение. Никто внимания оперов не привлёк. Публика была преимущественно среднего возраста. Молодёжь была, но, видно, школьники. И сидели большой шумной группой, человек семь. Осмотр занял минут пять-шесть. Тихо вышли в вестибюль, где, расслабившись, в креслах сидели четыре блюстителя порядка и хрустели попкорном.

— Ну, чё там? — спросил один из сержантов.

— Ничё там. Переходим в «красный» зал, — ответил Дроздов.

Сержанты молча кивнули и пересели ближе к выходу из «красного» зала. Билетёрша вместе с администратором стояли у кассы и, заламывая руки, о чём-то шептались. Потом билетёрша решительно махнула рукой на кассиршу и подошла к Лядовой.

— Я их видела. Пацан такой длинный, худой, а на голову ему как будто кто-то обрезанные колготки надел. Бородёнка рыжая, клочками, козлиная такая. И девчонка странноватая. Волосёнки всклокоченные, глазки бегают. За билеты мелочью рассчитывались, а у нас скидки на поздние сеансы, — охотно выдала информацию работник культуры.

— А в какой зал пошли-то? — спросила Лядова, подзывая Ивана.

— Так в «красном», — показала рукой билетёрша.

— Тю ты! Заходим! — негромко сказал Дроздов, протискиваясь под плотную штору у входа.

Пошли теми же маршрутами, что и в первом зале. Здесь тоже людей было немного. Шли к последнему ряду, пригибаясь и внимательно вглядываясь в силуэты зрителей. Там, где рядом сидело больше двух человек, проходили не задерживаясь. В зале было очень шумно. Шло завоевание космоса. Повстанцы на своих звездолётах, ревя двигателями, преследовали отстреливающихся федералов (а может, и наоборот), нещадно поливая их из лазерных орудий. Лядова увидела, как вдруг замер на месте Иван, боясь пошевелиться. Присмотревшись, Светлана увидела их. Совсем близко к началу ряда, там, где шёл Иван, сидела пара. Макушка девушки едва доставала до плеча её спутника. Они не смотрели на экран. У девушки на коленях стоял рюкзак, и они оба, наклонив к нему головы, что-то рассматривали. Иван поднялся чуть выше и махнул Светлане. Она поняла эту команду как «садись». Её от парочки грабителей отделяли шесть пустых кресел и два с сидящими на них людьми. «Ваня что-то придумал», — поняла Лядова. Так оно и было!

Иван, наклонившись, прошёл вдоль ряда и сел прямо возле грабителей. Если быть точнее, рядом с барышней. Девчонка повернулась и испуганно посмотрела на Ивана. А тот, чуть наклонившись к соседке, как ему показалось доброжелательно, спросил:

— А про что фильм, не подскажете?

Космос. Звездолёты. Оглушительный грохот нейтронных пушек и лазерных торпед. А Ваня — про что фильм?

Реакция последовала мгновенная. С криком:

— На-а-а-а, сука! На-а-а-а!!! — девчонка направила в лицо Дроздову струю какой-то едкой распыляемой субстанции.

Жидкость попала Ивану в левый глаз, и он в темноте сначала подумал, что ему в зрачок воткнули шило по самую рукоятку. Ванька заорал, как раненый буйвол, и, защищаясь, махнул левой рукой. Это даже был не удар, как он потом объяснял в Службе собственной безопасности. Так… отмахнулся. А то, что попал… так темно же было! Следом за девчонкой с места подорвался парень и с криком:

— Пустите! Пустите меня, всех зарежу! — начал перепрыгивать через мягкие кресла, стремясь пробиться к выходу.

Кто-то из зрителей запаниковал, крикнув в голос:

— Бандиты нас в заложники взяли!

И все, кто находился в зале, с визгом рванулись к выходу. Парня с рюкзаком Светлана догнала уже практически у выхода. Она схватила его за шиворот, поставила подножку и резко дёрнула на себя. Но правильно рассчитать фактическую длину его рук в темноте кинотеатра так и не смогла. Заваливаясь во тьму космической бездны, парень взмахнул левой рукой и заехал Лядовой локтем прямо в правый глаз. Неожиданно резко вспыхнул яркий свет. «Ничего себе, — подумала Светка, падая. — Обычно в глазах свет меркнет, а тут.» Объяснение было простое. В зале экстренно включили свет, и через выход протиснулись два сержанта с АКСУ в руках. Один из них хорошо поставленным голосом громко крикнул:

— Всем на пол! Работает полиция! Стреляю на поражение!

— Отставить! — держась за глаз, крикнул Иван, сбегая вниз к экрану.

Наступив парню в коричневой шапочке коленкой между лопаток, Светлана ловко застегнула на его руках браслеты. Разбойник что-то мычал и дрыгал ногами. К ней подошёл старший из первого экипажа и как-то даже с уважением сказал:

— Ничё так. Можешь.

Парня поставили на ноги. Он как-то растерянно озирался, крутил головой, ища кого-то. Потом плаксивым голосом закричал в сторону зала:

— Вичка! Вик!

— А девчонка где, Вань? — спросила Светлана, глядя на лежащих на полу людей. — Граждане, спасибо за понимание. Вас сейчас перепишут и отпустят.

— А, чёрт! Наверное, там осталась, — сказал Иван и пошёл к последним рядам.

Дойдя до ряда, где были места грабителей, согласно купленным билетам, старший лейтенант Дроздов махнул рукой и крикнул патрульным:

— Парни, давайте сюда. Здесь эта кляча.

«Кляча», или Вика, как звал её напарник, пребывала в глубоком нокауте от простой отмашки, в целях самозащиты, старшего лейтенанта Дроздова. Она, закатив глаза, лежала между креслами, а её пальцы всё ещё подёргивались, как бы перебирая добытые серёжки, колечки, кулончики… Она пришла в себя уже в патрульной машине и долго не понимала, что случилось и куда её везут. Врачи констатировали у неё сотрясение мозга средней тяжести. Где они его нашли?

Дрозд позвонил и доложил о благополучном завершении дела, когда они с Лядовой, прищуриваясь кто левым, а кто правым глазом, ехали по домам. А подробности я узнал утром.

Утром следующего дня Иван пришёл на службу с перевязанным левым глазом. Преступница прыснула ему в глаз лаком для волос. И пару дней счастливый Дрозд ездил в поликлинику МВД, где молоденькие медсёстры делали ему промывания, компрессы и другие приятные процедуры. У Лядовой всё было сложнее. Под её правым глазом от случайного удара острым локтем расцвёл огромный фиолетовый синяк. Легенда о спортивной травме дома, как объяснение, не прошла. Папа отказался от ужина и обещал разобраться с её непосредственным начальником. Более того, ни одна косметика так и не смогла хотя бы наполовину закрыть это фиолетовое позорище. Была даже мысль, воспользовавшись связями папы, взять больничный. Спасли тёмные очки. Больше недели Светка ходила на службу в тёмных очках, через день меняя модели.

* * *

Поднявшись на свой шестой этаж, я уже было полез в карман за ключом, но потом передумал. Куда приятней, когда тебе дверь в жилище открывает кто-то родной и желанный. Обнимает, целует и говорит, что соскучилась. А потом подаёт домашние тапочки и зовёт тебя на кухню. Но это так… мечты. Прямо, как в кино.

Звонить не стал, помня, что Женька уже спит. Негромко постучал три раза. Тишина. Подождал и постучал ещё раз. Два раза щёлкнув замком, дверь открылась, и на пороге я увидел её.

— Извини, чайник шумел, думала, что показалось, — улыбаясь, сказала Ксюша, повиснув у меня на шее. — Как же я по тебе соскучилась, милый мой Андрюшка! А ты?

— Я тоже, — успел сказать я, утонув в её губах.

— Раздевайся, мой ручки и за стол, — шепнула моя квартирантка и, грациозно развернувшись, побежала на кухню.

В поисках тапочек я посмотрел по сторонам, но увидел их прямо перед своими мокасинами. И когда успела? Мечты сбываются? Дежавю! Смыв с рук «вражескую кровь» и «пороховую гарь», я сел на своё место за кухонным столом. Центр стола занимало полупрозрачное блюдо под крышкой, а рядом стояла тарелочка с нарезанной моей любимой «Краковской» колбаской.

— Малая, спит?

— Давно уже. Я видела, как она тебе эсэмэску писала. Так с телефоном в руке и уснула. Ждала тебя очень. И кушать без Андрюши не буду, и умываться на ночь не буду, и сказки мне не читай… Привязалась она к тебе. Ну? Голодный? — заговорщицки подмигнув мне, спросила Ксюша. — А у меня новинка! Котлеты овощные вегетарианские!

С этими словами она подняла крышку с блюда и широкой публике в моём лице открылась живописная картина. Под облаком пара я увидел какие-то розово-зелёные фрагменты с ярко-оранжевыми вкраплениями, имеющие вид слегка дохлой черноморской медузы. Запах был соответствующий. Видя моё напряжённо-недоверчивое выражение лица, Ксения решительно взяла одну «медузку», окунула её в блюдце со сметаной и откусила. Жевала она «это» с закрытыми от удовольствия глазами. А проглотив, покачала головой, подняла вверх глаза и восторженно произнесла:

— Божественно! Вкуснотища необыкновенная! Практически ноль калорий, а польза для организма феноменальная. Жевать не нужно, само проскальзывает. Давай!

Мои сравнения с черноморской медузой находили всё больше подтверждений. Бррррр…

— А может, я лучше бутербродик? — печально спросил я, увидев на подоконнике новую книгу под названием «Всё о вкусной и полезной пище. 1000 рецептов».

— Ну, одну! Ну, пожалуйста! За Женьку! — смеялась Ксюшка и прямо перед моим лицом начала летать, наколотая на вилку, котлета овощная вегетарианская.

* * *

Я вам так скажу. По моему глубокому убеждению, все авторы, написавшие подобные книги, где блюда не содержат белки животного происхождения, выступают под псевдонимами.

Иначе мужики их бы сразу нашли! Судя по названию книги, меня впереди ожидали ещё девятьсот девяносто девять рецептов! Парень! Я — профессиональный опер. Я искать умею!

* * *

С Ксюшей мы договорились. Пара кружочков «Краковской» колбаски, положенных на «медузку» и… Как там от автора? Божественно! Вкуснотища необыкновенная!

После низкокалорийного ужина я тихонько пробрался в спальню, взял на руки спящую Женьку вместе с телефоном и плюшевым котом и отнёс всё это имущество на свой диванчик. Посовещавшись с Ксюшей, мы решили, что именно так будет правильно. Нас понял и кот Боцман, перебравшийся к своей подружке под тёплый бочок.

Рано утром к нам в спальню неожиданно и, я бы сказал, не очень вовремя пришла Женька. Молча, по-деловому залезла на кровать и легла между нами, сердито скрестив руки на груди. Мы сконфуженно лежали и молчали, стесняясь посмотреть в её сторону. Недовольно посопев с минуту, Женька повернула ко мне свою кудрявую головку и решительно спросила:

— Чапаев! Ты что, женился на моей маме?

— Ну… как бы… почему сразу… Собственно, а в чём дело, Жень? — смутившись, спросил я.

— Если взрослые спят вместе, значит, они муж и жена. Понял? — объяснила Женька. — Будешь жениться на моей маме? — серьёзным тоном спросила меня маленький посредник наших отношений.

— Да вот… интересно! — пискнула Ксюша, натягивая одеяло на голову.

— Ну как бы… буду… если надо, конечно. Чего уж! — глубоко вздохнув, ответил я.

— Ура! Ура! — радостно закричала Женька и, вскочив на ноги, начала весело прыгать на постели. — Теперь и наша мама будет Чапаева!

На завтрак была яичница. За чаем договорились, что квартиру Ксюша покупать не будет. Хватит и этой «двушки». Причём я, намекая на то, что детский сад рядом, а материнский капитал ещё никто не отменял, сделал оговорку «пока». А на часть сэкономленных средств от продажи ярославской квартиры было решено купить Ксюше небольшое женское авто. На работу и в детский садик я отвёз своих девушек вовремя. На прощание Ксюша попросила:

— Андрюш, у меня сегодня дополнительные индивидуальные занятия. Если всё пройдёт нормально, моя клиентская база расширится в разы. Не хочу сидеть у тебя на шее. Я к тому, что ты к Женьке ближе, чем я. Забери её, пожалуйста, сегодня из садика. Ладно?

— Да без вопросов, Ксюш, — ответил я, ещё не представляя, как мне удастся это сделать.

* * *

На работу ехал с тяжёлым сердцем. Филипп Петрович наверняка уже знает о задержании и. о. командира роты ППС капитана Кошкина. Может быть, даже вчера уже ему сообщили о ЧП. Докладывать на совещании, конечно, будет следователь Корнев, но вопросы, я чувствую, будут только ко мне. Вот где Зина будет истерить, предчувствуя грядущее повышение!

В кабинете уже толкались у горячего чайника Лядова и Дрозд. Обоим было весело. Посмотрев на них, весело стало и мне. Иван вчера коротко рассказал мне об успешном раскрытии дела и задержании грабителей скупки, но о том, что моим сотрудникам чуть глаза не повышиба-ли, узнал, только когда увидел. Левый глаз Ивана был перевязан бинтом, а из-под бинта выглядывал толстенный тампон.

— Извини, Васильич, врач строго-настрого приказала повязку не снимать. Ожог там у меня, — немного смущённо пояснил старший лейтенант.

— Понял. А ты? — спросил я Лядову, поправляющую у себя на лице огромные непрозрачные пляжные очки.

— История примерно та же, но только… — улыбнувшись, ответила Светлана. И, приподняв очки, показала огромный тёмно-фиолетовый бланж у себя под правым глазом.

— Васильич, я вот тут Светланке говорю. У меня левый глаз не работает, но я правша и стрелять завтра на зачётах буду. А она же левша, но у неё правый глаз подбит, а значит, и ей ничего не мешает! Вот и получается: у меня — как у Кутузова, а у неё — как у адмирала Нельсона, — заулыбался счастливый одноглазый Дрозд.

— Ладно, одноглазые! Разбор ваших полётов проведём после моего совещания у шефа. А пока, Лядова, поздравляю с успешным окончанием первого дела! — сказал я и протянул на полном серьёзе руку своему стажёру.

— Служу Росси! — покраснев, промямлила Светлана. — Не пафосно?

— Нет, не пафосно, Лядова. Пафосно — это когда генерал так говорит, щупая очередной орден на груди. А когда «Служу России» говорит лейтенант, значит, за дело. Запомни, — улыбнулся я Светлане.

Зазвонил телефон. «Полковник Лядов И. М.» — обозначилось на экране.

— Что-то много с утра Лядовых, — негромко сказал я, уходя к себе в «аппендикс».

— Папа? — поинтересовалась Светлана, пытаясь заглянуть ко мне в смартфон.

— Папа, Лядова, — дома. Здесь — полковник Лядов, — ответил по ходу я, не заметив, что трубка уже работает на приём. — Здравия желаю, товарищ полковник. Майор Чапаев, слушаю внимательно.

— Это ты прав, Андрей Васильевич, папа — это когда я дома. Как там твой стажёр, не подслушивает? — поинтересовался полковник.

— Нет, она девушка воспитанная. Но, похоже, что прислушивается, — попытался отшутиться я. — Вы, я так понял, по поводу вчерашних событий звоните?

— Событий? Что-то ещё произошло? — в недоумении спросил полковник.

— А Светлана вам ничего не рассказывала? — удивлённо спросил я, уверенный, что Лядова рассказала отцу о задержании Кошкина.

— Нет, а должна была? Ты знаешь, что касается ваших внутренних дел, так из неё клещами ничего не вытянешь. «Работаем, папа. Всё нормально, папа. Я сегодня задержусь, папа». И как бы вся информация. Твоё воспитание, Чапаев? — ухмыльнувшись, спросил полковник.

— Я так понял, вы по поводу её глаза хотели спросить? — напомнил я, стараясь перевести разговор на другую тему.

— Ну да. Матери врёт, я спрашиваю — молчит. Что стряслось то? — поинтересовался папаша.

— Травма получена при выполнении оперативного задания. Они вчера вечером с Дроздовым дело раскрыли по горячим следам за один час двадцать минут. При задержании опасных преступников оба получили травмы, вполне совместимые с жизнью. Ситуация была контролируема, травмы лёгкие. Иван Макарович, такое в нашей работе случается, не мне вам рассказывать. Мы ж не макароны продуваем на макаронной фабрике, — коротко доложил я.

— Ну да, ну да, не макароны… — задумчиво ответил полковник Лядов.

— Товарищ полковник, виноват, но мне на совещание к Жукову нужно бежать, — сказал я, увидев торчащую в дверях всклокоченную лысину Васи Крепченко.

— Хотел ещё про Дроздова узнать.

— Надёжный парень, Иван Макарыч, — успел крикнуть я в трубку и побежал за Васей.

Точка в деле катал

В приёмной у начальника нечаянно столкнулись взглядами с Клавдией Ивановной. Клавуся покачала головой и тихо сказала:

— Андрюша, Андрюша…

Типа я во всём виноват, что ли? По своим местам рассаживались молча. Только подполковник Зинченко шёпотом, но так, чтобы его было слышно, прошипел на ухо кадровичке:

— Сделайте мне справочку, когда и кем капитан Кошкин был назначен исполняющим обязанности командира роты ППС.

— Мной был назначен. Второго сентября этого года, — не поднимая головы от клавиш ноутбука, негромко сказал Фил.

— Мне для отчёта в Главк. — попытался объясниться Зинченко.

— Ну, что, коллеги. Надеюсь, все уже сводку за вчерашний день читали и знают. Знают, какую сволочь мы у себя тут пригрели, — резко произнёс Жуков и почему-то посмотрел на меня. — Хочу отметить профессиональную работу следственной группы Корнева и группы оперативного розыска майора Чапаева. Не зря свой хлеб парни жуют. Уж если Чапай вцепился, то уже не отпустит. М-да. Дело Кошкина, как бывшего сотрудника ОВД, будет передано в Следственный комитет. Следственную группу прошу подготовить документы. Естественно, контроль будет осуществлять Управление собственной безопасности. Ну и…. будем ждать реакции вышестоящих органов.

А дальше… дальше всё было, как всегда. Заслушали начальников служб и подразделений нашего ОВД. Поругали следователей и дознавателей за затяжку с делами. Попинали начальника АХО за то, что патрульные машины не заводятся, штукатурка в тире обвалилась, унитазы засоряются чёрт знает чем, а из столовой растащили все стаканы. Напомнили о зачётах по стрельбе и опять похвалили меня. За быстрое раскрытие уголовного преступления и задержание преступников. Один час двадцать минут — не рекорд, но есть чем Филу в Главке козырнуть. Нужно будет после суматохи с Кошкиным о премии с Жуковым поговорить. Надо бы поощрить личный состав. По пути в кабинет неожиданно позвонил сын.

— Здоров, па. Слушай, меня там твои девушки на блины приглашали… А на ужин можно? У меня увольнительная на выходные, а родственники в театр вечером идут.

— Привет, Федька! А почему нельзя? Только вот я Ксюхе позвоню, чтобы она в курсе была. Я блины имею в виду. Женька тебе очень рада будет, я уже о Боцмане не говорю, — обрадовался звонку я.

— Ну, отлично. Тогда до встречи. Ты когда дома будешь? — спросил меня Фёдор.

— Да Бог. Слушай, Федь. Выручай, сынок! Помнишь, в двух кварталах от нашего дома детский сад есть? «Журавлёнок» называется. Там в старшей группе Женька. Забери её сегодня, а? У меня ну никак не получается вовремя это сделать. И домой топайте. Ключ, надеюсь, не забыл? — с надеждой спросил я.

— Ключ у меня. Пап, а мне Женьку отдадут? Может, она со мной и не пойдёт ещё.

— Не пойдёт? Скажешь тоже, она побежит за тобой, вот увидишь. На охране объявишь, что за сестрой. Я сейчас воспитательнице позвоню и предупрежу её, что за Женькой брат-суворовец придёт.

— Ладно. А фамилия у неё какая? — на всякий случай спросил Фёдор.

— Фамилия? Федь, фамилия у неё… Чапаеву скажи, чтобы позвали, она и прибежит, — немного замешкался с ответом я.

— А! Ну да. Хорошо, пап, я её часов в шесть заберу. Ну и вы подтягивайтесь, пока мы с голоду не умерли, — ответил Федька и отключился.

* * *

Услышав мой голос, из своего кабинета вышел Корнев. Помахал мне рукой и как-то с напряжением в голосе объявил:

— Андрей Васильевич, я тут Варнина на допрос заказал. Через пятнадцать минут приходи в «допросную», если тебе это интересно. Поработаем, пока из следственного гвардейцы не нагрянули. Придёшь?

— Приду, конечно. А чего с него решил начать? Кошкина на «десерт» оставил? — поинтересовался я.

— Да хочу попробовать узнать, с чего у них всё это началось? Нигде вроде раньше не пересекались. Один мент, второй бандос, а друг друга нашли. А Кошкин… пусть по-маринуется, сучара.

* * *

Зайдя в «гнездо», я молча прошёл на свою законную половину, сел в кресло и нарочито строгим голосом сказал:

— Прошу всех по очереди зайти в мой кабинет. Первый — Черных.

Специально на своих оперов не смотрел, но видел, как они настороженно переглянулись между собой. Арамян прикрыл рот ладонью и, подмигнув Лядовой, прошептал:

— Сейчас нас Чапай будет учить, как в атаку ходить. Уже картошку на столе расставляет.

— Значит, так, Эрнесто, я принял решение. Сегодня ж зарплата? Собери с каждого по полторы штуки. Дверь будем ставить, — ошарашил я своего зама.

— Не понял. А зампохоз чего не чешется? Почему мы должны? — попробовал возмутиться Черных.

— Чешется, Эрнесто, чешется. У него лимит на ремонтные работы вышел. Сказал, чтобы мы сами что-нибудь придумали, а он нам потом талонами на бензин компенсирует, — объяснил я.

Вслед за Чегеварой зашёл Арамян. Естественно, в кожаном пиджаке, ну, и в туфлях из…

— Алик, вот скажи честно, у тебя форма полицейского есть или ты её надеваешь только, когда вы с женой в ролевые игры играете? — глядя Арамяну в глаза, спросил я.

— Андрей, ну ты же знаешь, форма мне решительно не идёт! И потом, что скажут дядюшка Ашот и тётушка Ануш? Они до сих пор думают, что я работаю нотариусом, — улыбаясь всеми зубами, ответил оперуполномоченный.

— Завтра надеть форму! И два… нет! Лучше три раза за день попадись на глаза подполковнику Зинченко и скажи ему что-нибудь приятное. Это приказ, Алик, — строго сказал я.

— А что сказать-то, командир? — удивился приказу Алик.

— Скажи, что Путин тоже носит туфли из каймана, только чёрного цвета. Иди, — посоветовал я.

— Шеф, я в кроссовках! — попробовал пошутить Дрозд, садясь на уже нагретое место.

— О тебе твой будущий тесть спрашивал, — наклонив — шись над столом, чуть слышно сказал я.

— Какой… шеф, это шантаж или развод? — честно глядя мне в глаза, поинтересовался Ванька.

— Баран. У вас с Лядовой серьёзно? — опять же еле издавая звук, пролепетал я.

— А вы откуда… Тренируемся в одном зале. Проводил пару раз, ну и. — смущённо запнулся Иван.

— Откуда. Клавдия Ивановна на хвосте принесла. Уже все об этом знают, так и знай! — нарочито громко выдал я информацию, улыбаясь в спину уходящему Дрозду.

— Шеф, а вы папу сегодня уже видели? — глядя на меня поверх чёрных очков, спросила Лядова, входя ко мне в кабинет.

— Не видел, но по телефону разговаривал, — ответил я лейтенанту, наблюдая, как Дроздов напрягается, стараясь не пропустить, ни слова.

— Ругался? Я его просила, чтобы он… а он.

— А чего ему ругаться? — громко спросил я. — Я ему сказал, что ты в паре с Дроздовым была. А значит, беспокоиться было не о чем. Иван всегда тебя прикроет. Мужчина. Профессионал. Ну, иди уже.

— У меня сегодня встреча с Сёминой. Хочу поговорить. Еле согласилась.

— Добро. Завтра расскажешь, — кивнул я.

После того, как из моего кабинета вышел последний посетитель, я посмотрел на часы и глубокомысленно изрёк:

— Учитесь, коллеги. Вот так, проведя с вами очень нужную профилактическую работу, я сразу убил два зайца. Повысил свою статусность в коллективе и убил пятнадцать минут до начала допроса супостата Варнина. Надеюсь, все поняли, как необходима эта чёртова дверь?

* * *

В допросную я входил вместе с Лядовой. Корнев и Варнин уже сидели за столом, видно, следак ждал меня. Левая рука задержанного была пристёгнута браслетами к скобе, приваренной к металлическому столу. Стажёр на подносе несла три кружки с чаем, сахарницу и тарелку с овсяным печеньем. Третью кружку для арестанта пожертвовали, временно вынув из неё три чахлых цветочка. Из-за своих размеров она у нас играла две роли. В неё Дроздов ставил цветы для Лядовой, сорванные с клумбы по пути на службу, и для непрошенных гостей. Все знают, как зеки любят крепкий чай с сахаром и печеньками. В их случае это проявление какого-то уважения и послабление режима содержания, а в нашем… я бы сказал честно — ментовская хитрожопость!

Лядова впервые была удостоена чести побывать на допросе подозреваемого именно в помещении, специально для этого предназначенном. Представьте себе мрачного вида чулан с грубо покрашенными панелями на стенах и мощной металлической дверью. Тусклый свет. Посередине комнаты металлический стол, вмурованный в бетонный пол и два таких же «мёртвых» стула. Со стороны места арестанта к столу приварена металлическая скоба для наручников, а со стороны блюстителя закона (под столом) только «тревожная» кнопка для вызова конвоя или тревоги. В углу, как око дьявола, мигает красный глаз камеры наблюдения. «Весёленькая» такая обстановочка. Сюда можно приводить и ни о чём не спрашивать. Просто приводить, пристёгивать наручники к скобе и всё. Всё здесь против тебя! Бетонный мешок, и только вход. А выхода тут нет, ребята! «Первоходы», как правило, «колются» сразу.

Поставив кружки, сахар и тарелку с печеньем на стол, Лядова, немного помявшись, спросила Корнева:

— Владимир Руфатович, а можно я Ворону один вопрос задам?

Руфатыч удивлённо посмотрел на стажёра поверх очков и молча кивнул.

— Я хотела проверить, Ворон, — обращаясь к Варнину, сказала Лядова, — по поводу ваших татуировок. Правда, что набитый перстень с черепом на вашем безымянном пальце означает, что вы сидели за грабёж?

Ворон, неторопливо опустив в свою необъятную кружку восьмой или девятый кусочек сахара и отхлебнув, с достоинством ответил:

— Так. 161-я.

Лядова довольно улыбнулась и задала следующий вопрос:

— А эти три буквы на кисти правой руки — МИР. Это — «меня исправит расстрел»?

Ворон хитро посмотрел на Лядову, покачал головой и отеческим тоном задал свой вопрос:

— Слышь, девка! На хрена оно тебе надо? — Потом, бросив в кружку ещё пару кусков сахара, удивлённо добавил: — Нет, ну херню всякую спрашивает…

— Варнин, попридержи язык! Лядова, шла бы ты отсюда, коллега, — мудро посоветовал Корнев.

После того, как Лядова, сердито гремя подносом, ушла, Корнев, пригубив из своей чашки английский «Липтон», задал свой первый вопрос:

— Как тебе чаёк?

— Потянет. Слабоват, правда, но сахарком добьём, — улыбнувшись жёлтыми зубами, ответил Ворон.

— Ну, пей. Расскажи-ка нам, Ворон, как ты с Кошкиным связался. Ты ж правильный урка, а начал дела закручивать с ментом. Это не то что не по понятиям, это западло какое-то! А, Ворон? — растопырив пальцы, как заправской сиделец, спросил с Ворона Руфатыч.

— Случайно. Херню спорол я, начальник. Не разглядел я его. Переоценил свои возможности. Я после второй отсидки на такси промышлял. То пьяного выставлю, то проститутку после жирного клиента нахлобучу. А тут садится ко мне барин такой. Я его ещё засёк, когда он на выходе из кабака халдею пятихатку чаевых сунул. Ко мне сел, перегаром дышит. Спрашиваю, мол, куда едем? А он, падла, мычит, из кармана в карман хрусты перекладывает. Машет, мол, вперёд! Вот, думаю, подфартило. Сейчас я тебя, барана бухого, в тёмный переулок пришвартую. Еду, а он моргалы закрыл и кемарит помаленьку. Останавливаюсь в глухом дворе, ну и давай по карманам… А он, сука, волыну достаёт, к башке моей приставляет и базлаит по-трезвому, мол, тут тебя кончить или жить хочешь? А кто не хочет? Ксиву у меня отобрал, документы на машину. С тех пор и началось. А то, что он ментяра, извиняй, начальник, так я только недавно узнал. Обещал определить меня в хорошую больничку подлечиться. К морю обещал вывезти. Я давно хотел от него слинять. А когда он мне сказал, чтобы я этого Кубика в своей машине поджарил, понял, ноги нужно делать уже сегодня. А армяшку я этого убивать не хотел. Перекантовал в его же кабана. Думал, вывезу подальше, багажник открою, а сам на лыжи и в Крым, — закончил свой рассказ Ворон. — А кипяточку можно ещё? Печеньки остались.

— Куда, ты говоришь, Кубика перекантовал? — переспросил я. — В кабана?

— Кабан, Андрюша, на новом блатном жаргоне — «мерс» шестисотый, — ответил за Ворона Руфатыч.

— Слушай, Ворон, а эта оригинальная идея людей кухонными ножами резать кому в больную голову пришла? — поинтересовался я, понимая, что дальше Корнев начнёт свою игру в вопросы-ответы.

— Костян, кто ещё. Ему на новоселье подарили два или даже три китайских кухонных набора. В каждом по двенадцать ножей. Он сначала поржал, а потом и говорит, мол, зачем добру пропадать. Вот мы этими приблудами фраеров и кололи. Но я, начальник, никого не убивал. Сажа ведь выжил. Я его спецом чуток потыкал, чтобы он крови испугался. Мокрую работу Костян делал, начальник. Могу хоть побожиться, хоть на детекторе спеть, — чикнул себя ногтём по зубам бывалый уркаган.

* * *

Лейтенант Лядова с доктором Сёминой договорились встретиться во время обеденного перерыва в поликлинике. Перерыв был короткий, поэтому работавшая в первую смену Сёмина куда-то идти отказалась. Договорились посидеть на скамеечке в сквере недалеко от работы Марины Петровны. Лядова пообещала, что разговор будет неофициальный и никаких бумаг подписывать не нужно будет. Так… практически частная беседа.

Встреча произошла прямо у центрального входа поликлиники. Но, честно говоря, Светлана бывшую потерпевшую сразу и не узнала. Она ожидала увидеть угнетённую морально, замкнувшуюся в себе женщину. А перед её взглядом предстала стройная симпатичная барышня в модном, бирюзового цвета, брючном костюме, туфлях на высоком каблуке и брендовых очках за сотню баксов. Сёмина поняла, что произвела впечатление, поэтому, взяв Лядову под руку, как старую знакомую, заговорила первой:

— Ой, Светлана, в тот первый день я так удивилась, когда увидела вас в обществе товарищей полицейских. Такая светлая девушка — и вдруг протоколы, допросы, аресты, преступники. Вы что заканчивали? А давайте вот на этой скамеечке. Вы курите?

— Марина Петровна, я хотела. — обалдело глядя на Сёмину, начала было объясняться Лядова.

— Ну, к чему эти условности, Светочка? Мы же не в кабинете. Можно просто Марина, — мило улыбнулась Сёмина, закуривая длинную сигарету. — Напоминаю, у нас с вами двадцать минут. А через двадцать пять минут у меня первый больной.

— Да, да… Вы знаете, я просто для себя… хотя мои коллеги тоже были очень удивлены вашему решению забрать исковое заявление. Этот Котов… он же и правда — упырь. И вы у него не первая жертва. И, если бы не вы. — немного нервничая и краснея, пыталась вывести Сёмину на откровенный разговор лейтенант полиции.

— Светочка, а кроме моего заявления, у вас ещё какие-то претензии от кого-нибудь к доктору Котову были? Или, может быть кто-то, как и я, забрали их? Не знаете? А вы поинтересуйтесь, милая моя. У вашего. Как его? Владимира Руфатовича. Или вы хотите знать причину? Честно? — вдруг в голос засмеялась Сёмина.

— Если честно, то да. Хочу знать причину. Вы же сами пришли к нам. Вам рассказать, как мои мужики были вынуждены по уши залезть во все эти наши с вами гинекологические тонкости? Как я готова была сквозь землю провалиться, объясняя им разницу между гинекологическими зеркалами. По вашему делу работали профессионалы, затрачены силы и время. Ваше дело было приоритетным, потому что мы считали, что это преступление цинично совершено против неприкосновенности чести и достоинства человека. И, как итог, — задержан сексуальный маньяк, подведена доказательная база, основанная на ваших показаниях. А теперь? И сколько стоит стереть из памяти эпизод, равный получасу жизни? — закончила вопросом свой короткий монолог Лядова, пытаясь заглянуть в глаза Марины Петровны.

Но, к сожалению, ей этого не удалось. Сёмина слушала Светлану молча, изредка глубоко затягиваясь сигареткой и, посматривая на минутную стрелку часов. После последнего прозвучавшего вопроса Марина усмехнулась и негромко заговорила, отвернувшись в сторону:

— Ты не имеешь права судить меня, девочка. Я сама себе судья. Что ты знаешь о том, как я жила «до» и как буду жить «после»? Мир не без добрых людей. Подсказали, научили. Что мне с того, что вы этого урода посадите? Мне повысят зарплату? У меня неожиданно появятся какие-то новые возможности? На меня начнут обращать внимание мужчины? Пустое. Неделю назад у меня умерла тётка, с которой я жила в последнее время. Это я о появившихся возможностях. Извините, Светочка, мне пора. А полицейским вашим, как врач, я желаю доброго здоровья. Ну, а вам долго в девках не засиживаться! — мило улыбнувшись, закончила свой рассказ Сёмина.

Расходились молча. Уже отойдя метров десять от скамейки, Сёмина развернулась к Светлане и крикнула:

— А насчёт «сколько стоит»… В конце месяца у меня отпуск. Лечу в Доминикану на две недели. Хочу по белому песочку походить. Там, говорят, море тёплое и богатых женихов много. Ой! Я себе такие купальники купила! Были когда-нибудь?

— Счастливо, Марина! — махнула в ответ Лядова.

Это мой Федя

Ксюша сидела в своей крохотной каморке три на два с половиной метра с серьёзной табличкой на двери — «Тренерская». В каморке благополучно поместился маленький узкий шкафчик для сменной одежды, журнальный столик и крохотный диванчик. Остальное пространство было до потолка заполнено спортинвентарём: мячами, гимнастическими палками и халахупами. Тренер по фитнесу и «женской самообороне», скрючившись, сидела за журнальным столиком и заполняла журнал «Посещений», записывая туда темы следующих тренировок. Пискнул мобильник. Эсэмэска пришла. «Андрюшка», — пронеслось в голове. Но ошиблась. На экране смартфона Ксюша увидела какой-то официальный бланк. Увеличив масштаб, начала разбираться. И чем больше она разбираться в терминах и цифрах этой бумаги, тем хуже ей становилось. Противно похолодело между лопаток, буквы и цифры расплывались и распадались на какие-то чёрточки и кружки. Порой она вообще не понимала, о чём и зачем всё это. Но, прочитав пару раз весь текст этой абракадабры, определённо стало ясно, что это результаты ДНК теста. Тестируемый ребёнок — Галкина Евгения Андреевна. Тестируемый отец — Бессонов Андрей Иванович. А дальше…

«…Анализ ДНК был проведён по локусам вариабельной длины CODIS при помощи ПЦР с флуоресцентно меченными праймерами и последующего разделения продуктов амплификации кипиллярным гель-електрофорезом…»

«И что всё это значит? И где была я?» — сама себе задавала вопросы, Ксения.

«…Взяты образцы ДНК.» Ага, вот самое главное! «… Предполагаемый отец не исключается как биологический отец тестируемого ребёнка. Вероятность отцовства, полученная на основании результатов анализов ДНК-локусов, составила 99.999 %… Отцовство практически доказано…»

И дальше подписи, печати, наименование лаборатории.

— Алло, Бес? И что это значит? — еле сдерживая себя, спросила Ксения, сразу же набрав Бессонова.

— Здравствуй, принцесса. Ты тест ДНК имеешь в виду? — ровным голосом поинтересовался Бессонов.

— Как ты это сделал без моего согласия? Зачем тебе всё это? Мне казалось, что в этом вопросе мы понимаем друг друга. Ты шесть лет не чесался, а тут смотри какая активность у папаши, — чуть повысила голос Ксения.

— Ну, твоё согласие на проведение теста, как понимаешь, мне не нужно. А о моих возможностях ты знаешь не понаслышке. Тест сделан для личного сведения. Зато теперь мы оба знаем наверняка родителей Евгении Андреевны. И ты знаешь, принцесса, я наконец успокоился. Читай Конституцию РФ. У нас одинаковые права на нашего ребёнка.

— Чего ты добиваешься, Бес? — зло спросила Ксения.

— Ничего такого, что бы противоречило законам нашей великой страны. Я хочу участвовать в воспитании нашей общей дочери. Заботиться о ней материально. Поверь, я в состоянии дать Евгении самое лучшее образование и обеспечить безбедное будущее. Я хочу регулярно видеться и общаться с ней. А если ты не против, я готов к восстановлению наших с тобой отношений, принцесса, — ласково закончил Бес. — Ты знаешь, я умею быть щедрым.

— Поняла тебя. Ты неисправим, Бес. В каждом предложении… я… я… я! Ничего не изменилось. Никто тебе не нужен, Андрей. Просто ты смотришь в нашу сторону и думаешь: «Почему до сих пор они ещё не мои?» Так вот!

Мы не твои! Ты нам не нужен! Не трогай нас, Бес! Не загоняй меня в угол! — зло ответила девушка.

— Я тебя услышал, принцесса. Ну что ж, в суд я, конечно, не пойду. Не все методы ещё исчерпаны. Не обижайся, если что. В любом случае я хочу, чтобы всем нам было хорошо. Всем! Дочке от меня большой привет. Мечтаю быть на её дне рождения. Подарок я уже приготовил. Как видишь, папа не забыл. До свидания, дорогая, — попрощался Бессонов.

Разговор с Бесом не только не успокоил Ксению и не расставил все точки над «i»… Наоборот, появилось много вопросов, которые раньше она сама себе не задавала. И где-то глубоко внутри начала ощущаться назревающая тревога. «Ладно, — подумала Ксюша. — Мы с Чапаем что-нибудь придумаем. Он умный и сильный».

* * *

В вестибюле детского сада «Журавлёнок» Фёдора остановил охранник.

— Цель визита, молодой человек. Пропуск есть?

— Да нет. Родители на работе задерживаются и меня попросили сестру забрать. Она здесь во второй подготовительной группе. Воспитательницу Натальей Ивановной зовут, — чётко, как на лекции по тактике, ответил суворовец Чапаев.

— А документ, подтверждающий личность, имеется, товарищ курсант? — насупив брови, пробасил «секьюрити».

— Так точно, — по форме ответил суворовец Чапаев и, достав из нагрудного кармана удостоверение, показал его дотошному охраннику.

Пожилой дядька давно уже понял, что парень не врёт и пришёл за своей младшей сестрёнкой. Но очень уж бывшему отставному старшему прапорщику хотелось пообщаться с настоящим суворовцем. И хоть чуть-чуть покомандовать будущим офицером.

— Понял теперь, теперь понял, товарищ суворовец Чапаев. Вам прямо по коридору, слева лестница на второй этаж, а там увидишь, — пояснил маршрут охранник, отдавая парню документ.

— Ясно. Разрешите следовать? — чуть подав корпус вперёд, спросил разрешения Фёдор, решив до конца подыгрывать строгому дядьке.

— Разрешаю, — выпалил охранник, и правая рука непроизвольно потянулась к виску.

На втором этаже, несмотря на сутолоку снующих в хаотичном порядке родителей, бабушек, дедушек, воспитателей и детей, дверь с табличкой «Подготовительная группа — 2» нашёл быстро. Повторив про себя текст: «Здравствуйте, Наталья Ивановна. Я Фёдор Чапаев. Мой отец должен был вам позвонить. Меня попросили забрать Чапаеву Евгению», — Фёдор решительно открыл дверь в группу.

— Ура! За мной мой Федя пришёл! Наталья Ивановна, Наталья Ивановна, это мой Федя! — заорало во весь голос маленькое кудрявое существо с выпачканными пластилином руками.

— Вы Фёдор? — отдирая от парня ликующее создание, спросила Наталья Ивановна. — Подождите две минуты. Меня ваш папа предупреждал, а мы сейчас ручки помоем.

Ну да. Левая и правая штанины форменных брюк были заляпаны жёлтыми и зелёными пятнышками жирного отечественного пластилина. Но окончательно испортить себе настроение Федька не успел, к нему вышла пожилая нянечка с тряпочкой в руках.

— Гадость эта липучая наша, отечественная, а растворитель зато импортный. Оттирает эту заразу на раз-два, — пояснила добрая тётенька, протирая краснеющему Федору брюки чуть ниже ширинки.

— Спасибо, — шмыгнул носом красный, как помидор, Фёдор.

Детская раздевалка была полной. Шёл массовый разбор детей. И хоть группа и считалась подготовительной, но шума в ней было не меньше, чем в ясельной.

— Бабушка, бабушка, а это мальчик или дядя, — тыкая в Фёдора пальцем, спрашивала девочка с хвостиком.

— Это твой будущий защитник, Танюша, — подмигивала бабушка красному, как рак, Федьке.

А Фёдор стоял, как памятник. Хороший такой, свежепоставленный памятник. Фуражка с высокой тульей, красные погоны и блестящие пуговицы делали из него в глазах малышни непобедимого героя. Для него всё здесь было по-новому и незнакомо. В «молодости» он в садик ходил всего год. В памяти от того времени сохранились только манная каша с комочками, кисель с пенкой и ряды белоснежных горшков в туалете. Была жива любимая бабуля, и он до школы получил приличное воспитание и образование, так как до пенсии она работала заведующей музеем.

— Тихо, я говорю! — донеслось до Фёдора. — Все видели моего брата Федю? Вот он стоит! — встав на скамеечку, кричала Женька, тыкая в сторону суворовца указательным пальчиком. — Сашка Архипов, видел? То-то! Я, так и быть, не буду ему сегодня рассказывать, что ты мне в макароны компот налил. Но только ещё раз! Ещё один маленький-премаленький разик! Он из тебя котлету сделает. Да, Федь? — многозначительно закончила свою речь Женька и, схватив Фёдора за руку, потянула его на выход.

— Чапаева! — послышалось в коридоре.

— До свиданья, Наталь… Иван… — не оборачиваясь, махнула рукой Женька.

— Папе привет передавай, — послышалось уже в конце коридора.

— «Папе привет передавай…» Вот липучка! — зверски искажая голос воспитательницы, повторила Женька.

Проходя мимо поста охраны, Женька приветливо помахала улыбающемуся дяденьке и весело сказала:

— До свидания, дядь Миш! А мой папа тоже охранник. Только он не деток охраняет, а общественный порядок. А это мой Федя. Он тоже ментом будет.

— До свиданья, Чапаевы! — махнул рукой на прощанье бывший старший прапорщик.

Вот так они и шли. Держась за руки и улыбаясь яркому осеннему вечеру. Одна — прыгая на одной ножке и выкрикивая какую-то считалочку. Второй — прямо держа спину и стараясь быть серьёзным. Никакие не родственники и даже не однофамильцы. Так, отчасти по прихоти, отчасти по зову искреннего сердечка маленькой девочки, воли случая и внезапно возникшего большого чувства их родителей начали переплетаться судьбы абсолютно разных людей.

— Какая встреча! Женька! А мы думаем: она не она. А выросла как за эти две недели! — услышали ребята совсем рядом.

Заехав двумя колёсами прямо на пешеходную дорожку, рядом с Фёдором и Женей остановился огромный чёрный внедорожник. Из открытого окна, дружелюбно улыбаясь, им махал молодой мужчина. Ребята невольно остановились.

— Ну, ты, что, Жень? Не узнала нас? Это же я, Вадик, а за рулём Колян, — широко улыбаясь, пытался напомнить о себе мужчина из внедорожника.

— Жека, ты их знаешь? — спросил Фёдор, задвигая Женьку себе за спину.

— Нет, — тихо ответила Женька. — Но они точно плохие.

— А это кто с тобой? Как дела, военный? Как тебя звать-то, мужик? — выйдя из машины, спросил Колян, закуривая. — Сигаретку будешь?

— Не курю. Фёдором меня зовут. А вы кто? — насупившись, спросил Федя, не отпуская руку девочки.

— Так, а мы друзья родителей Женечки. Садитесь к нам в машину, подвезём, — предложил Колян.

— Спасибо, мы сами. Нам до дома два квартала, — ответил Фёдор, собираясь продолжить путь к дому.

— Да! Мы сами. И вы — сами! — крикнула из-за Фединой спины Женька.

— Ну, не хотите, как хотите. Тогда иди, Женя, забирай своего щенка, и мы поедем, — разочарованно сказал Вадик и приоткрыл заднюю дверь.

— Какого щенка? — вытянув шею, заинтересовалась вдруг Женька.

— Забирай, забирай, а то он нам уже надоел. Спрашивает всё: где моя хозяйка? Это подарок тебе, забирай пока не убежал, — улыбаясь, сказал Вадик, ещё шире открывая заднюю дверь внедорожника.

Женька, пискнув от восторга, рванулась в сторону машины, отпустив руку Фёдора. Не ожидая от неё такой прыти, парень с криком:

— Куда? Дурочка, вернись! — сделал несколько шагов за ней.

Удар был сильным хлёстким и неожиданным. Последний шаг в сторону внедорожника Фёдор делал уже на ватных ногах. Голова от удара в район виска резко дёрнулась, в глазах ярко вспыхнули искры, а потом всё погасло. Погас свет, звуки, болевые ощущения…

А Женька не успела вообще ничего понять. Сильные руки забросили её в проём задней двери, и она мягко приземлилась на большом кожаном диване. Никакого щенка здесь, конечно, не было. Женька попыталась взбрыкнуть и даже успела крикнуть:

— Дураки! Всё папе…

Но чужие руки крепко прижали её к спинке заднего сидения, на лицо набросили какую-то резко пахнущую тряпку, и сознание почти шестилетней девочки отключилось.

— Колян, ты там с дозой не переборщил? — встревоженно спросил Вадик, выезжая на МКАД.

— Ты дурака из меня не делай. Всё рассчитано согласно массе нетто клиента. В первый раз, что ли? К встрече с папочкой малая будет в полном сознании, — уверенно ответил Колян, ответственный за процедуру усыпления. — А ты на хрена этого пацанёнка кастетом?

— А чтоб наверняка. Видел, как скопытился? Ничего, очухается, — ухмыльнулся Вадик. А что дальше с принцессой делать, Андрей Иванович придумает.

* * *

Я уже попрощался до завтра с Корневым, передал операм Следственного комитета все материалы по банде душегуба-оборотня Кошкина и уже собирался заехать перед домом в магазин за полагающейся за сегодняшний день дозой алкоголя, как зазвонил мобильный. Сын звонил. А! Проголодались! А наша спортсменка, интересно, где?

— Да, сынок! Голодные? — ухмыльнулся я в трубку.

— Пап. Женю украли. — тихо ответил Фёдор.

— Понял! Пираты Карибского моря? Или это Боцман пошёл на крайние меры? — засмеялся я в трубку. Ждите, скоро будем.

— Пап, я серьёзно. Женьку… люди на джипе… увезли, — нервно коверкая слова, ответил Фёдор.

— Подожди. Ты сейчас серьёзно? Какие люди? Номер. Ты сам-то где, парень? — забросал я сына вопросами.

— В больнице… в вашей… на скорой… — каким-то сдавленным голосом ответил сын.

— Понял тебя. Еду к тебе. Маме звонил? — спросил я, выезжая на главную.

— Нет, — коротко ответил сообразительный Федька.

— Правильно, сынок, не звони. Начнёт сейчас паниковать раньше времени. Я ей сам позвоню, скажу, что ты у меня ночевать останешься, — предупредил я сына.

Вот что-то подобное я ожидал. Нет, конечно, не думал, что дело дойдёт до киднеппинга. Что Федьку моего. И вообще, не думал, что господин Бессонов о себе заявит именно так. Решил таким образом на Ксюху надавить. Семьи захотелось? Добро, Бес! Получишь… по-семейному получишь.

Звонок от Ксюхи. Отвечать, не отвечать.

— Да, Ксюша.

— Привет, майор! А я уже домой выдвигаюсь. А ты где? — счастливым голосом поинтересовалась любимая женщина.

— Послушай, Ксюш.

— Андрюш, я тут хотела с тобой посоветоваться. У Женьки через пару недель день рождения, и я вот чего придумала. Давай вместе на целый день забуримся в Аквапарк! Там так здорово! И Федю с собой возьмём. Как думаешь, милый? — быстро-быстро, боясь, что её не дослушают, затараторила Ксения.

— Фёдор в больнице. Я сейчас к нему еду, — как мог спокойно объяснил я.

— В больнице? В какой? Я тоже к нему. Женька с тобой? — взволнованно спросила Ксюша.

— В нашей районной. Приезжай, я тебя встречу.

* * *

Ну, хоть здесь немного повезло, дежурный хирург сегодня был старый знакомый — Михаил Иванович. Палата была двухместной. Федька с пластырем на всю скулу полулежал на кровати и с интересом наблюдал, как хирург вертел в руках его рентгеновский снимок головы, разглядывая его поверх очков. Увидев меня, Федька болезненно улыбнулся и сказал, обращаясь к доктору:

— Мой папа.

— А! Андрей Васильевич, если не ошибаюсь? А я думаю, однофамильцы или родственники? Ну, что, господин полицейский, травма у вашего парня серьёзная, но не критическая. Сотрясение мозга однозначное. Причём довольно серьёзное. Рваную рану на скуле мы зашили. Теперь… что нам с вами говорит рентген? Вот полюбуйтесь. На скуловой кости довольно серьёзная трещина, расположенная практически на границе с височной костью, — тыкая толстым пальцем в снимок, разъяснил мне хирург. — Понимаете, я надеюсь? — многозначительно поднял вверх указательный палец доктор, переходя на шёпот.

Честно говоря, ни черта я на этом снимке не разобрал. Но оснований не верить Михал Иванычу не было, поэтому, согласно кивнув, я спросил:

— И как долго, доктор, ему у вас прохлаждаться?

— Не было бы такого сотрясения, выгнал бы уже завтра. Не хрен койко-места занимать, понимаешь. Но парня до сих пор шатает, вон зелёный какой, — озабоченно ответил хирург, светя Федьке в глаза маленьким фонариком.

— Вот вы где. — пытаясь восстановить дыхание, тихо сказала Ксения, заглянув в палату.

— Ксюш, прости… не смог… — морщась от боли, попытался извиниться Фёдор.

— Ксюша, подожди, пожалуйста, в коридоре, я сейчас выйду, — решил предупредить я всякие расспросы при докторе.

— Доктор, разрешите, я с сыном переговорю?

— Конечно, только ему бы лучше помолчать. Вы говорите, а он пусть слушает. Проводите меня, — предложил Михаил Иванович.

В тамбуре палаты, почти перед самой дверью, доктор понизил голос и сообщил малоутешительные факты:

— При парне не хотел… Федя без сознания находился более минуты. Удар был нанесён металлическим предметом, предположительно кастетом. Сильный, выверенный удар. Поэтому на скуле рваная рана, приличная трещина скуловой кости и довольно серьёзное сотрясение головного мозга. Кастет в руках профи — дело серьёзное. Надо же… подростка не пожалел. И ещё… буквально сантиметр левее, и эта железяка разнесла бы височную кость. Поверьте, там кость слабее. Я знаю, о чём говорю. И результат был бы более плачевным. Найдите этих уродов.

— Я понял, док. Найду, — кивнул я, чувствуя, как холодный пот противно холодит между лопаток.

Выглянув в коридор, я кивнул Ксении и опять скрылся в палате. Сосед Фёдора по палате был в столовой на ужине, так что можно было поговорить спокойно.

— Рассказывай, сынок. Только коротко, а то, я смотрю, больно тебе, — сказал я сыну, присаживаясь на край кровати.

Федька замотал головой, жестами показывая, что говорить ему пока трудно. Но потом чуть приоткрыл рот и тихо сказал одно слово:

— Написал.

На одном тетрадном листе убористым подчерком Фёдор изложил всё, что с ними произошло с момента выхода из детского сада и до момента потери сознания. Вот этот текст:

«Извини, пап, больно говорить. Из детского сада мы вышли примерно в восемнадцать десять. Было практически светло. Повернули направо и пошли в сторону дома. Я держал Женю за руку. Внезапно совсем рядом просигналила машина, и впереди нас на тротуар въехал внедорожник «Ленд Ровер», номерной знак Ш444ММ76, чёрного цвета. Из машины окликнули Женю. Мне показалось, что она узнала позвавшего её мужчину. Он назвал себя Вадиком. Одет он был в чёрный костюм и чёрную водолазку. Волосы длинные, зачёсанные назад и завязанные в хвост. Мужчина предложил подвезти нас к дому, но мы отказались. Тогда вышел другой мужчина и сказал Жене, чтобы она забрала из машины щенка. Мол, это ей подарок. Второй мужчина был одет в чёрную кожаную куртку и джинсы. Причёска короткая. Имени своего не называл. Женя вырвалась у меня и побежала к машине посмотреть щенка. Я бросился за ней, понимая, что её обманывают. Я не обратил внимания на мужчину в костюме, который подбежал ко мне с боку, так как смотрел на Женьку. Удар прозевал. Потерял сознание. Окончательно пришёл в себя только в машине скорой помощи. Я виноват. Извини, пап. Давай их вместе найдём».

— Всё толково написано. Сразу видно, что сын мента писал, — прочитав, похвалил я. — Завтра заеду. Не мучь себя, ты сделал всё, что мог. Не волнуйся, мы их найдём. С Женькой ничего не случится. Лечись, слушайся Михал Иваныча, — на прощанье сказал я и, пожав сыну руку, вышел в коридор.

В коридоре на старом просиженном больничном диванчике сидя спала Ксюша. Почти двенадцать часов тренировок, суеты и минимум отдыха давали о себе знать. Я присел рядом и положил её голову себе на грудь. Ксюха пошевелилась и, не открывая глаз, сонно спросила:

— Ну, как там Федечка? Андрюша, что случилось? А Женька-то где, в туалет пошла? Ты её вовремя забрал? Наталья Ивановна мне привет передавала?

— Ксюш, Женьку сегодня Фёдор из садика забирал, — спокойно ответил я.

— Фёдор? А как же… Андрей! Где моя дочь? — встрепенувшись, спросила Ксюша.

— Вот, почитай, Федька написал. Он говорить не может, — сказал я и положил Ксении на колени листок бумаги.

Читала она быстро. Только иногда шевелились губы и от избытка эмоций на выдохе вырывались отдельные слова. Было видно, что текст она перечитала раза три. Закончив читать, Ксюша отдала Федино описание мне, закрыла глаза, расслабилась и тихо сказала:

— Я знаю этих тварей. Вадик и Колян — «шестёрки» Беса. Это он им приказал Женьку выкрасть.

— Я так и подумал. Ты себя не терзай. Завтра напишешь официальное заявление, и мы начнём работать, — пробовал успокоить я Ксению.

— Знаю я, Андрей Васильевич, как вы работаете. Проходили. Кучу бумажек испишите, мозоли себе понабиваете, по кабинетам бегаючи, а результата — ноль, — зло ответила Ксюша, сбросив мою руку со своего плеча.

— Ну, зачем ты так? — пытаясь успокоить её, сказал я. — Лично займусь.

— Вот, почитай. В этой бумажке то, чего он добивается. Пока мы будем заявления писать, он на правах отцовства её увезти может. В Европу, Америку, я не знаю, на Луну. — психанула Ксюшка и бросила мне на колени свой мобильный телефон с каким-то бланком на экране.

— Круто, — тихо сказал я, разобравшись в результатах теста.

— Это официальная бумага, Андрей. На её основании он может столько дел провернуть! — вспылила Ксения, не понимая, почему я такой спокойный.

— Пока не может, — перебирая варианты действий, спокойно ответил я. — Этот тест не для судебных решений, а для личного сведения. Есть такой юридический термин. Ты давай позвони ему. Прямо сейчас звони. И спокойно… Слышишь? Спокойно спроси, чего он добивается. Не угрожай, не истерии. Поверь, он именно этой реакции добивается и наверняка будет писать ваш разговор. Соглашайся на встречу, спроси, как там Женька. Если будет что-то предлагать, не отказывайся, скажи, что тебе нужно подумать. Спросит про меня, скажи, что пока мне ничего не говорила. Ты поняла меня?

Ксюша посмотрела на меня своими красными от слёз глазами, молча кивнула, а потом, несколько раз глубоко вздохнув, набрала номер.

— Андрей, здравствуй.

— О, принцесса, это уже прогресс. Что мне ещё такого сделать, чтобы ты перестала называть меня тем, чем я уже не являюсь. Я исправился, принцесса. Успешный бизнесмен Андрей Иванович Бессонов. А в твоих устах моё простое имя звучит, как звук пробки французского шампанского, — засмеялся в микрофон Бес.

— Бес, хватит юродствовать! Вроде не мальчик, а всё пытаешься в игрушки недетские играть. Где моя дочь? — повысила голос, не сдержавшись, Ксения.

Я показал ей кулак и зажал рот ладонью.

— Наша. Наша дочь, гражданка Галкина, — спокойно парировал Бес. — Женечка поужинала, наигралась со своим щенком и легла спать. Время не детское, если ты успела заметить.

— Ну ладно, ладно… ты убедился, что Женя твоя дочь, дальше-то что? Начнёшь мне алименты платить и по воскресеньям на качельках с ней кататься? Тебя шесть лет в нашей жизни не было. Хотя нет, не так. Я здесь вообще ни при чём. Забудь. Но она… она же всё понимает. Какой ты ей отец? Ты же её совсем не знаешь. Говоришь, наигралась, поужинала и спит? А вот я точно знаю, что она ничего у тебя не ела и не спит, а психует и орёт где-то. Щенки какие-то. Она кошек любит! А чтобы понять это, нужно хотя бы немножечко Женьку знать. Чего ты добиваешься, Бессонов? — немного успокоившись, спросила Ксения.

— Давай так. Я точно знаю, что рядом с тобой сейчас твой майор. Как его? Ах, да. Чапаев. Смешно. Будь добра, сделай так, чтобы об этой части нашего разговора он не узнал. Не будем вмешивать полицейского в наши домашние дела. Целее будет. Завтра кто-то из моих ребят будет ждать тебя на выходе из спортивного центра в десять часов. Номер машины — три четвёрки. Тебя привезут к нам с Женечкой. Посидим, выпьем чаю с вкусняшками, поговорим о наших делах спокойно, без суеты и посторонних людей. Ну как? Подходит такой вариант? Я уже давно не воюю ни с кем, принцесса. Соглашайся, — мирным голосом предложил Бес, — утро вечера мудренее. Вот увидишь, завтра всё будет выглядеть по-другому.

— Хорошо. Но если ты меня обманешь. — угрожающим тоном начала Ксюша.

— Стоп-стоп, дальше не нужно. Я уже знаю: найдёшь и прикончишь меня. Одно пойми: меня искать не надо. Меня в твоём городе детства каждая собака знает. Кстати, это слово в слово передай своему Чапаеву. До завтра, принцесса, — попрощался Бессонов, и Ксюша, набрав полные лёгкие воздуха для адекватного ответа, услышала короткие гудки.

— Гад! Какой же он гад! — швырнув телефон в угол дивана, крикнула Ксюша.

Со стороны дежурного поста медсестры раздался густой баритон дежурного врача:

— Ребята, вы сидите на больничном диване, а не у себя на кухне.

— Уходим, Михаил Иванович, уже уходим, — сообщил доктору я, понимая, что только ленивый не слышал наших переговоров. — Ну, что там? Что тебе наврал твой бывший тренер?

Уже в машине Ксения коротко рассказала мне о сути их разговора. Правда, о том, что завтра её будет ждать машина от Беса рассказать «забыла». По дороге домой молчали. Мне даже показалось, что Ксюха как-то успокоилась, что ли. Дёргать её по этому поводу не хотелось, да и голова была забита другими планами. Сначала я винил во всём только себя. Если бы не перепоручил Фёдору забирать из детского сада Женьку, а забрал её сам, ничего бы такого не случилось. Но потом вдруг понял. Ждали Ксюшу. Они не знали, что, кроме неё, дочку могут забрать посторонние. И задание у них было — привезти их обеих. Понятно, что завтра меня ждёт дальняя дорога. Так это дело оставлять было нельзя. Будем знакомиться, господин Бессонов! Жди ответочку от майора уголовного розыска.

Обмен ангела на оборотня

На удивление сон был хоть и тревожным, но глубоким. Под утро приснилась даже занимательная абракадабра какая-то. Будто забегаю я в какой-то замок средневековый, а там, в огромном зале за длинным столом, сидят герои из фильма «Бригада». А я, блин, одет, как Робин Гуд… на ногах лосины леопардовые, на голове шляпа с гусиным пером. И в руках у меня здоровенный средневековый лук и стрелы. А тут из-под стола вылезает моя Женька, в ночной пижамке и орёт тоненьким голосочком: «Папа, мочи их, мудаков!» — и начинает своим маленьким пальчиком тыкать, показывая очередность.

И я так это метко мочу из лука всех этих Пчёл, Космосов, Филов. А Женька подбегает к Саше Белому и кричит мне:

— Батя, а этому нужно морду набить сначала, он нашего Федю по голове ударил!

Короче, проснулся я, а в голове у меня музыка из «Бригады». Тада… та… да… да… Тада… да… тада!

— Андрей, мы опаздываем! Я на такси… завтрак на столе, — услышал я голос Ксюши из прихожей и звук закрываемой двери.

При чём здесь Саша Белый? Мне Бес нужен. За завтраком позвонил Корневу:

— Володя, доброе утро. Слушай, а ты не мог бы для меня нарыть информацию по господину Бессонову Андрею Ивановичу, проживающему в городе Ярославле? Очень нужно, Руфатыч. Мне важна любая мелочь об этом персонаже.

— Записываю. Бессонов Андрей Иванович. Везёт же тебе, Андрюха! У меня в Ярославле в Следственном комитете одногруппник в больших чинах. Нароем, не беспокойся. А кто он тебе, Чапаев? — шумно отпивая из кружки, спросил следак.

— Да так… личный враг! — зло ответил я.

— Опаньки… зайду к тебе с утреца, — удивлённо произнёс Руфатыч и отключился.

* * *

В десять ноль-ноль Ксения уже переминалась с ноги на ногу в вестибюле спорткомплекса и смотрела на автостоянку перед ним. Там «мордой» к окнам стоял чёрный внедорожник с цифрами 444 на номерах. Нащупав перцовый газовый баллончик у себя в сумке, Ксения вышла на улицу. Из «Ровера» быстро катапультировался мужчина в чёрном костюме и, улыбаясь девушке, жестом предложил ей сесть на переднее сидение. Она узнала Вадика.

— Доброе утро, Ксения Владимировна, садитесь, пожалуйста. Андрей Иванович вас ждут-с, — слегка поклонившись, поприветствовал Вадик, придерживая переднюю пассажирскую дверь.

Шеф категорически приказал вести себя с принцессой сдержанно-вежливо и где-то даже подобострастно. И, кстати, принцессой не называть, а обращаться к ней только по имени-отчеству.

— Ручки убрал, — предупредила Ксения, оттолкнув руку Вадика, галантно пожелавшего помочь даме с посадкой.

— Как изволите, — криво усмехнулся Вадик, быстро садясь на заднее сидение за креслом Ксении.

— В Ярославль едем? — спросила Ксюша.

— Нет, гораздо ближе. В Московскую область. Там и Андрей Иванович вас будет ждать, — вежливо ответил Вадик.

— Он с моей дочкой приедет?

— А ты его сама спроси. Телефончик подсказать? — вдруг заговорил Колян, сидящий за рулём.

Набрав номер телефона Беса, Ксения сказала:

— Бес, твои пацаны не говорят, куда меня везут. Где мы встречаемся? И ты с Женькой приедешь?

— Всему своё время, уважаемая Ксения Владимировна. Повторюсь. Я хочу, чтобы нам всем было хорошо. Дай, пожалуйста, трубку Вадику, — попросил Бессонов.

И после того, как услышал в динамике «слушаю, шеф», вполголоса сказал:

— Не нужно, чтобы Ксения Владимировна знала, куда вы её везёте. Свернёте со МКАДа, отключи её на время. Только аккуратно, шкурку моей норочке не попорть.

Через тридцать километров внедорожник на развилке свернул влево. Ксения на мгновение почувствовала в салоне автомашины посторонний запах. Колян даже своё окно открыл. Но тут же её левая рука была жёстко зафиксирована правой рукой водителя, а правую руку прижал к её же туловищу, сидящий сзади Вадик. Через секунду на лицо Ксении была наброшена какая-то слегка влажная тряпица. Сознание девушки затуманилось, мышцы расслабились, и она, ещё пару раз взбрыкнув ногами, затихла. Остановились на обочине. Вадик аккуратно перенёс Ксению на заднее сидение машины, где задние стёкла были наглухо затонированы.

Ехать оставалось недолго. Конечным пунктом их была территория бывшего «Комбината бытовой химии» в Подмосковье. Пятнадцать лет назад это был гигант химической индустрии. Но потом активизировались «зелёные». Были обнародованы компрометирующие материалы о загрязнении окружающей среды. Чья-то умелая рука систематически вбрасывала компромат на химическое производство на все значимые телеканалы, ведущие печатные органы. Не было дня, чтобы где-то не показывали дохлых рыбок в мутной воде, умирающих от отравления ёжиков и чёрных, как смоль, бакланов. Народные массы поднялись! Массам некогда было разбираться, что дохлые рыбки сняты на берегу Персидского залива и вообще-то морские. Ежи подохли от того, что обожрались саранчой, потравленной на фермерском поле. А бакланы искупались в разлитой после шторма нефти из разбитого либерийского танкера где-то под Калифорнией.

Комбинат закрыли, какое поценней, оборудование вывезли, а через год пустующие корпуса некогда гиганта, лидера и гордости отрасли купил некто Бессонов А. И., генеральный директор Ярославского холдинга.

* * *

Зайдя в свой кабинет, я, не глядя ни на кого, произнёс:

— Черных, зайди ко мне, остальные занимаются текучкой.

За моей спиной тут же послышался шёпот:

— Опять шефа чем-то нагрузили…

— Сейчас на нас разгрузит.

— А ты видел, какой он мрачный?

— Наверное, собаку по дороге задавил.

— Типун тебе.

Вошедшему сразу за мной Эрнесту вполголоса сказал:

— Мне нужно сорваться. По личному. Прикроешь?

— Прикрою. А что случилось? Опять в Ярославль, Андрей?

Я молча кивнул, а потом, прикинув, что друг должен знать всё, коротко бросил:

— Нашу Женьку похитили.

— Это Чапаеву которую? То есть как? Вот так взяли и похитили? А мотив? Что-то требуют? А кто это сделал, ты знаешь? — встревоженно забрасывал меня вопросами Чегевара.

— Знаю. Её отец, — зло ответил я.

— В смысле? А ты.

— Биологический отец, Эрнесто, — раздражённо пояснил я.

— Ага… значит биологический всё-таки не ты, — глубокомысленно произнёс Черных.

В первой комнате кабинета уже давно было слышно, как бьётся о стекло головой маленькая мушка и щёлкают секундной стрелкой за стеклом электронные часы. Коллектив слушал. Слушал и общался между собой жестами.

— Вчера по пути из садика домой на моих детей напали. Федьку вырубили кастетом, а Женьку сунули в джип и увезли. Ксения разговаривала с Бессоновым, а он и не отрицает, что это его рук дело, падаль, — сокрушённо ответил я.

— С Фёдором, что? — спросил Дроздов, уже стоящий у входа в «аппендикс».

Теперь уже все собрались на моей половине кабинета и принимали участие в разговоре.

— Трещина в скуловой кости и сотрясение. Парень в больнице. Я вчера был у него, Федька мне целое изложение написал по поводу случившегося. Вот, почитайте. Говорить он пока не может, — объяснил я.

— Андрей, так, может быть, официальное заявление? Мы сейчас оперативненько тут у себя. — начал было предлагать план действий Черных.

Звонок моего телефона прервал моё желание в матерной форме ответить Чегеваре по поводу первой части его предложения. Номер телефона звонившего был мне не известен.

— Чапаев, слушаю. — рассеянно ответил я.

— Это хорошо, Чапаев, ты сказал. Будешь меня слушать и дальше, всё у всех будет хорошо. Подтверди мне информацию, что Константин Кошкин арестован… — прозвучало в трубке.

— Извините, я не могу с вами разговаривать. Я на совещании, — после небольшой паузы, понизив голос, сказал я и добавил: — Перезвоните через десять минут, я выйду.

— Подтверди информацию о Кошкине. — повторили в телефоне, но я отключился.

Увидев некоторую растерянность на моём лице, Черных встревоженно спросил:

— Что? Кто это был?

Вместо ответа я вскочил со своего места и бросил свой смартфон Лядовой.

— Подключись. Он перезвонит через несколько минут. Мне нужна локация. Откуда хотя бы примерно он звонит? И запиши весь разговор, — приказал я Светлане.

Та метнулась к своему умному компьютеру и через три минуты вернула мне трубку:

— Готова! — А потом зачем-то добавила: — Кастет в переводе с французского — «ломаю голову».

В кабинет неожиданно почти вбежал Корнев. Рожа его сияла, как у именинника в сумасшедшем доме. В руке он торжественно держал несколько листов бумаги и был похож на портрет внезапно постаревшего Пушкина, переписавшего «Евгения Онегина». Его визит был явно некстати.

— Руфатыч, давай чуть позже, — сказал я, надвигаясь на маленького кучерявого следователя.

— Да ты только послушай, — упирался Корнев, подсовывая мне свои исписанные листы.

Но тут как-то резко и громко задребезжал мой телефон, и я, выпучив глаза, заорал:

— Алик, дверь! Всем заткнуться!

Стоявший ближе всех к входной двери Арамян, провернул замок, закрывая дверь. Все замерли.

— Слушаю, Чапаев, — ответил я, уже мысленно собравшись и успокоившись.

— Мне повторить свой вопрос? — спросил тот же голос.

— С кем я говорю? Это закрытая информация. Назовите себя, или я положу трубку, — ответил я ровным голосом.

— Боюсь, ты этого не сделаешь. Я тебе сейчас отправлю фото. Ты минуту подумаешь, а потом позвонишь по номеру, который будет стоять ниже, — ответили мне.

— Телефон отключился… его вообще нет в сети… — тревожным голосом сообщила Лядова.

— Шифруется, — кивнул головой Черных.

— Мужики, чё происходит? — крутя головой по сторонам, оживился Руфатыч.

— У Васильича дочку похитили и сына чуть не убили, — затараторил Алик, объясняя следоку происходящее. — А вот сейчас какой-то хрен позвонил и спрашивает о Кошкине.

— Теперь всё предельно ясно. Это брат Кошкина звонит. Бессонов его фамилия, — размахивая над головой листами бумаги, крикнул Корнев.

— Кто? — практически хором задали короткий вопрос присутствующие.

Тренькнул смартфон, оповещая, что пришла ММС. Я открыл фото и увидел на нём. Ксению. Она сидела в кресле. Её лицо было спокойно, глаза прикрыты, руки свободно лежали на подлокотниках. Обстановку вокруг рассмотреть было трудно. Что-то вроде офиса или какого-то служебного помещения. Ниже фото был написан номер телефона. Я посмотрел на всех и спокойно попросил:

— Тихо, мужики. Лядова, работаем.

Ответили сразу:

— Пишешь меня, мент? Ну, пиши, пиши. Узнал свою подружку? Правильно, она у нас. Условие простое. Ты отдаёшь нам Константина Кошкина, мы возвращаем туда, где взяли Ксению Владимировну. На всё про всё у тебя времени до вечера. Если обмен не состоится, это фото можешь оформить в чёрную рамочку.

— Да ты охренел, урод? Твой Кошкин в камере в Следственном комитете. Как я его оттуда достану? Подумай! А если с Ксюшей что-нибудь…

— Не надрывайся, мент. Это твои дела, как ты мне Костяна вернёшь. Я сам тебя наберу. Старайся, и тогда всем будет хорошо, — мрачно перебил меня голос в телефоне.

Голос Бессонова я никогда не слышал и не мог узнать, кто со мной разговаривает. Но наверняка это был он. Вряд ли Бес кому-нибудь бы передоверил такой важный разговор.

— Звонили из Калининградской области, — тихо произнесла Лядова, виновато опустив глаза.

— Откуда? — удивлённо спросил Черных, — из анклава, что ли?

— Из анклава, — невнятно повторила Светлана.

— Шифруется, сука! — выругался Дроздов.

— Может быть, наконец, меня кто-нибудь послушает? — включив чайник, спросил следователь Корнев уставшим голосом.

— Давай, — негромко сказал я, офигевший от всего увиденного и услышанного.

— Коротко, одну только суть и факты, — встряхнув букетом из уже мятых листов бумаги, призвал к вниманию, Руфатыч, — Кошкин Константин Сергеевич и Бессонов Андрей Иванович являются родными братьями по матери. Разные отцы, разные фамилии, разные отчества, разные судьбы. У старшего, Бессонова, отец был непутёвым неудачником. Ушёл из семьи через пять лет после рождения сына, Андрея. И умер на зоне от туберкулёза. Кошкин Сергей Сергеевич стал отчимом Андрею Бессонову, когда тому было всего семь лет, но отцом сорванцу так и не стал. Зато пополнил семью своим отпрыском Константином. Пацаны от разных отцов не были дружны. Дух соперничества, разность в возрасте и характерах давали о себе знать. Хотя старший, тот, который Андрей, всегда опекал младшего Константина и пытался стать для того авторитетом. Но младший после окончания школы ушёл в армию, а после демобилизации поступил в среднюю школу полиции. То есть парень делал всё назло старшему братцу. Ты бандит? Тогда я мент! Но разность в положении была очевидна и, в конце концов, капитан Кошкин пришёл к выводу, что старший брат был прав. Честным путём на дом на Рублёвке не заработаешь. А нечестным? И Костик начал пробовать. Сначала всё шло как по маслу. Потом прокол. Тут бы затихариться, но богатство и статусное положение старшего брата не давало покоя младшему. И Костик… вляпался.

— Тебе бы книжки писать, Руфатыч, — подколол следака Дроздов.

— Пенсия не за горами, Ваня, будет, чем заняться. Ну и дальше. Вот Бес и придумал комбинацию. Тем более, что так всё складненько получается, — закончил свою информацию Корнев.

— Конкретные предложения есть у кого-нибудь? — спросил я у своих задумавшихся коллег.

— Может быть, обратиться в Следственный комитет. — как-то безнадёжно начал Арамян.

— Может быть сразу к нему? — ухмыльнулся Ваня Дроздов, кивнув на портрет министра внутренних дел. — Действовать надо, Васильич.

— Так. Я выезжаю в Ярославль. Прямо сейчас. Еду по местам «былой славы» в ОВД «Заречное», там у меня начальник в приятелях, Сосновский Денис. Подскажет, что к чему. Будем на созвоне. Черных, за меня остаёшься, — тоном, не терпящим возражений, сказал я, доставая из своего сейфа подмышечную кобуру, «ПМ» и запасные обоймы.

— Для начала садись и напиши заявление о пропаже гражданской жены и дочери на имя Жукова. И рапорт на отгулы не помешает. Хоть какая-то отмазка будет твоего отсутствия. И Фёдора объяснение тоже оставь. Завтра Лядова к нему съездит. Официальное расследование начнём. А дальше мы тут по месту сориентируемся. Да, Руфатыч? — обратился к следователю Черных.

— Конечно. Андрей, на мою поддержку можешь рассчитывать. Со своим товарищем из Следственного в Ярославле я свяжусь, — с готовностью ответил Корнев.

— Васильич, — чего-то мялся Ваня Дроздов, не решаясь что-то мне сказать.

— Васильич, — перебил Дроздова Черных, — возьми с собой Ивана. Он хоть парень у нас и недалёкий, но пригодиться может, — улыбнувшись, предложил Эрнесто.

— Это кто недалёкий? — под общий смех попытался изобразить из себя обиженного Дрозд, второпях рассовывая по карманам куртки запасные обоймы, наручники и ещё какие-то железки.

— А муляж РГД зачем берёшь, Вань? — сдерживая смех, спросил друга Арамян.

— Ну, я ж недалёкий! — теперь уже засмеялся Ванька. — Пригодится.

Быстро написав заявление на имя начальника и рапорт на два отгула, я с благодарностью пожал руки товарищам и на прощанье шепнул на ухо Чегеваре:

— Боцмана покорми, ключи от хаты в столе. Не вернусь — кот твой.

И услышал от Эрнесто на прощанье традиционное:

— Да пошёл ты! У меня на него аллергия. Ни пуха, Чапай! Мы, если что, подтянемся.

Мы с Иваном, соорудив на лицах озабоченность, быстро пошли по длинному коридору на выход. Задерживаться было ну никак нельзя.

— Майор Чапаев, зайдите-ка ко мне в кабинет! — послышался голос подполковника Зинченко.

— Да пошёл ты… — зло процедил я сквозь зубы, не сбавляя шаг.

* * *

Сознание к Ксении возвращалось медленно и болезненно. Сначала она долго не могла понять, где она и почему так сильно болит голова. Через пару минут, привыкнув к яркому освещению, она начала узнавать людей, суетящихся вокруг неё.

— Всё, шеф, я укольчик ей сделал, сейчас уже должна оклематься, — извиняющимся тоном бубнил знакомый мужской голос.

— Вот дуболом, я же предупреждал, аккуратно с моей девочкой. Ничего деликатного поручить вам, дебилам, нельзя, — ругался второй мужчина.

— Да кто знал, Бес, я ей этой дряни прыснул на тряпку, точно как малой, а оно видишь как. Это реакция организма такая, — а это уже точно Вадик оправдывается.

— Какой я тебе Бес? Сколько раз вам, тупоголовым, повторять?

— Извините, Андрей Иванович. О, смотрите, она на вас смотрит. В себя приходит! — повысил голос Вадим.

— Ушли все. Воды дай, — приказал Бессонов. Ну как ты, милая?

— Где я? Вы куда меня привезли, придурки? — найдя взглядом Вадика, спросила Ксюша.

— Так мы вас к Андрею Ивановичу везли, Ксения Владимировна, а вам по дороге поплохело. Вы сознание потеряли. Вот мы вас и привезли сюда, и первую помощь, между прочим, оказали, — ехидно улыбаясь, ответил Вадик, протягивая бутылку минеральной воды. — Вот. Попить извольте-с.

— Ушёл отсюда! — прикрикнул Бес. — Всё хорошо, принцесса. Это так на тебя лекарство действует. Ты, видно, переволновалась за нашу девочку, вот и отъехала. Всё хорошо будет, я тебе обещаю.

— Женька! — вдруг всё вспомнила Ксения. — Где моя дочь, Бессонов? Ты же обещал!

— Тихо, тихо. Я обещал встретиться с тобой и, как видишь, обещание сдержал. Ну, а если мы с тобой и Чапаевым договоримся, сегодня ближе к вечеру ты Женечку увидишь, — спокойно объяснил Бес.

— А Андрей тут при чём? Зачем ты Чапаева в наши отношения впутываешь? Я так понимаю, что тебе и от него что-то нужно, — начала окончательно приходить в себя Ксюша.

— Умничка. Я всегда говорил… Короче, помнишь моего братца Костю? Представляешь? Твой сожитель на братика моего браслеты надел. Поэтому я ему сделал предложение, от которого он вряд ли откажется. Я хочу поменять ангела на оборотня! И это в его возможностях. К вечеру Костян будет здесь, а ты. Ну, ты знаешь моё кредо. Я хочу, чтобы всем было хорошо! Хочешь поговорить со своим ментом?

* * *

Мы с Иваном уже выехали за МКАД, когда смартфон зазудел у меня в кармане. Звонок был без определения номера. Да, конечно, это ты, Бес.

— Чапаев, слушаю.

— Как дела мент?

— Я работаю по твоей теме, Бес, — ответил я и нисколько не слукавил.

— Когда я увижу своего братца? Надеюсь, ты помнишь моё условие?

— Помню. Тогда и у меня своё условие имеется. Меняю твоего Кошкина только на обеих девочек, — жёстко ответил я. — Куда везти твоего неудачника?

— А ты борзый, майор. А не боишься, что вообще никого больше не увидишь? — недовольным тоном ответил Бессонов.

— А ты за своего братца не боишься? Не боишься, что уже сегодня его случайно переведут в камеру с блатными и туда же полетит малява, что новый пассажир — мент? А, Бес? И выйдет он оттуда далеко не девушкой! В нём дырок будет больше чем в дуршлаге. Не боишься, что на каждом этапе, на каждой пересылке твоего братца будут иметь во все отверстия? А если он доживёт до момента, когда его доставят в «красную» зону… — брызгая слюной на лобовое стекло, в бешенстве орал я в трубку.

— Хватит! — закричал вдруг изменившимся голосом Бессонов. — Хватит, сволочь!

— Да ты даже не представляешь, кем я могу стать, когда дело касается безопасности моей семьи! Верни мне моих девчонок, Бес! — возбуждённо шипел я, пытаясь успокоиться.

— Это тебе вместо бонуса. — мрачно сказал Бес.

— Андрюша, Андрюшка, это я! Где нахожусь, не знаю… со мной Женьки нет, видно, её держат. — резко оборвался крик Ксюши.

— Алло, Бес! Дай поговорить минуту. — кричал я в трубку, но связь прервалась.

— Андрюх, ты, когда из себя выходишь, руль бросаешь. Давай живыми доедем, — с напряжением в голосе обратился ко мне Дрозд, никогда не видевший меня в таком состоянии.

— Извини, Вань, сорвался. Разорву пополам гниду. Семье моей угрожает, падаль… пацана чуть не угробили… кастетом пятнадцатилетнего мальчишку. — зло бормотал я, постепенно успокаиваясь.

— Всё сделаем, как надо, командир. Всё сделаем, — глядя на дорогу, задумчиво повторял Ваня Дроздов.

* * *

Весь мой разговор с Бесом Ксюша хорошо слышала. Бес в начале диалога включил телефон на громкую связь. А когда всё пошло не по его плану и на повышенных тонах, отключить «громкую» забыл. Позже Ксюха не раз вспоминала этот телефонный разговор. Рассказывала, что сначала ей было очень страшно слушать, как мы угрожали друг другу, не стесняясь в выражениях. А потом поняла, насколько они с Женькой важны для меня. Что я ни за что не дам их в обиду. И ей вдруг стало спокойно. И за себя, и за Женьку.

Ответочка бизнесмену Бессонову А. И. от майора Чапаева А. В. № 1

Ещё с дороги позвонил в Ярославль и. о. начальника ОВД «Заречный» майору Сосновскому. И объяснил суть происходящего и цель своего визита на его территорию, на что неунывающий Дима с восторгом ответил:

— Я вижу, Андрей, у тебя в семье движуха за движухой. Весело живёте. Приезжай, жду. Подумаем вместе над твоей темой. Я пока выставлю пару постов наблюдения за домом Бессонова. Тяжёлый товарищ, этот Андрей Иванович. Вроде все знают, что он жёстко связан с криминалом, а предъявить что-то серьёзное не можем. В администрации городской у него конкретные подвязки. Давай, до связи.

* * *

Женьку в особняк Бессонова привезли ещё спящую. В доме для гостей на втором этаже уже была оборудована абсолютно необыкновенная детская комната. Диваны и диванчики в виде сказочных персонажей, куклы в полный рост и куколки в шикарных платьях, огромные мячи и разноцветные мячики, краски, доски для рисования и горы цветного пластилина. Всё это заполняло всю свободную площадь просторной комнаты. Устроители всего этого детского богатства, не зная вкусов и предпочтений маленькой девочки, постарались предложить развлечения на любой вкус. А в довершение ко всему — прямо рядом со сказочной кроваткой с прозрачным розовым палантином поставили невысокий мягкий вольер с подушками и мягкими игрушками для щенка. Пёсика ещё не было. Он должен был стать главным сюрпризом для Женьки утром, когда она проснётся.

Несколько раз в комнату уже заглядывала женщина средних лет с доброжелательной профессиональной улыбкой на милом, восточного типа лице. Женька давно проснулась и через щёлочки глаз осторожно осматривалась. И незнакомую тётеньку она видела, но, не узнав, крепко зажмурилась. Сначала Женька думала, что она в детском саду и это игра такая. Но потом насторожилась. Если это детский сад, то где тогда Наталья Ивановна? Почему она не кричит:

— Чапаева! Архипов! Прекратите целоваться под столом! Я всё вижу!

Неожиданно скрипнула дверь, и в комнату, испуганно озираясь и поджав хвостик, вошёл маленький лопоухий щенок. Женька быстро села на край кровати и удивлённо посмотрела на нежданного гостя.

— Ты кто? — тихо спросила девочка. — Ты чей?

Щенок остановился, посмотрел на Женьку своими наивными глазками и нерешительно завилял хвостиком.

— Он твой, Женечка. Его зовут Спайк, — ответил женский голос из-за двери.

— Что, прямо мой-мой? — удивлённо переспросила Женька, спускаясь с кровати босыми ножками на толстый ковёр.

— Ну, конечно, твой! — улыбаясь, ответила женщина, выходя из-за двери. — Позови его.

— Спайк, спайк! — позвала Женька, опускаясь на колени.

Пёсик, услышав свою кличку, весело вприпрыжку побежал к Женьке. Сначала подпрыгнул, стараясь достать язычком Женькину щёчку, но ничего не получилось, и он смешно шлёпнулся на ковёр. Потом щенок встал на задние лапки и стал радостно ляпать своим розовым язычком по щекам, губам, носу, ушам визжащую от восторга Женьку.

— Мне не нравится имя Спайк! — смеясь, объявила девочка, взяв щенка на руки. — Я буду звать его Тимкой! Или Тимошей.

— Как хочешь. Познакомились? Вот и хорошо. Теперь идём умываться, чистить зубки и на завтрак, — всё так же улыбаясь, предложила незнакомая тётенька.

— А Наталья Ивановна где? — весело отбиваясь от скачущего щенка, спросила Женька.

— Я вместо неё. Меня зовут Магриба Абдулатиповна, — не стирая улыбку с узкоглазого лица, представилась новая воспитательница.

Женька беззвучно шевелила губами, стараясь повторить имя новой тётеньки, но у неё ничего не получилось, и она недовольно сказала:

— Знаете, что… тётенька! Без Натальи Ивановны я ничего есть не буду. И дайте мне телефон, я папе хочу позвонить.

— Твой папа, Женечка, сам тебе перезвонит. А вот если ты кушать не будешь, то мы и Спайку ничего не дадим. А он со вчерашнего дня ничего не ел. Тебе его не жалко? Очень голодный щенок! — улыбаясь, предупредила очень добрая и многоопытная воспитательница чужих детей, Магриба Абдулатиповна.

* * *

Мы с Денисом Сосновским встретились, как старые знакомые. В его карьере пока ничего существенного не произошло. То есть как был и. о., так им и остался. Начальство пока думало. Ну и майор в сорокалетнем возрасте… как-то несолидно, ребята.

Три кружки с горячей коричневой жидкостью уже парили на столе у Сосны, запахом напоминая пары бездонных топких болот Северной Ирландии. К нашему приезду Денис Михайлович получил уже первые данные с постов наблюдения.

— По видосам, полученным с дронов, наши заметили изменения на территории усадьбы Бессонова. Вот это, — царапнул ногтём экран ноутбука Сосновский, — гостевой дом сразу за хозяйским. А вот это — за один день выстроенная детская игровая площадка у гостевого. Качели, горка, детский домик, игровые тренажёры, — комментировал съёмку, Денис.

— Ничего так у вас с материально-техническим оснащением, — покачал головой удивлённый Дрозд.

— Ага… щаз! Дрон — это личная игрушка одного из наших сотрудников. Не жмот, поэтому даёт попользоваться иногда, — с ухмылкой ответил майор Сосновский.

— Расскажи нам о системе охраны, видеонаблюдения и так далее, Денис, — попросил я.

— Охрана крутая. Один на воротах. Двое на территории. Один за пультом видеокамер. И ещё один в резерве, то есть отдыхает. Получается смена — пять человек. Вооружение — травматическое оружие, электрошокеры и дубинки. Всё зарегистрировано официально. Наличие боевого оружия не исключаю. Сама территория усадьбы почти два гектара. Вот её план, как говорится, в бумажном выражении, — сказал Сосновский и положил перед нами план усадьбы Сосновского со всеми её строениями, входами, въездами, камерами и так далее.

— Спасибо, Денис, по дороге изучим, — пряча план в боковой карман куртки, поблагодарил я майора.

— Подожди, а тебе же нельзя этим делом заниматься. Ты ж заинтересованный, Андрей! — встрепенулся Сосна.

— А я и не занимаюсь. Я официально в отгулах, Денис. А как я провожу своё личное время… В рапорте чётко написано: «Отгулы буду проводить в Ярославской области на рыбалке». Кстати, у вас в это время года клюёт? — серьёзно поинтересовался я.

— А ты, Иван? — спросил майор у Дрозда.

— Так видно же, что на больничном, — поднимая повязку над глазом, улыбнулся Ванька.

Мне пришла эсэмэска от Руфатыча: «Андрей, я только что возбудился по 126-й. Материалы направлены в СК Ярославля. Пусть твой Сосновский ждёт команды. Сам не лезь». Эсэмэску я честно прочитал вслух, естественно опустив последнее короткое предложение.

— Значит, так, мужики, у меня сейчас возвращается ОМОН с тактических учений. Я заверну одно отделение в район усадьбы бизнесмена. Пусть постоят, вас подстрахуют на всякий случай. Надеюсь, «всякий случай» вы придумаете. Командира отделения я предупрежу, толковый парень. А тебе, Чапай, номер их микроавтобуса эсэмэской сброшу, — быстро сориентировался Сосновский.

Мы уже направились на выход, когда Денис позвал нас назад:

— Иди посмотри! Не твоя? Только что прислали.

И мы с Иваном увидели на экране ноута Сосновского чёткую картинку сверху усадьбы Бессонова. Открывался живописный вид на уютное гнёздышко бизнесмена. Тут и трёхэтажный особняк с колоннами, и бассейн олимпийского размера, и гостевой дом, утопающий в зелени вечнозелёных насаждений. А между гостевым домом и хозяйственными постройками была видна и зона для детских развлечений. На красивой деревянной скамейке сидела и болтала ножками маленькая девочка, прижимая к себе трёхцветную вислоухую собачку. Ну, конечно, это была моя Женька. Секунд пять Женька, подняв вверх свою кудрявую мордашку, грустно смотрела прямо в объектив висящего над головой дрона. Потом, помахав непонятной жужжащей штуке ладошкой, спрыгнула со скамейки и побежала в сторону гостевого дома. Щенок понёсся за ней, волоча за собой длинный поводок.

— Она. Мой ребёнок! — кивнул я, впервые улыбнувшись за это время. Попрощавшись с Сосной и пообещав «без глупостей», мы с Дроздом выбежали из кабинета.

* * *

Старую раздолбанную «Газель» с затонированными окнами и с цифрами «121» на знаке мы нашли на обочине в ста метрах от усадьбы Бессонова. На мой стук дверь в салон микроавтобуса открылась, и оттуда выпал омоновец в чёрной униформе, бронике, каске и АКСУ за плечами. Чуть приподняв каску, боец приветливо улыбнулся и сказал:

— Здорово, командир! Не узнаёшь?

Подойдя ближе, я, конечно, его узнал. Это был тот прапор с автостоянки у здания ОВД, который пытал — ся меня «прищемить» во время моего первого приезда в Ярославль.

— Узнал. Саня, по-моему? — протягивая парню руку, спросил я.

— Так точно. Прапорщик Самохвалов в ваше распоряжение. Сосна мне звонил, ввёл в курс дела. Если будет нужна наша помощь, подключимся. Пацаны, — обратился прапорщик к своим бойцам, — это майор Чапаев из Москвы, помните, я вам рассказывал?

— Сколько вас?

— Со мной и водителем восемь. Только вот проблема. У ребят в магазинах холостые. Мы ж на тактике были, а не на стрельбах. Так что помощь от нас больше психологическая, — вздохнул с сожалением прапорщик Саня.

— Может, это и к лучшему. На территории ребёнок. Действовать нужно ювелирно, Санёк, — с надеждой ответил я.

— Васильич, можно я? — спросил у меня Дрозд и продолжил, разворачивая на капоте план усадьбы: — Входа-выхода — четыре, въезда-выезда — два. Входы перекроют опера с постов, а ваша задача — ворота и зачистка территории. Вот эти — парадные и технологический въезд на заднем дворе за гостевым домом. Легенда такая. Я устраиваю шухер на парадном въезде и открываю ворота. И когда охрана начнёт стрелять…

— А если не начнёт? — удивившись Ваниной уверенности, спросил командир отделения ОМОНа.

— Начнёт, Саня, начнёт! — нащупав в кармане муляж РГД, уверенно ответил Дрозд. — А дальше вы блокируете своей «Газелью» центральные ворота, палите в воздух холостыми и орёте. Как там у вас? Мордой в землю! Работает ОМОН! У нас все психи!

— Нет у нас психов! — недовольно сказал кто-то из темноты салона.

— Пардон, братцы! Когда всю охрану и обслугу положим на пол, начинаем беглый осмотр помещений и территории. Ищем девочку шести лет и, возможно, её мать. Вот фото этих красоток, прошу ознакомиться, — протянув свой смартфон с фотографией в темноту салона микроавтобуса, сказал Иван. — Вопросы?

— Шесть лет ей исполнится через пару недель, — нечаянно уточнил я, посмотрев на Ивана.

— Если боевыми шмалять начнут? Наши действия? — спросил кто-то из бойцов.

— Если боевыми начнут, у нас есть чем ответить. Ваша задача в этот момент — остаться живыми. Ещё вопросы?

Вопросов больше не было. Только Саня, взяв меня за локоть, отвёл в сторону и тихо сказал:

— У меня один рожок с боевыми есть. Прорвёмся, командир.

— Зачёт, — кивнул я.

* * *

Первым начал своё показательное выступление Дрозд. Пройдясь по обочине, Иван нашёл в придорожной канаве пластиковую полторушку из-под пива. Из той же канавы набрал в неё бурого цвета жидкость вместе с головастиками, взболтал, как следует, и пошёл в сторону ворот усадьбы Бессонова. Причём чем ближе он к ним подходил, тем больше переставал походить на оперуполномоченного уголовного розыска. Ванька закатал одну штанину джинсов до колен, расстегнул до пупа рубаху и выпустил из штанов один её край, а под занавес взлохматил вихры и вылил себе на голову и грудь из бутылки, пахнущую Мёртвым морем жидкость. Подойдя к входной двери, Иван, корча рожи в объектив видеокамеры, минуту пытался попасть в неё камнем. А когда наконец из-за забора послышалось недовольное:

— Тебе чего надо, урод? Пошёл отсюда, пока не накостыляли!

Дрозд, рванул на себе рубаху, запустил бутылку через забор и пьяным голосом заорал на всю улицу:

— Люську верни, собака! Люди добрые, где ж это видано? Заплатили за час, а сами уже третий мою козу бесплатно пользуют! Отдайте Люську, извращенцы!

— Какую на хрен Люську? — занервничал за забором охранник и, включив рацию, передал на пульт: — Валера, тут алкаш поселковый козу свою ищет. Давай я выйду, навешаю ему!

— Макаровна! — продолжал истерить старший лейтенант Дроздов, привлекая внимание и пугая проходящих по улице местных жителей посёлка. — Энти чудики за забором козу мою, Люську, насильничают. Иди сюда, свидетельницей будешь! О! Слыхала? Это козочка моя бедная бекает! — размазывая грязь по лицу, тарабанил в железную дверь ногами Ванька.

Видно, охранник у ворот получил «добро» от старшего смены отделаться от назойливого алкаша. Щёлкнул дверной замок, входная дверь открылась, и на пороге появился довольно крупного сложения мужик в чёрной униформе. В правой руке охранник держал резиновую полицейскую дубинку. Шагнув за порог, мужик замахнулся на Ивана дубинкой и, изобразив на лице свирепость, заорал:

— Я сейчас у тебя на спине такую…

Что он хотел такого изобразить на спине Ивана, никто уже не узнает, да и он не вспомнит. Удар ногой в правый бок потряс печень и согнул пополам свирепого мужика с резиновой палкой, а удар коленом в голову поставил жирную яркую точку в его сознании. Ещё пять секунд, и руки охранника были зафиксированы за спиной его же наручниками. Иван вытащил из кобуры отключившегося привратника травмат, а из кармана куртки радиостанцию и побежал открывать ворота. Было понятно, что всё происходящее видел человек, сидящий на пульте перед мониторами видеокамер. Было непонятно, почему так долго не было его реакции. Как оказалось позже, реакция была, просто старший смены был настолько ошарашен быстротой действий еле стоящего на ногах «алкаша», что он пытался поднять тревогу в выключенный микрофон. Человеческий фактор, как говорится. И только когда автоматические ворота уже начали медленное движение на открывание, наконец заработала рация, и Иван услышал:

— Внимание! Третий и четвёртый! У нас проникновение! Все к воротам! Пацаны, сейф…

Слева и справа по дорожкам вдоль забора бежали два охранника с пистолетами в руках. Чем они были вооружены, с такого расстояния видно не было. Травматы? А если боевые? Прячась за каменную будку охранника у въезда, Иван достал из-за пояса конфискованное оружие. Высунувшись из-за угла, Дрозд выстрелил три раза из травматического пистолета в сторону охранников и заорал издевательским голосом:

— Где моя Люська?! Козу отдайте, суки!

В ответ прозвучало четыре одиночных выстрела. И в стену сторожки с шипеньем шлёпнулись пули, а на голову Ивана посыпалась штукатурка. М-да! Резиновые пульки травмата так нервы не щекочут! Стрелять прекратили. Дрозд сквозь параллельные окна сторожки увидел, что два охранника встретились на проезжей части, ведущей к воротам, и, укрываясь за густыми туями, медленно приближаются к нему.

— Бойся, твари! — заорал Иван и, что есть дури, бросил в сторону охранников муляж ручной гранаты.

Охранники после крика Ивана увидели летящий в их сторону овальный предмет и на всякий случай попадали плашмя на землю. Граната пролетела метров тридцать, упала прямо посередине дороги и, прокатившись метра три, остановилась. Взрыва не было.

— Валера, он в нас гранату бросил! — послышался истеричный голос в рации. — Замес серьёзный, гаси его!

— А взрыва почему не было? — крикнул опешивший от новости старший смены.

— А хрен его… несработка… китайская, наверно.

— Головы не поднимайте, я его достану!

В ту же секунду с веранды усадьбы раздалась длинная автоматная очередь. Стёкла в окнах сторожки разлетелись вдребезги. Металлопластиковые рамы от попадания автоматных пуль деформировались и вылетели из оконного проёма. А Иван… Ванька лежал на спине, прижимая к груди свой ПМ и накрыв голову полой пиджака, чтобы штукатурной пылью не запорошило глаза, и думал: «Да, блин, где эти психи — омоновцы?»

Но Саня Самохвалов со своими орлами был уже рядом. Угрожающе хлопая дырявой выхлопной трубой, задним ходом на территорию усадьбы въехала белая раздолбанная «Газель». Прикрываясь микроавтобусом, пригнувшись, двумя небольшими колоннами входило отделение ОМОНа. Замыкал левую колонну я. По команде: «Огонь!» — одновременно затрещали холостыми патронами короткие очереди полицейских АКСУ. Над головами ребят маленьким чёрным облаком поднимались пороховые газы, загрязняя окружающую среду элитного посёлка. От одновременной работы сразу восьми «калашей» у меня заложило уши. Внезапно стрельба закончилась. Самохвалов вытащил из «Газели» старый мегафон с погнутым рупором и, посмотрев в сторону Дрозда, спросил:

— Скажешь, лейтенант?

— Давай сам! — крикнул Иван.

Саня откашлялся в сторону и для пробы сказал: — Раз-раз!

Потом насупился и, чеканя каждое слово:

— Граждане бандиты! Вы окружены! Бросаем оружие! Всем лежать мордой в землю! Работает ОМОН! Будете сопротивляться — покрошим всех к ёб… будем стрелять на поражение!

Потом опять повернулся к Ивану, улыбнулся и заорал, бешено вращая зрачками:

— Не дёргаться, суки, мы психи!!!

Дрозд одобрительно покачал головой и показал прапору большой палец. Из окна веранды вывалился АКМ, и в проёме окна показались вытянутые руки. Кто-то из охранников крикнул:

— Пацаны, не стреляйте! Мы сдаёмся!

— Саня, четырёх бойцов в дом, двое пусть чоповцев вяжут и оружие собирают, один на ворота, — крикнул я на бегу, направляясь с Дроздом в гостевой дом за Женькой.

Забежав на первый этаж, я громко крикнул:

— Женя! Чапаева! Это я! Это… папа! Я пришёл за тобой!

Но было тихо. Через секунду откуда-то со второго этажа меня позвал Дрозд:

— Андрей! Давай сюда!

В детской комнате лицом вниз с руками за головой лежала средних лет женщина ярко выраженной восточной наружности.

— Явно ключевая фигура. Гувернантка, наверное. Слышь, китаёза, ты по-русски понимаешь? — заорал Дрозд, присев на корточки возле женщины. — Где девочка? Говори, зараза, или я сейчас тебя.

— Не надо… не надо меня. Я с девочкой. Коля её забрал, — запричитала женщина без какого либо акцента.

— Какой Коля? Где они? — толкнув тётку стволом пистолета по мягкому месту, крикнул я.

— Только что ушли. Стрелять перестали, и Коля взял Женю на руки и побежал к машине, — придя в себя, ответила гувернантка.

— Машина где? Быстро! — почти на ухо восточной женщине крикнул Иван.

— Там… в беседке под плющом, — махнула в сторону балкона Магриба Абдулатиповна.

— Сидеть здесь! — бросил я и побежал вниз.

Иван выскочил на балкон и, что есть дури, закричал в сторону ворот:

— Саня, вторые ворота прикрой. Там будут прорываться!

— Я не китаёза… — обиженно прошептала Магриба Абдулатиповна, прижимаясь щекой к ламинату и закрывая красивые глаза-щёлочки. — Я — дочь казахского народа.

Прямо возле гостевого дома расположилась уютная беседка, вся увитая густыми щупальцами дикого плюща. Из зелёного тоннеля, взвизгнув резиной, стартанул «Ленд Ровер» с тремя одинаковыми цифрами «444» на номерном знаке. От беседки до технологических ворот было метров четыреста. Соревноваться в скорости было глупо. Стрелять — страшно, в машине ребёнок. Ближе всех к цели был прапорщик Самохвалов, скачущий, как сайгак, в сторону вторых ворот по зелёному газону, продираясь между туями и кустами роз. В том, что водитель тяжёлого внедорожника не будет тратить время для того, чтобы открыть ворота, сомнений ни у кого не было. Будет бить! Это понял и Саня. А когда понял, остановился прямо посередине проезжей части дороги, передёрнул затвор своего АКСУ, два раза глубоко вздохнул, поставил ноги для упора пошире и… прицелился. Две короткие очереди и одна длинная резанули по натянутым, как тетива лука нервам.

— Не стре-е-е-еля-я-я-яй! Са-а-а-а-аня-я-я-я!!! — орал я, падая на колени.

Фонтанчики серой цементной пыли, выбитые пулями калибра 5,45 из тротуарной плитки, которой была вымощена дорога, хорошо были видны водителю. Колян был уверен, что следующая очередь будет по капоту, потом по лобовому стеклу. Парень понимал, что вон тот омоновец, стоящий, широко расставив ноги, прямо посередине дороги, не уйдёт. И даёт ему шанс. Может быть, последний шанс в его короткой и бестолковой жизни!

— Малая, держись!!! — крикнул Колян, и резко нажал на тормоз.

Машина, проюзив метров пять, остановилась, уткнувшись «мордой» в розовый куст. Открылось стекло водительской двери, в проёме окна показалась левая рука водителя с растопыренными пальцами. На мизинце болтался подвешенный за спусковую скобу ПМ. Следом показалась правая рука, держащая двумя пальцами обойму пистолета.

— Женька! Женька! — кричал я на бегу, задыхаясь от волнения.

Задняя дверь открылась, и из неё неожиданно выпал неуклюжий трёхцветный щенок. За ним, крепко держа в руках поводок, выпрыгнула живая и здоровая Женька. Увидев меня, она рванула навстречу, волоча на длинном поводке упирающегося собачонка. Уткнувшись мокрым носом мне в шею, она негромко сказала:

— Ну, наконец-то. А где мама? Давай сегодня в садик не пойдём…

— Мама. — в нерешительности завис я. — И мама скоро будет дома, не волнуйся… дочка.

— Мне тут Тиму подарили… нравится, пап? — подтянув поближе к нам своего щенка, спросила Женька.

— Классный, — ответил я, погладив пытающегося лизнуть меня Тиму. — Только вот Боцман.

— Ничего, я с Боцманом поговорю и всё ему объясню. Он хороший, — улыбнулась мне Жека.

Увидев Самохвалова, сгоняющего у ворот в одну кучу всю охрану усадьбы, я крикнул ему:

— Сашка! Спасибо, брат!

Тот улыбнулся и молча махнул мне рукой. Только теперь я понял, как правильно думал и чётко действовал этот простой полицейский прапор в этой непростой ситуации. Надо будет запомнить парня.

Проходя мимо стоящего на коленях с руками за головой Коляна, Женька насупила бровки и строго сказала, щупая свой лоб:

— Дурак ты, Коля! Я из-за тебя шишку набила! Вот, смотри…

Допрашивающий Коляна Дроздов подбежал ко мне и вполголоса, чтобы не слышала Женя, доложил:

— Водила раскололся, можем ехать. Пилить туда часа полтора. До темноты успеем. Бывший Химкомбинат. Во искупление грехов бандос обещает нас туда сам доставить. Имеет смысл, Васильич. Времени мало осталось. А он знает, где именно они твою жену держат. На этой тачке и поедем. Охрана комбината машину и его знают, пропустят без проблем. Там за хоботы всех и возьмём.

Времени, действительно, до вечера было мало. И что у Бессонова на уме, одному богу известно. Наверняка и о нашей операции по освобождению младшей Галкиной-Чапаевой ему уже известно. Правда, о результате он ничего не знает. Ну, так мы ему расскажем. Нужно было торопиться. Уже у самой машины позвонил Сосновский:

— Андрей Васильевич, к вам выехала следственная группа со спецами. Через полчаса и я подтянусь. Как у вас?

— Всё в норме. Выдвигаемся дальше по плану. Твои парни молодцы, особая благодарность Самохвалову. Забрать у тебя его, что ли?

— Только попробуй! Да он и сам не пойдёт, — как-то не очень уверенно ответил Сосновский.

— Денис, а ничего, если я тебе свою дочку оставлю на денёк? — поинтересовался я.

— Оставляй, конечно, моим мальчишкам веселей будет. Ты пока её к Самохвалову пристегни, от него не убежит, — охотно согласился Дмитрий.

— Денис, а ничего, что она у меня с собачкой? Маленькой такой, — на всякий случай спросил я.

— Васильич, у меня дома кот! — озадаченно ответил Сосновский.

— Ничего страшного, вот и потренируется, — ответил я ничего не понявшему Сосне.

* * *

В «Ровере» мы с Иваном сидели на заднем сидении. Стёкла в джипе были наглухо затонированы, и, что творится внутри машины, с улицы видно не было. Со слов Коляна, охрана комбината была вооружена так же, как и охрана усадьбы Бессонова. Частное охранное предприятие «Кольчуга» так же принадлежала их хозяину. Всего на комбинате в одну смену держали человек десять-двенадцать бойцов плюс дежурный кинолог и четыре натасканные на охрану служебные собаки. В офисе вместе с Бесом постоянно находились два его личных вооружённых телохранителя и боец по особым поручениям Вадик. Позагибав на своей руке пальцы, Дрозд почесал затылок и, нисколько не смутившись, задумчиво выдал:

— До хрена, однако… придётся повозиться, Васильич. Без шума никак не обойтись.

— Ничего, Ваня. Есть у нас с тобой один козырь. Очень такой конкретный, я бы сказал, козырь. Колян, останови машинку за тем перекрёстком, — приказал я.

Что это был за козырь такой? Фамилия козыря была Тюрин, а звали — Степан Петрович. Бывший мой подчинённый и сотрудник моего отдела, а ныне капитан ФСБ, замначальника отдела оперативного реагирования. Когда-то я ему здорово помог в одной непростой жизненной ситуации, что послужило толчком для его карьеры. А потом дал все возможные рекомендации для его нынешней службы. Так что капитан Тюрин, как бы это сказать, немного был мне должен. К тому же освобождение насильно удерживаемого заложника как раз его профиль. Нужно дать капитану шанс отличиться. Пусть «палку» заработает, или «птицу», или как там у них…

Выйдя из машины, я сел на лавочку у пустой остановки троллейбуса и набрал номер, по которому ещё никогда не звонил. Во время моего рассказа Стёпа молчал, только один раз переспросил:

— Как, говоришь, жену зовут? Ксюша? Мою тоже Ксюша!

Стёпа был сообразительным парнем. Помолчав немного, коротко сообщил:

— Бессонов у нас в разработке. Рановато немного, но раз так получилось. Ждите нас, сами не лезьте. И Ваньку придержи, знаю я этого морпеха безбашенного! Отбой!

Из окна уже махал Дрозд, видно, случилось что-то важное. Пришлось поторопиться.

— Васильич, а нам шеф звонил, — улыбаясь, «обрадовал» Дроздов.

— Жуков, что ли?

— Да если бы! Сам Бес. Спрашивал, где мы? В смысле, где сейчас Колян. И как всё прошло, — ответил Иван.

— И как всё прошло? — настороженно спросил я.

— Ты знаешь, Андрюха, зауважал я нашего Николая. Как по писаному! Героически прорывался, ушёл от погони, спас ребёнка. Короче, на приличную премию наврал наш Колян! А Бес, мол, дай с Женей поговорить, а Колян — не могу, говорит, пришлось усыпить, чтобы не травмировать детскую психику. О! Каково, а! — восторженно пересказывал Дрозд.

— Неплохо, — согласился я. — Если и дальше тупить не будешь и крупных косяков за тобой нет, может, и условкой отделаешься, — пообещал я внимательно слушающему Дрозда Коляну.

— Крупных нет, начальник. Я по мелочам всё… серьёзных дел не доверяли. Я ж недавно у Беса, — скороговоркой затараторил Колян.

— За дорогой смотри, — предупредил я оживившегося Коляна. — Ты вот мне честно скажи: кто моего сына кастетом?

— Так это Вадик. Беспредельщик он. Гнилая порода у человека. Так вроде смотришь — улыбается… а сам у себя в голове планирует, как тебе кишки выпустить. Он у Беса по всяким стрёмным делам, — глядя на дорогу, мрачным голосом ответил Колян.

— Беспредельщик, значит. — как бы про себя повторил Дрозд.

— Я вот еду и всё думаю. А попёр бы я на этого омоновца с автоматом, если бы один был, без девчонки в машине? Вопрос. Но, думаю, попёр бы. Дурак я! Всё судьбу испытываю. Получается, я вашей малой жизнью обязан. Всё время помнил, что у меня дитя в машине, — задумчиво поделился с нами Колян.

— Вот ведь как. Спасибо, парень. — тихо ответил я, наблюдая за Николаем в зеркало заднего вида.

— Командир, Сосна звонит, — протянул мне трубку Дрозд.

— Да, Денис! Как у вас? Уже на месте? — поинтересовался я.

— На месте… мать его, — как-то невесело ответил майор. — Из нашего Следственного комитета звонили. Сказали, что занимаемся самоуправством, что переданные из Москвы материалы не являются доказательной базой. Что сейчас своих людей пришлют и что тебя нужно немедленно задержать и передать операм Следственного. Вот так!

— Чем я могу тебе помочь, Сосновский? — поинтересовался я, перемигиваясь с Дроздом.

— Знаешь, что, Андрей Васильевич… твою. Позже поговорим. Приезжала моя жена, забрала твою Женьку с собакой. Учти, вернёшься — задержу! — сердито отчитал меня Сосна. — Тем более что повод есть.

— Согласен. Тогда точно на рыбалку поедем, — засмеялся я и отключил телефон.

Ответочка бизнесмену Бессонову А. И. от майора Чапаева А. В. № 2

В бывшем кабинете генерального директора Химкомбината находились два человека. Оба сидели в креслах друг напротив друга. Хотя, конечно, слово «друг» здесь абсолютно не уместно. Если учесть, что по общечеловеческим понятиям слово «друг» — это человек, связанный с кем-то близкими, хорошими отношениями, взаимной симпатией, основанной на взаимопонимании, то в данном случае напротив друг друга сидели, как минимум, чужие люди. Ну, да, они сидели в креслах. Вот только у одного из них (а это была Ксения) руки и ноги были примотаны скотчем к ножкам и подлокотникам. На журнальном столике между ними стояла бутылка хорошего итальянского белого вина, два чистых бокала и большое блюдо с фруктами. Бессонов привстал, разлил вино в бокалы и, придвинув второй ближе к Ксюше, криво улыбнувшись, сказал:

— Что-то ты сегодня, милая, не в духе. Ты не стесняйся. Угощайся, пожалуйста.

— Бессонов, что с Женькой? Когда её привезут? — тихо спросила Ксюша, пытаясь высвободить руки.

— Ну не хочешь — как хочешь, — засмеялся Бес. — А я уже решил, что ты смирилась, хотел одну ручку освободить, выпить вместе. Везут, везут нашу Женечку. Я, надеюсь, и Костю везут, если мент твой не врёт. Да мы сейчас его и спросим. Дело к вечеру.

Бес достал из ящика письменного стола новую сим-карту и поставил её в телефон. Затем, набрав мой номер телефона, дождался соединения и поставил свой на громкую связь, чтобы разговор слышала Ксюша.

— Мент, как продвигаются дела? Где мой брат? Ты в курсе, что у тебя время на исходе?

— У меня всё в норме. Уже везу твоего братца. Где Ксения и Женька? Они у тебя? — спокойно спросил я.

— Как договаривались. Дай мне с братом поговорить, — нетерпеливо попросил Бес.

— Чапаев, здесь Женьки нет! — громко крикнула Ксюша, и я её услышал.

— Заткнись, шалава ментовская, — прервал её Бес и, подскочив, ударил кулаком сначала в грудь, а потом по голове.

— Ксюша, Ксюша! — кричал я в надежде её услышать, но в ответ раздался нервный смех Беса.

— Нервы ни к чёрту у твоей пассии. Пошла в туалетную комнату носик припудрить. Так что? Пусть Костя что-то скажет, — недоверчиво предложил Бессонов.

Я уже заметил, как мне жестикулировал Дрозд, изображая инъекцию в вену. А поняв его план, улыбнулся и сказал:

— Бес, тут так получилось… мы не ожидали от твоего братца, что он так дёргаться будет. Как с катушек слетел! Нервный очень. Пришлось вкатить ему успокоительного, да видно, перестарались. Вон лежит на заднем сидении, мычит что-то.

— Ну да, нервный. Это на него похоже, — ухмыльнулся Бес. — Сколько вас с ним?

— Я и ещё один. Я за рулём, а напарник за твоим братцем присматривает, — объяснил я. — А Костю я сейчас попрошу что-нибудь сказать. Слушай.

Развернув микрофон смартфона в сторону Дрозда, я состроил ему страшную рожу, и Ванька замычал, мотая головой:

— М-м-м-м… на хре… волчары… жо… мы-ы-ы… я ваас. гады… гады… пидо…

Даже Колян от такого представления беззвучно засмеялся и закивал головой.

— Так, где Женька, я не понял? — не давая Бесу опомниться, спросил я.

— Везут её. Ваши ж там шухера навели у меня дома. Пришлось увезти. Хорошо я жену к тёще отправил, как знал. Но это ничего, Чапаев. Адвокаты разберутся. У меня своя адвокатская контора. Да и московских подключат… Так что можешь погоны отпарывать, майор, по любому.

— Я пока подожду, Бес. Надеюсь, с заложниками всё в порядке?

— С какими заложниками? — удивлённо спросил Бессонов, посмотрев на потерявшую сознание Ксению. — У меня гости, Чапаев. Только гости! Итальянское вино, швейцарский сыр, крымский виноград. Жду. — коротко бросил Бес и отключился.

* * *

Подъехали мы к бывшему Комбинату бытовой химии немного раньше, чем планировали. Хорошие машины делают англичане! Выбрали место для наблюдения и остановились. И тут занервничал Дроздов. Я пока в наши со Стёпой Тюриным планы Ивана не посвящал.

— Чего ждём, Васильич? Сейчас самое время. Это когда уже не светло, но ещё не темно. Сумерки называется. Неприспособленный боец в это время суток ни хрена не видит. Проверено. Нам главное — на территорию попасть, а там разберёмся. Да, Колян? А вот когда стемнеет.

— Ваня, их там минимум полтора десятка. Плюс собаки, — попытался образумить я разведчика.

— Собаки? Собак на территорию выпустят, когда стемнеет. А сейчас их нет. Да и не хочу я собачек убивать, — недовольно произнёс Иван.

Вот так любовь к животным поборола здравый смысл. В плюсы можно было прибавить фактор внезапности, подходящее время суток (со слов бывшего разведчика Дроздова), профессионализм и выучку (бывшего разведчика Дроздова), жуткое желание надрать всем бандосам задницы (обоюдное желание), ну и любовь к братьям нашим меньшим. А о минусах говорить просто не было времени.

К воротам подъехали как раз во время пересменки охраны. Машину и водителя, конечно, узнали. Мы с Иваном залегли между задним сидением и спинками передних кресел машины и внимательно слушали, держа стволы наготове.

— Колян! Наконец-то. Нас тут уже засношали… Приехал — не приехал, приехал — не приехал… Про какую-то посылку спрашивали. Привёз? — с интересом спросил здоровенный бородатый мужик с фонариком в руке. — Покажи, чё привёз-то.

— Убери фонарь, дурак, разбудишь! — гаркнул на него Колян. — Открывай быстрей.

— Понял, не дурак, — выключив фонарь, ответил здоровяк. — Парни, живей открывайте!

Пока открывались тяжёлые ворота, мы через открытое окно Коляна услышали разговор по рации:

— Приехал четыреста сорок четвёртый. Пропускаю.

— Посылку привёз?

— Привёз. Спит, — уверенно ответил старший поста.

К зданию правления комбината подъехали без приключений. По пути попался патруль, но охранники только махнули Коляну, видно, получили информацию по рации. Выйдя из машины, заковали руки Коляна в наручники, и я, сняв свою куртку, обмотал ей его голову. Чисто внешне наш пленник на Костяна похож не был даже фигурой. Но была надежда, что охрана в здании правления не знала брата Беса вообще. На первом этаже нам очень сильно удивились. Так как пост на воротах ничего им о приезде двух вооружённых мужиков с пленником не докладывал. Пришлось использовать первый «плюс», то есть фактор внезапности.

Иван резко выбросил правую руку с пистолетом в сторону первого охранника. Ствол «ПМ» с хрустом вошел прямо в рот глухо застонавшего бойца. Я действовал менее радикально, просто ударил второго «центуриона» рукояткой своего пистолета по голове. Мужик не отключился, а просто сполз по стенке на пол и через тридцать секунд уже мог членораздельно отвечать на мои вопросы.

— Сколько людей наверху, и где они там находятся? — тихо, но очень убедительно спросил я, стягивая бедолаге руки наручниками.

— Наших четверо… это вместе с хозяином, — качая головой, ответил охранник.

— С Бесом?

— С ним. Ещё его личная охрана — два человека и Вадик.

— А женщина? Где женщина? — нетерпеливо пнув его ногой, спросил Дрозд, вынимая изо рта первого чоповца свою пушку.

— Там зе… голос её слысали, — еле шевеля разбитыми губами, ответил сидящий на полу.

Спеленав обоих потерпевших, обыскали их. У одного под мышкой нашли старенький, но боевой «ПМ» с полным магазином, а у второго на ремне в кобуре травмат и электрошокер. Неплохо для «сторожей» заброшенного и пустого химкомбината с облезлыми стенами цехов и разбитым кафелем полуразрушенных лабораторий.

— Ну, Колян, твой выход. Не подведи, — чуть приподняв полу своей куртки на его голове, чтобы увидеть глаза парня, сказал я.

— Я постараюсь, начальник, — глухо пробубнил Николай.

Кабинет директора комбината находился на втором этаже, как раз посередине длинного коридора со снятым с пола линолеумом. В приёмную мы вошли без стука. Там на диване сидел один парень, одетый в серый костюм, и читал какой-то старый журнал. Второй, одетый в точно такой же костюм, но в рубашку другого цвета, лил в кружку кипяток из электрочайника. Оба, опешив от нашего появления, замерли. Первый, увидев у меня под мышкой пустую кобуру, медленно потянулся к своей и спросил:

— Вы кто, пацаны?

— Мы к Бесу. Брата его привезли. Где хозяин? — спокойно спросил я.

Первый телохранитель встал, бросил на стол журнал и, кивнув на входную дверь в кабинет директора, сказал:

— Вы пока стволы на стол положите, а я доложу.

В это время в приёмную вошёл, тряся только что вымытыми руками, Вадик. Увидев новых людей, он чуть наклонил голову и, сверля Дрозда взглядом, спросил:

— Кто такие, бойцы? Обзовитесь!

— Вадик, это брата Андрея Ивановича привезли, — ответил за нас телохранитель с чашкой чая в руке.

— А! — как бы поняв, о чём идёт речь, кивнул головой Вадик и медленно начал пятиться в сторону выхода.

А на выходе резко развернулся и, сунув руку под мышку, заорал:

— Это не Костян! Атас! Бес, менты! Гаси их, сук, пацаны!

Но мы были готовы к такому приёму. Дрозд, разбежавшись, толкнул Коляна с курткой на голове в сторону двери в кабинет, чтобы не попал под случайную пулю. Тот, падая, распахнул своим телом двойные двери и ввалился в кабинет. За ним прыгнул в дверной проём телохранитель, вынимая из-за ремня ствол. Так получилось, что первым выстрелил я. Пуля попала в грудь стоявшему ближе всех ко мне первому бойцу в сером костюме. Он в это время уже направлял ствол своей «беретты» в сторону Дрозда. Громко вскрикнув, парень одной рукой схватился за грудь, а второй за ворот куртки Ивана. Спиной открывая дверь в приёмной и вываливаясь в коридор, в нашу сторону два раза подряд выстрелил Вадик. Обе пули прошелестели рядом с моим левым ухом и, разбив стекло огромного портрета Менделеева, висевшего на стене в приёмной, застряли где-то во всклокоченной седой бороде Дмитрия Ивановича. В это же время в кабинете тоже раздался выстрел. Ваня, освобождаясь от цепких объятий раненого охранника, падая на колени, выстрелил в сторону открытых дверей кабинета.

В это время в кабинете Бес пытался развязать уже очнувшуюся Ксюшу. Она кричала, брыкалась и, увидев влетевшего в кабинет Коляна в наручниках и с моей курткой на плечах, вырываясь, крикнула:

— Андрей, я здесь! Чапаев…

Поняв, что забрать её с собой не удастся, Бес опрокинул Ксению вместе с креслом на пол и зло скомандовал, вбежавшему за Николаем телохранителю:

— Кончай эту суку! Я к машине.

Телохранитель опешил от такого приказа, невольно опустив руку с пистолетом. Этого времени хватило, чтобы Колян поднялся на ноги и бросился между ним и Ксюшей. Сделав свой выбор, парень в сером костюме выстрелил. Пуля попала в спину Коляна, прикрывшего собой привязанную к креслу девушку.

Вот тут и влетела пуля калибром 9 мм, выпущенная из пистолета системы Макарова, в большую неумную голову парня в сером костюме. Иван среагировал на выстрел в кабинете и, увидев телохранителя с пистолетом в руке, выстрелил на опережение, не задумываясь. В кабинет мы с Дроздом вбежали практически одновременно, чуть не выдавив дверной косяк. Ксюша была в сознании. Только из разбитых губы и носа текла кровь, впитываясь в бежевую блузку и образуя на груди большое бурого цвета пятно.

Я поставил кресло вместе с Ксюшей в штатное положение, достал нож и быстро срезал скотч с её рук и ног. Глядя на меня своими полными слёз глазами, Ксюшка вдруг всхлипнула и, заплакав, сказала:

— Блузку жалко… новая… — А потом, пощупав свой распухший носик, спросила: — Чапаев, я страшная?

— Вот… вот ты… не очень, — прижав к себе любимую женщину, успокоил я.

— У Коляна ничего страшного. Пуля правую лопатку пробила навылет. Лёгкое вроде не задето. Жить будет. Здравствуйте, меня Ваней зовут. Васильич, что это? — прислушавшись, спросил Дроздов.

Откуда-то со стороны центрального въезда на комбинат послышалась автоматная стрельба. Мне было всё понятно, остальным не очень.

— Тяжёлые! Стёпа кавалерию свою привёл! — ухмыльнулся я.

— Какой Стёпа? Тюрин, что ли? — догадался Ванька. Ну, этот может шашкой помахать, когда всё за него уже сделали. Васильич, надо бы основных взять. Уйдут же, су… пардон, барышня. Я за Вадиком, а ты этого Беса рогатого бери!

— Давай! — махнул рукой я, провожая взглядом исчезающего Дрозда. — Ксюш, я постараюсь быстро. Женька в Ярославле у хороших людей. А ты Николая перевяжи. Мы теперь должники перед ним.

— Андрей, останься со мной. Это очень опасный человек. Пусть бежит. Останься! Андрей! — кричала мне вслед моя Ксюха.

* * *

Ксюша быстро соорудила из подручных материалов и моей куртки давящую повязку, остановив кровь, хлещущую из раны Коляна. Парень не сопротивлялся. Морщась от боли, закашлялся и тихо сказал Ксении:

— Ты прости меня, малая. Дураком был.

— Да ладно… тебе спасибо, что прикрыл, — поправляя повязку, мягко ответила Ксюша.

— А как думаешь, малая, скостят мне теперь срок? Я же вроде как теперь на другой стороне, — с надеждой спросил Колян.

— Как пить дать скостят, Коль! Ты ж теперь герой… ну почти, — ответила Ксения.

Потом походив по кабинету, прислушиваясь к звукам на улице и в здании, Ксюша подошла к лежащему на полу Коляну и спросила:

— Коль, а где Бес свою машину оставляет?

— Так за кочегаркой. Это если отсюда выйти, то направо и сразу после здания склада.

* * *

Сбежав на первый этаж административного здания, Дрозд вспомнил о закованных в наручники охранниках. На прежнем месте их не было. Крайне удивившись такому факту, Иван присел на корточки и начал внимательно изучать пол, выложенный светлой кафельной плиткой. Он хорошо помнил, что кровь изо рта охранника, которому он выбил зубы дулом пистолета, мешала тому нормально дышать, и он постоянно сплёвывал её. Ну конечно! Вот розовые брызги… вот на стене отпечаток всей пятерни. Следы привели в туалет. Оба охранника, пристёгнутые друг к другу наручниками, промывали у раковины свои боевые ранения. Увидев вдруг возникшего перед ними Дрозда, оба испугались, и тот, которому повезло меньше всего, прошепелявил:

— Не бей… мы зе на лаботе…

— Куда Вадик побежал? Только быстро! — медленно приближаясь к ним, зло спросил Ванька.

— Вадик хитрожопый. Он наверняка в бомбоубежище побежал. Там есть сквозной проход за территорию комбината. Только замок там… пока сломает. — ответил второй, прижимая к голове мокрое полотенце. — Как выйдешь, налево, и через два цеха увидишь строение, похожее на гараж. Это и есть бомбоубежище. Там твой Вадик, гадом буду.

— Выздоравливайте и устройтесь на нормальную работу, — крикнул Дрозд и, выбежав из здания, побежал искать бомбоубежище.

* * *

Спустившись в вестибюль админкорпуса, я увидел двух охранников, пристёгнутых за одноимённые руки, выходящими из туалетной комнаты. То есть правая рука одного была пристёгнута к правой руке другого. Двигаться ещё можно было, но бежать. Увидев меня, парни дружно подняли руки вверх и остановились.

— Мужики, где кочегарка? — решил проверить информацию Коляна я.

— Наплаво и за шкладами, — прошепелявил один из них, прижимая к губам красный от крови платок.

Я бежал так, как не бегал уже давно. Даже когда на пробежке в парке увязался за длинноногой блондинкой… Высокую трубу кочегарки, одиноко торчащую за крышей длинного одноэтажного помещения, было видно издалека. А машина? Обогнув эстакаду складского помещения, я вдруг увидел узкую полоску света. Она на пару секунд осветила салон машины, силуэт человека в нём и погасла. Ноги понесли меня ещё быстрее, когда я услышал звук заведённого двигателя.

Стрелять я начал на бегу, когда до машины оставалось метров тридцать. За пять секунд я выпустил по размытому в сумерках контуру машины все семь патронов, оставшихся в обойме моего «ПМ». Тут же перезарядил новую обойму. Я не стрелял по силуэту Беса. Он мне нужен был более-менее живым. Мне важно было ошеломить его, всаживая в корпус его «Гелика» пулю за пулей. В капот первая, в заднюю дверь вторая, в правое переднее колесо третья. Чтобы понял, что я рядом, что пришёл за ним, что уйти не дам. И очень хотелось, чтобы он обосрался от страха… прямо здесь, в салоне своего престижного дорогущего «мерседеса».

Неожиданно щёлкнул замок водительской двери. Из «Гелика», пригнувшись, выскочил человек. Как потом рассказывали эксперты, одна из пуль, выпущенных из моего табельного, прямёхонько попала в замок зажигания. Случилось банальное короткое замыкание в сети легендарного немецкого внедорожника. И двигатель заглох. Бес запаниковал, поняв, что прорваться на машине не удастся и, два раза выстрелив в мою сторону, побежал назад, надеясь спрятаться в лабиринтах длинного здания склада готовой продукции. Я видел Беса только на фото в его деле, поэтому узнать его в полный рост на такой дистанции, да ещё в сумерках, никак не мог. Но выход, конечно, был. Нужно было догнать и спросить. И я опять побежал.

* * *

Квадратное одноэтажное строение без окон, похожее на гараж, Иван нашёл быстро. Одна створка мощных металлических ворот была открыта, рядом на земле лежал старый ржавый амбарный замок и хорошо отполированный руками лом. Дрозд присел и осторожно заглянул за дверь. К его удивлению, внутри горел свет. Он был не яркий, и не все светильники работали, но через каждые десять-пятнадцать метров высоко на стене в мутном пожелтевшим от времени плафоне горела старинная лампа накаливания, освещая влево-вправо полтора-два метра бетонного пола. Ширина длинного коридора была около трёх с половиной метров, то есть достаточно, чтобы сюда мог заехать стандартный грузовик.

Восхитившись увиденным, Иван сначала пошёл, потом быстро пошёл, а когда глаза привыкли к сумраку длинного коридора, побежал. Звук от шагов метался от пола к потолку, от стены к стене и превращался в сплошной гул, по которому невозможно было определить, догоняешь ты или отстаёшь. Он бежал, пока в него не начали стрелять.

— Три, четыре, — вслух посчитал выстрелы Иван, прижимаясь лопатками к шершавой стене бомбоубежища.

Дрозд помнил, что Вадик уже два раза стрелял в приёмной кабинета директора. Прислушался… услышал удаляющиеся быстрые шаги. И опять побежал, стараясь прижиматься спиной ближе к бетонной стенке с выкрашенными когда-то панелями. От времени несколько слоёв масляной краски вздыбились и острыми краями «больно» царапали новый пиджак Ваньки, купленный на рынке специально к предстоящему знакомству с родителями лейтенанта Лядовой. «Светка убьёт за пиджак!» — не к месту вспомнил свою подругу Дроздов. Выстрел! Пуля, черканув по стене над головой Ивана, зазвенев, улетела, рикошетом разбив плафон с лампочкой на противоположной стене. Дрозд понял, что дистанция между ним и Вадиком постепенно сокращается.

— Пять, — шепнул себе под нос Иван.

— Слышь, мент! А ты чего не стреляешь? — неожиданно задал вопрос Вадик, крикнув из-за тёмного поворота. — Патроны экономишь? Или ствол потерял?

— Скажу, что стесняюсь, не поверишь. Да у меня ж патроны казённые. Мы гильзы после выстрела собирать должны для отчёта. А в этой темноте как её найдёшь? Да ты не ссы, бандос, я тебя и так возьму! — уверенно ответил Дрозд, стараясь ровнее дышать.

— Тогда догоняй, — крикнул Вадик, и Иван услышал удаляющийся топот.

«Хочешь поговорить? Значит, не всё просто у тебя в голове сейчас. Боишься меня! И правильно делаешь», — думал на бегу Иван. Неожиданно начали попадаться ответвления от главной дороги. Свернув на одну, он попал в большую комнату с трёхъярусными кроватями и длинными столами посередине помещений. Но сквозной выход должен был быть только в конце главной дороги, и это Иван понимал. Понимал он и то, что эта бегущая впереди сволочь, может по-тихому свернуть куда-нибудь и устроить ему засаду. И что делать? Разговаривать!

— Хреново бежишь, бандос! Дышишь, как старый носорог перед случкой. Куришь и бухаешь, наверное, — на ходу крикнул Иван, прислушиваясь к темноте.

— Сам ты……я боксом… — где-то впереди прокричал Вадик.

— Ссыкун ты, а не боксёр, бандос! — крикнул издевательским тоном Иван и засмеялся. — Догоню! Ой, догоню… догоню тебя, бандос!

Ответа не последовало. Пробежав ещё метров десять, опер остановился и прислушался. Пустой бетонный коридор утраивал даже самый малейший звук. Ваня осторожно нащупал почти отвалившийся большой кусок окаменевшей масляной краски и маленькими рывками оторвал его от стены. Потом, размахнувшись, запустил его вперёд, как летающий диск. Планера из куска краски не получилось. Пролетев метров пять, кусок с громким хрустом врезался в стену, и развалился на маленькие фрагменты. Результат был достигнут. Тут же раздались два оглушительных хлёстких выстрела. Иван увидел вспышку совсем рядом. Ему даже показалось, что на долю секунды он смог увидеть искажённое от злобы лицо Вадика.

— Мазила! — весело крикнул Ванька, и тут же услышал громкий мат в ответ и быстро удаляющиеся шаги.

— Шесть, семь… Побежали! Догоню тебя, бычара! — громко проорал Дрозд, вслед Вадику. — Догоню и рога поотшибаю!

* * *

Над эстакадой склада ярко горели прожектора, и я чётко видел бегущую впереди мужскую фигуру и слышал хруст битого стекла под его ногами. Вот громко стукнула металлическая дверь, и звук шагов прекратился. После яркого света прожекторов темнота склада настораживала и давила на психику. «Если прожектора на эстакаде склада горят, значит, электричество здесь есть. Нужно искать щитовую», — подумал я. Достав смартфон, я включил фонарик и постарался осветить стену у входа. Выстрел! Пуля щёлкнула прямо в пятачок света от фонарика, осыпав меня старой сухой извёсткой. Я моментально вырубил смартфон, присел на корточки, прислушался и крикнул:

— Хорошо стреляешь, Бес!

— А я всё делаю хорошо, Чапаев! Ты ещё убедишься, — услышал я насмешливый ответ и быстро удаляющиеся шаги влево.

Я быстро встал и продолжил поиски электрощита, прикрывая собой пятно света на стенке склада. И нашёл! Только это был не современный электрощит с рядами автоматов, а обычный, старинный, «человеческий» рубильник. Не задумываясь, я рванул ручку с эбонитовым набалдашником. Внутри пакетника заискрило, над головой начались какие-то всполохи, похожие на северное сияние, затрещали давно не работавшие реле ламп дневного света и.

Да будет свет! Беспрестанно мигая, высоко над головой зажглось штук десять длинных и серых от пыли и голубиного помёта люминесцентных ламп. Работающие лампы в хаотичном порядке были разбросаны по потолку. Их было мало, поэтому в огромном помещении были места с кромешной темнотой. Где-то там был Бес. Я начал движение, натыкаясь на острые углы металлических стеллажей, спотыкаясь о какие-то разбитые ящики и контейнеры, наступая на разбитую пластмассовую и стеклянную тару. Осторожно, как мне казалось, вошёл в пятно света, где стоял, опустив свои вилы, электропогрузчик. Выстрел слева.

Попал, сука. Левый бок обожгло, а моё туловище согнулось от боли. На корточках перебрался ближе к погрузчику, спрятавшись за его мёртвыми батареями. Осторожно пощупал левую бочину. Бля… как же больно! Только бы не в почку.

— Ты там живой, Чапаев? — услышал я вопрос с некоторой долей сочувствия.

— Не волнуйся за меня, Бес, — почти бодрым голосом ответил я, понимая, что глубоко вздохнуть не могу.

— Ну-ну! А то полежи пока, а я дальше.

Я услышал, как совсем недалеко от меня скрипнул под ногами мелкий щебень и, развернувшись, два раза выстрелил на звук. После выстрелов услышал шум от падающего тела и приглушённый стон.

— Ты как, Бес? Больно? — сочувственно крикнул я.

После нескольких секунд молчания Бес ответил, но уже не таким бодрым голосом:

— Охо-хо! Есть маленько. Сейчас посижу и пойду дальше. На мне кевларовый бронежелет второго класса. «Подрубашечник». Слыхал о таких? Синяк большой будет. А ты чего броник не надел, Чапаев?

— Я не на службе… в отгулах я, — стараясь не дышать глубоко, сказал я.

— Вот дурак! — искренне вдруг рассмеялся Бес.

— Ага! — засмеялся и я, поддержав мнение своего соперника по взрослой игре «в догонялки».

Пора было подниматься. Попытался опереться левой рукой о пол. Ладонь попала во что-то тёплое и мокрое. «Кровь», — догадался я. Селезёнка «не крякала», значит, пуля дырку не сделала, а, раздробив ребро, полетела себе дальше. «Нужно встать и взять этого урода», — уговаривал себя я. Но тут же мозг предложил другой вариант: «Нужно встать и грохнуть этого.»

* * *

Пробежав ещё метров сто пятьдесят, Дроздов почувствовал, как потянуло сквознячком. На всякий случай вытащил из кобуры свой пистолет и снял его с предохранителя. Догонялки подходили к логическому завершению. Вскоре Иван услышал где-то впереди громкие удары и скрежет металла о металл. Сбавив темп, Иван перешёл на быстрый шаг и уже вскоре за очередным поворотом увидел тусклый свет, и на его фоне человеческий силуэт. Человек делал два-три шага назад, разбегался и с силой бил ногой по закрытой на висячий замок решётке. Иван понял, что решётка закрывает выход из бомбоубежища. Прижавшись к шершавой стенке, Дрозд крикнул Вадику:

— Приплыли? А, бандос? Давай мордой в пол…

Вадик дёрнулся, тяжело дыша, направил в сторону услышанного голоса пистолет, но тут же опустил его. Потом отошёл от решётки метра на три, задержал дыхание, прицелился в замок и выстрелил. Промазал. Пуля попала в арматурный прут и, с визгом отскочив от него, рикошетом улетела на волю.

— Восемь. — громко сказал Дрозд.

— Что ты там всё считаешь, мент? — тяжело дыша, спросил Вадик

— Я говорю: восьмая пуля из твоего магазина. Последняя, — повысил голос Иван, продолжая медленно приближаться к Вадику.

— Математику любишь? — спросил Вадик, нервно хлопая себя по карманам.

— Перезарядиться не успеешь, бандос, я тебя вижу, — предупредил Дрозд, целясь тому в голову и выходя на освещённый участок тоннеля.

— Чёртова решётка! — нервно рассмеялся Вадик. — Только сейчас вспомнил, что сам приказал повесить на неё замок.

— На колени, бандос, — спокойно приказал Иван.

— Я не по тем делам, мусор, — зло ответил Вадик. — О, да ты одноглазый! Бандитская пуля?

И тут Иван увидел, как в правой руке Вадика что-то тускло блеснуло. Нож? Нет, это был не нож.

— Кастет? — коротко спросил Дрозд, меняясь в лице, — Это ты мальчишку… когда девочку выкрали?

— Не он первый, не он последний! — зло рассмеялся Вадик, становясь в стойку.

— Это меняет дело, — серьёзно ответил Иван.

Не спеша, поставив свой «ПМ» на предохранитель, Иван снял с себя сбрую, не спеша вложил в кобуру табельный и, завернув всё это в истерзанный пиджак, аккуратно положил на пол. Потом, сорвав с больного глаза повязку и с ненавистью посмотрев на Вадика, поставил того в известность:

— Этот мальчишка — сын моего друга. Ты, бандос, на тот свет пятнадцатилетнего пацана чуть не отправил. А сейчас я сломаю тебе всё… кроме ног, чтобы на себе не тащить, и шеи, чтобы блеять мог, козлина безрогая.

* * *

Стараясь прижимать левый локоть к кровоточащей ране, я, опираясь на подножку погрузчика, попытался подняться. Сильный удар между лопаток потряс меня. Пистолет отлетел в сторону, а я, ударившись лбом о стойку ржавого манипулятора, рухнул опять на землю. Сознание не потерял. Ударом ноги Бес перевернул меня на спину и, наступив на запястье правой руки, наклонился и участливо спросил:

— А теперь как тебе, Чапаев? Я тебе предлагал… останься, полежи. В мои планы не входило мента валить. Думаешь, кинул меня? Я Костяна из любой «красной» зоны вытащу. А тебя на подвиги потянуло. Что там? Грохнули твою шалаву, и ты мстить побежал? Скучно тебе тут одному жить? Ну, так отправляйся вслед за ней! — яростно орал мне прямо в лицо Бес, перезаряжая новую обойму.

— Ну, ты тварь. — процедил я, притягивая его к себе за галстук и подсовывая под его бронежилет свой армейский нож.

— Й-я-я-я-а-а-а! — разрезал тишину пустого склада истошный пронзительный крик то ли Маугли, то ли разъярённой пантеры, защищающей своё жизненное пространство.

Я успел зафиксировать в своей памяти только молнией промчавшееся надо мной красно-белое, как мне показалось, небесное тело. Позже я понял, что это тело принадлежало ангелу. Эта «молния» попала ногой в основание черепа Бессонову Андрею Ивановичу. У бизнесмена резко дёрнулась голова, зрачки глаз закатились, колени безвольно задрожали, и он медленно завалился на бок, привалив меня своим туловищем.

— Вот всегда хотела это сделать, — сказал вдруг ангел злым голосом Ксюши, поднимаясь на ноги.

— Ксюх, а как ты? — изумлённо спросил я, пытаясь освободиться из-под нокаутированного Беса, и подняться.

— Андрюш, ты забыл? Я чемпионка Московской области…

— Я помню, помню… по тхэквандо. Но я не о том. Как ты тут оказалась?

— Так, а я за тобой побежала. Пряталась, думала, ты ругаться будешь. А потом смотрю: Бес туфли снял и к тебе сзади подкрадывается. Он же хитрый, я тебя предупреждала. Ну, думаю, пора! — подставляя своё плечо под мою правую руку, ответила Ксюха.

— Понял. Вовремя. Ксюш, поищи вон там мой ствол, — попросил я, незаметно пряча нож, приготовленный для Беса.

А когда Ксюша полезла под стеллажи искать мой «ПМ», я подошёл к Бесу. Он уже начал отходить от удара своей бывшей лучшей ученицы, что-то мычал и тряс головой, не понимая, откуда прилетело. Я подобрал его пистолет с полной обоймой и направил ствол на него. Ещё не совсем придя в себя, он почему-то сразу понял, что сейчас его будут убивать, и замычал что-то нечленораздельное. Но потом, собравшись, пытаясь сфокусировать на мне взгляд, визгливо крикнул:

— Что лично я тебе сделал, Чапаев? За что?

— Говоришь, кевларовый? Второй класс защиты? — вспомнил я информацию о бронежелете, а потом, понизив голос, произнёс приговор. — Ты угрожал моей семье, тварь!

Я передёрнул затвор пистолета Беса и один за другим выпустил в него все восемь патронов из магазина. Почти в упор. В «натовский» кевларовый бронежелет 2-го класса защиты. От психологического, а может быть, и от болевого шока бизнесмен Бессонов потерял сознание.

— Ты убил его, Чапаев? — тихо спросила, взяв меня за руку, стоящая рядом со мной Ксюша, протягивая улетевший под стеллажи мой табельный «ПМ».

— Ну, что ты. Он же считал себя авторитетом, а на зоне ни разу не сидел. А мы исправим это недоразумение, — прижимая к себе Ксюшу, ответил я. — Сейчас за дочкой поедем.

По стенам склада запрыгали «зайчики» от мощных фонарей. Услышав стрельбу, к нам уже бежали бойцы из отряда Степана Тюрина.

— Андрюш… — тихо шепнула Ксюша, следуя моему примеру и ложась на пол лицом вниз.

— А…

— А ты теперь совсем мой. Учти.

— Ладно…

* * *

В самой освещённой части площади перед административным корпусом стояли два чёрных микроавтобуса с затонированными стёклами, две машины скорой помощи и полицейский УАЗик. Народу было достаточно много. Спецы в чёрных масках на лицах с тремя известными всей стране буквами на спинах комбинезонов (ФСБ, если кто не понял) сортировали, как им было нужно, задержанных. Местные полицейские, прискакавшие на звуки выстрелов, пока вели себя скромно и стояли в стороне. Суетились только медики, одетые в голубого цвета униформу. Они бегали от раненого к раненому, кого-то куда-то тащили, несли, перевязывали. Просили, чтобы им помогли. И им, конечно… никто не помогал.

Я с голым торсом лежал на правом боку на каталке скорой помощи и слушал двух умных мужчин. Одновременно. Пожилой дяденька врач монотонно вещал:

— Вам категорически нельзя было двигаться после ранения. А вы с полкилометра чуть ли не рысью бежали. Это я вам, как бывший военный врач, говорю. Пуля раздробила, по крайней мере третье и травмировала четвёртое ребро. Я вам и без рентгена диагноз скажу. А что это значит, молодой человек? — с пристрастием спрашивал врач, обрабатывая мою рану. — А я вам расскажу. Сколы костной ткани могут повредить плевру, что может вызвать проблему с дыханием. При травмировании рёберных костей может нарушиться герметичность лёгких. А вы как думали, голубчик?

Рядом с ним, но по другую сторону каталки, не обращая внимания на лекцию врача, со мной пытался разговаривать капитан федеральной службы безопасности Тюрин:

— Нет, Андрей! Ну, вот скажи мне, кому я три часа назад сказал, чтобы вы нас ждали и не совались никуда? Кому, Чапаев? Я поднимаю по тревоге дежурную смену, врубаю сирену и несусь сюда через всю Москву, а тут два умника из уголовного розыска устроили такую себе небольшую войнушку по собственной инициативе. Причём один из них пребывает в краткосрочном отпуске, а второй на больничном. Что мне в отчёте писать, Чапаев? Да меня за это. Знаешь.

— Стёп, я тебя назад возьму. Честно… — пытался успокоить я фээсбэшного капитана.

В машине скорой помощи на откидном сидении сидела закутанная в байковое одеяло моя Ксюша и внимательно слушала обоих мужчин. Пожилой доктор дал ей глотнуть коньяку из своей фляжки, и она немного успокоилась.

— Издеваешься? — перешёл на громкий шёпот Тюрин. — Две скорые и труповозка уже уехали, другие две скорые загружаются, автозак на подходе, следственная бригада и ещё две неотложки к нам уже выехали. И это всё вы, Андрюша! Вы что тут устроили? Я даже не могу себе представить, что было в Ярославле, мать вашу! И представлять не хочу. Даже не рассказывай! — психовал Стёпа.

— Стёпа, я защищал свою семью, — тихо ответил я, стараясь глубоко не дышать, как рекомендовал доктор. — С остальным поступай, как знаешь.

— Тебе не холодно, милый? — нежным голосом спросила Ксюша, накрывая мои плечи одеялом и, становясь между мной и Тюриным. — Больно, наверное, разговаривать?

— Спасибо, Ксюш. Извини, друг. Мы не хотели тебя подставлять, — попробовал извиниться я перед Степаном.

— Да пошёл ты, Андрюша! Правда, больно? — смягчив тон, спросил капитан Тюрин. Но было поздно.

Неожиданно, развернувшись к капитану лицом, Ксюха пошла в наступление:

— Послушай, капитан. Я вот тут краем уха. Пока ты со своей кавалерией с мигалками по Москве носился, мой Чапаев меня и мою шестилетнюю дочь спасал. Может быть, даже от смерти! Кучу бандитов переколотил и сам чуть конкретную пулю не получил, когда самого Беса почти голыми руками брал. А ты мне тут. Отчёты? Ты свои бумажки выше жизни моего ребёнка ставишь? — не на шутку разошлась Ксения. — Я вот завтра на телевидение пойду. На самый Первый, к Эрнсту!

— Ксюш, Ксюня, успокойся… — пытался остановить я это побоище, но закашлялся.

Ксюха моментально прекратила ругаться и принялась легонько растирать мне спину между лопаток и ласково шептать на ухо:

— Тихо… тихо, мой хороший… Тебе нельзя пока разговаривать. Правда, доктор? Тихо…

Вскоре кашель успокоился. Но, как оказалось, не успокоилась Ксения. Проходя мимо Стёпы Тюрина, она встала на цыпочки и, натянуто улыбаясь мне, что-то сказала ему на ухо. Стёпа резко убрал голову и, мне даже показалось, покраснел. Потом, проводив уходящую Ксюшу взглядом, подошёл ко мне и примирительным тоном спросил:

— Командир, а где этот?

Я понял, о ком идёт речь. Дроздов и Тюрин в моём отделе негласно соперничали между собой и не всегда ладили. Оба молодых, грамотных, сильных, амбициозных самца не уживались в одном «прайде».

— А вон он. Сорок пять градусов слева, — кивнул я головой в сторону въездных ворот на комбинат.

По центральной дороге, по самой освещённой её части, где лампочки на столбах ещё горели, шли четыре человека. Первым шёл рослый молодой мужчина в драном на спине пиджаке и с руками за головой, стянутыми пластиковыми стяжками. За ним двое вооружённых бойцов, одетые в песочного цвета комбинезоны, вели, поддерживая, еле переступающего ногами второго гражданского с подвязанными к шее обеими руками. Проходя мимо нас, Иван было дёрнулся, но бойцы бесцеремонно заставили его идти дальше. А Стёпа как бы неспециально отвернулся. Через минуту, посчитав, что на этом этапе унижений достаточно, Тюрин крикнул:

— Смирнов, отпусти вон того, длинного. Наш.

Ивану разрезали стяжки на руках, вернули табельное оружие, нож и удостоверение. Подойдя к нам, Дрозд наклонился ко мне и участливо спросил:

— Ну, ты как, командир? Мы с тобой всех победили? Ксюша, а вы как? Холодно? Хотите я вам свой пиджак дам? Вернее, то, что от него…

И, вытащив из пиджака своё служебное удостоверение, накинул его на плечи девушке. Потом, повернувшись в сторону Тюрина, удивлённо спросил:

— Привет, Стёпа! И ты здесь? Васильич, а мы чё их вызывали?

— Хорош паясничать, Дроздов. Что с твоим задержанным случилось? Чего он такой помятый? — глядя в сторону машины неотложки, к которой повели Вадика, спросил Тюрин.

— А кто ж его знает? — печально вздохнул Ванька. — Странный он какой-то. Инвалид, что ли? Всё причитал, мол, руки у меня болят, руки. Бедолага! А я что, ему доктор? Васильич, это ж тот бандос, который нашего Федьку… ну ты понял. Сам признался. Я его даже пальцем… ни-ни. Веришь, Стёпа?

* * *

Ночевать мы с Ксюшей решили ехать в Ярославль к её тётке. Правда, долго не соглашался меня отпускать дядька доктор, пугая осколками рёбер и продырявленной плеврой. Да хрен с ними, лишь бы не импотенция! На прощанье спросил у ворчливого доктора:

— Док, вопрос есть не по теме. Мне в последнее время сны снятся почти каждый день. И так реалистично. Как с медицинской точки зрения? Может, болею?

— Цветные? — подозрительно посмотрев на меня поверх очков, спросил доктор.

— Цветные… — немного подумав, ответил я.

— Везёт. — ответил док и, махнув на прощанье, забрался в кабину «Скорой».

А Ваня Дроздов? Так за Ванькой Лядова приехала через пятнадцать минут. Кстати, за пиджак не ругала. До самого «Ровера» меня провожал Стёпа Тюрин. Осторожно пожимая мне руку, Стёпа, с опаской поглядывая в сторону Ксюши, сказал:

— Моя такая же. Чуть что. Надо будет познакомить. Андрей, ты извини меня ещё раз, если слишком резок был. Не по злобе, сам понимаешь.

— Понимаю, Стёп. И ты извини, что бумажной работы тебе добавил. Но ты не волнуйся, мы свою часть отпишем, как надо. Кстати, а что тебе Ксюха на ухо шепнула? — напоследок спросил я.

— Да так. — замялся, Степан. — Сказала, что если у Чапаева из-за меня будут неприятности, то она мне морду набьёт.

— А… она может, — кивнул я Стёпе, с интересом посмотрев в сторону сидящей в машине скорой помощи, Ксюши.

Дети — это маленькие люди

На четвёртые сутки я не выдержал и сделал ноги из больнички. Конечно, у меня были сообщники. Пока меня подлечивали в ведомственном медицинском учреждении, Ксюха в совершенстве освоила моего «барсика». И теперь с удовольствием «толкалась» в пробках на старом «джапанском» внедорожнике.

— Ой, Андрюша, так клёво! Я такая маленькая, а он такой огромный! Я такая еду, а мужики мне сигналят… — с восторгом рассказывала она по телефону.

Короче, они с Женькой загрузили в большую сумку мои вещички, а сверху апельсинами и бананами притрусили. Но всё это было ими сделано только при условии, что я буду долечиваться дома и на работу — ни-ни. Женька даже насупила бровки и изуверски приказала:

— Здоровьем Боцмана клянись!

Здоровье кота — это для меня святое. В назначенное время из палаты № 344 вышел посетитель в тёмных очках и неброской одежде. Прикрывая лицо журналом с отгаданными кроссвордами, мужчина проследовал на автостоянку, где его ждал пожилой «Паджеро» с молодой кудрявой блондинкой за рулём и её маленькой копией на заднем сидении. Так я попал домой, где пахло борщом и тефтельками, блинами и сырниками и… собачьими какашками!

* * *

Конечно, я был в курсе всего, что происходило на службе. Вернее, как на службе? Нас с Дроздовым благополучно отстранили от должностных обязанностей на время предварительного расследования. Ванька заделался личным шофёром у Лядовой. Привозил и увозил её со службы. А я с двумя трубками в брюшной полости решал кроссворды, принимал посетителей и рассказывал Женьке сказки на ночь по телефону. В больнице к моей кровати «не зарастала народная тропа». Каждый день с ненавязчивыми вопросами заходил Руфатыч. Рассказал, что всё, что мы нарыли по бизнесмену Бессонову и его команде, забрали «братья наши старшие». И что на нём железная 126-я (похищение человека) и тяжёлые 30-я и 105-я (покушение на убийство) статьи УК РФ. Я так понял, что «втайне» друг от друга через каждые пятнадцать минут (а иногда и одновременно) звонили и «докладывали» Черных, Стёпа Тюрин, Ванька Дроздов, Арамян, Лядова, Клавдия Ивановна. А один раз даже сам полковник Жуков. Позвонил и, посопев в трубку, сдержанно спросил:

— Ну… ты когда?

Я так понял, что этой короткой фразой он временно заменил весь мат, приготовленный лично для меня, весь ор, топанье ногами, швыряние пепельницы и обещание кар небесных и административных на мою дурную голову. Мой ответ тоже был недлинным:

— Жду результаты рентгена.

Тогда он спросил ещё короче:

— А как?

— Побаливает.

А пока… пока я долечивался амбулаторно. Боже, как мне нравился этот красивый медицинский термин! Что меня ожидало впереди, я прекрасно себе представлял и был готов давать показания, писать объяснения и подписывать протоколы. А так же, чего греха таить, был готов к понижению в звании, лишению должности и позорного удаления моей фотографии с Доски почёта отдела. Но не это было главным. Главное, что мои девчонки были рядом со мной. Живые, любимые и здоровые. Главное, что Федька начал поправляться и уже звонил мне. Говорил более-менее внятно и набивался на блины. И даже кошачий рык и собачий лай делящих территорию домашних животных уже не раздражали.

* * *

Утро было обычным. Я подпрыгнул с постели, чтобы первым «захватить» ванную комнату. В планы входил душ, а также бритьё. После душа, обмотав нижнюю часть туловища полотенцем, я выдавил пену на ладонь и начал обильно наносить её на лицо уже не юного, но ещё не древнего мужчины. Что-то тихонько поскреблось в закрытую дверь. Животные ищут общения?

— Папа Андрюша, пусти… я писать хочу, — сонным голосом промямлила Женька, бодая лбом дверь в ванную.

Я щёлкнул задвижкой, и в совмещённый санузел с закрытыми глазами, шлёпая босыми ножками по кафелю, вошла Женька. Всё также, не открывая глаз, она подошла к унитазу, развернулась, сняла штанишки пижамы и усадила голую попу на унитаз. Размазывая пену по лицу, я старался не смотреть в её сторону, чтобы не смущать детёныша во время интимного процесса. Женька пожурчала секунд пять, потом тихонько пукнула и… опять пожурчала. Но меня смутила пауза. Я медленно повернулся в сторону унитаза и увидел странную картину. Женька неотрывно смотрела на мои ноги. Смотрела, смотрела. Потом встала с унитаза, подошла ближе, присела на корточки, продолжая пристально рассматривать мои голые ноги широко распахнутыми глазищами. А закончилось это тем, что ребёнок медленно-медленно протянул свою маленькую ручку и, крепко зажав между своими цепкими пальчиками самую длинную волосинку на моей ноге под коленкой, резко дёрнул…

— Ай, бл. — не выдержал я от неожиданности.

А Женька, зажав в пальчиках вырванный волос, с криком недетского отчаяния побежала в спальню:

— Мама, мама, ты это видела?

За ней с шипеньем и лаем бросился весь наш животный мир. А за ними уже рванул и я. Спрятался за дверью, прижался уже бритой правой щекой к дверному косяку и стал слушать.

— Ма, смотри. — плаксивым голосом заныла Женька, поднеся к лицу Ксюши мою волосину.

— Жень, я спать. Ой, что это? — с омерзением в голосе вскрикнула Ксюша, подскочив от неожиданности.

— Волос. У него все ноги такие. Представляешь? — с безнадёгой и отчаянием в голосе сообщила Женька.

— Ну? — не понимая сути вопроса, отодвинулась подальше от Женьки её мама.

— Я всё знаю, мамочка. Дети должны быть похожими на своих родителей. Значит, когда я вырасту, буду похожа на вас. Это что же получается? У меня скоро такие же на ногах появятся? Длинные и чёрные? — начала понемногу поскуливать Женька.

— Ну не обязательно. — нерешительно начала Ксюша, не зная, как успокоить ребёнка. — Может, пронесёт ещё.

— А если — нет? Буду лохматая ходить? — уже в голос рыдала дочь, с ужасом представляя себе эту картину. — Как дальше жить, мамочка?

Ксюшка накрыла голову подушкой, сверху навернула одеяло и билась в истерике, вероятно, не в силах оценить весь масштаб трагедии. А Женька лежала на кровати со спущенными до колен пижамными штанами и выла, глядя на потолок. Громко, жалобно и протяжно. Вот так они и лежали, дрыгая ногами от нахлынувших чувств и фантазий, искренне обливаясь слезами. Одна — от безысходности и неумолимо надвигающейся трагедии, а вторая — от счастья обладания такой не по годам мудрой дочери. К завтраку я надел длинные спортивные брюки, а рубашку застегнул на последнюю пуговицу. Эти две дурочки с красными глазами в мою сторону не смотрели. А когда Женька пошла с печальным видом собираться в свой детский сад, Ксюша чуть слышно шепнула в мою сторону:

— Эпиляция…

— Эвакуация? Не понял. — прошептал я растерянно, прислушиваясь к всхлипываниям из спальни.

— Эпиляция, Андрюша, только эпиляция!

* * *

Сегодня у нас очень нервный день. Ксюшу в очередной раз вызывают на Большую Лубянку. По телефону намекнули, что будет очная ставка. Не совсем понимая, как себя нужно вести с товарищами из конторы, Ксюшка язвительно переспросила, до хруста в суставах сжимая несчастный смартфон:

— Послушайте… товарищ! Вы точно поняли, что это нас с дочкой выкрали, держали в заложниках и угрожали нашей жизни? Может, мне по пути к вам раскладушку купить и где-то в коридорчике возле кабинета поставить? Сколько можно… товарищ?

Её выслушали, не перебивая. А когда она закончила, вежливо повторили:

— Ксения Владимировна, мы ждём вас завтра по адресу: улица Большая Лубянка, 20, строение 2, кабинет 414. Пропуск на ваше имя заказан. Просьба не опаздывать.

Со мной проще. Вечером позвонил полковник Лядов и неформальным тоном поинтересовался:

— Здравствуйте, Андрей Васильевич. Ну как? Швы сняли?

— Здравия желаю, Иван Макарович. Да у меня не швы… скобы сняли, спасибо, — ответил я, удивившись звонку.

— Ты ж пока без дела сидишь? Вот и загляни завтра ко мне в Главное управление. У меня совещание в десять где-то закончится, ты к этому времени и подходи. Минут пятнадцать свободных будет. Как ты?

— Вас понял, товарищ полковник. Буду, — ответил я и посмотрел в сторону кухонного шкафчика, где сиротливо стояла бутылочка грузинского коньяку. Планы на её счёт отодвигались.

Видно, назревает что-то, если в УСБ заинтересовались моими швами. Уже два дня как ни меня, ни Дрозда не дёргали по кабинетам. Устали? Или всё для себя выяснили многочисленные контролирующие инстанции, так помогающие рядовому сотруднику МВД служить России? О чём нас с Иваном за это время только не спрашивали, какие вопросы только не задавали! Разве что гимн России петь не заставляли, сличая слова с оригиналом текста. Лично для меня самым простым был вопрос члена комиссии:

— Товарищ майор, какие отношения у вас с гражданкой Галкиной Ксенией Владимировной?

— Серьёзные отношения у меня с её дочерью. Она меня папой называет. А с гражданкой Галкиной… замуж она за меня хочет, — честно ответил я.

А самым сложным:

— Чапаев, зачем вы восемь раз подряд выстрелили в гражданина Бессонова?

На мой ответ улыбнулся только психолог.

— Потому, что в пистолете системы Макарова в обойме только восемь патронов, — не думая, ответил я.

А утром… утром Ксюша сказала мне решительным тоном:

— Андрюш, Женька ночью кашляла и сопит с утра. Температуры пока нет, но не факт, что не поднимется. В садике точно завернут. Что делать будем? Мне же на Лубянку с утра.

— Ну да, а мне на Баррикадную, — озадаченно почесался я. — И туда, и туда лучше не опаздывать.

Подслушивая нас, Женька закатила глаза и, прикрывая рот ладошкой, продолжительно закашлялась, а потом загробным голосом страдальчески предложила:

— Мамочка, а давай ещё разик температурку померяем.

— А если к твоим в отдел? Как раз мимо едешь. Мне до Химок пилить и пилить! Не успею, — отчаянно искала выход Ксюша. — Вот семейка! Ни одной бабушки рядом.

— Клавдия Ивановна, здравствуйте. Чапаев беспокоит, — уже звонил я своей палочке выручалочке. — У меня опять цейтнот, Клавдия Ивановна. Да и Женя всё про бабушку Клаву спрашивает!

Во время моих переговоров со старушкой наглая Женька делала вид, что вешается, режет себе вены и стреляет в висок. Как она потом объяснила: «Клавдия Ивановна хорошая, но с ней не поиграешь. Она же старенькая, с ней только пряники хорошо кушать!»

— Привози, придумаем что-нибудь, — сурово ответила Клавдия Ивановна.

* * *

Родной отдел полиции встретил меня, как… как родного в общем. Женька крепко держалась за мой указательный палец, вертела по сторонам своей кудрявой головой, всем улыбалась и с каждым здоровалась. А увидев мою фотографию на «Доске почёта», с удовольствием ткнула в неё своим маленьким пальчиком. Практически все попадающиеся на пути сотрудники засыпали дурацкими вопросами, подмигивая или улыбаясь Женьке:

— По горячим следам взял, Чапаев? Форточница?

— На чём засыпалась, малая? Требуй адвоката!

— Потеряшку нашёл, Чапай?

— Андрей Васильевич, а Комиссию по несовершеннолетним в другой корпус перевели!

Я всем кивал, со всеми здоровался и врал:

— Очень смешно… Обязательно выучу!

И только практически перед самым кабинетом Жукова меня остановил вопрос подполковника Зинченко:

— Майор Чапаев, почему несовершеннолетняя в отделе?

— Дяденька, мы к Жукову идём, — вдруг выпалила Женька и потянула меня за палец в приёмную полковника.

Послав воздушный поцелуй Клавдии Ивановне и отцепив от себя ребёнка, я вернулся назад.

— Кто это? — насупив брови, поинтересовался замначальника отдела по воспитательной работе.

— Родственница, — коротко ответил я, правда, не уточнив чья. — Извините, Николай Сергеевич, на совещание в Управление СБ опаздываю. А до Баррикадной по пробкам… сами знаете, — нагнал туману я.

Не удержался, забежал в своё «гнездо». Там, развалившись в кресле и положив ноги на стол, пили кофий старший лейтенант Арамян. Увидев меня, он от неожиданности чуть не вывернул коричневую жижу на свой великолепный замшевый пиджак, вскочил и радостно заорал:

— Командир! Барев дзес, дорогой! Ты всех победил, Чапай?

— Привет, Алик. А где народ? Разброд и шатание, как я посмотрю.

— Обижаешь, начальник. Народ в поле. На инкассаторов в «Балтикс-банке» налёт был. Слава Всевышнему, неудачный. Чегевара с Лядовой туда умчались. А я с опроса свидетелей только приехал. Слушай, преступность совсем распоясалась! Кофе сделать? — бегая вокруг меня, рассказывал Арамян.

— Некогда, Алик. Я нашим с дороги позвоню. Вызывают… Работайте! — махнул рукой я и, отхлебнув из его чашки глоток кофе, побежал к машине.

* * *

Воспользовавшись тем, что полковника Жукова в очередной раз вызвали в Главк, его секретарь, Клавдия Ивановна, решила устроить небольшой «девичник». Пока Женька расставляла посуду для чаепития на журнальном столике, бабушка Клава вызвала своих подруг:

— Маленькую Чапаеву помнишь? Ну да… у меня. Слышишь, как посудой гремит? Хозяйка! Приходи!

Ещё чайник не успел закипеть, как тётя Маша-криминалист и Зина Воробьёва из планово-экономического уже входили в приёмную не с пустыми руками. Зиночка принесла полбанки малинового варенья, а тётя Маша почти целую пачку печенья «К чаю». Бабушка Клава незаметно для Женьки добавила в три чайные чашки ликёра «Мятный». По чуть-чуть.

— Ты смотри, как она выросла! Прям совсем девушкой стала! — первой начала сыпать комплименты Зиночка.

— Летит времечко, — задумчиво согласилась тётя Маша, с удовольствием потягивая ароматный чай, — тебя что, из детского сада попёрли?

— Маша! — сказали хором Клавдия Ивановна с Зиной Воробьёвой.

— Если бы, тёть Маш, — нахохлилась Женька, — мамка говорит, что я кашляла ночью, значит, скоро температура поднимется. Вот и припёрли меня к вам. Как заражу сейчас вас тут всех!

От таких слов присутствующие дамы невольно отодвинулись подальше от кашлявшего ночью ребёнка, а Зина нерешительно предложила:

— Может, и ей капнем?

— Не надо ничего ей капать, Зиночка! На вид здоровый абсолютно ребёнок, — ответила тётя Маша-криминалист и, взяв в руки маленькую ложечку, сказала:

— Скажи: а-а-а-а!

— А-а-а-а! — послушно сказала Женька.

— Ну вот! Абсолютно чистое горлышко. Скорей всего запершило или временная аллергическая реакция, — решительно поставила диагноз тётя Маша.

— Ну ладно вам о болячках, — вздохнула старенькая бабушка Клава. — Как там в садике? Друзей уже много?

— Мальчики симпатичные есть? — накладывая Женьке на печенье варенья, поинтересовалась Зиночка.

— У кого что болит, тот о том и говорит, — буркнула тётя Маша.

— Полно! В нашей группе самые симпатичные мальчишки. А самый-самый в меня влюбился.

— Самый-самый? — восторженно всплеснула руками Зиночка.

— Ну да. Он даже меня спас. Я тонула, а он меня спас! — шумно отпивая горячий чай, рассказывал ребёнок.

— Вот прямо взял и спас? Ты смотри… Ты смотри, какой герой! И кто ж это такой? — подперев щёку сухоньким кулачком, спросила баба Клава.

— Сашка Архипов! — выпалила Женька, округлив и без того огромные свои глазищи. — У нас занятия в бассейне были. Нас плавать учили. Ну я такая плыву… смотрю Сашка барахтается и на меня не смотрит. Ах ты, думаю, гад такой! И как начала тонуть…

— Это что же это у вас там? Такой бассейн в детском саду глубокий? — с ужасом в голосе поинтересовалась Зиночка.

— Да ты чё, Зин! Там глубина вот посюдова, — успокоила «подругу» Женька, похлопав себя по животу чуть выше пупка, — это ж «лягушатник»! Кто ж там утонет? Но я ж специально! Ртом булькаю, ногами-руками по воде калашмачу! «Помоги-и-и-те!» — кричу.

— И что? Что Сашка то твой? — напряглась в ожидании Зиночка из бухгалтерии.

— А Сашка Архипов как бросился! Как схватил меня… за трусы! И давай, дурак, тянуть. А резинка на трусах взяла и лопнула. Пока тянул, я ещё воды нахлебалась. Я ж и говорю: дурак!

— Ну, знаешь, подруга. Дурак то дурак! Зато герой! — поднимая чашку со смесью чая и мятного ликёра, как тост, произнесла тётя Маша.

— Не поспоришь, — с грустинкой в голосе отозвалась Зина Воробьёва, чокаясь чайной кружкой.

* * *

На Баррикадную прибыл вовремя. Первое, что пришло в голову, — такого количества полковников с несчастными выражениями лица на квадратный метр полезной площади я ещё не видел. Дёрнув за ручку двери, понял, что пришёл раньше хозяина кабинета. Нечаянно вздрогнул от знакомого голоса за спиной:

— И ты здесь, Чапаев?

Передо мной стоял мой шеф, полковник Жуков. Он как-то грустно посмотрел на меня, перекладывая чёрную кожаную папку из руки в руку и, понизив голос, сказал:

— Чтоб ты понимал, Андрей… я пытался защитить тебя. А там уж. Держись! — И, крепко пожав мне руку, пошёл дальше по коридору.

Опаньки! «Вот пуля пролетела и… ага!» — почему-то вспомнилась строчка из песни. Старик пытался защищать меня. И что? Получилось или. Держусь. Держусь, мать вашу! Я стоял и почти растерянно смотрел на сутулую спину уходящего за поворот длинного коридора полковника Жукова.

— Чапаев! Давай, майор, времени у нас не так много, — бодрым голосом окликнул меня полковник Лядов, открывая дверь своего кабинета.

— Виноват. Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался я и прошёл в «логово».

— Здравствуй, Андрей Васильевич. Присаживайся, — пригласил полковник, показывая на кресло у стола. — Буду, как говорится, краток. Ровно через три дня коллегия. Один из рассматриваемых вопросов — ваш с Дроздовым. Скажу честно, мнения по вам разделились. Разделились, пока об этом происшествии в Ярославле и области не узнал. «сам», — ухмыльнувшись, качнул головой в сторону висевшего за его спиной портрета Лядов. — Знаешь, что он сказал в неформальной обстановке? А он сказал, что если бы у нас каждый мужчина так защищал свою семью, то в России преступления против личности сократились бы вдесятеро! И я с ним согласен. Как твои стресс перенесли?

— Да… дочка пару ночей покричала… матом. Сейчас нормально, вроде. А вот жену до сих пор таскают, прихорашиваться устала. За меня переживает, — хмуро ответил я.

— Пусть потерпит, скоро всё закончится, — сочувственно кивнул головой Лядов.

— Иван Макарович, так, а что дальше-то? Можно так устроить, чтобы Дроздова не мытарили? Парень действовал по моей инициативе!

— Вот ты смотри, Чапаев, это мне на коллегии не скажи! Разберёмся. И ещё. Я знаю, вы с Дроздовым в горячих точках были и правительственными наградами отмечены. На коллегии быть по форме. Чтоб с иголочки… стрелочки на брючках, погончики не мятые. Подход-отход, всё как положено. И награды в обязательном порядке. Замминистра любит орлами погордиться! Сам в горячих точках не раз бывал. Обязательно поинтересуется: за что, где, когда? Ну, всё, Чапаев, мне на доклад идти надо, — вставая со своего кресла, закончил встречу полковник Лядов.

— Иван Макарович, я тут нашего Жукова встретил в коридоре. — уже на выходе хотел поинтересоваться я судьбой нашего начальника.

— А что Жуков? В следующем месяце будем провожать Филиппа Петровича на пенсию. С почётом и по выслуге лет, так сказать. У него же контракт заканчивается. Вышестоящим руководством принято решение контракт не продлевать. Возраст, Андрей! — похлопал меня по плечу полковник и вытолкнул из своего кабинета.

* * *

Ксюша на Большую Лубянку приехала даже с запасом по времени. Дождавшись назначенных десяти часов мск, вошла в массивную дверь и предъявила дежурному свой паспорт. Дежурный куда-то позвонил и вежливо сказал:

— Присядьте, пожалуйста, за вами спустятся.

— Ангелы, что ли. — не удержалась Ксения, но оглядевшись, присела.

Минут через пять она увидела высокого мужчину, одетого в очень приличный костюм тёмно-серого цвета, быстро спускающегося по ступенькам в вестибюль. Мужчина широко и приветливо улыбался и явно шёл к ней. Ксюша, не понимая, кто бы это мог быть, на всякий случай встала.

— Здравствуйте, Ксения! Не узнаёте? Капитан Тюрин. Ну… вы ещё мне морду обещали набить за Чапаева!

Ну да, это был он. Дерзкий, жёсткий, колючий, злой и бескомпромиссный фээсбэшный капитан с чёрно-зелёной от мастики мордой. Только теперь он выглядел очень презентабельно. Как успешный топ-менеджер «Газпромбанка».

— Да. Семён, кажется? — сбитая с толку, смущённо ответила Ксюша.

— Почти. Степаном меня зовут, — дружелюбно ответил Тюрин. — Давайте отойдём, а лучше выйдем.

И Степан, взяв Ксению под руку, быстро вывел её на свежий воздух. Потом, показывая дорогу, повёл Ксению в сторону автостоянки. Девушка, пока не понимая, что происходит, пыталась задать своему спутнику нужный вопрос. Какой именно подойдёт, она не знала, поэтому задавала все подряд:

— Степан, а мы куда? Мы не опоздаем? А меня не будут искать… ваши? Я тогда Андрею позвоню?

— Ксюша, так получилось, что сегодня ваше присутствие в нашей конторе не понадобилось. Я договорился. И я думаю, больше вас дёргать не будут. Разве что предложат с психологом позаниматься. Зато с вами очень хочет познакомиться моя супруга. Не отказывайтесь, пожалуйста. Вон она из красной машины выходит, — махая рукой супруге, объяснил своё поведение Степан.

Им навстречу уже шла, весело улыбаясь, кругленького телосложения молодая женщина. Подойдя поближе, она протянула свою пухленькую ладошку и весело представилась:

— Меня Ксюхой зовут!

— А меня Ксенией! — засмеялась Ксюша, пожимая руку тёзке.

— Всё, Стёпик, ты иди. Мы тут и без тебя разберёмся. Предлагаю для начала капучино! — весело предложила Ксюха Тюрина и потащила свою новую знакомую к красненькой машинке.

* * *

Я направлялся в свой отдел. Очень хотелось увидеть своих. По пути остановился у фирменного магазина и купил Клавдии Ивановне с компанией красивый тортик. Но планы изменились после звонка Ксении:

— Привет. Андрей, мы уже дома. Не задерживайся, пожалуйста.

— Здорово. А что стряслось? — немного напрягся я.

— Приезжай, узнаешь, — тяжело вздохнула Ксюша и отключилась.

* * *

Лифт уехал куда-то на крышу, пришлось бежать через две ступеньки на свой шестой… Ключом в замочную скважину попал не сразу, поэтому Женькин щенок, причуяв меня, звонко и громко оповещал весь стояк о несанкционированном проникновении на его территорию. Одновременно с моим:

— Твою мать. — ключ вошёл в прорезь замка, и на лестничную клетку вышла моя соседка, Фира Самойловна, с полотенцем на голове.

— Товарищ Чапаев, я глубоко уважала вас и ещё глубже вашу семью, — трагическим голосом начала она. — Но с появлением вот этого члена семьи…

Всё это время щенок Тимошка старался перегавкать Фиру Самойловну, стоя у меня между ног. Но разве это возможно?

— Домой! — громко крикнул я, причём команду поняла и соседка, громко хлопнув дверью.

А в квартире была тишина. Правда, в прихожей на полу лежал открытый знаменитый розовый чемодан на колёсиках и из спальни доносились какие-то суматошные звуки. Между чемоданом и спальней с Женькиными голубыми колготками в зубах радостно носился Тимошка, иногда приседая, чтобы сделать очередную лужу. Осторожно, глядя себе под ноги, прошёл в квартиру.

— Я дома, — неуверенно сообщил я.

Но реакции не последовало. Только где-то в глубине комнаты мрачно зашипел на щенка мой Боцман.

— Я здесь, — тихо сказала Ксения из кухни. — На голос иди!

Она сидела в расслабленной позе в моём любимом кресле. В своей правой руке она изящно держала за тонкую ножку коньячную рюмку, а в левой — дольку апельсина. Из телефона на столе чуть слышно доносилась блюзовая мелодия. Ксюша расслаблялась.

— Тебе налить? — спокойным голосом предложила Ксюша.

Я кивнул и сел напротив. Из спальни продолжали доноситься непонятные звуки.

— А Женька.

— Представляешь… твой Тюрин познакомил меня сегодня со своей женой. А ты знал, что её тоже Ксюшей зовут? Такая кл… классная, — чуть икая, рассказывала Ксения. — Она шеф-поваром работает в ресторане «Русская еда». Пр… представляешь? Мы договорились. Я её худею, а она меня уч… учит вкусно готовить русскую еду. Ты же русский, Чапаев?

— Русский, русский… а как ты…

— А я к твоей ментовке подъехала… думала вас с Женькой забрать и домой. А у тебя телефон не отвечает, — подливая себе в рюмку коньяку, рассказывала Ксюша.

— Так, а я отключился.

— Сижу, как дура на скамейке, жду. А тут твой Дроздов. Спрашивает, мол, чего я. А я отвечаю, что дочку в ментовку замели, вот жду, когда под подписку выпустят. Так… такой Ванька у тебя кл… классный!

— Классный, классный… тебя чего так развезло-то? — пробовал добраться до сути я.

— А Дроздов Женьку от бабушки Клавы забрал и нас домой отвёз. Какой же он… классный он. За это и выпьем, — улыбнулась Ксюша.

— А Женька?

— А что Женька? Женька от нас уходит. Слышишь, собирается?

— В смысле уходит? — глупо улыбнулся я.

— А вот так. Замуж выходит наша Женька. Или, как она сама этот процесс называет, «в замуж», — развела руками от безысходности бедная мать.

— Фу, ты! А я тут уже. Ну, вы, девки, даёте! Вы когда-нибудь меня. И за кого? — насупив брови, попытался выяснить я имя нарушителя семейного покоя.

— За этого. Сашку Архипова. Помнишь, чёрненький такой, с дырками вместо зубов?

— Это лопоухий такой, худющий, как трёхколёсный велосипед? Так он же букву «р» до сих пор не выговаривает. Не бывать этому! — старался погромче возмущаться я, чтобы было слышно на всех сорока девяти квадратных метрах полезной площади.

Возня в спальне прекратилась. А Ксюха зажала себе рот обеими ладонями, чтобы не испортить припадком смеха воспитательный процесс. Даже Тимошка временно угомонился. Обычно он так поступал, когда садился какать кому-нибудь в тапку. Из-за косяка кухонной двери медленно появилась фигура Женьки в слегка растрёпанном состоянии и как-то не по погоде тепло одетая.

— Собралась? — трезвым голосом спросила мать.

Женька тихонько шмыгнула носом и, не глядя на нас, кивнула.

— Ну… вон Бог, а вон порог! — по очереди ткнув указательным пальцем в потолок и в сторону двери, объявила Ксения, поклонившись в пояс.

— Чего? — не поняла почти шестилетняя дочь.

— Ничего. Собралась? Иди, а мы с папой будем чай с тортиком. Что ты нам принёс? О! Фруктовый! А красивый какой! — открывая коробку, неподдельно обрадовалась Ксюша.

— Фруктовый? — встав на цыпочки, вытянула свою длинную шею Женька. — Ну я могу и попозже. Па, ты мне вон то место, где клубничка, отрежь.

— Не поняла я что-то, — недовольно подняла брови Ксюша, — как замуж, так это вас не касается. А как тортик, так мне с клубничкой? Нет, дорогая! Вот пусть тебе твой Сашка с клубничкой и отрезает. А сегодня клубничка наконец-то мне достанется. Всё, Женька, ты у нас теперь — отрезанный ломоть!

— Почему ломоть? — плаксиво растянула губки Женька.

— Ой, всё! Сил моих больше нет. Волоки свой чемодан на выход, — отвернувшись, махнула рукой Ксюша, и я увидел, как в истерике у неё начинают трястись плечи. Ржёт.

— Па, ты мне поможешь? — капая слезами на кафель пола, спросила Женька.

— Помогу. Но только до лифта, — поднялся из-за стола я.

Чемодан имел неправильную форму параллелограмма и до конца не закрывался. Из него торчали колготки, трусишки и почему-то мамин красный кружевной бюстгальтер. И на вес чемодан был довольно ощутим. Что уж она в него засунула, оставалось загадкой. Прощались недолго.

— Ну, ты это… звони, — обнимая Женьку, стараясь быть серьёзным, попросил я.

— И ты… — чмокнув меня сопливым носом, поставила точку в расставании Женька.

— Пойду я, — тяжело вздохнув, прошептал я. — Чай стынет, да и тортик…

Громыхая чемоданом по ступенькам лестницы, Женька вышла из подъезда. Подняла голову вверх и посмотрела на горящие окна нашей квартиры. Потом посмотрела по сторонам, подкатила чемодан к подъездной скамейке и села на неё. Всё это время мы с Ксюхой, рыдая от смеха и умиления, наблюдали из-за кухонной занавески за своим ребёнком. Зазвенел дверной звонок. На пороге стояла соседка Фира Самойловна.

— Вы чего, переезжаете? Смотрю: Женька ваша на чемоданах у подъезда сидит и воет. Если из-за вчерашнего, так ерунда. Мигрень у меня была, — извиняющимся тоном объяснила соседка.

— Нет, тётя Фира, это только Женька уезжает. Замуж выходит, — смеясь, уточнила Ксюша. — Коньячку хотите?

— Н… нет. — как-то сочувственно произнесла тётя Фира, пятясь к себе в квартиру.

— А чего сидит-то? Может, я вниз сбегаю? — обеспокоенно спросил я.

— Не вздумай. Сказала, что Сашка за ней на такси приедет. Вот дурында…

Через пятнадцать минут в дверь опять позвонили. На этот раз на пороге стояла Женька.

— Замёрзла? — сочувственно спросила Ксюша.

Женька, не глядя маме в глаза, ткнулась ей в живот и зарыдала.

— Ну-ну. Сейчас всё будет хорошо. Вон папа тебе уже кусочек тортика с клубничкой отрезал, — целуя несостоявшуюся жену, успокаивала несостоявшаяся тёща.

— О! А как же «в замуж»? — сочувственно поинтересовался я.

— Па! Ты чемодан с улицы забери. Тяжёлый, гад… — всхлипывая, попросила меня Женька.

Когда я вернулся с покалеченным чемоданом под мышкой домой, на кухне сидели мои девочки и мирно беседовали.

— Никто не спорит. Саша — мальчик хороший, но перед тем, как выходить за него замуж, нужно с ним немножко подружить, — подкладывая Женьке второй кусочек торта, объясняла «за жизнь» Ксюша.

— Как вы с папой? — булькала в чашке с чаем, Женька. — Вы же с ним совсем немножко сначала подружили.

— Как мы с папой. — улыбнулась мне Ксюша.

— Ладно, — откусывая огромный кусок торта, согласилась дочь и задумчиво подвела итог: — У него передних зубов нету, поэтому он свистеть, как Витька Рычагов, не умеет.

* * *

После коллегии в Главке мы с Дроздом договорились ехать в свой отдел. Уж очень подозрительно настойчиво просили нас приехать коллеги. Даже малоразговорчивый начальник криминальной полиции Вася Крепченко позвонил и пробасил в трубку:

— Андрюх, ты после публичной порки к нам заедь. У нас примочки готовы. Вылечим. Да и вопрос у меня к тебе.

Но в длинном коридоре Главка много поворотов. За одним из них нас ждал серьёзного вида капитан и, остановив нас, жестом предложил зайти в кабинет:

— Товарищи офицеры, Иван Макарович просил…

В своём кабинете нас и правда ждал полковник Лядов. Выйдя из-за своего стола, он пошёл навстречу нам и крепко пожал руки.

— В справедливости не сомневался, хотя побороться за вас пришлось, парни.

Мы стояли немного смущённые… но красивые. В отутюженной форме, правильно «под горшочек» подстриженные, выбритые до синевы, с боевыми орденами на кителях. Вот, оказывается, для чего ордена нужны. Смягчают удары во время порки.

— Поздравляю с возвращением в строй. Дроздов, ты своего командира внизу подожди, а мы с Чапаевым минуту задержимся.

Иван как-то загадочно улыбнулся, будто знал, о чём речь пойдёт, и вышел. А Лядов, указав мне на стул, сел на своё место.

— Андрей Васильевич, ты, наверное, знаешь, что я вхожу в комиссию по кадровой политике нашего Главного управления. Мы обсудили работу твоего оперативного отдела в Новокузнецком ОВД, а также лично твой вклад как руководителя подразделения. Анализ показал, что созданный под твоим руководством в рамках эксперимента «Оперативный отдел розыска» заслуживает положительной оценки. В связи с этим есть мнение создать подобное подразделение с расширенными полномочиями при Главном управлении города Москвы. Вот, собственно, и всё, что я хотел тебе сказать, Чапаев, — сказал полковник Лядов, протягивая мне руку.

Пожав руку полковнику, я нахлобучил на свой полубокс форменную фуражку и пошёл на выход. Потом, подумав, развернулся и сказал:

— Спасибо, Иван Макарович.

Полковник Лядов сидел на своём месте и что-то сосредоточенно изучал в ворохе служебных бумаг. Услышав меня, поднял голову и негромко сказал:

— Твоё представление на «подпола» уйдёт завтра. С понедельника начинаешь формировать новое подразделение — «Оперативный отдел розыска» при Главном управлении МВД города Москвы. Приказ подписан. Всё. Иди. Мне работать надо.

На какой волне меня вынесло из Главка, я так и не понял. Но Дроздов срисовал полную отрешённость с моего лица и осторожно спросил:

— Васильич, случилось чё?

— Сюда переводят, — тихо сказал я, посмотрев на серо-бежевый комплекс зданий ГУВД.

— Так, а мы как? — до конца не поняв сути происходящего, с обидой в голосе спросил Иван.

— Посмотрим. Посмотрим, Ваня.

* * *

Нас ждали. Столы были сдвинуты в центр, а на столах было то, после употребления чего за руль садиться не разрешается. С удивлением увидел свою Ксюшу. Вопрос задать не успел.

— А нас со Светой Алик привёз. А Женьку с животными я тёте Фирочке подбросила, — отчиталась моя гражданская…

Но главным сюрпризом для меня был не стол, не улыбающиеся лица коллег и даже не нарядно одетые женщины. Пока нас с Дроздом «выводили на чистую воду», в нашем кабинете появилась ещё одна дверь. Между кабинетом оперов и моим «аппендиксом». Дождался. После третьей ко мне подошёл Вася Крепченко и, положив свою тяжёлую руку мне на плечо, доверительно поведал:

— Андрюх, мне тут предложили… Может, слышал? Наш Фил того. Короче, я пока и.о. вместо Жукова. Как ты… одобряешь?

— Конечно, одобряю, Вася. Поздравляю, друг!

На шум в дверь заглянул подполковник Зинченко, но, увидев и.о. Васю Крепченко, натянуто улыбнулся и исчез, на что Вася многозначительно изрёк:

— Если вы не пьёте водки и не материтесь, значит, вы не следите за ситуацией в стране!

* * *

Уже дома, не догадавшись посмотреть на часы, позвонил полковнику Лядову.

— Товарищ полковник, вопрос разрешите?

— Тебе дня мало было, Чапаев? Ты за временем следишь? — немного раздражённо спросил полковник.

— Виноват… — на часах было начало второго ночи.

— Ну, давай уже свой вопрос. Только быстро, — глубоко вздохнув, тихо сказал Лядов.

— Иван Мака… рыч, — стараясь выговаривать каждую букву, шепнул я в трубку, — а своих людей я могу с собой взять?

— Своих? — выдержав короткую паузу, спросил полков — ник. — Не больше двух.

— Тогда Дроздова и Лядову. А Черных вместо меня… начальником отдела в «Новокузнецком»…

— Разберёмся, Чапаев. Спокойной ночи.

* * *

А спать-то и не хотелось. Итак, к чему мы пришли, майор Чапаев? Рядом, подложив под щёчку ладошку, разметав по подушке золотистые кудряшки волос, посапывал мой личный ангел. И это был неоспоримый плюс. В соседней комнате в окружении домашних животных дрыгала во сне ногами копия ангела, но в миниатюре. И это всем плюсам плюс. В понедельник начинается служба на новом месте. Новая должность, новое звание. Плюс, плюс ещё один плюс, Чапаев. Впереди два выходных. В воскресенье договорились с семействами Черных и Тюриных пойти в аквапарк. Женька приглашает! День рождения у дочки. Фёдор тоже будет. Спрашивал: какого цвета ей ролики подарить? Пополоскаем детей в джакузи, попьём коктейли с зонтиками и разомнём косточки у казахских массажистов в тайских халатах. А завтра суббота. Прямо с утра надену свой старый спортивный костюм, почти новые беленькие кроссовочки и… Побегу! Побегу туда, где всё это начиналось. А ведь не скучная жизнь у тебя, майор Чапаев!

TO BE CONTINUED!

Примечания

1

КМС — кандидат в мастера спорта.

Content

Александр Архипов
Нескучная жизнь майора Чапаева (полицейская мелодрама)

Женька, Ксюша и Андрюша

Мой личный состав

Каталы катаются на такси

Хрустящий борщ

Закидоны следователя Корнева

Половая неприкосновенность

Скатертью дорога

Бенефис Лейтенанта Лядовой

Всем оставаться на местах, работают армяне!

Следственный эксперимент

Лёгкие телесные и девочки прелестные

Маньяки и другие служебные вопросы

«Горячий» след Костика

Дела семейные, ну или почти…

Женька Андреевна Чапаева

Костик, но не тот

Черный ворон, я не твой

Знакомтесь, оборотень

Минус два глаза

Точка в деле катал

Это мой Федя

Обмен ангела на оборотня

Ответочка бизнесмену Бессонову А. И. от майора Чапаева А. В. № 1

Ответочка бизнесмену Бессонову А. И. от майора Чапаева А. В. № 2

Дети — это маленькие люди

Примечания