Иваниченко Юрий

ПО РАСПИСАНИЮ (МАЛЬЧИКИ ИЗ ИГРОТЕКИ)

То, что Хитроу почти сутки принимал только спецрейсы, было неудивительно: весь восток Острова затянут туманом. Но то, что может быть закрыт Орли, я не предполагал. Лететь же спецрейсом или тем паче обращаться к штабу Королевских ВВС не следовало: лучшая гарантия безопасности — не привлекать излишнего внимания.

Время позволяло, и я решил отправиться поездом, Успел позвонить домой, взять несессер и тезисы доклада, над которым еще следовало подумать.

Поезд оказался французским, и не миновали мы еще Орпингтон, как стала очевидной неистребимая специфика французского сервиса. Вроде ничего особенного, но чуть шумнее, чем в наших экспрессах, и уже вихлялись по вагонам смазливые разносчицы невесть чего, и от усатого бригадира слегка попахивало кисленьким, и по радиосети раз за разом расхваливались прелести ресторана. И хотя в купе я, естественно был один — мальчики расположились в соседних — сосредоточиться не удавалось.

Я вышел в коридор: за окнами, насколько позволял разглядеть туман, приседали и корячились мокролистые и мокрохвойные уродцы Рагстон-Риджа, почитаемого лесом только крайними патриотами… И вот тут-то и подвернулся парнишка с лотком дешевых дорожных книжонок.

Почти все было на французском, но, конечно же, главное — не язык, а содержание. Комиксы, гаденький фотороман, пару «крими», первая же страница которых изобличала авторов в злокачественно литературной беспомощности… Уже почти ни на что не надеясь, я раскрыл еще одну невзрачную книжонку…

…«Мирабель», крупнейший производитель бортового оружия и навигационного оборудования, предлагает новый аэрокосмичеокий зенитный комплекс фантастической надежности! Поставки в комплекте…

Боже мой… Я взглянул на обложку: какой-то Ж.Шанэ, научная фантастика… Очень даже интересно… Бывают же совпадения… Я отсчитал мелочь и вошел в купе.

Обычно у меня практически нет свободного времени на чтение. Но при такой жене — и естественно, таком круге знакомств, — приходится держать себя в курсе, по крайней мере, самых шумных бестселлеров. Дайджесты я не люблю: в литературе, как и в любви, надо избегать посредников, которые, кстати, в том же «Ридерсе»… намного глупее авторов. Что же остается? Да только одно: читать с максимальной скоростью, по абзацам, а то и страницам, опираясь на ключевые слова и фразы. К такому чтению привыкли достаточно многие в наших кругах; всегда утешаешь себя мыслью, что если попадется нечто особенное, интересное и ценное, то «сбавишь обороты» и, смакуя, перечтешь все, хоть прямо по слогам.

Мой французский позволяет на совещаниях обходиться без переводчиков. И бегло просматривать прессу. И все же свободно читать художественную литературу я не мог, в большинстве случаев, приходилось идти по строчкам, по фразам — идеал, которого заслуживают далеко не все писатели.

Здесь случай оказался еще сложнее: во всех диалогах — а они составляли основную часть повествования — автор подстраивался под какой-то диалект, постоянно примешивая немецкие и еще какие-то, возможна, скандинавские слова. И смысл фразы не раскрывался с одного беглого взгляда, а приходилось именно прочитывать, иногда и по два раза. Пожалуй, вся завязка и экспозиция — а это добрых три десятка страниц — ушли на то, чтобы привыкнуть к диалекту и начать достаточно полно улавливать не только смысл, но и особенности стиля. И тогда только описанное стало представляться достаточно выпукло. Я «увидел» частное сыскное агентство «Цербер», в котором происходил разговор, «увидел» панораму небольшого континентального городка, дремлющего за окнами, и наконец действующих лиц: Анри Санже, веснушчатого увальня его помощника, называемого то Рыжим, то Слухачом, и женщину, заплаканную и немного загадочную мидинетку по имени Дики…

Она как раз требовала, чтобы Анри определенно сказал, берется ли он за это дело и сколько возьмет за работу. Слухач деликатно подмигивал, мол, оставляю вас одних — и исчез, незаметно включив видеомагнитофон. Анри также незаметно видеомагнитофон отключил и разразился тирадой. Здесь было много иноязычных слов, и переводились они с трудом, а перечитывать дважды не хотелось, и появилось такое ощущение, как будто слушаешь разговор и время от времени затыкаешь уши, «глохнешь», причем не выбирая момента… Естественно, он возьмется, он уже… ты плохо думаешь о Санже, если… неужели мать в таком состоянии может говорить о… А если бы и не помнил ничего бы не изменилось. Он же не… сейчас не время для объяснений, но знай, для Мартина я сделаю все… Только, пожалуйста, не произноси это имя… Ревность к брату — это позор для мужчины…

Нет, это явно затянуто. Я уже начал скучать, но вдруг почувствовал, что уже набрал ход незаметный и безотказный механизм детективного произведения. Дики начала рассказывать о том, что предшествовало исчезновению Мартина, и невольно я начал вместе с Анри Санже анализировать то немногое, что не замечает обычно даже внимательная мать в делах двенадцатилетнего мальчика. И тут же пробежал взглядом строку: Анри, оказывается, подумал о том же, мы одновременно помянули материнскую слепоту, — и я как-то сразу стал больше доверять книге, и не так уж хотелось заглянуть на ту самую, нечаянно раскрытую возле лотка страницу…

…Анри расспрашивает о привычках и наклонностях Мартина, но Дики, как-то по-особому поглядев, парирует: не стоит говорить о том, что Анри и так знает и не имеет особого отношения к исчезновению; а вот дела и поведение Мартина в последние дни, а может, недели, — это иное дело, это наверняка поможет его отыскать. Анри возражает чуть резче, чем следовало бы, и автор пишет о его руках… о желваках сжатых мышц… о сощуренных глазах.

Итак, они сходятся на том, что Дики рассказывает как можно подробней о последнем месяце — до позавчерашнего дня, когда пропал Мартин. Рассказывает достаточно подробно, и я замечаю, что некоторые повадки мальчишки судя по описанию — смышленого, но не больше, — особенно задевают месье Санже, и несколько раз у него мелькают короткие и явно неприязненные мысли о некоем Филиппе.

Нет, что за прелесть — чтение на чужом языке! Будь книга на нашем, я бы уже пролетел главы три, и затем только спохватился, осознал, что Дики явно что-то скрывает, может быть, даже важное для расследования, и скрывает по весьма малопонятным пока причинам. А вот при таком, «замедленном», чтении я это заметил сразу; и сразу же оценил, как имеющее определенное значение, ее решение обратиться за помощью к Анри, а не к весьма влиятельному, судя по паре обмолвок Филиппу. Заметил я и ее чрезмерную сдержанность во второй части разговора, когда речь шла о паре пикников и совместных загородных прогулках с Мартином: видимо, не хотела выболтать Анри, кто там на этих пикниках был третьим, тем более, что заметила, как Санже вновь включил магнитофон, и теперь имена, адреса и даже диковы интонации фиксируются на пленку.

Чем хорош детектив? Для меня — возможностью посоревноваться в сообразительности с «профи», в данном случае — 40-летним бывшим полицейским офицером Анри Санже. И хотя фамилия автора не говорила мне ничего, а жанр, заявленный на обложке, обещал не так много хорошего, я «включился». И с первых страниц поверил, что игра будет вестись по-честному, без привлечения воскресших мумий и пришельцев с Канопуса. Но главное — дразнила, конечно, и не отпускала мысль о совпадении… или провокации… или… Мысль, которая заставила меня часом прежде купить книжонку, а теперь вот — не отвлекаться на созерцание обычной, но все же увлекательной процедуры погрузки поезда в Дувре на паром. Впрочем, канал затянут таким же туманом, как и весь Остров, и смотреть особенно не на что. Словно весь мир сжался до пятачка купе в полупрозрачном сине-сером космосе тумана…

Итак, поверим в честную игру. А раз так, то в главах, где описаны школа, зооуголок, двое близких дружков-ровесников, игротека и спортзал с обязательным усачом-учителем фехтования, должны быть разбросаны две-три улики, которые заставят Анри сначала заподозрить совсем не то и не так, а затем только, после раздумий и ошибок выйти на истинного злодея.

…Но я сначала с удивлением (Анри не удивлялся) заметил, что и в школе, и среди приятелей Мартина, светловолосого галла, полным-полно всяких латинян, славян и даже мусульман, детей тех, кто в книге назван немецким словом «гастарбайтеры».

Это как-то плохо вязалось с представлениями о Дики, которые у меня уже сложились из описания ее манер, одежды, от ее лексики; не может быть, чтобы она была так бедна — отдельная квартира, «ситроен» последней модели — все это приметы среднего сословия.

Наконец-то отозвался на это и Анри; как почти всегда в «правильном» детективе, я уже немного симпатизировал Санже; впрочем, таким парням я и в жизни симпатизирую. Так вот, Анри, зная о Дики, естественно, больше, чем я, ворчал про себя и обзывал это «бедностью напоказ», и огорчался, что Дики это делает, досаждая не ему, селфмейдмену, а все тому же Филиппу.

Из диалогов с учителями, а потом — с дружками Мартина в провонявших треской и жареными овощами гастарбайтерских двориках, и с тренером, выписанным с явной оглядкой на блистательного Портоса, и с юными рыбаками и зоологами в пригородном парке, мы с Анри достаточно четко уяснили, что Мартин, скорее всего, не удрал устраивать осаду Ля-Рошели, не сгинул на глупой мальчишеской дуэли и не утонул во время шалости на воде… Уже хотя бы потому, что пару месяцев как утратил сначала особый, а затем и всякий интерес к нормальным мальчишеским делам и забавам.

Каждый раз вспоминалась игротека… Метод исключения вероятностей и по многочисленным подсказкам мы с Анри избрали маршрут и припарковали зеленый «вольво» к игротеке…

Все логично… Я предпочел бы ошибиться… Ж.Шанэ пишет так, словно для него этот путь хорошо известен… Но каким же образом, в чьей «подачи» так могло произойти? Теперь, если даже Шанэ покажет в игротеке позавчерашние автоматы или наоборот, нечто фантастическое, я не брошу книгу. За ней кроется нечто… Надо вычислить, от чего оттолкнулся Шанэ…

Мониторы, описанные автором в первом «общем» зале, вполне соответствовали рыночной серии, проданной после выставки в Нагоя, и позволяли имитировать три типа действий современной авиации. Кое-где мониторы использовались для тренажа начинающих военных летчиков… Не помню сейчас, на каких условиях ими торговали… Да, несколько смутили меня коммерческие порядки в общем зале, но месье Санже уже перебрался во второй, а затем и в третий, «призовой», зальчик, где из разговора с администратором узнал, что Мартин бывал здесь, и даже совсем недавно, еще и недели не прошло, как участвовал в «переходных» (не верю я в этот термин!) играх с асами ВВС.

Пока Анри записывал приметы и имена других участников «переходных игр», и выведывал, стараясь не раскрыться, подробности о взрослых, бывающих в игротеке и возле, я перечитывал описание оборудования зала.

Несомненно, этот Шанэ знаком с самыми последними рекламными проспектам, а возможно — хоть в это и трудно поверить — и с закрытыми разработками. Оборудование, описанное им: компьютерное периферические устройства с вводом от биотоковых датчиковых систем и двусторонними фидерами, компьютеры. Предусматривающие скользящий ввод подпрограмм, системы преодоления активных и пассивных помех, даже инфразвуковые имитаторы перегрузок — все было описано сжато, но правильно.

Ну, что ж, если автор сыграет честно, то можно только посочувствовать бедному экс-полицейскому. Скорее всего, этот орешек окажется ему не по зубам, как не по зубам всем его коллегам в жизни. И, боже мой, как будет хорошо, если все это окажется очередным ложным следом, и под конец виновными в исчезновении Мартина окажутся очередные торговцы наркотиками или сексплуататоры…

Все еще надеясь, что автор свернет на дорожку, предназначенную для детективов, я начал читать следующие главы. В них Анри, постепенно научась преодолевать естественную брезгливость в обращении с гастарбайтерами, убеждается, что пропал не только Мартин, но и еще двое из пятерых участников «переходных игр»…

Я с досадой погрыз мундштук, когда Анри начал обсасывать нечто в сфере идей брэдбериевского «Вельдта» — интересно, этот автор тоже входит в круг обязательного чтения полиции? — и между строк отчетливо запахло воскресшей мумией или, если хотите, богиней Нейт в кибернетическом варианте. Впрочем, стоит ли досадовать? Может быть, это как раз то, что нужно?

И тут оказалось, что Санже далеко не прост и свое сыщицкое дело знает. Он меня сразу обставил на корпус, и на чем! В свое время у меня успело мелькнуть какое-то соображение о коммерческой порочности организации «Видеоигр Лоусона», но я не додумал это до конца, отвлекся, несмотря на замедленное чтение, на десяток интересных мелочей. А вот Анри — додумал и нашел зацепку. Пожалуй, единственную, доступную просто здравомыслящему человеку, а не серьезному специалисту.

Ну, конечно же, экономический небаланс — слабое место «Видеоигр Лоусона».

Мониторы запускаются от пары никелей, почти что задаром, поэтому-то в зале почти сплошь — дети бедноты… Но если, хотя бы примерно, подсчитывать стоимость ремонта, амортизации залов, заработной платы обслуживающего персонала, и сравнить это с максимальной выручкой получится небаланс. Вряд ли хватит даже на покрытие эксплуатационных расходов; а уж первоначальные затраты, — два миллиона (Санже здесь оптимист: как минимум, десять!), — просто потеряны навсегда.

Все правильно, не знаю только, радоваться ли мне… На всякий случай примите мои поздравления, месье Санже. Теперь вы на верном пути, хотя, если бы автор не подыгрывал своему герою, вряд ли вам удалось бы добраться до этого перекрестка: Службе Безопасности уже давно пора знать, кто хозяин этого пронырливого зеленого «вольво» и что он вынюхивает. Играть — так честно.

…И здесь Ж.Шанэ и Анри меня снова порадовали, как читателя. Анри пока не обнаружил слежки, да попросту еще не задумывался о Службе Безопасности; но у него-сработал полицейский инстинкт. Действия Санже оставались немного наивными, на том уровне он просто не мог себе представить, в какое дело ввязался, но вел он себя абсолютно правильно.

С максимальными предосторожностями Анри связался со Слухачом и поручил тому немедленно перейти на особый режим: обеспечить Анри прикрытие от слежки и выявление подслушивающих устройств. Затем, сняв со своего банковского счета все, что там было (немного), и распихав наличные по карманам, сделал три «петли», сбивая невидимый «хвост» и перебрался на резервную квартиру.

Автор не посчитал нужным описывать ее подробно — вообще у меня создалось впечатление, что это очередная книга сериала, и многое должно быть заранее известно гипотетическому читателю…

Итак, Анри загнал «вольво» в потайной гараж, вошел в дом и включил сторожевую аппаратуру, подготовленную Рыжим. Затем принялся звонить по специальному радиотелефону, довольно дорогой заокеанской игрушке, позволяющей «выходить» анонимно на любую стойку автоматического телефонного коммутатора, и потому практически неуловимую. Я даже немного посочувствовал джентльменам из Службы Безопасности — изрядно же им теперь придется помучиться, вылавливая Анри, если, конечно, они вовремя не сели ему на хвост и не засекли ту квартиру.

В том же, что предстоит встреча с глазу на глаз, я не сомневался; детектив есть детектив. Вопрос только в том, как скоро это произойдет и какие козыри будут на руках заинтересованных сторон…

…Сначала Анри позвонил в полицию старому другу — офицеру по фамилии Катран, и назначил конспиративную встречу. Катран судя по всему был обязан Анри если не жизнью, то погонами, и не задал никаких лишних вопросов.

Встретились они и разговаривали в церкви, конечно же, католической, почти не видя друг друга за массивным распятием. Слухач находился неподалеку, «прикидывал», сидя в своем напичканном электроникой «порше». Пока что он не слишком верил в необходимость строгих мер предосторожности, но поручение выполнял добросовестно.

Анри попросил поднять, не привлекая ничьего внимания, все дела из архивов о пропаже мальчиков за последний год; сразу же договорились о тайной связи.

…Пока офицер, заучив на всякий случай, (если вдруг начальство заинтересуется его непонятным рвением), правдоподобную «легенду», разбирал папки, а затем долго и мучительно размышлял о причинах нарушения нумераций и хронологий в закрытом архиве полицейского управления, Анри пил кофе. Пил не один — со своей подружкой из муниципалитета, носящей роскошное имя Мариэтта.

Слежки пока незаметно, во всяком случае ни глаза, ни приборы Слухача ничего не фиксируют.

В кафе напротив ратуши народу немного. Кофе казался Анри чрезмерно сладким, а его подружка казалась мне чрезмерно легкомысленной — впрочем, как большинство ее соотечественниц.

…Итак, она побежала выполнять просьбу милого дружка, уже бог весть сколько (недели две, наверное) не осчастливливавшего ее своим вниманием, а Санже допивал кофе и довольно убедительно размышлял о том, что похитители явно не предполагали, что пропажу кого-то из бедняцких пацанов будет со всем тщанием расследовать профессионал. Подумал и о том, что двое нетронутых участников «переходных игр» — из семей поприличнее, причем у одного папуля, похоже, мафиози. А затем столь же логично предположил, что этих двоих могли просто оставить напоследок.

Мариэтта в это время поднялась к себе, в налоговое управление. Как, увы, и следовало ожидать от легкомысленной и торопящейся к своему дружку особы, она не стала перебирать толстые и дурно пахнущие операционные книги, а тихонько набрала код и запросила муниципальный компьютер об источниках финансирования, принадлежности и итоговом обороте «Видеоигр Лоусона».

Я уже знал, что будет в ближайшие минуты, но вот откуда это известно Ж.Шанэ — очень интересно.

Мариэтта принялась переписывать ответ с экрана дисплея, но сбилась, сунула скомканную бумажку в карман «сафари» и принялась писать на другом листочке, уже аккуратнее.

В комнату раз или два заглянули, но не вошли. Наконец, Мариэтта кончила переписывать, сложила листок пополам, отключила дисплей и направилась в кафе.

Анри увидел ее — Мариэтта шла через площадь, еще издали помахав ему рукой с зажатым листком. Увидел он и вишневый «мерседес», вылетевший на скорости на площадь и услышал слабый вскрик, слившийся с ударом.

Пока Санже, повинуясь, увы, инстинкту, а не разуму, подбегал к сбитой девчонке, остановились уже две или три машины, и Анри оказался возле нее далеко не первым.

Листка ни в ее руке, ни на мостовой не оказалось. Быстро наклонясь, Анри убедился, что Мариэтта жива, и череп не поврежден. Укладывая ее поудобнее и быстрыми профессиональными движениями проверяя целостность костей, он нащупал в кармане бумажный комочек и незаметно его вытащил.

Через пару минут подкатила санитарная машина. Мариэтту погрузили на носилки и увезли, а Санже постарался скрыться незамеченным.

Блаженны верующие.

Пожалуй, автор все-таки немного поиграл в поддавки, подсовывая Мариэтту с ее листочком, на котором она успела записать далеко не все, но как раз отметила, кто содержит «Видеоигры Лоусона».

Но дальше все вроде пошло честно. Компания «Пелотт» — оказалась посреднической конторой с гарантией секретности, конторой, вовсе незаинтересованной давать какую-либо информацию о своих клиентах, а Служба Безопасности уже достаточно ощутимо сжимает петлю вокруг Анри.

Даже не зная о системах внутрикомпьютерной защиты и сигнализации, Санже все же ни на минуту не сомневался, что Мариэтту покалечили (а могли и убить!) вовсе не случайно, точно также, как не случайно, часом позже и он сам едва не попал, впервые за двадцать лет за рулем, в очень серьезную автокатастрофу.

А потом Слухач нашел микропередатчик в зеленом «вольво»… И хотя внешних признаков слежки пока что не удавалось обнаружить, и в «порше» никаких «клопов» никто не подсунул, партнеры поняли: их след взят. И взят кем-то серьезным: передатчик, «клоп» малой мощности, предполагал наличие сети ретрансляторов и приемников, а возможно (тут я усмехнулся) и телекамер…

Здесь уместно напомнить, что действие происходило в небольшой стране и небольшом городе. Скрытно менять машины, действовать через какие-то легальные каналы, даже переодеваться и гримироваться в таких условиях когда взяли под колпак — малоэффективно. И поскольку у противника хватает сил, средств и решимости, парой переломав, как Мариэтта, следующий может и не отделаться, а посему привлекать людей со стороны надо очень и очень осторожно.

Информацию от Катрана Санже получил через тайник; то, что исчезли документы, существование которых было бесспорно (Катран в свое время сам лично беседовал с двумя родителями и заполнял документы), подтверждало еще раз, что за этим, с виду не очень-то громким делом (детей всюду пропадает немало, и весома часто в их исчезновении никто не замешан) — стоит нечто большее, во всяком случае очень влиятельная сила.

Катран изложил сверх программисте, что вспомнил сам — он чуть больше полугода назад расследовал пропажу подростка-алжирца. Тогда по горячим следам Катран выяснил, что пацана прямо среди бела дня позвали из какого-то фургона, тот подошел сам, залез внутрь — и фургон умчался… Но продолжить расследование не дали — дело забрала какая-то спецкомисия по детским делам, и след простыл…

…И Санже пошел на риск. Решился, понимая, что сам он, наверняка будет немедленно опознан, если его схватят. Мне показалось, что Анри предполагал возможность разоблачения. Шел на это. Шел, понимая, что при неудачном раскладе получит просто свинцовый подарок из ствола 38-го калибра — и ничего больше.

Для начала он все же воспользовался услугами Катрана. Тот как раз доводил в «Пелотте» небольшое дело о перепродаже наркотиков под видом медицинских препаратов, — и по просьбе Анри произвел необходимую рекогносцировку.

Дальше действовал сам Санже.

Ночью, тщательно припрятав микропередатчик, он с набором инструментов тайно проникает в «Пелотт». Все поначалу идет тихо; Рыжий замер у приемника, каждый звук записывается. Анри пробирается в каталог — немного пришлось повозиться с дверью, но ничего особенного. Впрочем, «Пелотт» всего лишь посредническая контора, и никаких ценностей в ней не водится.

Сигнализация — день позавчерашний, отключается легко. Но Анри не знает или не хочет знать, что в этой заурядной посреднической конторе помимо обычной есть еще и сверхсовременная тайная сигнализация, установленная без всякой огласки хорошими и молчаливыми спецами.

Необходимый картотечный ящик открывается сравнительно быстро. Анри успевает вслух прочесть название фирмы — действительного хозяина «Видеоигр Лоусона». Читает, закрывает ящик — и почему-то несколько минут сидит в оцепенении, сказав только несколько слов верному Слухачу.

Сидит, пока не врубается полный свет я в комнату не влетают джентльмены из Службы Безопасности.

Пауза была длинной; несомненно, она означала нечто большее, чем просто медлительность Анри. Я придумал два варианта… И со временем убедился, что оба справедливы.

Итак, трое вооруженных людей из СБ блокируют Санже в комнате, кто-то есть и в коридоре, и во дворе. Но возникшая ситуация, при внешнем абсолютном превосходстве Флавеля, шефа Службы Безопасности, — далеко не так проста.

С одной стороны, Санже, конечно, загнан в угол. Джентльмены, не любящие шутить, поймали его на горячем. Но с другой стороны, Флавель, руководитель СБ, ознакомился с досье Анри и не видит в Санже ничего, кроме оступившегося в своем рвении профессионала. Это и оказывается важнейшим.

Профессионала частного сыска, живущего на гонорары от своего дела, в подобных случаях нет необходимости ни убивать, ни калечить, ни перекупать за крупную сумму. Взлом, незаконное проникновение на территорию компании, попытка проникнуть в деловые — секреты — всего этого вполне достаточно для пожизненного лишения Анри патента частного детектива. Но, как сравнительно быстро выкладывает циник Флавель, можно избежать столь неприятных санкций, если… Ну, естественно, если Санже быстренько уберется восвояси (и тут Флавель называет адреса основной и резервной квартир), и затем завтра же внятно и убедительно втолкует своей клиентке, что розыски закончились и дали отрицательный результат. Скажем, мальчик похищен сектой каннибалов с Балеарских островов, и нынче от него даже ногтей не осталось! И в дополнение ко всему Флавель вручает чек — с бухгалтерской точностью подсчитанный обычный гонорар Санже за, три дня работы.

Я даже пальцами прищелкнул от досады.

Этот Флавель должен быть если уж не умнее, то во всяком случае добросовестнее. Неужели хотя бы проконтролировать банковский счет Санже так сложно? Убедиться, что Анри не только не взял положенного аванса, но вовсю тратит свои кровные денежки? И еще: Санже как следует не обыскали, только вытащили не слишком-то надежно запрятанный газовый пистолет — и все. А у него осталось оружие, куда более страшное: включенный микропередатчик, а замерший у приемника слухач ловит каждое слово…

…Из тумана выплыл серый песок и серый бетон Дюнкерка. Пока поезд стаскивали с парома и формировали состав, мы обычным порядком — я в середине, один охранник впереди и двое сзади, — прошли в ресторан. Французская кухня… к ней можно относиться по разному; по-моему, она неплоха, когда французы готовят наши блюда.

Затем я по радиотелефону связался о Парижем, отдал необходимые распоряжения. Позвонил и в Брюссель — директора филиалов уже вылетели. Интересно, на чем? Надо будет проконтролировать. Выкурив трубку на свежем воздухе, я возвратился в купе.

…Рыжий ни на минуту не терял нить разговора. Когда машины с Анри и Флавелем подошли к резервной квартире, он уже вышел через тайный ход и пристроился со своим «порше» в темном проезде неподалеку.

А тем временем Анри под диктовку написал и подписал обязательство-признание и обязательство не участвовать ни в каких действиях, могущих повредить Компании… Название Флавель не упомянул, не зная, естественно, что оно уже известно в Анри, и Слухачу. Санже ведь успел добраться до нужного раздела в картотеке…

Затем Флавель не отказался от рюмочки коньяка. Коньяк согревал и поднимал настроение; а Слухач тем временем прикрепил к днищу вишневого «мерседеса» маленькую игрушку, от которой бывают большие неприятности…

Вот так первое столкновение закончилось в пользу Санже. Пусть он «засветился», пусть оставил в руках Флавеля документ, способный в один миг оставить его без куска хлеба, зато Анри знает, кто стоит за «Видеоиграми Лоусона», и окончательно убедился, что исчезновение мальчишек — не случайное совпадение и не какая-нибудь там мистика. А еще удалось подсунуть Флавелю «клопа»-радиоинформатора…

…Все-таки надо признать, что в природе континента есть нечто более пышно-жизнерадостное, чем на Острове. И Франция, пожалуй, красивее всего: здесь и растительность и ландшафта — еще не такая пошловатая декорация, как, скажем, в Средиземноморье, но намного свободнее и нежнее, чем у нас или, скажем, в Скандинавии.

Под вагоном прошумел мост через канал Эр-Ла-Бассе; серо-желтая рябь на воде особенно подчеркивала многоцветье и сочность разнотравья на берегах. И вот вновь потемнело — клубясь, сгущался туман…

Целая глава посвящалась размышлениям Анри. Я сначала решил ее пропустить, но до Бетюна, единственного местечка на этом перегоне, на которое стоит посмотреть, оставалось еще порядком. Я принялся за книгу…

…Вот здесь-то, наконец, разъяснилось, если не все, то многое в поведении Анри, и всплыло еще кое-что важное.

…Анри думал о своем сводном брате, Филиппе. Читать стало несколько сложнее: от привычного уже современного французского, пусть со швабскою примесью, Шанэ перешел к более цветистому литературному языку. Историю братьев ему было угодно излагать именно так.

Фрейдизмом здесь не пахло, но за грамотным социальным анализом (братья, как и их отцы, принадлежали к разным сословиям), за естественным соперничеством сильных и во многом схожих характеров, проглядывало все же нечто углубленное, быть может, даже мифологическое измерение.

Братья, мало встречаясь, но не упуская друг друга из виду, подрастали. У одного — теннис, яхт-клуб, экономический факультет Сорбонны, у другого бокс, десантные войска, Алжир, полицейская школа.

Страница от страницы все рельефнее обрисовывалась мать, ее стремление забыть «падение» — первый брак и первого сына, ее постоянное самоутверждение через Филиппа.

И наконец появляется Дики — просто знакомая, даже не подружка Анри. Они случайно встречаются втроем — и едва ли не с этой самой первой встречи начинается…

Дики становится невестой Филиппа; автор уверен, что это была любовь. Но в жизни все быстро становится на свои места. Мать даже не допускает мысли о таком выборе для Филиппа. Женщины встречаются наедине — И Дики порывает с Филиппом, а затем, после нескольких мучительных дней и ночей, и с Анри.

Филипп, конечно же, с блеском защищает магистерскую и уезжает стажироваться в Штаты; Анри получает первую полицейскую звезду и уезжает в соседний городок; по возвращении он узнает о рождении Мартина.

Дики не скрывает, кто отец ребенка, и отказывается от помощи и предложений Анри о замужестве. Постепенно ей удается отдалиться от Анри, хотя временами, чуть ли не внезапно для них обоих, происходят встречи… И после них Санже не желает верить ее словам о Мартине.

Анри не знает и знать не хочет: видится ли она с Филиппом, ныне уже генеральным директором отцовской фирмы, зато — при каждом нечастом свидании — пытается уловить в облике мальчонки собственные черты.

А потом Дики приходит к нему за помощью…

Да, Флавелю никак не следовало бы оставлять Анри в живых. Помимо всего прочего, я знаю, что типы подобные этому Санже, если их загнать в угол начинают драться всерьез, просто чудеса творят, и надо сказать, временами выкручиваются из самых гиблых ситуаций…

…Бетюн. Я далек от литературных реминисценций. Просто мне нравится этот городок. Так бы взял его целиком и перенес в свое поместье. Естественно, предварительно освободив от посторонних…

…Эту фамилию первым произнес Рыжий. Но и Анри не мог не вспомнить парня, с которым его трижды сталкивала судьба.

Сначала совсем еще щенком Морис Хайнеруд, конструктор «Мирабели», аэрокосмического концерна, расколотил — подвыпивши, естественно — чужую машину. Но искренне каялся и сразу же заплатил, сколько надо, а, главное он понравился Анри, и дело было замято.

Затем Хайнеруд ухитрился запачкаться в неприятном скандале с парочкой невоздержанных жен из уважаемых семей финансовой верхушки. Анри, тогда еще полицейский офицер, тоже участвовал в разборе всей этой пакости, поскольку помимо всего прочего там еще крепко пахло марихуаной. И постарался, чтобы имя Мориса не попало ни в газеты, ни в суд.

А затем Анри, уже частный детектив, помогал и помог Морису остаться в стороне от очень неприятного дела: группу студентов обвинили то ли в подготовке демонстрации, то ли в организации каких-то пикетов. В общем, дела, которые, как минимум, стоили бы Хайнеруду места.

Помогал Анри профессионально, за хороший гонорар, но какое-то человеческое взаимопонимание нащупывалось, и сумел Анри то ли вычислить то ли разглядеть в Хайнеруде нечто такое, что позволяло рискнуть и обратиться конфиденциально…

Риск был немаленький: на этот раз Служба Безопасности уж точно шутить не станет. Пришлось делать первые шаги через Рыжего, вроде бы еще не засвеченного, и очень-очень тщательно самому избавляться от «хвоста».

Слухач договорился, что Анри встретится с Морисом в мотеле, у обычного маршрута Мориса, так что в любом случае встреча будет выглядеть как чисто случайная.

Оставшееся время Анри готовился. Накоротке звякнул Дики, покопался в муниципальной библиотеке в вырезках, привел в порядок кое-какие записи…

…Здесь Шанэ совершенно прав, что называется попал в самую точку со своим Морисом. У меня даже чуть-чуть заныло под ложечкой — слишком знакомо и опасно это все. Знаю я, как себя самого знаю таких типов. В двадцать пять считают вседозволенность (по мелочам) в рамках своей фирмы чем-то естественным для себя и, с фокуснической легкостью рассылая в рабочее время перлы и блестки идей, в свободное же — особым нюхом находят себе подобных дружков я подружек, вовсе не страдающих сдержанностью. А в тридцать с небольшим, если ухитрились отвертеться от шприца или хотя бы доброго ежевечернего стакана, начинают страдать о совести человеческой, закате Европы и прочей чуши и, чего доброго, словесно и действенно обвинять и уличать собственное дело во всех смертных грехах. Нет, не все, конечно, большинство предпочитает вопить и посыпать голову пеплом, а дело поливать помоями уже после выхода в отставку; но, увы, есть и такие «хайнеруды». Сколько с ними приходится возиться — подумать страшно! Жаль только, что в серьезной работе, там, где нужен свободный поиск, а не компиляция, без них не обойтись.

Морис Хайнеруд, это понятно сразу — потенциальный предатель. Не в бытовом плане, а гораздо хуже. Таким необходимо спрятаться за какой-нибудь лозунг, найти дополнительное утешение… Знаю я таких, как себя самого знаю. И знаю, что на самом донышке, за пацифизмом, за христианской кротостью (агнцы нашлись!) у них вьется тоненький коричневый червячок неудовлетворенности. Никто из них никогда не признает, что пусть десятая или двадцатая, отведенная им ступенька в деловой иерархии — действительный эквивалент способностей и заслуг. Да, черт возьми, в узком профессиональном плане голова у них варит, но надо же понять, наконец, что самодисциплина, верность интересам фирмы, даже бдительность — тоже важнейшие слагаемые, определяющие действительную ценность работника!

И в результате — с такими джентльменами все время неспокойно: того и гляди, окажутся где-нибудь в первых шеренгах пацифистов на демонстрации, а то и намного хуже…

Не понимать потенциальную опасность Хайнеруда нельзя, даже если не осталось свидетельства его возни с леваками-студентами.

А то, что Слухачу, пусть со всей предосторожностью, удалось незаметно переговорить с Хайнерудом и вызвать его в мотель на встречу с Анри… Я расценил, как послабление, данное автором самому себе. Здесь, в реальности, условия пожестче…

Конечно, Флавель на какое-то время расслабился, получив гарантии от Санже; конечно, Слухач еще не под колпаком и умеет действовать скрытно; но сам результат-то, что конструктор-примо на несколько часов выпал из поля зрения — это уж чересчур!

И все же приходится принять как данность, что два потенциально опаснейших для «Мирабели» человека встречаются наедине и спокойно разговаривают…

Разговору в мотеле посвящена целая глава. Шанэ однозначно принял версию о морализаторском пыле Хайнеруда; что ж, это — право автора, хотя я твердо уверен, что подкладка — глубже. Итак, Шанэ считает, что Мориса чем дальше, тем больше мучили вопросы об этической допустимости того, что составляет бизнес «Мирабели». Не все, производимое фирмой, укладывалось в его представлении о допустимом оборонительном оружии — если он еще считал оружие вообще допустимым. С точки зрения гуманизма.

Но с другой стороны, Морис — не мальчик, и понимает, какого врага он автоматически приобретает, выступая против «Мирабели». Наверняка, кто-то из его знакомых за подобное получал подарок — хорошо, если это был только волчий билет.

Здесь Шанэ нужно было задуматься: а полезет ли этакий христосик на риск только лишь из гуманных соображений? Нет, бросьте. Конечно, пацифизм — это на поверхности. Морису нужны были сведения об истинном характере разработок, нужны были неубойные козыри, чтобы поиграть на выигрыш с руководством фирмы. Он метил на нечто большее, чем интересное, но не слишком престижное и высокооплачиваемое место конструктора, пусть ведущего, по одной из многочисленных специализаций «Мирабели». Но подыграть Анри, использовать его — да и помочь ему без особого риска это, пожалуйста.

…Разговор без свидетелей достаточно долго вертится вокруг да около. Анри, тщательно припомнив все свои предыдущие контакты с Морисом, прощупывает, насколько в нем окрепла неприязнь к специфическим военным разработкам. И одновременно поддерживает интерес Мориса к разговору, намекая, что располагает какими-то сведениями, наверняка принципиально важными для Хайнеруда. При этом почему-то вспоминается и национальный французский маркиз Синяя Борода, и национальный немецкий Крысолов. Собеседники согласны, что главный смысл жизни — в детях.

Однако пока что Морис осторожен и не торопится ничего рассказывать о своей деятельности в концерне. В конце концов, последний раз они с Анри встречались два года назад, и мало ли что могло произойти за эти два года? Но и сам Анри ничего особого о служебных делах знакомца не расспрашивает, и вообще, он вроде бы знает совсем не намного больше, чем средний налогоплательщик: то, что «Мирабель» — аэрокосмический концерн, торгует сама и осуществляет поставки даже для таких гигантов, как «Дассо» и «МББ».

А также…

Нет, это не совпадение.

Фантазии фантазиями, но за ними всегда скрыт какой-то источник информации. Чаще всего информацией-первоисточником становится фраза, оброненная болтливой прессой или не менее болтливыми популяризаторами. Случается, что и некоторые ответственные люди забывают об интересах фирм и говорят лишнее.

Этот Жорж Шанэ явно узнал то, чего не найдешь в открытой литературе. Та врезка, которую я прочел в самом начале и заставил себя считать просто странным совпадением, то, что и мобилизовало меня читать этот, в общем-то ничем особо не примечательный «кирпич», оборачивалось не случайностью и не забавным парадоксом.

Я взглянул в окно. Позвонить, что ли? В тусклой серой декорации тумана просматривался мягкий пейзаж долины Соммы. Скоро Амьен… Впрочем, нет. Не стоит слишком доверяться телефону. До Парижа уже не далеко, и там я лично поручу ответственным джентльменам разыскать и вытрясти этого Шанэ.

…Анри пока что не настаивал и не навязывал никаких версий. Просто предложил Морису сопоставить факты. Первое — что «Мирабель», чуждая всякой благотворительности, через подставную фирму покрывает все расходы «Видеоигр Лоусона», и скорее всего, даже содержит это предприятие, явно и крупно убыточное, и обеспечивает (здесь Анри блефовал, но попал в точку) игротеки электронным оборудованием намного более совершенным, чем то, что сейчас поставляется на открытый рынок.

Второе — что игротеки, «Видеоигры Лоусона», фантастически низкими ценами привлекают детей бедноты. И теперь уже практически работают только на эту социальную категорию.

Третье — что лучшие игроки, прошедшие почти годовой тренаж, выработавшие исключительно пилотажные навыки, вдруг бесследно исчезают, и в архивах полиции не остается даже досье.

Четвертое — что Служба Безопасности «Мирабели» обеспечивает, помимо всего прочего, тщательное прикрытие связи между концерном, «Видеоиграми…» и… похищением мальчиков.

И, наконец, пятое — предложил Морису почитать отрывки из выступления генерального директора «Мирабели», проводившего брифинг для журналистов, и опубликованного в бюллетене Блока отчета о заседании Комитета Планирования по неядерному оружию.

Морис это все выслушал и прочел, не проронив ни звука. Еще какое-то время прятался за облаком табачного дыма. И, наконец, выдавил:

— Я не предполагал, что это может так далеко зайти…

По службе Морис занимался проблемами стыковки бортовых компьютерных систем с сигналами датчиков биотоков; предполагалось, что это будет использовано в новом поколении боевых самолетов.

Морис хорошо знал отделы, где занимались совершенствованием ствольной и ракетной бортовой артиллерии (традиционно — гордость «Мирабели»), двигателями и навигационным оборудованием, поставляемым и для «Торнадо», и для «Миражей».

И эта высокооплачиваемая, престижная работа прямо-таки угнетала господина Хайнеруда! Он, вот так вот запросто, ухитрялся не вспоминать, что работа в «Мирабели» дает уникальные возможности профессионального совершенствования, постоянный доступ к самой, что ни на есть пионерской, в том числе и раздобытой по секретным каналам, информации! Для него вдруг стало главным, что трудится он над совершенствованием орудий смерти и разрушений и тем самым лично приближает час Страшного суда! Нет, досточтимый месье Шанэ, явно вы переоцениваете идеализм Хайнеруда. У него есть мотив потоньше; другое дело, что на данном этапе все это может внешне укладываться в схему одержимого пацифиста. То, что совпадают внешние проявления, вовсе не означает, что совпадают сущности.

Да и ведет себя Морис, если разобраться, вовсе так, как следовало бы голубю мира. Нет бы сидеть и страдать в уголочке, а он, еще не предпринимая активных действий, уже начинает весьма и весьма упорно совать нос в дела других отделов концерна.

Разумеется, узнать он мог не все — наиболее общие разработки контролируются весьма узким кругом лиц высшего директората, но все же в числе прочего подмечал и то, что теперь — когда Санже выложил свои предположения — представало совсем в ином свете. Подметил Морис, что появились в оружейном концерне две биологические лаборатории, стала регулярной переписка с биологическими и фармацевтическими центрами; сунув однажды нос в подшивку писем, Морис ничего не понял, но запомнил, что речь шла об ударной сенсорной мобилизации.

Обнаружил он и переоснастку двух сборочных цехов, с выделением части площадей в особо секретное помещение, — хотя даже на его уровне ведущего специалиста, — пока что ничего не указывало на необходимость таких мер. А тут Санже, и вырезка из бюллетеня. Его «Мирабель» оказывается, нежданно-негаданно выходит на европейский рынок с новым зенитно-ракетным комплексом исключительных тактико-технических данных…

«Внимание! Новинка! „Мирабель“ предлагает: комплекс „Зет-3“, гарантирующий перехват любых единичных и групповых целей, вплоть до ударных ракет с разделяющими боеголовками. Зона перехвата — от приземистого слоя до-ближнего космоса. Вероятность поражения тремя ракетами — 0,99, независимо от применения противником всех классов помех и авиаракетной самообороны.

Поставка строго комплектная, все узлы и блоки „ноу-хау“ защищены самоликвидаторами…»

Морис знал, даже был уверен, что очень хорошо знал возможности «Мирабели». Концерн шагнул вперед, новый сборочный цех выдавал очень маневренные, скоростные ракеты, в одно- и двухступенчатых вариантах. Но ракеты сами по себе — только исполнительные машины. Все дело в органах управления, в бортовых компьютерах. А пока что ни в перспективах собственных работ, ни в закупках (засекреченные перечни Хайнеруд читал ежемесячно… Личное обаяние — достаточно впечатляющая сила для молоденьких секретарш), не проходило ничего похожего на компьютеры, способные обеспечить такие боевые характеристики.

Если вообще на сегодняшний день компьютеры это могут обеспечить…

…И тут появляется Анри Санже…

Мне доводилось сталкиваться с подобными ситуациями: когда двое умников обдумывают с разных сторон одну проблему, они с внезапной легкостью могут убедить друг друга, что какая-то одна идея, мало превосходящая полдюжины других, и есть самая что ни на есть верная. Или — наоборот…

В книге получилось по первому варианту.

Морис понял, как могут обстоять дела. Они решили, что «Мирабель» через сеть «Видеоигр Лоусона» готовит, натаскивает, натренировывает чуть ли не до полного автоматизма юных «пилотов», уже в силу своего возраста по скорости реакции и нестандартности мышления превосходящих взрослых летчиков и любые бортовые программы, а затем сращивают их мозг с зенитными ракетами. Через преобразовательные системы, разрабатываемые как раз Хайнерудом, биотоки мозга подаются на исполнительные механизмы ракет именно это на два-три порядка повышает итоговую скорость прохождения команд.

Весь комплекс защищается надежными самоликвидаторами — и «Мирабель» в грозе и славе выходит на оружейный рынок… Такой комплекс, конечно же, найдет большой и устойчивый спрос по обе стороны океана… Шеф-обслуживание оставит за собой «Мирабель» — это не только обеспечит ей секретность, но и сделает фирму незаменимым участником крупномасштабных проектов, того же «Космического рубежа»…

Только и надо будет, что вести со всей аккуратностью шеф-обслуживание. Когда иссякнет ресурс жизнеобеспечения, вовремя заменить начинку, мозг. Поставить новый блок управления, перезарядить еще пару субмодулей препаратами, обеспечивающими режим «сна» во все время до нажатия пусковой кнопки, и кратковременной «ударной сенсорной мобилизации» во время боевого полета — и все. «Зет-3» гарантирует…

А мозг, еще живой мозг какого-нибудь маленького Ахмета или Гомеша выбросят, или в лучшем случае — вывезут вместе с самоликвидатором подальше и нажмут кнопку…

Ну что ж, Шанэ угадал — или выболтал? Достаточно много. Правда, писатели редко оказываются хорошими специалистами. Похоже, что он получил только частичную информацию и немало домысливал сам… И при этом мог бы сообразить, что на современном технологическом уровне нет нужды потрошить мозг и изнуряюще колдовать с золотыми проволочками микронной толщины, а затем еще строжайше выдерживать режимы жизнеобеспечения. Проще использовать весь организм, в качестве самой компактной системы питания, защиты и связи с исполнительными органами комплекса. В состоянии глубокого ступора организм потребляет и выделяет настолько мало, что в целом такая система оказывается пригодной для стратегических антиракет.

Впрочем, рациональное зерно здесь есть… Замкнутая капсула, с жидкостью той же плотности позволяет втрое, а то и больше, повысить допустимые перегрузки, а значит, наши ракеты вообще не будут знать промаха и станут неуязвимыми… А это с лихвой окупит дополнительные затраты на микрохирургию и температурную стабилизацию…

Амьен давно остался позади. Пейзаж, насколько позволял разглядеть туман, начал меняться, приобретая постепенно характерные черты центральной Европы. Поезд прогрохотал по виадуку, и на какое-то время параллельно составу и примерно с той же скоростью пролетели сквозь туман влажные округлые капсулы автомобилей…

Анри и Морис, отныне — сообщники, разработали план действий. На первом этапе основную нагрузку взял на себя Хайнеруд. В кратчайшие сроки он решил точно выяснить, не получает все же «Мирабель» компьютерные блоки наведения для зенитных ракет от кого-нибудь из традиционных поставщиков. И заодно вообще узнать как можно больше и точнее обо всем ракетостроительном направлении работы концерна.

Я представил себя на месте Мориса. А что, задача для него посильная. Контактный, легкий в обращении, известный не более, чем бытовым легкомыслием и превосходными деловыми качествами парень мог и в самом деле узнать очень многое даже в таком разветвленном и оберегающем свои секреты концерне, как «Мирабель».

У Мориса хватало знакомых, приятелей, подружек и полуприятелей почти во всех отделах и службах: а еще у него установилась репутация «террибль инфант» и хорошего генератора идей, парня «своего» и полезного, так что внезапное его любопытство попросту не было замечено. А Морис околачивался и терся чуть ли не по всему концерну. И только то, что сами службы между собой общаются мало, не позволило заметить, что мелькает этот Хайнеруд, где только ни глянь.

…Потребовалось всего три дня, чтобы почувствовать: догадка верна.

Незначительные, вроде ни к чему не обязывающие разговоры, во внутренних, поэтажных кофеенках и барах, мелкие услуги знакомым, — бегло просмотренные бумажки… И вывод мог быть, увы, только один: опора нового ЗРК, блок называемый процессорным, поступает со своего же филиала, нового, заводика, связанного с «Мирабелью» через посредническую контору, — так же, как например, «Видеоигры Лоусона».

Добраться до заводика-филиала и посмотреть своими глазами, как там устроено и организовано производство, Морис не мог, как ни старался: филиал располагался вне основных территорий и охранялся отдельно. Ни одного из тамошних работников не знал ни сам Хайнеруд, ни кто-либо из его друзей.

И все же…

Да, это большая беда современного производства. Мы создаем сверхнадежную сигнализацию, платим костоломам-охранникам бог весть какие деньги, перемалываем до неопознаваемости брак и даже отходы, и в то же время не замечаем существования совместных служб транспортировки, малого информационного обслуживания, энергоснабжения, а иногда даже и едва разгороженных складов готовой продукции. Не замечаем — и потом хватаемся за голову, когда очередной «хайнеруд» проболтает о том, о сем с водителями, обслуживающими внутризаводские перевозки, выпьет пару чашечек кофе с наладчиком калькуляторов, одним на всю фирму, поговорит или закрутит роман, с секретаршей зама по снабжению и от нечего делать сунет нос в ведомости покупных изделий…

Сборочные цеха «Мирабели» получали готовый, закрытый и защищенный самоликвидаторами процессорный блок с автономной системой энергопитания, и в течение смены устанавливали его в ракету. Блоки привозили прямо с филиала в количестве, строго необходимом для сменной программы.

Здесь ничего нового и подозрительного не было; но только вот филиал по снабженческим ведомостям это было очевидно, — получал совсем немного электронной продукции, столько, что едва хватало бы на один монитор из тех, что установлены в игротеках; а помимо всех этих компараторов и сдвиговых регистров регулярно и помногу потреблял малознакомые биологические препараты… Пока что все подтверждало и ничего не опровергало догадку. Но догадка — домысел; нужен был факт, нужно было взглянуть и увидеть воочию…

В сборочный цех или на склад готовой продукции нечего было и соваться. Морис хорошо знал, что там в процессорный блок не заглянешь — чтобы обмануть самоликвидатор, нужно время и очень громоздкие специальные устройства; сделать это без шума, тайно и быстро — не удастся. Ничего бы не дал и перехват транспорта: сразу же, по первому сигналу тревоги пройдет команда на подрыв. Оставалось только одно: проникнуть на завод-филиал и там попытаться заглянуть в блок на самых начальных этапах работы.

Сделать это решился сам Анри… А впрочем, все верно: для такого дела квалифицированный радиоэлектронщик не нужен, поскольку требуется не анализ, а подтверждение или опровержение догадки. Специалист не нужен; а вот крепкий профессионал — очень даже.

Две главы выдержаны в добрых традициях криминального романа.

Разведкой и подготовкой вторжения занимались только Анри со Слухачом.

То ли они чуточку демаскировались, то ли Флавель опомнился, но у Службы Безопасности появились подозрения, что Санже сыграл с ними в кошки-мышки и по-прежнему, хотя и с предосторожностями, продолжает расследование.

А в это время Флавель понял, наконец, что у Анри есть все резоны не бросать дело. Раскрытие крупного секрета богатой «Мирабели» может озолотить Санже, если он сумеет выгодно продать свое молчание, и заодно еще избавит его от документального свидетельства своего провала.

Однако ликвидировать Анри не удастся: микропередатчик в машине шефа СБ не подвел, и заинтересованные лица успели перейти на полностью нелегальное положение.

А в следующей главе появилась Дики…

Честно говоря, про нее я забыл. Сначала ведь оказалось, что Ж.Шанэ выболтал совершенно недопустимое к огласке, и пришлось думать, какие следует принять контрмеры; а затем появился в книге этот Морис, тип из тех, кто сразу же вызывает у меня настороженность: знаю им цену! — а затем покатились схватки профессионалов, и все это отвлекло в сторону. Мелькнула правда мысль, что о Дики в первых главах написано многовато для криминального романа, но затем она безо всяких объяснений исчезла. А теперь вот оказалось, что Дики здесь… со своим сильным характером и растерзанной душой.

Положение у нее и в самом деле отчаянное. Нет вестей о единственном сыне, и тут еще исчезает — как в воду канул — верный Анри; исчезает, успев сказать по телефону пару очень сухих и подозрительных фраз. И почему-то стали появляться негромкие щелчки в телефонной трубке во время разговоров, и какие-то машины стали упорно следовать за ее «ситроеном», и письма она получает с явными признаками перлюстрации…

Несомненно, Дики — очень деятельная натура. Для таких состояние неопределенности, вынужденного бездействия, тревоги может закончиться либо психушкой, либо каким-то совершенно непредсказуемым поступком.

Она связалась с Филиппом.

Чисто технически это было совсем несложно. Дики позвонила в его приемную, назвала свое имя и оставила телефон.

Через три часа Филипп позвонил ей.

Они не виделись тринадцать лет.

Пожалуй, независимо от истинных тогдашних чувств Филиппа, независимо от его понимания мотивов столь долгого отчуждения Дики, он бы и так согласился на встречу. Из обычного мужского любопытства. Трудно себе представить мужчину, который откажется хоть одним глазком взглянуть на возлюбленную своих юношеских лет — хотя бы для того, чтобы убедиться: время выжигает на женщинах более глубокие клейма.

А Дики еще и заинтриговала, пообещав рассказать нечто, касающееся непосредственно Филиппа…

Чего стоил Дики такой разговор и такое обещание, ясно было и без расшифровки, и я спокойно пропустил полета строк, отмечая только ключевые слова.

…Встретиться они договорились в квартале Дики: поехать в особняк Филиппа, а точнее — Матери, женщина не решилась. Итак, Филипп, как и раньше, но теперь в сопровождении телохранителей, подкатывает к дому…

Знаю, как это бывает: «гориллы», не слишком стесняясь хозяйки, быстро и бесшумно осматривают стандартную квартиру, задергивают шторы, а затем один устраивается в передней, а второй занимает позицию на лестнице.

Оружия в квартире действительно не хранилось — «гориллы» тут могли быть совершенно спокойны. Всего-то и было, что стопочка невинных прямоугольников картона, покрытого фотоэмульсией. Фотографии.

Но именно их вполне хватило, чтобы вывести Филиппа из равновесия. Фотографии Мартина.

Младенец на руках Дики. Малыш, примеряющий материнскую шляпу. Пацаненок на трехколесном велосипедике. Мальчишка в кругу школьных друзей. И вновь рядом с матерью — теперь уже подросток…

Филипп не может не видеть, насколько похожи эти фотографии на снимки из его собственного детства, — разве что на тех одежда была побогаче да обстановка — роскошнее и старомоднее. Он думает о сыне…

Дики ничего определенного не сказала. Обронила только, что хотела жить одна и ни от кого не зависеть. И — рассказала, что Мартин исчез. Что вот уже неделю нет никаких известий. Филипп начал подробно расспрашивать, и Дики, усталая, с воспаленными глазами, уже почти автоматически рассказала то немногое, что знала о Мартине…

…И еще Филипп увидел на недорогом синтетическом коврике над кроватью Мартина жетон «Видеоигр Лоусона», жетон, выдаваемый лучшим из лучших, на право бесплатной игры в «призовом» зале игротеки. Жетон, так мало говорящий матери и так много — Филиппу…

Когда в сопровождении телохранителей Филипп сбежал к машине, уже смеркалось. До завода-филиала, включая время на вынужденные, хотя и недолгие остановки на контрольных постах, добрались за сорок минут.

Консервационная, где в анабиозных капсулах покоились доноры-выпускники игротек, находилась в третьей зоне охраны. Туда Филипп мог войти только один. Войти, и подняв досье, узнать судьбу Мартина.

И вот там, в святая святых концерна, у каталога, в котором значились только имена, без отчеств и фамилий, и отмечалось все «движение компонентов», генеральный директор «Мирабели» и его сводный брат, частный детектив встретились…

— Сен-Дени, — повторял, проходя по вагону, проводник.

Да, это уже Сен-Дени, грязно-серые и грязно-желтые параллелепипеды домов рабочих кварталов, серебристые шары, цилиндры и мачты заводов.

Я отогнул уголок страницы: всего одна глава до конца. А хорошо бы не дочитывать, а угадать, что произойдет на оставшемся десятке страниц. Вариантов-то совсем немного, если учесть, что книжный Анри вряд ли пойдет на серьезный компромисс…

По сути сейчас неважно, где находится Мартин, — в капсуле, из которой возврат несложен, или его мозг уже стал процессорным блоком ракеты, или даже развеялся с тротиловым дымом во время заводских испытаний. Что-то может произойти с самим Филиппом… Сейчас даже устранение Анри, при всех прочих удачах, не спасет ситуацию: наверняка он подстраховался через Рыжего, а может, и через Мориса.

Да, как ни верти, из-за одного незаконнорожденного гибнет дело, большое, перспективное дело солидной фирмы…

За окнами, мягко покачиваясь, выплывал Париж.

Я курил, бросив книгу на столик. Бывает же такое… Конкуренты, что ли, постарались? Хотя вряд ли, нейтральное название «Мирабель» можно в равной степени отнести и к нам, и к ним. Пацифисты? Возможно… Да, воплей, конечно, много будет, но слава богу — не они вершат дела.

Не стоит бороться с призраками. Информаторов этого Шанэ мы, конечно, выявим. А так — не стоит думать, что наступил конец дела. Картмилл, кажется, в рассказике сорок четвертого года разболтал как-то угаданные параметры и конструкцию атомной бомбы — и ничего. Литература есть литература, и она — давно это пора понять — не изменит того, что делают серьезные люди в серьезных организациях. Разве что воспитает очередного предателя, и придется чуть больше повозиться.

Я взвесил книгу на ладони. А все-таки молодец этот Шанэ, хорошую идею подсказал. Мозг в гидрокапсуле… Это ход!

Книга легла в кейс.

Телохранители стояли у дверей купе. Сквозь окна я уже видел встречающих; а дальше, на невидимой отсюда стоянке, ждут машины. И уже прямо в пути начнется коммерческое совещание по программе космических вооружений.

Content

Иваниченко Юрий
ПО РАСПИСАНИЮ (МАЛЬЧИКИ ИЗ ИГРОТЕКИ)