Янка Рам

Не ангел хранитель

Пролог

— Ника, мне не нравится этот твой Макс, — с пренебрежением фыркает отец в трубку телефона.

— Он и не должен нравиться тебе, пап, — раздражаюсь я.

— Ты смотришь как девочка. Я смотрю как бизнесмен. И как бизнесмен я вижу его мать, которая толкает этого мальчишку к тебе. Потому что ей выгодно сотрудничать со мной. Ты понимаешь, что это за история?

— Пап, ты уже совсем с ума сошёл со своим бизнесом. Ты всё крутишь вокруг него. Мы познакомились случайно…

— Ну да! И он не знал, кто ты? Чушь. И меня, как отца, унижает, что мою дочь любят не по тому, что она самая прекрасная из женщин. А потому что я владелец концерна. Не жди от меня снисхождения. Сними розовые очки или расколочу нахрен.

— Пап, не лезь, прошу тебя. Это синдром отца повзрослевшей дочери. Тебе не нравятся абсолютно все парни!

— Среди них нет ни одного достойного!

— Вот! Это синдром. Целую, люблю, пока!

Скидываю вызов.

«И не ходи по темноте пешком! Не Париж!» — прилетает тут же сообщение следом.

Отца расстраивает, что я практически не пользуюсь подаренной им машиной. Но куда мне особенно ездить? Все мои дела в центре, в шаговой доступности от дома, а машину попробуй ещё здесь припаркуй!

От искусственных огней и пестроты торгового центра кружится голова. Эскалатор медленно движется вверх. Пишу Максу, поглядывая под ноги, чтобы не пропустить момент, когда будет пора сойти. Иначе тонкая шпилька моего каблука запросто может застрять в ленте эскалатора.

Это только с виду я изящна, как лебедь, на деле же — мастер попадать в неприятности! Мой ангел-хранитель явно плохо за мной присматривает. Не помешал бы ещё один.

Мелькает жёлтая полоса. Я делаю шаг… Поднимаю взгляд. Макса нет. А мы договаривались.

Отхожу к стене с фонтаном. Мои сообщения прочитаны, но не отвечает. Это ужасно расстраивает… Эта его манера выпадать из общения, словно что-то более важное его отвлекло.

На огромной плазме напротив — рекламный ролик автосалонов отца со мной в главной роли. Улыбаясь, разглядываю себя со стороны. Стильно получилось… Режиссёр — молодец.

Вставляю наушники в уши. Листаю треки, вдруг ощущая, что что-то не то. Словно давление пристального взгляда. Поднимаю глаза и теряюсь от потоков быстро идущих в разные стороны людей. Никогда не любила толпу! Мне становится неуютно.

Включаю музыку… Пролистываю пару треков, натыкаюсь на LР. Прекрасно! Уникальная манера исполнения. Есть чему поучиться. Растворяюсь в музыке, подпевая ей.

— All I ever wanted was you!..

Проникаюсь этой вдохновляющей эмоцией: «Всё, что я когда-либо хотел — это ты…» Любая женщина мечтает искупаться в ней. У меня, увы, как-то не так. И вроде бы всё хорошо, но не так.

Николь: «Макс, ты где?»

Прочитано. Не отвечает.

«Как кореец, честное слово!» — раздражаюсь я. Больше нигде не встречала, чтобы это было нормой: прочитать и проигнорировать, или договориться, а потом не отвечать на вызовы. Только в Корее. Оправдания, конечно, потом у него всегда есть. Но уже бесит

Пойду, пожалуй, домой… Желание встретиться с Максом убито на корню.

Не отрывая взгляда от экрана, встраиваюсь в поредевший поток. Ускоряю шаг и вдруг налетаю на мужчину, возникшего, будто из-под земли! Он ловит меня, придерживая за талию и не позволяя слететь с каблуков от столкновения. Дальше всё словно стопкадрами!

Машинально хватаюсь за крепкие плечи.

Вдох!

Волна аромата мужского парфюма бьёт под колени, делая ноги ватными…

Проникает внутрь…

По инерции тел впечатываюсь скулой в его горячее лицо.

Стискивает!

Выдыхаю ему в шею…

По его коже мурашки…

Я слепну от ощущения этой нечаянно близости.

Неудобно как! Лица не вижу, мы слишком тесно прижаты. Отстранившись, вижу только суровую линию челюсти, и как движется кадык на крепкой шее от того, как он сглатывает.

— Извините… — опускаю взгляд, делая шаг в сторону.

И быстро ухожу, поражаясь себе и этим странным нахлынувшим острым ощущениям от близости с незнакомцем. В груди всё трепещет… Ощущение взгляда не отпускает, тревожно подгоняя меня в спину.

Вечно мне что-то мерещится…

Сворачиваю в парк. При моём приближении фонари разгораются ярче, реагируя на движение. Обожаю ходить здесь в темноте. Волшебное ощущение!

В руке вибрирует телефон. Заглядываю в экран. Макс… Переключаю гарнитуру.

— Да?

— Ника, ну ты где?

— Я не дождалась. Ты не ответил.

— Я тачку заправлял… Где тебя ловить?

— Мм… Теперь в парке, со стороны Вавилова. Давай у памятника, у выхода.

Памятник мелькает впереди метрах в пятидесяти.

— Я уже практически там.

Слышу лай собак. Он не игривый и весёлый. Остервенелый… с захлёбывающимся рычанием…

Подхожу ближе.

От этих звуков по спине липкий пот, и животный ужас сжимает низ живота. И я бы обошла. Но они прямо на перекрёстке перед выходом из парка, куда сходятся все дороги. Два разъярённых пса на поводках у двух подростков. Подростки стравливают их и тянут назад за поводки, не давая сцепиться. Смеются…

Придурки! От возмущения у меня спирает дыхание.

У одного из псов вокруг пасти пена, и глаза навыкат. Я замедляю шаг.

— Что вы делаете?! Прекратите!!

— Иди, куда шла! — грубо отвечает мне один.

Сжимая зубы от злости, пытаюсь обойти стороной по газону этот беспредел, обещая себе, что нажалуюсь отцу, и он устроит их родителям! Боковым зрением сзади вижу силуэт мужчины. И с другой стороны в воротах яркую жёлтую куртку Макса.

Вдруг собаки дёргаются, стаскивая пацанов ближе, одна хватает другую за холку. Я замираю от страха, оказываясь метрах в двух от отлетающих кубарем в мою сторону собак. Одна срывается с поводка. Следом и вторая. Меня захлёстывает адреналином и паникой. В темноте рычание, месиво… Одну оттаскивают. Мальчишка лупит собаку по спине палкой, ругая её матом. В бешенстве она кидается мне в ноги, сбивая на землю.

Рычание… пена… безумие… запах псины и крови… Животный ужас кипятком ошпаривает мозг! Возле лица щёлкает огромная пасть, в которую впечатывается мужской ботинок с рифлёной подошвой, отбивая её и не позволяя челюстям сомкнуться на моём лице. Меня отключает…

Подлетаю с кровати, задыхаясь и рыдая.

Господи… когда это закончится?.. Сколько месяцев уже прошло?.. Всё снится тот чёртов день! Переживаю это всё заново! Хорошо, что меня тогда отключило!

Размазываю слёзы по лицу и дышу глубже, пытаясь успокоить рвущееся из груди сердце.

Спасибо Максу… Хорошо, что он успел вовремя! Если бы не он тогда… даже страшно представить!

Глава 1 — Ни повода, ни основания

Иногда так бывает, что у тебя нет ни одного повода и основания, чтобы приблизиться к женщине. Вообще ни одного. Вы из разных вселенных.

Но ты не можешь просто пройти мимо неё.

Столкновение взглядов… Три секунды… И что-то в этот момент случается. Авария! Краш! Вдребезги! Словно голову оторвало… Перещёлкивает. Меняет тебя. Ты застываешь, вдруг чувствуя, что принадлежишь себе гораздо меньше, чем мгновение назад. А может, и вовсе перестаёшь принадлежать себе. Ты просто понимаешь, что она тебе необходима, как воздух. Вся без остатка.

Глупо говорить о любви с первого взгляда. Это не она. Это что-то другое. Неумолимое — как сжимающийся на шее парфорс. Да. Именно так. Потому что нихрена не эйфорию ты чувствуешь в этот момент. А болезненное удушье и мучительную тягу.

Самец внутри тебя становится в стойку! Это как основной инстинкт. Всё твоё хищное внимание фокусируется на ней одной, не желая довольствоваться суррогатами. Ты чувствуешь — она особенная. Это то самое зерно, из которого потом вырастает одержимость, если не получить эту женщину сразу.

Я — не получил. И теперь это сжигает меня. Не могу избавиться от этой удушающей потребности видеть её, наблюдать за ней…

Всего-то — случайное столкновение. Хотя вру. Неслучайное. Я его спровоцировал. На рефлексах, спонтанно сделав шаг наперерез ей. Глупо. По-пацански. Машинально выбирая язык тел вместо слов.

Она влетела мне в руки. А попала под кожу, проникла в лёгкие!

Вдох… Один взгляд в глубину её глаз…

«Извините…» Своим низким бархатным голосом достала до всех внутренностей. И словно удавку затянула!

Шёл следом, как на аркане…

Шёл как маньяк метрах в двадцати, провожая её до дома. Ведомый странным неконтролируемым чувством. Даже не подозревая, что скоро буду знать все её маршруты и графики.

Двадцать метров.

Нужно было, забив на всё, идти ближе… И, может быть, тогда, когда тот ротвейлер кинулся на неё в парке, я бы успел среагировать до того, как он завалит и напугает до полусмерти. Благо я успел. Но этот адреналин выжег её на моих внутренностях намертво и окончательно.

Как жаль, что я не могу отмотать назад тот день, когда она ворвалась внутрь меня и заняла всё место, бескомпромиссно вытеснив остальных. Потому что тогда у меня не было повода приблизиться, но шанс был. Шанс как минимум сказать ей о том, что она особенная для меня.

Теперь всё гораздо сложнее…

Набираю на телефоне вопрос и разворачиваю экраном к врачу.

«Речь восстановится? Я смогу говорить?»

— Понимаете ли, Александр, рана давно зажила. Ваш речевой аппарат физически уже в норме. Поэтому, скорее всего, это нервное расстройство. На фоне стресса.

Нервное расстройство?

Смотрю на него с гневом. Шёл бы ты, доктор!

«Мне собака порвала горло, а Вы утверждаете, что потеря речи на фоне нервного расстройства?!»

— На Вас напала собака, травмировала. Это могло послужить стресс-фактором.

Снова набираю на телефоне.

«Я — кинолог. Это профтравма, к которой я психологически готов. Какой такой стресс?»

Я же не на фронте под танки заряжённых собак отправляю!

Мне хочется проораться. Высказать ему… Я открываю рот, но связки не напрягаются, словно их вырезали. Кроме вздоха ничего не получается.

Врач удручённо разводит руками.

— Физиологических причин уже нет. Возможно, была травма мозга при падении. Вам нужен невролог.

Отрицательно качаю головой.

«Я там уже был. Полгода назад. МРТ в порядке».

— Вам стоит сменить сферу деятельности. Я бы не советовал работать с собаками дальше.

«Спасибо за совет, — набираю я. — А лечение какое-то будет?»

Опять разводит руками.

— Всё, что могли, мы уже сделали. Возможно, нужно немного подождать…

Сколько?!

Я жду уже много месяцев!

— Сосредоточиться на упражнениях…

Не помогает!

— А вообще, запишитесь к хорошему психиатру. Я могу дать контакты.

«Не нужно, спасибо, до свидания».

Вылетаю на улицу. Лицо нервно подрагивает. Это третий врач. Все говорят одно и то же… Восемь месяцев ни одного обнадёживающего звука.

— У вас сигареты не… будет? — спотыкается на слове подошедший парень, взглянув на моё горло.

Это некрасиво, да. Рубцы ещё яркие и выраженные.

Достаю из заднего кармана, угощаю. Самому мне запретили врачи, боясь, что это может повлиять на восстановление речи. Но нервы ни к чёрту от их диагнозов!

Закрывая глаза, вдыхаю глубоко-глубоко, в очередной раз пытаясь почувствовать свои связки. Нихрена…

Ещё раз поправляю ворот. Открываю инсту…

ОНА.

У неё новые фотки… Увеличиваю, маниакально разглядывая детали.

На её безымянном новое кольцо.

Меня пробирает горячей волной до кончиков пальцев. Взрывая грудь болью, ревностью, отчаянием и ненавистью, да. Она не заслуживает ненависти. Ника — хорошая девушка. Мажорка, да, дочь богатых родителей. Однако, скорее умница, чем тусовщица. Но иногда я её остро ненавижу. Это правда.

Когда что-то очень сильно мучает тебя, ты начинаешь это ненавидеть. Ненавидеть и желать.

Наркотик и доза.

Это нечестно. Я подсел даже не попробовав по-настоящему.

В очередной раз я сочиняю десятки слов, складываю их в предложения, чтобы подойти… объясниться… Просто чтобы она знала, что я существую, что я — чувствую.

Но я не подойду. Потому что это будет слишком жалко — пытаться объясниться теперь. Но это не отменяет моей потребности в дозе.

Она сегодня возвращается домой в восемь… Я хочу на неё посмотреть.

Все кадры с движением её губ, пальцев, поворота лица… это всё необходимо обновить. Я загибаюсь от абстиненции, не позволяя себе маньячить слишком часто.

А теперь ещё и это кольцо… Я и так максимально неуместен в её рафинированном мире. А если кольцо — это предложение, которое она приняла? Тогда скоро мне придётся захлебнуться в безнадёге. На самом деле я уже в процессе. И иду ко дну с самого начала этой истории.

Иногда мне хочется выпустить своего зверя и позволить ему взять всё, что он хочет, не задумываясь о последствиях. Иногда я очень близок к этому… Мне нужен парфорс, чтобы я не сорвался.

Закрываю инсту, сохранив себе пару новых фоток.

Касаюсь своей шеи, чувствуя через ткань рубцы, и как они неприятно натягиваются от каждого движения. Твою мать…

Набираю своему тату-мастеру:

«Привет. Я хочу забить шею».

«Дизайн есть?»

Ага… парфорс и поводок! И сдохнуть!

«Нет».

«Приезжай…»

Глава 2 — Цербер

Её путь сегодня начинается здесь. В кофейне возле её вокальной студии. Маленькая кофейня на три столика у больших панорамных окон, выходящих на центральную улицу. Очень жаль, что вход в вокальную студию мне заказан. Я бы хотел услышать, как она поёт. Она всегда садится за второй столик лицом ко входной двери. На диван с высокой спинкой. Я сажусь с обратной стороны. Между нашими спинами только спинка кожаного дивана. И меньше полуметра.

Заказываю кофе. Точно такой же, какой заказывает она.

Пока жду её, листаю её инсту. Лайки, лайки, лайки… Много восхищённых комментариев от мужчин. Она никогда не отвечает на них. Я никогда не пишу ей и не лайкаю фотки. Как по мне — если мужчина выражает симпатию, он должен это делать в глаза. А вот этот публичный онанизм я не понимаю.

Увеличиваю фотку, вглядываясь в глаза. И… ревную к фотографу. Зачем ты так на него смотришь?.. Как будто вы только вдвоём на всём свете, и вам есть, о чём помолчать…

Тону в её взгляде, словно смотрит она не в камеру, а на меня.

Под тихую музыку меня уносит в фантазии.

«Надо остановиться с этой историей», — в очередной раз убеждаю себя. Я ведь всё равно не готов завоёвывать эту женщину. И поэтому эту неадекватную болезненную увлечённость надо преодолеть. Ведь не собираюсь же я бегать за ней, пытаясь всунуть в лицо свой телефон, чтобы она прочитала то, что я не могу произнести.

Выключаю инсту. Открываю новости.

«…Николь Градская, дочь бизнесмена Павла Градского и французской модели Вивьен Лоран, сегодня посетила приют для животных, пожертвовав на…»

Кругом она. Мой мир пропитан ею до основания.

Закрываю.

Звук колокольчика на входной. А потом стук её каблучков. Внутри меня всё натягивается и раскаляется. Я закрываю глаза, превращаясь в слух. Мне кажется, её стальные набойки бьют не в пол, а по моим внутренностям.

— Добрый вечер…

Это она естественно не мне, это — баристе.

Здесь она часто встречается со своим другом-стилистом. Он уже сидит за их столиком.

— Привет, Федерико.

В её голосе много теплоты. И меня не корёжит. Потому что Федерико — это единственный гей, который радует меня выбором своей ориентации.

— Николь! — он говорит с акцентом, иногда они переходят на французский. — Второй день не могу дозвониться.

Она садится… Чувствую запах её духов. Голова кружится от неописуемой эйфории!

— Да, пришлось сменить номер. Мне стали присылать какие-то гадкие вещи…

— Нужно обязательно написать заявление в полицию.

— Запишешь новый?

Номер!!

Не раздумывая ни секунды, хватаюсь за свой телефон. Она диктует, а я набираю подрагивающими пальцами.

Зачем?.. Чтобы не удержаться и сказать ей хоть что-нибудь единственным доступным способом? И чтобы она опять сменила номер, восприняв это как преследование?

Но это же оно… Я преследую её. И даже иногда помышляю сделать что-нибудь неадекватное. Но не стану же?

— Я решила временно закрыть профиль в инсте. Мне кажется, фотографии могли спровоцировать того человека. Та фотосессия в купальнике…

— Для нашего небольшого города — это было смело. Это не Париж, детка.

Я помню ту фотосессию. Она права. Её фотки провоцируют. Но как я буду без них — не представляю. Копирую себе те, которых у меня ещё нет.

— Париж… Исключая центр, Париж мало чем отличается от нашего города. Про гетто вообще молчу.

Болтают с Федерико. Она смеётся… Я растворяюсь в бархате её голоса, вдыхая аромат духов. Если мы одновременно поднимем вверх руки, то коснёмся пальцами. Она почти что со мной…

А потом Федерико прощается и уходит. Я молча прошу её остаться ещё ненадолго… Словно услышав, заказывает ещё кофе. А я — нет. Потому что это привлечёт её внимание. А мне этого не нужно.

Дотягиваюсь до телефона. Ищу её по номеру в мессенджерах. Есть…

Привет, прекрасная девочка…

Слышу, как её ноготки стучат по экрану. Переписывается с кем-то. Телефон звонит…

— Да, Макс. Да… я хотела поговорить. Это не телефонный разговор. Я в «Кофе-терра». Приедешь? Мм… Ясно, — холодеет её голос. — Я бы хотела лично. Но нет — так нет. Я кое-что оставлю для тебя у баристы. Будет время — заедь, забери… — срывается на стальную нотку её мягкий голос.

Скидывает вызов. Нервно стучит коготками по столу.

Бросаю взгляд в стекло. На улице уже стемнело, и я вижу её отражение в нём. Она тоже может увидеть моё. Но не смотрит…

Снимает с безымянного колечко. Прячет его в конверт. Встаёт, тихо говорит с баристой. Отдаёт ему конверт.

И, блять, я люблю её в это мгновение. Не как женщину даже! А как человека, что ослабил ошейник, который мешает дышать.

Выходит. И я тоже. Через несколько секунд. Иду сразу в сторону парка.

Градские живут в центре города. В коттедже возле парка. На другой его стороне. И Ника всегда идёт отсюда домой через этот огромный парк. Где случилась та злополучная собака, что напугала её и отняла мой голос.

Иду следом за ней по освещённому фонарями парку. В какой-то момент она, видимо, начинает чувствовать мой взгляд в спину. И пару раз мельком оборачивается. Сворачиваю на боковую тропинку. Делаю петлю и нагоняю её уже ближе к выходу из парка.

— Девушка… — игриво пытается подхватить её под локоть какой-то пьяный чувак.

В это мгновение я теряю адекватность, превращаясь в оголённый нерв, разъярённого цербера.

Она уворачивается и ускоряет шаг.

— Эй! Стой, сказал! — развязно и пьяно.

Идёт следом за ней.

— Сука… Стой… Резвая какая… Бляди… — невнятно бормочет он.

Выхожу ему наперерез и толкаю плечом в плечо.

— Чо надо?.. — агрессивно.

Хватаю за грудки, размахиваюсь головой, с хрустом ломаю ему лбом нос и укладываю к своим ногам.

Вот так, блять. Нехуй трогать эту девочку.

Ника издали поворачивается. Между нами метров пятьдесят… Натягиваю капюшон глубже.

Убегает… Дальше идти не решаюсь. Она испугана и будет оборачиваться.

Возвращаюсь к машине. У меня договорённость с тату-мастером. Еду, на светофорах просматривая каталог с тату. Ничего не цепляет глаз.

Захожу в салон. Не был тут года полтора.

— Здорово, Беркут, — тянет он руку.

Молча пожимаю. Поворачиваю к нему экран своего телефона.

«Временно я немой».

Очень надеюсь, что временно.

Оттягиваю ворот водолазки, демонстрируя горло.

— Ебать… — передёргивает его. — Собака?

Киваю. Стягиваю водолазку, падаю на кресло. Пишу: «Сделай красивый широкий ошейник, чтобы шрамы не бросались в глаза».

Мастер берёт в руки перманентный маркер и задумчиво рассматривает мои шрамы. Ведёт линию, погружаясь в работу. Он отличный художник.

Через час подносит зеркало, показывая эскиз. Широкая полоса из языков пламени, шипов и два крыла, расходящихся в разные стороны. Шрамы филигранно вплетены в рисунок.

— Ты же у нас Беркут. Крылья — самое оно.

Показываю большой палец вверх. И губами проговариваю: «Бей».

Пока он готовит инструмент, меняю на аватарке фотку на птицу беркут. Стираю своё имя Александр, оставляя только фамилию Беркут.

Долго смотрю на её аватарку. Это непреодолимый соблазн. С первой секунды я знал, что сделаю это.

«Твои глаза как

Два океана — тебе ли не знать?

Меня кто-то швырнул в них

На самое дно и теперь не достать.

Смотрю твои сны, километры воды

Надо мною, мне нечем дышать.

Мой мир сходит с оси,

Когда ты делаешь шаг…»

PLC

Глава 3 — Папина дочь

Зависнув взглядом на стене, размешиваю ложечкой кофе.

Мужчина тот… в парке. Не тот, который пристал. Другой…

Меня уносит в тот день, когда на меня напала собака. Снова это ощущение взгляда, мужчина, идущий следом по парку… Опять опасная ситуация. Словно один в один. Мистика какая-то.

— Ника?..

— М? — поднимаю глаза на отца.

— Ты передумала?

Смотрит на мою руку, где так и не прижилось дорогое, но прохладное кольцо Макса.

— Пап, я вернула кольцо.

— Почему?

— Я всё пытаюсь представить нас вместе, запертых… ну на сутки, например. И мне странно. Мне кажется, это будет тяжело, вынужденно и неловко.

— До сих пор?

— Да. Мы словно не сближаемся. Может, это нормально? Может, я себе придумала, что должно быть как-то иначе?

— Это вопрос не ко мне. Единственная женщина, которая меня не напрягает на одной территории — это ты.

— Может, я в тебя?

— Хм…

— А если нам попробовать с ним просто пожить какое-то время?

— Исключено! — тут же меняется в лице отец. — Моя дочь не будет сожительницей. Любишь его — выходи замуж. Не любишь — держи на расстоянии.

— Ну, пап!..

— Я всё сказал. Я и так закрыл глаза на многие детали, — свирепо взирает из-под бровей.

Это он о сексе… Ещё год назад он готов был растерзать меня за мысль о сексе до брака. И плевать ему было на моё совершеннолетие. Но случай с собакой немного смягчил его по отношению к Максу, и он со скрипом принял факт наших отношений.

Увы, они так и остались на каком-то приятельском уровне, не развиваясь глубже. Вроде бы и чувства были, и очень много красивых слов… Макс настаивает на браке. Но дистанция не меняется. Не знаю уж, чья эта вина.

Я полностью папина дочь, до мозга костей. Когда они развелись с мамой, мне было двенадцать. У меня даже вопроса не стояло, с кем я остаюсь. Хотя маму люблю очень. И видимся мы каждое лето. Мама была очень молода, когда родила меня, и мы больше как подруги. А папа… Папа — это моё всё!

Быть может, именно поэтому я не могу подпустить ближе мужчину. А отец так и остался не женат, полностью сосредоточившись на мне и бизнесе.

Перспективы в личных отношениях, короче, у нас с ним так себе…

Допив кофе, обнимаю нахмурившегося отца, чтобы немного растопить, и убегаю к себе.

На тумбочке наша с Максом фотка на фоне его машины. Он гоняет ночами… Стрит-рейсинг. Я пыталась как-то повлиять на это. Но он врёт, что бросил это увлечение. А мне кажется, что даже когда он со мной, то не полностью. Постоянные переписки, тачки, апгрейды, движки, литьё, присадки, азот… Утром спит до двенадцати. Кроме машин его ничего не интересует.

Удивительно, но я ищу в себе страх за него и не могу отыскать. Я забила, наверное, на то, к чему никак не могу дотянуться.

Проверяю телефон. Если забрал мою «посылку» у баристы, то должен отписаться. В сети был. Сообщений нет. Как обычно!

— Ника! — зовёт меня снизу папа.

Выглядываю.

— Тебе доставка.

Спускаюсь. Огромный букет цветов и корзина конфет. Открытка от Макса.

Обескураженно смотрю на это всё. Мы как будто на разной волне! Во-первых, у меня завтра запись трека, и мне нельзя конфеты. И я ему об этом говорила. Во-вторых, ну чёрт возьми, Макс! Я возвращаю тебе кольцо, а ты шлёшь мне цветы с напечатанными на открытке избитыми признаниями? Ты вообще как-то вникаешь в происходящее?!

— Ты расстроена, — смотрит на меня отец.

Вот! Можно же заметить, когда я расстроена?! Почему Макс не замечает абсолютно ничего?!

— Всё хорошо, папочка. Просто я хочу конфет, а мне нельзя. Завтра мы пишем саундтрек к одной французской видео-зарисовке. Там сложная колоратура.

Отец молча уносит корзину на кухню. Ухожу снова наверх. Поставлю эксперимент. Не поблагодарю его за цветы и конфеты. Заметит? Это, вообще, хоть он прислал?.. Иногда мне кажется, что это делает его мама. Но это же полный бред, правда?

Я не пишу. И он не пишет. Так…

Открываю нашу с ним скупую переписку. Вспоминаю, какие были в букете цветы. Розы.

Николь: Макс, спасибо за букет! Обожаю лилии!

Макс: Пожалуйста, любимая! Очень рад, что они тебя порадовали.

Меня начинает колотить.

Николь: И за фрукты спасибо! Персики очень вкусные.

Макс: Кушай на здоровье.

Николь: И за карету. Тыква и мыши — нереальные.

Пауза!

Злорадно оскаливаюсь. Ну как можно так?!

Макс: Детка, я немного занят. Чуть позже позвоню.

Et puis, merde! Всё, хватит!

Единственное, что по-настоящему мучает — это то, что Макс, по сути, спас мою жизнь. И с оглядкой на это я заставляю себя терпеть все его недостатки, коих немерено! Но раздражение на него просто сводит с ума!

Включаю погромче музыку. Zivert… Подпеваю:

— Давай не думать ни о чём, кроме нашей планеты… Утонем в унисон вместе с нашим секретом…

Закрываю глаза, плавно двигаясь под музыку. Музыка погружает меня в чувства в сотни раз сильнее, чем отношения. Но у этих чувств нет совершенно никакого приложения. Они тревожат меня впустую. От этого очень тоскливо.

Экран телефона вспыхивает сообщением. Ну давай, попробуй теперь отмазаться. Мне даже интересно.

Но это не Макс… С незнакомого номера. В мессенджере. Господи, я же только номер поменяла! Опять?! Но никакой плоской пошлятины нет. Стихи…

«Твои глаза как

Два океана — тебе ли не знать?

Меня кто-то швырнул в них

На самое дно и теперь не достать.

Смотрю твои сны, километры воды

Надо мною, мне нечем дышать.

Мой мир сходит с оси,

Когда ты делаешь шаг…»

(PLC)

Рифма немного странная, словно разорвана не в тех местах. Может, это на музыку?

Ввожу в поисковик. Точно! Включаю. И меня трогает этот трек, дёргая за ниточки моих чувств и унося в чужую историю любви, которая начинает течь по моим венам.

Трек заканчивается. Внутри порхает от болезненных глубоких чувств.

Удивительно… Я бы тоже хотела как-то так…

Возвращаюсь в переписку.

«Беркут».

И ещё не сообразив, что это, вообще-то, очень плохая идея — подкармливать такие переписки, пальцы сами на автомате вбивают «спасибо». И когда уже отправлено и прочитано, я спохватываюсь, что не нужно было этого делать! Там кто угодно может быть, за этой авкой беркута.

И я, морщась, смотрю на экран, ожидая, что сейчас польётся какая-нибудь банальщина пикапа. Потому что чужие красивые стихи — это самый простой ход, вообще-то. А потом мне вдруг становится обидно за себя.

Ты уже тоже сошла с ума, Ника! Вслед за отцом. Во всех видишь пикаперов и ищущих выгоду мужчин.

Смотрю на себя в зеркало. Неужели секс и бабки отца — это всё, чем я могу привлечь? И нет больше никаких призм, через которые на меня можно посмотреть?

Красота — страшная вещь. За ней мужчины перестают видеть тебя. Красота — это одиночество в толпе мужчин. Вот такие картонные отношения, как с Максом. Когда он тащится от моей внешности и везде заливает наши с ним фотки, словно я обезьянка! А внимания к моему внутреннему миру ноль.

Может, мужчины такие все? Опыт у меня не ахти. Папа — цербер. Макс мой первый. И от мысли, что последний, я впадаю в тоску.

Телефон пиликает сообщением.

«Благодарю…»

Всё.

Всё? Тебе больше ничего не нужно, собеседник, умеющий выбирать красивые строки? Жаль… Мне голодно! Мне хочется ещё порезонировать на глубоких мужских чувствах. Это такой дефицит!

Вздыхаю.

Какое-то чувство азарта и незавершённости снова толкает под руку. Его телефон не скрыт. И это почему-то даёт мне ощущение безопасности. Дрожа от собственной азартной дурости на эмоциях от его трека я тоже отправляю:

«(Zivert):

От жажды невыносимо,

Интерес лишь спортивный.

Я за тобою, как в фильмах.

Мне без тебя «вилы».

Твой вкус, мой ток,

Дым в потолок.

Ещё хочу…»

В любой момент я могу заблокировать его и сменить, если что, номер. Ну что в этом страшного?..

Телефон превращается в магнит. Я хожу вокруг него кругами и жду ответного сообщения.

Ну? Есть у тебя, что скормить мне ещё?

Беркут: «Я вижу только тебя.

Твой космос во взгляде напротив.

Не отпускай меня, не отпускай,

Ты — мой самый прущий наркотик.

Когда тебя не найти, паранойя давит как пресс.

Ты в списке номер один моих запрещённых веществ»

(PLC)

«Ника, остановись!» — уговариваю я себя. Но пальцы, путая буквы, ищут трек. Наушники и погромче…

Этот трек тоже заходит, насыщая мой голод. Добавляю оба в плейлист. Слушаю ещё по разу.

Хватит… Всё. Это было здорово. Но хватит.

Чтобы не поддаться соблазну продолжить, отключаю телефон. А вот заблокировать контакт рука не поднимается.

Падаю на кровать, плавая в эйфории сродни той, которая возникает, когда влюбляешься. Губы растягиваются в улыбке, отказываясь подчиняться.

Господи! Ну и дурочка же я ещё мелкая… Папа прав. Навыдумывала уже…

Глава 4 — "Ты вместо всего" (Беркут)

Мне снится Ника. Её взгляд. И как я размыкаю губы, чтобы хоть что-нибудь сказать ей. В груди давит и жжёт невыраженными, не нужными ей чувствами. И вместо слов из моей груди через горло, раздирая всё огромными шипами, прорастает роза. Это так больно — просто пиздец…

Задыхаясь в распускающихся во рту лепестках, просыпаюсь от приступа удушья. Резко подрываюсь на кровати, вспоминая свои проблемы с дыханием и глотанием в первый месяц после операции. И боль… боль… боль…

Меня передёргивает. Боли давно нет. А, нет… есть. Подношу пальцы к горлу, но по привычке не касаюсь его, зависая ими в паре сантиметров от кожи. Так как долго нельзя было трогать. Боль несильная, просто немного раздражающая. От тату. Оно ещё не забито полностью, только контуры. Эта боль — фигня.

Дотягиваюсь до телефона и проверяю нашу короткую, но перевернувшую меня наизнанку переписку.

Так и не ответила на последнее…

Что это было? Почему она вообще ответила? Случайный порыв? А чего я вообще ждал? Да ничего не ждал, если честно. Просто хотелось выплеснуть хоть немного переполняющих меня чувств.

«Ещё хочу…»

От этой её строчки меня топит. Она такая… Она будоражит, вызывает тахикардию. Развязывает руки! Но я пытаюсь объяснить слепому, голодному хищнику внутри себя, что руки всё равно надо держать при себе.

Тебе зашли эти строки?.. Стоит ли писать ещё что-то? Это будет навязчиво? Я бы не хотел навязываться и вызывать у неё такого плана эмоции. Уж лучше никаких, чем раздражение и пренебрежение. Но… не делать совсем ничего, пока портал для соприкосновения с ней открыт, я не могу тоже.

Семь… В восемь она идёт в фитнес-клуб. Благо он чисто женский, и это хоть какая-то граница для моих маньячных порывов.

Почему-то в голове картинка, как она привычно вставляет в уши наушники. Её глянцевый полупрозрачный маникюр мерцает под солнцем.

Открываю свой плейлист, пытаясь отыскать для неё что-нибудь не слишком жёсткое и болезненное. Зачем грузить её с утра моими заморочками?

Отправляю ей feat из того, что слушает она, и того, что слушаю я. Пусть так… Просто хочется, как кистью, задать несколько тонов её настроению. Прикоснуться.

«В душе моей — муссоны, в сердце — Сайлент Хилл.

Слова весят тонны, где найти мне сил.

Я честно в zero, я — деспот террора.

Оркестр и хор, я бес и Пьеро.

Ты крест и перо, мой тестостерон.

Ты вместо корон, ты вместо всего!»

Муссоны (mot-plc-dzhei-mar-nastika).

Настраиваю себя, что ответа не будет. Но кого я обманываю? Я изнываю в его ожидании. Хочется рухнуть на колени и умолять… Но нет, не сделаю так. Не потому, что мне обломно встать перед женщиной на колени. А потому что там, за этим, ещё более страшная бездна. Ведь если женщине это не надо… Если для неё это обуза и неловкость… То после этого — всё. Только жалость. А это значит — больше ничего и никогда. Сдохнуть, но исчезнуть из её жизни. Бесповоротно. И только от мысли об этом под моими рёбрами начинает стучать со сбоями. Потому что я не могу… не могу… Не могу я!

Падаю снова на спину, глядя в потолок. И даже в мыслях не прошу её ответить на моё сообщение. Я честно не знаю, что для меня будет более разрушающим — сразу игнор или лёгкая переписка, а потом игнор. Но я знаю, что буду писать, пока смогу. Насчёт этого у меня нет иллюзий по поводу собственной силы воли.

Телефон вздрагивает. И сердце моё вздрагивает. Смотрю на экран.

Вау…

Мне тоже подарили настроение. Включаю, кладу рядом на подушку. Закрываю глаза.

«Каждому, по факту, рядом нужен человек.

Но бывает так, что одиноким лучше всех.

Каждому, по факту, рядом нужен человек.

Это так абстрактно, это бабочки эффект…»

Зиверт — «Каждому по факту…»

«Благодарю…» — пишу ей.

Вместе с сообщением из меня вылетает импульс искренней благодарности куда-то в виртуальную Нику: «Мне очень нужен, да. Конкретный. Ты!»

Представляю, что поёт она. Фантазия послушно рисует взгляд, движение губ, мимику.

Движение губ…

Мои чувства далеки от платонических. Я хочу её… Я хочу её слепо. Дико. До потери адеквата! Загибаясь иногда от перевозбуждения и захлёбываясь подкинутыми услужливой фантазией яркими порно-кадрами! По-животному. Откровенно, грязно, грубо. Мне снится всякое… Во снах я трахнул её сотни раз. И ни разу лайтово и ласково. Всё больше на надрыве, порыве, насильно, жёстко… Потому что никогда… Никогда в моих мучительных снах она не отвечает мне взаимностью. И меня ломает. Сносит. Отключает!

Удивительно… Но это никак не мешает мне тут же сдыхать от переполняющего трепета к ней. Чувства так сильны и противоречивы, что я, блять, теряю себя напрочь, стоит позволить им течь по моим венам без всяких ограничений.

И мне хочется сейчас позволить… Когда она в безопасности, далеко от меня. Дать побушевать моим бесам по-полной!

Я представляю тот самый парк. Слышу стук её каблуков. И снова делаю шаг навстречу, как тогда в торговом центре, провоцируя столкновение. В этот раз не отпускаю, забив болт на всё, и впиваюсь в губы, вжимая её в себя и отрывая от земли. Чувствую её страх, панику, шок. Нет, не это разжигает меня. Это я просто эгоистично игнорирую, отпуская своих бесов.

Вжимаю её в стену… Хотя откуда там стена? Да похуй… пусть будет стена. Впиваюсь в шею, пробуя на вкус, кусая в эмоциях, оставляя засосы, упиваясь запахом её парфюма и волос. Руки задирают юбку… Под пальцами капрон… резинка чулок… Срываю тонкие трусики… Мне мерещится, что я чувствую их запах… пронизывающий до самого основания, сладкий, пряный, вкусный… заставляющий судорожно сокращаться от распирающих, болезненных и требовательных ощущений в паху. Превращающий окончательно в голодного самца! Дёргаю вниз замок на ширинке, освобождая член…

— Фак…

Со стоном перекатываюсь лицом вниз. Мокрая от возбуждения головка вдавливается в живот, обжигая меня.

Наверное, мне нужна шлюха, чтобы разрядиться. Закрыть глаза, представить Нику и оторваться, как следует. Просто подрочить уже давно не помогает. Пар не спускается. Напряжение сводит с ума.

Иногда я делаю это. Плачу за секс. Заводить роман с какой-то нормальной девушкой? Не хочу. Даже просто ради секса в неё придётся вкладывать эмоции. А у меня их острый дефицит. Они рождаются только для Ники. Для Ники… Всё, что угодно, для Ники… Порно, оторванный секс, жёсткий трах, нежности, ваниль, романтик… Микс? Не разбавляя?.. Как нужно? Увы, я не в курсе.

Моё тело агонизирует от голода. Ягодицы сводит от желания вдолбиться в горячую плоть. Придётся довольствоваться тем, чего в избытке — фантазиями.

Пусть она будет сверху. Ради разнообразия попробовать представить, что она хочет этого сама. И позволить ей двигаться так, как она хочет.

Ты любишь быть сверху, красивая девочка? Ты прекрасно будешь смотреться с этого ракурса.

Переворачиваюсь обратно на спину. Сжимаю скользкую головку, толкаясь в кулак. И двигаю бёдрами, представляя, что трахаю её снизу. Но ни в одной, сука, фантазии, она не желает целовать меня, отвечать мне, кайфовать со мной! И в этой я снова трахаю её сам, жёстко, нагло, зажимая, не позволяя вырваться, насильно, и… да, мстительно, с привкусом горечи и боли внутри.

Да блять… Почему так?..

Вся эта жесть стопорит меня ещё сильнее на пути к ней. Потому что нахуй ей это всё?.. Она такая лялька, неженка, избалованная вниманием девочка. Избалованная заслуженно.

А я — больной на всю голову придурок, маньяк, сталкер, возможно, неспособный и близко выдавать то, что ей нравится и нужно. Потому что одно дело — проговорить про себя что-то нежное женщине, а совсем другое — произнести это, глядя ей в глаза.

Произнести…

Отшвыриваю в сердцах подушку в сторону. Вот тут-то и главный стоп-кран. Зачем самой яркой и богатой наследнице города грёбаный инвалид, не способный выразить чувства?

Глава 5 — Не одинок (Беркут)

Два месяца, как я вернулся к работе. Хотя деньги со страховки ещё остались. И одиночество я тоже люблю. Но в связи со своим вынужденным молчанием — переел. А здесь все свои. Мне комфортно и немому.

Подпрыгиваю, хватаюсь за перекладину турника. Медленно поднимаю себя и застываю в верхнем положении. Мышцы дрожат, но не отказывают, как сразу после операции. Форму практически вернул. Делаю выход на одну руку, потом на вторую… оборот вокруг перекладины. Подтянувшись, закидываю ноги и повисаю головой вниз. Закрываю глаза, слушая, как стучит кровь в уши. За спиной голоса… Раскачавшись, мягко спрыгиваю.

— Вы хотите выдрессировать эту собаку для глухонемой девочки? Как проводника?

— Как охрану, как проводника и как компаньона. Чтобы дочь могла уверенно гулять одна.

Оборачиваюсь на голоса.

— Беркут, это твои клиенты.

Протягиваю руку мужчине, который держит на поводке трёхмесячного кобеля. Немецкая овчарка. Хороший выбор.

— Александр. Виктор, — представляет нас администратор. — Александр — немой.

«Временно!» — хочется добавить мне. Но кому, кроме меня, это важно?

— Два месяца, как мы запустили программу по подготовке собак для немых клиентов. Александр — опытный инструктор. Раньше занимался подготовкой собак по программе защитно-караульной службы на границе. Заказов пока немного, можем встроить вас в график.

Присаживаюсь перед щенком. Смотрю ему в глаза. Поджимая уши, переворачивается на спину, заискивающе открывая брюшко.

Это ты правильно. Хороший мальчик…

Треплю его за шею. Встаю, набираю на телефоне:

«Молодой слишком. Через месяц-полтора приводите вместе с хозяйкой. Возьму для начала на курс УГС. Через полгода добавим специфические навыки».

Иду через полигон к клеткам, достаю коробку с витаминами в виде косточек. Клетки все пустые, кроме одной. Там — Тара. Чистокровная роскошная сучка стаффа. Через решётку протягиваю ей косточки. Лизнув пальцы, аккуратно забирает.

— Что будем с ней делать? — спрашивает админ.

Вздыхаю… Две недели назад хозяин привёл. Новый. Старый хозяин умер. Его сын разумно побоялся без индивидуальной дрессировки по программе адаптации взять домой чужого стаффа. А теперь пропал и он. Телефон недоступен.

— Может, заводчикам предложить? Клеймо у неё стоит. Питомник по нему найдём. Заберут на развод.

Глаза у Тары очень умные, грустные и серьёзные.

Тихо скулит. Скучает по хозяину. Немолодая уже. Могут и не взять. А просто в хорошие руки не отдашь. Не болонка. Стафф. Неправильно будут себя вести с ней — порвёт. Из своих — тоже некому. У всех дети. Усыплять жалко.

Пишу на телефоне: «Я её пока заберу. Потом видно будет».

Она меня знает, привыкла уже. Подчиняется хорошо, насколько это возможно при моей немоте. Агрессию не проявляет. Выпущу во двор, будем как-то договариваться без слов.

Снимаю со стены ошейник. Хлопаю в ладони. Сразу же оживляется, нетерпеливо танцуя у двери клетки. Открываю ей дверь. Делаю два щелчка пальцами, показываю ладонью вниз, чтобы села. Не понимает пока… Это ничего. Похлопываю по спине, показывая ошейник. Садится. Кладу ей ладонь на глаза.

Ну, привет, подруга. Будешь хорошей девочкой?

Тара выдрессирована хорошо, но на голосовые команды. Соскучилась по ласке и вниманию. Поэтому, поскуливая, кладёт голову к моим ногам. Надеваю ошейник, намордник и увожу.

К машине она приучена. Сразу же понимает, что от неё требуется. И в глаза заглядывает так, словно хочет угодить и боится, что опять бросят. Успокаивающе чешу между ушей.

Я живу на окраине, в ещё не заселённом коттеджном посёлке. И коттедж мой тоже не достроен. Всё встало, когда я выпал из жизни и попал в больницу. И всё как-то не до того, чтобы запустить процесс заново. На первом плане сейчас — вернуть голос.

Напротив недостроенного коттеджа двухэтажная сауна. Вернее, на первом этаже сауна, на втором — гостевой лофт, в котором я и живу.

Во дворе отпускаю Тару с поводка. Хлопок в ладони и жест «гулять». Падаю на гамак, пока она обходит владения.

На участке осталось несколько огромных сосен. Соседи выкорчевали, а я пожалел. За забором начинается полоса хвойного леса. Смотрю на высокие кроны. Тара азартно и игриво лает на белку, сидящую на ветке у забора.

Хорошую отапливаемую будку ей соображу потом, ближе к осени, а пока… стелю ей старый матрас под навесом. Ставлю чашку с водой. Отвожу, показываю.

Ну вот. Я больше не одинок. Практически. Но внутри становится ещё тяжелее, на самом деле. Потому что собака — это здорово. Но это никак не компенсирует одиночество совсем другого рода.

Опять падаю на гамак. Дотягиваюсь до ножа, воткнутого в недалеко стоящий пенёк, выдёргиваю и отточенным движением запускаю в мишень.

Как я только тут себя не развлекал все эти месяцы…

Вытаскиваю телефон, чувствуя облегчение, что наконец-то позволил себе проверить переписку. Весь день не позволял. Если не тормозить это — я буду медитировать на экран, не отрываясь.

Ничего не написала.

Но я до сих пор не заблочен.

Мучаюсь, подбирая строки. Ничего не прёт! Либо слишком жёстко, либо сопливо, либо не в тему. И ловлю себя на том, что уже минут сорок не свожу взгляд с экрана, каждый раз возвращая его, когда гаснет.

Это моя такая клиника, да. Я и дальше буду пялиться. Хоть какая-то ниточка между мной и ей.

Каждый вечер уже несколько дней мы обмениваемся строчками. А сегодня не прёт! И вдруг в какой-то момент я вижу, как бежит карандашик. Ника что-то мне пишет. Первая! Или меня уже глючит?!

Зажмуриваюсь, распахиваю глаза.

Стирает.

Блять… Всё обрушивается вниз.

А потом карандашик снова начинает строчить. С замиранием сердца жду, что она отправит. Но она ничего не отправляет, снова стирая.

Ты издеваешься?! Облизываю пересохшие губы, сжимая горячий от моей ладони телефон.

Ну?..

Карандашик вздрагивает и исчезает. Всё. Так ничего и не отправила.

«Ну как так?!» — двигаются беззвучно мои губы. Нервно тру онемевшее лицо.

Написать самому?

Что?..

Правду? Прямым текстом, без чужой рифмы?

«Прости… сегодня я пустой. Не прёт».

Отправляю.

Прочитано…

«Давай! — уговариваю её про себя. — Ответь тоже своими словами. Давай поговорим! О какой-нибудь лайтовой ерунде. Я не буду тебя пугать и навязчивым тоже не буду. Что угодно напиши!»

Но карандашик больше не двигается.

Жду минут сорок. Нихрена. Тара, чувствуя моё волнение, подходит, кладёт морду на колени. Глажу её. Мучительно придумываю, как не оборвать эту тонкую нить ежедневного общения. Захожу в инсту Ники. Закрыла… Всё. Никаких новых стимулов для моей фантазии.

Злясь на себя, набираю ей самое банальное: «Приятных снов!»

Стираю. Пишу ещё пару каких-то банальностей. Опять стираю.

Твою мать!

Туплю, соображая, что может её порадовать, а не оттолкнуть. Но в итоге стираю к чертям всё написанное.

Не то!!!

В итоге снова набираю это дурацкое «Приятных снов!» и, уже отправляя, вижу, что её карандашик тоже бегает. И в то мгновение, как моё сообщение меняет цвет на «прочитано», мне уже прилетает ответ: «Приятных снов…»

Закрываю глаза, улыбаясь…

Вау.

Глава 6 — Прикосновение (Ника)

Макс удручённо крутит в пальцах кольцо.

Это кольцо было принято мной, потому что предложение было сделано красиво, публично, с отсылкой к тому ужасному происшествию в парке. И я не смогла отвертеться.

А потом была его мама, которая радовалась моему «да» до слёз, и я снова смалодушничала. События цеплялись одно за другое, не выпуская меня из плена помолвки. Наверное, это комплекс хорошей девочки — я обожаю с детства угождать отцу. И рефлекс работает. Но, в отличие от Макса, отец всегда даёт отдачу.

Макс красавчик… Стильный, подкачанный, харизматичный. Нагловатые ярко-голубые глаза и тёмные волосы. Всё, как мы, девочки, любим. И сначала я была в восторге от него. Но так и не сумела дотянуться до чего-то личного в нём. А он так ни разу и не попытался даже заглянуть в меня глубже.

Наши отношения напоминают мне картонный молодёжный американский сериал, где закадровые голоса подсказывают, когда смеяться, а когда грустить. И мне с одной стороны очень печально и тоскливо, что ничего не вышло, а с другой стороны… я готова выйти замуж только за такого, как отец. Который пусть и может наорать, но в каждом его действии есть и эмоции, и забота, и внимание ко мне. А вот эта вежливость и уклончивость — не моё. Я точно знаю, как меня можно любить, спасибо папе, поэтому фальшивку чувствую сразу. За словами и широкими жестами пусто. И мои чувства остыли тоже.

Макс меня не любит. Я не люблю его. Первое очарование давно спало, глубоких чувств нет, только привязанность и привычка.

Пытаюсь сесть поудобнее, но в его спортивной машине сиденья в полулежащем состоянии. Терпеть не могу такую посадку.

— Почему, Ник?..

Отвожу взгляд в окно. За ним темно, и я разглядываю своё отражение.

— Я пока не готова к браку.

— Ну что он изменит, детка?

— Как раз боюсь, что ничего не изменит.

— Ника, мои родители уже активно готовят свадьбу. Так нельзя. Люди приглашены…

А почему на мою свадьбу люди приглашены не мной? Почему я ещё не назначила дату, а уже кто-то что-то готовит?!

— Сa me casse les couilles!

— Говори по-русски.

Мне до того уныло объяснять ему, почему «нет», что я начинаю с очевидных банальных вещей:

— На что мы будем жить?

— Пф! Это не проблема!

— А это не ответ на мой вопрос.

— У родителей полно денег.

— Я выхожу не за родителей. Меня обламывает, что мой будущий муж сам по себе не единица!

— Мне двадцать четыре! Ещё не время заморачиваться. Мать устанет — подхвачу её бизнес. Какие проблемы?

— Для чего эта спешка?..

— Мы почти год вместе. Какая спешка?

В этом полулежащем положении чувствую себя слишком открыто, как на сеансе у психотерапевта. А мне почему-то хочется закрыться.

— Ник, тебе кто-то дерьма про меня наговорил? Ты поэтому даёшь заднюю? Не верь.

— Да нет… Никто не наговорил. Но я в курсе, что оно есть.

— Не загоняйся… — раздражённо. — Я веду себя идеально!

«Но почему тогда этот факт так тебя раздражает?» — хочется спросить мне. Но я не спрашиваю. Он начнет отмазываться.

Сжимает мою кисть, переплетает наши пальцы. Тянет к себе.

— Я хочу тебя… Поехали ко мне?

Мы соприкасаемся губами. Я закрываю глаза. Мне очень хочется поцелуев и нежности. Сердце ускоряется. Но через пару мгновений я отстраняюсь. Зависаю взглядом на лобовом. Не хочу к нему…

И вообще, не хочу я секса! Прелюдий хочу, секса — нет. Как-то до сих пор это вынужденно. Наверное, я не умею расслабляться. И он тоже со мной зажат. Любовница из меня так себе? Наверное. Но я почему-то не могу вдохновиться, чтобы проявить хоть какую-то инициативу. И самое неприятное — потом, после секса. Каждый раз такое ощущение, словно мы переспали случайно, и теперь неловко смотреть друг другу в глаза. Макс говорит какие-то слова… Я слушаю их… Но я их не чувствую. И мы словно разыгрываем одну и ту же пьесу. А актёры из нас посредственные.

— Детка, это же просто пауза, так? Причин для расставания нет. Ты нервничаешь, это нормально.

Практически насильно возвращает кольцо на мой безымянный.

— Отложим этот разговор на неделю.

Что она поменяет?

Макс кладёт мне руку на бедро. Сжимает. Скользит выше, в пах.

— Давай прогуляемся, — открываю я свою дверь.

Он выходит. Жду, пока подаст мне руку. Как же неудобно отсюда выбираться!

Мы идём по набережной. В сумочке вздрагивает телефон. Мне мало кто пишет. Может, это Беркут?..

— Ника, ты про завтра не забыла?

— Завтра?.. — пытаюсь припомнить я, вся сосредотачиваясь совсем на другом.

Мой телефон опять коротко вибрирует. Может, конечно, ещё и Федерико написать.

— Ник! Ты со мной? — бросая ревнивый взгляд на мою сумку.

Мне кажется, ревность — это самая честная эмоция, что я ловлю от него. Он включается только в эти моменты. Ревность — показатель чувств? Не уверена…

Разглядываю его. Белая брендовая футболка обтягивает идеальный, сделанный в спортзале торс. Проходящие мимо девчонки заглядываются. А я давно не кайфую. Глядя на мужское тело, всегда ожидаешь, что за этими потрясающими рельефами что-то стоит — сила, воля… А я не обнаружила ничего увлекательного. Поэтому давно насмотрелась и потеряла интерес.

Нам надо расстаться? Его мама сойдёт с ума! Меня даже собственная не облизывает так, как она.

— Ника?..

— А что завтра?

— Барбекю с родителями. Ещё месяц назад договаривались.

— Ой, извини. Забыла, конечно. Боюсь, ничего не выйдет. Отец скоро улетает в Берлин. Он очень занят сейчас.

— Ну как так?! Мама пригласила важных гостей.

— Я могу приехать без отца.

— Ты что, не понимаешь, Ник?.. Нужен Павел Александрович. Родители хотят поговорить о слиянии бизнесов, чтобы мы с тобой унаследовали это всё.

Не думаю, что отцу зайдёт эта идея. Как-то он оговорился, что может сожрать в одно движение сеть салонов родителей Макса, став монополистом в крае. Но не делает этого только потому, что я приняла предложение.

— Ника! — рассерженно. — Где ты витаешь? Павел Александрович обязан быть. Уговори его.

— Мм… Может, тогда он без меня приедет? — пытаюсь скрыть иронию в голосе. И, видимо, попытка скрыть удаётся на отлично!

— Ну… в принципе, если ты занята… то…

Два добермана, идущих на поводке впереди хозяина, вдруг решают проявить к нам интерес. И, водя по воздуху носами, резко сворачивают в нашу сторону. В моих глазах темнеет от ужаса, тело топит горячим животным страхом. Я впадаю в оцепенение, практически отъезжая в обморок. Теперь всегда так при приближении больших собак. Макс, идущий между ними и мной, отскакивает в сторону, оставляя меня совсем без защиты. На мгновение. А потом за локоть оттягивает к себе.

— Убери собак! — рявкает пренебрежительно на мужчину.

Тот подтягивает поводки ближе. Собаки в намордниках. Не укусят. Но на мою панику этот факт теперь не влияет никак.

Я уже давно заметила, что Макс тоже боится больших псов. И как он тогда решился броситься мне на помощь в парке?.. Уж я то знаю, что такое страх перед ними. И как невозможно преодолеть себя и что-то предпринять. Мне становится снова дико стыдно. Что я неблагодарная по отношению к Максу.

Он прижимает меня ближе, провожая взглядом собак. Ощущаю, как по лицу катятся слёзы. Смахиваю их.

— Блять… Перестрелял бы всех! — с ненавистью шипит Макс.

— Собаки не виноваты. Это хозяева…

Головой я это понимаю. И даже в качестве терапии недавно ездила в питомник для брошенных животных. Отец дал деньги на пожертвование. Но погладила только кошек, к клеткам с собаками подойти так и не смогла.

Макс отвлекается на звонок по телефону. Мой — опять дразняще вибрирует. И я быстренько достаю его непослушными пальцами. Не Беркут… Учитель по вокалу. Разочарованно прячу телефон в сумочку.

Уже вечер, а от него ничего. И только закрываю сумку — опять вибрация. Как дурочка снова лезу в телефон. Снова не он.

Моё лицо горит, словно я изменяю. Можно ли назвать происходящее изменой? Тексты песен… Ничего, кроме строк.

Оглядываюсь на Макса.

— Ника, пять минут, разговор важный, — прикрывая рукой динамик, шепчет он. — Да, мам… знаю… Да, знаю! — раздражённо. — Делаю всё, что могу.

Отворачиваюсь, опираюсь локтями на перила и перечитываю строки от Беркута. Вдруг неожиданно: «Добрый вечер, Николь».

Меня обдаёт горячей волной стыда и нетерпения. Я не знаю, хочу ли перейти в другой формат. Быть может, это всё так очаровывало, только пока было обёрнуто в упаковку рифм?

Не знаю, что мне страшнее — ответить или нет. Очень боюсь разочароваться! Он запал со своими строками. За что-то такое потянул… И если это вдруг снова окажется пустым. То я не знаю…

Но если не ответить, логично, что он может больше и не написать. А я жду каждый вечер как наркоманка…

Смешно!

«Добрый вечер…» — оглянувшись на Макса, строчу я.

Он что-то в ответ пишет-стирает-пишет. И мне кажется, что сейчас вывалится целая простыня текста. Но отправляет он лаконичный месседж. И я с улыбкой вспоминаю, что когда не знаю, как написать человеку, тоже очень долго формулирую длинные послания, а в итоге всё стираю и пишу сухо и кратко.

Беркут: Спасибо, что отвечаешь. Я могу прислать тебе кое-что через курьера по этому номеру?

Спасибо, что уточнил.

Николь: Не знаю… Что именно?

Беркут: «Прикосновение».

Николь: Через курьера?..

Мне любопытно и тревожно. Это может быть опасно?.. Но вот его номер. Он не прячется. Он спрашивает разрешения… Мне кажется, всё достаточно адекватно!

Беркут: Да. Доставка.

Как это?.. «Прикосновение»? — поджимая губы, прячу улыбку.

Николь: Это меня не напугает?

Беркут: Нет. Не понравится — выкинешь.

Николь: Хорошо. Можно.

— Ника, ты с кем?

— Да… так… — прячу скорее телефон. — Привет от меня Валентине Сергеевне.

— Мама тоже передавала…

Мы молча идём по набережной дальше.

— Поужинаем? — тянет меня Макс на открытую веранду ресторанчика.

Киваю, отвечая курьеру по телефону, куда доставить посылку. Мы присаживаемся. Через несколько столиков от нас компания парней.

— Хей, Макс! — окликает его один из них.

— О, здорОво! — поднимает приветственно Макс руку. Отдаёт мне меню. — Детка, закажи мне мясо-гриль и безалкогольное пиво. Я на пару минут, поздороваться.

Он сбегает к этим парням.

Сделав заказ, разглядываю идущих мимо людей. Вставляю наушники в уши, включаю треки Беркута. Пара минут затягивается на полчаса. Но я даже рада.

Мой телефон звонит, поднимаю глаза. Парень с пакетиком оглядывает веранду. Выдёргиваю наушник, поднимая выше свой телефон.

— Наверное, Вы ко мне.

Улыбаясь, отдаёт пакетик. Изнывая от любопытства, достаю оттуда штуку, похожую на фитнес-браслет, но чуть потолще. Белый с серебристой панелью на месте экранчика. Что это?.. Интуитивно надеваю на руку. Кнопок никаких нет. Вожу по приятной наощупь поверхности пальцами. Вдруг он тихо вздрагивает и, мягко вибрируя, начинает сжимать моё запястье. Вскрикиваю! Но он тут же отпускает и расслабляется. Истерично хихикаю. Браслет, как живой, опять повторяет этот фокус, заставляя моё сердце колотиться.

Захожу в переписку с Беркутом.

Беркут: У меня второй из пары. Прикасаешься пальцем к стальной поверхности браслета — я чувствую твоё прикосновение. Я прикасаюсь на своём — ты чувствуешь моё.

Мой браслет снова сжимает запястье. В этот раз я ощущаю не только приятную вибрацию и сжатие, но и то, что внутренняя поверхность, которая прикасается к коже, немного нагревается. Словно запястье охватывают реальные пальцы. Боже… Это так будоражит! Какая чудесная штука!

Беркут…

Кладу палец на серебристую панель браслета, отвечая ему взаимностью.

Беркут: Спасибо… Когда я буду думать о тебе, я буду прикасаться.

Закрывая глаза, жду объятий браслета. Улыбка рвётся с губ. Вибрация… сжатие… тепло…

Ох!

— Ника?

А, чёрт, Макс…

Глава 7 — Сломано (Николь)

Валентина Сергеевна Вишневская — главная конкурентка отца и… мама Макса — поправляет безупречно уложенные светлые локоны. Улыбается мне, сверкая жемчужными винирами. Но взгляд сегодня у неё прохладный и тревожный. Нервно теребит бриллиантовую подвеску. И мне кажется, сейчас вспорет себе кожу на груди хищным красным маникюром.

— Ника! Наша красавица… Как я рада тебя видеть!

Обнимает. Обмениваемся поцелуями в щёку.

— Здравствуйте.

— А Павел Александрович?..

— Папа не может. У него сегодня сделка.

— Сделка?

— Он выкупил сеть заправок Туровых.

— Да, Павел как каток, — растягиваются её губы в не очень искренней улыбке. — Всех раскатал!

— Ну не всех, Валентина Сергеевна, — сдержанно улыбаюсь я. — На Вас не покушается.

Иду к Максу, слыша вслед тихое: «Это пока…»

Но таков бизнес! Что я могу сделать? Папа — акула. Но и Вишневские в своё время тоже демпинговали и сожрали всех, кто поменьше.

Сегодня мне предстоит довольно неприятная вещь — озвучить Валентине Сергеевне, что свадьбы не будет. Так как сам Макс не соизволил. А у меня устойчивое ощущение, что предложение мне сделала именно она. И я согласилась приехать сюда только поэтому.

— Добрый вечер, — подхожу я к гостям.

— Мадемуазель Градская! — улыбается мне моложавый отчим Макса. — Когда уже мы сможем обращаться к Вам «мадам»? Мы все ждём дату.

Обмахивает специальным веером скворчащее мясо на гриле.

— Можете, Ростислав, начинать прямо сейчас. Во Франции давно уже принято обращение «мадам» и к незамужним девушкам.

— Ну Ника… Я же совсем о другом!

— Ника, клубнички? — протягивает мне креманку Валентина Сергеевна. — Только с куста. Со свежими сливками.

— Благодарю, — забираю десерт из её рук.

— Максимка, ну что ты опять в своём телефоне? — с едва сдерживаемой жёсткостью на последнем слове.

Он отрывает глаза от экрана

— Мам, тут ралли-онлайн, я сделал ставку.

— Твоя ставка может не сыграть! — прищуривается она требовательно. Недовольно давит его взглядом до тех пор, пока он не прячет телефон в карман, недовольно цокнув языком.

— Мальчишка! — со снисходительной интонацией а ля «что с него взять?» — Но замечательный, правда? Вы очень красивая пара.

— Мхм…

— Как твои успехи в студии?

— Права на один трек продали, как саунд к фильму

— Поздравляю! Я всегда верила, что ты добьёшься успеха. Вы с Максимом определились с датой? — подхватив меня под локоть, отводит в сторону. — Я думаю, что в первых числах октября…

Браслет Беркута на моей руке вибрирует и сжимается. Посылаю ему ответное прикосновение, касаясь своего браслета пальцем. Это придаёт мне решительности поговорить с Вишневской так, как планировала.

— В октябре ещё тепло, но можно накинуть роскошную белую шубку, уже красивая золотая листва…

— Валентина Сергеевна… нет, — опускаю я взгляд, качая головой. — Я думаю, что все эти планы поспешны. В октябре не будет свадьбы.

— Но в ноябре такие ветра… Они испортят нам фотосессию.

— И в ноябре — нет.

— Ты хочешь зимой? — ползут её брови вверх.

— Я вообще, если честно, не хочу пока замуж.

— Ну как же… Ника? Мы уже всех оповестили… Почему? Максимка так любит тебя! Он не переживёт твоего отказа…

— Ох, перестаньте, Валентина Сергеевна. Он не каждый день и вспоминает-то о том, что я существую.

— Гадёныш неблагодарный… — с чувством. — Он чем-то обидел тебя?

— Да нет. Наоборот. Я ему очень благодарна за тот случай, когда он спас меня от нападения собаки. Но… для брака этого недостаточно, мне кажется.

— Он рисковал собой! Разве может быть что-то другое более серьёзным доказательством чувств?

— Не знаю… — опять начинаю сдаваться. — Я очень ценю его поступок.

Нечаянно касаюсь браслета, отправляя ещё одно прикосновение Беркуту, и краснею от того, что сделала это первой.

Чёрт возьми, даже браслет мне приносит в сотню раз больше эмоций, чем… Отыскиваю взглядом Макса. Он со смехом говорит с кем-то по телефону. Мать смотрит на него с застывшим лицом.

Короче, нет!

— Я Вас очень прошу, не муссируйте, пожалуйста, больше тему с нашей свадьбой. Не надо никаких официальных заявлений. Я буду это опровергать. Пока что у нас с Максом нет ни одного повода для брака.

Стягиваю колечко… Протягиваю ей.

— Я возвращала Максу, но… возьмите Вы, пожалуйста.

Она обиженно отмахивается.

— Прекрати, это подарок. Не нужно его возвращать. Ты лучше подумай о будущем. Только представь, как высоко вы взлетите с Максом, если организовать слияние моего бизнеса и бизнеса твоего отца. Вы встанете у руля!

— Да ну зачем мне это? — искренне удивляюсь я. — Папа не отпустит этот руль ещё лет двадцать! И слава Богу! Машины — это не то, что вдохновляет меня.

— Ты можешь и не касаться бизнеса. Машины вдохновляют Максима. Он будет заниматься всем, а ты лишь пожинать плоды и жить в своё удовольствие.

— Да я и так… — пожимаю плечами. Зачем мне для этого Макс? Но вслух не говорю, чтобы не обижать Вишневскую.

— Ника, подумай… что будет, если отца вдруг не станет? Кто подхватит эту махину?

— Да не хочу я о таком думать! — с возмущением делаю шаг назад.

— Зря. Обо всём надо думать заранее. Но я хочу, чтобы ты знала, что наша семья очень любит тебя, — смягчается её тон, — и мы всегда поддержим тебя, что бы ни случилось.

— Благодарю! — обнимаю я Валентину Сергеевну. — Это очень ценно. Я сейчас тихонечко сбегу, извинитесь за меня перед гостями, пожалуйста.

Но тихонечко сбежать она мне не позволяет. За спиной я слышу стальное:

— Максим! Отвези Нику.

И невнятное гневное шипение на него.

Да, я понимаю, что Вишневской очень выгоден наш брак. Это единственный шанс остаться на плаву с её бизнесом в нашем городе. Мне хочется попросить отца, чтобы он её не топил. Всё-таки Макс спас меня. Но не факт, что мистер Градский прислушается. Папа — кремень в таких вопросах. И поступок Макса не возводит в ранг подвига, а считает естественным для мужчины.

Но я всё равно попрошу за неё.

В машине нам очень неловко друг с другом. Вместо того, чтобы везти меня домой, он вдруг сворачивает к обочине. Вишневские живут в пригороде. И мы стоим на трассе. Впереди, в низине, огни города.

— Минуту… — выходит из машины Макс.

Наблюдаю в лобовое, как он раздражённо курит, разговаривая с кем-то по телефону. Рефлекторно достаю свой. Проверяю переписку с Беркутом. Там нет ничего нового. И это так болезненно сводит грудную клетку, что мне вдруг становится страшно за себя.

Какой-то неизвестный мне человек за несколько дней научился управлять моими чувствами, настроением и сделал эмоционально зависимой от себя. Это, наверное, ненормально… Я же каждые полчаса проверяю этот чёртов телефон!

Кто он?

Почему не предлагает встретиться?

Это же логично, вообще-то!

Макс садится внутрь.

— Ника, у тебя другой мужчина? Поэтому ты рвёшь всё между нами?

— Не поэтому.

— Но… он есть?

— Нет.

— С кем ты сейчас переписывалась?

— Какая разница?

— Есть разница! Я хочу понять: дело во мне или дело в тебе. И с чем бороться. Дай сюда, будь добра.

Отбирает телефон.

— Макс!

— Нет, я просто не понимаю…

Вводит мой нехитрый пароль. Телефон открывается сразу же на странице с перепиской. Мои щёки вспыхивают!

— Мхм… — просматривает он наши переписки. — Беркут. Это кто?

— Да я не знаю… — от неловкости начинаю мямлить я.

Какого вообще?!

— Верни телефон! — пытаюсь забрать его.

— Нет, — отталкивает мою руку. — Не знаешь? — зло ухмыляется. — И стихи ему не ты отправляла?

— Это не твоё дело!

— Ошибаешься! — нажимает на дозвон.

Мне кажется, я вспыхиваю до кончиков волос и осыпаюсь пеплом!

Нет-нет-нет…

Но Беркут не отвечает на вызов.

Макс зажимает иконку микрофона и наговаривает голосовое:

— Слышишь, чувак, ты тут имеешь борзость моей невесте писать, так имей борзость за это ответить. Возьми трубку.

— Макс, хватит!!

— Прослушано, Ник! — демонстрирует мне экран. Набирает. Беркут снова не отвечает на звонок. — Что ж он у тебя трусливый такой, что даже трубку не может взять? Или, может, он тебе с зоны пишет?

Снова зажимает микрофон:

— Тогда — свободен! — вальяжно. — Не надо сюда больше написывать. Ника в таких робких юношах не нуждается.

Быстро скользя пальцами по экрану, ставит Беркута в блок.

Какая ужасная ситуация!

— И вот ради этого, Ник, ты разорвала наши отношения? — брезгливо.

— Дай телефон, — вздыхаю я.

Пренебрежительно протягивает. Выхожу из машины. Иду по обочине по направлению движения. Внутри пусто и противно от всего этого. И — да, мне неприятно, что Беркут не ответил.

— Ника, сядь, — догоняет меня на машине Макс.

— Оставь меня в покое.

— Ника, сядь! Твой отец порвёт меня за эту твою выходку. Не пойдёшь же ты до города пешком?!

— Вот и пусть порвёт.

Я вдруг понимаю, что больше не хочу общаться не только с Максом, но и с Беркутом. Потому что Макс своим вмешательством что-то сломал! И теперь тот факт, что Беркут не ответил на вызов, разрушил всё очарование общения. И мне так пусто, как будто меня прострелило насквозь пушечным ядром! И обидно до слёз.

Макс продолжает уговаривать меня. Вставляю наушники в уши. Мой браслет вздрагивает и тепло обнимает за запястье.

Никого не хочу…

В чувствах срываю его с руки и закидываю подальше.

Всё!!

Глава 8 — Друзья (Беркут)

«Беркут, ты где? Только попробуй нас продинамить!»

Моя первая попытка выйти из добровольного затворничества. Мне не столь интересна эта тусовка, сколько необходимо ощутить себя среди людей полноценным. Или не ощутить.

История с Никой становится немного плотнее. И я дико обламываюсь, что она выйдет в реал, а я сдуюсь от своей немоты при первой же встрече.

Поднимаю взгляд на уходящую ввысь свечку-многоэтажку. Это здесь… Набираю на домофоне номер квартиры. Захожу в подъезд, пропуская подошедшую девушку. Мы вместе едем в лифте, стоя напротив друг друга. Чувствую её заинтересованный взгляд.

— Привет… — игриво покусывает губу.

Да блять… Немота обламывает даже в этой ситуации, когда в девушке я не заинтересован!

Киваю, говоря губами «привет». Мы выходим на одном этаже.

— Ты тоже к Сергею?

Киваю.

— Я — Лора, — улыбается.

Меня начинает накалять. Именно поэтому я и не хочу людей и общения. Потому что…

Набираю на телефоне: «Александр. Я временно немой. Извини, беседу не поддержу». Показываю ей.

— Оу…

Внимательно смотрю за реакцией. И то, что вижу, меня бесит! Потому что это сожаление и жалость. И… капельку просачивается разочарование.

Вот это, вероятно, я и отхвачу от Николь, если вдруг…

Жму на кнопку звонка, чувствуя кожей, как Лоре неловко и хочется скорее дистанцироваться.

— Беркут! Ну неужели!

Пропустив Лору, пожимаю руки друзьям. Мы не виделись с больницы. Там я не имел сил послать их нахрен, чтобы не приходили. А потом динамил, да, общаясь только в редких переписках. Ждал, пока вернётся голос. Но… не дождался.

— Ну как ты, дружище?

Привычно оттягиваю воротник водолазки и пожимаю плечами.

— Голос?

Отрицательно кручу головой.

— Что врачи говорят?

Раздражённо отмахиваюсь.

— Ладно, пойдём.

Меня знакомят с девушками. Имён не запоминаю.

— Беркут у нас временно безголосый, так что с разговорами не приставать! Но просто приставать — не возбраняется, — юморит Серый.

Шатенка, сидящая на коленях у ещё одного моего сослуживца — Лёхи, показательно скользит по мне взглядом. И останавливаясь на пряжке ремня, прикусывает кончик языка. Хм…

— Пойдём, покурим, — ссаживает он её.

Мы выходим на лоджию.

«Твоя девушка?» — набираю я.

— Да перестань. Просто лёгкие девки… Выбирай любую. Хочешь — эту забирай.

Не хочу. Отрицательно мотаю головой.

— Какая понравилась? Давай организуем тебе?..

Моё голодное тело не против. И среагировало ещё на провокационные взгляды той шатенки. Я представляю себе этот секс и… мою грудную клетку неприятно сводит от противоречивых ощущений.

Грязненько, примитивно, пусто…

Ну а какие у меня существуют сейчас ещё версии? Либо так, либо никак!

Сомневаясь, отрицательно кручу головой. Как-то это совсем убого. Не хватало мне ещё организаторов моего секса. Нет. Уж если приспичит, я как-нибудь организую это сам. А пока перебьюсь.

Касаюсь браслета. Нику хочу…

Через несколько секунд мне прилетает ответное «объятие». И мне кайфово… И тёлки эти нахуй не упились. (

«У тебя же невеста была», — пишу Лёхе.

— Была… — морщится он болезненно.

«Что случилось?»

— Уехала, — зло. — Европу покорять. Вот! Кайфую от холостяцкой жизни! — с наигранным весельем. — И смотрю её инсту, как кайфует она, — опять зло.

Ясно…

«Значит, не твоя была. Отпусти. Забудь».

— Мхм… — уныло. — Чёт ты не особенно такие советы слушал, когда на жену полковника запал.

Развожу руками. Да. Не слушал я никаких советов.

— А у тебя как?

«Нравится девочка одна. Но… ничего нет. Кроме переписок».

— Комплексуешь?

Пожимаю плечами, глядя на мерцающие снизу огни города.

— Пригласи её, — толкает в плечо Лёха. — Хочешь — на берег передислоцируемся? Вино, шашлычок?..

Улыбаясь, отрицательно качаю головой. Ника? В компании с этими девками?.. Ну нет.

— Почему?

«Она… не этого уровня девушка».

— Давай сольём этих тёлок, будем твою принцессу развлекать. Катер прогулочный снимем, покатаем.

«Спасибо, друг. Но мы с ней даже не знакомы. Бесперспективняк, короче. Просто обмен любезностями в переписке».

— Помощь нужна? Ну там, поговорить вместо тебя?

Категорически кручу головой. Нет. Нет! Ещё не хватало…

— Блять, Беркут. Только не говори, что тебя опять на самую недоступную фею занесло!

Опуская взгляд, киваю, горько улыбаясь.

— Кто она?

Отрицательно качаю головой. Нельзя говорить. Вдруг сдуру как-то помочь захотят. И испортят всё окончательно. Они такие…

— Чья-то жена?

«Нет. Дочь».

— Ну я даже не знаю… За дочь бы я рвал в разы сильнее, чем за жену. Бабы уходят и приходят, а дочка — родное.

Киваю.

Мой браслет вибрирует. Вздрагиваю. Ника… Первый раз «обняла» первая. Волна эйфории расходится по телу. Отвечаю ей тоже прикосновением. Может, что-нибудь написать?.. Не хочется быть слишком навязчивым. Поэтому я пишу очень редко.

— Мужчины… — заглядывает к нам шатенка с бутылкой вина и бокалами. — Девочки скучают…

Толкаю плечом Лёху, чтобы валил развлекать барышень. Оставшись один, облокачиваюсь на перила и открываю наши переписки. Перечитав, ухожу в тексты песен, подыскивая строки. Ничего, что хотелось бы отправить, не попадается.

Может, не стихи?..

В её браслете моя симкарта, к которой подключена программа геолокации, установленная на буке. Он дома. Жаль, что я не могу сейчас посмотреть, где она.

Это маньячно? Это перебор?

Да. Я осознаю. Но мне плевать. Я хочу наблюдать. Ей это никак не вредит.

— Беркут, давай в компанию! — заглядывает Серёга. — Ты в телефоне пришёл посидеть?

Ладно, чуть попозже сбегу от них покурить и найду что-нибудь съедобное, чтобы отправить.

Вино, коньяк льются рекой… Друзья становятся развязней, женщины доступней. Все одновременно пытаются перекричать музыку. Басы долбят на полную.

— Саня, давай… — наливает мне Лёха. — Расслабься. Оставишь тачку, поедешь на такси.

Смотрю на тёмный алкоголь в бокале. Наверное, мне нужно. С операции не позволял себе спиртного. Задерживаю дыхание и выпиваю залпом. Обжигающая жидкость скользит по пищеводу и падает в желудок. Сразу пьянею… Голову кружит!

— Привет, Беркут… — подсаживается ко мне шатенка. — Я посмотрю?..

Тянется наманикюренными пальцами к моей шее. Отстраняюсь, не позволяя ей оттянуть воротник. Со сдержанной улыбкой отрицательно кручу головой.

— Да ладно… Мне нравятся шрамы и тату. Я видела мельком, ты показывал… Хочу рассмотреть.

Скользит пальцем по моей груди, подсаживается ближе. Её губы утыкаются мне в ухо:

— Мне не нужен твой голос… Мы с тобой «поговорим» телами…

Прикусывает за мочку. Меня передёргивает от приятного ощущения. И на пару секунд я даже допускаю мысль — расслабиться и позволить ей втянуть меня в трах.

Она покусывает кромку моего уха, наглаживая бедро. Закрываю глаза, представляя, что это делает Ника. Но вот косяк — в моих фантазиях Ника никогда не делает ничего взаимного. Только сопротивляется. Я честно пытаюсь каждый раз это переиграть, но как только мне удаётся, то Ника превращается в кого-то другого. Типа этой шатенки. И сейчас образ Ники никак не включается. И я не могу отключиться тоже. Я хочу написать ей…

Ловлю кисть шатенки, снимаю её с бедра. Наливаю ей ещё вина в бокал и сваливаю из-за стола на балкон с сигаретой. Следом выходят друзья.

Мой телефон звонит. Меня уже давно не дёргают звонки. Я на них не могу ответить. Но я смотрю на экран, чтобы понимать «кто» и куда потом написать, если что-то важное.

Ника!!

Поперхнувшись дымом, глухо закашливаюсь, шокированно смотря на экран.

— Сань?..

— Беркут!

— Ты чего?

Растерянно поднимаю глаза, чувствуя, как неприятный мандраж идёт по груди и шее от того, что я не могу взять трубку. И как это может выглядеть в её восприятии.

— Она?.. — вглядывается мне в глаза Лёха.

Киваю.

— Она не знает, да? Что ты не можешь говорить?

Опять киваю.

— Дай! — тянет он руку.

Отвожу телефон подальше, отрицательно качая головой.

«Нет», — губами.

Звонок прекращается, я открываю переписку. Там голосовое. Запарившись, рефлекторно жму, оно включается на громкую.

«Слышишь, чувак, ты тут имеешь борзость моей невесте писать, так имей борзость за это ответить. Возьми трубку».

Включаю ещё раз.

— Эээ… — пьяно возмущается Серый. — Это что за мудак?

Я знаю, что это за мудак…

Меня взрывает до темноты в глазах от того, что я не могу ему ответить за себя. Но и писать ему послания на Никин номер я тоже не буду. Глупо разбираться при женщине.

Он звонит ещё раз. Я обтекаю, блять… У меня есть только один способ ответить за себя. Сломать его нахуй за этот базар! Всё. Но отсюда ведь не дотянешься.

Ещё одно голосовое. Включаю уже не на громкую. Подношу динамик к уху, чтобы слышать только самому.

«Тогда свободен! Не надо сюда больше написывать. Ника в таких робких юношах не нуждается».

Застываю. Сердце от адреналина колотится где-то в горле распирающим комом. С трудом сглатываю.

Робких?.. Что-то ты тогда в парке не особенно спешил на помощь к ней. Мне дохера чего есть сказать ему.

— Дай, я ему отвечу! — пытается забрать телефон Серый.

«Я сам за себя отвечу!» — беззвучно рявкаю я в ярости.

— Серый, он гонит! — теперь пытается забрать из моих рук телефон Лёха. — Дай телефон! Мы за тебя скажем, что надо.

— Дай сюда, Беркут!

Идиоты пьяные! Поднимаю телефон выше, он выскальзывает, бьётся о перила и падает вниз.

Ну пиздец!.. Этаж тут двадцать четвёртый. Симку я не найду…

Поднимаю на них рассерженный взгляд.

— Братишка… извини.

Обескураженно развожу руками. Что, блять, с вас возьмёшь?

Потусовались…

Глава 9 — Ценная вещь (Ника)

Просыпаюсь от шума под окном.

Папа! Разговаривает по телефону. Фондовые рынки, акции, биржа… Опять затевает что-то грандиозное! Зажмуриваюсь. Это для меня сплошная абракадабра. Потянувшись, высовываюсь в окно.

— Пап! — отправляю ему воздушный поцелуй.

На мгновение его хмурый лоб разглаживается, и уголок губ дёргается в улыбке. Но только на мгновение.

Накинув халат, бегу вниз варить нам кофе.

Папа не выносит посторонних в доме. Поэтому прислуга серыми тенями приходит только тогда, когда он в офисе. А утром и вечером мы справляемся сами.

С тоской смотрю на своё осиротевшее запястье. Никаких больше объятий… Зачем я его выкинула? Мало ли почему Беркут не смог ответить сразу.

Дура я… Это всё Макс выбил меня из колеи! Но и разблокировать номер Беркута тоже не могу. Мне очень неловко за сказанные Максом слова и эту блокировку. Но и не объясняться же перед незнакомым человеком… Получается, тут даже дело не в Максе и Беркуте. А во мне. Ведь это я, не разорвав ещё до конца отношения с одним, начала переписки с другим. Поэтому и вышло так некрасиво. И мне неудобно теперь перед Беркутом.

Поэтому я смотрю на наши переписки и не решаюсь разблокировать и извиниться. Как глупая малолетка!

Но и, конечно, неприятно, что он не ответил на звонок. После Макса у меня на такое аллергия и неконтролируемое раздражение.

— Как дела? — целует меня в макушку папа.

— Ну… плохо, — сдуваюсь я.

— «Плохо» — это плохо! Что случилось?

— Я потеряла кое-что ценное.

— Сколько? — достаёт из заднего кармана портмоне.

— Да нет же. Личную вещь. Её не купить.

— Чем помочь?

Папа всегда очень конкретный.

— Выгони мне, пожалуйста, машину.

Сама я паркуюсь и разворачиваюсь просто безобразно! Опыта вождения у меня почти нет. Боюсь шоркнуть её о бордюры или ворота.

— Зачем?

— Я эту вещь за городом потеряла…

— Ну, давай уж, рассказывай, пока у меня кофе-пауза.

— Ммм… Тебе опять не понравится.

— Тем более.

— Я познакомилась с одним человеком… по переписке.

— Ника! Сразу — нет!

— Да пап!

— Это либо альфонс, либо мошенник, либо зек, либо…

— Ой, всё, хватит! Он просто отправил мне стихи!

— Сто процентов — зек. Эпистолярный жанр и романтизация переписок — их конёк! А следующий этап — давление на жалость и вымогательство.

— Нет, пап. Он прислал мне достаточно дорогую вещь… Ту самую, что я потеряла. Я не думаю, что заключённый будет делать так. К тому же… он… Короче — нет!

— Выплюнь, принцесса. Я всё сказал. И вообще, скинь мне его номер, я его пробью — кто, что…

— Да не хочу я так! — отворачиваюсь к окну. — Ты опять всё удешевляешь, пап!!

— Я просто не наивен и знаю всему цену. Когда я ошибался, Ника?

— Папа, я буду бдительна и осторожна! — закатываю я глаза. — Но оставь мою чёртову переписку в покое. Не надо никого пробивать! Он не просит, чтобы я с ним встречалась!

— Потому что он в тюрьме, Ник! Это же логично.

С раздражением стучу кружкой по столу. Выхожу во двор.

Может, я и правда дура наивная. Но я уверена, что папа неправ. Прислушиваюсь к себе, пытаясь поймать ощущения от Беркута.

Немногословен…

Прямой.

Откровенный.

Веет от него чем-то сильным.

А с чего, даже и объяснить не могу. Просто ощущение.

На голые плечи падает несколько капель дождя. Ёжусь от порыва ветра. Папа выходит следом, протягивая мне свой плащ. Надеваю прямо поверх пижамы и закутываюсь поплотнее.

— А что за дорогая вещь? Драгоценности?

— Нет, — отворачиваюсь я обиженно.

— Ладно, поехали. У меня встреча отложилась. Поищем твою «вещь», — с сарказмом.

Пока едем в машине, папа расспрашивает о Вишневских.

— Как прошёл разговор? Ты объяснилась?

Рассказываю ему.

— Ясно. Ты всё сделала правильно. Макс — инфантильная разбалованная бестолочь. А Валентина… — недовольно. — Думает, что умнее всех. Последнее, что я сделаю — это отдам свой бизнес такому, как её сын!

— Жалко, что у меня нет брата, — вздыхаю я.

— Я всё ещё надеюсь на серьёзного адекватного зятя.

— Вот здесь, по-моему, где-то! — машу рукой на обочину.

Притормаживает. Выходим. Недовольно поглядывает на затянувшееся небо, стряхивая рукой капли с волос.

Куда я его бросила? Иду по обочине, вспоминая, как сорвала и… Но на обочине ничего нет. Наверное, где-то в траве. Здесь небольшой склон от дороги к заросшему травой полю. Ставлю ногу, чтобы аккуратно спуститься по отсыпанному гравийкой склону, и, поскользнувшись, падаю на задницу. Пискнув, съезжаю до самого низа.

— Ника!?

— Всё нормально, пап! Я сейчас…

Вся испачканная, с поцарапанными от падения ладонями, шарю по траве под дождём. Отец скептически смотрит на меня с обочины.

— Детка, я так обручалку не искал, когда потерял случайно!

Да где же он?.. Дёргаю зацепившийся за какой-то сухой куст плащ.

— Ника, завязывай. Иди сюда! Я уже весь насквозь.

— Минуту! — не зря же я сюда спустилась! — Иди в машину.

Вместо этого папа достаёт телефон и, посмеиваясь, начинает меня снимать.

— Пап, убери! — возмущённо топаю ногой. Представляю, какой у меня видок.

— Это для потомков, детка! Николь Градская в поисках счастья! — пафосно декларирует он.

Закрывая лицо руками, смеюсь.

Так… ладно! Оглядываю траву последний раз. Ну нет его. А мне казалось, бросила на обочину. Подобрать здесь вроде как некому.

Поднимаюсь по осыпающемуся гравию и, вскрикнув, съезжаю вниз, врюхиваясь в грязь!

— Па-а-п!!

— Твою ж мать! — морщится он, разглядывая меня сверху. — Иди сюда…

Упираясь ногой в камень, протягивает руку, и, с горем пополам, я наконец-то поднимаюсь на обочину. Папа закатывается от смеха, глядя на меня. И делает ещё несколько фоток.

— В машину не пущу!

— З-з-замёрзла! — стучат мои зубы.

Открывает багажник.

— Окей… Плащ сюда.

Послушно скидываю и ныряю в тёплую машину в одной мокрой пижаме. Папа садится рядом, включает на полную горячий обдув.

— Мда… — ухмыляясь, смотрит на меня. — Надеюсь, он того стоит.

Глава 10 — Вхолостую (Беркут)

Просыпаюсь от призывного лая Тары. С усилием разлепляю веки, голова трещит с похмелья. С непривычки не рассчитал дозу. Раньше бы меня так не убило. С трудом вспоминаю, что домой ехал с «пьяным водителем». Хорошо… Хоть тачка теперь под рукой. Сжимаю разламывающиеся виски.

Вздыхаю… Даже не постонать толком!

Забираю пакет с кормом и выползаю на улицу. Пасмурно… Присаживаюсь, чтобы насыпать в чашку корм. Тара подбегает, радостно тыкается мордой мне в лицо, заваливая на спину. Морщусь, уворачиваясь от мокрого, горячего языка. Ласкуша какая…

Обнимаю за шею и аккуратно заваливаю её на землю, внимательно следя за реакцией. Настороженно напрягается, но не рычит. И уже завалив, чешу ей горло и живот, пока она, расслабившись, не высовывает язык.

Поднимаюсь. Насыпаю корм. Наливаю свежей воды. И встаю под уличный душ.

Ооо… какой кайф! Упираясь руками в единственную стену из стеклопластика, закрываю глаза. Ветер на улице прохладный, а вода в баке ещё тёплая со вчерашнего дня.

Почти что нирвана!

Но очень короткая. Вдруг меня встряхивает и окатывает острой тревогой. Пытаюсь отыскать в себе её причину, прокручивая мутные события вчерашнего дня.

Твою мать…

Перевожу взгляд на браслет на запястье. Касаюсь машинально пальцем панельки. Вчера ни разу не ответила. И вариантов «почему» у меня немного. Херово вышло.

Не отвечает и сейчас.

Не выношу неясных моментов. А в этом мне не удалось объясниться. И выгляжу я стрёмно в её глазах. Дальше варианта у меня два — либо отвалить от девушки, раз я действительно такой, блять, робкий, что обламываюсь встретиться лицом к лицу. Либо всё-таки появиться и как-то объясниться.

От этой идеи потряхивает. Я нихера не готов. Но если уж так сложились обстоятельства, тут ничего не поделать.

Сдёрнув с верёвки полотенце, вытираюсь. Ветер становится холоднее.

Дома включаю чайник и открываю бук, чтобы по GPS отследить, где Ника. Не позволяю себе думать о встрече, как буду объясняться и прочее. Начну детализировать — обломаюсь от неудобоваримых деталей и не решусь. Поэтому просто включаю музыку погромче и смотрю на экран. Инет здесь прогружается очень долго!

Поглядывая на зависший экран, натягиваю джинсы, толстовку, распихиваю по карманам ключи, портмоне. Чёрт, где мой телефон?

Аа… Закрываю глаза, раздосадованно сжимая кулаки. Нужно купить новый и восстановить симкарту. Программа слежения так и не загрузилась. В пасмурную погоду инета, можно сказать, нет совсем. Окей… Забираю бук с собой.

GPS прогружается только ближе к городу. Озадаченно смотрю на точку, где находится Ника. На трассе… Точка не движется довольно длительное время. Что она там делает?

И я начинаю внутренне метаться между тем, чтобы сначала решить задачку с телефоном и симкой, и тем, чтобы выяснить, всё ли в порядке с Никой.

И решаю в пользу Ники. Вдруг что-то серьёзное?! Я просто хочу убедиться, что она в порядке. Если она не одна, и с ней всё хорошо, то подходить не буду.

С колотящимся сердцем еду в её направлении. Притормаживаю в пустынном месте на обочине. Никого. Но сигнал в периметре пятидесяти метров.

Выбросила…

В ушах звенит. Словно контузило.

Спокойно!

Но спокойно не получается. Хочется сломать её кенту лицо.

И поговорить с Никой.

Поговорить…

Обидно, блять?

Есть немного. Да нет, не немного. Нормально так обидно. До горькой изжоги.

Капли дождя стекают по горящему лицу. Меня переворачивает, и, кажется, сейчас взорвусь от пены, что кипит во мне. Адреналин подскакивает! Хочется выплеснуть напряжение. Но не в воздух же лупить?!

Раздражённо пинаю гравий, поднимая облако пыли. Которое тут же прибивает обратно дождь. Делаю несколько шагов по обочине, метрах в десяти взгляд ловит белую змейку браслета. Подхожу ближе, забираю. Оба браслета, встретившись, «радостно» вибрируют. Но, увы, вхолостую. А это был бы удачный ход для знакомства. Говорящий вместо меня. И романтичный, да. Сам я вряд ли способен выдать вот так вот в лоб какую-то романтику, кроме банального букета.

Но… не прокатило! Сажусь в машину, разворачиваюсь и еду в город. На въезде на пустой дороге навстречу мне навороченный Кайен Градского.

И меня снова дёргает от досады. Потому что, даже если… Даже если Ника не обломается моей немоты… Всё равно мне не обеспечить ей привычный уровень жизни. И дальше снова тупик.

В нашей истории вообще одни тупики, куда ни сверни.

Но я, блять, не могу остановиться!

Идиот… Я всё время попадаю в лабиринты с тупиками. Мне нужна Ариадна с её волшебной нитью.

Или — остановиться.

Наверное, мне надо услышать от неё: «Извини, но…»

Что тогда будешь делать, Беркут?

Я не знаю. Боюсь, что в какой-то момент мне может стать плевать на то, что она говорит. Это очень часто случается со мной во снах. И поэтому мне хочется оттянуть нашу встречу. Чтобы спусковой крючок моего неадеквата в виде её «извини…», не дай бог, не сработал! А ещё я не могу остановиться из-за своей острой паранойи, что с ней может что-то случиться. Как тогда с собакой. Или с тем пьяным ублюдком в парке. Я словно прикован к ней, как ангел-хранитель. И что-то внутри толкает: «Найди. Проверь, что она в порядке!»

Да только вот с той разницей, что я не ангел. И мотивы мои не святые.

Опять смотрю на браслеты.

Короче, красиво сделать не вышло… Снимаю и свой браслет, выключаю, чтобы не вибрировал. Закидываю в бардачок. Бук — на заднее. Еду на работу, её никто не отменял.

И весь день, как раздражающая рана, у меня внутри зудит от борзоты её кента. Накручиваю себя внутренними диалогами, бесясь от того, что мне этого всего не произнести. И я всё ближе и ближе к тому, чтобы ответить на его вызов иначе. Хочу просто отхерачить. И это желание растёт, становясь непреодолимым.

В комнате отдыха пьём чай, рабочий день закончен. И сегодня у меня вместо телефона отрывной блокнот, что подогнали ребята.

«Гоша, дай телефон, пожалуйста», — пишу я.

Админ вводит пароль на своём, протягивает.

— Как Тара?

Показываю большой палец вверх.

Отыскиваю её Вишневского в инсте. Она постила с ним фотографии раньше. В последнее время перестала. Смотрю его последние сторис. Тут же выкладывает новый с автодрома.

Мхм… Там я тебя и выцеплю.

Отдаю телефон, молча прощаюсь, пожимая руки коллегам, и быстро ухожу. До автодрома минут пятнадцать езды. Надеюсь, он никуда оттуда не слиняет.

Паркую тачку рядом с его лимонным «болидом». А хочется припарковаться в него, а не рядом. Но жалко свою.

Пинаю его машину пару раз по колесу, чтобы не бегать за ним и не искать. Начинает орать сигнализация. Отлично.

Сажусь на капот своей. Поправляю капюшон. Капюшон, оказывается, отличная вещь. Пока он надет, люди не пытаются с тобой заговорить. Ты превращаешься в тень. Мне это удобно обычно. Но пора выйти из тени….

Глава 11 — Эффективный, но безумный (Беркут)

Плечи подрагивают от захлёстывающей агрессии. Мышцы сокращаются, желая движения и боли, кайфа драки, ударных доз адреналина. Поднимаю взгляд, заметив его издали. Идёт, разговаривая по телефону.

— Да, мам? Да!! Не слышу ни черта!

Отводит телефон от уха, включая громкую связь, и одновременно, не глядя, целится брелоком в тачку. Отключает сигналку и продолжает разговор, отворачиваясь от меня. Рядом паркуется ещё какая-то тачка с шумной компанией.

— Не знаю я, где Ника! — перекрикивает он их.

Замираю, превращаясь в слух.

— Немедленно узнай! — слышу властный женский голос. — И сделай так, чтобы в ближайшую пару часов она была с тобой. Где-нибудь в центре. Слышишь?

— Да мам… У меня заезд!

— Мне плевать — заезд, отъезд, съезд депутатов!!.. Я — сказала. Ты — сделал. Иначе попрощаешься с кредиткой и тачкой. Ты и так облажался по-полной! Это твой последний шанс остаться на моём финансовом подсосе.

— Мам, да она на вокале сейчас.

— Нет её на вокале! — зло и срываясь на нерв.

«А должна быть на вокале», — смотрю я на часы. Что вообще происходит? От их диалога и интонаций этой женщины мне становится не по себе.

— Ну что за спешка? — морщится этот одноклеточный.

Даже мне уже понятно, что причина есть. И причина нехорошая.

— Не понял с первого раза? Через минуту твой кредитный счёт будет заблокирован.

— Ладно-ладно… сейчас найду.

Скидывает, набирает голосовое.

— Ника, привет, перезвони срочно. Очень важно!

Дёргаясь, пялится на экран.

— Макс! — окрикивает его издалека парень. — Ты идёшь?

— Не, я пас!

Его телефон звонит.

— Ник! Привет… ты где? Мне подъехать надо. Разговор серьёзный… Мхм… Ну пожалуйста… Давай в центре, в Кофе-терра? Домой уже идёшь? Вернуться можешь? Окей-окей… я подъеду.

Подгоняемый тревожным чувством, откладываю разборки на потом. И одновременно с ним сажусь за руль.

Ника идёт домой?.. Это, скорее всего, через парк. Там я её догнать не успею.

Втапливаю педаль газа глубже, ещё не понимая, откуда и из-за чего на меня накатывает мандраж. Но вообще, чуйка редко меня подводит. Именно чутьё позволило мне стать хорошим кинологом. И людей я чувствую не хуже, чем собак. И мне не понравился этот диалог. От него веет опасностью.

Возле дома Ники никого. От сгущающейся темноты зажигается фонарь на столбе у ворот Градских. Сдаю назад, заезжая в кусты на обочине. Ветки скребут по машине. Ощущение, что по мне! Ладно, чёрт с ним! Листья закрывают лобовое и мой обзор, оставляя небольшой просвет. Приоткрываю дверь. Выйти?

«У меня даже чёртового телефона нет, чтобы написать ей хоть что-то!» — вдруг осознаю я. Напугаю же до смерти!

Ну, пиздец просто!

Беспомощно замираю. Слышу звук подъезжающей машины. Она тормозит чуть поодаль. Шаги.

— Фонарь выруби, — мужской голос.

Наклоняюсь, чтобы увидеть происходящее в узкий просвет.

Двое мужчин… Один вытаскивает ствол с глушителем и стреляет в фонарь. Щелчок… Осколки сыпятся вниз.

От неожиданности вздрагиваю. Сердце разгоняется, пытаясь взломать грудную клетку. Ствол с глушаком — это, блять, не шутки! Пульс лупит в уши! В глазах на мгновение темнеет от чувства опасности.

— А камера?

— Час назад скотчем заклеил. Изображения не будет. Остаёшься здесь. На случай неожиданных гостей.

Открывает магнитным ключом дверь Градских. Я понимаю это по негромкому пиканью. И тихой тенью заходит внутрь. Второй остаётся у ворот, убирает ствол за спину, оглядывается.

Что делать?! На ствол же не полезешь!

Издали слышу негромкий голос Ники, говорящей по телефону. И всё обрушивается у меня внутри повторно. Перекрывает от ужаса. Отрубает чувство самосохранения, и я уже готов под этот ствол… Время замедляется… Мужик нервно дёргается, разворачиваясь ко мне спиной и глядя в сторону Ники.

— Вот блять… — бормочет он нервно, сжимая за спиной пистолет и перехватывая его удобнее.

Поворачиваю ключ зажигания и втапливаю педаль в пол. Колёса шлифуют гравий и асфальт. Он испуганно разворачивается. Срываю тачку с места и вколачиваю его капотом в забор. Дёрнувшись, падает на капот и отключается.

Вылетаю из машины, ища глазами Нику. Сумочка и телефон выпадают из её рук. Застывает метрах в семи, закрывая руками рот. Не отводит немигающего взгляда от сломанного мужика на капоте. Я чувствую отсюда её ужас. И, вероятно, сейчас случится истерика. А за забором ещё один «ствол»! И я не уверен, что никто не прикрывает неподалёку. И если она сейчас закричит…

Надо эвакуировать её срочно!

Да только она видит во мне кого? Неадеквата, размозжившего о бетонный забор человека! И в голову мне приходит только один эффективный, но безумный способ для коммуникации.

Вытягивают из руки мужика ствол и поднимаю, целясь в Нику.

Руки, блять, трясутся. Но курок не взведён, слава богу!

«Только не кричи!» — умоляю её про себя.

Переводит на меня взгляд испуганного оленёнка.

— Не надо, пожалуйста… — хрипит, хватаясь за горло. Её огромные бездонные глаза смотрят на меня умоляюще.

Ну а что я ещё могу?! Это единственный понятный тебе сейчас язык!!!

Глава 12 — Ангел

После того, как промокла под дождём, в горле першит. И, отменив вокал, я иду в Кофе-Терра встретиться с другом. Выслушав всё моё нытьё по поводу ситуации с Максом и Беркутом, Федерико с ужасом смотрит на меня, изображая изящный фейспалм:

— Николь! Как ты могла выкинуть браслет? Как??

Развожу руками.

— Это был такой романтичный подарок!

— Я психанула… — покаянно опускаю взгляд.

— Ты должна его разблокировать и написать. Извиниться за выходку Вишневского и удалить все его голосовые из переписки.

— Ты прав. Но сты-ы-ыдно… — закрываю я ладонью глаза. — Как я объясню, что браслет не на мне? Не могу сказать, что выбросила.

— Ничего не говори про браслет, — успокаивающе вскидывает он ладони. — А ещё лучше — сама отправь на его номер подарок с извинениями.

— Ты гениален, Федерико! Точно! Что можно отправить?

И мы долго гуглим всякие интересные штучки. Но ничего подходящего не можем найти.

— Может, зажигалку с оригинальной подписью на корпусе?

— А если он не курит?

— Смотри! Нагревающаяся подушка!

— Это мне кажется слишком…

— Нужно что-то личное! — щёлкает пальцами Федерико. — Подари ему какую-то свою вещь.

— Да ты что?! Скажи ещё — моё бельё!

— Ну… — игриво задумывается Федерико. — Как вариант.

— Это как обвинить его в фетишизме и одновременно одобрить это!

Федерико раздражённо закатывает глаза:

— Ты чересчур хорошо воспитана. Побудь плохой девочкой!

— Я боюсь. Я же не знаю его!

— Ты права, да. Подари что-нибудь своё, но асексуальное.

— Что, например? — фыркаю я. — Микрофон?

И мы устало смеёмся, продолжая искать.

— Может, что-то съедобное? Сладкое?

— А если ему нельзя сладкое?

— Подари ему бутылку хорошего вина! С открыткой. Там напиши: «На нашу первую встречу».

— О, боже… — прижимаю ладони к щекам. — Это намёк на интим!

— Градская, тебе не угодишь!

— Всё, хватит! Я подумаю сама.

Выпив ещё по чашечке кофе, мы расходимся.

Я иду мимо торгового центра, с которого всегда начинается преследующий меня кошмар. И машинально ищу на витринах взглядом что-нибудь, что можно подарить. Застываю у очередной. Внутри всё вздрагивает. Там на подставке стоит сувенир. Парень в синих джинсах и надвинутом на лицо капюшоне. А за спиной ангельские крылья. Но не белоснежные, а сероватые, немного взъерошенные и помятые, словно намокшие под дождём. И этот образ вытаскивает у меня из подкорки похожий.

Вот то столкновение с мужчиной у эскалатора… потом парк… идущий сзади мужчина в капюшоне… Это был тот же? Не знаю… Когда в парке пристал какой-то пьяный мужик, я опять видела его. Или похожего. Капюшон, тёмный силуэт… Он тогда притормозил того пьяного. А если это и есть Беркут? И он решился написать?

Вечно меня заносит в какие-то фантазии!

Но ощущение трепета и опаски смешиваются во мне. Я не могу отвести глаз от этой фигурки. По наитию захожу в магазинчик и покупаю этого ангела. Прячу в карман плаща.

Это не на подарок, конечно. Это я себе. Пусть будет.

От Макса приходит голосовое, развеивая волшебную атмосферу от покупки. Ой, не хочу я с ним встречаться! Что там может быть срочного? Да и папа наверняка уже дома, готовит ужин. Я хочу успеть поужинать с ним.

Пока пишу прохладную отписку, Макс перезванивает. Отказываюсь от встречи.

— Я иду домой. Очень устала. Напиши, в чём суть вопроса.

— Домой? Я сейчас подъеду.

Скидывает вызов быстрее, чем я успеваю его тормознуть. А писать бесполезно, он просто не будет читать, и всё.

Сжимая в кармане ангела, спешу через парк. Надеясь, что приду быстрее, чем приедет Макс. Дома отключу телефон и попрошу папу прикрыть меня, если он осмелится позвонить к нам.

Наш коттедж стоит в одиночестве между парком и сквером, прилегающим к Дворцу культуры. В большом тупике. По проекту городской архитектуры здесь не должны были строить жилые дома. Но отцу понравилось место, и он купил землю благодаря своим связям с администрацией. И нас радует практически всё. Кроме маленького нюанса. Сто метров от ворот парка до дома вечерами мне приходится идти в полном одиночестве. Конечно, папа установил камеру и фонари… Но просит всегда звонить, когда я иду по темноте, чтобы встретить меня.

На повороте в наш тупик — чужая машина. К папе кто-то приехал? Набираю его.

А фонарь у ворот, кстати, почему-то не горит.

— Ты зашла, детка? Сигнализацию отключи.

— Нет ещё…

Внутри у нас установлена панель с кодом безопасности. Нужно набрать в течение 20 секунд. Я иногда забываю. И у папы тогда верещит в доме сирена. И я слышу через телефон этот негромкий, но раздражающий звук.

Увидев незнакомого мужчину, вздрагиваю и застываю, машинально опуская от уха телефон. Вздрагиваю ещё раз, когда совсем рядом слышу, как резко заводится машина. Звук доносится из кустов.

Волна адреналина отнимает мою подвижность. Не понимая, что происходит, но точно уже чувствуя, что что-то страшное, я с ужасом наблюдаю, как машина сносит мужчину, вдавливая его о бетонную плиту забора. Его ноги переламываются, как у куклы, и он мешком падает на капот.

В моих глазах темнеет. Всё валится из рук. Не могу моргнуть или отвести взгляд… Мне не хватает кислорода. Дышу как загнанная собака. Кажется, я сейчас отключусь. Или меня вырвет! Тошнота подкатывает к горлу.

Боковым зрением вижу движение. Водитель… В прострации перевожу на него взгляд. Под капюшоном не видны его глаза, но мне очень хорошо видно другой глаз. Чёрный. Стальной. Отбирающий волю. Он смотрит на меня пронзительно!

В меня что — сейчас выстрелят?

— Не надо, пожалуйста… — пытаюсь произнести я.

Но во рту всё пересохло, и горло свело. Получается только невнятный хрип.

Мужчина подносит палец к губам, показывая, чтобы я молчала. Открывает дверь машины, указывая мне стволом внутрь. На трясущихся ногах я иду к его машине, стараясь не смотреть на неподвижное тело. Сажусь внутрь. Вижу искажённое гримасой лицо на капоте.

«Папочка…» — подкатывает истерика. Где папа?!

Мужчина скручивает с пистолета глушитель. Поднимает вверх и делает два оглушающих выстрела. Молча садится за руль, рядом со мной.

Как контуженная, я зажмуриваюсь, подтягивая колени к груди. Туфельки слетают с ног. И судорожно дыша, чувствую, как машина трогается…

Глава 13 — Трешак (Беркут)

Я убил человека?! Покалечил точно! Сожалею? Нет, конечно! А вот сесть за это боюсь, да. Но у меня не было выбора — он бы выстрелил в Николь!

Ладно, хер с ним!

Я похитил дочь Градского, угрожая ей стволом. Напугал её до смерти. Вот где трешак!

Ника…

Вот она… рядом… Я чувствую запах её духов… слышу, как судорожно дышит… Всё словно происходит не со мной. Кто-то внутри меня действует, пока я охуеваю. Со мной бывает так иногда.

Если сейчас мою тачку остановят, я точно сяду. Не думаю, что удастся отмыться, и поверят моим объяснениям. Сколько времени я провёл в армии на «губе» — не счесть. До сих пор иногда снится голод, сырость и холод камня… На зону я точно не хочу!

Но и отпустить её тоже не могу. Потому что эти мужики — киллеры. А если кому-то надо, чтобы её убрали, её уберут. Не эти, так другие. Не сегодня, так завтра. Пока не ясен заказчик, Ника под прицелом. И, возможно, тот упырь, которого я бортанул, выжил…

Разглядываю ствол, притормозив на светофоре. Ствол хороший, охуенно дорогой немецкий Хеклер с резьбой под глушак. Я такие только на картинках видел. А сами киллеры — профаны, судя по тому, как они работали. Залётные какие-нибудь. Выполнить заказ и исчезнуть из города.

А это сто процентов чей-то заказ. Заказ не слишком уж крутого человека. Потому что он бы заказал снайпера. Бездоказательно и эффективно. А значит, мозгов, денег или связей, чтобы найти снайпера, у него не хватило. Кто-то из местных. Делёжка бизнеса? Наверняка…

Если Градский жив, сейчас он начнёт искать дочь. И весь город встанет на уши. И мне пиздец.

А если тот, что зашёл внутрь, не успел? Или Градского не было дома?..

Я предупредил, как мог. И очень надеюсь, отец Ники жив.

Сама она испуганно застыла. Не моргая, смотрит в лобовое. Обнимает себя за подтянутые к груди колени, пытаясь прикрыться. Волнистая прядь упала на лицо, явно мешая ей, но она даже не пытается убрать.

Мне так жаль, что я её напугал! Но мне сейчас не до лирики. Я всё равно ничего не могу объяснить ей. Надо срочно увозить. Там разберёмся.

Я не еду центральными улицами, сворачивая на окружные. И через минут двадцать выезжаю к черте города. На выезде — пост и пробка! Выходные!! Все валят на дачи. Гайцы тормозят каждую пятую тачку. Надеюсь, какой-то рейд. А не «фас» от Градского.

Впереди останавливают очередную. И я нервно оттягиваю ворот водолазки, потому что мне нечем дышать. Если Ника закричит… То я сяду, а её уберут в ближайшее время. И я, скрепя сердцем, беру в руку ствол. Взвожу курок. Демонстрирую ей, строго глядя в глаза. Она начинает судорожно плакать, плечи трясутся. Ещё раз подношу палец к губам, показывая ей, чтобы молчала. Затравленно кивает.

Ну давай, девочка, подумай! Если бы я собирался стрелять, нахрен мне было тебя похищать! Не паникуй!

— Вы позвоните папе?.. — шепчет она дрожащим голосом.

Я киваю.

— Папа отдаст то, что Вам нужно…

Машинально отрицательно качаю головой. Мне же ничего не нужно.

— Отдаст! — начинает плакать она испуганно. — Обязательно отдаст…

Твою мать! С коммуникаций беда… Киваю положительно. И хер знает, как она интерпретирует меня сейчас.

— Вы не убьёте меня?

Отрицательно качаю головой, ещё раз прижимая палец к губам.

Чтобы до нас сейчас не доебались, наклоняюсь над ней, чувствуя, как испуганно она съёживается, и тяну за ремень безопасности. Чтобы пристегнуть.

Ника так пахнет… Сладко. Пронзительно. Роскошно. И… ааааа! Запах пронизывает, кружит голову. Меня неконтролируемо примагничивает на секунду к её волосам носом.

Вскрикнув, сжимается ещё сильнее. Отстраняюсь. Защёлкиваю её ремень. Потом свой. Протягиваю ей салфетки. И, не удержавшись, сжимаю её ледяную кисть, пытаясь хоть как-то поддержать. Мы встречаемся взглядами.

— Вы не сделаете ничего плохого? — это звучит очень наивно и трогательно. Почти по-детски. Я отрицательно качаю головой, не отводя взгляда.

Машина перед нами трогается. Молясь, я тоже давлю на газ. Мы медленно проезжаем мимо поста. Защита на моём бампере погнута. На капоте разводы крови. Но благо тачка чёрная, и то, что это кровь, догадываюсь только я.

Гаишник заглядывает на мгновение к нам в салон через моё боковое окно. Мой адреналин зашкаливает, я чувствую потемнение, как растягивается момент… Дыхание сбивается, лёгкие словно гоняют воздух вхолостую, а кислорода нет.

Считаю про себя секунды… Раз… два… три…

Но нас не останавливают. И тяжело дыша, с мокрыми ладонями, скользящими по рулю, я проезжаю дальше, стараясь контролировать себя и не втопить как следует сразу после поста.

Минут десять едем в полной тишине. В моей голове хаос. Не понимаю, куда еду. Съезжаю на обочину. Вылетаю из тачки. Мне бы проораться, чтобы снять стрессняк и мандраж. Но я только дышу… глубже… медленней… Достаю сигарету. Тело непослушное… Лёгкие втягивают никотин…

Смотрю через лобовое на Николь, не веря своим глазам. Ебануться, как мы оба попали!.. Каждый по-своему. Но одинаково плохо.

Качаю неверяще головой, начиная наконец-то осознавать произошедшее.

«Так, короче…» — быстро соображаю я. Немного адеквата. План таков: везу к себе, узнаю телефон её отца, пишу ему всё, как есть. Что она в безопасности, самое главное. Что мне ничего не надо от них, я просто хотел защитить. И всё остальное, чтобы он понимал происходящее. Это же крышей можно потечь, если ребёнка украли, ещё и при таких обстоятельствах.

Маловероятно, что кто-то будет искать Николь у меня, там она будет в безопасности. Во-первых, по документам там ещё пустырь. Как и на пару километров в округе. Во-вторых, рядом никто не живет. И активных строек нет. В-третьих, ну кто свяжет Нику и меня, чтобы искать её там?

Отдышавшись и успокоившись, возвращаюсь в машину. Нику всю мелко трясёт. Зубы отстукивают дробь. Дотягиваюсь до пледа на заднем сиденье. Отдаю ей.

Нет, я понимаю, что не совсем от холода. Но мне кажется, что ей будет легче, если она укроется и так спрячется от меня. И от моих наверняка то жадных, то ошалелых взглядов. Потому что я хреново контролирую это сейчас.

Уже спокойней еду домой. Торможу у ворот. Тара радостно лает, вставая с той стороны передними лапами на забор и соскальзывая, я слышу характерный скрежет когтей о металл. Глаза Ники в ужасе распахиваются. Я снова беру её за руку. Теперь за запястье. Сжимаю. Ну… давай… проведи параллель. Это я! Не паникуй!

Но она, не моргая, вздрагивает на каждое гавканье Тары.

«Ты боишься теперь собак?» — вглядываюсь в её ослеплённые ужасом глаза. Глажу пальчики. Она и смотрит на меня, и не смотрит. Взгляд расфокусирован.

Блять… мне очень жаль! Но что же делать?

Я открываю ворота, загоняю тачку. Тара, заметив в машине постороннего, встаёт в стойку. Сосредоточенно стрижёт ушами и начинает рычать, опасно оскаливаясь. И я не могу дать ей команду, что это «свои». Она ещё не понимает меня настолько. Кладу руку на лоб. Дёргается от меня в сторону. Встаю перед ней, загораживая машину. Достаю из кармана её любимые витаминки. Демонстрирую. И она разрывается, не определившись в эмоциях и задачах — защищать от чужих или принимать еду и служить. Я ведь и свой для неё, и чужой. Рычит, нервно переминаясь с лапы на лапу. Пару раз щёлкнув пальцами, открываю пакет и протягиваю витаминки на ладони. Присаживаюсь. Настороженно забирает с руки.

Куда мне её деть? Клетки ещё нет. В недостроенном коттедже нет дверей… Надеваю ошейник и привязываю её понадёжнее за поводок к дереву. Недовольная. Порыкивает на меня. Показываю ей «сидеть». Не слушается. А вчера эту команду уже уверенно выполняла. Но здесь чужие, и она беспокоится. Территория уже присвоена.

Открываю дверь Нике, подаю руку.

— Нет! — упирается она. — Я не выйду, там собака…

Я бы поуговаривал. С удовольствием! И обязательно уговорил. Но…

Перехватываю её руку и тяну силой.

— Не надо, нет!! Пожалуйста! — захлёбывается она в панике, отбиваясь от моих рук.

Тара эту борьбу воспринимает как агрессию. И, яростно лая, рвётся с поводка.

Ну, пиздец!

Вытаскиваю Нику, сгребаю её, истерящую, в объятья. И просто крепко держу, чувствуя, как колотится её сердце. Зажмурившись, замирает, тихонечко и невнятно что-то жалобно причитая.

«Всё хорошо, девочка… — глажу её по спине. — Ты же со мной. Никакая собака тебя не тронет».

И мы стоим так. Меня накрывает от её близости и отключает тормоза. Мои горящие губы вжимаются в её висок.

«Не целовать!» — приказываю я себе. Не хватало ей сейчас ещё и домогательств огрести от меня. Как это ещё можно интерпретировать?..

Приподняв за талию и бёдра, доношу её до двери. Толкаю дверь и заношу Нику внутрь. Отпускаю, включаю свет. Качнувшись спиной к стене, Ника сползает на корточки, равнодушно глядя перед собой. Опускаюсь перед ней на колени. Беру в ладони её безвольное лицо… И дожидаюсь, пока сфокусирует взгляд.

«Всё хорошо. Я тебя не трону», — медленно и внятно произношу губами.

Она достаёт что-то из кармана и протягивает мне. Опускаю взгляд на её распахнутую ладонь. Там… маленькая игрушка. Очень детально сделанная статуэтка в виде парня с крыльями.

— Это Вам… — шепчет Ника. — Не обижайте меня, пожалуйста.

Зависаю… Забираю из её ладони. Игрушка чем-то похожа на меня.

«Спасибо», — ловлю её взгляд. Целую в ладонь.

— У Вас такой взгляд… Человек с таким взглядом не должен… не может… — она начинает плакать, пряча лицо.

Глажу её по плечу и… ненавижу себя за свою немоту.

Ну вот такой ущербный у тебя ангел теперь, милая…

Глава 14 — Личная история (Ника)

Мамочка… Папочка… Мне кажется, что мне снова шесть… и я потерялась. Неизвестность, беспомощность, страх… Что происходит?..

Что происходит?!

Картинка того сломанного машиной человека стоит перед глазами. Он умер?.. Я никогда ещё не видела смерти. Это так страшно!

Приглушённый лай собаки не даёт ровно дышать. И вижу всё так, словно включён стробоскоп. Мельтешит… От приступа панический атаки я вся мокрая и обессиленная, словно пережила короткое замыкание и теперь обесточена. Ступни мёрзнут. Туфельки остались в машине…

Я смотрю в глаза своему похитителю. Почему он не говорит со мной?.. Я ничего не понимаю.

Мне хочется надеяться, что мой маленький подарок хоть немного смягчит его. В его взгляде больше нет угрозы. Но он и не выглядит мягким. У него такие глаза, что я не могу рассмотреть за ними лица. И если меня попросят потом описать внешность, я вряд ли смогу! Пытаюсь немного сосредоточиться.

Так… Я хочу запомнить его внешность…

Нельзя давить людей, нельзя похищать их! Я очень хочу, чтобы он был наказан за весь ужас, что я пережила и проживаю сейчас.

Ловлю детали его внешности.

Грубоватая, с резкими изгибами линия челюсти… Или, может, высокий ворот чёрной водолазки на контрасте даёт такой эффект.

Жёсткий подбородок.

Губы… не полные, не тонкие… чётко очерченные, правильной формы… не яркие… не бледные…

Мой взгляд перескакивает выше. Стрижка короткая, «армейская». На лбу горизонтальная напряжённая морщинка. Волосы тёмно-русые. Нос с едва заметной специфической горбинкой… и… как у папы! Когда-то был тоже сломан? Но почти незаметно. Лишь чуть-чуть огрубляет общий образ и добавляет возраста. Скулы… выраженные, но не слишком большие.

Молодой… Но уже не парень. Мужчина. Старше Макса.

Таких лиц тысячи, если вычесть глаза! А глаза очень живые, внимательные, тёмно-тёмно-зелёные, глубокого аквамаринового оттенка. Я легко забуду его лицо. Глаза — не забуду никогда.

Как загипнотизированные, мы, не двигаясь и не моргая, сцепились взглядами и растворяемся, изучая друг друга.

На стене тикают часы…

— Мне страшно… — шепчу я.

В его взгляде сочувствие и сожаление. Или я полная дура и ничего не понимаю во взглядах! Наверняка так и есть.

А прикосновения у него очень бережные. От его прикосновений не хочется помыться, как должно быть в этой ситуации.

И этот его совершенно неуместный и шокирующий поцелуй в ладонь… Что это было?

Какой же ты странный, мой похититель!

И мне, как дуре, кажется — вот я его сейчас попрошу отвезти меня к папе, и он отвезёт…

— Как тебя зовут?.. — шепчу я.

Ты дура, Ника, дура… Какая же ты дура! Ну какой похититель скажет своё имя?

Его губы вздрагивают, словно он хочет ответить. Но тут же сжимаются в рассерженную линию. Нахмуривается. Отводит глаза.

— Меня зовут Ника… — зачем-то говорю я срывающимся голосом. Пытаюсь поймать его взгляд. Не хочу быть безликой для него. Может, если он почувствует меня, то не станет обижать, не сможет…

Опять наворачиваются слёзы от страха и беспомощности.

— Как тебя зовут?.. — отчаянно и тихо спрашиваю ещё раз.

Шевелит коротко губами, но я не могу понять.

— Почему ты не говоришь со мной?

Словно привычным движением немного оттягивает вниз ворот водолазки. Сначала мне кажется, что под водолазкой ещё одна, только чуть помятая и с рисунком. А потом я понимаю, что это… тело! Шея в глубоких шрамах… забитых тату! Меня передёргивает… Резко отстраняюсь, вжимаясь в стену спиной. Я как будто на себе чувствую, как появлялся каждый этот шрам.

— Господи!!

Прикрываю свою шею ладонью, пытаясь избавиться от этих навеянных не своих ощущений. Какой кошмар!

Его взгляд темнеет и… теряет свою глубину. Словно выключается. Лицо становится равнодушнее. Спокойнее. Беспристрастнее. Отпускает ворот. Упругая ткань прячет шрамы. Опускает глаза, нервно проводя по волосам пятернёй.

— Ты не можешь говорить?..

Чуть заметно кивает.

— Очень жаль… — рвано вздыхаю я, шмыгая носом.

И мы снова молчим. Теперь уже не глядя друг на друга.

Неожиданно протягивает мне руку, словно прося мою. Неуверенно вкладываю трясущиеся пальцы. Сжимает. Переворачивает ладонью вверх. И указательным пальцем второй руки медленно рисует на моей ладони.

С…

А…

Ш…

А…

— Саша… — коротко и нервно пытаюсь улыбнуться сквозь слёзы.

Он задумчиво смотрит на мою ладонь. И, немного посомневавшись, рисует снова.

Ь…

Мягкий знак?..

Собака опять срывается на лай, и я машинально дёргаюсь, вырывая руку и обнимая себя за плечи. Встаёт. Кивает мне на деревянную лестницу наверх.

Что там?.. Осматриваюсь перед тем, как подняться.

Это, похоже, сауна. Диванчик и стол, тёмные стеклянные двери в парилку, и запах такой… специфический… приятный — древесины, хвои…

Обняв себя за плечи, поднимаюсь наверх по тихо поскрипывающей лестнице. Наверху в комнате горит только тусклая настольная лампа. Огромное панорамное окно во всю стену, от пола до потолка. За ним — гирлянда фонарей. Стекло чистое, и такое ощущение, что его вообще нет. Только сосны, освещённые уютным жёлтым светом… Вот протянешь руку — и коснёшься ближней…

Если бы не обстоятельства, при которых я попала сюда, я бы от восторга сейчас прыгала!

Низкая кровать у окна. С уютно сбитым покрывалом крупной вязки. Напротив диванчик и компьютерный стол. Только на столе нет компьютера. Угловой шкаф с зеркалом. Всё…

Смотрю на моего похитителя снизу вверх. Выше меня на полголовы, плечи широкие… Водолазка обтягивает грудные мышцы и бицепсы… Мне с ним никогда не справиться. Да мне вообще ни с кем не справиться! Я слишком миниатюрна и хрупка, чтобы даже помыслить такое.

— Саша… — умоляюще складываю руки. — Позвони папе, пожалуйста. Скажи ему, что я жива… в порядке… Он с ума сходит! Он очень любит меня. Он отдаст то, что тебе нужно.

Закрывая глаза, сжимает пальцами переносицу, словно раздражаясь на меня.

— Ты позвонишь?

Неуверенный кивок.

Уходит вниз. А я пытаюсь объяснить себе, что этот Саша совсем не тот ангел, которого я подарила ему. Что он жестоко убил человека, похитил девушку. И не надо обманываться его взглядами… Он, вероятно, потребует у отца огромную сумму. И если тот заартачится, то страшно представить, как быстро изменится обращённый ко мне взгляд Саши. А может, и не изменится, и он с этим сожалением во взгляде будет делать со мной что-нибудь страшное и убедительное для отца. Это же именно так бывает?

Закрываю лицо ладонями, тихо плача от страха. Мне отсюда не сбежать… Там, внизу, этот страшный огромный стаф. Он разорвёт меня за секунды. А у этого Саши за поясом пистолет…

Забиваюсь на диванчик, слепо глядя в окно. Очень холодно…

Через некоторое время Саша возвращается. В его руках дымящаяся термокружка. Ставит на стол рядом со мной. Достаёт подушку, одеяло. Укутывает меня им. Я растерянно позволяю… Вкладывает в руки кружку. Пахнет какими-то травками… Делаю глоток. Сладкий ароматный чай.

Мне страшно представить, что там сейчас происходит с отцом. Но я боюсь просить Сашу снова позвонить ему. Вдруг мой похититель взорвётся? И его отношение ко мне резко поменяется.

Бросаю взгляд на часы на запястье. Они золотые и очень дорогие. Снимаю, протягиваю ему.

— Это швейцарские… Золото… Возьми.

Непонимающе дёргает бровью.

— Возьми. Папа даст гораздо больше. Просто позвони ему!

Его губы искажаются на мгновение в пренебрежительной усмешке. Он аккуратно отталкивает мою руку с часами. Мне кажется даже, что брезгливо, или просто горько. Непонимающе заглядываю в его искажённое от непонятной мне эмоции лицо.

«Мне это не надо!» — отрицательно качает головой. Это так внятно, что я считываю по губам.

Боже… Боже!

— Что тебе тогда надо от нас?! — срываюсь я на эмоции.

Это что, какая-то личная история с местью отцу?!..

Мамочка….

Глава 15 — Обстоятельства (Беркут)

Ну что ж ты дрожишь так, милая?.. Я же «сказал», что не причиню тебе вреда!

Открывая ящички стола, ищу ручку и бумагу. Но у меня распиханы по ним только книги и профжурналы. Писать мне здесь было некому и нечего. Свой телефон я разбил, а Ника выронила свой из рук там, у своего дома.

Взгляд скользит по пустому столу. Ноут! Точно!

Присаживаюсь перед ней, ловя её взгляд:

«Ника…»

— Ника… — повторяет она, глядя на мои губы.

Киваю.

«Мне нужно ненадолго уйти».

Отрицательно качает головой.

— Не понимаю.

И мне хочется разнести всё вокруг. Я закрываю глаза… Вдох поглубже…

«Я… скоро… вернусь».

— Я не понимаю, Саша, — отчаянно.

Хмурюсь, отрицательно качая головой. Не надо нервов! Сжимаю её пальчики. И пробую ещё раз:

«Не бойся!»

— Не бойся?

Да! Господи… Мы как инопланетяне! Киваю ей, пытаясь улыбнуться. Но получается коротко и нервно. Грею её ледяные пальчики между своими ладонями. Здесь, и правда, очень прохладно в дождь. А сауна пока разогреется…

Достаю из шкафа свой самый тёплый свитер с высоким горлом. И пару новых тёплых носков. Вкладываю ей в руки.

На улице отвязываю Тару. Она подозрительно обнюхивает меня. Даю облизать руки. Пусть запоминает запах Ники. Дождь усиливается. Сажусь в машину. Включаю радио послушать городские новости. Параллельно открываю ноутбук. Интернет, сука, опять не ловит из-за пасмурной погоды.

Бук надо забрать, чтобы мы могли общаться. Покопавшись в бардачке, достаю наши браслеты. Кладу в карман. И терпеливо жду, крутя радиостанции: может, что-то сообщат о произошедшем?..

Но на одной музыка, на другой политика, на третьей реклама, на четвёртой просто весёлый трёп… На пятой…

«… Выстрелом в голову был убит известный предприниматель, владелец сети автосалонов… Павел Градский…»

В моих глазах темнеет, всё внутри опускается.

Убит! Не помогли мои предупреждающие выстрелы. Как жаль…

Бросаю ноут на соседнее сиденье, ложусь на руль на руки… По стеклу льёт дождь.

«В данный момент ведётся расследование… Полиция не разглашает подробностей…»

Я должен сказать Нике, что её отца убили? Заебись… Я не хочу!

Вспоминаю, как трогательно и по-детски она меня убеждала, что он очень любит её и всё отдаст. И в этом тоже было много любви к отцу. Я не могу ей сказать… Не сейчас!

Я вообще не готов такое сообщать ей!

К тому же… Посторонний мужик сбил на её глазах человека, угрожал ей оружием, похитил. А теперь он говорит, что её отец застрелен дома в момент, когда он её похищал. И сразу вопрос: кем застрелен?

Ебать…

Нервно веду по волосам руками. Как быть?! Скажу — она сойдёт с ума от страха. Потому что больше нет за спиной отца, который вытащит. А мне она пока совсем не доверяет! И после такой новости не поверит ни одному моему слову. А я не могу её отпустить. Её тоже уберут следом, а меня посадят за похищение.

Чего делать-то? Врать? А что именно врать-то? Я очень хреново вру. Не умею и не люблю.

Снова кручу частоты на радио. Бук домой брать опасно. Если дадут инет, и она залезет в новости? Или напишет кому-нибудь, что она здесь? А если напишет не тому человеку?.. Отключить инет? Запаролить? Но она же будет пытать меня, имея возможность общаться, а я пока не знаю, что говорить.

Надо взять паузу и всё обдумать основательнее. Ничего пока не говорить. К новостям из внешнего мира не пускать. Попробовать расположить к себе, чтобы стала доверять. И чтобы когда скажу про отца…

Да я не смогу это сказать ей! Ну что за пиздец?!

В эмоциях несколько раз вколачиваю кулаком в панель.

Сколько теперь мне тут держать её в плену?..

Окей. Я сейчас слеп. Не надо делать поспешных шагов. Надо сначала всё выяснить основательнее. Потом уже придумывать, как говорить с Никой.

Прячу подальше ноутбук. Достаю из куртки отрывной блокнот с ручкой, что дал мне сегодня админ. Осталось листиков десять… А нахрен мне эти листики, если я всё равно пока ничего не могу сказать ей?

Ладно… пусть будут.

Захожу обратно. И с улицы сразу же чувствую, что запах в моём доме изменился… Среди насыщенного запаха сауны я улавливаю тонкие нотки женских духов. И меня уносит в то наше первое столкновение в ТЦ. Когда меня снесло от неё, закоротило и… я встрял.

Медленно иду наверх. Лестница поскрипывает…

Держать её в неведении — это ужасно. Но что же делать?

Обняв мой свитер как мягкую игрушку, Ника задумчиво смотрит в окно. Опускает лицо, вдыхает запах и снова смотрит вдаль, хмуря брови.

Застыв, наблюдаю.

— Я тебя помню, Саша… — шепчет она, не оборачиваясь. — Лица не помню. А запах помню… Он мне снится. Я тогда наткнулась на тебя в торговом центре… на втором этаже… Может быть, ты даже и внимания тогда не обратил, — пожимает она плечами. — А со мной потом случилось кое-что страшное. И тот день — как день сурка… Теперь снится мне в кошмарах. И начинаются они всегда с нашего столкновения.

Сажусь перед ней на колени. С тревогой заглядывает мне в глаза. Стягиваю с дивана носки, надеваю ей на ступни. Большие… Подворачиваю. Сжимаю её пальчики.

— Ты не помнишь тот случай? Месяцев восемь назад.

Поднимаю взгляд:

«Я помню…»

Едва сдерживаюсь, чтобы не провести ладонями по её икрам вверх. Не прижаться губами к красивым коленям.

— А что сказал папа? — вдруг переключается она. — Ты написал ему?

Ну вот… Давай, Беркут. Ври правдоподобно.

Достаю блокнот с ручкой. Пишу: «Мой телефон разбит. Завтра. Ложись спать и ни о чём не переживай!»

Она внимательно читает написанное.

— Просто он очень волнуется…

Киваю, отводя взгляд. Встаю и тяну её за руки на себя. Ника как гуттаперчевая куколка… Снимаю с неё плащ.

— Что ты делаешь? — обнимает себя за обнажённые плечи.

Застилаю диван постельным бельём. На кровати ей было бы удобнее, но она двуспальная. И я боюсь, что Ника воспримет это как то, что я планирую разделить её с ней. А диван сложен. И второго там не предполагается. Ей будет спокойнее.

Кладу на спинку новую футболку подлиннее.

«Ложись спать», — говорю ей губами. Ухожу к окну, отворачиваясь от неё. И долго смотрю на фонари, давая ей время переодеться. Свет внутри комнаты создаёт слабое отражение в стекле. И я вижу силуэт Ники. Но деталей не вижу никаких…

Ника…

Здесь…

Со мной…

Закрываю глаза.

Как это могло бы быть чудесно… Но обстоятельства, увы, ужасны.

Глава 16 — "Нет" (Ника)

Я закрываю глаза, делая вид, что сплю. Сама же наблюдаю из-под приоткрытых ресниц за этим Сашей. Он тоже не спит. Повалялся… покрутился на застеленной кровати… и снова поднялся. Сидя по-турецки ко мне спиной, смотрит в своё огромное окно.

Собака наконец успокоилась… В комнате стало тепло, и я согрелась.

С хрустом размяв шею, Саша стягивает с себя чёрную водолазку. Настольная лампа бросает тени, и рельеф его спины смотрится очень внушительно. Плечи широкие… Хотя сам он не выглядит массивным. Скручивается, разминая тело. На плече тату — морда овчарки и «ПВ». Что это значит? Я совсем не разбираюсь в таком.

Уже не в джинсах, в спортивных домашних штанах. Пояс низкий… Пистолета за ним больше нет. Наклоняется над столом, перебирая журналы. Его паховые мышцы вдоль пресса словно вырезаны из камня. И навеивают фантазии об их логическом продолжении ниже. Поворачивает лицо ко мне. Зажмуриваюсь крепче.

От усталости и тепла клонит в сон. Но страшно… Его боюсь? Бояться его такого — спокойного, домашнего — не получается. Никак мне не верится, что человек, который целовал мою ладонь, надевал на меня носки, грел мои руки в своих, может сделать что-то плохое, когда я усну. Это какой-то бред… Мало того, я, наверное, сошла с ума от происходящего, но мне хочется попросить его о помощи.

Но это тоже бред, ведь он — причина того, что мне нужна помощь.

«И вообще, — напоминаю я себе, — он убил человека!» Жестоко раздавил его. Он в меня целился. Похитил! Удерживает силой! Папе не звонит…

И я испытываю глубокое чувство обиды на этого странного Сашу. Такое, которое можно испытывать только к близкому человеку, когда он ведёт себя как чужой и жестокий. Не ненависти, а именно обиды. Вот что со мной не в порядке?..

На этих мыслях я отключаюсь.

А просыпаюсь от пения и чириканья лесных птиц. Проморгавшись, замечаю, что верхняя фрамуга окна открыта, в комнате жарко… и я вся распахнулась… Чёрт! Натягиваю футболку пониже.

Кровать пуста. Снизу — ни звука. На цыпочках бегу к окну и выглядываю. Прямо под окном вижу Сашу за полупрозрачной перегородкой летнего душа. Из-за поворота вылетает собака. Рефлекторно делаю шаг назад. Уговариваю себя, что она далеко, и успокаиваюсь.

Моя критичная дистанция — метра три. Тогда я перестаю контролировать паническую атаку и отключаюсь. А так — просто очень неуютно.

Разглядываю дальше. Двор, чуть в стороне недостроенный двухэтажный дом, машина… высокий забор… Запоминаю на всякий случай номер машины. И внутри у меня опять нарастает паника. Потому что Саша не скрывает ни имени, ни номера машины. А ведь отец его уничтожит, если найдёт. Не может же он этого не понимать? У него очень умные глаза… Уверена, понимает он побольше моего. И мне в голову приходит только одно рациональное объяснение того, что он ничего не скрывает. Я не смогу об этом всём рассказать…

Мне становится нехорошо… Положив руку на стекло, начинаю оседать вниз. И упав на колени, прижимаю шумящую голову лбом к прохладному стеклу. Почему-то мне вспоминается триллер, на который пару месяцев назад мы ходили с Максом. Я вспоминаю, что там был тоже очень вежливый, трепетный, но маниакальный похититель, который истязал девушку. И ему тоже было «ничего этого не надо» — ни денег, ни золота…

Обнимая себя за плечи, беззвучно плачу.

На его кровати лежит подаренный мной ангел. Выронил из кармана? Дотягиваюсь. Сжимаю в кулаке. Мне нужно отсюда как-то выбраться…

Вспоминаю, как долго мы ехали от города. А ещё — что обуви у меня нет. А те туфли, что остались в его машине — на высоких шпильках. В них я не уйду далеко. Здесь даже асфальта нет…

Слышу, как он поднимается по лестнице. Неуверенно останавливается, сверля меня взглядом. Я опускаю глаза, чтобы не смотреть на его шею. Потому что ему должно быть это неловко. И воспитание во мне срабатывает даже в этой ситуации. Боковым зрением вижу, как он открывает шкаф, надевает в этот раз белую водолазку. Подходит, присаживается рядом на колени. От него пахнет свежестью… Берёт снова моё лицо в руки. Поднимает. Расстроенно смотрит мне в глаза: «Ника…»

Я пытаюсь проникнуть под его кожу, почувствовать, грозит ли мне опасность, и чего он хочет…

— Ты написал папе?

Отрицательно качает головой, не сводя с меня глаз.

— Тебе ведь ничего не нужно от папы, да? — вдруг доходит до меня. — Ты не собираешься его шантажировать.

Задумчиво хмурится…

— Папа же тут ни при чём?

Закрывает глаза. Тяжёлый вздох… Кивок.

Всхлипнув, с ужасом отстраняюсь и, отталкиваясь пятками от пола, пытаюсь отползти. Потому что мне понятны мотивы киднеппинга, и я знаю, что там есть возможность не пострадать. И там уместно бережное отношение к заложникам. А вот в похищении без таких мотивов…

Перехватывает меня за руку.

— Не трогай меня! — неожиданно для себя срываюсь в истерику, отбиваясь от него.

Отдёргивает руки, выставляя успокаивающе ладони. Встаёт, забирает со стола блокнот. И крутя ручку в пальцах, задумчиво меряет шагами комнату. Пишет… Отрывает, медленно и осторожно протягивает мне.

«Ника, не бойся меня, пожалуйста. Я не сделаю ничего плохого тебе».

— Ты человека задавил!

Пишет…

«Это был плохой человек. Он был угрозой для тебя! У меня не было выбора».

— Зачем ты меня привёз сюда?!

«Здесь безопасно».

— Кто ты вообще?!

Нервничая, ведёт пятернёй по волосам. Опять начинает что-то писать.

«Я случайно узнал о том, что тебе грозит опасность. Мне пришлось сделать так! Доверься!»

— Напиши папе! Что за опасность? Он всё решит!!

Отрицательно качает головой.

— Тогда это всё неправда! Ты врёшь мне!!

Опять упрямое «нет»!

— Я не заложница?..

«Нет!»

— Ты хочешь помочь??

«Да!»

— Напиши папе!!

«Нет».

— Отпусти меня! Мы сами решим вопросы нашей безопасности!

«Нет!»

Подлетаю на ноги. Тоже в смятении мечусь по комнате. Он не сводит с меня глаз. Меня начинает колотить от беспомощности, непонимания и его упрямства! Подлетаю к нему, заглядываю в глаза. Пальцы интуитивно ложатся на его грудь, пытаясь дотронуться до его сердца.

— Саша… ну, пожалуйста… Я же вижу, что ты хороший человек! — умоляю его. — Отпусти меня! Не надо меня защищать!

Губы сжимаются в упрямую линию. Делает шаг назад. Моя рука повисает в воздухе, теряя опору. Ещё шаг назад… Отворачивается и сбегает от меня вниз.

Через полчаса приносит омлет, чай… И даже не взглянув, уходит.

Внизу тихо. Позавтракав, я нерешительно несу посуду вниз. И придумываю, как мне уговорить его. Возле двери на вешалке висит его куртка, толстовка… мой плащ. Оглядываюсь. И… подкрадываюсь к вешалке, начинаю ощупывать его одежду, чтобы найти телефон. Вдруг он обманул меня, что разбит…

Вдруг он во всём обманывает меня!!

Натыкаюсь одной рукой на кожаную обложку паспорта, а второй — на прохладную сталь пистолета… Отдёргиваю испуганно руку! Ладони тут же становятся мокрыми. Засовываю пальцы во внутренний карман. И сжав рукоятку большим и указательным, вытаскиваю пистолет как дохлую мышь. Тяжёлый. Выскальзывает. Вскрикнув, едва перехватываю его ближе к полу.

Входная дверь открывается. Саша застывает в проходе. Его лицо тревожно вздрагивает. Трясущимися руками неловко кручу пистолет в руках и через пару-тройку секунд наконец-то беру правильно. И растерявшись… вытягиваю руки, целясь ему в грудь. Палец дрожит на курке.

Куда мне выстрелить, чтобы не убить?!

Глава 17 — Собаки и рефлексы (Беркут)

Тара радостно носится вокруг меня. Желая размяться, пробегаю с ней пару кругов вокруг стройки. Запрыгиваю на турник. Делаю пару трюков, повисаю головой вниз. Тара игриво покусывает мои свисающие кисти. Щипаю её за нос. Фыркает, уворачивается и снова начинает заигрывать. Спрыгиваю и иду разводить огонь в мангале. В холодильнике замаринованное мясо. Мне хочется вкусно покормить Нику. И вообще, вытащить её сюда, к огню. Только вот как подружить их с Тарой? Собака, чувствуя её адреналин, начинает вести себя неадекватно. Пожалуй, привяжу Тару, чтобы Ника прогулялась…

Тара раздвигает мордой траву у забора. И там мелькает что-то необычно яркое. Подхожу ближе. Лесная лилия… большая, насыщенного цвета. Это, конечно, не роскошный букет, но, может быть, хоть немного порадует Нику. Аккуратно срываю цветок, чтобы не повредить луковицу. Жаль, нет вазы…

Захожу в дом. Натыкаюсь на Нику. От неожиданности застываю, шокированно наблюдая, как неловко она пытается перехватить ствол правильно. Держа двумя руками, поднимает его на меня. Адреналин мгновенно вздрючивает, приводя тело в тонус. Смотрю в чёрное дуло. Медленно выдыхаю…

Ах, Ника! Ты думаешь, легко это — в человека выстрелить?

Отбирать силой не хочу. Поднимаю на неё строгий взгляд. Всё, хватит. Отпусти его. Машинально использую жест для дрессировки собак, показывая ладонью вниз, чтобы опустила дуло.

— Я выстрелю… — испуганно заикаясь.

Нет, не выстрелишь… Закрываю на мгновение глаза, пытаясь вернуться в то настроение, с которым шёл к ней. И… расслабившись, протягиваю ей лилию.

Застывает. Губы обиженно вздрагивают. Не берёт… Ну и ладно! Вздохнув, отламываю покороче ствол у цветка и вставляю лилию в дуло пистолета.

Он разряжен, Ника. Я же не идиот, чтобы хранить заряженный ствол в доступе у нервной девушки.

Обескураженно опускает его. Цветок падает на пол.

— Это нечестно, — шмыгая носом, сползает по стене вниз. Прикрыв глаза, обнимает себя за плечи, закрываясь от меня.

Опять плачет… Присаживаюсь рядом. Разглядываю её красивое лицо. И даже слёзы его нисколько не обезображивают. Кусая губы, пытаюсь держать все свои порывы под контролем. Потому что меня трогают и её слёзы, и её обида. Очень хочется обнять. Прижаться к этим приопухшим ярким губам. Они такие… сочные… нежные… с глубокими бороздками… очень чувственные!

Моё дыхание сбивается… Поднимаю цветок. И бережно поправив прядь волос, в порыве вставляю его ей за ушко. Красота…

Поднимает на меня растерянный взгляд.

«Отдай, пожалуйста», — говорю губами, протягивая руку.

Со вздохом увесисто впечатывает пистолет мне в ладонь.

Ну вот и славно.

— Я даже не могу выстрелить в своего похитителя! — с отчаянным раздражением. — Я беспомощна как зайчиха!

Поднимаю ствол вверх. И два раза нажимаю на курок, демонстрируя ей, что разряжен.

— Ясно… — вздыхает опять.

Кладу его на куртку, лежащую на стуле.

— Я бы извинилась, наверное. Но ты тоже в меня целился, — обиженно.

«Прости».

Задумчиво прикасается пальчиками к цветку.

«Ника…»

— Что? — хмуро.

Бросаю взгляд на дверь. «Пойдем со мной?» — протягиваю ей руку.

— Туда идти? — опасливо.

Киваю.

— Зачем?..

Пожимаю плечами. Как объяснить? Достаю блокнот. Предпоследний лист… Стараюсь писать помельче: «Мою собаку зовут Тара. Её хозяин умер, пришлось приютить. Хочу вас подружить. Чтобы ты могла спокойно выходить из дома».

— Нет, — сглатывает. — У меня кинофобия. Я не могу…

Сочувственно киваю. «Давай я помогу тебе?»

— Нет… нет… не надо, — умоляюще. — Я не контролирую. У меня панические атаки… Собака напала… и вот.

Хм… Зависаю взглядом на стене, придумывая, как быть.

«Ника…»

Внимательно смотрит на мои губы. Но я беру опять блокнот. Дописывая на той же странице: «Собаки — они как люди. Разные. Есть адекватные, есть — нет. Тара адекватная. Ласковая. Я её пока привязал».

— Я всё понимаю… Не могу! — отчаянно зажмуривается она.

Дожидаюсь, пока отдышится и успокоится. На мгновение оттягиваю водолазку, мельком демонстрируя горло.

— Это собака?!

Киваю.

— Тара?

«Нет».

Испуганно дыша, тянет медленно пальцы к моей шее, не отводя он неё взгляда. Мне хочется отстраниться. Я помню её реакцию на мои шрамы. Не вдохновляет. И меньше всего мне хочется ещё раз увидеть эту же реакцию. Но я пересиливаю себя. Сжимая зубы, заставляю себя не двигаться.

— Мне всё время снится, что собака разрывает моё лицо. Звучит, наверное, тупо, да? Типа лицо — это всё, что меня беспокоит! Я всё понимаю. Но это очень страшно… — доверчиво, срывающимся голосом.

Киваю. Провожу большим пальцем по её скуле. Уж лучше моё горло, чем её лицо… Аккуратно оттягивает ворот водолазки, со страданием на лице сводя брови.

— Это ужасно больно было, наверное.

Чувствую, как её палец несмело и едва касаясь, двигается по моей коже. Отвращения на её лице нет. Только сочувствие. Возвращает воротник на место. Немного приглаживая его.

— Как ты выжил?

«Собака не успела полностью сомкнуть челюсти. Я сам виноват, — пишу ей. — Потерял концентрацию. Я — кинолог и не должен был допустить такой травмы».

Всё… один лист израсходован. Отрываю, отдаю. Ника читает. Встаю, подаю ей руку. Отрицательно крутит головой.

— Я не пойду!

Открываю блокнот. «Я тебе ОБЕЩАЮ, что скорректирую это. Ты перестанешь бояться. Доверься». Отрываю, отдаю. Ну вот и всё. Убираю ручку и обложку от блокнота в карман. Опять протягиваю руку.

— Ну не надо, пожалуйста! Я не хочу туда! — отстраняется, вжимаясь спиной в стену.

Успокаивающе раскрываю ладони. Ладно-ладно… Достаю из холодильника маринованное мясо и бутылку вина. Кручу штопор, открывая вино.

— Саша… — её пальцы ложатся мне на лопатку.

Моя рука замирает в процессе. Это касание прожигает меня насквозь. Ника очень близко. Чувствую тепло её тела и запах парфюма. Пальчик медленно рисует от лопатки к позвоночнику. И мне кажется, я сейчас коротну от этих неожиданных ощущений. Лучше бы ей не делать так! Потому что я в секунде от того, чтобы развернуться и втрамбовать её в стену. И…

Месяцы фантазий об этом наработали во мне хоть и фантомные, но очень мощные рефлексы на этот счёт.

Встряхиваюсь.

— Саша… — проникновенно шепчет Ника.

Хватая кислород, не двигаюсь. И плыву… пиздец просто…

— А когда ты позвонишь папе?..

А, чёрт! Делаю вдох поглубже. Медленно выдыхаю, собирая себя в кучу. Лучше я буду сволочью в её глазах сейчас… Но тему с отцом буду пока бойкотировать.

Бросаю на стол штопор с пробкой. Забираю чашку с шашлыком. Ухожу…

Глава 18 — Женская власть (Ника)

Пока его нет, я исследую помещение внизу — туалет, душ, сауна… Открываю тёмную стеклянную дверь. В лицо идёт волна горячего сухого воздуха. Мне хочется помыться. На деревянной скамеечке стопкой сложены два белых полотенца. Подхожу к небольшому окошку, выглядываю на улицу. Саша насаживает мясо на шампуры…

Мне не во что переодеться, но моё шёлковое бельё в сухой разогретой сауне должно высохнуть быстро. Забираю оба полотенца и иду в душ. Дверь не запирается изнутри. Растерявшись, пытаюсь решить, насколько это адекватно — воспользоваться незакрывающимся душем в доме постороннего мужчины с непонятными мне намерениями.

«Я быстренько!» — сдаюсь я. Он же всё равно сейчас занят на улице.

На полочке только мужской гель для душа, шампунь, пена для бритья, пачка одноразовых лезвий… Ну что ж делать? Придётся довольствоваться тем, что есть. Торопливо мою волосы. Без кондиционера и расчёски я с ними не справлюсь! Сомневаюсь, что у Саши есть расчёска. Стрижка у него короткая…

Стираю бельё. Ополаскиваюсь ещё раз и выключаю воду. Наклоняюсь, обматывая волосы полотенцем. Выпрямляюсь, дотягиваюсь до ещё одного, чтобы обернуться. Встряхиваю его…

Дверь открывается! Саша…

Вскрикнув, прижимаю к себе полотенце, пытаясь прикрыться. Свожу вперёд плечи, пытаясь инстинктивно укрыть грудь. Полотенце висит в непослушных пальцах, прикрывая меня совсем немного.

Поднимаю на него глаза… Его сначала растерянный взгляд вдруг тяжелеет и разгорается. Ресницы медленно соприкасаются… Взгляд скользит по моему телу вниз. И он такой… проникающий, словно между нами нет никакого полотенца! Замечаю, как кровь бросается ему в лицо, ноздри вздрагивают.

Мне и страшно от его реакции, но… и не только страшно. На меня никогда так откровенно жадно и жарко не смотрел ни один мужчина. Растерянно прислушиваюсь к себе, ощущая, как моё тело нетерпеливо и сладко тянет под этим взглядом.

В полной тишине только наше громкое дыхание. Мне кажется, ещё мгновение и…

Он делает шаг ко мне ближе, губы вздрагивают в чуть заметном возбуждённом оскале, и взгляд его расфокусируется.

— Саша… — испуганно шепчу я. — Нет!

Его глаза захлопываются… Резко отворачивается и выходит. А я, замерев, продолжаю стоять так, чувствуя, как болезненно ноет между бёдрами. Машинально прикасаюсь к себе там. Пальцы скользят по чувствительным, испачканным возбуждением губкам. По бёдрам проходит нетерпеливая лёгкая судорога, и дыхание удушливо срывается.

Со мной явно что-то не так… Это неадекватно!

Трясущимися руками обматываюсь большим полотенцем. Как теперь выйти туда?..

А куда деваться?

Я провоцирую мужчину?.. Но я же не намеренно…

Ника, не играй с огнём! Ты видела его взгляд?? Да тебя только что чуть не сожрал хищник!

Ну он же вышел…

Что это всё означает?

Мне сложно все свои сумбурные слова оформить в выводы. Я только чувствую и понимаю, что Саша ко мне очень неравнодушен. Но что с этим фактом делать — не понимаю. Это усугубляет ситуацию или, наоборот, делает её менее опасной для меня?

Забираю мокрое бельё. Выхожу. Его нет… Раскладываю бельё по скамеечкам в нагретой сауне. И теряясь от лёгкой паники и неловкости, иду наверх. Надеюсь, его там нет!

Как он обнажается со своими взглядами! Боже…

За время, пока я была с Максом, слышала от него сотни признаний и слов любви. Ни одно не поразило и не тронуло меня так, как Сашины молчаливые взгляды. Подкупает, зараза такой!

Наверху, слава Богу, его нет. Вытираюсь насухо и быстро натягиваю своё платье прямо на голое тело. Отсутствие трусиков всё равно оставляет ощущение обнажённости! Твёрдые соски просвечиваются через ткань.

Замечаю боковым зрением бокал красного вина на столе… Прикладываю ладони к горящим щекам. Мне хочется этого вина, да. Чтобы немного снять нервозность, которая выматывает. Делаю глоток… Согревая, вино растекается по моему телу сладким теплом. Саша не возвращается. И почему-то вместо того, чтобы расслабить меня, этот факт начинает нервировать.

Я копаюсь в себе, пытаясь понять, что чувствую, и что происходит.

Допиваю вино, глядя в окно на мангал. Тара привязана за поводок и валяется на спине, выставив живот. Саша ложится на гамак… Мы встречаемся взглядами. Смущённо отхожу от окна.

В груди трепещет… От чего? От ощущения тонкой женской власти над ним. С Максом мне так и не удалось это почувствовать. И тогда я не смогла сформулировать, что «не так». А вот с Сашей… Несколько коротких переживаний этого важного ощущения вдруг дали мне полное понимание, откуда это чувство пустоты с Максом.

Так… Стокгольмский расцветает во всей красе??

Снимаю с волос полотенце. Чувствую расслабленность и головокружение от вина. Растрёпываю пальцами волосы, разглядывая себя в зеркало на шкафу. Щёки полыхают, глаза блестят… Нет уж! Я хочу иначе. Не очароваться моим похитителем ещё сильнее, а попробовать укрепить эту власть, что почувствовала. И потом — убедить его… уговорить… упросить… Договориться с ним!

Надеваю сверху на платье его огромный свитер, который мне почти до колен. Уплываю от его тяжеловатого пряного запаха с оттенком дыма и сандала. Колени становятся мягкими…

Встряхиваюсь! Попробуем организовать бархатную революцию и смену власти! Я, конечно, не профи… А Макс вообще стёр всю мою женскую уверенность в себе. Но я попробую! Потому что Саша это во мне снова пробудил. Чувствую себя красивой и особенной под его взглядами. И я хочу использовать это!

Соблазнить мужчину легко. Но мне не нужно его соблазнять. Наоборот. Мне нужно немного другое… Гораздо более тонкое и сильное. Я это в нём чувствую, но пока не управляю этим. А мне это очень нужно!!

С отчаянием закрываю глаза. Папа там, наверное, уже весь город перевернул!

Поправляю причёску, спускаюсь. В кармане своего плаща отыскиваю крошечный флакончик французских духов. На волосы… за ушком… и на запястья.

Открываю дверь… И босиком делаю шаг на крыльцо, глядя в глаза замершей Таре. До неё метров восемь. Сердце истошно бухает в груди… Но папе сейчас, наверное, страшнее.

Глава 19 — По-другому (Беркут)

Глядя в небо и на верхушки сосен, злюсь на себя. Напугал…

Но я же не тронул.

Но дёрнулся же!.. Не понимаю, как это вышло. Явно мимо моей воли.

Гамак покачивается, пальцы свисающей руки скользят по сосновым веткам. Подхватываю одну. С раздражением ломаю, сжимая кулак.

Надо пойти к Нике…

А толку? Просто молча пялиться на неё как идиот и пугать ещё сильнее?

Дверь открывается. От неожиданности я приподнимаюсь. Ника нерешительно и испуганно застывает на деревянном пороге, не сводя глаз с Тары. Решилась выйти?!

Останавливаюсь взглядом на её босых розовых пальчиках. И как верный пёс, ещё даже не успев сообразить, зачем, оказываюсь рядом с ней. Прикоснуться хочется так, что темнеет в глазах. И я нахожу оправдание и повод. Мгновенно.

Замёрзнет босая…

Стараясь не напугать ещё сильнее и не оттолкнуть слишком резкими действиями, прикасаюсь ладонью к её спине. И, наклонившись, подхватываю её под колени, поднимая как пушинку на руки.

— Саша!.. — вцепляется в мои плечи.

Саша… Она так мягко произносит моё имя, что мне хочется почувствовать это тактильно. Вот чтобы губы в губы… поймать её выдох… не дать договорить… погасить все звуки поцелуем. Её губы так близко… Это пиздец, какое испытание! Я чувствую кожей её дыхание. А ещё кружащий голову запах…

Держу её на руках, забыв, что хотел вообще… Перед глазами всё расплывается.

Беркут! Очнись. Ты не во сне.

А… да. Несу её на гамак, чувствуя, как с каждым шагом она всё сильнее сжимается и каменеет в моих руках. Губы вжимаются в моё плечо. Зажмуривается… Инстинктивно крепче прижимаю к себе. Всё хорошо!

Тара благо не рычит, не лает. Но в стойку на всякий случай подскочила.

Бережно опускаю Нику на гамак. Она дрожит, закрывает руками лицо, чуть слышно жалобно постанывая. Успокаивающе глажу по влажным волосам. Надеваю на неё капюшон.

Тара тревожно поскуливает, ловя мой взгляд. Забираю с чашки кусок мяса и иду к ней, скармливаю ей с рук, которые пахнут Никой. Глажу после того как съедает. Успокаиваясь, собака снова ложится.

Достаю из машины туфельки. Присаживаюсь у гамака. Грею её изящную мягкую ступню в ладонях. Надеваю туфельку. То же самое проделываю со второй.

Оттягиваю от её лица руки. Губы белые, взгляд застывший.

Рисую на ледяной ладошке несколько букв. Она заторможенно опускает взгляд. Повторяю: «Т.ы.м.о.л.о.д.е.ц.»

— Нет, я не молодец… — срывающимся голосом. Тревожно косится на Тару, часто втягивая воздух через нос.

Коснувшись подбородка, разворачиваю её лицо к себе.

Давай, смотри на меня, а не туда.

Сжимаю её кисти, касаясь костяшками красивых коленей. Её нижняя губка дрожит. И я залипаю… залипаю… залипаю на каждой детали!!

Блять… Я бы тебя сейчас так затрахал, что ты бы не вспомнила ни про одну собаку, клянусь! Даже если бы они стаей вокруг носились.

Опускаю слишком откровенный взгляд, возвращая себя в адекват. В моём кармане осталась только обложка от блокнота. Но на ней тоже можно написать. И я пишу, сидя перед ней. Обхватив левую руку повыше локтя, Ника прижимается лбом к моему плечу. Торможу от неожиданности.

— Можно, я так?..

Да тебе можно всё, что угодно!.. С трудом вспоминаю мысль, что хотел написать. Аа…

«Уровень интеллектуального развития собаки и её психология аналогичны ребёнку от двух до семи лет. Попробуй увидеть в каждой ребёнка. Так будет проще их понять и принять. Они хотят играть, исследовать, и чтобы их любили. Ради любви хозяина они готовы служить. И угождать».

Показываю ей. Не отпуская моей руки, читает.

— Но только у этих детей смертоносное оружие.

Развожу руками. Киваю. Это так… Дописываю: «У них всех — инстинкт стаи. Они принимают за норму то, что транслирует вожак/хозяин. Проблема практически всегда в вожаке».

— Да. Ты прав.

Отпускает мою руку. Бросаю в огонь обложку блокнота. Ника сидит, поставив локти на колени и спрятав лицо в ладонях. Ей очевидно плохо. «И достаточно для первого раза», — решаю я. Касаюсь её плеча.

«Пойдём в дом?» — говорю губами, поднимая вопросительно бровь.

— В дом? — с облегчением. Тут же встаёт.

И….

Ну не могу я! Это сильнее здравого смысла! Подхватываю снова на руки, с восторгом кайфуя от того, как её ледяной нос утыкается в мою челюсть, и руки обвивают шею. Не торопясь, чтобы чувствовать это подольше, несу её домой. Моё сердце так колотится, что я не слышу ничего, кроме этого стука, превращаясь на минуту в глухонемого. Не отпуская её, поднимаюсь с ней на руках по лестнице.

Да!.. А сейчас опустить на кровать и…

Но опускаю её на ноги перед диваном. Наши лица на мгновение касаются. Смотрю ей в глаза: «Сейчас вернусь».

Отпускаю Тару, забираю шашлык, вино…

Разливаю по бокалам. Протягиваю один Нике. Нам немного неловко обедать в тишине. Видимо, напрягаясь из-за этого, Ника пытается со мной поговорить.

— Это твой дом?

Киваю.

— Ты живёшь один?

«Да».

— У тебя есть девушка?

«Нет».

Отвожу взгляд.

— А что значит твоё тату на плече?

Оглядываюсь на ручку, лежащую на столе, но писать больше не на чем. Ника протягивает мне ладонь:

— Напиши.

«Пограничник», — медленно вожу я пальцем по её коже.

— Защитник, значит, — пытливо прищуривается она.

Улыбаясь, пожимаю плечами.

— Армия, да?

«Потом контракт», — снова пишу у неё на ладони.

Мы допиваем вино. Становится пьяно и расслабленно. Ника задумчиво водит кромкой пустого бокала по нижней губе. Я держу её руку. Не забирает…

— Ты военный?

«Уже нет».

— Шашлык очень вкусный. Спасибо.

Киваю.

— И вино хорошее.

Опускаю взгляд. Я бы предложил ей ещё. Но вина больше нет. Но есть не вино. Мне часто дарят презенты со спиртным. Пусть расслабляется… Ей не помешает снять стресс. Главное, тормознуть самому. Мне сейчас мало надо, чтобы слететь с катушек.

Разворачиваю её ладонь вверх. И наблюдая, как пьяно порхают ресницы, пишу, глядя ей в глаза: «Коньяк… Ром с колой… Самбука…»

Вопросительно смотрит на меня:

— Ты хочешь меня напоить? — её брови возмущённо ползут вверх.

И вообще мимика на её лице становится оживлённей.

«Да ты уже пьяная!» — улыбаюсь ей. Отрицательно качаю головой, поглаживая её кисть. Смотрим друг другу в глаза.

— Я знаю… что ты меня не тронешь… — шепчет она.

Ох, Ника… мне бы твою уверенность!

Улыбка испаряется с моих губ. Пульс ускоряется. Если бы это была не Ника… Любая другая… Ещё как бы тронул. Легко бы уже разложил и…

А с ней так не могу.

— Глаза у тебя, Саша… — приближается её лицо ближе. Пальчики зависают возле моей брови.

И мне снова, как псу, хочется потереться лицом об её руку.

Но, не коснувшись, она отдёргивает её. Опускаю разочарованный взгляд. Не контролируя себя, нечаянно сжимаю её ладонь. Слишком сильно. Тихо вскрикивает, пытаясь выдернуть. Отпускаю…

«Извини…»

Встаю с дивана, отхожу от неё подальше. Засунув свои руки в карманы, смотрю в окно.

— Саш… А у тебя — ни телевизора, ни ноутбука?

Вздрагиваю. Не поворачиваясь, отрицательно качаю головой.

— Ну зачем ты мне врёшь? — обиженно вздыхает. — На столе зарядное… и мышка. Тоже скажешь — разбился?

Блять… Ну хреновый я лжец. Не привык скрывать что-то.

Чувствую, как она подходит со спины, близко-близко… Кожа покрывается мурашками, затылок немеет от удовольствия.

— Саша…

Моё тело расслаблено, и я чувствую всё ещё ярче и острее, а контролирую себя хуже. И в голове моей начинают жить отдельной жизнью всякие горячие сценарии.

Смелый пальчик рисует на спине, снося мне башню…

Не надо, Ника!

Слабо соображая, делаю ещё один шаг к окну, пытаясь сбежать. Не от неё. От себя. И не понимаю, зачем. Я пьян…

— Саша… Я здесь, потому что… я тебе… понравилась? Других причин ведь нет?.. Похищать понравившуюся тебе девушку… Это… Ну… Так не завоёвывают. ТЫ, — многозначительно выделяет она, — мог бы по-другому.

Я и делал по-другому!!

Поворачиваюсь. Ловлю её руку, хмурясь, веду пальцем по ладони.

Да не хочу я ничего говорить! Нечего мне сказать. Я немой. Всё!! Обхожу её и иду на выход.

— Подожди!

Застываю на лестнице.

— Поговори со мной!

Издеваешься?.. Разворачиваюсь, гневно глядя на неё.

— Есть другие причины?! — требовательно.

«Нет!»

Ну вот… Я похоронил себя в её глазах, зато снял вопросы об отце и мотивах её похищения. Как-то так…

Глава 20 — Два варианта (Беркут)

Измученный снами и навязчивыми фантазиями, просыпаюсь ещё на заре.

Ника спит… Кисть немного свисает с дивана. Прядь волос упала на лицо… Присаживаюсь перед ней. Медленно, едва касаясь, убираю с лица волосы, заправляя их за ушко. Медленно глажу пальцем по кромке… Мурлыкнув, Ника ведёт плечами, пытаясь выбраться из-под тёплого одеяла. Стягивает его ниже. Переворачивается на спину и раскидывается, вытягивая руки вдоль лица по подушке. Моё дыхание сбивается… Под тонкой белой тканью футболки просвечивают твердеющие у меня на глазах соски. Футболка задралась, открывая плоский животик. В пупке мерцает камешек пирсинга.

Бля…

Мне так горячо, что, не сдержавшись, громко втягиваю воздух через сжатые зубы. В ушах стучит.

Ника снова начинает равномерно сопеть. Её соски расслабляются под тканью. Зависаю рукой над выразительным каплеобразным холмиком груди. Но не решаюсь накрыть и сжать.

Ты не во сне, Беркут! Это не сон… Тут нельзя творить всё, что тебе вздумается!

Но голос разума заглушает стук пульса. Едва касаясь, обвожу пальцем сосок, чувствуя, как он снова твердеет. Ника со стоном выгибается, словно пытаясь прикоснуться к моим отдёрнутым пальцам. Кусая губы, уговариваю себя прекратить этот беспредел.

И не могу!.. Вдыхая её головокружительный запах, в котором сейчас гораздо меньше парфюма и больше тела, я снова, легко касаясь, рисую по её груди пальцами.

Потянувшись, она с тихим стоном переворачивается обратно на живот.

Беркут… иди нахрен отсюда! Перепугаешь её. Да и вообще, тебе доступ к телу не давали!

Но отойти невозможно! Закрывая глаза, наслаждаюсь тем, как тепло и маняще она пахнет. И очень хочу к ней под одеяло! И целоваться до потери сознания…

Снова убираю с лица прядь. Вздрагивает, жмурится…

Пиздец! Сбежать уже не получится. Но я отстраняюсь подальше. Сонно моргая, отрывает лицо от подушки. Встречаемся взглядами. Я нахмуриваюсь, злясь на себя за выходку!

— Саша?.. — беспокойно. — Я что, кричала во сне?

Ей же кошмары снятся. Она говорила… Неуверенно пожимаю плечами, не решаясь откровенно врать.

— Я тебя разбудила? Извини.

Присаживается, прижимая к себе одеяло.

Отрицательно качаю головой, застывая взглядом на её обнажившейся коленке. Проследив за моим взглядом, молча прячет её под одеялом. Забираю её кисть в свои руки. Пишу на ладошке: «Спи». И… всё ещё пьяный от реакций её тела, целую тонкие пальцы. С чувством прижимаюсь губами на несколько секунд. Тормоза опять отключаются. Целую ещё раз…

Стоп!

И ещё…

Стоп!!

Губы скользят на запястье, сердце оглушительно стучит.

«Стоп-стоп-стоп!» — пытаюсь я приказать себе на каждый его удар. Но вместо того, чтобы тормознуть, облизываю губы и впиваюсь влажным поцелуем в запястье, проведя по нежной коже языком.

Вскрикнув, Ника выдёргивает руку. И кусая свои непослушные губы, я поднимаю раскрытые ладони в обезоруживающем жесте.

«Всё… Не трогаю», — говорю ей губами.

Её указательный пальчик задумчиво скользит по дивану в мою сторону. Протягивает вперёд руку, раскрывая ладонь… Я прижимаю к её ладони свою…

— Саша… — шепчет она. — Отвези меня, пожалуйста, домой. А я обещаю… что… ммм… пойду с тобой на свидание. И у тебя не будет никаких неприятностей из-за этого всего.

Ну да… Отдёргиваю руку. Встряхиваюсь, развеивая морок. Коварная моя… и наивная.

Встаю. Открываю форзац первой попавшейся книги. Пишу: «Мне нужно уехать. Будь как дома. На улицу без меня не выходи». Отдаю.

— Ну я не могу так! — нервно подскакивает с кровати, бросая в сердцах книгу. — Что ты хочешь?! Напиши, что тебе надо и чего ты добиваешься!!

Поднимаю с пола книгу. Открываю форзац.

«Я хочу, чтобы ты легла спать».

— Что я тебе, собака? Лежать! Сидеть! Спать! — заводится ещё сильнее. — Я свободный человек! Нравлюсь я тебе?!

Такая разгоряченная? О, да… Очень нравишься! Смотрю не моргая, как она рассерженно жестикулирует на каждое слово.

— Нравлюсь?! — приближаются её прищуренные пытливые глаза.

Киваю.

— Почему нельзя сделать что-то романтичное, чтобы я заметила тебя?! Зачем похищать?! Пугать меня! Что это был за человек, которого ты сбил?! Как ты узнал об опасности, которая мне грозит?? Ты же соврал, что похитил меня просто так! Ты всё время мне врёшь!! Ты издеваешься! — начинает плакать она. — Что мне надо сделать, чтобы ты отпустил?! Переспать с тобой??

Ох, женщины…

Качаю головой. Опять поднимаю книгу. Показательно обиженно отворачивается.

«Не обижайся, пожалуйста. Я скоро приеду. Ничего плохого я не сделаю. Но отпустить пока не могу».

Кладу книгу рядом с ней. Шмыгая носом, показательно спихивает её с кровати.

Девчонка! Освоилась, начала характер показывать… Закатываю с улыбкой глаза. Ну, ладно… Это пусть. Это лучше, чем паника.

Поднимаю снова книгу. Потом прочитает. В порыве на мгновение обнимаю за плечи, целуя в макушку. Не хочу, чтобы обижалась. Хотя ситуация просто дикая.

Ухожу.

Покормив Тару, вытаскиваю стальную арматуру, что осталась от стройки. Нужно наскоро сварить ей небольшую клетку. На всякий случай.

Завожу тачку, одновременно открывая ноут. Просматриваю новости. Нахожу ещё в нескольких источниках, что Градский убит. Полиция и друзья семьи ищут Николь. За информацию об её местонахождении обещают крупную сумму.

Это что ещё за друзья семьи?..

Купив в городе телефон и восстановив сим-карту, еду к офису её отца. Он расположен на верхних этажах свечки бизнес-центра. Зачем — не знаю. Торможу напротив. Поднимаю глаза… Наверняка там сейчас работают юристы и отдел безопасности. Пытаясь найти наследницу как минимум. Но я не могу доверить им Нику. Заказать ведь могли и свои. То же рейдерство… Ника может это всё потерять сейчас. Но если она решит выйти из тени, её уберут мгновенно. Разве стоит компания отца её жизни? По мне так нет.

И всё же я решаю осмотреться. Надеваю тёмные очки, капюшон… Смотрю на рекламные вывески. Одиннадцатый этаж — агентство коммерческой недвижимости. Двенадцатый и тринадцатый — холдинг Градского. Отлично. Охрана внизу интересуется, куда я направляюсь. Пишу им на телефоне, показываю паспорт. Пропускают.

Последние пассажиры выходят из лифта на десятом. Я еду на тринадцатый, там главный офис, судя по всему. Иду не торопясь по коридору. Навстречу две строго одетые девушки с пачками документов. Шёпотом переговариваются, не обращая на меня никакого внимания.

— Не может человек исчезнуть из центра города! Это невозможно! Кругом камеры!

— Записи с камер наружного наблюдения просматриваем… Но там ещё часов на десять.

— Еще трёх человек посадите!

— Вы же сказали — левых не привлекать.

— А у нас что, свои закончились?!

— Так все шерстят по городу…

Притормаживаю у того кабинета, откуда доносятся повышенные голоса. Дверь открыта.

— Контакты ее все пробили? Аккаунты взломаны?

— Так точно.

— Что там?

— Работаем по контактам.

Хреново работаете. Мне, например, ещё не позвонили. А может, и звонили, только я был вне доступа.

— Нас всех уволят к чёртовой матери. В лучшем случае. Если мы не найдём её к… Молодой человек, что Вы хотели? — выглядывает из кабинета лысый пожилой очкарик, заметив меня. С подозрением разглядывает. — Вы кто?

Показываю жестом на рот и разворачиваю к нему экран телефона.

«Я ищу агентство коммерческой недвижимости».

С недоумением читает.

— Глухонемой?

Киваю.

— Агентство ниже на два этажа, — внятно артикулирует он. — Понимаешь меня? Или написать? — показывает на телефон.

Киваю ему, показывая пальцами «ок». Возвращаюсь к лифтам. Что-то такое свербит у меня внутри. И я не захожу в лифт, иду по коридору дальше, в другую сторону.

— Быстрые скромные похороны, да. Никого не приглашать… Нет… И не пускать никого… — идёт мимо меня мужчина, разговаривая по телефону. — Гроб, естественно, закрытый. Почему? Скажи: выстрел был в лицо. Только охрана будет. Никакой прессы на церемонии… Ни в коем случае! А вот некролог сделать пышный! Чтобы правдопо… — поднимает на меня взгляд. — Мужчина! А Вы к кому? — с подозрением.

Показываю ему надпись на телефоне. Вбиваю поспешно: «Я глухонемой».

Показывает мне два пальца и жест «вниз». Киваю и иду в лифт.

Значит, команда Градского что-то мутит. И варианта тут два. Либо они скрывают детали убийства, и тогда это их заказуха, либо пытаются спрятать Градского, чтобы не повторилось покушение.

Хм…Но конспираторы они у него херовые! Ни в первом, ни во втором случае Нику им доверять нельзя.

Глава 21 — Подарок (Ника)

Ополоснувшись под душем, по-хозяйски открываю шкаф, ищу для себя футболку подлиннее. Интуиция мне подсказывает, что Саша не будет против моего самоуправства. Сначала беру новую белую в упаковке и… кладу обратно.

Стягиваю с полки ту водолазку, в которой он был. Она постирана, но я всё равно прижимаю её к лицу, вдыхая едва ощутимый запах. Чувствую, как он головокружительно проникает в каждую клеточку моего тела. Сердце гулко стучит, и глаза не желают открываться.

Да, тогда у эскалатора это был он! Невозможно перепутать! Мне хочется потереться лицом о ткань, как кошке о ковёр, на который пролили валерианку. Я — извращенка!..

Прижимаю к телу мягкую ткань. Хочу это надеть…

Какой же ты дурак, Саша! Устроил весь этот беспредел! Лучше бы обнял и не отпустил меня там у эскалатора! И посмотрел бы, как умеешь только ты, в глаза! И возможно, не было бы тогда в моей жизни Макса и всей этой разочаровавшей меня истории. А в твоей жизни — этого дурацкого похищения! И как сейчас убедить тебя, чтобы выпустил меня из плена?

Не хочется мне уже, чтобы его наказывали. И никому я про него не скажу. Даже отцу…

И про то, что просто так на человека он бы не наехал, я тоже уже понимаю.

Но ведь Саша мне не поверит!

А вообще, папа говорит, что я очень наивная, поэтому сейчас насчёт Саши могу ошибаться совершенно во всём!

И всё равно никому ничего не расскажу! Только пусть отпустит меня! Я уже и не понимаю, за что его наказывать-то…

Ну как мне тебя убедить?.. Что ты хочешь? Секс? Я знаю, что да! Только вот точно не только его.

Секс…

Я пытаюсь представить, как это может быть, снова вдыхая запах его одежды. Но ничего привычного не рисуется, только горячая волна окатывает лицо, и слабость бьёт под колени. И… страшно! Гораздо страшней, чем было в первый раз с Максом. Страх сродни панике перед собаками. Вроде бы оснований у него нет, Саша никогда не был груб. Скорее, наоборот. Но что-то в нём животное, инстинктивное — оно такое мощное, что я паникую при мысли о сексе с ним. И всё же… постоянно возвращаюсь к ней… прислушиваюсь к ней. И неизбежно становлюсь мокрой!

Если мы переспим, отпустит?..

А если отпустит, ты пойдёшь на это, Николь?

«Пойду…» — зажмуриваюсь я.

Надеваю его водолазку. Закатываю рукава. Я бы сделала это. Как минимум ради того, чтобы снова увидеться с папой, чтобы он знал, что я жива и в порядке!

Жуя раздобытое в холодильнике яблоко, задумчиво смотрю в окно на собаку, что охраняет «пещеру», в которую притащил меня мой дракон. Да только Саша ведёт себя не как дракон, а как рыцарь. А рыцарям положено что? Выполнять капризы принцесс!.. Надо это как-то… развить в наших отношениях.

Немного повозившись, включаю газовую плиту на столе. Изучаю содержимое холодильника.

Ну… Холостяцкая версия, да. Пусть будут пельмени и салатик!

Закрутив потуже полотенце на волосах, нарезаю овощи и зелень, пока варится бульон.

Ты, Саша, хочешь, чтобы я доверяла тебе? А я хочу, чтобы ты доверял мне в таком случае! И… подчинялся. Такая вот у нас будет взаимная дрессировка! Не то чтобы я надеюсь на успех… Но нужно же что-то предпринимать!

С азартом придумываю, как приручать этого загадочного мужчину. Просто секс тут не прокатит точно. Там я его ничем не поражу, к сожалению. С Максом мне как-то не особенно удалось разобраться в тонкостях процесса.

Вздрагиваю от звонкого лая Тары. Сорвавшись с места, несётся к воротам. Приехал!! И вся моя решительность тут же испаряется.

«Давай, Николь! — подбадриваю я себя. — Самое страшное, что может случиться — секс. Но не думаю, что это будет прям уж так ужасно…»

Не похож он на садиста или извращенца! Он… просто пограничник. Они… простые и без заскоков. Наверное.

Сколько ты знала пограничников в своей жизни? Увы, ни одного! Но я уверена, что… И вообще — поцеловал меня в макушку, когда я психовала. А так делает только папа!

Бегу к зеркалу в душе, снимаю полотенце. Растрёпываю волосы. Водолазка закрывает ягодицы, но до середины бедра не доходит. Вот если надеть каблуки, то будет секси! «Ноги от ушей!»

Выбегаю в надежде, что успею сбегать наверх и обуться. Но он уже открывает входную дверь. В одной руке два больших пакета, другой придерживает куртку на груди, что-то держа под ней.

— Привет… — замираю я.

Ставит пакеты, разувается. На мгновение отворачивается. А повернувшись, протягивает мне…

Божечки… Маленький живой комочек. Щеночек!.. Рыженько-подпалый. С чуть сплющенной умильной мордочкой. Сонно хлопает глазёнками.

Замерев, прижимаю руки к груди, прислушиваясь к себе. Паники нет. Никак эта кроха не ассоциируется у меня с большими стаффами, боксёрами, ротвейлерами, от страха перед которыми я теряю сознание. Но порода явно какая-то такая… Ротвейлер, наверное. Точно такой же, как напугал меня. Только совсем ещё малютка.

Улыбаясь, Саша вкладывает тёплого щенка мне в руки.

«Он твой», — читаю я по губам. Прижимаю к себе, шокированно хлопая глазами. Щенок облизывает мои пальцы.

— А как его зовут?

Саша показывает мне на мягком ошейнике надпись «Тайсон».

— Тайсон? — растерянно смеюсь я. — Таюшечка…

Поднимаю перед лицом, разглядывая его мордочку.

Саша что-то пишет в новом блокноте, отрывает и отдаёт мне.

«Он вырастет рядом с тобой. Даст тебе много позитивных эмоций. И ты перестанешь бояться больших собак. Образ заменится. Я помогу с дрессировкой. Он будет защищать тебя, если вдруг меня не окажется рядом. И от людей, и от собак.».

— Спасибо… — смотрю Саше в глаза. И в порыве чувств наклоняюсь и целую его в щёку. Ощущаю, как он застывает от неожиданности, и его ноздри вздрагивают от резко втянутого воздуха.

Я и сама вся вспыхиваю от своего жеста. И растерянная, вся открытая от эмоций к щенку смущённо улыбаюсь.

Кто кого приручает здесь, м?

— Обедать будешь? — покусываю я губу.

Кивает.

Ну, давай, Николь… теперь и ты приручи этого заботливого хищника! Сделай уже что-нибудь более смелое в конце концов!

Поцеловать? Не так, как сейчас… По-настоящему. Как это мне поможет? Никак. А если попробовать выменять поцелуй на что-нибудь?.. Пусть будет такая игра! И я выпрошу у него всё, что мне нужно. А нужен мне для начала один звонок по телефону!

Глава 22 — Озабоченная (Ника)

Сидя на коленях, рассматриваю, как Тайсон сонно клюёт мордочкой в тёплое молоко. Отфыркивается и снова тыкается.

— Ну всё, пупсик… — вытираю его салфеткой. — Пойдём спать.

Забираю из сауны нагретый старый плед, который отдал для Тайсона Саша. Заворачиваю его как ляльку и держу на руках, жду, пока уснёт.

Милашечка моя… Чешу пальцем ему лоб.

Возвращаю на полку статуэтку ангела, что выронил мой Неангел. Подействовал мой подарок. Пусть работает и дальше.

Смотрю в окно. Там — вау… Саша в одних джинсах и с голым торсом варит арматуру с защитной маской на лице. Мышцы на его плечах перекатываются… И это настоящее порно!

Нет, настоящего я ни разу не смотрела. Даже из любопытства. А вот в спортзал с Максом поначалу ходила регулярно. И качков там насмотрелась. Но это же совершенно нельзя сравнивать!.. Рафинированных качков в спортзале — и реального мужчину, который делает что-то руками. Не рисуется… не занимает вычурных поз, чтобы показать себя, а просто… делает умело какую-то мужскую работу. Да в его затёртых, съехавших немного ниже, чем положено, джинсах секса в сотню раз больше, чем на всём конкурсе атлетов! Искры летят…

Я отвожу глаза. Но потом опять пялюсь. Хорошо, что он не видит этого!

С усилием переворачивает сваренный каркас. Я вижу, как напрягаются и прорисовываются бицепсы, и блестит кожа от пота. Сдвигает каркас под навес. Оборачивается, словно чувствуя мой взгляд, и я поспешно сбегаю вглубь комнаты.

Хватает меня ровно на пять минут, и я снова, сгорая от стыда, что не могу удержаться от подглядывания, иду к окну.

Скидывает джинсы, стоя ко мне спиной, снимает боксёры…

Мои глаза распахиваются, забывая как моргать.

Его позвоночник словно прорисован продольными мышцами до самых ягодиц. И симметрично с обеих сторон от копчика ямочки, тоже прорисованные мышцами.

Красавец…

Заходит за пластиковую полупрозрачную стенку уличного душа. Жаль, но теперь кроме силуэта ничего не видно.

А что ещё ты там хотела рассмотреть, Николь?

Нет, ну любоваться членом — это уже конкретный перебор! Член — он и есть член. Чуть больше, чуть меньше — вот и всё.

Но… любопытно увидеть его и… в полной боевой…

Ай! Падаю на спину на его кровать. Чокнуться можно. Я озабоченная дура…

Никогда раньше не замечала за собой тяги к подглядыванию или особого восхищения мужским телом. Это всё изоляция, не иначе. Заниматься тут нечем и… вот!

Подскакиваю. Так… У меня, вообще-то, серьёзные планы на этот вечер.

Разглядываю себя перед зеркалом. На голове копна! Волосы у меня в маму — густые и вьются. Без кондиционера это… ну вот примерно так! Вздыхаю, пытаясь привести их в порядок. Кое-как разделив пряди пальцами, плету в пышную косу. Выпускаю несколько вдоль лица. Так лучше… Надеваю каблуки. Красиво! Но как идиотка. Снимаю. Хм…

Слышу, что внизу хлопает дверь. Сдёргиваю со стола книжку и ложусь на живот на его кровать, делая вид, что читаю. Лицом к окну. Поспешно натягиваю ниже край водолазки, чтобы не светить попой.

Что ты делаешь, Николь?? Провоцируешь?

Нет… я соблазняю!.. И мне стыдно и горячо.

Слышу его шаги. Сердце колотится. Скрещиваю щиколотки, поднимаю ноги вверх, рефлекторно пытаясь спрятать оголённые бёдра. Его взгляд ощутимо ощупывает мои ноги и, очевидно, застывает между бёдрами под самым краем водолазки. Иначе, отчего там такое ощущение, словно в меня вдавились пальцами!?

Закрываю глаза, неровно выдыхая на страницы. Чувствую, как он делает несколько шагов ближе. Меня словно размазывает по кровати его тяжёлой мужской энергетикой. Сердце истерично колотится…

На улице потемнело, и я, подняв глаза, ловлю его отражение в стекле окна. Боже! Да он голый. Только на бёдрах полотенце.

Аааа… Что-то я не готова к таким раскладам!

Трусливо сворачивая операцию по соблазнению и придерживая водолазку, чтобы не светить трусиками, встаю с кровати. Мне страшно даже взглянуть в его глаза! Но я поднимаю взгляд, медленно скользя им по мужскому телу. Глаза застывают на тату. Саша делает шаг назад. От этого всё внутри у меня сжимается, и мой страх перед ним, как мужчиной, отступает на задний план.

Я сама делаю шаг к нему. И ещё один…

— Это крылья… — вдруг удаётся мне рассмотреть рисунок, и шрамы перестают резать глаза.

Медленно тянусь пальцами к рисунку. Замечая, как колотится его сердце, и грудная мышца подрагивает от этого биения. Касаюсь его, как завороженная обрисовываю пальцем рисунок.

— Ты никогда… не сможешь говорить?

Он неуверенно пожимает плечами, его ресницы падают вниз на мгновение, пряча от меня горячий взгляд. Едва прикасаясь, он ведёт пальцами по моему лицу. Бровь… скула… большим пальцем по нижней губе…

Я всё понимаю без слов. Просто по его расплавленному взгляду и этому прикосновению. Это вопрос… Он хочет поцеловать!

Между бёдер сжимается оглушающей сладкой судорогой. Гася стон, прикусываю губу. Господи… Я в обморок сейчас грохнусь от этой волны чувственности, что топит меня!

Закрывая глаза, он касается своим лбом моего, и мы оба тяжело дышим в губы друг другу.

Ника, нет! Нет… Нет… Так ты от него ничего не добьёшься!

И за секунду до столкновения губ я чуть поворачиваю в сторону лицо и прижимаю палец к его губам, тормозя попытку поцелуя.

— Подожди… — шепчу, задыхаясь. — Стой…

Опускает взгляд, брови хмуро съезжаются к переносице. Руки падают вдоль тела. Но я вижу, как чувственность перетекает в агрессию — его губы чуть заметно вздрагивают в голодном нетерпеливом оскале. И слышу, как щёлкают костяшки на его пальцах, когда он сжимает их в кулаки и расслабляет несколько раз подряд.

От адреналина мне становится жарко!

— Саша… — сбивчиво дыша, шепчу я, поглаживая теперь сама его нижнюю губу. — Нет!..

И в следующую секунду меня сметает ураган!..

Глава 23 — Пытки (Беркут)

— Нет!

У тебя проблемы, Беркут. Серьёзные проблемы. Мужчины, которые не реагируют на женское «нет»… Это всё плохо заканчивается!

Но именно сейчас мне похеру, как это заканчивается. Я столько позволял моим бесам беспредельничать с Никой во снах, что сейчас они неожиданно прорываются в реал. А «нет» — ну это, блять, спусковой механизм просто!!

Мои мышцы крутит, как зверя, которого очень долго держали в тесной клетке и морили голодом. Он вырывается, сметая своего пленителя, и зубы смыкаются на вожделенном горле.

Впечатав Нику в стену, отрываю её за бёдра от пола и, поднимая выше, впиваюсь в нежную шею чуть пониже ушка.

Вскрикнув, она сжимается.

Мой язык движется по её коже, я упиваюсь вкусом, отключаясь от реальности. Пространство превращается в мембрану, вибрируя от наших пульсов — её испуганного и моего возбуждённого.

Жадно впиваюсь чуть ниже, где-то краем сознания понимая, что оставляю метки. Но остановиться не могу! Меня топит в её запахе, вспышке эмоций, и это стирает голос разума. И мне плевать, что эмоции с минусом. Я это тоже научился проглатывать в своих снах.

— Саш… — жалобно и испуганно, сорванным на шёпот голосом.

Замираю, тяжело дыша ей в шею. Это её спасает, да. То, что мне не прилетает по щекам, и я не получаю активное сопротивление. Не уверен, что оно тормознуло бы… А это — да.

Сжимаю крепче. Не хочу отпускать!! Не могу отпустить…

Ааа!!!

Но закрываю глаза и отпускаю, позволяя встать на ноги. В бешенстве на себя вколачиваю кулак в стену.

Вскрикивает, снова сжимаясь. Убираю от неё руки, сдаваясь, раскрываю успокаивающе ладони. И вдруг чувствую, что её руки, отталкивающие меня в плечи, дрожа, сдвигаются на мою шею. И Ника обнимает меня сама, утыкаясь лбом в плечо.

— Ты напугал меня… — обиженно.

«А ты сорвала мне тормоза!! — хочется мне рявкнуть на неё. — Я же не железный — терпеть и любоваться на твои провокационные…»

А, чёрт…

И мне тоже обидно, блять, что я не могу выразить нормально того, что чувствую!

Всё ещё пытаюсь отдышаться. Так и стоим… Сглатываю ком в горле. Ника поднимает на меня свои огромные немигающие глаза.

— Я сама…

«Что — сама?» — шевелю губами, пытаясь вернуть в реал.

— Поцелую тебя… — пальчик ласково скользит по моей нижней губе.

Мои глаза закрываются.

Ну что ты делаешь, Ника?! Я едва тормознул!

Член пульсирует от перевозбуждения. И полотенце моё сейчас слетит к херам!

Целую этот смелый пальчик. Перехватываю её руку, целую в ладонь, запястье, в пульсирующую венку… Мне кажется, моё раскалённое дыхание сейчас спалит нахрен эту тонкую кожу.

Сама?.. Как это головокружительно звучит!

В этот раз я подхватываю её бережнее и медленнее, стараясь не пугать. Мои губы утыкаются в грудь, вздымающуюся под тканью. На ней нет бюстгальтера… Твёрдый сосок скользит по моей щеке. Сжимаю зубы, чтобы не среагировать на это и не прикусить его прямо через ткань. Не думаю, что эта провокация осознанная.

А я очень хочу поцелуй, а не напугать…

Сажусь на диван, усаживая её сверху. Полы моего полотенца ожидаемо разъезжаются, и болезненный стояк упирается прямо в трусики и горячие губки под ними…

Мой рот открывается в беззвучном стоне, вколачиваюсь затылком в подголовник дивана. Рефлекторно за талию давлю вниз, насильно вынуждая её придавить его сверху. Тёплые ладони снова давят мне в грудь.

С трудом распахиваю глаза.

«Ника…» — умоляю её, облизывая губы.

Пытки, твою мать!

Её большие глаза блестят, а ротик шокированно приоткрыт. На щеках яркий румянец. И я нетерпеливо облизываю и кусаю свои губы, пытаясь держать себя в руках.

Тяжело сглатывает… Её глаза приближаются… Пальчик дразняще рисует по моим губам.

— Саша…

О, Господи…

По моему телу идёт нетерпеливая судорога, и бёдра дёргаются вверх. Обнимаю её крепко за талию, не позволяя приподнять попку и избежать нашего трения друг о друга. Её губы минуют мои и утыкаются мне в ухо. Она что-то говорит, но я не соображаю, просто улетаю от приятных ощущений.

— Пожалуйста… — отстраняется, заглядывая мне в глаза.

«Что?..»

Тянусь за её губами, но вредный пальчик снова тормозит меня. Я, блять, сейчас его покусаю!

— Сашенька… — шепчет мне в губы, выводя круги на моём затылке.

Меня ослепляет… Я уже так далеко в процессе, что всё моё внимание там, у неё между бёдрами. На тонком перешейке гладких трусиков и тем, что под ними.

— Ну пожалуйста… Можно?..

Ааа! Ну что тебе нужно? Всё забирай!

— Ты сам решишь, как это сделать. Ладно?

Легко! Что угодно решу! Иди ко мне только …

— Пожалуйста… — горячие губы прижимаются к уголку моих. — Да?.. Обещаешь?? Саша?..

Ррррр… Нетерпеливо киваю, подхватывая её за затылок, и отвожу пальчик от своих губ.

«Ника…»

Прижимаюсь к пухлым, тёмным от прилившей крови губкам.

Выкручивается, стряхивая мои руки. Попка елозит по моему члену.

Да бля!..

— Сама!

Послушно вцепляюсь пальцами в подлокотник дивана.

Кладёт ладони на мою шею, большие пальцы на челюсть, фиксируя моё лицо. И меня отрезвляет это — что она прикасается к моим шрамам. И обламывает.

Рефлекторно отстраняюсь, ловя её взгляд… Но её веки медленно смыкаются, и она наклоняется вперёд и всасывает мою губу, проходясь по ней языком. На мгновение отстраняется и снова касается, медленно гладя своими губами мои.

«Нет-нет-нет!.. — сглатываю я. — Ну что это такое?.. Я так не умею! Мне так мало!!»

И, закрывая глаза, впиваюсь, зажимая её так, чтобы не выкрутилась.

Тихий сдавленный писк…

Врываюсь языком в тёплый рот. И с неконтролируемым стоном съедаю эту вкусную девочку.

Да!.. Ну наконец-то…

И чувствую через несколько мгновений, что она даже пытается отвечать мне. Но меня так прёт, что я сметаю все попытки, насилуя, как хочу, вожделенный робкий рот. Жадно кусаю её сочные губы и опять впиваюсь глубже. Наши языки упруго сталкиваются. И все контакты горят от коротких замыканий!

Волна эйфории поднимается снизу, наполняя грудь, и перехватывает горло, не позволяя дышать свободно. И я, надсадно дыша, спускаюсь по её шее ниже, облизывая оставленные и уже проявляющиеся засосы.

Можешь убить меня потом за них! А сейчас я делаю это снова, скользя зубами по манящему изгибу от шеи к плечу.

Руки самовольно ныряют под водолазку, сжимая спину, а потом спускаются ниже — на попку. Ловлю ртом её стоны, покусывая приоткрытые губы.

Перехватываю её руку и тяну по себе ниже — грудь… пресс… Коготки впиваются, вынуждая меня сокращаться и вдавливаться в неё снизу.

Ещё ниже… давай!! Настойчиво направляю её ладонь. Просто, блять, вставь меня в себя!!! Ты такая мокрая уже… Я всё чувствую!

Тяну в сторону тоненькую ниточку стрингов… И в этот чудесный момент, когда её пальчики сдвигаются с места чуть ниже пупка… нас прерывает неожиданный звук!

Вскрикнув, резко выпрямляется, поднимаясь надо мной на коленях.

Телефон, чтоб его! Я же не выключил звук.

Ника гневно прищуривается. Гнев тут же сменяется на обиду. Ноздри вздрагивают. На глаза наворачиваются слёзы. Слетает с меня!

— Иди, ответь! По телефону, которого у тебя нет.

Ну пиздец…

Глава 24 — Понятно (Беркут)

С незнакомого номера звонили…

Блять! Как не вовремя то! Ууу…

Выключаю на телефоне звук. Конечно, уже поздно. Но все равно. Он не для того, чтобы звонили мне. Он для того, чтобы мог написать я.

Забрасываю его в карман куртки. Он запаролен отпечатком пальца. Поэтому Ника сама в него не сможет войти.

Ухожу в сауну. Ложусь повыше, закрывая пах полотенцем, сжимаю через ткань член. Несильно вколачиваю кулак торцом в стену. И пару раз врезаюсь затылком в скамью.

Так нельзя, блять, с мужиками…

Ощущения, просто пиздец!

Ладно… Переживу.

Ника обиделась… Это хреновее.

Ну, а как ты Беркут хотел? Как я хотел, я до сих пор хочу!

Мы же почти сделали это. А теперь продолжение явно не светит.

Мне нужно в душ. И разрядить себя самому. Иначе… ну это как-то хреново закончится!

Закрываю глаза, вспоминая ее губы, ощущения от поцелуев, запах… нежность и упругость кожи под пальцами. Сжимаю кулаки до хруста. Тело тянет… мышцы крутит…

Как спать с ней в одной комнате и не тронуть теперь?.. Когда я уже практически был в ней.

Выхожу из сауны, сразу планируя слинять в душ.

Всё равно пока он не упадёт, я не могу думать ни о чем другом, кроме как о сексе с ней. А мне еще как-то мириться с ней надо. И всё обдумать — что сказать, а с чем подождать.

Манёвр с душем не удаётся. Положив закутанного спящего щенка на скамейку. Ника, заплаканно всхлипывая, надевает плащ. Полностью собрана…

Это что такое ещё?…

Затягиваю полотенце туже.

Не бросив и взгляда, забирает на руки Тайсона и громко вдохнув поглубже, как перед погружением в воду. открывает дверь.

Подлетаю и давлю на нее, захлопывая обратно.

Разворачивается!

"Собака…" — произношу губами.

— Ты ее запер в клетке. Я видела.

Да… Тара должна привыкнуть к ней.

"Ника…"

— Не смей прикасаться ко мне! — взрывается она, при моей попытке обнять.

Толкает в грудь.

Убираю руки.

— Я не пленница!! Тебе я больше не доверяю. Поэтому ухожу.

Со всхлипами дергает дверь за ручку. Но я давлю на неё ладонью, не позволяя открыть.

В беспомощной ярости лупит мне по руке. И наверное, во мне сейчас слишком много тестостерона, но почему-то это отрывает башню.

Вырываю из ее рук Тайсона.

Зло прищуриваюсь.

Что за бунт?!

Задохнувшись от возмущения, обессиленно дергает сжатыми кулаками вниз.

Перекладываю щенка на стул. В этот момент она вылетает за дверь.

Выхожу следом. Ловлю ее за талию у самых ворот. Рыдая вырывается из моих рук.

— Не прикасайся! Не смей меня трогать!

Прижимаю к стене.

"Успокойся!"

Пытаюсь поймать ее ладошку, чтобы начать "говорить". Но выхватываю второй увесистую неожиданную пощёчину.

Застываю…

— Не смей меня трогать!! Ты мне неприятен! — в истерике и захлёбываясь слезами. — Не прикасайся!! Ты отвратителен мне!

Перехватывая руки, вжимаю в стену.

"Отвратителен?" — дергаю вопросительно бровью.

— Да!!! Ты никто мне! Чужой!!

Задохнувшись, тяжело сглатываю.

"Зачем тогда…"

"…Позволила, чтобы трогал?"

Мои губы просто машинально двигаются, вряд ли она понимает…

— Потому что я просто хотела выйти отсюда! — срывается её голос.

Отпустив её, делаю пару шагов назад.

Ну да… всё правильно… логично… понятно…

Понятно.

А ты думал, Беркут, что?… Запала на тебя принцесса?

Опускаю взгляд.

В груди горит.

Ника съезжает по стене вниз, закрывает лицо руками и надрывно плачет.

Сжимаю виски… переносицу… голова не соображает… хреново мне.

Я бы отпустил сейчас.

Но ведь нельзя…

В прострации смотрю на неё. И… не хочется мне больше ни поцелуев, ни продолжения.

Хочется выпить… чего-нибудь покрепче. Какой-нибудь мощной анестезии. Потому что мне БОЛЬНО!!!

Она не откроет сама входную дверь. Там замок такой… Короче не откроет. Не хватит сил.

Ухожу…

Мне хочется свалить из своего дома. Не хочу находиться с ней в одном помещении.

Нет, Ника не виновата, конечно. Я её, наверное, понимаю. Но рядом после того, что было и этих слов оставаться выше моих сил.

Уношу Тайсона наверх в коробку. Даже не проснулся бедолага. Натягиваю джинсы. Взгляд останавливается в отражении на шрамах… Это неэстетично, да. Хоть и немного сглажено татухой.

Я всё понимаю…

Дергаю из шкафа свитер с высоким горлом. Вещи вываливаются на пол. Мы поебать сейчас… Нет сил на такие детали.

Присаживаюсь на диван. Открываю блокнот. Зависаю…

"Иди в дом. Меня там сегодня не будет. А завтра мы вместе подумаем…"

О чем?…

"…в какое безопасное место ты можешь перебраться отсюда. К каким-нибудь своим надёжным друзьям. Обещаю, что отпущу. Но домой тебе нельзя. И… извини меня, что касался."

Как-то так…

Ааааа!..

Завтра нужно будет всё рассказать. Сегодня нет сил. Забираю спальник. Выхожу, бросаю его на гамак.

Протягиваю записку Нике.

Она уже не плачет. В глаза не смотрит. Вкладываю в руки. Ухожу…

Глава 25 — Извинения (Ника)

Перечитываю записку. Отпустит… С облегчением выдыхаю! И злюсь ужасно — и на него и на себя! Истерика тебе была моя нужна?!

Перечитываю еще раз. В груди сжимается. Обидела его? На душе очень тяжело. Я не люблю обижать людей… И меньше всего хотела обидеть моего странного неангела. А может и хотела. Потому что он очень обидел меня. Захожу в дом. Обняв себя за плечи, наблюдаю, как Саша снимает с вешалки свою куртку. Забирает со стола текилу и блюдо с лимоном. И… уходит.

Мне так пусто и гадко…

Обняв Таюшу лежу на диване, выключив свет. Уснуть ее могу…

Иногда подхожу к окну. Вижу пламя костра и все, на что оно отбрасывает свой пляшущий свет.

Мне плохо от того, что Саша на улице. Там в конце концов холодно.

Ну неужели он не понимает, что это невыносимо — быть отрезанной от мира и родных? Я даже верю, что у него есть причина сделать так. Верю интуитивно, без всякой логики. Но можно же как-то объяснить мне происходящее?!

Написать в конце концов…

Мне же страшно!

Но извиниться за свои слова все равно надо. Он просто потух после брошенных мной в лицо гадостей. По щеке ему врезала…

Закрываю от стыда руками лицо. Ладонь до сих пор горит. Кошмар какой-то. Никакой он не чужой, конечно. И если даже мне очень больно от этого, то представляю, как ему…

Накинув плащ открываю дверь на улицу, ищу взглядом Тару. Вижу ее силуэт в клетке. Спит. Хорошо…

Сгорая от противоречивых эмоций подхожу ближе к костру. Присаживаюсь на бревно.

И Саша тоже поднимается и присаживается на своём гамаке. В глаза ему не смотрю… Подняв с земли прутик с тоской вожу им по раскалённым углям. Вздыхаю. Как сложно подобрать слова теперь! И даже завидую немного ему, что он нем. Написать извинения проще, чем произнести.

Боковым зрением вижу, как он делает пару глотков из резной бутылки. Слышу плеск жидкости.

Ладно… нужно что-то сказать.

Встречаюсь с ним взглядом. Его — немного поплывший. Накачался мой неангел.

Открываю рот, чтобы извиниться, перебираю в голове несколько фраз и… всё не то. Потому что обидно до сих пор.

Когда я искренне извинялась последний раз? Наверное, в детстве. Обычно, я стараюсь никого не обижать настолько, чтобы это требовало реальных искренних извинений.

Как я это делала?

Залезала к папе на колени и ждала пока он оттает, погладит меня. И тогда уж…

Залезть что ли к Саше? Так себе идея…

Опускаю покаянно взгляд.

Саша протягивает мне бутылку.

Да… наверное, мне надо. Чтобы развязать хоть немного язык теперь. После моей истерики какое-то опустошение…

Беру из его рук. Это крепкая штука. Я такое вообще-то никогда не пью. Забираю с блюда дольку лимона. И задерживая дыхание делаю залпом несколько больших глотков. На глаза наворачиваются слёзы.

— О, боже! — засовываю в обожженный рот лимон. И отдаю обратно бутылку. Как он это пьет?! Крепкий алкоголь бьёт в голову и огненным комком падает в желудок.

Мир, пошатнувшись, расплывается. Через несколько мгновений расслабляется тело. Я словно плыву на корабле…

— Саш… не хотела… обидеть. За пощёчину извини.

Невесело чуть заметно ухмыляется, не поднимая глаз.

— Ну прости меня! — злюсь я от этой его отстранённости, тянусь к его руке.

Останавливающе раскрывает ладонь.

Машинально поправляет ворот свитера.

Закрываю от досады глаза… Надеюсь, он не интерпретировал мои слова, как отвращение к его шрамам!

Черт…

— Саша, я это все высказала просто от обиды. Это была истерика.

Кивает. Делает еще несколько глотков. И ложится обратно на гамак, игнорируя моё присутствие.

Смотрю в затухающий костёр.

— Пойдём домой?

Ноль реакции…

Дотягиваюсь до его руки, пытается отдернуть, сжимаю крепче не позволяя.

— Поговори со мной…

Веду ладошкой по его пальцам.

Мне так тоскливо, что я больше не чувствую его особенных взглядов. Сжимает в ответ мою кисть и отводит ее в сторону. Отпускает.

Это похоже на… " Все нормально. Уходи. Я хочу побыть один." Мне кажется больше не нужно слов, чтобы понимать его!

Или я пьяная…

Сверху срывается несколько капель.

— Дождь… — озвучиваю я, снова сжимая его пальцы.

Переворачиваю его ладонь вверх и тоже ему пишу: "Прости!".

Он забирает мою руку и пишет в ответ: "Идиспать."

— Я не пойду без тебя.

Хотя в сон клонит. Ночь… да и текила…

Делаю еще несколько глотков из его бутылки. Потому что эта такая крепкая штука, что если он допьет ее один, ему явно будет плохо. И он уснет здесь и замерзнет. А что-то мне подсказывает, что допьет. Отставляю подальше от него.

Забираю его руку, и потеревшись носом о ладонь, вжимаюсь в нее лицом.

— Если я замёрзну насмерть… — ёжусь я от холодных капель, падающих на мою шею. — Прошу никого не винить в моей смерти. Я сама виновата…

Закрываю глаза. И парю в пьяных волнах. Его руки пахнут сигаретами и приятным парфюмом, дымом от костра, лимоном и немного спиртом. Мне хорошо! Почти что засыпаю…

Саша невесомо ведет второй рукой по моей спине. Гладит…

Улыбаюсь. Ты простил меня? От нагревающего спину костра, я становлюсь еще пьянее. Поднимается. Подхватывая за талию поднимает и меня, ведет домой. Пошатнувшись, слетаю с каблука и хватаюсь за его предплечье. Но он тут же подхватывает меня, прижимая к себе. Застывает. Отстраняется… Присаживается помогая мне надеть туфельку.

А вчера носил на руках! Теперь — едва касается.

Открывает мне дверь. В доме жарко…

Скидываю туфли. Саша берётся за ручку двери, чтобы сбежать обратно.

И… теперь я давлю на дверь, не позволяя ему открыть. Пьяно пошатнувшись припечатываю её плечом.

— Ай… — морщусь я ударившись.

Ну, ты, Николь, и пьянчужка… — закатываю я глаза.

И так же, как он мне недавно, стреляю сердитым взглядом наверх.

Я уже научилась общаться на твоём языке, Неангел?..

Его бровь вопросительно изгибается.

"Иди спать!" — стараюсь внятно произнести губами.

Усмехается, взгляд больше не обиженный, но всё ещё расстроенный. Поджимает губы пряча улыбку.

— Я знаю, что пьяная! — тыкаю пальцем ему в грудь. — Не смей надо мной смеяться! Хотя… — взмахиваю пальцами. Траектория выходит несколько более широкой, чем я рассчитывала.

— Хочешь — смейся! Только не грусти.

Хоть он все еще пытается не улыбаться, но ямочки на его щеках вырисовывается явственно.

— У меня ноги замёрзли… — жалобно свожу брови, поджимая пальчики на ногах.

Пол ледяной!

Ну… пожалуйста… возьми меня скорей на руки! Я хочу твой запах и чувствовать твою силу.

Но вместо этого, как мне кажется, мстительно прищуриваясь, он открывает мне дверь в сауну. И за плечи разворачивает к ней лицом.

Ах, так?! Всё еще дуешься на покаявшуюся девушку?!

Ну держись за брюки, Сашенька!

Плавно извиваясь, стягиваю с себя его водолазку, оставаясь в одном белье.

И сдернув с лавочки полотенце, виляя бедрами захожу в сауну, прикрываю за собой дверь!

Я в дрова…

Глава 26 — Неангелы (Беркут)

Твою же мать!..

Одежда летит в сторону.

Моя челюсть падает…

Жадным взглядом пытаюсь сконцентрироваться на попочке, которой она демонстративно виляет. Но хороша не только попочка! Бля… ммм… ааа…. Это вот когда — глаза разбежались! И я не могу договориться с собой на что именно смотреть.

Я "фотаю" по привычке все манящие детали, фиксируя их в своей памяти, как давно привык с её фотками. И родинку на ягодице, и неровно съехавшие по бедру трусики, выразительно выпирающие под атласной тканью губки… и чуть потемневшая мокрая ткань трусиков на них…

Разминая плечи, рывком поднимаю взгляд вверх! Красивые лопатки… и пышная коса скользит между ними… тончайшая талия… за которую очень хочется схватиться руками и насадить!.. и… я "фотаю" все эти сносящие крышу детали!

Зачем, Беркут?.. Зачем? Это не её инста… Это же, собственно, лично тебе сейчас "накрыли стол". Бери… наслаждайся! Сейчас!

Объем крови во мне словно увеличивается в два раза. Потому что мне кажется, что стоит у меня уже всё! И в этот раз я вряд ли могу объяснить моему изнывающему телу "почему нет".

Но… нет. Нет… Она пьяная… Я пьяный… А завтра снова будет рыдать и кричать, что я ей противен и вообще воспользовался ситуацией. И это все принуждение.

Нахуй!

Закрываю глаза, пытаясь остыть.

Дверь сауны закрывается.

Господи, верни мне голос на минуту! Я хотя бы поматерюсь и проорусь, блять!

Облизываю пересохшие губы, достаю из холодильника банку ледяной минералки.

Прикладываю на несколько секунд ко лбу, потом к щеке. Мне кажется, я вспыхнул и горю.

Какая же ты пьяная зараза, госпожа Градская!! Издеваешься?… Очевидно!

Оттягиваю ворот свитера, вдыхая поглубже.

Давай уже, дурочка, выходи оттуда… Там жарко. Вырубит тебя пьяную. Тепловой удар выхватишь.

Но госпожа Градская не спешит…

Выпиваю минералку.

Ладно, нужно эвакуировать её оттуда. И уложить каким-то чудом спать.

За темным стеклом двери в сауну вижу ее силуэт.

Давай, Беркут, кто-то один всегда должен сохранять адекват. Но, блять, сегодня этой персоной хотел быть не я!

Меня изрядно штормит и мысли путаются. И вот, открывая дверь сауны, я уже с трудом вспоминаю, почему я не скинул шмотки, перед тем как вломиться. Волна горячего воздуха бьёт в лицо. Оставляю дверь открытой.

Ника прилегла на нижнюю лавку, прикрывая одной рукой грудь. Тёмная вишня соска видна между ее чуть разведённым пальцами, лежащим на груди. Глаза закрыты.

Присаживаюсь рядом с ее лицом. Сглотнув стучащий в горле ком, убираю с ее щеки прилипшую прядь. И мой палец рисует по ее коже дальше… Самовольно!!

Медленно и с трудом Ника распахивает ресницы. И ловит меня в плен, обнимая второй рукой за затылок.

— Почему ты одет, Неангел? — пьяно шепчет мне в губы. — Здесь очень жарко…

Киваю. Показываю ей пальцем наверх.

"Пойдем туда" — произношу онемевшими губами.

Её пальцы ложатся на ворот моего свитера.

— Сними это.

Отстраняюсь, перехватывая её руку. Меня заполняет гадким ощущением и отмораживает. Я вспоминаю ее слова, брошенные мне не так давно. Отстранив ее руки встаю.

Меня взрывает от противоречивых мучительных чувств! Отвращение, да?.. Это же всего лишь шрамы, черт… Мне было бы плевать, если бы услышал это от любой другой. Но от неё… Обидно!!

Не знаю, может она считывает это, но на ее лице тоже мучительное выражение.

— Саша! — подлетает она на ноги следом. И я вижу, как она плывёт, закатывая глаза… и начинает оседать!

"Ебать!" — громко втягиваю я воздух от ужаса! В метре от нее раскалённая жаровня с камнями, и я дергаю ее на себя, подхватывая у самого пола. Прижигаюсь на мгновение костяшками о жестяной лист печи. Как знал, что нельзя ее здесь оставить одну!..

Опускаюсь на колени, притягивая к себе. Катастрофа, а не девочка! Как отпустить?.. Глаза открываются.

— Голова закружилась… — виновато.

Ведет пальцем по моей брови. Я стараюсь смотреть в глаза, а не на обнаженную грудь.

— Мне нужен еще один ангел хранитель. Мой старый не справляется…

"Старый?…" — произношу губами морщась от ощущения ожога.

— Мхм… — наглаживает пальцами линию челюсти переходящую в шею.

Тянет опять вниз ворот.

"Не надо", — пытаюсь отстраниться я. Но мои руки заняты…

— Я не думала про них… когда ляпнула… — заплетается её язык. Пальцы гладят мою шею.

Садится на колени рядом. Мои глаза съезжают на ее грудь. Чудесная… Хочу!

Ника тянет вверх мой свитер. Поднимаю руки, позволяя стащить. Её влажная грудь так убедительна… Что мне хочется забить на всё и забыть про всё! Но позволяю его стащить я не поэтому. Просто хочу увидеть её настоящую реакцию на своё тело. Отвращение… его видно! И решить для себя как заканчивается эта болезненная для меня история.

Нахмурив брови Ника смотрит на шею.

А я, убрав от нее руки, — на её лицо…

Ее пальцы бережно обводят линии тату и шрамы.

Сжимаю ее кисти своими, останавливая. Рефлекторно.

— Это всего лишь шрамы, Саш… Перестань!

Закрывая глаза, киваю. Нет отвращения. Или я пьяный, сдыхающий от желания идиот, который просто хочет в это верить! Но сегодня пусть будет так!

— Что это?! — вскрикивает. — Ты обжог…

Прижимается губами к костяшкам. Влажный язык, снимая жжение, приятно гладит по обожжённой коже. Ее грудь, покачнувшись от этого движения, скользит сосками по моему предплечью.

Что ты творишь, а?…

Моя крыша отлетает!.. Тормоза отключаются! Мозг превращается в сплошную зону удовольствия. Прощай адекват, встретимся завтра… Но я правда больше не-мо-гу!!

Перехватывая ее ладонями за лицо, впиваюсь в губы под тихий испуганный писк. Толкаю её язык своим и прикусываю губу… На мгновение… И снова впиваюсь поглубже, отпуская своё тело. И этот голодный зверь сметает свою добычу. Ника взмахивает руками, словно пытаясь отыскать равновесие. Возмущенно мычит мне в рот, пытаясь увернуться.

Ну нет… теперь пищать поздно!

Не позволяя отстраниться, давлю на затылок. Сжимаю в кулак перешеек ее трусиков, веду костяшками по скользкой от возбуждения, разгоряченной плоти.

— Саша… Стой…. - задыхаясь. — Саш…

Не… так это больше не работает!

Запечатываю её рот поцелуями. Зажимаю, с рычанием кусаю ее шею губами… ушко… плечо… везде, куда дотягиваются губы. В нетерпении рву на ней трусики, отшвыривая их в сторону. Вдавливаю за ягодицы в себя, вынуждая прогнуться и выставить грудь.

Обводя языком сосок, прикусываю, тру языком, пока со вскриком не вырывает, дернув плечом. И тут же ловлю второй. Впиваюсь, сжимая ее так, чтобы ощутить упругость и податливость ее тела…

— Ай… — шипит она срываясь на шёпот. — Ау… ммм… ооо…

Вот сейчас правильные звуки! Руки несмело скользят по моим плечам.

На мгновение торможу, поборов инстинкты. Мы тяжело дышим друг другу в губы. Мне кажется, я подпалю её сейчас своим дыханием! В груди горит и колотится.

Опускаю ее кисти на пряжку своего ремня.

Ну?!..

Да?..

Мышцы подрагивают от нетерпения.

Ника, закусив припухшую от моих неласковых поцелуев губу, скользит пальцами по пряжке, пытаясь расстегнуть.

Да черт возьми… мне кажется мой член взорвётся сейчас от распирающего давления изнутри! Не выдерживаю и дергаю сам — и ремень и ширинку. Перехватываю ее руку и вкладываю в неё член. Он уже как камень… как раскалённый камень! Заставляю сжать, обхватывая своей кистью поверх. И судорожно дергаясь, оскаливаюсь от волны уже неконтролируемых рефлексов.

Ника поднимает на меня шокированный взгляд, рот открывается, брови вопросительно взлетают.

Вот… тоже — нет! Поздно теперь мне строить испуганные глазки! Делай с ним что-нибудь! Или я сам… с тобой всё сделаю.

С шипением втягивая воздух, сквозь сжатые зубы, сдвигаю ее большой палец на головку. Опустив взгляд, Ника, распахнув свои огромные глаза медленно рисует круг по мокрой головке подушечкой пальца.

Ну… детка! Давай, блять… смелее!!

Закрыв глаза отрицательно качаю головой. Нет. В моей вселенной неангелов трахаются иначе! А вот это все — потом!

Прижимая ее к себе за бедра, падаю на спину. Прикусываю мочку, не позволяя ей отстраниться и приподняться на мне. Член утыкается в попку. Улетая от её шипения, стонов, мурлыканий и жалобного хныкания, подаюсь несколько раз бедрами вперед, втыкаясь в скользкую нежную плоть.

Нетерпеливо шлепаю по пытающейся увернуться попке! И зажав ее покрепче, вдавливаюсь в тугую, маленькую сладко сжимающую меня плоть головкой.

— Ааа!.. — вскрикивает, врезаясь в меня коготками.

Отпускаю ушко, вдыхая поглубже её пьянящий запах и зажмуриваясь от наслаждения.

Прогибается, подставляя мне шею, веду языком по солёной коже, наши бедра дрожат…

— Саша…Саша… — сладенько задыхаясь, умоляюще и жалобно попискивая мне в губы.

Мои глаза закатываются от кайфа, я ничего не соображаю. С несдержанным стоном врезаюсь глубже. И крепко держа за попку, чтобы не вывернулась, срываюсь, нетерпеливо и жестко вколачивая в неё себя!..

Глава 27 — "Вишня" (Ника)

Как каждой девочке мне всегда хотелось, чтобы со мной занимались любовью, а не трахали. И мне казалось так и было с Максом… По крайней мере сначала. Бережно… медленно… спокойно… в романтичной обстановке.

И вот сейчас… вцепившись в плечи моего Неангела, я вынуждена констатировать, что занимались со мной какой-то фигней! И, как девочка, я абсолютно не соображала, чего желать!

Потому что… да, сейчас меня именно трахают! Всаживая в меня огромный член так, что темнеет в глазах и шумит в ушах. Впрессовывают, крепко держа за бедра, что бы я не слетела от каждого мощного толчка, выбивающего из меня вскрики, стоны, искры!

И благо я пьяная… расслабленная… и вся насквозь мокрая!.. Иначе меня бы просто порвало! Ну… мне кажется…

Меня трахают, да, но с такой отдачей и жадностью… Что я вся переполнена животной чувственностью происходящего. И не могу отвести своих глаз от его — с горячей пьяной поволокой.

Оскаливаясь, он нещадно припечатывает меня снизу. Наши мокрые тела встречаться с такими похабными звуками, что я зажмуриваюсь…

И каждую секунду мне хочется умолять его о пощаде, но мой рот не готов к членораздельной речи. Он просто выдает громкие стоны, хриплые крики…

Моя грудь подпрыгивает на каждый рывок и чувствительно дергается, добавляя мне острых ощущений. Это так пошло…

И чувство стыда, что я совсем не эстетично, возможно, сейчас выгляжу только добавляет возбуждения.

Я искренне полагала, что когда девочка сверху, то ритм задает она. Попробуй тут чего-нибудь задать… Вскрикивая царапаю его плечи от переизбытка ощущений и его во мне.

Между ног трепещет от сладких судорог, я выгибаюсь как кошка, распахивая рот! Мне что — нравится всё это?! Ужас… Пытаюсь улыбнуться своим открытиям, но он рьяно выбивает из меня эту попытку. Втрамбовывается в меня снизу и натянув до упора держит, закатывая глаза от удовольствия. Хищный оскал… Заполняющее ощущение поглощает, взрываясь внизу живота! С воплем падаю ему на грудь, получая еще несколько долгожданных размеренных толчков внутрь.

Выходит из меня. Дает отдышаться секунд пять…

— Саша… — выдыхаю я шокированно.

Мне хочется намекнуть, что это конкретный перебор для моего тела! И со мной надо чуть-чуть поласковей! Но мой рот снова запечатан. Теперь трахают и его. Языком!

Мой похититель переговоров не ведет! Он еще не насытился.

Неласковые пальцы скользят по затылку вверх, сжимая там мои волосы, заставляя закинуть голову. Губы впиваются в шею… грудь…

Рывком садится, продолжая облизывать меня и впиваться! Я вся буду в засосах…

Но все потери — после!

Подхватывая за талию, поднимает на ноги. Давит своим коленом под моё, заставляя поставить его на скамью и бескомпромисно загибает, как шлюшку.

Жадные губы кусают плечи, пальцы мнут и сжимают грудь. Укус между лопаток… зубы скользят по спине, вынуждая меня задыхаться и гнуться.

Встает на колени и, прогибая меня в пояснице, заставляет бесстыже раскрыться для ласк.

И мне кажется, там он тоже целует меня взасос и трахает языком, дразняще покусывая бедра! Мне так горячо от его требовательных губ! Все сладко ноет и пульсирует… От этой откровенной порно-позы мурашки идут по затылку, кружа голову!

Я не решаюсь сопротивляться или тормозить… Это просто невозможно — притормозить его! Он словно пирует! А я еда — да…

И… к черту! Краснеть буду позже! Хочу быть доеденной до конца.

Нахальные пальцы скользят по ягодицам и между ними, отыскивая новые ощущения для меня.

Нетерпеливый укус за попку и через мгновение я опять чувствую, как неумолимо меня натягивают! Сжимаюсь, сорванно дыша.

— Тише… тише… ой… ааа!!..

Но пальцы, кружащие по ноющим губкам расслабляют… Ведет языком по плечу до самых чувствительных местечек на шее.

Мурлыкнув, сжимаюсь от приятной щекотки, и он вдалбливается!

Я ощущаю лоном его член во всех деталях, пока он плавно двигается во мне. Все рельефы и перепады… Слышу громкое несдержанное дыхание…

Пульсирую на нем от неконтролируемых судорог.

И меня снова таранят, набирая скорость и ритм!..

О, боги…

Ничего не соображая просто закрываю глаза, концентрируясь на немного болезненных, словно бьющих в точку удовольствия толчках. И ощущаю, как это удовольствие поглощает меня целиком, заставляя закатывать глаза и откровенно стонать.

Но срывает в оргазм меня в этот раз не его член, и даже не его пальцы… а скольжение его языка по моему ушку и тихий несдержанный стон. Уже расслабляясь после оргазма, чувствую, как его головка увеличивается, распирает меня изнутри… И… он выходит из меня, обильно заливая мою спину горячей спермой.

Ох… а можно теперь в себя не приходить? И в его глаза не смотреть?… А остаться вот там, куда отправляют Неангелы неопытных, как оказалось, дев!

Его руки медленно скользят по моей коже, массажируя и размазывая по мне скользкое удовольствие.

Вдыхаю глубоко носом, чувствуя острый мужской запах…

И еще чувствую, что в сауне теперь прохладно…

Несколько влажных мягких поцелуев в шею… Поднимает меня, разворачиваюсь в его руках, пряча на его шее лицо.

Всё я сдаюсь… я никуда не хочу сбегать от тебя, Неангел!

Но его не удовлетворяет моя капитуляция. Поднимает за подбородок лицо, заглядывая в глаза…

Его — уже практически трезвые. Немного тревожные.

Моё лицо горит от смущения.

"Это все глупости, Николь… — уговариваю себя. — Вам обоим было хорошо! Какая разница как ты выглядела?.." Но… смущаюсь, как девочка!

Между ног ощущение, что во мне пробита дыра и сместились кости таза, не меньше! Там всё ещё эйфорично вибрирует, словно я выхватила разряд. И кажется завтра я протрезвею и не встану с кровати.

"Ника…" — тревожно взлетают его брови. Нахмуривается.

Я выгляжу как растерзанная крольчиха? Наверняка… Представляю себе!

"Нет… нет… не надо! — глажу его лицо. — Черт с ним! Мне все равно что будет завтра."

Мне хочется погасить его эту тревогу. Но я не нахожу слов. Дотягиваюсь до его губ. Прижимаюсь.

Получаю несколько нежных порхающих поцелуев по лицу.

Он двигает губами что-то говоря, я чувствую кожей и мои сладкие болезненные судороги перемещаются в грудь.

Едва касаясь ласкает спину, по моему телу мурашки…

Отрываюсь от него, смотрю на губы. Я хочу "услышать". Мне словно не хватает вишни на торте, чтобы эта моя внутренняя неловкость спала и всё стало идеально.

Глажу его губы, которые произносят беззвучно:

"Я… люблю… тебя".

И в его проникновенном пронзительном взгляде так много всего, что мою грудь переполняет, и я не выдерживаю… закрываю глаза… замираю… и просто чувствую… мою "вишню"!..

Глава 28 — Bel homme! (Николь)

Наверху тепло…

И уже наверное, глубокая ночь, ближе к утру…

Мы не спим. Он расчесывает пальцами мои сырые после душа пряди. Изучает каждую деталь на моём теле, ласково прорисовывая каждый позвонок, обводя каждую родинку… изгибы на ушных раковинах… серьги… мои болтающие за нас двоих губы… все, что попадается ему под руки.

Мне так хорошо…

— Когда это было? — веду пальцами по его шрамам.

Сажусь на него сверху, чтобы хорошо видеть губы.

Показывает пальцами "8".

"Месяцев" — произносит губами.

— Восемь месяцев назад?… Собака?.. Ты знаешь, меня тоже восемь месяцев назад напугала собака, — хмурюсь я. — Какое совпадение… Тогда, после встречи с тобой, в торговом зале. Но Макс, мой парень, тогда оказался рядом и оттащил её от меня. Я говорила уже?..

Саша опускает взгляд, поджимая губы.

— Извини… Мой бывший парень, — зажмуриваюсь я. — Мы расстались. Не ревнуй…

Гладит мои бедра.

— Что говорят твои врачи?

Пожимает плечами, неопределённо крутя в воздухе пальцами.

— Значит, это плохие врачи. Я попрошу папу, он найдет хороших.

Хмурится не глядя мне в глаза. Тяжело сглатывает.

— Эй… — обхватываю его лицо руками. — Целую в губы. Мне это не важно… Я тебя понимаю и так. Но тебе важно, я знаю… Ты будешь говорить! Ты же можешь стонать, — смеюсь я пьяно, — значит, голос есть… голосовые связки работают. Это я тебе как певица говорю! Надо просто немножко… — рисую я в воздухе пальцами. — Это простимулировать!

Улыбаясь отрицательно качает головой.

"Я не могу".

— Ты стонал…

"Нет", — качает головой.

— Да!! — возмущённо смотрю на него. — Я слышала твои стоны, когда ты… — закрываю глаза, меня обдает волной жара при воспоминании.

"Ты ошиблась."

— Ты стонал! — категорично утверждаю я. — Не раз и не два. Да я кончила от твоего горячего стона мне в ухо!

Закусываю губу, сгорая от стыда. Но уже ляпнула…

Его взгляд расфокусируется. Растерянно прикасается к горлу. Глухо прокашливается.

Отрицательно расстроенно качает головой.

— Связки управляются мышцами, они атрофировались за 8 месяцев. Их нужно немного раскачать… Мы с тобой еще будем петь! Ты сможешь… Дело не в связках!

Пишет на моей ладони: "мой… врач… тоже… так… сказал…".

Я улыбаюсь, чувствуя эйфорию.

— Я буду ждать! Всех твоих признаний и нежностей в звуковом исполнении.

Целую его. Чувствую губами улыбку. Ссаживает меня. Встает, морщась поправляя член под тканью шорт.

Ооо, у него опять стоит!

Нет я больше сегодня не вынесу.

Забирает со стола маркер.

Встает на колени рядом с кроватью. Берет мою руку и пишет по предплечью.

"Жарко… сними футболку".

— Я тебя боюсь! — отрицательно качаю головой. — Ты неутомимый маньяк!

Со смехом отползаю подальше. Но он ловит меня, подтягивая к себе так, что оказывается торсом между моих ног. И провокационно глядя в глаза, с кайфом рвёт мою футболку от горла до паха под мой писк и смех. Распахивает, обнажая грудь.

Облизывает губы… целует чуть ниже пупка. Пишет по моей коже маркером, уводя текст на лобок и заканчивая практически на клиторе. Тихо вскрикиваю от острого ощущения.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы прочитать.

"Самая вкусная девочка…" — и словно в доказательство целует в лобок и ниже, обрисовывая языком все чувствительные места и завершая ласку громким поцелуем.

Падаю на спину, рефлекторно подаваясь ему навстречу бедрами.

Но он снова что-то пишет. Теперь по груди, которая чувствительно мнётся под его маркером.

Опять приподнимаюсь на локтях.

"Я тебя всю съем…"

Специально обводя несколько раз сосок, заключая его в окружность буквы "ю".

И на другой…

"Много-много раз!" Теперь заключая сосок в жирную "О".

Дальше — щекоча по ребрам:

"Самая моя красивая… нежная… горячая…"

— Саша… Саша… — хихикаю я, уворачиваясь от щекотки. — Хватит! Умоляю!!

Маркер чертит по коже неровные неразборчивые буквы.

Нахальные губы впиваются в грудь.

— Нет! Стой… — но он, наоборот, тянет меня ниже, впиваясь теперь в рот. — Я больше не смогу! Ты большой… — уворачиваюсь от поцелуя. — Ты как отбойный молоток! Я умру, если еще раз…

Я пьяная пошлая девка! Мне плевать… Он улыбается и целует мои говорящие пошлости губы. Мне так свободно с ним!

— Меня больше нельзя сегодня любить, Саша! Я сотрусь… Я буду завтра рыдать…. - убедительно шепчу в его неумолимые губы.

Ловит мою руку, кладёт на свой каменный член.

— Оооо… — опасливо сжимаю его внушительный инструмент.

"Ему расскажи!" — двигаются его губы, глаза горят.

— Как это?.. — бормочу я.

Обводит пальцами мои губы, толкая два пальца мне между ними. Шокированно открыв рот, позволяю ему трахать его пальцами. Глубоко, до самого горла! Из глаз сыпятся искры и от нестерпимого ощущения в горле наворачиваются слезы.

Но внизу… там между ног… я сжимаюсь от эйфоричных судорог, которые разливаются по телу, сладкими волнами. Что он делает со мной?… Как оно работает?…

"Пососи…" — двигаются его губы.

Меня сминает от возбуждения, закатывая глаза и извиваясь под ним, я делаю это. И через несколько мгновений, неожиданно оказываюсь на полу на коленях перед ним.

Спина упирается в кровать. Его рука на моём затылке.

Черт… тут уже не открутишься!

Я хочу открутиться??

Не знаю… С Максом я этого не делала… Мне казалось это неэстетичным.

Сегодня эстетика уступила каким-то совсем другим вещам!

Моё лицо полыхает, я сглатываю набегающую слюну. Неровно и судорожно дышу ему в живот, ощущая губами дорожку волос в пах.

И запах…

Мужской…

Тяжёлый…

Возбуждающий…

Со стоном закрываю глаза, задыхаясь от остроты происходящего!

Его большой палец гладит мои губы, вдавливается в рот… несколько толчков внутрь… а потом размазывает мою слюну по губам.

"Если уж и пробовать, то сейчас…" — решаюсь я.

Кладу пальцы на резинку его шорт и тяну ниже, рассматривая его уверенно смотрящий вверх член.

Обхватываю рукой. Обвожу темную крупную головку пальцем… Никогда не рассматривала член так близко! Гладкая плоть головки блестит от смазки. Завороженно смотрю на рисунок вен по толстому стволу. Какой же ты…

— Bel homme!.. — восторженно шепчу я, прижимаясь губами к головке и тоже оставляю на ней громкий поцелуй, чуть впустив между губ.

Вспоминаю, как этот внушительный прибор двигался во мне. И, задыхаясь от возбуждения, поднимаю свой поплывший и ничего не видящий взгляд…

— Хочу, чтобы ты стонал…

Глава 29 — Дебют (Беркут)

— Я хочу, чтобы ты стонал…

Все что угодно… только проглоти его, детка. Я хочу посмотреть на тебя в процессе, даже больше, чем самих ощущений!

— Это… будет… дебют… — её щеки смущённо горят.

Вау! Охренеть…

Наклоняюсь, поднимая ее лицо и глубоко целую, закрывая глаза от волны чувственности, накрывающей меня с головой. Мы кружим языками… Отрываюсь, беру в руку член и давлю вниз большим пальцем на ее зубки, открывая ротик. Я хочу ей вставить сам… и съесть все эмоции, что она выдаст.

Вожу медленно головкой по открытым губам. Её густые ресницы часто-часто порхают, пряча он меня расплавленный взгляд. И, придерживая ее рукой за затылок, я с шипением вдавливаюсь в едва приоткрытый ротик. Толкаясь головкой в сопротивляющийся горячий язык.

Ее ладони тут же упираются мне в бедра. Дергается назад… отпускаю. Встречаемся горящими взглядами.

Да!! Глажу большим пальцем ее алеющую щечку. Моя девочка… Люблю!..

Тяжёлое дыхание рвётся… мои губы пересыхают…

"Ещё…", — прошу я, пальцы неконтролируемо давят ей на затылок.

Николь облизывает опухшие от поцелуев губы, неуверенно смотрит на мой член. Сглатывает.

"Вот всё то же самое, только с ним в горле, детка!.."

Как же мне не хватает голоса и слов для тебя!

Ну… давай ещё… Наглаживаю её мокрые губы, скользя пальцем по острым зубкам.

Берёт в рот головку снова. И утоляя первый голод, я держу её за затылок и под подбородком, медленно и не слишком глубоко двигаясь сам. Не позволяя выпустить член изо рта. Она, настороженно обхватив моё запястье руками, закрывает глаза, позволяя мне это.

Ошалев от эротичности происходящего, уплываю, отключаясь от реальности. Под черепной коробкой искрит… Взгляд зависает на том, как ее губка чувственно сминается от движения члена.

Увлекаясь, толкаюсь чуть глубже и резче. С возмущенным мычанием прикусывает ствол, когда я врезаюсь головкой в горло.

— Ааа… ммм… — вдруг неожиданно прорезается мой голос от болезненного кайфа.

Фак!!.. В груди бьётся от эйфории.

Блять… Она права?!.. Я звучу!..

Зажмуриваюсь…

Выкручивается, выпуская меня изо рта. Наши тающие взгляды снова встречаются. Закусывая губу, довольно улыбается мне.

— Еще! — шепчет она.

Но я просто часто возбуждённо дышу, улыбаясь ей в ответ. И отрицательно качаю головой, пожимая плечами.

Стон — это было непроизвольно! Мне, пока что, голос не подчиняется. Только ей!

Но бля-я-я… Он есть!!

Заигрывая, Ника, чмокает меня в саму вершину головки.

— Тогда… я буду тебя пытать!

Да делай что хочешь!

— Руки прочь… я сама… — шлепает меня по рукам, когда я пытаюсь снова пленить ее.

Убираю руки за спину.

— Как вы держитесь в процессе на ногах?.. — закатывает она глаза, скользя кистью по члену. — Мои колени давно бы отказали…

Ухмыляюсь ей.

Прекрасно мы держимся на ногах в процессе!

"Давай…", — подаюсь бедрами вперед, толкаясь ей в что-то там бормочущие губки.

Но моя чудесная мучительница не торопится. И изучающе облизывает языком головку, как кончик эскимо. Обхватывает губами под ней… трет язычком прямо по уздечке. Мурлыкнув, выпускает изо рта и снова рассматривает. И опять влажный поцелуй… прикусывает зубками.

Игривая киска!..

Не вмешиваюсь, позволяя ей это всё. Но трогать её хочется невыносимо. Поэтому мои непослушные руки опять включаются в процесс. Стимулирующе ласкаю пальцами ее под подбородком, как кошечку. Поднимает взгляд.

"Еще… — шевелю я губами, изнывая от желания. — Соси его…"

Но… нет! Рррр!!..

Несколько минут дразнящих облизываний…

— Это… увлекательно! — пьяно мурлычет Ника, причмокивая губкой.

"Да-да-да!" — срываюсь я. Перехватываю у основания член. И сжимая ее волосы на затылке требовательно толкаю его глубже, скользя по гладкой щеке.

Дрожащие пальцы неуверенно застывают на моих бедрах. От ее жалобного мычания по члену идут вибрации, заводя меня еще больше. И я толкаюсь ей в рот глубоко, но медленно. Чтобы не слишком выносить ощущениями. Коготки чертят на моих бедрах красные линии.

Ааа… да!

Мы, наконец-то, находим глубину и ритм…

Входя в раж снова косячу — оттягивая за волосы ее голову назад и, задирая лицо выше, толкаюсь членом в нёбо, проскальзывая в горло.

Давясь, Ника с писком выкручивается.

Но я уже не в состоянии тормозить. Во мне включаются мои зверинные сценарии. Подхватываю её за талию, заваливая на диван. Втягивая подушку под её бедра. Жадно целую губы, не давая сказать ни слова…

— Саша-Саша… — пытается она вырваться.

Всего пару минут детка… я не буду долго тебя мучить!

Кусая в шею, вдавливаюсь в неё членом. Хриплый вскрик переходит в протяжный стон.

Держа за бедра, вдавливаю большие пальцы в клитор. Она красиво прогибается, упираясь пяточкой мне в плечо.

С рычанием срываюсь в горячий жёсткий трах. Мне нужно всего ничего, чтобы улететь! Но моя принцесса с криками взлетает первой, ее бедра судорожно дрожат, пальцы стискивают простыню, по груди красные пятна от прилившей крови, вена на шее бьётся!.. И я едва успеваю поймать себя, чтобы не кончить в неё!

С сожалением покидают ее тугую плоть и кончаю на гладкий лобок. Тяжело дыша, размазываю капли спермы головкой. Ловя последние приятные ощущения, и продлевая свой кайф.

Падаю рядом с ней.

Сжимаю ее пальцы, не открывая глаз подношу к губам и целую ладонь. Оставляю кисть на своих губах.

Все… я иссяк… до утра. Но утром…

— Только попробуй провернуть такое утром!.. — сонно шепчет она с угрозой в голосе. — Только попробуй… я не знаю, что с тобой сделаю… — затухает ее голос.

Беззвучно смеюсь. Мне кажется, мы на таком уже уровне сонастройки, что моя волшебная принцесса читает мысли.

Вылетаю в какую-то пограничную эйфорию между сном и явью. Порхающее чувство нежности в груди, удовлетворенное расслабленное тело и отсутствие боли, тоски, безнадеги…

Я в раю?..

Мне кажется — да! Где-то очень далеко… в другой реальности… в кармане моих шорт коротко вибрирует телефон.

Ника уютно ёрзает рядом.

Погружаюсь в сон глубже, чувствуя, как она целует меня в ладонь и гладит подушечку каждого пальца своим прохладным.

Отрубаюсь…

Глава 30 — (Ника)

Целую горячую большую ладонь, зажимая в руке его телефон.

В ушах стучит от адреналина.

Не просыпайся только, мой Неангел! Умоляю!..

Аккуратно прикладываю окошко сенсора к его пальцам. И на указательном блокировка снимается.

Тихонечко встаю с кровати и на цыпочках бегу вниз.

Закрываюсь в сауне. Здесь уже не жарко. Просто тепло… Периодически двигаю по экрану пальцем, чтобы не заблокировался.

Прости меня, Саша. Я только сообщу папе, что я в порядке. И всё!

Вдруг ты завтра передумаешь меня отпускать?

На экране мигает последнее деление. Телефон практически разряжен. Нужно успеть позвонить.

Набираю папин номер. Гудки… гудки…

— Слушаю Вас, — сонно.

Открывают рот и… закрываю. Это не голос отца.

— Да? Я Вас слушаю.

Меня почему-то окатывает страхом. Интуитивно.

— Мм… Могу я услышать Павла Градского?

— А кто спрашивает? По какому вопросу?

Растерянно скидываю вызов. Со страхом прислушиваясь к себе. Почему ответил не папа?.. Он никогда не отдаёт свой телефон.

Это связано с тем, что Саша не позволяет позвонить мне ему? Я должна была сказать этому человеку, что звоню я? Может, папе кто-то угрожает и это служба безопасности? Саша что-то такое пытался сказать мне.

Сердце стучит…

Отыскиваю в интернете номер приёмной в офисе. Набираю. Трубку не берут. Ну правильно… пять утра.

Перебираю людей, кому могу позвонить, чтобы выяснить.

Вишневская?…

Федерико?? Хочется позвонить Федерико. Но…

Вишневская наверняка знает всё в деталях.

Вся на нервах, очень торопясь, чтобы успеть до того, как сдохнет телефон, я захожу в соц сеть, на автомате выхожу из Сашиного акка, вспоминая свой ник и пароль, и вхожу в свой. Ищу ее контакт, набираю номер.

— Вишневская… — в голосе проскальзывает усталось и надменность. И раздраженность, как бы намекающая, что её отрывают от важных дел. Ну… она такая, да. Мне, правда, никогда от нее не доставалось. Я ходила в любимицах. Сейчас ночь вообще-то. Но трубку взяла почти сразу. Не спит?

— Валентина Сергеевна, здравствуйте… Это Ника.

— Ника?!..

Тишина.

— Ника, детка!.. Мы все тебя ищем! Какая ты умница, что позвонила именно мне!

— У меня всё хорошо… — срывается мой голос. — Я не могу дозвониться до папы.

— Оу… милая… А ты где сейчас?

— А что происходит у папы?

— Это не телефонный разговор. Скажи адрес, я отправлю Ростислава за тобой. У нас ты будешь в безопасности!

— В безопасности?… Вы передайте, пожалуйста папе, что со мной всё хорошо!

Издав музыкальный перезвон телефон гаснет.

Подложив под голову Сашин свитер, я ложусь. Смотрю в деревянный потолок, прижав к груди телефон. Мыслей нет…

Только гадкое холодное чувство в груди.

Что бы не происходило… папа, он должен справиться. Он у меня супермен. У него отличная команда охраны и юристов. И он один стоит всей этой команды! Они ни один рейдерский захват погасили.

И это хорошо, что я здесь, у Саши. Папе меньше забот сейчас, чтобы не происходило у него. Важно просто сообщить, что я в порядке и всё.

Но под этой бравадной уверенностью лежит какая-то болезненная ослепляющая тьма.

У меня нет сил погрузиться в неё. Обессиленно отключаюсь.

Мне очень твёрдо и неудобно. И… уже давно холодно. Снится какая-то муть. И почему-то аватарка Беркута… Но от усталости я не могу проснуться. И с трудом раскрываю глаза, только когда чувствую, как моё затекшее тело вдруг взлетает вверх!

Ахнув, хватаюсь за крепкие плечи.

Он замирает, держа меня на руках. Я чувствую, как быстро и мощно колотится его сердце. Осторожно ставит меня на ноги. Сдергивает свой свитер с лавочки. Хмурясь и не глядя в глаза надевает на меня. Он огромный мне… я как Пьеро…

Еще не отойдя от сна и не понимая, что из вчерашнего было реально, а что приснилось. Я молча позволяю ему это все. Он поправляет воротник на мне… Большой палец скользит по моей щеке… Я вижу, как его накрывает. Губы вздрагивают. Он поджимает их… Лицо застывает, пряча эмоции.

"Прости…"

— За что?.. — ловлю его взгляд.

"Ты ушла…".

Он "говорит" что-то еще… хмурясь и виновато отводя взгляд. Я пытаюсь разобрать, но понять не могу.

Накрываю пальцами его губы. Ложусь щекой ему на плечо.

— Обними меня, пожалуйста.

Прижимаюсь губами к его горлу. Целую… Грудь переполняет нежностью к нему.

— Я замёрзла здесь.

Сжимает, зацеловывая моё лицо. Отрывается от меня, заглядывая в глаза.

"Зачем ушла?…"

Кладёт мою ладонь себе на грудь. Его сердце тревожно бьётся прямо в нее.

Опускаю взгляд…

— Я телефон твой стащила, — виновато заглядываю ему в глаза. Бросаю взгляд на выпавший из руки телефон, лежащий на полу.

Саша тяжело сглатывает.

— Но с папой поговорить так и не удалось. Батарейка села… Ты же дашь мне сообщить ему?

Прижимает к себе, гладит по волосам, словно жалеет меня.

— У папы неприятности, да?

Кивает.

— Почему нам нельзя поговорить?

Подхватывает на руки. Уносит наверх. Я присаживаюсь на диван, надеваю теплые носки. Саша что-то сосредоточенно пишет мне в блокноте.

С улицы доносится лай. Неагрессивный. Тихий, игривый…

— А где Тайсон? — вздрагиваю я.

"Там", — кивает в окно.

— Ты что?!..

Задохнувшись от ужаса лечу по лестнице вниз. Саша срывается за мной. Носки скользкие и, поскользнувшись, я с воплем лечу спиной прямо на ступеньки.

— Ника!!.. — выдох.

Практически беззвучный. Но я слышу, что это моё имя. И в последний момент Саша подхватывает меня. Аккуратно усаживает на ступеньку. Садится сзади сам. И держит крепко, закрывая меня крест-накрест руками. Я чуть опять не убилась. Наши сердца колотятся от адреналина…

— Она же порвёт его… Саша!!

Отрицательно качает головой, сжимая крепче.

Поднимает меня. Придерживая ведет вниз. Открывает дверь, торможу на пороге, задохнувшись от волны ужаса.

Жуткие мощные челюсти Тары где-то в районе морды нелепо заваливающегося на бок Тайсона.

Но… мелькает её язык. Я вижу, что он падает именно от этого. Она его лижет…

Глава 31 — Его женщина (Ника)

Чувствую спиной горячую Сашину грудь. Его руки медленно и успокаивающе сжимают меня. Ощущаю, как целует меня в макушку. Но это всё на заднем плане… А на переднем, я, с мягкими коленями и в полуобморочном, наблюдаю, как огромная Тара прикусывает за шкирку Тайсона и, бросив на нас подозрительный взгляд, уносит его чуть подальше.

— Саша, умоляю, забери его!

Отрицательно качает головой, снова целуя меня.

— Ну, пожалуйста!!

Улегшись на траву Тара водит носом по маленькому уязвимому брюшку щенка. Фыркает. Тайсон поднимает лапку и толкает огромный чёрный нос Тары. Господи… да он на один зубок ей!

— Саша… — хныкаю я.

Огромный язык проходится по маленькой морде…

Хватаюсь за сердце от очередной волны страха. Но ничего страшного не происходит. Просто нежности. И через несколько минут наблюдения за этим меня начинает отпускать.

Хотя мне еще страшно, что настроение Тары может поменяться, если…

— А если он начнет баловаться и укусит ее? — разворачиваюсь, заглядывая в глаза Саши.

Тайсон постоянно грызёт пальцы. Может и за нос её цапнуть.

Саша снисходительно улыбается.

— Не тронет? — требую я у него ответ.

Отрицательно качает головой.

"Пойдём…"

Тянет меня ближе к ним.

— Ох, не надо! — сжимаюсь я.

Тара же может подбежать в любой момент. И я не успею смыться в дом!

Но он поднимает меня и несёт на гамак. Это метра четыре до собак! Меня начинает оглушать паникой.

И я как пьяная… всё кружится! Кислорода не хватает. Дышу слишком часто, хватаю воздух ртом. Мне хочется как улитке втянуть под панцирь всё, что может откусить собака. И мой панцирь — Саша. Его руки везде… по спине, по бёдрам…

Усаживает меня на гамак к себе на руки. Свернувшись и поджав ноги, не моргая смотрю на Тару.

И слава Богу, я ей пока неинтересна. Она, как настоящая мамка, занята исключительно моим Таюшкой.

Я понимаю, что Саша хочет помочь мне справиться со страхами. И я тоже пытаюсь… Когда-то же я не боялась собак? Я гладила их, тискала… Но за ужасом не могу вспомнить ни одного своего позитивного опыта общения с собаками. Только те огромные, щелкающие перед лицом челюсти и тошнотворный запах псины.

Мы долго сидим так, наблюдая за собаками. Пока Тайсон не засыпает между лап Тары, уткнувшись носом ей в морду.

Она тоже закрывает глаза…

Мне становится гораздо легче. Я начинаю ощущать ласковые ладони Саши. Расслабляюсь, вдруг понимая, что была вся сжата как пружина.

"Тара не чудовище. Она спокойна. Зачем ей кидаться на меня? Она увлечена общением с Тайсоном", — пытаюсь убедить себя.

Нормально…

Сердцебиение приходит в норму, я дышу. И даже ловлю себя на нервной улыбке, что могу не сходить сейчас с ума в такой близости от собаки.

Но… уже достаточно терапии!

— Ты расскажешь мне, что происходит?

Кивает.

— Пойдем домой? — заглядываю в лицо Саше.

Встает.

"Иди…"

Бросает взгляд на ту самую полупрозрачную стенку с душем.

"Я в душ".

Приподнимаюсь, чтобы сбежать… и…

Глаза застывают на его больших пальцах, подцепляющих резинку шорт.

Ааа…

Оглядываюсь на Тару. Спит…

Немного посомневавшись, решаю, что хочу досмотреть эту эротическую зарисовку до конца! Можно?..

Отсюда я буду видеть всё. С горящим лицом неуверенно ложусь обратно на гамак.

Стянув шорты, Саша откидывает их на верёвку, где висит полотенце. Разглядываю его крепкие накачанные ягодицы. Неудивительно, что с такими мышцами он вколачивается, как отбойный молоток!

От этой мысли и воспоминаний, как он двигался во мне, я опять вся пылаю. Возбуждение смешивается с адреналином от близости Тары. Снова бросаю на неё взгляд. Глаза закрыты…

Саша открывает воду. Струйки льются по его лицу, отбиваются от широких плеч. Не открывая глаз льёт на ладонь шампунь, размазывает и ведет ладонями по жилистой шее, проходится по коротким волосам. Размазывает взбитую пену по грудным мышцам.

Приоткрывает глаза. Замечая меня, замирает. Разворачивается.

И я вся сжимаюсь под его внимательным горячим взглядом. Свожу колени вместе от волны возбуждения и короткого взрыва микрооргазма, оглушающего меня на пару секунд.

Преданно смотрю ему в глаза, боясь бросить взгляд пониже, туда, куда его тянет, как магнитом.

Но периферийным зрением вижу, как у него встаёт.

Ах…

Взгляд все-таки "ловит в объектив" его член, абсолютно игнорируя мои усилия не смотреть на него.

Мужские руки с выраженными венами скользят ниже. Он сжимает у основания член и делает несколько скользящих движений, оттягивая вниз крайнюю плоть и обнажая налитую кровью головку.

Моя эротика превращается в порно!

И отчего-то… первый раз в жизни, мне хочется опуститься сейчас на колени и доползти до него кошечкой… обхватить губами эту головку… и опять чувствовать, как она невыносимо толкается в моё горло!

Со стоном поднимаю на него свой поплывший взгляд. Этот мужчина превратил меня в озабоченную нимфоманку!

Ухмыляется… руки продолжают маняще скользить по телу размазывая пену.

Делает мне пальцами: "иди ко мне".

Боюсь, мне не дойти на моих мягких коленях! К тому же, я испытываю лёгкую панику от мысли, что он снова ворвётся в меня. И я буду опять терять сознание от каждого его мощного толчка.

"Ника…", — сводя умоляюще брови, прикусывает губу. Его ресницы медленно смыкаются.

Мой тумблер с сопротивлением отключается. Короткое замыкание! Наверное, теперь я знаю, что такое хотеть мужчину…

Между бёдер требовательно ломит. Черт… это больно!

Послушно стягиваю с себя свитер… Сашин взгляд тут же становится тяжёлым, он чуть заметно закатывает глаза, разминая шею и ведя плечами, как перед дракой. Меня опять сейчас порвут на флажки?! Плевать… Вчера же как-то пережила?

Как загипнотизированная подхожу ближе. Его тело ведет и скручивает, он разминает его. Оскаливаясь, сминает меня в объятиях, впиваясь в шею. Втягивает под воду.

Вскрикиваю от острых ощущений. Прохладная вода обрушивается на меня, дезориентируя еще сильнее. По чувствительным местам за ушком скользят его зубы. Попискивая, рефлекторно вжимаюсь в его горячее тело, чувствуя, как раскалённый член упирается в мой живот.

Со стонами задираю голову, ловя его губы. Получаю пару мягких укусов. Прикусывает до боли мою губу…

Обнимая его за шею, не позволяю оторваться.

Укусы, поцелуи, его и мои стоны — все смешивается!

Требовательно разворачивает меня, ставя ладонями на стенку. Скользкие намыленные пальцы, требовательно и ритмично скользят между моих бёдер. Головка члена ощутимым весом лежит на моей попке… Сжимая мой лобок, он ведет членом между ягодиц вниз и вдавливается…

— Ай… — вскрикиваю я, привставая на цыпочки. Пальцы скользят по скользкой стене. Я хватаюсь за стальную перекладину, чтобы не рухнуть к его ногам.

Вдавив меня щекой в стеклянную стенку, впивается в кромку моего ушка, обжигая дыханием и слишком ошеломляющими ощущениями.

Толчок! Впечатывается, давя внутрь меня!

Мой рот открывается в немом шокированном крике.

Ведя рукой вверх по груди, он всовывает мне в рот пальцы, обрисовывая средним язык.

И вообще, со мной опять не церемонятся! Всаживая, втрамбовывая, впечатывая!!.. Извлекая из меня всю палитру звуков, на которые я только способна — от хрипа и стонов до жалобного писка. И если вчера я была пьяна и мне было все равно, то сегодня я пытаюсь хоть немного сдерживаться в проявлении своих порывов. Но под таким напором это просто нереально! В какой-то момент мне становится безразлично, как я выгляжу и звучу, я просто зажмуриваюсь, отдаваясь ощущениям и его телу.

От каждого его рывка должно быть больно, обязано! И я сжимаюсь на каждый… Но по моей нервной системе лупит совсем не болью… каждый последующий эйфоричный взрыв, чуть масштабнее предыдущего, пока очередной не захватывает меня полностью, выключая всё, кроме громко стучащего в ушах пульса!

Мои бедра неконтролируемо дрожат. Истома охватывает тело, расплавляя меня. И хватаясь руками за его кисть сжимающую моё горло, я на мгновение отключаюсь, словно из меня вырывают душу!.. Но тут же обратно нещадно впечатывают её членом.

— Ох!!..

Выскальзывает из меня, опять заливая мою спину горячей спермой. Я чувствую контраст с прохладной водой. А потом повиснув у него на шее, я уплываю куда-то внутрь себя. Там нет мыслей… там только порхающее всепоглощающее чувство к мужчине, который так неистово любит меня и держит сейчас в руках.

Струйки воды становятся тоньше и заканчиваются.

— О, мамочка… — хриплю я, глядя в глаза, сидящей в паре метрах от нас Тары.

Склонив голову на бок и навострив уши внимательно разглядывает нас. Я совсем забыла о ней…

Но я так иссякла эмоционально и физически сейчас, что у организма просто нет ресурса на паническую атаку.

Закрываю глаза.

Саша поднимает меня на руки и несет в дом. Мне кажется ему это нравится — держать меня на руках. И я испытываю тоже необъяснимый кайф и нежность к нему, когда он делает это.

Закутывая меня в махровую простыню, усаживает на диван.

Обматывает свои бедра полотенцем. Забирает блокнот и ручку. Садится рядом.

"Ника…".

Ласково ведет костяшками по моему лицу.

"Ты…", — палец упирается мне в грудь, — "Моя женщина", — указывает на себя.

Настороженно улыбаюсь

"Да?".

Киваю.

— Твоя… Только я ничего про тебя не знаю.

Пишет.

"Мне нужно, чтобы ты доверяла мне сейчас больше, чем всему остальному миру. Очень нужно!".

— Хорошо… — начинаю хмуриться я.

"Я люблю тебя…" — двигаются его губы.

В моей груди так мучительно и сладко бьётся, что мне хочется тоже выплеснуть свои чувства в признания. Но я не хочу сбивать его попытку объясниться.

— Почему ты не даёшь мне позвонить папе? — заглядываю я в его озабоченные задумчивые глаза.

Нервно ведет рукой по волосам, кусая губы.

Он пишет, я вижу, как кровь отливает от его лица. Челюсти сжимаются…

Я уверенна, что он пишет что-то плохое!!

Подскакиваю в растерянности, живот сжимается от страха.

Встает рядом. Протягивает.

"Возможно… что твоего отца больше нет в живых. Это официальная версия. Но…"

Дальше я уже ничего не вижу, меня заливает тупой пустой темнотой…

Глава 32 — Вишневские (Беркут)

В истерике одеваясь Ника с яростью отталкивает мои руки.

— Не трогай меня!! — отбивает в очередной раз.

В неадеквате… Лицо и шея в пятнах. Взгляд рассеянный и ничего не видящий. Лучше бы плакала…

Надев платье ищет взглядом свои туфельки. Не обнаружив, срывается к лестнице.

А я очень боюсь, что опять поскользнется или хлопнется в обморок. Перехватываю её за талию, прижимая к себе.

— Не смей меня трогать! Не смей меня держать!! — вырываясь, лупит мне по рукам и царапается.

Как же мне нужен голос сейчас! Но не могу опять совладать со связками.

— Пусти! — начинает рыдать. — Ненавижу тебя!..

Это истерика, я все понимаю. Просто выплеск боли и горя. Поэтому, я просто заламываю ей аккуратно руки, вжимаю в стену телом. И, не позволяя вырваться, жду, пока она устанет вырываться.

Тара, словно чувствуя, что у нас тут всё плохо беспокойно лает на улице.

— Ты!!.. — с отчаянной ненавистью.

Ну что — я? — смотрю ей виновато в глаза.

Я виноват, да. В том что смог помочь тогда только ей. Но я не супермен, к несчастью. И слишком боялся рисковать ей в тот момент. Я думаю, что её отец был бы рад моему решению спасать Нику, а не затевать рядом с ней перестрелку.

— Отпусти-и-и….

Отрицательно качаю головой. Встряхиваю за плечи.

"Послушай меня!"

— Нет! Вместо того, чтобы сказать мне про папу, ты просто… — срывается ее голос на горький шёпот. — Трахал меня!

"Ника!"

Мне прилетает по щеке. Так, что лопается губа. Облизываю солёную кровь.

"Остынь!!"

От беспомощности припечатываю кулаком в стену. Костяшки хрустят.

Вскрикивает испуганно. Застывает. По щекам ручьями слёзы… губы дрожат…

Обняв, прижимаю к себе и глажу по спине.

Мне, блять, жаль…

— Я хочу поехать, Саша. Туда в офис и все выяснить!

Киваю. Усаживаю силой её на диван. Пишу:

"Я позвоню друзьям. Они поедут с нами. Ясно?".

— Ладно…

"Ника, не факт, что его убили. Это может быть постановка. Я не хочу обнадеживать. Но так тоже может быть! Давай спокойно!".

— Зачем?!

"Да не знаю я!"

— Папа, зная, что я пропала, никогда бы так не сделал, понимаешь? Он бы рисковал, но остался бы на виду, чтобы похититель смог к нему обратиться. Ты понимаешь?? Он бы не рискнул мной! Ни за что!

Нервно веду рукой по волосам. На самом деле, я и сам бы сделал также — не рискнул ей, спрятавшись в такой момент.

Пишу:

"Мы попробуем выяснить. Но Ника… мне нужна твоя выдержка и адекватность. Иначе… ты просто останешься здесь. В безопасности. Столько, сколько придется."

— Ты не имеешь права!

"Имею!!" — беззвучно рявкаю на неё.

И пишу:

"Я защищаю любимую женщину. Я имею право на любые действия. Даже вопреки её воли. Ясна моя позиция?"

Кивает.

Прижимаю к себе, целую в висок.

Пишу: "Умывайся, успокаивайся… Мы всё выясним."

Снимаю телефон с зарядного, включаю.

— Когда мы поедем, Саша?…

Поднимаю палец, прося ее не мешать. Ищу контакты своих пацанов, а там…

Валентина Вишневская?.. Знакомая фамилия… Кто это? Откуда?..

Не понял. Сижу, туплю… бросаю взгляд на аватарку. Ника?!..

Разворачиваю телефон экраном к ней.

"Это что?..".

— Извини… — судорожно вздыхает. — Я Валентине Сергеевне позвонила, — всхлипывает, шмыгая носом. — Хотела про папу спросить.

"Кто это?"

— Мама… Макса, — опускает взгляд. — Прости меня. Я не знала кому еще…

Меня тут же уносит в тот день, когда произошёл весь этот треш. И накрывает волной адреналина. Потому что… Я не помню дословно разговора Вишневского с матерью. Но он очень подозрительно ложится на произошедшее. Словно они знали! Она знала!

Мне становится душно и страшно…

— Саша… прости… — ведёт Ника пальцем под моей разбитой губой. — Я не хотела…

Раздраженно уворачиваюсь. Не до этого!

Ника звонила с моего телефона. У них есть мой номер. Заплатив нужным людям очень быстро можно получить локацию!

Пиздец…

— Саша?..

Подлетаю на ноги, выворачивая полки в столе. Бросаю на стол свои документы и быстро одеваюсь.

— Саша… — испуганно. — Ты что?

По дороге объясню, сейчас некогда!

Распихиваю по карманам бабки, паспорт, права…

Заряжаю ствол. Ника не моргая смотрит на меня, прижав руки к груди.

— Саш…

Убираю его за пояс.

Сейчас надо ее увезти. Очень быстро! Подхватываю за руку и тащу вниз.

"Быстро одевайся!"

Обувает туфли. Запахивает плащ.

— Саша мне страшно! Что произошло?!

Пишу на телефоне.

"У нас большие проблемы. Надо отсюда уезжать!"

Подробнее — некогда!

Так! Быстро выхожу из её аккаунта. Вхожу в свой. Пишу Серому в три предложения, что у меня нереальный пиздец, нужна их помощь. И я сейчас приеду.

Надеваю свою объемную куртку с капюшоном, чтобы скрыть ствол за поясом. Ту самую, в которой мне собака порвала горло. Вывожу Нику на улицу.

Тару я с собой взять не могу. В закрытом пространстве машины Ника не справится! Поэтому закрываю Тару в клетке. Она лает и упирается, пугая Нику. Та стоит вжавшись спиной в дверь. Если они вломятся сюда, и она нападёт на них, ее тупо пристрелят. А так — не тронут. Тайсона тоже оставляю с ней. Он, конечно, пока легко пролезет между решётками. Но их внимание привлечёт вряд ли. А нам пока не до него.

Обняв себя за плечи заплаканная Ника в растерянности оглядывается.

"Сядь в машину!"

— Тайсон!

"Сядь!!"

Бешусь на свою немоту. Это, блять, убивает!!

— Малыш… иди сюда… — присаживается она на корточки, пытаясь подозвать его.

"Ника, нет"!

Пинаю со злостью алюминиевую болванку. Она с грохотом бьёт по забору. Тара срывается на агрессивный лай!

Вскрикнув, Ника отлетает подальше от клетки.

— Я сейчас! Минуточку!! Тайсон! Сюда!

Открываю засов на воротах. Распахиваю их и поднимаю взгляд. В лоб мне целятся два ствола…

Глава 33 — Гости (Беркут)

Адреналин долбит в виски. Губы мгновенно пересыхают.

— Руки… выше!!.. — держа на прицеле приказывает мне один из них.

Две тачки…

Двери второй открываются.

Ооо… Вишневский!

— Где Николь?

"Ника, исчезни сейчас!" — умоляю я её про себя.

Спрячься! Там, блять, двухэтажный недостроенный коттедж! Сообрази!

— Где Николь, я спросил! — подходит ближе.

Два мужика со стволами обходят с разных сторон, продолжая целиться в меня.

— Ты, сука, посмел тронуть мою женщину? Ты, ничтожество, хоть представляешь, насколько ты влип…

Ловлю взглядом движение его плеча. Напрягаю пресс, закрывая рефлекторно предплечьями лицо. Первый удар в живот, второй — хук — снизу вверх летит в лицо, после того, как я сгибаюсь от первого. Уворачиваюсь и прилетает только вскользь по предплечьям.

Тара надрывается, заливаясь лаем.

— Руки! — рявкают синхронно те, которые целятся в меня. — За спину!

Вишневский, зло ухмыляясь, снова делает шаг ближе.

Ну, ты и герой, под стволами меня прессовать. Но, пока Ника не у них, никто меня не убьёт.

За спину? Да не вопрос. Сжимая их в замок за спиной, и, не удержавшись, размахиваюсь и с хрустом ломаю ему лбом нос. Всё равно мне пиздец. Это уже ничего не решает. А замес, хоть какая-то смена этого невывозимого "дано".

— Сука! — всхлипывает Вишневский отлетая. — Сломал!! Аааа…

Исчезни, Ника, пока здесь каша!

А каша начинает с мясом. И как только я ломаю нос этому ушлёпку, меня сбивают с ног. И несколько секунд на эмоциях пинают толпой, выбивая из моих легких воздух и отсушивая конечности.

— Макс! Стой!! Нет! Хватит!! Перестаньте!

Дурочка! Выскочила…

Очередной удар в голову вырубает.

Медленно выплываю из небытия, со стоном выплёвываю солёную кровь. В глазах темно.

Ощущаю, что меня волокут по земле. На запястьях впиваются в кожу браслеты. За них и тянут.

Ника кричит и рыдает.

— Не трогайте! Сволочи! Отпустите его! Не смейте его трогать!

Слышу голоса, как из бочки — гулко.

— Детка… успокойся… — гнусавит Вишневский. — Мы тебя просто заберём и всё! Эта тварь тебя больше не тронет. Я, блять, распну его…

— Он и не трогал! Я добровольно здесь. Отпусти-и-и… — рычит Ника. — Оставьте его!

— Ника, я увезу тебя в безопасное место. Успокойся! Я знаю, что он похитил тебя. Не бойся. Он больше не прикоснется…

— Макс, утащи её в тачку, она не в себе.

— Я в себе!!! Ты оглох?! Это мой друг!.. Пусти! Да что ж такое…

Её ругательства отдаляются, растворяясь в рычании и лае Тары.

Словно контуженный я с трудом разлепляю веки. Всё кружится… Сотрясение, судя по всему.

Один из них пристёгивает меня повыше к клетке Тары, продевает цепь наручников сквозь решётку. В затылок мне давит ствол второго.

С трудом встаю на ноги, чтобы браслеты не резали запястья под весом тела.

Получаю еще несколько ударов в живот. И как не напрягай пресс, а все равно на третьем эта сука пробивает его… со стоном опять слетаю с ног, повисая на руках. От боли искры из глаз… почки ноют… да все ноет! Только лицо немеет. Веду челюстью из стороны в сторону. Выбита… С хрустом, щелкаю суставом, преодолевая боль.

Ублюдок отходит к еще двум, стоящим у коттеджа. Вишневского и Ники уже нет.

Тара в ярости бросается на дверь клетки.

— Чего с ним делать, Ростислав?

Этот Ростислав, судя по всему тут решала. Он смотрит мне в глаза.

— Он — свидетель…

— И?

— Хм… — морщится он.

— Рост…

— Короче. Троить в нашей ситуации поздно. Мы с Максом увезём сейчас Градскую. Вы остаетесь. Подчистите… Пусть исчезнет.

Уроды!

— Здесь — подожги всё. Ты — за бензином, — машет второму головой на выход.

Негромко переговариваясь все втроём идут к воротам, обсуждая детали.

Вставая на ноги рассматриваю решётку. Варил я ее едва прихватывая, точечной сваркой. И отломить в месте сварки шанс есть. Но это гемор не одного часа — разломать несколько сварных швов. А у меня секунды!

Адреналин ускоряет похлеще амфетамина.

Перехватываюсь руками за прутья. Подтягиваюсь и пинаю в сделанную наскоро задвижку на двери клетки. И еще пару раз… Стальной штырь отъезжает, открыто. Но дверь стоит на месте. Тара нервно порыкивая мечется по клетке.

Ну толкни дверь! Давай!

Оскаливается глядя мне в глаза.

Мне нужен голос. Срочно. Он есть! Я знаю!

Сосредотачиваюсь на связках, делая несколько глубоких вдохов. Слышу, как заводится движок одной из тачек за забором.

Всё… сейчас…

Выразительно смотрю ей в глаза. Оскаливаюсь.

— Фас!! — хриплю я в ярости, преодолевая немоту и пытаясь передать ей эмоцию.

Тара срывается с места, толкаясь лапами в решётку двери. Дверь отлетает.

Беззвучной тенью несётся вперед. И как только один из этих ублюдков выходит из-за поворота, в прыжке вцепляется ему в шею, заваливая на землю. Щелчок челюстей в несколько атмосфер, и он как тряпичная кукла замирает на земле.

А там еще и второй! И у него тоже ствол.

Тара с пеной у пасти стоит в стойке, трясясь от адреналина и рыча на уже наверняка труп.

Размахиваясь, пинаю наотмашь чашку с водой в забор. Она как футбольный мяч летит, с грохотом врезаясь с него.

Тара, дергаясь, переводит туда взгляд.

— Тара! — голос звучит сипло, низко и надломанно. Я не узнаю его. — Фас!!

И она срывается снова.

Крики… рычание…

Через минуту подходит ко мне, облизывая окровавленную морду.

Ложится у ног.

— Молодец, детка… — шепчу я. — Ты лучшая!..

Меня начинает отключать от головокружения и слабости. Кровь из носа заливает губы и шею. Съезжаю опять ниже, повисая на наручниках. Где-то сзади скулит Тайсон.

Мне надо немного очухаться. И я попробую сломать решётку.

В полукоматозном состоянии смотрю на труп в десяти метрах от меня.

Я, блять, попал по-полной. Но сейчас мне поебать. Ника там, у них. Её надо забрать.

В нагрудном звонит телефон. Телефон!! Это пацаны меня потеряли. Я не отвечаю на их сообщения.

Упираясь кроссовком в одну из решёток, тяну вторую на себя. Несколько рывков. Нихера…

Дергая за прутья, переворачиваю тяжеленную клетку. И опять не достаю до кармана. Упираясь кроссовком, дергаю другой шов. И он лопается! Стаскиваю наручники ниже по решетке. Теперь руки достают до кармана, телефон в нём. Корячась, достаю его одной рукой. Он снова звонит.

Серый!!

Нажимаю ответить. И опять вдыхаю поглубже.

— Да… — только что прорезавшийся голос уже сорван на хрип. Плевать! Зато он есть!

— Беркут?!

— Серый…

— Ты чо написал там?! — гневно, и уже больше удивленно. — Ты говоришь?…

— Братишка… пиздец полный… — шепчу я через силу.

— Ты где?

— У себя.

— Сейчас будем.

Глава 34 — Сердце не верит (Николь)

— Успокойся, Ника! — сжимает меня Макс словно в тисках, не позволяя вырваться.

— Что с Сашей?!

— Ника, не нужно так переживать, — коротко и нервно улыбается мне Ростислав, ловя мой взгляд в зеркало заднего вида. — С ним пусть менты разбираются.

— Что с ним?!

— Ничего, — недовольно морщится Макс. — Напишешь заявление… Мне было важно найти и забрать тебя, остальное — неважно.

— Какое еще к черту заявление??.. Верните меня обратно! Немедленно! Я хочу увидеть Сашу. Нужно вызвать скорую, у него всё лицо разбито!

— А моё лицо тебя не беспокоит?!

— Макс! — одёргивает его Ростислав.

Машина несётся по трассе. Я оглядываюсь назад, пытаясь запомнить дорогу. "Колбино", — читаю на указателе.

— Господи, да отпусти же, — выкручиваюсь. — Не будет никакого заявления!

Макс наконец-то выпускает меня из рук. Прикладывает к разбитому носу бутылку минералки.

— Ты не в себе, Ник? Урод застрелил твоего отца, а ты…

— Что?..

В животе сжимается тугой тошнотворный ком.

— Дома поговорим!

— Это неправда, — шепчу я, отворачиваюсь к окну и тихо захлёбываясь от слёз.

Никак не могу осознать, что папы больше нет. Этого просто не может быть! Он вот — в моём сердце живой, улыбающийся, скептически дергающий бровью…

"Николь Градская в поисках счастья!" — звучит у меня в голове его голос.

— Николь… дорогая… мы все в шоке от произошедшего. Макс! Ну что ты как столб?.. Обними… — рычит на него Ростислав.

Отбиваю руки Макса.

Папы больше нет? Горло перехватывает.

Мир рушится. Почва уходит из-под ног… слепо смотрю в окно.

Мне протягивают воду. Не глядя делаю несколько глотков, чувствуя, что накатывает истерика. И хочется просто биться в слезах до бессознательного состояния.

— Может, он жив… — шепчу я, вспоминая Сашины слова.

— Вчера были похороны, Ник.

Перед глазами картинка гроба. И в нем папа. Мне становится плохо. Мне кажется, что я не могу проснуться от очень страшного длительного кошмара. Но сейчас Саша разбудит меня, обнимет и напишет, что всё не так. И будет долго жалеть, держа на руках.

Всё отъезжает куда-то. В ушах шум…

— Макс, аптечка… Нашатырь там!

Ростислав притормаживает у обочины.

Удар нашатырным спиртом по слизистым возвращает в реальность. Отбиваюсь от рук, тычущих мне в лицо ватку.

Господи… опять этот дурной сон… Или не сон? Ничего не понимаю.

Как это похороны? Они сказали похороны?

— Тихо-тихо… — обнимает Макс, открывая в машине окно. — Детка… ну, ты что?

— Николь, всем очень жаль… — Ростислав. — Но ты должна держаться. Попей…

Я снова пью из протянутой бутылочки.

— Я хочу к Саше…

— Он убийца.

Отрицательно кручу головой.

— Это ошибка… Он не мог. Я говорила с папой по телефону. А Саша… Саша был не там, с ним. Он был возле меня в этот момент… он сбил того человека… — бормочу сумбурно. — Он не мог папу… Никак не мог…

— Значит, у него были пособники.

Мои веки тяжелеют. В голове словно вата. Мне становится пусто и равнодушно. Ощущаю, как Макс укладывает меня к себе на колени головой. Велюровая ткань на сиденьях превращается в какое-то вспаханное поле… я лечу над ним.

— Я хочу пить…

Язык прилипает к нёбу.

— Хватит… другую воду дай… — слышу откуда-то издали.

— Саша…

Что — Саша? Я не могу вспомнить чего я прошу.

— Всё хорошо, поспи, детка.

Закрываю глаза.

— Вырубилась… А что Вы с этим отморозком сделали? — слышу голос Макса.

— Ты свои задачи решай, Макс, в наши не лезь.

В себя прихожу от приступа тошноты. Какая-то незнакомая комната… держась за стенку иду в поисках ванной. Долго умываюсь. Лицо словно опухло. Голова тяжелая.

В той воде что-то было?.. Почему меня вырубило?

— Ника!.. — слышу за дверью голос Валентины Сергеевны.

— Я здесь, — присаживаюсь на край ванны.

Заходит, прижимая руку к груди.

— Моя маленькая девочка!.. Какой кошмар! Столько пришлось пережить! Как ты себя чувствуешь?

Обнимая за талию ведет меня отупевшую и пошатывающуюся обратно на кровать.

Смотрю перед собой в стену.

— Рост! Принеси чай! — выглядывает из комнаты. — Где Макс?

Ей что-то отвечают.

— Сейчас придёт Максимка…

Она трогает мой лоб

— Валентина Сергеевна, мне нужно ехать… — внутри нарастает тревога, но я пока не могу найти ей объяснение. Все как во сне.

— Куда же ты поедешь? Дом опечатан, там полиция работает… Могут ведь и тебя убить те, кто Павла… Лучше пока пересидеть в безопасности. Пока всех найдут. Я никому не сказала, что ты у нас.

Обессиленно падаю на подушку.

— Можно мне телефон?

— Конечно. Только перед тем, как звонить кому-то, хорошо подумай, не он ли ведет охоту на вашу семью. Ты в опасности…

— Это Вы на Сашу намекаете?..

— На твоего похитителя, да, — голос ожесточается.

— Он не похититель.

— У нас есть запись со второй камеры, Ника. Её предоставила служба безопасности твоего отца следователю. Полиция дала по ней ориентировку на похитителя. Только номера машины, увы, не видно. Поэтому мы нашли тебя не сразу, а только после звонка.

— Какая же я дура, господи… Он в полиции?

— Он сбежал.

Слава богу!

— Но его поймают.

— Не надо его ловить. Он ничем меня не обидел.

— Просто потому что ты нужна была ему живой и сговорчивой.

— Зачем, если папа мёртв?

— Ты же наследница, Ника. Расположить к себе и присвоить все твоё наследство. Не будь наивной! Иначе, зачем ему всё это было нужно! Назови хоть одну другую причину? Если он тебя не прессовал, значит очаровывал. Стратегии всего две… И если ты его сейчас пытаешься защитить, значит, очаровывал успешно. Это как хороший и плохой полицейский. Один тебя запугивает, а второй заботится и жалеет. И ты располагаешься. Ты рассчитываешь на его помощь, начинаешь доверять…

Я слышу в словах Вишневской логику отца. И из нас троих, если уж честно смотреть на вещи, романтичная дура только одна.

Мой мозг ломается.

Меня пикапили?!

Это всё был пикап?…

— Потом он делает вид, что воюет на твоей стороне. Но… оба полицейских в сговоре и решают общую задачку, понимаешь?

— Понимаю…

— Что еще ему было там делать, у твоего дома, когда убили твоего папу? Какое странное совпадение, правда? Умные люди не верят в совпадения. Твой отец бы не поверил.

— Да. Не поверил бы. Папа — параноик. Вы думаете, Саша… он…

— Ты просто немного подумай сама. Зачем же ещё?.. Почему он не вызвал полицию, м? Эти схемы манипуляций старые как мир. А ты очень воздушная и наивная девочка. Не мудрено, что ты попалась. Не вини себя…

Всё логично. Но сердце не верит. Ему очень больно. Мне кажется, оно разорвется сейчас от пустоты, тоски и одиночества! Потому что у него нет больше ни одного пристанища.

Ни папы, ни Саши…

Глава 35 — Многоликий ангел (Ника)

Я не верю. Прокручиваю в голове всё, что между нами было и как было. Пикап?… Не слишком-то удачный выбор для профессионального обольстителя — немой, испугавший меня до смерти парень! Это какой-то бред… Разве так обольщают? Да и я сама его… если уж быть честными!

— Не верю, так не бывает. Саша не мог…

Напившись из-под крана воды, я сажусь на подоконник и смотрю вниз. Без аппетита ем яблоко.

Дача какая-то?… Крыши домов… сады…

Я — пленница?

Вчера после ужина меня снова вырубило. Я едва поднялась к обеду. И к еде я теперь не прикасаюсь. В голове мутно… Внутри стучит от чувства опасности и страха за Сашу! А еще беспрестанно ноет от чувства потери папы. Давящее ощущение не отпускает. Что происходит?…

Вот лежит телефон. Но кому звонить? Помощи то, если по-честному, мне попросить не у кого. У безобидного Федерико?.. Чем он поможет? Порыдает вместе со мной? Всех мне всегда заменял папа. Кому?… Маме? Она очень далеко. И что она может в России? Она еще беспомощнее, чем я! Едва ли владеет языком. Разве что тому загадочному Беркуту…

Папа…

"Давай, дочь, думай!"

Как думать, когда в голове вата?

Пока мне ясно только одно. Валентина Сергеевна сочла смерть папы удачным поводом всё-таки выдать меня за Макса. Папа в моей голове говорит именно это! Я ему верю. Это не бескорыстная помощь и защита. Здесь понятная цель.

— Ника… — Макс, бесшумно очутившись рядом поднимает мою кисть прижимая к губам. — Я очень волновался, когда ты пропала. Мы весь город перетрясли…

Губы двигаются по моим пальцам.

— А еще я дико соскучился. И сожалею, что сам испортил наши отношения. Я тебя очень прошу… давай попробуем еще раз. Я безумно тебя люблю. Я не могу жить без тебя!

Тогда почему твой взгляд пуст. Когда Саша говорил мне это, меня пробило до потери ориентации. И его тоже… Мы чуть дышали оба от его скромного признания без слов. А здесь… слов много, но пусто!

— Мне нужно уехать, Макс, — вытягиваю я руку.

— Нет! — делает шаг назад. — Разве ты не понимаешь, что это опасно?

— Меня ищут папины юристы?

— Ищут. Напиши мне доверенность я съезжу к ним сам. От твоего лица. Пока не найдут заказчика, у тебя должен быть представитель. Отсюда мы тебя выпустить не можем. Можешь обижаться… Но так надо.

— Мхм… Ясно.

Прорываясь сквозь туман в мыслях, пытаюсь придумать что-нибудь. Чувствую, что скандалом отсюда мне не выйти. Мне что-то подмешивают. Снотворное так точно. И внутри меня какое-то предательское умиротворение, которое не дает мне биться за свою свободу. Хочется зависнуть и чтобы все отвалили…

Но так нельзя. Папа бы не одобрил бездействия. Надо сбежать отсюда. Но хитростью.

— Да. Ты прав. Выходить отсюда не стоит. Спасибо за защиту, Макс. Ты не мог бы пригласить сюда Федерико? Я ужасно выгляжу… Хочу привести себя в порядок. Ногти сломала… и волосам моим конец… мне очень нужно… привести себя в порядок!..

— Твоего стилиста? Да не вопрос.

— Прямо сегодня.

— Хорошо.

— И вещи мои. Не люблю ходить в домашнем при посторонних.

— Прислуга принесёт.

— А еще я хочу позвонить маме.

— Моя мама уже ей позвонила. Сказала, что ты в порядке. Но в шоке и под успокоительными. И завтра утром перезвонишь. Она хочет приехать, но ты должна её остановить.

— Почему?

— А если её тоже захотят убрать?…

— Господи… ты прав, конечно! Кому это вообще было надо… зачем?

Предложенная Валентиной картина с Сашей у меня не рисуется. И не рисуется потому, что я не готова ее дорисовывать. Это очень больно!

Я не знаю…

— У твоего отца было много врагов.

— Врагов у него не было. Только завистники. Папа всегда говорил, что нужно искать мотив. Что виноват тот, у кого самый внятный мотив сделать это… Ну какой мотив у Саши?

Деньги? Не показалось мне, что он нуждается или слишком зациклен на этом. Он простой парень. И вполне успешный… Машина, дом, работа…

— Мотив — не знаю, — оскаливается Макс. — Но смерти на его совести есть!

— Какие еще смерти? — хмуро смотрю я.

— Мы когда искали тебя, пробили все твои звонки. Ты обронила телефон возле дома. И этого тоже пробили. По номеру и фамилии. Была у него в армии история. Он трахал жену своего командира. И тот её застрелил… из ревности. А этого не смог, к сожалению. Он этого командира покалечил… Суд был. Но… оправдали почему-то. Может, купил судью…

— Солдат? Купил судью?

— Кто знает? В общем — на его совести как минимум двое.

— Какой кошмар… — закрываю лицо руками.

Эта плохая история на удивление легко ложится у меня на его образ. Он мог влипнуть в такое. Потому что очень страстный и порывистый. А вот убийство отца и обольщение с целью наживы… ну никак! Он не такой…

— Но… это все равно… не дает никакого мотива, — бормочу я. — "Надо искать кому выгодно", а смерть отца была выгодна… кому?.. Разве что…

Затыкаюсь, вдруг понимая, что только Вишневские могут быстро перехватить папин бизнес в регионе. Он пару раз об этом говорил. Остальным придется много вложить, чтобы раскачаться. И чем это закончится еще непонятно. Потому что папа говорил, что на этапе входа в бизнес их могут сожрать более мелкие конкуренты, если объединятся. Будут… как это? Демпинговать! А у Вишневских все на мази… только папа мешал…

— Кому?

Пожимаю плечами.

— Я не знаю… я не хочу об этом думать. Папы больше нет. Мне эту махину не вытянуть. Поэтому все пойдет с молотока. Юристы помогут провести аукцион… — поспешно сочиняю я.

— Нет, Ника. Ты справишься. Мы тебе поможем. Никто не режет дойную корову!

Папа, поговори со мной!

"Если ты продашь бизнес, им придется за него заплатить сумму, которой у них нет, — я явственно слышу его голос и интонации в голове. — Залезть в огромные долги или уступить другим покупателям. Если же выйдешь замуж за Макса… Валентина Сергеевна получит все бесплатно."

Но нельзя же обвинять в таком людей, пап, просто на основании моих догадок и логических заключений!

"У них есть очень жирный мотив, дочь…".

Что мне делать?

"Беги… Мои люди надёжнее. Я их сам отбирал. Я им доверял. И я бы предусмотрел для тебя тактику на случай моей смерти."

— Ты прав, да… — киваю я то ли на реплику Макса, то ли на логику папы. — Никто не режет корову…

Только "корова" здесь не папин концерн, а я. И меня не будут резать, пока я гарант того, что они получат бизнес бесплатно. То есть, пока я невеста, я в безопасности?

— Я подумаю, Макс… насчет твоего намерения всё вернуть. Ты столько делаешь для меня…

— Я буду тебя спасать, детка, столько, сколько понадобится!

"Как можно?… — недоумеваю я. — Рискуя жизнью кидаться на собаку, чтобы спасти меня и тут же участвовать вот в этом заговоре!"

Я ничего не понимаю в людях!

Наклоняется, послушно подставляю губы для поцелуя. Пусть их бдительность уснёт. Пусть воспринимают как отупевшую дуру. Я и есть дура. Но у меня внутри всегда жив мой папочка! А он у меня стратег. И я выйду отсюда. Мне нужно к Саше… убедиться, что с ним все хорошо. Потому что, если заказчики — Вишневские…

Ааааа!!!!

Саша жив, вообще?!

Сердце рвётся из груди.

— Ника, ты чего детка?

— Мне нехорошо… Макс… А Саша… этот… он где? Что с ним? Он жив?

— Почему ты спрашиваешь?

— У него осталась одна моя… ценная вещь.

— Я спрошу у Роста. Не в курсе. Но не убили же они его… Хотя стоило бы.

— Спроси, пожалуйста.

Он выходит. А меня всю трясёт от страха. Адреналин проясняется мозги.

Кто Саша во всей этой истории? Я не знаю. Я знаю только, что с момента, как он появился там, он не играл против меня. Чувствую. Но в смерти отца… он мог принимать участие?… Быть может, изначально он и участвовал во всем этом, а потом передумал? Поэтому и сбил тогда подельника? И знал, что папа мёртв? И не давал звонить мне именно поэтому?

"Умоляю, Господи, что угодно, только не это! Это невозможно простить!! А я так его люблю… — вдруг понимаю я. — Что если это так… хоть рядом с папой ложись и умирай!"

И я уверенна, что умру от такого предательства и горя.

Как позвонить Саше? А я же даже номера его не знаю! Ни номера, ни фамилии, ничего!!

Погодите! Подскакиваю, не в силах удержаться на месте. А как Вишневские его нашли?! "По номеру и фамилии". Из моего оброненного телефона?…

Как они могли так быстро приехать? Только, если они заранее знали куда. А я своим звонком просто сориентировала, что я именно там? Саша был в моей записной?

Когда это он звонил мне?.. Да и как звонил, если он немой?!

Мысли мои уплывают к моим контактам. Открываю их… И сразу в глаза бросается аватарка Беркута и его заблокированный контакт.

И… вдруг телефоны в моей голове сливаются.

Сливаются аватарки. С Сашиного телефона, на которую я впопыхах едва ли взглянула и с моего телефона.

Беркут!!

— Аааа!

Пазлы моей реальности начинают рассыпаться и складываться по-новой.

Там… у эскалатора…

Закрываю глаза и теперь явственно вспоминаю Сашу. Он тогда был еще в куртке, той, которую надел сегодня! Точно-точно…

И в парке, когда я обернулась, там был его силуэт! Да!! Он пошел тогда за мной?

Закрываю глаза. Пульс оглушающе бьётся в уши.

Я уплываю в тот день…

Парк, фонари… мужчина сзади. Мгновение до собак! Я оглядываюсь. Это Саша! Конечно! Невозможно не узнать!

Он так близко, я даже вижу его губы и линию челюсти в свете фонаря. Только глаза закрывает капюшон!

Поворачиваюсь… Макс. До Макса гораздо дальше… Даже лица его не видно, только жёлтую куртку и жёлтые кроссовки в свете фонарей.

Вспоминаю, как лечу на землю, сбитая собакой!

— Господи, боже мой… — бормочу я. Меня ошпаривает, вдруг воспоминанием картинки, как массивный берц врезается в морду собаки прямо над моим лицом. Берц! Не желтый кроссовок!! И мой мир снова и снова переворачивается.

Саша!

Шрамы…

Собака…

Восемь месяцев…

Беркут.

Мой многоликий ангел-хранитель!

Глава 36 — Тряпка (Николь)

С трудом дожидаюсь, пока Макс оставит меня хотя бы на десять минут. У меня устойчивое ощущение, что, как только он спускается, Валентина тут же дает ему пинка, чтобы он снова шёл ко мне наверх.

Потому что, он возвращается и слоняется по комнате или зависает в телефоне, пока я делаю вид, что сплю.

Выходит…

Подкравшись к двери и приоткрыв ее, я слышу их тихие перепалки.

— Мам… Ника спит! Что мне там делать??

— Ты должен быть рядом, поддерживать! Она отца потеряла, в конце концов…

— Мам, на полтора часа мне надо отъехать, ну, пожалуйста! Забрать "литьё", пока его не увел другой покупатель.

— Забудь! Идиот… Какое, к черту, литьё?

— Что это поменяет??

— Я вырастила слабоумного! Как доверять тебе бизнес?!

— Да мам! Не надо драматизировать. Я все понимаю… Но она же спит!

— Мы с Ростом уедем на пару часов. Не вздумай бросить Нику, понял?

— Понял.

— Из дома ни ногой!

Прикрываю дверь.

Открываю нашу с Сашей переписку, пробегаюсь по ней взглядом. Сердце колотится, меня пронизывает чувствами. Словно он сто лет мне родной… Его образ становится многограннее и глубже врастает в меня, сверкая новыми гранями. Мой самый хороший…

Снимаю блокировку.

Не в сети. Почему?! От страха за него сводит грудную клетку. Набираю номер — "абонент временно не доступен". Мне становится еще страшнее. Желудок сжимается до тошноты.

"Саша!" — пишу ему в переписку.

— Ника, ты с кем? — заходит Макс.

Переключаю на поисковик.

— Читаю про папу…

Пролистываю новости. "Градский похоронен в закрытом гробу, так как выстрел был произведён в лицо."

Меня передергивает…

Саша сказал, что папа может быть жив и все это — ход.

Похороны… закрытый гроб… Вероятность есть, что Саша прав! И я цепляюсь за нее, чтобы не сойти с ума. Папа для меня жив, пока я стопроцентно не смогу убедиться в обратном. Я так решила! Но… действовать мне надо так, словно он мёртв. И не ждать помощи.

Ох, как же это сложно и тяжело, когда за твоей спиной нет мужчины!

Если это Вишневские, то в полицию идти опасно. Мы приезжие, а Вишневские местные, у них много связей. Папины деньги решали, конечно, всегда все вопросы, но у меня-то их нет. Да и не умею я это всё — договариваться. Мне нужно ехать в офис, к папиным юристам. Если эта смерть постановочная, то они должны быть в курсе. И ждать меня.

Пожалуйста, пусть мои мужчины будут живы! И папа и Саша!

Смотрю в окно, как Валентина с Ростиславом идут к своей машине.

Так… мне нужно что-то сделать с Максом и уехать с Федерико на его машине, пока их нет.

И я думаю — что. Времени мало…

Слёзы льются из глаз от беспомощности.

"Соберись, тряпка! — пытаюсь встряхнуть я себя. — Реветь будешь потом."

— Федерико приехал, — выглядывает в окно Макс, оборачивается. — Детка… ну перестань… это очень тяжело, я понимаю, но ничего не поделать, надо жить дальше. Я с тобой…

В его глазах искреннее сожаление. И я опять начинаю сомневаться, что заказчики Вишневские. Или… Валентина не посвятила в это Макса?.. Я бы его ни во что не посвятила на её месте.

Односложно отвечая на вопросы Федерико смотрю на Макса, который не оставляет нас вдвоем.

Федерико распрямляет мне волосы утюжком.

— Федерико, а ты был на похоронах у папы?

— Я приехал, милая… — его руки больше успокаивающе гладят меня по голове, чем наводят там порядок. — Но охрана никого не пускала.

— Мм… понятно. Макс, а ты?

— Ник, мы с Ростом искали тебя, нам было не до церемоний. Но маму тоже не пустили.

Как это всё странно.

— Макс, я хочу шоколадный торт… Привези, пожалуйста.

— Не думаю, что это хорошая идея оставить тебя одну здесь. Охранник, конечно, есть…

— Но я же с Федерико…

Еще и охранник!

Макса подмывает. Я вижу, как ему хочется уехать по своим делам. Но Валентина его сожрёт.

— Съезди, пожалуйста…

— Да-да… — подхватывает Федерико. — Шоколад — это серотонин! В этой тяжелой ситуации Нике не помешает.

— Я маму попрошу, — смотрит он на часы. — По дороге купят… скоро уже вернутся.

Не прокатило!

Что же делать? Не бить же его по голове? Хотя я уже практически созрела. Это надо же… присвоил себе Сашин подвиг. Мало того, что присвоил, еще и бахвалился время от времени и давил на меня этим! Сволочь! И из-за его вранья, я даже не имела возможности отблагодарить реального спасителя!

Вот точно по этой голове не помешает разок врезать.

— Макс, я хочу прогуляться с Федерико, — пробую я напрямую. — По вот этой роще… что у дома.

— Николь… там такая грязь после дождя… — начинает Федерико. Со злостью наступаю ему на ногу. Замирает, заткнувшись на полуслове.

— Исключено, — отрицательно качает головой Макс. — Пока мы не убедимся в твоей безопасности, ты от сюда не выйдешь.

— А ты узнал про Сашу?..

— Ник, мне неприятны твои вопросы про него. Хватит. Все с ним в порядке!

Гад!

— Макс…

Встаю со стула и под их удивлённые взгляды выхожу из комнаты. Я запру его где-нибудь!

Наверное, я веду себя как сумасшедшая и неадекватная. Но у меня заканчивается время. Вернутся Валентина с Ростом, и я не вырвусь!

Сбегаю вниз, с лестницы. Гостиная… кухня… столовая…

— Ника… что с тобой? — догоняет Макс.

Меня потрясывает. Я намерена во что бы то ни стало сейчас сбежать. И если мне придется двинуть по его голове, я должна двинуть. А я никогда не била по-настоящему человека. Пощечина — не в счет.

Под лестницей дверь. На ней накидной запор.

Как его там запереть? Что делать с охранником.

— Ни-ка? — с вопросом смотрит на меня Макс. — Тебе нехорошо? Ты чего бегаешь?

— Да. Мне нехорошо. Это что? — киваю на дверь.

— Винный погреб…

Откидываю запор, открываю дверь, смотрю вниз на тёмную лестницу.

— Я хочу выбрать вино. Можно?

— Ну, пойдем… давай руку, лестница крутая.

Мы стоим у стойки с винами, Макс читает вслух этикетки. Я тоже достаю бутылку.

Надо ударить по голове. Секунд десять уговариваю себя это сделать. Я не могу!!!

Это невозможно. Если бы он напал, я бы смогла. А вот так мирно стоящего рядом человека, еще и исподтишка — невозможно! Да и потом что? Пока я побегу за охранником, Макс придет в себя… и…

Мой взгляд падает на бутылку с подсолнечным маслом.

Надо, чтобы он упал сам! С лестницы! И тогда… я позову охранника на помощь, и смогу запереть обоих. Ох!

— Полусладкое… — читает Макс, прищуриваясь в тусклом свете.

— Хочу сухое, белое, — нервно бормочу я.

— Сейчас найдём…

— Я на этой стойке посмотрю…

Подхватывая бутылку с маслом тихо делаю шаг назад. И еще… и еще…

Срываю с бутылки пробку. И бесшумно поднимаясь по лестнице, обильно заливаю ступени маслом.

Господи, только бы не убился! Встаю сверху.

— Макс!

Резко разворачивается.

— Я бокалы пока достану… — дрожит мой голос.

— Окей… нашел белое, сухое.

Держу бутылку за спиной, во все глаза глядя на то, как он идет к лестнице, продолжая читать этикетку.

Одна ступенька… вторая… третья…

Падай же, черт тебя возьми!

Шестая… и на седьмой вдруг поскальзывается, пытаясь схватиться за шершавую стену.

Вскрикиваю синхронно с ним. Падает, скатываясь по ступенькам, бутылка разбивается, стекло…

Слышу его медленный болезненный стон.

— Боже мой, Макс! — мне плохо от того, что я это всё устроила. — Не вставай! Я сейчас позову помощь!

Нужно скорую вызвать… Вдруг разбил голову или повредил позвоночник?

Вылетаю на улицу, лицо горит, в виски стучит.

Охранник разворачивается в мою сторону.

— Помогите!! Там Макс! С лестницы… спину сломал!! — я на самом деле так напугана его падением, что получается очень искренне и вполне истерично.

Охранник, торопясь, идет следом за мной. Распахиваю перед ним дверь в подвал.

Макс, присев, дезориентированно держится за голову.

Охранник торопливо спускается. Зажмуриваясь, захлопываю дверь, и закрываю задвижку.

Слышу грохот!

Господи, хоть бы этот не переломался! Он то точно не при чем!

— Николь?… — спускается сверху шокированный Федерико.

Поднимаю на него взгляд.

— Бежим!

Глава 37 — Сумасшедшая русская (Николь)

Федерико аккуратно едет по мокрой дороге. Дождь этот бесконечный, что б его!!

— Быстрее, прошу тебя, быстрее! В Колбино!

— Где это?

— Я не знаю, забыла чертов телефон там!

От того, что покалечила двух человек до сих пор трясёт. Интересно, это можно квалифицировать, как самозащиту, хотя бы?

На светофоре вижу машину Валентины. Истерично ищу рукоятку под сиденьем, чтобы уронить кресло назад. Наконец-то она поддается, и я падаю спиной вниз.

— Только не останавливайся!! Ну, едем же!

— Светофор, Николь! — Федерико нервничает не меньше меня, хотя еще и толком не сообразил, что происходит.

Мы выезжаем на трассу.

Сумбурно рассказываю Федерико все с самого начала, вернее с похищения.

На его лице ужас!

Понимаю, что для него не очевиден интерес Вишневских, и Саша выглядит в неправильном свете. Прерываюсь на полуслове и ухожу в предысторию, в нашу первую встречу, собаку, Сашино разорванное горло. Вранье Макса!

— Подонок и трус! — морщится Федерико. — Кто бы мог подумать…

— Это всё его мама. Валентина Сергеевна! Ты не представляешь, как меня тошнит от мысли, что я встречалась с ней в его лице!

И теперь я снова возвращаюсь к моменту похищения.

— Там был убийца, я теперь уверена! Саша сбил его. Это Вишневские, я тоже уверена!

— Детка! Если это так — какое Колпино??… Нам надо срочно ехать в офис к твоему отцу!

— Нет! "Колбино", — поправляю я.

И снова пускаюсь в сумбурные объяснения, что Сашу избили, что я не знаю жив ли он вообще.

— Ты должна подумать сейчас о своей безопасности! Ты девочка, он десантник.

— Пограничник! Нет, Федерико, не убеждай меня. Мне нужно туда! Вдруг ему нужна помощь?!

— Сколько суток прошло? Если он не смог помочь себе сам, то уже наверняка мёртв.

— Я ударю тебя сейчас!

— Всё-всё… — на секунду отрывает он руки от руля. — Едем… Не истери! Я понимаю, что ты ему благодарна, однако…

— Да причем тут благодарность… я люблю его, понимаешь?!

— Боги, детка, я ничего не понимаю. Ты же пару дней его знаешь!

— Восемь месяцев, на самом деле.

И, чтобы не сойти с ума, по дороге, я снова ему рассказываю.

— Он тебя там?!.. — округляет он глаза. — Мм…

— Нет! Боже мой. Скорей уж я его, — закрываю глаза, покрываясь румянцем.

Нет, мне не стыдно! Он просто мечта. Самый-самый…

Хотя стыдно, да. Так как неизвестно, что с папой, а я там… с ним… кончала, как озабоченная, вместо того, чтобы что-то делать.

И я опять рассказываю, рассказываю… чтобы остановить все свои страшные мысли.

— Колбино!! — вскрикиваю я, когда мы проезжаем нужный поворот.

— Господи, — хватается за сердце Федерико. Тормозит, сдаётся назад.

Внутренне замерев, я уговариваю себя не впадать в истерику. Мы едем мимо только начатых строек… огороженных участков…

— Там… у леса… где-то там…

На улице уже сумерки. С гравийки мы выезжаем на землянную дорогу, и вдалеке я вижу недостроенный двухэтажный коттедж.

— Вон он.

В тени сосен темнота становится еще гуще. Выскакиваю, кажется, вперед, чем Федерико успевает притормозить.

— Саша! — лечу к забору. Ворота закрыты. Слышу агрессивный лай Тары. Вздрагиваю всем телом, волна удушливого жара идет по телу, сдавливая горло. Я вся покрываясь потом. Вытираю ладони об плащ. Делаю шаг назад.

Нет…Она там, за забором, и это не остановит меня сейчас.

Я снова кричу его. Видимо, узнав мой голос, Тара меняет свои интонации. Лает она теперь скорее призывно, без грозного рычания, с поскуливанием.

— Тара, миленькая… — луплю ладонями по двери в высоком заборе. — Что с Сашей? Где он?!

Перестав лаять, Тара просто жалобно скулит.

— Федерико… Мы должны попасть за этот забор.

— Николь… не сходи с ума. Сторожевая собака. Она порвёт нас!

— Она меня знает.

— А меня нет! К тому же ты грохнешься в обморок на подходе и умрешь от разрыва сердца. Два трупа! Как они смогут ему там помочь?!

Да, это так…

— Ну, а вдруг он без сознания? Вдруг нужна помощь!

— Нет, Николь, нет! Все! Ты сошла с ума! Мы едем к юристам, а они уже отправляют сюда своих людей. Его там может и не быть, в конце концов!

— А если будет уже поздно?! Это не один час, и даже не два! Мне надо посмотреть машина там или нет. Если машины нет, значит Саша уехал. И, обещаю, мы уедем тоже!

Поднимаю взгляд на высокий забор.

— Давай, я залезу на капот и загляну…

— Сумасшедшая русская! — причитает Федерико. Но увидев, что я сбрасываю каблуки, подаёт мне руку.

Стоя на капоте, держусь за край забора и немного подтягиваюсь. Острая жесть режет пальцы.

— Машина во дворе… — шепчу я с ужасом. — Свет не горит…

Вижу край вывороченной и перевернутой клетки. И наклонный навес, прилегающий к забору с этой стороны.

— Перегони машину!

— Зачем?

— Я не все отсюда вижу, стройка закрывает обзор и темно.

Стою босиком на мокрой холодной земле, показывая Федерико, как парковаться. Выслушиваю от него уговоры и интеллигентную ругань.

Плевать…

Сердце моё колотится не меньше, чем при панической атаке.

Перед глазами стоит Сашино разбитое окровавленное лицо и как его тащили… И от страха, что Саша там… и может быть…

Не может! Господи боже мой!

Быстренько забираюсь на капот. Потом встаю на четвереньки на крышу машины, выпрямляюсь в полный рост!

Темно…

— Ника, ты что делаешь?!

Что я делаю?..

Ничего не соображая от паники, я неловко и разрывая край платья, перелажу на навес. Двигаюсь на четвереньках к его краю, чтобы заглянуть за угол. Мало того, что я пытаюсь удержаться на мокрой и скользкой наклонной поверхности, так он еще и ходит ходуном подо мной, явно не рассчитанный на такой вес сверху. Тара носится возле, тревожно поскуливая.

— Тара! Где Саша?! — она, внимательно слушая меня, склоняет голову на бок и стрижет ушами. — Ищи!

Срывается с места, оббегая стройку и возвращается ко мне.

От самого края навеса до земли метра полтора. Поскальзываюсь… пара ногтей ломается. Хватаюсь сбоку за край, кое-как удерживаюсь на месте. Наклоняясь, перевожу взгляд дальше. Замерев вглядываюсь в сумрак.

— Ник!! Ты в порядке?

— Да!

Мой взгляд изучает всё, до чего может дотянуться. И метрах в десяти, у Сашиной машины, на углу стройки, я вижу что-то незнакомое. Какая-то темная куча, которой не было…Брезент? Вглядываюсь и отчётливо вижу подошву мужского ботинка торчащего из-под этого брезента.

С вздрагиваю воплем ужаса и лечу вниз!.. Хлопаюсь спиной о мокрую землю! От шока и боли темнеет в глазах, дыхание перехватывает, верхушки сосен вертятся на фоне сумрачного неба. А когда влажный собачий нос тыкается мне в лицо, я окончательно отключаюсь…

Глава 38 — Похититель (Беркут)

Слышу звук подъезжающей машины.

— Сидеть… — хриплю я насторожившейся Таре. Горло саднит. — Рядом! — повторяю несколько раз, пока не настраиваю связки на звук. Первое слово еще кое-как звучит, на последующие то ли дыхания не хватает, то ли напряжения связок.

Тара нервно смотрит мне в глаза. Слышу голоса Серого и Лехи.

— Свои… Сидеть… — выдавливаю из себя. Голос пропадает, теряя звуки. Но Тара послушно сидит, водит носом по воздуху и предупреждающе порыкивает.

Среди наших армейских кентов всегда ходила такая байка, что друг — это не тот, с кем по приколу побухать, поделиться чем-то. И даже не тот, кто может выручить.

С настоящим другом ты можешь видеться раз в несколько лет, но когда ты позвонишь ему и скажешь, братан, я человека убил, надо помочь закопать, он спросит только — куда ехать и есть ли лопата.

И два друга у меня есть точно. Потому что, не задавая лишних вопросов, Леха и Серый, переглянувшись, начинают решать проблему.

Обыскивают трупы, находят ключи от наручников.

— Серьёзная у тебя подружка, — смотрит Таре в глаза Серый. — Мы свои. Свои. Не волнуйся. Вот, видишь? — протягивает мне медленно руку. Тара опасно скалится. Жму. Медленно отпускает.

Пацаны тоже умеют работать с собаками.

Отстегивают меня. Треплю по холке Тару.

— Сань, брезент есть?

Показываю на свернутый чехол для тачки. Положив рядом два трупа так, чтобы не было видно, со стороны забора, накрывают брезентом.

Едва дохожу до душа. В голове колокол…

Включаю воду, смываю кровь. Лицо все ноет и щиплет.

Держась за стенку душевой разворачиваюсь.

— Губу зашить надо, — морщится Леха. — На клыке прямо порвалась.

Трогаю языком опухшее мясо. Антисептик нужен. В глазах звезды… стекают по стене вниз.

— О, братан…

Морщась, позволяю протереть им мои ссадины, обнаруженным абсентом. Раны уже воспалились, я чувствую, что перекошено лицо.

— Ну, рассказывай…

— Нику забрали… — почти беззвучно шепчу я.

— Отец?

Отрицательно кручу головой.

— Кто?

Говорить еще очень сложно, и я достаю телефон. Открываю новости про смерть Градского.

Общими мазками описываю ситуацию.

— Ты думаешь её убьют?

Подумав, отрицательно качаю головой.

Пишу: "Хотели бы убить, быстро бы убрали нас обоих прямо здесь. В наследство она полноценно вступит через полгода, значит, переписать на них ничего пока не может. А еще… там, мать этого ушлёпка велела ему притормозить Николь, чтобы она, судя по всему, не попала в этот момент под раздачу киллеров. А он не успел.".

— А нахрен она им тогда?

"Надо съездить, поинтересоваться…"

Перепугавшийся Тайсон поскуливает, спрятавшись под недостроенным крыльцом коттеджа. Вытаскиваю его. Погладив, отдаю на реанимацию Таре.

— Куда жмуриков-то девать? Может, вывезем их подальше? И реализуем поставленную им задачу с бензином?

— Не знаю… — шепчу я и пишу по привычке: "Они — это улика. А если придется доказывать нападение и похищение Ники?".

— Пусть, тогда, полежат. А тачку их?

"Тачку надо отогнать. Если приедут их искать, то тачки быть не должно. Должно выглядеть так, что они сделали своё дело и свалили".

Кормлю собак и оставляю им корм в чашках. Не факт, что вернусь в ближайшие пару суток.

Закрываю ворота. Отогнав тачку киллеров чуть дальше, за соседскую стройку, мы уезжаем на машине Серого. Мои номера они теперь знают, если пробили, где у меня участок. И могут быть сюрпризы от ментов.

— Куда едем, Беркут?

"Ищем тачку Вишневского. Следим за ним. Находим Николь."

Колесим по городу…

Здесь только пара дорогих спортивных тачек, так что, ошибиться не должны.

На гоночном стадионе его нет, и, как утверждает народ, дня три не появлялся. У дома Вишневских тачки тоже нет.

— Может, к ментам?..

Отрицательно кручу головой. Не доверяю. К тому же, нельзя подставлять пацанов. Два трупа, всё-таки и ни один из нас не заявил. Мало ли как обернётся этот факт.

И мы наворачиваем десятый уже круг по центру ночного города.

— Хватит…

План был хорош, но провалился. А Нике, возможно, нужна помощь.

Если, очевидно, что заказчики Вишневские. Пора просить помощи у противоположной стороны.

"К офису Градского."

В общем, сейчас нужно сделать ход конём и подставиться.

На первом этаже здания, через прозрачные панорамные окна виден тусклый свет. И на некоторых этажах горят окна. На нужном — горят.

Звоню по одному из горячих номеров. Отвечает автоответчик "Спасибо, что позвонили! Сообщите информацию о Николь Градской, если она окажется полезной, мы свяжемся с Вами."

Ну заебись! Нет, так мне не подходит.

Надо дождаться, пока кто-нибудь выйдет оттуда. Не могут же они сидеть там круглосуточно.

Мне надо лично. И как-то убедительно.

Договариваюсь с друзьями:

"Я ухожу, вы сразу уезжаете и не лезете в это. Дальше я сам."

Переглядываются.

А, да… Отдаю Лёхе ключи.

"Через сутки-двое не отзвонюсь, забираете собак."

Уже к рассвету, вижу, как выходит несколько человек.

Иду к ним навстречу. Прокашливаюсь, отыскивая подводящий меня голос.

Один из них мне знаком. Он напрягал персонал, когда я поднимался к ним. И говорил со мной.

Он идет в направлении одной из припаркованных машин, я — наперерез.

— Доброе утро, — сиплю я.

— Доброе… — хмурясь вглядывается в моё лицо.

— У меня есть… информация… о Николь. Я знаю… где она.

— Говорите.

— Только её отцу лично.

— Но Павел Градский мёртв.

— Пора оживать. Только ему.

— Это невозможно!

— Я подожду. Посоветуйтесь с ним.

Отхожу от него в сторону, сажусь на ступеньку.

Я уверен, что он жив!

Хреново, пиздец… сплевываю опять набегающую в рот кровь. Что-то отбили… Суки.

Мужик долго говорит по телефону.

Подходит.

— А Вы кто? Откуда у Вас информация?

— Я — её похититель. Все требования — лично её отцу. Я знаю, что он жив. Иначе… — пожимаю плечами. — Всё будет плохо.

И даже нигде не соврал.

Молча переваривает с минуту глядя мне в глаза. Я не отвожу взгляда. Открывает дверь своей тачки.

— Садись…

Глава 39 — Победить свои страхи (Николь)

В ухе мокро и щекотно. Это приводит меня в сознание. Слышу тихое поскуливание, спину ломит… и холодно. Тело онемело…

Я даже не сразу соображаю — где я и что со мной. Поворачиваю голову на звук.

Встречаюсь взглядом с чёрными глазками-пульками. Щенок аккуратно трогает меня лапкой за лицо.

— Тайсон… — шепчу я. — Малыш…

Завиляв хвостиком, он лижет мне нос и щеку.

На животе ощущаю давление.

Сдвигая онемевшую руку, кладу туда ладонь. И попадаю прямо на голову… Тара!!

Сердце моё сжимается в новой панической судороге, но рука, по приобретённой с детства привычке, скользит по ее голове, поглаживая между ушами.

"Все хорошо!" — убеждаю я себя. Горячий язык Тары ловит и лижет мои пальцы. Иногда я чувствую её зубы. В моих глазах темнеет. Но я уже слишком переистерила, чтобы тело и психика нашли в себе энергию выдать повторно паническую реакцию. И я просто лежу, смотрю в сумеречное небо.

— Николь! — издалека.

Дышу… дышу… и боясь шевельнуться, продолжаю как робот гладить Тару.

Саша! — вдруг обрушивается на меня понимание почему я упала.

— Николь!! — слышу я тревожные крики Федерико.

— Я в порядке!.. — не своим севшим голосом кричу я. В порядке. Если можно вообще всё происходящее так классифицировать. Но я не в порядке, нет. Если больше нет папы, и нет Саши… Я вообще не в порядке. Я тогда перестаю понимать, почему они ушли, а я осталась здесь. Что мне тут делать без них? Я не смогу…

Вы оба обязаны, слышите, быть живыми! — смотрю на небо так, словно могу там отыскать их взгляды. — Если вы хоть немного любите меня — обязаны!

Закрывая ладонями лицо судорожно плачу. Собаки утешают меня, как умеют, тыкаясь своими холодными мокрыми носами. И мне кажется, только они могут понять весь мой страх и мою боль сейчас.

Присаживаюсь. Приоткрытая огромная пасть Тары — прямо напротив моего лица. Разве это теперь страшно? Вот то, что под брезентом — страшно! Как мне заглянуть туда?…

Прижимаю к груди трясущегося Таюшу. Поднимаюсь на дрожащие ноги.

Тара касается сбоку моей ноги своим торсом, внимательно оглядывая территорию.

Мой взгляд зависает на ботинке. Подошва массивная и рельефная. Как на берцах. А Саша был в берцах…

Медленно иду. Надо это сделать — заглянуть под брезент. Мне кажется, я не способна. Я умру сразу же. Лягу рядышком и умру.

Остановившись в полуметре наблюдаю, как Тара обнюхивает ботинок. Рыкнув фыркает.

Это не он…

Разве вела бы она себя так, будь там Саша? Мне кажется, она бы просто легла рядом умирать от горя, как готова это сейчас сделать я. А она фыркает!..

Я очень боюсь мёртвых. С детства.

"А еще ты боишься собак, Николь, — напоминаю я себе. — До обморока. Но ничего. Вот… стоишь рядом со свирепым чужим стаффом."

Не чужим… У нас с Сашей нет ничего чужого. Тара такая же моя, как и его.

— Николь! Возвращайся немедленно! Или я вызываю спасателей!

— Со мной все хорошо! — срывается мой голос на отчаяние. — Я скоро.

Присаживаюсь на корточки, сдвигаю чуть-чуть брезент.

Все мои страхи сплетаются, и доводят меня до тихой агонии. Глубже под брезентом я вижу кисть. Рядом с ней лежит пистолет.

— Господи… — жалобно бормочу я. — Только не он!

Сдвигаю еще и в темноте пытаюсь рассмотреть эту кисть. Она окровавлена, пальцы сжаты так, словно держали большой шар… Вижу блик. Присматриваюсь — кольцо! Перстень!

Не Саша! Не было колец!

Падаю на задницу. Закрываю ладонями лицо и впадаю в короткую истерику еще раз.

"Сейчас я соберусь духом, — обещаю я себе. — Немного только проревусь."

Я сижу рядом с трупом в темноте и чувствую облегчение и эйфорию! Так тоже бывает, оказывается.

Схватив край брезента зубами, Тара начинает тащить его, рыча и мотая мордой. Другой его край начинает двигаться и сползать. Мои глаза округляются! Я вижу двух мужчин. У каждого из них разорвано горло! Там какое-то темное месиво. Резко отворачиваюсь и меня выворачивает, обжигая рот желчью.

Боже… Все мои страхи ожили и окружили меня в одно мгновение!

Сплевываю.

Отдышавшись поворачиваюсь обратно.

— Тара, "Фу"!

Она тут же послушно бросает край брезента. Подхожу ближе. Бояться, мне кажется, больше нечего. Все уже случилось и произошло, и коль я всё еще жива…

Сглотнув ком в горле, подхожу ближе, разглядывая лица мертвецов. Я их видела. Они были с Максом и Ростом.

— Они хотели убить Сашу, а ты их загрызла? — смотрю в глаза Таре.

Грозно рыкнув опять фыркает.

— Ты молодец! — стираю пот со лба. — А Саша где?

Но на этот вопрос Тара мне не ответит.

Может, его увезли — менты, скорая, Вишневские, папины люди, наконец!

Может, он поехал за мной.

Может быть всё что угодно.

Снимаю с сучка на стволе дерева ошейник Тары с намордником.

— Я вас обоих заберу. Не надо вам тут с этими трупами быть одним. Сидеть. Тара, сидеть!

Со звоном в ушах, трясущимися пальцами натягиваю намордник. Долго соображаю, как его правильно застегнуть. Мне кажется, я такая отупевшая… Но это хорошо. Это просто спасение сейчас.

Что я хотела?…

Оглядываю двор.

Саше надо оставить сообщение, записку, что-нибудь. Вдруг, он вернется? Может, в машине есть блокнот и ручка? Перекапываю все в бардачке. И натыкаюсь на браслеты!

Замерев смотрю на них…

Беркут! Реальность снова раздваивается и склеивается, объединяя этих двух мужчин, очаровавших меня, в одного.

Вот и сообщение! Надеваю один браслет на руку. Жму кнопки, проверяя, чтобы они работали. Все вибрирует и обнимается! Где оставить второй, чтобы он точно увидел? Пристёгиваю его к рулю.

Подхожу с собаками к двери. Там задвижной засов на мощной пружине. Дергаю. Не поддаётся. Ставлю Тайсона на землю. Пыхтя и сдувая упавшие на лицо, мокрые и испачканные в грязи пряди волос, я пытаюсь и оттягивать эту пружину на себя и сдавливать ее, чтобы ствол замка вышел из паза. Но… никак!

— Федерико! — сдаюсь я. — Мне помощь нужна.

Тишина…

Он что — уехал и бросил меня?!

В голове не укладывается.

— Федерико?!

Не отвечает.

Начинаю с новым запалом биться над замком. Тара лает!

— Все хорошо… — бормочу я. — Я сейчас!

В какое-то мгновение, со специфическим звуком, замок вдруг поддаётся. И я дергаю дверь… оказываясь лицом к лицу с двумя незнакомыми мужчинами!!

Один из них, держит Федерико, заломав ему руку за спиной и запечатав рот. Второй — грозно смотрит на меня.

Опять?!..

Но я уже слишком вымотана, чтобы выдать хоть какую-то эмоцию.

И мы просто сверлим с этим молодым мужчиной друг друга взглядами. В его руке большой ключ с зазубринами. Откуда у него ключ?

— Вы кто? — одновременно произносим мы с ним.

— Серый… — толкает его в плечо второй. — Это ж она…

Глава 40 — Возвращение домой (Ника)

Сидя вчетвером в машине, мы яростно и громко спорим, что делать, куда ехать…

Тара сидит между мной и Федерико на заднем сиденье, растерянно следя взглядом за нашей активной жестикуляцией. И иногда озадаченно поскуливает, а иногда порыкивает, реагируя на подвижные кисти Федерико. Он замирает, я, обнимая ее за морду, притягиваю к себе.

— Фу!

Периодически замолкаю, прислушиваясь к ощущениям. Паника не возвращается. Шоковая терапия при фобиях либо помогает, либо убивает. Я выжила…

— В офис ехать нельзя!

— Если Саша пошел туда, значит, и я пойду! — категорически заявляю я. — Это офис моего отца.

— Беркут не вернулся оттуда, Ник!

— Тем более. Отец мог ему не поверить.

— Он мог и не встретиться с твоим отцом!

Сергей с Алексеем наотрез отказываются вести меня туда, потому что "Беркут их потом закопает". Вдруг там враги?!

— Заказчики — Вишневские!

— Сто процентов уверена?

— Их люди пытались убить Сашу! Ты думаешь, есть еще кто-то?? Не может быть столько убийц на одном квадратном метре с моей семьей!

— Ника, там где бабки, каждый третий убийца, если ему выгорит!

— Нет… — качаю головой. — Поехали! Этих людей выбирал отец.

— А если ты ошибаешься, и Вишневские просто воспользовались ситуацией?

Закапываюсь руками в волосы, закрывая глаза.

Я запуталась…

Пап?…

Но папа молчит. Быть может потому, что я больше не так уверена в его смерти.

— Надо ехать в полицию! — заявляет категорично Федерико.

— Ага! Она выйдет оттуда и ее снимет снайпер. Потому что один из ментов позвонит заказчику. Они могут быть куплены.

— Короче, Ника! Мы тебя просто сейчас силой увезём и весь базар! — психует тот, который Серый. — Запрём, а потом будем решать задачу с Беркутом.

Невольно губы мои трогает усталая улыбка. На мгновение я вижу в нём моего решительного и бескомпромиссного ангела.

— Так. Стоп. Мы не поедем в офис, — сдаюсь я, так как верю, что увезут и запрут. Один уже запер…

Все замолкают.

— Мы сейчас все вместе поедем туда, где нас не будут искать чужие, но найдут свои.

— На Марс? — скептически дергает бровью Лёша.

— Мы едем ко мне домой. Если папа жив, он приедет за мной туда очень быстро. Там повсюду камеры, они выходят на его мобильный. Мы опустим стальные рольставни, закроем двери. Никто не зайдет, пока мы не откроем дверь. Только папа. В крайнем случае, у нас будет возможность вызвать вневедомственную охрану. У нас есть дома кнопка.

Мужчины переглядываются.

— Окей.

— Это вариант.

Федерико едет с нами, потому что Вишневские в курсе, что увез меня именно он, и я боюсь за него.

Мы едем через центр, мимо офиса отца, я оглядываюсь с тоской на стоянку, там раньше всегда стояла папина машина. Сейчас ее нет. А свет в окнах офиса горит.

Едем мимо того торгового центра, где я наткнулась на Сашу… Мимо нашей с Федерико кафешки…

Это все из другой жизни. И происходило всё с совсем другой Никой.

Мимо парка, где Сашу покалечила собака, которая должна была покалечить меня. От этого сводит грудь. Я стараюсь сдержать слезы, чтобы не объясняться почему я плачу. Это просто стресс и страх за близких. Глажу спящего Тайсона. Слезы текут, Тара, тыкаясь мордой, облизывает мои щеки.

Показываю куда повернуть, и через пару минут мы оказываемся перед домом. Там, где Саша спас меня. Но тогда мне казалось — похитил. Я застываю, возвращаясь в это мгновение и переживаю его заново. И принимаю образ Саши в тот момент, сливаясь его с Беркутом и моим любимым горячим мужчиной. Ему было в тот момент так же страшно, как и мне. Просто у него не было выхода. Но испугалась я тогда ужасно…

Выходим из машины. Ребята смотрят на меня с жалостью. Обычно мужчины смотрят на меня иначе.

Оглядываю себя — босая, вся грязная, поцарапанная и порванная. Запахиваю на себе плащ. Наша дверь опечатана полицейской пломбой. Там что-то написано. Я остервенело срываю это все. Приглашаю всех внутрь, ввожу код безопасности.

Как во сне я иду по своему двору. И здесь нет папиной машины. Почему? Она должна была быть здесь. Он же был дома…

Открываю дверь в дом. Тара, забегая внутрь, начинает обнюхивать холл.

На кухне всё смещено со своих мест. Стулья, стол… Вазы, что стояла на столе — нет. Но я вижу под батареей несколько осколков.

Папа готовил ужин, когда мы разговаривали. Я помню звук бегущей воды и уютного постукивания посуды. Но посуда вся перемыта, и на плите ничего нет. Здесь кто-то прибрал.

Открываю панель и с кнопки опускаю ставни, блокирую дверь. Теперь зайти снаружи можно только с ключом и кодом. Заторможенно включаю чайник. Наливаю всем в фарфоровые чашечки с позолотой.

— Может, что-то приготовить?..

— Ник… — смотрит на меня с состраданием Сергей. — Ты бы переоделась… Сходи в душ, погрейся. Мы сами…

Понимаю, что меня всю колотит и босые ноги оледенели на каменном полу.

— Мхм… — растеряно киваю я.

Дома так пусто. Непривычно…

Скармливаю собакам ветчину из холодильника.

Умываю лицо…

Почему папа до сих пор не приехал? Он же видит, что я здесь. Неужели я ошиблась?

— Проходите… — киваю ребятам на гостиную. Там кресла, диваны, им будет удобнее.

Иду вперед них и замираю. На светлом ковровом покрытии большое тёмное пятно…

Его неровные края напоминают береговую линию континента. Кровь… Папина?!

Её так много! Пятно просто огромное!

Мне становится плохо, я начинаю оседать. Чувствую, как меня подхватывают… Слышу тревожные голоса… Мне растирают ладони…

— Ник! Ника… — лёгкие шлепки по щекам, все мелькает, голоса из гулкого далека становятся ближе и внятнее.

— Ника, вода… — к губам прижимается что-то твёрдое. Яркий свет люстры режет глаза. Чувствую, как Федерико гладит меня по волосам. Тошнота и слабость… шум в ушах вдруг превращается в грохот.

Мы все вздрагиваем, разворачиваясь к двери, я хватаю Тару за ошейник. Она, дернувшись, встает в стойку и низко рычит.

— А ну-ка убрали руки от моего ребенка!

В гостиную вваливается несколько мужчин.

Папа!..

Сжав крепче шею рычащей Тары, улыбаясь, я рыдаю, разглядывая его.

Живой… Только рука перевязана и на груди медицинский корсет. Очень бледный. Пошатнувшись ложится спиной на косяк и обессиленно съезжает вниз.

На нас направлены стволы пистолетов. Еще несколько дней назад меня бы это напугало до полусмерти. Теперь даже не дергает. Область моих страхов сместилась совсем в другое поле.

— Павел… Я предупреждал… откроются раны…

— Идите к черту, — шепчет Папа, не отводя своих глаз от моих. С ужасом оглядывает меня.

Его бинты на плече наливаются алым цветом.

— Пап… — всхлипываю я.

— Опустите стволы!.. — оглядывает он пьяным взглядом мою компанию. Его глаза закатываются, и он отключается…

Глава 41 — Бетонная коробка (Беркут)

Ненавижу бетонные коробки. И вернувшись из армии, я сразу решил, что не буду жить в квартире, только в доме. С огромными панорамными окнами. Да, это не первая моя бетонная коробка… Но мне хочется верить, что последняя.

Посадить тебя Беркут можно очень надолго. При желании. Я очень надеюсь, что Ника ни при каких раскладах не будет свидетельствовать против меня. Но даже без ее показаний, я попал по полной. Боюсь, что как прошлый раз, когда в мою пользу свидетельствовал весь гарнизон, мне уже не выкрутится. Даже если все обстоятельства будут выяснены, то я получу условно за хранение стволов. И неизвестно еще как классифицируют наезд на этого урода, что стоял со стволом у дома Градских.

Плевать… Только бы Ника нашлась.

Здесь нет окна, только дверь.

Как-то, еще маленьким, я был в зоопарке. И остановившись у клетки с волком долго наблюдал, как зверь тупо ходит туда-сюда по одному и тому же маршруту в шесть шагов. Три в одну сторону, три в другую. Как маятник. Как будто он попал на гифку, и она крутится, крутится, крутится… Тогда мне были непонятны эти его действия. Потом, сам оказавшись в клетке, я невольно пришёл к этому же маятнику: три в одну сторону — стена, три — в другую, опять стена.

И теперь снова я не могу успокоиться, и меряю шагами свои девять на девять без окон, не отводя взгляда от двери.

Поверил ли мне Градский? Я не знаю. Вряд ли. Я вообще не уверен, что он в своём состоянии воспринял адекватно мой короткий месседж. А долгих бесед со мной никто не вёл.

Поверить, может и не поверил, но узнать, узнал сразу. Я попал на камеру, когда увозил оттуда Нику. А значит, я в розыске и под статьёй. И если меня пока еще не сдали ментам и не отпустили с миром, значит, Нику еще не нашли. И значит, я хреново помог с этим! Не надо было к нему идти. Нужно было и дальше пытаться самому.

Ложусь на свою куртку. Улетаю мыслями к Нике…

Как мало времени у нас было! Как жаль, что мне совсем ничего не удалось ей ни сказать, ни рассказать. Я даже не уверен, увидимся ли мы еще когда-нибудь. На месте отца, я бы увез ее как можно дальше, под другим именем.

Мне не спится. Опять. Сердце, подгоняемое адреналином оглушающе колотится.

Я даже почти не чувствую боли. Вернее чувствую. Болит всё! Но это на заднем фоне, и я даже не всегда могу осознать, что мне больно. Моё сознание за рамками этой клетки. Рядом с ней. Я очень виню себя, что не смог уберечь.

За дверью шум! Подскакиваю на ноги.

— Принимай соседа.

Успеваю сделать шаг в сторону. Охранники Градского вталкивают Вишневского! Дверь снова закрывается. Совершенно неожиданно я оказываюсь с ним лицом к лицу. Распрямляясь, он поднимает на меня испуганный взгляд. Взъерошенный, нос сломан и заклеен телесного цвета лейкопластырем. Хромая, он делает пару шагов назад.

— Ну, привет, Вишневский. Помнишь меня? — делаю шаг к нему.

Оседает по стене вниз, прикрываясь руками.

Мразь жалкая… Присаживаюсь перед ним. Смотрю в его зашуганные глаза.

— Страшно тебе, сука?.. А я думал, ты бесстрашный и бессмертный. То на ротвейлера с голыми руками, то на меня со стволами…

— Я… тебе тогда скорую вызвал. Если бы не я… ты бы сдох там, со своим разорванным горлом.

— Ну, спасибо! — ухмыляюсь. — Что уж… Всех спас! Меня… Нику… Нику, аж два раза. Да ты просто ангел-спаситель, Максимка. Нимб не жмёт?

Его отекшие ноздри тревожно подергиваются. Прямо, как у кролика!

Даже пиздить его жалко.

Встаю, брезгливо пинаю его по кроссовку.

— Ника где? — низко рычу я.

— Не знаю я… сбежала…

Сбежала?

— Когда?

— Вчера.

Куда могла пойти?.. Подруг у неё не особенно. Только Федерико.

— Зачем вы её забрали?

— В смысле — зачем? — поднимает на меня глаза. — Она невеста моя. Мы хотели её защитить.

— От кого?

— От убийц…

— От самих себя, что ли?

Нахмурившись недоверчиво смотрит сквозь меня. А я, так же недоверчиво, на него. Я где-то ошибся?..

Прокручиваю в голове всё с самого начала. Не могу найти больше ни одной интерпретации его разговору с матерью. Ищу… и не могу. Это раз. А два — слова этого Ростислава: "он — свидетель".

Нет! Не ошибся я.

С ненавистью оскаливаюсь на него.

— Это неправда, — качает он головой.

— Ты по какой-то другой причине здесь, думаешь?

— Градский ошибся…

— Градский ошибся, я ошибся, Ника ошиблась… А твои кенты с боевыми стволами просто так гоняют. Чтобы ты безнаказанно мог соперника попинать, да?

— Ну тебя же не убили!

— Только потому, что я убил их первый.

Поднимает на меня ошарашенный взгляд.

"Бойся, сука!" — не отвожу своего.

— Если с Никой что-то случится, тебе тоже пиздец. Везде достану.

— Я здесь по ошибке! Никто не хотел причинить Нике вреда!

— Неа. По ошибке здесь я. А ты здесь, чтобы взять за яйца заказчиков Градского. Госпожу Вишневскую.

— Ты гонишь!

— Думай еще, ущербный. Выхватил от мамаши, что не успел притормозить Нику по дороге домой, когда пытались убить Градского?

Замолкает.

— Спаситель, бля…

Я ложусь спиной на дверь, пытаясь услышать, что за ней. Там что-то происходит… Но она слишком основательная, чтобы можно было что-то разобрать. Ложусь опять на куртку.

Ника сбежала… Значит, жива. Идти ей некуда, пойдет к людям отца. Надеюсь…

Надо ждать. И я жду, глядя в потолок, и игнорируя присутствие и мучительные елозиния Вишневского.

Часы идут медленно. Нас выводят только в туалет. День, ночь — все спуталось. Тусклая лампа светит, чуть подрагивая от перепадов напряжения в сети.

В какой-то момент дверь открывается…

Глава 42 — Жених (Беркут)

В какой-то момент дверь открывается.

— На выход. Оба.

Свет в большой комнате гораздо ярче. За столом сидит бледный помятый Градский с перевязанным плечом. Устало ведет ладонью по голове. За ним несколько человек охраны.

— Здравствуйте, — хриплю я. От волнения голос снова подводит.

— Сядь.

Пошатываясь от изнеможения падаю на стул. Вишневский садится напротив, через узкий стол.

Градский хмуро и с лёгкой досадой внимательно осматривает меня отрицательно качая головой.

О, да… представляю какой я красавчик!

— Ника? — требовательно смотрю в его глаза.

Толкает по столу в мою сторону браслет, что я дарил ей. Он скользит ко мне. Перехватываю.

— Просила передать тебе.

Выдыхая, я закрываю лицо на минуту ладонями, не желая демонстрировать своих эмоций. Внутри все мечется и пляшет! Отдышавшись, молча надеваю браслет. Касаюсь пальцем кнопки, "обнимая" её. И тут же мне прилетает тёплое "объятие" в ответ.

Не зря подставился! Все сработало.

Поднимаю на Градского ожидающий взгляд. Что дальше?

— Александр Беркут, значит?

Киваю.

— Давай, сначала. Рассказывай.

— Что?

— Ника. Ты преследовал мою дочь?

— Не совсем, — пожимаю плечами. — Скорее присматривал за ней немного.

— Зачем?

— Зачем… — опускаю взгляд. — Она…

Неужели непонятно!?

— Ника сказала, вы первый раз встретились в торговом центре.

— Да.

— Ты пошел за ней. Для чего?

— Не смог не пойти. Зацепила. Искал повод познакомиться.

— Быстро нашел, да?

— Увы.

— Собаку ты от нее оттащил? — спрашивает у меня, а смотрит на поникшего Вишневского.

— Ну, Вы же уже всё знаете.

— Ну, я же тебя спрашиваю!

— Я.

— Что скажешь, Максим? — переводит на него взгляд.

Максим молчит.

— Почему потом не подошел. Ко мне, к ней? Не объяснился?

— Не знаю… Зачем? На благодарность напрашиваться? Стремно как-то было.

— Ясно… дурак ты, Александр, — вздыхает.

— Почему?

— Потому что не было бы этого лживого гадёныша в её жизни. И, возможно, этого покушения.

— Ну, вот так вышло.

— Я не обвиняю. Скорее — понимаю. Но тем не менее! Дальше…

— Мы общались немного по телефону, — развожу руками. — Пока у нас не вышло недопонимание, и она не выкинула браслет, — мой голос просаживается. — Можно воды?

— Дайте ему воды.

Делаю несколько глотков. Незаметно еще раз касаюсь панельки. Получаю ответ. И я почти счастлив!

Включая что-то на телефоне, Градский двигает его по столу ко мне.

Ника!! Под дождём в грязи. Рассерженно дует губки, топает ногой.

— Пап, убери!!

— Это для потомков, детка! — голос и смех Градского за кадром. — Николь Градская в поисках счастья!

— Что это?

— Искала браслет твой…

Улыбаюсь, рассечённая губа лопается. От неожиданной вспышки боли со стоном поджимаю губы.

Щеки сводит от желания улыбаться. Но я просто часто и глубоко дышу с трудом контролируя чувства.

— Ника в порядке?

Морщится.

— В целом — да. Малой кровью.

Киваю.

— Как ты узнал о покушении?

— Я не знал.

Рассказываю ему о случайно услышанном разговоре Вишневских. И как увидел стволы, в руках киллеров. Про то, что не было телефона. А голос тогда мне не подчинялся…

— Дальше я видел на видеосъемке. Лихо ты… Зачем в воздух стрелял?

— Предупредить хотел. Жаль, что не сработало.

— Сработало… Спасибо. Я успел достать оружие и выстрелить в ответ. В голову. Жаль, что потом долго провалялся в беспамятстве, от потери крови. И мои люди приняли решение объявить меня мёртвым, чтобы избежать повторного покушения.

— Я так и подумал.

— Показания дашь?

— Дам.

— А ты? — переводит взгляд на Макса.

— Без разговора с матерью и адвоката никаких показаний я давать не буду.

— Тогда, пойдёшь как соучастник в организации заказного убийства, попытки убийства Беркута, похищения моей дочери.

Дашь показания — ваши адвокаты вытянут тебя как свидетеля. Но Валентина с Ростиславом сядут.

— Я хочу увидеться с матерью. Вы не имеете право меня держать! Мне нужен врач, вообще!

— Закройте его.

— В смысле?! — с испугом оглядывается на подходящих охранников.

— А ты думал в меня можно стрелять, моего ребенка можно держать в плену, а я в ответ буду по закону с вами бодаться? Нет. Ты будешь здесь, пока твоя мать не придёт с повинной в полицию. До сих пор не пришла. Но купила билеты в Эмираты, Максим. Эмираты не выдают преступников другим государствам. Чувствуешь, кто из вас сядет? Аркадий Михайлович, — кивает он на одного из своих людей, — адвокат. Он даже может озвучить тебе грозящий срок.

— От восьми до двенадцати, если как соучастник. От десяти до пятнадцати как организатор… Зависит от адвоката, прокурора, судьи… — добавляет один из мужчин.

Макс дергаясь от охранников отлетает в сторону.

— Но я же не знал! — отчаянно. — Я не участвовал!

— Увы, моё сострадание к семье Вишневских убито двумя выстрелами в упор, — оскаливается Градский. — Кто-то всё равно сядет за покушение на мою семью. Если ты успеешь дать показания до их отъезда, то не ты.

Охранники подходят ближе.

— Стойте… — пятится от них.

— Билеты у них на завтра…

— Хорошо!! Хорошо, я дам… — сползает он по стене на корточки.

— Зачем он? — пожимаю я плечами. — Наших с Никой показаний хватит.

— Нет. Увы. У ментов запись с наездом, похищением, два трупа и стволы у тебя дома. Без его показаний ты будешь под следствием около года и даже при работе моих адвокатов, скорее всего, получишь условно.

— Да и хер с ним. Переживу. Я же знал, на что шёл…

— Я, блять, не переживу! — закатывает он глаза. — Что у моей дочери будет судимый жених.

Его ноздри ревниво и недовольно вздрагивают.

— А Ника — твоё годовое отсутствие.

Моим губам пиздец. Они снова лопаются. Поджимаю, опуская взгляд.

— Ника сказала, что ты был крайне вежлив и ее не трогал. Ты же не трогал? — прищуривыется он пытливо и предупреждающе. — Не воспользовался ситуацией?

Моя маленькая врушка! Спасибо…

— Конечно — нет, — недрогнувшим голосом вру я, честно глядя ему в глаза.

Что я ему — ангел бестелестный, что ли?? Как можно было не воспользоваться, когда она там отжигала полуголая?!

— Я могу увидеть Нику? Пожалуйста.

— Нет, — смотрит он на часы. — Она уже как десять минут летит в другую страну. А у нас сейчас будет много задач, Александр.

Машинально притрагиваюсь к браслету. Больше не отвечает!

Расстроенно падаю лицом на руки. Ну, блять…

Эпилог

Моё утро всегда начинается одинаково. Я просыпаюсь от тёплых и вибрирующих объятий. Они наполняют мою грудь трепетом, а тело истомой. Тянусь со сладким мучительным стоном как кошка. Отправляю ответные объятия.

Переворачиваюсь лицом в подушку, вспоминая горячие сны, что мучают меня второй месяц нашей разлуки. Саша пока что невыездной, а мне папа вернуться не позволяет.

Мы постоянно на связи. Но это мало спасает моё, пробуждённое им тело.

Между ног требовательно ноет… и тело тянет до судорог, обдавая удушающим жаром. И так каждое каждое утро!

Но сегодня не так…

Вчера мы немного поссорились. И с утра я просыпаюсь на час позже, потому что объятия меня не разбудили.

Поссорились на пустом месте. Потому что уже не просто скучаем, мы голодаем друг по другу, и… немного ревнуем, да. Сексуальное напряжение любую искру превращает в пожар. А Саша — тоже не ангел, между прочим! Рычит и иногда кусает.

Но я всё равно виню себя за вчерашнюю ссору. Вместо того, чтобы сгладить эмоции или позволить это сделать ему, я бросила трубку и отключила телефон. Идиотская привычка — отнимать у него возможность говорить со мной! Разве недостаточно ему было немоты?..

И теперь мои "объятия" молчат.

Запихивая поглубже свою гордость и принципиальность, я нажимаю на объятия первой. Но он не отвечает. Первый раз за всё это время он мне не отвечает!

От страха, что могла по-настоящему обидеть его своей выходкой, и лёгкий дурацкий конфликт может превратиться в полноценную ссору, у меня от боли сводит грудную клетку. Какая же ты дура, Николь!

Дотягиваюсь до телефона. Набираю видео звонок. Я извинюсь! Не проблема…

Недоступен.

Ооо… ну как же так?!

Выхожу в мессенджер. Не в сети.

Начинаю строчить ему сообщение с покаянием и признанием в любви. И не отправив бросаю на середине…

Падаю на подушку обратно, глядя в потолок. Расстояние — это тяжело… мы оба уже извелись. Из глаз катятся слёзы, стекая по вискам на подушку.

— Nicole, — заглядывает мама, — tu n'es pas malade?…

— Non… — закрываю глаза.

Слышу, как мама ставит кружку кофе на тумбочку, чувствую его запах. Кладёт руку мне на лоб.

— Это что такое?… — вытирает мои слёзы. — Поссорились?

— Да, — переворачиваюсь на бок, вжимаюсь лицом в подушку и срываюсь на рыдания.

— Ника! Cesse! Все ссорятся… мирятся… — гладит она меня по волосам. — У русских так это вообще национальный fetiche — поругаться, чтобы помириться!

Я знаю, да. Просто я так соскучилась!

— Я боюсь, что он устанет ждать и перегорит, — признаюсь я. — Я не единственная женщина на свете…

— Глупости! — слышу в мамином голосе улыбку. — Этот мужчина не перегорел за восемь месяцев без тебя, потерпит и еще несколько.

— Нет… Я не хочу проверять. Я хочу домой, к нему. Он телефон отключил…

— Может, что-то со связью.

— И на браслет "не отвечает"!

— Мужчины иногда злятся, Ник. Дай ему остыть. Он позвонит…

Ссориться и мириться надёжнее, когда глаза в глаза. А вот так — страшно.

— Вставай, детка.

— Нет… я хочу полежать.

Действительно начинаю чувствовать себя больной и обессилившей.

— Я посплю…

— Хорошо, — проводит мама рукой по волосам. А я вспоминаю, как гладил и утешал меня Саша. Я так хочу его руки!! Даже еще больше, чем секса с ним.

Сегодня же куплю билет! Хотя бы пару дней побуду с ним. Валентина с Ростом давно арестованы, суд уже был… Папа словно назло тянет с нашей встречей!

Делаю несколько глотков кофе. Обнимаю одеяло, сжимая его между бёдер. Еще раз нажимаю на браслет. Ответа нет…

Проревевшись, отключаюсь, погружаясь в поверхностный сон с обрывками сновидений.

Тёплый терпкий запах кофе с молоком сменяется на свежий тонкий запах роз. Сквозь сон ощущаю, как горячая ладонь скользит по моей спине вниз. Мне часто это снится…

Расслабляюсь, пытаясь прочувствовать все реалистичные детали сна. Ладонь смещается на попу. Сжимает ягодицу так, что я сквозь сон что-то возбуждённо мурлыкаю, прогибаясь в пояснице и выставляя попку чуть откровенней.

Шлепок!

От чувствительной вспышки я резко просыпаюсь, шокированно распахивая глаза.

Испуганно дергаюсь. Попытка перевернуться бескомпромиссно пересекается.

Еще не в силах разделить сон и явь, застываю, пытаясь сообразить какого черта происходит?!

Сердце панически колотится. Получаю еще один чувствительный шлепок. Перед глазами огромный букет роз!

Кисть скользит по моему затылку сжимая волосы до лёгкой боли, горячие губы утыкаются мне в ухо.

— Если ты еще раз отключишь телефон…

— Саша!! — взрывается у меня внутри радостью и облегчением. Подскакиваю, выкручиваясь из его рук и бросаюсь ему на шею, заваливая на спину на кровать. Зацеловываю улыбку, втыкаюсь носом в шею, растворяясь в его головокружительно запахе.

— Ты как здесь, а?! Ты когда прилетел?? — он втягивает меня на себя, я сажусь верхом. — Ты мне не отвечал! — в эмоциях шлепаю ему по плечу. — Я думала, ты обиделся! — закрываю лицо ладонями, понимая что сейчас разревусь от радости и облегчения.

— Что я девочка — обижаться? — в голосе улыбка. — Накосячила — получишь…

Ладони сжимают мои ягодицы. Жадно, до боли, до яркой вспышки возбуждения.

Мы встречаемся взглядами. Его — из игривого за мгновение разгоняется до полыхающего. Тело подо мной дергается в нетерпеливой судороге. Я подлетаю как на родео!

Он так давно не прикасается ко мне… И моё тело опять паникует. Он протягивает мне ладони, мы сплетаемся пальцами. Тяну его руки к губам, целуя сбитые костяшки, закрываю глаза, ластясь щекой об его руки.

Лоно судорожно сжимается в предвкушении болезненного вторжения.

Обнимая, подминает меня под себя. Вскрикиваю, сжимая его тело. Вколачивает меня рывком бёдер в кровать.

— Тише… — теряю я голос.

— Малыш, я не могу тише… у меня через два часа самолёт обратно… — исступленно шепчет он мне в губы. — А у меня еще три задачи…

Два часа?!

Нетерпеливо дергаю его ширинку вниз, обхватывая раскалённый каменный член. Слепо впиваюсь в его губу.

Его пальцы скользят по мокрому перешейку моих трусиков.

Перехватывая член из моих пальцев, он нетерпеливо вдавливается в мою ноющую измученную голодом плоть.

Вколачивается с рычанием, закрывая мне рот ладонью и гася мой вопль. В моих ушах звенит, и бедра трясётся от его беспощадных толчков. Я слепну, хватаясь за него!

— Саша… — беззвучно умоляю я. Но ладонь снова запечатывает мне рот! В моих ушах нарастает стук крови!

Он хрипло шепчет мне в ушко что-то горячее и ласковое, видимо, пытаясь компенсировать жёсткость своего тела. Но мне не надо ничего компенсировать… Я все равно не могу разобрать ни слова. Только его интонации. И от этой противоречивости — нежности, грубости… я выгибаюсь под ним, закатывая глаза и крича в его ладонь от удовольствия и остроты.

Задыхаясь, замирает на мгновение. Его член распирает меня изнутри.

— Ник… — его губы дрожат на моих. — Я хочу… кончить в тебя.

Обхватывая его лицо ладонями, отстраняю, заглядывая в остекленевшие невменяемые глаза. Обмираю от кайфа видеть, как он завис на грани своего невыносимого удовольствия. Положительно моргаю ему… Моё отходящее от оргазма сердце заливает теплом. И я, ловя каждую деталь, наблюдаю, как кусая губы он медленно, давая прочувствовать нам каждое мгновение, двигается внутри меня своим огромным сейчас по ощущениям рельефным членом.

Глажу его подрагивающие губы, когда он содрогается и зажмуривается, рвано втягивая воздух в лёгкие.

Обессиленно ложится сверху, оставаясь во мне.

Я сжимаю его крепко-крепко, плавая в экстазе…

— Это первая? — бормочу я, чуть отойдя от ощущений.

— Это первая… и я надеюсь, что и вторая.

— А третья?

— А третья… третья исключительно в качестве самозащиты.

Отрывается он от меня, садясь между бёдер.

— Потому что если ты скажешь "нет", думаю, Градский меня пристрелит.

Саша достаёт коробочку. Открывает. Там колечко…

— Ты выйдешь за меня? — поглаживает он мой безымянный.

Мне хочется попищать и попрыгать от эмоций по комнате!

— Если ты быстро согласишься, и мне не придется тратить время на уговоры, — смотрит он на часы, — то мы успеем еще раз порешать первую задачку! М?..

— Окей, — лениво закатываю я глаза. — Только ради этого, так и знай!

Мы расслабленно смеёмся, провокационно глядя друг на друга.

Протягиваю пальчики. Он надевает мне кольцо. Целует в ладонь…

— Я люблю тебя… — беззвучно шевелим мы синхронно губами и снова приступаем к решению задачки номер один. И если повезет, то и второй тоже!

Конец

Content

Янка Рам
Не ангел хранитель

Пролог

Глава 1 — Ни повода, ни основания

Глава 2 — Цербер

Глава 3 — Папина дочь

Глава 4 — "Ты вместо всего" (Беркут)

Глава 5 — Не одинок (Беркут)

Глава 6 — Прикосновение (Ника)

Глава 7 — Сломано (Николь)

Глава 8 — Друзья (Беркут)

Глава 9 — Ценная вещь (Ника)

Глава 10 — Вхолостую (Беркут)

Глава 11 — Эффективный, но безумный (Беркут)

Глава 12 — Ангел

Глава 13 — Трешак (Беркут)

Глава 14 — Личная история (Ника)

Глава 15 — Обстоятельства (Беркут)

Глава 16 — "Нет" (Ника)

Глава 17 — Собаки и рефлексы (Беркут)

Глава 18 — Женская власть (Ника)

Глава 19 — По-другому (Беркут)

Глава 20 — Два варианта (Беркут)

Глава 21 — Подарок (Ника)

Глава 22 — Озабоченная (Ника)

Глава 23 — Пытки (Беркут)

Глава 24 — Понятно (Беркут)

Глава 25 — Извинения (Ника)

Глава 26 — Неангелы (Беркут)

Глава 27 — "Вишня" (Ника)

Глава 28 — Bel homme! (Николь)

Глава 29 — Дебют (Беркут)

Глава 30 — (Ника)

Глава 31 — Его женщина (Ника)

Глава 32 — Вишневские (Беркут)

Глава 33 — Гости (Беркут)

Глава 34 — Сердце не верит (Николь)

Глава 35 — Многоликий ангел (Ника)

Глава 36 — Тряпка (Николь)

Глава 37 — Сумасшедшая русская (Николь)

Глава 38 — Похититель (Беркут)

Глава 39 — Победить свои страхи (Николь)

Глава 40 — Возвращение домой (Ника)

Глава 41 — Бетонная коробка (Беркут)

Глава 42 — Жених (Беркут)

Эпилог