Полина Рей

Шефы тоже плачут

Часть первая

Отрывок 1

- Пухляш! Не спи на работе, стейк сам себя не приготовит.

Улыбка двухметрового гада-шефа, склонившегося надо мной и почти ласково треплющего меня за щёку, любому другому могла бы показаться обаятельной. Я же знала - с таким оскалом он сожрёт кого хочешь и даже не подавится. Особенно меня.

- Отстань, я не сплю.

Я врала - едва притулилась около стола, как склонила голову и засопела. Кажется, мне даже успело присниться что-то приятное.

- Я вижу. Приготовь заказ, пока клиент не ушёл. Не даст чаевых официанту - работаешь в этом месяце без премии.

Едва он отвернулся, так и не дождавшись моего «да, шеф», показала язык и достала из холодильника мясо. Что ж, если представить на месте куска говядины Орловского, может, будет не так обидно получить выговор на ровном месте.

Орловский - это мой босс. Точнее, шеф-повар ресторанчика «Стяг». А если совсем точнее - Орловский Андрей Николаевич, шеф-повар, босс и самая большая задница на свете. Сколько себя помню, он всегда выводил меня из себя. Даже когда мы жили в разных городах, умудрялся напоминать о себе время от времени. То шуткой, вскользь сказанной во время того, как поздравлял меня по телефону с днём рождения, а то и вовсе букетом из контрацептивов, присланных с курьером.

Не было ни дня, когда я бы не вспоминала о том, что Орловский существует на белом свете. Он просто не давал мне возможности это забыть.

И вот теперь, когда его мать, по совместительству владелица небольшого ресторана на окраине Санкт-Петербурга, пригласила меня работать у неё, наличие Андрея рядом стало совсем уж каждодневным. И он пользовался этим с лихвой.

Но в целом же я была очень благодарна за то, что работаю в «Стяге». Кулинария была моей страстью всегда, Наверное, с тех самых пор, когда мне было три года и я лепила куличики в песочнице, рассаживала в круг кукол и кормила их ими, делая вид, что это торты. Потом я стала читать мамины поваренные книги вместо того, что задавали мне в школе, и не успокоилась, пока не выучила все рецепты наизусть.

Следующим этапом стала выдумка новых кулинарных шедевров или адаптация продуктов из списка к реалиям российской жизни.

И каково же было моё удивление, когда я поступила в кулинарный техникум, и узнала, что Орловского снаряжают учиться не куда-нибудь, а во Францию. И, по удивительному совпадению, именно кулинарному искусству.

- Пухляш, ну? Стейк готов?

- Для медиум вэлла прошло слишком мало времени. И меня зовут Рита! - огрызаюсь я, когда Андрей материализуется за моим плечом и, заглянув через него, воззревается на кусок мяса, который я переворачиваю, чтобы он не подгорел.

- Он дойдёт на тарелке, когда дашь ему отдохнуть перед подачей.

В голосе шефа слышатся какие-то противные нотки, хотя, возможно, мне это только кажется. А его близость нервирует. Не зря наше знакомство два десятка лет назад началось с ударом погремушкой точно в лоб Орловского. Сейчас мне тоже хочется чем-нибудь в него запустить.

- Я повар, и я знаю, что я делаю!

Схватив сковородку за ручку, охаю, когда поверх моих пальцев смыкается ладонь Андрея. Он настойчиво пытается снять стейк с огня, я - точно так же настойчиво пытаюсь ему помешать.

- Отпусти, - шепчет он предупредительно мне на ухо.

- И не подумаю.

- Я шеф, и я знаю, что делаю, - передразнивает он меня.

Я делаю какое-то неуловимое даже для самой себя движение, ударяясь затылком о грудную клетку Орловского. И он сдавленно охает и… отпускает ручку. Кусок мяса, взметнувшись в воздух, пролетает пару метров, чудом никого не зацепив по дороге, и плюхается на пол.

Чёрт! Теперь всё переделывать… И не только переделывать.

- Штраф в размере стоимости трёх стейков, - тихо говорит Орловский прежде, чем отправляться готовить Нисуаз. - И только попробуй передержать следующий.

Не передержу. Отработать в минус этот день и задолжать шефу - слишком непозволительная роскошь даже для меня. Я вздыхаю, заново ставя сковороду на огонь. Совсем скоро домой. А завтра - выходной. И только благодаря этим мыслям я чувствую себя более-менее успокоившейся.

Утро врывается в мой сон c головной болью и насморком. Открываю глаза с трудом, а они слезятся - то ли аллергия на что-то, то ли умудрилась простыть прямо посреди июня. На сотовом - три пропущенных от матери Орловского, которую в нерабочее время я зову просто тётей Таней. Интересно, зачем она мне названивала, да ещё и так настойчиво? Может, Андрей рассказал, что вчера я загубила отличный кусок мраморной говядины? Нет, на него это непохоже. Он был занозой в заднице, но не ябедой. Значит, причина совсем не в её заносчивом сыночке.

- Тёть Тань, вы мне звонили? - говорю я в трубку с истинно французским прононсом.

- Оу, - отвечает она без приветствия. - Вопрос отменяется. Ты заболела?

В её голосе - искреннее участие, и связано оно совсем не с тем, что я завтра могу не выйти на работу. Она действительно волнуется за меня.

- Есть немного. К завтрашнему дню приду в норму.

- Хорошо. Но если разболеешься - никаких выходов на работу! Андрей найдёт тебе подмену.

О, да. И сделает это с огромным удовольствием.

- Нет. Я сейчас же буду лечиться всеми возможными и невозможными способами.

Перебросившись парой слов, мы заканчиваем беседу, а я плетусь на кухню, чтобы найти таблетки и закинуться лекарствами, способными убрать это ужасающее состояние.

- Пей до дна!

- Что там?

- Перцовка. Пей!

Я подношу ко рту наполненную до краёв стопку, больше похожую по объёму на маленький стакан. От одного запаха глаза слезятся, а нос сам по себе прочищается. Правда, ненадолго.

Марина настойчиво подталкивает стопку под донышко, и я всё же делаю щедрый, в половину содержимого, глоток. Надо будет убить лучшую подругу. Лучше - дважды! - ещё мелькают в моей голове мысли, когда губы, нёбо и горло опаляет такой нестерпимой остротой, что я чувствую себя огнедышащим драконом. Из глаз помимо воли брызгают слёзы. Маринка смотрит на меня выжидающе, сидящая чуть поодаль Катька -округлив глаза.

Простуда действительно отходит на второй план. Ей просто не остаётся места среди приступа удушающего кашля, который сменяет эффект слезотечения.

- Я… когда-нибудь… убью тебя, Марина, - обещаю, когда ко мне возвращается возможность говорить.

- Нормально вообще! Я тебе тут жизнь спасаю, а ты членовредительством грозишься, - притворно-обидчиво сокрушается подруга.

- Это теперь так называется?

- Ага. Ну хоть немного помогло?

- Неа. Но я запьянела.

Насморк действительно исчез. Или мне просто стало всё равно, течёт у меня из носа или нет. По венам разлилось такое приятное тепло, от которого хотелось улыбаться во весь рот. И даже перцовое послевкусие на губах не казалось таким уж противным.

- Запьянела? Этим надо воспользоваться, - решает Маринка, устраиваясь в кресле удобнее. - Рассказывай, как ты со своим шефом. Что у вас?

- У нас?

- Ну, да. У вас.

- А что может быть у нас? Он меня доводит, я не сдаюсь.

- Ладно тебе. Андрей просто прелесть.

- Это пока ты не на моём месте. Была бы на моём, он бы к тебе цеплялся.

- Завидую.

- Нечему. Иногда мне кажется, я не выдержу и сяду по статье сто пятой.

- И лишишь генофонд такого мужчины? Какая ты злая.

- У меня есть на то все основания! - Я выставляю указательный палец вверх, давая понять, что готова отстаивать свою позицию относительно Орловского до победного. Но пересказать то, что подруги знают наизусть и без моих повторений, не успеваю - раздаётся звонок в дверь.

- Ты пиццу заказала? - удивлённо спрашивает Катя.

Я пожимаю плечами. Больше гостей я не ждала, ничего с доставкой на дом не заказывала. Значит, кто-то из соседей. Я открываю дверь, не глядя в глазок, и зря. На пороге стоит Орловский собственной персоной.

- Выглядишь ужасно, - говорит он, и мне лишь на мгновение кажется, что в его взгляде мелькает тревога. Привидится же такое.

- Спасибо.

- Надеюсь, самочувствие лучше вида.

- Надейся. Тебя каким ветром сюда принесло?

- Попутным. Мама попросила заехать и привезти тебе это.

Он вручает мне пакет, который я инстинктивно прижимаю к груди. Даже заложенный нос не мешает мне понять по запаху, что Орловский привёз имбирь, лимон и что-то ещё, корицу, что ли?

- Спасибо, - снова повторяю я.

И на этом вроде бы можно было завершить разговор, но этот засранец стоит и не уходит. Вот только смотрит совсем не на меня. Его взгляд направлен куда-то мне за спину, а на лице при этом появляется довольная ухмылочка. Слышу, как сзади переговариваются девчонки.

- Так. Передача «Навести больного» завершена. Можешь ехать, - говорю я ему и пытаюсь закрыть дверь, что Орловский не даёт сделать, придержав её рукой.

И почему сейчас внутри рождается какое-то странное чувство? Будто у меня пытаются забрать что-то моё, принадлежащее мне с самого детства? Нехорошее такое ощущение, которое надо бы гнать метлой куда подальше.

- Пухляшик, ты почему такая злая? - интересуется Андрей, всё так же заглядывая в квартиру. - И невоспитанная. Пригласила бы в гости.

- Ещё чего! Не хватало в ресторане эпидемию устроить.

- Зря опасаешься. К твоей заразности я привык давным-давно. У меня на неё стойкий иммунитет.

Он вдруг перевёл взгляд на моё лицо и, вскинув брови, наклонился прямо к губам. Дурацкое предположение, что Андрей вот-вот меня поцелует, заставило меня впасть в такой ступор, что я лишь испуганно воззрилась на его рот в каких-то паре сантиметров от моего и забыла, как делать следующий вдох.

- Пухляш… ты что - пила? - поинтересовался он тихо, как будто был моим старшим братом, который поймал меня на месте преступления.

- Немножко, - пискнула я, отступая на шаг. - И вообще! Это не твоё дело.

Я всё же совладала с дверью, захлопывая её перед носом Орловского прежде, чем он успел предпринять попытку ворваться в квартиру, чему бы Катя и Марина были только рады.

- Зачем ты его выставила? - удивилась последняя, когда я вернулась в комнату и водрузила пакет на кофейный столик.

- Затем! Нечего портить мне единственный выходной. Я и так на его морду лица завтра насмотрюсь.

- Везёт тебе. Он красавчик.

- Он? Ты с кем-то спутала этого… Орловского.

- Не глупи, Рит. То, что он красивый и сексуальный, не заметила бы только слепая.

- Значит, я ко всему ещё и незрячая.

Я достала из пакета лимоны, упаковку аспирина, несколько энергетических батончиков и большую бутылку домашнего морса. А на самом дне обнаружила сложенный вчетверо листок.

«Выходи на работу быстрее, Пухляш. Мясо будет скучать по полётам, если ты не появишься завтра же :)»

Оригинальный способ поддержать и пожелать здоровья. В стиле Орловского. Я неодобрительно хмыкнула и скомкала послание. Только почему на моих губах помимо воли появилась довольная улыбка?

Отрывок 2

Наверное, я бы даже успела скиснуть и заскучать, если бы в моей жизни не было Андрея. Это ради него я похудела на двадцать килограммов, когда мне осточертело, что он дразнит меня Пухляшом. И хоть прозвище осталось, как приклеенное, и не было на свете силы, которая бы заставила Орловского передумать и перестать меня так называть, изменения пошли мне на пользу.

В шестнадцать я окончательно расцвела, на меня стали засматриваться парни, с одним из них я даже пробыла в довольно долгих отношениях по меркам подростков, у которых вечный ветер в голове. Целых полгода. Правда, дальше поцелуев и объятий дело не дошло, но зато я поняла, что привлекательна. И что извечные шутки Орловского, который отпускал их в мою сторону по поводу и без, - уже не раздражают и не злят как раньше. И теперь я могу сносить их стойко, а не прячась в своей комнате и не вымачивая в слезах подушку, как то было в тринадцать.

Всё менялось, но одно оставалось константой - в моей жизни был Андрей. Правда, будучи подростком, я и представить не могла, что однажды он станет моим шефом, но даже с этим смирилась довольно быстро.

- Ты помнишь, что завтра ресторан закроется на спецобслуживание? - спрашивает у меня тётя Таня ближе к закрытию «Стяга» в один из летних дней.

Разумеется, я это помню. Вот только присутствовать на мероприятии, на котором мне могут быть и не рады, не планирую. Даже если это…

- Да, помню, у вашего сына день рождения, Татьяна Алексеевна.

- И я надеюсь, ты поможешь приготовить ужин.

- Я?

- Да, ты.

Она кивает, и за показной серьёзностью и деловым тоном мне мерещится улыбка. Как будто знает что-то, что неведомо даже мне.

- Почему я? В ресторане же есть другие повара.

- Потому что на тебя я могу положиться. Ты мне практически родная.

- Угу. Вам да. А вот Андрей может быть и не рад этому.

- Глупости. Он тебя любит.

Она проводит по моему лицу рукой в знакомом с детства жесте и отходит, оставляя меня в полном недоумении. Орловский меня… любит? Что за несусветная чушь? Этот тип любит только себя и ещё - подтрунивать надо мной. А больше ничего. И даже если тётя Таня имела ввиду любовь, которая бывает у брата к сестре - я в это не верю. Андрей испытывает ко мне какие угодно чувства, но только не любовь. И убедить меня в обратном практически невозможно.

В зале народу не слишком много, но создают они столько шума, что я раз за разом выглядываю из кухни из чистого любопытства посмотреть, кто приехал на день рождения Орловского. Хрупкую блондинку, будто бы сделанную из фарфора, я замечаю сразу. И с первого же взгляда она мне решительно не нравится. Особенно то, как нарочито смеётся, как кладёт руку на колено сидящего рядом с ней Андрея. А он вместо того, чтобы встать и отойти, очень даже флиртует с ней в ответ. Хотя, встать и отойти он должен только в моих фантазиях, обычно Орловский всегда не прочь вот так поулыбаться всяким блондинкам, брюнеткам и рыжим.

- Вер, а кто это там рядом с Андреем Николаевичем? - как можно более равнодушно спрашиваю у су-шефа и по совместительству «справочного бюро» всего ресторана.

Вера знает всё и обо всех за редким исключением, но не треплется на каждом углу, не сплетничает и не обсуждает чужую жизнь, просто знает и всё. Выглянув из-за двери в кухню, хмурится некоторое время, а потом выдаёт, повернувшись ко мне:

- Так это же девушка шефа.

Следующий вопрос так и застывает на моих губах, когда я перевариваю то, что мне рассказала Вера. У Орловского есть девушка, а я узнаю это вот так, вскользь? Застав его практически на месте преступления с оружием в руках?

- Оу. И давно они вместе?

- Нет. Пару месяцев назад познакомились в самолёте.

- Ясно. А чего он её скрывал?

- Кого?

- Ну, девушку свою.

- Где скрывал?

- Понятно. Это просто я не видела их вместе.

- Наверное. Ладно, давай закуски подавать.

- Угу.

В этот раз чувство, что кто-то не только покусился на «моё», но ещё и успел это самое «моё» у меня забрать, особенно острое, почти невыносимое. Нет, подумать только! У Орловского есть девушка, а я об этом ни сном, ни духом. И никто меня даже уведомлять об этом не собирался.

Срывая злость на ни в чём не повинном томате, я яростно кромсаю его на части, пока он не становится похож на пюре. Сальса из свежих овощей превращается в разноцветное месиво. И я чувствую удовлетворение, раскладывая её по салатникам.

Горячим занимается Вера, что даёт мне возможность немного остыть, выйдя из ресторана в заднюю дверь. И снова там меня ждёт сюрприз - Орловский собственной персоной. Один. Стоит боком ко мне, курит, зажав сигарету в зубах и засунув руки в карманы джинсов. Пока я размышляю, ретироваться мне по-тихому или просто развернуться и уйти - Андрей ведь всё равно не заметит - Орловский цедит, перекатив сигарету в уголок рта:

- Пухляш, сегодня твои кулинарные способности выше всяких похвал. Вот та каша из овощей… я не совсем понял, почему её было не перелить в стаканы?

Он поворачивается, и в глазах его замечаю улыбку. Или насмешку? Сейчас, когда мой мозг затуманен слишком долгим пребыванием в жарком помещении кухни, я не сразу могу разобрать, чего во взгляде Орловского больше.

- Я подумала, что твоей цапле будет удобнее клевать её с тарелки.

Сама не знаю, какой чёрт тянет меня за язык в этот момент. Охарактеризовать девушку шефа, да ещё и таким эпитетом - не лучшая идея. А уж показать, что её наличие меня задело - это просто «эпик фэйл».

- Моя… цапля?

Вместо того, чтобы послать меня ко всем чертям, Орловский запрокидывает голову, и из его груди вырывается громкий смех. Я некоторое время наблюдаю сначала за тем, как выпадает из его рта сигарета, потом - за смеющимся Андреем. Помимо воли губы мои тоже растягиваются, и сдерживать это выше моих сил.

- Ладно, Пухляш. На сегодня тебе задание такое, - отсмеявшись, возвращается к разговору Орловский. - Сейчас переодеваешься и я тебя приглашаю принять участие в праздновании. Идёт?

- С чего бы вдруг? Я из твоих гостей только тётю Таню знаю.

- И?

- Без «и».

- Ну пообщаешься с ней, познакомишься с остальными. С цаплей вон.

В его глазах теперь точно насмешка - её уже не спутать ни с какими улыбками и прочими приступами веселья. Наверняка ожидает, что я откажусь и сбегу куда подальше. Например, домой. И это было бы весьма мудрое решение, но вместо него я киваю и говорю, как ни в чём не бывало:

- Окей. Сейчас только фартук сниму.

- Жду и надеюсь, Пухляш, - доносится мне в спину.

В такие моменты мне начинает казаться, что я вернулась в свои тринадцать. И мне приходится очень стараться, чтобы прогнать это дерьмовое ощущение.

Переговариваясь с тётей Таней под бокал вина и вполне сносное каре ягнёнка, приготовленное Верой, я раз за разом возвращаюсь взглядом к сидящей неподалёку парочке. Цапля, которую зовут ожидаемо вычурно Миленой, ластится к Орловскому, а тот, не обращая внимания на то, что не один, поглаживает её по колену, и с каждой минутой его рука поднимается всё выше, задирая край и без того короткой юбки.

На меня внимания он не обращает, но это привычно.

- Лапуль… ты чего, уснула? - слышу голос тёти Тани и вздрагиваю, переводя на неё взгляд.

- Нет, я задумалась.

- А! Так что тебе по цвету кажется? Если перекрасим стены в белое и синее?

- Будет хорошо. Только ресторан тогда закрывать придётся же.

- Ну, да. Я же тебе сказала, на неделю, не больше. Ты вообще меня слушала?

Конечно, я её слушала, но явно не слышала. Почему-то вид того, как Орловский весь погружён в свою цаплю, нервирует меня настолько, что все мои слуховые способности как ветром сдувает.

- Пухляшик, скажи мне, как ты относишься к карри? - внезапно спрашивает у меня Андрей, чем вводит в состояние ступора.

- К карри?

- Да. Мы тут с Миленой спорим, что настоящее индийское карри нужно подавать в таком виде, в котором его подают в Индии - очень острым. А ты что об этом думаешь?

- Ты имеешь ввиду обычным людям в ресторане?

- Да, именно это я и имею ввиду.

- М… Не все любят острое.

- Вот! Это я тебе и говорила, - вступает в беседу Милена, смерив меня холодным взглядом серых глаз.

- Кто не любит - просто не будет заказывать. Я вот люблю остренькое.

Его взгляд останавливается на моих губах, и я чувствую, как в лицо ударяет краска. Что за намёки в присутствии матери и девушки? Или мне снова мерещится то, чего на самом деле нет?

- Тогда в меню надо написать десять восклицательных знаков рядом с ним. Чтобы заказывали только самые отчаянные.

- Ты думаешь, острое любят только самые отчаянные? - вскидывает бровь Орловский. - Значит, я очень отчаянный.

- И скромный.

- Не без этого.

Подмигнув мне, он снова возвращает всё своё внимание цапле, а я чувствую себя обделённой. Что это вообще было сейчас? Попытка втянуть меня в разговор? Разрешить какой-то странный спор? Показать что-то ещё, что мне даже не объять своими мозгами?

Пока Милена, подпустив в голос капризных ноток, интересуется скоро ли будет торт, и явственно намекает на то, чем бы хотела заняться вместо того, чтобы оставаться здесь с гостями, в моей голове зреет дурацкий план. Но чем больше он обретает оформившиеся черты, тем больше я нахожу его гениальным.

Извинившись, я снова возвращаюсь на кухню. Если шеф любит поострее - он это получит.

В холодильнике как раз лежит заготовленное на завтра песочное тесто. Сделать к нему начинку из ревеня - дело десяти минут. И - мой секретный ингредиент на этот прекрасный вечер - перец халапеньо. Его не экономлю - бросаю сразу два. А подумав, добавляю третий. И много-много корицы.

Отправляя пирог в духовку на пятнадцать минут, понимаю, что выходка попахивает чем-то настолько детским, что мне наверняка станет стыдно сразу после того, как Орловский отведает угощение. Впрочем, в тот момент я даже не подозреваю, чем всё это закончится на самом деле.

- Дай угадаю, - произносит Андрей с улыбкой Чеширского кота на красиво очерченных губах. - Цианид?

Он подносит к лицу пирог, густо украшенный сливками, и вдыхает аромат.

- Неа.

- Мышьяк?

- Нет. Пирог с ревенём, помнишь, такой готовила твоя бабушка? Ну, не совсем такой, её пирог уже не повторить. Но всё равно - с днём рождения!

Орловский смотрит на меня с недобрым прищуром в карих глазах. Неужели почувствовал аромат халапеньо? Он может, он же шеф… И не успеваю я придумать что-нибудь, чтобы он уже попробовал этот чёртов пирог, Андрей подносит его ко рту и откусывает едва ли не треть от поднесённого куска. Сначала жуёт молча, а потом… Потом случается ужас, который я запоминаю на всю свою жизнь. Он роняет тарелку с недоеденным пирогом на пол, делает жадный глубокий вдох и хватается за горло.

А я стою, как вкопанная и смотрю на Орловского, чувствуя, как моё тело парализует ужас. Всё это время Андрей не сводит взгляда с моего лица. И пытается схватить хоть глоток кислорода ртом.

Но там всё не настолько остро! Не настолько, чтобы от одного кусочка он едва не задохнулся.

- Господи, скорую! - кричит кто-то рядом со мной. - Скорую, срочно!

Орловский оседает на диван, продолжает свои попытки сделать вдох. Меня отталкивают в сторону, суетятся вокруг Андрея.

- Что ты положила в пирог? - кричит мне в ухо цапля. А может, это вовсе не она. Всё равно… Главное ответить, ведь это сможет хоть немного помочь Орловскому?

- Халапеньо.

- Какая же ты дура!

И в этот момент я с ней полностью согласна.

Я не знаю, как, но меня допускают посидеть в больничном коридоре. На самом крайнем стуле, где-то в сторонке от остальных, отправившихся вместе с Орловским сюда, в эти мрачные казённые стены. И я сижу, глядя на носки своих кед, почти не поднимая головы.

Мне ужасно стыдно. Так стыдно, как не было даже тогда, когда я творила свои шалости. Например, выкрашивала лаком для ногтей шевелюру Андрея. Тогда мне было десять, сейчас в два с лишним раза больше, и шутки у меня теперь такие, что едва не довели Орловского до смерти.

- Ты как? - интересуется тётя Таня, подсаживаясь ко мне.

- Хочется сдохнуть. Особенно от вашего вопроса.

- Глупости. Ты же не знала, что у Андрея аллергия именно на этот вид перца.

- Не знала. Правда, не знала. Но если бы не дурацкое желание над ним подшутить…

- Ну, ваши отношения всегда были такими… чему тут удивляться?

И ведь не поспоришь. Даже отрицать, что у меня и Андрея в принципе были отношения - глупо. Какие-то больные и болезненные, но ведь были. С той самой секунды, когда я зарядила ему игрушкой в лоб.

- Как он? - Я всё же отрываюсь от созерцания своей обуви и перевожу взгляд на тётю Таню, по пути цепляя глазами цаплю. Она смотрит на меня презрительно, и я её понимаю. Будь я на месте Милены, последний человек, которого я бы хотела здесь видеть - тот, который едва не отправил в морг её парня.

- Нормально. Приступ сняли, но теперь - никакого халапеньо!

Тётя Таня устало улыбается, я тоже предпринимаю попытку ответить ей взаимностью. Но получается как-то хреново.

- Он просил тебя зайти к нему.

- Кто?

- Как - кто? Андрей.

- Зачем?

- Я не знаю.

- Зато знаю я. Попробует прибить меня штативом для капельницы и будет прав.

- Глупая. Он не сердится.

- Почему?

- Я же сказала, что он тебя любит.

Очень хочется запротестовать. Но сейчас, когда меня гложет непереносимое чувство вины, я даже не пытаюсь этого сделать.

- Значит, мне можно к нему зайти?

- Нужно!

Орловский лежит на больничной кровати, и от одного только этого осознания хочется совершенно трусливо развернуться и сбежать. Но я просто подхожу и встаю в полуметре от него. Кажется, он спит, что даёт мне возможность стоять и смотреть на него, отмечая какие-то вещи, которые раньше казались совсем неважными. Как он хмурится во сне, например. Точно так же, как в детстве, когда ему было семь, а мне шесть, и он пытался меня «строить». Как же давно это было! Кажется, в какой-то другой жизни, где были совсем другие Андрей и Рита.

- Пухляш, ты во мне дыру проделаешь, - жалуется он, не размыкая глаз, чем заставляет меня инстинктивно отступить на шаг. - И я совсем не о щедрой порции халапеньо в моём желудке.

- Я…

Что - я? Вот что мне ему сказать? Не виноватая я, эта идея сама пришла? Или может: прости меня, я больше не буду?

- Да? - уточняет он, приоткрывая глаза и вперившись в меня взглядом.

- Мне очень жаль, что всё так вышло, - говорю то, что крутится на языке с того момента, как Орловский стал задыхаться на глазах у изумлённой публики. - И ты мог бы предупредить, что у тебя аллергия на халапеньо!

- Да-а? Как бы это выглядело, по-твоему? О! Какой чудесные пирог с ревенем! Только я его есть не буду, у меня аллергия на один из его компонентов, а именно - на перец?

- Да, глупо, согласна.

- Более чем.

Я поджимаю губы, не зная, что ещё добавить. В принципе, всё, чего бы ни пожелал мне сказать сегодня Орловский, я заслужила на все сто. Но и продолжать оправдываться не хочется. Я виновата и знаю это. И он тем более знает, что я это знаю.

- Почему ты меня позвал сюда?

- Потому что в курсе того, как ты станешь изводиться.

Его слова - словно удар под дых. Потому что совершенно не соответствуют моим праведным желаниям оправдаться. Орловский словно знает обо мне что-то, что доступно только ему. Например, как я стану корить себя, на чём свет стоит, когда останусь одна. И хочет избавить меня от этого. Несмотря на то, что я его едва не убила. Пожалуй, это самое суровое наказание для меня.

- Андрей… - тяну я, и в моём голосе слышатся те нотки, которые кажутся несвойственными мне от слова «совсем».

- Да, Пухляш?

- Почему у нас с тобой всё так?

Боже, нет. Мне совсем нельзя задавать ему этот вопрос. Там, в коридоре, его девушка, которая подходит Орловскому на все сто. Красивая, изящная, умная… впрочем, в последнем я сильно сомневаюсь. А я стою тут, рядом с парнем, которого знаю с самого детства, и задаю ему наиглупейший вопрос.

- Как - так, Рита?

Он впервые за очень долгое время называет меня по имени, и это совершенно запрещённый приём. За такое Орловского в принципе стоит приговорить к пожизненному сроку. Потому что это сбивает мою вселенную с привычной оси.

- Странно. Не как у людей.

- И тебе это не нравится?

- А тебе?

- Ответь первая.

- Я… не знаю. Для меня это привычно.

- Но ты всё равно задалась вопросом: «почему всё так?»

- Именно.

- Значит, привычное перестало тебя удовлетворять.

- И сейчас у меня новый вопрос. С чего ты вдруг решил поднять эту тему?

- Я? Кажется, поднять её решила именно ты.

- Значит, тебя всё устраивает?

- Дай подумать.

Он делает вид, что крепко размышляет, а я уже знаю, что ничего хорошего не услышу. И точно - стоит только Орловскому «что-то решить», как он переводит на меня взгляд и произносит:

- Меня всё полностью устраивает, если только ты прекратишь меня травить перцем халапеньо.

Это настолько ожидаемо и одновременно неожиданно, что мне хочется истерически рассмеяться. Сама не пойму, почему вдруг начала ждать от Андрея какого-то иного ответа. Особенно сейчас - когда он лежит на больничной койке, где очутился исключительно благодаря моим стараниям.

- Окей. Тогда договорились.

Я вскидываю руки вверх, будто хочу сдаться, и Орловский смотрит на меня с непониманием в тёмных глазах.

- Больше никакого перца - это раз. И два - нас обоих всё полностью устраивает.

Почти добежав до двери в палату, я слышу окрик Андрея:

- Пухляш…

Впрочем, когда оказываюсь в коридоре, мне удаётся убедить себя в том, что услышанное мне привиделось.

Отрывок 3

Он был прав. Прав на все сто. Я действительно начала изводиться сразу, едва оказалась в мнимой безопасности своей съёмной квартиры. Даже набрала номер матери, с которой мы общались не очень часто и довольно холодно, с чем я тоже свыклась давным-давно. В общем, делала что угодно, лишь бы не думать о том, что сказали мне тётя Таня и сам Орловский.

И мысли об этом всё равно неизменно возвращались вновь.

Ладно мать Андрея, которая считала, что её сын меня по-братски любит. С этим я даже могла бы согласиться, сделав поправку на то, что эта любовь в некотором роде извращённая. Но Орловский…

То, что он сказал, заставило меня осмысливать произнесённые слова раз за разом. Да, я сама вывела его на разговор своим вопросом, но разве я не имела на это права? Невозможно было и дальше сосуществовать спокойно в отношениях, которые установились между мной и Андреем. О чём я ему и намекнула. И получила в ответ разбор полётов. Который, разумеется, мне совсем не понравился. Узнать о себе то, что совершенно спокойно озвучил Орловский, было как-то странно. Я действительно переживала относительно него так, что это начинало меня нервировать. А от осознания, что Андрей прекрасно понимает, в каком состоянии я буду пребывать после того, как попыталась его отправить на тот свет, и вовсе хочется стреляться.

Следующие пару дней, когда Орловский остаётся дома на больничном и не выходит на работу, дарят мне одновременно шанс отдохнуть от него и желание, чтобы всё вернулось на круги своя. Ведь мне гораздо привычнее существовать в том, что окружало меня с момента, когда я впервые увидела Андрея. И сейчас, когда я лишена его обычного отношения ко мне, становится как-то не по себе.

Но вот он заходит в двери кухни, где я корплю над очередным шедевром кулинарного искусства, и в груди моей ослабляется узел, который появился там с празднования его дня рождения.

Он облачён в униформу шеф-повара, которая удивительно ему идёт, как будто он был создан для того, чтобы повелевать на кухне, и я невольно любуюсь им пару секунд прежде чем вернуть всё своё внимание гратену и медальонам.

- Пухляш, а ты прямо делаешь успехи, - беззлобно поддевает он меня, проходя мимо. - Сегодня после рабочего дня зайди ко мне. Есть серьёзный разговор.

У меня хватает сил только на то, чтобы кивнуть. И начать предполагать, что же такого Орловский решил мне сказать, что это требует отдельного вызова в его кабинет. Собирается уволить? Вполне возможно. Я бы даже не удивилась подобному развитию событий. Или повысит до су-шефа? А вот это уже менее вероятно. Да и не хочу я подобной ответственности.

- Угу, - бурчу я что-то нечленораздельное, когда Орловский уже переключил всё внимание на беседу с Верой. Дожить бы теперь до конца рабочего дня.

Видимо, я провинилась как-то особенно сильно, раз в кабинете Андрея меня ждут не только он, но ещё и тётя Таня. Она устроилась на небольшом диванчике, что-то рассматривая в сотовом. На моё появление реагирует лишь лёгкой улыбкой, что одновременно успокаивает меня и заставляет нервничать ещё сильнее. Сам шеф в кресле возле его рабочего стола. Сидит, как ни в чём не бывало, положив руки перед собой, и смотрит на меня чуть прищурившись.

А я не знаю, куда себя девать, когда оказываюсь наедине с ним и его мамой. Если они решили наказать меня за то, что я сотворила, то у них уже это получилось.

- Что-то не так? - осторожно уточняю я, когда пауза слишком затягивается.

- У кого? - эхом откликается Орловский.

- Я не знаю. Зачем-то же меня сюда позвали?

- Да. Только почему ты решила, что причиной этому какие-то проблемы?

- Наверное, потому что я их регулярно создаю.

- Глупости, - это уже вступает в беседу тётя Таня. - Что за привычка считать себя в чём-то виноватой?

Я рефлекторно пожимаю плечами, Орловский повторяет мой жест, при этом на губах его мелькает странная улыбочка.

- Тогда почему я здесь?

- У меня другой вопрос, - произносит Андрей. - Чего ты там встала на пороге как вкопанная? Садись, - он делает приглашающий жест, чтобы я заняла место напротив него.

Можно подумать, так вести переговоры мне будет гораздо спокойнее.

- Что ты знаешь о проекте «Законы вкуса»? - спрашивает у меня тётя Таня, когда я устраиваюсь за столом Орловского. - Наверняка смотрела хоть пару серий.

Смотрела пару серий? Да она, должно быть, шутит! Эту передачу я затёрла до дыр, беспрестанно гоняя её на сотовом по кругу. Для меня было настоящим удовольствием погружаться в ту атмосферу, которая охватывала меня всю, стоило мне только включить «Законы вкуса» и начать проникаться тем, что я видела на экране.

- Об этом шедевре я знаю всё, - старательно скрывая восторг в голосе, отвечаю, не понимая, к чему клонит тётя Таня. - А что?

- А то, что есть предложение поучаствовать в третьем сезоне, - совершенно спокойно произносит Орловский.

Теперь наверняка шутит он. Нельзя же быть таким непробиваемым, если ему действительно выпал шанс стать частью такого проекта?

- Так… - говорю, не зная, что ещё присовокупить к сказанному. Хотя, конечно, наверное, это выглядит со стороны глупо. Но на большее меня просто не хватает.

- Так? - с лёгкой улыбкой на губах уточняет тётя Таня. - Это всё, что ты думаешь по этому поводу?

- Я очень рада! Правда, очень! А кому предложили поучаствовать?

В голове возникает нелепая идея, что меня не просто так позвали сюда, и я буду как-то связана с участием в «Законах вкуса». Ну, там, мои рецепты, которые я собирала последние десять лет, попадут на стол к экспертам в виде готовых блюд. Но то, что произносит дальше Орловский, превосходит самые смелые мои ожидания.

- Пока мне. Но я же не могу это делать в одиночку.

- Так…

- Пухляш, хватит «такать»… Соображай быстрее.

- Андрей, ты бы изъяснялся точнее, - качает головой тётя Таня. - Будь я на месте Риты, я бы отправила тебя куда подальше.

- Нет-нет! Я никуда никого не собираюсь отправлять, - вмешиваюсь я, но верить в то, что себе успела нафантазировать, не тороплюсь. Да и если сейчас Орловский скажет мне, что он берёт меня в свою команду, я наверное, сочту это за шутку. Хотя, на календаре совсем не первое апреля, да и вряд ли бы он решился потешаться надо мной в присутствии своей матери.

- Хорошо. Я рад. - Он берёт паузу, принимает обманчиво-серьёзный вид, смотрит на меня внимательно, будто видит впервые за долгое время. И выдаёт вердикт: - Пухляш, ты станешь моей напарницей в этом проекте?

До этого момента я даже не представляла, что фраза «моё сердце перестало биться от восторга» может быть настолько применима ко мне в буквальном смысле этих слов. Замерев как статуя, я смотрела на шефа, а он - смотрел на меня. И выражение его лица менялось почти ежесекундно.

- Почему я? - ляпнула первое, что пришло в голову после того, как я вышла из ступора. И тут же мысленно обругала себя всеми возможными словами.

- А кто? Ты против?

- Я - нет! Но просто есть, например… Вера.

- С Верой мы не сработаемся. И она готовит не так, как ты. Кажется, дай ей технологическую карту с поправками, у неё случится сердечный приступ. А в твоих блюдах всегда есть душа. Особенно в пирогах с ревенём.

Орловский улыбается, и я не выдерживаю - нервно смеюсь следом. В этот момент между нами происходит что-то настолько интимное, чего не случалось никогда за долгие годы знакомства. Он хочет видеть меня частью команды. Команды, состоящей из него и меня. Единым с ним целым.

- Я буду очень стараться, правда. Обещаю, - выдыхаю, едва слыша саму себя - настолько громко стучит в висках моё сердце.

Сейчас все наши предыдущие отношения будто забыты и перешли на совсем иной уровень. И хоть Орловский наверняка не оставит попыток задевать меня снова и снова, ради участия в передаче можно и потерпеть.

- Ну и отлично! Пухляш, я очень рад, что ты согласна.

Он улыбается ещё шире своей чертовски привлекательной белозубой улыбкой, и я впервые согласна с подругами, что Орловский несомненно хорош собой.

- Хорошо. Я тоже очень рада, что согласна. Держи меня в курсе, идёт?

- Идёт. А теперь за работу. Пока не начались съёмки, стейки…

- … сами себя не приготовят.

Как оказалось, у этой прекрасной новости было второе дно. Не настолько прекрасное, но всё же терпимое. Орловского позвали участвовать в «Законах вкуса» не просто за красивые глаза, а потому что отец Милены был каким-то образом связан с этой передачей. Они и разговорились с цаплей в том самолёте на тему, связанную с ресторанным бизнесом, после чего очень скоро начали встречаться.

Это мне выложила Вера через пару дней после того, как Орловский озвучил своё предложение. Она же разузнала, что Милена будет принимать участие в «Законах» тоже, только в компании со своей матерью. Что ж… Значит, мне просто повезло, что у неё уже было, с кем участвовать. Я могла побиться о заклад, в любом другом случае мне бы даже близко не светило место рядом с Андреем.

- Ну, с другой стороны, тебе-то что? - пожала плечами Вера, когда я озвучила ей очевидное. - Раз тебе так повезло, надо это ценить и радоваться.

- Да я радуюсь, - чувствуя, как стремительно угасают все яркие эмоции, которыми буквально жила последние два дня, буркнула я в ответ. - Ты права, наверное. Харчами перебирать мне точно не стоит.

- Да глупости всё это. Может, шеф не сразу это поймёт, но ты - идеальный для него напарник в этом проекте. С Миленой ему не светит главный приз.

- А со мной думаешь, светит?

- Уверена. Я буду за вас болеть.

Я очень сомневалась в том, в чём Вера была уверена, но спорить с ней не стала. Свой главный приз - участие - я уже получила. А о каком-то там выигрыше, даже если по моим меркам он баснословный, думала в последнюю очередь.

Ещё через пару дней Орловский, который перестал выдавать в мою сторону свои обычные комментарии, вызвал меня на совещание. В его кабинете, где мы оказались одни, царил полумрак, а в приоткрытое окно то и дело залетал тёплый летний ветерок. И это было бы даже романтичным, если бы Андрей сходу не взял делового быка за рога.

- Итак, будем обсуждать наше участие в шоу, - постановил он, указывая на диванчик, где я и устроилась секундой позже. - Первое… не проси меня, переставать называть тебя Пухляшом я не стану.

- Я об этом вообще не думала.

Зря, кстати, не думала. Потом начнутся истории с экрана устами Орловского, как я когда-то весила столько, что не помещалась ни в одни приличные штаны. Хотя, я предупреждена, значит, вооружена. У меня тоже есть чем порадовать телезрителей.

- Мда? Ну вообще я был готов пойти на компромисс. Но раз тебе нравится это прозвище…

- Нравится-нравится, - соврала я. - Что там дальше?

Наличие рядом Орловского и замкнутое пространство, в котором мы с ним находились, почему-то в этот момент меня нервировало. И хотя я успела убедить себя, что в отличие от Милены мне досталась лучшая ипостась Андрея, сейчас я представляла себе их с цаплей вместе и ревновала.

- А дальше ничего сложного. Съёмки будут проходить в моём доме в Ольгино. Ты же не станешь возражать?

- Конечно, нет. Не позовём же мы участников и съёмочную бригаду в мою квартиру.

- Разумеется, нет.

Он взял ручку со стола и постучал ею по раскрытой ладони. Всё это время смотрел на меня безотрывно, заставляя нервничать ещё больше и ёрзать на месте. И у меня так и не исчезло ощущение, что сейчас Орловский скажет что-то вроде:

«Сюрприз! Я тебя разыграл. Повелась?».

Но он лишь протянул мне ручку, пододвинул лист бумаги и отдал короткое указание:

- У тебя десять минут, чтобы составить меню на первый вечер в нашем ресторане.

- В смысле?

- Коромысле. Что непонятного в том, что я сказал?

- Почему это должна делать я и наспех?

- Пухляш, эх… и чего я тебя во время рабочего дня не попросил это сделать?

Он сделал глубокий вдох и пояснил терпеливо, словно маленькому неразумному ребёнку:

- Я уже составил меню. Тоже за десять минут. Накидал всё, что считаю правильным подать, чтобы произвести первое впечатление. Как известно - второй раз его не произведёшь.

- И теперь хочешь сравнить свои супер-способности супер-шефа с тем, что готовила бы я, если бы одна утверждала меню?

- Вроде того. Или скомпонуем два в одно.

- Окей.

Пожав плечами, как бы говоря, что я так или иначе считаю эту затею сомнительной, я попыталась сосредоточиться на блюдах. Орловский молча наблюдал за мной, чем окончательно сбивал меня с толку. Я кожей чувствовала его взгляд, и это мне уверенности не прибавляло. Но была обязана всё своё внимание уделить меню, иначе профессионал из меня был мягко говоря так себе.

Проект «Законы вкуса» был разделён на два этапа. В первом нас ожидало посещение домашних ресторанов, во втором - выполнение различных заданий, связанных с готовкой. И нам с Орловским было нужно продумать меню, которое мы представим в нашем ресторане, оборудованном в его доме в пригороде. Оборудовать его мы, разумеется, тоже должны были сами.

- Вот, - протянула я ему листок, на котором быстро «набросала» три блюда. Закуску, горячее и десерт.

- Пухляш, я вижу, что ты недовольна. Но это же не значит, что мы сейчас его утвердим.

- А, ты просто хотел провести со мной время этим вечером? И тебе нужен был предлог? - зачем-то спрашиваю я.

Андрей отрывается от изучения моего меню, смотрит исподлобья. Ни улыбки, которая бы дала понять, что он оценил шутку, ни капли веселья в принципе. Как будто действительно ему нужно было придумать повод, чтобы побыть со мной наедине.

- Пухляш, порой ты меня просто поражаешь. До глубины души, - наконец выдаёт он вердикт. И не успеваю я вставить какую-нибудь ремарку, добавляет: - Твоё меню идеально.

- Что, прости?

- Оно идеально. Без шуток. Сочетание вкусов смелое, но может «выстрелить». Правда, я бы заменил инжир в десерте чем-то менее сладким.

- Тогда надо будет добавить текстуры блюду. Но вообще я думала, его вкус уравновесит лайм.

- Тогда приготовь мне этот десерт.

Звучит, по правде говоря, довольно… интимно. От голоса, которым Орловский произносит эту фразу, по телу моему табунами бегут мурашки. И я бы даже согласилась сразу, если бы готовка сладкого не была моим слабым местом.

- Давай вместе?

- А давай.

Андрей соглашается так быстро и вообще без раздумий, что я снова начинаю подозревать неладное. Или он действительно считает меня той, с кем он сможет получить главный приз проекта. Или же… Или другие предположения мне всё так же не нравятся.

- Ладно. Давай тогда назначим время и попробуем все наши блюда. Устроим такой мини-банкет.

- Отличная идея. Кстати, я говорил, что начало съёмок через неделю?

- Нет. Ты шутишь? Уже?

- Не шучу. Сегодня утвердили график.

- Оу. Значит, времени у нас в обрез.

- Есть такое дело. Но мы справимся, да, Пухляш?

- Обязательно.

Я поднялась на ноги, давая понять, что совещание закончено. На деле же чувствовала, что и дальше находиться рядом с настолько другим Орловским мне больше не по силам. Может для Андрея и было нормальным сначала подтрунивать надо мной годами, потом вдруг стать таким, а следом снова вернуть привычный нам формат отношений, но у меня это забирало слишком много эмоций.

- Ладно. Я пойду. Как только будешь готов стряпать вместе, говори.

Я почти вышла из кабинета Орловского, когда услышала короткое «спасибо». Таким тоном и вкладывая в него столько искренности, Андрей не произносил это слово ни разу. В мою сторону, разумеется.

И это тоже выбивало меня из колеи.

*идея взята из Австралийского шоу “Правила моей кухни”

Отрывок 4

Ещё через три дня Орловский сообщил мне, что нас с ним ждёт участие в вечеринке, которую организует Милена в одном из особняков, принадлежащих её семье. Прямо в центре Питера, практически в исторической его части, где дома стоили дороже, чем резиденция Президента в Кремле.

- Там будете не только вы с шефом, - шёпотом заверила меня Вера во время обеденного перерыва в ресторане. - Ещё приедет пара участников, так что думаю, не лишним будет с ними познакомиться.

- Иногда мне кажется, что всё это шоу - чётко спланированная акция. И взяли меня туда только потому, что им не хватало какого-то элемента, - буркнула я, вяло ковыряясь в тарелке с припущенным шпинатом и совсем не подходящими к нему сосисками.

- По первому пункту согласна, - кивнула Вера. - Создателям таких проектов неинтересно участие каких-нибудь серых масс. И я не про тебя! - добавила она, заметив мой взгляд. - Ты отлично готовишь, плюс у вас такая история интересная с шефом.

- Нет у меня никаких историй с Орловским!

- Есть и не спорь. А что касается второго пункта…

Она задумалась, перемешивая в тарелке еду, пока та не стала похожа по консистенции на детское пюре.

- А что касается второго пункта, тебе нужно немного больше уверенности в своих силах. Босс не стал бы брать тебя в команду, если бы не твой потенциал.

- Угу. Только теперь что-то радость от участия уже не такая лучезарная.

- И зря. Я бы многое отдала, чтобы побыть частью «Законов вкуса».

- Так давай я уговорю Орловского взять тебя вместо меня.

- Знаешь, что, Рита… Иногда тебя слушаю и диву даюсь.

- Почему это?

- Потому что это - твой реальный шанс в жизни. Даже если тебе его подсунули нарочно, даже если всё спланировано - играй ты в свою игру, и будет тебе счастье.

- Легко сказать. Особенно когда у руля такие экземпляры как Милена.

- Да. У руля они, но участвует в проекте Андрей Николаевич - с тобой.

- С этим не поспоришь.

- Вот именно. Так что соберись. Сходи на вечеринку. Разузнай о конкурентах. И иди на это шоу вооружённая до зубов.

Я хмуро взглянула на су-шефа, навалила шпинат на остывшую сосиску и потыкала вилкой в получившуюся горку. Наверное, она права. И мне стоит прислушаться к советам Веры, потому что играют они исключительно на моей стороне. Вот только как быть с теми чувствами, которые рождаются внутри?

Впрочем, что об этом думать сейчас, когда впереди у меня несколько дней на то, чтобы смириться с неизбежным?

Дом Милены и вправду похож на дворец. Хоть с виду и обманчиво-скромный, но каждый элемент лепнины на фасаде буквально кричит: «Я стою больше, чем твоя зарплата за три месяца!». Если организаторы шоу будут обращать внимание в первую очередь на внешний вид ресторана, боюсь, мы с Орловским проиграли несколько позиций ещё на старте.

- Пухляш, ты чего встала? Пойдём? - мягко говорит мне Андрей, который привёз меня на вечеринку, идти на которую нет никакого желания. Но он заверяет, что так нужно. Ни ему, ни мне - нашему будущему. Как будто и вправду есть у нас какое-то общее будущее. Хотя, я понимаю, что имеет ввиду Орловский, и ценю его доверие в мою сторону.

- Пойдём, - вздыхаю я, прогоняя ненужные теперь мысли.

Во-первых, я не любила подобные сборища от слова «совсем». В первую очередь потому, что мне всегда было довольно тяжело влиться в чужую компанию. Во-вторых, данное конкретное сборище я не любила заранее, ибо его хозяйкой станет выступать Милена. А её парень, как вы помните, - Андрей.

- Что-то не так? - спрашивает он, когда я тащусь ко входу во «дворец», едва переставляя ноги. Мысленно ругаю себя за то, что оделась довольно скромно, но изменить в этом уже ничего не могу.

- Всё так, - вру я, и секундой позднее Орловский распахивает передо мной двери особняка.

Меня сразу окутывают запахи, исходящие от множества вайпов, а так же аромат какого-то грейпфрутового алкоголя. Здесь уже веселятся, несмотря на то, что вечеринка началась пару минут назад. Кто-то танцует, кто-то сидит возле стойки, которой бы позавидовали даже самые крутые бары Питера.

- Пухлик, располагайся, я сейчас, - перекрикивая музыку, сообщает мне Андрей, отходя к Милене, которая холодно и надменно кивает мне, и тут же теряет всяческий интерес.

И я остаюсь одна. В окружении ароматного пара, незнакомых людей и какого-то сшибающего с ног ощущения, что меня бросили на растерзание толпе.

Толпа, по правде говоря, совсем не обращает на меня никакого внимания, что даёт мне возможность перевести дыхание. Я добредаю до свободного стула возле барной стойки, взбираюсь на него и делаю бармену - да-да, здесь есть даже бармен! - заказ:

- Виски с колой.

Пока он готовит мой коктейль, успеваю оглядеться и составить более подробное представление о происходящем. Тот эпитет, которым обозвал Орловский вечеринку, на мой взгляд, совсем не подходит этому собранию. Андрей сказал, что у Милены будут в основном участники, которые любят «Законы вкуса», я же вижу, что как раз вкуса у собравшихся нет напрочь. Чего стоит одна только девица с зелёными волосами, дёргающаяся в рваном ритме под вполне себе плавную композицию.

- Эй, привет! Я - Марк.

Рядом со мной оказывается парень, который протягивает мне руку с улыбкой на лице. И от того, насколько она открытая и действительно дружелюбная, мне тоже хочется улыбаться.

- Рита, - отвечаю на знакомство, слегка сжав его пальцы ладонью.

- Ты случайно не подруга Орловского? - задаёт новый знакомый неожиданный вопрос.

А впрочем, почему неожиданный? Просто видел, как мы с Андреем зашли вдвоём в дом - и только.

- Она, - киваю я, хотя, определение «подруга Орловского» мне решительно не нравится. У него вон уже есть… подруга. Которую он как раз прижимает к себе и шепчет ей что-то на ухо. А она смеётся в ответ, запрокинув голову.

- Круто. Он о тебе много рассказывал.

- Кому?

Бармен наконец ставит передо мной коктейль, и я отпиваю сразу добрую половину. Пожалуй, информации на сегодняшний вечер уже с перебором.

- Да всем. Он тебя Пухляшом называет, кстати.

- Я в курсе.

- Странно.

- Что странного?

- Ну я себе представлял какую-нибудь толстушку. А тут ты.

- И что?

- Ну, ты клёвая.

- Клёвая - значит худая?

- Не совсем так.

Видно, что Марк в замешательстве. А мне это льстит. Потому что вполне себе привлекательный парень хочет сказать то, что мне понравится. При этом он сам напросился на знакомство. Значит, я ему симпатична.

- Дело вовсе не в полноте. Даже если бы Пухляш оказалась действительно пышкой, но у неё был твой характер, ты бы и тогда мне понравилась.

- А какой у меня характер? Ты меня знаешь минуты три. Уже смог составить полное впечатление?

- Нет. Но ты не отталкивающая. И мне хочется продолжать с тобой знакомство и дальше.

Я поджимаю губы, с интересом глядя на Марка. Он вполне себе прикольный, приятный, интересный… Только почему мой взгляд помимо воли ищет среди присутствующих Орловского?

Который, кстати, весьма успешно забыл о моём наличии и полностью погрузился в общение со своей цаплей.

- Ты давно знаешь Милену? - задаю я вопрос невзначай, допивая коктейль и делая бармену новый заказ.

- Не очень. Но у меня с ней ничего не было, - по-своему истолковывает мой интерес Марк.

- Я разве об этом спрашивала?

- Нет, это я так. На всякий. - Он делает паузу, смотрит на меня, а потом выдаёт суждение, которое бы наверняка не высказал, если бы что-то там себе не нарешал: - Просто она со многими встречалась.

- Вот как? Кажется, сейчас у неё серьёзные отношения с Орловским.

Мне даже удаётся произнести это относительно ровным тоном, хотя от вида того, как Андрей зажимает Милену на диване, внутри всё клокочет бессильной яростью.

- Теперь да. Он ей идеально подходит.

- В каком смысле?

- Ну, он богат. Унаследует семейный бизнес. У Милки тоже папа шишка. Так что…

Марк пожимает плечами, как бы говоря, что всё ясно и без лишних слов. И он прав. И для Милены, и для Орловского эти отношения идеальны. Оба будут управлять общими семейными проектами, зарабатывать море денег, возможно, даже откроют под это дело какой-нибудь совместный бренд вроде «Милая орлушка». Блин, и что мне за мысли в голову лезут? Орловский - всего лишь старый знакомый. Настолько старый, что кажется, я помню, каким было на вкус отнятое у него в детстве яблочное пюре. И мне не должно быть никакого дела до его Милены и отношений с ней.

Так почему же всё-таки есть?

Чем меньше времени остаётся до ночи, тем выше градус веселья и крепости алкоголя. И мне уже не так комфортно оставаться едва ли не самой трезвой среди всей этой братии. Марк беспрестанно крутится рядом, а вот Орловского я замечаю не столь регулярно. Порой кажется, он вообще отправился наверх со своей цаплей, и это ощутимо бьёт по нервам.

- Пухляш, ты же не будешь против, если мы задержимся до утра? - спрашивает Андрей, материализуясь рядом практически из воздуха. Значит, всё же совести никуда не уходить пока хватило.

- То есть, я должна спать где-то в незнакомом месте с незнакомыми людьми?

- Ну зачем сразу с людьми? Милка тебе комнату выделит.

Он смотрит на меня с улыбкой, и по его взгляду понимаю: Орловский пьян настолько, что не просто домой отвезти меня не сможет, но даже с вечеринки вряд ли уйдёт на своих двоих, если его всё же вынудить это сделать.

- Милка, угу, - бурчу я, протягивая руку за следующей порцией виски с колой.

- Ты что, ревнуешь? - шепчет он мне на ухо заговорщическим тоном, и мне хочется тотчас возмутиться. Чего я почему-то не делаю. Просто поворачиваюсь к Орловскому, застывая взглядом на его губах, которые сейчас находятся в катастрофической близости от меня.

- А если да? - не сдержавшись, уточняю я, и с мрачным удовлетворением наблюдаю за тем, как брови шефа ползут наверх.

- Тогда скажи мне это.

- Что именно?

- Скажи, что ты меня ревнуешь.

Нет, это переходит всякие границы. Уже перешло. И я сама - инициатор подобной беседы, которая мне нравится гораздо больше, чем фантазии о том, что будет делать Орловский наедине с его цаплей наверху.

- Я тебя ревную. Этого достаточно?

- Для чего, малыш?

Он впервые называет меня так. И от этого я делаю жадный короткий вдох, будто Андрей только что ударил меня этим словом. Сейчас, когда он настолько близко, и когда во взгляде его тёмных глаз, в которых дурман плещется на самом дне, смешиваясь с нотками самоуверенности и вызова, я вижу своё собственное отражение, и это сводит меня с ума. Гораздо сильнее, чем то было раньше. Настолько, что я и размышлять здраво не могу.

- Для того, чтобы ты оторвал свою задницу от стула и проводил меня домой, - нарочито грубо отвечаю я, чтобы возвести между нами то, что поможет мне в моём самосохранении, которое и так трещит по всем швам.

Но Орловский не успевает ответить - рядом с ним возникает Милена, которая, глядя мимо, будто меня не существует вовсе, хватает Андрея за руку и куда-то тащит. А он поднимается с барного стула и идёт, будто баран на верёвочке.

Милена начинает танцевать, обвивает его шею руками, потирается о него всем телом. И внутри меня разгорается такой неистовый пожар, что мне хочется только одного - исчезнуть из этого чёртова цаплиного дома и никогда больше не видеть ни её, ни Орловского.

Но вместо этого я поднимаюсь на ноги следом за шефом, тащу за собой подвернувшегося как нельзя кстати под руку Марка и начинаю выполнять такие па, которых не видывали даже самые профессиональные стриптиз-бары. Даром, что одежда в этот момент остаётся на мне, и то хлеб.

Вижу, как во взгляде Орловского, которым он смотрит за моими телодвижениями, разгорается что-то тёмное, потустороннее. И даже почти пугающее. Почти потому, что если бы я не приняла на грудь столько алкоголя, наверняка бы устрашилась шефова гнева.

Милена продолжает елозить по Андрею, потом тянется к его губам, и мне ничего не остаётся, как сцепить зубы и продолжать танцевать с Марком. А тот, к его чести, весьма неплохой партнёр. Подхватывает, где надо, придерживает. Прижимает к себе, если того требует поза, и не прижимает, если не требует. И мне это нравится. Впервые чувствую себя настолько уверенной в чужих руках. Ещё бы совладать с ревностью, и я была бы вполне довольна этим вечером.

Отрывок 5

Просыпаюсь я бог весть в каком часу. На постели - одна. А вот в комнате - нет. Рядом на полу лежит Марк. В одежде, и это не может не радовать. За окном уже рассвело, судя по тому, что солнце встало, но ещё светит не слишком ярко - часов пять утра.

Пытаюсь воспроизвести по памяти события позднего вечера, но это мне почти не удаётся. Помню только, что танцевали с Марком, что сцепляла зубы, когда смотрела за тем, как Орловский всё же уходит с Миленой наверх. А вот дальше - полный провал.

- Ма-арк! - обращаюсь к парню громким шёпотом, и он вздрагивает и садится на полу. Озирается растерянно, но постепенно его взгляд проясняется.

- А! Привет.

- Привет. Слушай, у меня к тебе неприличный вопрос.

- Давай.

- Мы ну… не переспали случайно?

На его лице появляется улыбка, по которой ничего нельзя понять. То ли смеётся надо мной, то ли наоборот, пытается заверить, что всё в порядке.

- А ты бы хотела, чтобы переспали?

- Если бы я хотела, ты бы первый об этом узнал. Ну?

- Нет. Я не сплю с девушками, которые называют меня чужими именами.

О, нет! Я что, обозвала его в ночи Андреем? Это единственный вариант, который пришёл мне сейчас в голову. Только уточнять, так ли это, совсем не хочется.

- М-м-м, извини. Я выпила лишнего.

Я поднимаюсь с постели, бросаю взгляд в зеркало на стене, прихожу в ужас, но стараюсь этого не показывать. И не думать о том, что где-то в одной из соседних комнат находится Орловский со своей пассией.

- Да ничего, всякое бывает. - Он широко зевает, поднимается с пола и плюхается на освободившуюся кровать. - Ты вниз не пойдёшь?

- Пойду. Пить хочется.

- Ой, захвати и мне минералочки, м? Тут все раскачаются дай бог к полудню.

- Окей.

Я на всякий случай забираю свои вещи и обувь, безуспешно пытаясь воспроизвести в памяти всё, что связано с окончанием вчерашнего вечера. Который, судя по всему, закончился не для всех. В коридоре тишина, а вот из-за приоткрытой двери одной из комнат слышатся приглушённые стоны и скрип кровати. И мне совсем не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что там происходит.

Так и держа туфли в руках, на цыпочках пробираюсь мимо, чтобы не помешать людям заниматься на рассвете одним из самых приятных дел в мире. Но когда достигаю двери в комнату, невольно застываю на месте.

Какой чёрт дёрнул меня заглянуть туда, куда я заглядывать совершенно не собиралась? Вообще не в моих правилах проявлять любопытство, особенно в таких вещах, но в этом случае никакие законы на меня не действуют. Потому что я вижу то, от чего по телу кровь начинает проноситься со сверхзвуковой скоростью. На широкой кровати со сбившейся простынёй лежит, широко разведя ноги, Милена, а прямо между них двигается Орловский. Не узнать его невозможно, да и с кем здесь ещё может быть цапля?

Он замедляет темп, потом увеличивает, а она стонет под ним, впивается пальцами в его мускулистые плечи, и то обнимает ногами, то раскидывает их ещё шире.

Здравый рассудок окончательно покидает меня в этот момент, потому что вместо того, чтобы сбежать, я продолжаю стоять и смотреть на сношающуюся парочку. А потом не выдерживаю, уже не таясь бегу по коридору к лестнице, спускаюсь вниз на пятой скорости и делаю жадный вдох только когда оказываюсь на улице.

Здесь по-утреннему прохладно и сыро. И хоть солнце уже поднялось достаточно высоко - ещё не успело прогреть воздух до такой степени, чтобы меня не начал бить озноб. Или причина вовсе не в рассветных часах?

Надев туфли, я шагаю в вычурным ажурным воротам, которые мне удаётся открыть с третьей попытки. Всё ещё хочется пить, но не настолько, чтобы вернуться в этот чёртов дом. Может, вообще отказаться от участия в проекте? Вряд ли я найду в себе силы, чтобы войти в двери цаплиного особняка с улыбкой на губах и не подавиться поданным ею ужином. Хотя, к чёрту Милену. И Орловского.

Вера права: это шоу - мой реальный шанс. И если уж я не родилась с серебряной ложкой во рту, никогда не поздно отобрать её у цапли и восстановить историческую справедливость.

Оказавшись дома, я позволяю себе то, что делаю довольно редко - падаю на кровать и начинаю рыдать. Даже не могу понять, что является причиной. Вернее, что из случившегося достаточная причина для того, чтобы приспустить флаг и капитулировать перед желанием выплакаться. В принципе, со мной ничего нового не случилось, ну, кроме того, что я наконец осознала, насколько была влюблена в собственного шефа. Влюблена даже тогда, когда он этим самым шефом не был. И как остро сейчас воспринимается то, что видела совсем недавно. Будто мне в спину загнали нож и теперь методично его проворачивали то в одном направлении, то в другом.

Но ведь Орловский мне не принадлежит. И никогда принадлежать не будет. Он женится на своей чёртовой цапле, а я, возможно, даже смогу прийти на свадьбу и попытаться сделать вид, что мне всё равно. А сейчас мне нужно собраться с мыслями и сосредоточиться на участии в «Законах». И это должно стать единственно важным.

Громкий грохот во входную дверь больше похож на то, что началась война, а я умудрилась проспать это знаменательное событие. Я щурюсь от вечернего, но всё ещё яркого света, который льётся в незашторенное окно. Чёрт, а слёзы благотворно на меня влияют - по крайней мере, с облегчением, которое они принесли, пришёл и вполне себе крепкий сон.

В дверь продолжают барабанить, и я, завернувшись в плед, тащусь в прихожую открывать. На пороге - взъерошенный Орловский собственной персоной. Один. Хватает мимолётного взгляда на него, чтобы перед глазами всплыла картина того, как он трахал сегодня утром свою Милку.

- Пухляш! Слава богу, с тобой всё в порядке, - выдыхает он, делая шаг ко мне. Я в последний момент выставляю вперёд руку, не давая ему сделать то, что он собирается - войти в мой дом.

- А что со мной случится? - пожимаю я плечами, как будто ответ на этот вопрос априори один-единственный. - Ты чего-то хотел?

Глядя на его лицо в этот момент, я бы может и рассмеялась, не будь настолько зла. Брови Орловского хмурятся, а губы сжимаются в тонкую полоску.

- Я чего-то хотел? Я хотел только чтобы ты подошла к телефону, который у тебя вырублен.

- Я не могу подойти к телефону, который у меня вырублен.

- Тогда не нужно отключать его вовсе.

В голосе Андрея появляются металлические нотки. А во мне - продолжает вскипать кровь.

- Первое - это мой телефон, и я сама решаю, когда его включать, а когда отключать. Второе - у меня сегодня выходной, и я имею полное право спать хоть до завтрашнего утра. Третье…

- Не продолжай. - Он вскидывает руку и делает глубокий вдох. С шумом выдыхает. - Я чуть не обделался, когда узнал от Марка, что ты ушла утром одна.

Нет, он шутит сейчас. Чуть не обделался, ну надо же. Я демонстративно подношу руку к лицу и смотрю на часы.

- Пухляш, не начинай. У нас не было договора, чтобы ты срывалась среди ночи одна куда-то. Нужно было просто меня разбудить и я бы отвёз тебя домой.

На моём лице появляется натянутая и кривая улыбка. Я даже не скрываю той боли, которая рождается внутри меня с новой силой, когда вновь представляю, что увидела бы, когда бы пришла «будить» Андрея.

- Ты мне не нянька, не брат и не парень, чтобы меня куда-то провожать или за меня беспокоиться.

- И тем не менее…

- И никакого «тем не менее». Избавь меня, пожалуйста, от нотаций. Я прекрасно провела время на вечеринке, спасибо. Уверена, ты - тоже. Я жива, здорова, даже выспалась. На этом давай закончим эту беседу.

- Пухляш…

- И перестань называть меня так, слышишь? Мне это осточертело.

Захлопнув дверь перед носом Орловского, я бросаю в неё первым, что попадается под руку. Обувная щётка ударяется о металл, эхом с той стороны раздаётся точно такой же удар, будто Андрей не сдержался и саданул по двери кулаком.

Наверное, совсем не стоило срываться на шефе в преддверии скорого начала шоу, в котором мы с ним должны будем действовать сообща. Но и сдерживать и дальше то, что выворачивает меня изнутри, сил больше нет.

***

Последующие дни мы с Орловским взаимодействуем довольно сносно. Как будто наконец перешли на какой-то уровень отношений, где нам относительно комфортно обоим. Нет, он совсем не перестаёт называть меня Пухляшом, но и я снова больше не срываю на нём злости.

Устроенный мини-банкет, на котором присутствуют только Вера, тётя Таня и Катя с Маринкой проходит прекрасно. Мы с Андреем не так, чтобы очень часто готовили раньше вместе, но то, что получилось в результате сегодня, превосходит все наши, даже самые смелые ожидания.

- Было круто, - говорит Андрей, когда мы подаём последнее блюдо. Какой-то фантастический даже на вид десерт, создателем которого стал Орловский, а я приложила руку лишь в том, что нарезала фрукты и не мешалась под ногами. - Твоё горячее - хит сегодняшнего вечера.

- Неа. Твой десерт.

- Кукушка хвалит петуха?

Орловский улыбается - устало, но счастливо. Ерошит волосы испачканной в муке рукой, от чего на них остаются белые следы.

- А что мне остаётся? Ты вон весь уже поседел от переживаний, - отвечаю, осторожно отряхивая муку. Для этого приходится едва ли не привстать на цыпочки.

- Пухляш, ты как скажешь, - он качает головой, разминает мышцы шеи.

Представляю, как мы будем валиться с ног, когда пройдёт день нашего ресторана. Там не только готовить придётся, но ещё и устроить предварительно забег по магазинам, а следом - украсить всё к приходу гостей.

- Ладно. В целом у нас всё готово к съёмкам?

- Да. Наш ресторан - второй. Это даёт нам небольшое преимущество.

- Хорошо. Я надеюсь, что не подведу тебя.

- Мы - равноправные участники. Твои ошибки - мои ошибки. И наоборот.

- Звучит не слишком обнадёживающе.

- Не кисни. Всё будет хорошо.

Он коротко обнимает меня, всего на мгновение прижав к себе, но это не успокаивает. Напротив - лишает покоя окончательно.

А потом просто выходит к нашим гостям в зале, получает заслуженные комплименты десерту, а я стою в дверях, улыбаясь, и знаю, что теперь готова попытаться победить не только для своей выгоды.

Время до посещения первого ресторана в Ярославле, который нам представили отец и сын, пролетело в мгновение ока. Орловский был прав - то, что мы выступали вторыми, давало нам определённые преимущества. Во-первых, сидя за столом и знакомясь с теми, кто станет впоследствии нашими соперниками, мы могли произвести на них первое впечатление, а через неделю - закрепить его в нашем ресторане. Во-вторых, к первым участникам, как мы надеялись, у экспертов, которые должны были присоединиться к ужину немного позднее, будет меньше придирок, чем к тем, которые будут выступать позднее.

Я сидела рядом с Андреем, напротив - устроилась Милена. Но мне было плевать. Это мне и Орловскому раз за разом задавали вопрос, не пара ли мы? Это с ним я рука об руку пройду столько испытаний, сколько мы осилим. Вдвоём.

Один из участников, смешной полный мужчина, возле которого сидела его хохотушка-жена, даже сделал нам с Орловским комплимент, не разобравшись, что к чему.

- Очень хорошо смотритесь вместе. Тебе повезло, парень, - подмигнул он Андрею и рассмеялся. А мне совсем не хотелось протестовать. Хотелось, чтобы все, сидящие за столом, ну, за исключением цапли, поверили в то, что я могу быть девушкой шефа.

- Мы не вместе, - откликнулся Орловский. - Просто работаем в одном ресторане.

Дальше беседа перешла на то, кто чем занимается, какое значение для каждого имеет кулинария, и я расслабилась. Снующие кругом операторы с камерами уже не доставляли мне дискомфорта, а после того, как было выпито пару бокалов шампанского, я и вовсе перестала их замечать.

Из кухни, где вовсю трудилась первая команда, доносились потрясающие ароматы, и до тех пор, пока не приехали ведущие и эксперты шоу, я успела трижды пожалеть о том, что пообедала сегодня не очень плотно.

А следом… едва двери домашнего ресторана распахнулись, впуская двух светил в области кулинарии, я поняла, что всё происходящее случается взаправду. Первым из экспертов был Даниил Алексеевич, наследник ресторанного бизнеса и шеф-повар, увлекающийся азиатской кухней. Одно дело было видеть его на экране телевизора, совсем другое - лицезреть в паре метров от себя. Вторым устроился за стол Антон Левицкий, который тут же заявил, что к нему нужно обращаться Тони и никак иначе.

- У меня мурашки по телу, - шепнула я Орловскому, пока Милена, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных имплантата, перебрасывалась с ведущими каким-то незначительными репликами.

- Не боись, Пухляш, прорвёмся, - ответил Андрей, но я видела, что и он нервничает не меньше моего.

Из первого дня домашних ресторанов я поняла главное - ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям. Команда, которой выпал жребий стать первооткрывателями третьего сезона шоу, срывалась несколько раз за три подачи блюд. И когда они вынесли десерт, не настолько плохой, на мой взгляд, каким его «увидела» Милена, мне стало искренне жаль Владимира Петровича, который стоял, выслушивая вердикт экспертов, и едва сдерживал слёзы.

- По-моему, это просто невозможно есть, - манерно проговорила цапля, отталкивая от себя стаканчик с миндальным парфе.

- А по-моему, весьма неплохо, - вступилась я. - Немного не хватает свежести. Я бы добавила сюда ягод. Возможно, черники.

- Черники? - Милена вскинула тонко прорисованные брови и перевела насмешливый взгляд на ведущих, как будто говоря: «Ну не идиотка ли она?». - Этот десерт уже ничем не исправишь.

- А я согласен с Пу… с Ритой. Здесь нужна именно черника. Сначала я бы предложил припущенные апельсины с цедрой, но нет. Они внесут горчинку. А нужна свежесть.

Орловский повернулся ко мне, подмигнул, оставляя ощущение, что я чего-то не понимаю в этой жизни. А вот Милену вниманием даже не удостоил. И наряду с опаской, что это может выйти мне боком, внутри меня родилось превосходство.

Отрывок 6

- Ну, что думаешь о первом дне? - спросил меня Андрей, скорее для проформы, потому что нас снимал оператор.

Мы сидели в предоставленном для поездки в аэропорт комфортабельном автомобиле, ожидая, когда сможем отправиться в обратный путь по подсвеченному яркими огнями городу.

- Волнительно. И я рада, что мы не были первыми.

- Но готова к нашему ресторану?

- Теперь на все сто.

- Покажем им, что значит по-настоящему высокий уровень профессионализма?

- Покажем! Но думаю, теперь нас будут оценивать более строго.

- Меня это никогда не пугало, Пухляш.

Оператор дал знак, что всё снято и мы можем расслабиться. Вышел из машины, и та мягко тронулась с места, выезжая на шоссе.

- Фух, по правде говоря, тяжко вот так постоянно быть в кадре, - призналась я, отворачиваясь к окну.

Чувство, что мне не удастся войти в обычный ритм жизни после первого съёмочного дня, сейчас было особенно острым. И страх, что подведу Орловского, усилился стократно.

- Тяжко. Но нам придётся к этому привыкнуть. Ты прекрасно держалась сегодня. И мне понравилось, что вступилась за Владимира перед Милкой.

- Ну, не хочу показаться грубой, но нельзя же быть такой задницей.

Я ждала, что он возмутится, скажет, что так говорить о его женщине нельзя, но вместо этого Орловский лишь запрокинул голову и расхохотался.

- Зря она нарывается. Хоть это и полезно для шоу, но настраивать против себя участников - глупо. Впрочем, это нам только на руку. Конкурентом меньше…

- Какой ты злой и меркантильный тип.

- А ты как думала? Я и тебя выбрал себе в команду исключительно с этими целями.

- Ого!

- Да я шучу. Ты знаешь, чем больше времени проходит, тем больше убеждаюсь, что если и участвовать здесь - то только с тобой.

- Ты мне столько приятного за раз никогда в жизни не говорил.

- Буду исправляться.

Я покачала головой, сдерживая улыбку и снова отвернулась к окну. Пусть эта сказка рядом с ним и продлится не так и долго, я буду полной дурой, если не наслажусь каждым её мгновением.

Неделю спустя

- Пухляш, ты вообще где?

Голос Орловского на другом конце телефонного разговора был озадаченным. Вот чёрт! Я же должна была уже приехать к нему в Ольгино, куда завтра утром прибудет съёмочная группа «Законов вкуса». И вырубилась, сидя на диване, жуя мороженое и гоняя по сотому кругу второй сезон передачи. Наверняка сказывалось нервное состояние, в котором я перманентно пребывала с самого нашего возвращения из Ярославля.

- Блин, прости… Я задремала.

- Вызывай такси и срочно ко мне. Или хочешь, я за тобой приеду?

- Не надо. Срываться с места ближе к ночи - нехорошая идея. Я скоро буду.

- Жду тебя. Не забудь пижамку.

Фыркнув, я отключила связь и бросилась за вещами в спальню. На кровати уже стояла собранная заранее сумка. В ней - зубная щётка, косметичка, сменное бельё, туфли и платье. Последнее - предмет моей особой гордости. Я не особо любила все эти неудобные одёжки, высокие каблуки, боевой раскрас на лице, но завтра мне хотелось быть особенно красивой. Стоять рядом с Орловским, представляя наши блюда гостям, гордиться шедеврами, которые мы умеем с ним создать, и чувствовать себя королевой вечера.

Вызвав такси, я наскоро огляделась, сунула на всякий случай любимую поваренную книгу с собой, и через десять минут уже ехала по направлению к Ольгино, испытывая самый настоящий шквал эмоций.

- Значит, осматривайся. Изучай, где что лежит. Сковородки здесь, тарелки сегодня привезли новые. Я ещё алкоголя заказал, надо будет утром встать пораньше, доставят к семи.

Я впервые видела Орловского таким. Он заметно нервничал, хоть и старался это скрыть. На столе в кухне стояла непочатая бутылка виски, рядом с ней - вино.

- Эй, шеф! - мягко окликнула я его, когда он принялся в третий раз крутить ручки духовки.

- А?

- Всё нормально ведь?

Он остановился как вкопанный, распрямился и перевёл на меня невидящий взгляд. Запустил руку в волосы, взъерошивая их, и ответил:

- Не знаю.

Мне особенно остро захотелось в этот момент подойти и просто обнять его. Прижаться, делясь своими силами и уверенностью, что всё будет хорошо. Как бы ни прошёл завтрашний день, мы уже достигли многого - принимаем участие в таком проекте, умеем прекрасно готовить. И ещё… мы есть друг у друга, и это неизменно. Но вместо того, чтобы сказать Орловскому всё это, я улыбаюсь кривовато и усаживаюсь за стол.

- Тогда давай немного поболтаем, обсудим ещё раз всё, что уже обсуждали не раз, а потом попробуем хоть немного поспать, идёт?

- А сковородки?

- Я завтра встану пораньше, приготовлю завтрак. Как раз успею изучить всё подробнее. А если что - ты мне подскажешь. Хорошо?

Андрей смотрит на меня серьёзно, будто мы тут собрались как минимум мир спасать, а потом выдыхает, и я вижу облегчение, отражающееся у него в глазах.

- Пухляш… я так рад, что ты со мной.

Это признание дорогого стоит. Вот только показывать радость от произнесённых слов я не спешу. Они могут означать, как то, что рядом с собой он никого больше видеть не желал бы, как и выгоду Орловского от того, что с ним участвую именно я.

Он всё же наливает в два бокала понемногу виски, один ставит передо мной, другой осушает залпом прежде чем устроиться напротив. Сейчас я тоже чувствую себя счастливой идиоткой. Тишина, которая окружает нас, когда мы оба замолкаем и просто вот так сидим друг напротив друга, словно бы берёт нас в кокон. Прячет ото всего остального мира, и здесь есть только я и Андрей.

А мы просто молчим, глядя друг на друга, и нет в этот момент больше ничего. Ни завтрашнего дня, где нас ждёт испытание на прочность, ни того, что было раньше с каждым из нас. Есть только здесь и сейчас.

Где каждый по-своему рад, что он оказался именно в это время и именно в этом месте.

Заснуть в эту ночь мне почти не удаётся. Когда наконец смыкаю глаза - за окном уже вовсю властвует рассвет. Скорее чувствую, чем слышу, как в соседней комнате точно так же бодрствует Орловский. Но сейчас вставать и идти к нему не стоит. Во-первых, нам необходимо каждому побыть наедине с собой, во-вторых, может, он так постоянно спит, кто его знает?

Подъём - в шесть утра. К полудню нам нужно прибыть домой с кучей продуктов и успеть приукрасить наш домашний ресторан, для которого уже всё готово и лежит в коробках в большой столовой. Когда выхожу из комнаты - в кухне слышится шипение масла на сковороде и приглушённые ругательства Андрея.

- Я же хотела приготовить сама, - произношу вместо «доброе утро» раздражённому Орловскому.

- Спать надо меньше, - огрызается он.

У-у-у. Отличное начало дня. Да мы с таким настроем далеко не уедем.

- Прости, - прибавляет тут же, понимая, что перегнул. - Я сам не свой.

И я делаю то, что в любых других обстоятельствах никогда бы не совершила - подхожу к Андрею, обхватываю его лицо ладонями и произношу чётко и громко:

- Я тоже дико нервничаю. Я тоже сегодня буду делать ровно то же, что и ты. И я тоже хочу чертыхаться и слать всех лесом. Но не стану. Всё будет хорошо. Худшее уже с нами случилось - мы познакомились, и теперь нам друг друга терпеть до конца наших дней. Так что смирись, шеф, сними бекон с плиты и сделай кофе. А я пока в душ и буду готова через десять минут.

Я отхожу прежде, чем Орловский успевает заметить, как начинают дрожать мои руки от того, что касаются его кожи. И от того, что он настолько близко. Что я осмелилась сделать так, чтобы он был настолько близко. Но, что странно, мои слова обладают удивительной силой - Андрей кивает и принимается за работу.

Мы выезжаем с трёхминутным отставанием от графика, что не так уж и страшно. Страшно другое - Орловский, вместо того, чтобы свернуть к ближайшему гипермаркету, берёт направление на выезд из города.

- Воу-воу! Ты куда? - удивлённо восклицаю, предчувствуя, что ответ мне совсем не понравится.

- Прокатимся до «Монетки». Я договорился - там нам выловят свежий лосось.

Нет, он сумасшедший… До этого озера нам ехать минут сорок, столько же - обратно. Плюс время там. А это значит, мы потеряем минимум полтора часа. Но спорить не спорю - шеф среди нас один, и это не я.

Минут через пять меня и вовсе охватывает такое блаженство, что я смиряюсь с судьбой, которую выбрали без меня.

- Слушай, - обращаюсь к сосредоточенно ведущему машину Орловскому, - а Марк - он в другой группе?

- Марк? - хмурится Андрей, приоткрывая окно, в которое начинают долетать запахи летнего раннего утра. - А! Понял, он крутился вокруг тебя всю вечеринку. А после уже спрашивал у Милки трижды. Или раз пять.

Не скрою, мне это приятно. Только интересно, почему Орловский мне об этом не рассказал?

- Я спрашивала в другой ли он группе. Но теперь мне ещё и интересно, почему я не в курсе того, что он обо мне спрашивал?

- А это для тебя важно? - отводя взгляд от дороги на полсекунды, поворачивается ко мне Орловский, и во взгляде его я читаю что-то такое, чему не могу найти объяснения. Будто сейчас мы с ним не двое давних знакомых, а практически муж и жена. И последняя поймана на месте преступления с поличным.

- А для тебя важно, так ли это для меня важно? - сбитая с толку, я произношу сущую абракадабру, но тут же перевожу разговор в другое русло: - Скажи, меня давно гложет любопытство - почему ты с Миленой не стал участвовать?

Орловский снимает одну руку с руля заводит её за шею и растирает мышцы. Задумчиво смотрит перед собой, как будто только что ему подбросили задачку, над которой надо пораскинуть мозгами.

- Во-первых, она участвует с матерью, но причина не в этом.

- А в чём?

- Причина в «во-вторых». У нас с ней кардинально разные взгляды на всё.

- Как же вы тогда сошлись?

- Сам не знаю, - он усмехается и тут выдаёт то, от чего у меня резко портится настроение: - Но она очень классная. Познакомитесь поближе, и ты тоже это поймёшь.

Я в этом очень сильно сомневаюсь, но спорить сейчас бессмысленно. В итоге настроение будет испорченным не только у меня, а это грозит катастрофой в кухне. Так что предпочитаю хотя бы сегодня быть благоразумной.

На озере меня начинают охватывать первые волны паники. Дорога до него заняла больше времени чем мы думали, но Орловский от своей идеи не отступил. Здесь располагалась база отдыха с круглогодичной рыбалкой. Рыбу выпускали в озеро, а потом брали за вылов деньги. Слава богу, Андрей ограничился простой покупкой свежего лосося, и нам не пришлось скакать по озеру в лодке с удочками наперевес.

- И куда люди едут в такую рань? - ругнулся в который раз Орловский, пристраиваясь за старой, видавшей виды Нивой. - Мы так опоздаем по всем фронтам.

И мне даже не хочется заверять его, что он неправ. Час из отпущенных нам восьми уже истёк. А впереди столько работы, что хоть вешайся. Зато у нас есть свежий лосось, а свежий лосось в кулинарном деле способен нивелировать остальные промахи. По крайней мере, мне хочется думать именно так.

В гипермаркете тоже довольно много людей. Пятница, все с самого утра бегут за покупками, чтобы ехать на дачи. Мы носимся как угорелые с огромным списком продуктов, попеременно ругаясь, когда не сходимся на выбранных марках специй, муки или шоколада.

Следом, как приклеенный, следует оператор, и я уже воспринимаю его как часть антуража. Не играю на камеру, не припоминаю остроумные фразы, которые казались мне уместными, когда я только думала о предстоящем дне нашего ресторана.

- Здесь нет свежей вишни, - буквально рычит Орловский, оббегая отдел фруктов по сотому кругу. - Чем мы можем её заменить?

- Ничем. Будем искать вишню.

- Ты с ума сошла? Мы и так потеряли кучу времени.

- Можно было обойтись дефростом, а не тащиться чёрт-те куда за рыбой.

- Пухляш…

- Ну что, Пухляш?

Несмотря на предупредительные нотки, которые слышны в голосе Орловского, последнее, чего я сейчас боюсь - ссоры с ним на весь гипермаркет под прицелом камеры.

- Что ты предлагаешь мне сделать? Носиться по другим маркетам, пока мы не найдём вишню, а потом пригласить гостей в пустой ресторан и выставить им на стол пакеты с едой?

- Нет. Здесь недалеко лавка. Помнишь, ты там брал что-то для «Стяга», когда праздновали день рождения твоей мамы?

- Точно! «Свежая грядка». Пухлик, я тебя люблю!

Выкрикнув эти слова, Орловский устремляется с тележкой на кассу, и мне ничего не остаётся, как следовать за ним. А его признание - это просто фигура речи, ничего кроме.

*дефрост - здесь имеется ввиду размороженный лосось

Отрывок 7

- Наш ресторан называется «Погремушка и компот», - рассказывает Орловский, когда мы с ним наконец приступаем к украшению столовой, которая сегодня послужит нам домашним рестораном. - Будем погружаться туда, куда уже никогда не вернуться. В детство.

Сейчас эта идея уже не кажется мне такой блестящей, но я усиленно улыбаюсь, помогая задрапировать голубой тканью одну из стен. В результате многочисленных споров и переговоров, решено было использовать чёрно-белые и цветные снимки малышей и кадры из популярных детских фильмов, которые мы развесили поверх широкой шифоновой портьеры, символизирующей безоблачное небо.

На столе разложены металлические поезда, которые Орловский купил за какие-то баснословные деньги, потому что в обычных магазинах игрушек они все - сплошь дешёвый пластик. А меню - написаны позади картонных тонких книжек. У каждого из гостей - своя сказка или басня. Милене я подложила «Цаплю и журавля».

- А ещё мы так познакомились впервые с Андреем, - тоже вставляю я свои пять копеек в происходящее. - Он облил меня грушевым компотом.

- Только потому, что ты шибанула меня деревянной погремушкой.

- Да. Именно поэтому мы решили назвать наш ресторан именно так.

Я смотрю на шефа почти что с любовью во взгляде. Он - отвечает мне тем же. Звучит команда оператора «снято», и мы выдыхаем с облегчением: с рестораном покончено, пора приступать к готовке.

- Чёрт, двадцать минут уже истекли, - мрачно произносит Орловский, надевая фартук.

- Ничего, начинай заниматься десертом. На мороженое уйдёт много времени. На мне - чистка креветок.

- Да, шеф! - смеётся Андрей, и мы бросаемся в самую гущу событий.

Приготовить ужин на двенадцать персон - раньше мне это казалось сущим пустяком, особенно учитывая количество посетителей, которых обслуживали в «Стяге» в течение дня. Но сразу, стоило только мне приступить к готовке для домашнего ресторана, всё пошло не так.

Это там, в огромной кухне, где всё под рукой, и где трудится целый штат поваров и официантов, всё относительно просто. Здесь же, где мы мечемся с Орловским, путаясь друг у друга под ногами, количество бестолковых действий превышает все возможные пороги.

- Так, Пухляш, стой! - восклицает, наконец, Андрей, когда я едва не сбиваю его с ног, бросаясь с новой порцией креветок к раковине. - Поменяй зелень и креветки местами, чтобы всё было под рукой. И не будешь бегать туда-сюда.

- Точно! Спасибо.

- И не волнуйся, мы идём почти по графику.

Со временем всё устаканивается. Теперь мы работаем слаженно и быстро, вот только время, словно сумасшедшее, утекает всё быстрее с каждой минутой.

- Гости придут через пятнадцать минут. Мороженое в холодильнике, бисквитом и рыбой мы займёмся позднее. Для закуски всё готово. Пойдём сменим одежду? - спрашивает меня Орловский, улыбаясь в камеру, а я удивляюсь, как у него от напряжения глаз не дёргается.

- Идём, - киваю я, следуя регламенту, хотя, с удовольствием бы осталась в кухне и использовала оставшееся время на готовку.

- Пухляш, ты офигенно выглядишь! - восклицает Орловский, когда я снова появляюсь в кухне. И во взгляде его читается искреннее восхищение, значит, действительно так думает, а не говорит это только потому, что рядом с нами мельтешит оператор.

- Спасибо.

Мысленно успеваю порадоваться тому, что это обязательно увидит цапля, когда серия с нашим участием выйдет на экраны.

- Гости вот-вот придут.

Чертовски тяжело одновременно улыбаться, радостно ожидая прибытия остальных участников шоу, думать о том, не подсохнут ли почищенные креветки, и волноваться так, как не волновалась никогда в жизни. Но я прекрасно справляюсь со всеми тремя поставленными задачами.

Раздаётся звонок в дверь, и мы с Орловским идём открывать гостям. А дальше… Всё смешивается в разноцветный калейдоскоп, когда я что-то делаю, говорю, иногда даже получается довольно складно. Но не могу вычленить из происходящего хоть что-то, что заставит меня зацепиться за реальность, как за якорь. Знаю, что Андрею не легче, потому он тоже не подходит на роль проводника в мир трезвости. Гости, поохав-поахав от восторга, рассаживаются за столом, Орловский предлагает им напитки. А я выцепляю взглядом Милену, и это, как ни странно, придаёт мне сил справиться с волнением. Она осматривает домашний ресторан со смесью восхищения и надменности. Будто не может решить, то ли радоваться тому, что всё так классно получилось у её парня, то ли выказать «фи», потому что мы - в первую очередь её конкуренты.

Наконец мы возвращаемся на кухню, где я начинаю нарезать сальсу дрожащими руками. Едва не вскрываю себе палец, чертыхаюсь, снова набрасываюсь на перец. Пока Орловский осторожно, но уверенно не забирает у меня нож, не разворачивает лицом и не вжимает в себя с такой силой, что у меня хрустят кости. Но это сейчас то, что мне нужно. Просто стоять, прижавшись к нему, позволив себе один-единственный всхлип, и теперь знать, что это он - мой якорь, а не неприязнь к его девушке.

Он - мой, а я - его.

- Так, всё, Пухлик, давай сделаем закуски и подадим их сразу, как только приедут ведущие.

- Угу, - согласно киваю я, выбрасываю покромсанный криво перец в мусорное ведро и нарезаю новый, на этот раз с гораздо большим успехом.

Подавать первые блюда в «Компоте и погремушке» - это почти как лететь на американских горках без страховки. По крайней мере, ощущения схожие. Поставить две тарелки перед экспертами, не опрокинуть ничего и держать при этом лицо - нечеловеческое усилие. Но я делаю его, потому что рядом Андрей. И потому что мне нельзя опозориться на всю страну.

И следом за этим - ещё одно испытание. Когда ведущие пробуют нашу закуску - обжаренные с томатами креветки и поданную к ним сальсу - я стою, не чувствуя ног, и не падаю в обморок каким-то чудом. Эксперты ничего не говорят, просто едят, переглядываются, и ничего невозможно понять ни по их лицам, ни по их глазам.

- Вы считаете это блюдо подходящим для закуски? - наконец спрашивает один из них. И подо мной разверзается земля, потому что ощущение, что я лечу вниз - запредельное.

- Если бы мы так не считали, мы бы не подали его сегодня в качестве аперитива, - отвечает твёрдым голосом Орловский.

- Скажите, что вы положили при обжаривании, что дало столько сока?

- Томаты, орегано, немного чеснока. В остальном - это заслуга отличных морепродуктов. - Голос Андрея снова твёрд, как скала, а вот пальцы подрагивают - я чувствую это, когда он переплетает их с моими.

- Заслуга ли? - уточняет ведущий, и добавляет после паузы: - Определённо - да.

- Вам отлично удались креветки, в сальсу я бы добавил перец чили, а не чёрный. Но это уже чистая вкусовщина. Поздравляю. Вы подали отличную закуску.

Боже, кажется, я умерла и попала в рай. По крайней мере, после американских горок ощущения именно такие. На моём лице - широкая улыбка, а на глазах - выступившие слёзы. Нам говорят что-то ещё, что ждут именно таких блюд и дальше, но я уже почти ничего не слышу. Благодарю и обещаю подать горячее через час.

- Пухляш, мы это сделали! - восклицает Орловский, когда возвращаемся вместе в кухню.

- Ура! - только и могу шепнуть я, выдыхая. Начало положено, но впереди ещё два блюда, и теперь я сосредотачиваюсь на горячем, а Андрей на десерте.

- Да твою же дивизию! - не выдерживаю я, когда второй кусок роскошного лосося жарится так, что на нём не получается хрустящей корочки.

- Пухлик, я сейчас не могу тебе помочь, что случилось?

- Ничего! Ничего не получилось! - буквально ору я, забыв о камерах и о том, что это увидят миллионы телезрителей.

- Так, спокойно!

- Я не могу спокойно! Я ни черта не успеваю!

С самого начала, как я принялась за горячее, всё будто валится из рук. Сначала перепекла овощи, но переделывать их времени нет. Соус песто кажется мне горчащим, а лосось - без корочки. Всё, что я видела в голове как простое, но одновременно роскошное блюдо ресторанного уровня, по факту будет унылым куском лосося, передержанными овощами и горьким песто.

- Я так больше не могу, - срываюсь я, выкидывая вторую порцию в помойное ведро. Из глаз уже брызжут слёзы и сдерживать их нет ни сил, ни желания.

Я просто отхожу куда-то, сажусь прямо на пол, сползая по стене, и закрываю лицо руками. Жалкая неудачница! Мне место в какой-нибудь забегаловке, а не в ресторане, теперь я это отчётливо понимаю. А стыд перед Андреем достигает каких-то катастрофических величин.

- Так, Пухляш, послушай.

Я отрываю руки от лица и вижу, что передо мной сидит на корточках Орловский. Руки - перепачканы кремом, на лице такое выражение, хоть плачь.

- Послушай, маленькая. Я один без тебя не справлюсь, понимаешь? Ты мне нужна. Сейчас - сильнее чем раньше, когда бы то ни было. Не потому, что я рвусь к победе, а потому что я один не справлюсь. И никогда не справлялся.

- Да, - просто киваю я, стирая слёзы. - Я сейчас соберусь. Но я всё испортила.

- Это ничего. Что бы там ни было - это ничего. Давай соберёмся и закончим этот ужин, хорошо?

- Хорошо.

Чувствуя себя ещё отвратительнее, чем до этого, я возвращаюсь к готовке. Ещё раз раскаливаю сковороду, начинаю вновь жарить злосчастную рыбу. И - о чудо! - последние четыре кусочка получаются как раз такими, как нужно. Но ни овощи, ни песто уже не исправить, потому мне приходится сервировать всё так, как есть. Со злорадством думаю, что подсуну особенно ужасную порцию Милене. Пусть выбирает - заваливать ли нас, выставляя баллы участника, или же поддержать хотя бы потому, что на кухне сражается за победу её мужчина.

Во второй раз мы выслушиваем вердикт ведущих не так радостно. Приятным удивлением становится то, что песто у меня получился идеальный, лосось тоже, но оба эксперта заметили, что рыба, поданная участникам, категорически разная. И хоть они обязаны оценивать только то, что у них на тарелке, дают понять, что участники вряд ли дадут нам сегодня высший балл.

Про овощи мне даже слушать не хочется. Всё откровенно плохо, и я это понимаю. Нельзя поступать так, как я поступила с продуктами - нарезать их наскоро, пожарить и бросить в духовку, забыв о них напрочь. Нельзя готовить без любви. Это я знала и так. Но почему же именно сегодня забыла эту аксиому? Почему позволила нервам взять над собой верх? Ведь кулинария - моя страсть. Такая всеобъемлющая, что она должна затмевать собой всё. И если мы не вылетим с Орловским после первого же раунда, я больше никогда не буду так делать.

С десертом всё выходит роскошно. Хочется обнять Андрея, расцеловать его в обе щеки, но я придерживаю свой пыл до момента, когда нас будут оценивать ведущие. И они в восторге. Интерпретация «Чёрного леса», ставшего мороженым, свежая вишня, нежнейший бисквит. Я уже завидую им, когда они едят десерт Орловского, потому что мне на пробу не осталось даже кусочка.

Вдохновлённые, мы возвращаемся в кухню, где меня накрывает каким-то нереальным ощущением. Всё закончено - осталось лишь дождаться оценок ведущих, услышать, какие баллы выставили нам соперники и мы можем выдохнуть с облегчением.

- Знаешь, всё же это было классно, - признаётся Андрей, протягивая мне бокал вина. Опирается бедром на заваленный грязной посудой стол, отпивает глоток из своего бокала. - Давай за нас, - предлагает он тост, останавливаясь взглядом на моих губах. И сейчас я охвачена такой эйфорией, что желаю только одного: чтобы он меня поцеловал. Понимаю, как идиотски это бы выглядело, но и расхотеть не могу.

- Мне тоже очень понравилось, - соглашаюсь я, поднимая свой бокал в молчаливом тосте. Выпиваю сразу залпом, чтобы притупить сонм самых противоречивых ощущений. Но сделать это не удаётся, хотя я и чувствую небольшое опьянение.

- Как думаешь, сможем заработать больше, чем первая команда? - спрашиваю у Орловского, чтобы перевести мысли в русло, отличное от того, где Андрей меня целует.

- Надеюсь, что да. И твой лосось был хорошим.

- Не напоминай. Ты же знаешь мой уровень.

- Знаю, но и убиваться из-за отсутствия корочки не стоит.

- Ага, только из-за овощей.

- А вот из-за них стоит.

- Если нас вытянет твой десерт, я буду вечной твоей должницей.

- Что значит если? Он и вытянет.

На губах Орловского появляется широкая улыбка. Он снова возвращается к тому привычному мне способу общения, который был у нас на протяжении двадцати с лишним лет. И это успокаивает.

Когда идём слушать окончательный вердикт ведущих, тоже держимся за руки. Я черпаю уверенность в пожатии крепких сильных пальцев, и изо всех сил стараюсь поделиться ею в обратном направлении. Перед экспертами стоим по стойке смирно, но уже с первых слов ясно - наш ужин им скорее понравился, чем они считают его провальным. Это дарит ощущение такого облегчения, что хочется расцеловать весь мир.

Наши соперники выставили нам довольно высокие оценки, что вкупе с тем, что мы получили от ведущих даёт нам преимущество над первой командой в восемнадцать баллов. И это - просто отличный результат.

После тура домашних ресторанов дальше пройдут пять пар из шести, значит, мы уже в безопасности. Советы слушаем, просто кивая в ответ. То, что сегодняшний день закончился да ещё и так - уже своего рода победа. И мы предпримем всё, чтобы дальше наше мастерство только росло.

Ведущие уезжают, и на смену эйфории приходит такая безумная усталость, что сейчас мне хочется лишь стащить туфли, платье, сходить в душ и спать, спать, спать. Наверное, готова валяться в постели целую неделю, пока не придётся идти в следующий домашний ресторан.

Остальные команды благодарят за прекрасный вечер, мы провожаем их, и сейчас, когда Милена уходит последней, бросив на Орловского мимолётный взгляд, внутри меня вскипает ревность. Такая жгучая, что я удивляюсь сама себе. Но я знаю, что этому виной. Сейчас, когда мы с Андреем стали так близки друг другу, как не были ни разу за всё время, что мы знакомы, чёрная змея обвивает кольцами сердце и сдавливает его с такой силой, что оно то прекращает биться, то пускается в галоп.

А после случается то, чего я никак не ожидаю, и что лишь бросает голодному чувству собственницы порцию отменных деликатесов. Едва вся съёмочная братия покидает дом, Орловский притягивает меня к себе за запястье, вжимает в закрывшуюся дверь спиной и целует.

Целует так, как никто и никогда не целовал меня до него. Жадно, глубоко, даже жёстко. И я захлёбываюсь в том, что чувствую. Даже не отвечаю - настолько растеряна и даже напугана. Это всё неправильно. И одновременно - закономернее некуда. Вот он, мой Андрей, рядом настолько, что я вся окутана жаром его тела. И он действительно мой. Всегда был моим, с самого первого нашего знакомства.

Я цепляюсь за его плечи, всё же нахожу в себе силы ответить. Обвожу языком его язык, и это рождает внутри такое возбуждение, что вены плавятся под кожей.

Но вдруг он отступает. Просто делает шаг назад, разрывая поцелуй, оставляя меня в каком-то ледяном вакууме. Я дышу тяжело и надсадно, словно делать каждый новый глоток кислорода - непосильная задача. Орловский тоже вторит своим дыханием мне в ответ. Его широкая грудная клетка бурно вздымается, а глаза - прикрыты.

- Прости, - выдыхает он.

Нет. Нет, нет! Не нужно извиняться, ведь этот поцелуй окончательно расставил все точки над «i». Окончательно дал мне понять, что я хочу тебя так, как никогда и никого не хотела. И как никогда и никого не захочу. Мне хочется выкрикнуть эти слова в ответ, чтобы этот болван всё понял. Чтобы знал всё. Но вместо этого говорю:

- Ничего. Всё нормально. Я… вызову такси.

Орловский просто кивает в ответ, разворачивается и уходит. В тот вечер я его больше не вижу. Он запирается в своей комнате, я же, словно вор, быстро собираю вещи и ретируюсь. Возможно, последнее, что мне стоит делать сейчас - бежать. Но эхо его «прости» до сих пор звучит в ушах.

Я думала, что этот поцелуй расставил всё на места? Жестоко ошибалась. Он запутал всё настолько, что я уже и сама себе не рада.

Отрывок 8

- Слушай, всё, что говорили раньше, ну, что камера полнит - фигня полная.

Катька, поставив на колени миску с попкорном, забрасывала его в рот один за одним, цепко глядя на экран. Мы сидим у меня в спальне, смотрим вторую серию третьего сезона «Законов вкуса», который начал выходить неделю назад, и обсуждаем увиденное по ходу просмотра.

- Да? Хорошо. Я бы не перенесла, если бы кличка, выданная мне Орловским, нашла отражение на экране.

Маринка и Катька буквально приникли к телевизору, я же забралась с ногами на диван, начиная испытывать ужас от преддверия того, что будет дальше. Увидеть на экране свою истерику - врагу не пожелаешь.

С того момента, когда мы с Орловским устроили ужин в нашем ресторане, миновал месяц. За это время успели отснять все выпуски с участием нашей группы, перемежая их съёмками группы номер два. В нашей - Милена и её мать ожидаемо вышли на первое место. Мы же с Андреем нежданно оказались вторыми.

О нашем поцелуе мы с шефом не говорили, сделав вид, что нам обоим он просто привиделся. Но мне часто снился сон, в котором мы с Орловским не только целовались, но и заходили гораздо дальше. Просыпалась после я обычно в холодном поту с чувством, что только что нафантазировала себе ни много, ни мало - инцест.

- А твой-то выглядит просто потрясно. Смотри как ведущего отбрил, - восхитилась Маринка, допивая пиво. - А баба мне его не нравится. Селёдка какая-то.

- Цапля.

- Да, точно. Шея длинная, клюв острый. Бр-р-р. А вот вы мило смотритесь.

- Да круто смотрятся, а не мило.

- А я что сказала?

Девчонки затараторили, и я потёрла виски пальцами. Мигрень от нервов, которых за последние дни я истратила с перебором, неприятно давила на голову со всех сторон. В принципе всё, что я видела на экране, мне нравилось. Мы выглядели довольно достойно, работали профессионально, я отмечала про себя какие-то нюансы, которые следовало исправить перед вторым этапом. В общем и целом, просмотр передачи принёс мне скорее пользу, чем негативные ощущения.

- Слушай, мать! Ну ты просто звезда! - вынесла мне «приговор» Маринка, когда на экране появились финальные титры серии. - Не, вот прямо роскошно всё! Я аж прониклась.

- Чем ты там прониклась? - поинтересовалась Катя.

- Ну, вот этим всем. Готовка, у плиты прям заправски так всё делается.

- Ты умудряешься спалить яичницу дотла за две минуты, Селивёрстова.

- Ой, Кать, отстань. Дай мне насладиться проснувшимся желанием готовить.

Я слушала подруг и улыбалась. Сейчас, когда я действительно поверила в то, что являюсь участницей самого крутого кулинарного шоу, и когда больше не было ощущения, что всё происходит со мной не взаправду, градус переживаний снизился, и ко второму этапу я подходила с более уверенным настроем.

- Ладно вам, девочки, ещё успеете побывать на шоу. В конце, если мы с Орловским конечно, до него дойдём, на главную кухню обычно приглашаются друзья и родственники финалистов.

- Всё, Чернова, теперь ты просто обязана выиграть этот чёртов конкурс!

- Да я бы с удовольствием. Только вряд ли.

- Что за непорядок в танковых войсках? Кто, по-твоему, это может сделать вместо? Цапля эта?

- Ты ещё не видела серию с ней. Она там порвала зал трижды.

- Лучше бы она чего другое себе порвала трижды.

Я улыбнулась, когда Маринка сделалась мрачнее тучи. Мне тоже очень хотелось не только дойти до финала, но и стать победительницей этого сезона. Но я здраво оценивала свои шансы. Впрочем, упорствовать в желании достигнуть своих целей это мне не помешает. Очень даже наоборот.

- Ты меня избегаешь, - вот так, без приветствий, сходу в лоб говорит Орловский, когда мы с ним встречаемся перед вторым этапом в крохотном павильоне, где будем ждать начала соревнования.

- С чего ты взял? - мгновенно откликаюсь я, чувствуя, что мне в лицо бросается кровь. Даже представляю, как выгляжу со стороны - перезревший помидор, старательно делающий «покер-фейс».

- А мне и брать ничего ниоткуда не надо. Достаточно того, что ты не пришла смотреть с нами выпуск.

- Куда? К тебе с Милкой под бочок?

- Пухляш…

- Что? Нет, ну правда, ты как это видишь?

- Наверное, это звучит эгоистично. Но я бы хотел, чтобы ты была рядом в этот момент.

- А я устроила просмотр с подругами. Мы прекрасно провели время.

- Я рад.

- И я рада, что ты рад.

Мы некоторое время молчим. Я пытаюсь переварить то, что сказал мне Орловский. Он действительно эгоист. Хочет всего и сразу - и чтобы цапля рядом, и я крутилась подле них как собачка, ожидающая ласки. Только так не бывает. И если он не думает о моих чувствах, я буду полной дурой, если стану их игнорировать тоже.

- Это из-за того поцелуя? - наконец нарушает он молчание.

- Он ничего же не значил.

Даже не знаю, чего в моих словах больше - утверждения или вопроса. Наверное, второго, потому что мне хочется услышать, что это не так. Что для Орловского наш общий порыв хоть сколько-нибудь важен.

- Ты о себе сейчас? - мрачно интересуется он.

- Я о нас.

- А за меня говорить не надо.

Странный разговор, особенно если учесть, что мы вот-вот должны будем снова стать командой, и бла-бла-бла. Нам бы сосредоточиться на задании, а не на вот этой ерунде, которая больше выматывает, чем приносит хоть какую-то пользу. Но видимо, и Орловский, и я уже слишком глубоко погрузились в то, что не относится к проекту. И чем больше будем об этом молчать, тем больше накопится взаимных вопросов и упрёков.

- Андрей, послушай, эта тема вообще выеденного яйца не стоит. Ты с Миленой, я - сама по себе. О поцелуе я вообще предпочту не говорить. Я тебя не избегаю. Если бы так было - ты бы меня сейчас рядом не видел, - говорю это с улыбкой, давая понять, что это шутка, впрочем, Орловский совершенно не воспринимает её именно так. Смотрит то ли со злостью, то ли раздражённо, но пожимает плечами и выходит из павильона с коротким:

- Как знаешь.

Вот и что мне с этим всем делать? Почему вдруг всё стало настолько сложным? И как нам обоим вернуться на те позиции, с которых мы начинали участие в проекте? Я бы снова стала ревнующим и влюблённым, но не отдающим себе в этом отчёта Пухляшом, а Орловский - моим недосягаемым, подшучивающим надо мной шефом. И никаких проблем.

С глубоким вдохом выхожу следом за Андреем, безуспешно пытаясь сосредоточиться на самом важном - проекте. Мы - в огромном парке на берегу залива, часть которого выделена для съёмок. Здесь расставлены полукругом шатры, в каждом из них - плита, два металлических стола и больше ничего. Неподалёку - павильоны, где мы дожидались начала.

Андрей уже стоит в ряду с остальными участниками, и мне ничего не остаётся, как подойти и встать рядом. Бросаю на него мимолётный взгляд, и снова тяжело вздыхаю. Уже знаю это выражение лица: брови нахмурены, на лбу пролегла складка. Челюсти сжаты так, что на щеках играют желваки. В общем - не подходи, убьёт.

- Бука, - шепчу, не зная, услышит, или нет. Орловский предпочитает сделать вид, что оглох, а вот стоящая внизу через двух участников от меня Милена оборачивается и бросает на нас испепеляющий взгляд. Тут всё понятно и так, и если бы Орловский замечал вещи, очевидные любому, нам было бы гораздо проще жить.

Нас приветствуют ведущие, рассказывают о том, что сегодня в парк придут посетители с маленькими детьми на праздник поющих фонтанов. И нам нужно позаботиться о том, чтобы двести человек ушли отсюда сытыми и довольными.

Наблюдать за выполнением таких заданий с экрана было весело, а вот почувствовать на собственной шкуре, каково это - будет довольно сложно. Особенно если учесть, что Орловский сегодня одним своим видом будет внушать мне желание лишний раз его не трогать.

Итак, у нас есть полтора часа и ожидание от экспертов, что мы сделаем что-то супер-креативное, но что понравится одновременно и взрослым, и детям. И готовить нам придётся на жаре, которая сегодня как нельзя некстати.

- Бургеры сразу нет, - говорит Орловский, как будто беседует сам с собой. И то - только лишь потому, что на него направлены камеры. - Что-то ресторанного уровня тоже нет, подать на улице это будет проблематично.

- Ты сейчас с кем общаешься? - не выдерживаю я, и хоть пытаюсь растягивать губы в улыбке, выходит это, мягко говоря, дерьмово.

- С тобой. Или ты меня не слушаешь?

- Слушать слушаю, а вот вставить хоть слово - не могу.

- Так вставляй.

- Спасибо за разрешение, шеф.

- Обращайся.

Я считаю до десяти, чтобы не сорваться, потому что сейчас Орловский очень конкретно меня разозлил. Разобрался бы сначала с собой, а потом бы уже решал, стоит на людей кидаться или нет.

- Я предлагаю панкейки. Ванильный соус к ним и припущенные фрукты. Если можно будет делить - то для взрослых фламбэ. Для детей - без коньяка.

- Ты хочешь готовить сладкое?

- Я - нет. Но буду помогать во всём, в чём будет нужно. Несладких блюд явно будет много, а малыши любят всё с сахаром.

- Вообще резонно. Ладно, тогда с тебя соус, подготовка фруктов. Я займусь панкейками.

- Есть, шеф!

Мне даже удаётся произнести два последних слова почти что без сарказма. Горжусь собой. Ведь могу же отбросить все недомолвки, засунуть куда поглубже свои чувства и включить разум. В отличие от Андрея, который с грохотом выгребает на столы металлическую посуду. Что ж, пусть злится дальше, я уже ничего не могу с этим поделать.

- Эй, Пухляш, привет! - доносится из-за одних соседних столов, где вовсю готовят Марк с другом. - Как дела?

- Так её могу называть только я, - не успеваю я откликнуться, в беседу вступает Орловский, и вид у него при этом самый воинственный. Я бы даже обрадовалась проявлению ревности, если бы не несколько «но».

- Привет, Марк! - отвечаю, улыбаясь парню. Видеть его в числе участников довольно приятно. Он вообще располагает к себе сразу - какой-то открытой улыбкой, лёгкостью, что ли. - Что готовите сегодня?

- Адаптированные бурито, а вы?

- А мы не делимся с конкурентами информацией, - это снова вклинивается Орловский.

- А мы - панкейки.

- Пухляш, тебе бы промышленным шпионажем заниматься, - бурчит Андрей.

- Не говори глупостей. И вообще сейчас нам нужно сосредоточиться на деле. Так что пеки свои блины, поговорим потом.

Когда открылись ворота парка, из которых в нашу сторону хлынула пестроцветная толпа, клянусь, единственным желанием было бросить всё, развернуться и умчаться прочь с криком: «А-а-а-а!». Но я, разумеется, осталась на месте, продолжая делать то, что делала всё это время - сражаться с фруктами, которые в итоге стала не резать, а скорее рубить ножом.

Краем глаза я наблюдала за Орловским. Он попеременно обжигался, ругался едва ли не матом, замешивал всё новые порции теста. И когда настала очередь сервировать первые порции, у нас были готовы сносные панкейки, миска ванильного соуса и нарезанные фрукты.

- Давай их свежими подадим, я ни черта не успеваю, - едва не крича, проговорил Орловский, когда возле нашего стола затанцевали от нетерпения гогочущие и шумящие дети в сопровождении взрослых.

- Ну, уж нет. Ставь две сковороды, на одной я быстренько сделаю фрукты без коньяка, а ты устрой им шоу фламбэ. Только спрашивай при подаче, не подшился ли кто перед этим.

Шутка вышла так себе, но Андрей чуть нервно рассмеялся, подмигнул мне, и между нами снова установилось что-то похожее на перемирие. Теперь оставалось только довести чёртовы панкейки до готовности, положить всё вместе на тарелки и отдать страждущей голодной толпе.

- Я сейчас сдохну, - пожаловалась я в никуда, когда до конца подачи оставалось минут пятнадцать, а количество людей, выстроившихся в очередь у столов, всё не уменьшалось.

- Держись, малыш, мы почти у цели.

Легко сказать. Я уже вымоталась настолько, что мне даже всё равно, как он ко мне обращается, и обращается ли вовсе. Если это первый конкурс, то что же будет, когда мы начнём подбираться к финалу? Впрочем, что толку об этом думать, если с подводной лодки мы с Орловским никуда деваться не собираемся.

- Всё! - выдыхает Андрей несколькими минутами позже, ставя на стол последнюю порцию. - Иди сюда!

Он, не спрашивая разрешения, притягивает меня к себе перепачканной в сладком рукой, обнимает, зарывается носом в волосы, и мы стоим так некоторое время. Я - жутко растерянная, а Орловский… О, понять, что чувствует и хочет Орловский я уже отчаялась напрочь.

Толпа голосует, а мы идём в павильоны хоть немного отдохнуть. Все переговариваются, обмениваются впечатлениями. Возле Орловского вполне ожидаемо маячит Милена, по которой никогда не скажешь, что она только что три часа готовила на солнцепёке для двухсот человек. Всё такая же - будто не от мира сего. Даже фартук чистый, без единого пятнышка.

Марк садится рядом со мной, без конца балагурит и шутит, и я могу отвлечься хоть на что-то. Вступаю с ним в беседу, правда, она мне не особо удаётся. Я просто без конца смеюсь, и хоть иногда то и дело мой взгляд натыкается на милующихся Милену и Андрея, мне уже не так обидно это видеть.

Впрочем и милуются они весьма условно - за те несколько раз, что я смотрела на Орловского, встречала его сердитый взгляд в ответ. Как будто ему было гораздо интереснее расточать такие красноречивые взоры в нашу с Марком сторону, чем общаться с Милкой.

Наконец нас снова вызывают к месту готовки, где выстраивают в два ряда и начинают рассказывать, что и как, по их мнению удалось, а что - нет. Этим занимаются ведущие, толпа уже схлынула, устремляясь смотреть на поющие фонтаны. Нас с Орловским оставляют на сладкое. Или мы накосячили так, что сейчас завершат эту съёмку нашим полным разносом, или…

- И Андрей с Маргаритой, - поворачивается ко мне один из ведущих. - Сегодня вы приготовили панкейки, ванильный соус и припущенные фрукты. Надо сказать, это было… эффектно.

Возникает пауза. Вот и думай, что именно значит это слово. То ли провал с треском, то ли победу. И так хочется надеяться на последнее.

- Идеальные панкейки. Ровные, румяные, аппетитные… - продолжает второй ведущий, и я выдыхаю. - Я словно попал в детство, правда, там были блинчики, но ваши панкейки ничуть не хуже. А соус… за этот соус можно душу дьяволу продать.

- Но самым зрелищным оказалось приготовление фламбэ. Дети были в восторге, их родители - тоже.

- Особенно папы, - смеётся ведущий в камеру.

- И ты. Сколько фруктов в коньяке ты съел?

- Немного. Мне почти ничего не досталось.

Снова пауза, и я начинаю притопывать на месте от нетерпения, а на моём лице, словно приклеенная, такая широкая улыбка, что оно больше похоже на маску Джокера.

- Поздравляю вас. Это лучшее блюдо дня по нашему мнению. И мы очень рады, что люди, попробовавшие ваши панкейки, нас в этом поддержали. Вы в безопасности на следующий тур. И у нас есть сюрприз.

Снова пауза. Да закончится этот чёртов день когда-нибудь или нет? Сейчас хочется только одного - упасть на кровать, предварительно сняв обувь, от которой гудят ноги, и забыться хоть на пару минут.

- Вы отправляетесь на сутки в спа-отель «Аквамарин» в тот день, когда две худшие команды этого соревнования будут сражаться за то, чтобы остаться в шоу.

Оу. А вот это очень и очень… пикантно. Мы вдвоём с Орловским посреди горячих камней и пены. Или чего там ещё? Впрочем, я очень надеюсь, что нас поселят в разные номера, ну или хотя бы выделят двухкомнатный на двоих.

От этих новостей я улыбаюсь, делаю вид, что не замечаю «хорошей мины» цапли, которая коротко о чём-то переговаривается с Орловским. В общем и целом день удался. А ссора и выяснение отношений с шефом - сущая ерунда. Я постепенно иду к своей цели, и это главное. Об остальном я подумаю завтра.

Отрывок 9

Звонок на сотовый будит меня ближе к одиннадцати часам утра. Накрываюсь одеялом с головой. Хочется убить всех на свете, но особенно кроваво - того, кто названивает мне практически ни свет, ни заря. На экране - незнакомый номер. Значит, стоит взять трубку, чтобы понять, кого именно заказывать киллеру.

- Да? - хрипло выдыхаю в телефон и первые пару секунд слушаю тишину, наверняка продиктованную проснувшейся совестью того, кто звонит.

- Рита? - раздаётся неуверенное на том конце.

- Да. А это кто?

- Это Марк. - Пауза, за время которой я успеваю задаться вопросом: «Кто такой, чёрт бы его побрал, Марк?». - Мне твой номер Милка дала.

Господи, в моей жизни будет хоть один день без Милки? Чем, ну чем я заслужила её присутствие везде? Где я так согрешила?

- А, привет, Марк, - отвечаю, садясь на постели. - Что-то случилось?

Знаю, вопрос глупый, но в этот момент мне ничего лучшего в голову не приходит.

- Ничего не случилось. Просто хотел позвать тебя погулять.

- Сейчас?

- Нет. Сегодня вечером.

А вот это не так, чтобы очень хорошо. Потому что не скажешь же Марку, что моё сердце принадлежит другому? Да и прозвучит это странно даже для меня самой.

- Ммм… просто так?

- А ты хочешь сложно?

Отличный вопрос. Идёт в зачёт. Нет, сложно я точно не хочу.

- Окей. Где и во сколько?

- Давай на Стрелке часов в восемь вечера.

- Давай.

- За тобой заехать?

- Не надо, я доберусь сама.

Я замолкаю, так и не открывая глаз. Надежда на продолжение сна ещё есть, хоть и очень призрачная.

- Рит, слушай, а может у тебя какая-нибудь симпатичная подруга есть?

На этом моменте я окончательно просыпаюсь. Он что, любит тройнички?

- Нет. Симпатичных нет. Зачем мне красивые конкурентки рядом? - интересуюсь я вполне серьёзным тоном. На что Марк не отвечает - просто молча дышит в трубку. Но наконец выдаёт:

- Вообще я думал с собой Илюху взять. Но если никого нет - обойдётся.

Я слышу, как на том конце провода начинают шептаться. Видимо Илюха рядом и категорически против того, чтобы оставаться сегодня вечером дома.

- Ладно, - сжаливаюсь я. - В восемь мы с Маринкой будем у Стрелки. И Маринка красивая. До встречи.

Не дожидаясь, пока он ответит, я кладу трубку и падаю обратно на подушки. Ещё пару месяцев назад на горизонте у меня не было никого, мало-мальски мною интересующегося, сегодня же есть тот, с кем всё запутано настолько, что вряд ли нам грозит распутать это в ближайшее время, и парень, с которым мне приятно общаться. Но у которого есть один существенный недостаток - он не Андрей Орловский. Да уж, тяжёлая судьба выпала на мою долю, но мне остаётся с этим только смириться.

Маринка и Илья нашли общий язык практически сразу. Тут же отошли от нас с Марком и принялись о чём-то переговариваться в сторонке. Подруга при этом то и дело смеялась, запрокинув голову, а это был верный знак, что общество Ильи ей нравится.

- Мы просто гуляем сегодня, так? - уточнила я на всякий случай, будто Марк мог позвать меня на эту прогулку с целью последующего притапливания конкурента в Неве.

- Если хочешь чего-то ещё, говори.

- Нет, не хочу. Да и завтра вставать рано.

- А, точно. Едете с Орловским в «Аквамарин».

- Ага.

Он бросил на меня мимолётный взгляд, который не укрылся от моего внимания. То ли изучающий, то ли с нотками ревности. Хотя, казалось бы, откуда им там появляться?

- А ты в курсе, что у Милки цель - выйти за него замуж? - выпалил внезапно, заставив меня инстинктивно поморщиться.

По правде говоря, эта информация для меня совершенно лишняя. Особенно преподнесённая вот так - со слов парня, которого я вижу третий раз в жизни. Хочется сходу соврать, что мне всё равно, но ведь должно же за этим вопросом крыться что-то помимо праздного интереса?

- А мне нужно быть в курсе?

- Не знаю. Я просто спросил.

- Ты меня за этим сюда позвал? Если да, то у меня для тебя плохие новости - я не обсуждаю личную жизнь шефа с малознакомыми людьми.

В этот момент чувствую себя обманутой. Потому что нравилось общаться с Марком, и видела в нём того, с кем можно было приятно провести время. Безо всяких обязательств или каких-то серьёзных шагов. Просто потрепаться, погулять вместе. А по факту получается, что он пригласил меня для того, чтобы разнюхать что-то для Милены.

- Рит, прости. Я просто… насмотрелся всякого. И наслушался. Эта серия, где вас за пару приняли… понять не могу, он вместе с тобой или с Милой.

Его будто прорывает. Словно сдерживался до этого момента, а теперь больше не может молчать. И я выдыхаю с облегчением. Значит, Марк совсем не шпион Милены, просто у него свои интересы.

- Орловский с цаплей. Это я про Милку вашу, если что, - говорю уверенно, хотя могла бы и сделать вид, что всё сложно. - И это не моё дело. И тем более не твоё.

- Да я это понимаю. Жалею, что речь об этом завёл.

- Это правильно, что жалеешь. К нам оно не имеет никакого отношения.

Говорю это спокойно, но внутри бушует ураган. Не то чтобы я не знала, что у Милены самые серьёзные намерения, но и найти этому прямое подтверждение - довольно болезненно. И настроение уже упало на несколько отметок, но и сбегать с прогулки, когда Маринка так чудесно проводит на ней время, не хочется.

- Ладно, Рит, давай забудем об этом, м? - читает мои мысли Марк.

- Давай. И вообще давай не будем говорить сегодня ни о проекте, ни о других.

Моё предложение Марк встречает с воодушевлением, и мы довольно неплохо проводим вместе этот вечер. За исключением того, что я беспрестанно прокручиваю в голове мысли об Орловском. Впрочем, в последнее время это состояние вполне для меня привычно.

На следующий день до «Аквамарина» мы с шефом добираемся порознь. Я мало представляю, что будем делать вместе в спа, а учитывая наши не слишком радужные отношения, скорее вижу бесконечные ссоры впереди, чем релаксацию. Весьма, кстати, заслуженную.

Сейчас мне не хочется думать ни о шоу, ни о соревновании или о том, что сегодня будут съёмки первой битвы за «выживание». Об Орловском тоже не хочется думать, хоть и сделать это будет весьма проблематично, учитывая его наличие рядом в ближайшие сутки.

Мне везёт - когда я приезжаю в отель, Андрея в номере ещё нет. Поэтому просто бросаю сумку возле кровати и иду на залив. Хочется побродить по берегу босиком, слушая плеск волн, и ни о чём не думать. Воспользоваться кратковременной передышкой, не рвать себя на части фантазиями о том, что мог делать Орловский оставаясь наедине с Миленой.

Но выходит как-то плохо. Раз за разом, как на репите, в воспоминаниях слова Марка, и я понимаю, что это единственно возможное развитие событий. Если цапля хочет выйти замуж за Орловского, у неё нет ни единого основания считать, что эта мечта несбыточна. А мне не остаётся ничего другого, как пожелать им счастья и сделать вид, что я рада за шефа. Хотя по факту это далеко не так.

К обеду Андрей так и не появляется, и это убеждает меня в том, что ему на фиг не сдался выходной наедине со мной. Я могла бы набрать его номер и узнать, где он, но у меня просто нет желания это делать. Он уже выбрал - Милену, Питер, более интересное времяпрепровождение. Что угодно - но только не меня.

Я вяло ковыряюсь в тарелке со сносным мясом по-французски и гарниром из овощей. Как назло - на улице вступает в свои права стихия. Потемневшее до каких-то критических величин небо начинают расчерчивать вспышки молнии, над заливом собирается дождь. Значит, буду сидеть в номере до завтра, а прямо с утра вернусь в Питер. Вот и съездила отдохнуть…

Организаторы «Законов» выделили нам для проживания огромный двухкомнатный номер, который сейчас для меня одной кажется пустынным и унылым. Я бреду в душ, где едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. С каждой минутой становится всё труднее уговорить себя, что я смогу совершенно спокойно относиться к тому, что Андрей мог вот так пренебречь мною. Даже не позвонил, не предупредил, что не сможет. Просто не приехал и всё.

Даже в самые суровые для нас времена, когда ссорились из-за пустяков и дулись друг на друга, он неизменно был рядом. То напоминал о себе звонком, то смс-кой, то просто приезжал, как снег на голову. И вот теперь всё кардинально по-другому. Может просто стоило и дальше оставаться на тех позициях, где я была раньше? По крайней мере, мне не было бы сейчас настолько неприятно.

Из душа выхожу замотанная в одно полотенце, и то весьма сомнительно прикрывающее моё тело. И едва сдерживаю вскрик, когда обнаруживаю сидящего на моей постели… Орловского. Упирается локтями в колени, сцепив пальцы в замок, а взгляд направлен в пол.

- Чёрт, Андрей, ты с ума сошёл? - выдыхаю, испытывая смесь радости и страха. Только этот тип может на меня действовать таким образом, больше подобного не дано никому.

- Пухляш, - вместо приветствия говорит он, поднимая голову и глядя на меня. - Скажи мне, что тебя связывает с Марком?

Клянусь, я бы меньше удивилась, если бы сейчас над нами разверзся потолок и с неба посыпалась радужная пыльца, чем вопросу, который мне задаёт Орловский. Задаёт ровным спокойным тоном, будто мы собираемся побеседовать за чашкой чая о том как идут дела в английском королевстве.

Только в этом всём что-то не так. И я пока не могу понять, что именно.

- А тебе какое дело? - Я очень стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал ровно, но это у меня выходит откровенно плохо.

- Ответь.

- Я уже ответила. Это не твоё дело.

Он вскакивает с постели так молниеносно, что я рефлекторно отстраняюсь. Плотнее запахиваю полотенце, придерживая его обеими руками, что Орловский интерпретирует по-своему.

- Боишься? - спрашивает так, что в его голосе слышны нотки предвкушения и угрозы.

- Тебя?

- Нет. Что я возьму то, что принадлежит другому.

- Андрей… ты пьян? - выдвигаю я первую попавшуюся теорию, но тут же понимаю, что не ошиблась. Глаза Орловского блестят как-то совсем нездорово, а когда он медленно приближается ко мне, заставляя отступать к стене, я чувствую слабый аромат алкоголя. И его парфюма. И это вкупе с близостью Андрея кружит голову. Так неуместно, но так закономерно.

- Ответь, малыш, ты принадлежишь другому?

Мне хочется всхлипнуть, а лучше - сначала выписать Орловскому пощёчину, а уже потом всхлипывать сколько душе угодно. Потому что он - невыносимый болван. И потому что в его голосе сейчас столько боли, как будто он и впрямь испытывает её, думая обо мне в объятиях другого.

Я не отвечаю - у меня нет на это ни единого шанса. Орловский просто срывает с меня полотенце и отбрасывает его в сторону, обхватывает оба моих запястья, не давая мне прикрыться, а я и не хочу этого делать сейчас.

Я знаю, что красива. Знаю, что нравлюсь мужчинам. И что Андрей хочет меня - его голодный взгляд скользит по моему обнажённому телу снизу-вверх. И у него тоже больше нет слов.

Второй наш поцелуй выходит жадным, грубым и жёстким. Ещё более яростным, чем тот, первый, когда оба сходили с ума от его горькой сладости каких-то бесконечных несколько секунд. Только теперь я знаю, что Орловский не станет бежать от нашей близости. Не отступит, сказав «прости». Знаю, что сегодня и он, и я пойдём до конца.

Он вжимает меня собой в стену, и я ощущаю, что везде один лишь он. Шершавая ткань его одежды трётся о мою кожу, и в противовес этому поцелуй из грубого становится почти невесомым. Андрей, едва касаясь, проводит языком по моим приоткрытым губам, и я пьянею от этого вкуса. Виски, запах сигарет, аромат, присущий одному Орловскому - всё это кружит голову, заставляя желать только того, чтобы это никогда не кончалось.

Подхватив мою ногу под коленом, Андрей понуждает меня закинуть её ему на бедро, и теперь мои ощущения похожи на цунами, проносящееся по венам чистейшим наслаждением. Он трётся ширинкой между моих ног, и мне становится жизненно необходимо получить его в себя. Почувствовать, каково это, сжимать его член собой, ощущая, как он растягивает меня внутри, как его ничтожно мало. Потому что с Андреем всё всегда было так - его всегда мне было мало, сколько бы он ни давал в ответ.

- Ты только моя, - хрипло выдыхает мне в губы, смешивая привкус поцелуя со сносящей тормоза злостью. - Только моя, помни.

Как мы оказываемся на постели я не помню, но когда чувствую тяжесть тела Орловского, давящую сверху, в голове мелькает обрывок воспоминаний о том, как видела его с Миленой. Это рождает внутри вспышку ревности, и я начинаю стаскивать с Андрея одежду, едва не разрывая её в клочья.

Пальцы путаются, когда пытаюсь совладать с ширинкой, Орловский отстраняется, по его губам змеится довольная усмешка, которую тут же стираю новым яростным поцелуем. Он стаскивает джинсы одной рукой, второй ласкает меня, едва скользя пальцами по промежности. А мне остаётся только разводить ноги шире, потому что потребность ощущать его внутри - как угодно - больше потребности дышать.

С последним, кстати, совсем плохо - я делаю рваные вдох за вдохом, но воздуха не хватает, потому что теперь Орловский - мой кислород. И им мне уже не насытиться.

- Ну… - подгоняю я его, когда он слишком долго не даёт мне того, в чём так нуждаюсь. - Пожалуйста.

И Андрей входит в меня, сразу целиком, на полную глубину, слизывая с губ вскрик боли, смешанной с удовольствием. Начинает двигаться быстро и жёстко, не заботясь о том, хорошо ли мне. Потом - замедляет темп, пока я снова не начинаю просить его ускориться.

Теперь чувствовать его в себе, ощущать поцелуи на губах, срываться на крики и мольбы - единственное, что может быть важным. И в этот момент я совсем не думаю о том, что будет дальше. Царапаю его спину, оставляя на коже следы принадлежности одной лишь мне, пусть хотя бы на эти несколько минут.

Вскрик, который совпадает со стоном Андрея, сдержать не удаётся. Я сжимаю его собой, так глубоко, как это только возможно. Для меня это не просто секс, не просто запредельное удовольствие, которое мы подарили друг другу.

Для меня это словно точка в том, что неминуемо должно было произойти рано или поздно. Хотя, я бы предпочла видеть в этом случае многоточие.

Орловский перекатывается на спину, увлекая меня за собой, чтобы я устроилась на его груди. Она влажная от бисеринок пота и вздымается от бурного дыхания, которое Андрей пытается выровнять.

- Надо было спросить тебя о Марке раньше, - произносит с улыбкой в голосе.

- Какой же ты дурак.

- Есть такое дело. Дурак.

А я молчу, не зная, что ещё сказать. С одной стороны всё случившееся и вправду закономерно, с другой - в голове уже мысли о том, что же будет дальше? Это проходной эпизод для Орловского? Он просто получил то, что хотел здесь и сейчас, и после вернётся к своей цапле, с которой и будет дальше строить отношения? Или наоборот, о Милене можно больше не беспокоиться? Но думать об этом сейчас, когда я лежу, прижимаясь к Андрею и слышу, как замедляет бег его сердце, - кощунство. И словно в ответ на мысли об этом, он говорит:

- Хочу просто провести с тобой время вдвоём и ни о чём и ни о ком не думать. Остаток этого дня, ночь и завтра.

И мне хочется уточнить: «И всё?», но я лишь молча киваю.

- Я имел ввиду вот так, спокойно и без каких-то обсуждений.

- Хорошо.

- Ты была на заливе?

- Да. Там нереально красиво.

- А купаться можно?

- Люди купаются.

- Тогда к чёрту душ, идём на залив.

Он оставляет на моих губах короткий поцелуй, встаёт с постели и я любуюсь на то, какой он красивый. Девчонки были правы на все сто.

- Что? - уточняет Орловский, натягивая джинсы, когда замечает на моих губах улыбку.

- Ничего, - мотаю я головой. - Пойдём купаться.

Отрывок 10

Впоследствии я вспоминала те часы, что мы провели вместе с Андреем, как что-то настолько далёкое и прекрасное, что могло больше никогда не повториться. Мы снова очутились в круговерти бесконечных съёмок, с которых приезжали домой или в гостиницу далеко за полночь и врозь. И я скучала по нему. Скучала, даже находясь постоянно рядом, потому что это был совсем другой Орловский. Он больше не задевал меня, постоянно подхватывал, если я делала что-то не то, поддерживал и подбадривал, но был будто бы не моим. Не таким, каким я запомнила его в те прекрасные несколько часов, когда мы были только вдвоём.

- Пухляшик, сделаешь салат из свежих овощей? - в третий раз спрашивает он меня, когда мы несёмся в поезде из мегаполиса в пригород.

Нам нужно за полтора часа, пока едем в одну сторону, приготовить блюда из двух разных меню, а после обслужить пассажиров, которые сядут на поезд и отправятся обратно. В итоге на всё-про всё у нас три часа.

- Да, я же сказала, - чуть резче, чем того требует ситуация, отвечаю я, занимаясь стейками.

Он смотрит на меня с подозрением, кивает и произносит короткое:

- Позже поговорим.

Оно и правильно, обсуждать что бы то ни было, не связанное с шоу, перед камерами глупо. Да и вряд ли нам позволят это сделать. А я уже мысленно ругаю себя за то, что не сдержалась. Чем больше думаю об Орловском и Милене, тем больше хочется о них поговорить, и тем больше же боюсь этой беседы. Могу услышать то, что мне совсем не понравится, а лишняя порция страданий мне сейчас совсем ни к чему.

На обратном пути, когда начинаем готовить и подавать блюда гостям, ни на что другое не хватает ни мыслей, ни сил. Пожалуй, за всё время участия это самое сложное из всех испытаний. Нас уже покинули пять команд, мы с Орловским держимся где-то ближе к середине по качеству подаваемых блюд, и хотя нам есть, куда расти, я боюсь, что мы просто не успеем перейти на новый для нас уровень. Вылетим ближе к полуфиналу, хотя, мы и так уже в шаге от него.

- Всё! Готово! Сегодня мы молодцы.

Андрей, довольный собой, возвращается в крохотную, жаркую кухоньку, где мы только что сделали невозможное - приготовили шесть разных блюд.

- Да, отлично поработали, - соглашаюсь я.

Мы обмениваемся впечатлениями с другими участниками - в основном все согласны с тем, что задания с каждым разом всё труднее и труднее. И что ждать от проекта дальше никто не может даже предположить.

На этот раз ведущие хвалят наше азиатское меню, чем немало нас удивляют. Мы выбрали его совершенно случайно, для нас это был своего рода эксперимент. И раз он удался, нужно будет обязательно не останавливаться на достигнутом.

Мы в безопасности, в игру на выбывание отправляются две других команды, а это означает, что у нас есть пара дней, чтобы перевести дух.

Я лениво листаю книжку, отказавшись от заманчивого предложения подруг идти встречать осень. И хоть она всё ещё похожа на позднее лето, на календаре уже сентябрь. Мне совсем не хочется думать, что впереди холода, как будто с приходом морозов или бесконечных дождей, придёт конец и моей солнечной тёплой сказке, в которой я очутилась в июне, и которая идёт всё ближе к финалу. И я совсем не уверена, что для меня он станет счастливым.

Раздавшийся стук в дверь звучит настолько неожиданно, что я вздрагиваю, выходя из состояния задумчивости. И мне кажется, что это может быть только один человек - Орловский. Который наверняка пришёл сообщить мне, что наше с ним приключение, случившееся месяц назад, было ошибкой, и что я просто дура, если рассчитываю после него на что-нибудь ещё.

- Привет, - тихо произносит он, когда я открываю дверь. Заглядывает в квартиру и уточняет: - Ты одна?

- Одна. Привет.

Моё сердце отчаянно колотится о рёбра, хочется прямо сейчас начать умолять Андрея промолчать. Подождать до конца съёмок, потому что я не знаю, что стану делать, если буду лицезреть их с Миленой и понимать, что с Орловским я не буду никогда. И что этот наш единственный прекрасный раз больше не повторится.

- Я могу войти?

- Заходи, - выдыхаю я. Ну не отправлять же его куда подальше? Хотя, может, и следовало бы.

Он проходит в квартиру, стаскивает обувь, значит, планирует задержаться.

- В кухню можно? - уточняет, оборачиваясь ко мне на ходу.

- Можно, конечно, - пожимаю я плечами и добавляю чуть нервно: - Чего ты как не родной?

Он улыбается, устраивается на стуле в кухне, занимая едва ли не добрую её половину. И выдыхает тихо:

- Я собираюсь поговорить с Миленой.

- О чём?

- О том, что мы с ней расстаёмся.

Это ошарашивает настолько, что я стою, хлопая глазами и не знаю, можно ли верить в то, что услышала. Не придумала ли я это себе сама.

- Почему?

- А ты считаешь, что нет причин?

- Просто ответь почему?

- Потому что я хочу быть с тобой.

Ох. Хочется прикрыть лицо руками и с рассмеяться легко и радостно. Узел в груди ослабевает, но у меня есть вполне закономерные вопросы.

- Ты расстанешься с ней в любом случае? Даже если я тебе сейчас скажу, что твоё желание не взаимно?

- А оно не взаимно?

- Просто ответь.

- Да. И я понимаю, что правильнее было бы сначала сказать ей, а потом приезжать к тебе, но я только сегодня принял это решение. И первое, что мне захотелось сделать - поделиться с тобой.

- Хорошо.

- Просто хорошо?

- Я не знаю, что ещё сказать.

- Ты не рада этому?

Что он хочет услышать? Что я счастлива так, что хочется прыгать до потолка? Потому что люблю дурака уже давно, только он этого совсем не замечал. Нет, конечно, когда-нибудь я обязательно ему это скажу, но не сейчас. Не теперь, когда Орловский только-только принял решение и ещё не озвучил его цапле.

- Рада. Правда. Просто я…

- Что?

Я вижу, с каким нетерпением он на меня смотрит. И ещё, где-то там, в глубине тёмного взгляда, будто бы таится страх. Боится, что он мне не нужен?

- Просто это неожиданно всё. Я растеряна.

- Тогда иди ко мне.

Он притягивает меня к себе, прижимает обеими руками, упираясь лбом в мой живот. И замирает так. Как будто я и вправду - это всё, что ему нужно. И мне так хочется верить, что мои ощущения меня подведут. А они буквально кричат, что дальше будет совсем непросто. Потому что я помню слова Марка о свадьбе, на которую рассчитывает Милена.

Мои пальцы зарываются в волосы Орловского. Теперь с нежностью, а не как в детстве, когда таскала его за непослушные вихры, а он только пытался меня схватить и сжать руками, чтобы больше не причиняла боли.

- Всё ведь будет хорошо? - спрашиваю в никуда, понимая, как глупо звучит этот вопрос.

- Всё будет лучше некуда. Я узнавал, - глухо отвечает Андрей, и мне очень хочется ему верить.

Полуфинал, в который мы всё же сумели выйти, проходит в состоянии полнейшего хаоса. Беспорядок царит везде - в наших головах, в эмоциях и в действиях. Мы уже многому научились в том, что касается взаимодействия, но ещё больше нам предстоит постичь.

Всего четыре команды добрались до этого отрезка, и мы - в их числе. Теперь всё как будто бы наладилось. Орловский больше не с Миленой - это видно невооружённым взглядом. Они держатся друг с другом подчёркнуто-вежливо, разговаривают исключительно по-деловому, и хотя бы это меня больше не тревожит. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что могла бы думать о чём-то другом помимо финальной части шоу.

Полнейший кавардак лишь нарастает, когда мы подаём закуски экспертному жюри, в составе которого аж пять человек. Проблема в том, что нам не озвучивают, хорошо или плохо мы приготовили блюдо, и это неведение убивает.

Орловский то и дело прикрикивает на меня, чем едва не доводит до слёз. Но я держусь. Больше не позволю себе раскиснуть и не устрою истерику на камеру. Лучше потом дам себе выплакаться, когда останусь одна. Андрей извиняется, но когда у него не получается вовремя слить отварную фасоль потому, что я заняла раковину - снова повышает голос.

- Да перестань ты на меня орать! Ты здесь не один! - не выдерживаю я, едва ли не бросая лангуста на сковороду. - Я. Запрещаю. Тебе. На. Меня. Орать.

Всё, теперь мы окончательно в диссонансе друг с другом. Орловский дуется, я даже не предпринимаю попыток с ним заговорить. И это ощутимо сказывается на том, что мы делаем. Всё невпопад, не то и не так. Какой уж тут финал с таким настроем? Мы в полуфинале-то опозоримся на всю страну.

- Всё. Стоп! - снова кричит Андрей, и я застываю на месте. - Делим обязанности. Я так больше не могу. На горячем шеф ты, на десерте уж будь добра подчиняться мне.

А это прозвучало бы даже сексуально, не будь я настолько взвинчена.

- Окей! - буквально ору в ответ. - Неси трюфели, лангуст скоро будет готов.

- Да, шеф.

Мне кажется, или в его голосе звучит издёвка? Даже если и так, он может засунуть себе свою злость куда угодно - сейчас я даже думать о том, чтобы вдоволь поругаться, не могу.

Горячее подано, и у нас есть двадцать минут прежде, чем бежать и готовить десерт. Их мы проводим в специально отведённой комнате, куда заходим едва ли не врагами.

- Рита, послушай… если так будет продолжаться, я уйду с этой кухни ко всем чертям, и делай что хочешь.

- Да-а? Прекрасно. Можешь не утруждаться. Если тебе так претит моя компания, то уйду я.

- Рита! Мать твою!

Я никогда не видела его настолько злым. Его агрессия вымораживает меня изнутри, хочется закрыть уши руками и сбежать. И главное - я не заслужила подобного обращения. На мои глаза помимо воли наворачиваются слёзы, но я держусь. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел, что я плакала.

- Пухляш, прости… Я не понимаю, что происходит. Прости меня…

Он обнимает, гладит по волосам, что-то шепчет на ухо, а я чувствую только огромное опустошение. Я вымотана физически и эмоционально. Я шла на этот проект для себя, но по факту поняла, что в этой чуждой мне среде я остаюсь только ради Андрея. Я просто не готова к таким переживаниям, и я, чёрт бы всё побрал, не хочу быть готова к ним и впредь.

- Всё нормально. Сейчас вернёмся, я буду тебя во всём слушаться. Ты же у нас шеф. Это твоё место.

- Малыш, ну прости.

- Да не за что извиняться, правда. Идём.

Я вру ему, и он это понимает. Но сейчас у нас обоих только один выход - вернуться на главную кухню и доделать ужин для экспертов. Назад дороги нет.

Стоять перед жюри из пяти человек, знать, что Милена с матерью уже прошли в финал, и дожидаются там того, кто станет победителем сегодняшнего соревнования, - страшно так, что начинают трястись коленки. Озвученные баллы наших соперников особо не внушают нам оптимизма. В целом они справились хорошо, и чтобы нам их обойти, нужно, чтобы каждое из поданных нами блюд было оценено хотя бы на восьмёрку. Что учитывая ранг каждого участника жюри - а здесь все едва ли не сплошь звёзды мирового масштаба - не так-то и просто получить.

- Сегодня вы приготовили ужин из трёх блюд. На закуску вы подали акроме из морской рыбы с фенхелем, на горячее - лангуста с салатом и трюфелями в винном соусе и на десерт - сливовый крамбл с мороженым. Меню было достойно того, чтобы подавать его в лучших ресторанах Европы.

- А мне в закуске почудились нотки паназиатской кухни. Что сделало её более пикантной. Наверное, всё дело в грамотно подобранном сочетании специй и приправ.

- Трюфели в винном соусе… За них можно было жизнь отдать. Единственным минусом для меня была недостаточно хрустящая крошка в крамбле. И, на мой вкус, больше хотелось кислинки, чем сладости. Но это всего лишь на мой вкус. Я видел, что остальным всё очень понравилось. Итак… за ваш ужин сегодня я ставлю вам восемь.

Я задерживаю дыхание до тех пор, пока в голове не начинает шуметь. Первая восьмёрка. А нам нужно ещё четыре раза по столько же. Вот только недостаточно хрустящий крамбл может испортить всё дело. А что? Если мы вылетим сегодня, это может быть даже к лучшему. Вернёмся к работе в «Стяге», на котором не могло не отразиться отсутствие шеф-повара. А участие в шоу будем вспоминать как приключение - одно на миллион.

Эти мысли хаотично проносились в моей голове, пока я не почувствовала твёрдо одно: для Андрея уйти сейчас будет означать провал. Выйти в финал и уже там уступить - нет. А вот так, в шаге от того, чтобы пройти до конца - да. И мне тоже хочется, чтобы у нас всё получилось. Потому что и я, и он достойны этого места.

- Я за сегодняшний ужин ставлю вам… восемь.

- За сегодняшний ужин я ставлю вам семь баллов.

Трижды чёрт… если хоть одна из последних двух оценок - семёрка, мы проиграли. Орловский хватает меня за руку, сжимает с такой силой, что я едва не морщусь от боли. Но терпеливо сношу всё. Если он сможет черпать уверенность в этом рукопожатии, значит, я постараюсь ему её дать.

- Сегодняшний ужин из трёх блюд я оценила в восемь баллов.

Опять чёртова пауза. Нет, я понимаю, что так оно будет эффектнее, но сразу бы тогда выносили корвалол, что ли. А ещё лучше - стакан коньяка.

- Моя сегодняшняя оценка за ваш прекрасный ужин из трёх блюд…

Последний эксперт достаёт карточку с цифрой из конверта, и у меня расплывается в глазах. На нас смотрит не очень ровно написанная, но самая красивая на свете девятка.

- … девять, - объявляет эксперт, и я еле держусь, чтобы не завизжать на весь главный ресторан.

Орловский хватает меня и сжимает в крепких объятиях, я чувствую, как по щекам текут слёзы счастья, но даже не пытаюсь их остановить. Мы обнимаемся с теми, кто сегодня уходит, что-то говорим в камеру, и почти постоянно ищем глазами друг друга. И ради этих секунд, которые становятся бесценными, стоило пройти весь этот путь. И поругаться с Андреем ещё сотни тысяч раз. Потому что эти эмоции не измерить ничем.

Перед главной битвой за титул победителя у нас есть две недели на то, чтобы прийти в себя после предыдущих испытаний и подготовиться к финальному состязанию. Мне не хочется думать в это время ни о чём. И хоть Маринка настойчиво повторяет, что для достижения своих целей я должна их визуализировать - дескать, вселенная тогда увидит этот образ, и в ответ даст мне всё, чего я ни попрошу - представлять себя обладательницей главного трофея как-то не выходит. Наверное, подруги правы - мне не хватает хоть немного воли к победе. Только я уже чувствую себя победительницей, потому что Орловский со мной. И хоть мы видимся с ним не так часто, как хотелось бы, он постоянно напоминает о себе. То весёлыми эсэмэсками, то присланным с курьером цветущим кактусом, которого я назвала Пухликом.

В целом моя жизнь наконец представляется мне устаканившейся, с чётким вектором, которому я буду следовать. Сначала - участие в последней битве «Законов вкуса», после - возвращение к работе в «Стяге», отношения с Орловским. И вишенкой на торте всё, к чему бы мы с ним ни пришли. Я вот, например, совсем не прочь погрузиться во что-то серьёзное, результатом чего станет совместное проживание. Или даже дети. Но говорить об этом с Андреем прямо сейчас кажется глупым и неправильным.

Часть вторая

Отрывок 1

Я едва задремала, когда мой телефон ожил, разрываясь мелодией входящего звонка. Незнакомый номер. По правде говоря, в таком случае я очень редко подходила к телефону, но участие в шоу диктовало свои правила. Например, это мог звонить кто-то из администраторов проекта, чтобы ввести меня в курс относительно возможных изменений съёмочного графика, или чего-то в таком духе.

- Алло, - ответила, сдержав зевок, и мгновенно проснулась, когда услышала голос Милены:

- Привет, Рита. Не помешала?

- Нет. Я подремать собиралась, но уже не сплю.

- Понятно.

Цапля сделала паузу, породившую во мне совершенно дурацкое предположение, что она позвонила только чтобы узнать, не помешает ли мне своим звонком. Хотела вынюхать не со мной ли Орловский в этот момент? Какие же глупости только ни придут в голову.

- Слушай, нам нужно встретиться, - всё же добавила она, причём таким тоном, будто вопрос о том, увидимся ли мы или нет, не стоял. В её представлении, я уже согласна на всё.

- Зачем? - уточнила я, пытаясь мысленно прикинуть варианты того, что могло понадобиться от меня цапле. И ни один из тех, что приходил в голову, мне решительно не нравился.

- Есть разговор. Думаю, он важен для нас обеих.

- О чём?

- О проекте, ну и ещё кое о чём. Но - повторюсь - не по телефону.

- А Андрей знает, что ты зовёшь меня говорить о проекте?

- Я сказала ему сегодня, когда он заезжал ко мне, что планирую посидеть с тобой в кафешке. Он был не против, если ты об этом.

В голосе Милены послышалась тщательно сдерживаемая насмешка. Я так и видела её с телефоном у уха, перманентно закатывающую глаза от всего, что я ей говорила. И сама себе представлялась в этот момент всё той же собачонкой, которая слушается хозяина беспрекословно, и будет рядом с ним пока ему не надоест.

Но больше остального меня волновал тот факт, что Орловский ездил к Милене, а мне об этом не сказал ни слова. Нет, у них конечно же, могли быть какие-то дела или общие интересы, но почему у меня перед глазами так настойчиво всплывают картинки того, как они трахаются, как тогда, на чёртовой вечеринке?

- Я не об этом. Лишь о том, что если Андрей тоже часть проекта, почему не встретится всем вместе?

- А с ним мы всё обсудили. Осталась только ты.

Прекрасно. То есть, у Милены и Орловского были какие-то общие дела за моей спиной, о которых меня уведомить собирался не мой парень, а цапля - его бывшая пассия. И это мне тоже не нравится настолько, что я едва не скриплю зубами от злости.

- Хорошо, раз осталась только я, то у меня два варианта.

- Какие?

- Либо я заранее говорю, что согласна на всё, чего бы вы там ни напридумывали.

- Либо?

- Либо мы встретимся, но когда будет удобно мне.

- Окей, второй вариант меня очень устроит. И ты зря кипятишься - эта встреча в твоих интересах настолько же, насколько и в моих.

Вот как ей удаётся вывернуть всё так, чтобы я чувствовала себя неразумным капризным дитём, обидевшимся на какую-то сущую ерунду? И почему она в этот момент представляется мне снисходительной снежной королевой, достойной носить свою корону?

- Я не кипячусь. Я всегда такая, ты просто меня плохо знаешь, - говорю зачем-то то, что лишь убедит цаплю в выводах, которые она наверняка обо мне уже сделала. - Пришлю смс со временем и удобным мне адресом кафе. До встречи.

Я отключаю связь раньше, чем Милена что-нибудь ответит. Встаю с постели, чувствуя, как по телу начинают прокатываться волны, одна за другой, будто мне вкололи щедрую порцию адреналина. Итак, Орловский видится с цаплей, говоря мне, что в этот день он очень занят, они что-то там обсуждают, что сам Андрей даже не может озвучить лично.

В принципе, я могла бы смириться и просто плыть по течению. Но это - не мой случай. Только не в этот раз и не когда у меня только-только всё начало налаживаться. А значит, нужно поговорить с Андреем и всё выяснить.

В «Стяге» вечером в будний день привычно заняты почти все столики. Официанты носятся туда-обратно, разнося блюда, на кухне сейчас наверняка царит небольшой хаос. Как хорошо, что на время съёмок у меня отпуск, иначе бы я точно сошла с ума от постоянной готовки.

Нам с Маринкой находят едва ли не последний столик у окна, который мы и занимаем, пока не нашёлся кто-то более расторопный.

- Фух, сегодня в офисе просто кошмар, - качает головой подруга, нервно листая меню. - Приехал начальник из Москвы, я с ним успела сцепиться. Красивый, гад. Вся бухгалтерия от него уже лужицей растеклась.

- Угу, - киваю я, выбирая себе какой-нибудь салат. - Покажи ему, где раки зимуют.

- Нет, ты можешь представить? Ему не понравилась длина моей юбки! - возмущается Маринка, откладывая меню и делая заказ подошедшему официанту: - Бокал вина. Красного сухого. Для начала. И салат на ваше усмотрение.

Коля растерянно хлопает глазами, поворачиваясь ко мне.

- Два Цезаря и два бокала вина, - сжаливаюсь я над ним, и когда он отходит, снова возвращаюсь к разговору: - А причём тут начальник и твоя юбка? Ты не соблюдаешь дресс-код?

- Соблюдаю. И в нём нет ничего про длину юбки, - почти что шипит Маринка. - Но мне кажется, я просто ему не понравилась, вот он и ищет, до чего докопаться.

- Или наоборот - слишком понравилась. Такое тоже может быть.

- Вряд ли. У этого типа невеста какая-то то ли модель, то ли кто ещё. - Подруга барабанит пальцами по столу, после чего, махнув рукой, спрашивает: - А у тебя как с Орловским?

И мне хочется соврать. Ведь по сути ничего страшного не произошло. Он всё так же принадлежит мне, а я ему. А какие у него там дела с Миленой - дело десятое. Но не поделиться сейчас своими тревогами с той, кто хотя бы выслушает - глупо.

- В целом всё хорошо. Кроме того, что мне сегодня звонила цапля.

- Ого! А этой-то что нужно?

- Хочет встретиться и поговорить.

- О чём?

- Как сказала - о проекте. Но проблема не в этом. Орловский продолжает с ней видеться, а мне об этом ни слова.

- В смысле, они встречаются?

- Ну не как мужчина и женщина. У них какие-то общие дела.

- Так, и что?

- А ничего. Не пойму, почему я не имею права об этом знать. Вот сегодня он уехал куда-то по делам, а я не могу быть уверенной, что он не с Миленой.

- Глупости. С чего бы ему сейчас быть с Миленой и ничего тебе об этом не говорить?

- А с чего он это делал до сих пор?

Я отпиваю вино - сразу половину бокала, чтобы заглушить какой-то мерзкий привкус, появляющийся во рту каждый раз, когда я думаю об Орловском и цапле. Даже представлять их вместе без сексуального подтекста - противно, а уж когда думаю, что до меня он с ней спал во всех позах, и вовсе гадливое чувство достигает вселенских масштабов.

- Ну поговори с ним, расспроси. Врать не будет, наверное, когда припрёшь к стенке.

- В том и дело, что припирать к стенке я его не хочу. Хочу, чтобы между нами было доверие.

- Наивная. Люди годами живут вместе и о доверии знают только из умных книжек. А тут у вас только-только всё начало налаживаться.

- И начинать с такого - неправильно.

- Потому и говорю - обсуди всё с ним.

Я пожимаю плечами, допиваю вино и начинаю ковыряться в салате. Особо вкуса не чувствую, а ведь раньше это было одно из самых любимых моих блюд. Кажется, я уже нахожусь на той стадии внутреннего напряжения, за которой может последовать нервный срыв, но очень надеюсь, что это случится после финала шоу, а не перед ним. Или ещё хуже - вместо.

Орловский даёт о себе знать минут через сорок после того, как мы с Маринкой заканчиваем о нём беседовать, перейдя на нейтральные темы, которые хоть ненадолго меня успокаивают. К нам подсаживается тётя Таня, некоторое время что-то обсуждает с Мариной - я не особо прислушиваюсь к их разговору - и после выдаёт то, что ошарашивает сильнее, чем если бы меня на месте ударило разрядом в двести двадцать.

- А чего ты не на кухне с Милой и Андреем? - спрашивает она таким тоном, будто интересуется какими-то совершенно обыденными вещами.

- Я? - тупо переспрашиваю, потому что ни на что другое нет сил.

- Да, ты. Они там с самого утра чего-то готовят вдвоём, я даже боюсь к ним приближаться уже.

А я сижу, открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, и совершенно не понимаю, что на это ответить. Что я чувствую в этот момент - не понимаю тоже. Ощущений и эмоций настолько много, что кажется, они вот-вот разорвут меня на части.

Орловский всё это время в ресторане? На кухне с Миленой? Готовит вместе и даже слова мне об этом не сказал?

- Я вообще не в курсе была, что они здесь, - произношу как можно спокойнее, но под понимающе-озадаченным взглядом Маринки мне хочется разреветься. Потому что я уже не могу спокойно сложить А плюс Б и получить на выходе хоть что-то удобоваримое, что хоть как-то объяснило бы мне происходящее.

- Давай я его позову, - предлагает тётя Таня, на что я мгновенно реагирую мотая головой. Сейчас видеть Орловского и не опуститься до выяснения отношений при гостях ресторана и - что самое худшее - при Милене, будет практически невозможно. Я просто не сдержусь, а это может закончиться чем-то непоправимым.

- Мы с Маринкой уже уходим, у нас дела, - вру я матери Орловского, поднимаясь из-за столика. Подруга понимает, что к чему, встаёт следом, бормочет что-то про помощь, которую я ей обещала.

Тётя Таня выглядит расстроенной, как будто читает каждую мою мысль, а они очень далеки от чего-то радужного. Мы с Мариной просто выходим из ресторана. Я - почти что бегу впереди, подруга пытается поспеть за мной.

- К тебе можно сегодня с ночёвкой? - выдыхаю, когда оказываемся в пойманном такси.

- Без проблем, - кивает Маринка. Смотрит на меня внимательно, но вопросов не задаёт, и за это я ей очень благодарна. - Только в магазин заедем, у меня шаром покати.

- Хорошо. С меня вино и еда.

- Да, пожалуй, без выпивки тут не обойтись, - вздыхает она, и я с ней категорически согласна.

Орловский, надо отдать ему должное, названивает мне каждые пять минут. Наверняка узнал от матери, что я не только ужинала в ресторане, но и теперь в курсе его милых посиделок с бывшей невестой.

- Ну подойди… может, этому всему есть какое-то логическое объяснение? - в который раз предлагает Маринка, когда мы сидим у неё на кухне и я недобро кошусь на моргающий экран телефона.

- Не хочу. По крайней мере, не сегодня. И у меня есть все основания подуться хотя бы день-другой. Ты так не думаешь?

- Думаю. Но я бы на твоём месте сильно с этим не затягивала.

Возможно, она и права. Особенно чётко понимаю это, когда от Андрея приходит восьмая эсэмэска. Все они примерно одного содержания:

«Пухляш, ответь, нам надо поговорить».

Есть ещё и такого плана:

«Буду ночевать под твоей дверью, раз ты не открываешь».

- Да скажи ему уже, что ты у меня.

- Чтобы он адрес нашёл и приехал? Не хочу. Пусть со своей Миленой и дальше готовит. Завтра его наберу и обсужу всё случившееся, сейчас не хочу. И точка!

- Ладно-ладно, я поняла. Тогда давай спать, что ли. Пить больше сил нет.

- Угу.

Маринка отправляется в ванную, а я устраиваюсь на широком подоконнике, взобравшись на него с ногами. Набираю на сотовом ответ:

«Ночуй дома. Я у подруги. Поговорим потом».

Подумав, удаляю его и выключаю сотовый. Несколько часов ничего не решат, а я хоть ненадолго буду избавлена от необходимости снова погружаться в очередной разбор полётов. Мне просто нужна передышка, иначе я свихнусь, и в моих силах взять паузу, чтобы хоть немного прийти в себя.

Отрывок 2

Орловский на следующий день делает со мной ровно то же, что и я с ним - не подходит к телефону. Я безуспешно набираю его номер раз за разом, на что слышу короткое: «Абонент - не абонент». Хочется материться, плакать, снова материться, а ещё лучше найти его и высказать всё, что я о нём думаю.

- Не подходит? - зевая во весь рот, интересуется Маринка, заходя в кухню, где я чахну над остывшей овсянкой.

- Неа. И мысли одна другой краше.

- Гони их. Вообще вы такие забавные.

- Что ты имеешь ввиду?

- Да как будто в детство не наигрались.

Она ставит турку на плиту, роется в ящике в поисках кофе, а я смотрю за манипуляциями Маринки и понимаю, что она права. Мы действительно как дети, которые где-то там, в прошлом, влюбились друг в друга, и вот теперь не знают, что с этим делать. Потому что желания и эмоции совсем не детские, но тот период, когда мы могли попробовать строить взрослые отношения друг с другом, безнадёжно упущен и подарен другим. Только для нас это ни черта ни опыт. По крайней мере, не тот, что научил бы нас взаимодействовать друг с другом как мужчину и женщину.

- Ну ничего, всё впереди у нас, - отвечаю, тяжело вздыхая. - Успеем ещё найти общий язык.

- Тут ты права. Если бы цапля не хотела того же по отношению к Орловскому.

- И что мне делать?

- Тебя цапля же звала поговорить?

- Да.

- Вот и поговори. Напиши ей, что готова встретиться там-то и там-то через час. Ну и выяснишь, чего ей от тебя надо. А об Орловском не волнуйся. Куда он денется, по-твоему? Если что - матери его позвонишь. Да и съёмки у вас впереди.

- Резонно. Только через час будет едва ли десять утра.

- И что? Может, ты позавтракать с ней хочешь?

- С кем?

- Ну с Миленой. С кем же ещё?

- Фу. Мне в это время кусок в горло не полезет.

- Тогда ешь овсянку, сил набирайся. И в бой. Я вообще тебя не узнаю, Рит. Такая боевая раньше была, и тут лапки сложить готова.

- Кто сказал, что я готова? Ничего подобного.

- Вот и правильно. Никуда от тебя твой мужик не денется. А если делся - значит, был не твой. И спорить с этим бесполезно.

Я отправляю в рот ложку остывшей каши, и согласно киваю. Маринка права. Если он делся - значит, не мой. Только бы теперь убедить себя, что подобный исход дела я восприму нормально.

Милена опаздывает. Не сильно - минуты на три, но у меня возникает чувство облегчения, смешанного с тревогой. Первое - потому что я не хочу с ней видеться и тем более говорить. Второе - потому что опасаюсь, что в это утро она проснулась с Орловским в обнимку, и сейчас просто не успела прочитать смс. Равно как и он по той же причине не стал подходить к телефону.

- Привет, - произносит она чуть хрипловатым голосом, появляясь так внезапно рядом со мной, что я не сдерживаюсь и вздрагиваю.

Выглядит заспанной, но всё такой же ухоженной, что и всегда. Волосы, чуть влажные после душа, минимум косметики, из одежды - футболка и джинсы. Она одновременно не похожа на обычную Милену, и в то же время это она и есть. Именно такой её знал Орловский, когда они ночевали вместе, просыпались в одной постели, она шла в душ, после - варить ему кофе.

- Привет, - хмуро отвечаю цапле, и сходу расставляю акценты в нашем разговоре: - У меня совсем мало времени.

Она устраивается напротив, качает головой, когда к нам направляется официант. Выдерживает паузу, будто плевать хотела на мой цейтнот. Впрочем, так оно и есть.

- Мы всё успеем, - заверяет она меня. - Вы с Андреем не говорили о проекте за последние пару дней?

«Мы с Андреем вообще почти не виделись, он слишком занят с представителями отряда клювокрылых на кухне», - хочется ответить мне, но я, естественно, сдерживаюсь.

- Неа, а что?

- Да ничего. Тогда со мной обсудишь.

- Есть что обсудить?

- Что обсудить - всегда найдётся.

Вот такой вот странный разговор, который вызывает у меня только одно желание - подняться и уйти. И Милена, кажется, это чувствует, быстро добавляя:

- Мой отец готов вложить в совместный бизнес с матерью Андрея очень большие деньги.

Она замолкает - то ли даёт мне время переварить информацию, то ли рассчитывает на то, что сказанные слова сами по себе понятны. Но мне ни черта не понятно. Каким образом с этим всем связаны я, сам Орловский и проект?

- И? - уточняю я, когда пауза слишком затягивается.

- Я не совсем верно выразилась. Он готов был вложить, когда я была невестой Андрея.

Теперь всё начинает проясняться. Только снова возникает резонный вопрос: что в данном конкретном случае Милена хочет от меня?

- Я не совсем понимаю, что к чему.

У цапли делается такой вид, будто она вот-вот готова закатить глаза, но ей не позволяет это сделать воспитание. А потом она медленно, будто хочет втолковать что-то неразумному ребёнку, поясняет:

- Теперь у отца нет повода вкладываться в тот бизнес, который не станет семейным, понимаешь?

- Понимаю.

- Это хорошо. Потому что так же ты должна понимать, чего именно лишишь Андрея, если он женится на тебе, а не на мне. Он очень амбициозен. Очень. Для него сейчас получить приз в этих идиотских «Законах вкуса» - это задача номер один. Ты бы знала, как он меня замучил, - она качает головой с полуулыбкой на лице, как бы говоря, что относится к этому снисходительно. - Я бесконечно учу его готовить блюда высокой кухни.

- Ты - что?

- А он тебе не говорил? Андрей попросил меня попрактиковаться с ним в готовке. Ты знаешь, я окончила в США школу Le Cordon Bleu. Это очень престижное заведение.

Мне можно этого не объяснять. О такой базе мне остаётся только мечтать. Но сейчас думать об этом не получается, потому что я чувствую себя полным дерьмом. Орловский пошёл просить Милену поучить его тому, что он не знал, и мне ни слова не сказал. Но мы же команда… вернее, были ею. Или как он видел наше дальнейшее участие в шоу? Он будет готовить пять блюд высокой кухни, а я, как почётная замарашка, буду стоять в сторонке, и всё, на что меня хватит - это помочь ему почистить картофель или фасоль? Ах, точно, в блюдах такого уровня вряд ли используют настолько холопские ингредиенты.

- И всё равно я не понимаю, чего ты от меня хочешь? - ненавидя себя за то, насколько жалко это звучит, предпринимаю я попытку прорваться сквозь шум, заполонивший мою голову, и сделать глоток спасительного кислорода.

Сейчас это почти провальная затея. Потому что я снова напрочь не понимаю, что именно чувствую. Это всё для меня слишком. Слишком остро, слишком внезапно, слишком болезненно. И кажется, нет этому конца и края.

- Ты должна понимать, что для Андрея это не потолок. Ну выиграете вы в проекте, а дальше что? Нет, перспективы есть. Но это совсем не то же самое, что управлять собственной сетью ресторанов. Ресторанов высокого уровня.

- Милена, говори, пожалуйста, прямо. Ты хочешь, чтобы я бросила Андрея?

- Рит… ты пойми, что будешь тянуть его вниз. Со мной у него будет совсем другая жизнь.

- А ты у него самого об этом спросила?

- А нужно спрашивать о таких вещах? Всё же очевидно. Он сейчас помешан на тебе, но это пройдёт, когда Андрей столкнётся с тем, что достиг потолка. И будет чувствовать, что у него могло быть гораздо большее. Я тебя прошу… отойди в сторону. Да, ему будет тяжело, да он побесится. Но в итоге будет счастлив. У него будет своё собственное дело - не чьё-нибудь, даже не матери или моего отца. А своё собственное. А ты станешь победительницей «Законов вкуса», и у тебя тоже будет весьма хороший старт для той, которая окончила кулинарный техникум.

Наверное, я впервые в жизни чувствую себя настолько ничтожной. Хочется сжаться в комок, чтобы никто меня не видел. В первую очередь - пронзительно-голубые и холодные глаза Милены. А ведь она права. Я действительно буду тянуть Андрея вниз. Да, я многое умею, но этого не достаточно для того, чтобы быть Орловскому под стать. И он в итоге меня возненавидит. Как только спадёт пелена страсти - которая, кстати, не настолько уж его и поглотила, судя по всему, - он просто станет считать меня обузой, а после - обвинит во всех грехах. И будет прав.

По крайней мере сейчас, когда я сижу напротив цапли, этот вариант развития событий кажется мне наиболее правдоподобным.

- Ты предлагаешь мне принять твою игру в поддавки на шоу, а до этого расстаться с Андреем?

- Что-то в этом роде. Татьяна Алексеевна очень рассчитывает на вложения моего отца, но он готов вкладываться только в семейный бизнес. Мне даже не нужна пышная свадьба. Сейчас, чтобы не ранить твои чувства, я готова просто расписаться с Орловским, а уже потом, на годовщину устроим какой-нибудь приличный банкет.

О-ля-ля! Да у Милены уже заготовлен целый план не только на свою жизнь, но и на жизнь Андрея, а заодно и на мою.

- Мне не нужна эта победа без Андрея, я и в шоу-то пошла только ради него, - говорю я совсем не то, что должна бы.

Отправить бы сейчас Милену ко всем чертям, чтобы сбить это выражение превосходства с её лица, только сомнения в том, что это будет правильно, не дают этого сделать.

- Ну я бы тебе не советовала отказываться от такого шанса. Хотя, дело твоё.

Она общается со мной почти участливо. Почти дружески. И если бы я не чувствовала холодный яд, которым пропитано каждое её слово, даже, наверное, поверила бы в то, что и моя судьба ей небезразлична. Но я не настолько дура.

- Мне нужно идти. Ты и так меня задержала, - говорю я, поднимаясь из-за столика. И взгляд цапли тут же меняется - превращается в цепкий, даже колючий. Она инстинктивно подаётся ко мне, напоминая в этот момент хищную птицу.

- Так что ты ответишь?

- Ты узнаешь обо всём первой, обещаю. А сейчас прощай.

Это всё, на что меня хватает в данной ситуации. И я в некотором роде собой горжусь. Выдержала беседу, не сорвалась с места, не сбежала, хотя так хотелось. А то, что внутри сейчас наполовину сумбур, наполовину вакуум - поправимо. По крайней мере, мне хочется думать именно так.

Отрывок3

В тот же вечер я позвонила Орловскому, и мне даже удалось поговорить с ним в спокойном ключе. Заверив Андрея, что мне просто нужна пауза длиною в день-другой, я отключила сотовый, легла на постель ничком и разрыдалась. Какие к чёрту здравые мысли о том, что сказала мне Милена, если меня изнутри разрывает на тысячу кусочков? Как вообще можно трезво думать о своих чувствах к Орловскому, и о том, что станет с нами, если я соглашусь со всем, что сказала мне цапля? Равно как и если не соглашусь. Исход один - и как бы мне ни хотелось врать себе, что Милена неправа, сделать этого не получается.

Я могу растянуть свою агонию неизвестно на какое время. Пробыть рядом с Андреем год-два-три. И лишить его того, что у него могло бы быть, если бы он женился на Миле. Как я буду чувствовать себя, если украду у жизни эти несколько лет? Буду ли ненавидеть себя больше, чем это станет делать в итоге Орловский?

Мне просто не нужно было переходить черту. Необходимо было оставаться на тех позициях, где я пребывала два десятка лет своей жизни. Быть милым Пухляшом, знакомым Андрею с самого детства. И тогда всё было бы не настолько катастрофично, чем сейчас.

Я никогда не могла понять жертвенности со стороны человека по отношению к тому, кого он любил. Нет, речь не шла о том, чтобы броситься под танк с гранатой. Всё было куда более прозаичным. Отказаться от того, чего желал и о чём мечтал, чтобы любимый человек был счастлив. Раньше мне это казалось величайшей глупостью, сейчас же я понимала, что поступлю только так, а не иначе. Вот только собрать себя по кусочкам после этого вряд ли когда-нибудь удастся…

На следующий день впадаю в состояние прострации, когда хоровод мыслей настолько цикличен, что вводит в подобие транса. Они крутятся в голове одна за другой - все точно такие же, что и вчера. И завтра не будут ничем отличаться от сегодняшних. Я уже довела себя до предела и не могу ни за что ручаться. За себя - в первую очередь.

Набрав номер Орловского слышу три первых гудка, и голос в голове настойчиво говорит: «Положи трубку». Но я всё равно держу телефон у уха, пока Андрей не отвечает.

- Малыш… Слава богу. Ты в порядке?

В его словах - искренняя тревога, и мне становится почти стыдно за то, что пропала. И за то, что мне нужна была пауза. И втройне стыдно становится за решение, которое приняла.

- Да, - вру я ровным голосом. - Ты сможешь приехать?

- К тебе?

- А к кому ещё хочется?

- Ни к кому. Я приеду, только чуть позднее, хорошо?

- Хорошо, я буду ждать.

Прежде, чем он успеет сказать что-то ещё, отключаю связь и снова начинаю расхаживать по квартире. Прострация то исчезает, и тогда внутри начинает царапаться что-то противное и болезненное, то снова набегает волной, и мне кажется, что я справлюсь со всем. Вот только знаю, что когда увижу Орловского, от спокойствия не останется и следа. Если уж его не было, когда мы с Андреем не встречались, то сейчас не будет и подавно.

А вообще интересно, где он сейчас и что за дела у него такие, которые важнее девушки, пропавшей из его жизни на последние три дня? Видимо, снова Милена… Что ж, так даже лучше. Он воспримет моё решение без протестов и попыток выяснить отношения. И я смогу хотя бы надеяться на то, чтобы сохранить немного нервных клеток.

Орловский приехал ровно в тот момент, когда я успела довести себя до высшей точки кипения. Даже не помнила, была ли я хоть раз настолько злой. Всё потому, что проходили час за часом после нашего разговора, а Андрей всё не появлялся. А я ему не звонила - не хотела показаться надоедливой истеричкой.

- Прости, я вот только освободился, - проговорил он извиняющимся тоном, снимая в прихожей кроссовки. Подошёл ко мне, но когда потянулся для того, чтобы обнять, я отстранилась.

- Проходи в кухню, там будет удобно поговорить.

Он посмотрел на меня озадаченно, но расспрашивать ни о чём не стал. Просто прошёл, куда я ему указала, сел на стул и скрестил руки на груди. Будто заранее пытался защититься от того, что я собиралась ему сказать.

А я вдруг поняла, что растеряна. Настолько, что не знаю, с чего начать. Тщательно выверенные придуманные мною за несколько часов раздумий и одиночества фразы уже не кажутся мне настолько хорошими для того, чтобы выпалить их Орловскому, и на этом закончить наши с ним едва начавшиеся отношения.

- Тётя Таня сказала, что ты… практикуешься с Миленой, - выдохнула я едва слышно, когда молчание между нами слишком затянулось.

- Я знаю. Мне нужно было самому тебе сказать. Ты из-за этого злишься?

- Я?

- Да.

- С чего ты взял, что я злюсь?

- А разве нет?

На его губах появилась улыбка. Как будто он был разумным взрослым человеком, который принимал шалость ребёнка со снисходительностью. А я в его глазах и была тем самым ребёнком. Или истеричной дурой, которая на ровном месте планировала устроить скандал, а он собирался перетерпеть его и дальше всё делать по-своему.

- Да, ты прав. Я чертовски зла и я в бешенстве.

- Почему?

- Ты ещё спрашиваешь? Ты втайне от меня попросил Милену с тобой попрактиковаться в готовке, а когда я об этом узнала, делаешь покер-фейс. Это вообще нормально?

- Я сделал это ради нас. Это увеличивает наши шансы на победу.

- Очень смешно… Ты себя сам-то слышишь?

- Более чем. - Он сделал глубокий вдох, будто ему предстояло и дальше втолковывать не очень умной девушке то, что было очевидным.

- А Милена вся такая белая, пушистая и самоотверженная бросилась тебе помогать, хотя ты для неё главный конкурент?

- Милене не так важна победа в шоу, как мне. Поэтому да - она это делает бескорыстно. Пухляш, мне действительно очень стыдно за то, что я не сказал тебе сразу и сам. Но я просто не хотел нагнетать. Милка - моя бывшая девушка, ты - настоящая. И если бы вы пересекались, это бы ничем хорошим не закончилось.

- Да дело не в пересечениях… Хотя, я плохо себе представляю, как ты видишь наше дальнейшее участие в шоу. Ты составишь меню из заумных блюд, которые тебя научит готовить Милена, а что буду делать я?

- А ты и без того прекрасно готовишь.

- Андрей… Я так не могу больше. Почему я сейчас чувствую себя пятым колесом в телеге?

- А это нужно не у меня спрашивать. Ты гипертрофируешь всю эту ситуацию. Я прошу прощения за то, что тебе ничего не сказал. Но за то, что Милена мне помогает, извиняться не стану.

И как он не понимает, что это для меня значит? Для меня - его равноценного, как я думала, партнёра? Как не видит, что делает, и какую роль мне отвёл? Сейчас я словно помеха в том, в чём он привык существовать, и где мне нет места. И совсем не потому, что я этого места не желаю.

- Она со мной встречалась.

- Кто?

- Милена твоя.

- Во-первых, она не моя. Во-вторых, она говорила, что хочет с тобой подружиться. И я думаю, это отличная идея.

- Прекрасно… А ты неплохо устроился, шеф. С одной стороны я, у которой даже не надо ничего спрашивать. С другой - Милена вся в белых одеждах. И ты где-то посередине, весь стремящийся к победе и получающий её. Только ты забыл спросить меня - что я чувствую в этот момент? И чего я хочу?

- А чего ты хочешь? Я думал, наши желания совпадают. Станем победителями «Законов вкуса», продолжим работать вместе.

- А дальше?

- А дальше я не загадывал.

- Да? А вот Милена так не считает. Она думает, что лучше знает, что тебе нужно. Сказала, что ты настолько амбициозен, что хочешь управлять собственной сетью ресторанов.

- И что в этом плохого?

- То, что я тебе в этом не помощник. У меня нет супер-крутого кулинарного образования. Нет богатого папы, который хочет объединить два семейных дела и поставить тебя управляющим. Меня вообще можно оставить за бортом, когда идёшь к Милене готовить с ней устрицы с бараньими рёбрышками.

- Пухляш, я тебя очень прошу, перестань.

Он поднялся со стула и заходил по кухне, а я стояла и смотрела на Орловского и не представляла, как сказать ему то, что должна была. Я могла бы его понять, я верила, что он действительно делал всё это для нас, вернее - для нашей победы. Но я действительно чувствовала себя лишней. Помехой.

- Милена сказала, что я буду тянуть тебя на дно.

- Милена - что?

Он остановился и развернулся ко мне, засунув руки в задние карманы джинсов. Взгляд тёмных глаз полоснул по моему лицу, будто Орловский силился понять, солгала я ему только что или нет.

- Она сказала, что мне нужно от тебя отказаться. Потому что если ты будешь с ней и на ней женишься, у тебя будет всё. А я тебе этого дать не смогу.

- Вот как?

- Да. Странно, что вы не обсудили это в перерывах между приготовлением деликатесов.

- Это звучит так, будто ты хочешь обвинить меня ещё и в том, что там себе напридумывала Милена.

- Нет, это звучит так, что ты всеми своими действиями показываешь, что она права.

Я физически ощутила звенящую тишину, которая повисла между нами. Взгляд Андрея стал холодным, пугающего тёмно-ледяного оттенка. Как будто я разом выключила все его чувства по отношению ко мне одной-единственной фразой. Но спроси меня кто, не хочу ли я забрать свои слова обратно, я бы ответила «нет». Потому что сказала то, что думала и чувствовала.

- Очень хорошее мнение обо мне, Пухляш, - наконец проговорил Орловский, и в голосе его послышались нотки неизбывной усталости. - Просто пять баллов!

Мне, возможно, стало бы стыдно. В любой другой ситуации, но не в этой. Всё словно шло по накатанной, и пришло к вполне закономерному результату. И можно было бы попытаться разрубить этот узел, вот только я не хотела этого делать.

- Андрей, послушай… Я действительно чувствую себя сейчас так. Ненужной. Мешающейся под ногами. И дело ведь не только в том, что вы там с Миленой за моей спиной занимались чем-то.

- Она просто мне помогала…

- Да, я знаю. Так вот - дело ведь не только в этом. Я же себя возненавижу потом, что не дала тебе шанса на лучшую жизнь. Если ты сам меня не возненавидишь раньше.

- Пухляш, это всё попахивает какими-то мыльными операми. Хватит, я тебя очень прошу…

Он поднял руку, будто хотел тем самым прервать поток моих слов, но внезапно дёрнулся ко мне, и взгляд его из холодного стал цепким.

- Только не говори мне, что позвала поговорить о том, что ты планируешь последовать совету Милены…

Я и теперь могла бы сказать «нет». Могла бы сделать вид, что возмущена до глубины души его предположением. Но вместо этого просто стояла, не произнося ни звука, и смотрела, как на лице Орловского появляется сначала выражение неверия, следом - холодная кривая усмешка. А после оно становится больше похожим на восковую маску.

- Так будет лучше, - выдавливаю я, и моё решение совсем не кажется мне правильным. Но назад пути нет. Его не стало, когда я не запротестовала сразу на последнюю фразу Орловского.

- Милена пришла к тебе, сказала, что будет лучше, если я женюсь на ней, а ты позвала меня сейчас, чтобы сказать, что она права. Окей.

Он промчался в прихожую, надел кроссовки, а я всё это время испытывала только желание соврать ему, что это не так. И почему-то не последовала ему. Хотя ведь всегда верила в то, что можно изменить всё одной-единственной фразой…

- Какая же ты дура, Пухляшик, - шепнул Орловский прежде, чем выйти из моей квартиры. И из моей жизни. И я была с ним полностью согласна, но почему-то не догнала, не принялась названивать, извиняться и лгать, что ни на секунду не допускала мысли о том, что мы расстанемся. И расстанемся по моему желанию…

Заперев дверь за Андреем, я прислонилась к ней спиной и горестно всхлипнула. Вот и всё. Это были самые короткие мгновения счастья, о котором я мечтала, казалось, с самого детства. И я всё разрушила по собственной воле. В случившемся совсем не была виновата Милена. Я сама, с самого начала чувствовала себя какой-то чужеродной в жизни Орловского, и сейчас разгребала последствия этого. Вернее, только начинала разгребать и чувствовала, что будет только сложнее и больнее.

Но я заслужила это на все сто. И бежать от неприятных ощущений не собиралась.

Отрывок 4

Добровольное заточение, куда я загнала себя сама на целых два дня, выворачивало меня наизнанку. Я бродила по квартире как неприкаянная, то и дело косилась на сотовый, который молчал. Точнее, мне позвонил кто угодно, но только не Орловский. И хоть я не особо верила в то, что после нашего последнего разговора Андрей в принципе решит меня набрать, мне хотелось надеяться, что между нами всё не настолько плохо. Мы же так и оставались людьми, которые были в жизнях друг друга едва ли не с самого появления на свет. Ко всему, приближался финал шоу, и Андрею - он сам подтвердил это - было очень важно стать в нём победителем. Но только к этому самому финалу нужно было готовиться сообща. Обсудить меню, попробовать приготовить его хотя бы раз до начала съёмок. А мы были от этого катастрофически далеки.

Эти мысли постепенно вытеснили всё, что было связано с нашим разрывом, и я принялась бесконечно прокручивать в голове варианты того, что делать дальше, чтобы финал «Законов» состоялся и прошёл как нельзя более хорошо для нас с Орловским. Позвонить ему и спросить, что вообще он думает по этому поводу и чего желает? Составил ли примерный список блюд? Какую роль в предстоящем шоу отводит мне? Какие рецепты мне нужно поискать и апробировать, чтобы не выглядеть на съёмках полной дурой?

К исходу второго дня я довела себя этими мыслями почти что до ещё одного нервного срыва, но твёрдо решила в этот раз не придумывать и сочинять, а позвонить уже Орловскому и обсудить предстоящее испытание. Если уж мы не можем взаимодействовать как мужчина и женщина, в наших силах снова попытаться стать командой, которая выйдет и надерёт задницу Милене.

На пятый раз, когда на том конце связи сообщили, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, я остановилась, уселась на пол по-турецки и постучала мобильником по раскрытой ладони. Что это? Показательное выступление? Нежелание общаться? Разрыв любых связей со мной? Так или иначе, что бы там ни нарешал Орловский относительно нашего с ним содействия, я считала, что имею право знать вынесенный нам вердикт.

- Тёть Тань, здравствуйте, - проговорила в трубку, решив набрать номер матери Орловского. И даже паузу взяла, когда она ответила, пытаясь понять по голосу, не пошлёт ли меня ещё и Татьяна Алексеевна. Докатилась. Уже подозреваю в каких-то ужасных вещах людей, которые никакого отношения к нашим разборкам с Андреем не имеют.

Судя по тону, тётя Таня очень рада меня слышать, что порождает во мне вздох облегчения.

- Да, у меня всё хорошо, - вру я на вопрос о самочувствии и делах. - Тёть Тань, а мне чего-то до Андрея не дозвониться.

Делаю паузу, слушая ответ, и только сильнее сжимаю трубку в пальцах.

- А! Вот как. Поняла. Нет-нет, ничего не нужно ему говорить. Просто наберите меня, когда он на связь выйдет, хорошо? И я ему перезвоню.

Она что-то спрашивает, на что отвечаю невпопад. Как будто чувствует или знает, что всё у нас с её сыном хреново настолько, что хоть караул кричи. Я, получив заверения, что она уведомит меня, как только Андрей даст о себе знать, отключаю связь и не могу понять, что чувствую в этот момент. Опустошение? Тревогу? Несбыточное желание найти Орловского прямо сейчас и попытаться исправить хоть что-то?

Что бы я ни чувствовала, сейчас всё впустую. Андрей решил побыть один, и я уже ничего не могу с этим поделать. Да и не хочу. У меня вот тоже такое желание - спрятаться ото всех и никуда не выходить как минимум месяц, и если бы не вездесущие мысли, наверное, я бы так и сделала. Но ощущение, что всё несётся вперёд к чему-то неминуемому, будто снежный ком с горы, давит сверху. И я уже не могу ни управлять процессом, ни быть к нему готовой. Так что остаётся только плыть по течению и ждать.

Звонок Марка ближе к вечеру следующего дня наконец прерывает поток моих терзаний. Даже как-то странно понимать, что в мире есть что-то иное помимо того, о чём я беспрестанно думаю. Марк вылетел из шоу ещё до полуфинала, но кажется, его нисколько не расстроил этот прискорбный факт. По крайней мере, по его бодрому голосу этого не скажешь.

- Рит, привет, - говорит он мне, и продолжает через паузу: - Погулять сходить не хочешь?

Наверное, мне и вправду стоит согласиться. Раз уж я решилась и бросила Орловского, теперь стоит обратить внимание на того, кто хочет со мной общаться и, возможно, строить отношения. На Марка, например. Только от мыслей о том, что я в принципе когда-нибудь буду в объятиях другого, по телу пробегает дрожь омерзения.

- Нет, прости. Я к финалу готовлюсь, - вру, лениво щёлкая пультом каналы телевизора. - Сейчас как-то не до прогулок.

- А-а-а, понятно, - тянет он, и мне становится стыдно. Ровно до тех пор, пока Марк не выдаёт: - А чего ты не у Милены?

- А я должна быть у Милены?

Нехорошее предчувствие сжимает сердце когтистой лапой. Везде эта чёртова Милена. Везде! Куда ни плюнь - попадёшь в цаплю.

- Ну у неё вроде полуфиналисты собрались. А ты не в курсе?

Нет, я вообще не в курсе. Меня никуда не звали, да и вряд ли бы я поехала, если бы была приглашена. Вот только я даже не удостоена того, чтобы получить предложение провести время у Милены в компании остальных участников шоу.

- Теперь в курсе, - говорю спокойно, хотя один бог ведает, чего мне это стоит. - Только зачем ты мне это говоришь?

- Да я просто спросил.

А мне всё равно - просто он спросил или сложно. Я просто не понимаю, как на это реагировать. Тётя Таня сказала, что Андрей за городом, потому что хочет побыть в одиночестве, а по факту он рядом с Миленой в её тусовке, где я опять лишняя.

- Рит, у тебя всё хорошо? - уточняет Марк, когда пауза в разговоре излишне затягивается.

- Да, конечно. Ты прости меня, мне идти нужно.

Теперь я жму на кнопку отключения вызова с каким-то остервенением, пока сотовый не пишет мне что-то вроде «до свидания». Отлично. В ближайшее время я вообще желаю пропасть со всех радаров. Скорее всего даже не поеду на съёмки шоу. Орловский же хотел дойти до финала - он до него дошёл. С моей помощью. И это единственное, чем я могу ему помочь. В остальном у него всё на мази - он женится на своей цапле, с которой сейчас наверняка прекрасно проводит время, будет возглавлять сеть семейных ресторанов, а я… я продолжу свой путь, забыв о том, что когда-то была рядом с мужчиной, которого люблю больше жизни.

- Я так больше не могу! - заявляет мне с порога Маринка, буквально вваливаясь в квартиру с бутылкой мартини наперевес. - Я ушла с работы.

- Как ушла?

- А вот так! Ножками топ-топ, и ушла.

Знаю, что для подруги место, которое она занимает, очень дорого, но расспрашивать не спешу. Должно же найтись какое-то объяснение тому, что она озвучила.

- Ну, не навсегда ушла, всего лишь в отпуск, - бормочет, прикладываясь к горлышку бутылки, пока я стаскиваю с неё ботильоны. - А вообще Рит, мы с тобой такие неудачницы…

У-у-у, да кое-кто нарезался в зюзю… Ибо подобных эпитетов в отношении себя я не слышала от Маринки ни разу. Она, меж тем, продолжает отхлёбывать из горла, и я очень завидую её выдержке. Вот так пить, когда на работе полнейший коллапс - это надо уметь.

- Чего там у тебя стряслось? - спрашиваю, едва усадив подругу на стул в кухне. - Снова босс донимает?

- Да просто спасу никакого. Я ему отчёт - он мне выговор. Я вовремя пришла - ну всего на полминуты задержалась! - так он мне разнос устроил. Вот как с ним сосу… сосу-у-у… сосуществовать? - наконец выговаривает Маринка.

- Да никак. Тут или терпеть или увольняться.

Я на некоторое время отвлекаюсь от того, что настойчиво гложет меня изнутри. И если уж так посудить, в сравнении с тем, что досталось подруге, мои проблемы кажутся мне не настолько глобальными.

- Никакого увольнения! - она грохает ладонью по столу, пытается снова отпить из горла, что я не даю сделать, забирая бутылку. - Просто отпуск. Уеду в Читу… Нет! Лучше в Гагры! Гагры один раз царице! - пьяно выкрикивает Марина.

- Слушай… я думала, у вас с Илюхой всё на мази, - осторожно вставляю ремарку. На что получаю мгновенное:

- С ума сошла?

И уточнение:

- Ты про дружбана своего Марка?

- Ну… Типа да.

- Да я с ним тусила только ради тебя. А вообще, с чего вдруг ты о нём заговорила?

- Просто спросила. Я думала, ты с ним замутила… а тут твой босс.

Марина смотрит на меня, пытаясь сфокусировать взгляд на лице. После чего тяжело вздыхает и признаётся:

- Никакой он не мой. Вообще гадкий тип. И я от него сбежала - поеду отдыхать куда-нибудь. Куда денег хватит. Я же пахала всё это время, а он этого даже не оценил.

Марина начинает всхлипывать, что категорически мне не нравится. Если она сейчас разрыдается - не ровен час, я начну подвывать следом. Потому что на душе так погано - хоть вешайся. И, похоже, не у меня одной.

- Ладно, хватит, - предвосхищаю я бурное слезотечение подруги. - Давай я тебя спать уложу, м?

- Вот какая ты хорошая, Рит… Вот прямо очень. Люблю я тебя.

Она встаёт со стула, пытается обнять меня и прижать к себе, но я уже предвижу, чем это кончится - точно или разревёмся на пару, или завалимся спать прямо в кухне на полу. Потому осторожно отстраняю Марину от себя и веду в ванную, приговаривая:

- И я тебя люблю. А сейчас умываемся и в кроватку. А потом в Га-а-агры, на Ба-а-али, в общем, куда бог денег пошлёт.

Она засыпает сразу, едва голова касается подушки. Просто ложится и начинает сопеть, я даже не успеваю стащить с Маринки джинсы и свитер. Ну и ладно, ей явно наплевать. Некоторое время глажу подругу по волосам, как будто это может избавить её от того дерьма в которое она вляпалась. А она ведь вляпалась - наверняка успела влюбиться в своего босса, пока он спускал на неё всех собак.

Значит, Илья - совсем не её поля ягода. И я прекрасно понимаю в этом подругу. Хотя, я вполне могла бы попробовать отношения с Марком. Конечно, они бы вряд ли переросли во что-то серьёзное, но это было бы не так болезненно, как история с моим шефом.

В эту ночь задремать удаётся только под утро. И надо с этим что-то делать, а то уже не помню напрочь, когда последний раз хорошо питалась или спала. Так и до больницы можно докатиться. Просыпаюсь почти сразу, потому что кто-то чем-то гремит в кухне. Точно, у меня же ночует Маринка, которая наверняка уже встала и пытается соорудить завтрак. Или найти минералки - что вероятнее.

- Сорри! - громко шепчет она в сторону моей спальни. - Уронила пачку хлопьев.

Сон как рукой сняло. Снова пришли мысли об Орловском - а с ними особо на отдых рассчитывать не приходится.

- Марин… - кутаясь в плед и сдерживая зевок, обращаюсь к подруге, пока в моей голове окончательно формируется желание сбежать, как это планирует сделать она. - Ты же уезжаешь?

- Да. Я решила - возьму первую попавшуюся горящую путёвку. И хотя бы пару недель никого не увижу. А ты что, со мной хочешь?

- Нет. Точнее, хочу. Но не поеду. Может, я у тебя пока поживу? Тоже сменю обстановку.

- Ой, это было бы здорово!

Маринка водружает на плиту кастрюльку с холодным молоком и, не дав ему закипеть, сыплет туда едва не половину пачки хлопьев. Да… надо будет поучить подругу готовить, а то с такими навыками от неё даже самые влюблённые боссы будут бежать, как от огня.

- Как раз хотела тебя попросить цветы поливать, я инструкции оставлю.

- Окей. И давай дуй в душ, а я наш завтрак спасать буду, - отстраняю Маринку от плиты, пока она сражается с комком, в который превратились хлопья.

- Кстати, Григорий Викторович мне позвонил, представляешь? То ли сделал вид, что забыл о моём отпуске, то ли и впрямь запамятовал. Такой… Марина Михайловна, а вы почему сегодня не на работе?

- Козёл.

- Да вообще. Я же себе замену оставила, но видимо, он решил, что лучше до меня докапываться… Ладно. Я в душ, через десять минут буду.

Я кивнула и вывалила клейстер, в который превратилась каша, в мусорное ведро. Возможно, моя идея с переездом к Маринке очень даже здравая. И я успею восстановиться к съёмкам, которые сейчас представлялись мне чем-то настолько чужеродным, что любая мысль о них вызывала только отвращение. А возможно, побег ничего не решит. Впрочем, понять, какой из вариантов сбудется быстрее, мне предстоит в самом обозримом будущем.

Я действительно смогла прийти в себя, и даже более менее успокоилась, когда оказалась в квартире Марины и выпроводила подругу на отдых. Меня окружали непривычные вещи, запахи, даже звуки, и это отрезвляло. Стало тем, что было способно вытащить меня из круговорота одинаковых мыслей. Я даже начала есть - готовила себе что-то простенькое, что требовало минимального вклада сил и фантазии, а после поглощала получившиеся «шедевры» под монотонный бубнёж, доносящийся с экрана телевизора.

Близился день съёмок, и чем меньше времени до него оставалось, тем больше меня снедала изнутри тревога. Я вообще не представляла себе момента, когда приеду на съёмочную площадку. Увижу там Милену, Орловского… и стану просто делать вид на камеру, что всё в порядке и я не переживаю? Что вообще может получиться из нашей совместной готовки после того, что мы пережили с Андреем?

Эти мысли неотступны, следуют за мной по пятам, пока я расхаживаю по квартире Маринки, понимая, что вновь начинаю изводиться. Но самое страшное - я уже внутренне приняла решение, которое может мне стоить всего. Потому что я - трусиха, как бы ни старалась убедить себя в обратном.

Отрывок 5

В ночь перед съёмками я почти не смыкаю глаз. Когда всё же удаётся задремать на пять минут - перед мысленным взором появляется Орловский. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня с укором, и этого хватает с лихвой, чтобы возжелать сгореть дотла на месте.

Когда всё же встаю с постели и плетусь на кухню, на часах семь утра. Как раз в это время я должна встать, чтобы успеть на съёмки финала, запланированные на весь день. Но вместо того, чтобы начать собираться, я неторопливо ставлю чайник, долго копаюсь в холодильнике в поисках сыра, в упор не видя упаковку, лежащую прямо перед носом. А внутри - такой пожар, что удивляюсь, как я ещё могу сделать вдох. Потому что кажется - грудь сдавило раскалёнными тисками.

Завтракаю также неторопливо, вкуса почти не чувствую. На часы стараюсь не смотреть, знаю, что стрелки или едва ползут и сейчас максимум восьмой час утра, или же, напротив, время несётся как сумасшедшее, и съёмки уже начались.

Хотя, о чём это я? Если бы они начались, мой сотовый бы уже разорвался от входящих вызовов, потому что я совершенно трусливо решила никуда сегодня не ехать. Я знаю, чем обернётся для меня этот выбор - я потеряю всё. Но представлять, как приезжаю на финал, как готовлю бок о бок с Орловским - выше моих сил. Даже фантазии об этом вызывают такой водоворот эмоций, что меня разрывает на части. Что будет, если это коснётся меня напрямую - представить просто невозможно.

А дальше… дальше я оказываюсь в коконе ледяного спокойствия, когда всё же смотрю на стрелки и понимаю, что была права - время пролетело с катастрофической скоростью, и съёмки финала уже стартовали. Съёмки, на которых меня нет и быть не может. Мой телефон молчит - я даже проверяю, не села ли батарея, хотя он заряжался всю ночь. Вот и всё.

Орловскому нет никакого дела ни до меня, ни до того, где я, с кем я и что вообще со мной происходит. И до моего участия в шоу ему тоже нет никакого дела. Наверняка придумал, как извернуться, чтобы пройти до конца и выиграть эти чёртовы «Законы».

Этот день заканчивается тоже ровно - я что-то делаю, куда-то иду, говорю с Маринкой по скайпу. Даже не помню о чём. Кажется, она снова жалуется мне на своего босса, а я киваю в ответ, успокаиваю её. А у самой внутри пустота.

Настойчиво барабанить в дверь начинают ближе к шести утра на следующий день. Эту ночь я провожу возле телевизора - по одному из каналов, как назло, по сотому кругу - «Законы вкуса», третий сезон. В экран пялюсь, не особо понимая, что на нём происходит. И постоянно в голове один вопрос: «Что будет в финальной серии Вкусов?». Хоть и открещиваюсь от него, но он так или иначе настойчиво бьётся в висках.

- Иду я, иду! - кричу в сторону входной двери, надеясь на то, что это кто-нибудь, кто ошибся квартирой. Потому что на пороге не может стоять Орловский, который нашёл меня здесь, вызнав у Маринки, где я спряталась. Или организаторы шоу - их тоже не жду.

- Рита, - выдыхает моя утренняя гостья, когда я всё же распахиваю дверь, и я вторю кратко-удивлённым:

- Тётя Таня…

Это действительно она - мать Орловского. Беспокойно пробегает по моему лицу взглядом, и, убедившись, что я жива и здорова, решительно отодвигает меня в сторону и входит в квартиру Маринки.

- Как вы узнали, что я здесь? - это первый глупый вопрос, который я задаю. На смену ему приходит второй: - А где Андрей?

Тётя Таня качает головой, скидывает туфли и проходит в кухню. Вот так, безо всякого приглашения, потому что знает: последнее, что я сделаю - попрошу её на выход.

- Мне Марина сказала, - наконец прерывает она молчание. - Я решила, что тебе звонить смысла нет, набрала её.

- Она улетела отдыхать.

- Я в курсе.

Тётя Таня садится за стол в кухне, смотрит на меня изучающе, а в глазах такие усталость и тревога, что мне становится не по себе окончательно.

- Что случилось, Рита? - уточняет она, и это выбивает из колеи окончательно.

Мне даже не хочется уточнить у кого. Или спросить, что она имеет ввиду - всё ведь понятно и так. И ещё ясно, что тётя Таня совершенно не понимает, что же произошло, и почему всё у нас с Орловским окончилось так, как окончилось.

- Ничего не случилось, - отвечаю относительно ровным тоном, не глядя на маму Андрея. Как будто взглянуть на неё - означает проиграть самой себе. - Просто мне нужно было побыть одной.

- Побыла?

- Что?

- Ну, ты побыла одна?

- Нет. Мне нужно ещё.

Звучит откровенно глупо, потому что слова произношу так, будто должна бросить вызов сидящей в метре от меня женщине. Что само по себе - полный абсурд. До чего же мы дошли с Орловским, если творится вот такое? Если ко мне в пять с лишним утра приезжает его мать, которая ни черта не понимает в происходящем.

- Рита, что у вас случилось с Андреем? - терпеливо спрашивает тётя Таня. А я не знаю, что ей сказать. Как в двух словах описать то, что длится два десятка лет кряду?

- Мы… мы не сошлись во многих вещах.

Я отхожу к окну, за которым едва занимается грязно-серый осенний рассвет. Даже не хочется смотреть на тёмное небо с более светлой полоской на востоке - в такие моменты кажется, что весь мир ополчился против меня.

- Именно поэтому ты не приехала вчера на съёмки?

- Да.

Я скорее чувствую, чем слышу, как выдыхает тётя Таня. И мне так хочется заверить её, что всё это лишь недоразумение - но я не могу. Не могу больше врать ни себе, ни другим, что всё хорошо. И что всё поправимо. Это всё для меня слишком - всегда было так. Потому что я свыклась с совсем иным отношением Орловского. Я сроднилась с мыслью, что Андрей воспринимает меня как досадную помеху, знакомую ему с младенчества, в сторону которой он может отпускать беззлобные шутки, задевающие меня так, что это ранит прямо в сердце.

- Он очень тебя ждал, - тихо говорит тётя Таня, и я поворачиваюсь к ней.

Глупо уточнять, кого она имеет ввиду, но мне, чёрт бы всё побрал, хочется это сделать. Потому что «он тебя ждал» и «Андрей Орловский» совсем не вяжутся у меня воедино.

Вместо этого я подхожу и устраиваюсь напротив неё. Хочется уже расставить все точки над «ё», потому что иначе нельзя. Сколько можно терпеть, молчать и делиться с подругами, у которых и без меня проблем воз и маленькая тележка?

- Конечно, ждал. Ему же так нужно выиграть этот чёртов конкурс, - не сдерживаюсь, хмыкаю я, отводя глаза, когда тётя Таня находит мой взгляд. - Милена сказала, что для Андрея это особенно важно.

- Ему это важно было сделать для вас обоих. Не для себя.

- Глупости. Я прекрасно бы обошлась и без победы. А вот Андрей - нет.

- Значит, ты плохо его знаешь.

- Вот уж не надо! - повышаю я голос, хотя совсем не должна этого делать. - Это он за моей спиной обучался у своей типа бывшей девушки, а не я.

- Я знаю. И в этом он точно был неправ. О чём я ему и сказала. В остальном же у тебя нет ни единого повода ему не верить. Если я говорю, что победа ему нужна для вас обоих - так оно и есть.

- И тем не менее…

Я поджимаю губы. На тётю Таня стараюсь не смотреть. На языке вертится вопрос, задав который я получу ответ если не на все вопросы, то на многие. И как раз его-то озвучивать страшно настолько, что я снова включаю режим трусихи.

- Знаешь, что я думаю обо всём этом? - наконец прерывает гнетущую тишину тётя Таня.

- Что?

- Вы не с того начали. Нет, когда Андрей решил позвать тебя участвовать вместе с ним в этом шоу, я была целиком и полностью «за». Но теперь уже не думаю, что это было хорошей идеей. И дело совсем не в том, что ты ему не подходишь. Дело - прямо в противоположном.

- В том, что я ему чересчур подхожу? - кривлю я губы в невесёлой усмешке.

Говорить об Андрее и о нас с ним в принципе - это как проворачивать в груди тупое лезвие, застрявшее где-то меж рёбер, с левой стороны. Но теперь, когда в кухне звучит спокойный и размеренный голос тёти Тани, мне словно бы становится легче дышать.

- Именно. И это не шутка. Просто вы… вы немного запоздало поняли, что именно вас связывает. И не научились толком взаимодействию, когда вдруг попали в непосильное испытание. И дело не в съёмках, вернее, не только в них. Дело в вас самих. Вам бы сначала с чувствами друг к другу разобраться, а потом уже в шоу всяких участвовать. Но сделанного не воротишь.

- Не воротишь, - эхом откликаюсь я.

- Зато всё можно исправить. Андрей любит тебя, Рита. Любит давно, наверное, гораздо дольше, чем ты могла себе представить. Просто он… как бы это помягче выразиться… Не сразу осознал эту истину.

Она озвучивает то, что я и сама чувствую. И сейчас мой жест доброй воли, когда в одиночку решила «отпустить» Орловского в лучшую жизнь, кажется мне совершенно идиотским. А страх, что уже ничего нельзя исправить, кромсает душу на части.

- Я говорила с Миленой об Андрее. Она сказала, что с ней ему будет лучше. И не поверить в это сложно, учитывая, что он всё же выбрал её и отправился к цапле, когда мы с ним поругались.

- К цап… к Миле? Ты что-то путаешь, Рита. Андрей был в пригороде, у деда. Или я чего-то не знаю.

Я выдыхаю, чувствуя такую неуёмную радость от того, что в эти дни Орловский не виделся с Миленой, что хоть вскакивай на ноги и танцуй, и всё же говорю упрямо:

- Вы же не будете спорить с тем, что она сможет дать ему гораздо больше, чем я?

- Неужели ты настолько плохо знаешь моего сына? Он будет делать только то, что желает сам.

- О! Это его качество мне очень хорошо знакомо.

Тётя Таня слабо улыбается и кивает. А меня бросает на эмоциональных качелях. Я то успокаиваюсь, то мгновением позже чувствую, как сердце начинает заходиться в бешеном беге. И всё это - за какие-то кратчайшие секунды.

- А ещё цапля сказала, что если она не выйдет за Андрея, ваш бизнес пострадает, - выдаю то, от чего во рту появляется противный привкус. Как будто и вправду могла поверить, что реальные чувства можно заменить материальными ценностями.

- Он не пострадает в любом случае. Все эти перспективы - лишь планы на будущее, которые либо сбудутся, либо нет. Что толку горевать о том, что не случилось? Но самое важное - моя единственная потребность - видеть сына счастливым. Счастье ребёнка не может стоять на кону рядом с успехом даже трижды любимой работы. Это неправильно.

В этом я с ней полностью согласна, потому и моё решение сейчас кажется мне всё более глупым с каждым произнесённым ею словом. И теперь я сижу, глядя в пол перед собой, и не понимаю, что мне делать дальше. Можно ли хотя бы попытаться наладить всё с Андреем? Хочет ли он того же, что и я? Понимает ли, как мне было непросто рядом с ним всё это время? Как я изводилась, ревнуя его к чёртовой Милене? Как растерялась, понимая, что не могу дать ему того, в чём он нуждается. И как в принципе не поняла, что он хочет меня, и без моего присутствия рядом ему не нужны карьера и победа в шоу.

Тётя Таня права - нам ещё очень многому предстоит научиться, ведь несмотря на то, что мы знакомы всю жизнь, любить друг друга мы так и не умеем.

- Как… прошли съёмки? - всё же выдавливаю я из себя, когда понимаю, что избегать этого вопроса и дальше не выйдет.

- Их не было. Они не состоялись, разумеется. Но сегодня в десять утра всё же состоятся. Андрей будет готовить один. Организаторы предложили поменять формат, ну, вроде добавить креативный ход - сменить участников в каждой паре, но Андрей категорически против.

- Что значит он будет один?

Я не выдерживаю, вскакиваю из-за стола и принимаюсь расхаживать по кухне. Даже представить не могу, что в итоге ляжет на плечи Орловского - мы и вдвоём-то с ним с трудом справлялись, а здесь…

- Ну, вот так. Собственно, я потому и приехала к тебе.

- Почему он мне не позвонил?

- Он… Он чувствует себя ненужным. Сказал мне, что ты самолично хочешь вручить его Милене. Я пыталась убедить его, что это не так - но ты же знаешь Андрея - порой его не переспоришь.

- И всё же теперь ему придётся терпеть своего Пухляша рядом. У меня порой получается его переубедить. Дайте мне полчаса… нет - двадцать минут. Вы же подкинете меня до главного ресторана?

- Конечно.

Тётя Таня теперь улыбается открыто, и я понимаю, что она испытывает облегчение. Точно такое же чувство разливается и у меня в груди. Теперь всё будет иначе - я смогу исправить то, что сделала. По крайней мере, когда я наспех принимаю душ, подкрашиваю ресницы и надеваю первую попавшуюся под руку одежду, я очень в это верю.

Отрывок 6

В здание главного ресторана я вхожу задолго до начала съёмок - мне просто необходимо встретиться с Орловским загодя, чтобы обсудить если не наши отношения, то хотя бы меню. Его по памяти озвучила тётя Таня, которая пожелала мне удачи и отправилась дожидаться момента, когда родных и знакомых пригласят в ресторан той команды, за которую они прибыли болеть.

По дороге же успеваю набрать номер Катьки, которая поначалу сонно матерится, но всё же соглашается приехать к десяти в качестве моей скромной группы поддержки. Ни мать, ни отца я не зову - с первой у меня не особо тёплые отношения, а второго я не видела ни разу за то время, как он перестал выплачивать на меня алименты.

В пустынном павильоне так тихо, что кажется, пространство звенит. Или же это ощущение складывается у меня потому, что нервное напряжение внутри больше похоже на натянутую до предела тетиву. Меня встречают сотрудники съёмочной бригады. Администратор программы ничего не говорит по поводу моего вчерашнего отсутствия, пока я пытаюсь пролепетать что-то, что объяснило бы произошедшее. Просто отдаёт указание наложить мне грим, начинает кому-то звонить.

Понимаю, что несмотря на кажущееся спокойствие людей кругом - я устроила маленький переполох своим прибытием. Или может, всё так остро воспринимается потому что у самой внутри - настоящее цунами? А время снова летит, как сумасшедшее. Когда сажусь в кресло в гримёрке, стрелки бегут к девяти часам утра. Пытаюсь считать про себя, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, но это не удаётся. В основном они крутятся вокруг того, что же скажет мне Орловский когда приедет на передачу. Если приедет. Может, ему уже позвонили и он решил ответить мне любезностью на любезность, проделав то, что вчера сотворила я? А что? Получится весьма такая милая месть в нашем с ним стиле.

Когда до съёмок остаётся полчаса, дверь в гримёрку распахивается, и на пороге появляется Андрей. Моё сердце замирает на несколько бесконечных секунд прежде, чем пуститься в галоп. Он смотрит на меня, и в глубине его глаз я вижу такую вселенскую усталость, что меня будто прошибает электрическим импульсом. А ещё кажется, что Орловский в этот момент настолько далёк от меня, что это кажется катастрофой. Будто бы и нет больше моего Андрея, а рядом со мной - совершенно чужой человек.

Он сдержанно кивает мне и садится в кресло рядом. Прикрывает глаза, будто не желает меня лицезреть подле себя, и только по тому, с какой силой вцепляется пальцами в подлокотник, можно судить, что он испытывает в этот момент.

- Андрей, я хочу…

- Т-чш. Всё потом.

Вот и весь наш диалог. Нет, я конечно, тоже понимаю, что это не лучшее время и не лучшее место для обсуждения того, что я хочу ему сказать, но до начала съёмок у меня просто может больше не остаться времени. А переговорить хотя бы вкратце нам просто необходимо, иначе я просто не могу предположить, во что может вылиться совместная готовка в ресторане.

- Нужно будет обсудить меню, - наконец подаёт голос Андрей. Над ним уже закончили «колдовать», и теперь он сидит и просто смотрит в зеркало напротив. Как будто хочет говорить с собственным отражением.

- Тётя Таня примерно сказала, что у тебя в нём.

- Хорошо. Тогда на тебе горячее. На мне десерт. Минут за сорок до подачи готовим закуску - гребешки много времени не займут.

- Хорошо. Как ты собирался один делать конфи?

- Почему один? Я собирался с тобой.

- Тётя Таня сказала…

- Да, сегодня я планировал провалить это шоу в гордом одиночестве.

- Андрей.

- Нам нужно идти.

Он поднимается из кресла, а я просто смотрю на Орловского и совершенно не понимаю, что мне говорить или делать. По всему ясно - он не хочет ничего обсуждать. Возможно, не захочет и позднее - и от этого осознания у меня всё холодеет внутри. А ощущение, что я потеряла что-то бесценное - настолько острое, что режет меня на части изнутри.

- Нас пока не звали, - вяло протестую я.

- И что?

Орловский просто выходит из гримёрной и мне ничего не остаётся, как идти за ним. Мне нужно настроиться на готовку - это сейчас самое важное. Всё остальное потом. Я повторяю это как мантру, когда вхожу в съёмочный павильон. Вижу, что здесь уже Милена с матерью, к которым Андрей не подходит, просто кивает приветственно и останавливается в стороне, сложив руки на груди. Это как предупреждающий знак, что его сейчас лучше не трогать. Но это последнее, что мне нужно делать. Пусть злится, наорёт на меня, сделает что угодно - только не делает вид, что ему всё равно. Он просто не может испытывать равнодушие - такие чувства и отношения, какие есть у нас на протяжении десятков лет, за два дня не исчезают.

- Всё же нам нужно поговорить, - произношу, вкладывая в тон как можно больше уверенности, хотя, видит бог, как раз её-то внутри не наблюдается от слова «совсем».

- Я же сказал - потом.

- Я не думаю, что это правильно.

- Ах, да, я и забыл, что мы делаем только то, что кажется правильным тебе.

Он цедит слова словно бы нехотя, на меня не смотрит - взгляд направлен куда-то поверх моей головы. Но отреагировал хоть на что-то, пусть со злостью, но это всяко лучше, чем показное безразличие.

- Андрей… Я неправа была. И это признаю. Но и ты тоже был неправ.

- И я это тоже признаю.

- Ну… пожалуйста, не будь таким.

- Каким - таким?

- Чужим.

- Я нормальный.

- Ложь. Ты как будто не мой.

- А я и не твой. Ты сама этого захотела. Помнишь?

- Я знаю… Но пойми же ты наконец, что у меня на это были веские причины! Мои. Личные. Веские. Причины.

- Рита, прошу… давай всё потом, хорошо?

Он всё же переводит на меня взгляд, и в нём снова плещется то, что я уже видела, когда Орловский приехал в «Аквамарин». Только теперь - помноженное в сотни, даже тысячи раз.

- Хорошо, - согласно киваю я, интуитивно ощущая, что если сейчас продолжать настаивать - это ничем хорошим не закончится.

Он обязательно меня выслушает, иначе и быть не может. Если бы и вправду ничего не чувствовал - я бы даже не пыталась, но я вижу в нём отражение собственных бушующих эмоций.

Минутой позже нас приглашают занять позиции для начала съёмок. Главная кухня разделена на две части - в одной ресторан Милены и её матери. В другой - наш «Погремушка и компот». Чуть поодаль расставлены столики и стулья для наших гостей, посередине - большой стол для экспертного жюри. Сегодня они не будут знать, какая команда какие блюда приготовит, и дегустация будет проходить практически вслепую.

Организаторы шоу постарались на славу - на стене нашего ресторана сделан большой лейбл в стильных цветах, где крупными бордовыми буквами написано название. «Погремушка и компот» - сейчас оно кажется мне удивительно родным, даже чувствую прилив сил и уверенности, когда смотрю на него. А перед глазами проносятся ярким калейдоскопом воспоминания о том, что нам с Орловским уже довелось пройти. И теперь отступать уже некуда. Ни мне, ни ему, ни тем более - нам вместе.

- Дорогие друзья. Сегодня мы все собрались здесь по одной очень важной причине, - начинает Тони, едва раздаётся краткое «пишем». - Перед нами - четыре финалиста третьего сезона всемирно известного кулинарного реалити-шоу «Законы вкуса».

- Двенадцать команд приняли участие в этом состязании, но до финала дошли лишь две из них, - подхватывает соведущий. - И сегодня они сразятся на главной кухне за титул чемпионов «Законов вкуса».

- Их имена уже вписаны в историю нашего шоу. Но впереди - главная битва ресторанов «Золотой виноград» и «Погремушка и компот». Я думаю, будет правильным дать нашим участникам сказать нам что-нибудь перед тем, как они отправятся готовить для нас ужин из пяти блюд.

Первой начинает Милена. В её спиче больше пафоса, а сам он кажется набором высокопарных, не связанных между собой слов. Мама цапли отзывается о проекте, его создателях и участниках с гораздо большим теплом. А я стою и думаю, как у этой женщины могла родиться такая непохожая на неё дочь? Или о том, что буду рада, если они сегодня возьмут главный приз. Потому что он вдруг представляется мне чем-то не настолько важным, за что стоит сражаться из последних сил, и рвать и метать - если не получилось этого сделать.

Потом говорит Орловский - я жадно прислушиваюсь к каждому его слову, но Андрей отделывается общими фразами. Рассказывает о своей мечте, о том, что благодарен за этот шанс, в том числе и мне. И о том, что будет счастлив сегодня выйти из главной кухни победителем третьего сезона «Законов вкуса». В целом - никаких особенных душевных признаний, в то время как я, напротив, планирую сказать то, что чувствую. Чувствую с того самого дня, когда мы с Орловским открыли наш домашний ресторан. Или я ощущала это и раньше, просто именно в тот момент осознала, что именно происходит между мной и Андреем.

- Знаете, я много раз задавала себе вопрос, когда смотрела первые сезоны шоу: «Зачем участники говорят, что могли пройти это испытание только в таком составе, в котором они на него пришли?». Ведь они не знают и не могут знать, получилось бы у них или нет, если бы например, какая-нибудь Мария Сидорова пришла бы участвовать не с мужем, а с братом. Но этот вопрос сам собой отпал, когда я очутилась здесь с Андреем. Мне совсем не нужно пробовать себя в командах с другими людьми, чтобы понять, что Андрей для меня - один-единственный. Он всегда таким был. Мы знакомы более двух десятков лет, и на протяжении этого времени я люблю его. И любила каждый день, каждую минуту, даже когда мне казалось, что я люто его ненавижу. Или в такие моменты - особенно.

Я улыбаюсь сквозь слёзы, чувствуя напряжение Орловского, стоящего рядом, и неприязнь Милены, которая буквально испепеляет меня взглядом на месте. Но мне всё равно - я говорю то, что чувствую, и от этого становится легче.

- Рядом со мной сейчас мог стоять только Андрей. Только рядом с ним я могла пройти эти испытания. И только с ним мне хочется идти и дальше рука об руку по жизни.

Делаю паузу, потому что несмотря на кажущуюся лёгкость от произнесённых слов, меня всю ощутимо потряхивает. И игнорировать это состояние невозможно.

- А в целом я хочу пожелать нашим соперникам удачи. Это в любом случае было классным испытанием. И участвовать в финальной битве сезона - честь для меня. Пусть и звучит это несколько пафосно.

- Нисколько! - эхом заверяет меня Тони. - Ты просто молодец, Рита. Что ж… Успехов вам, дорогие участники… И… Ваше время пошло!

Часы на главной кухне начинают отсчитывать время вспять - у нас с Орловским три часа на подготовку продуктов и на то, чтобы приготовить и сервировать закуску. А я думаю совсем не о готовке - все мысли о том, что же скажет мне Андрей мгновением позже. И он произносит немного не то, что я ожидаю, но всё же это лучше, чем просто молчание.

- Так, ты принимайся за утку конфи, я - делаю тесто для коржей. Ему нужно будет хорошенько расстояться. Хорошо?

Мне очень хочется верить, что это первый шаг к нашему примирению со стороны Андрея, и говорит он со мной вполне дружелюбно потому что хочет этого сам, а не потому что так диктуют правила «Законов вкуса». Киваю, стараясь улыбнуться, хотя, понимаю, что со стороны выгляжу так, будто лицо свело судорогой. Потому что снова - водоворот самых разнообразных чувств и эмоций. И потому что напрочь не знаю, что стану делать, оказавшись у плиты.

Отрывок 7

В последующие часа полтора я буквально приклеена к духовке. И это ощутимо раздражает. Орловский за это время перекинулся со мной от силы парой слов. Он внешне спокоен, собран, будто не на финале шоу находится, а готовит на собственной кухне ужин для пары-тройки ближайших друзей. Я даже не знаю, радоваться мне или горевать, что он меня игнорирует. На процессе готовки это никак не сказывается - каждый занимается своим делом. А то, что я нервничаю - это нормально. Всё же не каждый день сталкиваюсь с подобным.

Наконец мне удаётся выровнять температуру жира, она больше не скачет туда-обратно, и я оставляю конфи томиться, а сама подхожу к Андрею. Он что-то сосредоточенно смешивает в блендере.

- Приготовить кассуле с уткой - твоя идея? - спрашиваю с интересом, который, как мне кажется, так и сквозит в моём голосе. Но Орловский воспринимает мой вопрос настороженно.

- Да. Ты имеешь что-то против?

- Нет. С чего ты взял? Мне можно начинать его готовить?

- Давно уже нужно. Мы не в графике.

Он произносит слова равнодушно, как будто ему наплевать на всё: в графике мы или нет. Есть я рядом или нет. И хочется его встряхнуть, чтобы перестал быть таким. Но, разумеется, я сдерживаюсь. Если уж ему безразлично всё происходящее, для меня оно тоже должно стать таковым. Только вот почему-то не становится.

От мыслей о том, что он ни слова не ответил на моё признание, я стараюсь отмахиваться. Всё после. Сейчас совсем нет необходимости об этом думать.

- Ничего страшного, я успею сварить фасоль до того, как мы уйдём на перерыв.

- Ага.

- Чёрт, я же её не замочила!

- Я это сделал. Не шесть часов, но будем надеяться, что хватит и трёх.

- Каких трёх? Её уже нужно ставить на плиту!

Я всё же не сдерживаюсь - повышаю голос, хотя, клянусь, совсем не желала этого делать.

- Рита… У нас впереди две закуски. Это финал. Пять блюд, помнишь?

Господи, ну почему мне так хочется треснуть этого невыносимого Орловского? И за его тон, и за то, что мы с ним даже не обговорили меню, стратегию, обязанности каждого, в конце концов.

- Хорошо… Хорошо, - уговариваю я себя успокоиться. - Пять блюд. Кассуле подаём третьим или четвёртым? У меня всё смешалось в голове.

- Третьим. Гребешками займёшься?

- Да.

Всё, на этом и я планирую отвечать Орловскому односложно. Хватит делать из меня врага народа, или маленькую несмышлёную девочку, которая не разбирается ни в чём из того, что знает как дважды два супер-шеф этого вечера. Итак, у нас впереди две закуски, три часа до подачи первого горячего, и полный ералаш в моей несчастной голове. Нужно сосредоточиться. Всё остальное потом.

Гребешками я заканчиваю заниматься ровно за полчаса до подачи. А это значит - у нас с Орловским полнейшая катастрофа со временем. Их ещё нужно будет обжарить, приготовить к ним салат, и сервировать миллион порций. Часть достанется экспертному жюри, остальные - отнесут нашим гостям, которые в данный момент поддерживают нас, выкрикивая какие-то подбадривающие лозунги. Я почти не разбираюсь в том, что слышу. В ушах - ватная тишина, руки трясутся, когда я расставляю тарелки на столе. Но всё же замечаю - Орловский вышел из своего притворного состояния спокойствия, и тоже начал нервничать. Этот вывод вызывает меня улыбку удовлетворения.

Он хмурится, ставит сковороду на плиту, нелепо промахнувшись мимо той конфорки, которая зажжена.

- Я обжарю, ты на салате, - безапелляционно заявляю я Орловскому, забирая сковороду и водружая её на огонь. И слышу едва слышное, произнесённое с полуулыбкой на губах:

- Спасибо.

Что ж, по крайней мере, теперь у нас есть крохотный шанс не прибить друг друга до конца финала.

Подав блюда жюри, мы отправляемся в небольшую комнату, переждать несколько минут, пока эксперты будут пробовать наши закуски. Я очень стараюсь не думать о том, что в этот самый момент они накладывают себе на тарелки наши гребешки, кладут их в рот, а после - обсуждают, что нам удалось, а что - нет. Но так или иначе перед мысленным взором всплывают лица всемирно-известных шеф-поваров, которых сегодня мы кормим своей стряпнёй.

- Ты всё таки здесь, - обращается ко мне сидящая на противоположном диване Милена, как будто до этого момента она меня просто не замечала. Ни на кухне, ни рядом с собой. - Пронзительная речь, кстати. Я едва не растрогалась до слёз, - цедит она слова с мерзкой улыбкой.

Но не успеваю я ей ответить, вступается Орловский.

- Мила…

Её имя в его устах звучит с привкусом такой угрозы, что глаза округляются даже у меня. Что уж говорить про цаплю, которая, надо отдать ей должное, сразу же берёт себя в руки. Удивление, больше похожее на шок, мгновенно сменяется на её лице выражением надменности.

- А что, Андрей, тебе так не показалось? Нет, правда, я не пойму, почему я не могу обсудить то, что было выставлено на обозрение всей стране?

В любой другой ситуации я испытала бы злость и раздражение, вылившиеся во что-нибудь вроде мини-ссоры с цаплей, но не сейчас. В данный момент я чувствовала только превосходство. Наверняка настолько вывести Милену из себя, удавалось далеко не каждому. Но сообщить ей о том, что мне очень приятна её реакция, я не успеваю - в беседу вновь вступает Орловский.

- Мил, давай без этого, хорошо? Здесь мы только соперники, больше ничего. И я бы предпочёл, чтобы сегодня всё крутилось только вокруг съёмок.

- А я разве о чём-то ином? - вскидывает бровь Милена, так и продолжая стоять на своём. Но тут же прибавляет, будто решила идти на мировую: - Окей, мы только соперники, уговорил.

Я мысленно выдыхаю - по крайней мере, на те часы, что отведены съёмке, мы с Андреем будем избавлены от комментариев Милены. Впрочем, от размышлений об этом меня отвлекает следующая фраза цапли. Поднявшись с дивана, когда нас зовут на кухню продолжать готовить, она бросает краткое, словно бы в никуда:

- Сделаем вид, что противостояние имеет хоть какой-то смысл.

Мысли о том, что Милена имела ввиду совершенно конкретные вещи, когда говорила свою сакраментальную фразу, не дают мне покоя, но обсудить с Орловским, верны ли мои предположения, у меня нет ни единого шанса - мешает наличие камер. По правде говоря, внутри меня такой пожар злости и возмущения, что кажется, от меня способен воспламениться даже жгучий перец. Нет, я конечно понимала сразу, что цапля имеет самое непосредственное отношение к этому проекту, но услышать то, что она произнесла, и осознать, насколько хрупкими и призрачными были наши шансы на победу всё это время - не самая приятная вещь на свете.

- Похоже, тут всё ясно, - подмигнув мне, постановляет Андрей, проверяя утку-конфи.

- Это мы ещё посмотрим, - вполголоса отвечаю ему, и в этот момент чувствую… облегчение.

Я знаю это выражение лица Орловского. Знаю досконально с самого детства. Оно обычно появляется у него, когда что-то разочаровало его настолько, что скрывать эмоции нет сил. Но сейчас разочарование направлено на вполне конкретного человека, и это, как вы понимаете, не я. Снова ощущение такое, что мы с Орловским сблизились, и что не было этих жутких дней недопонимания.

- Давай, маленькая, сделаем им фантастическое кассуле с конфи, идёт? - залихватски говорит Андрей, и мы полностью сосредотачиваемся на работе.

Возможность кратко обговорить произошедшее появляется у нас, когда мы оказываемся наедине без камер после подачи первого горячего. Не знаю, сколько у нас минут, но желание перекинуться с Орловским хоть парой слов относительно сказанного цаплей, настолько невыносимо, что до десерта я вряд ли дотерплю.

- Она же имела ввиду то, что я поняла? - уточняю я, приземляясь на диван напротив Андрея.

- Думаю, да.

Его улыбка выходит чуть кривоватой и болезненной, и эту улыбку я знаю тоже - за ней Орловский пытается спрятать то, что кристально ясно. И я не знаю, что ему сказать, потому что заверять Андрея, что это не так - глупо, ведь сама я думаю ровно то же самое.

- И что будем с этим делать?

- А что с этим можно поделать?

- Ну… провалить финал шоу? - вскидывая бровь, без тени улыбки спрашиваю, лихорадочно соображая, смогу ли пойти на этот шаг.

- Пухляш, - Андрей качает головой, усмехается и прикрывает глаза. - Нет, ничем подобным заниматься мы не станем. Для нас обоих это хороший старт, даже если мы всего лишь вторые.

Это его «для нас обоих» вызывает желание немедля уточнить, что именно он имел ввиду. Приходится прикусить себе язык, чтобы всё же сдержаться и промолчать. Тот разговор, что неминуемо ждёт нас впереди, лучше будет вести совсем не здесь и не сейчас. И мне почему-то страшно… Вдруг под «обоих» имелось ввиду, что это шанс для нас, но порознь?

- Отсутствие информации убивает, - признаюсь я, чувствуя, что на смену страху приходит волнение. - Хоть бы узнать, что там они думают про нашу стряпню.

- Через два блюда узнаем.

- Как тебе удаётся быть таким спокойным? - спрашиваю я, с недоумением глядя на Андрея, который тут же вскидывает голову.

- Мне? - уточняет он, будто бы здесь есть ещё кто-то, с кем я могла бы вести беседы. После чего демонстрирует мне руку. Она ощутимо подрагивает.

Да уж… А я почему-то этого даже не заметила. По крайней мере, на кухне Орловский собран и спокоен. Хотя бы внешне.

Я не успеваю ничего сказать ему, хотя, по сути, о чём тут говорить? Подбодрить Андрея, когда у самой поджилки трясутся, получится навряд ли. Нам дают отмашку бежать на кухню и продолжать готовить. Остаётся не так и много - всего лишь второе горячее, для которого уже всё готово, и десерт. Но сил уже почти нет. Потому я делаю ошибку, которую даже не могу исправить - готовлю на автомате. А так делать нельзя, и наверняка об отсутствии любви и будет речь экспертов, когда мы с Орловским станем слушать об отметках, которые они нам выставили за ужин.

Всё остальное - до подачи десерта - как в тумане. Последний листик мяты в виде украшения ложится на идеальный на вид торт, и я бросаюсь Андрею на шею. Вот так вот просто, будто и не было между нами никаких недомолвок, и будто бы впереди нас не ждёт беседа, которая, возможно, изменит мою жизнь.

- Всё! Мы это сделали, - выдыхаю едва слышно, с облегчением чувствуя, как Андрей осторожно обнимает меня в ответ. И вместе с ощущением упавшего с плеч груза приходит озноб, который заставляет моё тело ходить ходуном от крупной дрожи.

Последняя точка. Мы снова перед экспертами, только теперь ни единого шанса на то, чтобы что-то исправить. Они выглядят сегодня по-особенному строгими. И хоть я понимаю, что строгость на лицах - скорее дань важности финальной битвы, мне как-то совсем не по себе.

Начинают с Милены и её матери, и я не знаю, хороший это знак или нет. Потому что мы можем после получить балл меньше или больше, и шоу закончится или нашим провалом или победой.

«Сделаем вид, что противостояние имеет хоть какой-то смысл», - вспоминаю я слова цапли, но тут же гоню все дерьмовые предчувствия прочь. Я не буду идти у неё на поводу. Пусть будет так, как будет.

Отрывок 8

Вторая команда ожидаемо получает очень высокий балл. Пятьдесят шесть из шестидесяти возможных. Что скорее всего перебить нам с Орловским не удастся. И снова в голове возникает вопрос: так ли всё честно, как мне хочется думать?

- Рита и Андрей, сегодня вы представили жюри блюда европейской кухни, - начинает Тони, и от его голоса по телу моему скачут толпами мурашки.

- Признаться честно, я рассчитывал на то, что вы снова обратитесь к паназиатскому меню. Что заставило вас выбрать иное?

- Мы не слишком хорошо поднаторели в восточной кухне, - спокойно отвечает Орловский, а я просто киваю, как китайский болванчик. - Идти на такой риск в финале мне кажется не слишком оправданным.

- Порой как раз рисковать и стоит. Кухня - то место, где иногда лучше смешивать проверенные временем рецепты с креативом.

Вот оно… Вот то предупреждение в словах ведущего, которое я могу интерпретировать как «надеяться вам не на что». Или у меня приступ паранойи? Скорее всего, ощущения меня не обманывают. Всё уже решено, и совсем не в нашу пользу.

Я бросаю быстрый взгляд искоса на Орловского, но по его виду ничего не могу понять. Выглядит он совершенно спокойным.

«Быстрее бы уже выдали свой вердикт», - думаю я, осознавая, что волнуюсь совсем не за себя. Мне, по правде, уже на всё плевать. И хоть пока в голове нет чёткого понимания, что к чему, инстинкты не обманешь.

- Сегодня вы всё же пошли на риск. Честно говоря, я когда взглянул в ваше меню и увидел там кассуле и конфи… - Тони закатывает глаза, прикладывая к ним ладонь.

Меня начинает трясти в ознобе - даже не представляла, что эмоции могут быть настолько острыми, что от них кидает, будто на американских горках. А вот Орловский улыбается. Да ещё настолько просто и спокойно, будто речь идёт о чём-то обыденном, а не о финале шоу, которое совсем скоро будут транслировать на всех каналах страны.

- Я тоже был, мягко говоря, шокирован, - подхватывает соведущий, и мне становится окончательно нехорошо. - Приготовить за отведённое время два таких блюда - самоубийство.

Он снова делает паузу, а у меня кружится голова. Да пусть уже назовут свои чёртовы оценки и отпустят нас на все четыре стороны!

- Но…

- Да… есть одно «но», - кивает Тони, на лице которого расцветает заговорщическая улыбка. - Вы справились… Я не знаю, как вам это удалось, правда. Если есть какой-то секрет, я требую, чтобы вы им поделились. Но и кассуле, и утка были просто божественными. Такие бобы я ел только в Тулузе… И то в одном местечке…

- Никакой рекламы! - смеясь, обрывает Тони первый эксперт. - Настало время оценок.

Итак, я снова взмываю вверх, туда, к надежде, что всё может сложиться не так, как мы с Андреем думаем. То блюдо, что вызывало наибольшее сомнение - получилось. Остальное уже и вправду кажется неважным.

Мы слушаем оценки молча. Кажется, даже часы в главной кухне остановились. Девятка, девятка, снова девятка. Двадцать семь баллов из шестидесяти возможных. И у нас всё ещё есть шанс побить результат Милены. Вновь девятка… Теперь тридцать шесть. Достаточно будет десятки и девятки… Хотя, о чём это я? Эксперты уже начали придираться к гребешкам, хотя я уверена, что они мне удались на все сто.

- И ваши последние оценки…

- … я ставлю вам за ужин из пяти блюд… девять баллов.

Теперь или пан или пропал. Либо десятка, либо восьмёрка - иного не дано. Двух победителей на шоу быть не может.

- Рита, Андрей… то, что вы творили на протяжении всего шоу - это уже огромная победа для вас, - начинает свою речь последний эксперт. - Я с удовольствием пересмотрел весь сезон с самого начала. Ваша команда с самого первого ужина была настолько яркой, что выделялась на фоне остальных. Вы - запоминающиеся, смелые и креативные. И вы так выросли за время этого шоу…

Похоже, нам подбрасывают соломку, чтобы было не очень больно падать, - такие мысли приходят мне в голову, когда я, словно в замедленной киносъёмке, смотрю за тем, как эксперт вытаскивает из конверта карточку.

- Я ставлю вам за ужин восемь баллов, - произносит он, и я чувствую… эйфорию.

Мы проиграли. Но внутри меня настолько огромная волна облегчения, что хочется смеяться от радости и танцевать. Всё закончилось. Мы выдержали и смогли. И это - самое важное, что вообще могло с нами случиться на этом шоу. Всё остальное настолько второстепенно, что и думать о нём больше не стоит.

- Поздравляю победителей третьего сезона «Законов вкуса».

Камера берёт крупным планом лицо цапли, на котором радость настолько фальшива, что хоть по статье 327*-ой её сажай. Я поворачиваюсь к Орловскому и он, цепко вглядевшись в моё лицо, будто желает прочитать на нём что-то совершенно определённое, просто хватает меня в объятия и прижимает к себе так крепко, что я ойкаю от неожиданности.

- Спасибо, - выдыхает едва слышно. - Спасибо, маленькая.

И пожалуй, это всё, что мне хочется слышать в данный момент. Мы всё ещё обнимаемся, когда оператор даёт понять, что нам тоже не помешало бы поучаствовать в съёмках. Последние штрихи к тому, что вот-вот станет всего лишь воспоминанием. Кажется, ведущие говорят что-то о запущенном голосовании на определение обладателя приза зрительских симпатий, но я мало прислушиваюсь к происходящему. Хочется уже покончить с этим всем раз и навсегда, и едва звучит команда «стоп-снято», Орловский просто хватает меня за руку и куда-то тащит.

Катька смотрит на нас недоумённо, тётя Таня - с улыбкой. А я шагаю следом за Андреем, не понимая, что он задумал. В коридоре, где нет никого, и где нас окутывает такая тишина, что кажется, будто она звенит, Орловский отпускает меня, разворачивается спиной к стене, на которую тяжело опирается и закрывает глаза.

- Андрей? - тихо спрашиваю я, и он вскидывает руку, произнося:

- Ч-ш-шш.

На лбу его испарина, будто он только что пробежал несколько километров, а от спокойного вида не остаётся и следа - усталость проступает на чертах лица, и весь Орловский вдруг становится будто бы меньше и незаметнее.

- Погуляешь со мной? Не хочу вообще никуда, хотя мама вроде там что-то грозилась в «Стяге» организовать.

Название ресторана кажется сейчас особенно родным и близким. По правде говоря, я совсем не отказалась бы посетить вечеринку, которую затеяла тётя Таня. Но и согласиться на приглашение Андрея, наверное, всё же стоит. Это испытание участием в «Законах» закончилось, а наши отношения, как я надеюсь, всё ещё продолжаются, хоть и в них пока ничего не понятно.

- Хорошо, - согласно киваю я. - Сама хочу подышать свежим воздухом. Но после действительно поедем в «Стяг» - я соскучилась по ресторану ужасно. Уже завтра хочу вернуться к работе.

Андрей кивает с самым серьёзным видом, вновь протягивая мне руку, но прежде, чем мы успеваем выйти на улицу, в коридоре оказывается Тони. Смотрит на нас с Орловским будто бы виновато, и я кажется, примерно знаю, в чём дело.

- Рит… Андрей… Ну, вы же всё понимаете? - уточняет он, и Андрей цедит, едва Тони замолкает:

- Не понимаем.

Он не вступает в полемику, снова берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. И он прав - я тоже не вижу смысла в том, чтобы обсуждать очевидное. Мы проиграли не потому, что хуже, просто иного сценария не было предусмотрено изначально. Вот только мне это на руку - глаза Андрея на цаплю и на то, что в итоге произошло, открываются всё больше, а неприглядная действительность может отвратить его от Милы окончательно. Если конечно предположить, что он собирался продолжать с ней общение и дальше.

Оказавшись на улице, он выпускает мою руку и некоторое время, будто бы по инерции, двигается вперёд по безлюдному тротуару. Я осматриваюсь и у меня возникает ощущение, будто вселенная решила оставить нас наедине друг с другом для того разговора, что вот-вот должен произойти между нами.

Странно, насколько быстро всё меняется. Ещё несколько часов назад я дрожала осиновым листом при мысли, что Орловский может мне сказать то, что я совершенно не буду готова услышать, сейчас же испытываю такое титаническое спокойствие, что удивляюсь сама себе. Потому что - не скажет. Я чувствую, что мы будем говорить совсем о другом.

Я останавливаюсь, обхватив себя руками, и жду, когда же Андрей вернётся. Следовать за ним снова и ждать каждого слова как подачки я не буду. Пусть сам возвращается ко мне, раз уж притащил сюда. Смотрю, как он встаёт спиной ко мне, закидывает руки за голову и стоит так, запрокинув лицо к небу, уже подёрнутому тёмными вечерними красками. А когда поворачивается ко мне - в глазах Орловского стоят непролитые слёзы.

Та Рита, которой я была ещё сегодня утром, бросилась бы к нему, чтобы попытаться хоть отчасти взять эту боль себе. Но сейчас внутри меня словно бы что-то перещёлкнуло. Как в механизме, который вдруг перешёл на новую программу, с той лишь разницей, что чувства внутри меня совсем не искусственные. Просто в них теперь появилось ещё и желание самосохранения.

- Если я скажу «прости», это не отразит и сотой доли того, что я должен и хочу тебе сказать, - наконец тихо произносит Андрей, опуская руки, но не делая ни шага ко мне. Словно бы не знает, имеет ли право оказаться близко или нет.

- И всё же можем начать с твоего «прости», - с совершенно серьёзным выражением на лице, хотя, мне хочется совершенно неуместно и по-дурацки улыбаться, отвечаю я.

- Прости… Рит, правда, прости меня. За многое. За то, что делал и творил, не замечал, как тебе неприятно и больно.

- Было дело, - киваю я, снова понимая, что та, другая Рита уже бы попыталась остановить Орловского, заверить его, что всё в порядке. А потом вернулась бы домой и ходила бы из угла в угол как неприкаянная, сходя с ума от водоворота эмоций и чувств.

- И за то, что в итоге так получилось, - он кивает неопределённо в сторону здания главного ресторана.

Но вот с этим я бы поспорила, потому что облегчение от того, как всё случилось, до сих пор никуда не исчезло, я всё ещё чувствую себя такой свободной, что мне даже дышать с каждой секундой всё легче. Это Мила или Андрей были зависимы от желания победить, это для них это стало первоочередной задачей. Но не для меня.

- Ты думаешь, для меня это хоть отчасти важно? - пожимаю я плечами. - Нет, не спорю, я испытывала только восторг, когда мне посчастливилось соприкоснуться с этим всем. Вот только восторг этот очень быстро прошёл. Да и оставалась я в шоу только ради тебя, как ни старалась себя заверить, что мне это тоже нужно не меньше. А сейчас… Сейчас жизнь продолжается. Она не закончилась с фразой «стоп, снято». Я не знаю, что испытываешь ты или Милена - на последнюю мне вообще решительно плевать. Я же ощущаю свободу.

- А на меня?

- Что на тебя?

- На меня тебе не плевать?

В его голосе нет упрёка. Только тревога, которая говорит мне гораздо больше, чем произнесённые слова.

- На тебя, шеф, я бы не смогла наплевать даже если бы этого хотела. Как бы наши отношения ни сложились в будущем, для меня ты в первую очередь близкий человек, а потом уже всё, что это за собой влечёт.

Он перекрывает расстояние между нами в несколько больших шагов, хватает меня и прижимает к себе. Слышу звук приглушённого рыдания, но тут же успеваю себя заверить, что мне показалось.

- Рит…

- Что?

- Простишь дурака?

Я могла бы сказать, что прощать не за что. Что всё в порядке и я совершенно не держу на него зла. Вместо этого новая Рита говорит уверенно:

- Прощу. Наверное.

Андрей чуть отстраняется, смотрит на меня внимательно, и пространство, в котором мы находимся, будто снова становится обычным. Появляются прохожие, идущие мимо нас. Я слышу, как гудит машина на другой стороне проспекта. Снова хочется улыбаться и смеяться, но мы же вообще не поговорили о главном - о нас. О том, что ждёт нас обоих в будущем не как Риту и Андрея, а как местоимение «мы».

Орловский тянется ко мне за поцелуем, и я кладу палец на его губы.

- Я не целуюсь на первом свидании.

- Ты серьёзно?

В его глазах удивление сменяется чем-то необъяснимым, но с нотками веселья. Андрей то ли не верит в то, что я сказала, то ли не понимает, о чём речь. Или делает вид, что не понимает. Зато я осознаю это всем своим существом.

- Абсолютно. Мы с тобой не с того начали. И всё случилось очень быстро. Я хочу, чтобы ты за мной ухаживал.

Понимаю, насколько по-сериальному это звучит, но страха, что сейчас Орловский расхохочется, пошлёт меня подальше и уйдёт - нет. Потому что говорю то, что чувствую и чего желаю на самом деле. И это для меня сейчас становится единственно важным.

Он хмурит брови и совершенно неожиданно выдаёт то, от чего я удивлённо вскидываю брови:

- Не поверишь, но я и сам тебе это предложить хотел.

- Ты… хотел предложить мне начать за мной ухаживать?

- Не совсем так. Я же извёлся весь за это время, что мы не виделись. Мысли вообще метались с одной на другую. Передумать успел море всего.

- И почему-то выбор сделал в пользу того, чтобы на меня дуться в начале съёмок.

- Это самозащита. Знаешь, я такого облегчения не испытывал ни разу в жизни, как тогда, когда ты всё же приехала на этот чёртов финал.

- Ше-е-еф… Тебе не в кулинарное надо было поступать… А в театральное.

- Мне дорогого стоило держать себя в руках.

Я качаю головой, изо всех сил сдерживая улыбку, которая помимо воли растягивает мои губы. Всё сложилось как нельзя лучше, и теперь мне хочется верить, что так и будет продолжаться дальше. Что в нашей жизни больше не будет Милены и что Орловский больше не станет с ней видеться. Впрочем, это всего лишь мои надежды, а как оно получится на самом деле, я не знаю.

- Мне мама за тебя как в детстве чуть уши не надрала, - улыбается Андрей, вновь притягивая меня к себе. Но на этот раз попыток поцеловать не делает. Что ж, если теперь у нас с ним всё заново, терпения набраться придётся и ему, и мне.

- М-м-м, приятно. Утром сегодня она и у меня была.

- Это я уже понял.

- Куда мы теперь?

- А куда ты хочешь?

- Не знаю… прогуляться?

- Значит, идём прогуляться. А после в «Стяг», как ты хотела.

Даже не знаю, радоваться или огорчаться настолько сговорчивому Орловскому. Впрочем, выбор у меня невелик, а расстроиться я всегда успею. Если появится повод, разумеется, во что мне очень не хочется верить.

*ст.327 - лишение свободы за подделку

Отрывок 9

В «Стяге» многолюдно, и царит та атмосфера, которой мне так не хватало - дружеская и искренняя, какая бывает только между людьми, которые знают друг друга много лет. Когда сижу за столом, пью вино и чувствую себя дома, понимаю, что в груди рождается ностальгия. Ностальгия по тем дням, что мы провели с Орловским в «Законах вкуса». Как бы ни закончилось шоу, оно подарило нам множество приятных минут. И даже трудные испытания, сразу после которых мне казалось, что я возненавижу кулинарию, теперь вспоминаются с теплотой.

Наше второе место все восприняли как первое. А то, что Милена выиграла приз несправедливо - негласное табу, хотя, нет-нет, а Вера ворчит по этому поводу, на что получает предупредительные взгляды от тёти Тани.

- Ритка, я когда тебя по телеку смотрю, прям влюбляюсь, - признаётся безо всякого намёка на что-то большее официант Илья, но не успеваю я ответить, Орловский цедит:

- Я тебе влюблюсь.

И это тоже мне нравится настолько, что хочется хохотать. Моя эйфория в принципе вызывает у меня приступы неконтролируемого смеха, который звучит совершенно уместно - потому что за столом с каждой минутой веселье набирает обороты.

С разговоров о шоу переходят на обсуждение планов, мы с Андреем то и дело переглядываемся, и в глазах Орловского я вижу то, чего не видела даже тогда, когда мы были вместе - искренность. Нет, не то, чтобы тогда он лгал мне… Просто сейчас всё воспринимается как нечто совершенно естественное, что ему уже не нужно прятать. И его любовь ко мне, и мою - к нему. И то, что мы всё же встречаемся, хоть и сделали шаг назад, чтобы прочувствовать то, чего сами же себя и лишили. Всё это настолько очевидно и правильно, что лично у меня не вызывает ни единого вопроса.

Я ловлю себя на том, что зеваю, когда пытаюсь поставить бокал на стол, но промахиваюсь в третий раз. Орловский тут же оказывается рядом - помогает мне наконец справиться с этой нелёгкой задачей, после чего решительно тянет за руку.

- Всё, ребят, мы уходим, - говорит он, и я с ним полностью солидарна. Желание оказаться как можно скорее в постели и выспаться, достигает каких-то вселенских размеров.

Прощаемся со всеми, желаем им спокойной ночи и оставляем шумную компанию, заверив их, что завтра же выйдем на работу к десяти.

- Слушай, я чего-то поторопилась с решением уже завтра вернуться в «Стяг», признаюсь Андрею, когда он ловит попутку. Кутаюсь в куртку, но не могу согреться - от пережитого и недосыпа тело начинает ходить ходуном.

- И я тоже, - вздыхает Орловский, распахивая передо мной дверцу остановившегося такси. - Послезавтра выйдем. А завтра высыпаемся и в кино.

Усевшись рядом, он притягивает меня к себе и устраивает мою голову у себя на плече. Мне хочется пошутить, что шеф так хочет добраться уже до чего-то взрослого, что готов выполнить и перевыполнить план по свиданиям в ближайшее время, но проваливаюсь в сон, едва машина трогается с места.

Череда последующих дней больше похожа на какой-то сон, о реальности которого я и мечтать не смела. Мы с Орловским проводим много времени вместе - в основном, на работе, куда лично я вернулась с безумным желанием творить и вытворять что-нибудь новое на кухне. Постепенно воспоминания о шоу становятся всё более призрачными, будто кто-то их стирает огромным ластиком. И я вижу, что и Андрей уже не так остро реагирует на любое упоминание “Законов”, которых и без того совсем немного в наших беседах.

Кстати о беседах. Теперь мы очень много говорим, причём порою о совершенно банальных вещах. Будто хотим наверстать то, что могли упустить, когда ещё не были нынешними Ритой и Андреем. Один из разговоров касается будущего, и затронутая тема настолько остра для меня, что сдерживаться я не могу.

- Ты не думала о том, что будешь делать дальше? - внезапно задаёт вопрос Орловский, когда мы с ним сидим в кафе за чашкой чая после прогулки.

Вообще суть, которую Андрей вкладывает в своё праздное любопытство, мне не совсем понятна. А если уж быть совсем честной - непонятна совсем.

- Думала. Буду работать и счастливо жить. А что?

- Не, ничего, - он мотает головой, отпивает из чашки, а я понимаю, что Орловский сомневается уточнять, что он имел ввиду или нет.

- Ну, говори.

- Просто я тут подумал… Может, уедем заграницу?

- Куда?

- Не знаю… в Италию, в США, например?

По правде, слова Андрея настолько выбивают меня из колеи, что я даже не понимаю, что чувствую. На память приходит речь Милены. Она же предупреждала, что Орловскому будет тесно в привычной жизни и понадобится большее. И сейчас, когда мы вроде как с ним вместе, но не совсем, у него есть все шансы начать эту самую жизнь в его Италиях и Америках.

- Я патриот, шеф, - бурчу я, пряча за глотком чая истинные чувства. Впрочем, делаю это зря. Андрей, кажется, читает каждую мою мысль.

- Я хочу этого для нас. И если ты категорически против, значит, даже смысла нет это обсуждать.

- Я категорически против. Ни в какие супер-страны не собираюсь. И ты знаешь, может это и глупо, но считаю, что где родился, там и пригодился.

- Это не глупо.

- Тем более. Но сейчас - ты только не взрывайся раньше времени - но я снова задаюсь вопросом: не держу ли я тебя? Как тот самый груз, который тянет на дно.

- Рита…

- Ну что - Рита? Я просто делюсь впечатлениями.

- Хорошо, больше задавать вопросов я не стану. По крайней мере, таких.

Он пытается сгладить, и я это вижу. Но почему-то уже не могу остановиться. Сама себе не рада, но и сдержаться - выше моих сил. Потому что если сейчас снова промолчу - опять стану ходить по кругу в собственных мыслях и изводиться.

- Нет, я рада, что ты об этом спросил. Потому что это всё же наши планы. Совместные, как я надеюсь. Которые стоит обсуждать. Только я себя не вижу в них в каких-то там заграницах. Мне достаточно малого - любимой работы, крепкой семьи и спокойной жизни. Это вовсе не значит, что это мой потолок. Можно ведь развиваться и на любимой работе так, что тебе все шеф-повара, окончившие супер-кулинарные-школы, в подмётки годиться не будут. Но даже не в этом суть. Мне важно быть счастливой, понимаешь? А в бесконечной гонке я этого сделать не смогу. Просто под это не заточена.

- Рит, воу-воу! Я просто спросил. Нет, так нет, - поднимает он руки, будто капитулирует перед моей проникновенной речью. - Мне же без тебя ничего не нужно.

- Надеюсь, что это так…

Я поднимаюсь из-за столика, и Орловский смотрит на меня встревоженно.

- Я домой пойду, выспаться хочу в свой выходной. Завтра вечером созвонимся, идёт?

Наклонившись, едва касаюсь губ Андрея губами, и он ловит меня за запястье. Притягивает к себе ближе и шепчет:

- Клянусь, если ты опять себя накрутила, я тебя выпорю.

- Клянусь, если ты меня не выпорешь, я точно себя накручу.

Оставив ошалевшего Орловского в кафе, я ухожу, испытывая какой-то безумный водоворот эмоций. Я была очень рада слышать то, что он мне сказал, но теперь хочу, чтобы он подтвердил слова делом. И считаю, что заслуживаю этого на все сто.

Ближе к вечеру следующего дня намереваюсь провести время дома, соскучившись по тому, чего лишилась напрочь за последнее время - спокойствию. Но когда выхожу из маршрутки с пакетом продуктов, звонит Маринка, которая радостно орёт что-то в трубку. С боссом что ли помирилась и теперь они поженятся где-нибудь в её любимых Гималаях?

- Так! Стоп! Я ничего не понимаю, - одёргиваю подругу, когда она затихает на долю секунды, прокричав мне какую-то несуразицу вроде «ура, миллион, я же знала, что ты круче цапли!». - Теперь давай по порядку.

- Рита…

Присаживаюсь на скамейку возле подъезда, наслаждаясь удивительно приятным и тёплым для осени в Питере вечером. Но едва не подпрыгиваю на месте, когда Маринка выдаёт:

- Я так и знала, что ты вообще не в курсе! Ты выиграла приз зрительских симпатий «Законов вкуса»! Только вот сегодня сказали, когда вышла передача заключительная по сезону.

Она в таком бешеном восторге, что эти эмоции передаются и мне. Обойти цаплю… понять, что как раз люди по ту сторону экрана прониклись мной гораздо больше, чем Миленой - это дорогого стоит. Ну а получить к этому бонусом довольно щедрый выигрыш - разве это не чудо?

Пока размышляю о том, почему мне не позвонил никто из организаторов шоу, Маринка продолжает восхищаться, перемежая слова привычными присказками про то, что если бы не её босс, радость была бы совершенно незамутнённой. А я смотрю на то, как ко мне приближается… Марк.

Вот уж кого я совсем не ожидала здесь увидеть, так это его. Коротко распрощавшись с подругой и пообещав перезвонить ей позже, я гадаю, что ему может быть нужно. И как он вообще оказался возле моего дома.

- Привет, - говорит он с улыбкой на лице. - Поздравляю с заслуженной победой.

- Привет. Неожиданно. Спасибо.

- Я бы сказал, что мимо проходил, но ты же не поверишь.

- Не поверю.

Он улыбается ещё шире, но в этой улыбке слишком много фальши. И мне совсем не нравится происходящее.

- Я выпытал твой адрес у Милки.

- Вот как? Я начинаю её опасаться.

- Зря. Она просто смогла его узнать по моей просьбе.

- Всё равно. Предпочитаю, чтобы личная информация таковой и оставалась. Это всё? Ты хотел только поздравить меня с тем, о чём я сама узнала три минуты назад?

Я поднимаюсь со скамейки, давая понять, что наш разговор закончен. С какой бы целью здесь ни оказался Марк, я не собираюсь приглашать его домой и поить чаем. Поздравил - хватит.

- Если только ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь отметить это событие…

- Она не хочет.

Боже, напомните мне больше никогда не загадывать провести вечер в спокойствии. Если каждый из них будет оборачиваться таким аттракционом, я свихнусь.

Невесть откуда взявшийся Орловский подходит к нам с Марком и, забрав пакет с продуктами из моих рук, будто мы с ним муж и жена, которые сейчас поднимутся домой, где я буду готовить ужин, а Андрей - смотреть футбол - целует меня, скользнув губами по моим губам. И чувствую, что ревнует.

- Марк, это вправду плохая идея. Спасибо за то, что ты приехал, спасибо за поздравления. Но сейчас я хочу просто побыть одна.

Ловлю удивлённый взгляд Орловского и мысленно выдыхаю. Не думала, что в течение пятнадцати минут превращусь в самую популярную девушку микрорайона.

Развернувшись, иду к подъезду, не в силах объясняться с Андреем - особенно в присутствии Марка. И Орловский, разумеется, следует за мной. Хотя бы потому, что у него в руках - мой пакет с продуктами. Впрочем, вряд ли лишь поэтому.

Поднимаемся в квартиру мы в полном молчании. Я не смотрю на Андрея, он - на меня. Гадать, что же он там себе думает, желания нет. Всё равно расскажет через пару минут так или иначе.

- Что делал Марк возле твоего подъезда? - не выдерживает Орловский ещё на лестничной клетке, пока я пытаюсь вставить ключ в замочную скважину. Что не особо получается, ибо, несмотря на мнимое спокойствие, моя рука дрожит.

- Ты же слышал наверняка. Хотел пригласить меня отметить мой приз зрительских симпатий.

Мы оказываемся в прихожей, где я включаю свет и начинаю стаскивать обувь. Желание выпроводить Орловского и всё же закончить этот вечер так, как планировала, становится совсем нестерпимым. Но он явно сделает из этого свои выводы.

- Откуда он узнал твой адрес?

- А это у Милы спроси. Она дала. Она вообще что-то слишком много всего всем даёт.

- Я с ней не общаюсь.

Орловский водружает пакет на обувную полку, складывает руки на груди. Раздеваться не раздевается - значит, визит растягивать не будет.

- Хоть что-то меня радует. Блин…

- Что?

- Ничего. Не так я себе представляла этот вечер.

- Хотела бы провести его с Марком?

- Идиот!

Он успевает выбесить меня за долю секунды, но когда я собираюсь продолжить и выдать тираду, в конце которой-таки выставлю Андрея вон, Орловский цедит зло:

- И к чёрту всё!

И вместо того, чтобы уйти, делает шаг ко мне. Снова как тогда, в «Аквамарине», я инстинктивно отступаю, только теперь Орловский действует быстро и мне не приходится его подгонять. Загораюсь мгновенно. Ещё минуту назад я была дико на него зла, теперь же злость смешивается с желанием. Таким острым, что мне плевать на всё. Особенно на тот факт, что я сама просила о конфетно-букетном периоде.

Жадно и глубоко целуя, Андрей срывает одежду не только с меня, но и с себя, умудряясь делать это в бешеном темпе. И когда оказывается во мне - берёт быстро и грубо, но мне это только нравится.

Поцелуи больше похожи на череду укусов. Страсть, бегущая по венам, почти что вспарывает их изнутри, растекается под кожей. И это горячечное ощущение несравнимо ни с чем, что я испытывала раньше.

Откинув голову назад, подставляю шею поцелуям Орловского, уже не сдерживаюсь - на смену стонам приходят крики, когда кончаю, сжимая Андрея собой.

И едва он присоединяется ко мне, выдыхаю:

- Второй раз мне стоит сказать Марку «спасибо».

- Не зли меня, Рита.

- А что будет, если разозлю?

- Сначала покажу тебе, как ты неправа. Потом - убью Марка.

Этот вечер совершенно неспокоен. Сначала Орловский действительно показывает мне, насколько я неправа, давая уснуть только под утро. И надеюсь, после секса не идёт убивать Марка. Впрочем, когда я, уставшая и счастливая засыпаю на его плече, мне решительно на это наплевать.

Отрывок 10

- Вообще это круто! Столько денег! Можно начать новую жизнь, - в который раз повторяет Марина, когда мы втроём сидим за столиком кафе, намереваясь обсудить что-нибудь узким девчачьим кругом.

Катька в основном копается в телефоне - кажется, нашла себе кого-то по переписке, и теперь её не отлепить от какой-то соц.сети. Но нам особо не мешают её «угу», которые она пытается вставить в беседу по делу и без, изображая вид, что участвует в нашем разговоре. В конце концов, они перестают нас смешить, и мы просто болтаем ни о чём и обо всём сразу.

- Так давай начнём, - неожиданно предлагаю я, потому что у меня вдруг возникает не до конца оформившаяся, но всё же идея, которая нравится мне всё больше по мере того, как она приобретает в голове реальные черты. - Угукалке не предлагаю, а вот тебе…

- Что именно ты мне предлагаешь? - с долей опаски, будто я только и делаю, что заставляю подруг вписываться в какие-то сомнительные предприятия, уточняет Марина.

- А если нам открыть совместное дело? - медленно, продолжая мысленно лихорадочно соображать, выдаю я то, что заставляет даже Катьку оторваться от сотового и взглянуть на меня то ли с испугом, то ли с восторгом. - На что-то очень серьёзное денег хватит вряд ли, а вот на кафе в спальном районе - вполне.

- Ты имеешь ввиду свой выигрыш?

- Да.

- Хочешь потратить деньги, которые можно было вложить в своё жильё, на бизнес?

- Да, почему нет? Если всё пойдёт так, как должно пойти, своё жильё я смогу купить с дохода.

- А если затея провалится?

- Отрицательный опыт - тоже опыт, - пожимаю плечами, уже зная, что даже если Маринка откажется, я буду не я, если не воплощу задуманное в жизнь.

- Так… И что за кафе это будет? Люля-Кебаб от Риты?

Нет, я вполне могла бы на это обидеться, но у меня нет желания строить из себя фифу, которая готова оскорбляться на довольно невинные шутки.

- То есть, так ты ценишь мои кулинарные способности…

- Ну я совсем не про то… Просто напрочь не понимаю, чем я могу тебе помочь. Я и шаверму-то скрутить не смогу так, чтобы она не выглядела как несуразная масса в лаваше.

- Готовить буду я. Ну и поваров найдём. А ты применишь все свои навыки организатора. Плюс мне нравится то, что ты можешь привнести в дизайн свежий взгляд на привычные вещи.

- Интересно, почему меня не рассматривают в качестве соучастника? - бурчит Катя, так и зависая в сотовом.

- Потому что ты от своей работы в восторге.

- Ага. Твоя правда. А Маринка в восторге от своего «душки-босса». Поэтому вряд ли на неё стоит рассчитывать.

Марина тушуется под моим вопросительным взглядом, а я тяжело вздыхаю. Были у меня опасения, что из-за своего Григория Викторовича она вряд ли решится уйти с работы, хотя, я бы на её месте сделала это давно. Впрочем, вру. От Орловского я так и не сбежала…

- Я буду тебе во всём помогать, правда. Но и уходить от Белова не хочу…

- Понятно.

- Обиделась?

- Нисколько. Да и у тебя, в случае чего, будет место, куда ты сможешь уйти, если вдруг босс тебя допечёт.

Я принимаюсь за чай и чизкейк, продолжая обдумывать свою идею, что обрастает подробностями в моей голове. Мучает только один вопрос: что об этом подумают Андрей и тётя Таня? Не сочтут ли моё желание открыть своё дело за попытку дезертировать из «Стяга»? И если мама Орловского скорее всего воспримет это нормально, и поддержит меня в моём начинании, за реакцию шефа я не ручаюсь. Впрочем, выясню это опытным путём, потому что уже горю затеей, и не собираюсь отступать от собственных планов.

Я начинаю замечать непорядок в отношениях с Андреем довольно скоро - не проходит и недели с момента как мы с ним сходимся окончательно. Он будто бы отстраняется, и порой мне кажется, что делает это намеренно. Словно есть что-то, чего я знать не должна по какой-то неведомой мне причине. А я пока не лезу с расспросами - не хочется нарваться на какой-нибудь «прекрасный» сюрприз.

Сидя на диване в гостиной, листаю журнал по дизайну, краем глаза наблюдая за Орловским. Он устроился за рабочим столом и что-то ищет в моём ноутбуке. Вернее, искал. Последние минут десять сидит прямо, упершись взглядом в одну точку перед собой.

Тяжело вздыхаю и вновь возвращаю всё своё внимание журналу. Мои мысли в последнее время целиком и полностью посвящены будущему кафе. Сначала оно представлялось мне в стиле артхаус, но после… После я наконец поняла, чего именно хочу. Я мечтала о детском кафе. Таком, где родители не будут переживать о том, что их дети отравятся каким-нибудь просроченным гамбургером. Где будет вкусная и здоровая пища, и куда захочется возвращаться снова и снова.

Ни с Орловским, ни с тётей Таней пока мы это не обсуждали. Да им, видимо, и не до меня. Мать Андрея тоже погружена в какие-то свои дела - мы почти не пересекаемся, даже когда я выхожу на работу. А я так устала о чём-то переживать, что даже не желаю интересоваться аспектами чужих жизней.

- Слушай… скажи, как шеф, который заинтересован в том, чтобы ресторан приносил не только прибыль тебе, но и удовольствие клиентам, - наконец обращаюсь к Орловскому, который вздрагивает, будто я его напугала.

- М?

- Если бы у тебя было детское кафе в полном твоём распоряжении, в каких цветах ты бы оформил обстановку?

- В каких цветах?

- Да.

- Эм… В розах?

Понятно. Тут, кажется, всё гораздо хуже, чем я думала.

- Андрей… Я о другом совсем.

- А… ну например, красный. Малыш, мне отбежать надо по делам. Может, я дома сегодня переночую, чтобы тебя не тревожить, если вернусь раньше, идёт?

Я не успеваю ответить: Орловский поднимается из кресла, быстро чмокает меня в щёку и через несколько секунд выходит из квартиры, оставляя меня в полном недоумении.

Красный, значит. А я бы выбрала голубой с серебристым. Только обсудить это мне не с кем. И с этим придётся разбираться в самом обозримом будущем.

Ночёвка Орловского дома растягивается на ближайших двое суток. Днём мы обмениваемся короткими смс вроде «Как дела?» и короткими же звонками. Только это совсем не придаёт мне спокойствия. Кажется, что снова вернулись те времена, когда цапля была в наших отношениях третьей лишней. По крайней мере, именно такие мысли начинают меня посещать, когда я укладываюсь в постель во втором часу ночи, получив от Андрея три слова в ответ на моё пространное смс.

Наутро первое, что я делаю, набираю номер тёти Тани. То, что и она в последнее время была не в своей тарелке, наводит меня на определённые мысли. Они, конечно, не очень оформившиеся, но вполне себе конкретные и крутятся вокруг Милены. Что, если мама Орловского узнала, что он снова встречается с цаплей и теперь боится меня ранить и предпочитает вместо этого избегать?

- Тёть Тань… - выдыхаю в трубку, когда она подходит к телефону. - У меня к вам дело.

И слышу неожиданное:

- Подозреваю, что знаю, какое именно.

Нет… я отказываюсь верить в то, что мои ощущения правдоподобны. Потому что просто этого не перенесу. Пока подбираю слова, которые должна бы сказать в ответ, стараюсь думать о собственном кафе. Это то, что удержит меня на плаву в любом случае.

- Да? - уточняю я и тут же добавляю: - Если так, то что будем с этим делать?

Она размышляет слишком долго… Или это мне так кажется, когда слушаю тишину на том конце телефонного разговора? И говорит наконец:

- Приезжай в «Стяг» через час. Обсудим.

Я отключаю связь, понимая, что меня снова начинают разрывать тысячи самых противоречивых ощущений. Что ждет меня в ресторане - не представляю, но если оно достигло таких размеров, что требует обсуждения, самое время проговорить всё и понять, что именно стряслось.

Удивляет только, что Орловский не сказал мне ни слова. Но к этому я начинаю привыкать.

В кабинете тёти Тани только она, Андрея нет, и это радует и огорчает одновременно. Но уже сейчас я узнаю, что же такого произошло, и очень искренне надеюсь, что мне сейчас не расскажут каких-нибудь пикантных подробностей про Милену.

- Привет, Ритуль, садись, - улыбается тётя Таня, указывая на моё излюбленное место в кабинете - диванчик в углу. - Кофе будешь?

- Буду, - отвечаю с осторожностью, по которой бы мать Орловского поняла, насколько я сейчас напряжена. - Но надеюсь, что позвали вы меня не только за этим.

- Нет, конечно.

Пока тётя Таня занимается приготовлением кофе, устраиваюсь на диване удобнее, чувствуя, как по телу проходят волны озноба. И когда она всё же ставит передо мной чашку, вцепляюсь в неё обеими руками, чтобы хоть как-то унять дрожь.

- Андрей просто не хотел тебя впутывать в это всё. Но я не считаю, что нужно что-то скрывать. Ты - член нашей семьи, и имеешь право участвовать в обсуждении и в делах «Стяга» точно так же, как мы все.

- Вы говорите загадками. А я уже не знаю, что думать, - чуть нервно отвечаю, скрывая волнение за глотком кофе, вкуса которого почти не чувствую.

- Отец Милены хочет открыть на месте «Стяга» свой ресторан.

- В каком смысле на месте «Стяга»?

Удивление от этих слов настолько огромно, что я даже не чувствую облегчения, ведь речь вовсе не о связи Орловского с цаплей.

- Ну, он связался с хозяином помещения, предложил ему выкупить его. Сумму не знаю, но подозреваю, что она для нас неподъёмная.

- Зачем он это делает?

- Я бы назвала это бизнесом. По крайней мере, мне хочется думать именно так.

- А я бы назвал это местью, - с порога произносит Андрей, который появляется в кабинете так внезапно, что я вздрагиваю. И тут же задаю вопрос:

- Почему ты мне ничего не сказал?

- Потому что не хочу, чтобы ты снова переживала, тем более из-за Милены.

Я очень-очень тяжело вздыхаю. Оказывается, Орловский хотел меня оградить от негативных эмоций… Только как обычно сделал это в своём фирменном стиле.

- И тем самым заставил переживать ещё сильнее. Учитывая, что скрыть, как тебе нехорошо, ты всё же не смог.

Андрей устраивается рядом со мной, но не обнимает, ничего такого. Снова упирается в сцепленные ладони взглядом. Я даже представить не могу, что именно он чувствует. «Стяг» стал родным за время работы даже для меня. Это уже не ресторан и не просто место, куда люди приходят работать. Или же провести время приятно и знать, что здесь всегда хорошо обслужат и вкусно накормят. Для меня это второй дом. Да, возможно, и в другом месте, куда будет вынужден переехать «Стяг», я стану испытывать те же самые чувства, но сколько времени займёт переезд? Станут ли ждать сотрудники? Как быстро всё утрясётся? Даже думать об этом страшно.

- Какие варианты у нас есть? - задаю я вопрос, когда молчание становится нестерпимым.

- Не знаю. Мы ещё не общались с отцом Милены.

- И не думаю, что стоит, - тихо, но веско произносит Орловский.

- Вот… Андрей считает, что нам вообще не нужно с ними контактировать.

В этом я была бы с ним согласна, если бы речь не шла о «Стяге». Может я и наивная дура, но свято верю в то, что простым разговором можно всё решить. Ну или непростым…

- Вариантов выкупить помещение самим - нет? Я могу помочь…

Словно по команде, тётя Таня и Андрей поворачивают головы в мою сторону и во взглядах их читается столько всего, что мне становится не по себе.

- Что? У меня же есть деньги с выигрыша. Это не очень много, но всё же…

- Рита…

Тётя Таня вскакивает из-за стола, начинает расхаживать по кабинету, а мы с Андреем теперь смотрим за её передвижениями. Орловский протягивает мне руку, переплетает наши пальцы и чуть сжимает, как будто хочет сказать «спасибо», но произнести хоть слово сейчас не в силах.

- В принципе, если взять кредит… у меня накоплено немного. Конечно, придётся сильно ужать расходы… Я хотела обновить технику на кухне ресторана…

- Мам… Даже если мы всё это сделаем, не факт, что они не предложат ещё больше.

- Думаешь? Всё же он бизнесмен… Он должен понимать, что такие траты будут ему только в минус.

- Так. Стоп!

Я тоже встаю с дивана и начинаю расхаживать по кабинету.

- Я всё же считаю, что нам просто нужно с ними всё обсудить. Может, это и вправду бизнес и ничего кроме. Мы же помним, что отец цапли собирался вкладываться в совместное дело. Дело распалось, а идея и желание остались. И если мы готовы заплатить больше, то он может просто отказаться, если ему это будет невыгодно.

- А я считаю, что говорить с ними не нужно, - вновь вставляет своё веское слово Орловский.

- А я считаю, что Рита права, - неожиданно выдаёт тётя Таня.

И вот так мы все втроём считаем, когда вновь повисает пауза. Андрей откидывается на спинку дивана, складывает руки на груди. Смотрит на нас, застывших посреди кабинета, а мы - смотрим на него в ответ.

- Хорошо. Завтра же они приедут? Я тоже буду присутствовать, хотя не хотел. Боюсь не сдержаться.

- Кто приедет? Отец Милены и она сама?

- Да. И Андрей Павлович, хозяин помещения, у нас с ним долгосрочный контракт.

- Я тоже хочу присутствовать, если никто не против.

Орловский делает какое-то незаметное движение, будто хочет сразу же запротестовать, но сдерживается. Всё же перед нами снова встаёт необходимость поговорить и обсудить случившееся. Больше мне совсем не хочется задаваться миллиардом вопросов относительно того, чем он просто обязан со мной делиться. И если у Андрея есть причины делать тайны на пустом месте, я хотела бы их знать. Хотя, кажется, и без того о них догадываюсь.

- Никто не против, - наконец отвечает шеф, и на губах его впервые за долгое время появляется усталая улыбка. - Будем втроём отстаивать «Стяг».

- Будем.

Теперь бы дожить до завтра и не известись в мыслях, представляя самые худшие варианты развития событий. В этот раз сдаться под лозунгом «чему быть, того не миновать» - последнее, что можно сделать. Цена у завтрашней встречи слишком высока, и речь идёт совсем не о деньгах…

Отрывок 11

Чувствую, что чем меньше времени остаётся до момента «икс», тем спокойнее я становлюсь. Хоть Андрей рядом - о предстоящем не говорим. Каждый погружён в себя, и из бесед самой долгой получается та, в которой выясняем, сколько кому сахара положить в чай.

Я хоть и гоню от себя мысли о том, чем же может всё окончиться, перед сном они по кругу проносятся в голове в сотый раз. Знаю, что Орловский не спит тоже, но сейчас дёргать его не хочу. Хотя, вопрос о том, почему он мне ничего не сказал, тревожит до сих пор.

Утром встаю совершенно разбитая. На кухне Андрей пьёт кофе и смотрит в окно, где занимается очередной серый унылый день.

- Как ты? - задаю тот вопрос, который вертится на языке уже давно.

- Нормально. Правда, нормально. А ты?

- Да мне-то что будет?

Сажусь напротив него, он протягивает мне свою нетронутую чашку кофе.

- Для тебя «Стяг» тоже очень важен. Ты же не будешь спорить с тем, что переживаешь.

- Не буду. В том числе и из-за того, какой сюрприз меня ждал.

- Прости.

- Да ладно. Но я не хочу, чтобы подобное повторилось.

- Не повторится. Мне просто… я не знаю, стыдно что ли было, что в это всё втянул и ресторан, и маму, и тебя. И себя.

- Перед кем стыдно?

- Перед вами.

- Мда, Андрей. Столько лет тебя знаю, ты не перестаёшь меня удивлять.

Я качаю головой, отпивая глоток кофе. С корицей, как я люблю. Не сказать, что удивлена произнесёнными словами - по крайней мере, именно это предположение и родилось вчера во мне. Скорее поражена тем, что я настолько знаю горе-Орловского.

Он ничего не отвечает, просто улыбается вымученно, растирает шею ладонью. Если мне от этого всего хреново, даже представлять не хочу, каково ему.

- Ладно. Я действительно надеюсь, что подобного больше не повторится. Сколько времени у меня есть?

- Часа полтора. Потому и не хотел будить рано.

- Тогда иду в душ и собираюсь.

Встав из-за стола, подхожу к Андрею и просто его обнимаю. И он вцепляется в меня с такой силой, будто только я и могу удержать его на плаву.

Сегодня всё должно случиться так, как это нужно мне, ему, тёте Тане. И «Стягу» в первую очередь. Но пока нам остаются только надежды и никакой определённости.

Мила с отцом уже в ресторане. Когда входим с Орловским в полупустой зал, первое, на что натыкается мой взгляд - фигура цапли, которая довольно громко что-то вещает. Тётя Таня сидит за столиком в сторонке, потирает лоб и читает что-то в увесистой папке. На нас внимания не обращает, в отличие от Милены, которая мгновенно выцепляет нас глазами, и на лице её появляется такое выражение, что хоть сковородку под рукой нащупывай.

- Не думала, что их тут рассадят как дорогих гостей, - бурчу недовольно, отворачиваясь от цапли и направляясь к матери Андрея.

- Деловые переговоры. Надо соблюдать нейтралитет, - пожимает плечами Орловский.

Не знаю намеренно или нет, но он обнимает меня, и мне становится гораздо спокойнее. Даже если хочет показать Милене, кого именно выбрал и будет выбирать всегда, - мне плевать.

- Ой, дети. Я тут отчёты просматриваю, - наконец замечает нас тётя Таня, кивая на документы. - Может, Андрей Павлович будет интересоваться рентабельностью «Стяга».

- Ему явно пофиг. - Орловский явно настроен пессимистично. - Доходы ресторан приносит нам, а не ему.

- Я тут прикинула варианты. Поднятие арендной платы… большая кредитная сумма.

Такой я не видела тётю Таню никогда. От той, которая вчера в своём кабинете собиралась бороться за «Стяг», не осталось и следа. Вместо неё - растерянная и испуганная женщина, которую хочется обнять и заверить, что всё будет хорошо. Только вот и я сама ни черта в этом не уверена.

- Мам…

В голосе Орловского тоже сквозят нотки, заслышав которые, желание взять сковороду и подправить цапле её «светлый и невинный» облик увеличивается в геометрической прогрессии.

- Ладно, пойдёмте к ним, Андрей Павлович должен вот-вот подъехать.

Мне это не кажется хорошей идеей. От необходимости садиться рядом с Миленой и Георгием Борисовичем - её отцом - по спине проходит нехороший холодок. Но я вполне могу потерпеть, главное, чтобы сдержался Орловский.

Приземлившись на стуле поодаль от нашего прекрасного собрания, я делаю вид, что занята сотовым, на деле же чутко прислушиваюсь ко всему, о чём говорится за столом. Начинает казаться, что именно мне предстоит быть своего рода громоотводом, если вдруг градус беседы превысит допустимые нормы.

- Скажите, Георгий Борисович, - обращается к отцу Милены Андрей после кратких и сухих приветствий, - как так вышло, что вы захотели выкупить помещение, которое занимает «Стяг»?

Вопрос не в бровь, а в глаз, вот только мне совсем не кажется, что отец цапли будет честен с нами.

- Андрюш, ты же знаешь. У меня были большие планы на совместный бизнес.

- Знаю. Но не пойму причин, по которым нельзя пересмотреть условия сотрудничества.

- Не поймёшь? Я же говорил тебе, что заинтересован исключительно в семейном бизнесе, и сеть ресторанов, родоначальником которой должен был стать «Стяг», как раз задумывалась именно как семейная.

- Это я помню. Но сейчас всё иначе. Мы можем сотрудничать на иных условиях.

Это для меня становится сюрпризом, и я пока не пойму, как к нему относиться. Он что, действительно рассматривает возможность партнёрских отношений с этими людьми? Нет, в войне, как известно, все средства хороши… Только я не понимаю, как можно доверять Милене и её отцу.

- Для меня нет иных условий, Андрюш. Теперь я буду запускать сеть ресторанов один, без партнёров, и первый из них торжественно откроется в обозримом будущем на месте «Стяга».

Я вижу, как усмехается Милена, и как сжимаются челюсти Андрея, но испугаться, что за этим последует взрыв, не успеваю. К столу подходит мужчина лет тридцати пяти, вероятнее всего, тот самый Шумов Андрей Павлович, которого мы так ждём.

Он коротко и отрывисто здоровается со всеми, после чего переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе. Никому из присутствующих он не уделил столько внимания, и от этого чувствую себя как-то странно и необычно.

- Хорошо, что все в сборе, - наконец отлепившись от меня взглядом, говорит он. - Не люблю подковёрных игр, и думаю, что нам всё стоит обсудить вот так, когда все три стороны собираются за одним столом.

В его голосе звучат устало-спокойные нотки, и они дарят мне настолько необъяснимое чувство умиротворения, будто он только что сказал, что «Стяг» остаётся за нами, а Милена с отцом могут идти отсюда лесом.

- Андрей Павлович, я не совсем понимаю поспешность принятого вами решения, - говорит тётя Таня, и в голосе её снова звучат нотки отчаяния. - Вы нас поймите правильно, пожалуйста, для нас ресторан многое значит. Что будет сейчас, когда нам придётся переезжать… я даже боюсь представить.

- Бизнес есть бизнес, - пожимает плечами вовсе не Шумов, а Георгий Борисович, будто это его спрашивали, а не хозяина помещения. - Вы получите неустойку по договору аренды.

- Эта неустойка - всего лишь деньги.

- Всего лишь? Я же сказал вам, Татьяна, это бизнес…

- И всё же пока я окончательно ничего не решил, - веско произносит Шумов и вновь смотрит в мою сторону. А у меня внутри опять расцветает надежда. Что, если действительно не всё потеряно? - Для меня наш договор выгоднее продажи. Но я хочу уехать из России и не собираюсь оставлять в своей жизни ничего, что меня с ней бы связывало.

Звучит совсем не обнадёживающе, и наверное, шансов на то, чтобы перебить предложенную отцом Милены сумму, у нас совсем немного. За столом воцаряется суматоха. Тётя Таня что-то вещает про рентабельность, возможность поднять арендную плату и готовность к этому. Называет суммы, за которые мы можем себе позволить покупку помещения, но в беседу то и дело вклинивается Георгий Борисович, с лёгкостью отбивающий все её подачи. И только Орловский и Шумов сидят, не произнося ни слова. Один смотрит прямо перед собой, второй - всё так же на меня, что заставляет уткнуться в телефон и сделать вид, что меня здесь нет.

Напрочь не могу понять, что он такого интересного углядел во мне, что я привлекла столько внимания со стороны Андрея Павловича? И везёт же мне на Андреев, с которыми вообще не поймёшь, как себя вести. Хочется провалиться сквозь землю. Может, виной всему то, что я часто мелькала на экранах ну и… домелькалась? Хотя, вон цапля и вовсе звезда, ставшая победительницей третьего сезона…

- Рита, а вы нам ничего не хотите сказать? - внезапно обращается ко мне Шумов, и в меня впериваются сразу пять пар глаз.

- Эм… я?

- Да, вы. Татьяна Алексеевна сказала, что вы можете стать её партнёром.

- Я?

- Да, вы, - терпеливо повторяет Шумов, в то время как цапля громко хмыкает и отворачивается, будто перед ней не человек, а насекомое.

- Я предложила тёте Тане сумму, которую выиграла в «Законах вкуса», чтобы она смогла выкупить у вас помещение, но о партнёрстве речи не шло.

- То есть, вы готовы просто так отдать свои деньги?

- Конечно.

Удивление в моём голосе само по себе выходит настолько искренним, что Шумов тоже приподнимает брови. А мне не понять, как можно не отдать деньги, если «Стяг» под угрозой.

- Почему?

- Этот ресторан мой дом. Я в нём работаю несколько лет, здесь трудятся люди, которых я очень люблю. «Стяг» может быть таким и в другом месте, но сегодня кажется, что время у нас есть, а завтра - его нет.

Эти слова вызывают у Шумова странную реакцию. Сначала по его лицу пробегает тень, после чего на нём появляется горькая улыбка, и мне кажется, что именно в этот момент он принял решение относительно ресторана. Только бы знать, какое…

- У вас не было никаких планов на эти деньги?

- Были. Я хотела открыть детское кафе.

Теперь чувствую ещё и удивлённый взгляд Орловского, для которого это признание стало откровением, понять бы, приятным или нет. А Шумов замолкает. Откидывается на спинку стула и смотрит на сложенные на столе руки. И все молчат тоже, каждый надеясь на то, что Андрей Павлович вот-вот озвучит именно то, что хотят услышать именно они.

Пауза затягивается - кажется, ресторан наполняет такая звенящая тишина, что не слышно голосов посетителей «Стяга».

- Милена Георгиевна, Георгий Борисович, - наконец подаёт голос Шумов, и отец с дочерью как по команде выпрямляют спины, будто берут охотничью стойку. - Я созвонюсь с вами в течение дня, и мы обсудим окончательное решение, которое я принял. А пока не станем вас задерживать.

Вижу, что отец цапли хочет расспросить Шумова, но в итоге сдерживается и, кивнув, нехотя поднимается из-за стола. Они с Миленой долго возятся, собираясь, пока остальные молчат, а я не могу понять, что на уме у Шумова. Он не сказал, что не согласен на продажу помещения, и это не может не радовать. Но и никакого точного решения не озвучил.

Наконец отец и дочь выходят из «Стяга», и не успеваю я произнести вслух нервно-дурацкую шутку, которая вертится на языке, Андрей Павлович задаёт мне вопрос, от которого я лишь удивлённо округляю глаза:

- Не прогуляетесь ли со мной наедине десять минут, Рита?

Отрывок 12

Я не совсем понимаю, чего от меня хочет Шумов. Вернее сказать, не понимаю совсем, но на вопросительный взгляд Орловского, в котором явственно читается ещё и растерянность, отрицательно качаю головой, давая понять, что провожатые мне пока не нужны. Мы с Андреем Павловичем выходим из «Стяга», и я первым делом убеждаюсь, что Милена с отцом точно уехали.

Молчание становится нашим спутником, пока прогуливаемся вдоль проспекта. Я - заложив руки в карманы куртки, Шумов - спрятав их за спину. И когда пауза затягивается слишком сильно, Андрей Павлович наконец произносит:

- Не против, если перейдём на «ты»?

По правде говоря, предложение весьма неожиданное, но оно меня не коробит. Пожав плечами, просто киваю, присаживаясь на скамейку в крохотном сквере, до которого мы добрели в нашем вынужденном моционе.

- Знаешь, ты ведь невольно заставила меня сегодня изменить если не мои планы, то мой взгляд на ситуацию как минимум, - признаётся Шумов тихим голосом, вставая чуть поодаль от меня.

- И сделала я это не специально, потому что вообще не понимаю, о чём речь.

- Я ехал на эту встречу, чтобы продать помещение Николаевым.

Ага, значит, предчувствие меня не обмануло. Шумов действительно собирался сделать одно, но сейчас делал совершенно иное. Только я пока не понимала, как именно мне нужно действовать, чтобы он зафиксировался на этом самом «ином».

- Почему передумал?

- Я не сказал, что передумал.

Он поворачивается ко мне, и на губах его расцветает улыбка. Не насмешливая, не с оттенками превосходства. Просто улыбка - открытая и искренняя.

- Зачем тогда позвал меня на прогулку?

Он молчит долго. Гораздо дольше десяти минут, которые просил провести с ним. После чего выдаёт неожиданное, на что не сразу понимаю, что ответить:

- Ты так похожа на мою жену. Даже не внешне. Вернее, не только. Вот в этом желании отдать последнее. Поддержать то, что считаешь родным. Даже не знаю, как точно охарактеризовать это сходство. Просто похожа и всё.

- И?

Вот и всё, на что меня хватает, потому что мысленно начинаю прикидывать, что к чему. И зачем Шумов говорит мне об этом?

- Расскажи про своё кафе. Где оно должно было открыться? Ты думала о том, что будет в меню? В общем, всё, что посчитаешь нужным.

Всё ещё не могу понять, зачем всё это нужно, но надежда на то, что мне не придётся расставаться со своей мечтой, рождается и начинает крепнуть с каждым мгновением и произнесённым словом.

Мой рассказ выходит довольно длинным - в нём всего понемногу. Начиная от фантазий о том, какого цвета должны быть стены, до краткого содержания многочисленных статей на тему блюд для малышей. Всё то время, пока увлечённо рассказываю, Шумов слушает так внимательно, будто это вообще единственное, что его всегда волновало.

- Почему именно для детей? - уточняет он, когда я заканчиваю делиться своими мечтами. - Это не слишком популярное направление в ресторанном бизнесе.

- Знаю. Но я никогда не гналась за популярностью или заоблачными заработками. Хочу заниматься тем, что ближе к душе.

- Это правильно.

Он снова отворачивается, долго смотрит куда-то вдаль, и когда я уже собираюсь напомнить, что нас ждут в «Стяге», Шумов наконец произносит:

- У меня есть к тебе деловое предложение. И прежде, чем мы вернёмся к остальным, хочу услышать, как ты к нему отнесёшься. Потому что именно от твоего ответа зависит очень многое.

- Озвучивай, - киваю я, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё так и переворачивается.

- Я продам помещение, которое сейчас занимает ресторан Орловских. За ту сумму, которая их устроит.

- Продашь тёте Тане?

- Да, разумеется. Как я уже говорил, я не хотел бы, чтобы меня что-то связывало с Россией, по крайней мере, пока. Так было до того, как мы с тобой поговорили.

- Что изменилось теперь?

Один бог ведает, чего мне стоит сейчас говорить ровно и не развернуться, чтобы бежать в «Стяг» с добрыми вестями. Да и не верится в то, что всё завершилось настолько малой кровью. Тем более, Шумов сделал поправку, что всё будет зависеть от меня, и я просто обязана остаться, чтобы его выслушать.

- Теперь у меня появилось желание, чтобы твоя затея с кафе не только претворилась в жизнь, но и стала очень успешной.

- Зачем тебе это?

- Я хочу стать твоим партнёром. У меня есть необходимые связи и опыт в этом деле, у тебя - боевой настрой и запал, которые видно невооружённым взглядом.

- И снова повторюсь… зачем это тебе нужно? Извини, но у меня как-то это всё в голове не укладывается.

- Понимаю. Ты не думала, как назовёшь кафе?

- Пока нет.

Что за интересная особенность уходить от прямых ответов и выдавать вместо них новые и новые вопросы? Если так будет продолжаться, я начну подозревать неладное.

- Может быть, «Антошка»?

- «Антошка»?

- Да, такой персонаж есть из мультика старого.

На лице Шумова появляется улыбка, больше похожая на что-то вымученное, что стоит ему больших сил.

- Но если ты категорически против, значит, против, - быстро прибавляет он.

- Да нет. Мне нравится, правда. Хотя, я думала обозвать его «Погремушкой и компотом». Да и на слуху оно уже. Но «Антошка» тоже хорошо.

Я замолкаю, засовывая руки поглубже в карманы куртки, на Шумова стараюсь не смотреть, боюсь, что по моему настороженному взгляду он прочтёт всё, что лезет мне сейчас в голову. И пока я не поняла, как именно относиться к этому щедрому предложению, мне не стоит слишком уж радоваться.

- Что касается твоего вопроса… Я понимаю тебя, правда. И ты можешь отказаться в любой момент, потому что вряд ли тебе предлагают такое каждый день и настолько внезапно.

- Тут ты угадал. Ты первый.

- Вот видишь.

Он снова улыбается, на этот раз не настолько натянуто. Вижу, что Шумову очень важен мой ответ, но у меня нет времени даже на раздумья. А впрочем, какая мне разница до того, зачем это нужно Андрею Павловичу? Кто не рискует, тот внезапно не становится партнёром влиятельного человека, который может изменить если не всю жизнь, то обозримое будущее.

- Хорошо, - после новой паузы отвечаю я, кивая, будто хочу заверить в том, что согласна, прежде всего саму себя. - Я даю предварительное согласие, но мы должны будем всё это обсудить.

- И не раз. Мой юрист с тобой свяжется, обговорите детали, твои условия. Потом дашь почитать документы своему юристу, и если всё будет так, как видится тебе и мне, дело останется за малым.

Снова киваю, как китайский болванчик, добавить к этому мне больше нечего, тем более, что и вряд ли получится продолжать обсуждать дело в присутствии Орловского, который идёт к нам со стороны «Стяга». Если учесть, что для него мои планы относительно кафе стали сюрпризом, сначала бы стоит обсудить их, а потом уже переходить к предложению Шумова.

- Это были самые долгие десять минут в моей жизни, - подходя к нам, говорит он тихо, пытаясь скрыть за беззаботным тоном нотки настороженности, которые я скорее чувствую, чем слышу.

- Прости, возвращаю Риту в целости и сохранности. И давай вернёмся к Татьяне Алексеевне и обговорим детали.

- Какие?

- Я продаю помещение вам.

На лице Орловского сначала появляется выражение такой безграничной радости, что я невольно улыбаюсь, потом оно сменяется опаской, и следом - брови Андрея хмурятся.

- Вот так просто?

- Не совсем. Но я объясню тебе всё в «Стяге». Идём?

Орловский сомневается минимум минуту, смотрит то на меня, то на Шумова, будто подозревает, что за это время я успела продаться тому в рабство. После чего кивает, но прежде, чем развернуться и направиться в ресторан, берёт меня за руку, будто хочет показать, кому именно я принадлежу.

Мужчины такие мужчины…

- Оказывается, в тебе тоже столько тайн, что мы уже квиты, - качает головой Орловский, когда мы с ним наконец добираемся домой после ужасно долгого и трудного, но всё же счастливого дня.

Сразу по возвращении в «Стяг», где Шумов объявляет тёте Тане, что он готов продать помещение именно ей, мы устраиваемся все вместе за столом и долго обсуждаем условия сделки. И будущее кафе, которое становится предметом повышенного внимания для всех участников беседы. Кто-то предлагает меню, кто-то разные варианты названий. И пока я не осознаю вдруг, что со стороны Андрея Павловича это не было шуткой, сижу, словно натянутая до предела струна. И только потом меня отпускает, а по венам разливается чистейшая эйфория. Боюсь поверить в то, что всё случившееся не сон, и что Мила с её отцом теперь в прошлом, а у меня следующим жизненным пунктом - ожившая и воплотившаяся в реальность мечта. Боюсь, но, чёрт побери, мне безумно хочется в это верить.

После лёгкого ужина и пары бокалов вина, когда все детали обговорены миллиард раз, наконец собираемся расходиться. Я знаю, что меня снова ждёт разговор с Орловским наедине, но кажется, начинаю уже к этому привыкать. Даже стану скучать, если вдруг у нас перестанут находиться поводы для непрекращающихся бесед.

Сам Андрей тоже участвовал в обсуждении будущего кафе, как будто бы для него эта новость стала совершенно ожидаемой. Но это - лишь вершина айсберга, и что он думает на самом деле, я в точности знать не могу. Зато теперь, когда мы с ним в тишине моей квартирки, у меня появляется возможность узнать, что к чему.

- Надеюсь, что больше между нами не будет никаких секретов, - пожимаю плечами, заходя в кухню. - Тем более, я хотела сказать, даже намекала на обсуждение цвета стен, но ты был тогда слишком увлечён своими недомолвками.

- Каюсь…

Он вдруг запрокидывает голову и начинается хохотать. Сначала нервно, потом - искренне, пока у него не начинают катиться из глаз слёзы, которые он отирает тыльной стороной ладони. И я невольно заражаюсь приступом этого непонятного веселья, которое вскоре объясняется его словами:

- Малыш… слушай, у меня такой камень с души, ты бы знала. Я просто охреневаю с того, как всё в итоге повернулось.

Он озвучивает мои мысли. Я тоже именно что охреневаю, иначе не скажешь. Но с той минуты, как поняла в «Стяге», что Шумов не шутит, всё будто бы встало на свои места. И теперь на этих самых местах и должно будет оставаться.

- У меня тоже. И ты не сердишься за то, что теперь у меня будет своё дело? - осторожно спрашиваю я, присаживаясь на краешек стола.

- Почему я должен сердиться?

Орловский непонимающе хмурится, подходит ко мне и устраивается между моих ног, понуждая меня устроиться на столе удобнее.

- Не знаю…

- У тебя будет то дело, которого ты заслуживаешь на все сто.

Он целует меня, невесомо скользя губами по скуле к уголку губ, и мне хочется мурлыкать от удовольствия.

- Как приятно это слышать от тебя.

- Ты только не зазнавайся… а то я у тебя всего лишь шеф-повар, а ты - хозяйка кафе.

Ответить не успеваю, поцелуи превращаются в жадные, а сам Орловский в мужчину, который изголодался по своей женщине. И знать, что он настолько меня хочет - высшая точка удовольствия в этом трудном, но счастливейшем дне.

Много позже, когда Андрей засыпает, я никак не могу понять, что именно не даёт мне покоя. Казалось бы, должна спать без задних ног после всего пережитого, но сон не идёт. Забрав ноутбук, ухожу на кухню, чтобы заняться делом, что стало излюбленным в последние несколько дней - изучением интерьеров, статей и новых рецептов.

Сажусь за стол с чашкой кофе, но вместо того, чтобы открыть несколько закладок по теме, ввожу в поисковик имя Шумова. И почти сразу натыкаюсь на то, от чего у меня помимо воли вырывается горестный вдох:

«Бизнесмен Шумов Андрей Павлович потерял в автокатастрофе жену Елену и пятилетнего сына Антона. Оба скончались до приезда скорой, погибнув на месте…»

Дальше читать не могу - строки расплываются перед глазами. Закусив губу, чтобы не разрыдаться, открываю файл и стираю название «Погремушка и компот». Оно уже сослужило нам хорошую службу, и теперь должно оставаться в прошлом. Вместо него пишу капс-локом «Детское кафе «Антошка»».

Теперь у него есть своё имя, которое в этот момент мне кажется единственно-верным.

Только «Антошка» - и никак иначе.

Отрывок 13

Время летело словно сумасшедшее. И я кружилась в его водовороте, уже смирившись с тем, что сделать всё задуманное просто не успеваю. Едва мы с Шумовым уладили все связанные с открытием кафе формальности, начался такой разноцветный хоровод из событий, что мне стало казаться, будто больше нет каких-то выраженных сезонов. Осень, незаметно для меня, сменилась зимой, и я с удивлением осознала это только когда взглянула на календарь и обнаружила, что наступил декабрь.

Кафе менялось каждый день - дизайнеры закончили работу, всё оборудование было завезено и установлено. Штат поваров и официантов набран, осталось дождаться только мебель, которую Шумов заказал на какой-то итальянской фабрике, взяв на себя все расходы, связанные с покупкой и транспортировкой. И мне оставалось только смириться с этим и ждать, когда же будут нанесены последние штрихи.

Отношения с Орловским с каждым днём становились всё более близкими. С ним было хорошо всегда - и ночью в постели, и днём, когда выдавалась минутка на кофе-брейк и мы встречались в кафе, где болтали, будто старые добрые друзья. Моя жизнь стала совершенно иной с того мгновения, когда у меня появилась уверенность в том, что мечта станет реальностью, и я больше не боялась, что всё изменится на сто восемьдесят градусов.

- Рит! А ты шпротов так и не купила, что ли? - крикнула из кухни Маринка, которой я дала партийное задание сделать то единственное, на что она была способна - бутерброды.

Сегодняшний день бесконечной чехарды был объявлен девчачьим корпоративом. Я готовила мясо, которое как раз доходило в духовке, Марина - бутерброды. Катя, которую ждали с минуты на минуту, обещала принести салаты и шампанское.

А я сидела на краю постели, размышляя о том, что такого могла съесть вчера, если сегодня меня с самого утра мутило, и отгоняла те мысли, которые первыми пришли в голову. И если бы не Маринка со своими шпротами…

Стоило им встать перед моим мысленным взором, как тошнота подкатила к горлу, и я зажала рот рукой. Нет, это просто невыносимо.

Добежав до ванной, я склонилась над раковиной и принялась плескать в лицо ледяной водой. Перед глазами замелькали тёмные пятна.

- Рит, ты чего? - раздался рядом обеспокоенный голос Марины, и я перевела взгляд на неё. Она держала в руках злосчастную банку шпрот, и это стало последней каплей. Склонившись над раковиной, успела прохрипеть:

- Убери эту гадость.

И меня вырвало. Сразу стало легче, будто всё это время, с самого утра, во мне копилось что-то, требующее выхода. Переволновалась, что ли? Хотя, казалось бы, ничего нового не случилось.

- Ты про шпроты?

Маринка поднесла банку к лицу и понюхала.

- Они свежие совсем, вот, сама попробуй…

- Марина, уйди, ради бога! - выдохнула, задыхаясь от нового приступа тошноты.

Итак, я вряд ли отравилась, зато второе предположение, которое усиленно от себя гнала, вдруг предстало передо мной во всей его пугающей простоте. И я не понимала, как реагировать на него, если вдруг оно окажется правдой.

Сев на край ванны, я прислушалась к тому, что говорила Марина в кухне, видимо, начав вызванивать Катьку. Оглушающая тишина ватой заложила уши сразу после того, как я поняла - интуиция меня не подводит.

- … да аптека тут рядом… Да… бери сразу два. Нет, лучше три. Чего ты верещишь, как ненормальная? Я сама в шоке!

Вот и я была точно в таком же шоке. Судорожно вспоминала, когда у меня были в последний раз месячные, но поняла, что это бесполезно. Среди хаоса и нескончаемого потока дел напрочь о них забыла.

Но это было уже неважно. Если всё так, как предполагаю, я не понимаю, что с этим делать. Нет, я конечно, задумывалась о детях, но в очень-очень нескорой перспективе. Рассчитывала ближайшие пару лет посвятить себя своему собственному делу, а уже после помышлять о замужестве и карапузах.

Выйдя из ванной, я предупредительно взглянула на Маринку, которая так и носилась по кухне с банкой шпротов в одной руке и с телефоном - в другой. Расспросов и бесед на эту тему мне сейчас совсем не хотелось, потому я просто плюхнулась на стул и принялась ждать Катю.

- Давай третий!

- Да уже два показали, что всё случилось!

- Я сказала, давай третий… и не зли меня.

Такой «содержательный» диалог происходил примерно через полчаса после того, как приехала Катя, с порога вручившая мне упаковку тестов на определение беременности. Мои мысли хаотично метались с одной на другую, но о главном я старалась не думать. Мне было страшно, не помогали даже подруги, оказавшиеся в нужном месте в нужное время. Что было бы, если бы в этот момент я была одна, я опасалась даже представить.

- Ну, что? - раздался из-за двери в туалет голос Кати.

- Ничего.

- В каком таком смысле? Рассосалось?

- Кать, не трогай её, пошли лучше шампанского накатим, а то будущим мамам уже нельзя.

Девчонки удалились от места моей дислокации, а я уселась на белый трон прямо в одежде, с силой сжимая последний невскрытый тест. Наверное, всё было ясно и так, и мне просто необходимо было смириться с тем, что теперь моя жизнь кардинально изменится. Все грядущие планы придётся поменять тоже, потому что ребёнок будет забирать у меня львиную долю времени.

И я совершенно не представляю, как отреагирует на эту новость Орловский. Не станет ли малыш тем, что вновь вобьёт между нами клин? Боже, ну почему всё так сложно? И почему я столкнулась с тем, к чему совсем не была готова?

- Рит… ну ты как там? - снова раздался из-за двери голос Марины. - Всё в порядке?

Я толкнула дверь, и подруга заглянула внутрь.

- В порядке. Делать третий не буду. Думаю, всё ясно и так.

- И? - с осторожностью спросила она. - Мы радуемся или как?

- Радуемся.

Я устало улыбнулась, переключая свои мысли с кафе на ребёнка. Он уже существовал, он уже был крохотной частью меня, и не могло быть ничего более важного, чем будущий малыш.

- Ура! - тихо шепнула Маринка и снова закричала в сторону кухни: - Кать, накрывай на стол. Празднуем!

Открытие кафе «Антошка» было намечено на самый конец декабря. Я сомневалась в том, что перед Новым годом посетители найдут время на то, чтобы прийти к нам, но Шумов заверил меня, что с этим проблем не будет.

Андрею про ребёнка я так и не рассказала - то ли не могла набраться смелости, то ли хотела пока оставить это только своим секретом. Ну, поделённым на троих с подругами, конечно, но всё же. Знала, что всё поменяется, когда Орловский узнает о том, что скоро станет папой, а вот предугадать его реакцию не могла.

Решив, что расскажу ему всё в новогоднюю ночь, которую мы собирались провести вместе, я погрузилась в последние приготовления к открытию.

Шумов оказался прав - пригласительные в «Антошку» были буквально сметены за считанные минуты. Возможно, причиной тому стало повышенное внимание к кафе со стороны организаторов «Законов вкуса», которые решили сделать из открытия целое событие, а возможно, всё дело было в нас самих, ведь мы вложили в «Антошку» не только силы и время, но и душу. Как бы то ни было, волнения о провале остались в прошлом, и я сосредоточилась на главном.

Тошнота теперь донимала меня не только по утрам, но ещё и стала неотъемлемой частью повседневной жизни. Тётя Таня при встрече постоянно говорила мне, что я себя не берегу, и что мой бледный усталый вид наводит её на мысли насильно отправить нас с Андреем куда-нибудь на отдых хотя бы на недельку. И я бы с радостью восприняла это щедрое предложение, если бы не понимала, что не смогу вот так всё бросить и уехать. По крайней мере, сейчас.

А ещё… кажется, Орловский снова что-то от меня скрывал, но в этот раз мы с ним были квитами, и я начинала привыкать к тому, что у нас с Андреем регулярно возникают какие-то недомолвки.

Устало опустившись на стул, я обвела глазами помещение кафе, в котором суетились официанты, убирающие со столов посуду. Съёмочная бригада уехала только что, родители, пришедшие с детьми на открытие, отправились по домам, Шумов отбыл ещё в середине мероприятия. Остались только подруги, о чём-то переговаривающиеся в дальнем углу кафе, и Орловский с тётей Таней.

А я поняла, что хоть безумно устала, но так чертовски счастлива, как не была счастлива, наверное, никогда в жизни. Все тревоги, что я испытывала перед открытием, сейчас показались каким-то тусклыми и неважными. Главным же было то, к чему я пришла сейчас. У меня есть своё дело, любимый мужчина рядом, лучшие подруги и теперь ещё и малыш.

Желание прямо сейчас рассказать Андрею о ребёнке охватило меня целиком. Если уж и делать самый счастливый день жизни ещё счастливее, то решаться на это стоит, не раздумывая. Но не успела я подняться из-за столика и подойти к Орловскому, как он отошёл от матери и направился ко мне.

Странное предчувствие заставило моё сердце испуганно забиться где-то в висках. Первый порыв вскочить и позорно сбежать пришлось подавить на корню. Я словно в полусне наблюдала за тем, как Андрей подходит ко мне, как тётя Таня и девчонки с улыбками наблюдают за происходящим, и слышала только тишину.

Орловский опустился передо мной на одно колено и протянул мне коробочку с кольцом. Я видела, как шевелятся его губы, как в тёмных глазах разливается та тревога, которую я знала до чёрточки, но ничего не могла толком понять. Ни в том, что он говорил, ни в том, что чувствовала я глубоко внутри. Пока до меня не донеслись его слова:

- … потому что я очень тебя люблю. Люблю давно, с самого первого взгляда, с самого первого выплеснутого тобой на меня компота. - Он сделал паузу и судорожно сглотнул. Я видела, как он волнуется, но и у самой сердце стучало как бешеное. - Я знаю, что я засранец, каких поискать. Но рядом с тобой мне хочется быть лучшим. Для тебя и для себя самого. И главным всегда, что бы ни было дальше, для меня будет твоё счастье.

Снова взяв паузу, он откашлялся, и тихо, едва слышно, спросил:

- Ты станешь моей женой?

И снова всё заволокло той тишиной, от которой зазвенело в голове. Наверное, это от счастья, наверное, так бывает.

- Только не говори мне, что девчонки меня спалили.

- Что?

Явно не этого ожидал услышать Андрей, что заставило меня нервно хихикнуть. Нет, надо будет точно соглашаться на предложение тёти Тани поехать куда-нибудь отдохнуть. Так никаких нервов ни на что не хватит.

- Ну… ты же не из-за ребёнка это делаешь?

- Из-за чьего ребёнка?

Брови Орловского нахмурились, а я снова нелепо рассмеялась. Особенно при виде тёти Тани, глаза которой сначала округлились, а после на лице появилось такое выражение, что я удивилась, как она ещё не кинулась ко мне от радости, сбив по дороге сына, желающего вступить со мной в брак.

- Из-за нашего.

- В смысле?

Вот что можно ответить, когда задаётся такой вопрос? Я никогда не знала, не понимала и сейчас. Хотя, нет… наверное, всё же понимала. Растерянность, которую я и сама чувствовала, когда только узнала о малыше, и которую теперь демонстрировал Андрей, была весьма очевидной.

- В прямом. У нас с тобой будет ребёнок. Я хотела сказать в новогоднюю ночь, но раз всё так сложилось…

Опустив голову, я сосредоточилась на том, чтобы начать рассматривать лежащие на коленях руки, как будто это было самое интересное зрелище на данный момент. Потому что не хотела видеть разочарования на лице Орловского. Я бы его просто не перенесла.

- Ритка… - выдохнул он, прижав меня к себе так стремительно и сильно, что я охнула от неожиданности. - Ритка…

- И… если твоё предложение ещё в силе, то я согласна, - выдохнула, обнимая Андрея в ответ.

Наверное, у нас могло всё быть только так и никак иначе. В кафе, которое после нашествия детей больше напоминало руины игрушечной войны, среди зрителей, все трое из которых сейчас смаргивали слёзы радости, с кучей тревог и волнений. Только так… По-другому я просто не желала.

- Дурочка моя… глупая… если бы я знал…

Андрей обхватил моё лицо, принялся покрывать его поцелуями, а я только и могла, что радостно смеяться, действительно чувствуя себя счастливой дурочкой.

- Если бы ты знал, то..?

- То я бы сделал всё иначе. В ресторане, романтично… Я не знаю там… море роз, или что там надо?

- Ну а что тебе мешает сделать всё так теперь? Хотя, знаешь… Я только что подумала о том, что у нас с тобой иначе быть не могло и я и не хочу этого иначе.

- Точно?

- Абсолютно.

Я поднялась из-за стола, и огляделась. Если я думала, что счастлива, когда получила возможность исполнить свою мечту, - я ошибалась. Счастлива я была бы и без кафе, в окружении любимых и любящих меня людей. Всё остальное лишь декорации, которые мы создаём сами.

А любовь невозможно создать. Она рождается сама глубоко в наших сердцах, её не искоренить и не вырвать по желанию. Она может появиться совершенно внезапно, даже если ты всего лишь годовалая малышка, которая крепко держит погремушку, минутой позже полетевшую в лоб тому, кто через десятилетия станет самым важным и нужным человеком в твоей жизни.

Любовь создать невозможно, но сохранить её - наша задача. И с ней я планирую справляться на все сто.

Эпилог

- Стоп. Снято. Все просто молодцы! Давайте небольшой перерыв и последние кадры доснимем с десертом.

Я натянуто улыбнулась оператору, и сделала глубокий вдох, считая время между последними двумя схватками. Орловский меня просто убьёт и, наверное, будет прав. Но кто же знал, что дочь попросится на свет не на сороковой неделе, а на тридцать восьмой?

- Рита, вы в порядке?

- В полном. Но наверное, десерт уже без меня.

Я стащила фартук с логотипом передачи, в съёмках которой участвовала, и, взяв сотовый, набрала номер мужа. Главное теперь было спокойно и без паники сообщить ему о том, что мы рожаем сегодня. Впрочем, это было и самым трудным, ибо волноваться я начала так, что у меня заходили ходуном не только руки, но и ноги.

Пять минут. Совсем недавно было около семи. Чёрт… всё происходит слишком быстро.

- Андрей, - выдохнула я в трубку, сжимая зубы, когда меня настигло очередной волной не слишком приятных ощущений.

- Да, родная. Что-то случилось?

- Нет. То есть, да. Мы рожаем сегодня.

- Что?

- Я собираюсь ехать в роддом. Прямо сейчас.

- Но у тебя же съёмки.

Гениально… Я слышала, как Орловский уронил что-то, цветасто выругался, и я едва удержалась, чтобы не выругаться следом.

- Думаешь, стоит отложить из-за них роды?

- Рита… что за шутки? Я… ты… ты взяла с собой сумку?

- Валяется в машине, да.

- Никакой машины!

- Вот ещё. Я прекрасно доеду.

- Исключено. Я буду у тебя через десять минут.

Он отключил связь, и я сделала глубокий вдох. Во всём, что касалось рождения дочери, Андрей старался облегчить мою жизнь, и порой это приводило к тому, что мы упирались лбами как два барана. Например, выбрал дорогостоящую клинику, хотя я была согласна рожать и в обычных условиях, или пытался запретить мне работать последние месяцы и взять все мои обязанности на себя.

В общем, рядом с ним в итоге я стала чувствовать себя хрустальной вазой, и уступка Орловского в том, чтобы я согласилась вести кулинарную передачу, теперь казалась едва ли не чудом.

- Рита, у вас всё хорошо? - задал вопрос кто-то из съёмочной бригады, когда я начала растирать себе поясницу на пике новой схватки.

- Более чем. Сейчас дождусь мужа и…

По ногам что-то потекло, и я выдохнула, кривя губы в натянутой улыбке:

- Или не дождусь…

С каждым новым происшествием в моей жизни я понимала, что счастье для меня носит какой-то неустойчивый характер. Семь месяцев назад я думала, что счастлива, когда мы открывали «Антошку», сейчас же, когда мне, уставшей, но находящейся в сумасшедшей эйфории, положили на живот нашу с Андреем дочку, я поняла, что вот он - мой самый счастливый момент в жизни.

Рядом не скрывал слёз новоиспечённый папа, и я тоже плакала, неловко прижимая к себе горячее влажное тельце. Андрей был рядом каждую секунду, терпеливо снося всё то, что я вывалила на него за те три часа, которые мы провели в клинике. Отказался выйти даже во время самих родов, хотя мне было совершенно плевать, рядом он или нет.

Зато не плевать было сейчас. Если бы он пропустил эти моменты, украл бы у себя что-то безумно ценное.

Малышку забрали взвесить и одеть, а Орловский склонился ко мне. Прижался лбом к моему лбу и бесконечно шептал только одно слово:

- Спасибо.

И это тоже была новая ступень моего личного счастья, которое я заслужила на все сто.

Чуть позже, когда я отдыхала, уплетая за обе щеки совершенно гадкую на вид, но безумно вкусную гречневую кашу, Андрей разгуливал по палате, держа дочь на руках, как будто больше не собирался никогда выпускать её из виду.

- Мне кажется, она будет настоящим шеф-поваром, - наконец, выдал он свой вердикт, понуждая меня прыснуть со смеху.

- Почему?

- Ну, видно же сразу. Вон как хмурит брови. Для шефов очень важно уметь принимать грозный вид.

- Ерунда. Для шефов очень важно уметь готовить.

- Ну, этому мы точно её научим.

- Мы? По-моему, я буду держать её на руках только на кормлении, остальное время этим занят ты.

- Тогда папа её всему научит.

Я покачала головой, доедая кашу. Ужасно хотелось спать, но пропускать ни минуты из этого дня я не желала. К тому же, парой минут позже палату огласил весьма требовательный крик малышки, и Орловский мгновенно оказался возле меня. Одной рукой ловко забрал пустую тарелку, второй - передал мне дочь.

- Ты и шефом если быть перестанешь, прекрасно справишься с ролью няни или официанта.

Улыбаясь, я приложила малышку к груди, и она довольно зачмокала.

- Я вообще с любой ролью готов справиться, - усевшись в изножье, похвалился Орловский, глядя на меня и дочку. И в его глазах снова появились слёзы.

Я покачала малышку, продолжая улыбаться. Мы с Андреем не могли знать, кем она станет. Шеф-поваром, актрисой, менеджером или компьютерным гением. Но знали точно - мы приложим все силы, чтобы она стала счастливым человеком, у которого будет главное. Любовь и забота мамы и папы.

Переведя взгляд на мужа, я шепнула ему одними губами:

- Я люблю тебя.

И он ответил так же тихо, боясь нарушить наше абсолютное счастье.

Шефы тоже плачут. Теперь я это знала абсолютно точно. И главным для меня было то, чтобы плакали они от радости. Или, например, от голода, как наша маленькая дочь.

Всё остальное, в общем-то, в сравнении с этим становится совсем неважным.

И это я тоже знала теперь абсолютно точно…

Content

Полина Рей
Шефы тоже плачут

Часть первая

Отрывок 1

Отрывок 2

Отрывок 3

Отрывок 4

Отрывок 5

Отрывок 6

Отрывок 7

Отрывок 8

Отрывок 9

Отрывок 10

Часть вторая

Отрывок 1

Отрывок 2

Отрывок3

Отрывок 4

Отрывок 5

Отрывок 6

Отрывок 7

Отрывок 8

Отрывок 9

Отрывок 10

Отрывок 11

Отрывок 12

Отрывок 13

Эпилог