Грез Регина

Вероника из Тарлинга

Вероника из Тарлинга

Регина Грез

Глава 1. Возвращение герцога

На благодатных землях Маликории широко раскинулся славный город Тарлинг. Любой странствующий рыцарь, искушенный в военных делах и не раз штурмовавший вражеские крепости, мог с одного взгляда оценить высоту каменных стен и гордую мощь сторожевых башен. В тревожные дни дозорные пытливо вглядывались с них в даль, готовые в случае близкой опасности подать сигнал трубачам и призвать на помощь сограждан.

Но вот уже много лет у главных ворот Тарлинга наблюдались лишь крестьянские повозки с продовольствием, многочисленные купеческие караваны да пестрые наряды бродячих скоморохов. Во владениях старого короля Гальбо давно царил мир.

Солнечный зимний день давно перевалил за середину, но горожане не спешили расходиться с необычайно короткой воскресной службы в местном соборе. Затаив дыхание, народ жадно ловил каждое слово из медлительной, важной речи почтенного Бургомистра, который выступил сразу же после священнослужителя.

Зычный голос старшего из цеховиков гулко отдавался от высоких сводов, чья роспись минувшей осенью была удачно обновлена.

— Славные жители Тарлинга, вот уже триста лет гордо именуемого также городом Мастеров! Со слезами радости могу сообщить, что законный владелец земель Маликории скоро почтит нас визитом. Вчера я получил письмо на гербовой бумаге с оттиском нашей любимой птицы.

Бургомистр торжественно поднял серебряный поднос с важным посланием, а после показал собравшимся и сам документ. Только люди, стоящие совсем близко, смогли разглядеть силуэт снегиря на сургуче печати — в толпе тотчас послышались восторженные возгласы и одобрительный женский шепот.

Наконец барон д, Эберви, специально приехавший на встречу с Бургмистром, чуть заикаясь от волнения задал вопрос:

— Сколь долгим ожидается визит герцога? Посетит ли он ратушу и мое имение? Замок вряд ли пригоден для приемов. Где намеревается остановиться наш господин или же будет лишь проездом, как в прошлый раз.

Повисло неодобрительное молчание. Даже Бургомистр нахмурил седеющие лохматые брови — этот д. Эберви порой так наивно бестактен. Слишком жив оказался в памяти горожан последний визит Конты де Маликора. В то время он как раз начинал службу в королевской гвардии и значился на хорошем счету у монарха.

Печальные события всколыхнули город ровно двадцать лет назад. Страну терзала междоусобная война, взявшая начало с восстания Гроз. После непродолжительной осады Тарлинг был захвачен отрядами мятежного герцога Кайро, пожелавшего занять трон и переманить на свое сторону самых верных вассалов Гальбо.

Стояла невиданно суровая зима, на лету замерзали птицы, казалось, вместе с полчищем бунтаря на город ополчились и силы потусторонней тьмы. Кайро вызвал юного де Маликора обратно в родной замок, угрожая расправой над больным отцом, массовыми казнями заложников и разграблением Тарлинга.

Возможно, пылкий и неопытный Конта поступил опрометчиво — с небольшим отрядом рыцарей он тайно покинул войска и вернулся в город под белым флагом парламентера. Не щадя жизни он хотел спасти замок Снегирей со всеми его обитателями. Но Кайро запросил поистине чудовищную цену — отречься от короля и выступить в рядах мятежников.

Понимая, что сын скоро окажется в ловушке и вынужден будет сделать жестокий выбор, престарелый де Маликор выбросился со стены башни, не желая служить предметом шантажа.

Сам Конта был схвачен и подвержен пыткам в подвале собственного замка. Однако ни муки, ни льстивые обещания будущих привилегий не смогли заставить его перейти под ненавистные знамена Черных псов.

Взбешенный упрямством окровавленного пленника и обеспокоенный тем, что к Тарлингу стягиваются преданные королю силы, Кайро приказал поместить израненного де Маликора на самый нижний ярус подземелья и замуровать выход. «Пусть радость победы Старика будет отравлена гибелью любимого вассала!»

О дальнейших событиях того страшного года в городе Мастеров до сей поры ходят легенды. Спустя сутки после того, как Кайро на площади объявил испуганным жителям о смерти всего семейства Снегирей, сборщик хвороста нашел в роще неподалеку от замка бездыханное тело своего молодого господина. Биения сердца также не было слышно, но, к изумлению крестьянина, Конта поднялся на ноги и приказал отвести его в ближайшую деревню.

Говорят, молодого герцога вызволила из заточения фея Незамерзающего ручья, который питает колодцы замка Снегирей. Будто бы древняя покровительница этих мест не могла позволить роду де Маликоров угаснуть, лишившись единственного наследника.

Конту выходили земледельцы, а замок скоро был очищен от захватчиков. Сам же Кайро был убит во время штурма, а голову его увезли в Гальсбург, чтобы показать королю. Впрочем, это лишь официальная версия. В самом же Тарлинге шептались, будто, осознав поражение, непримиримый Кайро взошел на донжон — высочайшую башню крепости и призвал Черного Охотника — ловца грешных душ, своего духовного покровителя.

И якобы тот не замедлил явиться, дабы принять злобного герцога в свиту демонов с песьими головами. Не оттого ли в самые темные ночи декабря горожане боятся высунуть нос из дому, пока по улицам среди метелей рыщут гончие мертвецов, а на кладбище по утрам находят погнутые кресты и разворошенные могилы людей сомнительной репутации.

После разгрома противников король высоко оценил преданность Конта де Маликора и выделил достаточно средств из своей казны для восстановления замка Снегирей и стен Тарлинга. Но к удивлению и горечи горожан, молодой хозяин не стал задерживаться в разоренном гнезде. Казалось, мрачная тень Кайро все еще витала над дымящимися руинами.

Прикрывая лицо со следами пыток, Конта два дня просидел у склепа с останками родных, а потом объявил сопровождавшему его оружейнику, что намерен покинуть город и вернуться к службе.

— Замок восстанавливать не нужно, там поселилось зло. Пусть наместник Дантон занимается имением, а город выберет нового Бургомистра взамен повешенного. Я намерен посвятить себя благому делу защиты королевства. Не позволю больше грязным убийцам топтать улицы Тарлинга. А потому оставляю здесь свое сердце, оно было бы слишком тяжелой ношей в моих новых боях. Пусть охраняет покой этих мест. Однако вы также берегите мое сердце — оно еще может понадобиться владельцу. Однажды я вернусь, чтобы стереть кровь с рук и продолжить славный род Снегирей, чей герб отражает отвагу и преданность.

Конта приказал собрать оставшихся слуг отца и представителей самых почтенных семейств города, назначил смотрителей за семейной гробницей, где уже давно покоился прах любимой матушки, раздал другие важные поручения и скоро отправился защищать южные рубежи королевства у Ничейной пустоши.

По разному толковали горожане слова герцога о сердце, оставленном на родине. Кто-то решил, что это лишь красивая фраза, пригодная для новых героических баллад. А другие со страхом вообразили, что герцог на самом деле скончался, не выдержав тяжких мучений, а вместо него по земле бродит двойник, созданный колдовскими заклятиями древних существ, именуемых феями. Да мало ли о них самих здесь ходило сказаний…

Двадцать долгих лет разрастающийся Тарлинг с гордостью ловил вести о победах своего господина, двадцать долгих лет стареющий оружейник Рауль заботился о ветшающей часовне в ограде проклятого замка. И вот пришел день, когда Конта де Маликор оповестил, что собирается навестить город. Почему же именно сейчас?

В стране давно утихли междоусобные распри, королевство Гальбо процветает. Сам герцог уже не так молод и, вероятно, желает навестить могилы предков, коснуться потускневших гербов на решетках ворот. Но, возможно, не одна лишь тоска по отчему дому влечет Конту в Тарлинг.

Бургомистр выдержал многозначительную паузу, чтобы в соборе вновь стало тихо, а потом с лукавой улыбкой значительно произнес:

— Наш господин приезжает затем, чтобы выбрать себе невесту. Так все и написано — «повинуясь воле короля, намерен найти супругу, способную разделить…» и так далее… Какая прекрасная новость!

Толпа благодарно ахнула, колыхнувшись из стороны в сторону подобно волне из меховых плащей и выходных камзолов. Доблестный Конта де Маликор не прельстился очарованием придворных красавиц и желает найти жену именно в землях своего рода.

Трогательно и благородно! Нужно незамедлительно провести учет всех достойных девиц. И взгляды присутствующих тотчас обратились на побледневшего д, Эберви.

Дочери барона — Терезе как раз исполнялось в этом году восемнадцать лет. Она была дивно хороша и прекрасно воспитана. Правда, у барона была еще и старшая дочь, но история обретения ее вышла несколько запутанной и вызывала слишком противоречивые эмоции у самого Вильгельма д, Эберви.

Дело в том, что мать Вероники — белошвейка редкой красоты и ума, некогда находилась у него в услужении, а потом неожиданно попросила расчет и была отпущена с увесистым кошелем за поясом. Решительная женщина вернулась в мастерскую своей тетушки, где спустя семь месяцев появилась на свет и Вероника.

Упорным трудом и умелым капиталовложением Алисия смогла обеспечить безбедное детство малышке, так и не открыв имени ее отца. Тайком барон помогал, пока позволяли средства, но война разорила и более крупные поместья. Чтобы поправить финансовые дела д, Эберви женился на горожанке из состоятельной семьи ювелира.

Стоит отметить, избранницу свою он уважал и нежно любил, так что нельзя считать его слишком расчетливым. А через положенный срок появилась и законная, желанная дочь, названная Терезой. Барон души не чаял в милой малютке.

Среди забот и радостей прошли годы. Может, Вероника так и не узнала бы о младшей сестре и своем родовитом отце, но череда печальных событий свила их судьбы в крепчайший узел. Матери девушек в одну промозглую осень слегли от горячки: Алисия истаяла как свеча на руках безутешной Вероники, а баронессу Гринельду оплакали в доме д, Эберви.

Когда же захворала и маленькая Тереза, поседевший Вильгельм неделю отказывался от еды. Терзаемый страхом перед новой потерей, он навестил комнатку над мастерской, где проживала Вероника, и, склонив давно не мытую голову, открыл старшей дочери ее истинное происхождение, умоляя вместе с ним испросить у богов выздоровление слабой от рождения Терезе.

Может, молитвы доброй Вероники и впрямь обладали чудодейственной силой или то было простым совпадением, но со дня признания д, Эберви в семье его больше не было горестей.

Между бароном и старшей дочерью установились довольно странные отношения, о которых постепенно узнал весь город. Унаследовав гордый нрав матери, Вероника наотрез отказалась переселятся в имение отца, но охотно подружилась с юной сестрой и часто ее навещала в городских покоях, встречая самый теплый прием.

Самого же д, Эберви она по- прежнему называла «господин барон» и вела себя с ним подчеркнуто вежливо, чем вызывала смущение отца, обладавшего мягким мечтательным характером и склонностью к меланхолии.

Так отчего же Вильгельм д, Эберви разволновался, когда речь зашла о выборе невесты для герцога… Разве очаровательная и скромная Тереза не достойна стать леди де Маликор и хозяйкой замка Снегирей? Или барон надеялся на еще более достойную партию для любимой дочери? В Тарлинге перешептывались и по этому поводу.

На давнем новогоднем празднестве, осушив несколько чарок крепкого вина, д, Эберви поведал знатным горожанам о встрече с лесной феей. Будто бы он оказал ей мелкую услугу и в благодарность Волшебница обещала исполнить одно его заветное желание. Растерявшись от выпавшей на его долю удачи, в тот миг барон мог думать лишь о судьбе любимой дочурки, которой тогда было всего пара месяцев от роду. Вот кому хотелось подарить все блага мира.

— Пусть моя дочь выйдет замуж за короля! — выпалил барон, покраснев от волнения.

— Чудно! — будто бы согласилась фея. — В ночь, равную дню, я навещу тебя и лично передам счастливице сей драгоценный дар. Обещаю, она станет замечательной королевой. Я уже вижу, сколько пользы она принесет нашим землям.

На этом рассказ барона неожиданно оборвался по причине неустойчивости рассказчика и осталось загадкой, как именно прошел визит феи в дом д, Эберви. Поразившись бурному воображению барона, слушатели с удовольствием продолжили его историю для родных. Впечатлительные дамы, а также их служанки разнесли милую сказку по всему городу, добавляя новые подробности и яркие детали.

Недаром маленькую Терезу еще долго называли принцессой и прочили золотую диадему на пышных кудрях. И хотя мало кто поверил захмелевшему барону всерьез, его новогодний рассказ со временем превратился в красивую местную легенду.

В благополучном Тарлинге испокон веков любили и хранили добрые предания, сулящие городу достаток и мир. А фей и гномов здесь видел почти каждый местный житель: на цветущем летнем лугу и среди полыхающих багрянцем осенних зарослей, между схваченных морозцем обледеневших ветвей и в звенящих струях весеннего ручья. Древние существа искусно владели магией и могли щедро наградить понравившегося им смертного. Или безжалостно наказать, если считали нужным.

Вот только опустевший замок Снегирей народ обходил стороной, опасливо бормоча обережные молитвы. Если верить слухам, по винтовой лестнице смотровой башни все еще бродит ночами призрак злобного Кайро, а из подвала часто доносятся стоны измученного пленника.

Скорее бы вернулся единственный хозяин и наследник! Возможно, после свадьбы Конта де Маликор решит поселиться в родном гнезде и осыплет Тарлинг милостями. Город готовил герцогу самую пышную встречу.

Глава 2. Случайное знакомство

Спустя неделю после известия о приезде герцога

Главная улица Тарлинга проходила через центральную площадь с ратушей, рынком и небольшим фонтаном. Своим юго-восточным концом она упиралась в Хлебные ворота, а северо-западным в узенькую речушку и мост, ведущий к замку Снегирей. Именно туда и направлялась Вероника, рассчитывая по пути завершить несколько ответственных дел. Но сейчас каждый в городе сбивается с ног, по своему готовясь к визиту столь важного гостя. Недаром столько людей спешат мимо с сосредоточенными лицами.

Веронике нужно многое успеть до сумерек: занести сорочки ворчливой госпоже Крим, купить позолоченные пуговицы для заказа дядюшки Баффо, проведать крылатых друзей и ближе к вечеру навестить сестру.

Ах, да, не забыть еще о сахарной пудре для старушки Марлен! Едва годы перевалили за восьмой десяток, она вдруг чрезмерно пристрастилась к сладкому, но от кленовой патоки у нее начинает чесаться нос и за ушами. Марлен мучается бессонницей и начинает тяжко вздыхать о том, что годы идут, а единственная внучка еще не нашла себе достойного мужа.

Почему именно эта тема приходит бабуле на ум среди ночи, остается секретом, но Веронике от этого не легче. В последнее время и барон начал задавать странные вопросы при встрече, правда ли, что сын главы гильдии мясников — славный малый и пора бы ему обзавестись собственным домом. Но Вероника здесь не при чем!

"Ну, конечно, славный… руки, как молоты, а голова маленькая, с приплюснутым затылком, словно ее уложили однажды на накавальню да хорошенько пристукнули. Еще у Гальреда глазки узенькие и делаются масляными, когда он смотрит на хорошеньких горожанок, приоткрыв рот с редкими зубами".

Строгий лекарь категорически запретил Марлен употреблять лакомства, так хитрая бабуля убедила Веронику посыпать на кусок черного хлеба немного сахарной пудры — тогда запросто можно представить вместо него шоколадное пирожное. Ммм… Вероника обожала пирожные. Особенно самые дорогие — миндальные, с вишенкой на взбитом сливочном креме. С вишенкой, словно красная грудка снегиря на январском снегу.

В ратуше скоро состоится большое торжество в честь приезда герцога. Бургомистр обещал заказать сотню салфеток с фамильным гербом де Маликоров. Но надо еще завершить вышивку на рыцарском шарфе господина Милле, всем известно, старый скряга очень придирчив, хотя сотню лет как не садился в седло.

Столько же разных хлопот! Так ведь заказы приносят в дом хлеб, сыр, мясо, и даже книги о приключениях рыцарей и пиратов, которые Вероника тайком доставляла сестре, чтобы прочесть вместе на два голоса пока не замечает строгая нянюшка. Причем, Терезе всегда доставалась роль благородной дамы, нуждающейся в помощи, а Вероника изображала ее не менее благородного защитника.

Иногда это был король, переодетый в одежду простолюдина или опальный принц, пострадавший от нападок колдуньи мачехи. Главное, что в конце каждого романа герои находили свое счастье и дарили друг другу первый целомудренный поцелуй под кроной раскидистого ясеня или омелы.

На этом месте Вероника едва сдерживала смех, глядя, как увлажняются большие карие очи впечатлительной Терезы. Ну что такого особенного может быть в поцелуе! Лишь бы от мужчины не пахло пивом или луковой колбасой. Правда, личный опыт Вероники в этом вопросе был очень мал, но она была старше сестры на целых два года и ей хотелось казаться более умудренной в любовных делах.

Нетерпеливо потряхивая корзинкой, Вероника пропустила повозку с мукой и парочку стражников, идущих по домам с ночного дозора, а потом перебежала на другую сторону улицы, внезапно налетев на юношу в скромной одежде оруженосца при странствующем рыцаре. Тот слишком стремительно показался из-за угла булочной и скорее всего был более виноват в происшествии.

Юноша поскользнулся и, увлекая Веронику за собой, свалился под ноги своему внушительному спутнику — высокому крупному мужчине, чье лицо оставалось скрыто в тени капюшона.

— Простите мою неловкость. Вы не слишком ушиблись? — шепнула Вероника, пытаясь подняться самостоятельно, удержав при этом корзиночку с аккуратно сложенным бельем госпожи Крим.

— Совершенно не важно, как я пострадал, дивная фея, — улыбнулся юноша, отчего-то даже не думая выпускать ее из объятий, — мне нужно крепче стоять на ногах. Об этом твердят мне с детства, да видно без толку. Порой я даже рад своей неуклюжести… А сейчас, так совершеннно счастлив.

Вероника досадливо кашлянула, осознав, что ее подхватили за талию крепкие руки незнакомца, наблюдавшего за этой сценой со стороны.

— Советую быть внимательней, девочка, — заметил тот с явно снисходительными нотками в низком хрипловатом голосе.

Теперь следовало бы отряхнуть теплый плащ, еще раз извиниться и бежать по своим делам дальше. Но покровительственный тон заставил Веронику ответить немного холодней, чем она собиралась.

— Благодарю за помощь! Надеюсь, ваш знакомый ничего себе не сломал.

— О! Я совсем не против, если вы упадете на меня еще раз, — галантно раскланялся юноша, прижимая руки к груди. И так мило улыбнулся, похлопав длинными светлыми ресницами, что Вероника уже не могла сохранять строгий вид. Похоже, парень лишь беззлобно шутил, желая продолжить знакомство.

Выросшая в среде ремесленников, она привыкла к некоторым пикантным словечкам и вольностям в разговоре. Однако, если дело ограничивалось только игривыми намеками, а не открытой грубостью. Утонченная красота и бойкий язычок Вероники были известны на всю округу, но никто из жителей Тарлинга не мог похвастаться особой благосклонностью молодой швеи.

Между тем, вежливо поклонившись, юноша снова обратился к ней:

— Мы путешественники и желали бы осмотреть ваш город, а после найти приличный ночлег. Не сдаются ли в вашем доме нижние комнаты?

Вероника растерянно прикусила губу. Какое удивительно совпадение! Перчаточник Баффо как раз недавно проводил своего прежнего жильца и теперь надеялся найти столь же состоятельного клиента или даже двух, как раз столько людей вмещала каморка рядом с его мастерской. Так не вести же к нему на постой первых встречных — не в меру болтливого парня и мрачного рыцаря. В том, что сделавший ей замечание незнакомец был именно рыцарем, Вероника почти не сомневалась.

Стоило бросить опытный взгляд портнихи на дорогую одежду и длинные ножны с серебряной гравировкой. Его превосходный черный плащ был скреплен на плече фибулой, усеянной красными камешками, скорее всего то были настоящие рубины. В таком случае, юноша всего лишь оруженосец при нем, но как же свободно он держится, не боясь твердой руки господина.

«Странная компания эти двое, а вдруг они разбойники или шпионы соседнего Фарбста? Тамошние кузнецы недавно крепко повздорили с нашими силачами и получили немало шишек и синяков. Неужели послали наемных бродяг разведать сроки приезда королевского Закупщика или выведать секреты нашей прочнейшей стали…»

Ответ осторожной Вероники прозвучал довольно уклончиво:

— Сейчас трудно найти подходящее жилье на короткий срок. В городе много гостей, все хотят лично увидеть кортеж герцога, а если повезет, то и его самого.

— Разве возвращение де Маликора такое уж большое событие? — презрительно ухмыльнулся Рыцарь, все так же скрывая лицо.

Обидевшись всерьез, Вероника откинула со лба капюшон и гневно сверкнула глазами.

— Для каждого жителя Тарлинга — это личная радость!

— И даже для вас, милая девушка? — отчего-то восхитился оруженосец.

Совершенно бесцеремонно он ухватился за подставленную руку старшего спутника и теперь отряхивал снег с дорожной куртки.

— Особенно для меня, — уточнила Вероника, — я жду герцога с малых лет, нам непременно нужно увидеться. Есть важное дело.

— Невероятно! Какое же?

— Разумеется, вам я сказать не могу. Прошу простить, мне следует поторопиться.

Юноша разинул рот, переводя взгляд с Вероники на Рыцаря.

— Ты слышал, как она говорит? Не иначе знатная дама вышла на прогулку без сопровождения слуг. И Конту здесь ждут. Чудеснейший город — я восхищен!

Мужчина снова пренебрежительно хмыкнул и повел плечами, словно разрывая невидимые путы, затем резко отвернулся, приложив ладонь к бровям, чтобы прикрыться от солнечных лучей. Там, на северной стороне города, за скрипучим мостом стоял одинокий заброшенный замок — с давних пор служивший обителью лишь для черных ворон да крикливых галок.

И, проследив направление взгляда незнакомца, Вероника решилась раскрыть часть своих планов, с которых обычно начиналась ее новая неделя.

— Я как раз собираюсь идти в сад де Маликоров — кормлю там пичужек, хотя Рауль и ворчит. Могу и вас проводить — все пилигримы желают увидеть место легендарного сражения. И уж после, если вы, конечно, не передумаете, отведу к знакомому мастеру, что сдает теплые комнаты вместе с добрым обедом, который, кстати, часто готовлю я. Мы добрые соседи, и стараемся помогать друг другу после смерти родных.

На самом деле Вероника рассчитывала немного получше узнать чудных странников, ведь если они замысливают в городе беспорядки, то следует заблаговременно предупредить караул.

— А кто такой Рауль и почему он ворчит? — осведомился "оруженосец", шагая рядом с Вероникой так запросто, будто она была его давней подругой. А ведь он только что представился ей как Лежьен Ламарк.

— В старой кузнице у замка живет один дряхлый и вредный старикашка, — поделилась Вероника, — он вдруг решил, что обязан охранять поместье даже от честных людей. А мы еще ребятишками облазили там все во дворе и в саду, правда, ничего не ломали, не крали, и даже ухаживали за яблонями и кустами вишни. Жаль, она становится горше год от года. Я сама рыхлила землю и подвязывала стволы, носила воду из реки — ничего не помогает. И певчих птиц становится меньше с каждым годом, и белки пропали, а по вечерам над Снегирями кружат стаи черых ворон. Но из леса иногда прилетают дикие голуби, надеюсь, увидеть их сегодня.

Многие жители Тарлинга боятся даже заходить за ограду, говорят, в замке обитают призраки. Так вот, я с детства играла у разрушенной стены и даже залезала на южную башню через окно, один раз я просидела в часовне до первых звезд — никаких троллей и фей. Мне с этим не везет! А вот другие видят, не все же из них вруны…

— Мы с тобой похожи, Вероника! — вздохнул Лежьен. — Я тоже хотел бы наблюдать что-то волшебное. Но в моем случае чудеса встречаются только в сказках. Я прочитал тысячу двести пятьдесят книг в библиотеке отца, и это лишь те, что заключены в переплет из овечьей шкуры, а сколько рукописей… Фью, и не счесть!

— Не слишком ли ты ученый для простого оруженосца?

— Я… хм… понимаешь, мой отец знатный и состоятельный человек, но часто мной недоволен. Я его единственный сын и должен идти по заранее проложенному пути. А я не хочу. Отсюда и все разногласия. И к тому же некрепко держусь на ногах, как ты успела заметить.

— Ведь это я толкнула тебя, — утешала Вероника, не скрывая улыбки. — Заметно, что ты человек образованный, может, найдешь свое призвание в медицине или другой науке. Моя сестра хотела бы стать врачевательницей, я тайком приношу ей мудреные фолианты из лавки Косого Табара, а летом мы вместе собираем и сушим целебные травы. Но женщине трудно самой вершить свою судьбу, идя наперекор чаяниям родных. А ты о чем мечтаешь, Лежьен?

— О, мне хотелось бы рисовать карты тех земель, где мы успели побывать. Этому я немного учился в столице, но ведь нужно постоянно практиковаться. А где как не в путешествии набраться опыта и укрепить ноги?

— Верно! Получается твой спутник у тебя в услужении? — шепотом спросила Вероника. — Отец отправил его тебя охранять? Очень разумно с его стороны. Рыцарь грозен и молчалив, как подобает людям его специальности. Можно узнать его имя или это является тайной?

Лежьен несколько смутился, тяжко вздохнув.

— Скорее именно я увязался за ним против воли отца. Моему другу нужно было навестить Тарлинг, а я не мог упустить возможность побывать за пределами Гальсбурга.

— Так ты проживал в самой столице? — ахнула Вероника. — Теперь я тоже начну фантазировать о большой поездке. Мне так хочется повидать чужие земли, наряды их жителей, обувь и украшения и книги… новые книги и картины — я же нигде еще не была. Но свой город я очень люблю, у нас пекут самый душистый хлеб и куют самые прочные мечи. Мне пока довольно будет твоего рассказа, если остановитесь у дядюшки Баффо, я вас навещу. Тем более, что обед вам будет готовиться на нашей кухне. После кончины матушки мы живем как одна семья с одиноким пожилым соседом. Он шьет перчатки, а мы берем заказы на другую одежду и вышивку.

— Так ты швея? Я думал, владелица книжной лавки.

— Ах, если бы… — зарделась Вероника. — Ты угадал, мы с Терезой не раз уже это обсуждали. И кроме книг там продавались бы расшитые мною чехлы для очков и вязаные закладки. И множество прочих приятных мелочей для гостиной… Но что смешного я говорю? Не смей называть меня слишком наивной, и перестань жмуриться, словно кот, стащивший сметану, здесь слишком скользко, можешь опять равновесие потерять.

— Я и не думал шутить, дорогая Вероника, напротив, мне по душе твоя идея. Может, откроем лавку вместе, я выставлю на продажу карты и к тому времени напишу историю моих путешествий. Нет, разве что первый том…

— Они ведь только начались, Ламарк, — усмехнулся рыцарь, и Вероника с невольной досадой поняла, что он внимательно прислушивался к разговору.

Глава 3. Защитница старых преданий

Рыцарь внушал ей странную неприязнь и в то же время опаску. Он даже прячет лицо, как будто на нем есть отметины, по которым его легко узнать. Неужели Ламарк полностью ему доверяет? И как давно они знакомы, не грозит ли славному юноше опасность рядом с таким провожатым. И насколько прилично самой Веронике продолжать путь в мужской компании?

"Хм… Вон и домик госпожи Крим впереди показался, такой же чопорный на вид, как и его хозяйка, может, случайные попутчики дальше пойдут одни, дорога выведет к реке и без моих подсказок".

Но Лежьен разрубил прохладный воздух ребром ладони и задорно провозгласил:

— Решено! После замка ведешь нас к своему Баффо. Ты же не будешь против… а-ам… Карбут?

Из-под капюшона показался высокий смуглый лоб и темные глаза Рыцаря, но нижняя половина его лица оставалась скрыта куском черного полотна, вызывая все больше подозрений Вероники.

"Уверена, Карбут — это не настоящее имя! Напрасно я пообещала устроить их на ночлег к нашему соседу… Надеюсь, у Скрытного сыщутся здесь другие знакомые".

— Что ж, давай пару дней побудем гостями Перчаточника, — согласился Рыцарь, искоса посматривая на девушку. — Тебе нужно отдохнуть, Ламарк. Тем более, ты уже подружился с нашей проводницей.

Сегодня Вероника была немного рассеянной, отдавая служанке сорочки для привиредливой госпожи Крим. И немудрено, ведь рядом ее поджидала странная пара — улыбчивый юноша, прочитавший множество книг из коллекции строгого отца и хмурый рыцарь, до сих пор не открывший лицо полностью.

Рыцарь, который очень уж уверенно двигался по самой широкой и многолюдной улице города — так, будто не раз уже здесь бывал. И еще он позволил себе небрежно отозваться о всеобщей радости. А вдруг он выживший сторонник Кайро и желает зла герцогу де Маликору?

От этой мысли у Вероники неистово застучало сердце и голубые глаза ее с ужасом искали в высокой статной фигуре рыцаря признаки преступных намерений.

"Нет, нет, у нашего господина должна быть большая свита, а еще его окружит толпа, но, что если в ней-то и будет скрываться убийца…"

«А, может, он просто угрюмый человек, испытавший в жизни много невзгод, тогда подозрения мои совершенно напрасны».

Добросердечная Вероника искренне считала, что в каждом живом существе непременно есть что-то хорошее, нужно только получше его узнать. Но рослый, плечистый мужчина ни разу не остановил на ней прямого взгляда, а ведь можно так много прочесть именно по глазам. Вот Лежьен Ламарк — открытая душа, в ней много цветных картинок и веселых песен.

В любом случае, не следует пока упускать эту пару из виду, а попробовать расспросить Ламарка, чтобы скорее развеять сомнения.

— Думаю, ты бы понравился Терезе, — рассуждала Вероника, принимая самый беззаботный вид, — сестричка тоже любит слушать разные занимательные истории, только со вчерашнего вечера на нее напала тоска.

Лежьен охотно поддержал разговор:

— Ах, Тереза… это имя подходит принцессе, которую похитил дракон. Чур, я буду тем смельчаком, что освободит юную красавицу. Ведь твоя сестра не может быть злобной старой каргой, я бы ни за что не поверил. А что ее так опечалило?

Вероника цепко глянула на замедлившего шаги Рыцаря и тихо ответила:

— Тереза прекрасна, словно розовый бутон. Однако совершенно не желает участвовать в отборе невест для нашего герцога.

— Так может, она мечтает о короле? — рассмеялся Лежьен, поддерживая локоть Вероники на скользкой дорожке.

— О, нет! О зяте — короле мечтает всего лишь ее отец. Терезу беспокоит другое… Не стоит даже обсуждать, я не намерена верить чужим домыслам.

Тут рыцарь неожиданно вмешался в беседу, повернув голову так, что из-под капюшона, подбитого мехом куницы выпали на плечо темные пряди длиннных прямых волос.

— Нечему удивляться, что бедняжка напугана! Про Конту де Маликора болтают ужасные вещи. Тебе тоже доводилось их слышать, Вероника?

Она вздрогнула, услышав из его уст свое имя. Этот насмешливый и одновременно печальный голос внезапно взволновал ее. Разве он мог бы принадлежать подлому злодею… Скорее уж одинокому искателю приключений для благородной души и могучего тела. Но почему он так пренебрежительно говорит о герое Тарлинга…

— Ваш герцог горбат и уродлив, к тому же хром на правую ногу и не имеет двух пальцев на левой руке. Кто бы пожелал себе такого мужа?

— Всего лишь глупые сплетни! — возмутилась Вероника, готовая яростно защищать своего кумира о внешности которого, впрочем, не имела ни малейшего понятия, но Конта де Маликор не мог быть уродом. Просто не мог! А уж красавцем мужчине вовсе быть не обязательно.

— Так что же тревожит вашу сестру?

— Хмм… она просто не хочет становиться женой человека, которого принуждают к браку. «Кто бы еще спрашивал, чего она хочет!» Ведь говорят, что сам король торопит герцога с выбором супруги, иначе бы де Маликор вообще не приехал к нам. То есть я хочу сказать, это большая честь для города, но Тереза надеется, что удачно ее минует.

"Кажется, мое пояснение вышло сумбурным…"

Вероника немного лукавила. На самом деле до Тарлинга долетали слухи о тяжелом характере Конты и его жестокости на поле битвы, а порой и за его пределами. Но герцог скоро приедет в родной город, чтобы выбрать себе жену. А Тереза д, Эберви сейчас первая кандидатура — молода, хороша и родовита, пусть дела в их имении опять идут не лучшим образом из-за попустительства рассеянного барона.

«Надо непременно навестить ее и успокоить. Ведь на приеме в ратуше будут и другие девушки, вдруг он выберет Анну — племянницу Бургомистра, у нее кукольное личико, порой даже кажется немного глупым или Софию — дочь мастера Арно, старшего из ювелиров. Правда, она капризна, в прошлый раз отказалась забрать льняную скатерть из-за того, что красные нитки показались недостаточно яркие, а жемчуг у бахромы мелковат. А ведь заказ был спешным, я сидела над ним две ночи…».

Задумавшись, Вероника опять начала рассуждать вслух:

— И потом, наш герцог истинный герой. Мы все чтим в памяти его подвиг.

Рыцарь зловеще расхохотался, заложив за широкий кожаный пояс большие пальцы обеих рук. Вероника чуть не уткнулась носом в его широкую грудь, так резко он преградил ей дорогу.

— Что же такого он сделал, ваш хваленый герцог, будучи еще сопливым мальчишкой? Он не спас жизнь отцу, не уберег город от разграбления, даже самого себя не смог защитить той страшной зимой.

В гневе от подобного заявления Вероника бесстрашно замахнулась пустой корзинкой.

— Не смейте так говорить о нашем господине! В самый тяжелый день он вернулся сюда и разделил участь Тарлинга.

— И это ты называешь подвигом, девочка? Истечь кровью в холодном подвале, а потом очнуться в ледяном ручье и даже не помнить, как туда попал.

На глаза Вероники внезапно навернулись слезы обиды. За герцога, не за себя.

— Вы ничего о нем не знаете. Ничего! Любая девушка будет счастлива и горда носить его имя.

— И даже ты, Вероника?

— О! Я… я не попаду на церемонию встречи, меня не внесли в список вероятных невест.

— Отчего же? — поразился Ламрак. — Я-то подумал, что перед нами самый прелестный цветок в здешнем саду.

— Да-да, и у роз бывают колючки… — от волнения она вдруг стала излишне откровенной. — Но дело совсем в другом. Мои родители не заключали брак, и Бургомистр решил, что это серьезное препятствие.

— Чепуха! — воскликнул Ламарк. — Мой отец даже не собирался жениться на матушке, достаточно было того, что признал меня сыном.

— Довольно громких слов! У тебя, наверно, начинается жар.

Рыцарь стянул перчатку и положил большую ладонь на гладкий белый лоб Лежьена, а потом повел ниже и крепко зажал ему рот.

— Тише! Ты слишком много говоришь, а потом вновь станешь сокрушаться из-за своей нездержанности.

Вероника оцепенела от властности этого жеста. Разве охранники так ведут себя по отношению к господам…

— Что же вы делаете? Отпустите, ему нечем дышать.

Наконец раскрасневшийся Лежьен досадливо откашлялся и, как ни в чем не бывало, вновь обратился к спутнику:

— Я лишь хотел сказать, что Конта не столь щепетилен в выборе супруги. Если девушка добра, скромна и привлекательна — ее происхождение не столь важно. А кто был твой отец, Вероника?

Она вдруг поняла, что не в силах больше продолжать тягостный разговор и совместную прогулку, надменность и язвительность рыцаря чрезвычайно угнетала.

— Мой отец был простой солдат и… он не вернулся с войны. А теперь извольте ступать по вон той тропе между лавками мясника и продавца специй, — она приведет вас к речке. Замок Снегирей оттуда видно как на ладони. Останется лишь перейти мост. Если не найдете ночлег в окрестностях замка, вернитесь к площади, где мы встретились, спросите дядюшку Баффо. Каждый укажет вам его дом. Перчаточник будет рад новым гостям, если, конечно, они добрые люди и им есть чем платить за постой. Прощайте!

Уже не скрывая слез, Вероника подхватила края старенького плаща и, неловко задев плечом рыцаря, побежала в сторону реки. Морозный ветерок обдувал ее лицо, заставляя полыхать щеки. Пальцы замерзли и никак не хотели попадать в варежки на льняной веревке, продетой в рукава.

"Давно пора избавиться от детского приспособления, но что поделать, если я их постоянно теряю…"

"Сейчас куплю все, что задумала и скорей в замок — расскажу Раулю про этих двоих, пусть не вздумает пускать рыцаря дальше ворот — он не уважает нашу историю, насмехается над славной памятью…".

— Постой, Вероника, я же едва научился ходить, мне тебя не догнать! — с явным сожалением кричал позади Ламарк, все еще пытаясь за шутками скрыть неловкость.

На выразительном лице юноши живо отобразилось грусть. Очевидно, он не хотел так скоро расставаться с новой знакомой. И оттого сердито выговаривал рыцарю:

— Ты крепко обидел ее! Зачем вообще был нужен этот спектакль? Такое чудесное создание и станет думать о нас невесть что… В первый раз я свободно говорил с девушкой моих лет, и она отвечала без малейшего жеманства. Я не хочу ее потерять, слышишь?! К тому же намерен познакомиться с ее младшей сестрой. Немедленно догони и скажи, что сожалеешь!

— Если пойдешь быстрее, мы окажемся у замка раньше ее, — примирительно отвечал тот. — Ну же, хватайся за мою руку. Ты разве забыл? Вероника хотела по пути заглянуть к меднику и в кондитерскую, чтобы купить подарок для бабушки. Чем ты вообще слушал, растяпа?

— Не смей мне грубить! И обещай, что мы еще встретимся с милой швеей. И устроимся у перчаточника… как она его назвала — Баффо? Он должен быть славный старичок, я напишу его портрет. Сколько у нас еще дней до приезда главного Снегиря? Два дня и две ночи, верно? Потом мне придется таскаться за тобой по балам и глазеть на томных красоток. Вот где начнется настоящая скука. Подумать только, Веронику не включили в список! Слушай, зачем тебе вообще нужно кого-то искать? Эта девушка — истинное сокровище. Ее отец был солдат, и сама она обожает герцога за его великие подвиги. А уж как хороша…

— Видишь вон тот сугроб? Похоже, края его щедро политы помоями. Зато твои мягкие сапоги будут забавно торчать с самой вершины.

— Не осмелишься!

— В таверне ты проиграл мне четыре дерзких поступка, помнишь?

— Я… хм, я был немного пьян и не уследил за твоими руками. Ты явно жульничал, подбрасывая кости!

— Но ты признал поражение, пока я тащил тебя до постели.

— Признай и ты, что обидел хорошую девушку зря!

— Если бы ты меньше болтал, мы давно бы нагнали ее. Впрочем, уверен, до вечера ты успеешь забыть даже имя белошвейки. Уверен, в городе есть и более покладистые красотки, за четверть серебряного далера готовые смеяться над каждой твоей глупой шуткой.

— Но ведь не все они похожи на переодетых герцогинь… — вздохнул Ламарк.

На эту реплику рыцарь уже ничего не ответил — он задумчиво наблюдал за тем, как коричневый плащ Вероники скрывается в конце улицы. Девушка держалась с редкой грацией и достоинством, а ее улыбку будет трудно забыть.

Глава 4. Сестры

Каждую зиму барон д, Эберви перебирался в свой просторный городской дом. Вильгельму нравилось местное общество, пышные уличные праздники, новогоднее торжество в ратуше, когда столы ломятся от обилия угощений, а музыканты выводят задорные мелодии. Да-да, и, осушив третью чашу с элем, Бургомистр хвастает, как ловко ему удалось обыграть в шахматы главу соседнего Фарбста несколько лет назад. Уж не с той ли самой минуты начались раздоры между городами…

В холодную пору жизнь Тарлинга становилась более размеренной и спокойной, чем в те дни, когда нужно было следить за сбором урожая, делать запасы, выгодно продавать излишек. Хотя Тереза очень любила проводить время в поместье, после завершения осенних полевых работ с нетерпением ждала переезда в город. Ведь там ее чаще будет навещать любимая сестра. С ней можно поделиться всеми сокровенными мыслями, доверить маленькие секреты и спросить совет.

Сегодня Вероника добралась до двухэтажного особняка д, Эберви только в сумерках. Что могло бы так задержать сестру? И пока ворчливая нянюшка подавала озябшей гостье нагретые у очага домашние туфли, Тереза спешила поделиться главными новостями.

— На Городском Совете решили, что первыми герцог посетит именно нас. Отец очень обеспокоен, нужно вычистить дом от холла до чердака и много всего закупить. Я волновалась, что ты не придешь сегодня, я бы заснуть не смогла! Хочу столько тебе рассказать!

— Кажется, барон боится, что де Маликор выберет тебя в жены, и ты станешь всего лишь скромной герцогиней. Но мы-то мечтаем видеть тебя на троне!

По сравнению с хрупкой бледной сестрой Вероника сияла здоровым румянцем и была выше Терезы на полголовы. Светло-русые косы ее свободно спускались на плечи, в то время как каштановые локоны Терезы прикрывала тонкая золотая сеточка. Но в лицах обеих девушек угадывалось несомненное сходство — прямой тонкий нос, благородный высокий лоб и густые темные брови над большими выразительными глазами — карими у младшей дочери д, Эберви и голубыми у старшей.

Всело подмигнув сестре, Вероника присела перед нянюшкой в глубоком реверансе, надеясь вызвать на ее хмуром морщинистом лице хотя бы подобие приветливой улыбки. Матушка Розель была вовсе не злой, но считала, что Вероника порой дурно хорошо влияет на ее обожаемую воспитанницу.

Дочка простой швеи чересчур разговорчива и смешлива, к тому же очень любит читать, а приличное ли это занятие для юной особы женского пола? Ведь известно, что в романах бывает подробное описание кровавых битв и любовных признаний… Нет, нет, от этих рукописей гораздо больше вреда, чем пользы. И все же Терезе нужна подруга, а уж если их объединяет кровное родство, верная Розель не будет препятствовать встречам.

Наконец сестры уединились в комнате и заключили друг друга в объятия. Вероника сразу же принялась рассказывать о том, как прошел ее день:

— На главной улице сразу за рыночной площадью я встретила двух путешественников. Один показался мне мрачным рыцарем, а второй мог быть его оруженосцем. Но теперь я в растерянности — сдается мне, что это слуги самого герцога, прибывшие узнать обстановку в городе до приезда господина.

— Начни же с самого начала, не пропуская ни малейшей детали, — с волнением в голосе попросила Тереза. — Вот, садись ближе к теплому боку камина, накинь поскорей мою шаль, у тебя же ледяные ладони. Сейчас я велю принести нам ромашковый настой с медом и свежие булочки.

Спустя полчаса оживленной беседы Тереза успела ужаснуться и очароваться приключениями сестры. Саму-то ее не выпускали в город без присмотра няни и парочки крепких слуг. Как же счастлива Вероника, что старушка Марлен полностью доверяет ее благоразумию.

Впрочем, через пару лет Терезе тоже исполнится двадцать, и она потребует гораздо больше свободы. Если, конечно, к тому времени суровый супруг не запрет ее в башне своего замка, как случилось с графиней Брандегю из баллады о Печальном драконе.

— Пожалуйста, продолжай! Ты нарочно остановилась на самом интересном месте. Что же случилось, когда ты подошла к воротам? Говоришь, он тебя уже поджидал. Но кто? Это был тот рыцарь в черном плаще? Вероника, я же сгораю от нетерпения!

— При чем здесь рыцарь?! Мне нет до него никакого дела. Я говорила о старом Рауле. Он с чего-то вздумал встретить меня у самого моста и был необычайно любезен. Думаю, все оттого, что в прошлый раз я подарила ему кисет, расшитый левкоями. Старику он ужасно понравился.

— Дальше, дальше, Вероника!

— Так вот, Рауль поклонился и без обычных тяжких вздохов сразу же пропустил внутрь. Я спросила его о путниках, а он ответил, что "господин в часовне". Ты понимаешь, что это значит, Тереза? Сомнений нет, рыцарь и Ламарк — это посланники де Маликора. Иначе Рауль не улыбался бы в свои рыжие усы и не прятал слезы — я смогла их заметить, хотя он и ссылался на слепящее солнце.

— О, Вероника, ты ведь даже успела поговорить с посланниками герцога!

— И ничего здесь особенного! На одного из них я даже свалилась. Ламарк — замечательный, если будет возможно, я вас познакомлю. Он обещал показать свои карты и путевые заметки, также у него есть маленькая книга с рисунками лекарственных трав, ты можешь такое представить? Ее переплет инкрустирован крохотными изумрудами, если, конечно, Лежьен не выдумывает. Вот только как же выбраться из дома… Нет, решено, пусть лучше он сам нанесет вам визит, ведь он человек благородный и барон не станет противиться такому общению. Под присмотром твоей обожаемой Розель, конечно же.

Вероника ухватилась за длинные концы шали и закружилась по комнате, напевая любимую "Сороку", а Тереза с волнением смотрела на сестру, прижав тонкие пальцы к груди.

— А как он выглядит? Припомни еще хоть что-то…

— Рыцарь? Хм, не хочу пугать тебя на ночь, дитя мое.

— Но я спросила о Лежьене. Какое прекрасное имя — Лежьен… Словно белый лебяжий пух — мягкий и теплый. А с чего мне бояться рыцаря?

Вероника вдруг стала серьезной и снова опустилась на край постели рядом с сестрой.

— Ты рассудила верно, Лежьен Ламарк весьма привлекательный юноша, у него светло-серые глаза и добрая улыбка. Когда я насыпала крошки в кормушку, они вместе с рыцарем как раз выходили из часовни. И на лице рыцаря не было черного платка. Нехорошо над этим шутить, я напрасно смеялась. Понимаешь, Тереза, у него шрамы вокруг рта — словно следы от проколов толстой иглой. Я думаю… только не пугайся, ты же такая чувствительная, так вот, я думаю, что когда-то давно ему зашивали рот.

— Ах… но кто мог настолько чудовищно обойтись с человеком?

— На свете живет довольно жестоких людей, а не одни лишь щедрые феи в зимнем лесу, — многозначительно ответила Вероника и после краткого молчания добавила:

— Вероятно, он пострадал в плену, но получил свободу и теперь стыдится следов пытки. Не скажу, что это очень уж страшно выглядит, но я сразу же отвела взгляд, излишнее внимание могло его рассердить.

— Бедняга! Конечно, герцог доверяет ему, если отправил впереди себя в наш город.

— Это всего лишь предположение, но меня успокоило поведение Рауля — он старый солдат и его не обманешь. Врагам Снегирей он нипочем бы не открыл засов. Вот и все мои новости, дорогая Тереза!

Вероника озабоченно потеребила кончик пушистой косы, расправила на коленях складки простого серого платья.

— Надо попросить Розель, чтобы разбудила меня до рассвета. Я думаю о бабушке. Она знает, что я заночую у тебя, но все равно на душе котята скребутся. Но, прости, я все о себе… Ты уже начала готовиться к встрече? Покажешь платье и туфельки? Служанки, должно быть, с ног сбились, подыскивая кружева и ленты, времени осталось всего пара дней.

— Я хотела притвориться больной, но тогда подведу отца, ведь наш дом будет первым открыт для посещения герцога. В здешних краях д, Эберви самое громкое имя после де Маликора. Хотя отец говорит, что наши предки были куда уж богаче и спесивей нас. Наши общие с тобой предки, Вероника, ведь ты тоже можешь взять имя отца! Прошу тебя, будь рядом со мной на приеме, пусть нас представят герцогу вместе.

— Сестричка, я с радостью провожу тебя до самых дверей зала, но вряд ли уместно большее.

— Ведь ты ждала его, Вероника! Вспомни, у тебя важное поручение. Притом, ты моя сестра и старшая дочь барона — это признали все.

Тереза с надеждой коснулась ладони сестры, пока та задумчиво разглядывала широкий светло-зеленый гобелен на стене, изображавший сцену охоты. По мнению Вероники дикий кабан, вышитый шелком на льняном полотне, больше походил на жирного деревенского борова, а королевские псари на сборище подвыпивших менестрелей.

— Хорошо. Поскольку на приеме в ратуше меня не будет, то единственнная возможность увидеть Конту так близко появится лишь в вашем доме. Благодарю небеса! Вот только хватит ли у меня духу передать ему медальон…

— Если уж ты сомневаешься и трепещешь, что обо мне говорить!? Я умру, едва лишь он на меня взглянет.

— Что за глупости! Герцог такой же человек, как и остальные. Ну, почти…

— Ах, Вероника, послушай, как бьется мое сердце — словно птичка, которая вот-вот попадет в силки. Скоро жизнь наша переменится, я видела чудной сон, будто мы с тобой едем в золоченой карете, а вокруг играет музыка и порхают птицы. Вдруг раздается жуткий вопль — дверцы открываются и ледяной ветер уносит тебя вдаль. И всадник на черном коне с трудом пробирается сквозь метель… и свора голодных бродячих псов мчится следом. А я осталась одна, в руках у меня книга…

— Тереза, это всего лишь сон! Придвинься ближе, я расплету твои волосы и спою колыбельную. Все страхи сразу уйдут.

— Какое счастье, что ты у меня есть, ни за что не хочу с тобой расставаться. Пообещай, что никогда меня не оставишь!

Вероника только вздохнула.

— Обещаю! Когда ты станешь важной замужней дамой, я переберусь в ваш богатый дом и стану следить за хозяйством, нянчить ваших детей. Шить им нарядные платьица, и вязать чулки…

— Но ты выйдешь замуж раньше меня, Вероника! И самое главное, сможешь сама выбрать себе супруга. Уверена, он будет достойнейший человек: умный, красивый, богатый. Отец не станет тебе приказывать… я-то знаю.

— Нет-нет, моя дорогая, я совсем не спешу переходить во власть чужого мужчины! Большинство из них чрезмерно много о себе мнят. И теперь, когда открылось мое истинное происхождение, все видится в другом свете. Некоторые прежние друзья смотрят на меня с почтительной робостью, а люди вашего круга со снисходительным любопытством.

Для первых я вдруг стала недосягаема, а вторых больше интересует положение барона и мое вероятное приданое. Довольно грусти, Тереза, будь уверена, я смогу защитить и тебя от неугодного брака. По-крайней мере, постараюсь, чтобы ты была счастлива, сестричка.

Желая отвлечься от смутного беспокойства, Вероника поцеловала ее в горячий лоб и, привлекая к себе на грудь, принялась баюкать, тихо напевая:

Сорока вертится на суку -

Черна, бела, зелена.

Далекое различив "ку-ку",

О чем болтает она?

Она стрекочет: "Я так умна,

Не так уж правда мала,

Но из пустейшего пустяка

Судьба меня создала…

Тереза засмеялась, словно колокольчик зазвенел и последний куплет сестры продолжили вместе:

"А все же, братцы, и на меня

Пошло кой-какое добро -

Перчатка ночи, салфетка дня

И луковое перо". (с)

— Вы уже украсили дом еловыми ветками, остролистом и омелой? Помнишь, как мы собирали ягоды, а Розель заснула под тиссом и потом долго искала нас за деревьями, призывая на помощь Единого бога, а заодно и всех фей Маликории? Я так и не поняла, кто услышал ее раньше.

Вспоминая недавние забавы, Тереза жмурилась от удовольствия:

— Меня больше не пустят с тобой в зимний лес! Но было так жутко и весело в этом огромном дупле, хотя у меня скоро озябли ноги.

— А пирог на день Трех колосков? Ты положила кусочек под подушку, как мы условились?

— К сожалению, он так и не исчез…

На хорошеньком личике Терезы появилась едва ли притворная грусть.

— Во всем городе было столько морковных пирогов, что гном просто не добрался до твоей комнаты! — утешала Вероника.

В самый разгар их беседы в комнату неслышно вошла нянюшка Розель. Некоторое время она пристально смотрела на девушек, пытаясь сохранить строгий вид, а после уведомила Веронику, что с ней желает поговорить барон.

— Ах, верно! — спохватилась она. — Мне сказали, господин д, Эберви очень занят расчетами, потому я сразу прошла к сестре. Готовься ко сну, Тереза, я скоро вернусь пожелать тебе доброй ночи.

Посещая дом барона, Вероника изредка оставалась до утра и тогда Розель исправно готовила для нее гостевую комнату, но утром сестры почему-то все равно оказывались под одним одеялом. А на столике рядом с оплывшей свечой лежала раскрытая книга с цветными картинками. Хорошо, что нянюшка Розель не слишком ловко умела читать, а описания любовных признаний обычно таились ближе к концу…

Глава 5. Утром в городе

Зябко кутаясь в плащ, Вероника выскользнула из садовой калитки в ограде особняка д, Эберви и быстрым шагом направилась вверх по заснеженной улице. Над городом только-только вставало багровое декабрьское солнце, но из пекарни семейства Ловерни уже доносился дразнящий аромат свежей выпечки, а пожилой седельщик тащил сани со своим немудрящим товаром до рыночной площади, где также размещались лавки бондарей, кожевников и колесных дел мастеров.

Вероника ласково улыбнулась и кивнула знакомой ученице златошвейки, спешившей с раннего утра к строгой наставнице. В другое время она с радостью перекинулась бы с юной Амели парой слов, но сейчас на душе было неспокойно, ночью Веронике едва удалось заснуть.

Город оживал, принимаясь за обыденные дела — скрипели ставни домов, открывались ворота, бранились дворники. Из мясной лавки слышались позвякивания ножей и скрежет точильного колеса. Главный фонарь рядом с собором уже погас до следующего вечера. Как тут не вспомнить прелестные стихи Кретьена де Труа:

Ремесленников много тут;

Торопится рабочий люд:

Ружейники куют мечи,

Там — сукновалы, здесь — ткачи,

А ювелиры — мастера

Из золота и серебра

Чеканят чаши, кубки. Дале

Лежат изделья из эмали…

Добежав до родного квартала, Вероника замедлила шаг и отняла от лица варежку, которая тотчас покрылась ниточками ажурного инея. Опустив голову, Вероника с тоской вспоминала поздний разговор с отцом.

«Если де Маликор выберет тебя, ты уедешь с ним в Гальсбург и возьмешь с собой сестру. Вас представят при дворе, где Тереза сразу понравится принцу. Это прекрасная возможность показать себя наследнику. Хозяйка Незамерзающего ручья солгать не могла — моя дочь обязательно станет королевой! Но и нам пора приложить старания, не стоит рассчитывать на одну лишь мощь древнего волшебства. Хорошо ли ты поняла меня, Вероника?».

«Нет… Вы хотите от меня невозможного…»

«Упрямая девочка! Сейчас решается судьба твоей младшей сестры. Со дня на день герцог войдет в наш дом. Ты оденешь лучшее платье и будешь любезна с ним. Конте все равно, говорят, он даже не смотрит на внешность женщин и выберет ту, что больше подходит его положению. Не спорь, Вероника, ты тоже д, Эберви! Ты красива и твоя репутация безупречна.

Ну, почти… если забыть тот случай, когда ты влезла на дерево якобы за рыжим котом, и Рауль кричал, что прилюдно отстегает тебя кнутом за порчу имущества герцога. Прошло три года, никому не придет в голову вспоминать постыдное происшествие. Вчера даже Бургомистр согласился со мной. Похоже, он не спешит предлагать свою племянницу де Маликору».

Вероника смахнула слезы с ресниц, вспоминая свой неловкий ответ:

«Ну, еще бы! Ведь герцога называют Бессердечным, к тому же Конта горбат и хром, у него нет двух пальцев на левой руке… здешние невесты такие трусихи!»

«Конта богат и обласкан монархом! Он первый военный советник Гальбо. Что нам до его внешности? Разве ты не хочешь стать герцогиней, Вероника? Все в городе знают — каждый большой праздник ты украшаешь алтарь в часовне Снегирей цветами или сосновыми ветками, часто молишь у Запрещенных богов удачи нашему господину. Кто, как не ты достойна стать его верной спутницей?»

«Имя Конты де Маликора звучит, словно легенда о доблести. Я легко отдала бы за него жизнь, но стать супругой… нет, нет — это невозможно даже представить! А вдруг он окажется совсем другим? Вдруг он изменился за долгие годы, и я не смогу его уважать, стоя так же близко, как к вам сейчас. Я не боюсь его вида, пусть даже он будет стар и уродлив, я полюбила бы его за доброе сердце, но если его поступки меня оттолкнут… Если его не зря прозвали Бесердечным… О, это было бы самое страшное!

Нет, Ваша Милость, я не стану притворяться и жалобно щебетать, как птичка в когтистых лапах кота. И не верю, что для Терезы будет лучше в столице среди надменных вельмож. Ваше стремление сделать ее королевой порой граничит с безумием!».

«Остановись, вздорная девчонка! Ты осмелилась перечить отцу!»

«Я узнала о вас всего две зимы назад. Но матушка утверждала, что вы были храбрым солдатом и остались на поле сражения. Благодарю, что подарили мне дружбу с Терезой! Будь я уверена, что она жаждет очаровать принца, сбежала бы из Тарлинга вместе с ней и помогла добраться до трона. Но Тереза хочет изучать медицину, при том даже за порог вашего дома ступить не может, слуги не спускают с нее глаз, словно она белочка в золотой клетке и сорит изумрудами».

«Не смей больше носить ей книги о путешествиях и единорогах, покорных лишь невинным девам. Иначе вовсе запрещу видеться с сестрой! Поверь, дочь моя, я хочу для вас лишь наилучшего… Мне самому тягостен будет запрет, но ты не оставляешь выбора».

— Как прикажете, господин барон! Но в разлуке мы обе погибнем. И это будет на вашей совести.

Вероника не заметила, что произнесла последние слова вслух, едва не наткнувшись на высокого мужчину, идущего ей навстречу и не думавшего посторониться. Знакомый хрипловатый голос насмешливо произнес:

— Похоже, вы всегда так задумчивы по утрам. Вам следует обзавестись надежным провожатым, Вероника… Я издали заметил тебя.

Она вскинула голову и снова увидела перед собой темные, почти черные глаза, в глубине которых таилась давняя боль. Мрачный рыцарь на сей раз не прятал лицо за куском темной ткани, видно, надеялся, что в эту пору на улице будет немного людей, но сама она узнала бы его и в толпе — по одной лишь статной фигуре и богатому одеянию нездешнего покроя.

Повинуясь порыву отчаянной смелости, Вероника решительно произнесла:

— Вы же знакомы с герцогом? Скажите прямо, он хороший человек?

Рыцарь чуть нахмурился и сразу же стал серьезным.

— Смотря для кого, Вероника. Похоже, ты боишься обмануться в своем герое.

— Боюсь — это правда, — быстро согласилась она. — Я с малых лет люблю сказки, а жизнь порой гораздо печальнее и страшней. Но я умею различать свет от тьмы, меня не так-то просто запутать.

— Так, может, именно герцогу следует бояться разочаровать тебя.

— Право, ваши слова очень чудны! По сравнению с ним я серая птичка — коноплянка. Что господину до моих забот…

Она даже не отшатнулась, когда рыцарь осторожно взял ее за плечи и наклонился ближе, словно желая придать особый вес своим словам.

— Ты — капелька крови Тарлинга. Частичка города, где осталось его раненое сердце. Ты — дитя земли, за которую он был готов умереть. Будь уверена, ты очень дорога ему, Вероника.

Не дослушав, пораженная внезапной догадкой, она громко воскликнула:

— Вы были там, верно? Вы сами видели, что стало со Снегирями? Если так, не нужно прятать шрамы, вы могли бы гордиться ими… пусть позор ляжет на тех, кто с вами такое сотворил!

Едва вымолвив последние слова, Вероника в страхе зажмурилась, потому что лицо мужчины исказила гримаса досады.

— Умоляю простить! Я не желала нанести вам обиду, я только хотела сказать…

— Я услышал довольно!

— Вы не сердитесь? Моя прямота могла показаться вам оскорбительной.

«Что же со мной такое, я сейчас будто читаю наизусть признание госпожи Блюмквель в сцене на балконе из романа ссыльного барона де Моне… Зачем мне хочется выглядеть перед ним благородной дамой, напрасно… неловко…».

Отчего-то вдруг ей стал необычайно важно его доброе мнение о ней, но рыцарь холодно проговорил:

— Ты же спешишь домой? И раз теперь мы соседи, нам в одну сторону. Держись за мою руку, чтобы не поскользнуться. Хочу побыстрее доставить тебя старушке Марлен.

Немного смутившись, она приняла его предложение, и только робко спросила:

— Откуда вы знаете мою бабушку?

Голос мрачного спутника заметно потеплел:

— Вчера она немного посидела с нами у очага, Баффо налил ей горячей похлебки, а Ламарк предложил кусок цыпленка и ломоть бисквита.

— Сладкое ей нельзя!

— Именно так она и сказала, отказавшись от второй порции яблочного пирога. Теперь Ламарк хочет ее нарисовать. Когда сам немного поправится.

«Значит, они поселились с нами под одной крышей, и я уже сегодня могу еще разузнать о Маликоре… Но разве Лежьен болен…».

— А что случилось с Ламарком? Он нездоров?

— Пустяки, легкая простуда. Пара дней в постели, теплое питье и слабость пройдет. Марлен обещала найти в сундуках целительные носки из козьего пуха.

— Да-да, матушка всегда одевала мне их в холода… Они будто и впрямь волшебные — скоро помогут.

Он шел уверенным, четким шагом, стремительно увлекая ее за собой, и, слегка запыхавшись, Вероника уже без особых церемоний схватила его за рукав куртки.

— Вы лекаря искали сейчас? Господин Мальте живет недалеко от дома барона д, Эберви. Но за услуги он берет серебро. Зато рядом с площадью есть лавка тетушки Барвинок. Так мы ее называем, она навестит Ламарка за вполне умеренную плату.

— Я ходил проведать коня и слуг. Они остались на Гостевом дворе у Хлебных ворот.

«Его друг болен, а он навещал коня вместо того, чтобы спросить совета целителя!»

— Жизни Ламарка ничто не грозит, — тихо заметил рыцарь.

— Вы умеете читать мысли?

— Твое молчание звучит осуждающе.

Вероника была растеряна — этот чужой человек за пару случайных встреч сумел вызвать в ней множество странных чувств: от неприязни и подозрения до глубокого интереса и невольной симпатии, ведь он был лично знаком с Контой. Ей вдруг захотелось, чтобы длинная, извилистая улица впереди не кончалась еще долго-долго…

Глава 6. "Дарующая свободу"

Конта не планировал снимать жилье в городе у мастеровых — то была задумка Ламарка. Уж очень хотелось ему поселиться среди простого люда, постичь душу ремесленников, окунувшись в их незамысловатый быт, разделить с ними стол и кров.

Потом на пути странников возникла Вероника — подвижная, словно ртуть, переменчивая, как небеса и чистая, как горный родник. Второй день ее образ поднимается в памяти — она сказала, ей нужна встреча с герцогом — что ж, это легко можно устроить. Наверно, подаст жалобу или прошение. Будет очень удивлена, узнав в случайном знакомом своего господина.

Баффо шепнул, что сродная сестра ее ни в чем не испытывает нужды, причем, отец их вовсе не погиб на войне, а является одним из самых родовитых людей в Тарлинге — до сих пор жив и довольно упитан. Однако Вероника старается не зависеть от его толстого кошеля. В таком случае, кроме старой Марлен у нее больше никого нет. Возможно, кто-то хочет воспользоваться ее непростым положением и склонить к дурным поступкам. Нужно ее защитить.

И вот новая встреча, словно судьба нарочно сводит их вместе посреди заснеженного города. Она уже не опускает глаза, не боится его внешности, а напротив, убеждает гордиться отметинами. Но ведь они получены не в бою…

Конта досадливо тряхнул головой, прогоняя жуткие воспоминания. "Завтра еще раз навещу часовню и загляну в собор. А после уже весь город будет трезвонить о моем появлении, не удастся побыть одному".

* * *

Разглядев впереди курточку знакомого подмастерья, Вероника оставила руку своего спутника и кинулась через площадь к фонтану. На краю его, сгорбившись, сидел мальчишка двенадцати лет. Рядом лежал холщовый мешок со снастями и пара клеток, где томились пойманные на заре птицы: взъерошенный щегол, пара беспокойных чечеток и маленький красногрудый снегирь.

— Ах, ты негодник! Опять за свое взялся. Ты разве не слышал распоряжения Бургомистра насчет снегирей? Немедленно выпусти! А не то пожалуюсь Бриону и тебя строго накажут.

Ничуть не испугавшись, юный сапожник шмыгнул посиневшим носом и, дерзко поглядывая из-под залатанного башлыка, просипел:

— Будешь вредной ябедой, не найти тебе хорошего жениха, Вероника. А потом превратишься в старую деву, как госпожа Кошачья угодница. Пфф… мяу!

От такой неслыханной дерзости Вероника на мгновение растерялась, и после решилась на более спокойные переговоры, хотя внутри все кипело от злости.

Мальчишка еще с прошлой весны повадился ловить бедных пташек за южной стеной замка. Но по закону Тарлинга снегирей строжайше запрещено держать в клетках. И все равно не хотелось доводить дело до властей. Паренек — сирота, а хозяин за малейшую провинность с него три шкуры дерет. Нет, нет, Вероника совсем не желала наглецу больших неприятностей, но держала себя очень строго.

— Не стану жаловаться, если просто откроешь клетки.

— С какой стати мне их открывать? Купи!

— С собой у меня нет и гроша. Пойдем к нам, я найду тебе медный далер и напою медовой водой, ты совсем продрог, заодно зашью твой драный колпак и накидку.

— Никуда я с тобой не пойду!

— Не упрямься, Свиташ, прости, что накричала, мне просто жаль ни в чем не повинных пташек, смотри, как они нахохлились и притихли, словно горюя о своей участи. За что их держать в плену? Они родились на воле, наполняют свистом и трелями наши леса и сады, славят небо и землю. Смотри, как дрожат их клювики, как часто бьются испуганные сердечки… А эти черные бусинки глаз, разве они не взывают к нашему состраданию…

— Це-це-це! Ты известная болтушка, Вероника, любого можешь уговорить, только я уши закрою и ничего не хочу знать, — упрямился паренек, нахохлившись, как озябший галчонок.

— Ах, ты так… Не смей продавать снегиря, я сейчас принесу тебе деньги. Открой уши, разбойник! Жди здесь, я скоро вернусь.

На ее плечо легла тяжелая ладонь в кожаной перчатке.

— Останься! Я заплачу сразу за всех, и ты сможешь сама их выпустить.

На глазах изумленной Вероники, рыцарь протянул мальчишке новенькую серебряную монету с профилем короля.

— Клетки теперь тоже мои, а также силки и приманки. Девушка права, тем, кто привык к полету, неволя хуже смерти. Хотел бы ты оказаться привязанным веревкой к железному пруту или скованным цепью? Молчишь… Беги домой, пока уши не отморозил!

— Я верну вам деньги, — прошептала Вероника, прижимая к груди неожиданный подарок — радостная и смущенная.

Первым она избавила от оков снегиря — он легко выпорхнул из клетки и, покружив над площадью, уселся на бронзовую голову Стойкого Тариоля. С давних лет статуя отца-основателя города украшала собой фонтан. Вероника с восхищением следила за полетом счастливой птички, а рыцарь не мог отвести взгляда от ее раскрасневшегося лица.

«Вероника Дарующая свободу. Прекрасная и решительная Вероника с добрым и верным сердцем. Кого мне еще искать…».

Звонкий голосок ее эхом рассыпался по площади, что начала заполняться народом.

— Благодарю вас от всей души! Идемте же, Марлен и Ламарк заждались, я помогу вам нести клетки, но что вы будете с ними делать?

Она улыбалась и сама щебетала, как довольная птичка, отчего грудь его наполнялась давно забытым теплом и покоем, схожим с безмятежностью морской глади — неизвестно, когда начнется буря. Но в эту минуту Конта вдруг ощутил себя снова юным и живым, полным страстных желаний и надежд.

— Ты, волшебница, Вероника, — печально пробормотал он, перекинув через плечо легкую суму.

— Нет, но я верю в чудо, — раздался веселый ответ. — Оно обещано мне давным-давно и непременно произойдет. А, может, не только со мной… Я точно знаю, чудо мое будет столь огромным и светлым, что с лихвой хватит на двоих. А если нет, я готова отдать его без остатка, ничего не тая для себя. Так же, как он поступил однажды.

Порывисто отвернувшись, последние слова Вероника прошептала, будто убеждая себя, но в голосе ее внезапно послышались слезы.

— Не смотрите на меня так, я всегда волнуюсь, открывая очередную клетку. Эгей, летите скорее в сад! Рауль насыпал зерен в кормушку и приготовил немного сальца для синиц — вам надо пережить зиму, а уж к лету сами сыщете прокорм, очищая поля от толстых гусениц и жуков.

Пораженный ее горячностью, он молчал, чувствуя ком в горле и стеснение в груди. Отчаянно захотелось расправить крылья и тоже взмыть в посветлевшее небо. Конечно, забрать с собой и ее — девушку, что готова отдать свое чудо придуманному герою из красивых легенд. А разве он это заслужил…

Вероника слишком мечтательна и наивна. Однажды в ней проснется жажда любви и ничто не сможет остановить ее, словно реку, ломающую льды по весне. Если бы он был уверен, что сможет дать ей такую любовь, ни колеблясь ни мгновения увез бы ее из Тарлинга и сделал своей.

Глава 7. Прошлое и настоящее

Вероника ласково успокоила Марлен, поделилась с ней новостями из города и, пройдя в свою каморку на втором этаже, разложила перед собой работу на ближайшие дни. Нужно раскроить и подшить три белоснежные простыни, закончить с вышивкой на рыцарском шарфе и подумать, как освежить серое выходное платье с простым круглым вырезом. Жаль, за последние годы оно стало немного тесновато в груди да и покрой выглядит старомодным.

Разглаживая пальчиками потертую ткань на локтях, Вероника мысленно убеждала сама себя:

«Я согласилась присутствовать на обеде в честь герцога, но разве обязана наряжаться в бархат и атлас… Мне гораздо больше подходит лен и бумазея. Впрочем, напрасно я заупрямилась и отказалась от шелкового отреза, ведь Тереза предлагала от всей души. Барон будет недоволен моим скромным нарядом, а герцог Конта и вовсе не заметит в этой мышиной шкурке.

Тогда я выйду вперед и преподнесу ему свой подарок, может, мне не представиться иной возможности заговорить. Хорошо бы еще спросить рыцаря о платке с гербом, понравится ли он его строгому господину…».

Вероника устало вздохнула — безделье не прибавит в корзине еды и в кошеле монет, пора приниматься за крой. Вот только у нее всего две руки, а хочется начать сразу с десяток дел. Ничего, скоро придут ученицы и Этелина — вторая швея.

Когда была жива матушка, в мастерской трудилось шесть женщин, и заказы сыпались словно из волшебного мешка изобилия. Алисия отлично умела организовать работу и общаться с поставщиками, целыми днями она проводила в заботах и планах, позволяя юной Веронике больше читать и гулять.

В их доме никогда не считали покупку книг напрасной тратой сбережений. Алисия словно наперекор своему невысокому статусу отчаянно желала привить дочери хорошие манеры, для того даже нанимала лютниста и учителя танцев, платила за уроки рисования бродячему художнику. Правда, потом сама же отхлестала парня веником, заметив, какие пылкие взгляды он бросает на округлившиеся формы пригожей ученицы.

Гораздо больше сведений о светской жизни Вероника черпала из книг, что продавали на ярмарках, а также из рассказов дядюшки Баффо, ведь перчаточник некоторое время жил в столице и повидал много пышных господ.

«Конечно, я сама виновата, что после ухода матушки дела наши пошли хуже. Сначала от горя я не могла держать иголку в руках, да еще узнала правду об отце и словно потерялась на время — все расспрашивала Марлен о бароне, затем лучшая наша швея ушла, чтобы открыть собственную мастерскую. Я затянула со сроками, выполняя большой заказ господина Томма, утратила его расположение и доверие…».

Теперь в помощницах Вероники осталась одна Этелина — верная, прилежная, но не слишком расторопная. Она превосходно отшивает камзолы и дамские платья не слишком вычурного кроя, но медленно, так медленно, что зажиточные горожане предпочитают совершать покупки на соседней улице.

«Зато у меня появилась сестра, словно лучик летнего солнца. Возможно, теряя что-то хорошее, мы получаем новые дары. Сколь разумно все устроено в мире. Но не всегда и не для всех…»

Желая отвлечься от грустных воспоминаний, Вероника приподняла крышку большого деревянного сундука, окованного листами железа и подбитого внутри красным сукном. Там, под свертком тонкой шерстяной ткани хранилась шкатулка в виде бочонка, украшенного белыми и голубыми эмалевыми вставками.

Здесь-то и обитали главные сокровища Вероники — пара тоненьких рукописей господина де Моне (Терезе, пожалуй, их не следует читать, они слишком пикантны), батистовый платок, на котором еще пару лет назад она сама вышила герб де Маликор и одна загадочная вещица, несомненно, хранившая множество тайн.

То был объемный медальон в виде куска горного хрусталя, оправленного в серебро. Но более всего взор изумляла фигурка маленькой красногрудой птички, что каким-то чудесным образом помещалось внутри цельного кристалла. Казалось, снегирь всего лишь мирно спит, закованный в ледяном плену.

История обретения медальона тоже вышла таинственной, и Вероника часто просила матушку повторить ее, чтобы слово в слово запомнить семейную легенду, к которой и сама оказалась причастна. В детстве Вероника особенно любила темные зимние вечера у камина, когда Алисия с шитьем подсаживалась к огню и вспоминала странную гостью, оставившую в их доме удивительный дар.

«Она выглядела такой изможденной, еле ноги могла передвигать, опираясь на свою клюку. Когда я узнала, что на праздник Трех колосков в доме барона для старушки не нашлось и куска хлеба, то пришла в жуткое негодование. Издревле в этот день крестьяне оставляли на крышах своих бедных хижин колосья ржи и пшеничные зерна для птиц, угощали соседей пирогами и пивом, почитали добрых духов пашни, загадывая о новом урожае.

А наш состоятельный и благородный д, Эберви пожалел теплый угол и черствую лепешку для нищей странницы. Что нынче стало с богачами — вместо сердца счеты для сбережений!"

«Мамочка, ведь в тот вечер они ждали куда более пышную гостью, разве не помнишь, что сказала их Розель, будто бы сама Фея Незамерзающего ручья пожелала наградить малютку Терезу великой милостью, обещая ей в мужья настоящего короля».

«Мое доверчивое дитя! Я уверена, что спесивый Вильгельм это выдумал, чтобы потешить приятелей во время застолья. И зачем ему понадобились сказки? Тереза и без помощи фей получит все, что доступно за деньги и связи».

«Почему ты не любишь семейство барона, мамочка? Разве с тобой дурно обошлись в их доме?»

«Вильгельм не плохой человек, Вероника. Вот только большой выдумщик и мечтатель. А еще враль и трус! Но нам нет дела да знатных господ, мы живем в достатке, а потому в тот холодный ветреный день я привела нищенку к нам, усадила вот сюда, где ты сейчас — на дубовую скамеечку, поближе к огню. С ног старушки текла грязная вода, запавшие глаза слезились, а сморщенные щеки дрожали. Я подала ей теплого молока и отломила половинку от твоего кусочка пирога, того самого, что ты прятала под подушкой для гномов. Ты была совсем мала, Вероника, ты вряд ли помнишь… К тому же скоро заснула».

«Да, мамочка, и увидела дивный сон. Прекрасная женщина в синей одежде, расшитой звездами, склонилась надо мной и вложила в мои руки кусочек льда, внутри которого мерцало алое пламя — все тише и тише, а потом затихло, замерзло».

«Ах, Вероника, ты такая же выдумщица, как твой отец. Он-то был человек добрый и храбрый, он ни за что бы не прогнал с порога беспомощную старушку, не оставил нас одних в этот тревожный год. Да вот этого достойного человека больше нет на свете…».

«Дорогая моя, не плачь, лучше припомни, что еще тебе сказала старушка в тот вечер!»

«Она обещала, что в жизни маленькой Вероники случится настоящее чудо, если она вернет медальон в руки законного владельца — наследника замка Снегирей, герцога Конты де Маликора».

«Я непременно верну, мамочка! А когда он снова приедет в Тарлинг? Я хочу поскорее увидеть чудо».

«Не знаю, милая, может быть, никогда», — вздыхала Алисия, поглаживая мягкие локоны дочери.

«Он приедет, я знаю, я буду ждать его каждый день, а потом выбегу встречать прямо на улицу. И пусть будет дождь или метель, я ничего не боюсь…».

«Лучше верить, что эта вещица защитит тебя от всех бед. Храни ее, как амулет на счастье, а чудо мы попробуем сотворить своими руками. Главное не поддаваться лени и унынию, запомни это покрепче, Вероника. Я не всегда буду рядом, чтобы тебе подсказать".

Вероника прижала к губам гладкую поверхность медальона и вскоре убрала его обратно в шкатулку. А вот платок с гербом пора показать рыцарю. И надо бы проведать Ламарка. Ах, да, теплые носки! И еще нужно позаботиться о славном обеде для всех обитателей дома, включая гостей.

Но когда с корзинкой в руках Вероника перешла на половину дядюшки Баффо, то первое, что заметила в просторной кухне был стол, заставленный всяческой снедью. В центре на деревянном блюде возвышался жареный до золотистой корочки гусь, окруженный яблоками. Закуской к нему шли каперсы и горошек.

Нет сомнений, столь жирная птица могла быть куплена только в соседней лавке. Вероятно, оттуда же были и сочные колбаски и миска с паштетом из печени и овощей — отменное кушанье по тайному рецепту самого господина Грахема.

На десерт предполагались сахарные вафли и яблочный пирог. Смутившись, Вероника отвела взгляд от роскошного угощения и обратилась к самому дядюшке Баффо — хозяин мастерской суетливо шевелил поленья в очаге и не сразу заметил появление соседки.

— Разве сегодня какой-то праздник? Ох, простите, я даже не пожелала вам доброго дня…

— Я и сам с раннего утра чрезвычайно растерян, дорогая Вероника. Но это все мои нынешние постояльцы. Чрезвычайно почтенные люди. И очень богатые. Иначе стали бы они покупать вино у самого Каффы… Ведь у Каффы продают чрезвычайно замечательное вино, как известно. И самое дорогое в городе.

— Скажите, как себя чувствует господин Ламарк? Он отдыхает в спальне наверху?

— Ты спрашиваешь о юноше? Да, вчера у него был жар, но к утру стало гораздо лучше. Господин рыцарь сейчас с ним — он-то и закупил столько еды, что хватило бы на воскресное гуляние нашего цеха.

— Ну, если припомнить, как мастер Тельмо обожает гусятину, вряд ли… Куда же вы?

— Я плотно позавтракал и еще не успел проголодаться. К тому же работа не ждет, надобно проверить мальчишек, не испортили ли они охотничьи перчатки для Примо. Располагайся как тебе удобно, Вероника, ты знаешь, где у меня столовые приборы, на сей раз можешь использовать серебро. Ведь такой чрезвычайный случай! А хозяйничать у меня тебе не впервой.

— Это верно… — прошептала Вероника, стараясь отыскать особый смысл в словах старика.

И все равно поведение Баффо ее немало удивило. Прежде он не был так скован появлением в его жилище новых людей. Вероятно, дело в рыцаре, который одним своим видом внушает трепет и уважение. А вот и он — как раз спускается со скрипучей лестницы, поддерживая за плечо молодого приятеля или же правильней сказать господина.

И больше никаких капюшонов и повязок на лице — черные волосы рыцаря свободно спадают на плечи, темные глаза смотрят пристально-сурово, невольно хочется склонить голову или в смятении отвести взгляд.

Несомненно, этот человек привык повелевать толпой или войском, покорять города, идти к своей цели наиболее коротким путем, сметая любые преграды ударами надежного меча или столь же мощного кулака. И все же горькие складочки у губ таили печаль.

Вероника присела в церемонном поклоне, стараясь, чтобы жест ее не выглядел слишком подобострастно. И только веселое приветствие чуть охрипшего Лежьена помогло справиться с нарастающим волнением, внезапно охватившим все ее существо при новой встрече с тем, кто называл себя Карбутом.

Глава 8. Признание

Ближе к вечеру начался снегопад, позже даже разыгралась легкая метель, но в просторной кухне было тепло и уютно, пахло растопленным гречишным медом, ромашкой и мятой.

Весело потрескивали смолистые поленья, а повыше, на каменной плитке грелось питье для Ламарка — настой трав, облегчающих боль в горле, снимающих жар, придающих сил.

А вот молчаливому рыцарю Вероника подала серебряный кубок с коричневым элем. Сама же из любопытства пригубила разбавленное сладкое вино баснословной стоимости.

«Вкус, конечно, приятный, но мне больше по душе грушевый сидр. Марлен замечательно его готовит».

Как следует подкрепившись сочной гусятиной, довольный Ламарк начал беседу с неожиданного вопроса:

— Милая Вероника, позволь узнать, есть ли у тебя в Тарлинге сердечный друг, коего прочат тебе в мужья?

Она смущенно рассмеялась, намазывая на пухлый ломоть свежего хлеба недавно сбитое масло.

— Ты так витиевато спросил, а я отвечу прямо — жениха у меня нет.

— Баффо сказал — на тебя заглядывается сын мясника.

И без того разрумянившиеся щеки Вероника вспыхнули от негодования:

— Я не давала Гальреду даже легкой надежды, не говоря уже об остальном. Что бы там не болтали, я лучше останусь старой девой, чем выйду за него. И напрасно меня пугают участью госпожи Крим. Судя по всему, ей прекрасно живется в обществе девяноста девяти кошек.

— Творец Всемогущий! Куда ей столько?

Вероника с лукавой усмешкой покосилась на рыцаря, до сей поры хранившего строгое безмолвие. Он даже отошел от стола и уселся перед очагом, делая вид, что нет ничего интереснее, чем глазеть на догорающее пламя.

— Неужели это правда? — ахнул Ламарк вслед за старшим приятелем.

— Конечно, — кивнула Вероника, — но с ее питомцами никаких хлопот, ведь только три из них пьют молоко из миски. Остальные вышиты или отлиты из железа, вырезаны из дерева и камня. Госпожа Крим с давних пор собирает статуэтки и картинки с изображением мурлыкающего народца. И в ее коллекции скоро появится сотый экспонат — я искренне надеюсь вышить ночной чепец с кошечкой до конца этого года.

— Хотел бы я на него посмотреть, — умилился Ламарк, но Вероника уже разворачивала на коленях платок с изображением герба Маликора.

— Я надеюсь, он примет его из моих рук.

— Можешь не сомневаться, даю тебе слово, — сухо проронил рыцарь, с трудом отводя взгляд от пылающей грудки снегиря над изображением латной перчатки.

— Благодарю вас! — прошептала Вероника, слегка поклонившись, а потом резко подняла глаза на собеседника.

В лице его сейчас читалось столь откровенное желание, что она вздрогнула и выронила платок из ослабевших рук. А когда присела, чтобы поднять его, нечаянно коснулась холодных пальцев рыцаря, стремительно опустившегося следом.

— Простите меня, Вероника, я не хотел вас пугать.

Теперь они держали кусочек тонкого батиста за разные концы, и будто бы ни один не хотел отпускать свой край. На выручку растерянной Веронике пришел Ламарк. Он подскочил к ним прямо в козьих носках, закутанный в теплую шаль Марлен, и гневно воскликнул:

— Это возмутительно! Я настаиваю на том, чтобы ты немедленно открыл свое настоящее имя.

Наконец-то Вероника получила обратно свой платок и, безжалостно скомкав его на груди, дрожащим голоском произнесла:

— Кто же вы такой?

Чуть сведя густые темные брови — ровные, длинные, волосок к волоску, он стоял перед ней высокий и грозный, и в бездонных глазах его царила непроглядная тьма.

— Имя, данное мне отцом, звучит как герцог Конта Римейдок Саробах де Маликор, но больше известно в своей сокращенной форме. Я единственный наследник и законный хозяин обширных земель Маликории, включая город Тарлинг и десятки окрестных поселений. Я хочу, чтобы ты называла меня Конта.

— Вы шутите? О, зачем вы так больно шутите надо мной? — побледнев, едва смогла выговорить Вероника, уже понимая, что каждое слово этого человека давно оплачено кровью и золотом его благородных предков.

Она ждала его много лет, с самого цветущего детства, потом грезила о нем в безмятежной юности, шептала его имя, украшая скромными полевыми цветами пыльный алтарь в часовне Снегирей. И сейчас герцог де Маликор стоит в шаге от нее, стоит лишь протянуть руку.

Все задуманное сбылось, но отчего-то глаза застилают слезы, мешают смотреть, а хочется запомнить каждую черточку, каждую отметину, каждую родинку.

— Значит, вот вы какой. И вовсе не горбун, не калека. Вы… вы прекрасны.

Не в силах более справляться с волнением, она бросила платок на стул, откуда только что поднялась, и опрометью выбежала из комнаты. А уж оказавшись в своей комнатке на самом верху, дала волю слезам.

«Все это время он насмехался надо мной, играл, словно скучающий кот с глупым мышонком. Я неосторожно поделилась с ним самыми тайными чувствами, была излишне откровенна… Неприлична откровенна, должно быть. Теперь он дурно думает обо мне, он так странно смотрел на меня, никто прежде на меня так не смотрел…

А Ламарк? Кто же тогда Лежьен Ламарк? Возможно, как и я, внебрачный сын какого-то надутого герцога или барона. Ведь он же не может быть сыном самого Конты, но почему так властно приказал ему открыться передо мной? И не получил отказа.

Ах, если бы не мое позорное бегство, я могла бы просто спросить, ведь мы не в ратуше среди важных гостей. Но можно ли вернуться, я уже второй раз убегаю от него, как трусливая девчонка. Славная Эльехарда с улицы Ткачей ждет третьего малыша, а ведь мы выросли вместе. Мое поведение никуда не годится, бабушка права, я неразумное дитя, что не умеет держать язык за зубами. И еще он решит, что я плохо воспитана…».

За приоткрытой дверью раздалось знакомое шарканье и свистящее дыхание старой Марлен.

— Вероника! Ты у себя? Юноша, что вчера поселился к соседу, хочет с тобой поговорить. Следует прилично одеться и выйти к нему, негоже девице принимать у себя в спальне мужчин.

— Да, бабушка, скажи, я сейчас приду. Не нужно обо мне беспокоиться, ложись, я скоро вернусь к тебе.

Вероника утерла слезы и быстро поправила пряди у висков. Больше она не будет прятаться, а смело встретит любой дар, что преподнесет шалунья — судьба.

Лежьен нарочно натянул шаль на голову так, чтобы открытыми оставались только глаза и кончик покрасневшего носа. Вероника зажала ладошкой рот, сдерживая смех, а потом тяжко вздохнула, прогоняя последние слезы.

Он участливо заглянул ей в лицо и мягко сказал:

— Надеюсь, сейчас ты плачешь от смеха? Полагаю, что выгляжу очень забавно.

— Ты добрый человек, Ламарк, раз пришел утешить меня. Но мне все еще кажется, что я сплю и, пробудившись, пойму, что придумала себе эту запутанную историю. Герцог Конта в доме перчаточника Баффо! Как такое возможно?

— Идем со мной, и убедишься, что тебе не привиделось.

— А он не счел мое бегство непочтительным?

Ламарк стянул шаль с головы и печально ответил:

— Он взволнован не менее тебя, Вероника. И готов выслушать твою просьбу.

— О, мне не о чем просить! Я хотела лишь вернуть ему утраченное… Если он сочтет нужным принять. Сейчас-сейчас, обожди самую малость, я зайду к себе и возьму медальон. А после ты проводишь меня к герцогу. У меня дрожат руки и ноги отказываются слушаться.

Но пока Вероника торопливо искала в сундуке сокровенную вещицу, Ламарк безо всякого смущения вошел в ее комнату и с удивлением принялся разглядывать скромную обстановку девичьей спальни.

— Прости за вторжение! Я не мог сдержать любопытства. Мне хотелось знать, как ты живешь.

— Похоже, ты не привык к возражениям, — строго заметила Вероника, слегка нахмурившись и готовая устроить более сердитую отповедь.

— Это верно, но, клянусь короной Гальбо, я здесь с самыми благочестивыми намерениями. О, что я вижу! Знакомое имя скабрезного сочинителя!

Покраснев до корней волос, Вероника попыталась прикрыть листы рукописи де Моне свертком с лентами, но Лежьен оказался проворнее. Схватив потрепанные листы с фиолетовыми оттисками текста, он принялся расхаживать по комнате, рассуждая вслух.

— Хм… «Путешествие к истокам женской прелести» — это я прочел еще три года назад — немного нудновато, сейчас она пишет гораздо задорнее.

— Как… она?! — воскликнула Вероника, до глубины души возмущенная бесцеремонностью гостя, на что Ламарк язвительно ответил:

— Баронесса де Монетти, естественно. Ты разве не знала? В столице был грандиозный скандал, но сейчас все затихло, поскольку дама получила покровительство самого Друше. Он большой поклонник ее писанины и готов печатать любовные приключения за свой счет. Чем еще заняться отставному министру юстиции, падкому на женскую красоту, не разводить же морковные гряды и цветники.

— Ты хочешь сказать, что эти строки писала женщина? — упавшим голосом пробормотала Вероника, глядя на Ламарка почти с ужасом.

— О том и речь. Луиза де Монетти — своевольная дочь буйного барона де Монетти сбежала из дома, когда он пытался склонить ее к браку с развратным старикашкой Легра. Она переоделась мужчиной и пробралась на корабль, плывущий к изумрудным рудникам. Попала в плен к морским разбойникам и стала возлюбленной их капитана. Уже в преклонных годах Луиза описала свои приключения в десяти романах, но их распространяли под мужским именем, дабы не соблазнять благопристойных женщин подобным безрассудством. Тебе доводилось прочесть «Песни ветров над заливом Тюленя»? Или «Заводи Грез»?

— Но… но… если ты не шутишь, получается, что она писала тексты от мужского лица. Как такое возможно? Откуда она могла знать, что чувствуют мужчины, когда…

«Я не должна говорить с ним о поцелуях. Это полное бесстыдство. О чем я только думаю, собираясь предстать пред герцогом… У меня полыхают щеки и мысли путаются. Но как вообразить, что отважный господин де Моне — это баронесса де Монетти! А во второй половине дома у очага стоит сам Конта де Маликор. Скорее, скорее увидеть его снова, пока не развеялись чары зимнего вечера!

Словно угадав ее смятение, Ламарк и сам пришел в легкое замешательство, которое пытался скрыть, рассыпая комплименты чудесным панно, вышитым умелыми ручками хозяйки и развешанным по стенам спаленки. На них были изображены птицы Тарлинга и его окрестностей: голуби, ласточки, сойки и снегири.

Вероника же рассеянно слушала излияния Ламарка, больше размышляя о том, какой невероятной храбростью и решительностью должна обладать женщина, чтобы пуститься в опасное путешествие и после описать его, не тая самых фривольных моментов. Но, если бы саму Веронику сосватать за противного старика с ужасной репутацией…

Ах, несомненно, она бы надела синюю робу подмастерья и выскочила в окно. А после множества невероятных приключений закрылась бы в уединенной келье со стопкой лоскутов от разодранной простыни. Именно на них де Моне писал свои первые записи. Собственной кровью из жуткой раны на животе, поскольку под рукой не оказалось чернил.

Но если Эжен де Моне — Луиза де Монетти, то, вероятно, и кровь была не настоящая, а лишь в виде красивой метафоры. Все не то, чем может показаться с первого взгляда. Так часто бывает и с людьми.

Искрометные рукописи были надежно запрятаны на самое дно сундука, а драгоценный медальон крепко зажат в горячей ладони — Вероника торопливо спускалась по лестнице в прихожую, отделенную тонкой стеной от гостиной дядюшки Баффо.

Глава 9. Когда сбываются мечты

Ступая вслед за Ламарком с низко опущенной головой, Вероника вернулась в залу, откуда не так давно убегала в крайнем волнении. С тех пор как не стало супруги перчаточника — веселой тетушки Фризы, большая комната казалась мрачнее. Но уже второй год ближе ко дню Пробуждения солнца Вероника украшала дом соседа гирляндами из веточек остролиста и омелы, продолжая древние традиции Тарлинга.

Аромат еловой хвои и нагретых камней очага успокаивал, толстые оплывшие свечи в массивном канделябре бросали причудливые тени на стены, обитые дешевой, но добротной зеленоватой тканью с поблекшим узором.

Словно завороженная, Вероника смотрела на герцога, который со скрещенными на груди руками бронзовым изваянием замер у окна с причудливым морозным узором на толстом стекле.

«Как же я раньше не догадалась. Почему сердце не подсказало мне, что это он. Статен и высок, суров и молчалив, как подобает высокородным сеньорам. С грозными очами, один взор которых возвещает победу на поле битвы, внушая трепет врагам отечества. Таков наш господин, несущий отблеск победы на своем челе!»

Сделав еще пару шагов, Вероника робко заговорила:

— Я прошу Вашу Светлость простить мое недостойное поведение и некоторую прежнюю вольность в обращении к вам.

Он отвечал, даже не повернувшись:

— Мне нечего тебе прощать Вероника. Я давно привык к тому, что юные девицы теряют сознание, стоит мне с ними заговорить. А ты всего лишь предпочла спастись бегством.

Не успела Вероника возразить, как Ламарк бросил сердитую реплику в адрес герцога:

— Пора позабыть эту фарфоровую куклу Аглею! Она и пальца Вероники не стоит. Сколько можно терзаться по пустякам?!

«Нет, это просто невозможно! Почему Конта терпит откровенную наглость мальчишки! Он же годится ему в отцы, не пора ли достать розги и поучить его вежливости».

— Позволь спросить, Лежьен, по какому праву ты так дерзишь человеку гораздо старше тебя во всех отношениях? — тихо, но требовательно спросила Вероника.

Ламарк оторопел на пару мгновений, а потом зашелся в приступе притворного кашля, пытаясь в то же время бормотать что-то маловразумительное:

— Смотрите, какая смелая птаха! Еще вздумала его защищать. Теперь разбирайтесь во всем одни. Я вернусь в постель, иначе засну прямо в кресле у огня и поджарю себе пятки.

— Ты сам затеял маскарад, я изначально был против, — резонно заметил герцог.

— К чему притворство? Тебе нравилось бродить по родным улицам без свиты и восхищенной толпы.

Постояв немного под лестницей, ведущей в верхние комнаты, приспособленные для постояльцев, Ламарк также добавил:

— Милая Вероника! Завтра Конта уедет к своим рыцарям, чтобы подготовить торжественное вступление в город, а я решил остаться здесь. Ты меня навестишь? Я умру со скуки или объемся гусятиной, если не найду занятие по душе. Еще надо послать за сыром и ветчиной. И, конечно, заказать пирожных. Ты любишь пирожные, Вероника? Я так очень, но гораздо веселее уплетать сладости в приятной компании.

Она смотрела на его чуть горбоносый профиль в обрамлении пушистых локонов и силилась вспомнить, где видела его прежде. И, кажется, совсем недавно, когда, расплачиваясь за партию крашеного льна, — ей пришлось разменять последний золотой далер в лавке торговца тканями. Ну, конечно же… на всех новеньких монетах такого высокого качества был изображен юный принц Гальбо.

«Не может быть! Ущипните меня хорошенько, но лучше не слишком сильно — пусть этот дивный сон не кончается».

И уже совершенно спокойным голосом Вероника произнесла:

— Я очень люблю миндальные пирожные, Ваше Высочество. Особенно с вишенками. Отдыхайте спокойно. Завтра я о вас как следует позабочусь. Например, развлеку чтением баллад де Браше или сказаниями о походе на Ничейную пустошь. Испеку для вас имбирные пряники.

— А я поделюсь с тобой последними столичными сплетнями… — зевая, отвечал Ламарк, поднимаясь по лестницу, и на последок вдруг игриво подмигнул. — Там есть интриги почуднее приключений де Моне.

Он как будто ничуть не удивился своему разоблачению, похоже, и впрямь устал, мечтая лишь улечься в кровать.

И что за ехидный тролль дернул Веронику за язычок. Она схватилась за перила и задрала голову:

— Болтают, что молодой принц кутила и разгильдяй! А еще он глуповат и сутками не вылезает из библиотеки, читая по складам детские песенки. И водится с шутом, выставляя себя дураком на все королевство, безмерно огорчая отца и многочисленных нянек…

— Вот это уж полный вздор! Может, бедняга Свартель и назначен шутом за одну давнюю провинность, но отнюдь не глуп и отлично разбирается в людях. К тому же наедине со мной говорит только правду — его советы не раз спасали меня из затруднительных ситуаций. Ох-хо! Благодарю за твою искренность и доброту, Вероника!

— Стойте, стойте! Самое главное-то вы не дослушали! Я больше не верю этим ничтожным слухам. Слышите! Не верю! О, если бы только Тереза могла видеть тебя… то есть, Ваше Высочество.

— Я поправлюсь, и ты нас познакомишь! Зови меня как прежде Лежьен — это имя дала мне матушка, которую я почти не помню. А сейчас забудь обо мне и награди своими улыбками эту ледяную глыбу в углу. Может, тогда она немного оттает. До встречи, милая девушка!

С отчаянно бьющимся сердцем Вероника обернулась к герцогу, и в порыве восторга едва не вприпрыжку миновала разделявшее их расстояние.

— Сегодня самый волшебный день в моей жизни!

Холодное лицо Конты смягчилось, и с не очень свойственной ему учтивостью он заметил:

— Я рад это слышать. Надеюсь, впереди будет еще много ему подобных. А слезы испарятся как роса под лучами щедрого солнца.

Он открыто любовался ее непосредственностью и той игривой прямотой, с которой она обратилась к Ламарку, поддразнивая и ласково упрекая за скрытность. А еще нежным овалом ее лица, сияющими глазами и румянцем, залившим не только щеки, но и открытую взору верхнюю часть груди.

Вероника застенчиво опустила ресницы:

— Все верно, после слез на меня порой нападает веселье. Я бываю чересчур смешлива, но вряд ли это является признаком высокого ума. "Что же я такое говорю!" Итак, вы наш господин…

— Наедине можешь звать меня просто по имени.

— За что же мне выпала такая честь?

В душе она отчаянно страдала сейчас, поскольку считала, что от волнения ведет себя неуместно кокетливо, в то время как он оставался серьезен и даже строг.

— Тому есть причины, Вероника, я скоро намерен о них поведать. Но сначала изволь изложить мне свою просьбу. Как видишь, я о ней не забыл.

— Ах, да! Вот… мне нужно передать вам этот медальон. Думаю, прежде он находился в замке, может, даже принадлежал кому-то из вашей семьи. Вы узнаете его?

— Нет, не помню. Работа тонкая, сразу видно руку опытного мастера. Эта вещица стоит немалых денег. Но кто велел отдать ее мне?

Торопливо и немного сбивчиво Вероника поведала герцогу загадочную историю обретения медальона, простодушно добавив и слова таинственной гостьи о переменах в собственной жизни после возвращения "снегиря" владельцу. А когда закончила рассказ, вдруг поняла, что очень устала. Она так долго ждала этой встречи, так красочно представляла церемонию передачи "ледяной птички", что теперь, когда все свершилось, чувствовала себе опустошенной и немного разочарованной.

Ее состояние не ускользнуло от проницательного взгляда герцога.

— Ты ждала большего, правда? Тебе обещали чудо, дитя и, кажется, жестоко обманули.

Слабо улыбнувшись и покачав головой, Вероника ответила:

— Я давно не ребенок, не нужно мне объяснять, где кроется правда жизни, а где сказочный вымысел. Но прошу понять, все эти годы я жила надеждой, что сделаю что-то хорошее для человека, не побоявшегося в одиночку пойти на казнь за свои убеждения. Вы можете сколь угодно отрицать свой подвиг, но я глубоко восхищаюсь вами и… и желаю вам всего самого лучшего… самого доброго. Найти здесь милую девушку…

— Вероника, я ее уже нашел!

— Да? Как же… кто же…

Словно в грудь ее внезапно вонзилась кривая штопательная игла — пронзила столь острая боль, что захотелось зажмуриться и сжаться в комочек. Конта отыскал невесту, а значит, совсем скоро покинет с ней Тарлинг. А что же останется самой Веронике? Кого ей теперь ждать…

Она смотрела на него большими испуганными глазами и понимала, что никогда-никогда до последнего вздоха не сможет забыть это хмурое волевое лицо, высокий смуглый лоб и скорбно опущенные уголки рта. И более всего — его глаза, в которых таились все муки и ужасы ночи, а вместе с теми мириады скрытых страстей, ожидающих своего часа.

Конта небрежно сунул медальон в кармашек черного камзола и взял ее ручки в свои большие холодные ладони.

— Я не волшебник и не могу взглядом насылать бурю или вызывать грозу. Как не могу заставить эту игрушечную птичку вырваться из ледяного плена и улететь в мой старый сад. Но позволь сотворить для тебя то чудо, на которое я способен. Вот только не знаю, как ты его воспримешь. Однако с отказом я не смирюсь, поскольку давно все решил для себя. Станешь ли ты моей женой, Вероника из города Мастеров?

Ее полные слез глаза и нежные как лепестки утренней розы слегка дрожащие губы могли растрогать даже камень из подземелья королевской темницы:

— Но… разве вы любите меня?

И не способный к лести и обману даже ради достижения самых благородных целей, вместо ответа он лишь преклонил колено и прижал ее руки к своим губам.

Глава 10. Тайная помолвка

Вероника посидела немного у постели уснувшей Марлен, потом накрыла коротышку-свечу бронзовым колпачком и на цыпочках вышла из комнаты бабушки. Вторая, новенькая свеча с ароматом миртовых ягод чуть потрескивала в дрожащих руках.

«Что-то частенько Марлен стала жаловаться на головные боли. Завтра надо бы поменять ей постель и перетрясти перину. Да спрятать под подушку мешочек с шишками хмеля. А еще по совету Терезы с утра заварю мяту и цветы шиповника. Принцу также будет полезен целебный напиток. Но как же сказать бабуле о грядущем переезде в столицу? Я же не оставлю ее здесь одну!

Марлен, конечно, станет волноваться о моей судьбе, начнет убеждать, что нужно искать жениха из своего окружения. Вспомнит притчу о ястребе и скромной коноплянке… Нет, нет, уж лучше я буду молчать, может, Конта еще передумает брать меня в жены. Впереди у герцога знакомство с первыми красавицами Тарлинга. Почему он приказал скрывать нашу помолвку до праздника Пробуждения солнца? Заверил, что делает это лишь ради моей безопасности. Но, кто может угрожать простой белошвейке? Тут что-то не так…

Де Маликор обещал огласить свой выбор в день солнцестояния на ежегодном званом ужине у Бургомистра. Неужели в этот раз я стану отмечать длиннейшую ночь в году не у костра на главной площади, а в самой ратуше вместе с прочими знатными господами, рядом с д, Эберви и главами цехов? До сжигания соломеных чучел осталось чуть больше недели, люблю это зрелище, как и традиционный шутливый маскарад. По улицам пройдет толпа ряженых… Зазвучат рожки и безудержный смех.

Отец будет очень доволен, все случилось по его желанию, хотя я ничего для этого не сделала. Но Тереза… неужели пророчество не выдумка барона, и фея действительно наградила ее короной?! Принц-то ведь в двух шагах! Подумать только, Лежьен — единственный сын короля Гальбо! И такой баламут… Хм, я приняла бы его за бродячего музыканта или ученика лекаря. Тереза будет от него без ума. Они похожи своей открытостью и чистотой».

За окнами бушевала метель, маленькое окошечко с кусочком зеленого стекла постанывало под натиском ветра. Вероника зажгла еще одну свечу и плотнее закуталась в теплый платок, усаживаясь на кровать.

«Нет, мне решительно не уснуть этой ночью! Будь я смелее, сейчас же спустилась бы вниз и осталась стоять до утра в прихожей возле двери, ведущей к соседу. Я же ничего не успела сказать герцогу, не успела на него как следует насмотреться. Когда он опустился предо мной на колено, я растеряла все слова и мысли, как нерадивая ученица мотки ниток.

А когда Конта коснулся моей руки… Показалось, сердце выскочит из груди навстречу. Так бывает лишь в сказках, за что мне такое чудо, я бы согласилась на меньшее! Я согласилась бы служить в его замке простой цветочницей и только изредка видеть его, проходящим по дубовой аллее. Но вокруг Снегирей растут лишь фруктовые деревья… тогда я подрезала бы яблони и собирала сливы, укрывала от мороза вишневые кусты, зная, как любит он морозными вечерами пригубить молодое плодовое вино.

Конта сказал, что окружит меня вниманием и заботой, а что касается любви, то для него имеет ценность лишь честность и верность. Долг… Он хочет жениться на мне только из чувства долга. Наверно, его тронули мои слова в защиту снегирей, и вышитый мною герб, и медальон, который он скоро забудет среди прочих своих сокровищ. А вдруг это всего лишь колдовские чары и они скоро пройдут…

Он говорил со мною так, словно читал страницы прекрасного романа, но глаза его оставались холодны и печальны, будто он отбывал привычную повинность.

А что же я? Мне снова захотелось сбежать или расплакаться, усевшись прямо на пол у его ног. Я держалась спокойно и твердо, хотя душа у меня изнывала от сладкой тоски. Может, такова и есть любовь, о которой я прочла столько дивных страниц, но так и не узнала первых робких шагов ее в своем сердце. Ах, как оно бьется и горит сейчас, словно костер на площади, когда исчезают в дыму все беды прошедшего года! Если даже Конта никогда не полюбит меня, моих чувств должно хватить на двоих.

И если все же он сдержит слово и даст мне свое имя, я стану ему хорошей женой. Я научусь правильно держать себя среди высоких господ, привыкну вести хозяйство, не буду сорить деньгами, обойдусь простыми нарядами и драгоцености мне не нужны. Вот только одно…

Вероника торопливо размотала платок с безымянного пальца левой руки и сняла массивный золотой ободочек, украшенный овальной формы рубином в окружении россыпи мелких бриллиантов. Об истинной стоимости кольца можно было только догадываться. Но его когда-то носила мать герцога, а потому оно не имело для него цены.

И все же он легко отдал кольцо Веронике. Просто надел на палец в знак того, что помолвка состоялась. Только это событие непременно нужно держать в тайне. Оттого и подарок герцога нужно спрятать до поры.

— Неужели я, в самом деле, стану хозяйкой замка Снегирей? О милая матушка, если бы ты могла в этот час разделить со мной все радости и тревоги! Вероника де Маликор! Я даже не посмела бы мечтать… Но как мне сделать счастливым его самого?!

Едва она произнесла последнюю фразу вслух, как яростный порыв ветра заставил со страхом покоситься в сторону единственного окна. А потом раздался глухой удар в ставень, как будто с улицы в него бросили камень или с налету расшиблась крупная птица. Но разве птицы летают в морозной тьме, когда бушует метель?

Все вороны и голуби давно попрятались под стрехами домов или под защитой каменных выступов замка. Когда же сквозь шум ветра до Вероники донесся протяжный собачий вой, она вскочила с постели и подбежала к окну, за которым царил непроглядный мрак.

Издревле повелось, что накануне праздника Пробуждения солнца ночи становились все длиннее, а злобные обитатели тьмы набирали силу и вступали в открытое противоборстве со смертными. Вероника с детства слышала немало историй о том, как в такие ночи над городом проносится Черный охотник со своей свитой гончих псов, собирает незримую жатву заблудших душ, разметает в щепки неприбранные возки и крадет сон у младенцев и стариков.

Чем ближе становился конец года, тем чаще люди Маликории сталкиваются с ведьмами и троллями, замечают в своих домах маленьких лохматых существ, а то и настоящие привидения, а на лесных тропах натыкаются на следы оборотней.

Двери дома Вероники украшены зимними ягодами и листьями мирта, ветками дуба и ели, гирляндами из плюща, серебристой омелы и колючего остролиста, а комнаты мастерской наполняет свежий, бодрящий аромат сосны, яблок и теплого очага.

Осталось лишь повесить на дверные косяки связки чеснока, сбрызнуть все углы дома освященной в соборе водой и сотворить охранные заклинания, которые знакомы каждому горожанину с детства. Чтобы защитить себя от незримой опасности, местные жители не гнушались вместе с молитвами Единому и Всеблагому применять средства, проверенные еще далекими предками, когда в Дэриланде поклонялись совсем иным богам и богиням. Тогда уж точно никакой нечисти не пробраться к жилищу доброго человека!

Кое-кто из старожилов еще помнил места капищ и бурных празднеств былых времен, а кое-кто до сих пор тайком прилежно исполнял древние ритуалы, желая вызвать симпатию возлюбленного или устранить соперницу, привлечь в дом удачу и отогнать злых духов голода и болезней. Недаром старушка Марлен своими узловатыми руками уже смастерила парочку соломенных кукол, чтобы сжечь грозную зиму и разбудить спящее солнце.

Долгая морозная ночь промелькнула для уставшей Вероники одним взмахом черной лохматой шали, а утром на белом пуховом снегу под окном были видны огромные следы собачьих лап. Как будто голодный пес до утра бродил вокруг дома в поисках доступной поживы.

Глава 11. Непримиримый Гальред Гус

С раннего утра Вероника была тиха и задумчива. Проворно выполняла свою работу по дому, стараясь отвлечься на разговоры с Марлен и заказы, которые хотелось завершить до конца года. Пока бабушка занималась стряпней, навестила Ламарка — он пошел на поправку, но, как изнеженное дитя, жаждал слов утешения.

Забавляя его рассказами, Вероника держалась столь же просто и естественно, как в первый день знакомства. И Ламарк, в свою очередь, нисколько не изменил своего поведения, открыто шутил и почти всерьез делился планами открытия книжной лавки. А заодно учебного заведения, куда принимали бы всех разумных девиц, желающих освоить лекарское мастерство. И еще астрономию, картографию и…

— Банковское дело! — пряча улыбку, продолжила Вероника, и в ответ на приподнятые брови Ламарка, пожала плечами.

— Я знаю пару лавочниц, которые считают выручку в сто раз быстрее своих мужей! И оттого лично ведут все расчеты с поставщиками.

Напоив принца настоем лечебных трав, она уселась у его постели с шитьем. Шарф господина Милле скоро будет готов. Удалось выполнить все задуманное, кроме обновления собственного платья для приема в доме д, Эберви.

Но на гладильной доске аккуратно расправлены заново отбеленные фертские кружева. Подшить их к вороту и манжетам можно незадолго до выхода. Останется надеть на шею единственную нитку мелкого жемчуга и заправить волосы под серебряную сеточку. Этого будет достаточно, чтобы выглядеть достойно и в то же время скромно, как подобает девушке ее положения.

И все же Веронику терзали сомнения. Вчерашнее предложение герцога застало ее врасплох. Соглашаясь на него, она поддалась порыву самых искренних чувств, идущих от горячего сердца. А сейчас пришло время разума, и он-то настойчиво убеждал Веронику еще раз все хорошенько обдумать.

«Что означает стать супругой одного из самых влиятельных людей государства? Того, кого вполголоса зовут Бессердечным, кто любовь подменяет долгом…

Со временем, конечно, я выучусь всему, что нужно знать и уметь спутнице такого человека, но мне придется также делить с ним ложе. И продолжить его род наследником. Вдруг это станет непременным условием нашего союза?

Я прекрасно помню печальную историю герцогини Жозелин, которая родила пятерых здоровых дочерей и была вынуждена дать супругу развод, чтобы он мог вступить в новый брак, поскольку хотел только сына.

Люди высшего круга замешаны на чистейшей тонкой муке, но и в ней иногда попадается ядовитая черная пыль, они вышиты золотом на батисте, вот только прочные на вид нитки бывают гнилыми. Знатные господа спят на перинах из лебяжьего пуха, пьют из серебряных кубков, легко меняют любовные пристрастия и порой одним хлыстом бьют своих собак, лошадей и неугодных жен.

Хорошо ли я знаю Конту де Маликора? Живого, реального Конту де Маликора, а вовсе не героя из мрачной легенды с хорошим концом… Ведь правда бывает гораздо страшнее самой зловещей сказки!»

Незадолго до обеда, взяв в помощники юного ученика перчаточника, Вероника отправилась к ближайшему мяснику. К некоторой досаде за прилавком орудовал старший сын хозяина лавки — то самый Гальред, что не прочь бы породниться с прелестной белошвейкой.

— Счастлив видеть тебя у нас, Вероника! Я лично отобрал для тебя свежайшую говяжью вырезку и дюжину отменных колбасок, начиненных мясом каплуна.

— Мы с Марлен очень вам благодарны. Я принесла долг и хотела взять только пару кроликов. Как обычно. Да… еще чудесный паштет, слава о котором простирается далеко за пределы Тарлинга.

Как бы не избегала Вероника общения с рыжим Гальредом, стоит признать, что его отец порой сам наполнял корзину Марлен лучшими продуктами по вполне сходной цене. А знаменитый паштет очень понравился принцу. К тому же приближаются дни празднований обновленного солнца, можно не скупиться на пару улыбок соседу.

Ободренный любезностью милой посетительницы, Гальред вытер руки о ветошь и неуклюже выбрался из-за прилавка.

— Постой, Вероника! Я хотел позвать тебя на ежегодное веселье в ратушу. Ты пройдешь вместе со мной и моим отцом, будешь сидеть за столом рядом с нами, если не нравится соседство д. Эберви.

— Хмм, Гальред, ведь я уже приглашена. Но благодарю за твое внимание…

— Это здорово! Но меня также выбрали в Короли Полной кружки, а мне нужна Королева вечера. Ты же знаешь обычай? Я готов назвать твое имя. Ты ведь согласишься надеть зеленый венок и немножечко подыграть мне? Вероника, я надеюсь, что после мы сможем объявить о нашей помолвке.

— Ох, нет! И речи не может быть. Позволь ответить прямо, ты достойный человек, Гальред Гус, как и твой отец… мы с бабушкой преисполнены уважением, но я вынуждена тебе отказать, — выпалила Вероника, стараясь смотреть прямо в недобро сузившиеся глаза мясника.

— Ты хочешь сказать… Ты всегда так много и чудно говоришь, Вероника! Виноваты твои заумные книжки! Женщина не должна заниматься чтением, это сбивает ее с истинного пути. Так верно ли я тебя понял, ты мне отказываешь?

— Именно так, Гальред. Ты обладаешь столькими хорошими качествами, что непременно найдешь невесту, которая будет способна оценить по достоинству…

— Подожди, подожди! Барон нашел тебе другого жениха? Кто он? Назови имя! Я пойду и сейчас же разберусь с ним. Он живо откажется от своих претензий.

Видя, как Гальред воинственно засучил рукава серой блузы, обнажив мускулистые руки, Вероника попятилась к двери.

— Ты узнаешь имя моего будущего супруга на празднике. Люго, мы уходим!

Она схватила за плечо своего юного помощника и решительно направилась к двери.

— Нет, я не стану ждать! Ты расскажешь мне прямо сейчас.

Гальред оттолкнул мальчика, державшего покупки, и тут же оттеснил Веронику к стене.

— Не слишком ли ты задираешь свой хорошенький носик, портниха? Или по примеру сестры ждешь королевского казначея? А, может, тебе самого герцога подавай в мужья? Твоя мать была деревенщиной, которая запрыгнула в постель к барону, а ты корчишь из себя недотрогу! Запомни, когда достанешься мне, быстро научишься повиноваться.

— Если тронешь хоть пальцем, клянусь всеми колбасами Тарлинга, тебя повесят у Вороньих врат рядом с кладбищенской оградой. И высокое звание отца не поможет. И некому будет корчить из себя шута на празднике в ратуше. Немедленно меня отпусти, Гальред Гус!

Несмотря на сотрясавшую ее дрожь негодования, Вероника старалась говорить твердо. И уже не так смело коснувшись заскорузлыми пальцами мягких завитков ее волос на щеке, Гальред тихо пробормотал:

— Прости, Вероника, прости! Я словно схожу с ума, ведь второй уж год терзаюсь любовью к тебе, а ты и знать меня не желаешь. Стань моей женой, и я никогда не обижу тебя дурным словом. Ты будешь ходить в парчовом платье и бархатной накидке, я подарю тебе шкатулку драгоценностей покойной матушки. Куплю все, что захочешь, только не отталкивай. Мне жизнь не нужна без твоей улыбки. И потом, сам д, Эберви обещал отцу после осенней сделки, что одобрит наш союз.

— Уверяю тебя, Гальред, барон уже передумал. Я принимаю твои извинения, но больше мне нечего тебе сказать.

— Обещай хотя бы на время застолья стать Королевой праздника!

— Я… подумаю. А сейчас дай мне уйти, Марлен заждалась.

Молодой мясник нехотя отступил и долго еще смотрел вслед Веронике, сжимая и разжимая большие кулаки, поросшие редкими рыжими волосками.

«Все равно я ее получу! Вероника будет моей, даже если придется продать душу самому Черному Господину!»

Скоро Гальред оставил вместо себя в лавке работника, а сам спустился в ледник за кабаньим окороком. Но когда зажег масляный факел, в ужасе отпрянул и свалился под лестницу. Возле бочек с солониной лежал огромный охотничий пес — угольно черный, без единого пятнышка. С глухим ворчанием он вгрызался в оленью ляжку, что прежде висела на крюке, а рядом на соломе были разбросаны остатки привезенного только вчера кабана.

Вместо крика из горла Гальреда вырвался сиплый стон, тогда зверь бросил свою добычу и уставился на мясника разумным человеческим взглядом. Низкий утробный рык сменился внятными словами с легкой картавинкой:

— Я принимаю твою плату и научу, как получить то, что ты хочешь.

Спустя полчаса промерзший до костей Гальред Гус наконец выбрался из подвала, но отныне ему уже не суждено будет согреться даже у горящего очага.

Глава 12. В доме д. Эберви

Ближе к обеду улицы Тарлинга заполонили толпы взволнованных горожан. Каждый нерадивый подмастерье, простой ремесленник и важный чиновник с супругой — все желали лично приветствовать хозяина Маликории.

Герцог ехал на превосходном вороном коне в сопровождении отряда рыцарей в полном боевом облачении времен восхождения на престол династии Гальбо. Черно-красные штандарты и вымпела Снегирей развевались рядом с золотистым полотнищем королевского знамени.

От головы до колен Конту покрывала парадная кольчуга, под капюшоном также был заметен кольчужный шлем, оставляющий открытым только строгий овал лица. Черные глаза холодно смотрели поверх восторженных горожан, словно устремившись к остроконечным вершинам собора на главной площади, а, может, и дальше — к башням родного замка.

На левом боку герцога висел длинный, широкий меч, а на правом локте маленький, овальный щит с родовым гербом. Роскошная накидка из темно-синего шелка, расшитого серебром, заменяла плащ и покрывала коня почти до земли. На улицах стоял невообразимый шум от звуков военных труб, топота копыт и радостных воплей наиболее несдержанных горожан.

Кутаясь от декабрьского морозца в короткую беличью шубку, Тереза не желала выпускать руку сестры из своей озябшей ладошки.

— Обещай не отходить от меня ни на шаг!

— Так и будет! А сейчас вспомни наш утренний разговор и перестань дрожать.

— Он похож на ворона с могильной гряды — весь в черном, только алая перевязь на груди, словно кровавая рана.

— Разве ты не мечтала стать врачевательницей? Тебе ли страшиться крови, Тереза?

— Я не боюсь вида страдающих людей, но в том лишь случае, если они еще живы… а он похож на восставшего мертвеца.

— Творец Всемогущий! Что ты такое говоришь, глупенькая!

Вероника пыталась держаться спокойно и непринужденно, но едва вдали показался Всадник в кольчуге, сердце застучало, словно молоточек в лавке добросовестного плотника.

Зато барон д, Эберви уверенно вышел вперед, с поклоном предлагая высокому гостю расположиться в его покоях и подкрепиться лучшими угощениями. С большой гордостью Вильгельм представил герцогу и двух своих дочерей.

Бесстрастный взгляд Конты скользнул по бледному личику Терезы и остановился на Веронике.

— Мы уже знакомы. Похоже, в моем городе многие любят рядиться в маскарадные костюмы задолго до праздника Нового солнца. Трудно угадать в скромной коноплянке прелестную малиновку.

— Человеку внимательному подскажет правду птичья песенка и собственное сердце, — бойко ответила Вероника, слегка опустившись для изящного реверанса.

— А если этого человека за спиной зовут Бессердечным? — небрежно заметил герцог.

Тереза ахнула и покачнулась. Обернувшись, Вероника едва успела подхватить ее за талию, но сил не доставало, чтобы удержать сестру, пришлось опуститься на ступени каменной лестницы.

Конта презрительно усмехнулся, отступив назад, а из-за его плеча тотчас показался Ламарк. Он подскочил к Веронике, с некоторым трудом поднял Терезу на руки и разгневанно завопил:

— Лекаря! Немедленно позвать лекаря! Бедное дитя! Чего же вы ждете?!

Но увидев любимую дочь без сознания, барон и сам словно оцепенел. Прижав ладонь к груди, он потрясывал второй в воздухе, мучительно подыскивая слова для нужных распоряжений.

Конта дождался, пока двое слуг в сопровождении Ламарка занесут Терезу в дом, и глухо сказал, обращаясь к д, Эберви:

— Мой визит доставил вам одни хлопоты. Возможно, мне следует остановиться в другом доме.

Барон приоткрыл рот и закатил глаза, мысль о неслыханном позоре почти лишила его сил. Не выдержав этого жалкого зрелища, Вероника решительно спустилась с лестницы и осмелилась коснуться холодной стали на рукаве герцога.

— Я прошу вас остаться. Моя сестра очень впечатлительна и робка. Хлопоча о приеме, она не спала всю ночь, поскольку вместе с отцом готовила прекрасный стол и проверяла убранство комнат. Умоляю не лишать нас своего расположения в связи с досадным происшествием! Позвольте мне выступить в роли хозяйки и принять вас, как подобает.

— Вы, правда, этого хотите, Вероника? Или всего лишь заботитесь о престиже барона, которого, как мне сказали, даже не смеете называть отцом?

— Я… я не могу считать этот дом своим, но во мне тоже течет кровь д, Эберви, и она не менее благородна, чем ваша, пусть на счету моих предков не слишком много славных деяний на военном поприще. Мы больше известны как мирные землевладельцы. Прошу проявить милость и разделить с нами добрый обед. Мы ждали вас… Я ждала вас…

— Не надо плакать, Малиновка! Твоя просьба услышана, — раздраженно перебил ее герцог. — К тому же Ламарк, наверняка, просидит возле вашей нежной сестры до заката, а мои рыцари голодны.

Потрясенная его отстраненно-насмешливым тоном, Вероника поклонилась и отступила в сторону, давая возможность гостю подняться по ступеням до раскрытых дубовых дверей.

«И этот чужой, надменный человек должен стать моим мужем! Может, кто-то другой подарил мне кольцо своей матери, обещая преданность и заботу… Неужели обморок Терезы так его рассердил, что он изменился до неузнавамости? Или я вовсе не знала его, мне просто приснился сказочный сон…».

Сейчас нужно было оставить в стороне личные тревоги и заняться размещением гостей. В главной зале ожидал торжественный обед на двенадцать персон. Огромный стол, покрытый великолепной камчатой скатертью, был уставлен сервизом из позолоченного серебра. Как только в дверном проеме показалась высокая фигура герцога, несколько менестрелей заиграли мотив королевского гимна на рожках и свирелях.

Рыцари почтительно склонили головы, застыв, словно бронзовые статуи, а глаза Вероники невольно увлажнились. В Тарлинге очень любили старого короля Гальбо, с волнением ловили слухи о том, что последний год он почти не покидает постели из-за долгой болезни.

А сейчас в д, Эберви находится принц — в народе его называют «неоперившимся юнцом, который едва ли сумеет умно распорядиться наследной властью". Впрочем, если рядом будет такой советник, как Конта…

— Нет уж, вы сядете слева от меня, раз назвались хозяйкой!

С противоположного конца стола Вероника послушно вернулась к большому креслу, где восседал де Маликор. Разве возможно ослушаться? Она только тихо спросила, не нужно ли дождаться Ламарка, но получила быстрый отрицательный ответ. Возможно, Лежьен все еще собирался скрывать свой статус, продолжая странную игру. Но это может вызвать новые насмешки и недовольство горожан. Интрига неизбежно раскроется, пойдет новая волна слухов…

— Вы чем-то огорчены, Вероника? Хм… здорова ли ваша бабушка?

— Благодарю вас, все хорошо.

Он как будто хотел завести светскую беседу, но тяготился церемониями. Наедине с ней Конта вел себя и даже выглядел иначе. Сейчас же во главе стола находился властный и жесткий человек, один взгляд которого вызывал трепет окружающих.

Слуга помог герцогу снять с головы шлем, латные перчатки и нарукавники. Черные, как вороново крыло волосы небрежно рассыпались по широким плечам. Смугловатое лицо было гладко выбрито, Вероника даже различила тонкий запах лавандового масла. Конта возит с собой личного цирюльника?

«Он мог бы прятать отметины на лице, отпустив бороду и усы, но предпочитает ежедневно напоминать себе о выпавших на его долю страданиях. Возможно, чтобы ничего не забыть — ни давней боли, ни ярости…»

По правую руку от Конты разместился грузный пожилой мужчина с короткой седеющей стрижкой. Левую щеку и подбородок его пересекал длинный рубленый шрам, но толстые губы кривила добродушная улыбка. Прочие гости были под стать, почти все закаленные в боях воины, на одежде которых красовались фамильные знаки отличия.

Сам д, Эберви находился на другом конце стола и с заметным благоговением взирал на долгожданного гостя, впрочем, не забывая покрикивать на собственных слуг, обносивших участников трапезы кушаньями. А когда взгляд его останавливался на Веронике, она с досадой различала робкую надежду и благодарность. Но милой Терезе больше не нужно бояться, барон еще не догадывается, что все его чаяния готовы сбыться в самые ближайшие дни.

Под нежные звуки арфы в залу внесли перепелов, зажаренных до золотистого цвета и сочную речную форель. Сосед герцога в это время еще отдавал должное куску мяса, срезанного с бычьей туши, запеченной целиком на вертеле. В зале стало шумно от разговоров, стука ножей и звона кубков, доверху налитых прекрасным вином. На пол полетели первые кости и рыбьи головы.

Конта ел медленно, больше поглядывал за тем, как слуги барона ухаживают за гостями, прислушивался к речам соратников, то и дело бросая короткие реплики, попадавшие точно в цель. Вероника сразу отметила, каким уважением пользовался де Маликор у своих людей, — сердце ее наполнилось тайной гордостью и легкой грустью одновременно.

Быть супругой такого человека большая честь, но при том не меньшая ответственность. Каждый ее поступок будет тщательно взвешен и оценен на незримом безмене людской молвы.

Будучи единственной женщиной за столом, Вероника сперва чувствовала себя скованно, но врожденное любопытство и живость характера постепенно одержали верх. Скоро она уже сдержанно улыбалась и доброжелательно кивала рыцарям, бросавшим на нее восторженные и удивленные взгляды. Эти люди мало походили на знакомых мастеровых и крестьян.

Перед Вероникой сидели участники настоящих битв со смертельным исходом — опора короля и защита отечества. Одно это вызывало симпатию, хотя лица некоторых мужчин были покрыты шрамами, а у одного черная повязка скрывала пустующую глазницу.

Слуги внесли новую порцию напитков, а также десерт в виде сладких пирогов и засахаренных фруктов. Конта отложил в сторону салфетку и, наклонившись над столом, неожиданно обратился к Веронике:

— Я увижу тебя завтра на приеме у Бургомистра?

— Ах, да… то есть, вероятно, нет, — прошептала она, поглядывая в сторону, и спеша объяснить:

— Полагаю, мне незачем там появляться. Вам будут представлены лучшие девушки Тарлинга и их почтенные родственники, а мне останется лишь забиться в уголок с блюдечком марципана или пирожных… А вдруг какая-то нежная «фиалка» снова лишится чувств от счастья вас видеть? Поднимется ужасный переполох, вы начнете сердиться. Или напротив, найдете девушку, чьи достоинства не оставляют сомнений. В любом случае, мое присутствие ни к чему.

Закончив фразу, Вероника искоса посмотрела на герцога, не счел ли он за дерзость ее ироничное замечание. Конта задумчиво вертел в руках острую двузубую вилку. Вероятно, планировал всадить ее в бок истекающей душистым соком птицы на серебряном блюде напротив.

— Странно слушать твои рассуждения. Выбор я уже сделал и не намерен отказываться от своих слов. Я решил, ты захочешь провести время среди первых лиц города. Отец не часто выводит тебя в свет.

— С гораздо большей радостью я навещу здесь Терезу. Надеюсь, ей уже лучше.

— Конечно! С ней рядом Ламарк. Напомни, что там говорилось в вашей легенде о подарке феи для дочери барона. Девица д, Эберви выйдет замуж за короля? Уверен, так и случится. Вот только…

Вероника вспыхнула и резко возразила, защищая сестру:

— Если вы пытаетесь заподозрить ее в меркантильности, уверяю вас, это большая ошибка. Она, также как я, любит уединение и книги, прогулки по живописным местам, дружеские беседы в непринужденной обстановке, а не чопорный обмен любезностями, когда за спиной спрятаны булавки и отточенные шпильки. Тереза вовсе не спешит заключить выгодный брак… Ой, простите, я не дала вам договорить!

— Надеюсь, это не войдет у тебя в привычку.

Кончики его губ дрогнули в едва заметной улыбке, а темные, непроницаемые глаза на миг потеплели. Вероника в смятении отвела взгляд, стиснув пальцами изящную ложечку для десерта. Ни один знакомый мужчина не вызывал в ней столько разнообразных чувств. Но Конта, казалось, был весь соткан из противоречий. Когда она заслуживает упрека, герцог улыбается, и хмурится, если Вероника ждет одобрения.

Он привлекал и отталкивал, возбуждал желание быть рядом и тут же от него хотелось убежать прочь. Может, он в самом деле не имеет сердца или вместо теплого куска плоти в груди его томится холодный кремень. Столько вопросов еще предстоит разрешить… Позволит ли герцог быть ближе, доверит ли ей свои секреты.

С каждой новой встречей Вероника все более убеждалась, что Конта ее судьба, даже если книги упрямо твердят о печалях неразделенной любви. А что же герцог? Отвечая на чью-то фривольную шутку за столом и поддерживая следующий за ней громовой хохот, Конта обдумывал письмо в столицу. Нужно подготовить лучшие комнаты для будущей герцогини, дать подробные указания известному ювелиру Гальсбурга и оповестить модельера Рюссо.

Став его женой, Вероника больше не будет одеваться в серые дешевые платья и носить мелкий жемчуг на простой нитке. Ее красота достойна самых дорогих нарядов и украшений.

Глава 13. В зимнем саду

Растирая между пальчиками душистый листочек лимонной мяты, Тереза нахмурилась, поведав Ламарку свои сомнения:

— Разве это так необходимо — выходить в залу и садиться за общий стол? Конечно, если отец пошлет за мной, я подчинюсь его воле. Но лучше бы мне прятаться здесь до утра.

— Совершенно согласен с тобой, дорогая Тереза! И предлагаю прятаться вместе. Вот только неплохо бы перекусить… Хотя бы утиным крылышком или крошками от пирога.

— Сейчас я отправлю Розель на кухню, там должно остаться много вкусных вещей, мы устроим собственный прием на две персоны. Здесь чудесно, не правда ли?

Ламарк только восхищенно вздохнул, в который раз оглядывая маленькую благоухающую оранжерею. Но куда чаще он смотрел на приветливую девушку перед собой. Тереза сама была похожа на редкий, прекрасный цветок — символ невинности и чистоты.

Зачем куда-то идти, если можно просто сесть на скамеечку у ног этого дивного создания и продолжать любоваться, слушая чарующий голос, каждый звук которого наполнял сердце принца сладкой негой.

Но вот зашелестела ткань лавандового платья, и Ламарк, словно привязанный на незримые канаты, двинулся следом, не выпуская из рук кончик длинного пояса Терезы, украшенного причудливой вышивкой.

— Розель, распорядись поскорее, чтобы обед на двоих доставили в зимний сад! Таково пожелание принца. Проследи, чтобы нам подали все самое лучшее… что еще можно найти.

Когда нянюшка покинула свой наблюдательный пост у двери, Ламарк пылко взял Терезу за обе теплые ладошки.

— Ты все же поверила мне? Впрочем, я не знаю, в каком образе предстать пред тобой, чтобы произвести наилучшее впечатление.

— Твои слова могут быть выдумкой, но благородный профиль не станет лгать. И эти ясные глаза… Я видела портрет нашего короля, ты очень похож. Однако, я никогда прежде не беседовала с принцами. С такими чудесными людьми, как ты… Возможно, я веду себя слишком наивно или напротив чересчур вольно. Подскажи, если сделаю что-то неправильно.

— Каков же я? — воскликнул Ламарк.

Тереза простодушно улыбнулась и ответила искренне, без тени смущения:

— Ты словно луч солнца в ненастный день! Словно искрящийся иней на стекле, звонкая перекличка весенней капели, твоя улыбка наполняет сердца радостью и теплом.

Потрясенный подобным сравнением, Ламарк еще крепче сжал розовые пальчики Терезы в своих:

— Но почему? При дворе меня чаще называли шутом и никчемным мальчишкой. Отец при всех бранил за леность в изучении военного искусства и слабость рук, пригодных держать только писчее перо да любимые карты земель Дэриланд.

Тереза упрямо покачала головой:

— Я смотрю на тебя, и мне кажется, что мы прежде уже встречались. Словно выросли в одном доме, вместе бегали на реку и собирали травы в заповедном лесу. Ты снился мне, я сразу узнала тебя, Лежьен. Только немного жаль, что ты оказался принцем.

— Отчего же, милая Тереза? Как это может нам помешать?

— Принцы обязаны повиноваться долгу чаще, чем зову сердца. Хотя это касается каждого из нас в какой-то мере, считаю, что простой человек подчас свободен даже более того, кто сидит на троне. И мужчинам легче распоряжаться своей судьбой…

— Несравненная Тереза, клянусь, нас ничто не может разлучить! Только пожелай!

Испуганно оглянувшись, она приложила пахнущую мятой ладошку к его приоткрытым губам.

— Тише, тише, вернулась Розель!

Ламарк на миг зажмурился от восторга и тут же, ухватив Терезу за талию, увлек под навес, оплетенный цветущими лианами.

— Я увезу тебя в мое имение под Гальсбургом. Никто больше не станет указывать тебе, что делать.

— И даже ты сам?

— Я-а-а? О! Я всего только лучик солнца, который желал бы каждое утро будить тебя в постели, голубка!

Расставляя на столе приборы, старая Розель тщательно прислушалась. Ее смутили подозрительные шорохи за кадкой с барбарисом, а потом почудился тихий смех и звук поцелуя.

«Возможно ли допустить подобное бесчинство! Ах, даже он в самом деле сын короля, ему не позволительно обижать нашу девочку…».

— Тереза, где ты, дитя мое? Пожалей свою старую няньку, выйди ко мне и утешь мое больное сердце.

Розель без сил опустилась на кончик стула, но резво поднялась на ноги, когда заметила появившуюся впереди молодую пару. Щечки Терезы разрумянились, словно спелые ягоды остролиста в морозный день, карие глаза озорно блестели.

— О моя госпожа! Что же вы со мной делаете?! "Что я скажу твоему отцу, негодница?"

Ламарк шагнул вперед и замер перед старушкой в несколько театральной позе, преисполненной тем не менее неподдельного достоинства.

— Вы скажете господину барону, что граф Ламарк де Вазари — единственный сын Гальбо желал бы назвать его младшую дочь своей невестой. Помолвка назначена на завтрашний день. Ты же не против, Тереза? Зачем долго ждать?

— Высокие небеса! А к чему такая спешка? Мы знакомы менее трех часов. И-и… я думала, твое имя Лежьен, — растерялась та.

— Одно из моих имен, я не считаю нужным запоминать полный список. Идем же скорей к столу! Розель, вы можете к нам присоединиться. Но ненадолго. Нет, я считаю, вам лучше сейчас уйти и начать подготовку к такому важному событию. А мы с Терезой пока обсудим мелкие нюансы. Но сначала попробуем эту рыбку и овощи.

— Ведь я еще не давала согласия… — Тереза изо всех пыталась понять, насколько хорошо сейчас следует правилам этикета. Она чувствовала величайшее расположение к юноше, и наивно не желала скрывать своей благосклонности.

— Ты призналась, что видела меня во сне? Какие еще нужны доказательства?!

— В самом деле… но я вовсе не спешу вступать в брак. И давно решила, что первой будет Вероника. К тому же она должна одобрить мой выбор. Я во всем полагаюсь на ее разум. Она старше и больше разбирается в людях.

— Так вопрос с Вероникой уже решен. Конта скоро женится на ней и заберет в столицу.

— Герцог де Маликор? — в ужасе воскликнула Тереза, взмахнув руками. — А что же она?

— Хм… она как будто не против. В любом случае, Конта всегда добивается своего. И если уж он сказал, что сделает ее герцогиней… Тереза, тебе снова дурно? Этот корсет, кажется, слишком сжимает грудь, я могу помочь… Ай… что ты делаешь?!

— Всего лишь учу вас хорошим манерам, принц Гальбо!

— И зачем было проливать вино на мой камзол? Останутся пятна.

— Пятна на добром имени гораздо страшнее, могу вас заверить.

— Дивная Тереза, я вовсе не хотел вас оскорбить! Я лишь заботился о вашем бесценном здоровье.

— Я собираюсь вернуться в свою комнату, а вам покажут особые покои на втором этаже. Туда же принесут обед, если не пожелаете присоединиться к прочим гостям. Дом в вашем полном распоряжении, кроме женского крыла, — прошу это крепко запомнить.

Она решительно направилась к двери, и, растерявшись от такого поворота событий, Ламарк едва успевал следовать за ней.

«Вот я осел! Как можно было огорчить девушку таким неосторожным жестом. Но я ведь, правда, не думал ничего дурного, когда случайно коснулся ее груди… Она сама невинность. Теперь не желает даже смотреть на меня и, похоже, готова заплакать… Пожалуй, я хуже осла!»

— Тереза! Умоляю простить. Нет, я не дам открыть эту дверь, пока ты не выслушаешь. Что же я хотел сказать? Ах, да — книга… помнишь наш разговор сразу после знакомства, речь шла о книге, где описаны холодные земли и птицы, которые не умеют летать, но отлично плавают среди льдов. Да-да! Я знаком с ее составителем. Дамьер гостил в моем поместье, собираясь в новое путешествие к долине дымящихся недр. Представляешь? Прямо из-под земли бьют фонтаны с горячей водой. Невероятное зрелище! У меня есть наброски, ты скоро увидишь. А еще могу нарисовать твой портрет. Прямо сейчас.

— Вы, кажется, умирали от голода, Ваше Высочество.

— Я готов не спать и не есть, лишь бы ты на меня не сердилась. И зови просто Лежьен. Как моя матушка в далеком-далеком детстве. Больше никто меня так не называл. От отца я привык слышать одни упреки, он хотел бы гордится мной, я не оправдываю его надежд, однако, многое, что обо мне болтают — вздор.

Мне казалось, ты можешь понять… Мне бы так этого хотелось. Я готов поделиться с тобой всем, что имею. У меня есть огромный дом, там вечно царит беспорядок и ничего нужного не найдешь среди разных книг и картин вперемешку со статуями и мольбертами. Я хотел бы все тебе показать. Если тебе будет интересно. Но я должен признаться, Тереза. Чтобы между нами не было недосказанности и пустых надежд.

— Лежьен… я не сержусь, ну, почти. Я просто немного испугалась, что ты…

— Тереза, дослушай. Я знаю, что в твоей семье есть какая-то легенда о фее и ты должна выйти замуж за короля.

— Это же просто сказка! Порой мне кажется, что отец большее дитя, чем я сама.

— Позволь, я открою тебе государственную тайну. Об этом пока нельзя никому говорить, хотя при дворе уже догадываются, ведь отец болен и нарочно торопил Конту с браком, отослал меня в эту поездку… Тереза, я никогда не стану королем.

Немного помолчав, она пожала плечами. "Стоило ли признаваться… так даже хорошо".

— Возможно, ты ошибаешься, и все еще обернется иначе. Я не уверена, что знаю твои мечты.

— Я сам согласен до конца дней оставаться всего лишь принцем и не претендую на престол. Ты не расстроена?

— А почему это известие должно меня опечалить?

Ламарк вздохнул и потянулся было к ней, но тотчас опомнился и спрятал руки за спиной.

— Я не смогу сделать тебя королевой, Тереза. Твоя сказка не сбудется со мной. А других принцев в наших землях нет. У Гальбо только один сын и тот непутевый.

Он пристально глянул в светло-карие, доверчивые глаза Терезы, до боли прикусывая нижнюю губу. И вздрогнул, когда нежная белая ручка ласково погладила его по щеке.

— Я буду рада побывать у тебя в гостях. Может быть этим летом. Зимой хлопотно путешествовать, — я читала об этом в книгах и слышала от Бургомистра. Сама-то нигде, кроме нашего деревенского дома и не бывала. Но очень хочу повидать долину с горячими фонтанами, а также птиц, что плавают в ледяных водах, и погребальные камни на могилах древних великанов, и говорящие деревья Локмора…

На земле столько удивительных мест. Я никогда не мечтала быть королевой. Это правда, Лежьен. Мне жаль, что отец бывает на тебя сердит. Я тоже страдаю, когда огорчаю родных. Но если ты не стремишься к трону, твой выбор можно понять и счесть достойным уважения. Можно принести пользу государству и на другой должности. Пытливый ум и зоркая душа видит столько дорог…

— Ты будешь рядом со мной, Тереза?

— Мы можем попробовать. Но о помолвке говорить еще рано.

Ламарк опустился на колено и поцеловал край ее бледно-лилового платья.

— Торжественно клянусь, что с этой минуты буду во всем слушаться тебя, Фея волшебных снов и лимонной мяты.

Прикрыв лицо руками, чтобы спрятать счастливые слезы, Тереза смеялась. А вместе с ней развеселился и Ламарк. Конечно, скоро в горячих сердцах воцарился покой, и молодые люди вернулись в глубину сада, чтобы заняться слегка остывшими кушаньями. Продолжилась и неторопливая беседа.

— Позволь спросить, Тереза, не доводилось ли тебе читать сочинения некоего барона де Моне. Кажется, его путевые записки вызвали большой интерес твоей старшей сестры.

— Вероника ни разу не называла этого имени. О чем же пишет де Моне? Странно, сестра всегда делится со мной увлекательными историями.

— О-о… хм, там ярко описаны морские приключения и схватки с дикарями Гиблого леса. И много чего еще… Когда-нибудь мы прочтем вместе, голубка. Страничку за страничкой. Может быть, этим летом.

«Сейчас я бы не решился открыть большее в страхе получить не только новое пятно на штаны, но еще и синяк от кубка… Ах, какая сила духа и крепость характера таится в этом нежном цветке. Тереза! Это имя могла бы носить святая, одним мановением руки способная усмирять кровожадных львов и полчища злобных демонов. Тереза! Сердце мое трепещет в надежде на твое расположение в скорейшем будущем… или немного позже».

— Попробуй ломтик свежей ветчины, Лежьен. А сыр я готовила сама этой осенью. Он пахнет тимьяном и зеленой петрушкой. Или ты предпочитаешь чисто молочный вкус?

«Прелестная Тереза, отныне я предпочитаю любым лакомствам лишь вкус твои губ и ямочки на этих розовых щечках».

Глава 14. Ночной гость

Вероника поворошила догорающие угли в камине и железными щипцами захватила пригоршню тех, что еще слабо мерцали. Пора наполнять грелку для Марлен. Когда в ногах ее постели будет тепло, бабушка скорее уснет. День выдался пасмурным и томительно долгим. Мысли Вероники постоянно крутились вокруг сегодняшней церемонии в ратуше.

Герцогу представят нарядных девиц, будет звучать веселая музыка и столы прогнутся под блюдами с жареной вепревиной. По слухам, Бургомистр также заказал фазанов и устриц. Кроме городской казны, потратил немало личных средств, желая произвести на Конту самое приятное впечатление и затмить встречу у д, Эберви собственным гостеприимством.

А Вероника настроилась на непростой разговор в своем доме. Пора поведать Марлен о возможном замужестве, начать подготовку к переезду. Но вот беда, она уже почти сутки не поднимается с постели, пьет только подслащенное питье и отказывается от хлеба.

Вчера вечером окликнула Веронику другим именем. Не узнала молоденькую ученицу, та убежала в слезах, шепча, что старая швея сходит с ума. Нет-нет, Марлен просто немного нездорова, это пройдет.

— Бабушка, у меня появился жених.

К удивлению Вероники новость была принята совершенно спокойно.

— Если он тебе по душе, и ты ему веришь, я желаю вам счастья.

— Тебе давно хотелось видеть меня замужней женщиной, верно?

— Все так, милая. Или тебя гложут сомнения? Ах, моя беспокойная птичка, ты же привыкла решать сама. Я могу посоветовать какие нитки подобрать к новой вышивке, и как лучше сочетать цвета, но вряд ли ты послушаешь меня насчет будущего супруга. Дай догадаюсь, он мясник из соседней лавки?

— Нет, бабушка. Он… он из свиты герцога, мы встретились на площади и…

Вероника тяжко вздохнула, быстро завершив фразу, что давалась так нелегко:

— Мы полюбили друг друга с первого взгляда!

Марлен слабо сжала запястье внучки, с заметным усилием приподнимаясь на подушке. Ночной чепец сбился набок, седые волосы растрепались.

— А ты успела посмотреть на него второй раз? Надеюсь, не случилось ничего, что требует скорейшего заключения брака? Я считаю тебя разумной девочкой, Вероника. Немного порывистой, но разумной.

— Ты всегда была для меня примером, Марлен. Я скорее умру, чем покрою позором дом. Хотя люди порой болтают и без веского повода…

— Помни судьбу Алисии! Не ходи той же тропой, что твоя бедная мать.

— Что ты, бабушка… Я лишь хочу сказать — он обещает увезти меня в столицу. И ты, конечно, поедешь с нами.

Марлен удивленно хмыкнула.

— Зачем мне куда-то отправляться? Я останусь в Тарлинге, но тебя не стану держать. Ты с юных лет мечтала расправить крылышки. И хоть дыхание мое полетит за тобой вслед, старые кости уже не двинутся с места.

— Но как же без тебя! У моего жениха есть хороший дом в Гальсбурге, мы славно заживем, вот увидишь.

— Нельзя оставлять мастерскую. Что скажет Алисия, когда вернется? Нет, Вероника. Я должна за всем присмотреть. Посуди сама — скоро мне ложиться в промерзшую землю, так пусть это будет поближе к Тарлингу. Здесь все мои родные нашли последний приют. Теперь легко умирать, раз при тебе будет добрый муж — он, конечно, честен и богат, потому что дурной человек тебя не заслуживает, хотя ты еще молода и ошибиться не долго. Уже утро? Как холодно. Пора затопить очаг. А тесто поставлено? Я испеку пирог вам на свадьбу. Чудесные новости… надо Алисии сообщить, пусть поскорее разделит нашу радость.

— Но матушки больше нет с нами, — прошептала Вероника, чувствуя, как по спине бежит холодок страха. — Она ушла туда, где вовсе не бывает зимы, меж ветвей ясеня до рассвета поют соловьи, а первые лучи солнца встречают трели жаворонков и зарянок.

Марлен хрипло рассмеялась, запрокидывая голову к темному потолку и устало опускаясь на постель:

— Да-да, я теперь хорошо вижу, там по ущелью, заросшему плющом, пробегает ручей. И рядом кленовая роща, где собирают густой сладкий сок. Как давно я его не пробовала. Э-хэй… слышишь? В терновых зарослях не смолкает крапивник. На праздник его поймают и подвесят за лапки на большой шест. А Королю Веселья наполнят высокую кружку пенным пивом. Дитя мое, заклинаю тебя, берегись Хозяина праздника! Он задумал недоброе… На дворе опять воет черный пес… Берегись, Вероника, он кружит возле дома, поджидая тебя!

— Ты лучше поспи, Марлен. Давай укроемся одеялом. Вот так. Завтра я достану кленовой патоки, ты ведь ее любишь. У нас все будет хорошо, Марлен. Я придумаю, как сделать, чтобы нам с тобой было хорошо.

Она собиралась провести ночь у постели бабушки, только внизу послышался шум, будто кто-то настойчиво стучал в двери. Может, это разыгрался буран? Надо бы проверить ставни внизу. Вероника спустилась по лестнице и, грея над огоньком свечи озябшие пальцы, снова прислушалась. А когда различила знакомый голос, поспешно отодвинула засов и отступила назад, пропуская позднего гостя в прихожую.

Следовало принять его плащ, засыпанный снегом, пригласить самого к теплому очагу в маленькой кухне, но Вероника не могла отвести взгляд от темного силуэта перед собой.

— Почему вы здесь в такой час? Что-то случилось?

Конта сбросил верхнюю одежду на стулья в углу и убрал со лба мокрые пряди волос.

— Я снял у Баффо комнату до последнего дня этого года, разве ты забыла? Могу ночевать здесь по праву. Не хотелось тревожить старика, потом пришлось бы выслушивать его причитанья и приглашенья к позднему ужину. Решил постучать к вам и тихо пробраться в свою каморку через общую кухню. Я разбудил тебя? Ты дрожишь, руки совсем замерзли… Почему здесь так холодно, вам не хватает дров и угля? Вероника, ты завтра же перейдешь в дом барона, ты больше не должна оставаться здесь. Разумеется, и Марлен тоже.

— Мне нужно подумать…

— Сделаем это вместе. Но сначала проведи меня к очагу, я разожгу огонь.

— Да, конечно… идемте за мной. У нас очень теплый дом, только от двери немного дует в морозы, но Люго помогал утеплить щели. Сюда, прошу вас. Я принесу домашние туфли, они принадлежат Марлен, однако так велики, что она в них ходить не может, — это Баффо нарочно устроил такую шутку на прошлые праздники. Вам туфли должны подойти… садитесь сюда, я помогу снять сапоги.

— Может сразу принесешь носки из козьего пуха? Мне никак нельзя свалиться с простудой в ближайшее время.

Присев на скамеечку у его ног, она замерла, стараясь разглядеть в полумраке выражение лица герцога. Неужели он шутит? И зачем пришел сюда в снегопад и метель, хотя мог бы остаться на ночь в гораздо более пышных покоях? Неужели хотел видеть ее… только для того, чтобы видеть ее…

— С сапогами я сам разберусь. Лучше согрей воды и подай мед. Ухх, как там холодно и темно!

"Странно, он выглядит очень довольным…"

— Так всегда бывает накануне самых долгих ночей, — прошептала Вероника.

— Вот поэтому тебе и нельзя оставаться здесь! Я обо всем позабочусь.

Она выбрала из корзины с дровами пару тонких осиновых чурочек и забросила их в очаг. Осталось немного разворошить угли железной клюкой, чтобы огоньки пламени вновь подняли жадные головки и быстро охватили собой сухую древесную плоть.

Еще нужно зажечь свечу на столе. Одной будет достаточно. Вероника немного стыдилась своего старенького передника и поношенного платья с заплатками на локтях.

— Довольно хлопотать. Сядь рядом на эту скамеечку и дай на тебя посмотреть, — мягко проговорил Конта.

Молча, она подвинула низкий табурет к герцогу, оставляя расстояние меж ним и собой в полшага.

— Ведь ты не боишься меня, Вероника?

— У меня нет причин и, надеюсь, не будет впредь. Но вы мне пока не муж.

Казалось, ее сдержанный ответ вновь его позабавил, Конта с легкой улыбкой вглядывался в ее раскрасневшееся от близости очага личико и даже будто одобрительно покачивал головой. И в этот момент Вероника вдруг тайным женским чутьем поняла некоторые его желания и порывы.

Сейчас перед ней сидел не герой любимой сказки, не бесплотный дух, а самый настоящий мужчина. А уж сколько их повидала Вероника на улицах и в мастерских Тарлинга, сколько выслушала рассказов о них от болтливых соседок!

Пусть Конта был грозным и могущественным, но в первую очередь он все же оставался мужчиной, который не прочь хорошенько выпить и закусить, по первому зову трубы готов вскочить на коня, чтобы ввязаться в самую гущу сражения, а в перерывах между боями порой думал о том, как бы уложить в постель привлекательную девицу. Желательно помоложе и с пышными формами.

Пораженная своим открытием, Вероника смело подняла глаза на собеседника и, выпрямившись на своем табурете, уже без малейшего смущения спросила:

— Остались ли вы довольны обедом у Бургомистра?

— Оленина была превосходна, вино не хуже, чем в Гальсбурге. А вот в соус, поданный к устрицам, на мой вкус, положили многовато имбиря.

— И только? А наши красавицы как вам показались?

— Они, и правда, прекрасны, — все как будто на одно лицо. Правда, у одной оно было прикрыто вуалью, спускающейся с остроконечной шляпы, а другая постоянно пряталась за пышным веером из перьев заморской птицы.

— Наверно, это Тарильда — дочь Главного Архитектора. У нее растут крохотные усики и родинка над губой. Но при том замечательные глаза и дивный голос.

— Усов я не заметил, а голос… да, девица пела хорошо… — рассеянно вспоминал Конта, вызывая у Вероники странное недовольство. «И зачем я только стала расспрашивать о приеме! Вот только задам последний вопрос…»

— Надеюсь, обошлось без обмороков?

Вероника ни за что не призналась бы себе, что ее настигли обычные муки ревности. Они-то и заставляли возвращаться к теме прошедшей встречи Конты с юными особами. Однако он быстро пресек ее язвительные намеки добродушным замечанием:

— И не совестно тебе подтрунивать над сестрой?

— Я и не думала! Простите, мой вопрос был неуместен. А что касается Терезы, то мы часто шутим друг над другом — беззлобно и ради веселья, потом обнимаемся и смеемся вместе. Но, вы правы… сейчас я сказала лишнее.

— Так, может, теперь обнимешь меня?

— Зачем? — насторожилась Вероника, чувствуя, как все жарче становится сидеть у разгоревшегося очага. Хочется отодвинуться дальше. И от него тоже.

— Как знак раскаяния… или приветствия. Ведь мы помолвлены, а не просто добрые соседи. Скоро ты станешь моей женой.

— Но этот день еще не настал. И ночь тоже…

— Что ж, ты права, — вздохнул Конта.

Она до боли стиснула руки, теребившие край старенького передника. Как можно было делать такие двусмысленные намеки! Ей следует сидеть прямо и скромно молчать. До самого утра, если понадобится, потому что все равно уже не заснуть. Герцог гораздо старше и опытнее в любви, а Вероника хоть и наслышана о ее путях, подчас извилистых и опасных, но всегда наблюдала издалека. Впрочем, и это позволило сделать немало открытий.

Особенно за время, проведенное в деревне у дальней материнской родни. Как-то еще девочкой, Вероника заснула на сеннике, а потом стала свидетельницей нежного воркования молодой пары. И не сразу зажмурилось, когда крестьянин поднял юбки возлюбленной, чтобы разместиться между ее загорелых ног. Ох, какой стыд! А ведь так зарождаются дети, значит, данное деяние угодно богам. И сколько раз приходилось видеть, как это делают животные: лошади, овцы, быки и коровы…

Заглянув в насмешливые глаза герцога, Вероника гордо приподняла подбородок.

— Теперь я жалею, что отвергла ваше предложение и пропустила обед в ратуше. Там наверняка было много вкуснейших пирожных. И я тоже неплохо играю на лютне и пою.

— О белой голубке на черепичной крыше собора?

— Мне больше нравится песня о сороке, но она слишком проста, хотя под нее и любят плясать в таверне. Весь Тарлинг знает. Я еще е люблю песню о скитальце, который предпочел покинуть дом в поисках приключений.

Конта вытянул ноги и откинулся на стуле, принимая непринужденную позу.

— Что-то напоминает мне… Напой пару строк.

— Сейчас?

— Или тебе нужна лютня?

— Музыка хороша сама по себе, но инструмент хранится в сундуке наверху. Матушке нравилась моя игра, а когда ее не стало, я забросила уроки. Пожалуй, и без лютни справлюсь. Только я буду петь тихо, не то сюда Люго прибежит, у него в отличие от Баффо сон чуткий.

Вероника отвернулась к окну, хотя Конта из деликатности тоже опустил взгляд к очагу, не желая ее смущать.

Тогда она закрыла глаза и запела, приложив руки к груди:

Я позабуду дом и друзей,

Полкоролевства отдам за коня,

И я буду верен любимой своей,

Если она не бросит меня.

Я безнадежно влюблен в паруса,

В скрип башмаков и запах дорог,

Вижу чужие во сне небеса,

Но иногда вижу твой порог.

Конта хорошо знал эту песню, что распевали бродячие менестрели по щербатым улицам городов и придворные исполнители в гулких дворцовых залах Гальбо. Услышав ее первый раз по возвращении из дальнего похода, Конта больше не мог забыть. Ведь в ней пелось о нем самом. А еще о надменной и капризной красавице, которая нанесла удар не менее болезненный, чем кинжал проклятого Кайро.

Я целовал паруса кораблей,

Полкоролевства отдал за коня,

И я был бы верен любимой своей,

Если б она не забыла меня. (c)

Мучительно захотелось вспомнить и Конта выразил свои мысли вслух:

— Ее звали Аглея. Наверно, я когда-то ее любил. Порой это было тяжело, и так напоминало болезнь, что избавившись от жестокого чувства, я ощутил себя заново рожденным.

— О чем вы? — Вероника передвинула табурет ближе, чтобы лучше слышать каждый его вздох.

— Должен ли я говорить тебе о своем прошлом?

— Конечно, если такова ваша воля. А я расскажу о своем.

— Хм, вот это уже интересно.

— Боюсь, не столь интересно, как в вашем случае.

— Предлагаешь излить душу друг перед другом?

— Или открыть сердце… У кого что имеется при себе.

— Ты нарочно дразнишь меня, Вероника! — нахмурился он.

— Я хочу все знать о человеке, которого беру в мужья.

— Берешь в мужья?! Творец Всемогущий! Она берет меня в мужья. Меня!

Вероника скомкала край передника в узел и, едва скрывая дрожь, пыталась угадать — сердится он или снова чему-то рад.

— Почему вас удивили мои слова? Когда-то в здешних краях во главе семьи была женщина и свадебный обряд проходил несколько иначе. Именно женщина брала себе мужа, а не наоборот.

— Похоже, ты не прочь вернуть те славные деньки, Вероника?

Задыхаясь от волнения, с неловкостью чувствуя, как кожа на груди становится мокрой от пота, она вскочила с табурета и обхватила горло руками, делая пару шагов назад.

— Я не то хотела сказать, вернее, не совсем то… Вам известно, какое страшное это было время — удивительное и страшное. В землях Маликории царили суровые обычаи. Несчастных маленьких птичек крапивников забивали палками под Новый год, чтобы торжественно пронести на шесте по селению, и на площади иногда жгли женщин, обвиняемых в колдовстве. Марлен сама видела, как вместе с одной из них в пламя бросили шестипалого мальчика. Мать прятала его десять дней после рождения, соседка услышала плач…

— Мой прадед запретил бессмысленное убийство птиц и людей. Он привез в Маликорию новую веру и построил первый храм Всеблагого. Правда, говорят, он был чересчур строг с теми, кому нравились прежние традиции…

Конта поднялся и встал напротив нее, загораживая очаг.

— Но один древний обычай я бы не прочь вернуть на сегодняшнюю ночь. Похоже, ты увлекаешься изучением старины и помнишь, что нужно сделать женщине, чтобы взять себе мужа. Всего лишь громко об этом сказать, назвав его имя. В свидетели мы можем взять огонь и воду, как делали наши предки. Ну, же, Вероника… смелей! Скажи о своем желании, и я буду твой до конца моей жизни. А ты будешь моя. Уже не важно, по каким обрядам и законам.

Глава 15. Огненная метель

Слова Конты поразили и вызвали бурю желаний, что до сей поры сладко дремали в самых глубинах ее женского существа. Она вдруг отчетливо осознала, что хочет соединиться с этим мужчиной и как можно скорее — стать одним целым, избавившись от одежд. Словно в единый миг исчезли все книжные поучения и наставления заботливых родственников. Все преграды и опасения рухнули перед зовом горячей молодой крови, которая неистово прилила к лицу, груди и самым сокровенным местечкам невинного тела.

Новое, обжигающее чувство было незнакомо ей, но, в то же время, казалось, что именно для этих волнующих минут она расцвела, созрела, и сейчас готова предложить свою жертву на алтарь обоюдной страсти.

О, да! Она будто вспомнила, что когда-то очень давно, даже еще до рождения уже была настигнута подобным желанием. Стояла душная летняя ночь и обнаженные люди без стыда танцевали вокруг украшенного лентами и ветвями столба, а потом разбивались на пары и убегали в темные заросли, чтобы насладиться друг другом.

Луна осыпала зыбким серебром их тела, и костры бросали вверх снопы яростных искр, пока дым разносил по долине ароматы особых трав, наполнявших чресла мужчин неутомимой силой, а женское лоно склонностью к принятию семени.

Конта ждал ответа, но, потрясенная живостью картин, роящихся в ее голове, Вероника прошептала бессвязно:

— Метель из огненных цветов…

— Что?

— Вокруг меня. И ты тоже охвачен ею. Она повсюду — сам посмотри!

— Тебе страшно?

— Разве ты тоже видишь?

— Я вижу тебя, я слышу тебя и мне довольно. Я желаю тебя, Вероника. Назови меня своим мужем и отведи в свою спальню. Мы завтра же объявим по всему городу, что герцог де Маликор нашел избранницу. Конечно, мы сходим в храм и там принесем свои клятвы, но брак заключим в столице. Гальбо сам хочет нас благословить.

— Король? — ахнула она, широко раскрывая глаза.

Мысли путались, потому что Конта привлек ее к себе и осыпал поцелуями изгиб шеи, отодвинув тонкий платочек, слизывал капельки пота с тонкой ключицы. Осторожно коснулся щеки и губ, смешав ее горячее дыхание со своим.

— Говори, Вероника. Я не буду принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь.

Теперь ее глаза были полны слез. Сердце разрывалось от желания стать ему ближе, но сомнение вдруг налетело подобно порыву холодного ветра, заставив трепетать в сильных руках герцога.

— Может, тебе все равно и просто нужна женщина для постели — после застолья и общества привлекательных дам ты пришел сюда именно за этим? Тобой движет простое мужское желание? Я готова отдать все, что у меня есть, так немного… и не буду жалеть. Но если утром ты станешь другим, как тогда, в доме барона, и начнешь говорить со мной равнодушно… Я умру! Неважно, став твоей женой или нет. Я умру, если буду знать, что нужна тебе только для утоления похоти и любая может меня заменить.

Он взял ее лицо в ладони повернул так, чтобы видеть лучше в неясных отблесках пламени.

— Ни одна женщина не заменит тебя в моем сердце. Сейчас я это понимаю и готов признать, что поступаю скверно, подталкивая тебя к тому, на что ты пока не готова. Я буду ждать, сколько нужно. До церемонии в столице, если ты хочешь. Наваждение… твои глаза… губы… твой голос и вино в моей крови заставили меня быть почти грубым. Ты заслуживаешь иного, Вероника. Теперь я понимаю.

Внезапно он выпустил ее из объятий, схватившись за левую часть груди, и сморщившись от боли.

— Постой! Меня будто царапнула сталь, странно… здесь только твой медальон.

Конта вытащил из кармашка подарок Вероники и поднес к очагу, желая рассмотреть. Но тут же издал новый возглас изумления.

— Да он раскололся! Не понимаю, как такое могло случится!

Вероника бережно взяла с раскрытой ладони герцога знакомую вещицу. И впрямь, от самого крепления цепочки до основания пробегала широкая трещина с неровными краями.

— Чудеса! Я хранила его столько лет. Будет жаль, если хрусталь искрошится и птичка останется без защиты.

— Мы найдем снегирю другое гнездышко. Ему будет лучше на бархатном ложе, чем в холодном камне.

— Отчего же случился изъян? — огорчилась Вероника, искренне сожалея.

А Конта глубоко вздохнул, накрывая своей ладонью ее руку с медальоном.

— Во всем виновата "огненная метель". Наверно, я слишком крепко прижал тебя к себе, так крепко, что ледяные оковы не выдержали и почти распались. Еще несколько столь же горячих объятий и не удивлюсь, что даже сам снегирь оживет. Тебе же обещано чудо! Феи никогда не бросают слов на ветер. Хотя всегда могут оправдаться, что их неправильно поняли. Вот же проказницы!

— Фея? Ты хочешь сказать, что та старая гостья была настоящей феей?

— Думаю, так и есть.

— И она оставила для тебя медальон. Значит, вы с ней тоже встречались.

— Когда-нибудь я тебе расскажу.

— Да-да, мы еще не договорили о твоем прошлом! Хотя, пожалуй, я не захочу слышать о женщине, которую ты прежде любил.

— Нет, я скажу, иначе ты все равно будешь думать и даже придумывать лишнее. Но теперь мне легко вспоминать. Леди Аглее сказали, что Кайро превратил меня в калеку, изуродовал лицо. А я так хотел ее видеть, что по возвращении в Гальсбург первым делом явился к ней в дом. Я сильно хромал, у меня была сломана левая рука и пара ребер. Кровоточили отметины вот здесь — не стал их скрывать. Я спешил дать знать леди, что жив. А потом увидел в ее глазах ужас и отвращение. Она стала белее снега и упала на руки слуги. Я сбежал из столицы, желая найти смерть в бою, а потом передумал. Зачем умирать, когда стране нужны воины, способные биться за нее. Я был молод и силы быстро вернулись.

Ну, что ты, Вероника, не плачь… Это было так давно, что уже и шрамов почти не видно. Я напрасно тебя огорчил. Теперь расскажи мне свои секреты. Я настаиваю. И чтобы ты не сбежала, буду держать тебя на руках. Ведь мы помолвлены и могли стать мужем и женой, стоило тебе сказать несколько заветных слов.

Но должен признать, ты была права, а я вел себя, как мальчишка. И даже медальон феи осудил мою несдержанность, словно острым лезвием коснувшись груди. Действительно, колдовство…

Он усадил Веронику на свои колени и ласково прижал к себе. Пару мгновений она опасалась, что старенькое сиденье не выдержит их вдвоем, но потом решила, что в случае падения она-то окажется сверху, а настоящим мужчинам положено иметь крепкий зад, поэтому герцог не может сильно пострадать.

Стоит ли ему признаваться во всех своих пороках? И так ли они страшны на самом деле. А что, если он засмеется… или напротив, сурово осудит ее. В таком случае, нужно начать с самого простого.

— Еще девчонкой я отвлекала Рауля, чтобы знакомые пареньки с улицы Кожевников пролезли за стену замка. Я знала, что приятели набьют животы яблоками и сливами, спугнут мирных птиц в саду, но мне потом нравилось слушать их страшные рассказы о призраках, живущих в развалинах.

А когда я стала старше, сама забралась на дерево, чтобы по толстой ветке доползти до разбитого окна башни. Мне отчаянно хотелось попасть внутрь и лично все осмотреть. Помню, я оказалась в темном коридоре, который привел в просторный сводчатый зал, наверно, то была ваша трапезная. В ней находился огромный камин, запыленный, покрытый копотью.

На стене над ним висело оружие и доспехи, но сейчас отчетливо помню только шлем рядом с гербом Снегирей. А рядом старая волчья шкура и голова оленя с ветвистыми рогами… Ах, как у меня замирало сердце!

— Помню, — кивнул Конта, — в главном зале меня с детских лет поражала люстра, куда на праздники вставляли более пятидесяти свечей. Она сияло, словно солнце. А ты заметила роспись на потолке?

— Краски поблекли, но могу представить, как хороша была картина при свете огней. Люстра и сейчас там, только висит на трех цепях, остальные оборваны. Почему ты не хочешь навестить замок?

— Я уже был в часовне и поклонился праху родных, — уклончиво ответил Конта, сузив глаза. — Дом стал мне чужим. И тебе нельзя появляться там, Вероника. Но продолжай, я еще не услышал о твоих самых тяжких преступлениях.

— Боюсь, мне все труднее в них сознаваться. Когда я покидала замок через то же окно, иссохшаяся ветка неожиданно обломилась, и я свалилась прямо под ноги Раулю. Ох, как он бранился! Дошло до самого Бургомистра. Меня вызвали в ратушу и пригрозили строгим наказанием, но, кажется, глава Тарлинга лишь хотел утешить старого солдата. Как только Рауль ушел, опираясь на свою клюку, Бургомистр добродушно заговорил со мной и даже угостил сладостями. А у меня платье было испачкано травой и земля в волосах. Я сгорала от стыда и хотела только сбежать. И мне здорово попало от матушки. Рауль на всю улицу растрезвонил, что я веду себя неподобающим образом для девицы.

— Мне следовало приехать гораздо раньше и самому расследовать это чрезвычайное происшествие, — задумчиво произнес Конта, тщательно пряча улыбку. — Ужасное поведение для приличной девушки, я согласен. Полагаю, это все?

— Нет, нет, еще одно… я… — растерявшись, Вероника набрала больше воздуха в грудь и еле слышно прошептала, — я уже целовалась однажды. Точнее, позволила себя поцеловать.

— Ты уверена, что хочешь рассказать больше?

— Нет. Но, кажется, я должна.

— Если дело ограничилось лишь поцелуями… Уф, как здесь стало жарко! Вероника, я не ставлю себе цели жениться на невинной девушке, хотя, признаюсь, мне бы того хотелось. Ты просто должна быть честна со мной. Сейчас и впредь.

— Я честна. И-и… дело ограничилось поцелуями. Он учил меня рисовать, а матушка прогнала его, даже не заплатив.

— Хорошо, — похоже, Конта и сам был отчего-то немного смущен или раздосадован. — Другого я не ожидал. Эти глаза и губы еще при первой встрече открыли мне твою правду о тебе.

— Также я украдкой читала сочинения де Моне, — зажмурившись, пробормотала Вероника совершенно упавшим голосом.

— Твой самый страшный грех я охотно беру на себя, — обреченно ответил Конта, целуя ее в гладкий лоб. — А сейчас скажу то, что, пожалуй, было бы лишним. Некоторые мужья в Гальсбурге нарочно подкидывают подобные книжицы своим слишком чопорным и стыдливым женам. Нам это не понадобится, Вероника. Понемногу мы сами освоим искусство любви и нежности, начав с самых первых страниц. И я готов заново учиться вместе с тобой.

Разве он не удивительный человек? Кто еще мог сказать такое… Вероника с благодарным трепетом заглянула в его лицо, удивляясь тому, как легко и приятно протекала их беседа. От прежней скованности и смущения не осталось следа, казалось, никакие преграды не могли помешать союзу, основанному на доверии и уважении. Если это уважение будет взаимно, о чем она всегда мечтала, представляя будущую семейную жизнь. А Конта уже вслух делился ближайшими планами:

— Завтра к вечеру вы с Марлен перейдете в дом барона, я прикажу подготовить комнаты.

— Бабушка не согласится, она слишком привязана к мастерской, хотя с заказами у нас совсем плохо. И я не хочу покидать дом раньше срока.

— А я не могу оставить тебя здесь.

— Стыдишься, что твоя невеста живет на улице Ткачей?

— Вот уж нет. В нашем роду мужчины не раз брали в жены девушек из простонародья. Но ведь ты принадлежишь к знатной фамилии, Вероника, зачем упорствовать в том, чем щедро одарила судьба. И разве тебе не хочется быть ближе к сестре? Я слышал, наш принц ею очарован. У Ламарка доброе сердце, но он еще очень молод. Надеюсь, Тереза будет направлять его порывы в нужное русло. Похоже, у них много общего — наивная чувствительность и страсть к путешествиям. Ты могла бы дать сестре несколько ценных советов. Соглашайся, Вероника, так я буду спокоен.

— Ты останешься в городе до конца месяца, верно?

— Я обещал Бургомистру назвать имя будущей супруги на торжествах в самую длинную ночь.

Вероника улыбнулась, робко коснувшись темных волос герцога.

— Какое странное совпадение. Мясник из соседней лавки, сын главы гильдии Гальред Гус, просил меня стать Королевой Веселья на празднике.

— Мне не по душе этот старый обычай! Но в Тарлинге любят его. Так что ты ответила?

— Если Гальред при всех назовет мое имя, отказаться будет нехорошо, сам знаешь, дурная примета. Я окажу уважение нашим традициям, буду петь и танцевать у накрытых столов, чтобы новый год принес большой урожай зерна, скот был цел и сети рыбаков полны улова. А на следующий день пойду за тобой, куда скажешь. Но лишь после того, как стану твоей невестой для каждой синицы в городе, не раньше, Конта де Маликор.

Герцог задумался, и руки его, бережно обнимавшие Веронику, заметно напряглись.

— Я ведь могу и заставить тебя. Ради нашего блага заставить. Пойми, я тоже хочу соблюсти некоторые условности, поэтому стойко перенес встречу в ратуше и завтра сделаю пару якобы важных визитов. А ведь то, для чего я приехал в Тарлинг, уже в моих объятиях. Так что мне мешает забрать тебя и увезти в столицу уже завтра? Долг и традиции. Ведь это моя земля, мои люди, я обещал заботиться о их благополучии. Когда я вновь навещу Маликорию — знает лишь Творец… Так пусть здешние жители запомнят меня. Хм… Может, сложат новые песни и сказки. Почему ты упрямишься, Вероника? Разве я много прошу?

— И я прошу немного — позволь нам оставаться здесь до дня Пробуждения солнца. Подумай, это так символично!

— И так опасно! Ты забыла, какое время сейчас?

— Но что нам может угрожать? Или ты веришь в рассказы о мертвецах, что покидают кладбище и рыщут по улицам в поисках невинных душ, или в стаи говорящих собак на бугре у скотобойни… В нашей таверне за кружкой эля и не такое соврут. Конта, скажи прямо, чего ты боишься?

— Боюсь потерять тебя прежде, чем обрету, — прошептал он, целуя ее в полураскрытые губы.

Они провели остаток ночи наверху, в комнате Вероники. Так получилось, что из кухни пришлось спасаться немного постыдным бегством. За стеной раздался надсадный кашель Баффо, кажется, перчаточнику не спалось. Не вздумает ли он наведаться к теплому очагу… Вероника мигом покинула колени герцога и выпрямилась у стола, поправляя платок на груди.

— Не хочу, чтобы он видел нас в такой поздний час. Непременно доложит Марлен, а ей нельзя волноваться.

— Скоро каждый ворон в городе узнает о нашем союзе. Осталось подождать совсем немного. Сейчас я хочу тебя защитить. Потом ты поймешь. Я все тебе расскажу.

Его слова успокоили и сподвигли на непростое решение. Захватив толстую оплывающую свечу, Вероника потянула Конту за собой. Миновав коридор, они вместе поднялись по лестнице до девичьей спальни.

Взявшись за гладкую и холодную ручку двери, Вероника остановилась, опустив голову. Рядом была комната бабушки, нужно зайти хоть на краткое время, чтобы послушать тихое дыхание Марлен. Это поможет быть твердой в своем решении.

Конта мягко коснулся ее плеча.

— Только попроси, и я уйду на соседскую половину. А если позволишь остаться, клянусь, тебе не придется жалеть. Я лишь хочу быть рядом. Тебе нечего бояться, Вероника. Ты же мне веришь?

— Больше, чем себе. Но ты не должен этим воспользоваться.

— Я дал тебе слово.

— Тогда осталось лишь сдержать его, герцог де Маликор.

Дверь тихо скрипнула, Вероника прошла вперед, чтобы утвердить светильник на поставец у окна, и показать гостю скромную обстановку.

— Занавеси, постельное и скатерть я сшила сама. И сама сплела коврик из тростника, а тот, что у кровати сделан из шерстяных ниток. Это работа Марлен. Я посмотрю, как она спит и скоро вернусь.

Задыхаясь от волнения, Вероника вернулась в коридор. Но не сразу направилась в соседнюю каморку, а еще постояла в полутьме, судорожно сжимая горячие руки.

«Еще немного и силы оставят меня. Любящий Творец, помоги! Я не знаю, не знаю, как правильно вести себя, что мне можно… Я словно на краю гибели и блаженства…».

Но даже недолгое время, проведенное возле спящей Марлен, вернуло покой душе и даже навело запоздалую дремоту. А когда Вероника тихо прошла в свою спальню, то обнаружила, что Конта устроил на полу у теплого бока печи лежанку из куска толстого сукна и мирно спит, подложив под голову вышитую розами подушечку, украшавшую девичью постель.

"Этот воин, наверняка, знавший немало доступных женщин, сейчас оказался гораздо чище и целомудренней меня. В то время, как я терзаюсь разными непристойными фантазиями, он предпочел предаться сну, как человек, за которым нет никакой вины. Или просто очень устал за день, проведенный среди шумного сборища пестрых господ. Не пора ли мне последовать его примеру?"

Стараясь ступать бесшумно, Вероника накрыла герцога лоскутным покрывалом со своей кровати и затушила свечу. Потом быстро сняла с себя платье и, оставшись в тонкой льняной сорочке, юркнула на прохладные простыни, накрывшись одеялом с головой. Но и здесь нельзя было спрятаться от сотни досадливых мыслей, окутавших тяжелую голову.

"Ему жестко лежать на полу, я могла бы вытащить из сундука второе одеяло, отдать свою подушку с утиным пухом, что обновили осенью… Над мастерской перчаточника Конту ждала бы уютная постель и грелка с горячими углями, а в доме д, Эберви роскошное ложе под атласным балдахином с золотыми кистями. А он предпочел отрез шерсти на скрипучем деревянном полу. Может, я, и правда, ему дорога. И сердце его еще горячей моего, хоть он и скрывает его под ледяной броней…".

Душа ее разрывалась от желания тихо-тихо подкрасться к ночному гостю, опуститься на колени и приблизисть голову к его груди, чтобы расслышать биение живого сердца. Но если он вдруг проснется, то уже не отпустит ее и будет совершенно прав. Только это опасение и заставляло Веронику призывать спасительный сон, сам по себе способный вызвать множество дивных видений.

Глава 16. В сумерках Тарлинга

Солнце встало уже высоко, когда Веронику разбудила старшая швея. Пора было приниматься за хозяйство, накормить Марлен, проверить работу учениц и продолжить собственное шитье. Еще с вечера Вероника составила список дел первоочередной важности: начистить зеркала, перегладить стопку свежего белья, купить писчую бумагу и чернила, зайти в текстильную лавку — для нового заказа нужен китовый ус и пара кусков вельвета, а также шелковые нити, чтобы починить гобелен. Не забыть еще и в аптеку заглянуть, у Марлен закончились анисовые капли. Как все успеть!

Вероника испуганно озиралась вокруг. Конта ушел, не разбудив ее, и был ли он здесь вчера? Может, ей лишь приснился визит жениха.

"Тогда это была самая волшебная ночь, конечно, наряду с той, что нас посетила Фея. А ведь Конта сказал, что виделся с ней, только я не успела его расспросить подробнее. Скоро ли мы сможем вновь поговорить наедине, зачем я вообще сомкнула глаза!"

Вода в кувшине для умывания была холодной, но щеки Вероники пылали, — она с наслаждением умылась и вычистила зубы салфеткой из грубой льняной ткани, прополоскав рот настоем шалфея.

После завтрака, состоявшего из холодной говядины и ячменной каши, пришлось навести порядок в маленькой кладовой. Растрепанный подмастерье Люго с радостным воплем притащил оттуда мышеловку с добычей. Собравшись втроем, белошвейки вслух осудили коварную крысу и повелели немедленно уничтожить ее останки.

Подметая в каморке, заставленной бочонками с провизией и посудой, Вероника заметила, что пора пополнить запасы мыла и свеч. Мыло они всегда варили вместе с Марлен, добавляя в жировую смесь лепестки и веточки душистых растений. Помешивая густую смесь розоватого или зеленого цвета, бабушка шептала слова старинных заговоров для здоровье тела или на достаток в доме. Вероника, конечно, знала многие наизусть:

Любисток и мята, фенхель и укроп,

Мы живем богато и здоров наш род,

Розмарин и рута, мальва и латук,

Каждый лепесточек врачеватель — друг.

Пока над очагом весело булькала баранья похлебка, Вероника как следует начистила оловянный поднос для резки хлеба и поднялась к бабушке. Но та еле слышно напомнила о кленовом сиропе и попросила поскорее привести Алисию для важного разговора. Расстроенная до слез, Вероника поручила заботы об ужине молоденькой ученице и Люго, а сама накинула плащ и выбежала на улицу.

"Надеюсь, за разговорами они не забудут положить в суп растертые листочки базилика…"

До самых сумерек белошвейка совершала мелкие, но крайне необходимые покупки, после чего была готова вернуться домой с весьма отощавшим кошелем, но в приподнятом настроении. На улице Суконщиков недалеко от площади с застывшим фонтаном Веронику остановил чей-то хриплый возглас.

— Эй, девушка! Не посмотришь ли ты мой товар?

— Уже поздно, я очень спешу.

— Но товар мой ценный, прошу я недорого, ты больше нигде не найдешь таких славных лент и булавок. Еще старые свитки у меня завалялись. Есть календарь и набор картинок из первой галереи Гальсбурга.

— Нет, нет, мне ничего не нужно!

И все же Вероника невольно замедлила шаг, оглядываясь на одинокого торговца. Несмотря на зимнее время, мужчина был одет всего лишь в длиннополый сюртук, явно знававший лучшие времена, но изорванный и грязный сейчас. На голове у коробейника красовалась также замызганная шляпа с мятыми полями, из-под которой торчали всклокоченные седые космы пропитого бродяги.

Доброе сердце Вероники дрогнуло при виде столь жалкого зрелища. «Может, он пришел в Тарлинг издалека и терпит нужду. У меня осталась пара мелких монет, я вполне могу купить дешевую безделушку, зато ему будет чем расплатиться за миску горячего супа в харчевне».

— Покажите ваше добро.

Небрежно стянув с костлявого плеча засаленную лямку своего короба, торговец приподнял его крышку и взору белошвейки открылся весьма достойный ассортимент: новенькие блестящие иголки и булавки в добротных чехлах, рулетка, пуговицы и одежные крючки, расчески и гребни, щеточки и пилки для ногтей, маленькие зеркала в прелестной оправе.

Ошеломленная неожиданным контрастом внешнего вида старика и качеством товара, Вероника наклонилась, чтобы ближе рассмотреть моток тонких кружев, как вдруг в нос ей ударил отвратительный запах разлагающейся плоти.

Вглядевшись в торговца внимательней, Вероника ахнула и отшатнулась — спадающие на лоб волосы не скрывали гниющего лица и пустых глазниц. Перед ней стоял труп, вызванный из мрака могилы чьим-то безжалостным колдовством.

Скрипучий голос доносился, казалось, из самого центра его высохшей груди:

— Что же ты медлишь? Выбирай, девушка! Мне до утра нужно распродать все, тогда хозяин позволит сесть с ним за стол и нальет полную кружку эля. Я уже восемь лет не могу промочить горло. Куда же ты?

Рука мертвеца с жалкими лохмотьями нитяной перчатки ухватила ее за корзинку с покупками — Вероника рванулась прочь и, не помня себя от ужаса, заскочила в ближайший переулок. Кругом не было видно ни единой живой души, город будто опустел, дома стояли мрачные и чужие, упираясь в пасмурное вечернее небо седыми остроконечными крышами. Вероника не узнавала их, хотя находилась в двух шагах от родной мастерской.

«Что же это… где мне укрыться…». Впереди раздалось угрожающее ворчание, навстречу ей из снежного тумана вышел большой черный пес, по виду напоминавший гладкошерстного мастифа. Прижав уши к голове с массивными кожистыми складками, он медленно приближался к испуганной девушке. Вероника попятилась назад, потом резко обернулась и бросилась в обратную сторону.

«От собак нельзя убегать, нельзя показывать им свой страх… но это же не простая собака, я не могу стоять и ждать самого плохого…».

Торговец находился там же, где Вероника оставила его. Он стоял, чуть покачиваясь на длинных ногах, обутых в сбитые деревянные башмаки, а короб его лежал на снегу раскрытый — истрепанная лямка оборвалась, наверно, упал и потерял крышку. Вот только вместо заманчивых изделий сейчас его наполняли комья земли, древесная кора, черепа мелких птиц и мышей.

— Помогите! Скорее сюда! На помощь!

Никогда еще Вероника не испытывала такого леденящего тело отчаяния. Когда пес с утробным рычанием вцепился в край ее плаща и потянул в сторону переулка, она снова закричала, замахнувшись корзинкой. На ее счастье рядом послышался воинственный клич, а после незнакомый пожилой мужчина, огрев пса хворостиной, вытащил из ножен меч.

— Вы не ранены, госпожа?

— Нет, я… о-очень испугалась.

— Эгей! — присвистнул незнакомец, оглядываясь в поисках напавшего зверя. — Куда он успел удрать? Как будто сквозь землю провалился. Хорошо, что я успел вовремя. Вероника? Вы, возможно, не помните меня. Я стоял за плечом Конты де Маликора в доме барона, держал его перчатки.

— Нет, простите…

— Меня прислали передать вам послание от герцога. И еще приказ сопровождать вас по городу. Я был в мастерской, но вас не застал, вот и вышел на поиски. Бертан — мое имя. Я уроженец Тарлинга, но мои родные погибли во время чумы, и я нанялся в отряд юного герцога. Прошел с ним Ничейную пустошь, участвовал в битве на Клайденском поле.

— Да? Хорошо… Но тут был еще один человек, если так можно выразиться, — Вероника взволнованно искала взглядом жуткого торговца.

— Я видел только пса, который вам угрожал. А, вот валяется какой-то мусор, будто остатки гнилого ящика. Идемте же домой, скоро совсем стемнеет, а мне поручено защищать вас от неприятных встреч.

— Где же сам Конта? Герцог де Маликор, я хочу сказать.

Солдат пожал широкими плечами, поправляя на поясе внушительный меч.

— Господин весь день принимал просителей в ратуше, лично разбирал парочку судебных дел. Насколько знаю, сейчас встречается с представителями рыбного цеха.

— Прошу вас, Бертан, не говорите герцогу о собаке! Не стоит беспокоить его такими пустяками. Впредь я буду осторожней. Благодарю от всей души, сегодня вы меня спасли!

В сопровождении доблестного воина Вероника скоро вернулась в мастерскую, где ее ожидало несколько удивительных даров. Пока подмастерье Люго с восхищением расспрашивал Бертана о его путешествиях, а Баффо доставал бутыль с добрым вином, можно было заняться своими делами.

Первой Вероника открыла маленькую корзиночку, обитую розовой льняной тканью и украшенную алой тесьмой. На белоснежной салфетке лежали превосходные пирожные с вишнями — те, что так любила молодая швея. «Как чудесно, что он вспомнил…».

А в мешке из телячьей кожи находился коричневый шерстяной плащ с отделкой из бесценного соболя. Никогда в жизни Вероника не прикасалась к такому мягкому и в то же время прочному сукну. «Работа столичных мастеров для самых изысканных особ с прекрасным вкусом. Поверить не могу, что буду сама носить подобную одежду».

Из складок плаща выпал маленький лист дорогой гладкой бумаги. С трепетом поднеся его к свечам, Вероника прочла короткую запись:

— Пусть тепло моей любви согревает тебя в самый лютый холод.

«Лучше бы ты сам поскорее меня навестил…». Прижав письмо к груди, Вероника закрыла глаза, вызывая в памяти строгие черты Конты. «Я буду ждать до рассвета, не забывай о своей маленькой коноплянке…».

Сладкие грезы рассеялись от покашливания Баффо.

— Что ты надумала делать с головой? Я пока утащил ее на холод. Печень тоже в леднике, а ведь раньше Гус таскал сюда готовые паштеты, и колбаса у них всегда выходила отменная. Видно, ты ему окончательно отказала? Малый не плох, да уж больно задирист. Дело твое.

— О чем это вы? Какая голова?

Вероника поднялась с табурета, аккуратно складывая плащ обратно в мешок.

— Разве Люго тебе не сказал? Едва ты ушла после обеда, как сюда ворвался Гальред Гус. Хотел видеть тебя, и был явно не в духе. Оставил свиную голову и свежую оленью печень. Странные приношения к празднику, нечего сказать.

— В самом деле, — нахмурилась Вероника, припоминая последний разговор с мясником. — Что ж, приготовим паштет сами, а насчет головы завтра посоветуюсь с Этелиной. У нас ничего не пропадет.

Глава 17. Второе свидание

Поскольку посланный герцогом солдат вызвался ночевать в прихожей, Баффо одолжил ему соломенный тюфяк, а Вероника принесла одеяла, нисколько не заботясь о том, что молоденькие ученицы могут всему городу разболтать о странном постояльце одинокой швеи. Самое грустное, что бабушка Марлен все еще пребывала в странном полусне, путая грезы с явью. Ни растительные капли, ни более дорогое лекарство важного аптекаря с соседней улицы не просветлили ее угасающий разум.

Покончив с вечерними хлопотами по дому, Вероника прошла к себе и начала припоминать подробности жуткой встречи на площади. Теперь страх, что она отчаянно скрывала перед Бертаном, снова выполз наружу и заявил о себе дрожью в коленях. И в то же время Вероника иcкала повод для горько-шутливых упреков самой себе:

«Ты же всегда мечтала повидать чудо, а не могла угадать, что иные чудеса отвратительно пахнут и мерзко выглядят… Брр! Холод по ногам. Этак будешь бояться выйти одна из дома. Может, мне только померещилось страшное дело в сумерках, — бедняга был просто изуродован болезнью, а пес… Мало ли по городу болтается голодных собак. Да еще долгие и темные ночи наводят тоску. Скорее бы пробудилось милое солнце, а год повернул к весне!»

Вероника даже не удивилась, когда в двери комнаты тихо постучали. Сердце рванулось навстречу тайному гостю и не ошиблось.

— Я знала, что ты придешь!

Конта порывисто обнял ее и прошептал:

— Считаю дни до нашего отъезда.

— Хочешь скорее вернуться в столицу, исполнив поручение короля?

— Хочу знать, что больше не один. Но ты права, меня ждут в Гальсбурге с хорошими новостями. Мой господин тяжко болен, я должен быть рядом в случае его смерти.

Вероника отстранилась, не скрывая своего удивления:

— А как же Ламарк? Разве не удел доброго сына и наследника трона спешить к своему королю?

— Если пустишь в комнату, я расскажу. О, вижу, ты осталась довольна моим подарком! Что тебе больше поглянулось — миндальное пирожное или хрустящие шарики, осыпанные белыми хлопьями из волокон заморских плодов?

— Внутри шариков прячется сладкий орешек в густом креме, — улыбнулась Вероника, бросая взгляд на корзиночку, украшавшую стол, — благодарю, это одно из самых дорогих лакомств в Тарлинге.

Очевидно, герцог хотел избежать неудобных тем, и она не стала настаивать на политических разговорах, а просто позволила войти в спальню. Конта сразу по-хозяйски направился к окну и принялся вглядываться во мрак, пальцем рисуя замысловатые надписи по мутному стеклу.

— Как прошел твой день? Накануне праздника некоторые горожане особенно суеверны, не было ли дурных примет?

«Если я расскажу ему про торговца с обликом мертвеца и злобную псину, утром заставит покинуть дом и перебраться к д, Эберви. Нет, я должна молчать, надеюсь, Бертан не проговорится…».

Бесшумно ступая по циновке, Вероника приблизилась к герцогу и осторожно коснулась пальцами металлических перекладин рамы.

— Я давно решила верить только в хорошее и остерегаться плохого.

— Иногда их трудно различить, добро и зло умеют искусно маскироваться. Или опять скажешь обратиться к сердцу, чтобы отличить одно от другого?

— Сердце или голос совести… Ты позволишь спросить?

— Дай угадаю, — Конта провел холодным от стекла указательным пальцем по ее высокому лбу, — тебе хочется знать, за что меня прозвали Бессердечным?

Вероника только прикрыла глаза, давая понять, что он прав.

— Не стоило бы пугать тебя на ночь, но слушай. Наш конный отряд продвигался к реке Мейне, чтобы встретиться с воинством Капи-Литтов. Мы разбили лагерь на берегу, выслав парламентеров с предложением мирных переговоров. По приказу короля среди делегации было семеро мальчиков в праздничных одеяниях, их чистые голоса могли растрогать даже волосатые души троллей. Условия сдачи Капии были просты, в любом случае, наши люди должны были вернуться невредимыми, и лишь потом назначена дата решающего сражения.

— Что же произошло?

— Мужчин они убили и пустили тела по воде, над детьми жестоко надругались, оставив живым только одного. Мальчику помогли переправиться через реку, чтобы он принес нам мешок с головами остальных, по росистой траве от берега до нашего обоза далеко протянулся кровавый след. Я выскочил из палатки и увидел безумие в детских глазах. Тогда я поклялся, что ни один из Капи-Литтов не уйдет от возмездия.

— О небеса! — воскликнула Вероника.

— Крепость мы взяли в кольцо уже через неделю, а спустя месяц осады после удачного штурма проникли внутрь. Там было много родовитых горцев, чванливых и гордых, — часть их налакалась вина, осознав, что битва проиграна. Гальбо велел доставить пленников в столицу, кто-то еще мог присягнуть нам, но я не стал нарушить собственной клятвы. Их всех казнили по моему распоряжению. Сорок семь человек. Три клана за вечер лишились своих предводителей.

— И что же король? — тихо спросила Вероника

— Сказал, что за ослушание я должен быть сурово наказан, а за победу щедро вознагражден. В итоге получил лишь прозвище — Бессердечный. Но скажу больше… в чем-то они правы, все эти шуты, скоморохи и рыночные торговцы, передающие слухи из города в город. Мне нравилось ощущать себя орудием мести, нравилось видеть, как головы врагов летят в корзину, прежде чем быть наколотыми на пики. И так было не раз. Не стал ли я тебе неприятен, Вероника?

Она постаралась ответить быстро, хотя слова давались нелегко после такого признания.

— Не знаю, смогла бы я полюбить человека без сердца, может, твое лишь спит и нужно разбудить его. О войне мне известно из книг и рассказов тех, кто вернулся, но ясно одно, жестокость поражает жестокость в ответ. Как я могу осудить тебя? Я выросла среди мирных людей, мне не приходилось видеть растерзанных детей.

Вероника остановилась, чувствуя, что горло сжимают слезы. Понимая ее волнение, Конта растроганно проговорил:

— Ты невинное, чистое создание, и я обещаю беречь тебя даже … " от себя самого".

Он оборвал фразу на полуслове и круто повернулся к окну.

— Мне тоже знаком страх, хоть ты и почитаешь меня за героя.

— Истинное мужество в том, чтобы побеждать его и смело ступать вперед во благо правому делу. Скажи, почему ты не хочешь восстановить замок Снегирей? Нужно лишь приказать, горожане с радостью исполнят твою волю. И прекрасный сад, окруживший часовню, где нашли покой твои родные, и обветшавшие стены — все можно привести в порядок. Считаю, что следует изгнать тьму из сердца Тарлинга, довольно воспоминаниям нагонять тоску! Прошу, возроди былое величие дома предков и твое имя прославится на века!

— Похоже, ты самый смелый солдат, что вставал под мои знамена.

Конта развел руки в приглашающем жесте, Вероника тотчас прильнула к его груди, чтобы через краткое время с облегчением расслышать биение сердца герцога. Ровное, далекое, но как будто вполне живое… Впрочем, какие бы чувства не обуревали де Маликора, сердце его не меняло ритм вот уже много лет.

С большой радостью он выполнил бы просьбу Вероники, так созвучную его личным порывам. Но как признать, что силы оставляют, стоит лишь коснуться замшелых камней родной ограды, ступить на знакомое старое крыльцо. Во всем королевстве был лишь один кусочек земли, приводивший его в трепет, сковывающий тело смертным ужасом.

Чудовище с ликом Кайро сумело достичь своего — заставило жертву скулить от боли, как жалкого ободранного пса. Кажется, холод подземелья так глубоко проник в плоть, что сердце оледенело и с тех пор еле толкает кровь. Или взамен остановившегося сердца добрая Фея вставила часовой механизм… Конта не помнил подробностей своего спасения, но замок Снегирей стал его вечным проклятием и позором. Открыться в том дорогой невесте? И что он получит в ответ? Жалость или презрение. Нет, никогда. Лучше скорее покинуть Маликорию.

Конечно, можно восстановить замок. А можно разрушить его. Но удастся ли тем самым победить зло, охватившее это место? Двадцать лет назад Конта не сумел даже перешагнуть порог родного дома, тщетно он бродил по двору, тщетно молился в часовне над плитами, скрывавшими прах самых близких и неимоверно далеких людей.

До сих пор один вид узких бойниц и стрельчатых окон Снегирей вызывает желание мчаться прочь — в самую жестокую схватку с любым противником — дикий зверь или человек — все равно, в бою Конте нет равных. Но тени прошлого страха несутся следом и жалят сильнее оводов в жаркий полдень. И нужна новая борьба, новые враги и победы над ними, нужны реки крови, чтобы заглушить вопль личного отчаяния и стыда.

— Я хотела бы рука об руку с тобой войти в замок. Ах, неужели исполнится моя детская мечта — свободно прогуляться по его гулким галереям! Мы же посетим Снегири перед отъездом, правда?

Ее глаза лучились радостью и надеждой, но у Конты перехватило дыхание от ее просьбы.

— Пожелай любой другой дар, потому что я не могу вернуться туда, где однажды пережил смерть.

— Разве ты не побывал в замке в день нашей первой встречи? — поразилась Вероника, словно не расслышав его последние слова, несущие, несомненно, метафорический смысл.

— Дальше часовни мне не пройти. Рауль знает и верно хранит мою тайну. Тшш… оставим замок летучим мышам и воронам. Им тоже нужно где-то обитать.

— Но почему?! Возможно, сейчас твой дом с затаенной надеждой ожидает тебя, как отец любимого сына. Я не раз забиралась внутрь через окно, бродила по комнатам, и теперь мы войдем туда вместе. Это же так легко. Разве нет?

— До нашего отъезда я строжайше запрещаю тебе подходить к ограде! Он только и ждет момента, чтобы нанести последний удар.

— Кто? Если ты говоришь о призраке Кайро, то я не верю в него. Я его совсем не боюсь! — пылко ответила Вероника и, подумав немного, более робко добавила, — особенно посреди белого дня.

— Ему не важно, веришь ты или нет — он умеет принимать любой облик.

— Но… я же кормила птиц в заснеженном саду, я приносила им зерно и крошки. Голуби и синицы знают меня, садятся на плечи и подставленную ладонь. Какая бы трагедия не случилась в стенах замка, прошло много лет. Ты вернулся сюда. Значит, пора вернуть себе дом. Разве твой отец не желал бы такого? Кто настоящий хозяин Снегирей — ты или злобный дух, которым впору только детей пугать?

— Вероника… ты не знаешь. Он сильнее. За ним стоит Тьма, а я хоть привык видеть вокруг разные лики смерти, но умею убивать живых, а не бесплотных тварей.

— Так что же теперь? Просто сбежать из города?

Он горько усмехнулся, вновь ощутив, как когтистая лапа ужаса ложится на неприкрытую грудь, наваливается чудовищной тяжестью, ломая кости.

— Кажется, твой герой вот-вот упадет с пьедестала.

— Значит, пора выстроить новый и еще выше!

— Ты начиталась красивых книг. Я понимаю, женщины любят сказки, где всегда побеждает добро.

— Некоторые сказки сбываются. Нужно им только помочь.

— Да, я верю, что ты мне поможешь. Когда мы вместе покинем город.

Вероника смотрела растерянно и печально. Наверно, он просто устал, слишком много прошений и судов, много чужих лиц и судеб вьется вокруг него в эти суетливые дни.

Глава 18. Самая длинная ночь

Дни перед праздником Возрождения солнца пролетели шумно и стремительно, словно стая заполошных ворон. Вероника всерьез жаловалась Баффо, что ни одна прежняя зима не приносила в их маленький дом столько радостей и тревог за один лишь последний месяц года.

Взять хотя бы недавний переполох в кладовой. Вероника хотела показать подарки мясника добросовестной Этелине — старшей швее, чтобы посоветоваться насчет праздничных угощений.

Но едва она за кольцо подняла дверцу ледника, как оттуда выскочила свиная голова. Не сама, конечно, — ее тащила целая армия черных крыс, которых никогда прежде не бывало в чистой мастерской.

Пока испуганные женщины визжали, подбирая юбки, а потом, опомнившись, принялись орудовать метлами, разгоняя незваных гостей, — крысы успели перевернуть в кладовой все горшки и бутыли, рассыпать муку и крупы, опрокинуть бочонки с салом и медом.

Наведя среди припасов дичайший разгром, зубастые твари исчезли так же неожиданно, как появились, только две самых жирных крысы еще долго не могли выбраться из объеденной свиной головы, которая сейчас «подпрыгивала» на самой верхней полке, отвратительно скалясь и словно подмигивая хозяйке мастерской.

Дотронуться до сморщенного синюшного пяточка даже черенком метлы Вероника так и не решилась — снова выручил Бертан. Верный солдат Конты также помог убрать следы крысиного пира из ледника и очистить кладовую. А вот бледная Этелина сразу попросила расчет и убеждала Веронику как можно скорее продать мастерскую.

— Разве сама не видишь? У вас творятся плохие дела. Нет, нет, я здесь не останусь даже в память о твоей доброй матушке.

Один только подмастерье Люго с мальчишеским задором собирал с пола разбитые черепки, сетуя, что столь славное побоище произошло без его участия.

Бертан ласково потрепал паренька по вихрастому затылку.

— Из тебя бы вышел отличный воин. Когда надоест шить перчатки, разыщи меня, возьму таскать за собой броню.

— Не вздумай удрать с солдатами, — сердито предостерегал Баффо, — ты уже многому здесь научился, наследников у меня нет, кому еще мне придется передать свое дело?

Люго шмыгал носом, что-то смекал про себя, исподлобья поглядывая на престарелого мастера, что так откровенно заговорил о его будущем.

Вспоминая события того дня Вероника с грустью посматривала на уцелевшую баночку с малиновым джемом. Нужно приготовить Марлен чай, дать последние наставления Баффо, который обещал присмотреть за бабушкой во время праздника.

Бертан уже давно ждет у порога, с таким провожатым не страшны темные улочки заснеженного городка. А ведь сегодня самая длинная ночь в году. Конта обещал встретить Веронику в ратуше, прилюдно назвать своей невестой. Значит, скоро можно будет оставить мастерскую и до отъезда герцога из Тарлинга поселиться в доме д, Эберви — родного отца.

Со двора послышалось громкое пение и пронзительный свист. Народные гуляния были в самом разгаре. Каждый год самые веселые горожане наряжались в пестрые костюмы, украшали себя лентами и еловыми ветвями, прятали лица за масками, которые должны были защитить от злых сил.

— Бертан, давай подождем, пока барабанщики пройдут мимо, — взмолилась Вероника. — В прошлый раз меня чуть не увлекла за собой такая толпа, когда я спешила на площадь к костру.

— Ты же сама знаешь, отчего они так шумят, — тихо проговорил солдат, — знаешь, отчего бешено щелкают кнуты и отчаянно звенят колокольца. Люди хотят изгнать из города демонов тьмы и в то же время будят юное Солнце. Скоро начнут поджигать чучело Зимы — не хочу пропустить это зрелище, держись крепче за мою руку и накройся плащом, мы выскользнем из дома незаметно, а на случай пьяных бродяг я припас деревянный меч.

Несмотря на опасения Вероники они легко миновали путь до главной площади. Островерхий собор возвышался в стороне мрачной громадой, сегодня ни один огонек не украшал его маленький дворик. Храм Всеблагого терпеливо ждал пока схлынет лихая стихия древних торжеств, и город вновь проснется наутро кротким и тихим. Так бывало всегда.

Между тем жители Тарлинга с факелами в руках окружили деревянный постамент с черным крестом, устремленным в звездное небо. Соломенное чучело с раскинутыми когтистыми лапами самодовольно ухмылялось во весь красный рот, нарисованный на грубой мешковине, изображавшей голову. Помятая шляпа съехала на бок, связка крохотных бубенцов позвякивала от легких порывов ветра.

— Помню, в детстве я боялась на него смотреть, — пробормотала Вероника, удерживая рукой широкие края капюшона.

Бертан даже не успел ответить, как из темноты выскочил высокий крупный парень в остроклювой маске с узкими прорезями для глаз. Его зычный голос разнесся далеко по площади.

— Она здесь! Эге-гей, сюда! Я нашел вам королеву праздника, ребята!

Вероника с трудом узнала в бесцеремонном ряженом мясника Гальреда Гуса. И сейчас же толпа парней, изображавших лесное зверье, окружили молодую швею, мигом оттеснив от нее Бертана.

— Хей! Хей! Будем же чествовать Королеву Веселья! Да здравствует Хозяйка Беспорядка.

Припомнив последовательность обряда, с замиранием сердца Вероника уселась на простенькие носилки, увитые гирляндами посеребреных шишек, и помахала рукой Бертану.

— Передай своему господину, что мы скоро прибудем в ратушу! Пусть найдет меня там.

Здоровенные молодцы в оленьих и волчьих шкурах с гиканьем пронесли носилки с «королевой» по площади, пока их приятели ожесточенно дули в свирели и рожки, создавая непередаваемый гвалт. Но горожане уже взялись за руки и, степенно вышагивая вокруг будущего костра, затянули старинную песню:

Дом укрась ты остролистом,

Это время для веселья,

Надевай свои наряды,

Прогони-ка злую зиму.

Глянь, полено полыхает,

Пой под лютни вместе с другом,

Разбуди скорее Солнце,

Подари удачу году.

Фа-лари-лари-ла! Фа-лари-лари-ла!

Старейшина цеха кузнецов вышел вперед и от своего факела зажег охапки соломы вокруг постамента. Площадь тотчас огласилась торжественным ревом множества глоток — чучело Зимы вспыхнуло и затрещало, повертываясь из стороны в сторону, будто желая сбежать с места казни.

Над ухом Вероники раздался хриплый голос Гальреда, собиравший друзей:

— Пора за столы, пришло время набить животы куропатками и колбасами, а после залить все добрым ячменным пивом.

— Дорогу Королю Веселья и его славной Леди!

Гальред запрыгнул на носилки рядом с Вероникой и крепко схватил ее за руку.

— Почему я не вижу улыбку на твоем милом личике, радость моя? Праздник только начался, у меня припасено для тебя еще много подарков.

— Ты пьян или болен? У тебя руки заледенели, а глаза красные как угольки. Я сяду рядом с тобой за стол, но танцевать не пойду, так и знай.

— Посмотрим, посмотрим… Мне больше не требуется твое разрешение, строптивая девчонка. Все равно нечего терять, я уже пуст, как гнилой бочонок.

Когда он наклонился, желая ее приобнять, Вероника попробовала соскочить с носилок, но тут же была возвращена на прежнее место тремя парами рук спутников Короля Веселья.

Гальред зловеще хохотал:

— Больше ты от меня никуда не сбежишь, слишком дорогую цену я заплатил за тебя, гордая красавица.

— Ну, подожди, как только покажемся в ратуше, за меня будет кому заступиться. Не слишком-то задирай нос, сосед!

Резные двери главного здания Тарлинга впереди были уже широко открыты и давно ждали пеструю, разноголосую процессию. Сам Бургомистр встречал избранного Короля Веселья или как иначе его называли Хозяина Беспорядка, ведь Гальред Гус был сыном уважаемого в городе человека.

В очаге просторного зала для приемов жарко горели смолистые поленья, отбрасывая свет на каменные стены, увешанные гобеленами и картами. За длинным столом собрался весь цвет Тарлинга: главы гильдий ремесленников и успешные торговцы, родовитая знать и очень зажиточные горожане.

Румяные девушки — служанки в красных передниках выстроились в ряд с кувшинами в руках и только ожидали приказа разливать прекрасное вино, угощать гостей.

Барон д, Эберви с удивлением и неким беспокойством уставился на Веронику, которую торжественно внесли в зал шестеро дюжих мастеровых. Обычно на роль Королевы выбирали девушку из простонародья, не пристало его старшей дочери развлекать толпу. И как на все это посмотрит герцог… Говорят, он благосклонно относится к Веронике, лишь бы не вышло скандала.

Увидев приближающихся героев вечера, Конта поднялся с кресла для приветствия. И хотя в душе он был немало возмущен таким поворотом событий, поддерживая старинный обычай, чуть склонил голову и указал на специально подготовленные места для «королевской четы».

Однако напрасно растерянная Вероника пыталась поймать взгляд его черных глаз, нахмурившись, Конта больше не смотрел в ее сторону.

«Ведь я же пояснила, что не смогу отказаться, если Гальред выберет меня спутницей на праздник. Всего лишь пару часов изображать Госпожу Веселья считается даже почетным, лишь бы мой компаньон не выкинул какой-нибудь гадкий фортель. Сегодня он сам на себя не похож».

Менестрели подняли фанфары, опять заиграла музыка и скоро был подан знак приступить к пиршеству. Стол ломился от угощений: свежая и соленая оленина, кабаньи окорока и бараньи отбивные, запеченные целиком щуки и карпы услаждали самый придирчивый взор. А изысканно украшенные фазаны и лебеди казались живыми, весело поблескивали они глазками из тушеного чернослива, явно приглашая поскорее отведать свое нежное мясо.

Отодвинув в сторону высокий бокал с вином, Вероника с восхищением оглядела торт в виде замка с настоящим рвом, заполненным голубым и розовым бланманже. Сторожевые башенки являлись яблочными и сливовыми пудингами, недаром над столом проплывали ароматы корицы, меда и запеченных фруктов.

Снова загрохотали барабаны — для развлечения пирующих из боковой дверцы выбежали жонглеры, а за ними акробаты и фокусники. Прежде Вероника видела подобные зрелища только на улицах, но в ратушу были приглашены лучшие актеры, настоящие мастера увеселений.

За столом уже вовсю звучал смех и хмельные шутки, лица пирующих раскраснелись, а руки нетвердо держали серебряные кубки с вином, обильно приправленным специями. То и дело раздавались хвалебные тосты в честь Хозяина Беспорядка, и польщенный Гальред Гус изо всех сил старался оправдать свое высокое звание — вертел головой, чванливо выпячивал губы и отдавал шутовские приказания.

По традиции ему даже не приходилось самому брать еду со стола — услужливые парни из подвыпившей свиты с насмешливыми репликами отправляли ему в рот кусочки козлятины или форели, а чашу с пивом была обязана подносить Вероника.

«Вот уж не думала, что это такая долгая и скучная церемония. С большей радостью я бы просто сидела за столом и наблюдала за представлением. Хотя будь на месте Гуса сам герцог, все было бы иначе…».

— Не вздыхай так тяжко, радость моя, скоро мы останемся вдвоем и я докажу тебе всю полноту моей любви.

Едва справляясь с икотой, Гальред попытался поцеловать Веронику, но она оттолкнула его и вскочила с места.

— Королева желает танцевать! И я осмелюсь пригласить на танец хозяина замка Снегирей.

Она открыто обратилась к герцогу, но Конта не спешил подниматься из-за стола, делая вид, будто увлечен беседой с Бургомистром. Может, он не расслышал ее слова? А вот Гальред Гус, пьяно хихикая, отчего-то начал сползать под стол. Заметив, что Королева праздника намерена выступить с речью, в зале стало потише и актеры освободили площадку для танцев. Барон д, Эберви даже зажмурился в страхе, что его дочь скоро окончательно себя опозорит какой-то нелепой выходкой.

Вероника вышла на середину залы и еще раз смело обратилась к де Маликору:

— По праву данному мне званием Королевы Веселья я вызываю на танец хозяина замка Снегирей. Пусть он наконец скажет свое слово.

«Почему ты молчишь, Конта? Разве ты не хотел назвать меня своей Избранницей и открыто объявить о помолвке? Разве не видишь, что мне тягостно прислуживать надменному дураку, вообразившему себя важной птицей… Время пришло, не молчи!»

Порыв ледяного ветра из распахнувшегося окна потушил половину свечей в роскошных канделябрах и люстрах. На стол запрыгнул большой черный пес с вздыбившимся загривком. Не отрывая взгляда от оторопевшей Вероники, чудовище медленно двигалось к ней мимо тарелок и чаш, мимо обглоданных костей и птичих перьев. Из приоткрытой багряной пасти вместе с хлопьями желтоватой слюны сочились человеческие слова:

— Ему нечего тебе ответить, дитя. Ведь он хорошо знает, кто истинный хозяин замка. Но ты пригласила меня на танец, — и вот я здесь, чтобы показать тебе, как отмечают эту ночь в моих владениях. Ты будешь там Королевой мертвых, еще не лишившись души. Редкое зрелище предстанет твоим глазам, Вероника. Хочу, чтобы ты запомнила все, хотя и не сможешь никому рассказать из ныне живущих.

Новый порыв снежной бури затушил последние свечи и пламя в очаге, смел со столов посуду, опрокинул лавки и стулья вслед за вскочившими гостями. Разбрасывая в стороны горожан среди криков ужаса, Конта во тьме пробирался к центру залы, где только что стояла стройная фигурка Вероники в белом платье, расшитом золотыми листьями плюща.

— Огонь! Скорее зажгите огонь! Ищите ее, не дайте забрать. Вероника, подай голос, я иду к тебе!

Прошло немало времени, пока в ратушу внесли с улицы факела и осмотрели все комнаты на трех этажах. Вероника исчезла, а Гальреда Гуса нашли под столом мертвым, с выражением боли и ужаса на застывшем лице. Губы мертвеца были искусаны до крови, на мраморную мозаику пола изо рта вытекала черная смрадная жижа.

Потрясенные горожане разбегались по домам, запирали засовы и, собравшись у горящего камина всей семьей, пылко молились Всеблагому отвести беду. Вместе со своими рыцарями Конта еще раз обыскал площадь и направился в сторону замка Снегирей. У моста он спешился и приказал своим людям дожидаться его возвращения, а сам в одиночку добрался до ворот.

Заслышав яростный стук, Рауль впустил герцога и проводил до главного крыльца.

— Я пойду с тобой хоть на костер, хоть в могилу, мой господин. Только прикажи! Какое несчастье случилось! Что же нужно проклятому отродью от нашей Вероники? Я готов отдать за девочку остаток своей жизни, если бы мог помочь.

— Она страдает из-за моей слабости, Рауль. И пришло время это исправить. Я вернусь с Вероникой или не вернусь вовсе.

Виски сдавило незримыми клешнями, в сапогах словно захлюпала вода, каждый шаг по ступеням давался с неимоверным трудом, но превозмогая давний страх, Конта отворил незапертую дверь в дом, где когда-то был рожден, чтобы заявить о своих правах на замок Снегирей и любимую женщину.

Глава 19. Во власти тьмы

Вероника с трудом узнавала просторный высокий зал на втором этаже замка, но скоро сомнений не осталось — неведомая колдовская сила перенесла ее именно в Снегири. Однако сейчас здесь было так же шумно и весело, как в ратуше.

У северной стены рыцарского зала в огромном камине ярко полыхало пламя, а за столами восседали мужчины и женщины самых разных сословий — от простолюдинов до знатных господ. Может, здесь разыграна театральная постановка…

Сама же Вероника лежала в углу на охапке свежей соломы и могла из полумрака наблюдать за происходящим вокруг.

«Неужели проделки Гальреда? Он не раз намекал, что готов решится на самый дурной поступок по отношению ко мне. Но тот ужасный пес не был похож на игрушку фокусника. Милые небеса, я готова поверить в сказки, но почему именно со мной должны случится такие ужасные вещи?! И как смел проклятый колдун называть себя хозяином замка! А Конта молчал, наверно, тоже был околдован… Всеблагой, защити его и помоги мне выбраться отсюда скорее!»

Лавка у ближайшего стола заскрипела по каменному полу — полнотелая старуха покончила с трапезой и направилась к Веронике, нелепо раскачиваясь на кривых ногах, которые скрывала длинная потрепанная юбка.

— Эй, ты! Хватит валяться без дела, как пустая колода. Пошли со мной в подвал, поможешь принести пиво.

— Хорошо-хорошо…

Вслед за неуклюжей старухой она спустилась на первый этаж замка по деревянной винтовой лестнице. Здесь некогда находился склад продовольствия, винный погреб и глубокий колодец. А еще ниже располагались темницы и пыточные. Вероника знала, что много лет назад мятежник Кайро допрашивал там молодого герцога де Маликора.

«Но если замок давно необитаем, кто все эти люди? Почему Рауль их пустил и позволил устроить празднество? Нет, не может быть, чтобы мне все приснилось! Ах, даже страшно представить, что я нахожусь среди бесплотных призраков… Слишком уж они реальны».

— Чего застыла? Держи крепче чашу, а я отворю бочку.

— Позвольте мне спросить, добрая женщина, вы прежде служили в замке, работали на кухне? — тихо спросила Вероника, крепко удерживая в дрожащих ладонях тяжелую посудину.

«Слишком уж она неопрятная для кухарки — передник в бардовых пятнах, под ногтями будто засохла кровь, жиденькие седые волосы клочками торчат из-под засаленного платка. И глаза пустые… Но так, верно, и положено призракам».

— Ха-ха, на кухне! Да кто бы позволил! Я жила в лачуге на окраине города, помогала девицам вроде тебя избавляться от неугодных детишек. Держи лучше, все льется мне под ноги!

Старуха цепко оглядела белое платье Вероники, остановив мутный взгляд на талии, перетянутой узкими кожаными ремешками.

— Может, тебе тоже требуется моя помощь? Не стыдись, оприходую прямо на этих мешках, рабочие инструменты всегда при мне.

Когда грязная старуха начала доставать из кармана серой юбки железные крючки, изогнутые ложки и щипцы, Вероника вскрикнула, выпуская полную чашу с пивом из рук. А потом отпрыгнула назад, потому что вместо пенного напитка у ног старухи копошилась груда могильных червей.

Сыпля упреками, черная повитуха уселась на гнилую солому и принялась собирать их обратно в чашу.

— У-у-у-у, какие мы неженки! Много таких робких красавиц я повидала за свою проклятую жизнь — они приходили ночью, порой вместе со своими любовниками и растлителями, совали мне в ладонь потные монетки и умоляли избавить от позора. Не моя вина, что половина из них умирали в горячке спустя несколько дней, я делала, что просили.

Отступая к лестнице, Вероника только и смогла пробормотать:

— Зачем же вы здесь? Зачем?

Оставив на время свое жуткое занятие, старуха подняла к ней изможденное лицо — череп, обтянутый сизой растрескавшейся кожей, и мерзко улыбаясь, ткнула корявым пальцем в сторону колодца.

— В том подвале я испустила дух, когда первый владелец замка велел палачу ломать мне кости, требуя признания в злодействах. Смотри, какие чудесные сапожки он мне подарил! Сегодня я пойду в них танцевать…

Она высоко задрала подол, показав шипастые металлические каркасы на обеих изуродованных ногах.

Не выдержав подобного зрелища, Вероника заметалась по заставленной бочками кладовой, напрасно стуча в запертые двери, а потом кинулась обратно к лестнице, ведущей в залу. Но не решилась сразу в нее войти — сердце неистово билось как будто у самого горла, судорожные рыдания мешали дышать, слова знакомых с детства молитв путались на пересохшем языке.

«Конта был прав — в замке его предков поселилось Зло, и оно готово меня погубить!»

Теперь Вероника совсем другими глазами смотрела на гостей у камина, где целиком жарилась на вертеле туша быка. Они были одеты в рваные лохмотья, волосы их свалялись и торчали в разные стороны, а кто-то был вовсе наголо обрит и маслянисто блестел черепом.

У человека в рыцарской броне из глазной щели шлема торчала стрела, его сосед где-то оставил руку и половину бока — чешуйчатая кольчуга едва прикрывала почерневшие раны, а дама напротив куталась в обожженое покрывало. Это был пир мертвецов, но умерших отнюдь не в кругу любящей семьи под сочувственные вздохи друзей и соседей.

Здесь гуляли бывшие воры и убийцы, предатели и отступники, возможно даже те, кто сам лишил себя жизни, не выдержав нищеты или сойдя с ума от несчастной любви. Худенькая девушка, следящая за огнем, показалась Веронике смутно знакомой. Три года назад Тарлинг всколыхнули слухи, что дочь мельника приехала из деревушки за сыном зажиточного лавочника. Летом он якобы ее соблазнил и обещал забрать в город. А когда при новой встрече отказался узнавать подругу, — она приняла яд прямо на пороге его жилища.

«Могу ли я к ней подойти? У нее грустное, доброе лицо, может, подскажет другой путь из замка, не все же двери здесь заперты на колдовские засовы…»

Вероника сделала пару шагов к очагу, но вдруг разглядела, что из спины девушки торчит обломок деревянного клина. Чему ж удивляться? По старому местному обычаю самоубийцам забивали в грудь осиновый кол и хоронили на проезжей дороге, чтобы сотни ног топтали их прах.

А позади раздался знакомый хриплый басок уличного торговца. Сейчас его одежонка выглядела еще более жалко, а костлявые руки с трудом держали тяжелый короб.

— Эй, милая, не выберешь ли украшение для себя? Смотри, я нашел новые булавки и кольца с драгоценными камешками. Красотки всегда любят подарки и готовы за них благосклонно смотреть на богатых господ, а потом и оставаться с ними наедине. Я-то знаю толк в сводничестве, немало невинных дев привлек к разврату, соблазнив лживыми обещаниями. И разве я виноват, что многие из них погибали потом в сточных канавах, страдая от горестей и болезней. Нужно было выбирать мужчин пощедрее и вести себя с ними любезнее.

— Мне ничего от вас не нужно, я ищу только выход, меня ждет жених! — гневно ответила Вероника.

— У меня тоже был жених, — ласково протянула молодая женщина, казалось, выйдя из тени стены со свертком на руках. — Но он был тихого нраву и не стал спорить, когда родители нашли ему невесту из лучшего дома. Тогда я оставила своего ребенка в лесу, но не смогла уйти, покуда он плачет. Я накрыла его своей шалью и легла сверху…

Присмотревшись, Вероника заметила толстую веревку, обвившую шею незнакомки и спускавшуюся до самого пола. В полусгнившей пеньке запутались сухие листья и птичьи перья, а с длинных густых волос женщины сыпалась земля и буро-зеленые ошметки мха.

— … И потом я не смогла уйти. Мы уже сотню лет неразлучны, только мой бедный малыш больше не плачет. А у меня грудь разбухла от молока, но он крепко спит, а я страдаю. Нам так холодно лежать под корнями старого ясеня у заброшенной каменоломни…

— Мне жаль, — прошептала Вероника, и, закрыв лицо руками, побрела в свой угол. Силы почти оставили ее, когда залу сотряс громовой возглас и заливистый лай десятка собачьих глоток.

Столы, а вместе с ними и жалкие остовы полетели в разные стороны, — посреди зала появился высокий статный человек в угольно — черном плаще и бархатной темно-зеленой шляпе, надвинутой на лицо. Серебряное шитье на дорогой одежде и высокие желтые сапоги с рыцарскими шпорами могли свидетельствовать о его знатном происхождении.

Четыре поджарых пса с ворчанием ластились к его ногам, задирали лобастые головы и красными языками лизали бледные руки, унизанные перстнями, стоившими целое состояние.

Помахивая охотничьей плетью, Черный Герцог отчетливо произнес:

— Приветствую гостей моих на главном празднике года! Я припас еще один повод для радости. Довольно мне одному править вами, проклятые уроды! Милость моя так велика, что я готов подарить своим подданным добрую госпожу, невинную, словно дикая голубка. Мы долго ждали столь чудной новости, не так ли, верные вассалы?

Сиплые голоса вокруг его мрачной фигуры восторженно завыли:

— Где же она, где твоя избранница, Кайро? Покажи нам эту особу, чтобы мы могли воздать ей по заслугам!

— Она слишком скромна, чтобы выйти вперед, а, может, еще немного боится. Слышите? Ваши мерзкие рожи напугали мою невесту! А ведь я обещал Веронике веселье и танцы. Эге-ей! Музыку сюда!

Раздутый от водянки трактирщик вытащил из-под стола шарманку и завел старый механизм, но прочие гости возмущенно зашумели, едва раздались первые унылые звуки:

— Довольно тоски, мошенник! Мы желаем дрыгать костями под задорную песню. Фалимина сюда! Где же наш Фалимин?

Помутившимся взглядом Вероника увидела, как от пыльной занавеси отделяется тонкая высокая тень с волынкой в руках. Даже сам Кайро отошел в сторону и уселся на дубовое кресло с грязной подушкой, услужливо поднесенное ему двумя хромыми рыцарями в проржавевших доспехах.

— Спой же нам, Фалимин!

Юноша был очень бледен и худ, на впалых щеках едва проступил серый пушок, губы скорбно поджаты. Инструмент его издавал визгливую оглушительную мелодию. Но вот она резко смолкла, а вместо нее зазвучал чистый молодой голос:

— Прах ложится к праху,

Как золото на дно,

На широком поле

Кровь лилась вином,

Отцветает вереск,

Не жужжат шмели,

Cлышен только тихий

Стон из-под земли…

Кайро хлопнул по колену перчаткой, а его псы угрожающе зарычали:

— Похоже, моя невеста не ценит оказанного внимания и продолжает дрожать в сыром углу! Приведите девчонку ко мне.

Несколько пар корявых рук потянулись в сторону Вероники, и тогда она медленно поднялась со своей лежанки.

— Я подойду сама, я тебя не боюсь. Ты только злобный призрак, которому осталось править здесь до рассвета.

— Но до рассвета можно еще много успеть, милая. Я даже намерен встретить последнего гостя. Он что-то запаздывает, а, может, и вовсе не явится за тобой. Какое разочарованье!

— Не смей даже имя его произносить!

— Женская привязанность так слепа, но пора открыть тебе правду. Твой Конта ничем не лучше меня, Вероника. Ему остался лишь шаг до бездны и сегодня он его сделает. Ради тебя, белая голубка, он поклонится мне и станет верным моим слугой вроде этих никчемных шавок.

— Никогда, — прошептала Вероника, чувствуя, как ненависть придает ей сил.

Кайро с кривой усмешкой оглядел ее с головы до ног.

— Так избавь его от сурового выбора. Окно позади тебя открыто.

— Исчезни в нем сам, черный пес!

— А если хочешь еще пожить, порадуй нас танцем, пока мы ждем твоего избавителя, — равнодушно процедил Кайро.

— И плясать под вашу дудку я тоже не собираюсь. Зачем ты собрал здесь эти несчастные души, чудовище? Отпусти их, дай покой, разве не видишь, как сильно они страдают!

— Где ты видишь страдание, милая? Праздник в самом разгаре. Внести угощение!

По каменному полу с разбитой мозаикой зашуршали сотни маленьких лапок. Крысы тащили на столы большое плоское блюдо, поверх которого возвышалась обугленная кабанья голова — ее челюсть с устрашающими клыками была подвязана камышом, а вместо глаз были вставлены медные монетки.

По рассохшемуся дереву застучали рукоятки ножей и потускневшие оловянные ложки, но никто не притронулся к еде, пока новая партия крыс во главе с кривоногой старухой не водрузила на стол бочонок с хмельным напитком и корзинку, доверху наполненную снулыми жабами и тритонами.

— Садись ближе, Вероника! Будь учтива со мной и окажи честь нашему собранию, — торжественно провозгласил Кайро. — Если твой друг до рассвета не явится, нас ожидает брачное ложе. Выпьем же за прекрасную герцогиню Тьмы!

Запертые на внутренний засов двери зала вдруг пошатнулись и затрещали, будто под натиском тарана. Когда глухой удар повторился и в проломе показался железный рыцарский шлем, Вероника бросилась к очагу.

«Чеснок тут вряд ли поможет, да его и нет под рукой, а вот огня достаточно. Лучше мне сгореть вместе с замком, чем стать женой демона».

Но у открытой печи ее ожидало еще одно жуткое зрелище. Шкура быка лопнула с пронзительным сухим треском, а под ней показался человек, связанный по рукам и ногам. Едва пламя стало лизать его голые плечи, как он истошно завопил, требуя справедливого суда. Мужчина в красном колпаке палача железными крюками переместил вертел на подставку у очага и топориком окончательно распорол зашитое бычье брюхо, выпуская беднягу наружу.

Тот сразу же начал приплясывать на подгоревших пятках, умоляя Веронику распутать ему руки. Один глаз его лопнул от жара и вытек, а другой едва не вылезал из глазницы от боли.

— Простите, я бы рада помочь, но у меня нет ножа…

— Вернись к столу! — взревел Кайро, но тут двери слетели с массивных петель и перед гостями показался рыцарь в полном облачении с алебардой в железной руке. Не успев и шагу ступить, он рухнул на пол от удара в спину и более не поднимался. Похоже, Конта использовал его вместо тарана.

Обойдя безжизненное тело стража, де Маликор указал мечом на своего давнего противника.

— Проклятый людьми и богами герцог Кайро, я приказываю тебе покинуть мой дом и отправляться в преисподнюю со своей сворой.

От порыва ледяного ветра черный плащ демона расправился, словно крылья огромной летучей мыши.

— Как долго я ожидал тебя, друг мой! Наконец ты нашел в себе мужество вернуться и вспомнить о своем обещании вечно каяться за грехи отцов.

— Обещание дал тебе измученный мальчик, но его больше нет — он сгинул бесследно в каменном мешке замка. Я ничего тебе не должен, Кайро. Покинь мой дом!

— Попробуй изгнать меня, жалкий трус! Ты ничего не можешь! Посмотри на себя, твои раны опять кровоточат, а руки теряют силу от одного моего имени.

— Это твоя власть на исходе, повелитель крыс и высохших костей!

Кайро закричал, как раненый зверь и, выхватив меч, бросился на законного владельца Снегирей. Толпа мертвецов рассеялась у стен и ждала исхода поединка, впрочем, ни словом ни подбодрив своего господина. Вероника сняла с железного кольца горящий факел и замерла с ним подобно статуи древнего божества. Они ни мгновение не сомневалась в победе де Маликора.

Вот он пронзил Кайро мечом, но демон только рассмеялся, голой рукой вынимая из живота чужую сталь.

— Можно ли убить того, кто давно мертв?! А вот жив ли ты, я скоро узнаю. Пришла пора показать голубке твое каменное сердце.

По ладони Кайро текла густая черная кровь, а пальцы превращались в длинные острые когти, которые он тут же вонзил в грудь Конты.

Вероника закричала, взмахнув факелом, и оттого мало кто вокруг расслышал тонкий хрустальный звон, исходящий со стороны поединщиков. Демон отступил, судорожно потрясая своей звериной лапой — кусок прозрачного льда прилип к шерсти и проникал под кожу. Кайро вопил от ярости, а вместе с ним отчаянно выли его псы — они волчками кружили вокруг хозяина, который стремительно покрывался серым инеем, превращаясь в глыбу мутного льда.

— Не… думай, что уйдешь отсюда… так просто, — были последние слова демона, прежде чем разинутая пасть его навсегда замолкла.

Угрожающе размахивая факелом, чтобы разогнать сборище мертвецов, Вероника пробралась к де Маликору.

— Ты ранен?

— Не знаю. Что-то ноет в груди и будто просится наружу.

Едва Конта распахнул изодранную куртку, как оттуда вылетела красногрудая птаха. Радостно пискнув, она сделала короткий круг над его головой и уселась на плечо обледеневшего Кайро. Там снегирь уверенно переступил лапками, расправил крылья и с воинственным звонким криком клюнул демона.

И сейчас же фигура Кайро распалась на множество мелких осколков — они на глазах изумленных людей и тех, кто некогда были ими превратились в мелкую черную пыль и скоро совсем исчезли, как и жуткие псы — прислужники.

— Светлые небеса! — пролепетала пораженная Вероника, и Конта быстро подхватил чадящий факел из ее расслабленных пальцев.

— Тайные силы твоего медальона расправились с самым коварным злом. Смотри, от амулета осталась одна лишь цепочка — он выполнил свое предназначение. Проводим же непрошенных гостей. Прочь из замка, проклятые твари!

Высоко поднимая огонь и поддерживая Веронику другой рукой, Конта вышел на середину зала. Отступая перед ним, тени испуганно вжимались в темные в углы, сливались со стенами, исчезали в окнах.

Последними уходили те, кто более всего взволновал чуткую душу Вероники: девушка с куском дерева между лопаток и простоволосая женщина, прижимавшая к полной груди молчащего младенца.

— Нам холодно, — умоляюще прошелестела она, обернувшись на прощание. — Нас будят осенние ветра и дожди, тревожат дикие звери. Попроси найти нас в лесу и получше укрыть землей.

«Я не забуду… не забуду…» — одним взглядом обещала Вероника, еле сдерживая слезы.

— И меня тоже найди, красавица, сними с меня тесные сапожки, можешь даже вместе с ногами, нет конца моим мученьям. Я замурована в подвале под южным крылом. Рядом с обезглавленным Людвигом…

Наконец из залы исчезли даже черная повитуха и хромой рыцарь. Кабанья голова рассыпалась по столу золой, а бычья шкура повисла на вертеле старой негодной тряпкой.

— Вот и все, — промолвил Конта, устало выдохнув. — Я пришел за тобой, любовь моя, а вернул себе замок и живое сердце.

— Оно всегда было при тебе, только от горя покрылось льдом и ожидало спасения.

— Ты спасла меня, Вероника.

— Нет… нет… это милость Феи Незамерзающего ручья, ведь она подарила мне медальон. Свершилось истинное чудо — он все-таки ожил, наш снегирь, и даже победил черного псаря. Я видела столько невероятных вещей за последние дни, а теперь хочется только плакать. Я даже не могла представить, как велики их страдания в ином мире.

— О ком ты говоришь, любимая?

— После я тебе расскажу, но нам нужно скорее вернуться и успокоить друзей.

— Ты права, горожане очень напуганы. Покинем замок и навестим его снова уже благословенным днем. Теперь все здесь изменится, я уже знаю, чему будет служить Снегири с нового года.

— У меня тоже есть предложение и просьба к тебе… но после, после… Мне все еще тревожно в этих мрачных стенах.

— Ты столько пережила за одну лишь ночь, а я не смог защитить тебя, я сгорал от ревности, мне казалось, ты улыбаешься гадкому пьянчуге в шутовском наряде… там, в ратуше. Я должен был вмешаться и сразу назвать тебя своей, посадить рядом, крепко держать за руку — никто бы не отнял тебя у меня, Вероника.

Ее голубые глаза смотрели печально, но без укора.

— Но тогда ты бы не осмелился войти в замок и прогнать Кайро!

— Я пришел за тобой. Думал, только о том, чтобы спасти тебя и сказать, как сильно я тебя люблю.

— У тебя на губах кровь…

— Это пройдет, как только мы выйдем наружу.

Указывая путь, красногрудая птичка вылетела в коридор через выломанные дубовые двери.

Глава 20. Призраки прошлого

По каменным полам коридоров гулко раздавались чеканные шаги Конты и шорох мягких башмачков Вероники. Но к удивлению герцога крылатый проводник скоро начал проявлять сильное беспокойство. Снегирь пару раз ударился в окна галереи и зашелся встревоженным свистом.

— Ах, если бы я могла понимать птичий язык! — воскликнула Вероника. — Смотри, как он мечется, будто хочет предостеречь нас о новой опасности.

— Полагаю, волшебная птаха могла бы освоить и человеческую речь, — то ли в шутку, то ли всерьез пробормотал Конта, скрывая собственное недоброе предчувствие.

— Ты к нему слишком строг! Малыш и так сделал для нас невозможное. Но, что же творится на дворе?!

— Метель, каких город не знал уже много лет. Силы тьмы рыдают о своем побежденном приспешнике. Слишком просто мы его одолели.

— Просто ли? — выдохнула Вероника, опираясь рукой о стену. — Я до конца своих дней не забуду сегодняшнее празднество. Никогда… ни на миг не забуду.

— Лишь бы нам выбраться отсюда, за пределами города я найду тысячи способов стереть с твоей памяти кошмар! Держись за меня, будь храброй, Вероника, мы близки к выходу.

Но с трудом отворив тяжелые двери наружу, Конта вынужден был отшатнуться назад — стоило сделать шаг, как впереди открывалась зияющая черная пропасть, над которой завывал ветер, бросающий в лицо клочья влажного тумана.

— Проклятый замок не выпустит свою жертву так скоро!

Кутаясь от холода в плащ герцога, Вероника пыталась перекричать разгулявшуюся стихию:

— А вдруг нас дурачат или пытаются запугать? Нет-нет, прошу тебя, не ходи! Останемся здесь до утра. Я верю, что тьма и ужас не могут длиться долго.

— Смотря для кого…

Оглядевшись вокруг, Конта сорвал со стены щит и бросил в объятия бурана. Словно стая бешеных псов залилась хриплым лаем, почуяв близкую добычу, а следом раздался заунывный вой сотни тоскующих демонов. Перед тем, как напор ветра захлопнул двери, в коридор успели залететь крашеные деревянные щепки и пара искривленных гвоздей — все, что осталось от старого щита.

— Нам не позволят покинуть замок, Вероника. Мы его пленники. Я знал, что здесь меня подстерегают испытания, но ты не должна страдать. За что же тебе такие кары, невинное существо?!

— Отчаиваться не будем — скоро настанет утро. И с нами посланник Феи, разве ты забыл? Добрые силы хранят тебя с рождения, нельзя терять веру. Разве в первый раз стоишь на краю бездны и кажется, нет спасения? Но в самый страшный миг кто-то незримый протягивает руку, указывая на мост. И пусть он тоньше моего волоса, у тебя всегда хватит решимости выбраться из ловушки.

— Откуда в тебе столько силы…

— Я очень хочу спасти Снегири. Для этого мы здесь, Конта. Опомнись, ведь ты хозяин замка. Заяви о своих правах! Какие бы призраки прошлого не встали на пути, мы возьмемся за руки и смело посмотрим на них. Они сразу растают, вот увидишь.

— Так пишут в сказках.

— Вот ты уже улыбаешься, рядом с тобой и я ничего не боюсь.

Издавая громкий переливчатый щебет, снегирь устремился назад — к лестнице, ведущей на второй этаж. Освещая путь факелом, Конта повел Веронику в комнату, где прошли его детство и юность. Похоже, лишь там можно укрыться от зимнего холода и ветров, стаей бешеных хищников круживших над замком.

Поджигая пару старых поленьев в камине, Конта невесело усмехнулся:

— Ты, верно, и не думала, что твоя мечта прогуляться по здешним покоям сбудется при столь печальных обстоятельствах.

— Жаловаться я не стану!

— От этого мне еще тяжелей. Ах, Вероника, в Гальсбурге нас ждет настоящий дворец, пара комнат которого до верху набита ценными вещами из даров короля и военных трофеев, а сейчас я должен согревать тебя, ломая старую мебель.

— Не забывай, я выросла при швейной мастерской маленького городка и непривычна к роскоши. Но мне искренне жаль твой громоздкий комод и стулья. Подожди, я нашла в шкафу книги… Даже не думай, мы не будем их жечь, я должна все внимательно рассмотреть. Ты читал их в детстве? На картине изображены рыцарские поединки и карты военных походов.

Вероника опустилась на колени перед камином и поднесла ближе к свету листы пергамента, выкрашенные в желтый цвет.

— Какой прекрасный материал — тонкий и мягкий, а буквы словно жидким золотом нанесены. Я узнаю причудливый цветочный орнамент — первые издания Гатберга. О Всеблагой Создатель! Да этой книге цены нет! Видела бы Тереза…

Рассеянно наблюдая за тем, как огонь с довольным урчанием пожирает вторую ножку стула из красного дерева, Конта думал об удивительной девушке, что будто совсем забыла недавние ухищрения Тьмы, листая сборник наставлений по воинскому искусству. Может, пора последовать примеру Вероники и отдаться радостям каждого дня, каждого мига своей жизни, умея замечать хорошее среди тоскливых и мрачных будней.

Присев на циновку рядом с кипой ветхих фолиантов, Конта небрежно заметил:

— В моем столичном доме есть небольшая библиотека. Но за ней некому присмотреть. Свитки и рукописи брошены на зачехленные ковры, лежат на голом полу и валятся из переполненных сундуков. Тебе бы понравилось…

Вероника бережно уложила раскрытую книгу на широкое кресло, затянутое зеленым бархатом, и нежно погладила плотные листы кончиками пальцев, словно обещая скоро вернуться к ним.

— Ради такой чудной встречи я готова отправится в самое опасное путешествие!

— Увы! Похоже, мысли о моих книгах вдохновляют тебя гораздо больше, чем скорое замужество.

— Ты умеешь шутить с таким хмурым лицом…

— На самом деле я немало огорчен.

— Но твои глаза смеются! Я же вижу.

— Оставь эти пыльные записи, дай скорее обнять тебя. И пусть нас больше ничто не разлучит.

Конта привлек ее к себе и горячо поцеловал в полураскрытые губы.

— Я люблю тебя. Ты — единственное сокровище для меня. И сердце мое теперь бьется в такт твоему дыханию. Жаль, не нашел тебя раньше.

— Это ничего, — шептала Вероника, покоренная его лаской, — в прежние годы я была немного… нет, не легкомысленной, но… и не глупой, а просто…

— Ты и сейчас сущий ребенок, вот только отваги у тебя, как у седоусого воина. Неужели таково влияние высокомудрых книг?

— Матушка в детстве убеждала, что отец мой погиб в сражении за корону Гальбо. Я хотела быть достойна его памяти. Я старалась быть храброй. И раньше частенько дралась с мальчишками, пока не стала старше и не поняла, что они нарочно стараются ко мне прикоснуться… ох, я не должна была тебе говорить.

— Отчего же… я тоже был когда-то мальчишкой. И мне нравилось подглядывать за тем, как купаются молодые служанки. Некоторые даже знали об этом и нарочно не спешили одеться на берегу. Но рассказывать дальше я не стану.

— И очень хорошо! — притворно насупившись, она попыталась отвернуться.

— Не надо сердиться, любимая, я не стану рассказывать, потому что почти ничего не помню — прошло много лет, — немного слукавил он.

— Позволишь спросить? — она вновь доверчиво потянулась к нему, обнимая за плечи, но Конта остановил ее вопрос, словно заранее угадав его.

— Не пора ли оставить в покое прошлое и заглянуть вперед?

— О, непременно! Лишь бы прошлое мирно таилось под могильными плитами и не вздумало пугать нас бряцанием ржавых доспехов, — грустно засмеялась она. — Можно ли уверенно смотреть в будущее, оставив позади дымящиеся руины, из-под которых доносятся жалобные стоны? Пусть так поступают доблестные полководцы, но я бы прежде сравняла развалины с землей и засадила цветами поля сражений.

— Снегири нельзя сравнять с землей!

— Нельзя даже представить, я вижу совсем другое! Прежде выслушай. А потом… я сама тебя поцелую.

— Сложно тебе отказать…

Вероника выскользнула из его объятий и поднялась на ноги, оправив смятое платье.

— Что ты обещал Кайро, когда был у него в плену?

— До последней минуты помнить, что я потомок предателей и убийц, — резко ответил Конта, не отводя от нее пристального взгляда.

— Это неправда! И-и… даже если так, ты не обязан отвечать за дела твоих предков.

— Они были очень жестокими людьми, и потом я часто шел их путями.

— А как же твоя мать? — быстро спросила Вероника.

— Я почти не знал ее. Впрочем, довольно тайн, я готов вспомнить ночь, когда Кайро пришел ко мне в последний раз, перед тем, как заполнить темницу водой. Тогда я впервые поверил ему и усомнился в своей правоте. Ему не удалось сломать меня огнем и железом, хотя тело было изранено, дух мой упорствовал, готовясь воспарить высоко. И, желая унизить его, Кайро показал деяния мужчин моего рода. Показал прямо на каменной кладке стены, источенной влагой.

Пусть даже в колдовских видениях, но я сам видел, как прадед Саробах обещал первым жителям долины мирное соседство, а позже ворвался в их городище с вооруженным отрядом и сжег все дотла. Видел, как во имя Всеблагого разоряются капища и древние могилы. Снегири построены рабами на золото, вырученное за чужой скот и зерно. Саробах собирал там, где не сеял…

Мои предки были разбойниками и ворами, а не благородными рыцарями, как мнилось мне в детских грезах. Я был раздавлен, а Кайро торжествовал.

Молча подбросив в огонь еще пару резных досок комода, Конта продолжил:

— Тогда мне показалось, что не кожаные ремни сжимают раненую грудь, а вина и отчаяние, и не вода затапливает каменный мешок, а кровь мирных земледельцев. Я принял смерть, как избавление от мук, и даже не мог кричать — губы были стянуты прочной ниткой. Помню холод и мрак…

А потом я открыл глаза и увидел переплетенье ветвей над головой. И маленькую красногрудую птичку меж ними. Я удивился, заслышав ее трели, ведь снегири не умеют красиво петь, им требуется долгая выучка. Но у ручья на валуне сидела женщина. С ее нежных уст и слетали мелодии, схожие с птичьими голосами. Она протянула руки — коснулась моего лица и груди… деревья осыпали меня снегом, словно пуховым одеялом, скоро я смог согреться и уснуть.

— А потом крестьянин нашел тебя и привел подмогу!

— Все так и было.

— А спустя несколько лет Хозяйка незамерзающего ручья подарила мне хрустальный медальон. О, чудо было рядом с самого детства, а я не догадывалась. Я просто тебя ждала.

Вероника подобрала белую ткань платья и присела рядом с герцогом, церемонно взяв его руки в свои теплые ладошки.

— Знаю, о нашей истории сложат дивные предания. Это будет самая волшебная сказка Тарлинга.

— Думаешь, нужно упоминать все подробности? Вероника, я долго пытался принять горькую истину — ради блага одних племен порой нужно предавать смерти другие. Или по прихоти жестокого человека, наделенного властью… Нет на земле равенства и справедливости. Храмы Всеблагого стоят на костях язычников, а вишневые сады замка разбиты на останках древнего поселения, чьи жители были безжалостно истреблены.

Конта сжал ее тонкие запястья своими сильными, огрубевшими от рукояти меча пальцами.

— В детстве я, как и ты, очень любил легенды о славных подвигах на благо народа и чести короля. Узрев подлинную историю рода Снегирей, я покинул Тарлинг, чтобы вписать в нее новые страницы. Не всеми из них я могу гордиться. И теперь хочу продолжить летопись вместе с тобой, Вероника. Сердце подсказывает — ты не дашь сбиться с пути.

— Благодарю небеса и землю, что так щедро наградили меня твоим вниманьем! И знать бы за что… Но ты говоришь о своей любви, и я готова принять ее. Если хочешь, я согласна стать твоей женой прямо сейчас.

— Я хочу. Но ведь еще не все голуби города знают о нашей помолвке. Что заставляет тебя спешить? Не-ет, это не простое любопытство и не пылкая страсть. Ответь мне прямо, пусть между нами не будет более секретов.

Прильнув к его плечу, и уже не сдерживая слез, она еле слышно ответила:

— А еще я знаю, что многие сказания о любви заканчиваются разлукой или гибелью героев. Они вместе принимают отравленное питье или вонзают кинжал себе в грудь… идут на казнь рука об руку. На самом деле я очень боюсь. Конта, а вдруг мы обречены остаться здесь на века и скоро сами превратимся в неприкаянные тени? Пока я жива, хочу стать твоей. Душою и телом принадлежать тебе, пока могу чувствовать и любить.

Он едва не застонал вслух, ощутив, какой болью отозвалось ее чуткое сердце на его откровенность.

— Готов признать, что терзаюсь теми же опасениями и до конца разделяю твои желания. Меня останавливает только одно, — загадочно провозгласил Конта, поцелуями вытирая ее слезы.

— Что же? — заинтригованная Вероника взяла его лицо в ладони и придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни единого движения губ.

— Не могу позволить, чтобы зачатие нашего первенца произошло на пыльной постели или ветхом ковре у камина. Но если ты будешь настаивать… Вероника, мне будет очень трудно тебе отказать.

Она зажмурилась и прижалась к нему щека к щеке, лишь бы спрятать глаза, в которых полыхало смущение.

— Я даже не успела подумать о таком. Поверь, на мгновение мне почудилось, что за стенами замка больше ничего нет, весь мир поглотила чудовищная метель, и мы остались одни посреди снежных просторов. Возможно, некоторые девушки поступают так же, доверяясь настойчивому мужчине. Но некоторые затем бывают вынуждены бежать из дому и прятаться в лесах, губить себя и дитя… порой мы слишком слабы и наивны… А еще есть искалеченные солдаты, которых никто не ждет, и сироты, и беспомощные старики…

Конта, нужно здесь все изменить, ты слышишь? Мы откроем двери замка для несчастных и обездоленных. Мы устроим лечебницу и странноприимный дом, восстановим сад, а у южной стены замка можно разбить прекрасный аптекарский огород. Нужна также швейная мастерская! Женщины станут шить, готовить еду, заботиться о малышах и престарелых. Мужчины найдут себе множество дел для умелых рук, а те, кто не смогут трудиться займутся обучением молодых. Ты согласен?

— Да… да, я согласен, Вероника, — прошептал он, немного ошеломленный ее бурной речью.

— Только прежде нужно успокоить тени людей, замурованных в подвале. Снять со старухи сапоги и найти голову Людвига… И еще женщину вблизи каменоломни… И наложить запрет… Конта, прошу тебя, издай закон — тех, кто лишил себя жизни нельзя хоронить при дорогах, им так тяжело. Пусть будут отдельные кладбища, куда смогут прийти родные. Я не поверю, что никто не захочет прийти!

— Не плачь, я сделаю, как ты просишь. Хотя бы для Тарлинга. «Скорее бы пришел рассвет, и юное солнце вызолотило окна башни, даря надежду и прощение!»

Желая успокоить и отвлечь ее от печальных мыслей, он принялся осыпать поцелуями милое, раскрасневшееся лицо и руки, потом закутал в плащ и укачивал, словно маленькую девочку.

Когда Вероника задремала или просто затихла, прикрыв глаза, он отнес ее на постель и прилег рядом, чтобы обоим было теплее. Теперь Конта ощущал у своего горла ровное, легкое дыхание и все более понимал, что, наконец, вернулся домой после долгих опасных странствий.

Он вдруг ясно увидел, как оживает замок от топота детских ног и женских песен, услышал степенные разговоры старых солдат — уж Рауль бы нашел тему для обсуждения, словно наяву почувствовал запахи румяного яблоневого пирога из широкой кухонной печи. Вероника права — всякий дом чахнет без обитателей, сад дичает без должного ухода, и если уж они сами не могут остаться здесь — Снегири нужно отдать людям. И принц Ламарк, конечно, одобрит наше решение.

«Кому бы поручить важное дело? Хм… может, Бертан… Он родился в окрестностях Тарлинга и, похоже, не рвется обратно в столицу. А если в замке поселятся такие отважные воины, как он, — нечисти негде будет разгуляться. Надо поговорить с Бургомистром — нанять рабочих. Проверить подвал. Здесь не должно остаться и следа от ночных сборищ проклятого колдуна!

И бродячие менестрели должны по всему краю разнести весть о доме, где примут одинокую женщину с младенцем или безногого солдата, который едва может себя прокормить. Понадобятся также лекаря и надежная стража. Вероника по доброте своей даже не представляет, сколько чумазого сброда — пьянчуг и лентяев может ринуться к нам в поисках дармовой похлебки. Нет, нужно оставить в Снегирях разумных смотрителей… Осталось дождаться утра».

Долгожданный покой воцарился в его душе. Наконец распались тяжкие ледяные оковы и ничто более не мешает дышать свободно. Не страшны отныне никакие грозы и бури, когда впереди алым стягом манит благая цель, а рядом готова идти смелая и прекрасная женщина.

Глава 21. Хлопоты настоящего

Веронику разбудил птичий щебет, шуршание крыльев и скрежет маленьких коготков — звуки неслись со стороны полуоткрытого окна. Поднимаясь на постели, она с удивлением откинула с плеч бледно-голубое одеяло невероятных размеров.

— Конта, ты спишь… Где ты нашел его? Пахнет морозной свежестью, но какое же теплое.

Герцог тоже открыл глаза, сминая в ладонях плотное сукно, окутавшее постель до самого пола.

— Похоже, кто-то укрыл нас, пока мы спали.

— Смотри, сколько птиц собралось за окнами! И стало совсем светло.

Радостно вскрикнув, Вероника подбежала к окну и распахнула скрипучую дубовую ставню со следами былой позолоты. Двор был ярко освещен солнцем, но завален снегом, который сейчас старательно разгребал десяток горожан.

— Там Рауль! Они хотят добраться до дверей и помочь нам. Конта, мы спасены!

— А ты заметила угощение на столе? Здесь как будто побывала сама добрая Фея.

— О! В хрустальных кубках, верно, вода. Мне так хочется пить.

— Подожди, я попробую первым. Хм… чистая, ключевая… и очень холодная.

— Лепешки тоже замерзли, пожалуй, нам следовало проснуться раньше, — смеялась Вероника, собирая со стола крошки, чтобы позже порадовать голубей.

Наскоро утолив голод и жажду, вчерашние пленники замка еще более ободрились. Конта почти по пояс высунулся из растворенного окна и окликнул рыцаря, торопившего рабочих. Завидев своего господина, тот разразился громкими воплями, которые вскоре поддержали остальные. Расчистка дороги к замку пошла заметно быстрее, и спустя менее часа Вероника уже сжимала в объятиях плачущую от счастья Терезу. Вот только траурный наряд сестры изрядно ее удивил.

— Не рано ли вы нарядились в мрачные одеяния?! Все завершилось хорошо, и я с трепетом жду, когда смогу рассказать тебе о минувшей ночи.

— В мельчайших подробностях, ничего не утаив!

— Это будет непросто… Как бабушка? Пусть ей скорее сообщат, что я жива и невредима.

Стоящий рядом Ламарк досадливо кашлянул, а Тереза тяжко вздохнула, заправив прядку волос за черное кружево чепца.

— Лучше уж сказать тебе прямо. Мы схоронили Марлен сегодня утром.

— Но как же так скоро… зачем было спешить?

Тереза виновато покачала головой, а потом принялась говорить еле слышно:

— После долгих обсуждений мы с Баффо решили, что ты поймешь. В городе и так все были напуганы. Мы два дня молились в соборе за ваше спасение, ожидая благих вестей.

— Два дня?!

Ламарк решительно выступил вперед:

— Вероника, мы увезем тебя домой, ты белее снега и едва на ногах стоишь.

— Благодарю Вас, отличное предложение! — Конта быстро поклонился принцу и обнял ее за плечи, указывая в сторону личных саней Бургомистра. — Говорят, мы пробыли в замке двое суток с момента твоего похищения — трудно поверить, но я останусь здесь, нужно еще многое выяснить, а тебе лучше отдохнуть у д, Эберви.

— Я хочу вернуться в нашу мастерскую. Неужели Марлен больше нет? Я должна поговорить с Баффо. А потом проведать ее… там…

Горячим, сбивчивым шепотом, Конта предостерег:

— Мне очень жаль. Послушай, что я скажу, маленькая озябшая птичка, сегодня тебе не стоит бывать на кладбище. Мы и так много времени провели на границе миров, лучше завершить вечер рядом с живыми, в кругу друзей и родных. Ушедшие подождут, пока мы наберемся сил и будем готовы.

— Может быть, ты и прав, но тогда и сам возвращайся скорее. Я буду волноваться. И все же сначала загляну в мастерскую.

— Распоряжусь, чтобы слуги не спускали с тебя глаз!

— Надеюсь, Тереза будет со мной. "Странно, что барон не отправил с ней строгую нянюшку, неужели дело в Ламарке…".

— Отец только о тебе и говорил все это время, — шепнула Тереза, желая хоть немного подбодрить сестру.

— Однако я не вижу его у стен замка, полагаю, все еще в храме, — сухо ответила Вероника, окидывая взглядом статную фигуру Конты. "Пусть Всеблагой сохранит тебя отныне и впредь…"

Разместившись в санях рядом с сестрой и Лежьеном, даже охваченная горем, Вероника не могла не заметить, что молодые люди успели нежно привязаться друг к другу.

— Как же барон отпустил тебя одну с задорным юношей? А где же бдительные очи Розель?

Тереза слегка нахмурилась и покраснела, а Ламарк простодушно ответил, что д, Эберви уже знает, что принял в доме самого принца Гальбо. Похоже, после возвращения герцога и чудесного исчезновения Вероники — это будет самая главная новость уходящего месяца.

— Ах, вот на чем основано безмерное доверие отца! Простите, я не хотела обидеть вас недостойными подозрениями. Но порой барон меня удивляет, хотя и знаю его хорошо.

— Ты не представляешь, как я рада выезжать с Ламарком! — защебетала Тереза, будто желая покончить разговор об отце. — Словно распахнулись двери тесной клетки, и теперь я могу свободно летать. Здесь все рады нам, потому что… потому что…

— Тереза станет моей женой, — твердо сказал Ламарк, не удержавшись от пылкого взгляда в сторону возлюбленной.

— Но вначале состоится ваша свадьба, так ведь?

Не желая огорчать сестру, Вероника кивнула, изобразив на лице слабую улыбку. На самом деле сейчас она меньше всего думала об отъезде и брачных узах. Бабушка умерла, некого перевозить в богатый дом, обещая быть в нем самой счастливой хозяйкой. Одна за другой рвутся ниточки, связывающие ее с городом. Но как много хочется для него сделать, лишь бы все ночные планы не рассыпались в прах при свете нового дня.

"Надеюсь, Конта не откажется от своих обещаний по поводу замка. А его намерения относительно меня не сводятся лишь к одному — запереть в спальне для личного удовольствия, отнять книги и дружеские встречи. Сейчас мои мечты всецело связаны со Снегирями! Замок не причинил мне вреда, напротив, показал, как много доброго я могу принести людям. И даже позаботиться о тех, кто уже давно покинул наш мир, не найдя в нем приюта".

Проезжая по главной улице Тарлинга, Вероника разглядывала старенькие и обновленные вывески, словно узнавая их заново. И тут же мысленно прощалась. "Вот ювелирная лавочка, таящая множество любопытных сокровищ, а здесь мастерят отличные шляпы, чуть поодаль дом кружев и дорогого белья, а за ним кондитерская и лавка мясных деликатесов — колбасы, сосиски, копчености и паштеты перед праздниками шли нарасхват, напротив можно выбрать превосходные варенья и джемы — из чернослива и айвы, Марлен так любила сладости… не может быть, чтобы она не встретила меня сейчас!"

— Вероника, тебе дурно? У меня есть флакончик с уксусом и нюхательная соль.

— Как мило, что ты возишь с собой разные снадобья. Нет, мне ничего не нужно.

Тереза поправила тесный ворот шубки и с нескрываемым торжеством в голосе произнесла:

— В столице я намерена учиться медицине у настоящих профессоров. Ламарк добьется, чтобы женщинам тоже разрешили посещать практические занятия. И еще у меня будет доступ в самую большую библиотеку! Помнишь, мы вместе рассматривали ее изображение в путеводителе? Так вот, это картинка устарела, оказывается, фасад заменили лет семь назад. Новости доходят до нас с большим опозданием.

— Похоже, ваша встреча была предопределена свыше, может, придет время и в Тарлинге будет читальный зал… — Вероника от души радовалась за сестру, но не могла удержать слез. Слишком много радостного и печального случилось за последние дни.

Ламарк порывисто сжал ее руку и тут же отвернулся, делая вид, будто заинтересован мальчишеской сварой на вершине большого сугроба.

— Ого! Да там взятие снежной крепости! Какие выдумщики — вместо копий вооружились метлами, а корзины приспособили на манер щитов.

— Вижу, тебе тоже не терпится ринуться в бой, мой дорогой рыцарь! — ласково упрекнула Тереза.

Наконец сани остановились у швейной мастерской, на пороге которой возвышался Бертан. Но за спиной его Вероника заметила сутуловатую женскую фигуру, показавшуюся смутно знакомой.

"О небеса, что здесь делает госпожа Крим?! Вероятно, пришла спросить о своем чепце…"

В тесноватой прихожей приятно пахло теплым пирогом и поджареным луком, а по натертым полам важно прохаживался толстый кот. Только сейчас Вероника поняла, что очень проголодалась, но мысли о еде показались ей слишком суетными в осиротевшем доме.

И только после обстоятельного рассказа перчаточника на столе появилось угощение, что вполне могло считаться поминальным ужином. Разваренная ячневая крупа с овощами также была одним из любимых блюд Марлен, как имбирные пряники и сливовый пудинг на десерт. Баффо даже не забыл налить яблочное желе в маленькие керамические блюдца. Среди добрых соседей в привычной обстановке родного дома грусть Вероники стала тоньше и светлей осеннней паутинки на сжатом поле.

Выяснилось, что госпожа Крим тоже принимала участие в погребальной церемонии, тогда как некоторые знакомые швеи побоялись переступить порог мастерской, где по слухам творятся жуткие вещи. С немалым удивлением Вероника заметила, какие знаки внимания оказывает степенная дама Бертану. "Что может быть между ними общего? И много ли я знаю о госпоже Крим…".

Подмастерье Люго вертелся возле стола волчком, ему не терпелось узнать о происшествии в замке, чего только не болтали на этот счет в городе. Вероника сдержанно рассказала о своем похищении, стараясь привести самое простое объяснение:

— У герцога нашлись недоброжелатели, пожелавшие обыграть самые страшные наши легенды и смутить доверчивые умы горожан. Конта быстро навел порядок в стенах своей крепости. Мне никто не причинил вреда.

— Так, значит, ты не видала Черного охотника и его свору? — разочарованно протянул Люго, несколько теряя интерес к событию. — Вот и Баффо считает, что во всем виноваты бродяги Фарбста, а Бургомистр обещал высечь тех, кто нарочно пугает людей зловещими слухами. Но я сомневаюсь… Вероника! Пожалуйста, подмигни, если ты в самом деле встречала призраков в Снегирях. Я никому не скажу.

Оторопев от прямоты вопроса, она моргнула сразу обеими глазами, и удовлетворенный парнишка тут же бросился на улицу, чтобы поделиться новостями с приятелями.

Глава 22. В новом году

Городской переполох, вызванный необычайными событиями в ночь зимнего солнцестояния, постепенно затихал. Люди вернулись к обыденным житейским делам. Зима продлится еще долго, следует разумно тратить запасы продовольствия, вовремя очищать улицы от снега, прилежно трудиться в лавке торговца, кузнице или сапожной мастерской, а после коротать вечера в компании сытых домочадцев, обсуждая последние новости.

Говорят, обе дочери барона д, Эберви нашли себе богатых и знатных женихов. Насчет Терезы не было сомнений — она прекрасно воспитана и прелестна, словно нежный домашний цветок, недаром мальчишка — принц очарован и готов хоть сейчас бежать под венец.

Но кто мог бы подумать, что герцог де Маликор из всех пригожих девиц Тарлинга остановит взор на скромной белошвейке. Тут явно не обошлось без колдовства! Или всему виной обычные женские чары… И что они делали вдвоем, укрывшись в Снегирях на пару дней, пока город изнемогал от тревоги, а могильщики ковыряли мерзлую землю для старушки Марлен и бедолаги Гальреда? Уж верно не вылезали из постели, добравших до сладкого.

Вероника всегда была взбалмошной и заносчивой, будто чуяла, что улицы Тарлинга тесны для ее фантазий. Теперь она собралась открыть в Снегирях приют для брошенных малышей, женщин сомнительного поведения и бездомных скитальцев. А что это принесет городу?

Вероятно, одни убытки и беспорядки. Но, по слухам, управлять сиротским домом вызвалась состоятельная госпожа Крим, а в помощники ей назначен Бертан — человек честный и справедливый. Для обсуждения предстоящих перемен в замке бывший солдат даже поселился у престарелой девы. Еще один отличный повод для сплетен!

Однако торговка рыбой с Речной улицы утверждает, что госпоже Крим едва минуло сорок пять лет, а возраста ей придают мрачные одежды и недостатки фигуры. Может, еще и давнее незабвенное горе. Фонарщик Хьюго припомнил, что жених госпожи Крим скончался от горячки накануне свадебной церемонии, отчего она поклялась хранить невинность до встречи с ним на небесах. И всегда привечала кошек, поскольку именно синеглазого котенка редкой породы преподнес ей возлюбленный на последнем свидании.

Как же Бертан сошелся с угрюмой затворницей? Всего лишь спас ее пушистого питомца от нападок бродячего пса и помог ему спуститься с крыши молочной лавки. Это случилось утром после самой страшной ночи за последние годы. Чего только не произошло: танцы вокруг горящего соломенного чучела, паника в ратуше и ярость отважного де Маликора. Оказывается, он давно положил глаз на Веронику и поклялся вырвать красавицу даже из когтистых лап темных сил.

А вообще хорошо, что герцог лично оплачивает все прихоти невесты — дюжих плотников и каменотесов нужно загрузить тяжелой работой, чтобы не пьянствовали в ожидании сезонных заказов, будоража городскую стражу и давая барыши держателем харчевен.

Недавно де Маликор согласился разломать стены подземелий в замке и предать огню полусгнившие кости узников еще времен его грозного деда, а вчера на площади огласили указ об устроении нового кладбища для самоубийц. Конечно, на дальнем участке заброшенного поля, которое по весне придется огородить.

И все это по навету сердобольной белошвейки — ей, видите ли, было видение в Снегирях. Только не понятно, кто именно посетил Веронику — светлый посланник Всеблагого или Фея Незамерзающего ручья. В прежние времена дерзкую девчонку могли бы подвергнуть суровому допросу, но кто сейчас возьмется судить избранницу самого де Маликора…

Тем более, герцог скоро увезет Веронику в столицу, а в Тарлинге через пару недель откроется первая ярмарка в новом году. Старейшины цехов уже провели совещание, на котором подробнейшим образом обсудили, какие товары выставить на продажу. Нельзя упасть лицом в грязный подтаявший снег, ведь на торжище будут гости из соседнего Фарбста и других окрестных поселений. Также ожидается прибытие каравана с пряностями, тканями и мехами, особеннно душистым табаком и заморским чаем.

Кузнецы Тарлинга загодя готовили земледельческие орудия для торга и обмена: железные мотыги, сошники, серпы, косы; строительные и бытовые изделия — гвозди, болты, скобы, крюки, мельницы для зерна, расчески и ножницы для стрижки скота.

Гончары разрисовывали горшки и кувшины, ставили свои именные клейма на маленькие пряслица для прядения шерсти. Плотники мастерили новые ткацкие станки, табуреты и резные буфеты для посуды, набивали конским волосом диваны и кресла. Хватало также работы ювелирам и швеям. Пока мужчины вечерами попыхивали вишневыми трубками за настольными играми и забавными россказнями, то и дело прикладываясь к оловянным кружкам с элем, их умелые жены собирали стеклянные бусины в ожерелья, плели замысловатые пояса и расшивали бисером кошельки.

А самые зажиточные горожанки — те, что покупали и заказывали одежду в дорогих мастерских, укладываясь под бочок храпящему супругу предавались мечтам о новых безделушках и развлечениях. На ярмарку со всей округи соберутся гибкие акробаты и загадочные фокусники, «глотатели огня» и укротители диких зверей, бородатые предсказатели будущего с жаркими проницательными очами.

В местных лавках скоро появятся новые скляночки с благовониями, тончайшие шелка и бумага для деловых и любовных писем. Некогда и вспоминать о недавних страхах самого темного месяца в году.

У самой Вероники все давно было готово к отъезду — она с чистым сердцем намеревалась оставить город, обещая навестить его уже будущим летом. Но мысли ее невольно устремлялись вперед — все дальше и дальше — до стен величественного дворца Гальбо, до заново отстроенных галерей Главной библиотеки, к древним фрескам столичного собора. Как много еще предстоит увидеть и узнать.

Но некоторые ценные открытия настигают даже в доме барона, особенно по ночам, когда в коридорах затихают торопливые шаги слуг, рассеиваются запахи жареной баранины из кухни, а на черный бархат неба выкатывается подслеповатая луна. Как бы ни был хлопотлив день, Конта всегда приходит, чтобы пожелать невесте доброго сна. И после ему совсем не хочется покидать ее комнату.

Вот и сейчас Вероника расчесывает темные волосы герцога, еще не просохшие после купания, а он, прикрыв глаза, ловит мгновенья, когда тонкие пальчики, словно невзначай, коснутся лба или гладко выбритой щеки.

— Как возможно, что за столь краткое время ты стал мне родным? — притворно удивлялась Вероника. — Я могу рассказать тебе все, что есть на душе, могу спросить обо всем без стеснения, могу обнять тебя, если замечу, что ты не занят делами.

— Так обними же скорее!

— Потом ты вскоре захочешь уйти… — вздохнула Вероника.

— Потому что слишком хочу остаться. Ты знаешь.

— Так останься… Ламарк и Тереза — они, кажется, спят в одной постели до утра.

— Как невинные дети, — засмеялся Конта, прищурившись.

— У меня есть сомнения на этот счет, — вспыхнула Вероника, едва скрывая странную досаду.

— Так почему не расспросишь сестру?

— Я пыталась и тогда она заговорила о поцелуях — об очень необычных и смелых поцелуях… И, похоже, впервые пытается что-то от меня утаить. А ведь я старше.

— Вижу, это всерьез беспокоит тебя. Помоги снять сорочку.

— Зачем?

— Возможно, истинно смелые поцелуи должны дариться без одежды. Хотя у меня есть разные версии понимания… Но почему бы для начала мне не раздеться перед тобой, ведь нам нечего скрывать.

— Это верно, — с замирающим сердцем прошептала Вероника. — А ты не сочтешь меня слишком настойчивой и дерзкой?

— Я буду только счастлив, — отчего-то прерывисто вздыхая ответил Конта. Вскоре его льняная рубашка повисла на табурете. — Ты как-то сказала, что я прекрасен, а теперь сможешь убедиться, что мое тело имеет множество изъянов.

— Ты получил шрамы в сражениях, я горжусь тобой.

— Положи свою голову мне на грудь и прислушайся. Я знаю, ты давно хотела так сделать.

Мысли ее путались, а собственное сердце стучало, как молоточек в самых больших часах ратуши. Но более всего Вероника боялась показаться чересчур любопытной и нескромной, хотя всем своим существом желала быть как можно ближе к любимому.

— Ты позволишь мне целовать тебя, как я хочу? — робко спросила она.

— Я весь твой, Вероника, можешь делать со мной, что пожелаешь, если…

Он широко улыбнулся приоткрытым ртом, шумно выдохнув:

— Если обещаешь ответить тем же… нет, не обязательно сейчас, но позже, когда будешь готова.

Поощренная его словами, она провела кончикам пальцев по его шее, спустилась на крепкую грудь и расправила ладонь на мускулистом животе, слегка поглаживая его.

— Как удивительно устроены мужчины. Вы твердые и жесткие, сильные и горячие.

По телу герцога прошла короткая судорога.

— Нет на земле более сладостных мучений… Но продолжай свои исследования, я постараюсь с честью выдержать их до конца.

— О небеса, когда ты шутишь с таким серьезным видом, я люблю и желаю тебя!

Нет, она совсем не умела таиться. Вероника опустилась на постели рядом и нежно поцеловала его в губы. Но это был поцелуй, исполненный обоюдный страсти, повлекший за собой череду более откровенных ласк. Теперь Конта в свою очередь поднялся над ней и, отогнув мягкое кружево ночной сорочки, языком и губами изучал изгиб ее шеи, там, где она переходит в плечо, а потом обнажил правую грудь.

Вероника ахнула, ощутив, как тугой сосок оказался во рту Конты — блаженное тепло разливалось по телу, туманило голову, заставляя молить о большем. Ее руки путешествовали по его плечам и спине, и каждое движение приносило обоим множество удовольствий.

Она только немного сжалась и вздрогнула, когда сорочка сползла еще ниже, а поцелуи начали покрывать гладкий, упругий живот.

— Не бойся меня, любимая, будь спокойна и немного разведи ноги, я не причиню тебе боль. Обещаю, Вероника, я только хочу показать, насколько бывают смелы наши ласки. Ты прекраснейшая из женщин… мне не хватит слов, чтобы высказать свои чувства, но пусть мой язык потрудиться на иной стезе… Вероника, не надо стыдиться, если мы любим друг друга. Откройся же для меня.

— Я… я хочу и тебе доставить радость.

— У нас впереди много приятных дней и ночей, мы только в самом начале долгого путешествия. Тебе это нравится? Скажи, что ты еще желаешь? Или просто доверься мне.

Свободно раскинувшись на постели, она с трепетом и затаенным восторгом предавалась новым необычайным ощущениям. О, ей нравилось исключительно все — и плавные движения его большой ладони, которой он поглаживал ее ягодицы и живот, касаясь коротеньких завитков волос в самом низу и бережные ласки самого сокровенного девичьего местечка.

«Отчего я считала, будто мужчины творят такое только в откровенных сочинениях… тело мое плавится, словно воск на свече, а душа готова звучать подобно арфе…»

— Сними свою одежду, любимый, чтобы я тоже могла трогать тебя везде, как и ты меня.

Конта молча исполнил просьбу и вскоре его напряженная плоть уперлась в ее ногу чуть выше колена.

— Это самое достойное мужское орудие… — жалобным шепотом пробормотала изрядно смущенная Вероника.

— Оно приветствует свою госпожу и готово служить ей, как подобает, — церемонно отвечал Конта, стараясь за галантной шуткой скрыть некоторые неудобства своего состояния.

Тело его давно жаждало более четких и привычных действий, но сейчас он был намерен лишь утолить любопытство Вероники и полностью избавить ее от страха будущей брачной ночи.

Однако если возлюбленная проявит больший интерес и позволит ему прямо сейчас совершить желаемое для обоих — нужно ли оставлять ее в постели растерянной и неудовлетворенной, сбегать из ее комнаты на свое холодное одинокое ложе? Так было пару ночей назад, а после днем он нашел ее печальной и чересчур задумчивой.

Сейчас руки Вероники ласково оглаживали его чуть подрагивающую плоть, несмело сжимали и тем самым распаляли все больше. Ее ароматное дыхание, нежность податливого тела, сладость ее сочной груди — сводили с ума.

— Будь моей женой, верной и любящей до конца дней своих.

— Я твоя жена с этой минуты до последнего вздоха.

Слова отзвучали и рассеялись, словно покрывая тела возлюбленных благословенной серебристой дымкой. Наступившую тишину ночи порой нарушали вздохи и шорохи одеяний, а где-то в лесу за рекой ухала сова. Ничто не мешало таинству соития двух любящих тел, казалось, много лет стремившихся найти друг друга, и краткая боль расставания с девичеством вскоре сменилась на покой принятия и тихой благодарности.

Конта привлек Веронику к себе и начал медленно перебирать пушистые локоны светлых волос, пока пальчики ее рассеянно поглаживали его грудь.

— Мне нужно сказать тебе нечто важное. Думаю, теперь самое время — ты должна знать.

— Это касается только нас?

— Речь пойдет обо всем королевстве.

Внимательно выслушав рассказ герцога, Вероника надолго погрузилась в молчание, настолько поразило ее известие о том, что вместо единственного сына король Гальбо желает видеть на троне ее будущего супруга.

— И что же Ламарк?

— Ему давно известна воля отца.

— А ты… нет, я боюсь понять неверно, ты хочешь стать королем после кончины Гальбо?

— Таково желание моего сеньора! Я подчинюсь, прекрасно осознавая высоту+ чести и ответственности. И должен сказать, что многие в столице уже сейчас ищут моего расположения, поскольку знают о решении монарха.

— Все так неожиданно!

— Ты станешь королевой, Вероника, как и было предсказано.

— Признаться, я даже для Терезы не ожидала подобной участи… Слишком далеко от нас столица и золотой престол.

— Тебе также обещали чудо после встречи со мной, ты не забыла? — мягко проговорил Конта.

— Чудо — это твоя любовь. И верность. На меньшее я не соглашусь!

— Оставь сомнения, ни одна женщина на земле не сравнится с тобой. Ты умна и красива, у тебя чуткое, доброе сердце и отзывчивая душа. Теперь я знаю, что стремился в Тарлинг именно за тобой, Вероника. За новой королевой наших земель. Во имя мира и процветания Дэриланд ты нужна мне и нашему народу.

— Такие громкие слова пишут в книгах о богах и героях, а я простой человек. Бываю слаба и труслива, порой живу чувствами, пренебрегая доводами рассудка. Смогу ли я оправдать твои надежды…

— Послушай меня, в юности я мечтал о подвигах на благо своей страны, считал себя избранником судьбы и вестником мира.

Мне виделся путь, усыпанный розами, враги обязаны были бежать от одного имени де Маликора, сдавая крепости и города, земледельцы мои должны собирать три урожая в год, не зная болезней и угнетения. Я хотел видеть царство Всеблагого на земле, более того, создать его собственными руками.

А в реальной жизни пришлось много воевать и казнить, разбирать споры о краденых коровах и свиньях, пришлось вешать воров и предателей, стиснув зубы, терпеть прижигания ран и вправления вывихов.

Путь любого правителя — это путь крови и грязи, слез и наветов, черных слухов и подозрений. Будь моей путеводной звездой, Вероника! Моим счастливым амулетом, благословенной супругой и соратником во всех делах. Матерью моих сыновей…

— А если у нас будут одни лишь дочери? Ты возьмешь другую жену?

— Что за странные мысли…

— Прости, я опять отвлекаю тебя от серьезных дум чем-то мелким и обыденным. Разве это важный вопрос для того, кто готов занять трон? Ты грезишь о величии страны, а я по женскому обыкновению не могу отрешиться от самых простых забот. Может, боюсь потерять тебя. Или свое уважение к тебе и мою любовь — сейчас это кажется мне необычайным сокровищем. Но забудь! Умоляю, забудь, о чем я спросила. Пусть все идет своим чередом. В нашей жизни существует множество прекрасных вещей помимо чьей-то привязанности. Только обещай, что отдашь мне Снегири в случае, если выберешь другую, а я стану помехой. Тебе ли не знать, что правитель не в полной мере принадлежит себе, даже самый кровавый тиран.

О, теперь я понимаю задумку Создателя! Сколь же велика разница между женщиной и мужчиной. Пока мы скорбим о суетном, вы побеждаете и проигрываете, строите города и рушите города, пишете книги и сжигаете книги, вы идете вперед, овладевая новыми землями и знаниями, стараясь сберечь свои, а мы… мы ждем вас и продолжаем любить, рожая новых мужчин — воинов и странников, трусов и храбрецов, каменщиков и ученых.

— А, знаешь, Вероника… — загадочно проговорил герцог, дав ей возможность высказаться и заодно успевая обдумать ее слова. — Кроме игривых сочинений де Моне мне приходилось видеть и другие тексты, написанные женской рукой. О политике и сохранении чистоты на улицах городов, о движении небесных светил и целебных растениях нашего края.

Твоя сестра намерена отправиться с нами в столицу с твердым намерением постичь секреты траволечения и медицины в целом. Кто же мешает тебе освоить какие-то науки и написать свои суждения о них? Или изложить события, недавно приключившиеся с нами в форме поучительной сказки? Разве я собираюсь заключить тебя в монастырскую келью? О, нет, твоим крылышкам нужен простор, а этим ясным очам — вся красота земли и мудрость всех рукописей на свете.

А что до твоих тревог относительного нашего будущего… Вероника, я уже не молод и хорошо себя знаю. После многих лет холостяцкой жизни и тягот военных походов лишь с тобой одной готов разделить все, чем владею и буду владеть. В тебе одной хочу найти убежище от житейских бед и в то же время чистый родник благоразумия и покоя. Я буду благодарен тебе за дочерей, и если судьба не подарит нам сына, приму это как знак свыше.

Я вижу в тебе надежного союзника и нежно любящую подругу, а не пригожую самку, способную лишь приносить приплод. Прошу, более не обижай меня подобными подозрениями.

И тогда на ее побледневшем заплаканном лице появилась улыбка, подобно весеннему солнцу на хмуром небосводе. А новое утро принесло в дом д, Эберви срочное и очень секретное послание из столицы. Король торопит герцога с возвращением, так как самые опытные лекари разводят руками, предлагая уповать лишь на силу молитв верноподданных.

После недолгих уговоров Тереза согласилась ехать с Ламарком в Гальсбург лишь в роли его законной жены. Возможно, здесь большую роль также сыграл сам барон, не желавший отпускать от себя дочь в ином статусе. На следующий день после получения депеши в соборе Тарлинга состоялось две скромных, но очень значимых для города церемонии: официальная помолвка герцога Конты де Маликора с Вероникой д, Эберви и бракосочетание графа Лежьена с ее младшей сестрой. Радости счастливого отца девушек не было пределов земных.

Глава 23. В столицу

Дорога то спускалась в ложбины, то поднималась на возвышенности. Стояла оттепель и снег таял, смешиваясь с грязью в разбитых колеях, потому обоз из Тарлинга двигался медленно. Больших городов на пути встречалось немного, все чаще мирные деревни, рядом с которыми располагались обширные кладбища. Корявые сучья голых вязов чернели от хлопотливого воронья.

На ночлег обычно приходилось останавливаться в закопченных харчевнях, где высоких гостей радушно встречали толстые хозяева в кожаных передниках и засаленных суконных колпаках.

Подкрепившись вчерашним пирогом с потрохами и отличным пивом большинство слуг герцога уже отдыхали на сеновале, остальные проверяли лошадей и сушили плащи.

Ламарк дремал на скамье, положив голову на колени Терезы, а она рассеянно перебирала розовыми пальчиками его растрепанные кудри, давно скучающие по горячей воде.

Устав за день, Вероника без особого аппетита отужинала подогретой жесткой уткой и остистым ржаным хлебом. Тереза едва пощипала белые лепешки и была грустна, несмотря на близость Ламарка и заботу Розель. Похоже, первое расставание с домом далось ей труднее, чем представлялось в мечтах. А может, промозглый ветер и пасмурное небо навевали тоску.

Желая развеселить молодую супругу, принц велел привести к очагу бродячего музыканта, также пережидавшего ночь под кровом придорожной корчмы. Выяснилось, что шустрый парень бывал в Гальсбурге и даже прослушал курс лекций по истории, но соблазны большого города вскоре отвратили его от учебы.

Родительские деньги закончились, возвращаться домой стыдно, притом, нет никакого желания корпеть в отцовской лавке за счетами. Вот и бродит студент-недоучка по просторам королевства, зарабатывая на еду игрой на лютне и скрипке, потешая разношерстную публику игривыми сценками из жизни простонародья и вельмож.

Но боясь прогневить сурового герцога, для услады слуха его молодых спутниц парень исполнил поучительную песнь местного Архипиита:

— Человеку нужен дом,

Словно камень прочный,

А меня судьба несла,

Как ручей проточный,

Влек меня бродячий дух,

Вольный дух порочный,

Гнал, как гонит ураган

Листик одиночный…

Заметив, как блеснули слезы в глазах сестры, Вероника и сама расчувствовалась. Что ожидает ее при дворе умирающего короля? Как скоро она привыкнет к роли полноправной хозяйки в большом доме Конты…

— Расскажи нам еще про дворец Гальбо, — в который раз просила она будущего мужа, укутывая Терезу меховой накидкой. — Он сильно отличается от Снегирей? Какие там кухни и залы?

— Величественное строение, фасад которого украшен белым мрамором. На нижних этажах устроены очаги с каменными навесами и трубами для отвода дыма. В каждом можно целиком зажарить тушу быка или вепря, добытого на охоте.

Залы для приемов имеют множество окон, а пол выложен мозаичной плиткой, изображающей сцены сражений или морских путешествий. Стены покрыты росписью или украшены гобеленами. Мебель из красного и черного дерева инкрустирована драгоценными камнями, по углам расположены маленькие фонтаны — в их чистой воде плещутся разноцветные рыбки.

Улыбнувшись восторженному вниманию невесты, Конта добавил в полголоса:

— Но все это великолепие призвано лишь внушить трепет и благоговение местной знати, а также поразить посланников других земель. Сам Гальбо равнодушен к роскоши, он еще помнит, как спал на соломенном тюфяке в хижине своего отчима-горца.

— С тех пор и недолюбливает Капи-Литтов! — усмехнулся Ламарк, откровенно зевая и поглаживая округлое колено Терезы под неодобрительные взгляды нянюшки.

Розель, кажется, никак не могла смириться с тем, что ее драгоценная воспитанница стала замужней дамой. Но была очень довольна тем, что Тереза прислушивается к ее совету принимать особый травяной настой, временно препятствующий зачатию.

«Нет нужды спешить с материнством в восемнадцать лет, сначала узнай хорошенько своего супруга и вдоволь насладись его ласками. Когда чрево твое распухнет, все помыслы будут отданы младенцу, а это порой отдаляет мужчин от близости телесной и духовной. Дай вашей связи окрепнуть так, чтобы супруг не мог и пары часов обойтись без твоей улыбки и прикосновений. Привяжи его незримыми путами, окружив вниманием и участием, но легко отпускай от себя, дабы не чувствовал плена. Тогда он не захочет надолго оставлять твои объятия и желания его не скоро угаснут».

Тереза немного смущалась подробностями наставлений, и в то же время старалась запомнить самые интересные, считая их, впрочем, несколько устаревшими. В самом деле, что может знать о любви двух юных сердец престарелая кормилица.

После двух дней трудной дороги, петляющей между дремучими лесами, повозки герцога достигли крупного поселения, в центре которого возвышался замок одного из самых богатых вассалов де Маликора.

Пожилой тучный барон со своими людьми лично выехал приветствовать господина и теперь с любопытством взирал на его милых спутниц, обещая организовать им надлежащий прием и отдых.

Несмотря на то, что от барона остро пахло конским и человеческим потом, копченой рыбой и чесноком, он понравился Веронике своими добродушными шуткам и явной преданностью де Маликору.

Этим вечером Вероника и Тереза наконец смогли выкупаться в огромной дубовой купели, сменить белье и предаться долгим разговорам наедине, пока мужчины пировали в нижней зале, откуда до спален порой долетал громовой хохот, визг довольных собак, лязг оружия и бряканье посуды.

А на утро сестер поразило новое зрелище — провожать герцога выстроился целый отряд рыцарей в блестящих новеньких кольчугах, с копьями и булавами — шипастыми стальными дубинками. Дух захватывало от их громких возгласов и устрашающего скрипа шарниров стальных одеяний.

Чем ближе становился заветный Гальсбург, тем больше встречалось на дороге повозок с оружием и провиантом, солдат — наемников в длинных кожаных панцирях с железными бляхами и набожных пилигримов с длинными посохами в руках, одиноких торговцев и целых обозов с различными товарами.

Одни возы доставляли в столицу бревна и обожженные кирпичи для новых строений, другие везли глиняную и деревянную посуду: миски, горшки и бочонки, также много было и продовольствия: битая и живая птица, мороженая рыба, оленина и медвежатина, без счета муки и масла.

У одного из купцов повредилась ось колеса и во время привала оружейник Конты быстро ее заменил. В знак благодарности Веронике достался чудесный подарок — маленькая клетка с механической птичкой внутри. Мелодичные звуки игрушечного кенара развлекали сестер до самого конца пути.

И вот с холма впереди показались грозные стены Гальбурга, ощетинившиеся сторожевыми башнями, за которыми взлетали к небесам острые шпили соборов и покатые дворцовые крыши. У въезда в столицу, опираясь на копья, стояли многочисленные воины в кольчужно-латных доспехах и остроконечных шлемах.

По сравнению с невысокими хижинами предместья городские ворота поражали своей нерушимой мощью и сказочным величием. Обитые листами позолоченной меди, они далеко сияли на солнце, наполняя сердца путников благоговейным восторгом. Так же как в Тарлинге ворота Гальсбурга были двойными, то есть пройдя через первые тяжелые створки, путники сперва попадали в длинный узкий проход, который мог бы сдержать отряд вероятных захватчиков на долгое время.

И только миновав замшелый каменный свод, мирные гости могли увидеть внутренние, более скромно украшенные ворота, ведущие непосредственно в город. От них начиналась широкая мощенная улица, разбегающаяся на множество более мелких проулков, в свою очередь, дробящихся на короткие грязные тропинки между тесно расположенными домами, чьи верхние этажи почти соприкасались

Здесь обитал самый простой люд: разнорабочие и не слишком удачливые мастеровые, разносчики и прачки, студенты из провинции и прочие искатели столичных благ. Но процессии герцога хватало вольной дороги по главной артерии Гальсбурга — прямиком до небольшой реки, на одном берегу которой стоял дом Конты де Маликора, а на другом чуть поодаль — дворец старого короля.

Вскоре сестрам пришлось ненадолго расстаться — Вероника отправилась в жилище будущего супруга, а Тереза и Ламарк в сопровождении большой свиты спешили обрадовать монарха своим появлением. Их ожидал самый теплый прием, поскольку весть о женитьбе принца достигла столицы гораздо раньше самих новобрачных.

Глава 24. Дом герцога

Обрадованная успешным окончанием путешествия, Вероника в первый же вечер осмотрела свои владения, начав с кухонных помещений. Полки там ломились от обилия самой разнообразной посуды: кастрюли, сковороды и противни, решетки, чугунки и жаровни, причудливой формы бронзовые соусницы и рыбницы, формы для выпечки, медные тазы и кувшины.

Уважение вызывал один только железный кованый вертел рядом с черным котлом, висевшим на крюке над огнем. А в дубовом буфете тускло мерцали серебряные чаши и кубки.

Завидев будущую хозяйку, слуги низко поклонились. Кажется, они были несколько удивлены желанием Вероники наблюдать за последними приготовлениями к ужину. Наконец полнотелый повар поправил красную шапочку на редких волосах и важно пояснил:

— Мы отварили олений окорок в подсоленной воде со специями, теперь выложим его на тесто, добавим немного перца, имбиря и отправим в печь. А здесь, как вы изволите видеть, жарятся карпы.

— Я думала, Конта недолюбливает имбирь… Но, возможно, дело в количестве. Еды так много, мы же не ждем гостей. Или так нужно?

— Вы хотите сделать какие-то особые указания? — красное лицо повара напряглось в ожидании помех своим кулинарным подвигам со стороны молодой госпожи из провинции.

— О, нет, нет, что вы! — улыбнулась Вероника. — Я лишь намеревалась стащить ломтик сыра со стола. Тот, что потоньше, к нему еще пристала соломинка и горошек перца. Ах, как вкусно пахнет супом… Дайте же угадать — это баранина и горох?

Спустя полчаса почти сонная Вероника уже в подробностях знала, как приготовить настоящую «домашнюю похлебку трех королей». Спросить о причинах такого странного названия уже не доставало сил.

Облокотившись на толстенную щербатую столешницу и прикрыв глаза от блаженства, Вероника вяло помешивала перед собой душистое варево, в каждой ложке которого явственно просматривались все ингредиенты: перловая крупа, горох, кубики репы и моркови, кусочки лука-порея и капусты. Голос повара продолжал греметь под сводами кухни, как изречения самого истового богослова:

— Равные доли крупных перловых зерен и сушеного гороха следует замочить на ночь в холодной воде! Когда же наконец наступит благословенное утро, кусок бараньей грудинки нужно поместить в котел с холодной водой и повесить над огнем. Добавить столовую ложку соли и дождаться кипения, позже немного уменьшить пламя или поместить котел выше.

В это время приказать поваренку измельчить три луковицы порея, две ярких моркови и одну среднюю репу… умм… еще вилок капусты порезать соломкой. И получившийся салат тщательно перемешать!

— Непременно! — взмахнула ложкой Вероника, сверкая глазами.

Еще немного таких шумных выступлений и от былой сонливости не останется и следа.

— По истечении часа пока варится баранина нужно бросить в котел разбухшие горох и перловую крупу, а вскоре добавить туда же и овощи. Мешать только деревянной ложкой! И вот когда минует еще один час… ах… вы ощутите тот дивный запах, что заставит ваши внутренности содрогаться в любовном томлении…

Женщина, взбивавшая яйца для обмазывания готового пирога, вздрогнула и осуждающе покачала головой, но певца роскошной трапезы было не унять.

— Напоследок спустить в котел мелко порубленную зелень петрушки и натертую морковь для придания нежно-розового оттенка бульону. Мешать осторожно! И ни в коем случае не снимать золотистую пленочку жира. Ни в коем случае!

Едва завершив вдохновенный рассказ, повар тут же напустился на молодого помощника — угловатого парня с широкоскулым улыбчатым лицом:

— Не урони пирог, олух, не то из тебя самого сделаю кровяную колбасу!

Приняв самый озабоченный вид, Вероника поспешила покинуть "святилище" местного Повелителя кастрюль и половников.

Так же как и просторная кухня, ей очень понравилось северное крыло дома, предназначенное для приемов и увеселений. Главный зал с резными золочеными потолками заставлял на время забыть об искусной мозаике гулкого пола, а стены были увешаны превосходными гобеленами или обиты материей теплых цветов.

Но только оказавшись в собственной спальне, соединенной маленькой комнаткой с покоями герцога, Вероника поняла, как сильно утомили ее новые встречи и впечатления.

Словно в забытьи она позволила служанкам раздеть ее и выкупать в большой дубовой купели, опоясанной обручами из начищенной меди. И даже не задавала вопросов, когда пожилая служанка осторожно избавила ее тело от лишних волос под мышками и в паху, присыпав затем эти потаенные местечки порошком из спор болотного плауна.

«Вероятно, в столице знатные дамы следят за собой особенно тщательно, надо бы мне найти благосклонных советниц по самым деликатным вопросам».

После купания служанка втерла в ее влажные волосы несколько капель фиалковой эссенции, затем освежила лицо и шею легкими благовонными маслами, среди которых Вероника отчетливо различила тонкий аромат розовых лепестков и майорана.

«Хм… насколько я помню из рассказов матушки Барвинок, если растереть вместе цветки и корень фиалки, а позже добавить смесь в красное вино тому, кого желает сердце, то он не устоит против любовного зелья. Если Конта решит провести эту ночь со мной, я постараюсь сделать его самым счастливым мужчиной, как он того заслуживает. Мы были близки единственный лишь раз, но, если верить словам Розель, теперь все должно получится иначе и для меня тоже…».

В спальне было очень тепло от большого камина, подле которого лежала мягкая овечья шкура. Приподняв край длинной ночной рубашки с шелковой лентой у горла, Вероника босиком прошлась по полу и села у затихающего огня, желая еще раз оглядеть свою новую комнату.

Широкая кровать находилась на возвышении, а за ней стену покрывал ковер искусной работы, изображавший морскую гладь и вдалеке туманные горные вершины, а ближе — зеленый берег с раскидистыми деревами, усеянными пестрым птичьим народцем. Мягкие пастельные тона ковра успокаивали и вдохновляли на мирный сон или же любовные ласки.

Рядом с кроватью находился вместительный сундук из золотистого дуба. Два его собрата поменьше примыкали к соседней стене, а меж ними стоял письменный стол — давняя мечта Вероники. Здесь была даже глиняная чернильница, листочки драгоценного пергамента и редкой бумаги превосходного качества, а также связка гусиных перьев. А это что? Неужели новейшее средство для письма — металлический стержень, заполненный серым минералом…

«Когда же Конта успел распорядиться насчет всего изобилия?! Воистину мне дан самый заботливый супруг на земле!»

А ведь еще в комнате имелось несколько резных стульев и массивное кресло с шерстяной накидкой на сидении. И низенький столик с квадратным зеркалом, где толпились скляночки с духами и ароматными притираниями, пара щеток для волос, коробочка с лентами.

«Хочу узнать свойства каждого вещества, ведь небеса могут послать мне дочерей, а кто лучше матери наставит их на пути женского очарования… Странно, прежде я и не помышляла о подобных вещах. Мне казалось, достаточно хорошо вымыться и пахнуть лавандовым мылом собственного изготовления. И уж точно не мечтала я кого-то соблазнять своим телом. Как многое поменялось с тех пор, как я разделила ложе с мужчиной… Теперь мне хочет быть для него самой привлекательной и желанной».

Не сдержав любопытства, Вероника поднялась с белой шкуры и направилась к столику. Здесь и застал свою возлюбленную хозяин дома. Хотя они провела рядом немало дней в Тарлинге и по дороге в столицу, увидев его сейчас, Вероника ощутила смятение, что не укрылось от зорких глаз Конты.

— Отчего госпожа моего сердца так бледна? Разве я тебя испугал?

— Я страшилась лишь одного, что сегодня ты не придешь ко мне, господин мой.

— Невозможно представить! Но скажи, как ты находишь свое новое гнездышко? Скоро я устрою тебя получше, найму новых служанок, куплю наряды и украшения. А пока…

— Но чем плохи твои прежние слуги? Мне понравилась пожилая женщина, что помогала с умыванием и… остальными вещами. О, прости, я вновь не дала тебе досказать!

Желая загладить вину, Вероника порывисто шагнула навстречу Конте и протянула руки, чтобы обнять его. На глазах даже выступили слезы раскаяния и досады. Но он строго свел брови и подбородком указал на бронзовую шкатулку, которую прижимал к груди.

— Я хотел отдать тебе драгоценности моей матери — то, что удалось найти после захвата замка. Здесь пара серебряных браслетов, бусы из горного хрусталя и рубиновые булавки. А-а… еще гребень из грушевого дерева, что росло у замка, золотая игольница и наперсток. Ведь ты любишь шить.

Его простые слова о рабочих принадлежностях знакомых с раннего детства вдруг напомнили заснеженный Тарлинг и голый куст боярышника недалеко от могилы Марлен — весь облепленный снегирями, потом вывеску старенькой швейной мастерской, трясущиеся руки Баффо и черную шаль госпожи Крим.

При молчаливом одобрении Бертана печальная дама обещала следить за приютом, принимая всех нуждающихся в крове и утешении. Отец… почему-то Вероника считала, что не будет ни капли тосковать в разлуке с ним, а сейчас сами собой вспоминаются воспаленные после бессонной ночи глаза и жалобная улыбка барона.

«Прости, отец, на трон Гальбо может сесть не самая любимая твоя дочь…».

Конта обошел Веронику и утвердил шкатулку на стол.

— Нет, я не позволю тебе грустить в моем доме! Завтра же мы предстанем перед королем и получим согласие на брак, потом венчание в Главном соборе — я немедленно напишу письмо нужному человеку… Вероника, посмотри на меня! Утри слезы! Что мне сделать для твоей улыбки?

— Благодарю тебя за бесценный подарок и обещаю бережно хранить его в память о твоей семье. Ты уже все сделал, ты пришел ко мне — как я могу грустить. Останешься сегодня со мной?

Он прочел в ее глазах робкую просьбу и затаенное желание, но в душе уже принял непростое решение провести пару ночей порознь.

— Сегодня я побуду недолгое время в твоем гнездышке. Так нужно. Не знаю, удастся ли мне вообще уснуть, здесь ожидают решения много серьезных дел, а тебе нужно отдохнуть после дороги.

— Я понимаю… мой господин. И полностью одобряю твое благоразумие. Прошу, найди лишь время для своего отдыха.

Она покорно опустила глаза, но губы ее вдруг изогнулись в лукавой улыбке. Конта тяжко вздохнул.

— Похоже, ты придумала для меня наказание.

— Нисколько! Я лишь прошу поцеловать перед тем, как уйдешь к себе. И пусть это будет самый невинный поцелуй.

— Искусительница!

Она рассмеялась, когда он поднял ее на руки и перенес на постель, присев у сомкнутых колен.

— Ты похожа на белое облако, в которое мне хочется погрузиться, чтобы забыть обо всех неурядицах нашего мира.

— О, ты так чудесно это сказал! Похоже на строки из одной старинной баллады…

— Напомни мне, я любил их когда-то в юности, да все позабылось.

Произнося свою просьбу, Конта мягко поглаживал ее маленькую изящную ступню, а потом прилег рядом, развернувшись головой к розовым пяточкам.

— Но ты смущаешь меня… — тихо промолвила Вероника, чувствуя, как его язык скользит по ее коже, ароматной и свежей после купания.

— Тебе пора привыкать, — отвечал Конта, поднимаясь поцелуями выше и выше. — Так ты порадуешь меня своей балладой?

Он словно нарочно дразнил ее, желая отвлечь от своих забав. И зачем обещал уйти так скоро? Разве слуги будут следить за соблюдением ритуалов и осудят своего господина за ночь, проведенную в спальне невесты. А, может, Конта думает о ее репутации, но тогда ему не следовало задерживаться вовсе… Стоит ли волноваться о таких вещах, когда он рядом.

Прикрыв глаза, Вероника раскинула руки в стороны и начала читать вслух:

— Твое дыханье — весенний ветер,

Слезы — соль моря,

А помыслы — облака.

Нет никого тебя желанней на свете,

Дева, чья поступь воздушно — легка.

— Скажи мне, Конта, неужели все мужчины так ласкают своих возлюбленных наедине?

— А ты разве не помнишь, как сказано в одной из Запретных книг: «Разумен тот муж, что любит жену с головы до ног, ибо настоящее счастье дарует лишь женщина, получившая полное удовольствие от близости».

— Что ты! — ласково упрекнула она, запустив пальцы в его темные волосы. — Запретные книги оттого так и названы, что недоступны обычным людям. И ты… научишь любить тебя в полной мере?

Прижавшись щекой к ее теплому животу поверх ночной рубашки, он немного помолчал, успокаивая сбившееся дыхание.

— Благодарю за то, что выбрала своим первым учителем. И единственным! Я счастлив, что твои заветные врата открылись лишь для меня.

"За это полагается благодарить? Словно я тоже совершила подвиг, сохранив свою невинность для возлюбленного. И все же, как хорошо знать, что он ценит мой дар".

Удивленная и растроганная его словами, Вероника горячо отвечала на поцелуи герцога, но вдруг грохот шагов и отрывистые возгласы в коридоре заставили их отпрянуть друг от друга. Конта тотчас поспешил к двери, желая выслушать позднее донесение.

Возвратившись к Веронике, он имел самый мрачный вид.

— Что-то случилось?

— Король призвал священнослужителей. Лекари говорят, не доживет до утра. Нам нужно немедленно ехать во дворец.

Глава 25. Во дворце Гальбо

Своими мощными каменными стенами и пятью круглыми башнями дворец напоминал неприступную крепость с длинными переходами и винтовыми лестницами. Двор был ярко освещен бочками с горящей смолой, из многочисленных окон также лился желтоватый отсвет сотен свечей.

Несмотря на всеобщую суматоху, Вероника успела полюбоваться тем, как торжественно трепетали на ветру флаги, а с амбразур у главного входа струились до самой земли каскады ярких полотнищ.

Стража, состоящая из огромного роста воинов, сдерживала толпу горожан, каким-то чудом прослышавших о скорой кончине короля. Гальсбург не спал, с минуты на минуту ожидая важнейших новостей.

Оказавшись в приемных покоях, Вероника вертела головой в стороны, ослепленная блеском доспехов и дамских драгоценностей. Казалось, весь цвет столицы съехался сюда, чтобы отдать последние почести монарху и, что даже важнее, узнать о его преемнике.

Завидев де Маликора, вся эта пышная знать мгновенно расступилась, образуя живой коридор, по которому он решительно продвигался вперед. И вдруг ярко одетая женщина средних лет с легким вскриком бросилась ему навстречу, заламывая изящные руки.

— Наш благородный господин вернулся! Слава герцогу Снегирей, будущему правителю, чьи деяния впишут алмазными буквами в золотые скрижали.

Небрежным жестом Конта остановил поток восхвалений:

— Тише, леди Аглея, не то позже вам будет неловко за свою несдержанность.

— Я лишь хотела выразить глубочайшую надежду…

— Мы спешим!

Вероника заметила, как большие зеленоватые глаза женщины полыхнули неприкрытой злостью в ее сторону. «Неужели, это та самая леди Аглея — первая любовь Конты… как же красива, а я даже не успела как следует прибрать волосы, и платье мое среди здешних нарядов кажется серым рубищем. О, пустяки, он даже не смотрел на нее… или все же смотрел… ноги мои будто деревянные, все кружится перед глазами, только бы не упасть».

— Прелестная госпожа, позвольте помочь вам? Мое имя — леди Санлиза, я из Гарлока. Обопритесь на мою руку и вместе поспешим вслед за вашим досточтимым супругом.

— Мы… только обручены с герцогом. Мы приехали в город на рассвете, — пролепетала Вероника, стараясь сосредоточиться на румяном лице любезной помощницы.

— О, де Маликор не из тех, кто меняет коня на переправе. Простите мою дерзость, лишь хочу сказать, что он не бросает своих клятв на ветер. Вы понимаете… Сюда, прошу вас, осторожнее, здесь крутые ступени, — горячо зашептала та.

Конта обернулся и тоже внимательно оглядел неожиданную спутницу Вероники. Пышнотелая, но очень подвижная дама подобрала подол лилового платья и тотчас присела в неуклюжем поклоне, нервно кусая губы.

— Ваша невеста выглядела немного растерянной, у нас тут немудрено заблудиться, надо бы зажечь еще факелов. Прошу принять мое искреннее участие и позволить сопровождать вас.

— Назовитесь!

— Мое поместье находится в Гарлоке, я вдова барона Жарби, если помните, он погиб в битве при Клайдене. Мои дочери недавно были представлены ко двору и вот я здесь, зорко слежу за их интригами с местными кавалерами и озорными леди… располагайте мной, если такова будет ваша воля.

Чуть понизив голос, леди Санлиза добавила:

— Королеве понадобятся преданные фрейлины. Мы ваши всем сердцем. Надежней рода Жарби не сыскать.

— Я помню доблесть барона и намерен доверить вам супругу на то время, пока сам буду занят государственными делами.

Последние слова были произнесены тихо, но оруженосцы и пажи ниже на лестнице красноречиво переглянулись, а дамы разинули рты, с откровенной завистью взирая на расторопную вдову из Гарлока. Это ж надо было так подсуетиться…

В покоях короля Веронику ждала заплаканная Тереза. Среди ее многочисленных утешительниц выделялись две миловидные стройные девушки, очень похожие между собой, вероятно, рожденные в один день и час. Однако из украшений на них были только полые золотые шарики в волосах и маленькие янтарные серьги, что ясно свидетельствовало о скромном размере будущего приданого.

— Мои близнецы — Леста и Эрлид, — торопливо пояснила леди Санлиза, сразу же включаясь в разговор о принце и состоянии здоровья монарха.

В комнате, где лежал Гальбо, стоял душный кисловатый запах мочи, старости, болезней и бесполезных уже лекарств. На столе из красного дерева мокли в серебряной чаше батистовые салфетки. Бронзовый поднос был уставлен керамическими сосудами и стеклянными колбочками-пузырьками.

Король дышал тяжело, то и дело срываясь на слабый протяжный стон.

«Отчего же не приоткроют окна?» — удивилась Вероника, настороженно поглядывая в сторону худощавого старца в черной хламиде. Опустив стриженную в кружок полысевшую голову, лекарь перебирал в руках агатовые четки, бормоча слова молитв, а может, еще более древних заговоров. В борьбе за жизнь столь важной персоны все средства хороши.

— Подойди ближе, — хрипло приказал Гальбо, узнав герцога. — Бумагу и перо… пусть запишут.

Громко повторив распоряжение короля, Конта подвел к нему взволнованную Веронику.

— Я привез из Тарлинга супругу. Как ты и просил. Наш союз уже освещен небесами.

— Хорошо… Она красива и… глаза добрые. Хорошо…

— Вероника д, Эберви — сестра супруги Лежьена.

— Да… Позови его…

Ламарк бесшумной тенью скользнул к изголовью, склоняясь над умирающим отцом.

— Я здесь.

Остаток ночи Вероника провела в пестрой компании незнакомых людей, занимавших самые разные должности при дворе. Только присутствие Терезы и разговорчивой леди Санлизы помогало сохранять видимость душевного равновесия. А ведь к ней были прикованы десятки любопытных взглядов.

В зале близ кабинета Гальбо стало прохладно, камины давно погасли, никто из слуг не позаботился подкинуть дров. Но местная знать и не думала расходиться, ожидая событий, способных изменить жизнь королевства.

Каждый хотел лично засвидетельствовать свое почтение новому правителю. Кстати, кто им будет? Хотя на этот счет уже мало сомнений, перед ликом смерти царственные особы порой выкидывают такие плюшки и кренделя, что демоны в пекле хватаются за мохнатые животики, ожидая поживу.

Поскольку все кресла и стулья в приемной были заняты, мужчины сбросили на пол подбитые мехом плащи и усадили на них своих дам и не только своих. Несмотря на подавленное настроение многих присутствующих — шутка ли, за соседней стеной готовился покинуть мир несгибаемый Гальбо, исподволь начались игривые перемигивания и томные вздохи.

Конечно, всеобщее внимание уделялось сестрам из Тарлинга. Повезло же пригожим провинциалкам — одна из них точно станет королевой. Причем, королевой молодой и, кажется, легко поддающейся советам.

Но откуда вообще взялась эта толстуха Санлиза? Ее забытый богом Гарлок — крошечное поместье в предгорье, когда же успела неприметная вдовушка перебраться в столицу, подружиться со старшей сестрой и свести своих лупоглазых девчонок с младшей… Верно говорят, что наглость второе счастье! Ох, уж эти деревенские выскочки!

Статная леди Аглея, манко шурша пурпурными шелками и поражая белизной оголенных плеч, демонстративно прохаживалась по коридору, изредка заглядывая в залу. При этом всякий раз взор ее красивых глаз обращался на кремовое простенькое платье Вероники, находя в избраннице герцога все больше изъянов.

Среди легкой суматохи поражала спокойная приветливость Терезы. Она крепко сжимала ладонь сестры и добродушно кивала в ответ на сочувственные возгласы вельмож. Ее по-детски забавляла шумиха вокруг собственной персоны.

А перед взором уставшей Вероники расплывались алые шелка и зеленый бархат чужих нарядов, длинные перья шляп трепетали на сквозняке, от ароматов мускуса и амбры кружилась голова. Чья-то рука в бежевой перчатке предложила питье, но леди Санлиза перехватила кубок и зачем-то пригубила его первой. А затем отставила в сторону, заявив, что вино слишком крепкое и лучше бы принести чистой воды.

— Вам надо быть стойкой, дорогая госпожа, — убеждала она свою подопечную, заботливо поправляя локоны Вероники, выбившиеся из простого узла. — Позже мы иначе уложим волосы, вы будете выглядеть более представительно. Как и подобает…

Рассеянно выслушав почти материнские наветы соседки, Вероника склонилась к сестре, словно желая защитить ее, а возможно, и самой набраться сил от единственного близкого здесь человека.

— Ламарк мечтает отправиться в морское путешествие к островам пряностей, — шепнула Тереза, не забывая послать улыбку постному лику старого барона, что подошел к ее креслу с шерстяным пледом. — Гальбо нас уже благословил. Государь такой славный, жаль, что очень слаб.

Крупные слезы вновь потекли из прекрасных очей чувствительной девушки и вокруг тотчас одобрительно зашмыгали носы, а нежные ручки дам потянулись к надушенным платочкам.

Немного разбавить унылое ожидание утра удалось лишь странному господину в крикливом наряде шута. Он ворвался в залу, оседлав деревянную трость с набалдашником в виде лошадиной головы. Рыжие волосы его смешно подпрыгивали под клетчатым колпаком с дурацкой погремушкой наверху.

— Эгей! Папаша — кормилец все еще жив? Какая досада, я полагал, старый лентяй уже вкушает неземные плоды в обществе крылатых дев без малейшего одеяния на тугих чреслах.

Обведя насмешливым взглядом притихшее общество, Свартель закинул свою палку на узкое плечо и принял самую высокомерную позу.

— Я едва не проспал главное веселье. Говорят, тут где-то прячется будущая королева. А с чего бы ей скрываться, скажите на милость! Может, она безобразна, поскольку на ее личике тролли молотили горох? Или она с детских лет не отвыкла грызть ногти? Или обожает на завтрак свежий чеснок? Покажите мне красотку, я сразу скажу, пойдет ли корона ее длинным ушам.

Мрачного вида грузный мужчина, стоящий у бардовых занавесей окна, скрестил руки на груди и сухо ответил:

— На месте будущей королевы я бы велел вас повесить!

Нисколько не смутившись, шут мигом повернулся к нему:

— Бросьте! Женское платье вам не пойдет, если только пару подушечек подложить к обвислому заду…

— Мерзкий болтун! Я собственными руками тебя придушу!

Неизвестно, чем бы завершилась эта свара, за которой с величайшим интересом наблюдало скучающее прежде сообщество, но створки дверей в королевскую опочивальню с грохотом распахнулись, и бледный юноша-паж выкрикнул ломающимся «петушиным» голоском:

— Король Этельред Гальбо скончался! Да здравствует король Конта Гальбо де Маликор — названный сын покойного.

Вероника опустила голову, судорожно вцепившись пальцами в несвежее кружево рукава леди Санлиз — та как раз бухнулась на пол у ее колен. В мыслях снова пронеслись сумбурные видения — заросший травой яблоневый сад Снегирей, хрустальный амулетик, зажатый в детской ладошке и базарная площадь, где кроме ощипанных каплунов и сыра торговали тайком скабрезными сочинениями и картинками.

А однажды в закрытой повозке приехала известная по всей округе плясунья. Говорят, после выступления на деревянном помосте, она разделась донага и продолжила танец в шатре при свечах. Каждый желающий мог за пару монет откинуть полог и полюбоваться красотой ее молодого, гибкого тела, извивающегося в немыслимых позах и сулящего блаженство любви. Бургомистр недаром после вызвал ее к себе для строгой беседы… Судя по слухам, на всю короткую майскую ночь.

«Зачем я вспоминаю незначительные события своей юности? Как далеки сейчас родные места! Как чуждо здешнее окружение. Мне хочется видеть лишь Конту, а теперь я смогу рассчитывать лишь на жалкие крохи его внимания. Королева! Я не мечтала быть и баронессой… Неужели фея знала все наперед, одарив меня за доброту моей матери…».

Глава 26. По завершению празднества

Бракосочетание и коронация были назначены на один день спустя две недели после похорон Гальбо. Площади города наводнил простой люд, ожидающий милостей нового короля в виде россыпи монет или бесплатных сахарных булок. Чаяния народа не обманулись, еще на подъезде к собору Конта часто запускал руку в огромный кошель, притороченный к поясу, и пригоршнями швырял в толпу мелкие серебряные и медные кружочки с профилем усопшего монарха.

Торжественное одеяние для Вероники шили спешно и оттого не смогли подогнать идеально по фигуре. Некоторые огрехи лазурного платья прекрасно скрывала длинная вишневая накидка с тончайшими кружевами. Зато небесно-голубые шелковые туфельки от лучшего башмачника королевства представляли собой истинное произведение искусства. Усыпанные жемчугом и зернами горного хрусталя, они исторгли из груди дам, следящих за гардеробом будущей королевы, множество томных вздохов.

Сама церемония показалась Веронике долгой и мрачной. Громкий голос Первосвященника порой заглушался ревом органа, от обилия благовонных курений щипало в носу, а золотую корону хотелось бережно держать в руках, а не на уставшей голове.

«Зато черным волосам моего мужа очень идет зубчатый венец с алыми и синими каменьями, а красная мантия, отороченная белым горностаем, заставляет замирать сердца верноподданных! Что если сейчас я вижу лишь сладостный сон и вскоре проснусь в моей скромной комнатке на втором этаже швейной мастерской…

Конта будто знает о моих тревогах и еще сильнее сжимает ладонь в своей сильной руке. Милая Тереза, не таясь, смахивает с лица слезы, а Ламарк снова подмигивает, тут же делая вид, будто в глаз ему попала соринка».

После соблюдения в Главном Соборе всех ритуалов состоялся дворцовый пир, на котором подавали нежнейшие супы и в огромном количестве мясо и рыбу. Прыткие слуги сновали по богато украшенной зале, разнося блюда с вкуснейшими яствами. Здесь предлагали гостям лососину и форель, отваренную в масле, несколько видов ветчины, маленькие пирожки с сухофруктами, круги благородного сыра и кувшины свежайших сливок, а также коричневый эль и первосортное вино.

По разговорам поваров на столы были поданы четыре жареных быка, два десятка куропаток, дюжина жирных уток, множество ножек молодых барашков, запеченных в чесноке и розмарине. Веронике особенно понравился кролик, тушеный с морковью и луком. «Почти так же вкусно, как по рецепту нашей Марлен — уж она-то прекрасно умела готовить крольчатину!»

В связи с недавней кончиной Гальбо развлечения немного сократили. Перед гостями выступили только фокусники и жонглеры, а напоследок труппа карликов с дрессированными собачками.

Наконец леди Санлиза коснулась плеча королевы, желая проводить ее в опочивальню. Вероника с благодарностью приняла помощь служанок в избавлении от одежды и вскоре осталась одна дожидаться супруга.

Огонек масляного светильника опасливо дрогнул, когда отворилась тяжелая дверь, и Конта перешел порог спальни.

— Ты утомилась, радость моя? Я спешил к тебе. Тяжелая, правда? Ей пошел уже третий век.

Он медленно снял с головы корону и положил на стол рядом с более изящным венцом Вероники. Сев на постели, она могла только кивнуть, глядя на мужа немного растерянно и печально.

— Скажи, что я не сплю! Нет, я не стала бы сожалеть о дворце и всех этих нарядных людях с медом на языках и острыми как лезвие взглядами, но тебя потерять невозможно… король ты или простой солдат…

Конта вернулся к двери и затворил железный засов, заодно проверяя его прочность.

— Я — король, Вероника! Тебе придется принять меня вместе с моим титулом. Но, если пожелаешь, на этой постели я буду простым солдатом. Только не робким юнцом, а мужчиной уже зрелым и знающим, как следует ласкать любимую женщину. Гм… к тому же сегодня наша первая ночь.

— Не первая, — шепотом напомнила Вероника, залившись румянцем.

— Ах, да! Но я обо всем позаботился. Вид утренних простыней удовлетворит самую взыскательную хранительницу традиций. Будь спокойна, моя дорогая.

На низкий прикроватный столик опустился крохотный стеклянный пузырек с бурой жидкостью. Смущенная Вероника со вздохом спряталась под одеяло, различая малейшие шорохи за покровом полотнища. Вот упал на пол кожаный пояс, тисненный золотом, темно-синий парчовый кафтан укрыл спинку стула, мягкие сапоги с золочеными шпорами легли подле специальной скамеечки, позволяющей взобраться на высокое ложе…

— Хочешь, чтобы я погасил свечу?

— Да.

— А если просто опущу полог до половины? Я бы желал видеть твое лицо.

И сейчас же вместо ответа она потянулась к нему, желая найти опору и утешение после шумихи судьбоносного дня. А разве он не хотел того же?

Вначале они долго-долго наслаждались объятьями и поцелуями, а потом, оставшись без нижней одежды, неспешно соединились телами, будто став на некоторое время единым целым.

«Руки мне даны — радовать тебя ласками, губы даны — шептать о любви своей и сливаться с твоими, волосы мои — твой покров и грудь моя — источник твоей неги.

Я прижмусь к тебе бедрами и стану ладьей твоей, а ты правь меня на пути к блаженству, которым Всевышний щедро одарил нас, послав друг другу среди бурного моря невзгод и мирских потрясений».

Конта заснул быстро, а она еще некоторое время, пока не погас светильник, вглядывалась в его лицо, отводя со лба темные пряди и целуя нервную жилку на виске. И вдруг на мгновение позавидовала тихому счастью Терезы и принца. Им не нужно жить во дворце с такими огромными, неуютными комнатами, что приходится протапливать несколько раз в день для изгнания сырости и прохлады. Не нужно постоянно следить за своими манерами и осанкой, равнодушно принимая подобострастные взгляды придворных.

Может, зря Гальбо считал своего сына хитрецом и лентяем — Ламарк всего лишь отдал предпочтение жизни свободной и почти беззаботной, притом, насыщенной самыми разными занятиями по своему вкусу: чтение, изучение наук и проведение опытов, любимое картографирование и рисование, наконец прогулки и встречи с теми, кто интересен, независмо от их положения в обществе.

А день королевской четы, оказывается, расписан чуть ли не по минутам и наполнен мелкими, докучными ритуалами. Веронику захлестнуло горькое предчувствие: "Мы будем редко видеться с Контой наедине, здесь даже у стен есть глаза и уши. Может, правда, последовать совету Санлизы и найти повод запретить леди Аглее бывать при дворе. Она недавно сняла вдовье покрывало и ведет себя слишком дерзко в присутствии моего короля. Ему приходится смотреть на нее, а я терзаюсь глупыми страхами.

Нет, мелко… недостойно… Ведь даже Лежьен сказал, что она ищет не любви Конты, а только утоления своей гордости и женского самолюбия, ведь рыцарь со шрамами на лице когда-то клялся ей в любви. Конта все понимает и не попадется на ее уловки. Тогда зачем престарелые баронессы пугают меня заговоренными булавками и платками, в уголки которых зашиты волосы с низа живота, смоченные в особой женской крови?

Разве могут чары зависливой злобной красавицы разрушить наш союз? Не так уж она красива… И давно не молода. А я смогу родить королю дитя. Кажется, сейчас мысли об этом занимают меня больше, чем завтрашнее посещение новой лечебницы Гальсбурга. А ведь Конта сказал, что заведение будет носить мое имя. Зачем? Я еще ничего примечательного не совершила.

Прежде я не могла даже подумать, что рука об руку с любовью извечно тянется страх потери и жгучая ревность. Похоже на промозглый осенний туман — липкий и беспросветный. Нет, я ни за что в него не попаду! Я представлю себя юркой свободной птичкой и сумею подняться выше будничных склок и раздирающих душу подозрений.

Нужно лишь твердо помнить, что Конта не мне одной принадлежит, а нужен своему народу — каждому земледельцу в унылой хижине, каждому воину, зорко стерегущему границы, степенному торговцу и веселому пекарю, даже бродячему скомороху, что умеет только ловко ходить на руках и потешать толпу.

Уже прикрыв глаза в кромешной темноте, Вероника долго еще вспоминала суету предсвадебной подготовки, наставления незнакомых дам, наперебой предлагающих свои услуги и жаждущих получить личные привилегии или осчастливить родных. Ламарк скучал при дворе и тяготился приемами, оттого и Тереза теперь редко навещала сестру.

"Мне во всем следует полагаться лишь на себя. Так пусть же утром я проснусь королевой, достойной своего прекрасного мужа".

Глава 27. Прошло время

Наконец завершилась весенняя распутица, и вступило в свои права благодатное лето. Едва подсохла щебнистая дорога до поместья Ламарка близ Гальсбурга, королевская чета отправилась на охоту. Вернее сказать, выслеживать по лесам дичь намеревался Конта, а Вероника собиралась отдохнуть от столичного двора и посвятить время общению с сестрой. Тереза заметно повзрослела и расцвела, подобно садовой розе, пересаженной из душных комнат на щедрую почву зеленой лужайки.

Конечно, главной темой разговоров стало будущее материнство молодой королевы. Уже четвертый месяц Вероника знала, что во чреве ее зародилась новая крохотная жизнь.

Услышав это чудесное известие, король приказал приближенным дамам не оставлять супругу без присмотра. А когда леди Санлиза намекнула на дурной глаз и острый язык одной ветреной вдовы, Конта вызвал увядающую красавицу Аглею для личной беседы наедине.

Малютка паж после рассказывал, что запертые на засов двери дрожали от любовных объяснений и насквозь промокли от слезного дождя. Но гроза ожидала еще впереди — громовым голосом король призвал к себе стражу и повелел немедленно выслать леди Аглею на заставу Ничейной пустоши.

Вдова жаловалась на растущие долги и одиночество, отсутствие мужской заботы и достойного объекта для огненной страсти, сжигающей ее слабое сердце. Хладнокровно выслушав интимные признания очевидно несчастной женщины, Конта приказал ей взять в мужья заслуженного воителя, что долгие годы самоотверженно укреплял юго-восточные границы королевства.

Комендант южной крепости Ланс Моске некогда поступил под управление Конты простым лучником — все имущество в заплечном мешке. Впоследствии личными заслугами безо всяких протекций он заслужил титул барона и земли вблизи последнего места службы.

Возраст доблестного ветерана как раз перевалил за сороковой рубеж — самое время обзавестись благочестивой супругой, жаждущей новизны ощущений среди столичной суматохи.

Услышав о путешествии на самую удаленную заставу королевства, леди Аглея по своему обыкновению лишилась чувств, но воспользовавшись ее беспамятством, король без помех скрепил печатью нужные бумаги и отправил своему верному вассалу радостное известие о скором прибытии невесты.

Когда болтливые фрейлины поведали эту едва ли романтическую историю Веронике, — та даже прониклась легкой жалостью к спесивой и язвительной даме, но пожилой граф Турже заверил, что хорошо знает бывшего лучника по военным походам, и брак этот обещает быть самым взаимовыгодным. Леди Аглея просто пока не понимает своего счастья, но со временем, несомненно, оценит милость короля.

Выяснилось, что Ланс Моске богат, имеет приятную внешность (хотя левый глаз немного косит и левое ухо недослышит после удара по голове во время осады горной крепости). Он ласков и щедр с любовницами, а суровый нрав проявляет исключительно на поле брани, следовательно, супруг из него выйдет самый достойный. Даже странно, что сей замечательный образчик мужественности до сих пор перебивался случайными связями.

Кажется, добрый граф Турже не хотел ничем огорчать впечатлительную королеву, иначе мог бы также рассказать о любви Моске к строгому распорядку дня и незначительных странностях поведения.

Например, утро в его гарнизоне все подчиненные встречают с обливания холодной водой и пробежки рысцой вокруг крепости. Пища, подаваемая на стол должна тщательно пережевываться, отчего трапезы затягиваются на продолжительное время.

И женщины и мужчины равно обязаны уделять внимание своей физической форме, поэтому на заставе постоянно устраиваются всевозможные смотры и состязания вплоть до мастерства игры на горне и ловкости бросания свиного пузыря с горохом. Одним словом, леди Аглее точно не придется скучать в этом интереснейшем обществе.

— В крайнем случае, она может разводить аптекарский огород! — заявила Тереза, закончив пропалывать свеклу. — Или проповедовать слово Всеблагого среди дикарей.

Вероника невольно залюбовалась сестрой, скоро взявшей в свои маленькие ручки все хозяйственные дела в поместье Ламарка. Их путешествие в берегам пряностей пришлось отменить по причине новой простуды принца. В заботах о его шатком здоровье Тереза и провела весенние месяцы.

— А здесь у меня фенхель и сельдерей. Смотри, как поднялись бобы! Настоящие великаны. Помнишь сказку о бобовом стебле, на котором деревенский мальчишка добрался до седьмого неба?

— У этой сказки несколько различных окончаний, — уклончиво заметила Вероника. — На площади в Тарлинге я слышала, что пареньку досталась утка, несущая золотые яйца.

— А нянюшка Розель пугала, что росток уменьшался, стоило мальчику дурно себя повести: стащить гвоздик из кузницы или подраться с братишкой, солгать наставнику, чем-либо еще огорчить матушку.

— В таком случае он добрался до небес седобородым старцем, как и положено добрым людям, — смеясь, рассудила Вероника.

— И то верно! — вздохнула Тереза, стряхивая с нарядного платья комочки земли и парочку шустрых муравьев.

— Розель воспитывала тебя, как маленькую принцессу!

— Зато отец не сумел разглядеть под лохмотьями настоящую фею. А твоя мать смогла…

— Дело было совсем не так! Она лишь пожалела нищую странницу. Мы не могли даже подозревать…

— Знаю-знаю, я хорошо помню твои рассказы! И очень рада, что ты стала нашей королевой. Все благословляют день, когда герцог де Маликор привез тебя в столицу. А я просто соскучилась по отцу, вот и вспомнила о Тарлинге и давнем предсказании. Сказочный мир всегда где-то поблизости, мы только не умеем его замечать.

Представь, ты сидишь под этой грушей, а с листьев на тебя смотрят плодовые эльфы, Разве не прелесть?! Вчера вечером я оставила кусочек сыра на камне у реки и прошептала приглашение, а сегодня угощенье исчезло.

— Его слопал отважный бродячий кот! — промурлыкала Вероника, поглаживая слегка округлившийся живот под свободным платьем. — Не слишком увлекайся такими играми, иначе владыка эльфов заберет тебя в свое тайное королевство, а мы женим Лежьена на одной из близняшек Санлизы. Они так очаровательно краснеют, завидев принца, что не составит труда…

— Не ожидай ты младенчика, я бы запрыгнула к тебе на колени и превратила прическу в сорочье гнездо, — нахмурившись, пригрозила Тереза.

— Фью-ю, что за манеры! Златокудрый книгочей дурно влияет на тебя, дорогая сестра! Но тише, Турже, кажется, проснулся, сейчас велит мне идти в тенек. Надеюсь, Санлиза с своим "цветником" найдет нас еще не скоро.

— Оставлю тебя на попечение старого ворчуна, а сама сбегаю на сыроварню! Заодно проверю, что там с ужином, наш мясник зарезал двух лучших барашков для Вашего Величества, — они давно на вертелах. Ах, какой соблазнительный аромат! Да ты морщишься… тебе не хорошо? Позвать лекаря?

— Не нужно, скоро пройдет. Меня сейчас неприятен запах жареного мяса. Баранина и дичь пусть достанется королю и его свите с необузданным аппетитом, я же подкреплюсь рыбным филе… Нет, хочу вареных яиц и ячменной каши! И разве что гусиный паштет — у тебя его прекрасно готовят. Прежде я не была столь разборчивой в еде, но когда есть такой дивный выбор… Уфф, пожалуй, я перейду в другой конец сада, ветер несет дым из коптильни прямо на нас.

— Не стоит оправдываться в твоем положении! Ты ведь не прикрывала нос, когда навещала сиротский приют на окраине города.

— Печальное место. Но я рада, что мы смогли там многое изменить.

— Ламарк не мог ночь уснуть после той прогулки. А на следующий день велел собрать половину своих книг и отвезти детям, вместе со старыми игрушками. Только мне было немного стыдно, когда он с явным сожалением отдавал расписного волчка. Большой ребенок!

— Оказалось, что никто там не умеет читать. Хотя малыши были рады даже одним картинкам.

— Но корзины с пряниками вызвали у них не меньший интерес.

Звонкий голос из-за ствола дерева внезапно вмешался в беседу.

— Сначала накормить, а потом посадить за учение. Ты так разумно все устроила, моя добрейшая госпожа! Если позволишь, я прямо сейчас покажу тебе новый букварь со стихотворным текстом собственного сочинения. Это всего лишь проект, но при вашем одобрении…

— Свартель, разве можно так подкрадываться к Ее Величеству! Ты нас напугал.

— Тереза, не шуми, я давно заметила в кустах его длинный нос и рыжую челку. Пусть подойдет, у него важное дело.

— А где вы оставили моего супруга? Разве храбрые охотники уже вернулись с добычей? Не слышу стонов рожков и заливистого лая. Где принц, я вас спрашиваю! Как вы посмели явиться сюда без него?!

Свартель, который и после кончины Гальбо не собирался пренебрегать должностью шута, растянулся подле колен королевы, подложив под голову одну из ее расшитых подушечек.

— С Его Высочеством приключилось несчастье. Он погнался за легконогой ланью, а она обернулась милой девицей и скрылась в зарослях орешника. Говорят, то была сама Фея доброй охоты. Она похитила нашего господина и требует выкуп. Сотню поцелуев невинной девы. Я запросто мог бы передать, да где мне ее добыть?

— Несносный болтун! Зачем Фее какие-то поцелуи, тем более от невинных дев? Все вздор! Ваше Величество, велите немедля его проучить.

— Приму даже яд из ваших прелестных ручек!

— Лучше принесите вашей королеве воды, меня мучит жажда, — стараясь придать голосу строгость, сухо попросила Вероника.

— Уже лечу, Ясноглазая госпожа! Не горюйте и вы, Леди Надутых губ, скоро супруг ваш прибудет со славной добычей. Надеюсь, что это будет не любимая гусыня местного священнослужителя.

На глазах огорченной Терезы показались слезы, и, желая утешить сестру, Вероника притворно напустилась на старого приятеля Ламарка. Впрочем, истинный свой возраст Свартель усердно скрывал, объясняя это тем, что еще не потерял надежду жениться на пригожей юной девице с хорошим приданым.

"Зачем невесте моей знать, что я крашу в желтый цвет свою седину. Другое дело, будь я богат, тогда бы она торопилась получить наследство". Но и размер состояния королевского скомороха вызывал противоречивые слухи. Одни говорили, что он беднее тюремной крысы, а другие, что просто скряга и прячет до поры мешки с золотом.

Конта снисходительно относился к проказам Свартеля, но никогда не позволял в своем присутствии слишком дерзких выходок. И Веронике советовал держаться строже с этим "хитроумным дураком, который на самом деле мог бы пригодиться на посту казначея, и повести отряд на штурм, и организовать строительство новой школы".

Ухватившись за эту мысль, королева скоро начала призывать Свартеля для развлекательных якобы бесед во время которых и были спланированы визиты в заведения для бедных сирот Гальсбурга. Оказалось, часть из них шут содержит на свои личные средства. При участии королевы в городе вскоре открылась и швейная мастерская для подросших девочек из приюта.

А недавно Свартель вызвался разработать букварь для обучения бедняков грамоте — картинки к нему обещал нарисовать принц. Стоит простить такому человеку мелкие вольности. Но Тереза слишком ревнует своего драгоценного супруга даже к давним приятелям.

— Может, тебе самой пора подумать о ребенке? Когда на руках твоих будет дитя, заботы о муже уменьшатся, — рассуждала Вероника.

— Но мои руки окажутся связаны! А я хочу еще много успеть. Я хочу повидать мир за пределами королевства, испить из далеких ручьев, вдохнуть воздух чужих лугов. У каждого народа свои мудрецы и герои, свои сказания и приметы, только беды одинаковы на свете — война, мор и голод. Я хочу найти средства их победить.

Вероника пристально посмотрела на сестру и снова вздохнула, поправляя за спиной сбившееся покрывало.

— Сейчас мне кажется, что мы поменялись местами. В тебе проснулись жажда открытий, бунтарский дух и страсть к приключениям, а я нахожу радость в простых разговорах с королем. Я слушаю о том, как в долине западнее Кеста вырастет новый замок для защиты границ, меня интересуют цены на скот и зерно, будоражит скорый приезд северян с пушниной и весточки из родного города. Ты знаешь, мастера Тарлинга недавно прислали мне чудесную бронзовую гравюру. Я прикажу сделать из нее покрытие для моего собрания сказок.

— Что же там изображено?

— Женщина, склонившаяся к ручью, а рядом на ветвях сидят птицы. Должно быть, малиновки и коноплянки. А на коленях у нее раскрытая книга. Я думаю, они изобразили Фею-заступницу — ту, что спасла будущего короля.

— Сомневаюсь, что феи любят чтение. Им и так все на свете известно. Как же ты не поняла сразу, Вероника? Ведь на гравюре ты сама. Разве при ней не было надписи?

— Только дарственное послание — Хранительнице Снегирей. Ох, нашей беседе сейчас помешают… Санлиза с дочерьми уложит меня в постель до самого вечера. Может, укроемся в сеннике? Нет, мне не добежать так скоро.

— Тогда на кухню! Там пекутся твои любимые пирожки.

— Ну, вот! Ты снова смеешься и на душе у меня так легко, что я готова благосклонно выслушать кучу новых советов от придворных тетушек.

— В таком случае я скроюсь одна, а ты насладись беседой с говорливыми дамами и этим напыщенным пустозвоном.

— Свартель любит тебя и Ламарка одинаково сильно! Но он такой уродился — не может придержать язык. Сама знаешь, сколько невзгод претерпел за свои ретивые речи. И весьма закалился в придворных интригах. Но я, кажется, нашла у него одно уязвимое местечко. Скорей, даже два.

— Ты говоришь о близняшках? Хо-хо! Да ему просто нравится их дразнить и смущать.

— Конта шепнул мне вчера, что Свартель жаловался ему на несправедливость законов. И просил позволения взять в жены обеих, потому что измучен выбором. Конта сказал, что никогда не видел Свартеля столь искренне тоскующим. Он даже отказался забрать свой выигрыш в трик-трак. А ведь это была новая трость с набалдашником из слоновой кости.

— Ты шутишь?! Обеих сразу? Немыслимый разврат! Я так и знала, что в душе он распутный человек. Ух, как я на него сердита!

— Тшш… Санлизе знать нельзя — она слишком избирательно хранит секреты. Тем более, когда дело касается ее дочерей. Скорее всего, тут замешан кто-то третий. Ты же знаешь, что за девушками почти ничего нет, а Санлиза недавно отказала одному незнатному, но состоятельному жениху. Став моей доверительницей, она несколько задрала нос. Так вот, ее старшенькая прибежала ко мне в слезах, попросила вступиться. А младшая… хотя, какая младшая, если верить матери, между ними разница лишь в несколько вздохов…

Так вот, думаю, Свартель хочет устроить не только свое счастье и сейчас добивается протекции тому скромному рудознатцу, что неудачно посватался к Эрлид. У нашего шута доброе сердце и ум изворотливый. Он ничего не делает просто так. И все же не верю, что намерен всерьез жениться… А вот он уже мчится назад! Эгей, а за ним хлопотливая матушка Санлиза и целый выводок пажей. Досталось мальчишкам, что упустили меня из виду!

Леди из Гарлока осуждающе покачала головой, обмахиваясь влажной тряпицей. Румяное лицо ее блестело от пота.

— Моя королева, вам нельзя так утомлять себя на прогулке! Я сделаю Турже строгий выговор, он должен был находиться при вас, а не дрыхнуть в кустах.

— Мы все чудесно отдохнули после дороги и сытного обеда. И я успела насладиться обществом любимой сестры.

— Ну, так же нельзя! Что скажет король?! Почему вы не позвали меня с собой на прогулку… Или моих девочек…

— Или еще кого-то из двух десятков прилежных слуг… Дорогая Санлиза, я устаю от чрезмерного внимания. Благодарю за вашу неизменную заботу, но порой хочу побыть одна и сегодня у меня это наконец получилось. Не сердитесь, а лучше расскажите какие-нибудь интересные новости. Вы вовремя, господин Свартель! Мои мечты о чистой прохладной воде стали явью!

Остаток дня в ожидании охотников прошел за душевными беседами под звуки деревенской свирели. Пока мужчины забавлялись игрой в шахматы, благочестивая леди Лилиан поведала поучительную историю о том, как в постели одной нерадивой хозяйки сами собой завелись крысы и блохи, в связи с чем выспавшийся и оттого особенно словоохотливый господин Турже припомнил занимательные опыты одного магистра по выращиванию в колбе человеческого зародыша.

— Жаль, в итоге у него получился лягушонок, но он вырос до размеров кота и даже выучился говорить. Правда, после прочтения пары книг по астрологии прыткий воспитанник сбежал в ближайший пруд, дабы поведать его обитателям о движении небесных светил. Но миссия его слегка затянулась…

— Прискорбно, прискорбно, — пробормотал господин Карлис из Девра, думающий только о том, как бы вытрясти из своего личного "знахаря" секрет продления мужеской силы, — молодая жена как будто начала заглядываться на статных рыцарей под его началом. Да и смазливые менестрели стали подозрительно часто останавливаться у ворот замка. Надо бы усилить присмотр над шаткой добродетелью глазастой супруги.

Вероника посмеивалась про себя и лениво перебирала струны лютни, а потом передала новенький инструмент юному пажу и коснулась ладонью медальона на груди. Конта подарил его перед отъездом — хрустальное сердце на цепи червонного золота. Чистое, как слеза, но когда на него падает луч солнца, переливается множеством оттенков — от изумрудно-зеленого до рубиново-красного и сапфирового.

"Где бы я не был, любимая, сердце мое всегда в твоих руках!"

"А что мне подарить тебе, господин мой?"

"Ты уже щедро одарила меня, избавив от проклятого страха и одиночества. Тебе одной могу я доверить малейшие сомнения и тревоги. Ты одна умеешь касанием руки разгонять тучи на моем челе и возвращать улыбку устам. Радость жизни моей, о каких ответных дарах ты печешься, нося в себе мое дитя? Возлюбленная Вероника, с каким смирением и отвагой встречал бы я любые горести на пути, если бы мог знать заранее о встрече с тобой…".

Вдали послышался гулкий зов медных рожков, и счастливая королева поспешила встретить своего благородного супруга с удачной охоты. А далеко-далеко в Тарлинге у замка Снегирей отцветающие яблони роняли на подстриженную траву розоватые нежные лепестки, готовясь принести к осени богатый урожай сочных плодов.

Недаром курносый паренек, подброшенный к приюту бродячими актерами, старательно мастерил корзинку своими ловкими ручонками со следами подзаживших ожогов, а немая девушка-сирота из Фарбста расшивала третье полотенце фигурками красногрудых птиц. Позже госпожа Крим непременно научит ее варить яблочное и сливовое варенье.

Если королевская чета когда-нибудь навестит родной город, найдет здесь самый радушный прием.

Конец.

Content

Грез Регина Вероника из Тарлинга

Вероника из Тарлинга Регина Грез