Мэделин Ру

World of Warcraft. Traveler: Сияющий клинок

Madeleine Roux

World of Warcraft: Traveler: The Shining Blade

© 2020 by Blizzard Entertainment, Inc. Все права защищены. The Shining Blade, World of Warcraft, Traveler, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах. Все прочие товарные знаки являются собственностью соответствующих владельцев

* * *

Глава первая. Новые берега

Ему снился дом, Приозерье… по крайней мере, сам он вначале подумал именно так. Вот он в кузнице отчима, смотрит, как нагревается, раскаляется докрасна горн, а вот сам он охвачен пламенем, взметнувшимся ввысь от цепких черных щупалец, накрепко прижимающих руки к телу.

Затем, как будто одного этого мало, Арамар Торн снова увидел перед собой искаженное жестокой гримасой лицо убийцы отца, самого злобного, отвратительного человека на весь Азерот – Малуса, капитана «Неотвратимого». С рыком склонился он над Арамом, придвинулся так близко, что ноздри защекотал запах пота, струящегося с его лба. Мать нередко говаривала, что нутро скверного человека непременно проявит себя, вот это-то с Малусом и произошло: некогда благородное, его лицо – и глаза, и губы, и прочие черты – годилось теперь лишь для недоброй усмешки, лишь для гримасы презрения.

Ему нужен был волшебный компас с шеи Арама, и, чтобы заполучить его, Малус не останавливался ни перед чем – даже в Арамовы сны ворвался незваным.

– Я дал тебе все шансы, мальчик. Все это ты навлек на себя сам. Каков отец, таков и сын, – зловеще прошептал он.

Казалось, память увлекла Арамара назад, в Прибамбасск, в дом Винифред; казалось, он снова опутан по рукам и ногам жуткой магией, не дающей ни шевельнуться, ни даже вздохнуть – одинокий, отчаявшийся, понимающий, что каждый новый миг может стать в его жизни последним. Арам схватился за абордажную саблю, но вспомнил, что против темных сил она бесполезна, и потянулся к эфесу незавершенного кристального меча, заткнутому за пояс. Потянулся… и ахнул. Рукояти за поясом не оказалось. Но как?..

Теперь он действительно остался ни с чем. На этот раз Свет его не спасет, а огромная рука Малуса медленно тянется к шее, чтобы сорвать с нее самую драгоценную для Арама вещь – вещь, которую он обещал отцу сберечь, сберечь, во что бы то ни стало.

– Тик-так, – прошипел Малус. – Твое время истекло, мальчик.

И тут кошмар развеялся с той же быстротой, с которой возник. Малус словно взорвался, обернувшись клубами густого черного дыма, так что от него осталась лишь пара глаз в темноте. Почувствовав, как что-то сдавливает плечи и грудь, Арам с криком проснулся, забился, рванулся прочь… и с радостью обнаружил, что смотрит прямо в глаза сестры, Макасы Флинтвилл.

Все это вышло почти как на «Волноходе» – там, на борту, Макаса каждое утро будила его непреклонным: «Арамар Торн! А ну вытряхивай из койки свои жалкие кости!»

Эти слова Арам слышал от Макасы так часто, что они отпечатались в памяти на всю жизнь. Но на сей раз она не кричала на него, не торопила, а только тревожно хмурила темные брови.

– Братишка? Мы приземлились. Идти пора.

– Ага, конечно, – прошептал Арам. – Конечно. Я скоро.

– Страшный сон? – спросила Макаса, отступив от него, взвалив на спину собственную поклажу и дважды проверив, на месте ли оружие и фляга с водой.

– Ты себе не представляешь, насколько, – поежившись, ответил Арам.

Остальные уже сошли с борта построенного гоблинами дирижабля, и потому он бросился поскорей собирать пожитки, хотя пальцы были скользки от холодного пота. Избавиться от кошмара не удавалось. Обычно сны ему снились о Свете, указующем верный путь, защищающем от беды, но сегодняшний… Он надеялся, что этот сон не предвещает ничего скверного в будущем. Впрочем, стоило ли удивляться, что невероятные, нередко жуткие события последних недель возвращаются, преследуют его в сновидениях? Ведь большинство двенадцатилеток тревожатся разве что о том, как бы не проспать в школу, или как бы их не застали целующимися за домиком Боумен, а вот Арам, в огромного размера капитанском плаще отца, вооруженный абордажной саблей, с волшебным компасом на груди, с недавних пор чувствовал себя уже не мальчишкой – скорее, взрослеющим юношей.

Возможно, он вправду взрослеет? В конце концов, они так далеко от начала пути! Для него, Арама, весь этот долгий, извилистый, полный опасности и приключений путь начался с морского плавания, в котором он должен был поближе познакомиться с отцом, однако нехитрый отцовский замысел пошел прахом в тот день, когда корабль их потопил презренный капитан Малус. С тех пор, вооруженный верным блокнотом для рисования, направляемый стрелкой компаса и посылаемыми Светом видениями, Арам всеми силами старался исполнить отцовское поручение – разыскать и собрать воедино осколки Алмазного Клинка, рассеянные по всему Азероту. Поручение было исключительно важным. Настолько, что вся его важность просто не умещалась в Арамовой голове, – как и бескрайние просторы Азерота, – но до сих пор он вполне с ним справлялся. Точнее, не он, они: ведь, куда бы Арам ни пошел, вокруг него собиралось все больше и больше союзников, включая сюда даже могущественного друида Талисса Серого Дуба, нашедшего в пути смерть, которой он ничуть не заслуживал. Такой же конец вполне мог ждать и Арама, и всякого другого из его друзей, если преграды, лежащие впереди, окажутся ему не по плечу.

Расправив плечи и немножко жалея о том, что полуночным беседам с собратом-художником Мавзолем о технике рисования настал конец, Арам двинулся к трапу. Ладно, чего там жалеть? Да, с гоблином он распрощался, но ведь не навсегда!

Трап был уже спущен, и Арам, стараясь держаться как можно увереннее, не растерять по пути ни достоинства, ни поклажи, спустился и замер. За спиной пенилось море, к востоку и к северу тянулась черная земля, на юге высились горы. При виде ожидающих путников мест его оптимизм слегка угас.

Обугленная долина оказалась… да, именно, что обугленной: едва Арамар Торн покинул борт дирижабля Газлоу, «Пниоблака», в легких запершило от пепла и дыма.

«Сам не знаю, чего я ожидал», – хмыкнув, подумал он. Похоже, остальных предстоящее путешествие через выжженные, потемневшие земли ничуть не радовало, однако Арам отчаянно старался найти в них и положительные стороны. Дымящиеся холмы, ярко-алые угли на фоне черной гари… от всего этого веяло дикой, суровой красой. «Да, нелегко будет ухватить, запечатлеть ее величие на рисунке, – подумал Арам, – но что поделать? Таково уж ремесло художника, а значит, надо попробовать».

Под ногами, вдоль берега, тянулась полоска нетронутого песка, носки сапог едва касались почерневшей травы у опушки горящего леса. Ветер, принесший с собой тучу пепла, взъерошил темные волосы мальчика, дохнул в лицо сухим жаром, однако Арама пробрала дрожь. Стоявшая рядом Макаса, названая сестра и спутница, превосходившая мальчика и ростом, и храбростью, протяжно присвистнула, рассеянно побренчала цепью, крест-накрест пересекавшей ее грудь, и почесала свежий струп на предплечье.

– Далеко же мы от Фераласа, – проворчала она.

Да, так оно и было. Через дождливые фераласские джунгли они шли совсем одни – преследуемые, умирающие от голода, – но там, по крайней мере, имелась вода, шли дожди! А впрочем, нет худа без добра. Здесь они заметят приближение врага издали, а вот в густых туманных джунглях это было бы не так просто.

Воздушный корабль, паривший в воздухе позади, зафырчал, разворачиваясь острым носом к северу. Газлоу, невысокий, зеленокожий гоблин-механик, за время знакомства внушивший Араму немалое восхищение, вздохнул и, потягиваясь, двинулся к ним вдоль берега. Весь прочий экипаж остался на борту – явный признак того, что надолго «Пниоблако» здесь не задержится.

– Порядок, парень? – жизнерадостно гаркнул Газлоу.

Ну да, еще б ему жизни не радоваться: его-то не ожидал впереди двухдневный переход через догорающий лес!

Приподнявшись на цыпочки, гоблин хлопнул Арамара по спине.

– Вот тебе и Обугленная долина. Неплохо, а?

Дрелла, их неизменно чистосердечная спутница-дриада, намотала на палец сине-зеленый локон и сморщила носик.

– На самом деле… на самом деле, здесь – хуже некуда. Деревья… и звери… повсюду боль. Такая боль, что и смотреть не хочется.

– А я думала, все живое со временем умирает, – усмехнулась Макаса, напомнив Дрелле о ее же излюбленной присказке.

Губы дриады дрогнули.

– Верно, – откликнулась она. – Но не так медленно.

– Ах да, совсем позабыл: природа и все такое, – пожав плечами, сказал Газлоу, имея в виду не просто природу, но сокровенные друидические узы, связующие Дреллу и с Азеротом, и со всеми его обитателями. – Уверен, ты к этому скоро привыкнешь. Эй, не хмурься! Зато не замерзнете. И развести костер, чтоб приготовить ужин, вам будет – раз плюнуть!

Но его шутки никого не развеселили.

– Ладно, как пожелаете.

Газлоу вновь потянулся, пританцовывая, обошел отряд, повернулся ко всем лицом и вдруг зашипел, хлопнув себя по заду, видимо, слегка подпаленному шальной искрой.

– Как я уже говорил, дальше мы вас отвезти не сумеем. Нам с Шустром пора уматывать восвояси. Механико-Инженерная Гильдия Азерота не станет откладывать состязаний ни для кого из людей… то есть, инженеров… то есть, в нашем случае, гоблинов.

С этим он подмигнул путешественникам, но в ответ ему подмигнула одна только Дрелла. Кашлянув, Газлоу протянул Араму руку и крепко стиснул ладонь мальчика.

– Эй, парень, как только снова понадоблюсь, – а у тебя при том найдется достаточно звонкой монеты или же достаточно заманчивое деловое предложение, – ты заходи, не стесняйся!

– Непременно, Газлоу, – с усталой улыбкой ответил Арам. – Жди со дня на день.

– Ладно, ладно, довольно шуток! До Дозорного холма Тал’дары отсюда неблизко, – напомнил Газлоу. Еще раз, напоследок, встряхнул Арамову руку и двинулся сквозь столпившихся перед ним путников к трапу.

Все расступились, освобождая ему дорогу, а после, обернувшись, проводили гоблина взглядами. Часть экипажа, включая Шустра с Мавзолем, выстроилась вдоль борта «Пниоблака» и замахала остающимся – возможно, чтоб ободрить их, а может, просто потому что им не терпелось отправиться в обратный путь.

– Осторожней там, парень! – крикнул Газлоу, едва ли не с радостью прыгнув на трап, ведущий в гондолу. – Держитесь сообща! Команда у вас подобралась на славу!

Арамар Торн, помахав ему, согласно кивнул. Да, команда у них подобралась на славу. Просто на удивление. Вместе они прошли через многое, пережили и нападение пиратов, и гладиаторский бой, и сражения, и гонки, и еще один гладиаторский бой… Внезапно Арам почувствовал себя неимоверно старым, совсем выбившимся из сил, но, покачав головой, прогнал подобные мысли прочь. Путь им предстоял дальний, а первым делом они должны были добраться до Дозорного холма Тал’дары и позаботиться о выполнении обещания, данного Дрелле.

Обдав их порывом теплого, пахнущего морской солью ветра, «Пниоблако» под жужжанье винтов и под пыхтенье машин снялся с места. Арам рысцой подбежал к Макасе – та, делая вид, будто поправляет поклажу на спине, не сводила тревожного взгляда с небес.

– Ты что? – спросил Арам. – Что с тобой?

– Сомневаюсь, что нам удалось оторваться от Малуса, – пояснила Макаса, прикрыв глаза ладонью и глядя вслед уходящему дирижаблю.

– Если нам хоть немного, да повезло, сейчас он в море, за «Раком» гонится, и погоня на время его отвлечет.

Надолго ли? Этого Арам не знал.

Словно бы прочитав его мысли, Макаса поскребла подбородок.

– Отдохнули мы на «Пниоблаке» замечательно, а теперь – ноги в руки и марш!

Встряхнувшись, она взмахом рук созвала всех к себе. Отряд выстроился перед ней полукругом. На левом фланге встал мурлок по имени Мурчаль с обмотанной вокруг туловища на манер жилетки любимой рыболовной сетью, за ним – гнолл Клок с дубиной на плече, далее – Дрелла, дриада невероятной силы, а замыкал строй Арам, снедаемый нетерпением: скорее бы уж сестрица выкладывала, что у нее на уме.

– Прошу прощения! – внезапно воскликнула Дрелла.

Голос полуэльфийки-полуолененка звучал мелодично, но властно. Прежнее буйство красок, присущее ее внешности, слегка поблекло, обрело приличествующую возрасту сдержанность. Весна Дреллы сменилась летом, хотя для всех остальных лето настало давным-давно. То было одно из обыкновений дриад, в которых Арам едва-едва начинал разбираться. Удивительно, но даже здесь, среди безотрадного тлеющего леса, Дреллу сумела отыскать уцелевшая бабочка, усевшаяся ей на макушку, а Дрелла, залившись смехом, не стала ее прогонять.

– О! Друг.

– Это важно? – с нажимом спросила Макаса, ущипнув себя за переносицу.

– Да, важно! Если б я только вспомнила, что… хм-м-м…

Макаса застонала.

– Дай ей сказать, – негромко пробормотал Арам к немалому раздражению сестры. Настрого запрещавшая ему закатывать глаза, сейчас она сама же нарушила свой запрет – в знак того, что думает об Арамовых потаканиях чудачествам дриады.

– Ах, да, вспомнила! – объявила Дрелла, сделав вид, будто ловит упорхнувшую мысль и возвращает ее в рот. – Когда я была желудем, Талисс нашептывал мне множество сказаний о великих героях древних времен, и о том, как они, совершая славные праведные дела, получали славные истинные имена. Я думаю, нам всем тоже самое время обрести собственные истинные имена.

Макаса вновь издала стон.

– Дрелла…

– Вы только посмотрите, чего мы достигли. Мы остались живы, пройдя Груду Костей и Громодром, где я стала Тариндреллой Великолепной, дочерью Кенария, о чем всем вам, конечно, известно! А ты, – продолжала она, указав на Мурчаля, тут же залопотавшего, забулькавшего так, что на губах его вздулся огромный пузырь слюны, – ты – Мурчаль Неужалимый! Неуязвимый для скорпидова яда! По-моему, превосходно, а?

– Мргле, мргле, Дрррхла, – согласился мурлок.

– Дрелла! – В глазах Макасы вспыхнул кровожадный огонек.

– А ты, – указала Дрелла на Клока, склонившего мохнатую голову на сторону, – ты теперь Клок Отмщенный!

Под этим имелся в виду подвиг гнолла, лишившего головы огра Марджака – врага грозного и жуткого, погубившего многих сородичей Клока из стаи Древолапов.

– А Арам станет Арамаром Торном, Воином Света!

Арам невольно кивнул, радуясь, что Макаса его не прикончила прежде, чем он успел услышать свое «славное истинное имя». А порождено это имя было одним из самых странных их прибамбасских приключений, когда Арам едва избежал гибели от рук своего заклятого врага, Малуса. Опутанный тенетами темной магии, Арам выхватил из-за пояса рукоять Алмазного Клинка, развеял чары и бежал. Да, в тот момент клинок сослужил ему добрую службу, однако в кошмарах оружие Света почему-то не появлялось, и от этого он чувствовал себя таким беззащитным…

– ДРЕЛЛА! – Макаса раздула ноздри, шумно засопела, а это никогда не предвещало ничего хорошего.

– А ты – Макаса Связующая! – ничуть не испугавшись, пропела дриада и обошла Макасу кругом на тонких оленьих ножках.

Бабочка в ее волосах вспорхнула и приземлилась на предплечье Макасы, но лишь затем, чтобы, спустя секунду, оказаться раздавленной в разноцветную пыль. Дрелла, не заметив ее гибели, запрыгала, негромко запела что-то себе под нос.

– «Связующая»? – Макаса поморщилась так, что шрамы на ее лбу и левой скуле причудливо изогнулись. Клок залился визгливым истерическим хохотом, однако под взглядом девушки тут же умолк.

– Выходит, Арамар – Воин Света, а я – какая-то там «Связующая»?

– Да! Связующая, потому что ты – то самое, что нас всех соединяет! Как клейстер! Только прочнее! Куда как прочнее, чем клейстер!

Вот это вправду заставило юную девушку – рослую, мускулистую, скорую на руку – остановиться и призадуматься. Арам знал: если хоть что-то на свете и может ошарашить сестру, то это – искренние чувства. Когда бы он ни дерзнул назвать ее вслух «сестренкой», она чаще всего уступала любым его просьбам.

– Чудесно. Великолепно. Я – Связующая, – проворчала Макаса и стерла с руки останки бабочки, пока дриада их не заметила. – Теперь вы меня послушаете?

Умолкли все – даже Дрелла, удовлетворенная тем, что сказала свое слово и нарекла всех «славными истинными именами».

«Пниоблако» тем временем поднялся ввысь, унося Газлоу, Мавзоля и Шустра навстречу устраиваемым МИГА состязаниям. Громкий рокот машин становился все тише и тише.

– Все мы сыты и как следует отдохнули, – заговорила Макаса. – Думаю, эту долину лучше всего пройти только с одной остановкой. Да, путь будет нелегок, изнурителен, но, по-моему, задерживаться здесь дольше необходимого не хочется никому.

– Согласен, – кивнул Арам, сощурившись на дым за спиною Макасы и сморщив нос. – Повяжите чем-нибудь рты. Пожалуй, дышать всем этим дымом не стоит.

– Арам прав.

Подобные признания со стороны старшей, куда более опытной девочки неизменно пробуждали в сердце Арама гордость. Долгое, долгое время он даже представить себе не мог, что услышит от нее подобную фразу. Было это в те дни, когда его каждое утро приходилось будить тычком да пинком на борту «Волнохода». Однако теперь они с Макасой, прикрыв рты полами рубах, бок о бок тронулись в путь, шагнув в клубы черного дыма, преграждавшего дорогу к Дозорному холму Тал’дары.

Как ни странно, маленький зеленокожий Мурчаль рванулся следом и зашагал рядом с Арамом, шлепая ластами по усеянной пеплом земле.

– Мргле, нк теергле, блурлем н Мурчаль тилургл-гургл, – пробулькал он, взмахнув крохотным копьецом и с нетерпением указав им в глубину долины.

Все прочие, включая Арама, беспомощно оглянулись на Дреллу, неплохо выучившуюся языку мурлоков от своего наставника, друида ночных эльфов Талисса Серого Дуба.

– Он говорит: да, нужно поторопиться, – перевела Дрелла, шедшая следом за Мурчалем, после чего наклонилась, подхватила мурлока и усадила на спину, чтоб он не обжег босых лягушечьих лап о раскаленную землю. – Он говорит, надо бы поспешить, не то его славным истинным именем станет «Мурчаль Слегка Подрумяненный».

Глава вторая. Слегка подрумяненные

Взглянув на соратников, Макаса увидела, что головы их угрожающе склонены книзу. Семь часов хода по суровым, черным просторам Обугленной долины – и их боевой дух, будь он вещью, которую можно взять в руки, лег бы в дымящуюся землю под ее ногами. Макаса шагала и шагала, вдыхая только по необходимости, щурилась от едкого дыма и крепко сжимала в пальцах цепь на груди, как будто тянула себя вперед, чтобы идти поскорей.

Обернувшись, она бросила взгляд на Арама, державшегося в полуметре позади. Пока что они с Клоком справлялись лучше всех. Мозолистые подушечки лап и густой мех неплохо защищали Клока от беспощадного жара. В его свалявшейся шкуре уютно, будто снежинки, устроились хлопья пепла, вечно подергивающийся нос забавно посвистывал и сопел. Плечи Арама поникли, однако он шагал без жалоб. Тогда Макаса перевела бдительный взгляд в сторону Дреллы, рысцой подбежавшей к засохшему дереву. Глаза дриады блестели от навернувшихся слез, однако во взгляде чувствовалась сосредоточенность, деловитость. Подняв руку, она едва не коснулась изящными пальцами почерневшей коры. По всему ее телу пробежала дрожь, а в воздухе зазмеились потянувшиеся от дриады к мертвому дереву травянисто-зеленые токи магической силы. Увидев, как из трещин в коре прорастают крохотные побеги, Макаса ненадолго забыла обо всем остальном. Но вдруг Дрелла зажмурилась, вскрикнула, подалась назад. Видя, как самый меньший из их компании соскальзывает, падает с пятнистой спины дриады, Макаса застонала от досады.

Тем временем новая жизнь, проросшая из мертвого дерева, уже задымилась, затлела от беспощадного жара.

Все еще легкая на ногу, Макаса метнулась назад и вправо, подняв в воздух тучу мягкого пепла, тонким слоем укрывшего землю, затормозила рядом с Дреллой и подхватила Мурчаля прежде, чем тот рухнул наземь.

– Что с ним? – спросил подбежавший к сестре Арам, вытирая со лба мурлока пятно копоти.

– Мурчаль нк блург млгер.

Огромные глаза Мурчаля закатились под лоб. Дрелла ахнула и тут же закашлялась.

– О-о! Я думала, может, сумею исцелить эти деревья, но мои силы… Их просто еще маловато. И Мурчаль! Он же так слаб! Вот уж вправду слегка подрумянился.

С этими словами дриада выхватила мурлока из рук Макасы, против чего Макаса и не подумала возражать. Липкий от слизи, Мурчаль был вовсе не тем сокровищем, с которым жаль расставаться, однако ж Макаса, невольно нахмурившись, переглянулась с Арамом.

– Нет, – негромко сказала она, пока Дрелла приводила в чувство изнуренного Мурчаля. – Останавливаться снова нельзя.

Взглянув на север, она зябко передернулась. С севера надвигались темные тучи, слишком уж низкие для дождевых. То была не обычная гроза, но какая-то странная пыльная буря. Что еще хуже, дневной свет разом померк, и теперь высокие острые скалы вокруг казались обугленными кинжалами, вонзавшимися в самое небо. Вдобавок, издали донеслись пронзительные, неуклонно приближающиеся крики, которых никто, кроме Макасы, похоже, не замечал.

«Драконы, – подумалось ей. – А от драконов нам не уйти».

Следы отряда позади исчезли, поглощенные буйными горячими ветрами, совсем запорошившими пылью глаза. Макаса со вздохом утерла лоб. Не один час петляя среди драконьих гнезд и пламени, рвавшегося из расселин в земле, они все перемазались в пепле и саже с ног до головы.

– Назад возвращаться нельзя, – сказала она, обращаясь к отряду. – До Дозорного холма уже ближе, чем до побережья. А, кроме того, чего мы достигнем, если вернемся?

Арам поправил заплечный мешок на спине, а Клок потянул носом воздух и громогласно фыркнул.

– Клок понесет мурлока, – предложил гнолл. – Пусть отдохнет. Клок сильный, еще не устал.

Однако нотки усталости в голосе Клока Макаса слышала превосходно. О боги, всем им пришлось нелегко… но контуры на карте, которую Макаса изучала на борту воздушного корабля, не менялись, как бы она ни желала обратного – нет, расстояние оставалось все тем же: Дозорный холм отделяли от берега два жутких дня пешего хода. Правда, на второй день земли долины должны были стать не столь суровыми, но ведь и первый день еще не миновал. Дрелла бережно передала дрожащего, бессильно обмякшего Мурчаля Клоку, а тот, как сумел, прикрыл лицо бедного малыша отворотом кожаного доспеха.

– Нужно идти дальше, – повторила Макаса.

Остальные кивнули, но даже не сдвинулись с места. Тогда она снова бросила взгляд на Арама, принявшегося нервно теребить лямку заплечного мешка.

Словно бы в доказательство ее правоты, зловещую тишину долины рассек многоголосый пронзительный визг. Чем дольше они мешкали, тем длинней становились тени. Наконец, Макаса с силой дернула цепь на груди, размотала и для пробы взмахнула ею пару раз, описав несколько кругов над головой. Неяркие отсветы тлеющих огней мерцали, приплясывали, обманывая взор, однако крики проголодавшихся хищников она узнала, как только услышала их голоса. Возможно, днем маленькие дракончики, едва покинувшие скорлупу, предпочитали сторониться путников, но вскоре в небо поднимутся их взрослые сородичи, и об этакой роскоши придется забыть.

Черные драконы… Макаса заранее представляла себе огромные крылья, заслоняющие луну.

– Как это ни печально, – сказала она, становясь во главе отряда и поправляя повязку, прикрывавшую рот, – но пыльная буря впереди, возможно, наш лучший шанс. Того, чего не видишь, даже дракону не утащить.

– А может, я смогу договориться с драконами!

В голосе Дреллы слышалась обычная самоуверенность, но с виду и она здорово пала духом. Однако ж дриада, поднимая фонтанчики теплого пепла из-под копыт, подскакала к Макасе, а рядом с ней, ясное дело, тут же встал и Арам.

– По-моему, безнадежное это дело, – предупредила Макаса. – Вряд ли драконы – большие любители поболтать.

– Тебе этого знать неоткуда. Вдобавок, они никогда не беседовали с такими, как я! – парировала дриада.

– Дрелла, не время сейчас рисковать! Туда, в бурю! – велела Макаса, и как раз вовремя: из-за завесы пыли раздался новый пронзительный крик. А еще – Макаса могла бы поклясться – сопутствующий ему ветер был поднят взмахами крыльев хищника.

Тропа свернула на северо-восток, холмы сгрудились теснее, навстречу отряду спешили буйные смерчи пыльной бури. Первым вихрь накрыл Клока, и тот залился смехом пополам с икотой – не от веселья, от неожиданности. Макаса, склонив пониже голову, вонзилась в стену песка, точно гарпун. Ветер нещадно хлестнул по щекам и костяшкам пальцев, но цепи она, убежденная, что теперь, когда солнце так низко, драконы последуют за ними быстрей, не опустила. Лицо ее было прикрыто, и все же рот сразу же наполнился пылью, в глазах защипало, по щекам покатились слезы. Арам что-то крикнул, однако за воем ветра Макаса его не расслышала.

– Что?! – как можно громче переспросила она, но голос будто застрял в пересохшем горле, запорошенном песком.

Казалось, Арам кричит что-то вроде: «перхоть!». Но такого быть наверняка не могло.

Макаса рванулась в сторону, обогнула Дреллу и оказалась плечом к плечу с братом.

– Еще раз!

– СВЕРХУ!

Пригнув голову, Арам схватил Дреллу за тонкую шейку и потянул за собой. Предостережение слегка запоздало, и, подняв взгляд к небесам, Макаса увидела огромную угольно-черную тень, пикирующую прямо на них.

Рык, скрежет зубов, едкая серная вонь, частое хлопанье огромных перепончатых крыльев – вот и они, драконы…

В одном она оказалась права – в том, что от драконов им не уйти, а вот во всем остальном Макаса жестоко ошиблась. Буря драконов вовсе не отпугнула – наоборот, придала им храбрости. Такова была последняя мысль девушки, прежде чем острые когти вцепились в ее куртку и глубоко впились в кожу, а в следующий миг дракон, взревев, потащил ее вверх.

Оставшиеся на земле завопили от страха. Чувствуя, как бешено бьется сердце в груди, Макаса изо всех сил стиснула в ладонях оружие: только бы не потерять! Ветер рвал цепь из рук, но Макаса, не разжав пальцев, хлестнула ею вверх, рассчитывая, по крайней мере, удивить похитителя. Плечи заныли от боли, кровь пропитала рубашку насквозь. Может, от крови она станет такой скользкой, что не удержать? Может быть, буря пересилит и вырвет ее из драконьих лап? Может быть… может быть… может быть…

Но крылатая тварь, чтоб ей лопнуть, была слишком сильна и огромна – величиной, по меньшей мере, с четырех лошадей. Не в силах ни шевельнуться, ни даже собраться с мыслями, Макаса снова хлестнула дракона цепью, но та только содрала с его тела пару засохших чешуек. Дракон махал крыльями что было сил, но с мощью пыльной бури почти не справлялся, и в сердце Макасы забрезжила надежда: быть может, ветер не позволит зверю подняться угрожающе высоко? Внезапно крылатые чудища затеяли пронзительную, тревожную перекличку, и в следующий же миг Макаса услышала странный звук. От края до края долины разнесся долгий, басовитый рев – но не драконий, гораздо более обнадеживающий.

Макаса напрягла слух, стараясь расслышать что-либо сквозь поднятый драконами гвалт и завывания ветра, и вот за ревом последовал топот, топот множества массивных лап. Доносился он с севера – оттуда, куда и направлялся отряд, и, пока хищник боролся с ветром в тщетных попытках вырваться из объятий бури, на склоне горы показалась подмога. Вниз, в долину, поднимая в воздух еще одно, собственное облако пыли, полным ходом неслись три огромных расплывчатых силуэта. Все прочие драконы с детенышами, завизжав, бросились врассыпную, но похититель Макасы замешкался, и эта ошибка стала для него роковой.

Свист рассекающих воздух стрел, направленных в них, заставил Макасу сжаться в комок. Снизу вновь раздались крики – крики друзей. За ними последовало пение новой волны стрел, и этот залп угодил прямо в цель. Утыканный стрелами, несший Макасу дракон вздрогнул всем телом, задергался, взревел от внезапной боли. Собравшись с последними силами, девушка еще раз взмахнула цепью, направив удар вверх. Удар оказался точен: конец цепи захлестнул петлей древко, торчавшее из передней лапы дракона, и Макаса с пронзительным воплем дернула цепь на себя.

«Получилось!» – подумала она.

Однако за этой мыслью немедля последовала другая: «О, нет…»

Стоило ей добиться успеха, оба стремительно понеслись навстречу земле. Под новым неодолимым натиском бури Макаса в страхе зажмурилась, живо представив себе жуткий удар, живо представив, что ее ждет, когда ветры разом утихнут, а ей останется только одно – падать, падать…

Глава третья. Передышка

– Макаса! Слышишь меня? Макаса…

Этот сон снился ей уже сотню раз. Ее звала мать, и материнский голос звучал, точно колыбельная. Макаса гналась за ним сквозь тьму, неподатливую, как океанские воды. В воздухе пахло морской солью, пахло гарью пожара. Лицо матери, прекрасное, затуманенное, ждало впереди – еще чуть-чуть, и рукою дотянешься, – но, стоило приблизиться, отступало, отодвигалось во мрак. Однако Макаса не сдавалась, рвалась вперед сквозь вязкую тьму, и, наконец, миновала ее, да только угодила вовсе не в объятия матери. Сердце ее сжалось от ужаса: по ту сторону тьмы, скаля зубы в мертвой, окоченевшей улыбке, ожидала жуткая тварь, окутанная сладковатым запахом тления.

– Слышишь меня? – выдохнуло чудовище сквозь желтозубый оскал. – Макаса, слышишь?

Защищаясь, Макаса вскинула руки, нанесла удар, села… и ахнула, увидев перед собою Арама, отшатнувшегося назад, держась за ушибленную скулу.

Не удержав равновесия, он с маху уселся в грязь и захихикал.

– Ага, стало быть, слышит…

Лица еще двоих, склонившихся над Макасой, оказались ей незнакомы, а принадлежали пурпурнокожим калдорай. Ночные эльфы… Макаса со стоном пощупала одно плечо, затем другое, но принесло это лишь новый приступ головокружительной боли. Вновь опустившись на землю, она обнаружила, что устроили ее на подстилке из листвы и мягкого лапника.

Бронированный дублет с нее сняли, рубашка оказалась в крови, но не слишком изорвана. Рукава рубашки приспустили, чтоб обработать раны, и Макаса принюхалась к жирной мази на разодранных драконом плечах. Да, от мази явственно веяло чем-то пряным, наподобие морской соли, но не столь резким. Теперь понятно, откуда этот запах взялся во сне. Покосившись влево, она разглядела на юге, над долиной, темную пелену, что объясняло и запах гари. Однако пыльная буря улеглась, а драконы кружили вдали, направляясь назад, к берегу моря.

– А ты – неплохой боец, – задумчиво пробормотал ночной эльф ростом повыше. Его длинные серебристые волосы были стянуты в хвост и перекинуты через плечо. Держа на сгибе локтя оперенный шлем, он взирал на Макасу слегка мерцающим бледно-лиловым глазом – другой, вероятно, поврежденный, прикрывала полоска зеленой кожи.

– Моя цепь!

Разом вскинувшись, Макаса вновь села и тут же пожалела об этом, но сердце в груди забилось с угрожающей быстротой: что, если эта треклятая тварь улизнула с ее любимым оружием?

– Цепь здесь, – заверил сестру Арам, хлопнув по прикрытой ее дублетом кучке вещей возле изножья постели. – Дракона сбили Ийнет с Лларан. Ни шанса ему не оставили!

При виде Арамова восторга Макаса невольно фыркнула. Младший братишка сиял, глядя на ночных эльфов (сами они называли себя Часовыми) с одинаковыми длинными луками, дугой возвышавшимися над головой. Да, пожалуй, восторгался он не без оснований, ведь калдорай ухитрились с безупречной точностью попасть в дракона, окутанного тучей пыли, и при этом не пристрелить ее, Макасу!

Часовая по имени Лларан уступала Ийнету в росте разве что на волосок. Оба они были схожи и тонкими чертами лиц, и изящными длинными носами, и губами, словно бы постоянно поджатыми от изумления. «Брат и сестра, – рассудила Макаса. – Может быть, даже двойняшки».

– Айель отправила вперед сову, – сообщила ей Лларан. – Предупредить Дозорный холм о вашем приходе. Оттуда наверняка захотят послать сюда побольше патрульных, чтобы управиться с этими скопищами драконов. Слишком уж те в последнее время осмелели.

Присев рядом, она принялась осматривать рану на плече Макасы. Боль, вопреки ожиданиям, оказалась не такой уж сильной: наверное, помощь ночных эльфов не ограничилась одной перевязкой. Однако доверять им, пока у Арама при себе этот вот самый компас, Макаса не торопилась. Она понимала: соглядатаем может оказаться любой встречный.

– Спасибо вам, – не торопясь, проговорила Макаса. – Из этого переплета мы бы живыми не выбрались.

– Мы? Скорее уж, ты, – поддразнил ее Арам. – А мы бы прекрасно убежали от этой бури.

Макаса лягнулась в его сторону, и он расхохотался.

– Отдохните до поры, – приятным рокочущим голосом сказал Ийнет. – Скоро Айель приготовит поесть, а когда вы наберетесь сил, отправимся к Дозорному холму Тал’дары вместе.

С этим ночные эльфы отошли, хотя и недалеко: лагерь они вместе со спутниками Макасы устроили рядом, за невысоким каменистым холмом. Оглядевшись вокруг, Макаса осталась вполне довольна. Место для лагеря оказалось стоящим: укромное, и защищаться легко. Удушливый воздух Обугленной долины здесь становился свежее, а кое-где из трещин в земле даже пробивалась молодая зеленая травка. На западе неярко мерцали несколько могильных камней, а рядом с ними росло чахлое деревце с кустиками дикого сталецвета у самых корней. Треск недалекого пожара почти заглушал негромкие голоса остальных.

Спутники…

Макаса вновь опустилась на импровизированную койку, усталая, но не только. Да, дело было не только в усталости.

– Я чуть не погубила нас всех, – крепко зажмурившись, сказала она. – Не отыскали б нас эти разведчики…

– Не думай об этом, – откликнулся Арам.

Вытащив из кармана капитанского плаща грязную тряпку, он утер ею лицо, после чего оно вряд ли стало хоть чуточку чище. Сажа и копоть долины глубоко въелись в смешливые морщинки возле уголков его глаз, и от этого Арам казался значительно старше своих жалких двенадцати лет. На миг Макасе почудилось, будто перед ней – их отец, Грейдон Торн.

– Что нам оставалось делать? – продолжал он. – Вернулись бы – застряли на берегу, да еще для этих чудовищ стали бы легкой добычей. Так что, Макаса, с бурей ты придумала здорово, просто все обернулось не по твоему замыслу.

– Ага. Потому и выходит, что замысел был дурацкий.

– Но ведь обошлось же, верно? – со вздохом возразил Арам. – Везения заранее не запланируешь, на него можно только надеяться. Зато теперь ты можешь хвастать, что побывала в когтях дракона и осталась жива! Мне просто не терпится все это нарисовать.

– По-моему, немного везения мы тоже заслужили.

Арам согласно кивнул, пряча тряпку в карман. Видя, как его рука невольно потянулась к вороту, Макаса поняла: он с трудом сдерживает желание нащупать компас. Может, из-за этой-то штуки под рубахой, из-за символа выпавшей на его долю задачи восстановить Алмазный Клинок и спасти Свет, из-за прощального дара отца, якорем повисшего на шее, он и выглядит старше собственных лет? Теперь и он, в свою очередь, приуныл, а потому Макаса, осторожно, чтобы не потревожить израненных плеч, поерзав, понизила голос и спросила:

– Ты веришь этим ночным эльфам насчет того, кто они и откуда?

Блеснув глазами в отсветах пламени, Арам перевел взгляд в сторону их отряда – или, вернее, в сторону Дреллы. Заботясь о дриаде, похоже, обладавшей немалым талантом отыскивать неприятности на свою шею, Арам впервые в жизни почувствовал вкус ответственности.

– Ты думаешь, я слишком доверчив? Но ведь им ни к чему было нам помогать. Сквозь эту бурю они просто не могли разглядеть, кто мы. Я им кричал, чтоб тебя не зацепили, но кто знает, услышали ли они? По-моему, верить им можно. Пусть только до Дозорного холма нас доведут, а после – на здоровье, подозревай их, в чем хочешь.

Макаса кивнула. Подозрений она не оставила бы, даже если б этот вонючий целебный бальзам ночных эльфов развеял своим волшебством темные тучи над головой.

– Словом, я рад, что ты так поступила, – сказал Арам, поднимаясь на ноги. – Не тревожься о буре, Макаса: ты все решила верно. Кто знает, сумели бы мы добраться сюда сами? Ну а теперь поспи. Я жду не дождусь, когда этот переход кончится!

Блекло улыбнувшись брату и проводив его взглядом, Макаса улеглась поудобней на ложе из листьев. «Не тревожься о буре»… но как? Как она могла не тревожиться? Как могла забыть о буре, ожидающей их впереди, несущей навстречу не просто пепел и пыль, а воинов, острую сталь и холодную, жуткую жажду мести? Может, сейчас Малус и сбился со следа, однако Макаса ни минуты не сомневалась: с этим мерзавцем они еще встретятся. Сколько от Малуса ни бегай, он явно не из тех, кто так запросто сдастся.

Сон никак не приходил, однако Макаса закрыла глаза и строго-настрого велела себе выкинуть из головы все мысли о рокоте барабанов войны вдали.

Глава четвертая. Дозорный холм

К тому времени, как отряд, перевалив через последнюю горку, достиг места назначения, Дозорного холма Тал’дары, Арам чудом держался на ногах. Хотя второй день похода оказался не таким жарким, это не сделало его менее трудным. В Обугленной долине им встретилась уйма опасностей, но как только отряд миновал ее суровые дымящиеся просторы, путь круто пошел на подъем. Дорога в обход долины Боевого Шрама неуклонно вела в гору, зато вокруг хотя бы имелись деревья – не тлеющие, живые, с листвой зеленой, точно драгоценные изумруды. Вся эта буйная зелень необычайно ярко выделялась на фоне голых, разоренных земель самой долины, поля затяжной битвы Альянса с Ордой. Над головами, перекликаясь, кружили орлы – казалось, их резкие крики способны пронизывать горы насквозь, бараны, завидев путников, разбегались с дороги, и после хрусткой черной земли, оставшейся позади, все эти признаки жизни вселяли в душу надежды.

Часовые вели в поводу огромных, отливающих перламутровым блеском ночных саблезубов, с привычной легкостью одолевавших кручи холмов. В седле одного отдыхал Мурчаль, до смешного крохотный в сравнении с таким могучим зверем. На полосатом звере Ийнета, разумеется, ехала Макаса, еще не оправившаяся от ран. Губы девушки были неизменно сжаты в тонкую суровую нитку – слегка улыбалась она лишь всякий раз, когда разведчик ночных эльфов, поравнявшись с ней, принимался расспрашивать о ее самочувствии.

Клок, ясное дело, ехать верхом упрямо отказывался, а Дрелла и без того резво, уверенно скакала вперед на оленьих копытцах. Рассудив, что вполне в силах идти пешком, Арам приотстал от Айель. Если уж совсем-совсем начистоту, ему хотелось проделать остаток пути рядом с Дреллой. Путешествие к Дозорному холму было затеяно с тем, чтоб разорвать магические узы, соединившие их, едва она появилась на свет, и Арам сознавал, что предстоящее внушает ему нешуточную тревогу. Как-то он после этого станет к ней относиться? Что, если Дрелла станет к нему равнодушна, а то и вовсе холодна?

– Есть в вас обоих что-то необычное, – заметила Лларан, долгое время не сводившая с них неярких фиалковых глаз. – Трудно описать, но я чувствую… чувствую…

– Связь? – подсказала Дрелла, закивав Часовой и встряхнув бирюзовыми кудряшками. – Да, нас связывают необычные узы, потому-то мы и пришли сюда, в такую даль. Понимаешь, я родилась из желудя – из прекрасного крохотного домика. В нем было очень уютно, но тесновато. Ну, а когда я оттуда вышла, первым, кого я увидела, оказался Арамар Торн, и теперь мы с ним связаны на всю жизнь! Разве не восхитительно?

Прикрыв глаза, Дрелла запрокинула голову, явно очень довольная собственным объяснением.

Глядя на них, Лларан заморгала, и на губах ее вновь появилась слегка удивленная улыбка, успевшая сделаться для Арама привычной.

– Но ведь дело наверняка не в одном только этом? Не обладаешь ли ты случайно, мальчик, познаниями друида?

– Нет, если честно, – беспомощно развел руками Арам. – Сюда нас отправила друид-хранительница, чтоб разорвать эту связь и… э-э… связать Дреллу с кем-нибудь другим. С кем-нибудь более… – «Каким? Знающим? Понимающим? Мудрым?» – Более друидливым, – неловко поежившись, закончил он.

– О! Новое слово! – изумилась Дрелла.

– И в самом деле. – Лларан погрузилась в раздумья, но вовсе не о новом слове, изобретенном Арамом. – О рождении на свет дриад я слышала, однако думала, что для этого нужен друид-хранитель, и устанавливающаяся между ним и дриадой связь позволяет дриаде учиться. А вот о том, чтобы с подобной задачей справился… человеческий мальчик, я не слыхала еще никогда, однако связь вашу чувствую определенно. Странное дело, – изумленно проговорила она.

Макаса, которая покачивалась впереди на спине Ийнетова саблезуба, подозрительно громко закашлялась: из-за недавней дымовой ванной этот кашель прозвучал более резко.

Арам покраснел. Да, верно, сестра не доверяет никому, даже эльфам, спасшим ее от гибели, а он тут выбалтывает Лларан все секреты насчет предстоящего дела! Но, с другой стороны, чем это может им повредить? Рано или поздно объяснять причины похода к Дозорному холму, как ни крути, а придется, и потом, ни о компасе, ни об осколках он и слова не сказал…

– Так вот, – запинаясь, закончил мальчик, – из-за этой связи мы и идем к друиду по имени Тал’дара. Чтоб… чтобы ее расторгнуть.

Стоило выговорить это вслух, на сердце сделалось тяжело. Да, Арам вполне понимал, отчего эти узы следует передать кому-то другому, но это не значило, что расторжение уз ему по душе. Ему нравилось быть особенным – тем более, особенным для Дреллы, самого изумительного создания из всех, кого ему только довелось повстречать. Украдкой покосившись на нее, он принялся наблюдать, как Дрелла бережно подбирает поникшие дикие цветы вдоль тропы и плетет из них венок.

– Стреляя в этого дракона, – негромко, задумчиво проговорила Лларан, – я даже вообразить не могла, что выручаю из беды столь необычный отряд путешественников.

– Да нет, не так уж мы необычны, – возразил Арам, зная, что Макаса по-прежнему мечет в него из глаз молнии. – Если уж честно, наоборот, совершенно обыкновенны. А эта связь… просто случайно вышло. У меня в жизни куча такого… в смысле, разных случайностей.

– Не говори глупостей, – сказала Дрелла, пристроив венок поверх его испачканных сажей волос и захихикав. – Случайностей в этом мире не бывает.

Сердце Арама ожило, бешено забилось в груди. Казалось, от ее лучезарных, нежных глаз, от сложенных под подбородком ладоней не оторвать взгляда. «Случайностей в этом мире не бывает…» Неужто она хочет сказать, что связь их каким-то образом предначертана загодя? И настолько важна для нее?

Широким жестом она указала на окружающий их пейзаж.

– Все в мире совершенно. И ты совершенен – просто по-своему.

Почудилось Араму, или нет, однако Макаса, ехавшая впереди, будто бы фыркнула, и сердце его забилось спокойнее.

После этого Арам умолк и только старался не пыхтеть слишком громко: подъем становился все круче и круче, так что по петляющей тропе к Дозорному холму Тал’дары он вскарабкался чуть ли не на четвереньках. Пройдя под полированной пурпурной аркой, сверкающей тонкими призрачными прожилками, мокрый от пота, выбившийся из сил Арам принялся обмахиваться полой рубашки. Глядя, как Макасе помогают сойти с саблезуба, он всей душой надеялся, что ей необходим отдых, так как – Свет тому свидетель – отчаянно нуждался в отдыхе сам.

Казалось, аванпост на Дозорном холме нарочно устроен наподобие противоядия, целебного средства от мрачных, окутанных дымом холмов Обугленной долины. Негромкая музыка, таинственная и прекрасная, точно звездный свет, кольцо высоких деревьев, обступивших надежной стеной россыпь домиков, включая сюда и добротно выстроенную таверну…

Первой их заметила отправившаяся вперед Айель, а за нею и прочие Часовые. Похоже, Ийнет был среди них единственным мужчиной: не прошло и минуты, как отряд окружили со всех сторон любопытствующие ночные эльфийки в доспехах. На плече Айель устроилась охорашиваться бурая сова, даже за чисткой перьев не сводившая зоркого взгляда с усталых путников.

– Быстро же вы добрались, – заметила Айель, выступив вперед, чтобы помочь остальным спешиться.

– Они еще юны, – откликнулась Лларан, – но стойки.

Макаса, попятившись от Часовых, встала рядом с Арамом. Несмотря на перевязанные плечи, она выпрямилась во весь рост, расправила грудь, оглядела собравшихся вокруг эльфиек, откашлялась и во весь голос объявила:

– Мы пришли сюда, чтоб увидеться с мастером Тал’дарой. Будьте добры, позовите его.

Арам толкнул сестру локтем, но, помня о ее ранах, лишь самую чуточку.

– Не то – что? – поддразнил девушку Ийнет, осторожно опуская на ноги Мурчаля.

Мурлок, поправив сети и копьецо на спине, немедля уселся наземь и вытянул перед собою огромные ласты. Клок выглядел столь же изнуренным, однако держался прямо – только глаза протер грязными лапами.

– Не спешите, юные гости, – продолжал Ийнет. – Мастера Тал’дару мы к вам позовем, но, кроме того, вы должны отдохнуть.

– В самом деле. Отдохните здесь, с нами, хотя бы недолго. Беседы о чарах друидов, магических узах и обо всем остальном никуда от вас не уйдут, но, может быть, делами лучше заняться после еды? – в свою очередь пожурила их Лларан.

Зная, насколько Макаса не любит нотаций, Арам загодя дернул сестру за рукав, но сейчас она, в кои-то веки, затевать перебранки не стала. Вздохнув, девушка потрогала одну из свежих повязок и заметно поморщилась.

– Конечно. Но мы спешим отправиться дальше. Мы ведь пришли в такую даль совсем не затем, чтобы…

– А откуда же вы пришли? – спросила Лларан.

Однако дождаться ответа ей было не суждено. Из толпы появилось новое лицо – куда шире эльфийских, а еще значительно более мохнатое. Рука Арама сама собой полезла в карман за блокнотом, Макаса же первым делом потянулась к абордажной сабле. С улыбкой вышедшая навстречу гостям, девочка-тауренка ахнула и вскинула вверх трехпалые руки. Нет, то была вовсе не засада Орды, как, очевидно, заподозрила Макаса, а просто еще одна из жительниц аванпоста.

– Еще одна дриада?! Здесь?!

Рослая, выше Макасы, тауренка заплетала длинные, черные с рыжиной волосы в косы, а с плеч ее ниспадало до самой земли просторное складчатое одеяние, расшитое по вороту и рукавам разноцветными перьями пополам с бисером. Но самой поразительной, яркой ее чертой оказались глаза – блестящие, круглые, лучащиеся неудержимым дружелюбием, немедля напомнившим Араму о Дрелле.

– Я так хотела повстречаться еще с одной дриадой! Во имя Матери-Земли, у меня столько вопросов!

Дрелла, слегка пританцовывая, точно они вовсе не шли пешком два дня кряду и не устраивали привала на кладбище, усыпанном пеплом, выступила вперед. Часовые взирали на тауренку с непроницаемыми лицами.

– Привет тебе, наш новый друг! Я – Тариндрелла Великолепная, а это – Мурчаль Неужалимый. Вот этот мохнатый малый – Клок Отмщенный, а тот, в большущем плаще – Арам, Воин Света, а злая девчонка с устрашающей цепью – Макаса Связующая. Знакома ли ты с мастером Тал’дарой?

– Титулы, вопросы, а уж сколько юношеского задора!

Арам отвел взгляд от странной встречи, состоявшейся на его глазах. Новый голос гремел из уст рослого, крепко сложенного ночного эльфа. Млечно-синяя кожа; лицо, обрамленное невесомой, как дымка, узкой бородкой с вплетенными в нее перьями и листьями; такое же, как у тауренки, длинное одеяние, только богаче украшенное, а поверх него неярко мерцает магической силой причудливая броня…

Эльф тяжело опирался на посох, и, видя, как тауренка, присмирев, отступила назад, Арам сразу же догадался: вот он, тот самый, к кому они шли.

– Титулы, вопросы, – со смехом повторил эльф, окинув живым, озорным взглядом каждого из путников. – Теперь вам ничто не грозит, а мы рады вас видеть. Взгляните, как заплясали с вашим приходом огоньки в лесных зарослях! И даже мои Часовые приятно взволнованы.

Дрелла сделала крохотный шажок вперед, изящное копытце дриады вопросительно повисло в воздухе на полпути к земле.

– Ты – мастер Тал’дара?

– Да, это я, – глубоким, исполненным добродушия голосом отвечал ночной эльф. – Похоже, меня-то вы и ищете. Ну что ж, если так, ваше путешествие подошло к концу.

Арам разом расслабился. Казалось, волна облегчения омывает его с головы до ног, точно прохладная вода. Пусть даже друид ошибается, пусть даже их путешествию еще далеко не конец, временному покою и безмятежной, как будто их вправду не тревожит ничто на всем белом свете, улыбке Дреллы он радовался всей душой.

Глава пятая. Ужин с друидами

Стряхнув со страницы блокнота крошку кимчи, Арам негромко ругнулся себе под нос. Рисовать все, что увидел, сойдя с борта «Пниоблака», он начал, не дожидаясь завершения ужина. После первого же глотка свежего фруктового сока и нескольких ломтиков жареного шалфокуня с острой капустой кимчи к нему снова вернулись жизненные силы, а с ними – неодолимая тяга к рисованию, и потому он изо всех сил старался набивать рот угощением, запивать пищу соком и работать карандашом, не насвинячив вокруг.

Получалось не очень, но вот, наконец, он сумел набросать длинный обеденный стол посреди таверны и всех, кто за ним собрался. Во главе стола сидел мастер Тал’дара, а рядом с ним – Дрелла и их новая знакомая, тауренка.

– Галена, – вполголоса представилась она, когда все отправились в таверну, чтоб сбросить с плеч ношу и передохнуть. – Галена Грозовое Копье! Состою в Круге Кенария… то есть, при мастере Тал’даре. Он учит меня всему, что сам знает. Все это просто… вы даже не знаете, как это здорово – познакомиться с вами! Жизнь здесь порой становится чуточку…

Тут она, зная, что учитель вслушивается в разговор, осеклась, но Арам без труда заполнил пробелы и сам. Ее восторг, ее душевный подъем был очевиден, как и удовольствие Дреллы при виде такого восхищения собою со стороны юной тауренки, обучающейся друидскому ремеслу. Похоже, однообразие жизни на Дозорном холме Тал’дары ее тяготило, и теперь Галена с невероятной скоростью забрасывала гостей вопросами. Мало-помалу у Арама сложилось стойкое впечатление, что большинство ночных эльфов не желает увиливать от обязанностей ради разговоров с ней, и до появления путешественников тауренке уже давненько не доводилось видеть дружеских лиц.

Откуда они пришли? А как обогнули поле битвы в долине? А что за дело у них к мастеру Тал’даре? А можно ли ей помогать в этой церемонии насчет магических уз? Казалось, головокружительному вихрю вопросов не будет конца, и на каждый Дрелла была просто счастлива дать ответ. Впрочем, так было даже лучше: у остальных – особенно у Макасы, расположившейся от Галены как можно дальше – давным-давно лопнуло бы терпение. Как только они добрались до таверны, им принесли воды для умывания, дали немножко перекусить, а в скором времени, едва снаружи стемнело, Лларан заглянула в комнаты к каждому и позвала всех вниз. Когда все спустились на первый этаж, Арам, почти не слушая, как Галена засыпает Дреллу градом вопросов, поскорей принялся за еду, а Макаса задумалась, устремив мрачный взгляд в тарелки с похлебкой и рыбой.

Спустя какое-то время Дрелла взяла разговор в свои руки и сама начала расспрашивать обо всем, что ни придет в голову, перескакивая от темы к теме безо всякой связи и логики, а Галена, слегка сконфуженная, изо всех сил старалась за ней поспевать. Наделенная явными задатками друида, тауренка оставила Мулгор в ранней юности и вскоре сделалась ученицей некоего служителя Круга Кенария в Фераласе, но у него училась недолго. Как только они получили письмо, извещавшее всех членов Круга Кенария о том, что мастер Тал’дара, наконец, пожелал взять себе нового ученика, Галена ухватилась за эту возможность немедля. Оставалось только гадать, не сожалеет ли она об этом – ведь, по ее же собственному признанию, быть единственной тауренкой на весь Дозорный холм оказалось делом нелегким.

– Гляди, не зевай, – заметила Макаса, осушив третью кружку фруктового сока. – По-моему, тебе предстоит состязаться за звание самого ярого обожателя Дреллы. Взгляни-ка на эти мечтательные взоры. Нет, мне ваших симпатий в жизни не понять: она же так надоедлива!

– Она, можно сказать, только-только на свет родилась, – напомнил сестрице Арам. Действительно, на свете дриада прожила – всего ничего, и, пусть взрослая умом и телом, взирала на мир во все глаза, с изумлением человеческого карапуза, едва выучившегося ходить. – И здесь, по-моему, просто здорово, разве нет? Еда, питье, безопасный ночлег… куда как лучше, чем бегать от огров по всему Прибамбасску!

– Клок скучает по дому, – вмешался в разговор гнолл, очевидно, тоже не понимавший, с чего бы дриаде и тауренке этак подлизываться друг к дружке. – Клок скучает по настоящей еде.

Наскоро искупавшийся в ванне и отряхнувшийся, после чего сделался гораздо чище, гнолл поднял стоявшую перед ним тарелку с рыбой, принюхался и зарычал.

– Зачем они портят еду вот этим? – Подцепив когтем щепотку кимчи, он запустил ею через стол, так что шматок капусты шлепнулся прямо в тарелку Мурчаля. – От этого нос чешется. В следующий раз Клок сырую рыбу возьмет. Арам им скажет. Арам дело исправит.

– Мргла, блургли лурк-келурк, – согласился Мурчаль, надув губы и с отвращением взглянув на кляксу кимчи.

– Нам – сырую, – со вздохом подытожил Клок. – Арам им скажет.

Отыскав кусок рыбы, не залитый соусом, гнолл жадно впился в него зубами.

– Скажу, – усмехнувшись, заверил его Арам. – А по-моему, очень даже вкусно.

– Невкусно. Воняет, как в логове огра.

Арам захихикал.

– Да она просто сквашена!

– Тогда пусть Арам сам ест дерьмо огров. Клок еду будет есть.

Арам сгреб с тарелки Клока рыбу, покрытую наивкуснейшей острой кимчи, и принялся есть сам. То, что он без колебаний разделил пищу с гноллом, не прошло незамеченным.

– Как ни жалко мешать этакому единению, – вмешалась Макаса, – но не забывай, зачем мы сюда пришли. С утра первым же делом узнай, как избавиться от связи с Дреллой, а после сразу отправимся дальше. И об осколках…

Понизив голос, Макаса тревожно взглянула вдоль стола, на мастера Тал’дару, но тот, поглощенный беседой с Галеной и Дреллой, не обращал на нее никакого внимания.

– И об осколках не забывай. Нам нужен план, а там – сразу уходим.

– Помню, помню, – заверил ее Арам.

От всего его аппетита не осталось даже следа. Крякнув, он захлопнул блокнот и потянулся к вороту рубашки, за компасом, спрятанным на груди. Стрелка по-прежнему указывала на юго-восток, в сторону Приозерья, и Арам неожиданно для себя самого проникся чувствами Клока – тоской по родному дому. Как не хватало ему простоты той, домашней жизни, в которой он знать не знал о волшебных осколках – жизни без Голоса Света, без гибели отца, Грейдона, и без известия о таинственном дядюшке Сильверлейне, и без странных магических уз, связавших его с дриадой…

Взгляд его сам собой устремился к дальнему краю стола, в сторону Дреллы. Та, распустив волосы по плечам, вместе с Галеной смеялась над чем-то новым.

– Ты так не похожа на Мири, другую знакомую мне дриаду! Ты словно бы… особенная, необычная, – сказала тауренка.

– Так и есть, – без капли стеснения откликнулась Дрелла. – Когда я вошла в пору лета, жизнь стала настолько радостнее! Впрочем, мне и без того почти всегда радостно.

– Это уж точно, – со смехом подтвердила Галена. – Что ж, хорошо бы и Мири вошла поскорей в пору лета, а то она вечно как-то… недружелюбна. По крайней мере, со мной.

Несмотря на оленьи ноги, дриаде каким-то непостижимым образом удавалось сидеть за столом с легкостью и изяществом. Связь… Арам понимал, что ее нужно разорвать, что Дреллу ждет великое будущее, но в глубине души ему отчаянно хотелось грудью встать на защиту связавших их уз. Когда этих уз не станет, их дружба может измениться навсегда.

Когда у всех начали слипаться глаза, а звезды на небе засияли в полную силу, мастер Тал’дара настоял на том, чтоб путешественники отправились спать.

– Избавление от уз начнем прямо с утра, – пообещал им мастер-друид. – За ночь мы с Галеной все приготовим, а сейчас вам пора хоть немного отдохнуть. Вы это вполне заслужили.

Макаса вскочила из-за стола и скрылась наверху. Остальные последовали за ней. Последним на ноги поднялся Арам. Ему хотелось поговорить с Дреллой прежде, чем все улягутся спать, но дриада рысцой побежала не к лестнице – к двери, в ночь.

– Хочу заночевать под звездами, – сказала она, радостно помахав ему и выскользнув за порог. – Местный лунный колодец так прекрасен, так ярок – славная будет компания!

– Спокойной ночи! – крикнул ей вслед Арам, окруженный друзьями, но вдруг почувствовавший себя совсем одиноким.

Комната наверху им с Макасой досталась одна на двоих. Рухнув в постель, девушка тут же уснула и захрапела, не успел Арам даже задуть свечу. Вскоре к ее похрапыванию присоединились Клок с Мурчалем: икота мурлока и поскуливание гнолла явственно слышались из-за стены. Клок, несомненно, снова гонялся по лесу за ограми, а вот Мурчалю, наверное, снилось, как он ловит рыбу и помогает друзьям.

Усевшись на кровать, Арам обнаружил, что сна у него – ни в одном глазу, и потому взялся заканчивать набросок, сделанный за столом, с особым старанием потрудившись над мастером Тал’дарой и Галеной. Ему хотелось изобразить обоих как можно точнее, запомнить все их черты, все их «изюминки» не хуже, чем лица товарищей. Юная, нежная с виду, Галена ничем не напоминала тех грозных тауренов, с которыми ему довелось встретиться в Низинных Чащобах. Разумеется, телом она была так же крепка и дородна, как и прочие таурены, но говорила едва ли не с акцентом ночных эльфов, а голос ее звучал выше и тоньше голосов соплеменников. Арам старательно запечатлел на пергаменте и ее длинные, затейливые косы, и озорную прядь черных волос, выбившуюся из прически.

Мастер Тал’дара кое-чем напоминал его покойного друга, Талисса Серого Дуба, терпеливого друида весьма почтенных лет, пожертвовавшего собой, чтобы спасти жизнь Арама. Головы обоих украшали длинные вьющиеся волосы и аккуратные бороды, только в свою мастер Тал’дара вплетал множество украшений. Не забыл Арам и о добродушных, улыбчивых морщинках в уголках губ мастера, и о множестве перьев да бисера, нашитых на его кенарийские одеяния.

Нарисовал он и лунный колодец, и эльфов-Часовых – Ийнета верхом на саблезубе, Лларан с натянутым луком и Айель с верной совой. Однако после этого сон его по-прежнему не брал, и тогда он, раскрыв блокнот на чистой странице, разгладил ее ладонью. Клок уже заскучал по родным краям, и он, Арам, тоже. Взглянув на свечку, он рассудил, что света вполне достаточно, чтоб написать письмо домой.

«Матушка», – написал он, сделав глубокий вдох и набравшись храбрости. При одной мысли о матери на глаза навернулись жгучие слезы. Нет, слез Арам не стеснялся. Как-то раз один из матросов с «Волнохода» сказал ему: кто не прослезится, вспомнив о матери, тот вовсе и не мужчина.

Вычеркнув «матушку», он написал: «Дорогая мама!».

С чего же начать? Араму отчаянно хотелось рассказать ей все, всю правду, большую и малую, обо всем, что накопилось в сердце. Хотелось поведать и о страшном, и о смешном, и о минутах безнадежной растерянности, но Арам тут же сообразил, как напугают ее подобные вести. С чего же, с чего же начать?

Дорогая мама!

Пишу тебе с Когтистых гор, из маленького аванпоста под названием Дозорный холм Тал’дары. Ты не поверишь, какая же здесь красота, и как все не похоже на Приозерье! Деревья большие, как горы, но только после того, как пересечешь долину, где не угасает пожар. А по пути сюда со мной случилось так много всякого, что даже не знаю, с чего начать…

И все же Арам начал – начал выплескивать на страницы блокнота все, что наверняка не испугает мать слишком уж сильно и не заставит плакать. Многое рассказал он о Клоке, о Мурчале, и о том, как Макаса вначале была ему врагом, а после сделалась лучшей подругой и даже сестрой. Затем описал «Волноход» и Талисса. Рассказал, как они взяли на себя заботу о желуде, и как он, конечно же, даже после ясного предостережения Талисса, все-таки не уберег этот желудь от воды. Это, в свою очередь, привело его к Дрелле, и тут уж, рассказывая о дриаде, и о ее улыбке, и о ее смехе, и о том, как во время странствий под солнцем ее лицо покрыла россыпь веснушек цвета весенней травы, Арам развернулся вовсю. Он понимал: рассказ его выглядит глупо, но, может быть – может быть! – заставит встревоженную мать улыбнуться.

О гибели Грейдона и о множестве столкновений с опасностями Арам решил умолчать. Ни словом не упомянул он ни о боях на арене, ни об осколках, ни о смерти Талисса, ни о том, как Макасу едва не унес дракон. В глубине души ему хотелось избежать рассказа о Грейдоне – не только затем, чтоб не расстраивать мать, но и чтоб не расстраиваться самому. Стоило вызвать из глубин памяти лицо отца, рука задрожала над страницей блокнота: ведь время лечит не всякие раны. Да, эта рана начала понемногу затягиваться, но даже от воспоминаний о Грейдоне струп мог легко дать трещину. Потому-то Арам обошел стороной и местопребывание, и смерть отца, а письмо завершил обещанием:

Не знаю, мама, когда вернусь, но вернусь обязательно. Приключения приключениями, но в Приозерье мой дом. Передай Робертсону с Селией, и Роббу тоже, что я по ним страшно соскучился, а Чумаза обними за меня и угости лишней косточкой, ладно? Люблю тебя, мама. Ты обо мне не волнуйся: со мной надежные друзья, и я уверен: они помогут вернуться к тебе всем, чем только сумеют.

Последнее было истинной правдой. Не зная, когда письмо удастся отправить, и удастся ли отправить вообще, Арам вложил листки обратно в блокнот и бросил взгляд на сестру. Макаса сладко похрапывала, но даже во сне не выпускала из рук любимого оружия – цепи. Задув свечу, Арам улегся на мягкую уютную перину и принялся вслушиваться в голоса блуждающих огоньков, вьющихся среди высоких, как горы, деревьев. Их песни казались шелестом ветра в преддверии скорого ливня.

Глава шестая. Дурные знамения

Вначале Арам словно бы вновь брел через просторы Обугленной долины. Языки пламени упорно крались к самым ногам, а после взмывали в воздух, но вскоре тишина уступила место пронзительному треску ломающегося дерева, и еще более пронзительным воплям мужчин и женщин. Над головой его сквозь облако дыма тянулась вверх корабельная мачта, на полотне паруса плясали алые огоньки. Корабль. Он на корабле! Несмотря на всю зыбкость окружавшего его мира снов, сердце Арама забилось, как бешеное. «Волноход» и мерный плеск морских волн у его борта он до сих пор помнил – ярче некуда, но сейчас корабль заживо пожирал огонь.

Увидев в дыму силуэты людей, борющихся с пожаром, Арам без оглядки ринулся в общую суматоху.

– Воды сюда! Бадью, живее! Воды мне!

– Течь в трюме! Слишком много воды! Ко дну идем…

Крики неслись над палубой, пробиваясь сквозь треск и гул пламени. Прикрыв ладонью глаза, Арам выбежал из капитанской каюты на основную палубу, вгляделся в лица команды, пытаясь понять, что это – причуды памяти или же нечто большее. На фоне пожиравшего фальшборт огня мелькнули тени, канаты, тянущиеся к мачте, вспыхнули, лопнули, бичами щелкнули над головой, а тени вмиг обернулись фигурами воинов.

Над волнами эхом разнесся гром пушечного залпа, а после ушей Арама достиг прекрасно знакомый глумливый, надменный клич. Малус… Капитан Малус со своими головорезами шел в бой. Но тут Арам бросил взгляд на медленно падающий книзу парус, все еще тлевший во многих местах, и даже во сне почувствовал, как пересохло во рту. То были другие цвета, не цвета «Волнохода»! Знаком ли ему этот корабль? Приглядевшись, он сообразил, что матросы, суетящиеся на палубе, малы ростом, слишком малы…

Гоблины!

Выходит, это вовсе не «Волноход», а «Рак», корабль, якобы – по крайней мере, барон Гогельмогель в этом не сомневался – увезший из Прибамбасска Арама и его друзей. Обманутый этими ложными сведениями, Малус пустился ловить ветра в поле, погнался за шхуной, на которой Арам отродясь не бывал. Но если сон этот настоящий, действительно вещий, значит, шхуну Малус догнал, и «Рак»… о звезды, «Рак» обречен. Арам непроизвольно потянулся к рукояти из осколков кристалла, но тут же вспомнил: ведь клинок еще не завершен! Он безоружен. Беспомощен. Ошеломлен. Но сон выглядел, словно явь. Казалось, он вот-вот почувствует вкус пепла на языке…

Корабль вздрогнул, отброшенный вбок внезапным ударом. Матросы схватились было за ведра, но тут же обнажили мечи.

– К оружию! – взвился над палубой чей-то призыв. – Они идут на абордаж! Руби концы, сбрасывай их крючья! Нас запросто не возьмешь!

Утыканный все еще горящими огненными стрелами, «Рак» накренился, пошел ко дну, но тут на палубу, прямо сквозь дым и огонь, словно неуязвимый для жара огненный элементаль в облике человека, прыгнул Малус. Должно быть, его корабль – зловещий, грозный эльфийский эсминец – отыскал и поджег «Рака», чтоб выкурить из кают Арама с друзьями. Глаза Малуса мерцали безжалостным огоньком. Оправив отворот плаща, он небрежно взмахнул мечом и рассек горло ближайшего гоблина. Доски палубы под ногами Арама дрогнули: на защиту шхуны, подняв боевые молоты, с громким топотом бросились двое матросов-огров. Однако арбалетные болты, пущенные с борта эсминца, мигом покончили с ними, и Малус, широким шагом переступив через труп одного, двинулся прямо к Араму, как будто почуял жертву сквозь туман мира снов.

Арам отступил на шаг, но обнаружил, что окружен жаркими языками пламени.

– Малус! Трогг бьется за Сокрытых. С троллями бьется, и с эльфами, и с людьми. С ограми Трогг не бьется. После Забытого Города – никогда.

Заслышав этот голос, громкий, точно удар бортом о борт преследуемого корабля, Арам отшатнулся, отступил еще на пару шагов. Огромный, будто четыре человека разом, Трогг с жутким рогом во лбу и шипастой палицей, прикрепленной к обрубку руки, отшвырнул в сторону бросившегося к нему гоблина и уставился на поверженных огров.

– Спокойствие, – велел Малус кипящему от возмущения огру. – Нам нужен всего лишь компас да рукоять меча, а после отправим эту развалину на дно морское и уйдем своим курсом.

Под взглядом Арама Трогг поддел носком ноги тело убитой огрихи, перевернул его на спину и зарычал. Похоже, он был здорово недоволен.

Между тем на шхуну волной хлынула команда «Неотвратимого», палуба потемнела от сумятицы боя. Сквозь серую пелену и ослепительные сполохи пламени Арам не мог разглядеть почти ничего. Малус придвинулся ближе, направился было к каютам, но внезапная вспышка огня заставила его шарахнуться прочь. Кое-как удержав равновесие, он заслонил ладонью глаза от града горящих щепок. Одна застряла в его волосах, и Малус, выругавшись, погасил ее.

– Где же они? – проворчал он, обшаривая взглядом шхуну. – Ну, если я гнался за этим злосчастным кораблем через полморя зря…

Тем временем на палубу из нижних кубриков и капитанской каюты вернулась его команда. Видение начало трескаться, распадаться, будто огонь, охватив и сознание Арама, выжег, испепелил всю эту картину. Напоследок ушей его достиг раздраженный вопль Малуса. «Рак» шел ко дну, а команда шхуны погибла – кто в пламени, кто под безжалостным натиском нападавших.

– Их нет! Их здесь нет!

Казалось, Малус повредился умом, а то и вовсе лишился разума, но вскоре он исчез из виду, и красные с серым образы бойни исчезли тоже. Вокруг воцарилась непроглядная тьма… тут же разогнанная невыносимо яркой вспышкой. Свет ударил в глаза так неожиданно, что Арам испугался, не ослепнет ли навсегда.

И в этот миг он услышал голос – знакомый, тот самый голос, что шептал ему в сновидениях. Этот голос согревал душу, исполнял сердце решимости, но и вселял в него ужас, которому нет названия. Он нес в себе силу, которой Арам не понимал, а потому просто не мог ее не страшиться.

Это был Свет. Свет снова взывал к нему.

– У Судьбы на тебя другие планы, – мягко, но звучно сказал Голос Света. – Тебе нет надобности бояться.

Макаса Флинтвилл была не из тех, кто спит допоздна, и этим утром – пусть даже раненная, изнуренная, растерянная – поблажки себе не дала. Позавтракав сухим пайком из заплечного мешка и поприветствовав восходящее солнце, она устроилась у костра посреди укрепленного аванпоста, на самой вершине холма, и принялась приводить в порядок снаряжение. Смазывая маслом кожаную безрукавку, затачивая клинки, она не замечала ни того, ни другого. Ну почти. Мысли Макасы витали далеко-далеко, целиком посвященные сновидению, пронзившему непроглядную тьму ее дремы ярко сверкнувшим клинком.

Голос… Прекрасный и в то же время ужасающий голос. За все семнадцать прожитых лет она ни разу не слышала ничего подобного. С одной стороны, он был так же знаком и уютен, как покачивание подвесной койки в кубрике «Макембы», когда Макаса, еще совсем маленькой, ходила в море с пиратами Черноводья. Когда ее окружали родные. Когда она думать не думала, будто жизнь может быть хоть немного сложнее надежной палубы под ногами да соленого ветра в волосах. С другой стороны, этот голос… этот голос в то же время был холоден, беспощаден, точно зимний ливень, точно внезапная рана, точно вспышка молнии над штормовыми волнами.

И, самое главное, Макаса не доверяла ему, а потому ей ничуть не понравилось, что он обращается к ней. Пусть бы со всей этой жутью, со всем этим колдовским мумбо-юмбо разбирались Арам и Дрелла! Саму Макасу волшебство не влекло к себе никогда. В бою ей вполне хватало зоркого глаза и твердой руки, но сейчас… Казалось, порча магии отчего-то дотянулась и до нее. Голос этот был неестественным и говорил вроде бы чистую правду, но при том еще не воплотившуюся в жизнь.

– Обратись к Свету, Макаса. Алмазный Клинок. Арам уже на пути, но ведь и ты идешь вместе с ним. Осколки нужно воссоединить. Семь должны стать Одним. Взгляни, Макаса, взгляни на Свет!

Макаса сопротивлялась, как будто могла хотя бы надеяться устоять перед этим голосом. По-видимому, тот же голос, Голос Света, являлся в видениях и Араму. Следовало полагать, того, что называется Голосом Света, опасаться не стоило, но мысли о нем всякий раз вселяли дрожь в сердце. Однако Макаса понимала, кто с нею говорит, а еще прекрасно знала, что означают Алмазный Клинок и его осколки. Уступив, повернувшись к Свету, она увидела перед собой череду сменяющих друг друга образов, череду мест, которых не сумела узнать и даже почти не запомнила. Вот и сейчас, у костра, за заточкой оружия, сколько ни пробовала она припомнить хотя бы одно, любая попытка заканчивалась приступом мучительной головной боли.

– Э-э, проку от твоей помощи, – проворчала Макаса. – Мог бы попросту карту прислать. Хоть воображаемую…

– Привет!

Вздрогнув от неожиданности, девушка выронила небольшой засапожный кинжал, но тут же ловко поймала клинок двумя пальцами, перехватила за рукоять и мрачно взглянула на Дреллу. Юная дриада скакала к костру, как всегда, излучая восторг всем существом, всеми порами тела. Помахав руками из стороны в сторону, она сунула в рот мизинец.

– Доброго утра, – помолчав, буркнула Макаса.

– Похоже, ты злишься, – заметила Дрелла, рысцой подскакав поближе и окинув взглядом ее арсенал.

Явное восхищение Дреллы цепью и гарпуном заставило Макасу малость смягчиться. Возможно, настало время довериться ей, пусть хоть немного – ведь способность принести пользу, прибавить отряду сил Дрелла доказала на деле. Макаса выросла в море, среди корабельной команды, и доверие, товарищество, значило для нее очень много.

– Да, злюсь. Сон мне приснился… дурной. Хотя нет, не дурной. Странный.

– Расскажешь? Талисс всегда говорил: чувствам лучше дать волю, чем держать их скрученными внутри. Хочешь, я с тобой об этом сне поговорю? – предложила дриада, быстро обогнув костер кругом и устроившись рядом. – Говорить я умею – на славу!

«Да, это мы заметили».

– Не сейчас, Дрелла… но за предложение спасибо.

От дипломатии никогда не бывает вреда, и, хотя Дрелла к самым дорогим для Макасы персонам на весь Азерот, определенно, не принадлежала, девушка знала: возможно, вскоре им предстоит расставание. Вскоре связавшие Арама с Дреллой узы будут разомкнуты, и Дрелла останется с друидами, а отряд двинется дальше, на поиски недостающих осколков Алмазного Клинка… Ну а до тех пор лишний раз улыбнуться дриаде Макаса уж как-нибудь да сумеет.

Сумятица у входа в таверну заставила ее отвлечься от Дреллы. Обернувшись, Макаса увидела тауренку, Галену, едва ли не со всех ног рванувшуюся к ним – косы развеваются за спиной, улыбка затмевает все прочие черты лица. Позади, в облаке пыли, поднятой в воздух ее порывом, с крыльца по ступеням спускался полусонный Арам, в одной руке сжимавший сладкую булочку, а другой протиравший глаза.

– Доброго утра, Галена! – воскликнула Дрелла. – Какая же ты сегодня красавица! Макаса, разве она не красавица?

– Еще какая.

– И ты тоже выглядишь просто прекрасно, – добавила Дрелла, склонившись и потрепав Макасу по плечу.

Любому другому подобная выходка стоила бы отсеченной руки, но в эту минуту Макаса лишь съежилась, поднялась и поманила к себе Арама.

– И клинки твои просто прекрасны! – добавила Дрелла ей вслед. – Всегда так блестят, что глаз не оторвешь!

– Доброго утра, Макаса, – сказала тауренка, помахав ей рукой. – И тебе, Дрелла, доброго утра. Ты готова за дело взяться? Для первого ритуала мастеру Тал’даре требуется, самое меньшее, полная корзина дикого сталецвета.

– О, чудесно, чудесно! Утро среди великолепия природы – что же может быть лучше?

Галена с Дреллой залились смехом, а Макаса, вложив клинки в ножны, не слишком-то нежно ухватила тауренку за плечо. Возможно, Галена была куда выше ростом, однако втянула голову в плечи, устремив взгляд на Макасу, а нижняя губа ее плаксиво задрожала.

– Приглядывай за ней в оба, – предупредила девушка. – По лесу бродить собираетесь? Вдвоем? Если с Дреллой до завершения ритуалов хоть что-нибудь случится, я с тебя шкуру спущу.

– К-конечно, Макаса, – запинаясь, пролепетала Галена. – Я ведь состою в Круге Кенария, и защищать ее уже поклялась. Дриады для нас священны. При м-мне с ней ничего не случится. К тому же, и стражи будут неподалеку.

– Хорошо, – сказала Макаса. – Стражи – это хорошо. Но гляди, далеко от них не отходите.

Словно бы чем-то встревоженный, Арам подошел к костру как раз в тот момент, как Галена с Дреллой отправились по делам. Девчонки его будто и не заметили, но он их уж точно заметил и устремил взгляд вслед Дрелле.

– Знаю, вы с ней друзья, – сказала Макаса. – Но вашей связи скоро конец. Может, тебе лучше держаться от нее в стороне? Так оно легче выйдет.

– И тебе доброго утра, – откликнулся Арам, ероша волосы в попытках придать им хоть сколь-нибудь пристойный вид.

– Тебе может прийтись нелегко, вот и все, что я имела в виду, – пояснила Макаса.

– Спасибо… то есть, наверное, ты права.

Макаса блекло улыбнулась.

– Выглядишь усталой. Плохо спалось? – спросил Арам. – Хотя уж точно не хуже, чем мне. В последнее время сны сделались такими яркими… чересчур яркими, можно сказать.

– Мои тоже, – кивнула Макаса. – Сны… Странные сны, пугающие… вернее, этот голос… он разом и обнадеживал, и пугал. Так мощно звучал в голове, что зубы чуть не заныли, – пояснила она.

В обычное время она ни за что не стала бы болтать о подобных вещах, однако вокруг Арама всякие странности творились постоянно, а просыпался он зачастую в таком ужасе, будто его сны реальны не менее, чем сладкая булочка, только что выхваченная Макасой из его рук.

Сощурившись, Арам подошел к бревну у костра. Кружившая над аванпостом сова Айель ухнула, ринулась вниз и подхватила с земли у таверны полевую мышь.

– И что тебе сказал этот голос? – спросил Арам.

Макаса придвинулась ближе.

– Об Алмазном Клинке говорил. Места какие-то пытался показывать – наверное, там и нужно искать остальные осколки, только произошло все так быстро… По-моему, очень похоже на сны, которые снятся тебе.

– Похоже, – пробормотал Арам. Выглядел он… нет, не испуганным – скорее, слегка обиженным. – Похоже, это тот самый Голос Света, что говорит и со мной. Думаю, это не… – тут он ненадолго умолк, покачал головой и взглянул Макасе в глаза. – Думаю, это просто здорово. Значит, мы на верном пути. Нужно только следовать указаниям компаса и отыскать оставшиеся осколки.

Макаса пожала плечами.

– Прежде всего, нам здесь дела нужно закончить. Как считаешь, нельзя ли уйти поскорее, а Дреллу оставить у них, и пусть себе размыкают ваши узы, сколько потребуется?

Арам, вновь с легкой обидой надувшись, покачал головой.

– Нет. Утром, по пути вниз, Галена сказала, что для ритуала нужны мы оба.

– Чудесно, – вздохнула Макаса. – Ладно, чем мы можем заняться, пока они готовятся к ритуалу?

Арам помолчал, глядя в огонь, вынул из висевшего на правом плече мешка блокнот и раскрыл его. Обычно Макаса в его блокнот носа не совала, но тут заметила вложенное между страниц письмо. Письмо…

– Собрался отсюда письмо отправлять? Но ведь ты знаешь, как это опасно! Арам, его же могут перехватить.

– Это маме, – со вздохом пояснил он. – Она наверняка за меня жутко волнуется. Не могу я, Макаса, вот так, в потемках, ее оставлять: по-моему, это просто нечестно. К тому же аванпост этот – на самом краю войны, должен же у них быть надежный способ отправки писем. И если такой способ есть… – Арам осекся, умолк, а, поразмыслив, встряхнулся, открыл глаза широко-широко. – Значит, я могу написать кому-нибудь о дяде! Если дядя вправду жив, быть может, он сумеет нам чем-то помочь!

Покачав головой, Макаса нервно погладила рукоять абордажной сабли.

– По-моему это рискованно.

– Наверное, ты снова права. К тому же, где мне его искать? Я ведь даже не знаю, как к этому подступиться, – весьма впечатляюще для полусонного двенадцатилетки закончил ее мысль Арам. – Вдобавок, сколько придется дожидаться ответа? Если мы хотим выйти отсюда поскорей, так далеко загадывать, наверное, не стоит.

– Да, не стоит оно такого риска, – тут же подтвердила Макаса, слегка обескураженная отсутствием выбора. – А ты не посоветуешь, как бы избавиться от этого странного голоса в голове?

На это Арам фыркнул, отрицательно покачал головой, раскрыл блокнот на чистой странице и взялся за карандаш.

– Прости, сестренка, быть избранным не всегда так уж весело.

Глава седьмая. Нежданные видения

События просто мчались вскачь. Мало ему было тревог насчет приближающейся церемонии расторжения уз, так теперь еще и навязчивые кошмары о гибели «Рака», и вести, получаемые Макасой во сне…

И, вдобавок, идея, засевшая в Арамовой голове, точно терновый шип.

«Терновая колючка в Торновой черепушке», – подумал он, раскрывая блокнот на чистой странице. Отчего Свет заговорил с Макасой? Может, совсем разуверился в нем? Может, поэтому и посылает жуткие видения о «Раке» – на оплошность его намекает? Может, вовсе связь с ним разорвет, примерно так же, как его в скором времени отсекут от Дреллы?

Все эти и многие другие мысли вертелись в голове, не давали покоя, и Арам занес над листом карандаш. Ему позарез нужно было прийти в себя.

Вслушиваясь в уютное потрескивание костра, он на время отвлекся от хоровода мрачных мыслей и задумался: что бы такое нарисовать? Поначалу он собирался запечатлеть на пергаменте Дозорный холм снаружи, со стороны, но вид аванпоста не слишком-то вдохновлял. Благодаря Мавзолю, при нем имелся экземпляр «Пернатых обитателей Азерота», и Арам решил было попробовать воссоздать одну из множества птиц с иллюстраций, но эта идея его тоже не увлекла.

Наконец ему вспомнился совет Мавзоля, призывавшего рисовать не то, что перед глазами, а то, что видишь в воображении. Конечно, рисование с натуры требовало мастерства, но Араму хотелось научиться чему-то большему, и зарисовка картин, возникающих в голове, показалась ему замечательным упражнением. Карандаш будто бы сам собой взялся за дело, запорхал над пергаментом, вновь вызывая к жизни разинутую пасть черного дракона, а затем, ниже, Макасу, тянущую кверху руку в попытке хлестнуть дракона цепью.

Их бой заслоняла поднятая бурей пыль, но сейчас Арам отчетливо мог разглядеть и разинутый в крике рот Макасы, и ее целеустремленность, и сощуренные от боли глаза, и когти, терзающие ее плечи… Ободренный успехом, он наклонил карандаш, слегка затушевал всю сцену, изображая бурю, и, наконец, завершил рисунок изображением нескольких приближающихся, летящих в дракона стрел. Да, вышло не так точно, как некоторые из портретов, но общая напряженность, стремительность движений Араму, определенно, понравились. Мавзоль оказался прав: на сей раз рисование принесло совсем другие ощущения. Работал Арам, точно завороженный, дыхание его участилось, рука двигалась, будто по волшебству. Новая страница! Он должен был попробовать еще.

Прикрыв глаза, Арам немедля нарисовал глубокую пещеру и выходящего из нее мальчика чуть старше себя самого. Над мальчиком, чуть позади, возвышался юный синий дракон. Левую щеку обоих – и мальчика, и синего дракона – пересекал шрам. Пещера отчего-то казалась темной, холодной, сырой, и потому Арам дополнил рисунок цепочкой маленьких отпечатков ног на полу. В воображении глаза мальчишки выглядели необычайно живыми, и, приглядевшись к рисунку, Арам задрожал: взгляд, устремленный со страницы блокнота, словно бы пронизывал его насквозь. Вся сцена выглядела необычайно реальной.

«Реальнее многих портретов настоящих, живых людей», – вновь содрогнувшись, подумал Арам и снова перевернул страницу, однако почувствовал, что совсем выбился из сил. Рисование воображаемых картин оказалось куда труднее привычных зарисовок с натуры.

Услышав громкий, переливчатый смех тауренки с дриадой, увлеченно собиравших в лесу цветы, он оторвал взгляд от блокнота. Да, думать о Дрелле, будто о собственной вещи, было эгоистично и просто глупо, но его мысли вновь устремились к их особой связи – к связи, которая вскоре оборвется, развеется под действием магии Тал’дары. Уж не поэтому ли в сердце зашевелилась ревность к Галене? Ну конечно, с друидкой из Круга Кенария у дриады куда как больше общего! Галена даже знакома с другими дриадами, а потому Дрелле, ясное дело, с ней интереснее, и все же… Чувства частенько не подчиняются законам здравого смысла, а только лишние трудности создают. Но он, Арам, в Дреллу вовсе не втрескался, нет! Они с нею просто близкие друзья, столько вместе пережили – естественно, Дрелла ему не чужая…

Но, не успел он погрузиться в мрачные размышления, как из таверны донеслись голоса Клока с Мурчалем, заспоривших о том, чем бы перекусить. Похоже, гнолл понимал малыша-мурлока все лучше и лучше, и, представив себе, какую проказу может учинить эта парочка, оставленная без присмотра, Арам невольно заулыбался.

Тут его колено соскользнуло с бревна, и письмо, написанное матери, выпорхнув из блокнота, медленно опустилось на землю. Арам поспешно нагнулся за ним, не сводя глаз со сложенного пергамента. Стремления отослать письмо он в себе все еще не находил, но тут у него родилась еще одна мысль, явившаяся следом за той самой терновой колючкой, засевшей в голове после разговора с Макасой.

Письма… Что, если написать в самые разные уголки Калимдора и расспросить о дядюшке? Да, насчет риска Макаса была права, однако Арам не терял уверенности, что и он тоже прав, что насчет отправки писем на Часовых положиться можно. Затея казалась безнадежной, однако сидеть сложа руки недостойно взрослого человека. Тут следовало хоть что-нибудь, да предпринять. Так он и сделал – написал сжатое, деловое письмо, в коем, представившись, объяснил, что у него, сына Грейдона Торна, имеется срочное дело к Сильверлейну Торну, а посему он, Арамар, будет рад любым сведениям касательно местопребывания брата отца. Поразмыслил, не приписать ли о предложении награды, но сразу же сообразил: если он вправду узнает что-либо о дядюшке, этакие посулы выйдут ему боком.

Вместо этого он выразился честно и откровенно.

Прошу вас, – написал он, – пожалуйста, помогите мне разыскать дядю. Для меня это очень и очень важно.

Не зная, сколько экземпляров может потребоваться, Арам переписал письмо несколько раз, вложил листки в блокнот, поднялся на ноги и потянулся. Тут из таверны вышли наружу Мурчаль и Клок, успевшие раздобыть где-то пару сырых рыбин, да такой свежести, будто вот-вот из рук вырвутся. Вразвалку подойдя к Араму, оба уселись и бесцеремонно вгрызлись каждый в своего шалфокуня.

– Тьфу, мерзость, – сказал Арам, покачав головой и отвернувшись от их пиршества. – Предупреждать же надо.

– Клок тебе долю оставит, – блеснув глазами, предложил гнолл.

Прежде, чем Арам успел на это ответить, Клок с Мурчалем залились смехом – мурлок забулькал с набитым ртом, а гнолл пронзительно, тоненько, точно гиена, захохотал.

– Очень смешно. Лучше скажите: вы мастера Тал’дару не видали? Хочу его о ритуале расспросить.

Это было обманом, но, как рассудил Арам, безобидным. В замысел с рассылкой писем он никого посвящать не хотел, чтобы друзья не подумали, будто он собрался уйти до того, как друиды разорвут их с Дреллой связь. Кроме того, Сильверлейн был его дядюшкой. Да, отыскавшийся, он вполне мог помочь им в розысках остальных осколков Алмазного Клинка, но шансы на это казались ничтожными. Араму хотелось найти его просто затем, чтоб разузнать побольше о Грейдоне, и о том, какое же место в мире занимает он сам, один из Торнов. Жизнь так быстро разлучила его с отцом, что он и глазом моргнуть не успел, и эта рана все никак не затягивалась, но все же Арам понимал: действовать нужно с оглядкой.

«Наверное, это я от Макасы подозрительностью заразился», – подумал мальчик, глядя, как Клок заглатывает огромный кусок рыбы с чешуей и всем остальным.

– Сегодня Клок его не видал, – ответил гнолл, приподняв морду и потянув носом воздух. – Но он недалеко. В лесу. На севере.

– Мурчаль нк блолгер легл, – добавил мурлок, пожав узенькими плечами.

По-видимому, это значило «нет».

– Спасибо, – махнув рукой, поблагодарил обоих Арам. – Пойду, спрошу у Часовых. А вы… э-э… приятного вам аппетита.

Разыскать Часовых оказалось нетрудно: те, кто не проверял окрестные тропы в поисках сбившихся с дороги ордынских разведчиков, неспешно патрулировали границы Дозорного холма. Обойдя костер, Арам направился на восток, к небольшой арке и недостроенному глефомету, возле которого Ийнет чистил своего саблезуба – вооружившись жесткой щеткой, вычесывал из меха сучки да колючки. Учуяв приближающегося Арама, огромный кот сморщил нос, но, тут же расслабившись, ткнулся мохнатой мордой Ийнету в грудь.

– Пеплолап, прекрати, – пристыдил зверя одноглазый Часовой.

Однако саблезуб замурлыкал, будто всего-навсего большой домашний кот, вновь ткнулся носом в грудь хозяина и принялся скрести лапами землю.

– «Печенье стряпает», как говорят у нас, в Приозерье, – заметил Арам.

– А я в таких случаях говорю: безобразие, – со смехом откликнулся Ийнет. – Давненько его не вычесывали. Порой я забываю, что даже зверей, выращенных для войны, связывают с хозяевами особые узы. Пожалуй, примерно те же, что связывают тебя с той дриадой. Ритуалы уже начались?

– Нет еще. По-моему, Галена с мастером Тал’дарой все еще заняты приготовлениями, а я попросту убиваю время. Кстати сказать, я написал несколько писем, а ты, наверное, хорошо знаешь здешние земли. Я пытаюсь отыскать кое-кого – одного человека, а видели его в последний раз на севере Калимдора. Так вот, куда бы мне лучше с расспросами обратиться?

Ийнет сделал паузу, поднял взгляд на Арама, и в его уцелевшем глазу блеснул огонек интереса.

– Собрался куда-то?

– Н-нет! Нет! – поспешно заверил эльфа Арам и нервно заскреб в затылке, соображая, как бы ему все объяснить. – Это мой дядя. Мне просто хочется разыскать его и убедиться, что с ним все в порядке. А то почем знать – может, его и в живых уже нет.

– О-о… соболезную.

Ийнет поднялся, бросил щетку на землю, запустил руку в сумку на поясе, вынул из нее небольшую сложенную вчетверо карту и, поманив Арама к себе, развернул ее. Палец ночного эльфа быстро заскользил от надписи к надписи над контурами Когтистых гор и земель, что лежали за ними.

– Дай-ка подумать… В Астранаар, в форт Триумфа, на заставу Чести, в Терамор и даже в лагерь экспедиции Северной Стражи недавно прибыли многочисленные пополнения. Если твой дядюшка служит в войсках Альянса, он вполне может оказаться где-нибудь там.

Арам кивнул, старательно запоминая места и названия. Его разум, разум художника, невольно стремился откладывать в памяти образы, пусть даже самые непримечательные. Но, проследив за пальцем Часового, он здорово приуныл: некоторые из указанных мест оказались очень уж далеко. Долго же они будут туда добираться… если только каким-нибудь чудом, по волшебству, не сумеют снова вызвать на помощь летучий корабль Газлоу.

– Да, похоже, там попробовать стоит, – согласился Арам. – А если я отдам письма тебе, не мог бы ты приглядеть, чтоб их доставили в эти места? И много ли это займет времени?

– Эстафетой, вестницами да совами – не так уж ужасно долго, – ответил Ийнет, почесав подбородок. – Мы постоянно держим связь с ближайшими аванпостами, чтоб вовремя предупреждать друг друга о движении патрулей Орды.

– Для меня это очень важно, – пояснил Арам. – Вот, письма уже переписаны. И… ты не против никому об этом не говорить? Искать дядю таким образом, наверное, пустая трата сил, и я как-то… одним словом, глуповато себя чувствую.

Ийнет выпрямился, расправил плечи, улыбка его слегка угасла.

– Розыск родных и близких не бывает пустой тратой сил. Даю тебе слово, Арамар Торн: все будет проделано втайне.

Глава восьмая. Расторжение уз

Прикрыв глаза, Тариндрелла очистила разум от мыслей. Конечно, далось ей это нелегко, ох, как нелегко… Когда церемонии только начались, вообще не удавалось: ведь в мире столько вещей, о которых можно подумать! Вот, например, отчего бабочки бывают только некоторых цветов, а не всех сразу? А красные бабочки зловреднее синих? Если да, пожалуй, это несправедливо: ведь красный цвет – он вовсе не зловредный, ничем не хуже других. Замечательный цвет, очень даже милый. К примеру, яблоки сделались одним из ее любимых лакомств. А огонь всех вокруг согревает! На свете так много хороших, полезных вещей красного цвета, что считать его «злым» на самом деле неверно, а потому…

– Тариндрелла! Сосредоточься!

Дриада сморщила личико и кивнула. Открывать глаза, чтоб увидеть мастера Тал’дару, ей было совсем ни к чему: его Досадливое Лицо она помнила до мелочей. Лиц у него было много. Улыбчивое Лицо – это за ужином, потому что он был очень рад видеть на Дозорном холме столько новых созданий. Очевидно, он счел восхитительным каждого, но особенно Мурчаля, так как никогда раньше не пробовал общаться с мурлоком – тем более, таким храбрым, единственным в своем роде, как Мурчаль Неужалимый. Разумеется, знакомо ей было и его Сонное Лицо, сделавшееся таким после многих часов церемонии, когда все они насквозь пропитались запахом жженого сталецвета. Но больше всего Тариндрелле нравилось Лицо Доброе и Терпеливое, потому что…

– ТАРИНДРЕЛЛА. Ради синих волос в моей бороде молю тебя, не отвлекайся.

Ну, вот, опять Досадливое Лицо. Вдохнув поглубже, дриада как следует постаралась выкинуть из головы все мысли о бабочках, лицах и бородах. Не прошло и минуты, как тьма воротилась назад во всей своей силе. Тариндрелла вздрогнула от страха. В легкие хлынул дым тлеющих цветов и благовоний, а следом за ним явились видения. Тариндрелла стояла на краю обрыва, окруженная густыми холодными тенями. Ужасная тьма подползала все ближе и ближе, тянула к ней щупальца – длинные и тонкие, словно паучьи лапы. Но благословения Кенария берегли ее от беды, и потому Тариндрелла думала только о них одних. Мастер Тал’дара обещал: если она всего-навсего сосредоточится на добрых мыслях об указующем путь начале, вроде Кенария, оно явится к ней в видении. Только прекрасное тепло его благословений способно разогнать студеную тьму и расчистить дорогу к Араму. Со временем в видении появится и он, стоящий впереди, под открытым небом, а тогда она сможет рысцой подбежать к нему, выдернуть из волос Арама один-единственный цветок, пустить его по ветру, и ритуал будет завершен.

Их связь будет расторгнута.

Сверху неспешно спускалось к земле крохотное пятнышко света. Неба здесь не было, однако свет откуда-то да появился – возможно, из ее сердца, а может, это ее желания сделались явью. Огонек заплясал в воздухе, и Тариндрелла с улыбкой шагнула вперед, потянулась к нему. Но огонек отпрянул, маня ее к жуткой, колышущейся волнами пелене тьмы. Храбрость. Тут нужна была храбрость, и Тариндрелла попыталась получше изобразить Макасу Флинтвилл. Храбрая, сильная Макаса ни за что не испугалась бы каких-то дурацких старых теней! Набрав в грудь побольше воздуха, Дрелла рысцой поскакала за огоньком. Главное – не сводить взгляда с этого проблеска радости и надежды, и тогда тьма ей нипочем.

Поначалу так все и получилось. Стоило им со светом приблизиться к кромке тьмы, щупальца мрака начали распадаться на части. Шаг за шагом, они углубились во тьму, и тьма оказалась ужасно холодной. Задрожав, Дрелла обхватила руками плечи, но двинулась дальше, отказываясь отступать. Церемония с видениями еще ни разу не шла так гладко, и это вселяло надежду, придавало сил. Уже неделю они безуспешно пытались провести Дреллу сквозь эту тьму, и вот теперь все наконец-то пошло как надо. Велев себе не смотреть на тени, она доверилась пятнышку света и следовала за ним. Но вот щупальца зла потянулись вперед, посягая на свет, потянулись и к ней, жестоко, безжалостно дергая за лодыжки. Вскрикнув, Дрелла вновь протянула руки вперед – к надежде, к свету…

Но свет исчез. Угас. Оставшись совсем одна в ледяных объятиях мрака, дрожащая, вся в слезах, дриада пронзительно закричала, и победившая тьма поглотила ее целиком.

– Проклятье…

Открыв глаза, Дрелла вновь оказалась на вершине Дозорного холма Тал’дары и вновь обнаружила перед собою то самое Досадливое Лицо мастера-друида. Галена выглядела ничуть не лучше. Окутанные последними чахлыми струйками дыма тлеющего сталецвета, тауренка и ночной эльф обменялись долгим-предолгим взглядом.

– Должно быть, я сделала что-то не так, – пролепетала Дрелла. – Можно еще раз попробовать!

Мастер Тал’дара утер дрожащей ладонью лицо и ущипнул себя за переносицу.

– Спокойствие, дорогая моя. Для новой попытки мы все слишком устали. И ведь все должно получиться… так почему же не получается?

Галена закусила губу, нервно вертя в пальцах кончики кос.

– Мастер, я выполнила каждый шаг в точности как ты велел. Может быть, мы в главном ошиблись? Может быть, это не тот ритуал?

– Нам что-то препятствует, – сказал ночной эльф, задумчиво оглаживая бороду. – Нечто такое, чего я не вижу. Расскажи об этих тенях еще разок, дорогая.

Тариндрелла вздрогнула, но просьбу друида исполнила:

– Они – как лед по всему телу! Выглядят, будто корни, только сделанные из мрака. И сквозь эту тьму ничему не пробиться. На этот раз я видела крохотный лучик света. Он упал прямо передо мной, и я пошла за светлым пятнышком, как ты учил. Свет ненадолго прорезал тьму, но… но этого не хватило!

Все трое на время умолкли. Казалось, звуки рощи доносятся откуда-то издалека. Среди деревьев порхали, приплясывали блуждающие огоньки. Вокруг костра со смехом гонялись друг за дружкой Клок с Мурчалем, лунный колодец сиял, источая волшебную силу, а по его глади плавно скользили сверчки, но ничто из этого не радовало душу.

– Я подвела вас, – сказала Дрелла, понурив голову.

– Вздор! – загремел мастер Тал’дара. – Если уж на кого тут вину и валить, то на нас, а не на тебя.

– Но мы же все проделали верно! Исполнили каждый шаг в точности по кенарийским текстам…

Взгляд, брошенный мастером, заставил Галену умолкнуть на полуслове. Да, церемония еще ни разу не внушала такого уныния… Поначалу все это было просто восхитительно, вроде встречи с новым другом или нового забавного слова из человеческого языка, но теперь ритуалы стали для Дреллы скучной рутиной. Что такое рутинные дела, ей объяснил Арам: все вокруг их терпеть не могли, но отчего-то делали. Нет, к ритуалам Дрелла нелюбви не испытывала, но начала считать все это напрасным трудом. Подперев подбородок ладонью, она предалась горьким мыслям. Обычно такие мысли было легче легкого прогонять прочь – особенно теперь, когда она вошла в пору лета, но… не настало ли время признать, что дело застопорилось, и, возможно, из их затеи ничего не выйдет?

– А вот я думаю: может быть, Араму тоже во всем этом нужно участвовать? – пробормотала она.

Мастер Тал’дара с обычной неспешной грацией поднялся и отряхнул одеяние.

– Я же объяснял: ему нет надобности быть прямо здесь. Достаточно того, что он неподалеку. Он обделен способностями, необходимыми для завершения ритуала, а вот ты, дорогая моя – особая, единственная в своем роде.

– Вот оно!

Мысли в голове Дреллы закружились с такой быстротой, будто вот-вот вознесут ее в небо. Вскочив, она описала круг, сжала кулачки, заплясала на месте.

– Ты прав, мастер! Да, я особая!

– Однако скромность, Тариндрелла, тоже черта характера весьма важная, и тебе следует позаботиться о…

– Нет же, глупый, я о другом! Я не такая, как остальные. Ты сам так сказал после первой же церемонии. У меня есть силы, которых ты прежде не видел ни у одной из дриад! Разве это не здорово? Да, здорово, но и очень важно. Почему? А вот почему: если я особенная, не такая, как остальные, может быть, и ритуалы эти не для меня?.. О, чудесно! Вот и ты!

На поляну к ним вышел Арамар Торн – волосы аккуратно расчесаны и стянуты в хвост, не по росту просторный плащ обвис под тяжестью вещей, распиханных по карманам. Услышав ее приветствие, он вытаращил глаза, расплылся в милой сонной улыбке. Эта улыбка Дрелле очень нравилась, так как неизменно напоминала ей мордочку уставшего котенка. Как мило!

Подойдя ближе, мальчик остановился рядом с Галеной, перед небольшим алтарем, на котором еще дымились благовонные курения и цветки сталецвета.

– Как продвигается? – спросил он. – Получилось у вас… что-нибудь? А то я никакой разницы не чувствую.

– Нет! Ничего у нас не выходит, – сообщила ему Дрелла. – Правду сказать, всё – хуже некуда! Но это не страшно. Теперь я поняла, почему.

– И почему же? – спросил мастер Тал’дара.

Вопрос его прозвучал как-то странно: казалось, он ей не верит, однако вот-вот рассмеется.

Рысцой подбежав к Араму, Дрелла взяла его под руку и лучезарно заулыбалась всем троим.

– Потому, что наша связь невероятно, целиком и полностью неповторима! Я особенная, и связь наша тоже особенная. Арамар заботился обо мне еще в те времена, когда я была желудем. Не ночной эльф, не друид, а простой человеческий мальчик! Можешь ты в это поверить? О таком необычном, таком важном, таком восхитительном событии никак нельзя забывать!

Мастер Тал’дара снова огладил бороду и кивнул:

– И что же дальше?

– Так вот! Я думаю, если наша связь настолько особенна, то и законам подчиняется совсем другим. Эти ритуалы – для всех остальных. Арамар подарил мне жизнь, а затем одарил добротой, ради меня рисковал и собой, и друзьями. Дары эти непросты, и отвечать на них надлежит дарами не из обычных.

Галена, вскочив на ноги, закивала куда быстрее мастера Тал’дары – так, что косы по сторонам разлетелись:

– А что, может, это и верно! Похоже, узы, о которых нам известно, не настолько глубоки. Обычные сотворены магией, а их… вдруг их связала друг с другом сама судьба?

– О-о! Прекрасное слово! «Судьба»… просто в дрожь бросает! Судьба! – воскликнула Дрелла, в доказательство задрожав всем телом, от остроконечных ушей до кончика хвоста.

– Спору нет, об этом стоит подумать, – пробормотал мастер Тал’дара, пройдясь из стороны в сторону. – Возможно, нам довелось столкнуться со связью такого рода, каких никто из Круга Кенария никогда прежде не наблюдал и не пытался расторгнуть. И если это действительно узы, созданные самой судьбой, мы трое ничего с ними поделать не сможем. Как это ты выразилась, Дрелла? На непростые дары и отвечать надлежит дарами не из обычных? Возможно, за службу, сослуженную тебе юным Арамаром Торном, нужно отплатить такой же, дабы, так сказать, завершить круг?

Арамар все это время молчал – только чесал в затылке, переминаясь с ноги на ногу. Его смятение и тревога явственно чувствовались даже без той, особой связи, и Дрелла в надежде хоть чем-то помочь улыбнулась ему.

– Так, значит… наших уз пока что не расторгнуть? – медленно проговорил Арам.

Нет, он ничуть не расстроился, и Дреллу это очень обрадовало: она уж было, пусть всего на минутку, но заволновалась, как бы новость его не огорчила. В конце концов, ради расторжения соединивших их уз они проделали такой далекий путь – и все напрасно…

– Связаны вы очень уж тесно, куда теснее, чем я ожидал, – объяснил мастер Тал’дара. – Связавшая вас нить прочна, так прочна, что нашей магии ее, по всей видимости, не одолеть.

– Да, – согласилась Дрелла, лучезарно улыбнувшись Арамару, щеки которого невероятно покраснели. «Вот видишь? – подумала Дрелла. – Красный – и вправду очень милый цвет!»

– Да, – продолжала она, – я чувствую, как она прочна. А ты, Арамар? Твои чувства ко мне так же прочны, как и мои к тебе?

Долгое время Арам, красный, как рак, моргая, глазел на нее с приоткрытым ртом, будто вот-вот вздохнет или чихнет. Наконец он опомнился, закивал – медленно, а после быстрей и быстрей, крепче прижал к себе Дреллин локоть, гулко сглотнул и ответил:

– Конечно, Дрелла, я… я чувствую то же самое. Ну, то есть, насчет нашей связи. Прочна она, да… и вправду прочна.

Глядя на них, мастер Тал’дара хмыкнул, пожал плечами и хлопнул в ладоши, отчего из его бороды выпало несколько листьев.

– Тогда нам здесь больше делать нечего, а я должен немедля написать обо всем в Лунную поляну. Но, Арамар, по-моему, лучше бы вам обоим задержаться здесь еще ненадолго. Ваш странный феномен необходимо всесторонне исследовать. Это же весьма знаменательное событие. Весьма, весьма знаменательное.

Глава девятая. Сильверлейн

«Весьма знаменательное событие…» Нет, потрясения, пережитого Арамом, эти слова описать полностью никак не могли. Поляну он покидал с кружащейся головой, кожа под воротом рубашки словно бы раскалилась докрасна.

«Да, я чувствую, как она прочна. А ты, Арамар? Твои чувства ко мне так же прочны, как и мои к тебе?»

Отчего эти слова вызывают такой… зуд? Зуд по всему телу! Казалось, Арам вот-вот запоет, либо его стошнит, либо и то и другое разом. Его чувства к Дрелле, когда-то – всего лишь назойливый голосок на задворках сознания, набрали силу, превратились в оглушительный хор голосов. Неужто она минуту назад призналась, что он ей нравится? Нет, чепуха. Дрелле нравятся все до единого. Все это – просто свойственное ей дружелюбие, можно не сомневаться… Вот только Арам никак не мог забыть ни ее локтя в сгибе его руки, ни обращенной к нему улыбки – такой ослепительной, будто от зубов ее отражается блеск всего счастья, всего довольства на свете.

– Что с тобой?

Макаса.

Арам замер, как вкопанный. Пути их пересеклись, когда сестра выходила из таверны, а он бегом мчался к дверям. Весь прочий шум Дозорного холма доносился словно бы откуда-то издали, как будто Арам остался наедине с собственными мыслями, а теперь еще и с Макасой. Ее темные брови поднялись к самым корням волос.

– Братишка, ты отчего такой взмокший? Может, жар у тебя?

Арам замотал головой, понемногу приходя в себя:

– Н-нет, со мной все в порядке. А ты куда так спешишь?

– Тебя искала. Нам нужен план. Причем план стоящий, простое «сидеть и ждать у моря погоды» не подойдет. Но если ты себя плохо чувствуешь, вначале передохни. – Подойдя к Араму, Макаса пощупала его лоб.

– Прекрати, – буркнул он, отпихнув ее руку. – Я просто… волнуюсь.

Макаса, фыркнув, скрестила руки на груди. Раны ее, благодаря заботам Часовых, почти затянулись, и двигалась она куда свободнее. Хотел было Арам проскользнуть мимо, чтоб скрыться в таверне да голову ополоснуть, но Макаса поймала его за локоть и развернула к себе. Никогда еще названая сестра не выглядела такой заботливой… и при том так угрожающе.

– Постой. Что случилось? У тебя же лицо сплошь красное. Выкладывай все как есть.

– Из ритуалов ничего не выходит, – ответил он, надеясь отвлечь ее, однако Макаса недоверчиво сощурила глаз, а это значило, что рассказ необходимо дополнить. – Препятствует что-то… одним словом… Да не знаю я, в чем там дело! Я что, на друида похож?

– На цыпленка жареного ты похож. Так покраснел, что щеки вот-вот лопнут.

– Неважно! – Арам едва не сорвался на крик. – Главное, нам вправду нужен план. Я просто не знаю, что делать дальше. Уз нам с Дреллой не разорвать, но мастер Тал’дара хочет, чтоб я никуда не уходил. Изучить нас хочет, или еще что-то такое. Для Круга.

Макаса подняла глаза к небу.

– Ну уж нет, вот этому не бывать. Если возне вокруг уз конец, нам пора двигать дальше. Уловки с «Раком» надолго не хватит, а Малус от злобы на слюну изойдет, как только поймет, что мы его провели. Все силы бросит на поиски, а когда своего добьется… – оборвав фразу, Макаса чиркнула ребром ладони поперек горла, точно кинжалом.

– Он уже знает.

Карие глаза Макасы округлились не хуже совиных, челюсть слегка отвисла.

– Что?

– Малус… Они догнали «Рака». Помнишь тот голос в голове? Он мне все это показал. Вся команда, все до единого… их больше нет. Из-за нас, Макаса. Из-за меня. С этим долгом мне до смерти не расплатиться: они жизни отдали, чтоб выиграть для нас время. У тебя теперь тоже бывают видения – так жди таких же ужасов, жди известий о том, как подводишь отца, и саму себя, и весь мир. Жди того же позора. Уж я-то знаю: со мной Свет заговорил куда раньше, чем с тобой.

Макаса побледнела, но на его вспышку не ответила ни словом. Немедля развернувшись, она направилась назад, к таверне.

Арам поспешил следом, едва поспевая за длинноногой сестрой.

– Куда ты?

– Собирать вещи. Понимаешь, если Малус уже раскусил нашу хитрость, надо спешить.

Вздохнув, Макаса ускорила шаг и снова обогнала его.

– Я понимаю, Макаса. Что я, по-твоему, совсем бестолковый?

Арам сокрушенно поник головой. Смятение быстро сменилось стыдом, а Дрелла и ее чувства к нему отступили куда-то далеко-далеко. Теперь к охватившему его жару прибавились скверные, нездоровые ощущения, будто он в самом деле захворал. Сколько людей отдали жизни ради него, а он сидел здесь, довольный, да мхом обрастал, пока Дрелла с Галеной были заняты делом! Да, не получилось у них, ну и что? Они хотя бы попробовали, а что сделал он?

– Вот и ты, Арамар. Я как раз ищу тебя.

«Ийнет… Только не сейчас!»

Поборов раздражение, он изобразил на губах блеклую улыбку и повернулся к одноглазому ночному эльфу. Тот выглядел на удивление взволнованным. При виде его улыбки Арам немного успокоился, и тут заметил в руке эльфа письмо. Неужели?..

– Сегодня вечером вернулась назад сова, посланная мной в лагерь экспедиции Северной Стражи, – сказал Ийнет, протянув пергамент Араму. Письмо оказалось нераспечатанным и, что еще более воодушевляло, адресованным ему. – Этот аванпост – к нам ближайший, но если и остальные ответят, я сразу же дам тебе знать.

– Спасибо, – выдохнул Арам, принимая письмо.

– Возможно, там ничего интересного и нет, – предостерег его Ийнет, – но я всем сердцем надеюсь, что весть будет доброй.

Слегка поклонившись Араму, Часовой развернулся и скрылся за деревьями, обступавшими аванпост. Оставшийся в одиночестве, Арам огляделся и поспешил в таверну, наверх, в комнату, которую делил с Макасой. Голос Макасы, кричавшей на Мурчаля с Клоком, веля им собирать вещи, доносился даже туда. Ну что ж, по крайней мере, какое-то время его никто не потревожит – главное, не забыть спрятать улики, когда суматоха уляжется.

С бешено бьющимся сердцем Арам вскрыл письмо, как можно скорее заскользил взглядом по строчкам, и чем дальше читал, тем больше и больше становился комок в его горле.

Мастеру Арамару Торну.

Расспросам твоим, юный сэр, я очень рад, и с равным удовольствием спешу сообщить, что дядюшка твой, Сильверлейн Торн, мне прекрасно знаком. Зовут меня Моррис Уилер, я – офицер пехоты Альянса, а служу в лагере экспедиции Северной Стражи. Одно время мы с Сильверлейном вместе несли службу в Штормграде, а после были отправлены в Западный край. Сильверлейн – человек великих достоинств, честный и верный. Со времени последней встречи мы с ним не теряем связи, и в настоящее время он находится недалеко отсюда: последнее его письмо было отправлено из Ясеневого леса. Гонца к последнему известному мне месту его пребывания я уже отправил, а тебя очень прошу встретиться со мной здесь, в лагере: для меня будет немалой честью представить вас друг другу.

Твой во дружбе,

Морис Уилер

Сжимая пергамент в дрожащих руках, Арам глядел и глядел на письмо. Выходит, дядюшка жив и находится всего в нескольких днях пути отсюда? Казалось, это слишком уж хорошо, чтоб быть правдой, и на миг он усомнился в достоверности новостей. Если верить Ийнету, земли вокруг лагеря экспедиции кишат отрядами Орды, а Ясеневый лес недавно был атакован вражескими силами из Степей, и дядя легко мог погибнуть, не успев отправиться на юг. Однако известия заронили в сердце Арама искру надежды, разогнавшую темные тучи чувства вины, сгустившиеся над головой, почти без остатка.

Увы, облегчение оказалось недолгим. Закрыв глаза, Арам свернул письмо и крепко прижал к груди. Доносившиеся из соседней комнаты крики Макасы заставили с ужасом вспомнить о том, что путники задержались здесь слишком долго и, как выяснилось, зря. Цели своей они с Дреллой достичь не смогли, а тем временем Малус и его прихвостни истребили огнем и железом команду целого корабля. Арам понимал: виноват в этом он. Все их страдания – из-за него. Спрятав письмо, он выложил перед собой компас и рукоять Алмазного Клинка, накрыл заветные вещи ладонями и тут же всем сердцем почувствовал, что должен сделать.

Больше из-за него не нужно страдать ни единой живой душе. Все былые сомнения утвердились в голове – крепче некуда. Возможно, они верны: возможно, Арам уже потерпел поражение. Если Свет теперь говорит и с Макасой, это может свидетельствовать о том, что он больше не какой-нибудь там исключительный, не какой-то избранник высших сил. Наверное, у Макасы, сильной и храброй, дела пойдут куда лучше… однако он тоже кое-какую роль сыграть может.

Им нужно было побольше узнать о клинке и о задаче отца. Но Грейдон Торн погиб, а сколько бы Арам ни доверял товарищам, сколько бы ни восхищался ими, они – всего-навсего такие же дети, как и он сам. А вот дядюшка Сильверлейн наверняка знает, что делать. Да, как ни больно будет остаться одному, наедине со всеми сомнениями, но, по крайней мере, это поступок. А если у него ничего не получится? Что ж, тогда погибнет только он сам, а не один из тех, кто вызвался идти с ним.

У Судьбы на тебя другие планы, – сказал голос во сне. — Тебе нет надобности бояться.

Этот голос еще ни разу его не подвел. А если так, Арам пойдет вперед и постарается не бояться.

Спрятав компас и рукоять меча, он твердо решил отныне и впредь выбирать верный путь не по компасу – по велению собственного сердца.

Почуяв неладное – неладное до жути, до ужаса, с какой стороны ни взгляни, – Тариндрелла вскинула голову, встряхнулась, разогнала сон. Из волос ее, закружившись, выпали несколько травинок и листьев. Боль… Она чуяла боль. Боль и страх.

Но откуда все это могло взяться? В ее душе царил покой и мир, а еще она точно знала, что делать дальше. Пусть мастер Тал’дара с Галеной изучат ее и Арама, узнают побольше о связавших их узах, а как только удовлетворятся, она с остальными сможет дальше помогать Араму в поисках. Однако сейчас Арам был в смятении. «Смятение»… еще одно новое слово, усвоенное от Галены. Дрелле оно казалось странным, но очень подходило к чувствам, бурлившим в Арамовой голове. Ни разу еще их связь не посылала Дрелле подобных предупреждений. Казалось, в голове бьет разом целая дюжина колоколов, и если так будет продолжаться, ей никогда больше не уснуть. Поляна была тиха и покойна. Ночь наступила не первый час тому назад, и тишину нарушал лишь негромкий храп, доносившийся из таверны. Темный уют теплой ночи укрыл собой все, окутал холм колыбельными песнями сверчков, лягушек и блуждающих огоньков, неспешно вившихся меж деревьев.

Галена устроилась на ночлег невдалеке оттуда, где полюбила спать Дрелла – под деревьями, под лунами, на груде лапника и листьев рядом с лунным колодцем. Спала тауренка крепко, несомненно, утомленная столькими неудачными ритуалами. Мастер Тал’дара ушел на ночь в таверну, по краю вырубки неспешно расхаживали немногочисленные караульные. Осторожно поднявшись на ноги, Дрелла заморгала на звезды. Ночь выдалась безоблачной, и в свете звезд да луны она прекрасно видела все вокруг.

Явственно чувствуя, откуда исходят боль и страх, Дрелла поняла: нужно идти за ними. Галена, проснувшись, разволновалась бы, и потому Дрелла постаралась отойти от нее как можно тише. Вот только что делать с караульными? Увидев кого-либо бегущим за пределы аванпоста, они немедля поднимут тревогу. Однако Арам покинул границы Дозорного холма. Как ему удалось уйти незамеченным?

Нет, это никуда не годится. Дрелла должна последовать за Арамом, но ведь Галена, обнаружив ее пропажу, здорово разозлится! Друиды хотят изучить их связь поподробнее, и убегать, не объяснившись и не предупредив, просто невежливо. Как Арамар мог уйти, бросив друзей? Как мог уйти, бросив ее?

Решение отыскалось, стоило ей, бесшумно миновав открытое место, достигнуть тропы, ведущей на север и охранявшейся не так бдительно. И Орда, и драконы чаще всего появлялись с юга, а потому за северным направлением наблюдали не так пристально. Должно быть, этим путем Арам и ускользнул. Дрелла отыщет его, уговорит вернуться в Дозорный холм, и все будет в порядке. Галена не разволнуется, мастер Тал’дара не обидится, а их крохотное братство сохранит прежнюю сплоченность.

«Проще простого», – решила Дрелла, но тут же замерла: сучок, подвернувшийся под копытце, разломился напополам. Треск его казался просто-таки оглушительным, и Дрелла нервно заозиралась вокруг, ожидая, что из-за деревьев вот-вот выскочат караульные.

Шаги! Мягкие. Осторожные. Кто-то крался за ней.

Издав негромкий вызывающий писк, Дрелла со всех ног бросилась под арку, служившую началом северной тропы, тут же свернула в лес и двинулась в густые заросли. Шаги не умолкли, но словно бы отдалились, и потому она двинулась дальше, следом за болью, пульсировавшей на горизонте, точно разбитое сердце.

Арамара терзали невероятные душевные муки. Оставалось только надеяться, что все это ненадолго, что, увидев ее, увидев доброго друга, он успокоится. «За этим-то судьба и связала нас, – подумалось ей. – Ведь делать все на свете только сам не может никто. Верный друг нужен каждому».

Шаги снова приблизились, и Дрелла с трудом сдержала возглас, едва не сорвавшийся с языка. Ну, почему было не объяснить попросту, что происходит?! Однако прежде чем рассветет и все начнут беспокоиться, она все уладит, непременно уладит. Зачем хоть кому-нибудь озабоченно хмурить бровь, если она сама приведет Арамара обратно? Они ведь связаны судьбой, и он ни за что не удрал бы от нее просто так, без причины. Дело наверняка в каком-то недоразумении, и это недоразумение Дрелла вот-вот исправит.

Однако ее преследователь не сдавался. Стражи Дозорного холма были остроглазы, прекрасно обучены, и Дрелла начала убыстрять шаг в попытке оторваться от погони. Мчалась она все быстрей и быстрей, но наводящие жуть шаги за спиной не отставали. Вдруг сзади донесся негромкий рык, и прозвучал он вовсе не дружелюбно.

«Ой, мамочки!»

Забыв о бесшумной поступи, Дрелла бросилась сквозь лес напролом, к узкой тропке, вьющейся сквозь лабиринт каких-то развалин. Листва и кусты трещали позади, навстречу веяло ночной прохладой, а Дрелла бежала, бежала вперед. Позади снова, на этот раз куда громче, зарычали, грозно рявкнули, и Дрелла, взвизгнув от страха, наконец-то развернулась назад – взглянуть, кто выгнал ее на тропу.

– Берегись!

Но было поздно. Развернувшись именно в самый неподходящий момент, Дрелла с ходу, слепо врезалась в кого-то живого. Столкнувшись, оба изумленно вскрикнули и рухнули наземь, причем изрядно ушиблись. Поди тут пойми, от кого прежде обороняться – от этого, придавленного ее телом, или от твари, норовящей за копытца зубами цапнуть! Быстро подняв голову, она ахнула: перед самым носом мелькнул острый клинок.

Арамар…

Перемазанный грязью пополам с крошевом высохших листьев (несомненно, после обоюдного падения), он успел вскочить и направить острие абордажной сабли на…

На совсем юного сумеречного бегуна. Вовсе не кровожадного зверя – просто крохотного, но быстроногого любителя поиграть в догонялки. Глядя вслед кошке, что, оказавшись нос к носу с двумя решительно настроенными живыми созданиями, немедля растеряла весь свой пыл, издала изумленное «мр-р-ряу», подобралась и шмыгнула в заросли, Дрелла захихикала.

– А ты что здесь делаешь?

Опустившись на колени, Арам помог ей подняться. Дрелла вынула из волос мальчика застрявшую веточку и отбросила в сторону. Она была неимоверно рада его видеть, а еще от души радовалась тому, что выбралась на дорогу целой и невредимой.

– Тебя ищу, что же еще! Привет!

– Чш-ш-ш! – прошипел Арам. – Тише ты! Весь аванпост хочешь перебудить?

– Конечно! И всем рассказать, что нашла тебя, и теперь ты вернешься назад, – прощебетала она, взяв его за руку.

– Нет, Дрелла, не бывать этому. Я ухожу.

Осторожно высвободив руку из ее пальцев, он спрятал абордажную саблю в ножны, поправил заплечный мешок и повернулся лицом к северу. К дороге в неведомое.

– А мы тебе что ж, разонравились? – спросила Дрелла, сделав шаг следом.

– Дело не в… Конечно же, не разонравились, – понизив голос, отвечал он. – Вы… вы все замечательные. Особенно ты. Но есть тут одно дело, которое я должен сделать сам. Я раз за разом все порчу, раз за разом впутываю в свои хлопоты и вас, и не только вас, а так не годится. Вот почему я должен уйти. Кстати, как ты меня разыскала?

Подойдя поближе, Дрелла внимательно вгляделась в его лицо, озаренное светом луны. Нет, ни следа улыбки, как ни гляди… и брови изогнуты книзу, в сторону глаз…

– Наша связь. Я почувствовала, что ты уходишь. И не хочу, чтобы ты уходил.

– Я должен, – горячо возразил Арам.

– Тогда я пойду с тобой!

– Нет, Дрелла. Не хочу я, чтоб ты попала в беду. Лестно, конечно, что ты со мной пойти хочешь, но слишком уж это опасно. Помнишь о том корабле под названием «Рак»? Который должен был помочь нам Малуса провести?

Дрелла кивнула.

– Так вот, обман сработал, но ненадолго. Малус нас раскусил, «Рака» выследил и всех на борту истребил. Всех до одного. А кровь их… кровь их теперь на моих руках.

Озабоченно сдвинув брови, Дрелла мигом схватила его за руки.

– Да, руки у тебя грязные, но никакой крови я не вижу.

– Это просто так говорится, – устало пояснил Арам. – То есть, они погибли из-за меня. И я не хочу, чтобы таким же образом пострадал еще кто-нибудь, понимаешь? От беды вас хочу уберечь. Всех вас.

С этим он, залитый светом звезд, двинулся дальше. Такого твердого, решительного шага Дрелла не замечала за ним давно. Плечи расправлены, спина пряма, точно здоровое, полное сил дерево, голова гордо поднята… Очевидно, он не шутил. Нижняя губа Дреллы задрожала. Явственно, точно в собственном сердце, чувствуя его боль, она поспешила вслед за Арамом.

– Мы бережем друг друга от бед, – сказала она. – Между нами связь, Арам, особая связь! Ты знал меня еще до того, как я стала мной. Что бы тебе ни нужно было сделать, мы можем сделать все это вместе.

Арам коротко взглянул на нее, и губы его дрогнули, сложившись в едва заметную улыбку.

– Ты серьезно? – спросил он. – Это же… это же очень непросто. Еще не поздно повернуть назад. Ведь Галене наверняка будет тебя не хватать?

– Меня всем будет не хватать, – заверила его Дрелла. – Я очень, очень… нехватабельная. Да, может, Галена мне и подруга, и причинять ей боль нехорошо, но мы с тобой связаны особыми узами. Другими, единственными в своем роде. Неповторимыми.

Арам с негромким смехом повел ее дальше, мимо спящих оленей и баранов, мимо покоящихся на земле камней давно позабытых руин.

– Неповторимыми? Громкое слово для создания твоих лет!

– Это Галена меня ему научила, и еще множеству других слов, – объяснила Дрелла. – Для своих лет я вообще знаю слишком много всякого разного. Но ведь я теперь старше, разве не видишь? Лето пришло.

Арам, в свою очередь, внимательно пригляделся к ней.

– Да, ты вправду выглядишь… по-другому. Кое-какие листья становятся ярче, зеленее, а кое-какие уже желтеют. И с каждым новым временем года ты будешь вот так вот меняться?

Чувствуя, как боль в его сердце идет на убыль, Дрелла безмятежно кивнула. Оба, дружески перешептываясь, двинулись дальше, углубились в развалины. Подняв руку, Дрелла провела ладонью вдоль посеревшей древней колонны.

– Я буду меняться с каждым новым временем года, – подтвердила она. – И с каждым новым временем года буду знать много больше. Вот эти камни… Я слышу рассказы об их прошлом. Отзвуки отзвуков, крики тех, кто погиб так давно, что ни один из живущих на свете не помнит их гибели. Грустно это, Арам, но теперь я буду их помнить. А можно, я тебе все о них расскажу? А ты их нарисуешь! Тогда и выйдет, будто о них вовсе не позабыли.

– Конечно, – кивнув, согласился Арам. Глаза его ярко заблестели в свете луны. – Рассказывай все, что знаешь.

Глава десятая. Спутники

Давным-давно, когда Галена Грозовое Копье еще макушкой до колена кодо не доставала, пошла она по воду, прихватив любимый расписной кувшин матери, которым пользовались только в особенных случаях. Мать взяла с Галены слово быть осторожной: ведь этот глиняный сосуд был драгоценен, перейдя к ней от ее матери, а к той от ее матери, и так далее, и так далее – одним словом, история его тянулась настолько далеко в прошлое, что у юной Галены просто голова закружилась.

После прошедшего ночью дождя дорожки сделались скользкими, а Галена, хоть и понимала, что торопиться лучше не надо, очень спешила. Из деревни Кровавого Копыта пришел погостить дедушка Отуе, а для таурена его возраста такой путь очень и очень неблизок. Пока Галена с особым кувшином бегала по воду, Отуе рассказывал молодым истории о том, каким храбрым был воином, а ей отчаянно не хотелось пропустить из них ни словечка: дедушка был лучшим на всем белом свете рассказчиком. Ни одно из самых теплых ее воспоминаний о Громовом Утесе не обходилось без дедушки: Галена сидит рядом с ним, на полу, в шатре вкусно пахнет дровяным дымком, а дед, попыхивая потемневшей от времени трубкой, потряхивая длинной, до пояса, седой бородой, заводит новый захватывающий рассказ…

«Беги поскорей, но будь осторожна», – предупредила мать. И Галена поскорей помчалась за водой, но об осторожности позабыла и на обратном пути к шатру, поскользнувшись, вместе с тяжелым полным кувшином рухнула наземь. Сосуд разлетелся на целый миллион осколков. Прохожий ремесленник предложил помочь собрать их, но Галена лишь отмахнулась. В слезах прибежав домой, она сжалась в комок у копыт дедушки.

– Я разбила его, – проскулила она, крепко обхватив его ногу. – Мать меня предостерегала, а он разбился! Теперь я проклята навеки. Предки меня ни за что не простят.

Дедушка Отуе потрепал ее по голове, пригладил растрепанные косы, а остальные – брат и другая родня – захихикали над ее горем, толстухой криворукой дразнить принялись.

– Вот тебе и урок: всегда думай о времени, – твердо, но не без добродушия сказал ей Отуе. – Что принесла тебе спешка? Одни только сожаления.

– Я только хотела поскорее вернуться и послушать твои рассказы!

– Что ж, теперь нам никаких рассказов не видать. Кто-то должен воды принести, а кто-то – о разбитом кувшине матери рассказать.

С тех пор Галена никогда ничего не делала в спешке, кое-как – неизменно работала методически, вдумчиво, тщательно. Если прочие ученики Круга Кенария брались за уроки не раньше утра того дня, к которому наставник велел их приготовить, Галена начинала готовиться загодя, задания выполняла по два, а то и по три раза, затем делала записи, а после заучивала записанное на память. Потому и попала в ученицы к мастеру Тал’даре в столь юном возрасте. Одним словом, своим вниманием и аккуратностью Галена немало гордилась, никогда не забывая помянуть добрым словом науку матери и дорогого дедушки Отуе.

Но вот сейчас она стояла посреди опустевшей поляны, а постель из лапника, устроенная для Тариндреллы, была примята, однако пуста. Пуста… Куда же она подевалась?

Разумеется, Галена немедля бросилась обыскивать все самые очевидные уголки Дозорного холма, но дриады нигде не нашла. Конечно, об ее исчезновении еще никто не знал, но это – ненадолго, и, стало быть, вскоре Галене придется сознаться в собственном упущении мастеру Тал’даре, а тот наверняка придет в ярость, прогонит ее из учениц и отошлет назад, в Громовой Утес, до конца жизни жарить пахучие бифштексы из мяса долгонога в таверне матери!

Пару раз шумно вздохнув, Галена стиснула кулаки, отвернулась от таверны и снова направилась к лунному колодцу. Та же дотошность, педантичность характера, что довела ее до нынешнего положения, приведет ее и к дриаде. Она поклялась мастеру Тал’даре приглядывать за Тариндреллой и защищать ее, и именно этим сейчас собиралась заняться.

Вокруг едва рассвело; бодрствовала только новая смена стражи, едва заступившая в караул. С тем, что они упустили дриаду, разобраться можно было и после – вначале пропавшую подопечную следовало отыскать. Расчистив клочок земли, Галена обвела его кругом, а затем разворошила палые листья вокруг лунного колодца и набрала горстку желудей. Желуди для дриад более чем священны, и, сотворив нужное заклинание, она возьмет след Тариндреллы сразу же.

Стоило, выкопав в земле ямку, бросить на дно пару желудей и прикрыть их ладонями, земля негромко загудела, над желудями взвихрился, засиял, набирая яркости, изумрудно-зеленый свет. Вдоль пальцев, запястий, предплечий заструились кверху токи могучей друидской магии, и Галена вдохнула ее полной грудью. Силы земли, песни земли словно бы стремились на север.

«На север».

Куда дриада могла направляться? Пожалуй, это значения не имело. Задачей Галены было всего лишь найти Дреллу и вернуть ее назад, на Дозорный холм. Изучение необычайных уз, связавших ее с человеческим мальчиком, еще даже не началось, а Кругу Кенария требовалось понять, как сотворена подобная связь. Правда, в возможности ее расторжения Галена уже начала сомневаться, но, вдумчиво изучив вопрос, наткнулась на кое-какие малоизвестные методы, которые стоило бы попробовать.

Но попробовать их было возможно лишь в случае, если дриада живой и здоровой вернется назад. Скорее всего, она просто убрела прочь, завороженная полетом бабочки или кружением листьев, подхваченных ветерком. Те самые черты характера, что придавали Дрелле особое очарование, порой делали ее совершенно несносной. Взбалмошной. Легко отвлекающейся на пустяки. Стоило ли удивляться ее уходу с вырубки, если ей вся природа, весь Азерот – что площадка для игр? Вдобавок, Галена прекрасно ее понимала. Жизнь на Дозорном холме, у самой границы войны, полна тревог – конечно, такое множество боли дриаде пришлось не по нраву!

Да, верно. Дриада. Север… Конечно, план у Галены имелся, но больше – почти ничего. Тихо, как мышка, проскользнув в таверну, она стащила из кладовой горсть орехов да несколько вяленых рыбин, а еще прихватила один из дорожных посохов мастера Тал’дары – на случай, если путь окажется неровен. Вернется она еще до завтрака, а значит, посоха наставник не хватится.

Выбежав наружу, в теплое сияние утра, Галена на ходу окликнула Айель и пообещала вскоре вернуться – вот только сбегает за одной вещью, случайно оброненной в лесу.

Неизвестно, отчего, но, проведя столько времени рядом с Дреллой, Арам не знал, куда девать руки. Руки его ни на минуту не оставались в покое и никак не желали вести себя естественно. Он попробовал сложить их на пряжке пояса, но выглядело это крайне глупо. Тогда мальчик сунул руки в карманы, но те и так были битком набиты всевозможным добром.

Невысказанные слова вились между ними в воздухе густо, как дым, и Арам задался вопросом: чувствует ли все это и дриада? Она была так юна, так мила, но он понятия не имел, известно ли ей, что такое… ну, чувства. Связавшие их узы – дело одно, и тому, что Дрелла, украдкой покинув Дозорный холм, отправилась следом за ним, он втайне был очень рад, но это вполне могло оказаться всего-навсего дружбой… Если подумать, оставить друзей и отправиться дальше одному было куда как проще, чем сказать девчонке то, что хочешь сказать.

Увидела бы его сейчас Макаса – наверное, живот бы от хохота надорвала.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила Дрелла.

За все это время она ни минуты не шла по прямой – то и дело сворачивала вбок, чтобы легонько коснуться цветка или поздороваться с греющейся на солнце черепахой.

– Дядюшка должен встретить меня – то есть, нас – в лагере экспедиции Северной Стражи. Если погода не подведет и никаких неприятностей по пути не случится, дойдем всего за пару дней.

– А твои человеческие ноги не устанут?

Снова свернув с утоптанной тропки, Дрелла окинула взглядом торчавший из земли камень с кривовато, по-детски, выцарапанным «ЗДЕСЬ БЫЛ ТРАГМО» на боку.

– Устанут, наверное, – слегка сконфуженно признался Арам. – Со временем придется устроить привал.

– Я могу отыскать и приручить для тебя барана, – предложила Дрелла, задумчиво похлопав ресницами. – Или оленя. Так будет гораздо быстрее. А хочешь, забирайся ко мне на спину. С Мурчалем в Обугленной долине здорово получилось!

Снова почувствовав жуткий зудящий жар за воротом, Арам смущенно закашлялся.

– Наверное, барана. Да. Вправду быстрее выйдет. А много на это времени нужно?

– О, нет! – со смехом заверила его Дрелла.

Развалины по сторонам тропы поредели, зеленые рощи вокруг стали не так густы. Путь пошел под уклон, и, если Арам верно запомнил карту, показанную ему Ийнетом, вскоре они должны были выйти на развилку, где начиналась дорога к заставе Скалоходов. Опасаясь, как бы средь бела дня не попасться на глаза разведчикам тауренов, Арам решил обогнуть это место далеко стороной.

– Вот спустимся мы с горы немножко дальше, тогда и попробуй. Не хотелось бы мне наткнуться на разведчиков Орды, а в этих местах они могут встретиться на каждом шагу, – объяснил он. – Знаю, ты всех вокруг считаешь добрыми, но эти таурены нам не друзья.

Дрелла выпятила губу.

– Нет, Арам, я вовсе не считаю всех вокруг добрыми. Меня ведь однажды похитили, помнишь? Да, конечно, в душе они все добры, но их добрые души испорчены, искажены тьмой. Все мы начинаем с одного только света, но после мрак находит лазейку и пробирается внутрь. Я, знаешь ли, не так уж глупа.

Связав стеблями несколько цветков, она подняла их к солнцу, дабы полюбоваться своей работой.

– Я вовсе не говорил, что…

– Знаю, иногда ты думаешь, что я дурочка, что все вокруг вижу в розовом свете, но это не так. Знаю, Макаса считает меня бестолковой, будто грязный булыжник, но и она ошибается, – продолжала Дрелла, сорвав еще один из придорожных цветов и прибавив его к растущему венку. – Мягкость вовсе не всегда означает слабость, как жесткость не всегда означает силу. Мало этого: жесткое обычно становится хрупким, а хрупкое нередко дает трещину.

Согласно кивнув, Арам скинул плащ и перебросил его через плечо. День становился жарким, а взмокнуть от пота и начать благоухать рядом с Дреллой ему ничуть не хотелось.

– Мы просто по-разному смотрим на вещи, и с этим все в порядке. Но сейчас мы взялись за дело вместе, помнишь? Раз так, каждый должен пустить в ход все то, в чем силен. К примеру, я знаю, куда мы идем, а потому постарайся мне в этом довериться.

– Хорошо! – радостно воскликнула Дрелла и водрузила на голову завершенный венок.

Оттенки венка оказались вполне под стать многоцветью ее волос: казалось, цветы растут среди вьющихся локонов сами собой. Хвост дриады тоже словно бы принял ярко-зеленый, изумрудный оттенок.

– Вон их застава, – предостерег Арам, указывая на тропу, ведущую вправо и вверх.

Тропу окаймляли вереницы тауренских тотемов, а темные силуэты, движущиеся среди деревьев на гребне возвышенности, были прекрасно видны даже издали.

– Теперь поспешим! Нам нужно вернуться в лес.

Дрелла послушалась, в кои-то веки не возразив ни словом. Поддерживая друг друга, оба помчались вниз, вдоль пыльной тропы. Из-под ног градом брызнули камни и щебень. Путь оказался коварен, раз или два Арам чудом не оступился, но, наконец, они добрались до поросшей травой опушки леса внизу и скрылись среди деревьев. Здесь они приостановились, и Арам, выглянув из-за толстого ствола, увидел вооруженного до зубов тауренского храбреца, остановившегося посреди ведущей к заставе тропы. Прикрыв глаза ладонью, таурен принялся оглядывать окрестности, но вскоре оставил это занятие и двинулся к вершине холма.

– Чуть не попались, – пробормотал Арам, утирая покрывшийся потом лоб. – Нужно идти осторожнее и как можно тише.

– Да, – подтвердила Дрелла, галопом устремившись по склону вниз, в глубину зарослей. – Ой, гляди! Баран! На вид очень даже бодрый…

Побежавший было вдогонку, Арам замер на месте, как вкопанный. Тем временем Дрелла пустила в ход свои чары. Подняв руки, точно сдается в плен, она двинулась к своенравному зверю. Баран оказался огромен, мохнат, а уж рога… раскинь руки вширь – пожалуй, до кончиков не дотянешься! Глаз его, скрытых в густой грязной шерсти, Арам разглядеть не сумел. Спину барана украшали золотисто-коричневые и белые завитки. Стоило Дрелле подойти ближе, зверь подался назад, вскинулся на дыбы и тревожно заблеял.

– Я тебе не враг, – с мелодичным смехом заверила его Дрелла. – Все это совсем ни к чему! Разве гадкие, злые создания так могут?

С этими словами она пару раз сморщила нос, вильнула кургузым оленьим хвостиком, и это словно бы позабавило или умиротворило барана. Негромко мемекнув, он склонил голову и ткнулся могучими рогами в плечо дриады.

– Ну вот, так-то намного любезнее, – сказала она барану, маня Арама к себе. – Теперь он наш друг, а зовут его Одуванчик.

– Одуванчик? – Покачав головой, Арам медленным широким шагом придвинулся ближе.

– Да, Одуванчик. Я думаю, имя чудесное – просто на диво!

– Ладно. Пусть будет Одуванчик. А ехать-то на себе он мне позволит?

Дрелла задумчиво побарабанила пальцами по подбородку и склонилась к барану, глядя ему в глаза. Казалось, они разговаривают без слов, и на Арама это, признаться, произвело немалое впечатление. Нет, впечатление Дрелла на него производила и раньше, но сейчас все это застало его врасплох.

– Я сказала: только до экспедиционного лагеря. На том мы и порешили.

– Здорово, – облегченно вздохнув, сказал Арам. – Превосходно! Спасибо тебе. И… э-э… его от меня тоже поблагодари.

– С радостью!

Но, стоило Араму набраться храбрости и оседлать барана, сзади, со стороны заставы Скалоходов, раздался вопль. Баран взвился на дыбы, сбросив со спины Арама. За первым криком последовали новые, поднялась ужасная суматоха, земля задрожала, точно под натиском каменной осыпи. С вершины холма донесся рев рога – куда более громкий и грубый, чем звуки рогов ночных эльфов. Между стволами деревьев заклубилась пыль, а та, что ее подняла, громко взывая о помощи, бросилась прямо к ним, преследуемая по пятам четверкой разъяренных тауренов.

– Галена! Нужно ее выручать!

Взяв с места в галоп, Дрелла помчалась навстречу копьям и воплям – прямо под ноги набегавшим врагам.

Глава одиннадцатая. Тайное становится явным

Катания на кодо Галену сроду не привлекали, и к бешеной скачке верхом на баране она, подхваченная и вздернутая на его спину, отнеслась в том же духе. Даже то, что для езды на баранах она была чуточку великовата, не помогло. Однако таурены с заставы Скалоходов неотступно последовали за нею в лес, злобно вопя и размахивая копьями, и, не вмешайся вовремя Арам с Тариндреллой, Галена запросто могла бы пасть жертвой их нападения.

– Бегите! – крикнула дриада, отколовшись от них.

– Нет! Мы должны защищать ее! Нет, нет, нет! – завизжала Галена, однако ее никто не послушал.

Почти разжав пальцы, неловко сомкнутые на Арамовом поясе, тауренка извернулась и оглянулась назад, на Дреллу, помчавшуюся навстречу преследователям.

– Я поклялась защищать ее! Разверни эту тварь!

– Она знает, что делает! – ответил Арам, перекрывая грохот копыт и свист ветра в ушах.

– Она же священна! Она же…

Все остальные слова застряли в ее горле. Точно завороженная, Галена смотрела, как дриада вскидывает руки к небу, а деревья вокруг содрогаются, трещат и разом склоняют вниз ветви, отделяя Тариндреллу от погони непроходимой стеной. Услышав, как таурены с недоуменным ревом врезались в густое сплетение веток, дриада восторженно взвизгнула, заплясала на месте и помчалась догонять товарищей. Упругим галопом она легко настигла бегущего барана, и путники устремились вниз, в долину, а остановились лишь после того, как обнаружили среди деревьев удобное место для наблюдения.

Арамар спрыгнул с барана первым и помог спешиться Галене.

– Спасибо, – заговорила та, – но я вот о чем…

– Нет, – перебил ее Арам, глядя ей прямо в глаза, – назад мы не вернемся, если ты ради этого нас догнала.

– Правда, отправиться следом за нами – это с твоей стороны очень мило, но я иду с Арамом, дядю его искать, – добавила Тариндрелла, нежно смахнув с плеч Галены листья и мелкие камешки.

– В Дозорном холме поднимется страшный переполох, – сказала Галена.

Она просто не верила собственным ушам. Выходит, дриада не просто убрела прочь по зову минутного каприза? Выходит, она бежала? Наверняка это все человек! Это он виноват! Ведь Дрелла во всем слушалась и Галену, и мастера Тал’дару, шла им навстречу охотно, с искренним интересом, а вот Арамар с самого начала скучал и был ко всему безучастен. Ни разу ведь не удосужился подойти да уделить хоть немного внимания тому, чего они пытались добиться!

– Ты думаешь только о себе! – сказала Галена мальчишке. Обычно она перепалок не затевала, но тут дело было серьезное. – Я поклялась защищать ее, это ты понимаешь? Она для нас священна. Особенна. И ты не вправе так запросто удирать с ней только потому, что с родственниками возжелал повидаться!

– А ты сама не знаешь, о чем говоришь! – обрушился на нее Арамар. – Она тебя даже не знает, она знает меня! Мы с ней связаны особыми узами, вот ей и хочется со мной пойти. Нет у нас больше времени на ваши ритуалы. Вы оба сами сказали, что нашу связь не расторгнуть, а значит, мы должны идти дальше, не то…

Тут Тариндрелла, жалобно вскрикнув, рухнула наземь и прикрыла глаза ладонями. Галена и Арамар разом бросились к ней.

– Не надо больше ссориться! – прохныкала Тариндрелла, залившись слезами. – Не надо больше кричать!

Арам вздохнул, поднялся, запустил обе пятерни в буйные длинные лохмы.

– Она права, ни к чему это все. Послушай: если хочешь, можешь пойти с нами. А как только до лагеря экспедиции доберемся, пошлем в Дозорный холм весточку, дадим знать, что с нами все благополучно. Я вовсе не собирался с собой ее уводить, понимаешь? Один пытался уйти.

– Он прав, – негромко подтвердила Тариндрелла, утирая мокрые щеки. – Он и ушел бы один, но я этого допустить не могла. Не можем мы разделиться, если вот так вот друг с другом связаны. Мастер Тал’дара сам сказал: наши узы слишком прочны.

На это ни Галена, ни Арамар не ответили ни словом. Человеческий мальчик переступил с ноги на ногу, внезапно покраснел, сбросил на землю перекинутый через плечо плащ, кивнул раз, другой, третий и, наконец, выпалил:

– Да. О чем она говорит… то есть, связь между нами… она прочна, и то, что я чувствую… Ну, оно тоже прочно. Не хотелось мне в этом признаваться – ни себе самому, ни кому-то другому, но дело-то, наверное, очевидное.

Тауренка помогла Тариндрелле подняться на ноги. Опершись на нее, дриада окончательно утерла слезы. Теперь, когда все споры кончились, она казалась куда как спокойнее.

– Что «дело очевидное»?

Тревожась о священном создании, которое поклялась защищать, Галена едва удостоила человеческого мальчишку внимания.

– Что я… что я из-за нее голову потерял.

Тариндрелла ахнула, будто ей кулак в живот угодил.

– Арамар! О чем ты? На месте твоя голова, вот же она!

– Что? Я… Э-э… Я…

Ошеломленная, Галена негромко фыркнула. Неужто все человеческие мальчишки настолько несуразны?

– Это значит, – пояснила она, легонько потрепав Дреллу по спинке, – что ты ему нравишься в романтическом, понимаешь ли, смысле. Как у его сородичей, когда женятся.

– Я этого не говорил! – заорал Арам, покраснев так, словно его голова вот-вот лопнет.

– Любовь, – понимающе сказала Галена. – Он о любви говорит.

– И этого я тоже не говорил!

Вне себя от досады, Арамар всплеснул руками, но тут же совладал с собой, пригладил волосы, шумно перевел дух и сказал:

– Я просто испытываю к ней сильные чувства. Ну, да… больше, чем дружеские. Что в этом такого уж странного? При нашей-то связи… даже не знаю, как ее вернее назвать.

Тут дриада, с мягкой улыбкой отодвинув Галену с дороги, скользнула к мальчику, крепко сжала в ладонях его плечи, склонилась вперед и боднула его в лоб. Арам замер, а Галена пожалела, что не может взять да исчезнуть, оставив их объясняться наедине.

– Ну конечно я люблю тебя, Арамар. Ничто на свете этого не изменит. Но это не та любовь, что связывает жен с мужьями. Это… Ну это как будто видишь ты самую совершенную утку в мире и просто хочешь оставить ее при себе навсегда, рассказать ей, какая она чудесная, великолепная, замечательная. Однако утка-то не твоя, ей и самой по себе жить хорошо, и потому ты ее отпускаешь, любишь издали, восторгаешься тем, как она летает, как плавает, как растет. Понимаешь?

Мальчишка застонал.

– Нет, если честно.

Отстранившись, Тариндрелла нежно коснулась его щеки.

– Как я на свет родилась, когда родилась… сложилось все так, что выбрала я тебя. Но теперь-то я сама каждый день выбираю тебя – как друга, спутника, равного. Мы путешествуем вместе, но путешествие не закончится так, как тебе бы хотелось. Не знаю даже, возможно ли это вообще. Я – просто… я! Дрелла! И мне самой неизвестно, способна ли я, Дрелла, хотя бы понять романтические чувства.

– Ясно, – кивнул Арамар. – Ну и… и хорошо. Вправду. Глупостей я наговорил.

– Вовсе не глупостей, – без тени улыбки возразила Дрелла. – Ты же говорил честно! А Талисс все время учил: в честности нет ничего дурного.

Со вздохом подхватив с земли плащ и заплечный мешок, мальчишка неторопливо направился к барану. Галена не знала, что и сказать, а дриада попросту улыбалась – несомненно, уверенная, будто все нужное уже высказала, однако Галена ее уверенности вовсе не разделяла. В эту минуту она едва ли не жалела, что познакомилась с Арамом слишком поздно и не успела сказать ему, когда все сделалось очевидно, что такой связи у дриады не возникнет ни с кем – хоть с человеком, хоть нет. Но ведь в подобных вещах разбираются только друиды – откуда ж об этом знать обычному мальчику, видящему перед собой всего-навсего добросердечную, миловидную, ясноглазую девочку-олененка с цветами в волосах?

– Ты… – нет, она даже понятия не имела, что тут можно сказать.

Арамар натянул плащ, хмыкнул, усмехнулся обеим.

– Со мной все в порядке, можете не сомневаться. Ну а теперь давайте двинемся дальше. Светом клянусь, пусть меня лучше таурены-разведчики проткнут насквозь, чем снова через такое пройти!

– Не спеши, – сказала Галена ему вслед. – Впереди путь затянут паутиной – может быть, и пауки рядом прячутся.

– Прекрасно, – вздохнул Арам. – Пауки. Мои любимые.

Представив себе тонкие цепкие лапки, щекочущие плечи, он передернулся всем телом. Ну, почему непременно пауки? Впрочем, ладно. Пауки так пауки. Все лучше, чем торчать здесь, не в силах избавиться от горьких дум насчет отказа, полученного минуту назад.

Глава двенадцатая. Паучий тракт

– АРАМАР ТОРН, КЛЯНУСЬ ВСЕМИ РЫБАМИ В МОРЕ: НАЙДУ – СВОЕЙ РУКОЙ ТЕБЕ КИШКИ ВЫПУЩУ!

Ярость Макасы сотрясала бревна в стенах таверны. Небольшую комнатку, доставшуюся им с Арамаром на двоих, она перевернула вверх дном, но ни следа пропащего братца не обнаружила.

Через порог, шаркая подошвами и сцепив перед собой лапы, переступил в кои-то веки оробевший Клок.

– Арам, Дрелла, друидка – их нет. Клок нюхал. С севера пахнет верно.

– Значит, идем на север, – буркнула Макаса, натягивая дублет. – И идем на север сейчас же. Мурчаля разыщи. Ни секунды лишней не хочу мешкать.

Старый друид, конечно же, принялся жаловаться, как будто братец ушел среди ночи, ни слова на прощание не сказав, исключительно по ее недосмотру. Возможно, так оно и было – возможно, Макасе следовало услышать, как Арам ускользает, однако всю эту глупость затеял он, а не она! Клок с Мурчалем прикрыли ее со спины и с флангов, и все трое двинулись через аванпост, к арке северных ворот, ведущих к холмам.

– Галена тоже исчезла, – говорил шедший следом мастер Тал’дара. И волосы, и борода его были отчаянно встрепаны. – Прошу вас… если найдете ее, присмотрите за ней, приглядите, чтобы она к нам вернулась!

Что-что, а судьба тауренки заботила Макасу в последнюю очередь, однако она, тяжко вздохнув, на миг замедлила шаг.

– Я передам ей твои слова. Если нам повезет, они просто устроили пикник неподалеку.

– Клок так не думает.

– Ага, – пробормотала Макаса, качнув гарпуном и взяв курс на север. – Макаса так тоже не думает.

Здесь не пришлось бороться ни с пламенем, ни с драконами, и шли они быстро. Клок оказался бесценным помощником: его нюх повел всех троих к северу, а дальше путь свернул на восток и снова на юг, в сторону лагеря экспедиции Северной Стражи. Что взбрело Араму в голову? Об этом Макаса могла только догадываться, но неприятный холодок в животе подсказывал: оставь, оставь место для милосердия. Может статься, у него имелась серьезная причина, а может, случилось что-нибудь скверное. Может, они ушли не по собственной воле, а были похищены…

В лесу, незадолго до поворота на Паучий тракт, им преградили путь остатки странного заграждения из накрепко переплетенных ветвей и сучьев. Пара сломанных наконечников копий и отметины на коре подсказывали: сквозь преграду пытались пробиться тауренские храбрецы.

– Да, для лазанья они не приспособлены, – заметила Макаса, с легкостью устремившись вверх, – но эти руки и ноги столько раз взбирались на мачты, а после спускались на палубу, что в жизни не сосчитать. Лови!

Достигнув вершины преграды, Макаса перекинула на ту сторону ногу и спустила вниз цепь, чтоб Клоку было за что ухватиться. Мурчаль живо взобрался к нему на закорки, Макаса потянула обоих наверх, и Клок, цепляясь за ветви когтями задних лап, без труда поднялся к ней. На той стороне гнолл снова почуял следы дриады, человека и тауренки, вот только дальнейший путь не понравился Макасе с первого же взгляда. Заросли впереди становились гуще, мрачнее, тенистее, и, мало этого, там, в чаще леса, Клок унюхал не только друзей.

– Паук, – отрывисто рыкнул он. – Не один паук, много. Будь готова к бою, не то попадешь к паучищу на ужин.

Малыш-мурлок, выхватив копьецо, ткнул им в воздух.

– Мурчаль прргле тк, нк керлуг!

– Глядеть в оба. Сюрпризы мне ни к чему. Мы остаемся без света солнца, а в темноте наши шансы против пауков лучше не станут. Идем.

Передоверять место во главе отряда Клоку Макаса вовсе не думала, однако гнолл поднял нос и помчался вперед, через лес, по тропе, окаймленной полотнищами паутины, петляя из стороны в сторону так резко, что при одном взгляде на него едва голова не кружилась. Дневной свет действительно начал меркнуть. Небо за пологом леса, над островерхими холмами, на глазах сделалось темно-синим, затем окрасилось в пурпур, вдоль кромки гор засияли ярко-оранжевые мазки, и вскоре Макасе пришлось сощуриться, чтоб разглядеть путь впереди.

Наконец Клок замедлил бег, сжал кулаки, заозирался по сторонам.

– Лркна мург? – прошептал Мурчаль.

Макаса бросила взгляд на мурлока. Тот, склонив голову набок, вопросительно глядел на нее.

– Нет, никаких остановок, – резко откликнулся Клок. – Устал? Мы понесем. Не стой на месте. И вверх не гляди.

– Что?

Нагнувшись, Макаса подхватила усталого мурлока на руки. Его ножки были куда короче, чем у остальных – неудивительно, что он выбился из сил первым.

– Вверх не гляди, – повторил Клок, петляя среди деревьев.

Вскоре Макаса почувствовала, что широкая, нахоженная дорога осталась далеко за спиной, а справа, в воздухе, между двух толстых сучьев, заметила нечто белое, слегка поблескивавшее серебром. К жутковатым паучьим тенетам, тянувшимся от камня к камню, от края к краю входов в пещеры, она уже попривыкла, но эта штука выглядела иначе. Продолговатый, величиной с человеческого ребенка, странный белый предмет тихо покачивался на легком ветерке.

– Что это? – прошипела девушка.

– Не смотри, – буркнул в ответ Клок. – Не спрашивай. Вперед, живее.

И они пустились бежать. От тряски Мурчаль на плечах заскакал вверх-вниз, древко его копьеца застучало по локтю. Деревья вокруг сгрудились еще теснее; то тут, то там с ветвей их свисали на толстых, точно канаты, нитях паучьего шелка такие же странные, белые, продолговатые штуки, и с каждой новой еще один волосок на затылке поднимался торчком. Одна из таких штуковин, попавшихся путникам на глаза, мерно подрагивала, и Макаса могла бы поклясться, что изнутри доносится сдавленный сип. А вдруг Арамар с остальными тоже забрели сюда и встретили здесь ту же жуткую смерть? От этой мысли Макасу охватила дрожь. Конечно, в висящих над головами коконах вполне могли оказаться кролики, или птицы, а то и какое-нибудь зверье покрупнее, однако Макаса решила вернуться немного назад и взрезать один-другой: что, если там, внутри, вправду окажется задыхающийся, беспомощный Арамар?

– Постой-ка, – негромко сказала она, с трудом нагнав Клока. Его сложение, особенно задние лапы, подходило для быстрых странствий по лесу как нельзя лучше, и сравняться с ним в скорости было нелегкой задачей.

– Не останавливаться. Только бежать!

– Клок! Что, если в одной из этих штук наши друзья? Надо проверить…

– Нет!

Однако Макаса замедлила шаг, вгляделась во мрак в поисках коконов, оглянулась назад, убеждаясь, что они не собрали за собой толпы преследователей. Нет, позади ничего примечательного не нашлось – лишь листья, трепещущие на легком ветру, да меркнущие на глазах лучи солнца. Прицелившись, она взмахнула гарпуном и рассекла толстые, липкие нити ближайшего кокона. Взрезать его оказалось трудней, чем она ожидала, а уж от ощущений ее чуть наизнанку не вывернуло. Нити разошлись, и внутри, насколько позволял видеть узкий разрез, не оказалось ничего, кроме блестящей кости – черепа, уставившегося на нее пустыми глазницами.

– Клок не чует друзей! Бежим! Бежим! Вверх не смотреть!

Прежде, чем с губ Макасы успел сорваться удивленный визг, гнолл поспешил назад, ухватил ее за руку и поволок вперед. Обнаружить в коконе скелет она вовсе не ожидала. От ужаса по спине пробежал холодок.

Придется довериться Клоку. Если гнолл говорит, что не чует Арама с Дреллой, остается одно – положиться на его чуткий нос. Не самый приятный поворот, однако выбор был небогат, и бежать без оглядки вдруг показалось Макасе самым разумным решением.

– Урка! Урка-урка-урка! – в панике зашептал Мурчаль, все сильней и сильней стуча по макушке Макасы, будто череп ее был его собственным барабанчиком-бонго.

– Прекрати! Прекрати немедля! Клок, что он лопочет?

Тонкая прядь паутины коснулась ее лица. Ахнув, Макаса слепо нащупала невероятно клейкие нити, намертво прилипшие к пальцам.

– Он говорит: «сверху». Много раз говорит: «сверху». Не слушай, просто беги.

Клок вновь схватил ее за руку и поволок за собой, но мурлок колотил, барабанил по темени, пока Макаса, выругавшись, не потянулась за спину, чтоб дать ему сдачи.

– Урка, урка, урка, урка!

Что могло привести мурлока в такое исступление? Уступая ему, Макаса взглянула вверх, оставив призывы Клока без внимания. Ледяной холод, заструившийся вдоль спины, заставил ее замереть, неодолимый ужас приковал ноги к земле. Чаща леса вокруг не шла ни в какое сравнение с лесным пологом над головой, оплетенным затейливым лабиринтом тенет, паутинных дорог и туннелей, настоящей крепостью, сотканной из блестящих нитей цвета слоновой кости. Там, в этой крепости, безмолвно ждали своего часа, мерцая кроваво-алыми глазками в наступающих сумерках, сотни, если не тысячи пауков, а поблизости, прямо над путниками, спускался вниз самый большой, самый мохнатый паучище из всех, которых Макасе когда-либо доводилось видеть. Огромный, с добрую лошадь величиной, он быстро скользил к ним.

– Мурчаль! – крикнула Макаса, как только мерно колышущееся паучье брюхо нависло над самой головой, а цепкие лапы оказались так близко, что их жесткие волоски защекотали кожу.

Мурчаль пронзительно завопил, Макаса пригнулась, но поздно. Сейчас обоих потащат наверх, в жуткое царство паутины и проголодавшихся пауков…

«Ну нет, – подумала она. – Еще раз я этим треклятым чудовищам в лапы не дамся».

Казалось, мурлок прочел ее мысли. Вмиг изготовив к бою свое копьецо, он изо всех сил вонзил его пауку в брюхо. Паук оглушительно заверещал, взбрыкнул лапами, в глазах его вспыхнуло жаркое пламя ярости.

Мурчаль колол и колол, но вопль паука переполошил остальных.

Покрепче ухватив мурлока за тонкие ножки, Макаса рванулась вперед, бросилась в заросли, затянутые липким паучьим шелком. За спиной зашуршали, сухо зацокали лапы тысячи голодных пауков, спешащих на угощение.

– Молодец, Мурчаль! Теперь держись крепче, да наверх не смотри! – крикнула Макаса, сама удивившись собственным словам.

Кто б мог подумать, что однажды ее спасет от чудовища какой-то мурлок?

Глава тринадцатая. ССТАН

Восходящее солнце озарило сиянием флаги лагеря экспедиции Северной Стражи, и полотнища их засверкали, будто огни маяков в штормовой мгле. Вбитые в землю, знамена трещали, развевались на крепком ветру, к утру подувшем с юга.

– Дождь скоро начнется, – объявила Галена, подняв кверху короткую тупоносую морду.

Уклоняясь от патруля тауренов, они свернули с пути, отошли от главной дороги к востоку. Галена сказала, что ее таурены из Кром’гара могут и пропустить, но дриаду с человеком задержат наверняка: в конце концов, Кром’гар – ближайшая крепость Орды.

– А вон там – знамена Северной Стражи, видишь? – ответил Арам, указывая наверх. – Подъем будет крут, но, может, грозу опередить и успеем.

Дрелла, не торопясь, шла позади, а на ходу плела из цветов и трав венки для него и Галены. Правду сказать, Арам предпочел бы идти один или только с дриадой, однако не мог отрицать: пользы в пути тауренка принесла немало. Пуская в ход науку друидов, она обращалась к силам природы и находила самые укромные, безопасные места для ночлега, удерживала на расстоянии ползучих тварей, кишащих во тьме, а перемены погоды чувствовала, будто по волшебству. Конечно, Дрелла была мила и силами в своем роде обладала немалыми, но уж очень легко отвлекалась на пустяки.

Разговоров о его влюбленности она, к счастью, больше не заводила. Мало-помалу Арам сообразил, в чем состоит светлая сторона мечтаний о дриаде: те не воспринимают влюбленность на ожидаемый, предсказуемый манер. Дрелла ничуть не стеснялась его, ничуть не конфузилась, а попросту оставалась прежней – счастливой, непоколебимо уверенной в самой себе. Наверное, этого следовало ожидать. Сам Арам до сих пор чувствовал, как наливаются жаром щеки, стоит ей только взглянуть на него, однако с течением времени смущение проходило, и порой ему удавалось выдержать ее взгляд. «Жизнь не стоит на месте», – думал он. Рано или поздно он поймет, в чем штука с той самой уткой… Да, идея сделаться ее «самой совершенной уткой в мире» выглядела заманчиво, но Арам знал: для Дреллы это значило вовсе не то, чего ему бы хотелось.

Отвлечься от размышлений помогли наблюдения за Галеной, творившей друидскую магию.

– Откуда ты знаешь, как все это делается? – удивился Арам. – Я думал, ты – всего-навсего ученица, кроме Фераласа да Дозорного холма ничего не видавшая.

Галена смерила его суровым взглядом.

– Может быть, я и обычная ученица, человек, но этому обучаюсь всю жизнь, – отвечала она, указав за спину, в сторону дриады. – Природу надлежит охранять, дорожить ею, а такие создания, как Тариндрелла, – оберегать любой ценой. Может, я и не плавала за моря, и с ограми не дралась, но ССТАН – вещь бесценная. Все знания о диких местах, накопленные друидами за многие сотни лет!

Арам наморщил лоб.

– Эс-эс-тэ-а-эн? – переспросил он.

– «Странствующим Собратьям Толковые и Апробированные Наставления». Каждый послушник, каждый ученик, вступая в Круг Кенария, получает такую, – пояснила Галена, скинув с плеча небольшой, видавший виды дорожный мешок, и отыскав в нем потрепанную, местами покоробившуюся от влаги книгу. – Я бы тебе разрешила взглянуть, но это только для нас, для друидов.

– Ну и ладно, – пробормотал Арам.

– Здесь говорится, как предсказывать погоду, как чуять опасных зверей и темные сущности. Есть целая глава о защите костров от дождя, есть указатели съедобных и ядовитых растений! Вот, погляди, – продолжила тауренка, указывая на кусты и деревья, мимо которых лежал их путь, – это съедобно, если сварить. А это? Нет. А вон то? А вон то рвоту вызовет, да не на один день!

Арам в жизни еще не слыхал, чтобы о рвоте вспоминали с этаким вдохновением.

– Да ты просто счастлива, – фыркнув, заметил он. – Наверное, долго такого случая дожидалась?

Тауренка отвела взгляд и спрятала «Наставления» в заплечный мешок.

– Признаться, это куда лучше, чем целыми днями толочь сушеные ягоды. Большинству друидов с такой, как Тариндрелла, не суждено встретиться никогда. Да, для меня это великая радость, но и очень большая ответственность.

– Я, знаешь ли, тоже буду ее оберегать.

Галена кивнула, ненадолго умолкла, лизнула палец и подняла его кверху, пробуя ветер.

– Да, вижу. Вижу: ты вправду к ней неравнодушен.

Арам со стоном покачал головой:

– Мы же об этом уже…

– Я тебя вовсе не дразню, – без тени улыбки сказала Галена, но вдруг, приняв еще более серьезный вид, зашевелила ушами, склонилась навстречу ветру. – Что-то странное…

– И снова привет вам, друзья!

Нагнав их, Тариндрелла вручила каждому по венку из цветов пополам с ароматными травами.

– Разве этот день не прекрасен? А как интересен! Скоро мы познакомимся с дядей Арама! Сегодня нам так повезло!

В обычное время мальчик поблагодарил бы ее за подарок, но сейчас не сводил глаз с Галены, и заметил, что тауренка снова насторожила уши.

– В чем дело? – спросил он.

– Еще один кром’гарский патруль, и совсем рядом, – ответила Галена. – Надо спешить. Если начнется дождь, подъем на холм сильно замедлится, а они вряд ли в дружбе с солдатами Альянса, несущими службу в лагере.

– Можно попробовать поговорить с ними, – предложила дриада, подхватив Галену под локоть.

– В другой раз. Да-да, помню, я и с драконами тебе поговорить не дал, но обещаю: в конце концов удобный случай представится, – сказал Арам, стараясь держаться поближе к неглубоким пещерам, темневшим на склоне горы, точно россыпь веснушек. – Внизу, в долине, задерживаться не стоит.

«Да и вообще нигде не стоит», – мысленно добавил он. Прошлым вечером, когда они устроились на ночлег, Арам долго не мог уснуть – не только из-за шороха чьих-то шагов за деревьями, но и оттого, что голова распухла от тревог так, будто вот-вот треснет напополам. Он должен был отправить матери весточку, сообщить, что жив и здоров, а вот удирать от Макасы с друзьями вовсе не следовало. Он должен был много раньше сообразить, что между дриадой и человеком произойти ничего не может. Он должен был поскорее отыскать оставшиеся осколки, восстановить Алмазный Клинок и спасти Свет. Так оно продолжалось без конца и края, и всякий раз, стоило вспомнить еще о чем-то забытом или сделанном, но позже, чем надо бы, глаза сами собой распахивались во всю ширь.

Да еще Сильверлейн… Мысли о нем разгоняли сон надежнее всех остальных. Как бы ни уважал Арам Грейдона Торна, чего ждать от его брата, он себе даже не представлял. Много раз пробовал нарисовать его, да так ни разу и не срослось. Казалось, как ни попробуешь вообразить его, лицо дядюшки расплывается, будто в тумане. Возможно, во всем этом был виноват страх – страх перед тем, что дядя не сумеет помочь либо откажет в помощи, посчитав дело Арама сущими пустяками.

Но ничего, вскоре он все узнает. Вскоре он выяснит, окажется ли Сильверлейн Торн тем самым героем, что ему требуется, или же попросту очередным разочарованием.

Первые капли дождя упали на головы, как только они миновали баррикады, возведенные кром’гарскими тауренами. Галена не ошибалась: держались они вовсе не дружелюбно, а из-за спины любого воина, мелькнувшего за деревьями, щетинились острия копий. Однако в долине царил покой, и путешественники, едва отыскав чистый отрезок дороги, решились попытать счастья – перебежали ее и укрылись в кустах на той стороне. Дальше песчаный склон резко шел вверх, а вдоль него вилась, петляла из стороны в сторону крутая тропа – почти такая же, как на Дозорном холме. У подножья путников встретила пара знамен – заслуженных, не раз побывавших в битвах, опаленных огнем, пожелтевших от солнца. Однако оба несли на себе золотые якоря, символы Северной Стражи, и, хотя дождь лил сильней и сильней, Арам заметно воспрянул духом.

Два дня нелегкого пути, но путь они преодолели, в чем очень помог прирученный Дреллой баран. Стоило им достигнуть нужного места, дриада настояла на том, чтобы, согласно уговору, отпустить зверя на волю, а на прощание поцеловала его в нос.

– А где же караулы? – удивилась Галена, когда все трое двинулись по тропе вверх, и беспокойно оглянулась.

Ее тревогу Арам понимал прекрасно: теперь они оказались на виду у всех обитателей долины, имеющих глаза. Несколько метко нацеленных стрел со стороны кром’гарских воинов – и их приключениям конец…

– Время ведь к полудню, верно? – сказал он, подняв взгляд, чтоб отыскать в небе солнце, но солнце на глазах скрылось за тучами. – Может, у них смена закончилась.

Однако смена – сменой, а следовало признать: вокруг аванпоста было необычайно тихо. Крутая тропа тянулась наверх, Дрелла негромко напевала под нос, время от времени прибавляя к песне, которую слагала весь день, за сбором цветов, новые строки.

– Просто невероятно, правда? – сказала она, закружившись на месте. – Сейчас мы познакомимся с твоим дядюшкой! Ах! О, нет! Я же не приготовила для него венка! Теперь он невзлюбит меня навсегда?

– Я ему свой отдам, – с усмешкой пообещал Арам, сняв ее затейливый дар и вручив ей. – А что венок ношеный – не скажу.

– Как ты великодушен! – с лучезарной улыбкой воскликнула Дрелла. – Так выйдет даже лучше – будто бы от нас обоих!

Приостановив шаг, она крепко стиснула Арама в объятиях. Что ж, жест ее мальчик оценил, да еще как, однако всем им следовало поскорее двигаться дальше, пока этот проклятый дождь не затопил все вокруг.

Как только Дрелла прижала венок к груди, тучи разверзлись всерьез, и дождь хлынул так, что капли воды больно хлестнули по глазам. Моргая и меся сапогами грязь, Арам поспешил наверх. Забыв обо всем, кроме желания завершить подъем и укрыться от ливня, все трое ускорили шаг. Порывистый ветер трепал, раскачивал из стороны в сторону завесу дождя – частую, плотную, заслонившую все впереди. Совсем запыхавшись, Арам поднялся на вершину. За плечом шумно, с присвистом сопела Галена, а вот Дрелла одолела подъем легче легкого – только яркие, разноцветные волосы, промокнув насквозь, облепили плечи.

Отяжелевшие от влаги, знамена Северной Стражи безжизненно поникли книзу. Шатры, насколько Арам сумел разглядеть, были пусты; по туго натянутой парусине гулко барабанили капли дождя. Небеса с треском расколола надвое молния, на миг озарившая лагерь экспедиции Северной Стражи от края до края. Похоже, лагерь оставили все, кроме нескольких солдат, собравшихся возле палаток. Нет, не солдат…

Ахнув, Арам потянулся к Дрелле. Новая вспышка молнии выхватила из мрака безжалостно блеснувшие глаза и клюв араккоа. Ссарбик…

Сердце в груди так и замерло. Должно быть, солдаты Альянса сражались где-то неподалеку, а лагерь в общем хаосе бросили. Прекрасный момент, чтоб устроить ловушку. Выходит, они шли сюда, в такую даль, подстегиваемые надеждой, только затем, чтоб угодить в западню?

– Арамар! – крикнула Дрелла, выронив в грязь смятый, намокший венок из цветов.

Новый раскат грома прогремел не с небес. Пущенный Ссарбиком заряд пурпурной магической силы мелькнул над лагерем, устремившись к Араму с друзьями. Столь быстрый, что не увернуться. Столь хитро сотворенный, что не устоять.

Ловушка… Выходит, Сильверлейн в их руках? Как они сумели пронюхать о лагере Северной Стражи? Чушь какая-то! Не может быть!

Волшебная сила, шипя, неслась им навстречу. Охваченный яростью, Арам потянулся к рукояти Алмазного Клинка, но одной ярости оказалось мало. Темная магия угодила в цель, и Галена безжизненной грудой осела у его ног.

Сияние Алмазного Клинка окружило их озерцом золотистого Света, и, словно бы привлеченные им, из засады появились остальные враги. Первым был Трогг – огромный, оскалившийся, с палицей на плече. Другую его руку, лишенную кисти, прикрывал громадный деревянный щит, украшенный резным изображением ревущего боевого вепря. Уолдрида поблизости не оказалось, но это ровным счетом ничего не значило. Арам знал: наемник-Отрекшийся может прятаться, где угодно, в любом сгустке мрака, пришедшего с непогодой. Из палаток по сторонам от Ссарбика вышли Ссавра и Затра, укрывшие головы под клобуками из промасленной кожи. Затра, оранжевокожая троллиха из племени Песчаной Бури, несла на руках нечто живое, проворно взобравшееся к ней на плечо и свернувшееся клубком.

При виде Быстролапки, ее верного скорпида и живого оружия, Арам невольно задрожал. Зная, что проявить храбрость, да еще сейчас, когда их уже не трое, а двое, кроме него, больше некому, он поднял абордажную саблю и приготовился к бою. Как же ему в эту минуту не хватало Макасы! Насколько было бы проще уверенно броситься в битву, если б сестра, издав боевой клич, вскинула кверху гарпун…

Но Дрелла его не подвела, рванулась к Ссарбику вместе с ним. Конечно, остальных тоже не стоило списывать со счетов, но магия араккоа могла достать их издалека. Затра выхватила из-под плаща два коротких арбалета, Трогг вскинул смертоносную палицу, но это было неважно. Ссарбик заклекотал, в злорадном веселье запрокинул назад птичью голову, и с его оперенных ладоней сорвались новые плети пурпурно-черной магической силы.

Арам закричал, задохнулся и рухнул на землю, лишь чудом удержав в руке абордажную саблю. Попытался он глотнуть воздуха, рванулся, но все напрасно. Магия теней не позволяла сдвинуться с места, оплела тело, словно щупальца огромного морского зверя. Сморгнув с ресниц капли дождя, он обнаружил, что те же длинные, жуткие щупальца тянутся от одеяния Ссарбика к Галене. Тауренка осталась жива, но не могла даже пошевелиться.

– Берегись! – прошептал он, продолжая бой за глоток воздуха.

Теперь, когда Арам с тауренкой не могли даже руку поднять, последней надеждой осталась Дрелла. Но эта надежда вскоре увяла: увидев, как Трогг, увернувшийся от вызванных Дреллой из недр земли корней, сбил ее с ног точным ударом щита, Арам беспомощно выругался.

– НЕТ! – закричал он, корчась в грязи, но все напрасно. Прикрыв руками голову, Дрелла обмякла и рухнула на бок. – Нет! Оставь ее! Со мной дерись! Со мной бейтесь, трусы!

– Глупый мальчиш-ш-шка, – усмехнулся Ссарбик, откровенно любуясь собой. – На с-с-сей рас-с-с от нас-с-с не уйдеш-ш-шь!

Нагнувшись, Трогг подхватил с земли Дреллу, будто какой-то опавший лист, и та, оглушенная, повисла на его руках, покачивая тонкими оленьими ножками.

– Троггу бить? Один удар, и она отправится спать.

– Нет, Трогг. Еще не время.

Арам вздрогнул. Этот голос ему был знаком. Конечно, Сокрытые ни за что не появились бы так просто, без бессердечного, глумливого предводителя, без Малуса. Высокий, мрачный на вид, вооруженный до зубов, пират и убийца вынырнул из шатра, ковыряя острием кинжала между зубов. На левой руке его поблескивала железом тяжелая латная перчатка. Подняв ворот, чтобы хоть как-то защититься от проливного дождя, он бросил взгляд на Арама, на Дреллу и, наконец, на поверженную тауренку позади них.

– Так-так, кто это тут у нас? Уж не малыш ли Арамар Торн со своим бродячим зверинцем?

Его прислужники угодливо расхохотались, а Ссарбик, чуточку перестаравшись, заткнулся лишь после того, как Малус метнул в его сторону взгляд.

– Где же твои остальные друзья? Только не говори, что в лапах у воинов Кром’гара. Уж очень мне хочется покончить со всем вашим сборищем недоумков лично, как и с твоим отцом.

Арам стиснул зубы. Как ни велик был соблазн огрызнуться, ответить чем-нибудь колким – нет, Малусу он не скажет ни слова.

Чавкая грязью, пират подошел вплотную, присел, ухватил Арама за подбородок, заставил поднять голову так, что мальчику волей-неволей пришлось взглянуть в его холодные, темные глаза. От Малуса явственно веяло моряцкими запахами – табаком, солью, ромом.

– Говори же, – негромко, едва ли не добродушно сказал Малус. – Ничего-ничего, говори.

«Не поддавайся на эти штуки. Не забывай, кто он таков!»

– Давай, спрашивай, о чем хочешь. Вижу ведь: ты умираешь от любопытства.

Ярость в душе вскипела сильнее прежнего, но Малус был совершенно прав. Извернувшись, Арам попробовал дотянуться до рукояти Алмазного Клинка за поясом, но ничего у него не вышло: магия Ссарбика спеленала его – надежнее некуда.

– Где он? – пробормотал Арам. – Где дядя? Что ты с ним сделал?

Магия теней стиснула грудь сильнее, заставив закашляться. Казалось, ребра в любой момент могут треснуть. Ссарбик вновь разразился резким, пронзительным клекотом, следом за ним засмеялись Араму в лицо и все остальные, но на лице Малуса не отразилось ни тени улыбки. Разжав пальцы, он щелкнул языком и поднялся, оставив на Арамовом подбородке мокрый, холодный ошметок грязи.

– Каким только образом этот мальчишка ухитрился столько раз ускользнуть из моих сетей, когда он так непроходимо глуп? – вздохнул Малус, отерев о штанину грязную руку. – Раздражающе глуп, я бы сказал.

– Объяс-с-сни ему! – воскликнула Ссавра, захлопав оперенными ладонями и склонив птичью голову набок. – Рас-с-скажи!

– Да, босс, сказать мальчишке, сказать, – вторила ей и Затра.

Взгляд Малуса заставил обеих умолкнуть.

– Ну что ж, Арам… слов нет, как я разочарован. Тебе бы в восторг прийти, мальчик мой, тебе бы обнять меня, да покрепче!

– Если я до тебя и дотронусь, – вскричал Арам, – так только саблей, чтоб потроха тебе выпустить!

Однако улыбка Малуса – спокойная, безмятежная улыбка человека, только что одержавшего победу, причем, победу немалую – ему очень и очень не нравилась. Не хотелось бы радовать врага, выказав страх, но чем дольше Арам лежал здесь, в холодной грязи, тем сильнее, тем явственнее становился тошнотворный холод в желудке. Похоже, он чего-то не понимал. Похоже, дело было не только в засаде, не только в расставленной на него западне…

– Ну куда же это годится? – мягко и спокойно упрекнул его Малус. – Разве так говорят с родным дядюшкой?

Глава четырнадцатая. Захваченные врасплох

Рейгол Уолдрид жалел мальчишку, сам того не желая.

Что такое отчаяние, что такое душевные муки, он знал, и знал превосходно. И в эту минуту, укрывшись в густых ветвях ближайшего дерева, наблюдал за юношей, только что пережившим обман самого подлого, самого низкого сорта. Стон Арамара Торна пробудил в нем сочувствие, хотя определенного мнения о мальчишке – хорошего ли, дурного – у него не сложилось… просто тягостно было смотреть, как некто столь юных лет страдает подобным образом. Воткни ему Малус нож в спину да покончи с этим раз и навсегда – пожалуй, было бы легче.

Шум дождя заглушал голоса, но Уолдрид, чтоб лучше слышать, склонил в их сторону ухо, и его грудь словно бы обдало тошнотворным ледяным холодом.

«Довольно. Кончай с этим. К чему время тянуть?»

Однако перед ним был не кто-нибудь – Малус, который с каждым днем становился все более самовлюбленным и непредсказуемым. Вот и этот здоровенный рогатый болван, огр Трогг, едва не швырнув на землю бесчувственную дриаду, начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу: очевидно, ему, как и самому Уолдриду, тоже сделалось не по себе. Ссавра и Ссарбик, похоже, откровенно любовались собой, отчего Уолдрид только проникся к ним еще большим презрением: ведь одолели они не какого-нибудь всесильного врага – ребенка! Торжествовать победу в таком случае просто вульгарно.

– Врешь! – крикнул мальчишка, рванувшись из волшебных оков.

Не отказав себе в удовольствии вновь посмеяться заодно с сообщниками, Малус снова присел на корточки, склонился над мальчиком так, что едва не уткнулся носом в его нос.

– Неужто ты вправду думаешь, будто разосланных тобой писем никто не заметил, дурень? У меня всюду глаза и уши!

«Вот, например, здесь, на дереве…» Уолдрид поморщился. Малусову сеть соглядатаев создал и возглавлял именно он. Проделку мальчишки с «Раком» Малус раскусил сам, а после Уолдриду потребовалось всего-навсего отсыпать деньжат самым слабовольным из прибамбасских гоблинов, и те живо навели его на настоящий след. След вел к Когтистым горам, а затем остыл, но Арамару Торну хватило ума разослать письма во все уголки Калимдора, что весьма облегчило Уолдриду задачу.

– Не верю я тебе. И никогда не поверю!

Измазанный грязью, мальчишка упорно боролся с черными плетями магии, не дававшей ему подняться. Девочка-тауренка встрепенулась, приходя в чувство, и тоже принялась яростно рваться на волю из колдовских пут. За этой придется присматривать в оба: ее одеяния свидетельствовали о принадлежности к Кругу Кенария. Друидка… да, эта в бою будет противником грозным. Но где же та Арамарова спутница, юная девушка, вооруженная цепью и гарпуном? Несомненно, каждый здесь понимает, что главной опасности следует ждать именно от нее.

– Что ты сделал с моим дядюшкой?

Поднявшись на ноги, Малус стряхнул с темных волос капли дождя.

– Я и есть твой дядюшка. Уверен, фамильное сходство ты видишь, хоть и очень не хочешь его замечать. Послушай, Арамар: убивать тебя и твоих друзей мне вовсе не по душе, но Алмазный Клинок – мой, а ты доставляешь мне слишком уж много хлопот. Нет уж, позволять тебе вольно разгуливать, где пожелаешь, я не намерен: ты ведь непременно продолжишь совать нос в мои дела.

Холодно. Ужасающе холодно…

«Интересно, – рассеянно подумал Уолдрид, – как Малус собирался выложить эти новости Арамару Торну?»

Спутникам Малус подробно поведал о планах и намерениях во время плавания к Когтистым горам. Остальные, конечно же, нашли его выдумку невероятно смешной.

– Возможш-ш-шно, я недоотс-с-сенивал тебя, Малус-с-с, – в восторге прошипел Ссарбик, очевидно, живо вообразив себе, как жизнь мальчишки перевернется вверх дном. – Этот твой замыс-с-сел – сама жестокос-с-сть! Чудес-с-сно, просто чудес-с-сно.

Затра с этим вполне согласилась, и даже ее питомица, скорпид Быстролапка, зараженная воцарившимся в кубрике весельем, защелкала, затрещала шипастым хвостом.

Трогг с самого дня расправы над «Раком» пребывал в самом отвратительном расположении духа – хмурился втихомолку, без меры пил, а после сбивчиво бормотал что-то о нарастающей неприязни к Малусу. Тот не обращал на него никакого внимания, недооценивая всякого, кого полагал недалеким, что, на взгляд Уолдрида, являло собой нешуточное упущение.

Ливень сменился вполне сносной моросью, а Арамар Торн, похоже, никак не мог смириться с мрачными откровениями. Накрепко – очевидно, чтоб не расплакаться – стиснув зубы, он все качал и качал головой, а время от времени беззвучно шевелил губами. Малус извлек из ножен палаш и не спеша оглядел его, дразня мальчишку неминуемой гибелью.

– Значит, убьешь родного племянника?! – заорал Арамар. – Если ты вправду Сильверлейн Торн, то не заслуживаешь этого имени!

– Думай, что говоришь! – прорычал Малус, взмахнув палашом так, что клинок рассек воздух в угрожающей близости от щеки мальчика. – Что ты можешь знать об имени Торнов? Что за дело тебе до него? Отец тебя попросту бросил. А почему? Потому, что всю жизнь видел в тебе только досадную обузу. Балласт.

– Неправда! – снова рванувшись на волю, закричал Арамар. – Под конец он пытался! Пытался спасти меня. Он хотел, чтоб я продолжал его дело, а я не узнал отца лучше только потому, что ты у меня его отнял!

Уолдрид поморщился. О, да. Он сам говорил мальчишке, что с Грейдоном Торном ему на сем свете больше не встретиться, и это было чистой правдой. Грейдон Торн продолжал жить в плену, в Запределье, но мальчишка о том даже не подозревал. Араккоа и троллиха за спиной Малуса напряглись, встрепенулись: они жаждали крови, да поскорей. Однако Малус не торопился с расправой, и Уолдрид явственно видел в его позе, в манере держаться неуверенность. Стоило клинку палаша чуть отодвинуться от Арамара Торна, Ссарбик фыркнул от отвращения.

– Отпусти меня, Малус. Не умножай зла. В душе, в самом глубоком, укромном ее уголке, ты сам понимаешь, что замышляешь злодейство.

С трудом выдавив все это, Арам глубоко вздохнул, собрался с духом, и изогнул шею так, чтоб взглянуть в глаза пленителя. Что же он там увидел? Того же человека, теряющего власть над собой, которого видел и Уолдрид, или же вправду кого-то иного, способного на раскаяние?

Возможно ли, чтобы Малус действительно прислушался к словам мальчишки? В конце концов, бой с человеком равного возраста – дело достойное, честное, а вот убийство родного племянника, да еще неспособного сдвинуться с места… да, это, пожалуй, уже иная ступень порочности.

– Малус-с-с! – заверещал Ссарбик. – Я не могу сдерживать их до бесконечнос-с-сти! Давай же!

Но Малус, покачав головой, задумчиво провел ладонью по темной щетине на подбородке. Да, сходство меж ним и мальчишкой, действительно, имелось, причем, на взгляд Уолдрида, куда большее, чем между Грейдоном и Арамаром. Должно быть, Арамару в эту минуту казалось, будто он смотрится в кривое зеркало времени, будто видит себя самого многие годы спустя – многое повидавшего, не раз принимавшего трудные решения. Те же темные волосы, те же необычайно живые глаза, тот же волевой подбородок и благородный нос…

– Ты не можешь быть моим дядей, – упрямо выпалил побледневший Арам.

– Нет, это правда, – подтвердила дриада. По-прежнему в руках Трогга, она выглядела неожиданно безмятежной. – В нем твоя кровь, Арам. А еще… Противоречия! Так много, так много противоречий! Как у него, должно быть, разрывается сердце…

– Заткнись, – процедил Малус, метнув взгляд в ее сторону. – Вздор это все.

– Вовсе не вздор, Арам, я же чувствую – чувствую, благодаря нашей связи. Там, внутри – по-прежнему человек, только оторванный, отвращенный от его истинной натуры. Тронутый порчей, отправленный в путь, который, как сам же считает, должен пройти… но как ему от этого больно! А страдающее от боли создание можно исцелить, Арам! Создание, страдающее от боли, может измениться!

– Измениться, – шепотом повторил Арамар, на миг замер, а после взглянул на Малуса куда тверже и заговорил, мягко, однако решительно. – Послушай ее. Послушай меня! Все это – вовсе ни к чему. Она права. Ты можешь стать другим. Можешь, не сомневайся. Так научил меня Грейдон. Может, он не всегда был лучшим на свете отцом, но старался… и в моих глазах стал другим, изменился.

Да, дриаде с юношей следовало отдать должное: речь их оказалась весьма зажигательной и, обращенная к Малусу, угодила прямиком в цель.

Вдобавок, колебания Малуса подействовали на его прислужников, точно колдовство. Трогг, чудом не обронив девчонку-дриаду, повернулся к Малусу. Теперь все его внимание было устремлено не на детишек – на самого предводителя. В воздухе явственно запахло грозой, и даже сам Уолдрид уселся на ветке слегка прямее, громко хрустнув истерзанным, обнаженным спинным хребтом.

Но ведь Малус не обратится против своих, нет? Это же просто немыслимо… Хотя, с другой стороны, его главенство в последнее время дало слабину, в отряде начались перешептывания о мятеже, Ссарбик и Ссавра открыто роптали… ну а сам Уолдрид? А что Уолдрид? Уолдрид – наемник. Его верность куплена и оплачена.

– Эй, что ты быть делать? – дерзко шагнув к Малусу, Затра вскинула арбалеты.

– Не слушай их, – сказал Арамар, вновь пробуя на прочность щупальца магии, удерживающие его на земле. – Послушай меня! Послушай собственную родню.

Застыв под слабеющим дождем, Малус безмолвно взирал вниз, на племянника. Возможно, требовать от человека убийства собственного же кровного родственника, беспомощного, беззащитного, сокрушенного горем, распростертого навзничь в грязи – это и вправду было слишком.

Странно, но в эту минуту Уолдрид зауважал Малуса сильнее прежнего.

– Значит, ты признаешь меня дядей? – переспросил Малус. – Признаешь меня братом Грейдона, хотя пути наши столь непохожи?

– Да, – прошептал Арамар. – Я тебе верю. Дрелла меня не обманет, и насчет человека, которым ты можешь стать, не обманывает.

Трогг вскинул палицу, но на кого вознамерился обрушить удар – на Малуса, или на Арамара, Уолдрид сказать бы не взялся.

– Значит, ты признаешь меня родственником, – продолжал Малус, да так, что Уолдрид едва мог расслышать его с дерева. – И вправду… и вправду считаешь, что я могу стать другим? После всего, что я сделал? После того, во что превратился? После всех причиненных мною страданий, после всех погубленных мною жизней?

Проглотить такое мальчишке было труднее, но он либо умел весьма убедительно лгать, либо от природы имел особый дар всепрощения, и потому молча кивнул. Дриада в руках Трогга напрягла мускулы, стараясь освободиться от его хватки, а девочка-тауренка с каждой секундой приходила в себя. Малусу следовало принять решение. Уолдриду – тоже. На чью сторону встать? А может быть, лучше просто исчезнуть, и пусть все эти презренные дрязги распутываются сами собой, без него?

– Слабос-с-сть! – заверещал Ссарбик. – Ис-с-смена! Вот оно, твое ис-с-стинное нутро!

Ну что ж, это решало дело. Ссарбика – особенно его голос – Уолдрид на дух не выносил, а значит, он встанет плечом к плечу со всяким, кто б ни позволил прирезать этого араккоа.

– Молчать! – загремел Малус. – Молчать, я сказал!

На вершине холма воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь перестуком капель, струившихся наземь с ветвей и шатров. Прекратив все попытки высвободиться из волшебных пут, Арамар с надеждой смотрел на дядюшку.

– Тебе ни к чему больше чинить кому-либо зло, – с томительной задушевностью сказал он Малусу. – Ты можешь стать достойным имени Торна. Я помогу тебе. Я… я тебе все прощу.

Малус поднял палаш, окинул задумчивым взглядом клинок. Глаза его затуманились, и он не спеша, бережно спрятал оружие в ножны.

– Я могу стать достойным имени Торна, – с необычайной, совсем не свойственной ему мягкостью повторил он. – И стану.

Трогг в ярости взмахнул палицей, но Малус, вскинув кверху ладонь, вновь выхватил палаш и приставил острие к Арамарову горлу. Все тепло, что Уолдрид видел в его глазах, разом исчезло, обратилось в ничто, сменившись холодным мрачным прищуром человека, не обремененного ни совестью, ни сожалениями.

– Шучу, шучу. Прикончите их. Прикончите всех до единого.

И тут произошло несколько вещей разом, да так быстро, что даже Уолдрид не сразу постиг всю картину. Удар, нанесенный Малусу Троггом, но отведенный в последний миг, угодил далеко мимо цели, и палица огра глубоко ушла в грязь. Малус же ни с того ни с сего занес палаш над головой, приготовившись обрушить клинок на голову мальчишки. Ссарбик запищал от восторга, а сестрица его закудахтала, чистя перышки клювом. Затра направила арбалеты вовсе не в спину Малусу, а в сторону связанной тауренки у самого края обрыва. Но самым неожиданным оказался яркий, кружащий голову свет, вспыхнувший там, где барахтался в грязи Арамар Торн.

Щупальца черной тени, удерживавшие мальчика с тауренкой, рассеялись, испарились: хлынувшие во все стороны лучи золотистого Света развеяли магию араккоа. Ослепленный вспышкой ясного, чистого Света, Малус пошатнулся, натужный вопль мальчика смешался с боевыми кличами огра и араккоа…

«Так-так, – подумал Уолдрид, – все интереснее и интереснее».

Глава пятнадцатая. Кровь и раскаяние

На вершине холма их встретила яркая вспышка Света, ошеломившая и ослепившая Макасу, однако она в тот же миг протерла глаза, и царящий в лагере хаос сделался виден, как на ладони. Галена, в грязи с головы до ног, повернулась к новоприбывшим и замахала руками, но, стоило им подбежать к ней, слегка опомнилась.

– Хвала левому рогу Кенария, вот и вы! – заговорила она, лихорадочно указывая в сторону бьющихся. – Ладно, что будем делать? Ох, что же нам делать-то? Я должна была приготовиться к этому, обязана была, но не приготовилась! ССТАН велит по мере возможности избегать прямых столкновений, и… использовать тактику обманных действий, если только не обучен искусству силы зверя или баланса, но раздела о засадах темных магов-араккоа в нем нет!

Макаса, едва не утратив дар речи, помотала головой.

– Что? Притормози-ка. Послушай, лучше всего просто не суйся под ноги и постарайся уцелеть в бою.

Галена кивнула, но тут же ахнула:

– Тариндрелла! Скорее! Мы должны защитить ее!

– И Арама, – напомнила Макаса сквозь стиснутые зубы.

Прибыв в лагерь, она рассчитывала задать мальчишке такую головомойку, какой он в жизни еще не видел, но стоило ей увидеть, что Малус вот-вот снесет брату голову, весь ее гнев улетучился, как не бывало. Вот трус! Дождался своего часа! Арам беспомощен, связан, а он…

«Ну, ничего. Он за это заплатит», – мысленно поклялась Макаса, бок о бок с остальными ринувшись в драку.

– Ты его пальцем не тронешь! – крикнула Дрелла, выворачиваясь из лапищ огра, прижимавшего ее к брюху.

Призванные дриадой из недр самой земли корни на глазах у Макасы оплели Арама и выхватили его из-под шквала сгустков темной энергии, выпущенных обоими араккоа.

Да, они неплохо держались и сами, но еще один клинок – то есть, гарпун – здесь вовсе не повредит.

– Урка, урка, дрррг!

Мурчаль вновь кричал что-то насчет «верха», но на сей раз его предостережение никак не касалось гигантских пауков. Клок подхватил малыша-мурлока, бросившегося в руки гнолла, и бросил его в гущу боя, точно пушечное ядро. Подняв копьецо, Мурчаль с лету врезался в Затру, выбил из ее рук арбалеты, а скорпида-питомицу швырнул оземь. Приземлившаяся на спину, Быстролапка беспомощно засучила лапами в воздухе, однако троллиха растерялась всего лишь на миг, а затем кувыркнулась и ловко вскочила на ноги с короткими кинжалами наготове.

Клок, заливаясь кровожадным лающим хохотом воина-гнолла, выхватил из-за спины свою ненаглядную боевую дубину и рванулся в бой вслед за Мурчалем, чудом не угодив под магическую стрелу, пущенную в него Ссарбиком.

Проводив взглядом пурпурную кляксу, скрывшуюся за краем вершины холма, Макаса развернула цепь и огляделась: с чего бы начать бой ей самой? Пожалуй, опаснее всех для Дреллы был Трогг, и потому она, свернув в его сторону, со всех ног помчалась к огру в надежде застать его врасплох.

– О, привет, друзья! Мы так вам рады! – воскликнула Дрелла, умело прикрывая Арама густыми сплетениями корней, вырастающих из-под земли, однако палаш Малуса живо раскромсал преграду в клочья.

Арам принялся, как мог, отбиваться абордажной саблей, но Малусу здорово уступал.

– Держись! – крикнула Макаса. – Я иду!

– Не так быстро, юная леди.

С этими словами кто-то ухватился за цепь, болтавшуюся у ее левого локтя, и дернул, что было сил. Потеряв равновесие, Макаса звучно шлепнулась мягким местом в грязь, поморщилась от боли, пронзившей спину, но тут же вскочила на ноги и развернулась к врагу.

Отрекшийся… Сокрушительное сочетание тошнотворно-сладкого аромата жасминовой воды с вонью гниющей плоти хлестнуло в лицо, будто пощечина. Осторожно шагнув назад, Макаса окинула взглядом его стойку, затем клинок, и, наконец, взглянула ему в глаза. Противник, заулыбавшись, для пробы выписал клинком в воздухе замысловатый вензель, и с выпадом атаковал (правда, атаковал не всерьез – скорее, поддразнивал).

– Не суйся ты в это дело, – с усмешкой сказала Макаса. – Не заставляй позорить тебя перед товарищами.

– О-о! О-о! – хмыкнул в ответ Отрекшийся. Его голову укрывал низко опущенный капюшон, но желтозубая улыбка и жалкие остатки некогда миловидного лица оставались на виду. – Жаль, девочка, но ты пропустила такое представление! Твой маленький друг обнаружил, что Малус – действительно его дядюшка. Их встреча была весьма трогательной. Но не горюй: настал час еще одного представления – того, в коем я преподам тебе жестокий урок касательно дуэлирования с теми, кто превосходит тебя в мастерстве.

– Ты собираешься драться, или попросту трепать языком?

В ответ Отрекшийся снова нанес укол, и, наблюдая за ним, Макаса рассудила, что его слабое место – левая сторона, особенно нога у колена. Левую ногу он явно берег, и опорой она выглядела ненадежной. Крякнув, Макаса взмахнула гарпуном и легонько щелкнула врага по колену.

Уолдрид ловко перенес вес с ноги на ногу, однако явственно зашипел от боли. Если представится еще шанс, туда-то она и направит новый удар.

– Неплохо, – игриво упрекнул ее Уолдрид, и его меч рассек воздух в угрожающей, весьма угрожающей близости от уха Макасы. – Очень даже неплохо. Прекрасно, моя маленькая воительница. Ты напоминаешь мне еще одну злюку, с которой я однажды имел удовольствие дуэлировать. Правду сказать, после боя с капитаном пиратского корабля «Макемба» ни один поединок не приносил мне такой радости.

«Макемба»? Ее корабль… Корабль ее матери! Родной дом…

Одно упоминание о том корабле подействовало, словно огонь, поднесенный к растопке: сердце Макасы вспыхнуло такой яростью, какой она сама от себя не ждала. Пламя ярости вместе с криком рванулось на волю, и девушка принялась бить, бить… Что этот урод знает о ее матери? Какое право имел хотя бы произнести при ней имя ее корабля? Казалось, каждый карающий взмах гарпуна ложится еще одним словом в недлинную фразу: «Как. Ты. Посмел?»

– О, горе мне! Больное место задел? – хмыкнул Уолдрид.

Однако его улыбка угасла с той же быстротой, что и смех: ведь он зажег в душе Макасы нечто очень опасное, побуждавшее драться с таким напором, с такой решимостью, какой она давно не испытывала. Вся ее жизнь словно бы перевернулась вверх дном – совсем как в тот день, когда погиб «Волноход»: на сердце сделалось так же томительно пусто, а в следующий миг пустоту заполнили боль и ярость.

Державшийся поодаль араккоа по имени Ссарбик заметил, как Уолдрид с Макасой кружат лицом к лицу. Птицеподобная тварь издала резкий крик, и одна из темных стрел араккоа полетела к ним – как ни странно, скорее в Уолдрида, чем в Макасу.

Неупокоенный выругался под нос.

– Ну вот, опять, – проворчал он. – Но на сей раз я с этим надоедой покончу. Только сначала тебя, девочка, одолею.

Снова увидев возможность достать его ногу, Макаса сразу же ею воспользовалась и – все или ничего! – ударила изо всех сил. Рывок слишком быстро увлек ее вперед, сапог оскользнулся в грязи, и Макаса, взмахнув руками, рухнула наземь. Всего на миг она позабыла об осторожности, но этого оказалось довольно. Подняв взгляд навстречу опускающемуся клинку, Макаса ахнула. Удар – и весь мир вокруг потемнел, обратившись в ничто.

Теперь, после этого поединка, ошибки уж точно быть не могло. Эту стойку, эту манеру боя Уолдрид помнил прекрасно: немногим хватило бы силы и грации, чтоб повторить тот же ритм, тот же воинский танец. Девчонка дьявольски ловко врезала ему по колену – еще один удар ее гарпуна, и он оказался бы в серьезной беде. Но нет, она рухнула, будто мешок картошки, и недвижно замерла в грязи – только грудь с каждым вдохом вздымается и опадает. Что ж, этого вполне довольно. Волынку тянуть не время, ибо его прискорбно неумелые соратники уже проигрывают бой, и кому? Кучке детишек да лягушонку!

Впрочем, боевой дух лягушонка заслуживал всяческой похвалы. Невероятно умело управляясь с копьем и рыболовной снастью, мурлок уже вывел из строя питомицу Затры, беспомощно копошившуюся под туго натянутой сетью.

В последний раз бросив взгляд на Макасу в грязи, Уолдрид задался мыслью, не разумнее ли оттащить ее в безопасное место, и решил, что не стоит, но тут же услышал, как что-то со свистом – с особым свистом – летит прямо в него. Свист этот ему был знаком. Магия. Темная магия. Выходит, не зря все внутри загодя напряглось – вот откуда взялись дурные предчувствия…

Оборачиваясь, он уголком глаза заметил в воздухе сгусток темной энергии, пущенный в него Ссарбиком, однако магия так и не угодила в цель, не доставила радости коварному араккоа. Девчонка-дриада легко, точно заяц, прыгнула вперед и заслонила Уолдрида от удара, разом сведя на нет все враждебное колдовство.

Глядя, как остатки темного сгустка падают прахом к ее копытцам, Уолдрид метнулся к ней. Лицом он развернулся к дриаде, но не сводил взгляда с трусливого араккоа. Вот хладнокровная тварь! Дождался, пока он не окажется беззащитным, и воспользовался общей неразберихой, чтоб хладнокровно, без труда прикончить его ударом в спину…

– Ужасно великодушно с твоей стороны, – сказал Уолдрид дриаде, отвесив ей галантный поклон. – Пожалуй, я этого не заслужил, но все же прими мою благодарность.

Обращать против нее оружие он даже не помышлял, и, когда он не поднял клинка, дриада быстро кивнула в ответ и ненадолго окружила обоих волшебным щитом, изумрудным, как молодая листва.

– Тебя не должно быть, – прямо сказала она – без злости, попросту констатируя факт, с коим Уолдрид, пожалуй, не мог не согласиться. – Не должно, но в тебе есть что-то хорошее. Ты помог мне, помог нам, когда мог пройти мимо. Все хорошее нужно оберегать! Кроме того, это было просто подло! Подло и бесчестно! Прощай!

Лишь после этого Уолдрид сообразил, о чем «хорошем» шла речь. Да, он ведь бился с ее похитителями у Груды Костей и вправду помог ей с друзьями сбежать от негодяев, стремившихся выпустить в Азерот могучую Плеть. «Правда, я сделал это, скорее, во вред Плети, чем ради помощи ей», – подумал Уолдрид, однако указывать дриаде на сию ошибку он не собирался.

Между тем дриада поскакала прочь, беспечно отразив густой шквал темной магии, обрушенный на нее Ссарбиком.

Ссарбиком, с которым Уолдрид будет вынужден разделаться без отлагательств, однако не ранее, чем вмешается в бой на стороне Затры. Троллихе приходилось несладко: лишенная помощи скорпида она, похоже, пришла в нешуточное смятение и беспорядочно отмахивалась кинжалом от гнолла с мурлоком, оттеснивших ее к одному из шатров Альянса. Воспользовавшись быстротой и бесшумностью шага, Уолдрид рванулся к ней, и врезался в гнолла с мурлоком столь неожиданно, что оба, вскрикнув, попадали в грязь.

– Я быть должна тебе, брат. Теперь ты быть помогать мне с Быстролапка, э?

Действительно, Уолдрид вполне мог помочь ей и с Быстролапкой, так как мурлок и гнолл опасности больше не представляли. Ссарбик – вероятно, из-за того, что оказался пойман с поличным – вновь посвятил все старания бою на стороне своих, спеленав неугомонных детишек черными щупальцами темной магии. После этого натиск врага малость ослаб, и Затра с Уолдридом, присев на корточки, принялись резать прочные сети, опутавшие скорпида. Питомица Затры, благодарно застрекотав, взобралась по хозяйской ноге на плечо троллихи, изготовила к бою шипастый хвост. При виде искромсанных в клочья сетей мурлок пришел в исступление и возмущенно забулькал.

– Ссарбик, не будешь ли ты столь любезен обратить внимание на настоящих врагов и заняться собственным делом? – протянул Уолдрид, оглянувшись на араккоа, негодующе распушившего перья.

– Случайнос-с-сть, уверяю тебя, случайнос-с-сть, – прошипела птицеподобная тварь.

– Ну, разумеется, – подняв глаза к небу, откликнулся Уолдрид, но более никаких «упущений» со стороны темного мага отыскать не сумел.

Ход боя быстро обернулся в их пользу. Арамар Торн браво орудовал саблей, но начал уставать, сдавать позиции, и вмешавшийся Ссарбик без труда изловил в тенета магии теней и его, и всех остальных. Всех остальных… но не дриаду. Эта девчонка оставалась досадно невосприимчивой к подобным вещам: родство с природой сообщало ей полную неуязвимость к теням, без толку сыпавшимся прахом к ее копытам, а сама она, как ни в чем не бывало, отскакивала прочь.

– За ней! – крикнул Уолдрид.

Чутье? Нет, опыт! Боец его возраста и ранга – что прекрасно отлаженная машина, в ней все детали безупречно подогнаны одна к другой. Потому-то и команду он отдал, не размышляя, будто нечто само собой разумеющееся. За ней. Она и являла собой основную загвоздку. Тауренка, пускай обученная искусству друидов, уже покорилась магии Ссарбика и вновь не могла шевельнуться. Арамар выбился из сил, его сильнейшая союзница лежала без чувств, мурлок с гноллом тоже угрозы собой более не представляли… так что беспокоиться оставалось лишь о дриаде. Одолеть требовалось ее и только ее.

Однако ж… однако ж… Однако ж она минуту назад спасла его от смерти. При одной мысли об этом Уолдрида накрыла холодная, точно зимняя стужа, волна раскаяния, сожаления. То же самое чувствовал он, вспоминая о настоящей, горячей крови в жилах, о преходящей человеческой жизни…

– Да, за ней!

Ссавра с Троггом перенесли все внимание на дриаду. Та была проворна и своей магией владела прекрасно, но вскоре разноцветную девочку-олененка одолели числом. К атакующим присоединилась и вооруженная кинжалом Затра, и Быстролапка, пустившая в дело шипастый хвост.

– К обрыву ее тесните! – крикнул Малус.

Сам он держался поодаль – видимо, восстанавливал силы, однако его прислужники повиновались.

– Оставьте ее! – завопил Арамар, снова рванувшись прочь из неодолимых волшебных пут. – Оставьте ее! Так нечестно!

С этим Уолдрид вынужден был согласиться. Ну и жалкое зрелище: и Ссавра, и Ссарбик, и громадина Трогг, и стремительная троллиха – все навалились на дриаду, оттесняя ее от друзей, от шатров, к губительной кромке обрыва, такого высокого, что падения не пережить никому. Вдобавок, под ливнем усеянная камнями земля так раскисла, что бедняжка запросто могла поскользнуться и рухнуть вниз еще до того, как до нее доберутся Сокрытые… и все – из-за него, из-за Уолдрида. Он обратил против нее всю силу Сокрытых, и теперь она была обречена.

Возможно, стыдясь унижения, что она претерпела от гнолла с мурлоком, Затра ударила первой. Прижатая спиной к самому краю зияющей бездны, дриада вскинула руки, выпустив ей навстречу лишь жалкий пучок корней. Тем временем Ссавра без устали метала в девчонку темные сгустки энергии, отвлекая ее на себя. Дриада тоненько вскрикнула, высоко подняв брови от страха и изумления, а Затра с яростным воплем, так, что длинный хвост мокрых волос хлестнул ее меж лопаток, рванулась вперед, и обе – троллиха и скорпид – сцепились с противницей в ближнем бою.

Направленный умелой рукой, кинжал нашел цель, и с губ дриады сорвался страдальческий крик, а из раны брызнула кровь.

Глава шестнадцатая. Жертва

Казалось, время странно замедлило ход, застыло, а после устремилось вспять. Вот он, Арамар Торн, снова шести лет от роду, играет на берегу озера. Противный Даррен Бойл извалял его в песке и отнял деревянную лошадку, а одна девчонка из их деревни, Арамова сверстница, подбежав к ним, пихнула Даррена в спину и вернула лошадку владельцу. В тот день за него впервые вступился кто-то совсем незнакомый. Затем время вновь помчалось вперед, он оказался на борту «Волнохода» и – в кои-то веки – не ошибся, затягивая узлом один из тросов грот-мачты, за что Макаса вознаградила его единственным одобрительным кивком, и сердце его переполнилось гордостью. Между тем время снова пошло своим чередом, вернуло его во вчерашний вечер, когда он, Галена и Дрелла – товарищи, вместе пустившиеся в этот необычайный, извилистый путь – уселись вокруг костра.

– Пожалуй, я до утра заснуть не смогу, при всех этих пауках неподалеку, – вслух подумал Арам. – Видали, какие сети огромные? Жуть!

– Но ты же должен поспать! – возмутилась Дрелла, вплетавшая цветы в переброшенные через плечо волосы. Сидела она в своей обычной причудливой манере, бочком, чтоб удобней пристроить оленьи ножки, и кожа ее в свете пламени отливала оранжевым. – Ложитесь-ка оба, а я вам спою колыбельную.

– Я ведь уже не маленький, – запротестовал Арам, однако послушно улегся.

– Чш-ш-ш! – шикнула на него Галена. – Я очень хочу послушать колыбельную дриад. Не порти такой возможности!

И Дрелла запела – поначалу негромко, а затем все увереннее и увереннее. Нет, это вовсе не было чем-нибудь новым: пела Дрелла все время и по любому поводу. Вот только песня оказалась другой. Арам сразу же понял: для Дреллы она что-то значит, все это вовсе не случайный набор мыслей, нанизанных ею на незамысловатый мотив, а настоящая песня, подхваченная дриадой неведомо где. Может, от Талисса, когда она была всего-навсего желудем?

– Ясным днем в глуши лесной

Солнышко высо́ко,

Если целый мир со мной,

Мне не одиноко.

Вот и рощица моя,

Пышна, горделива,

Здесь найду спасенье я

В грозный час прилива.

И вот теперь, на вершине холма, посреди лагеря Северной Стражи, не в силах сдвинуться с места – руки прижаты к бокам, ребра болезненно ноют – Арам словно бы снова услышал тихие отголоски той же колыбельной. К чему бы это? В утешение? Или чтоб внушить страх? Скованный по рукам и ногам, онемевший от ужаса, смотрел он, как Затра вонзает острое лезвие Дрелле в бок.

Галена пронзительно вскрикнула. Затра испустила злорадный торжествующий вой. Арамару же показалось, будто клинок вонзился меж ребер не Дрелле – ему самому. Да, их особая связь… В ее существовании он ничуточки не сомневался, но и никогда особо о ней не задумывался. Теперь ему сделалось ясно, насколько все это всерьез, насколько все это важно и глубоко, и из глаз его покатились горькие слезы.

Нащупав кинжал, Дрелла выдернула его из раны. Цветы и листья, покрывавшие ее тело, залились кровью.

Ярость. Тоска. Страх… и необычайная ясность мыслей.

Здесь найду спасенье я

В грозный час прилива.

Ясность мыслей. В этой-то ясности, в этой необычайной сосредоточенности и нужно остаться, остановиться: стоило проникнуться ею – крепко прижатая к боку рукоять из осколков кристалла вмиг налилась силой, засияла, точно добела раскаленная сталь. По-видимому, особые узы связали Арама не только с Дреллой, но и с рукоятью меча. Пробудившийся к жизни, Алмазный Клинок выплеснул во все стороны волны Света и жара. Силы удара Арам почти не почувствовал, но всем остальным на вершине холма повезло куда меньше. Взрыв поверг наземь, в грязь, даже Трогга и Малуса, а сковывавшая Арамара магия снова рассеялась, испарилась, как всякая тень под натиском Света.

– Ко мне! Скорее! – закричал Арамар.

Дрелла послушно, без промедления помчалась к нему, перепрыгнув через оглушенных Ссарбика с Ссаврой, теснивших ее к кромке обрыва, но теперь ничком распростершихся на земле.

Первым поднялся на ноги Малус. Вдобавок, оставшийся у шатров, а не окружавший Дреллу со всеми прочими, он и к мальчику оказался ближе других и с рыком, взмахнув палашом, устремился к Араму. Клинок палаша отразил угасающий Свет, уложивший его приспешников в грязь.

– Ну, хватит! – взревел Малус, гневно сверкнув глазами из-под темных бровей. Лицо его покраснело от ярости, по подбородку текла слюна, изо рта рвался рык, палаш бешеным вихрем кружился над головой. – Хватит с меня милосердия!

Арам, как это ни глупо, позволил себе отвлечься на Дреллу. Дриада слишком уж долго не могла до него добраться: глубокая рана в боку здорово замедляла бег. Он должен был уберечь ее, однако не смог. Малус набросился на него смертоносным вихрем, клинок палаша бешено замелькал у самого Арамова носа. Арам принялся лихорадочно отбиваться, пустив в дело все свое мастерство, но ведь Малус, в конце концов, был не просто прекрасно обученным мечником, но взрослым мужчиной невиданной силы, и с каждым отраженным ударом запястья Арама ныли, болели сильней и сильней.

– Ну, наконец-то, – прошипел Малус, вскинув палаш над головой для последнего рубящего удара.

Арам, напрягая все силы, прикрылся клинком. Лязгнула сталь, все тело его содрогнулось, и мальчик, не устояв под тяжелым ударом, подавленный, побежденный, упал на колени.

– Ссарбик, подымайся, павлин ты никчемный, твори портал! Уходим, ЖИВЕЙ!

Пинком выбив из трясущихся рук Арама абордажную саблю, Малус нагнулся и ухватил его за ворот отцовского плаща.

– Ты победил, – пробормотал Арам, рванувшись из сильных вражеских рук. – Ну, так убей меня, и дело с концом. Только не тронь остальных. Они этого не заслуживают.

– Ты прав.

Расхохотавшись, Малус ударил Арама в висок скругленной рукоятью палаша и оглушил его. Мир покачнулся. Ахнув, Арам упал на бок и почувствовал, как висевший на шее компас треснул под тяжестью его локтя. Стекло раскололось, но скорбеть об утрате времени не было. Теряя сознание, он еще успел разглядеть расплывчатое пятно, полным ходом мчавшееся к нему.

Дрелла…

«Нет, – подумал Арам. – Уходи. Беги же! Это не ты, это я во всем виноват…»

– Дрелла, – едва слышно застонал он.

Все остальные – и Сокрытые, и его друзья – мало-помалу приходили в себя, собирались с силами. Макаса, встряхнув головой, поднялась на четвереньки. В висках гудело, перед глазами все расплывалось, но Дрелла… Дрелла мчалась к нему, и Арам не сводил с нее взгляда. Услышав, как он произнес имя дриады, Малус вскинул палаш, развернулся к ней и перехватил ее прежде, чем Клок или Мурчаль успели прийти на подмогу.

Ладонь его, мелькнув в воздухе плетью, хлестнула ее по щеке – в точности так же, как и Арама. В ужасе округлив глаза, Дрелла шарахнулась прочь, поднялась на дыбы и рухнула в грязь.

– Природа, охрани, природа, научи, как быть, – заговорила она, повторяя эти слова вновь и вновь, однако, ослабшая, раненная, не нашла в себе сил ни на что, кроме крохотного изумрудно-зеленого огонька, заплясавшего на кончиках пальцев.

Время снова замедлило ход. Казалось, от боли, пронзающей бок и голову, Арама вот-вот стошнит. Тем временем его дядюшка, Малус, навис над дриадой, готовый поднять палаш и нанести последний удар.

– Стой.

Нет, это сказала не Макаса, и не Галена, а Уолдрид. Забрызганный грязью, ссутулившийся, Отрекшийся встал между дриадой и Малусом с мечом наготове, будто бросая ему вызов.

– С дороги, труп! – прорычал Малус.

– Нет, – ответил Уолдрид, даже не думая сдвинуться с места.

– Все вы, наемники, одинаковы. Ни один не стоит уплаченных денег, – пропыхтел Малус, со свистом рассекая воздух клинком. – Я плачу не за твои суждения и не за то, чтобы ты ставил под сомнение мою власть. Заткни рот и отойди.

– Мальчишка повержен и беззащитен. Теперь он твой. И компас – тоже. Ты получил, что хотел. Образумься. Это не честная победа. Взгляни на нее, она же почти ребенок. Оставь ее, Малус: в этом нет надобности. Это чистейшей воды душегубство.

– Вот как? – протянул Малус, покачав головой.

На миг Араму почудилось, что он вправду одумается, проявит милосердие, но вместо этого Малус как-то странно качнул головой. За спиной его, у обрыва, ждал своего часа Ссарбик со злой магией наготове. Черное щупальце, обхватившее Уолдрида поперек пояса, застало его врасплох: на иссохшем лице отразилось нешуточное удивление. Неупокоенный разинул рот в крике, но ветер подхватил, унес прочь его возглас, а щупальце магии Ссарбика швырнуло Уолдрида через весь лагерь, за край обрыва, навстречу неминуемой гибели.

– Вот тебе и душегубство. Ах-х… наконец-то хоть немного покоя, – вздохнул Малус, вновь поднимая палаш. – Так о чем это я?

Сообразив, что последует дальше, Арамар пополз было к нему, раскрыл было рот, чтобы крикнуть, предостеречь… но было поздно. Мурчаль и Клок никак не успевали вовремя добежать до Дреллы, а Макаса с Галеной – тем более. Внезапную тишину нарушил только негромкий удивленный возглас Дреллы: палаш ударил без промаха, вонзился в тело глубоко-глубоко – так глубоко, что об исцелении раны нечего было и думать.

Не узнавая в раздавшемся реве собственного же голоса, Арам бросился к дриаде и подхватил ее на руки. Малус, словно ничего не заметил, а может, просто остался к этому равнодушен, даже не думал преграждать ему путь, а всего лишь спокойно поднял с раскисшей земли рукоять из осколков кристалла и сломанный компас. Он свое дело закончил, и сердце Арама разбилось вдребезги.

Будто где-то вдали, на грани охватившего душу горя, Арам увидел новые плети мрака, вырастающие из земли, обвивающие, вяжущие друзей по рукам и ногам. Посреди лагеря замерцал темный, пурпурно-черный свет, а затем мир треснул надвое, и над грязью, над лужами раскрылся продолговатый портал.

– С тобой все в порядке, – прошептал Арам, прижимая Дреллу к груди. – Все будет хорошо.

Дриада была так легка, будто уже рассеивалась, уходила за грань. Плечи и щеки ее еще хранили тепло, и Арам отер их от грязи.

– Я не боюсь, Арам, – улыбнувшись, и даже не скорбно – взаправду, как улыбалась только она одна, шепнула в ответ ему Дрелла. – И ты не бойся. Пожалуйста, не бойся за меня.

Тут их накрыла тень Малуса. За пояс его была заткнута рукоять Алмазного Клинка, а из жилетного кармана торчал разбитый компас. Отчего он никак не уйдет? Отчего просто в покое их не оставит?

– Думаешь, мало еще натворил?! – закричал Арам, еще крепче, еще нежнее прижимая Дреллу к груди. – Оставь нас! Получил, что хотел – и уходи. Оставь нас… пожалуйста.

– Ну нет, племянничек. Боюсь, у моего господина на тебя другие планы. Вставай-ка, не то за шиворот подниму.

– Но… но Трогг думал, он тебе нужен мертвым, – сказал Трогг, почесав в затылке.

Малус саркастически закатил глаза под лоб.

– Нет, смертью я его просто пугал. Приказ у меня другой.

Арам не сдвинулся с места и даже не поднял взгляда на распроклятого дядюшку. Вместо этого он любовался последними милыми искорками в глазах Дреллы, последней улыбкой на ее дрожащих губах.

Ресницы Дреллы затрепетали, по безупречно округлой щеке скатилась слеза. Вложив в ладонь Арама что-то мягкое, нежное, дриада сомкнула его пальцы вокруг прощального дара.

– Слушай, Арам, – прошептала она. – Ты должен слушать, когда с тобой говорит природа.

И тут его оторвали от Дреллы. Схватив мальчика за ворот, Малус поволок его, визжащего, брыкающегося, прочь. Арам не сдавался. Он дрался. Дрался, что было сил. Дрался и, лишенный надежды, убитый горем, не сводил глаз с крохотной, неподвижной фигурки Дреллы, остающейся позади.

Сокрытые один за другим исчезали в портале. Увлекаемый Малусом следом за ними, Арам отчетливо чувствовал гул ужасающей магической мощи. Отыскав взглядом друзей, он увидел, что каждый все еще борется с неодолимыми тенями Ссарбика.

– Арам! – окликнула его Макаса. Лицо ее искажала гримаса муки, глаза дико блестели. – Арам, я отыщу тебя! Мы найдем тебя, Арам! Обещаю, мы…

Последние слова ее проглотил зев сомкнувшегося за спиной портала, и Арама потянуло, всосало во тьму. Чувствовал он одно: что-то переменилось. Стоило смежить веки, и боль утраты пронзила грудь, точно стрела. Их узы… Они исчезали. Прежде он даже не замечал струящейся в теле магии – основы той самой связи, что соединяла их с Дреллой, но вот сейчас, когда эти узы оказались непоправимо разорваны…

В груди, в самом сердце Арама разверзлась ненасытная бездна, мигом пожравшая все чувства, оставив ему один только холод.

Глава семнадцатая. Прощание с подругой

Тишина в лагере продержалась – всего ничего. Миг – и Макаса услышала чавканье грязи под перепончатыми лапами Мурчаля, бросившегося к павшей Дрелле. Следом за ним, только куда медленнее, к дриаде подбежал Клок. Галена за их спинами жутко завыла, упав на колени в грязь.

– Я подвела ее! – проскулила она, в отчаянии впившись пальцами в землю. – Одна у меня была задача, одна цель… защищать ее. Я поклялась защищать ее, и вот, в минуту величайшей нужды… подвела.

– Поднимайся, – сказала Макаса, протягивая ей руку.

Галена, всхлипнув, ухватилась за ее ладонь.

– Что теперь будем делать?

– Она – наша подруга и достойна умереть в окружении друзей.

При их приближении дриада слегка встрепенулась. Безутешный Мурчаль уткнулся носом в ее живот, прикрыл руками голову, забулькал, захныкал.

– Клоку жаль, – пробормотал гнолл, утерев морду, опустившись на корточки и гладя могучей лапой слипшиеся от грязи волосы Дреллы. – Клок старался, но Клок не так быстр. Не так силен.

Дрелла с трудом приподняла голову. Поспешив к ней, Макаса присела и пристроила голову дриады на коленях. Дрелла с блеклой улыбкой подняла на нее взгляд и кивнула.

– Как же мне повезло отыскать таких добрых друзей, – часто, неглубоко дыша, прошептала она.

Смирив злость и страх, Макаса поманила к себе Галену. В эту минуту она чувствовала себя совершенно беспомощной. Полученные дриадой раны были смертельны – это Макаса понять могла, но не хотела пугать девчонку. Хотя… хотя Дрелла держалась спокойно. Безмятежно. В ее голосе не слышалось страха; рука, нежно опущенная на голову Мурчаля, даже не дрогнула.

– Не нужно бояться, друзья, – сказала она, оглядев всех по очереди. – Все живое со временем умирает.

Никто не откликнулся. Мурчаль, шмыгнув носом, поднял голову, взглянул на Дреллу глазами, полными слез.

– Нк гллргг, – пробулькал он.

– О, Мурчаль, похоже, мне придется уйти. Но ты не бойся. Все это – все, что произошло, было нашей общей судьбой. Уж так в природе устроено: все имеет свой путь и движется вперед, следуя ему. Подобно тому, как течет река в русле, подобно стебельку, пробивающемуся сквозь землю наверх, навстречу солнцу. Да, реку можно перегородить плотиной. Стебелек может сгрызть тля или кузнечики. И путешественник может отклониться от своего пути в силу многих причин. Но путь существует, и мы, несомненно, следуем этим путем, как малая часть единого целого.

Макаса взяла дриаду за руку, и сердце ее защемило от жуткой тоски. Эти слова она уже слышала – от Талисса, тоже пожертвовавшего собой, чтобы спасти жизнь Арама. Пальцы Дреллы становились все холоднее и холоднее.

– Макаса, – пробормотала дриада. Каждое слово давалось ей с большим трудом, каждое требовало глубокого вдоха. – Ты так сильна, несгибаема, друг мой… не забывай же порой быть и мягкой. Мягкое может и гнуться, и выпрямляться, и расти. Ты очень нужна им. Ты очень нужна всем нам. Семь должны стать Одним. Полагайтесь же… друг на друга. Останьтесь вместе.

С этим она улыбнулась и замерла. Тонкая ручка безжизненно обмякла в ладони Макасы.

Мокрые листья деревьев замерцали под натиском ветра, что всколыхнул цветы, росшие среди разноцветных локонов Дреллы. Галена, склонившись к ней, бережно закрыла глаза дриады.

– Даруй тебе Мать-Земля быстрый путь, – прошептала тауренка, добавив к этому что-то на непонятном Макасе языке.

Долгое время молча сидели они вокруг тела дриады. Похоже, никто, как и сама Макаса, даже не представлял себе, что делать дальше. Дреллы не стало. Арам взят в плен и, видно, раньше времени последует за подругой в могилу. Компас – единственное, что помогло бы отыскать остальные осколки Алмазного Клинка – в руках врага, одним богам известно, где скрывшегося.

Отодвинувшись в сторону, Макаса осторожно опустила голову Дреллы на мягкую землю.

– Нужно разбить лагерь, раздобыть пищи и восстановить силы.

Нет, она не позволит жертве дриады пропасть впустую. Теперь возглавить отряд придется ей. Придется быть сильной, уверенной, сплотить всех вокруг себя. Нелегкое это было дело, и командовать ей ничуть не хотелось, но кто-то же должен удержать всех вместе! Как там однажды сказал один из братьев? «Если с пути не сворачивать, если идти вперед и вперед, никто тебя не догонит!»

– А еще мы должны… Мы должны похоронить ее.

– Я подыщу место, – пробормотала Галена.

Без спешки поднявшись на ноги, она печально двинулась прочь. До ушей Макасы донесся ее негромкий плач.

– Клок не понимает, – с глубоким вздохом заметил гнолл, глядя вслед тауренке. – Галена не знает Дреллу, как мы.

– Она же друидка, Клок. Дриады для них священны. Не стану притворяться, будто что-то в этом понимаю, но, думаю, мастер Тал’дара хотел, чтоб она берегла Тариндреллу от всяких бед. Словом… оставь ее в покое. Ей сейчас очень нелегко.

– Нам всем нелегко, – добавил Клок. – Дрелла нас защищала. Дрелла плела венки и пела песни. Дрелла – друг.

Дольше всех рядом с Дреллой оставался Мурчаль, наотрез отказавшийся отойти от нее хоть на шаг. Оставив его с дриадой, Макаса обошла разоренный во время боя лагерь. Отыскав кое-какое оставленное обитателями оружие, она собрала его, присмотрела самый надежный шатер, но ночевать в нем сразу же передумала: что, если Сокрытые вернутся через портал и прикончат их всех? Нет, нужно идти, и как можно скорее. От усталости ломило все кости, руки ходили ходуном. Арам… Где же его искать? С чего начать поиски?

Последний луч солнца, уходящего за горизонт, на миг озарил лагерь, коснувшись чего-то блестящего под ногами, в грязи. Макаса сощурилась, подумав, что это, наверное, всего-навсего обломок расколотого в схватке клинка, но опустилась на колени, осмотрела его, подковырнула и высвободила из земли.

Так и сяк повертев находку перед глазами в отсветах заходящего солнца, Макаса ахнула. Кусочек меди, крохотная деталька… Да это же часть Арамова компаса, выпавшая после того, как прибор был сломан в бою! Однако других частей компаса поблизости не нашлось, и Макаса едва не швырнула находку в пропасть, но, поразмыслив, спрятала ее в карман. Вот и все, что ей удалось обнаружить. Бесполезный хлам… Таким образом, их отряд мог похвастаться только остатками пресной воды и пищи, лагерем, которым нельзя воспользоваться, опасаясь расправы, да оставшимся от Арама заплечным мешком. Еще раз, напоследок, оглядевшись вокруг и убедившись, что ничего не упустила, Макаса собрала их пожитки и вместе с оружием сложила возле края обрыва, у начала круто спускавшейся тропы.

Тут из долины наверх, тревожно хмуря мохнатые брови, поднялась Галена.

– Я… я, кажется, подыскала прекрасное место, где можно похоронить Тариндреллу, – сообщила она.

– Чудесно, – откликнулась Макаса. – Прекрасно. Но что стряслось? Ты будто с призраком встретилась.

Тауренка, гулко сглотнув, указала вниз, и Макаса услышала странный негромкий стон. Казалось, там, в долине, кто-то пробуждается от невероятно долгого сна. Какого дьявола?..

– По-моему, тебе следует взглянуть на это самой, – проскулила Галена. – Лучше тебе самой на него посмотреть.

Увидев его, Макаса не смогла сдержать смеха. Сухого, ничуть не веселого, однако же смеха. Падение с вершины холма, где встала лагерем экспедиция Северной Стражи, обошлось Уолдриду недешево. Отрекшийся разбился, словно яйцо, и части его тела разлетелись по пологому подножью горы далеко в стороны – вот рука, вон нога в сапоге, а голова наемника, волею случая не отделившаяся от туловища, угнездилась в кустах. Пожалуй, кто-либо другой посчитал бы подобное чудом, но Макасе такое чудо показалось, скорее, проклятием. Да, приказание Малуса сбросить его со скалы было жестоко и бессердечно, однако она даже не думала, что будет об этом скорбеть: и с Уолдридом, и с каждым из остальных Сокрытых рано или поздно следовало покончить, и ранняя гибель наемника могла стать для них пусть небольшой, но победой.

Однако Уолдрид сумел уцелеть и теперь взирал на нее пугающими, неярко светящимися глазищами. На остатках его губ играла удивленная улыбка, капюшон откинулся назад, обнажив неожиданно жизнестойкую копну темных волос… но больше в нем ничего, достойного описания «жизнестойкое», не наблюдалось.

– Благодарствую, что заглянули на огонек, – усмехнулся он. – Хотя оставаться здесь вам явно не слишком-то хочется.

Макаса, скрестив руки на груди, выставила вперед бедро. Галена прикрыла глаза и съежилась за ее спиной.

– Но ты-то как раз здесь и останешься.

Уолдрид вздохнул и огляделся – возможно, отыскивая взглядом те части тела, что отлетели от места падения дальше всех прочих.

– Ступай назад, на вершину, – сказала Макаса тауренке. – С этим я и сама разберусь.

Однако Галена шагнула вперед, встала рядом с Макасой, расправила плечи, отняла от лица ладони и смерила Уолдрида ясным взглядом.

– Н-нет. Я слишком испугалась и потому в бою почти ничего не сделала. Теперь я должна быть храбрее. Я останусь с тобой.

Слегка впечатленная, Макаса кивнула, а поверженный наземь, застрявший в кустах Уолдрид со стоном закатил глаза.

– Да-да, все это крайне трогательно, но я же, как видите, просто на части разбит. Весьма прискорбно. И, вдобавок, весьма некстати. И, как ни странно, все тело зудит. Не соблаговолите ли вы подать мне руку? – с усмешкой сказал он, кивнув в сторону предплечья, торчащего из лужи невдалеке. – А, может быть, и вторую?

Он – что же, всерьез? В такое нахальство Макасе просто не верилось.

– Нет уж, Уолдрид. В другой раз. Сегодня ты никуда отсюда не денешься, – отвечала она.

Галена негромко кашлянула, чтобы привлечь внимание Макасы.

– Он же старался спасти Тариндреллу от Малуса, разве не так?

Макаса только сощурилась.

– И посмотри, чем это для него кончилось, – продолжала Галена. – А ведь он мог бы попросту промолчать.

Тут и Уолдрид, в свою очередь кашлянул, покосился в сторону и вновь устремил взгляд на Макасу. Под этим взглядом все тело покрылось гусиной кожей.

– И еще кое-какая мелочь: один из осколков кристалла сейчас у меня. Выпал из сломанного компаса вашего мальчишки.

Макаса с рыком рванулась вперед и поставила ногу на одну из растерянных Уолдридом костей, грозя раздавить ее сапогом.

– Где он?

– Так он тебе не интересен? Что ж, сделай милость, ломай. Или же убери ногу с моего бедра, и будем договариваться цивилизованно. К взаимному, понимаешь ли, удовольствию.

– Где. Этот. Осколок? И где мой брат?

– Макаса, – нерешительно пролепетала Галена, покачав головой.

Но что эта друидка могла понимать? К отряду она примкнула совсем недавно, а если и проявила настоящую преданность Дрелле, так что с того? Дриаде это не помогло. Нет, тауренке Макаса ничем обязана не была, да и перед кем-либо еще, кроме брата, за собой никакого долга не чувствовала. Но вот Арам… Арама она вернет, выручит, чего бы это ни стоило.

– Если нутром слаба, можешь вернуться на холм, – ледяным тоном сказала Макаса.

В тревоге сцепив руки перед собой, Галена сделала пару шагов к тропе. Глаза ее заблестели, исполнились неуверенности…

«Ей не хватает духу сделать, что до́лжно», – подумала Макаса. А между тем им довелось столкнуться вовсе не с каким-то слабохарактерным прихвостнем Малуса. Уолдрид являл собой нешуточную опасность, и обращаться с ним, точно с раненой птичкой лишь потому, что ему не посчастливилось пережить такое скверное падение, было рискованно. Слишком рискованно.

– Ты, стало быть, полагаешь себя действительно сильной, так? – подал голос Уолдрид. Он больше не улыбался, а на Макасу смотрел невозмутимо, разглядывал ее, точно коллекционер – распятую на столе бабочку. – А все остальные всего лишь немного слабее, немного наивнее. Они видят мир не по-твоему. Нет, нет, ты, разумеется – дело другое, именно то, что нужно, м-м-м? Настоящий командир? Ну что ж, позволь посвятить тебя в одну тайну, которую сам я узнал в ШРУ. Приобретения есть приобретения, из сколь бы неожиданных источников они ни появлялись. Хороший командир должен бы это знать.

– Поучения? Вот это наглость так наглость.

Но, несмотря на все ее показное равнодушие, Макасе сделалось интересно. Особый интерес пробудило в ней ШРУ – не просто лучшая из штормградских тайных служб, но частица воспоминаний, всплывшая на поверхность из глубин памяти о далеком-далеком прошлом. Об агентах ШРУ ей не раз рассказывала мать, как-то обмолвившаяся, что даже была знакома, дружна с одним из них.

Уолдрид продолжал изучать ее, и теперь его игры в слова обретали смысл. Он вправду был очень опасен и, можно не сомневаться, в точности рассчитал, что да как говорить, чтоб переубедить ее. И рассчитал, будь он проклят, верно.

– Ну, так пожалуйста, девочка, – протянул он, пожимая плечами, лишенными рук. – Ступай своей дорогой. Откажись от лишнего преимущества и увеличь шанс потерпеть поражение ровно на его вес. А сюда – рано ли, поздно – явится кто-нибудь другой, они-то и соберут меня воедино. Я не теряю ничего, кроме времени.

Его понимающая улыбка просто желудок выворачивала наизнанку!

– Это если я тебя не прикончу, – откликнулась Макаса.

– Удачи тебе в сем начинании. От чистого сердца. Ладно. Все это представление становится утомительным. Принимай мою помощь и осколок кристалла, или же уходи. Мальчишка в руках у Малуса. Да, я не знаю, куда он уволок Арамара, но знаю, как с ним нужно драться. А пока ты здесь зря тратишь время, Сокрытые мешкать не станут…

Чтоб ему провалиться!

Понимая, что без осколка не обойтись, всем нутром чувствуя, что Уолдрид – вправду приобретение крайне ценное, Макаса всплеснула руками. По меньшей мере, Сокрытых он знал вдоль и поперек, и его знания могли принести немалую пользу, а если прибавить сюда его обучение в ШРУ и, можно сказать, неуязвимость… Все складывалось одно к одному, и Макаса, смирив гордость и отвращение, нагнулась, подобрала бедро, которое минуту назад готова была растоптать.

– Галена, помоги мне собрать эти куски. Только одним к другому не прикасайся. Мы примем твою помощь, Уолдрид. Только на наших условиях.

Глава восемнадцатая. Скорбь Мурчаля

С ними должен был быть и Урум, но им надо было уложить Дрхлу под огромное дерево внизу, в долине, да поскорей. Так сказала Мркса, а Мрксу слушали все. И Мурчаль последовал за всеми вниз по длинной извилистой тропе, а между тем день уступал место вечеру. Всем им надо было спешить, потому что Мркса решила отправиться назад, к Дозорному холму, до наступления ночи. Мурчаль хотел помочь нести Дрхлу, да сил не хватило, и тогда он просто пошел рядом с большим куском шатра, из которого сделали что-то вроде койки, и держался за него рукой. Так Дрхлу снесли с холма вниз, к тому самому красивому дереву на дне долины.

Здесь все встали наподобие полумесяца, и Кллук с Мрксой опустили Дрхлу в землю. Дыру в земле Мрксе с Глуной пришлось рыть битых два часа, обе они перепачкались и жутко устали, но все же несли сюда Дрхлу с самой вершины. «Сильные, – думал Мурчаль, – и добрые дрррзя. Только добрые дрррзя могут целый день рыть большую дыру, а после найти в себе силы на что-то еще».

Какое-то время никто ничего не говорил. Все только смотрели один на другого, а Мурчаль гадал: о чем таком дрррзя думают? Хотя, по правде сказать, он даже не знал, что думает сам – настолько с толку был сбит. Кроме дыры в земле, он чувствовал еще дыру – дыру в собственном сердце, и не понимал, как заполнить ее пустоту. В родной деревне утраты были делом обычным. Подлые птицы, пикируя с неба, уносили с собой головастиков. Бывало, на деревню нападали люди, а то и гноллы. Но та печаль была совсем не такой. Увидев, как Дрхлу засыпают землей, Мурчаль снова почувствовал слезы, навернувшиеся на глаза.

Дрхла всегда была доброй. Всегда его слушала. А ведь Мурчаля слушали вовсе не все. Мурчаль был мал и, наверное, говорил, на их взгляд, непонятно, но все же его следовало бы послушать. Его следовало бы…

Тут Глуна выступила вперед, опустилась на колени, прерывисто, с дрожью вдохнула и положила огромные ладони на холмик свежевскопанной земли.

– Я знала тебя недолго, Тариндрелла, дочь Кенария, но никогда не забуду. Ты была мне подругой и наставницей. Да озарит Мать-Земля твой путь!

Высыпав что-то на землю, она поднялась и утерла глаза кулаком.

И снова все замолчали, а ведь до темноты оставалось всего ничего. Оглядев дрррзей, Мурчаль шагнул вперед и выпятил грудь.

– Дрхла была одной из первых сухошкурых, кто меня понял, – начал он, от души жалея, что выкладывать все это так непросто. – Всегда меня слушала. Знаю, кое-кто из вас надо мной смеется, даже когда я ничего смешного не говорю, но Дрхла ни разу так надо мной не смеялась. И фруктами со мной делилась, пусть даже я их и не люблю. И песни мне пела. Даже наши, мурлокские, знала, хотя ума не приложу, откуда. Пела и «Рыбку в ручье», и «Мою любимую жемчужину»… А теперь кто с Мурчалем поговорит? Кто его станет слушать?

Больше он не смог сказать ничего. К глазам опять подступали слезы.

Мркса пихнула локтем Кллука, и гнолл поспешно кивнул.

– Он говорит: Дрелла – добрый друг, всегда его слушала и никогда над ним не смеялась. Говорит, она для него песни особые пела, и без нее ему очень грустно. Клоку без нее тоже грустно.

Да, примерно так…

Вернувшись к остальным, Мурчаль почувствовал на плече большую, мохнатую руку Глуны и высвобождаться не стал. Пожалуй, сейчас это было даже приятно. Может быть, Глуна станет слушать его? Может быть, Мурчаль на самом деле не так одинок?

Мркса, опустившись у земляного холмика на колени, накрыла его ладонями. Вслух она не сказала ни слова, но Мурчаль знал: Мркса напряженно думает, а это – все равно, что говорить, только для одной Дрхлы. Знал и надеялся, что Дрхла, несомненно, латающая сети и угощающаяся свежей рыбой у ног великих богов приливных течений, услышит все, что Мркса хочет сказать ей. Это ведь наверняка только хорошее: ведь никто на свете не может думать плохих вещей об их дрррге Дрхле! Даже этот странный сухошкурый, весь развалившийся на куски – теперь, наверное, тоже их новый дрррг.

Когда день в самом деле, взаправду подошел к концу, когда воздух сделался мокрым, а земля холодной, они собрали пожитки и тронулись обратно, к Дозорному холму. Того, развалившегося на куски, по имени Улдррд, пришлось тащить на спине сухошкурой тауренке, и это Мурчаля немного развеселило. Чтоб взрослого сухошкурого несли на себе так же, как мурлоки носят головастиков, пока те еще совсем маленькие и ни на что не годны, он еще не видал.

Искромсанные сети Мурчаль не бросил, собрал, решив починить их в Дозорном холме. Без верных сетей мурлок – не мурлок.

Шел он бок о бок с Мрксой, главной над всеми и иногда злой. «Может быть, – думалось ему, – если бы я был достаточно храбр, чтобы защитить ее в пути от пауков, то тоже получил бы право шагать впереди? Или, может, она хотя бы начала меня слушать?»

Молча направились они прочь от тех мест, где понесли такую ужасную, мучительную утрату, но идти было нелегко. Казалось, уходить, оставив Дрхлу в долине, труднее всего на свете.

Дойдя до первого поворота, за которым и лагерь, и могила должны были скрыться из виду, Мурчаль замешкался, оглянулся еще разок…

– Мркса! Мркса!

Мркса остановилась, взглянула на Мурчаля, а он схватил ее за рубашку и потянул, потянул, лихорадочно тыча назад копьецом. Там, где похоронили Дрхлу, тянулось к небу прекрасное новое дерево, куда выше и красивее того, что росло рядом!

– Она услышала нас, – пояснил Мурчаль Мрксе. – Услышала все, что мы ей говорили, там, в новом доме среди приливных течений!

– Он говорит, она нас услышала, – перевел его слова Кллук, не дожидаясь просьбы.

Все снова выстроились полумесяцем, дивясь небывалому пурпурно-розовому дереву, растущему ввысь и вширь прямо на глазах. Да, этого зрелища, а еще – того, как свежие сверкающие листья начали заполнять зиявшую в сердце дыру, Мурчалю не забыть до самой смерти!

На этот раз Мркса тронула его за плечо и улыбнулась странной, не слишком понятной улыбкой.

– Мргле, мргле, – сказала она. – Мне тоже кажется, что она нас услышала.

Глава девятнадцатая. Друг или враг?

Путешествие в тесноте кожаного дорожного мешка за спиной тауренской друидки оказалось не совсем тем, что Рейгол Уолдрид имел в виду во время переговоров с девчонкой Флинтвилл. Унизительным. Недостойным.

– Не будешь ли ты столь любезна трясти меня чуточку помилосерднее? Проклятье, хуже езды на кодо!

– Когда это ты сподобился на кодо проехаться? – удивилась друидка, оглянувшись на него через плечо.

Уолдрид насмешливо хмыкнул.

– Я служил с лучшими из штормградских воинов. Многое совершил, многое повидал. Вот, кстати. Как-то раз, лунной ночью, столкнулся я с патрулем тауренов…

Друидка слушала его историю со всем вниманием. Большую часть Уолдрид в угоду ей попросту выдумал, причем не без умысла, и расчет его оказался верен. Наивная, изо всех сил старающаяся помочь друзьям, друидка была легкой добычей. Лежа в долине, Уолдрид слышал, как она причитала над погибшей дриадой и корила себя за то, что не сделала большего. Все это выглядело едва ли не трогательно, как и странный недолгий ритуал, устроенный ими при погребении дриады – особенно жабоподобное существо, произнесшее надгробную речь с пафосом и пылом, достойным любого жреца Света. И – да, следовало признать, огромное дерево, выросшее над могилой, точно по волшебству, выглядело весьма внушительно; такую картину он позабудет не скоро.

О гибели дриады Уолдрид сожалел вполне искренне. Его вмешательство было не простой театральщиной. Пусть даже она нашла его неестественным, устрашающим (да и кто бы, скажите на милость, смог ее в том упрекнуть?), хаос, непредсказуемость, привнесенная ею в бой, подарила ему подлинное наслаждение. Ей вовсе незачем было преграждать путь магии Ссарбика и спасать Уолдрида, однако ж она это сделала. Вдобавок, она была так забавна, и без нее мир стал много мрачнее, много циничнее… Жаль, жаль.

Друидка, тащившая его на закорках, точно какого-то чудовищного младенца, тоже оказалась особой весьма занятной. К ночи она затеяла медитацию, дабы почуять лучшее место для лагеря, причем лихорадочно листала брошюру, ехавшую в том же мешке, что и Уолдрид. Ее рабская преданность книжке окупилась сполна: костер в ту ночь горел исключительно жарко и ровно, и ни одна из ночных тварей к путешественникам сунуться не осмелилась. Уолдрид, не нуждаясь ни в сне, ни в пище, наблюдал за округой всю ночь напролет.

На следующее утро они, целые и невредимые, продолжили путь к Дозорному холму Тал’дары. По счастью, дороги оказались свободны, а день выдался солнечным и сухим, и это не могло не радовать. Промокнуть насквозь вдобавок к претерпеваемым унижениям, или болтаться за спиной промокшей насквозь тауренки Уолдриду не хотелось ничуть. Хорошо еще, что друидка оказалась далеко не такой пахучей, как прочие рогатые и мохнатые таурены, с которыми он имел неудовольствие свести знакомство…

– И что же? – спросил он девчонку Флинтвилл, когда путники поднялись на холм к востоку от заставы Скалоходов. – Теперь я навек обречен быть… поклажей?

– Терпение, – с насмешливым, самодовольным упреком отвечала она. – Да, осколок ты нам отдал, но это лишь первый шаг.

Пожалуй, эта девчонка наслаждалась его затруднениями чуточку сверх меры.

– Трудновато сделать второй шаг, не имея ног.

Осколок – так уж оно получилось – отыскался в грязи на рифленой подошве его сапога. В то время как Отрекшийся пытался отговорить Малуса от убийства дриады, слепое везение (или, для более сентиментальных субъектов, судьба) подбросило сверкающую драгоценность прямо ему под ноги. Едва отряд Флинтвилл собрал все части его тела, Уолдрид велел очистить от налипшей земли правый сапог, и осколок, точно по волшебству, оказался именно там. Теперь девчонка Флинтвилл хранила его в кармане, и, как отметил Уолдрид, машинально проверяла, на месте ли он, через каждые пару шагов.

– Отдохнуть мы можем и на Дозорном холме, – сказала ему Макаса. – Там же разберемся, как дальше быть с тобой.

– Великолепно. Значит, до тех пор я ни о чем не тревожусь и наслаждаюсь окрестными видами.

– Не занудствуй, – проворчала она.

– В образе человека, а не этакой мозаики, я куда более приятен в общении.

Девчонка раздраженно закатила глаза:

– Да-да, кто бы сомневался!

Каждая ее черточка казалась досадно знакомой – от уверенной манеры держаться до мастерского владения оружием. Глядя на нее, Уолдрид вспоминал женщину, сошедшуюся с ним на палубе «Макембы» в поединке, о котором он обмолвился в разговоре с девчонкой, однако это было далеко не все. Той женщиной он восхищался не только как умелым бойцом – вдобавок к этому, она была просто прекрасна. Очевидно, неукротимая дама тоже сочла его очаровательным, однако их близкие отношения продлились не более двух недель: после ей настало время плыть дальше, а он был вынужден вернуться к своим обязанностям.

Об этом он девчонке не сказал ничего. Доверие – улица о двух сторонах, и, чтобы получить назад все части тела, да еще присоединить к туловищу, имеющиеся козыри следовало разыгрывать с умом. Конечно, с этой пестрой компанией искателей приключений его не связывали никакие обязательства, однако Уолдрид был уверен, что они приведут его к капитану Малусу и Ссарбику – к тем, с кем он всей душой желал свести счеты.

Пока отряд не достиг Дозорного холма Тал’дары, Макаса даже не сознавала, насколько выбилась из сил. Объяснять друиду-наставнику, что произошло в лагере экспедиции и отчего они вернулись назад в компании разумного расчлененного трупа, предстояло Галене, и в этой задаче Макаса ей ничуть не завидовала. Даже оставшись в таверне, в той самой комнате, которую они делили с Арамом, одна, она почувствовала, как все вокруг изменилось, едва новости разлетелись по аванпосту. Дорога из лагеря экспедиции к Дозорному холму заняла не один день, и каждый из этих дней был нелегок и долог. Решив слегка отдохнуть, Макаса наполнила ванну и оставила все дела, доверив присмотр за пленником – а может, и новым спутником – Клоку с Мурчалем.

– Клок его дубиной, – сказал ей гнолл, когда она велела Галене переложить Уолдрида в его мешок и прислонить к скамейке в таверне. – Мертвец все нам скажет. Клок его дубиной, пока не заговорит. Не верь ему. Он не друг. Клок заставит его говорить.

– Нет, Клок, – взмахнув руками, объяснила Макаса, – он отдал нам осколок. Конечно, он нам не друг, но он… Скажем так: он для нас ценен. Дубиной его лупить ни к чему: он еще может принести пользу.

Однако дурацкий тоненький голосок в голове настаивал: нет, дело не только в этом. Дело еще и кое в чем личном. Откуда он мог узнать про «Макембу»? Вправду ли вызвал на поединок мать? Если так, Уолдрида действительно ждет серьезный допрос, только расспрашивать его будет не Клок, и не при помощи боевой дубины.

– Сейчас он нужен нам живым, – в конце концов сказала Макаса гноллу. – А там посмотрим.

– Мргле, мргле!

Повинуясь приказу, мурлок подхватил копьецо и встал на караул, чем здорово позабавил Уолдрида, глазевшего на жабоподобное существо с нескрываемым любопытством и только нос морщившего – вероятно, из-за легкого запаха рыбы, распространяемого Мурчалем, куда бы тот ни пошел.

Правда, сама Макаса после долгого путешествия и столкновения пахла ничуть не лучше. Час спустя, устроив спутников в таверне, она уселась в ванну, полную горячей воды, закрыла глаза и принялась вслушиваться в голоса стражников, расходящихся по постам. С наступлением сумерек они затянули жутковатую погребальную песнь, от которой волоски на предплечьях торчком поднялись. Над аванпостом зазвенели высокие, исполненные скорби голоса, оплакивавшие погибшую Дреллу, а в воздухе над вырубкой закружились светлячки с блуждающими огнями. Взглянув на пляску мерцающих жучков за окном, Макаса уткнулась лицом в ладони.

Что же им теперь делать? Все ждали решения от нее, но самой девушке хотелось лишь одного – отправиться к мастеру Тал’даре с мольбами все исправить. Но это, конечно же, было невозможно, да и… чем он тут мог бы помочь? У них не осталось ни способов восстановить Алмазный Клинок, ни Арама, ни даже Дреллы. Казалось, необъятный масштаб того, что они должны сделать, вот-вот сокрушит Макасу, раздавит в прах.

Теперь принимать все решения, даже самые невообразимые, выпало ей. Нет, раньше все обстояло в точности так же – ведь она была самой старшей, самой опытной во всем отряде, но сейчас бремя ответственности сделалось куда тяжелее. Они безнадежно опаздывали. Надолго ли Малус намерен оставить Арама в живых? Что думает делать с ним и с рукоятью Алмазного Клинка?

Тут взгляд Макасы привлек огонек, мерцающий на постели. Осколок…

Выбравшись из ванны, она досуха вытерлась, завернулась в мягкую простыню, уселась на койку и положила кристалл на ладонь. На ощупь он оказался теплым и неярко мерцал в полумраке. Этот осколок да заплечный мешок – вот и все, что осталось у нее от Арама. Отложив кристалл, Макаса взялась за Арамовы вещи и отыскала в мешке его драгоценный блокнот. Стоило раскрыть его, на колени немедля спорхнул сложенный лист пергамента. Исполнившись надежды, Макаса принялась читать написанное, а когда добралась до конца, у нее руки затряслись от разочарования.

Арам писал матери, в Приозерье, рассказывал об их приключениях (конечно, не о самых пугающих) и уверял, что с ним все будет хорошо. Ничто ему не грозит, писал он, потому что рядом – надежные близкие друзья.

Макаса перевела взгляд с письма на осколок. Все это время компас указывал в сторону Приозерья, подсказывая Араму, что следующий осколок нужно искать там. И вот теперь ей в руки попало письмо, которое тоже следовало отправить в Приозерье.

Этого ей показалось довольно. Порой лучше всего не мудрить, а попросту сделать самое очевидное. Вот только как же туда добраться? Дозорный холм Тал’дары находился так далеко от Арамовой родины – за морем, на совершенно другом континенте! Такого расстояния Макаса не могла себе даже вообразить, а как его преодолеть – тем более понятия не имела. Естественно, сначала нужно вернуться назад, к побережью, а оттуда плыть морем, но где найти большое судно, способное уцелеть в столь долгом, полном опасностей плавании? Разве что…

Разве что!

В Когтистые горы они добрались не по морю, а по воздуху. Придет ли Газлоу на помощь еще раз, если попросить? И как бы его разыскать?

Перелистав Арамов блокнот, Макаса нашла с любовью сработанные портреты всех их друзей из МИГА, включая сюда и забавную сценку с Газлоу, Шустром, Дейзи и Залатаем. А где их искать… да на состязаниях, устроенных МИГА! Сейчас все они, и дирижабль «Пниоблако», наверняка там! Мысленно извинившись перед Арамом за разорение его блокнота, Макаса уселась писать письмо. Оставалось только надеяться, что птица, посланная Часовыми, доберется до Газлоу вовремя и, наконец, принесет им хоть малую толику, хоть проблеск удачи.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – пробормотала она, запечатывая письмо.

Подождав, пока скорбная песнь в роще не стихнет, Макаса оделась и отправилась на поиски птицы, которая понесет адресату ее письмо, а с ним – и все их надежды.

Глава двадцатая. Потерянный рай

Жизнь была хороша. Нет, жизнь была замечательна – по крайней мере, для Газлоу с Шустром. Мавзоль никак не мог остановиться и зарисовывал каждую пустяковину, все, что ни творилось вокруг, на состязаниях, устроенных МИГА, но для Газлоу и Шустра все складывалось – лучше некуда.

– Ну, как оно? – Прищелкнув каблуками, Газлоу поднес к губам бокал с фруктовым коктейлем и смерил восторженным взглядом выигранный кубок высотой почти в рост Мавзоля, но на вид куда как приятнее. – Это же просто рай!

Возможно, «рай» – это было малость преувеличено, особенно если вспомнить, что состязания проходили рядом с дымящимися просторами Обугленной долины и вокруг жутко воняло гарью, но все же… Холодный бокал в руке, мягкий плеск волн за бортом, призовой кубок восхитительной красоты, основательный денежный приз, радующий не только глаз, но и душу, восхищение множества болельщиков – определенно, рай, да и только! Вздохнув, Газлоу поправил на носу темные очки и развалился в мягком шезлонге.

Над головами жужжали принесшие им победу изобретения, флотилия дронов ДСТВК-А – летучих металлических дисков, державшихся в воздухе при помощи хитроумно смонтированных воздушных винтов и двигательных установок, закрепленных на донце. Полоса препятствий, составленная из целого флота разъемных, подвижных понтонов, тянулась по морю, вдоль берега Обугленной долины. Воды здесь были тихи, спокойны – прекрасное место для устройства спонтанных соревнований. Даже попасть сюда и пришвартовать судно оказалось задачей нелегкой, и посему само участие в состязании требовало недюжинной сообразительности.

Не один день наблюдал Газлоу за соперниками, хлопотавшими над своими изобретениями. По слухам, в этом году полоса препятствий обещала быть особенно заковыристой, однако Шустр к любым неожиданностям оказался готов. В итоге они обошли всех. Их крохотные дроны, на полном ходу петляя над волнами, из обруча в обруч, и сбрасывая в мишени, расставленные меж обручами, цветные шары, миновали полосу в рекордный срок. Без сучка, без задоринки. Великолепно. Хоть стихи складывай. Результат, показанный их машинками, был настолько хорош, что кое-кто из гоблинов завел воркотню насчет жульничества.

«Пусть себе злобствуют», – подумал Газлоу, шумно отхлебывая из бокала. Выиграли они по-честному, не подкопаешься.

– Мавзоль! – заорал он кузену, сидевшему на краю их личной баржи-купальни среди флотилии победителей, болтая ногами у самой воды. – Давай к нам! Коктейлем своим займись! Ба, ты только глянь: весь лед растаял! Оставь этих птиц: никуда они отсюда не денутся! Таких тут – пруд пруди!

– Таких – как раз нет, – возразил Мавзоль, едва оглянувшись на Газлоу.

Одет он был – строже некуда, дабы впечатлить всех вокруг изысканностью стиля. Да еще, чтоб его разорвало, ни на секунду не умолкал насчет того, что он тут не кто-нибудь, а официальный художник МИГА. Ладно, пускай. Сегодня мозги Шустра принесли им победу, кубок и денежный приз.

Одно слово – рай!

– Взгляни-ка, – сказал Мавзоль, на полсекунды отложив карандаш и указав на крохотный темный силуэт в небесах.

Силуэт рос, приближался, несся к флотилии МИГА. На главной барже, где собралось большинство праздновавших, ритмично звенела сталь барабанов. По завершении состязаний все заметно расслабились, и музыка да веселье обещали затянуться далеко за полночь. Глянув на птицу, Газлоу пожал плечами. Придавать ей какого-либо значения он не желал.

– А что с ней такое? – спросил Шустр.

Защитный костюм на паровой тяге лепрогном малость усовершенствовал, умудрившись втиснуть его длинные металлические ноги в пару купальных трусов. Почесав нос (но в действительности всего-навсего постучав о бок банки на голове), Шустр щелкнул пальцами, веля бармену подать ему еще коктейль.

– Газ прав. Давай к нам, отдохни чуток. А то ты вечно в трудах.

С этими словами Шустр, не дожидаясь Мавзоля, потянулся к пульту дистанционного управления дронами ДСТВК-А. Один из дисков, зажужжав громче прежнего, снизился, и Шустр, водрузив на него бокал для художника, отправил летучий механизм к нему – к краю баржи.

Но от дрона Мавзоль попросту отмахнулся.

– Это не чайка. Как по-вашему, что ей могло здесь понадобиться?

– Может, на нас поглазеть прилетела, кто ее знает? – вздохнул Газлоу, видя, что кузен явно потерян для общества. – Да и кому до нее какое дело?

Мавзоль поднялся на ноги и лихорадочно заработал карандашом, вероятно, зарисовывая свою дурацкую птицу в восемнадцати разных позах, а птица тем временем спикировала вниз, выровняла курс и помчалась прямо к ним. Стоп-стоп. К ним? Сев прямо, Газлоу устремил взгляд на бурую сову, а та, притормозив лет, уселась прямо на только что выигранный ими трофей.

– Эй! А ну, кыш! Это наш кубок!

Шустр попытался было прогнать сову, но та клюнула его в обтянутую перчаткой ладонь и распушила крылья.

– Да она что-то принесла!

Сунув блокнот за пояс, Мавзоль рысцой подбежал к сове и бережно отвязал от ее лапы свернутое письмо.

– Думаешь, это нам? – пробормотал Газлоу, приканчивая коктейль.

– Кому же еще?

Развернув письмо, кузен передал его Газлоу.

Да, вот тебе и рай…

– Может, кому-нибудь, кто не желает, чтоб ему докучали…

Однако письмо Газлоу принял: мало ли – вдруг что-то срочное? Да и с самым главным уже было покончено, состязания они выиграли, кубок и денежный приз получили, а вскоре МИГА, организаторы всего этого действа, разберут полосу препятствий и уведут флотилию прочь, до будущего года. Вытерев руки о шорты, он пробежал взглядом вдоль строк. Казалось, с каждым прочитанным словом рай земной отодвигается дальше и дальше. Да, худо дело. Можно сказать, хуже некуда.

– Тьфу, пропасть, – пробормотал он.

Шустр и Мавзоль в ожидании придвинулись ближе.

– Это от той девчонки, Флинтвилл. Пишет, что парнишка-то наш, Арамар, похищен… а их подружка, дриада, и вовсе мертва. Убита.

– Так надо же что-то делать! – немедля воскликнул Мавзоль.

Но Газлоу вовсе не был в этом так уж уверен. Да, спору нет, Арам – парнишка что надо, но прибыль, прибыль-то где? Им здесь, на пляже, очень даже неплохо, а всяческие заботы, особенно сопряженные с драками, могут дорого обойтись!

– Она просит нас привести «Пниоблако» к Дозорному холму, а оттуда лететь в Приозерье, – сказал Газлоу, передавая письмо Мавзолю. – Но этому не бывать!

Мавзоль склонил голову на сторону и почесал подбородок.

– А что, там Арамара и держат? Как-то это сомнительно…

– Нет, не там, но у нее, похоже, план некий имеется! Просто диву даешься, как эти детишки навязчивы. Так-так-так, ля-ля-ля, шу-шу-шу, Малус – на самом деле Сильверлейн, он обманул нас, и так далее, и так далее…

– Газлоу…

– Что?! – прорычал Газлоу, вскинув взгляд на кузена.

Мавзоль склонился к нему. Давненько Газлоу не видел этого гоблина настолько серьезным и даже расстроенным. Похоже, нравоучений не миновать.

– Разве тебе не хочется сделать доброе дело? Я думал, ты к Араму здорово привязался.

– Ну да, да, – признал Газлоу. – И что с того?

– А я… пожалуй, отчасти в их нынешних бедах виноват я, – робко отведя взгляд в сторону, сказал Мавзоль. – Это я рассказал Араму, где искать Сильверлейна. И он… то есть, опять же, я… привел Малуса прямо к ним.

С этими словами он вернул Газлоу письмо.

– Если и так, то очень уж косвенным образом, – заметил Шустр. – И все? Больше в письме ничего?

– Нет, тут еще кое-что… сейчас.

Стоило Газлоу добраться до конца страницы, глаза его расширились втрое против обычного.

– Постойте-ка, тут что-то о легендарной реликвии! О чем-то, для них очень ценном. Как думаете, дело стоящее?

– По-моему, прибылью пахнет, – откликнулся Шустр, вновь постучав пальцем по носу сквозь стекло банки. – Наш общий гений и опыт в этаком совместном предприятии может прийтись очень кстати.

– Вдобавок, Арам – наш друг, – напомнил обоим Мавзоль.

Соскользнув с шезлонга, Газлоу потянулся и подхватил брошенную рядом рубашку.

– Ну да, ну да, прибыль и дружба! Замечательное сочетание. И что бы они без нас делали, а? Гоблины и лепрогном приходят на выручку! Снова.

Глава двадцать первая. Час прилива

Арамар Торн спал – спал и видел во сне пышную, буйно цветущую лесную рощу. Воздух был полон пыльцы и пчел, а нежные ароматы цветов и росистой травы так сильны, что каждый вздох прибавлял сил, точно сама природа вдыхала в него жизнь, придавала бодрости. Отчаянно хотелось услышать Голос Света, но тот безмолвствовал. Лежа на спине, любовался он звездами, вслушивался в гудение пчел и мягкий шелест ветра среди цветов. «Вот здесь бы навсегда и остаться», – думал он: ведь все вокруг, от множества красок до тонкости ароматов живо напоминало о Тариндрелле, дочери Кенария.

Вдруг края рощи загорелись, запылали огнем. Пламя набрало силу, устремилось к нему, обращая в алые угли все на своем пути. Едва огонь подобрался вплотную, Арам вскочил. Ужасный жар, лизнувший пальцы ног, пробудил его ото сна.

– Арам? Арам, во имя Света, это же вправду ты!

Голос ему был знаком, но откуда он мог взяться? Может, и это всего-навсего сон? Но как бы часто, как бы усердно Арам ни моргал, видение не менялось. У решетчатой двери соседней камеры стоял на коленях отец, Грейдон Торн. Грейдон Торн. Живой.

– Но ты же… ты же убит!

Может, он все еще спит? Переход через портал здорово сбил его с толку, а там – либо Малус оглушил его, либо сам он так выбился из сил, что теперь не очнуться… Глядя в обветренное, загорелое лицо отца, Арам не знал, что и думать – радоваться, или дать волю сомнениям. Выглянув в коридор, он обнаружил, что их тюрьмы́ почти не разглядеть. Странно искривленные прутья решетки были сделаны из какого-то черного вещества, источавшего слизь и зловоние. Даже пол под ним был горяч, точно узников решили изжарить на медленном огне.

– Малус просто взял меня в плен, – пояснил Грейдон.

– Не верю… не верю. Расскажи о чем-нибудь таком, что можешь знать только ты, – потребовал Арам.

– На «Волноходе» ты каждую ночь допоздна засиживался за рисованием, – заговорил Грейдон. – И напевал одну и ту же песенку – помнится, твоя мать пела ее тебе каждую ночь. Как это там? «Когда милый вернется с морей штормовых…»

– Значит, ты… ты все это видел? – ахнул Арам. – Но… я был так уверен, что ты погиб. А ты все это время пробыл здесь, и… и… – Осекшись, Арам спрятал лицо в ладонях, взглянул на отца сквозь дрожащие пальцы. – Тебя пытали!

Ведь он даже не думал разыскивать Грейдона, а отец все это время был жив и терпел муки!

– Теперь ты. – Взгляд Грейдона сделался жестче. На миг отец стал холодным, чужим – только дрожь правой руки и свидетельствовала, что он может поверить Араму, может поддаться радости. – Расскажи о чем-нибудь, что можешь знать только ты.

Арам гулко сглотнул и задумался. Превосходная память с легкостью проскользнула сквозь путаницу мыслей в голове.

– Дома, в Приозерье, ты вырезал собственное имя на сваях пристани. Восточная пристань, самая короткая свая. Только, наверное, порядком устал: последнюю пару букв разобрать трудновато.

На губах отца засияла улыбка, в глазах заблестели слезы.

– Арам… сынок…

– Это вправду ты… Я же… Вот только как? Как это могло произойти?

– Понимаю, Арамар, понимаю… И очень рад тебя видеть, сын. Одного жаль: обстановка не лучшая.

Грейдон вздохнул, потирая ребра. Обращались с отцом хуже некуда: вся его кожа, остававшаяся на виду, пестрела шрамами и ожогами, на изорванной в клочья одежде темнели подпалины, в прорехах виднелись вспухшие багровые рубцы.

– Не могу с чистой душой сказать, будто жизнь здесь легка. Тебя тоже станут пытать, как пытают меня. Прости, что я не сумел… что не уберег тебя от всего этого.

Крепко прижав локти к груди, стиснув ладонями плечи, Арам прислонился спиной к стенке камеры. Кожа его похолодела, хотя жара вокруг стояла – точно в кипящем котле. Сунув руки в карманы отцовского плаща, он нащупал странный дар, полученный от Дреллы перед тем, как его уволокли прочь. Сейчас, во мраке, Арам выложил его на колено и обнаружил, что это мучительно яркий цветок. К этому времени цветку полагалось бы засохнуть, увянуть, однако он был вполне жив. Внутреннюю сторону бирюзово-синих лепестков покрывал густой слой маслянистой пыльцы.

– Где мы? – спросил Арамар, надеясь, что с подарком Дреллы в руках не испугается никакого ответа.

– В Запределье, – откликнулся Грейдон. – В темнейшем из подземелий верховного лорда Зараакса, демона из Пылающего Легиона. Злобного натрезима, с которым я бьюсь так давно, что уже позабыл, когда это все началось.

Если б ушедшее в пятки сердце Арамара могло опуститься еще ниже, так бы оно и вышло.

– В Запределье? Но где именно? Ведь Запределье – огромный мир… как же Макаса найдет нас?

Грейдон поежился, заметно побледнел.

– Макаса? Арамар, твоя вера в нее достойна всякого восхищения, но против этих сил ей в одиночку не выстоять. Даже если она сумеет попасть в само Запределье…

– Понимаю, – пробормотал Арам. – Ясное дело. Глупо было надеяться…

– Надежда никогда не бывает глупа, Арамар. Я думал, ты лучше усвоил мои наставления.

Отец глухо рассмеялся и испустил долгий, протяжный вздох.

– Жуткая участь нас ждет, сынок… ладно, встретим ее вдвоем. Но что с компасом?

– Малус его забрал. И рукоять Алмазного Клинка тоже, – с дрожью в голосе ответил Арам. – И все из-за меня. Но Макаса…

– Арам, неужели ты меня вовсе не слушаешь? Нельзя же рассчитывать, что девчонка ее возраста в одиночку возьмет штурмом Темный портал и…

– Я знаю, – прошептал Арам, сам удивленный, потрясенный собственными словами. – Я… знаю.

Запределье – это же совершенно иной мир. Где их с отцом будет еще трудней отыскать? Дрелла мертва, их узы разорваны самым жестоким, безжалостным образом, а впереди его ждут лишь пытки да безысходность. Ну что ж, по крайней мере, теперь отец рядом, а еще у него есть…

Арам бережно сжал в кулаке оставленный Дреллой цветок. Цветок… вот и всё. Израненный, измученный отец и цветок. Что в этом хорошего? Даже Свет от него отвернулся, предпочел ему Макасу. Макаса сильнее в бою. И командует лучше.

– Мы вместе, – мягко сказал ему Грейдон. – Это уже немало. Увидев тебя, я воспрянул духом, а ведь еще недавно думал, что никогда больше ничему не обрадуюсь.

Арам согласно кивнул, но сам он чувствовал себя совершенно опустошенным. Потерянным.

– Я рад, что ты больше не один.

Ничего другого ему в голову не пришло. Даже подарок Дреллы утешения не приносил.

– Я рад, – машинально повторил Арам, но тут же осекся. Никакой радости он не испытывал. Ни по какому поводу.

– Отдохни, сынок, – донесся до него голос отца.

Да. Отдохнуть. Присесть. Поспать. Теперь от них никому никакого проку. Осталось одно: надеяться, что Макаса послужит Свету лучше, чем он.

Глава двадцать вторая. Покидая Дозорный холм

Выстроившиеся широким кольцом Часовые нацелили луки в небо, не слишком тепло встречая ордынский дирижабль, вынырнувший из облаков. Деревья согнулись, закачались под натиском ветра, поднятого пропеллерами воздушного судна, приземлившегося посреди Дозорного холма Тал’дары.

– Благодарю за понимание, – сказала Макаса, зорко приглядывавшая за Часовыми.

Бдительности они не теряли, но ни одна стрела не сорвалась с тетивы. Данное ей слово не трогать воздушного судна Орды не нарушил никто, пусть даже вопреки прямым приказаниям из Дарнаса.

– Мы все понимаем, – без тени улыбки ответил мастер Тал’дара, – пока они не проявят враждебности.

– Не проявят, – заверила его Макаса.

Ей с трудом верилось, что гоблины появились так быстро, и сдерживать радость оказалось задачей нелегкой. Наконец-то хоть в чем-то да повезло! Сова Айель обернулась до побережья и обратно меньше, чем за день. Ответ, присланный Газлоу, воодушевил всех – даже Галену, в эту минуту дивившуюся на зависший над рощей «Пниоблако» с разинутым ртом.

– Как же это выходит?! – выдохнула она.

– Сама на этой штуке летала, но даже понятия не имею, – пробормотала Макаса. – Одно скажу: в воздухе она держится, а остальное неважно. Газлоу!

Зеленокожий желтоглазый гоблин сбросил вниз с палубы веревочный трап, ловко, эффектно спустился на землю, с опаской покосился в сторону Часовых и направился прямо к Макасе. Поднятый «Пниоблаком» ветер поднял волосы девушки дыбом, и только ей, Клоку да Мурчалю хватило храбрости подойти поближе.

Над их головами, перегнувшись через леера, показались, замахали руками Шустр и Мавзоль.

– Ну, вот и мы! – объявил Газлоу, подавая Макасе руку, и та дружески стиснула его ладонь. – Жаль парнишку-то, жаль! Жаль ребятишек. Это уж точно – как сапогом в зубы. А еще вы, если не ошибаюсь, лишились какой-то там легендарной реликвии?

– Да, Алмазного Клинка, – вмешалась в разговор Галена, немедля получив от Макасы тычок локтем в ребра.

– Алмазного? – У гоблина загорелись глаза. – Да, это и вправду скверно! Но не беда, вернем. А вот друзья ваши…

Макаса скорбно кивнула, однако расправила плечи и собрала волю в кулак. Рассказать гоблину всю историю целиком еще успеется, а сейчас тратить времени даром не стоило. Чем скорее отбудут они в Приозерье, тем лучше.

– Арамов компас показывал, что нам нужно в Приозерье. Не мог бы ты нас туда переправить? Вот только… вот только денег у нас – ни медяка.

– Нк! Флггрлм мур слррргл блем!

Приподняв полотно сетей, Мурчаль выудил из-под них пригоршню выскобленных морских раковин и пучок стеблей синячника и с выжидающей улыбкой сунул все это Газлоу.

– Вот эту штуку подальше от меня убери, – проворчала Макаса. – От синячника у меня крапивница.

Из мешка за спиной Галены раздалось негромкое хмыканье. Уолдрид. Небось, уже прикидывает, как бы воспользоваться этой травой против нее.

– Э-э… спасибо.

Газлоу принял ракушки, несколько штук обронил, но Мурчаль немедленно поднял их и снова вложил в руки гоблина.

– Послушай, малышка, я знаю: с золотом у тебя сейчас небогато. Считай это все одолжением. Перелет, так сказать, за счет фирмы.

Макаса уставилась на него с разинутым ртом.

– Ты серьезно?

– Но-но-но, ты за кого меня принимаешь? Конечно, серьезно. И давай-ка соглашайся, пока я не передумал! Мог бы ведь на пляже сидеть да «Дос Огрос» потягивать, а не работать извозчиком, но – ладно уж, ради вас, олухов… Но только на этот раз! А, кроме того, когда получите Алмазный Клинок назад, не забудьте, кто выручил вас в трудную минуту.

Мурчаль указал на груду морских раковин в руках Газлоу.

– Не одолжение, – ощетинился Клок. – Мурчаль тебе хорошо заплатил. С лихвой заплатил.

– Точно. Конечно. А я прямо-таки бандитом тут выхожу, – саркастически закатив глаза, проворчал Газлоу и кивнул островерхой головой в сторону дирижабля. – Летим, или как? Не трать зря мое время, малышка. А то там, на берегу, нас с Шустром много хорошего ждет. Выпивка! Деньги! Шустр в состязании снова всех обошел. Видели бы вы флот ДСТВК-А в работе! Красота, да и только! Быстрее быстрого, летают, где хочешь, что хочешь и куда хочешь доставят! Жемчужина, просто жемчужина! Ладно. Что с пассажирами, что с багажом?

Макаса невольно покраснела. Уолдрид. Шепчущий. Об этой мелочи она в письме Газлоу упомянуть позабыла.

Почесав в затылке (нервная привычка, подхваченная от Арама), Макаса откашлялась.

– Выходит: я, Мурчаль с Клоком…

– Ну, это-то очевидно, – хмыкнул гоблин.

– И еще один…

– Двое.

Галена Грозовое Копье поспешила подойти ближе. Торс и голову Уолдрида за спиной тауренки немилосердно трясло, и Отрекшийся проклинал ее неуклюжесть на каждом шагу.

– Без меня вы никуда не полетите. Один раз я Круг подвела, но больше такого не допущу. А если не смогу доказать, чего стою, вернув назад Арамара Торна и защитив от врага Алмазный Клинок, нечего мне тогда называться друидом!

– Ишь ты! Непростая задача. А принести в мир покой и одолеть Катаклизм ты между делом не собираешься?

Фыркнув, Газлоу развернулся и двинулся назад, к трапу, распихивая полученные от Мурчаля раковины по карманам плаща.

– Прекрасно. Грузите барахло. Койки вам можно и в воздухе выделить. Постой-ка, а что это у тебя за спиной?

– Как поживаешь? – с ленцой протянул Уолдрид, откровенно наслаждаясь испугом невольно отшатнувшегося прочь Газлоу.

– Тьфу ты! Шестерни Гогельмогеля, да твой манекен разговаривает! А уж воняет-то как!

С этим словами Газлоу поспешил подняться на борт, будто спасаясь от запаха мертвечины бегством.

– К несчастью, мой запас жасминовой воды на исходе, – признался Уолдрид. – И ни одно из этих странных созданий не вызвалось раздобыть еще.

Макаса взглядом заставила его замолчать и, понизив голос, обратилась к тауренке:

– Галена, ты вовсе не обязана лететь с нами. В случившемся с Арамом и Дреллой никто из нас тебя не винит. Это все Малус.

– Слово есть слово, – возразила Галена, с немалой гордостью взглянув Макасе в глаза. – Тариндрелла наверняка хотела бы, чтоб я отправилась с вами, да и иметь друида в попутчиках не так уж плохо. То есть, обузой я вам не стану. Еще и эту обузу возьму на себя, – с невеселой усмешкой добавила она.

– Возмутительные намеки, – проворчал Уолдрид из-за ее плеча.

– Тогда добро пожаловать в наши ряды, – сказала Макаса, хлопнув тауренку по плечу. – Ордену ты сообщила?

– Да, с утра я рассказала обо всем мастеру Тал’даре. Он согласился. Освободил меня от ученичества и пожелал нам удачи.

Действительно, старый друид тоже вышел провожать их в дорогу и, укрывшись в дверном проеме таверны, взирал на отбывающих из-под тяжелых век. Макасе он по возвращении почти ничего не сказал, но без умолку бормотал что-то себе под нос, барабаня пальцами по навершию дорожного посоха. Время от времени он повторял имя Дреллы – должно быть, скорбел об ее гибели не меньше Галены.

– Так вы идете, или как?! – крикнул сверху Газлоу, маня всех к себе. – Следующая остановка – Восточные Королевства!

Сердце Макасы дрогнуло, сжалось. Да, именно к этому – продолжить Арамовы поиски, найти остальные осколки – она и стремилась, но понимала, как трудно, как невероятно трудно ей будет встретиться с его родными. Что подумают Глэйды, когда к ним на порог, в их жизнь, будто снег на голову, свалится такое причудливое, разношерстное сборище всевозможных созданий? Сотню раз повторяла она про себя, что им скажет, но все это казалось неподходящим.

С этими мыслями Макаса взвалила на плечо свой мешок, мешок Арама и лишнюю пару рук – да, рук, в буквальном смысле этого слова. Части тела Уолдрида разделили на всех. Главная тяжесть, ноги, досталась Клоку. Каждую из конечностей – и ладони, и ступни – завернули как можно плотнее, чтоб приглушить запах, которого мог бы не выдержать даже видавший виды могильщик. Ночные эльфы, спасшие их от драконов в Обугленной долине, тоже безмолвно стояли в общем кругу, а верная сова Айель пронзительно закричала, прощаясь с улетающими.

Макаса помахала напоследок мастеру Тал’даре. В ответ тот кивнул, а Часовые, больше не державшие «Пниоблако» под прицелом, отсалютовали. Поднявшись на палубу, Макаса встала у леера и в последний раз оглядела Дозорный холм. Взгляд ее скользнул над резной крышей таверны, через долину, вдоль коварной тропы, где всюду кишат пауки, и, наконец, остановился на вершинах далеких холмов. Казалось, там, вдалеке, виднеется ярко-розовое пятнышко – то самое дерево, разросшееся, набравшееся сил, и ветви его колышутся, машут им вслед: «Счастливой дороги, друзья, счастливой дороги!»

Жуткие бесы верховного лорда Зараакса являлись пытать отца с сыном каждый день. Арам никогда не мог понять, в какое время их ждать – ведь пытки менялись день ото дня. Бывало, ему казалось, что сегодня они не придут вовсе, и всякий раз его постигало разочарование. Крохотные демоны со смехом врывались в темницу, пускались в пляс на пятнистом каменном полу, держа наготове пылающие орудия пытки. Время утратило почти всякий смысл: если в камерах постоянно темно, как тут отличишь день от ночи?

Поднявшись на ноги, Арам попятился прочь от бесов, вжался спиной в дальнюю стену камеры. Отец, смирившийся с жестокими муками, противиться даже не думал. Пара бесов разошлась в стороны, и один, заливаясь смехом, направился к Арамовой камере. Мерцающие желтым огнем глаза демона внушали тревогу, алая шкура растрескалась, точно его слишком долго жарили над углями. Голову беса украшали кривые тонкие рожки, на широких губах навеки застыла улыбка.

– И не надоест же тебе, – вздохнул Арам, глядя, как бес, приплясывая за решеткой, просовывает меж прутьев раскаленную кочергу.

Однако Арам, ждавший этого, что было сил ударил по кочерге ногой и выбил ее из рук беса. Этот маленький бунт он замышлял весь день: уж очень ему надоело служить забавой для прихвостней Зараакса.

Припав к полу, Арам подхватил кочергу прежде, чем бес успел до нее дотянуться.

– К чему? Только сильнее их разозлишь, – пробормотал Грейдон и тут же, зашипев, выругался: явившаяся по его душу бесовка вонзила ему в бедро пылающий стальной прут. – Чем навлекать на себя гнев тюремщиков, пусть они лучше о тебе позабудут.

– Плевать! – крикнул Арам, тыча кочергой в кудахчущего, изворачивающегося беса. – Надоело мне это все! Надоело сидеть, сложа руки!

– Что ж, мальчик мой, придется к этому привыкать.

Чужих голосов, кроме отцовского голоса да хихиканья бесов, Арам не слыхал уже много дней. Не выпуская из рук кочерги, он вновь вжался в заднюю стену камеры: из темного арчатого проема слева от камер выступил дядюшка Малус. Впрочем, Арам тут же обругал себя за то, что назвал Малуса дядюшкой: этого звания негодяй не заслужил. В сердце снова вскипела ярость, сменившаяся было тоской, и мальчик перехватил кочергу поудобней, надеясь хоть раз да достать ею Малуса.

С последней их встречи Малус заметно переменился. Шрамов у пирата хватало и прежде, но сейчас вся правая половина его лица покраснела, на щеке и на лбу красовались жуткие пятна вроде сильного ожога, а от уха с той стороны не осталось почти ничего. Сожженная кожа жирно блестела под слоем целебной мази.

«Вот и хорошо», – подумал Арам. Этот тип заслуживал гораздо, гораздо худшего. Казалось, в ноздри снова ударил тот самый холодный, будто клубок земляных червей, запах раскисшей под дождем грязи, что отныне и до самой смерти будет напоминать ему о битве в лагере экспедиции Северной Стражи. Казалось, он вновь там, на земле, дрожащий, обездоленный, прижимает к груди Дреллу, а та с улыбкой глядит на него, и кровь из ее ран заливает все вокруг. Одежда Арама была испачкана ею до сих пор.

– Пришел позлорадствовать, братец?

Нового тычка бесовки Грейдон почти не заметил. Подобные пытки он терпел столько раз, что переносил их куда лучше, чем Арам.

– Довольно. Оставьте их.

Взмахом руки Малус велел бесам убраться, но те лишь отступили во мрак за его спиной и замерли в ожидании. Их желтые глаза мерцали во тьме, будто крохотные угольки. Подойдя ближе, капитан «Неотвратимого» принялся ловко резать ножом яблоко и медленно, один за другим, отправлять ломтики в рот, пристально глядя на пленников. Рот Арама тут же наполнился слюной. Им с отцом не давали ничего, кроме жидкой похлебки да грязной воды, а этого едва-едва хватало, чтоб с голоду не умереть.

– Неважно выглядишь, Грейдон, – с усмешкой заметил Малус. – Немного солнечного света пришлось бы тебе очень кстати. Или, скажем, горячий обед, а? Жаль, жаль, что простые радости жизни – вот яблоко, например – тебе навеки заказаны…

– Выпусти меня хоть раз из камеры, трус! За твою смерть я отдам все яблоки Элвиннского леса! И что это у тебя с лицом? Не думал, что оно может стать еще отвратительнее! – Толкнув решетку плечом, Арам с маху ударил кочергою по прутьям: чем больше шума, тем лучше.

– Мое лицо – не твоя забота. Грейдон, в каком коровнике ты его вырастил? Он же сущий дикарь. – Отрезав себе еще ломтик яблока, Малус покачал головой и сокрушенно поцокал языком. – Да, верно. Ты же им, можно сказать, не занимался, а значит, его воспитание – на совести того, другого, к которому твоя женушка поспешила сбежать, когда ты бросил семью. Предавать тех, кого якобы любишь – это вполне в твоем духе, не так ли?

Замерший, непоколебимый, как статуя, Грейдон устремил на брата бесстрастный взгляд.

– Брось, Сильверлейн, за живое тебе меня не задеть. Говори, с чем пришел, и проваливай.

– И что, никаких больше призывов вернуться на сторону Света? – глумливо протянул Малус, придвинувшись ближе к клетке Арама.

Еще чуть-чуть, и до него будет можно достать кочергой… Да, Арам знал: это всего лишь еще один способ поиздеваться над ним, однако соблазн нанести удар был очень велик. Держа кочергу наготове, он сунул свободную руку в карман отцовского плаща и нащупал подарок Дреллы. Одно прикосновение к нему здорово успокаивало. Сделав глубокий вдох, он твердо решил не доставлять Малусу радости, не показывать, насколько зол. Отец был прав: сиди он тихо, и Малус не услышал бы шума, не явился проверить, что тут стряслось. Хуже его появления… да, пожалуй, все, что угодно было бы лучше!

– Ты убил мою подругу, – прошептал Арам.

Малус кивнул, отрезал от яблока ломтик побольше и ловко стряхнул его с кончика ножа. Кусочек яблока упал на пол в Арамовой камере, замерцал, источая дразнящую свежесть, но мальчик даже не шевельнулся. На подкуп его не возьмешь.

– Не хочешь яблока? Брось, мальчуган, это всего лишь небольшой акт милосердия! Может быть, не так уж я неисправим, а?

На диво довольный собой, Малус запрокинул голову и захохотал. Обросший густой бородой, он сделался еще больше похож на пораженного мраком Грейдона или на повзрослевшего Арама.

– Исправить того, что натворил, тебе уже ничем не удастся, – буркнул Арам.

Да, заговорив с Малусом, он клюнул на его наживку, но сдержаться не мог. Кипящая в сердце злость требовала выхода.

– О-о, вот и твердость духа! Но прежде, чем взваливать всю вину на меня, не хочешь ли побеседовать с дорогим папашей? Ведь он виновен в твоих нынешних бедах не меньше, чем я.

Медленно повернувшись, Малус устремил на Грейдона пристальный, немигающий взгляд. Отец Арама нахмурился, но затем фыркнул и закатил глаза – в точности так же, как это нередко проделывал Малус.

– Мы с тобой не одно и то же. И никогда не станем одним и тем же. Ты, Сильверлейн, чудовище. Чудовище! Ты повернулся спиной ко всему, чего мы с таким трудом добивались. Ты отвернулся от Света и в тот же самый миг навек отвернулся от меня. Твоим злодействам нет и не может быть искупления, – ответил Грейдон, столь же пристально, твердо взглянув в глаза Малуса.

Казалось, в разделявшем их воздухе затрещали электрические разряды. В этот миг Арам был твердо уверен, что Малус вот-вот выхватит из ножен палаш и убьет Грейдона на месте.

– О чем вы? – невольно вырвалось у него: уж очень хотелось узнать, что породило раскол между братьями.

Оба, будто ужаленные, развернулись к нему.

– Самоуверенность твоего отца отвращает от него всех до единого, – с усмешкой откликнулся Малус. – Он ведь всегда во всем прав. В каждом поступке и в каждом слове. В конце концов, он же – избранный, любимец Ордена Семи Солнц! Разве ты не знал этого, Арамар? Разве не слышал мифа о великом Грейдоне Торне?

– Ну хватит.

Голоса обоих оказались так схожи, что Арамар просто не понимал, отчего раньше не признал в них родных братьев. Конечно, голос Малуса звучал басовитее, холоднее, равнодушнее, но не так уж отличался от голоса Грейдона – особенно когда слышишь, как они говорят друг с другом, и видишь их бок о бок.

– Я… совершил немало ошибок, – медленно проговорил Грейдон. – Если бы в молодости я послушал тебя, Сильверлейн, если бы отдал тебе должное, все и вправду могло бы обернуться совершенно иначе.

В ответ Малус лишь рассмеялся, сплюнул Грейдону под ноги и заревел так, что прутья Арамаровой клетки дрогнули:

– Этого мало, братец! Для этого слишком поздно!

– Я не могу ни изменить того, что прошло, ни исправить того, что сделано, ни переиначить того, как обошелся с тобой, – продолжал Грейдон, слегка втянув голову в плечи перед лицом ярости брата, а после печально взглянув в сторону Арамара. В глазах его заблестели искренние, неподдельные слезы. – Вернее, того, как обошелся с вами обоими. Конечно, этому всякий раз имелись причины, но меня они не оправдывают. Отречься от родных, не подумав, какую боль причиню вам… да, наверное, над этим следует поработать.

Но это только разъярило Малуса сильнее прежнего. Вогнав в остаток яблока нож с такой силой, точно пронзал насквозь сердце Грейдона, он отступил на пару шагов назад и положил яблоко на пол – поблизости, но так, чтоб ни Арам, ни отец не смогли до него дотянуться.

– Об этом, Грейдон, и не мечтай. Эти темницы – твоя судьба и твоя могила, а я от души порадуюсь каждой минуте твоих страданий. Ты их вполне заслужил.

С этим он и ушел, скрылся во мраке, а бесы Зараакса последовали за ним. Грейдон затрясся всем телом, но Арамар даже не представлял себе, что тут можно сказать. Присев, он поднял кусочек яблока, заброшенный дядюшкой в камеру. Истосковавшийся по настоящей пище живот заурчал, но Арам отшвырнул угощение прочь.

«От этого чудовища я не приму ничего».

Глава двадцать третья. В Приозерье

Над красными крышами Приозерья занималась заря. Озеро Безмолвия серебрилось, точно острый клинок, рассекший изумрудно-зеленые травы, разделив берега. Не спали лишь несколько солдат Альянса, несших караул на причудливом каменном мосту. Окруженная густыми лесами, деревня покоилась среди буйной зелени, как в колыбели. На севере из-за леса вздымались ввысь пики Красногорья.

Вдали, в облачной дымке, виднелись высокие башни Штормграда. От столицы Альянса к провинциальному Приозерью волнами тянулись леса, а среди лесных чащ, будто отары овец, белели башенки поменьше да россыпи загородных домиков.

Все оказалось именно таким, как Арам и рассказывал, именно таким, каким было нарисовано и подписано в его блокноте. Надеясь, что в этом нет ничего дурного (ведь Арам наверняка понял бы: ей всего-навсего нужно подготовить друзей к предстоящему), Макаса показала рисунки Галене, Клоку и Мурчалю. Как же смешно, как же горько: вот они, наконец, добрались до изначальной цели, к которой стремились все это время, да только прибыли сюда без Арама…

– А друидов здесь нет? – спросила Галена.

– Не знаю, – созналась Макаса. – Но Арам о них ни словом не упоминал.

– Бррл мргле мер мрги нерг.

Макаса кивнула, сосредоточенно сдвинув брови. Все это время они с Мурчалем усердно искали надежный способ общения. В ответ на его просьбу Макаса согласилась по мере возможности осваивать его говор после вечерних уроков чтения. Овладеть ее языком Мурчаль был неспособен, но хоть какой-то способ лучше понимать друг друга на свете наверняка существовал. Продолжая начатое Арамом, Макаса принялась созывать Галену, Мурчаля и Клока на уроки грамоты. Разумеется, братец был куда более терпеливым наставником, чем она, но Галена, превосходившая образованием всех остальных вместе взятых, помогала ей, чем могла, учтиво прерывая уроки Макасы объяснениями этимологии слов, а затем объясняя всем разом, что значит слово «этимология».

– Откуда слово произошло, – сказала Галена в восторге таращившемуся на нее Мурчалю, – как вошло в язык, как изменялось со временем. Кстати, мне очень хотелось бы знать, откуда взялись слова языка мурлоков.

– Гллгх луг!

Мурчаль захлопал себя по коленкам: собственный ответ рассмешил его до колик.

– Из моря, – предупредительно пояснил Клок. – Чего смешного, Клок не понимает.

Еще менее забавной оказалась загвоздка, заключавшаяся не только в средстве передвижения, но и в месте прибытия. Как только внизу раскинулось Приозерье, Газлоу вызвал Макасу на палубу. Там, у штурвала, ждали их Шустр с Мавзолем.

– Дальше что думаешь делать? – спросил Газлоу, вынув из кармана часы, взглянув на циферблат, а затем кивнув за борт. – Прошу, скажи же, что тебе известно, к каким скорпидам в гнездо ты всех нас завела. Я о политике, если что.

– Э-э… честно говоря, нет.

Прежде, чем Газлоу успел раскрыть рот, в разговор вмешался Мавзоль. Безмятежно расправив скрещенные на груди руки, он подвел Макасу к лееру и указал на блестящую внизу озерную гладь.

– Живущие здесь не слишком-то жалуют нас. Как и гноллов. И, кстати заметить, мурлоков. И тауренку с неупокоенным мертвецом за плечами тоже отнюдь не примут с распростертыми объятиями.

Макаса озадаченно закусила губу. Как же быть? Никакие рассказы Арама не смогли подготовить ее к столкновению с Приозерьем. Да, она знала, что местная жизнь безмятежна, но даже не подозревала, как это выглядит на деле. Сама она с детства жила на борту кораблей, в оживленных портах, или в дороге, странствуя от заставы к заставе, где поощрялась торговля, а значит, любому из обитателей Азерота были рады, или, по крайней мере, принимали его без особой враждебности.

– Отсюда, малышка, до Штормграда рукой подать. Здесь тебе не Пиратская бухта, – добавил Газлоу.

– Ясно. Думаю, нужно подыскать для посадки местечко потише, а после вы сможете увести «Пниоблако» и спрятать где-нибудь в горах.

Ничего лучшего в голову не приходило.

– У нас есть несколько зимних плащей, – вспомнил Мавзоль. – Только маленьких, на наш рост шитых.

– А что, сгодятся! Возьмем плащи и спрячем Мурчаля, Клока и Галену от лишних глаз. Даже если укрыть только головы – все лучше, чем ничего. А дом свой Арам мне описывал раз десять, и даже нарисовал. Отправимся прямо туда и будем надеяться, что его родные пустят нас за порог.

Почесав острый подбородок, Газлоу мрачно оглядел остальных.

– Ну… хоть что-то. Но если вас там прикончат, чур, я не виноват!

– Оставайся с «Пниоблаком», а встречаться сможем в лесу, каждый день, – предложила Макаса.

– У меня там, в трюме, есть немного сигнальных ракет. Если дела пойдут наперекос, запустите штучку.

С этими словами Шустр, шипя паром в механизмах защитного костюма, устремился к люку и скрылся в трюме.

– Ты уверена, малышка? – спросил Газлоу, крепко сжав локоть девушки. – Как я уже говорил, тут тебе не Пиратская бухта.

Макаса, фыркнув, оперлась на леер и устремила взгляд в сторону остававшейся позади деревушки. Свернув к северо-востоку, в сторону гор, дирижабль пошел на снижение.

– Это всего-навсего кучка крестьян и родные Арама. С ними-то я уж как-нибудь разберусь.

– Ага, ага. Думаешь, пьяные головорезы – публика вспыльчивая? Вот погоди: почует эта кучка мирных, благополучных крестьян чужаков под боком – драка в «Старом моряке» пикником покажется!

Когда же все это кончится? Когда же их, наконец, найдут? Арам даже не мог бы сказать, сумеет ли выдерживать пытки еще хоть день, еще хоть час… Раз за разом его охватывал жар. Упорно не заживала поврежденная во время истязаний нога. Когда жар унимался, ему становилось ужасно холодно. Дрожа на полу камеры, он не сводил взгляда с яблока, гнившего за решеткой. Если бы дотянуться до воткнутого в него ножа… если б суметь сделать хоть что-нибудь…

Всепоглощающая безысходность сменялась всепоглощающей злостью на Малуса. Страдания, пережитые в последнем бою, каждую ночь возвращались к нему в сновидениях. Но, несмотря на всю его боль, дар Дреллы упорно отказывался увядать. Когда бесы оставляли пленников в покое, Арам вынимал цветок и вспоминал, каково это – ветер, ерошащий волосы, и капли дождя на щеках.

Когда же все это кончится?

– Теперь тихо. Ждите моего сигнала.

Ведя за собой странных путников, укрывших головы под капюшонами гоблинских зимних плащей, Макаса остановилась за углом нужного дома и окинула взглядом ярко раскрашенную парадную дверь.

– Нелепость какая-то, – донесся из-под плаща Галены приглушенный голос Уолдрида.

– Сказано же: тихо.

Сонная деревушка мало-помалу пробуждалась к жизни. К докам, с удочками на плечах, смеясь на ходу, проследовали двое рыбаков в домотканых штанах и рубахах. В воздухе веяло ароматом свежеиспеченного хлеба, пробивавшемся сквозь запах рыбы, исходивший от озера невдалеке. Дом Арама расположился почти в центре деревни, возле самого ее сердца – таверны и рыночной площади, где оживленно болтали между собой торговцы, выкладывавшие на прилавки товар. Ошибки быть не могло – в этом Макаса убедилась, увидев рядом с домом закопченную кузницу. В нескольких шагах от кузницы стояла пустая собачья будка, а дальше начинался ухоженный огород с ровными грядами овощей и небольшой клумбой симпатичных белых маргариток.

– Говорить буду я, – предупредила Макаса. – Стойте тут, а когда берег будет чист, я дам вам знать.

– Нк…

– Я скоро вернусь, – пообещала она. – А теперь – тихо.

Что из всего этого выйдет, Макаса даже не подозревала, однако попробовать следовало. Вооруженная блокнотом Арама, она выбежала из-за угла и устремилась к парадной двери. Внутри сиял свет, сквозь двери слышались звуки той самой пресловутой «музыки семейного утра» – детский смех, добродушный рокот мужского баса… Переведя дух, Макаса постучалась в дверь и замерла. Сердце ее забилось в такт торопливым шагам, донесшимся изнутри.

Круглолицая женщина в вязаной кофте встретила гостью улыбкой. Руки ее были заняты только что вымытой деревянной миской и кухонным полотенцем, а отворенную дверь она придержала бедром. Ее сходство с Арамом Макаса отметила сразу же – особенно ту же открытую, сердечную улыбку.

– Доброго утречка, – сказала Сейя Глэйд. – Чем могу помочь?

– Я… это…

Вот тебе и вся приготовленная загодя речь!

– Кто у нас там, дорогая?

– Всего лишь какая-то девушка, – откликнулась Сейя, по-прежнему радушно улыбаясь. – Так с чем же ты к нам пожаловала?

– Письмо, – выпалила Макаса. – Я… я вам письмо принесла. От вашего сына. От Арамара.

«Ну, а от какого же еще, идиотка?» – подумалось ей.

– Я с ним служила на «Волноходе», – продолжала она, – но «Волноход» утонул… Словом… долгая это история, и я просто хотела…

– Ох… О нет… Арамар…

Выронив миску, Сейя осела на пол. Секундой позже к дверям, грохоча подошвами, подбежал человек-гора – должно быть, отчим Арама, Робб, сопровождаемый слюнявым, сопящим комком меха величиной с мальчишку лет десяти.

Прорвавшись сквозь баррикаду из человеческих тел, Арамов пес, Чумаз, сбил Макасу с ног и в буйном восторге от встречи облизал ее щеки. Затем, внимательно обнюхав ее руку от плеча до запястья, он обнаружил Арамов блокнот, запрыгал, возбужденно залаял.

– Кто ты такая? – спросил Робб, склонившийся над женой с утешениями.

– Да дайте же объяснить! – закричала Макаса, выхватив у Чумаза блокнот и показав им обоим. – Арам жив, но он в большой беде. А я принесла письмо от него и… и весть о том, что его похитили.

– Похитили? – Огромные карие глаза Робба полезли на лоб. – Кому это понадобилось похищать нашего мальчика?

– Где он? – Вцепившись в мужа, Сейя окинула недоверчивым взглядом Макасу, а после – блокнот.

– Если вы впустите меня, я смогу все… все объяснить. История это долгая, и вы должны услышать ее от начала до конца. Но я не одна, со мной еще друзья Арама. И мы вернем вашего сына, слово даю. Пока не выручим его – не успокоимся, уж вы мне поверьте.

Глава двадцать четвертая. У Глэйдов

Конечно, к нежданным гостям Глэйды отнеслись с подозрением, и чтоб предсказать это, вовсе не требовалось быть тайновидцем.

Макаса без спешки ввела спутников в дом. Входя, каждый снимал капюшон и представлялся хозяевам. Встречало их все семейство: слюнявый, донельзя счастливый, угольно-черный, как и положено псу с этакой кличкой, Чумаз, азартно обнюхивавший каждого из новоприбывших; безутешная Сейя Глэйд, не отпускавшая мужнина локтя, и Глэйды-младшие, Робертсон с Селией, миниатюрные копии Робба и Сейи. Селия устроилась на полу, одной рукой теребя косички, другой же вцепившись в Чумазов ошейник. Робертсон занял позицию впереди всех, вооружившись игрушечным деревянным мечом. Казалось, он готов изрубить пришельцев в куски, хотя его крохотные пальцы заметно дрожали от страха.

– Вначале ты говоришь, что мой сын похищен, – прогремел Робб, – а теперь приводишь в наш дом ордынскую мразь и гнолла с мурлоком, чтоб ему лопнуть?!

Мурчаль, укрывшийся за ногой Макасы, таращил на Глэйдов глазища и часто моргал.

– Так, минуточку…

– Сказано же: говорить буду я! – цыкнула Макаса на Уолдрида и вновь повернулась к Глэйдам. – Он… он не опасен, можете мне поверить.

– И даже иммобилен, – вставила Галена. – То есть, к самостоятельному передвижению не способен, – застенчиво пояснила она. – А я к Кругу Кенария принадлежу. Друиды, знаете ли, не служат Орде.

– Мы все есть там, в его блокноте, – заверила Макаса Глэйдов, кивнув на книжицу в руках Робба.

Услышав это, Робб принялся листать страницы и всякий раз, наткнувшись на изображение одного из отряда, поднимать взгляд – словно бы с тем, чтоб лишний раз убедиться в истинности всей этой невероятной истории.

«Добрая магия», – подумала Макаса, видя, как недоверие во взгляде Сейи идет на убыль.

– Вас всех мы тоже знаем. Арам любит о доме рассказывать.

– Урум налерга брк лрка. Рррбрсун экал нрга Сррла!

Подав голос, Мурчаль нарушил единственный приказ Макасы насчет языка за зубами, однако, стоило ему с улыбкой указать на детишек, малыши пришли в неописуемый восторг.

– Рррбрсун! – вскричал мальчишка. – Это я!

– Верно, – подтвердила Макаса. – Мы знаем вас по именам, и в письме Арама вы упомянуты тоже. Он там о многом рассказывает, но не обо всем. И уж точно не успел написать, как Малус – то есть, Сильверлейн – взял его в плен.

– Брат Грейдона?

Побледневшая, точно призрак, Сейя медленно подошла к Макасе, приняла протянутое ею письмо, развернула пергамент и, шевеля белыми, без единой кровинки, губами, начала читать.

– О Сильверлейне Торне я не вспоминала уже многие годы.

– Сейчас он носит другое имя и капитанствует на том самом корабле, что потопил «Волноход», – сказала Макаса.

Все они неловко толпились в кухне, первой комнате в доме, просторной, но для такого множества людей и прочих живых существ тесноватой. За спиной Робба располагалась кладовка с лестницей в погреб. У лестницы жарко пылал очаг, а между Глэйдами и гостями стоял большой, окруженный стульями обеденный стол, накрытый к завтраку, однако тосты, яичница и вяленая рыба с картошкой так и остались нетронутыми.

– Значит, ты – Макаса, – проговорила Сейя, слегка запнувшись на ее имени.

– Да, Макаса Флинтвилл, второй помощник капитана на «Волноходе». Я хорошо знала Грейдона, но его… его больше нет.

– П-погиб? – пролепетала Сейя.

– Вовсе нет!

Ну, разумеется, Уолдриду непременно потребовалось сунуть в дело свой сгнивший нос! Однако желание заткнуть ему рот тут же угасло. Даже Галена, пискнув от неожиданности, развернулась так, чтобы Отрекшийся оказался лицом к родным Арама и те могли его лучше слышать. Смотреть на него никто желанием не горел, но Макасе захотелось послушать, что он может сказать.

– Грейдон сейчас тоже у Малуса, известного вам как Сильверлейн. Малус не стал убивать его. Для этого он слишком хитер и ни за что не прикончит противника, если тот может оказаться полезным в будущем. Грейдон и Арамар Торны имели дело с осколками, с компасом… то есть, располагали необходимыми Малусу сведениями. Знаниями. Полагаю, он держит их вместе, и, несомненно, наслаждается иронией их воссоединения.

– Так Грейдон жив?

Макасе хотелось завопить, но и об обстоятельствах забывать не стоило. Поверить во все это было нелегко – тем более нелегко, что новость сообщена Уолдридом. Станет ли он врать о подобных вещах?

– Совсем из головы вылетело, – с усмешкой пояснил Уолдрид. – Вероятно, в минуту неурочного падения.

Робб полоснул его гневным взглядом. Бородатый, широкоплечий, веснушчатый, смуглый от солнца, с предплечьями что твои окорока, кузнец и в лучших-то обстоятельствах выглядел весьма грозно, а уж теперь, расправивший грудь, нависший над Макасой с Уолдридом… Казалось, от его голоса дрогнули потолочные балки.

– По-твоему, это смешно?

– Я сказал: иронией положения наслаждается Малус – или же Сильверлейн. Сам я нахожу все это, скорее, удручающим. И приношу соболезнования по поводу исчезновения ваших родных.

Макаса не стала ни прерывать его, ни сообщать Глэйдам о том, что Уолдрид был заодно с Сокрытыми – с теми самыми безжалостными врагами, которые и схватили обоих Торнов. К чему? Рассмотрят рисунки Арама как следует – сами обо всем догадаются. Пока что извинения Уолдрида их слегка успокоили, и говорил он, следовало признать, вполне чистосердечно. «Слой за слоем, слой за слоем», – подумала Макаса, метнув в его сторону заинтересованный взгляд.

– Я… не знаю, что и сказать, – пробормотала Сейя, покачав головой. – Мне нужно подумать.

– Собачка!

Не в пример матери, Селия оказалась куда как решительнее. Заметив Клока, жмущегося к дверям, малышка вскочила, проковыляла вперед, миновала Макасу прежде, чем та успела ей помешать, и бросилась к гноллу с объятиями.

Клок замер, подняв кверху лапы, будто сдается в плен.

– Человечий щенок, – рыкнул он. – Зачем за ногу трогаешь?

– Собачка! – очарованная, взвизгнула Селия. – Говорящая!

– Селия, а ну отойди от этой блохастой твари! – загремел Робб, сметая с пути Макасу с Галеной, а, следовательно, и Уолдрида.

Но волноваться ему было не о чем. Негромко заклекотав, точно гиена, Клок ласково потрепал девочку по макушке, а та, обхватив его облаченное в кожу бедро, стиснула объятия так, что не оторвешь.

– Говори, собачка! Говори, собачка! – нараспев затянула она.

И Клок послушался.

– Что говорить, человечий щенок? Запах в твоей берлоге хорош. Мясом пахнет, как дома, а Клок проголодался. На гоблинском корабле еда воняет, не пахнет так хорошо.

– Сррла дрллл лерга тергрл бррлаагрлгл, – заметил Мурчаль.

– Да, – согласился Клок. – Человечий щенок на ноге – как рыба-прилипала.

К осмотру гнолла присоединился Чумаз, подошедший обнюхать шерсть собакоподобного существа.

– На гоблинском корабле? – повторил Робб, переглянувшись с женой, прижимавшей письмо Арама к груди.

В ответ та обреченно пожала плечами.

– Значит, здесь еще и гоблины?

– И даже гном. Как я уже говорила, – безуспешно пробуя улыбнуться, пояснила Макаса, – история это долгая и непростая. Может, вам лучше присесть?

К тому времени, как Макаса, начав с Арамовых похождений на борту «Волнохода», довела рассказ до его подвигов среди Тысячи Игл, настроение в доме изменилось самым коренным образом. Отпустить ногу Клока Селия отказывалась наотрез, а гнолл не гнал ее прочь – только со временем попросил позволения сесть, а то его бедная нога совсем затекла. Недолгое время спустя маленький Робертсон, защищая честь и достоинство Приозерья, вызвал Мурчаля на поединок, и мурлок, стоит отдать ему должное, изобразил прекрасный бой, но в конце концов позволил малышу победить.

– Мама? Папа? Нельзя ли их хоть завтраком накормить? – спросил мальчуган.

Это немедля смягчило сердца Робба и Сейи. Оба сменили гнев на милость, и вся компания уселась завтракать. Не расставаясь с письмом от Арама, Сейя поставила на огонь чайник и, осознав, что большая часть угощения остыла, а тарелок и вареной картошки понадобится куда больше, принялась готовить еду.

Макаса искоса наблюдала, как она смотрит на них. На щеках Сейи вновь заиграл румянец, а за завтраком ей удалось даже раз-другой улыбнуться. Робб, вероятно, решивший, что Клок с Мурчалем не опасны, если уж смирились с необузданностью его отпрысков, сосредоточился на Уолдриде и не сводил с увечного Отрекшегося зоркого взгляда.

Галена с неупокоенным мудро расположилась на дальнем краю стола, рядом с открытым окном, чтоб неприятный запах Уолдрида вытягивало наружу. Утро подходило к концу, а Макаса, не закрывая рта, рассказывала, рассказывала родным Арама непростую историю их приключений. Когда время перевалило за полдень, Робб решил сегодня кузницы не открывать, а Сейя приготовила усталым, изголодавшимся путешественникам обед.

– Хорошо, что вы согласились нас выслушать, – заметила Галена, дождавшись очередной паузы в рассказе. – Я с Макасой и прочими знакома не так уж давно, но, когда мы впервые встретились, была просто поражена.

Речь как раз шла о пути к Дозорному холму, и Макаса не упускала ни единой подробности. Позабывшие об обеде, Робертсон с Селией дружно подались к ней, дивясь на нее во все глаза.

– И тут, откуда ни возьмись, появился черный дракон! Как схватит меня, как потащит наверх!

Детишки ахнули и задрожали.

– Когти вонзил так глубоко, что не вырвешься. Ну, думаю, тут мне и конец: унесет меня дракон на ужин ненасытным детенышам!

Вновь дружное аханье.

Приспустив с плеча изрядно испачканную в путешествиях рубашку, Макаса продемонстрировала слушателям доказательства того памятного столкновения – еще не зажившие, только-только покрывшиеся коростой раны от драконьих когтей.

– Но тут появились ночные эльфы с Дозорного холма и пристрелили дракона влет! Примчались они верхом на огромных саблезубах, а у одной эльфийки была ручная сова.

Когда дело доходило до угрожавших Араму опасностей, рассказывать становилось труднее, а, добравшись до гибели Дреллы, Макаса слегка запнулась. Да, смерть Талисса обошлась ей нелегко, и смерть Грейдона тоже, но теперь она – спасибо на том Уолдриду – знала, что капитана оплакивать рано, хотя весть о его пленении оказалась для нее нешуточным потрясением. Но разговоры об этом следовало отложить до лучших времен. Сейчас она – хочешь не хочешь – должна была рассказать о сражении на холме, и так и сделала, умолчав только о самых кровавых подробностях, чтоб лишний раз не пугать малышей.

Когда рассказ подошел к концу, узнавшие обо всем Глэйды в безмолвном изумлении уставились на нее. Робертсон с Селией захлопали в ладоши, но их родители восторгаться не торопились. Глаза Сейи влажно блестели, однако она сумела сдержать слезы, прижав ладони к побледневшим щекам.

– Нелегко во все это поверить, – пробормотала Сейя, – но Арамов блокнот… Ошибки быть не может, рисунки – его, а вы рисковали жизнями ради того, чтоб передать нам это письмо. Завидев кое-кого из вас, солдаты Альянса вначале схватятся за мечи, а уж после начнут задавать вопросы. Я… Я даже не знаю, по нраву ли мне ваше появление, но если Арам доверяет вам, то и я помогу – всем, чем только сумею.

Мурчаль гулко сглотнул.

– Я все понимаю… но мы должны были так поступить. Именно так поступил бы на нашем месте Арам, – пояснила Макаса. – И, как я уже говорила, компас Арама указывал сюда. Так что Приозерья нам в любом случае было не миновать… но ведь для вас рассказ об Араме и обо всех нас – дело не пустяковое. И еще знайте: мы отыщем его, чего бы это ни стоило.

Сощурив глаза, Робб окинул холодным взглядом собравшихся за столом.

– То есть, осколки свои проклятые отыщете, чего бы это ни стоило?

Невольно изготовившись к обороне, Макаса стиснула кулаки, но тут же прикрыла глаза и нехотя вспомнила совет Уолдрида. Да, в этом и заключалась самая трудная, самая неприятная часть роли «главного». Как бы ей ни хотелось ответить ему в том же тоне, напомнить, какой далекий они проделали путь и как устали, пришлось сдержаться.

– Осколки – то есть, восстановление Алмазного Клинка – единственный способ одолеть Малуса и освободить Арамара, – сказала она. – Все это связано между собой, и, не сочти за неуважение, но чем скорее мы отыщем осколки, тем скорее отыщем и вашего мальчика… нашего друга.

– Робб, – вмешалась Сейя, положив руку на плечо мужа. В сравнении с мускулами кузнеца ее ладонь казалась совсем крохотной. – Ты выслушал тот же рассказ, что и я, и не хуже меня видишь: все они нарисованы в его блокноте его рукой. А большинство и в письме упомянуты. Наш мальчик пропал, и теперь, ради него, мы должны собраться с духом и… поступить так, как в иных обстоятельствах ни за что бы не сделали. – Тут она, бросив взгляд на Галену с Уолдридом, беспокойно сглотнула. – Мы примем их у себя, как гостей, и поможем им всем, что в наших силах.

Из уголка ее глаза вниз по щеке скатилась одинокая слеза.

– А если кто-нибудь просто возьмет да в окно заглянет, что тогда делать будем? – побагровев, возразил Робб. – Время военное, а мы, получается, предоставляем кров врагам, скрывающимся от правосудия! И подвергаем риску всю семью! Да, я тоже хочу помочь Араму, но это уже слишком!

– Если речь о спасении жизни Арама, никаких «слишком» здесь быть не может. Это – лучшее, что мы в силах для него сделать, пока он не вернется домой. Прошу тебя, Робб. Он же наш сын.

Ни слова не говоря, Робб смерил жену долгим, пристальным взглядом и утер слезу с ее щеки.

– Тогда придется быть невероятно осторожными. Ни малейшего риска. Ни единой ошибки.

Ошеломленная, немного пристыженная великодушием Сейи, Макаса кивнула:

– Спасибо вам. Понимаю, пустить нас в дом вам нелегко. Но именно такая храбрость и приведет Арамара домой.

Сказано было на славу, но Сейя даже не улыбнулась.

– Наверху есть свободная комната, – только и сказала она, отвернувшись и утирая лицо передником. – А на задах – сарай. Наверное, чужим лучше наружу не выходить, чтоб страже на глаза не попасться.

Детишки с радостным смехом затеяли игру – изображая Мурчаля с Клоком, начали бороться, чтоб поглядеть, кто лучший воин, но их родители подобной радости не проявляли. Да, все вышло лучше, чем ожидалось: по крайней мере, незваных гостей не засадили в деревенскую тюрьму, никого не убили, не выгнали прочь, однако…

Повернувшись к Уолдриду, Макаса долгое время глядела ему в глаза.

– Клок пойдет в сарай. Клок возьмет вонючего с собой, – проворчал гнолл, отстегивая со спины Галены тяжелый заплечный мешок.

Издав стон облегчения, тауренка принялась растирать натруженные плечи.

– Клок, – предупредила Макаса, провожая его к задней двери, – надень капюшон и глупостей не натвори. Дело нешуточное. И еще, Клок… дубиной его не бей.

Гнолл сделал вид, будто не слышит ее, натянул на голову капюшон плаща и, ни слова не говоря, устремился наружу.

– Клок!

Из-под плаща донесся глухой недовольный рык, однако гнолл с трясущимся на закорках Уолдридом послушно скрылся в небольшом дровяном сарайчике. Макаса устала настолько, что слишком тревожиться на их счет уже не могла. Пожалуй, учить гнолла дипломатии – напрасный труд. Тем временем мать Арама ждала остальных у подножия лестницы, а после проводила наверх, в уют второго этажа. Здесь пол был застелен пушистыми домоткаными ковриками, на бревенчатых стенах, заливая коридор мягким приятным светом, сияли небольшие медные лампы.

– Вот здесь спальня, – негромко сказала Сейя. – И… да, наверное, один из вас может занять комнату Арамара. Она не… она…

– Спасибо тебе, – вновь повторила Макаса и, повинуясь внезапному порыву, потянулась к рукам хозяйки.

Мать Арамара отмахиваться не стала, и Макаса крепко стиснула ее ладони. Лицо Сейи сморщилось, будто она вот-вот заплачет, но тут же разгладилось.

– Спасибо за то, что доверилась нам.

Хозяйка покачала головой, но что это означало, Макаса понять не смогла – быть может, их появление не доставило Сейе ни малейших хлопот, а может, наоборот, она вовсе не торопилась им доверяться. В глазах ее заблестели слезы. Сжав губы, она устремила на девочку умоляющий взгляд.

– Вы только найдите способ вернуть его. Только найдите способ его вернуть…

Глава двадцать пятая. Сны об осколках

Проснувшись, Макаса очутилась во тьме. Со всех сторон доносились трели сверчков и лягушек, в небе, у самого горизонта, ярко сияли луны. Вокруг ни души. Холодно. Задрожав, Макаса зябко потерла плечи. Босая, в одних штанах и ночной рубашке, она стояла среди высокой травы. Неподалеку мерцали под звездами, точно алмазы, какие-то странные камни.

Что это, сон? Как она здесь оказалась?

Камни. Ищи среди камней.

Макаса съежилась, согнувшись едва ли не пополам: голос в голове прозвучал мучительно громко, расшвырял в стороны мысли, на миг ослепил. Сжимая виски ладонями, она заковыляла вперед, в сырые объятия разросшихся трав. Неровные, разной величины, камни лежали кольцом, на некоторых виднелись нацарапанные сверху узоры.

Компас вел вас сюда. Осколки вели вас сюда. Ищи среди камней, Макаса. Ищи, не бойся.

Голос Света… Макаса с ужасом ждала его возвращения и теперь не слышала ничего, кроме этих кристально-отчетливых слов, огнем опаляющих разум. Для начала она заглянула под каждый камень, затем, гадая, как оказалась снаружи, принялась шарить в траве. Оглянувшись назад, она увидела неподалеку дом Глэйдов, и кузницу, и будку Чумаза. За окнами не горело ни огонька. Получается, она вышла из дома во сне, точно лунатик?

Твой путь вел сюда. Ищи. Ищи надежду для Грейдона. Ищи осколок. Алмазный Клинок нужно восстановить. Чтобы спасти Азерот, меч снова должен стать целым. Ищи же. Ищи…

– Ищу, чтоб тебе провалиться, ищу, – проворчала Макаса, дрожа от холода.

В отдалении замерцал огонек – должно быть, факел ночного караула. Макаса принялась рыться в траве быстрее, быстрее, пока кончики пальцев не сделались холодны, как лед. И вот, наконец, в самом центре кольца камней, под толстым слоем земли пополам с мелкой галькой, ладонь слегка защекотало, обдало теплом магической силы. Осколок…

Сжав его в кулаке, Макаса ахнула. Перед глазами возникло видение: ослепительно-белая пелена, заслоняющая собой все вокруг, а на ней – тень человека, Грейдона, идущего к этому самому месту, опускающегося на колени, в траву, закапывающего осколок в ямку, а после отмечающего ее кольцом из камней. Выглядел он много моложе, бородой почти не оброс – должно быть, с тех пор прошли многие годы. «Похоже, он с самого начала намеревался вернуться в Приозерье, – подумала Макаса, – а вовсе не бросил семью навсегда, что бы там люди ни вбили себе в головы».

– Так вот почему компас указывал сюда, – выдохнула она. – Этот проклятый осколок все это время лежал здесь, на заднем дворе!

Очистив осколок от грязи, Макаса сунула его в карман и поспешила назад, к дому. Задняя дверь оказалась открыта – несомненно, ею же самой, во сне. Прокравшись внутрь, Макаса вернулась в комнату Арама, отыскала в очаге тлеющий уголек, зажгла от него свечу и подсела к столу, чтобы разглядеть находку как следует. Усеянный набросками, стол вскоре украсился новым предметом искусства: взяв с прикроватного столика блокнот брата, Макаса открыла его и поднесла поближе к свече. Убедившись, что все они вправду изображены в блокноте рукою Арама, Глэйды согласились доверить блокнот Макасе, а она дала слово непременно сберечь его.

Послюнив палец, Макаса быстро перелистала блокнот и отыскала страницу с изображением рукояти Алмазного Клинка. Обломок компаса, да сегодняшняя находка… получается, еще двух осколков недостает. Коснувшись остроконечного кристалла, лежавшего на столе, Макаса подивилась его гладкости и согревавшему пальцы теплу. Да, спору нет, победа немалая, но как, скажите на милость, искать два оставшихся?

– Вот сейчас бы твой компас мог очень нам пригодиться, – пробормотала она, оглядывая комнату, как будто, благодаря тому, что здесь обитал Арам, вправду могла услышать его отклик.

Да, здесь он казался гораздо ближе. На каждом стуле, на каждом из столбиков кровати висела его одежда, хотя Сейя и постаралась прибраться. На подоконнике стоял старенький глобус, а у кровати Арам оставил пушистый половик – несомненно, затем, чтоб на нем спал Чумаз… правда, судя по множеству шерсти в простынях, половиком пес пользовался нечасто.

Прежде Макасе и в голову бы не пришло, что она будет так скучать по Араму. На «Волноходе» он был ленивым надоедой, угодившим в морскую жизнь, точно рыба в небо. Но теперь, поразмыслив как следует, она понимала: в мальчишке с самого начала имелась искорка чего-то большего, готовность учиться, стараться, пусть даже с первого раза не вышло, и этим нельзя было не восхищаться. Сама Макаса терпеть не могла неудач, терпеть не могла выглядеть дурой и неумехой – потому-то загадочные осколки и не давали ей покоя.

С досадой вздохнув, она от души пожалела о том, что не может забыть обо всем этом деле да просто улечься спать, а утром, проснувшись, обнаружить Арама внизу, за завтраком, улыбающимся над тарелкой с беконом, схватила осколок, служивший стрелкой для компаса, и сжала его в кулаке.

– Да скажи же, скажи, идиотский ты камень: что дальше? Дальше-то что?

От осколка в руке тут же повеяло теплом. Разжав пальцы, Макаса уставилась на ладонь. Кристалл на ладони закружился волчком и вдруг остановился, замер, засиял, пульсируя ярким светом. Держа руку, точно картушку компаса, Макаса поднялась, прошлась по комнате, медленно повернулась кругом. Острый конец осколка, будто магнитная стрелка, указывал на северо-восток. В каком углу Арамовой комнаты ни остановись, направление оставалось неизменным.

– Прекрасно. Выходит, где-то на северо-востоке, вот только где? – проворчала Макаса, вернувшись к столу, плюхнувшись в кресло, уронив голову на скрещенные руки и вновь сжав осколок в ладони. – А просто… просто на ухо шепнуть ты никак не можешь?

Отсюда недалеко. Меньше дня ходу. Восстанови клинок.

Едва не вскрикнув, Макаса вскочила на ноги. Это уж точно был вовсе не шепот на ухо, а оглушительный вопль в голове, отчетливый, как и все ее мысли. Опять Голос Света! «Может, – подумалось ей, – если просто пойти на северо-восток, я смогу угадать, где спрятан следующий осколок?» Вот только что означает «недалеко»? Имеет ли странный голос в голове хоть какое-то представление о человеческих расстояниях?

Досадливых вздохов за нею сегодня числилась целая уйма, но в эту минуту Макаса испустила еще один, всколыхнувший страницы Арамова блокнота. Пергамент негромко зашелестел, листы беспорядочно замельтешили, и блокнот раскрылся на новом рисунке. В эпическом предании на этой странице непременно оказалось бы что-нибудь вроде карты, но нет – вместо загадочной волшебной карты Макаса увидела там всего-навсего нарисованную пещеру.

Понимая, что все равно не заснет, но твердо решив постараться, девушка встала из-за стола, но на полдороге к кровати застыла, как вкопанная, и бросилась назад, к блокноту, к рисунку Арамара. Заложив пальцем страницу с запечатленной в блокноте пещерой, она перелистала блокнот и убедилась: да, почти все нарисованное Арамар видел собственными глазами. Самые разные лица, самые разные места, самые разные сцены… кто-кто, а уж Макаса-то знала: всему этому он был свидетелем сам. Но пещера… Когда же Арам успел побывать в подобной пещере и наткнуться там на юношу и дракона? Рассказа о таком она, определенно, забыть не смогла бы, пусть даже, слушая его бесконечные истории, частенько отвлекалась на посторонние мысли.

Неужели Арам оставил в блокноте подсказку? Казалось бы, вздор это, быть такого не может… однако она совсем недавно проснулась снаружи, в чем спать улеглась, услышав во сне таинственный голос, указавший дорогу к волшебному осколку – к части меча, который должен спасти весь мир!

С учетом всех этих обстоятельств пророческая картинка уже не выглядела чем-то невероятным.

– Северо-восток, – прошептала Макаса, нежно погладив рисунок. – Пещера на северо-востоке. Ну, Арам, если ты вправду приведешь нас к этому осколку, рисуй меня, сколько угодно – клянусь: слова дурного тебе не скажу!

Глава двадцать шестая. Темная буря

– Держи. Съешь и мою, сынок: тебе нужнее.

На это Арам только помотал головой.

– И нога твоя неважно выглядит, – добавил Грейдон. – Как сегодня с жаром?

– Вроде неплохо, – ответил Арам.

Говорить правду – хуже некуда – он, щадя чувства отца, не стал.

Деревянная миска с похлебкой, пущенная к нему по полу, проскользнула под нижним из поперечных прутьев решетки и ткнулась в ногу. Арам с трудом поднялся. Нога нестерпимо ныла, пульсировала в такт стуку сердца. Истязания продолжались, но с тех пор, как бесы заметили вспухшую, нагноившуюся рану, его мучили гораздо меньше. Однако если тычки да ожоги и пошли на убыль, то жар униматься никак не желал… Утерев лоб, обильно залитый потом, Арам потянулся дрожащей рукой к дополнительной миске похлебки.

– Прости меня, – сказал Грейдон.

За то время, пока оба, отец и сын, чахли в соседних камерах, Арам слышал эти слова столько раз, что и не сосчитать. И, как в последние раз этак десять, вновь ничего не ответил.

– Прости, что я не сумел уберечь тебя от всего этого. Не пристало нам, Торнам, умирать такой смертью.

Тут Арам наконец-то проявил к отцовским словам кое-какой интерес и, сунув в рот ложку безвкусной клейкой похлебки, поперхнулся, закашлялся.

– А как же нам, Торнам, следует умирать?

– С мечом в руке, – отвечал Грейдон, привалившись спиной к решетке и вытянув длинные ноги вперед. Оба были невероятно грязны, сплошь в ссадинах; обросший неопрятной бородой отец сделался сам на себя не похож. – Или в море, борясь с бурями. Этим мы с твоим дядюшкой, знаешь ли, когда-то и занимались. Боролись с бурей. С Темной бурей.

Несмотря на надежду, дарованную оставленным Дреллой цветком, Араму уже приходило в голову, что здесь они оба, скорее всего, и умрут. Внезапная откровенность отца только усилила это чувство. В душе воцарился странный покой.

– С Темной бурей? – переспросил Арам.

– Именно. С силой столь жуткой, столь мрачной, что она может уничтожить наш мир, наш Азерот целиком, до единой живой души. И все это – из-за оплошности нашего ордена. Все это – из-за меня.

– Но ты-то тут при чем? – удивился Арам. – Раз ты – член ордена, значит, не один виноват.

Но Грейдон покачал головой и почесал в разросшейся бороде.

– Орден Семи Солнц возглавлял я, – вполголоса, точно опасаясь, как бы безжалостный брат не услышал и вновь не явился пытать их, пояснил он. – А всего нас было семеро, считая меня с Сильверлейном. Мы были призваны оберегать наару, создание из чистого Света. Согласно пророчеству, это создание могло остановить Темную бурю, и потому мы с Сильверлейном поклялись защищать его. С радостью поклялись. Жизни свои ордену посвятили, а я был избран его главой.

– Но зачем призывать Темную бурю? – в недоумении спросил Арам. – Кому от этого какой прок?

– Зарааксу, – словно выругавшись, ответил отец. – Повелителю ужаса из Пылающего Легиона. Ему нужно одно: наращивать мощь Легиона, размазывать ее, будто кляксу, по всякому миру, что под руку подвернется. Один Азерот ему не поддался, а все – благодаря милосердию наару, даровавшего нашему миру защиту. Нам надлежало оберегать этот щит от злых умыслов Зараакса. Вот мы с Сильверлейном и оберегали… пока брат не предал всего, за что мы боролись.

– Но что же случилось? Помнится, Малус говорил по-другому – будто бы это ты его предал.

– Да, так оно и вышло. Я был главой ордена, но он лучше всех владел мечом. Наару даровал мне Алмазный Клинок, чтоб я вручил его самому достойному. Но я взял меч себе. Я видел в нем символ своего главенства, но Сильверлейн пришел в ярость. Разумеется, дар должен был достаться ему, но я, поддавшись гордости, оставил его обделенным. – Грейдон обмяк, поник головой, словно вся тяжесть неблаговидного поступка снова легла на его плечи. – Да, клинок по заслугам должен был принадлежать ему, но я отказал, решив, что все дело в обычной зависти. С братьями такое бывает.

– И с сестрами тоже, – сухо заметил Арам.

Его отец вопросительно приподнял бровь.

– Это я о Макасе. Мы столько раз ссорились… я даже не думал, что нам вправду удастся подружиться, а теперь считаю ее за сестру.

– Выходит, ты оказался мудрее меня, – откликнулся Грейдон. – Мы с Сильверлейном спорили из-за клинка без конца, и эти споры разорвали связывавшие нас узы. Я сказал ему… что он недостоин. А он в один прекрасный день выкрал клинок из моих покоев и просто ушел. Как мне позже стало известно, отправился на бой с Зарааксом и его слугами в одиночку – несомненно, чтоб доказать мою неправоту и подтвердить свое право на Алмазный Клинок.

– По-моему, смело. Но глупо.

– Эти две вещи нередко идут рука об руку, – сказал отец. – Сильверлейн уступил численному превосходству. В бойне сумел уцелеть, но под конец Зараакс переманил его на свою сторону, суля Сильверлейну грандиозную силу и еще более грандиозную месть, если он согласится на союз с демонами. Змеиный язык Зараакса проник в разум моего брата, внушив ему, что мы с наару от него отречемся. Думаю, злость лишила его сил, и предложение демона он принял. А мы даже не подозревали о его измене, пока он не вернулся и не убил наару Алмазным Клинком.

На последних словах голос Грейдона задрожал и осекся. Молча евший, Арам, потеряв аппетит, отодвинул миску с похлебкой.

– От… от удара клинок раскололся на части, а осколки разлетелись по всему Азероту. Я думал, они утрачены навсегда.

– А Темная буря? Она же так и не началась – ведь Азерот цел… и мы с тобой живы. Почему Зараакс не воспользовался победой?

– Долгое время я этого не понимал. Наару погиб, орден, подобно Алмазному Клинку, раскололся на части, и защищать Азерот стало некому, однако конец света не наступил. А после все изменилось.

– Что изменилось?

– Голос Света… Спустя многие годы я начал слышать наару. Как же мне не хватало его голоса! Он воззвал ко мне, говоря, что клинок можно восстановить, что в нем заключена сущность наару. Вот отчего Темная буря не началась: не может она начаться, пока наару существует хоть в каком-нибудь виде! Сумев отыскать осколки, я смог бы возродить к жизни наару, а он навеки преградил бы путь в Азерот и Зарааксу, и Темной буре. Одним словом, я получил шанс исправить былую ошибку, но это означало расстаться с тобой и твоей матерью. Алмазный Клинок – воистину обоюдоострое оружие. Сумев втайне выковать его заново, я спас бы нас всех – я спас бы своих родных. Но позволь я мечу попасть Зарааксу в лапы, и Азерот ожидала бы гибель.

Вновь долгая тишина… Арам и не думал, что объяснение причинит ему такую боль – особенно сейчас, когда оба они в заточении, терпят муки, но, звучно ударив кулаком о ладонь, устремил на отца гневный взгляд.

– Но почему ты ни слова об этом не сказал?

– Не знал, вернусь ли обратно, – хрипло прошептал Грейдон, блеснув глазами во мраке. – И тебя хотел уберечь. Теперь-то вижу, что сделал глупость, и наару это понимал. Без тебя, Арам, было не обойтись: Голос Света велел мне найти тебя и сказал, что тебе уготовано великое будущее. Долго, долго я противился этому. Темная буря, Алмазный Клинок, Сильверлейн… столько утрат, столько ошибок – как мог я подвергнуть опасности и тебя?

– Так вот отчего ты явился за мной. Голос Света велел…

От этого стало еще больнее. По щекам хлынули злые, горячие слезы.

– Ты вовсе не хотел возвращаться за мной. И вернулся не по собственной воле!

Грейдон, встав на колени, придвинулся вплотную к решетке, потянулся к Араму сквозь прутья.

– Нет, Арамар, нет. Я всего лишь хотел уберечь тебя от… от всего этого. Посмотри, что получилось: я послушался наару, и теперь мы оба обречены. А там, в Приозерье, тебе ничто не угрожало. Я пытался рассказать тебе обо всем, пытался рассказать там, на «Волноходе»…

Вздрогнув, Арам, действительно, вспомнил: да, так и было. Но едва отец усадил его за стол, чтоб объяснить свои действия – и уход из семьи, и долгое отсутствие, – Малус нанес удар, потопил «Волноход», и Арам решил, что Грейдон погиб.

– Многие годы я рвался вернуться в Приозерье, отыскать тебя, но слишком уж опасался впутывать тебя во всю эту кутерьму. Хотел уберечь тебя, как отцу и положено.

– Отцы от семьи не уходят, – выпалил Арам.

Но в эту минуту отец, изнуренный долгими пытками, внушал только жалость. Изможденный, одинокий почти всю жизнь… а между тем сам Арам с рождения был окружен любовью родных. Сначала в Приозерье, затем среди отцовской команды, а когда «Волноход» погиб и надежды, казалось бы, не осталось, нашел еще одну семью – ту, что собрал вокруг себя сам.

– На кон была поставлена судьба всего мира, Арам, а ведь это и твой мир.

Эти слова тяжким грузом повисли меж ними в воздухе. Всхлипнув, Арам утер слезы и обнаружил, что вся его злость исчезла, как не бывало. Да, он, совсем как Сильверлейн, видел в происходящем лишь то, что касалось его самого. Между тем отец, оказавшийся перед немыслимо сложным выбором, сделал все, что сумел, стараясь спасти от гибели Азерот и в то же время защитить его, Арама…

– Но весь мир, наверное, важнее меня, – пробормотал мальчик.

– Ненамного, сын. Имя моим сожалениям – легион, но о том, что сейчас ты, выросший в замечательного молодого человека, рядом, я не жалею ничуть. Вот и вся моя невеселая история, Арам, а теперь я очень хотел бы послушать тебя. Сдается мне, что твой рассказ окажется куда интереснее моего.

– Ну, о гибели мира в нем не будет ни слова, – заметил Арам.

«По-моему… а может, я и ошибаюсь?»

В конце концов, Арамара вовлек во все эти приключения Свет, Свет говорил с ним, а если так, возможно, ему тоже есть место в грандиозной отцовской истории?

– А началось все с Макасы. Не будь ее рядом, я бы уж точно далеко не ушел. Да, понимаю: чудно́, ведь поначалу… поначалу мы друг друга терпеть не могли. Вечно она командовала, вечно поучала, но потом оказались мы с ней на мели. Но, хоть «Волноход» и погиб, не сдались. Друзей завели. С пути не свернули. Я пронес твой компас через дебри Фераласа, до Прибамбасска, а оттуда – через весь Калимдор, в Когтистые горы.

Явно заинтригованный, отец молча ждал продолжения. Настал Арамов черед рассказывать.

– В пути к нам присоединился Мурчаль, мурлок, спасший меня от китовой акулы, и храбрый воин-гнолл по имени Клок. Клок бился с йети и ограми и друзей ни в одной мелочи не подвел. А еще… еще… – осекшись, Арам с дрожью перевел дух. – Еще многие-многие другие. Гоблины, дриады, друиды, эльфы, и все они старались мне чем-то помочь, а я в них верил. Знал, что положение отчаянное, но все-таки верил.

– В самом деле, – с хрипотцой в голосе протянул Грейдон Торн. – В самом деле, Арамар. И теперь, когда ты исчез, они, думаю, будут стараться помочь еще усерднее. Вера – дело хорошее. Особенно вера в друзей.

На время успокоенный, Арам согласно кивнул. Казалось, уныние, царящее в подземных темницах, тяжким грузом давит на плечи, из окружавшей их дымчато-мутной тьмы то и дело слышались вопли. Сумеют ли их спасти? Есть ли хоть крохи надежды у отца с сыном, заточенных в безвестных глубинах недр Запределья, если опорой им – один-единственный яркий цветок?

Вспомнив колыбельную Дреллы, Арам негромко замычал себе под нос:

– Вот и рощица моя,

Пышна, горделива,

Здесь найду спасенье я

В грозный час прилива.

Не эта ли самая рощица привиделась ему во сне? Может, их связь не разорвана? Может быть, Дрелла здесь, с ним, в этой самой темнице, точно прекрасный цветок, не увядающий вопреки мраку?

Глава двадцать седьмая. Охота на дракона

– Не думаешь же ты оставить меня здесь, будто какой-то набитый хламом мешок?!

Уолдрид был в ярости, а у Макасы не было времени его успокаивать. Поклажи в однодневный поход к пещере она почти не взяла: немного воды, немного провизии, Арамов блокнот – так, для сведения, да примерную карту окрестностей, любезно предоставленную Роббом Глэйдом. Клок с Мурчалем, проверив надежность оружия, запаслись на дорогу рыбой и мясом и ждали в укромной тени деревьев за домом. Галена тоже ждала, но в стенах дровяного сарая, где нежный запах сухого кедра хоть немного смягчал неслабеющую вонь Уолдрида.

– Заметь, я этого не говорила, – ответила ему Макаса. – Идем мы недалеко. Не мог бы ты, так сказать, сменить пеленки на штаны и подождать здесь, как взрослый, большой мальчик?

– Нет, дитя мое, штанов надеть я не могу, так как ты до сих пор не желаешь вернуть мне мои же ноги! Это просто нечестно. Я вам во всем повинуюсь. Можно сказать, будто святой!

– Святой?! Ты мог бы раньше предупредить, что Грейдон Торн жив, а не вываливать мне на голову эту новость при всем семействе Арама! Если уж я отрядом командую, таких сюрпризов мне устраивать нельзя. Я же выглядела полной дурой!

– Хорошо. Ладно. Одно-единственное незначительное упущение. Честное слово, мне только в тот самый момент об этом и вспомнилось.

Макаса, в свою очередь, смерила его гневным взглядом.

– Мы собираемся в незнакомую пещеру, где может обитать дракон, – заметила Галена. – Возможно, его и вправду стоит с собой прихватить? По крайней мере, убить его нелегко.

– Галена, ну, разумеется!

Порывшись в вещах Клока, сваленных кучей возле поленницы, Макаса отыскала части тела Уолдрида и подтащила к нему пару ног.

– Планы меняются. Ты идешь с нами. Будешь ходячим щитом.

– Ходячим… щитом?! – негодующе фыркнул Уолдрид, сдув со лба прядь темных волос. – Возмутительно! Но… а, да что там! Все лучше, чем лежать здесь, на потеху муравьям и прочим ползучим тварям. Боюсь только, одному из вас придется мне помогать.

– Попробую, – проговорила Галена, ничуть не обрадованная подобной задачей. – Разделы ССТАН об обработке кровоточащих ран я помню наизусть. Это чем-либо поможет?

– В присоединении моих ног к телу? Думаю, вряд ли, как и все остальное, но уж, во всяком случае, не повредит.

Велев им не забыть о плащах, Макаса вышла из сарайчика и присоединилась к остальным, ждавшим в лесу. Донесшиеся из сарая звуки врезались в ее память навеки. Но, хвала Свету, надолго дело не затянулось, и вскоре Галена с Уолдридом, укрыв под плащами тела и лица, поспешили через открытую лужайку к ним. Робб Глэйд оказался так добр, что поделился с гостями собственным гардеробом – да, неохотно, однако только его одежда и могла прийтись Галене с ее подопечным впору. Тауренка, со своей стороны, пообещала ему отстирать плащи дочиста.

– Держитесь зарослей, – предупредила Макаса. – Пойдем вот так, лесом у подножия гор, и никто нас не заметит.

Выйдя на поиски, Макаса выложила на ладонь осколок из компаса и принялась зорко следить за всеми его отклонениями. Отряд тихо шел сквозь подлесок, укрытый густой листвой деревьев, охватывавших деревню кольцом. Уолдрид не отставал, двигался рядом, внушая Макасе нешуточную тревогу. Безрукий, однако очень даже проворный, он непрестанно вертел головой, пристально вглядываясь во все вокруг.

– Давай-ка здесь приостановимся. Выйдем на дорогу – окажемся на виду, но если идти через лес, вверх по склону, мы вскоре придем в земли гноллов. Неплохо бы отправить Клока вперед: пусть разнюхает, что там да как, – прошептал Уолдрид, мерцая глазами в лесной тени.

– Откуда тебе это знать? – усомнилась Макаса.

– Пусти в дело глаза и уши, девочка. Вот тебе первый урок ШРУ: мелочей в жизни нет. Любая «мелочь» есть разведданные. Окраины Приозерья кишат гноллами и мурлоками, а где гноллы предпочитают селиться? В холмах. Если они не обделены умом – а большинство гноллов, вопреки расхожему мнению, весьма сообразительны, – то непременно патрулируют все холмистые земли.

– Вонючий прав, – прорычал Клок, живо устремившись на север, к прогалине, где круто взмывали вверх горные склоны, усеянные рыжевато-коричневой пылью. – Клок поищет гноллов. Сегодня ветер хорош: запахи несет к нам.

С этими словами он исчез, припав так низко к земле, что Макаса совсем потеряла его из виду.

– Тебе еще многому, многому предстоит научиться, – шепнул ей Уолдрид.

– От тебя, надо думать? Ха!

– Почему нет? Я, хорошо это или же плохо, иду с вами, так отчего между делом не воспользоваться моим опытом? Я сделаю из тебя прекрасного командира. Баронским титулом меня пожаловал сам король Вариан Ринн, а многолетней службы в ШРУ вполне довольно, чтоб убедиться в моих достоинствах. Да, узнать ты можешь немало, но только если прислушаешься.

Тут Уолдрид хмыкнул, и оба устремили взгляды навстречу возвращающемуся Клоку, выскользнувшему из зарослей с дубиной на плече.

– Стая движется на восток, в погоню за вепрями. Идем живей!

Рванувшись вперед, Клок повел спутников сквозь подлесок, вновь вывел под яркое утреннее солнце, и все они, один за другим, устремились наверх по самой пологой части склона холма. Уолдрид держался на ногах с заметным трудом, однако не отставал, и вскоре отряд оказался посреди впадины вроде блюдца, почти целиком окруженной отвесными скалами и с севера, и с юга.

– Делать нечего, придется нам до поры свернуть на восток, – сказала Макаса. – Держитесь начеку, следите, не идет ли кто навстречу. Эти гноллы в любую минуту могут вернуться.

– Клок их первым учует. Гноллам от Клока не спрятаться.

Путь по каменистой тропе на восток отнял без малого час. Местные гноллы, а может, и дикие звери, примяли скудную траву, и оттого разглядеть тропу оказалось нетрудно. Осколок в ладони Макасы с каждым шагом светился ярче и ярче. Дальше тропа вела вдоль горного гребня, и вид на раскинувшееся внизу Приозерье лишь изредка заслоняли самые высокие из торчащих кверху скал.

– Уже недалеко, – сообщила Макаса товарищам. – Осколок в руке светится ярче прежнего.

– Мелллгл флергер, дргл нерп?

– Да, Мурчаль, Клок тоже надеется, что мы увидим дракона.

– Забыли, как мы в прошлый раз с ними встретились? – раздраженно буркнула слегка вспотевшая Макаса, оглянувшись через плечо.

– Мркса флуууууууууг!

Это она поняла и без перевода.

– Да, Мурчаль. Пришлось Мрксе полетать.

– А знаешь, этот момент в твоей вчерашней истории мне понравился больше всего, – поддразнил ее Уолдрид. – И молодежь, помнится, поголовно в восторг пришла.

– Хочешь еще когда-нибудь увидеть свои руки – держи-ка язык за зубами.

Не сомневаясь, что цель близка, Макаса ускорила шаг. Она понимала: сейчас всем им нужнее всего подъем боевого духа. Найти еще осколок, еще на шаг приблизиться к Араму… да, это всех воодушевит. Ну, а затем – последний осколок, и можно подумать над планом атаки.

– Вот! – Рысцой забежав вперед, Галена указала на темное пятно в склоне горы. – Похоже, пещера!

Предчувствия ее не обманули. Действительно, пятно оказалось пещерой, да такой темной и зловещей, что Макасе вдруг захотелось отыскать любую, какую угодно причину – только б не ходить туда, внутрь.

– Сейчас, – сказала Галена, прикрыв глаза.

Ладони друидки зашевелились, словно бы лепя незримый снежок, и мало-помалу в ее руках возник мерцающий белым шарик лунной энергии, вмиг разогнавший мрак. Галена с лучезарной улыбкой повернулась к товарищам.

– Одна из самых очевидных рекомендаций ССТАН: каждому члену Круга Кенария надлежит освоить простейшее заклинание света.

– Превосходно! Значит, ты пойдешь первой. Только гляди внимательнее под ноги: не свались в яму и не наступи на змею! – напутствовал ее Уолдрид.

Галена гулко сглотнула.

– Я… я… хорошо. Не так уж… это и с-страшно.

– А отчего бы тебе, барон, не пойти рядом с ней? В конце концов, ты – наш ходячий щит!

Чуточку поворчав, Уолдрид присоединился к друидке и в кои-то веки пошел с нею рядом, а не поехал в мешке за ее плечами, подскакивая на каждом шагу. Отряд углубился в пещеру. По счастью, змей внутри не оказалось, зато развилок и поворотов хватало в избытке. У каждой развилки Макаса сверялась с осколком и всей душой надеялась, что верно угадывает его указания. Воздух становился все разреженнее, все холоднее, под ногами захлюпало.

Чтобы не сбиться с пути, Галена то и дело призывала из земли огромные шипастые корни. Когда отряд, завернув за угол, наткнулся на один из них, Клок зарычал от досады.

– Мы ходим кругами! Нет ничего в этой дурацкой пещере.

– Нет, Клок, он здесь, – пробормотала Макаса.

– Давайте вернемся. Может быть, мы где-нибудь пропустили поворот.

Держа в ладонях ярко сияющий шарик лунного света, Галена повела отряд по коридорам.

– Стоп!

Это подал голос Уолдрид, заметивший нечто у очередной развилки, в одном из глубочайших уголков пещеры.

– Тихо.

Все замерли. Склонившись вперед, Уолдрид прислонился безруким телом к гладкой стене подземелья и прижал ухо к камню.

– Вода. Где-то здесь должен быть еще ход.

Оттолкнувшись от стенки, Уолдрид кивком подозвал поближе Галену и принялся внимательно оглядывать пол и потолок. С потолка, едва не касаясь его макушки, свисала плетью короткая, густо поросшая листьями лоза.

– Ну конечно. Всё проще некуда. Друидка, потяни-ка эту лозу на себя.

Но руки Галены были заняты, и потому Макаса потянула лозу сама, а свободной рукой поудобней перехватила гарпун. Пещера немедля откликнулась рокотом, стена дрогнула, плавно заскользила вбок. За отодвинувшейся каменной плитой оказалось просторное подземелье. Из проема навстречу отряду хлынуло журчанье воды. Подземный источник… В воздухе вились странные синие огоньки, по сводам подземелья плясали тени.

Осколок в ладони Макасы мерно, отчетливо завибрировал.

– Совсем рядом, – прошептала она. – Теперь всем глядеть в оба.

Стоило ей произнести последнее слово, в пещере раздалось гулкое, зловещее ворчание. Набрав силы, ворчание переросло в оглушительный рык, леденящий кровь в жилах точно так же, как крики драконов, напавших на путников в Обугленной долине. Охваченная дрожью, Макаса сощурилась, вгляделась в неяркое лазурное сияние и невольно разинула рот. Зеркальная поверхность озерца внизу подернулась рябью, а в следующий миг из водных глубин, подняв тучу брызг, взмыл в воздух отливающий синью дракон.

Глава двадцать восьмая. Телагос

При виде такого создания у Галены Грозовое Копье разом перехватило дух. Подобного восхищения она не испытывала с тех самых пор, как познакомилась с Тариндреллой. Казалось, все годы учебы, все ее прилежание столкнулись, сойдясь в одну точку; восторг оказался так силен, что Галена едва не запрыгала на месте.

Однако стоило ей сообразить, что дракон ведет себя далеко не столь дружелюбно, как Дрелла, и восторг уступил место страху. Примерно с двух оленей величиной, гладкие синие крылья, узкая морда, выдающийся лоб венчает пара кривых рогов, изогнутых остриями к затылку, из ноздрей рвутся струи белого пара, ритмичное хлопанье крыльев разносится эхом под сводом пещеры, усиливающим звук…

Вмиг отыскав зорким взглядом незваных гостей, дракон блеснул снежно-белыми глазами, испустил резкий, пронзительный крик и немедля спикировал к ним. Не раз видевшая драконов, круживших над Обугленной долиной, Галена расспрашивала о них мастера Тал’дару, и он объяснил, что те, которых можно наблюдать с Дозорного холма, много старше, взрослее детенышей, ищущих пропитания у самой земли. Таким образом, этот относился, скорее, к детенышам, но юный возраст ничуть не уменьшал его опасности. Разинув пасть так, точно вот-вот проглотит Мурчаля целиком, дракон несся прямо на них.

Испуганная, Галена выронила лунный шар. Уолдрид закричал, веля всем пригнуться. Клок изготовил к бою дубину, а Мурчаль, прыгнув с карниза, скрылся под водой.

Однако Макаса, за которой Галена ни разу не замечала ни страха, ни колебаний в бою, не подняла гарпуна. Согласно (пусть и, определенно, в данном вопросе несостоятельному) мнению Галены, для этого было самое время, но нет, оружие так и осталось на перевязи, за спиной человеческой девушки. Вместо этого Макаса, развернув Арамов блокнот, заслонилась им от дракона, будто каким-то волшебным щитом.

– Постой! – вскричала она. – Я тебя знаю! Ты охраняешь осколок Алмазного Клинка. Свет направил меня сюда, чтоб отыскать его, а мой брат предрек нашу встречу. Смотри!

Рискованный замысел… и, кажется, дракон блокнотом ничуть не заинтересовался: новый крик прижал короткие волосы Макасы к темени. Галена, накрепко заткнув уши, рухнула на колени.

– Смотри же! Это ведь ты! Ты… ты не просто дракон! У тебя есть и другой облик, вот этот! – прокричала Макаса, отчаянно тыча пальцем в рисунок.

Дракон придвинулся вплотную, так что его серебристо-белые глаза замерцали в какой-то ладони от книжицы, оскалил острые, точно бритвы, клыки и… вот чудо, вот диво, угомонился, завис на месте, хлопая огромными крыльями и глядя на рисунок Арамара Торна.

– Мы пришли не затем, чтобы причинить тебе зло, – с опаской прошептала Макаса. – Мы пришли потому, что брат знал: нам суждено отыскать тебя.

Не поднимаясь с карниза, Галена отважилась взглянуть вверх и обнаружила, что морду дракона действительно пересекает изогнутый шрам.

Похоже, нимало не тронутый, ящер снова сверкнул зубами, но тут же описал круг, извернулся в немыслимом сальто и обдал студеным дыханием поверхность озера на дне подземелья. Вода над головой Мурчаля вмиг замерзла, а дракон, приземлившись на лед, взмахнул крыльями и окутался с головы до хвоста серебристой дымкой. Когда же туман рассеялся, на месте дракона стоял юноша, почти мальчик.

– Во имя Матери-Земли! – ахнула Галена. – Рисунок Арамара…

– Да, как две капли воды, – согласилась Макаса.

Высокий, тонкий в талии, с пепельно-светлыми волосами, с глазами, бледными, точно зимняя стужа, юноша склонил голову набок, прошел по льду к стене подземелья, вскарабкался на карниз и остановился нос к носу с Макасой. Та по-прежнему держала перед собою раскрытый блокнот, и юноша склонился к рисунку Арама.

– Что это за волшебство? – спросил он.

Голос его звучал мягко, весьма и весьма учтиво – подобный тон сразу же наводил на мысль о библиотеке или колледже магов. В человеческом облике дракон был одет в элегантный, синего цвета чешуйчатый доспех, перетянутый в талии поясом, к которому ровным рядком были пристегнуты около полудюжины свитков.

– Сходство поразительное. Безупречное. И выражение лица, определенно, мое. Но я не припомню, чтобы встречался с кем-либо из вас, а уж тем более – позировал в этом обличье.

Арамар сумел ухватить, передать на портрете и любознательный, пытливый взгляд юноши, и вопросительно приподнятую правую бровь, и, разумеется, шрам на его щеке.

«Добрая магия», – подумалось ей.

– Синий дракон! – воскликнула Галена. Держалась она поодаль, но всем сердцем стремилась разглядеть нового знакомого поближе. – Вы ведь так редки! Как же ты оказался здесь, в пещере, у самого Приозерья?

Вопросов у Галены имелось множество – особенно хотелось узнать, как это он вмиг, без сучка без задоринки, превратился из дракона в человека. Конечно, легенды гласили, что обличья драконы могут принимать самые разные, и не при помощи изученной магии, подобно друидам, но благодаря способности, присущей им от рождения. Однако юноша, даже не взглянув на нее, взял у Макасы блокнот для рисования и оглядел его со всех сторон.

– История эта весьма продолжительна и изрядно скучна, и, может быть, я тебе ее изложу, но не раньше, чем вы объясните мне секрет этой книжки. Какого рода магия в ней заключена? Что за волшебство позволило вам узнать меня, не будучи со мною знакомыми?

«Весьма продолжительна и изрядно скучна»? Галена чувствовала, что дракон начинает приходить в раздражение.

– Все, что есть в этом блокноте, нарисовал мой брат, – пояснила Макаса. – А ты, должно быть, явился ему в каком-то видении. Мы ищем осколки кристалла, чтобы собрать из них меч. Вот такие, – тут она показала дракону мерцающий, похожий на стрелку компаса обломок клинка на ладони. – И рисунок Арама привел нас сюда.

– И кто же из вас Арам? – спросил дракон.

– Арам… сейчас его с нами нет. Он был похищен. А чтоб его выручить, нам нужно собрать недостающие обломки меча.

Указывая на каждого поочередно, Макаса начала знакомить дракона с товарищами.

– Меня зовут Макаса Флинтвилл, а это – мои спутники, Галена и Клок. Вот этот неупокоенный без рук – Рейгол Уолдрид. Насчет его рук… эта история тоже весьма продолжительна и изрядно скучна. А это…

Отвлекшись, она совершенно забыла о Мурчале, прыгнувшем в озерцо. Между тем из-подо льда давно уже доносился приглушенный стук и паническое бульканье.

– А там, подо льдом, Мурчаль!

– Меня можете звать Телагосом, а вашего двоякодышащего друга я сейчас выручу.

С этими словами дракон – Телагос – спрыгнул с карниза и приложил ладони ко льду. Лед под его прикосновением тут же растаял, и в безупречно круглой полынье показались огромные глаза Мурчаля. С плеском выпрыгнув из воды на лед, неудержимо дрожа, он отыскал взглядом Макасу.

– Мркса? Блггр лерг?

– Это Телагос – тот самый, кого нарисовал Арам. А озеро над твоей головой он, думаю, заморозил по ошибке, – пожав плечами, откликнулась она.

– Совершенно верно. Прошу простить мою невнимательность, юный Мурчаль.

С этими словами Телагос отвесил Мурчалю низкий поклон. Свитки на его поясе тихонько зашуршали.

– Дрррг? – спросил Мурчаль, приглядываясь к любознательному юноше.

– Я… пока не уверена, – сказала Макаса.

Галена что было сил стиснула ее запястье, недвусмысленно голосуя за «друга».

– Телагос, мы никому не желаем зла. Нам нужен только осколок.

– Я бы не доверял ему, – склонившись к Макасе, прошептал Уолдрид. – Взгляни-ка туда, во мрак. Это скелеты. Обглоданы дочиста.

– А тебя не спрашивают, – отрезала Макаса, вновь устремив взгляд на дракона. – Ну, так кто же ты нам? Друг или враг?

Телагос, прижав к груди раскрытую ладонь, захлопал серебристыми ресницами.

– Я уязвлен. Будь мы врагами, этот разговор бы не состоялся. Я заинтригован видением твоего брата и твоим знанием об осколках меча. Этот осколок был доверен мне другом, человеком по имени Торн, стремившимся защитить Азерот, и хранится здесь, у меня, уже немало лет…

Изумленная, Макаса слегка отшатнулась назад.

– Ты сказал «Торн»? Я не ослышалась? Уж не Грейдон ли Торн? Этот блокнот принадлежит его сыну, Арамару Торну.

Округлив водянисто-бледные глаза, юноша улыбнулся, однако улыбка на его лице тут же сменилась нешуточной озабоченностью.

– Да-да, именно он. Он сказал, что осколки необходимо стеречь, но не говорил, что их следует воссоединить.

– Я слышала голос – Голос Света, – поспешила признаться Макаса. – И мой брат – тоже. Не может же это быть совпадением, верно? Нет, это что-то да значит, непременно что-то да значит. Мы добирались сюда через полмира, а блокнот ты видишь сам! И ты знал – знал – Грейдона! Поверь: когда мы выручим его и его сына из плена, он все тебе объяснит.

Отец Арамара внушал Галене все большее и большее любопытство. Выходит, он даже с драконами знакомство водил?

Телагос смерил Макасу пытливым, пристальным взглядом.

– Грейдон Торн также похищен?

– Да, – подтвердила Макаса. – Мы хотим освободить и его, но для этого понадобится твой осколок.

– В самом деле…

Однако согласия это не означало. Дракон надолго умолк.

– Так ты отдашь нам осколок? – спросил Уолдрид.

На взгляд Галены, вопрос прозвучал слишком бесцеремонно, но рано или поздно его пришлось бы задать.

– Да, он ваш, – с новым поклоном ответил Телагос, – но я пойду с ним. Грейдон Торн просил за ним присматривать, и я за ним присмотрю. Если ты вправду ему друг, то и с моим присутствием согласишься.

Теперь призадумалась Макаса.

– Ты серьезно?

Галена с силой стиснула плечо Макасы и вдруг почувствовала, что спутница из рода людей готова спихнуть ее вниз, в ледяную полынью.

– Понимаешь ли, дело это тяжелое, небезопасное, а я ни перед чем не остановлюсь, пока не найду брата, где бы он ни оказался.

– Что ж, тогда моя способность летать придется весьма кстати.

Телагос невозмутимо улыбнулся, и Галена поняла, что за его улыбкой, в полном соответствии со всеми усвоенными ею знаниями, кроется хитрость, и недооценивать эту хитрость с их стороны непростительно глупо. Возможно, Уолдрид и прав. Скелеты в темном углу подземелья действительно были обглоданы дочиста – нужно же дракону чем-то питаться. Однако без осколка было не обойтись, а Макаса, ясное дело, отнюдь не собиралась ссориться с драконом, способным одним дуновением заморозить их всех. Кроме этого, Телагос знал отца Арамара, и если Грейдон ему доверился, то Макаса, надо полагать, доверится тоже.

– Ну что ж, думаю, ты можешь пойти с нами, – сказала Макаса, но в ее тоне явственно слышалось: «хотя мне это очень не по душе».

– Конечно, могу, – заверил ее Телагос. – И не сердись. Ты от меня очень многого просишь, вот и я, в свою очередь, очень многого прошу от тебя.

Справедливо, ничего не попишешь.

– Тогда давай осколок, – сказала Макаса. – Раз уж с нами идешь.

– Да! – не так уж тихо выдохнула Галена себе под нос.

– Клоку не бить?

Макаса усмехнулась. Телагос картинно взмахнул рукой и извлек из левого рукава мерцающий обломок клинка.

Осколок!

Два найдено, остался всего один, да еще союзник-дракон в отряде… Да, это уже кое-что!

Макаса заулыбалась от всей души.

– Нет. Клоку не бить.

Глава двадцать девятая. Жестокие откровения

Пристроившись среди огромных узловатых корней дуба, Макаса изучала Арамов блокнот в поисках новых подсказок. Галена подыскала отряду укромную рощицу в лесу, неподалеку от домика Глэйдов. Воспользовавшись даром друидов, она нашла местечко подальше от любопытных глаз деревенских жителей и с помощью Сейи отвела товарищей в самую безопасную часть леса.

Оторвав взгляд от книжицы, Макаса обнаружила рядом нависшего над нею Уолдрида. Казалось, нависать, возвышаться над кем-нибудь он просто обожает… а еще он очень любил выводить ее из себя. Пребывавшая в необычайно хорошем расположении духа (как-никак, два осколка у них, а ведь они в Приозерье и трех дней еще не провели!), Макаса решила не отнимать назад руки, милостиво возвращенной неупокоенному по возвращении из пещеры.

В конце концов, Уолдрид вел себя – примернее некуда. Вдобавок, Макаса была вовсе не дурой: теперь среди них имелся дракон, а Уолдрид, пусть даже с одной рукой, мог неплохо постоять за себя, если Телагос вдруг обернется предателем.

– Да мы, я вижу, размякли? – осклабившись, заметил Уолдрид.

– Одна довольно мудрая дриада как-то сказала мне: быть мягкой вовсе не плохо. Не все время, конечно, но, по-моему, что-то в этом есть.

Уолдрид кивнул.

За его спиной Клок учил Мурчаля обращению с дубиной, показывая мурлоку, как нанести хороший удар. Вместо настоящей дубины Мурчаль орудовал одной из игрушек Робертсона, и оба скакали взад-вперед от края к краю поляны. Клок без тени улыбки давал наставления, а Мурчаль, сосредоточенно сморщившись, изо всех сил старался поразить «дрррга» воинской доблестью. Невдалеке от них, увлеченные разговором, сидели в траве, скрестив ноги, склонив головы над брошюрой ССТАН, Галена с Телагосом. Время от времени над ними взмывали вверх искорки магии: очевидно, оба похвалялись друг перед дружкой искушенностью в волшебстве.

– Сдается мне, тут у нас чувства, – хмыкнул Уолдрид. – Вот уж не думал когда-либо увидеть подобную пару! Тауренка с драконом…

– Он, может, и миловиден, – фыркнув, заметила Макаса, – но не совсем в моем вкусе.

– Слишком велеречив?

– Слишком заносчив, – согласилась Макаса (возможно, «велеречив» именно это и значило). – По-моему, они оба просто слишком увлечены науками.

– Да, для драконов это не редкость. Мои прежние сослуживцы по ШРУ много рассказывали о тех, с которыми им довелось познакомиться. Все больше и больше драконов перебиралось в Зимние Ключи, и Альянсу следовало приготовиться к схватке с ними, на случай, если потребуется. Ну, а с книжкой как дело движется? Что-нибудь отыскалось?

– Пока нет, – вздохнула Макаса. – Рисунков полно, но некоторые просто… бессмысленны. Вот, погляди: скала и скала. Спасибо, Арам, удружил.

Отрекшийся от души рассмеялся. Следовало признаться: произвести на него впечатление было приятно. Нет, его одобрения или еще чего-то подобного Макаса вовсе не жаждала, однако бойцом он, несомненно, был грозным, умелым, а кроме того ему тоже порой удавалось заставить ее улыбнуться.

– По-моему, Грейдону следовало разбросать осколки меча по всему Приозерью. Я бы на его месте не прятала их далеко друг от друга, чтоб, в случае надобности, быстро проверить, на месте ли. Если бы он один знал, где они спрятаны, то и его семье ничто бы не угрожало, – сказала Макаса, вновь перелистав блокнот и оглядев все те же ничем не примечательные места, изображенные Арамом. – Такое чувство, будто, если во все это достаточно долго вглядываться, Арам… ну, не знаю. Заговорит со мной, что ли, или еще какой знак подаст. Многие месяцы он был для меня единственным родным человеком – казалось бы, кому как не мне, читать его рисунки, будто кофейную гущу!

Уолдрид откашлялся и неуловимо придвинулся чуточку ближе.

– Глаз замылится, – предостерег он. – Если долго вглядываться во что угодно, оно становится просто расплывчатым пятном. Порой необходимо сделать шаг назад.

Голос его звучал беззаботно, но взгляд оставался на удивление пристальным.

– По-моему, тебе нужно отвлечься. На что-либо вроде игры. К примеру, игры в вопросы.

– Это ты так шутишь, старик? – усмехнулась Макаса. – Разве в вопросы играют?

Уолдрид, вздохнув, почесал костлявый подбородок.

– Я полагал, ты сообразительнее. Подумай, сколько нового можно узнать, с умом применив к делу надлежащие средства.

Макаса смерила Уолдрида пристальным взглядом. Он был шпионом, а выдуманная им игра – не просто способом очистить голову: у него, как всегда, имелись и прочие, скрытые побуждения. Однако возможность заглянуть в его мысли и, может быть, узнать пару сто́ящих шпионских секретов ей пришлась по душе. Правда, внутренний голос негромко предупреждал, что Уолдрид затеял эту игру неспроста, но соблазн в конце концов победил.

– Э-э… ну, хорошо. Кто первый? – спросила она, отложив блокнот.

– Я начну, – с легким самодовольством сказал Уолдрид. – Скажи, ты какой кофе предпочитаешь?

– Черный, – ответила Макаса, однако Уолдрид произнес то же самое одновременно с ней.

Макаса сощурилась.

– Я думала, мне тоже положено о чем-нибудь спрашивать.

Уолдрид, пожав плечами, отвел взгляд в сторону.

– Прости, увлекся. Давай же, спрашивай.

Придумать первый вопрос оказалось проще простого:

– Отчего ты на самом деле нам помогаешь?

Уолдрид заулыбался, словно бы в восхищении.

– Превосходный вопрос. Я всегда выбираю сторону победителя.

Вероятнее всего, грубая лесть, но Макаса не стала уличать Уолдрида в нечестности. Вместо этого она попыталась мысленно встать на его место, рассуждать, как рассуждает он. Какую выгоду может принести ему эта лесть? Какова настоящая цель затеянной им игры? И не захочешь, а рассмеешься! Ну, не нелепость ли – играть в детские игры с тем, кто целую вечность служил в разведке и еще недавно был ей врагом?

– Ты вправду не знаешь, где сейчас мой брат? – спросила она, не заботясь о том, ее сейчас очередь, или нет.

– Возможно, кое-какие соображения на сей счет у меня есть, – ответил Уолдрид.

Искусством манипуляций он владел в совершенстве, как всякому шпиону и полагается, однако, на взгляд Макасы, не врал – или, по крайней мере, не слишком усердствовал во вранье.

– Такова уж моя работа – изучать и врагов, и друзей. Ссарбик отнюдь не обрадовался бы, узнав, сколь глубоко я проник в его прошлое. То же самое – Малус… Одним словом, у меня есть предположения насчет того, как они будут действовать дальше.

Откашлявшись, он оглянулся на Мурчаля с Клоком и внезапно спросил:

– Особые чувства к синячнику?

– Я… я от него вся мелкими пупырышками покрываюсь.

Но об этом он уже знал… Зачем снова заговорил о синячнике?

«Ай!»

Вскинувшись, Макаса поспешно огляделась, не плюхнулась ли невзначай на куст этой мерзкой травы.

– Интересно, – заметил Уолдрид, будто не замечая ее испуга и уже не почесывая – поглаживая подбородок. – Весьма интересно. А об оленине что скажешь?

– Терпеть ее не могу.

– А о морской болезни?

– Не страдаю.

– А о сросшихся пальцах ноги?

Макасу чудом не вывернуло наизнанку. Игра принимала жуткий, пугающий оборот.

– Откуда ты знаешь? Об этом не знает никто. Сросшихся пальцев я даже Араму не показывала.

Уолдрид, осклабившись, склонил голову набок. Прядь темных волос шаловливо упала ему на глаза.

– Твоя очередь спрашивать, – сказал он. – Игра есть игра.

В животе неприятно заныло, но Макаса знала, какой вопрос последует дальше.

– Когда мы бились… ты помянул о капитане «Макембы». Откуда ты знаешь мою мать?

Уолдрид небрежно – слишком небрежно – пожал плечами.

– Случилось мне с ней познакомиться… лет этак восемнадцать назад.

Восемнадцать. Восемнадцать…

Но прежде, чем Макаса успела сказать хоть слово, Уолдрид воспользовался своей очередью.

– Скажи-ка, – негромко проговорил он, – ты знала своего отца?

Макаса, едва не задохнувшись, прикрыла лицо ладонями. Восемнадцать лет… Ее мать… Отец… Ее отец… Рейгол Уолдрид, Шепчущий – ее отец? Невероятно, однако… Однако Макаса нутром чуяла: все, что он сказал, имеет вполне определенный смысл, вот только это не значило, что новость ее позабавила или обрадовала. Правда может служить утешением, но может и жечь огнем.

Нет… нет. Принять такое она была не готова.

– Но как? – спросила Макаса, отняв от лица ладони и вскинув на Уолдрида возмущенный взгляд. – Ты же… ты же…

– Проклятие Лордерона постигло меня после знакомства с твоей матерью, – откликнулся он, уже без прежней развязности. При упоминании о природе неупокоенного в его глазах замерцал жутковатый призрачный огонек. – Таково было задание, полученное мной от ШРУ – проверить, насколько правдивы слухи о чуме. Долг службы и приковал меня к этому телу. Какое-то время я слепо, бездумно служил Королю-личу, но после леди Сильвана вернула мне разум. Все это, – тут он взмахнул рукой, не указывая ни на что определенное, – вовсе не было задумано заранее. И я некогда был не настолько чудовищен.

Верилось в это с трудом. Однако, если он в самом деле ее отец… хорошо бы это оказалось правдой!

– А Малус? Ты говоришь, будто не всегда был чудовищем, но как же он занял одно из главных мест в твоей жизни?

Уолдрид со вздохом отвернулся, прошелся по поляне и вновь приблизился к ней.

– Ну, а какая жизнь ждала меня в этом облике? От Сильваны я ушел, а в Штормграде меня и знать не хотели. Хочешь не хочешь, пришлось браться за любую работу, что подвернется под руку, стать наемником. С Малусом меня связывает только золото… а теперь еще и желание полюбоваться его поражением.

С кружащейся головой Макаса вскочила на ноги и нетвердым шагом двинулась прочь от Уолдрида и от дуба. Все, что он рассказал, все, что она теперь знала, накрыло ее, точно штормовая волна. Обычно истина несет с собой просвещение… но сейчас ей казалось, что она погрузилась во тьму.

– Я… мне нужно побыть одной.

– Макаса! Постой…

Однако покинуть рощу следом за ней, рискуя попасться на глаза деревенским стражникам, он не мог. Сжимая в руке Арамов блокнот, Макаса пустилась бежать. Долгое время ноги несли ее дальше и дальше, пока вокруг не стемнело, а бежать, словно в попытке оставить позади собственные мысли, мысли о том, что отцом ее был наемник из нежити и законченный негодяй, не сделалось невозможно.

Сидя на самом краю каменоломни, свесив ноги с обрыва, Макаса швыряла камешек за камешком в заброшенную выработку, наполненную водой. На «Волноходе» Арам рассказывал, как купался здесь вместе с Чумазом, и сейчас она представляла себе их обоих – лохматых, смешных, плещущихся, барахтающихся в летнем пруду до самого заката. В ночной темноте разглядеть падавших в воду камешков она не могла, но тихий плеск, незатейливость его мерного ритма – все это навевало покой.

Замах. Бросок. Плеск. Все предсказуемо. Макаса швыряла в воду камешек за камешком, камешек за камешком, пока не унялось тягостное нытье в животе, а к глазам не перестали подступать слезы. Казалось, будто те дни на «Волноходе», с Арамом и Грейдоном, отступили в прошлое на целую тысячу лет, утратили осязаемость; будто все это – и ветер в лицо, и соленый морской воздух в груди – ей просто пригрезилось. Да, жизнь на корабле была нелегка, но в ней, как и в камешках, отправлявшихся в воду, имелся определенный ритм, своя система: каждый день одни и те же работы, одни и те же мозоли от такелажа, одна и та же еда, одни и те же матросские песни…

Вот почему она терпеть не могла неожиданностей. К чему ей знать, что Уолдрид – ее отец? Что от этого изменилось? Да ничего! Сама она выбрала в отцы Грейдона Торна, а остальное сущая ерунда. Подумать только: Уолдрид – ее родня!

Макаса со смехом сплюнула в воду.

– Он работал на Малуса, – прикрыв глаза, прошептала она. – И мог нас убить. И хотел нас убить.

Но все-таки ведь не убил! А когда Дрелле грозила гибель, пытался спасти ее. И искренне возмущался поступками Малуса, и, несмотря на строптивость, принес немало пользы с тех пор, как принял их сторону… но в самом деле довериться ему Макаса себе не позволяла. А не напрасно ли?

Нет, не напрасно. Он – враг. Да, был полезен, ну и что? Уолдрид добровольно служил Малусу, а этой черной отметины не смыть никогда и ничем. Хотя, с другой стороны, он явно старается чему-то ее научить, вылепить из нее лучшего командира… «Теперь понятно, – подумалось ей, – отчего он так интересовался моими решениями». Должно быть, давно уже знал. Глупо-то как…

Да, именно. В эту минуту Макаса чувствовала себя полной дурой. Она-то думала, будто сильна и умна, а Рейгол Уолдрид все это время докапывался до истины, увязывал факты с фактами, ждал, наблюдал, не удастся ли ей обо всем догадаться самой?

Не удалось, и теперь… теперь ей осталась только растерянность да пустота на душе.

Грейдон – отец, выбранный ею самой. Кем же тогда выходит Уолдрид?

Досадной помехой, появившейся в самый неподходящий момент. Им еще предстоит отыскать последний осколок, от которого будто бы зависит судьба всего Азерота, и Грейдон с Арамом тоже еще не найдены. Победа в виде пещеры, Телагоса и осколка, охраняемого им пуще глаза, начала меркнуть. «Да, этот всплеск радости оказался недолгим», – со вздохом подумала Макаса, швырнув в воду еще камешек.

Убегая, она прихватила с собою Арамов блокнот, но сейчас, в темноте, рисунков было не разглядеть. Внезапно ей сделалось ясно: не рисунки ей нужны – сам Арам. Брат, точно так же оставленный одним отцом и отыскавший наставника и утешителя в другом человеке, повлиявшем на его характер куда сильнее, значительнее, чем родная кровь. Может быть, и Арам, впервые попав на борт «Волнохода», испытывал к Грейдону те же чувства? Стоило ей начать разбираться в собственных чувствах к Уолдриду – Арамова злость и обидчивость в первые дни плавания показались вполне объяснимыми.

Темнело. Вскоре вдали, в деревушке, замерцали огни. Бревенчатые домики с красными крышами и светом за окнами казались такими уютными, гостеприимными, но Макасе хотелось лишь одиночества. Отряд даром тратил время. Она даром тратила время. Путешествие в Приозерье было нужно вовсе не только затем, чтобы доставить письмо и отыскать осколки – оно оказалось мостом, снова соединившим Макасу с Арамом, где бы тот ни находился. В путь по следам Алмазного Клинка они вышли вместе, вместе его и закончат. Это она обещала – и себе, и ему.

Все мысли вновь устремились к странным рисункам Арамара. Скала, пещера, дракон, клочок травы с отпечатками ног у подножия дерева, ствол шахты…

«Ствол шахты».

Макаса уставилась в воду. Отражение звездного неба, серпиков лун… а больше ничего. Вода казалась безукоризненно гладким – ведь камешки больше ее не тревожили – черным стеклом. Край старой каменоломни. Ствол шахты… Похоже, все правильно. Макаса была уверена: рисунки Арама – вовсе не бессмысленные каракули, нет. Все это тоже волшебство, магия, будто бы случайные видения, на самом деле таящие в себе много большее.

Слушай, Макаса.

Голос Света расколол мысли надвое, и Макаса, зажмурившись, схватилась за голову.

Слушай меня, Макаса, и слушай саму себя.

Хорошо, хорошо, но как же тут быть? Каменоломня затоплена, а значит, до шахтных стволов, где может лежать осколок, не доберешься…

Поднявшись на ноги, пристально вслушиваясь в вечерний стрекот сверчков, в гудение мошкары над озером, в отзвуки музыки, доносящейся из деревенской таверны, во внутренний голос, велящий поверить, оставить сомнения, Макаса вновь устремила взгляд в темное зеркало вод.

Письмо Арама привело их сюда, а затем его рисунки послужили окошком в замыслы Грейдона. Невыносимый, или нет, Телагос оказался прав.

Их судьбы были накрепко связаны одна с другой и с этим самым местом.

Слушай себя.

В воде зажглась новая звезда, но не серебристая – золотая. Горела она все ярче и ярче. Нагнувшись, Макаса нащупала камешек и бросила его в воду, поближе к новой звезде. Рябь всколыхнула все прочие звезды, но только не эту, не золотую. Осколок! Вот он, сияет ей из глубины каменоломни!

– Твои друзья начали волноваться.

Сердце в груди так и екнуло. Едва не свалившись в воду, Макаса обернулась и встретилась взглядом с Телагосом. Его волосы мерцали, точно серебро звезд над головой. С ленцой подойдя к Макасе, он склонился над краем обрыва и взглянул в воду.

– Вот совпадение так совпадение, – пробормотал Телагос, увидев то же, что и она.

– Нет, – возразила Макаса, искоса взглянув на него. – Это судьба. Это все Голос – он и привел меня сюда, к последнему из осколков. Должно быть, осколок там, в шахте, на самом дне каменоломни, как нарисовано у Арама, вот только достать его… Ты, случаем, Мурчаля в поясе с собой не принес?

– Для этого он слишком скользок. Однако…

Телагос поднял руки, прикрыл глаза, лицо его разом обмякло, а воздух вокруг загудел, наполняясь магической силой.

Осколок на дне каменоломни помутнел, словно бы заслоненный чем-то полупрозрачным. В следующий миг от него потянулся наверх, сквозь толщу воды, узенький ледяной туннель, а осколок устремился вперед по замерзшей трубе и взвился над озером. Со смехом поймав его, Макаса отряхнула находку от ледяной воды и тут же почувствовала, как от кристалла веет теплом. Остальные осколки, хранившиеся в ее поясном кошеле, задрожали, тоже начали нагреваться, один за другим выскользнули наружу и бросились к блудному брату наперегонки. Последняя часть… В благоговейном молчании смотрели Макаса с Телагосом, как разрозненные осколки, влекомые невиданной ослепляющей силой, сходятся воедино, разом вспыхивают и сплавляются в дивный клинок – целый, без единой щербинки.

С негромким «тинь» клинок упал в траву у ног Макасы.

– Глазам не верю, – выдохнула она. – Наконец-то!

– Превосходно. Вполне удовлетворительный результат, – заметил Телагос.

– Спасибо на добром слове. Знаешь, я рада, что наши отправили тебя за мной.

Дракон в образе мальчика, поджав губы, покачал головой.

– О нет, я пошел искать тебя по собственному соизволению. Уж очень наскучило слушать, как беспокоится тот, разлагающийся. А беспокоился он о тебе. Правда, пытался скрывать это, однако тревоги его очевидны.

Макаса сдвинула брови и подняла заново выкованный клинок. На ощупь он оказался едва ли не горячим – еще чуть-чуть, и в руках не удержишь.

– Он…

Сумеет ли она это выговорить? Сумеет ли признаться в этом самой себе и, более того, во всеуслышанье?

Судьба. Голос Света. Если он свел вместе их всех – Макасу, Грейдона, Арама, Мурчаля, Клока, Галену, Дреллу, Телагоса и… и Уолдрида, значит, ее родство с ним – не просто жестокий сюрприз. Значит, в этом известии кроется нечто большее, значит, и это было предрешено.

– Он – мой отец, – закончила Макаса.

Как ни странно, боли признание причинило разве что самую малость.

– Тогда тебя нужно поскорей отвести в деревню, – сказал Телагос, бережно подхватив ее под руку.

Узнав о том, что Уолдрид доводится ей отцом, он не выказал отвращения. Неожиданно, но… но отчего-то приятно. Может, Телагос на самом деле не так уж невыносим? А может, Макаса становится мягче? Если так, все это из-за Арама: этот мальчишка смягчал ее нрав всевозможными, самыми немыслимыми, а порой и нестерпимыми способами.

– Сейя Глэйд, – продолжал Телагос, – готовит некое затейливое сочетание мяса с лапшой, и мне очень хотелось бы изучить ее методы. Человеческая изобретательность в области кулинарии бесконечно удивительна.

Фыркнув, Макаса двинулась рядом с ним в сторону домика Глэйдов.

– Телагос, это же просто жаркое.

– Ну и? Разве это не замечательно?

– Конечно, – согласилась Макаса, предвкушая тепло очага, дружеский вечер в кругу друзей и родных Арама. – Конечно же, замечательно. Можешь не сомневаться.

Глава тридцатая. Тайна Уолдрида

Тем вечером дух в домике Глэйдов царил прямо-таки праздничный – по крайней мере, среди путешественников. Глэйды прониклись важностью происшедшего и всем, что оно может значить, лишь спустя некоторое время. Детишки вскоре не выдержали: не в силах дотерпеть до ужина, оба подобрались поближе к искателям приключений, затаились за спинами Клока и Мурчаля, и вскоре те их заметили.

– Длрга бррлаагрлгл, – сказал Мурчаль, указав за плечо большим пальцем.

– Да. Прилипала опять здесь, – проворчал Клок, развернувшись лицом к детишкам. – Ну, что Клоку сказать?

– Собачка – как человек! – пискнула Селия.

Робб, утирая руки полотенцем, казавшимся в его ладонях уморительно крошечным, поспешил к ним. Он резал мясо для жаркого.

– Селия, не надоедай гостям. Ступай-ка к нам, поближе к очагу.

– Все хорошо, ей ничего не грозит, – заверил его Клок.

– Шаловливы они у нас, – с усмешкой предупредил Робб, выжидающе глядя на Клока. – Разойдутся – не угомонишь.

– Не так дики, как щенки гноллов. Клоку нравится. Когда-нибудь Клок своих заведет.

– Ты… хочешь детей завести?! – поразился Робб.

Клок только пожал плечами:

– Почему нет? Клок храбрый. Только храбрые заводят щенков.

Так или иначе, а отогнать детишек от гостей не удалось. Мурчаль с Клоком принялись веселить их, и вскоре малыши просто визжали от смеха. Полной уверенности в том у Уолдрида не имелось, однако Робб с Сейей, похоже, начали относиться к гостям с меньшими подозрениями. Чем больше хихикали дети, тем чаще смеялись и старшие, и даже порой подходили поближе, послушать рассказ Клока, как им с Арамом довелось столкнуться с йети.

Истинным жестом доброй воли с их стороны оказалось жаркое, приготовленное Сейей так, что только слюнки текли. Правда, Уолдрид отведать его не мог. Он ужинал только безмерной радостью людей, дракона и тауренки, уплетавших угощение за обе щеки. Для Клока с Мурчалем младший мальчишка, Робертсон, не поленился наловить множество мелкой озерной рыбы. Сами они отправиться на рыбалку не могли: появляться на открытых всем взорам берегах озера столь необычным путешественникам было бы слишком рискованно.

Селия попотчевала их сложенной экспромтом песней, состоявшей, главным образом, из похвал в адрес Говорящей Собачки и Друга-Лягушки. Мурлок с гноллом, каким-то непостижимым образом очаровавшие детишек Глэйдов, весьма терпеливо отвечали на целые шквалы вопросов.

Прекрасно помня о собственном зловонии и устрашающем виде, Уолдрид устроился поодаль от всех, у окна. Самого его все это давным-давно не беспокоило, сделавшись просто-напросто данностью, неотъемлемым свойством затяжного посмертия. Правда, сейчас эти обстоятельства вновь начали задевать за живое: уж очень нелегко было видеть, как дочь сторонится его, морщит нос при его приближении. Полюбит ли он эту девчонку, вправду ли станет ей отцом в обычном понимании данной ипостаси? Этого он сам не знал, однако искренне хотел понять ее. Установить хоть какую-то настоящую связь с жизнью, кроме того, что положил этой жизни начало.

Вернувшись в дом Глэйдов с драконом и последним осколком, Макаса одарила Уолдрида натянутой улыбкой. Похоже, время, проведенное в одиночестве, пошло ей на пользу: сидя к нему ближе всех остальных, она доедала третью тарелку жаркого и вместе со всеми смеялась над глуповатыми песнями Селии.

Когда с ужином было покончено, а малышка завершила концерт, Робб Глэйд взялся за мандолину и умело сыграл несколько замысловатых мелодий. Тем временем Галена и Клок помогли Сейе убрать со стола, причем Клок, в основном, дочиста вылизывал тарелки, а Робертсон с Селией корпели над рисунками брата, выбирая, который нравится им больше всех.

– Мертвец! – вдруг завизжал Робертсон.

Сейя, будто ужаленная, развернулась к нему, но тут же поняла, что речь идет о рисунке в блокноте Арама.

– Что это ему вздумалось рисовать…

Подойдя к сыну и увидев, что нарисовал Арам, она осеклась на полуслове. Уолдрид. Превосходный портрет, сходство просто-таки исключительное, даже проказливая улыбка схвачена в точности… вот только изображен он, к несчастью, был в обществе Сильверлейна и прочих Сокрытых. Все враги Арамара скопом, и он, Уолдрид, среди них!

Неупокоенный наемник слегка втянул голову в плечи.

– Вот как, – обеспокоенно проговорила хозяйка, в тревоге направившись назад, к лохани с мыльной водой. – Так ты был заодно с Сильверлейном? То, что… то, что нарисовал Арам…

– Простите, что я не предупредила, – вмешалась Макаса. – С ним… с ним все не так просто. Малус предал его, бросил на погибель, и, если б не наша помощь, остался бы он там навсегда. Поверьте мне, всей этой компании он больше не друг.

– Да… и в самом деле, непросто, – согласилась Сейя, не сводя глаз с тряпки для мытья посуды.

– Возможно. Но, по-моему, зря усложнять ни к чему, – продолжала Макаса, развивая мысль. – У каждого в прошлом есть то, чем не станешь гордиться. И у меня. И у Уолдрида. И у… – запнувшись, она прикрыла глаза. – И у Грейдона. Но главное – в том, как мы живем дальше, как исправляем то, что натворили!

Мать Арама подняла на нее взгляд. Что на душе у хозяйки, Уолдрид понять не сумел.

– Прежде, чем меня постигло это проклятие, я много лет служил королю Вариану Ринну, а с Малусом сошелся лишь после, – сказал он, взглянув в глаза Сейи. – А теперь воспользуюсь всем, что знаю и умею, чтоб разыскать вашего сына.

Говорил он негромко, и на минуту ему показалось, что из дома его все-таки выставят.

– Ну что ж… ты помогаешь вернуть моего мальчика домой, а значит, я перед тобой в долгу, как и перед остальными, – со вздохом сказала хозяйка. – Что было, то прошло.

Не отходя от лохани с мыльной водой, Сейя завела разговор об Араме, о том, как много самых разных живых существ встретил он в путешествиях, и как все они – вот диво! – полюбили его. Немногие из двенадцатилетних мальчишек могли бы похвастать таким множеством необычных друзей. Тем временем Телагос внимательно изучал мандолину, до глубины души пораженный ее сложным устройством. Казалось, дракона приводит в восторг любая мелочь.

Дракон… Уолдрид не доверял ему, но и полезности такого попутчика отрицать не мог. Ничто не вселяет в сердца врагов такого ужаса, как появление на поле боя дракона – пусть даже юного, вроде Телагоса, – а его студеное дыхание весьма пригодится в битве. На миг Уолдрид позволил себе отвлечься, дать волю фантазии, представить, как он с клинком наготове мчится к Ссарбику, а Телагос, паря в вышине, вершит леденящий суд, и вот его меч поднят для решающего удара…

Удара, которого он не сможет нанести из соображений чести. Какой утомительный выдался день… Вначале – разговор с Макасой об их необычном родстве, а теперь ему предстоит выложить все начистоту и рассказать ей, где держат Арама с Грейдоном. Последняя деталь, последний козырь в запасе… Возможно, эта карта поможет вернуть назад вторую руку.

За ужином Макаса не могла говорить ни о чем другом. Осколки они отыскали, настала пора приготовиться к последнему бою и вернуть Арама с Грейдоном домой. Вот только как? Во время разговора она то и дело многозначительно поглядывала на Уолдрида, и причина тому была вполне очевидна: один из Сокрытых, да к тому же весьма хитроумный, Уолдрид наверняка сумел разузнать о замыслах Малуса много занятного.

Училась Макаса быстро – совсем как отец, и в этих умозаключениях была совершенно права.

С этими мыслями Уолдрид встал, потянулся, подняв над головой единственную руку, и двинулся к задней двери.

– Пожалуй, прогуляюсь на воздухе.

Макаса, как он и ожидал, вскочила, последовала за ним.

– Не спеши. Ты все еще на положении пленного. Чего доброго, забредешь не туда.

– О боги, я и не думал, что тебе есть до этого дело.

Саркастически закатив глаза, Макаса вместе с ним вышла на задний двор. Тьма надежно скрывала обоих от чужих глаз, а ночная прохлада разогнала большинство деревенских жителей по домам. Уолдрид неспешно пошел к дровяному сараю.

– Что ты задумал на самом деле? – спросила Макаса.

Повернувшись к западу, Уолдрид представил себе, будто видит вдали вершины штормградских башен, гордо высящиеся над лесом. Стоило закрыть глаза, ноздри словно бы защекотал серный дым кузниц близ штаб-квартиры ШРУ, и терпкий дух оружейной смазки, и запах кожи множества истертых сапог. Из столичных каналов порой несло – гаже некуда, но от этого Штормград не становился хоть самую малость менее родным. Все это было давным-давно, и ностальгия лишь породила в сердце необычайную злость. Как много он потерял, служа королю Вариану Ринну! Как много он потерял…

Уолдрид вздохнул во всю силу мертвых легких. Настало время забыть обо всем, чего он лишился, и сосредоточиться на том, что еще мог обрести.

Уважение дочери. Месть за обиду. Солдатское достоинство.

– Прежде, чем я расскажу, что мне известно, ты должна кое-что пообещать, – сказал он, повернувшись спиной к столице и устремив взгляд на Макасу.

– И что же?

– Макаса, приближается время битвы, и ты должна быть к ней готова. Зная о нашем родстве… – Во имя Госпожи, как странно слышать это из собственных уст! – Зная о нашем родстве, я чувствую за собою ответственность, долг подготовить тебя к предстоящему во всех отношениях. Это будет совсем не похоже ни на Громодром, ни на схватку в лагере Северной Стражи. Таких кровавых сражений ты еще не видала, и многих твоих друзей, весьма вероятно, ждет смерть.

– Куда это ты клонишь? Осколки у нас, с нами дракон – настало время дать Малусу бой!

«Вылитая мать. Вылитая».

Знакомство с Марджани надолго не затянулось, но впечатлений о ней оставило немало. Горячая, сильная, язык так остер, что, случись надобность, мясо снимет с костей… а вот терпения – ни на медяк.

– Настало время разработать план. И… если тебе интересно, я мог бы кое-чему тебя научить, – сказал он. – Но только если ты дашь слово набраться терпения. Ударить в нужный момент, а не как только сможешь.

Охваченная яростью, Макаса уперла в бока кулаки и шагнула к нему.

– У нас нет времени ждать. И я тебя ни о чем не просила. Да и чему такому ты можешь меня научить?

– Не будь легкомысленной. Ты знаешь, что я умею. Ты знаешь, кем я был в прошлом. Ненавидеть меня можешь сколько угодно, но от советов моих не отмахивайся. Ты не настолько глупа.

– В который раз я уже это слышу, – буркнула Макаса. – Самому не надоело? А может, я вовсе не так сообразительна, а? Может, я твоих советов и слушать не стану?

– Вряд ли. Ты – девчонка смышленая.

Макаса умолкла, глядя на него сквозь пелену мрака. В выражении ее лица явственно чувствовалось желание завопить – брови нахмурены, губы надуты, а уж кулаки едва ли не лупят в досаде по бедрам, – однако Уолдрид ждал. Он ничуть не кривил душой: его дочь и вправду была девчонкой смышленой.

– Ладно. Ладно! Обещаю… набраться терпения. Что бы это ни значило. Ну, а теперь: о чем ты хотел рассказать?

Дело дошло до самого сложного. Кашлянув в единственную ладонь, Уолдрид поднял взгляд к небу, но храбрости это ему не прибавило, и выпивка тоже, конечно, не могла бы помочь. Он только-только сумел привлечь Макасу на свою сторону – к чему ей любоваться вином, текущим из каждой дыры в его горле?

Что ж, откровенность – так откровенность. Время пришло.

– Я не во всем был с тобой полностью честен, – заговорил он. – К примеру, по поводу Торнов. Я знаю, где Малус их держит. Они в Запределье, скорее всего – невдалеке от южной границы полуострова Адского Пламени. Малус слишком зависит от поддержки араккоа, чтобы отправиться куда-либо, кроме одной из их цитаделей.

Боль, вспыхнувшая в ее глазах, была ясно видна даже в ночной темноте.

– Что?! Как ты мог скрыть это от меня? – спросила Макаса, казалось, готовая ударить его. – Ведь ты же… ведь ты же… ведь ты – мой отец!

Уолдрид с досадой всплеснул единственной рукой.

– Да, а ты, совсем как я в молодости, упряма и горяча нравом. Я знал: ты сразу же поспешишь за дверь, не имея за душой никаких планов, и погибнешь, ничего не добившись.

Губы Макасы дрогнули, но рвущийся наружу крик ей удержать удалось.

– С кем же нам предстоит драться?

– Малус – не тот, о ком следует беспокоиться. Он – человек, и его слабости мне известны. Нет, опасаться следует его господина, Зараакса. Это повелитель ужаса из демонического Пылающего Легиона, могущественный сверх всех твоих представлений, а Малус в сравнении с ним все равно, что самый тупой из огров после шестнадцатой кружки.

Ярость Макасы вмиг сменилась тревогой.

– Повелитель ужаса?

– Да, демон Пылающего Легиона, – вздохнув, подтвердил Уолдрид и продолжил рассказ. – Он вознамерился уничтожить Азерот при помощи некой магической катастрофы, так называемой Темной бури, способной разнести скверну Легиона по всему миру и уничтожить здесь все живое в нашем с тобой понимании.

– Но тогда он и сам умрет.

– Вот, уже вперед забегаешь! Разве ты позабыла об обещании набраться терпения?

Это разом заставило Макасу осечься и замереть. Когда же она подняла взгляд, от гримасы злости на ее лице не осталось и следа. Теперь она выглядела разве что изумленно, или, возможно, испуганно.

– Ну, так как же? – спросил Уолдрид.

Казалось, в ее голове завертелись незримые шестеренки, а после Макаса, сверх всяких чаяний, закивала:

– Ладно. Я слушаю. Я… постараюсь тебя слушать. Во всем. Постараюсь. Но в спешке меня не упрекай. Если все это правда, наши преимущества в битве – даже Телагос – мало что значат.

Уолдрид кивнул, жалея о невозможности положить руку ей на плечо, но зная, что ни он, ни она к этому отнюдь не готовы. Тут следовало вспомнить собственный же совет и запастись терпением.

– Вот это верно. Нам очень многое нужно сделать. Приготовления начнутся сию же минуту, и начнутся они с тебя. Нам нужно окончательно восстановить Алмазный Клинок: без него Зараакса не одолеть.

– Зараакс. Алмазный Клинок. Запределье… ладно. Нам нужен способ попасть туда. А еще нужна помощь, немалая помощь. Мысли есть?

На тонких губах Уолдрида заиграла улыбка.

– Хоть отбавляй. И потому нам, дочь моя, нужен план.

Глава тридцать первая. Дрррлстафффка

План атаки Макаса разработала задолго до встречи с Уолдридом на поляне. Неупокоенный учил присматриваться к врагу со всем возможным вниманием. Послушав его, она отметила, что на поляне он появляется ровно в назначенное время, и потому за четверть часа до его прихода влезла на дерево, подыскала ветку покрепче да поукромнее, устроилась на ней и принялась напряженно ждать. В нужный момент она ловко соскользнет с дерева и, наконец – наконец-то! – одержит над Уолдридом верх.

Как она и рассчитывала, ровно в назначенный час Уолдрид лениво выступил на поляну, пряча истлевшее лицо под низко опущенным капюшоном плаща. Издали, из засады почуяв аромат жасминовой воды, Макаса едва не закашлялась, но задержала дыхание и осторожно спустилась на ветку ниже, чтоб отыскать безупречную точку опоры перед прыжком. Листья вокруг зашуршали, но только самую чуточку – наверное, даже белка наделала бы больше шума.

– Если ты так уж хочешь сообщить противнику, что собираешься атаковать, отчего бы попросту не объявить о том во всеуслышанье?

Поскользнувшись от неожиданности, Макаса свалилась с дерева и с воплем приложилась мягким местом о землю. Охваченная яростью, она вскочила и, понимая, что еще одного проявления слабости позволить себе не может, проверила, твердо ли стоит на ногах.

– Ненавижу! – зарычала она, бросаясь в бой. – Меня там комары чуть живьем не сожрали, и ради чего?

К ее яростному натиску Уолдрид оказался готов.

– Удар превосходен, а вот работа ног никуда не годится. Что с тобой сегодня?

В поединке он даже с одной рукой был неодолим. Взмокшая, запыхавшаяся, Макаса попросила о перерыве, бросила наземь гарпун и, прижав руки к вискам, кое-как перевела дух.

– Долго еще? – спросила, а вернее сказать, взмолилась она. – Я же готова. Готова, я чувствую!

– Готова ты будешь, когда я скажу: да, готова. С деревом задумано было неплохо, но ты все испортила в самый важный момент. И все-таки голова у тебя варит, этого не отнять.

Да, Уолдрид, чтоб ему лопнуть, знал, как зацепить ее за живое, и это переполнило чашу терпения.

– Напомни, пожалуйста, еще разок, отчего мы здесь, в Приозерье, забавляемся играми, пока Арам с Грейдоном гниют в Запределье?

Поединок с нападением из засады, как обычно, не обошелся без зрителей. Галена с Телагосом, по обыкновению болтавшие о каких-то высоких материях, оторвались от книг и подняли на них взгляды. Клок с Мурчалем прервали собственный поединок, хотя мурлок напоследок схитрил – ударил еще раз, и его игрушечная дубинка поразила не ждавшего подвоха Клока в колено.

– Я тут поразмыслил, – подал голос Телагос. – Как сообщила Галена, вы прибыли сюда на воздушном корабле. Во-первых, мне очень хотелось бы ознакомиться с этим дивным изобретением всесторонне, а во-вторых, оно может оказаться пригодным и для полета в Выжженные земли.

– А что там, в Выжженных землях? – спросила Макаса, засучивая рукава, чтобы немного остыть.

– Темный портал, – пояснила Галена. – В глубине разоренной долины, окруженный демонами всех сортов.

– И этим порталом можно пройти в Запределье? – поторопила обоих Макаса.

Телагос заулыбался, поправил ворот дублета под чешуей доспеха.

– О! В самом деле! Определенно, это и есть самый удобный путь в Запределье. Иначе придется каким-то образом добираться до Нордскола, оттуда – до Даларана, а затем уговаривать кого-либо из верховных магов…

Макаса остановила его, вскинув ладонь:

– Значит, Темный портал – лучше всего. А дорогу ты знаешь?

– Знаю, – безмятежно ответил Телагос.

Казалось, жутковатые мерцающие глаза Уолдрида буравами сверлят затылок, но надобности в этом не было никакой. Данное слово Макаса держала твердо – слушала, училась и старалась сохранять терпение. Ведь ясно, как день: шанс на победу над Малусом и его господином только один, и действовать нужно с умом.

– Одного не хватает – армии, – пробормотал Уолдрид.

«Немногие из двенадцатилетних мальчишек могли бы похвастать таким множеством необычных друзей…» Вмиг вспомнив слова Сейи, Макаса повернулась к Мурчалю: казалось, ему внезапно пришла в голову та же мысль.

– Мурчаль мирга мммурлокс флегл, амаглуу блрррррр!

Тут Клок, в свою очередь, воспользовавшись тем, что Мурчаль задумался над их затруднительным положением, нанес ему быстрый удар. Мурлок потер пострадавшее место и обиженно надулся на друга-гнолла.

Несколько слов в его фразе Макасе понять удалось. К примеру, «мурлоки» и «армия».

– Но как? – спросила Макаса.

Мурчаль с отрывистым, булькающим смешком указал на восток.

– Мрггл мирга, Прриозерргл мммурлокс, перлууга леглег. Мурчаль гррла флллрррла глууга брбрррг Мрррла!

Тут Макасе пришлось обратиться к Клоку: сама она овладела языком Мурчаля не до такой степени. Клок закивал, задумчиво поскреб когтями мохнатый подбородок.

– Мурчаль говорит: недалеко, к востоку отсюда, приозерские мурлоки. Он пойдет в гости, попросит помочь. Когда-то его родственница, Мерла, пропала, отыскалась здесь, теперь тут живет ее потомство.

– Возможно, родственные связи и побудят их помочь нам, – с той же задумчивостью и любопытством, что и Клок, сказал Уолдрид.

– И в самом деле. Как совершенно справедливо отметила госпожа Глэйд, в путешествии Арамар Торн сумел обзавестись множеством самых неожиданных союзников, – заметил Телагос. – Возможно, она невольно подсказала нам верный ответ.

Клок, вскинув дубину, в восторге ткнул ею в небо.

– Клок знает. Древолапы верны. Древолапы храбры. Гноллы из стаи Древолапов помогут бить Малуса и спасти Арама! Арам помог гноллам-Древолапам подружиться с йети, побить огров Гордунни. Теперь Древолапы и йети помогут Араму!

– Но как нам с ними связаться? – спросила Галена, поднявшись, выйдя на середину поляны и остановившись рядом с Макасой.

От тяжелых одеяний Круга Кенария тауренка избавилась и переоделась в простенькое, но милое льняное платье.

– Дрррлстафффкаааааа!

Мурчаль запрыгал вверх-вниз, изображая свободной рукой что-то наподобие птицы.

– Что он пытается сказать? – спросила Макаса.

Но тут оказался беспомощным даже Клок.

– Шустр дрррлстафффкаааааа! Дррлстафффкаа!

Охваченная нарастающим нетерпением, с которым в последнее время неуклонно боролась, Макаса опустилась на корточки и поманила малыша-мурлока к себе.

– Ты говоришь «доставка»? Да, Мурчаль, это-то нам и нужно – доставить письма и гноллам, и йети, и всем, кто помогал нам в пути.

– Клок знает! – Гнолл указал на север, в сторону гор. – Металлический гном! Он сделал машину, выиграл большой приз. Гоблин на Дозорном холме болтал об этом, не затыкаясь.

Ахнув, точно молнией пораженная, Макаса развернулась к Уолдриду. Все ее нетерпение исчезло без следа, сменившись надеждой.

– Газлоу с Шустром выиграли состязания МИГА при помощи каких-то хитроумных устройств для доставки разных разностей куда понадобится. А назывались они «ДСТВК-А». Клок прав, он болтал о них, не умолкая, когда прилетел подобрать нас. Им должно хватить скорости, чтоб вовремя доставить письма.

Уолдрид с усмешкой кивнул. Как ни противно было в том признаваться, но гордость на его лице оказалась очень и очень приятной.

– А что, вполне может получиться. Особенно если с нами пойдет армия разъяренных йети.

– Значит, решено. – Поднявшись, Макаса начала поочередно раздавать указания каждому из товарищей. – Мурчаль, ты тайком проберешься на восток, попросишь помощи у мурлоков с озера Безмолвия. Клок, ты приготовь письмо своей стае. Галена, ты свяжись с Газлоу и посвяти его в наши планы. Телагос проводит нас к Темному порталу, и, если удача нам улыбнется, туда же соберутся наши друзья и союзники. И вот тогда… – тут она оглянулась через плечо на Уолдрида.

– И вот тогда мы, можно сказать, будем готовы, – без тени улыбки сказал он. – Ну, а сейчас приступим к последним приготовлениям.

Глава тридцать вторая. Дар дриады

Жар никак не унимался. Боль расползалась по всему телу. Крепко стиснув больную ногу, Арамар Торн скрипнул зубами. Похоже, здесь, в этой камере, он и умрет – умрет, пораженный заразой. Глаза закрывались сами собой, не было сил даже окликнуть отца, забывшегося неспокойным сном в соседней камере.

Не хотелось бы такой смерти. Что говорил отец? «Торну надлежит умирать с мечом в руке…» Но как Голос Света мог ошибиться? Как мог завести его сюда?

От невероятной боли мутилось в глазах. В отчаянии Арам перевернулся на спину. По щекам градом катился горячий пот, затем его охватил жуткий озноб, затем снова сделалось жарко. Отправиться бы куда-нибудь еще… куда угодно, только б от боли уйти…

«Как? – подумал он. – Как же все может кончиться вот таким образом?»

Все вовсе не кончится «вот таким образом».

Ха! Похоже, он впрямь умирает. И даже бредит. Голос Дреллы разнесся под сводами камеры отчетливо, явственно, будто звон колокольчика.

«Все во тьме. Все. Прости меня, Дрелла. Прости. Подвел я тебя – точно так же, как и всех остальных».

И в этот миг, в темноте, объятый лихорадочным жаром, Арам… Арам мог бы поклясться, что его руку сжимают, стискивают пальцы Дреллы! Ее голос вновь зазвучал в голове – так же громко, как зов Голоса Света:

Вспомни о даре, Арамар. Вспомни о наших узах.

Арамар задрожал. Понять бы, что это значит… дар. Дар! Собрав последние силы, он вытащил из кармана цветок. От цветка тут же повеяло мирным, спокойным теплом. Не раздумывая, Арам с силой прижал цветок к прорехе в штанах, над коленом, вдавил его прямо во вспухшую гниющую рану. Поначалу он не почувствовал ничего, но вскоре по коже неспешной волной разлилась прохлада. Жар унялся, мускулы начали наливаться силой, опухоль под прижатым к ране цветком опала, и сама рана на ощупь стала не так горяча.

Вот так, будто по волшебству, рана и исцелилась.

Улыбаясь во тьме, Арамар прижал дар Дреллы к сердцу. Дрелла здесь, в этой камере, рядом, и останется с ним до тех пор, пока он дорожит ее прощальным подарком.

– Думаешь, получится?

Жужжа шестернями и клацая механизмами, Шустр повернулся к Газлоу. Вокруг, в дымчатом предвечернем сумраке, кружил рой светлячков. Системы ДСТВК-А были отлажены и готовы к полету.

– Изобретение удостоено первого приза, и…

Газлоу, вздохнув, сунул руки в карманы.

– Да не о том я! А… а вот о чем. Об этом безрассудном замысле. Думаешь, выйдет хоть что-нибудь? А то, сдается мне, к моим алмазам я ни на шаг еще не приблизился.

Шустр надолго задумался. Серьезные вопросы заслуживают вдумчивых размышлений. Именно так он и к изобретениям подходил – по одному осторожному решению, по одному всесторонне обдуманному эксперименту за раз.

– Шансы вычислить нелегко, – наконец ответил он.

– Да? Только не для меня! Как там Флинтвилл в письме говорит? «Повелитель ужаса из Пылающего Легиона»? Что бы это ни значило, я бы с таким, пожалуй, связываться не стал.

Газлоу прихватил с «Пниоблака» бутылку любимого портвейна, и теперь она стояла на ящиках для хранения систем ДСТВК-А. Выдернув пробку зубами, гоблин сделал глоток.

– Вроде как… вроде как детишки-то обречены.

Шустр опустился на механических ногах так, что оказался нос к носу с одним из ДСТВК-А, державшемся в воздухе не слишком ровно. Перед отлетом механизмы надлежало привести в безупречное состояние, иначе они вполне могут не добраться до адресата.

– И ты берешь на себя риск безо всякой за то награды. Что ж, понимаю твои колебания.

– Ага! Прав я, выходит, верно? – фыркнул Газлоу. – Только Мавзолю об этом не говори. Слишком уж он чувствителен.

– К Торну он очень привязан, это точно.

ДСТВК-А выровнялся, завис в воздухе, ожидая отправки. Шустр оглянулся на Газлоу и понял: тот явно ищет новые резоны в пользу отказа от этой затеи.

– И если я верно понимаю Макасу, Алмазного Клинка без столкновения с Зарааксом им не добыть.

Вспомнив об этом, Газлоу застонал.

– Ну, разумеется. Ну, конечно. Без подвоха никогда не обходится. Мне уже кажется, эта алмазная штука вообще не настоящая.

Шустр, усмехнувшись, повернулся к нему спиной.

– Но, знаешь, в отправке нашего флота выгоды есть. И, я бы сказал, заманчивые.

Газлоу мигом насторожил уши.

– А поподробнее?

– Ну, обычно те, кто помогает, понимаешь ли, «спасать мир», без награды не остаются. Представь, какие сокровища мы можем добыть, помогая им в этом дельце?

Разумеется, доля правды в том, что он сказал Газлоу, имелась. Однако, если начистоту, плевать Шустр хотел на этот Алмазный Клинок. С его-то недюжинным, научного склада умом он сразу же пришел к выводу: Алмазный Клинок, вероятнее всего, магическая реликвия, а не просто меч, изготовленный из драгоценного камня. Между тем, отправка по адресам изобретенных им механизмов являла собой задачу не из тривиальных, вполне способную принести его изобретениям славу, а нетривиальные задачи Шустр обожал. Плюс к этому, и ребятишки-то хорошие, и дело затеяли доброе… но если Газлоу решит отказать им в помощи, то Шустру незачем будет пускать в ход свои механизмы.

Вот оттого-то Шустр и пошел на мелкий обман ради общего блага. А может, только для своего? Бросив взгляд в сторону деревни, он задумался о странных детишках, готовых рискнуть всем, только б добиться цели… Да, ради общего блага. Определенно.

– Газлоу!

– А?

Подойдя к Шустру, Газлоу поднял взгляд на его механизмы.

– Я закончил расчеты. Если мы поможем Макасе и ее товарищам, твои шансы разжиться богатством – в виде алмазов, или чего другого – увеличиваются на шестьдесят семь процентов.

Газлоу потер подбородок, глаза его разом вспыхнули алмазным блеском.

– На шестьдесят семь процентов, а? Хм. Этакие шансы мне нравятся уже больше. Ладно, Шустр, так и быть, отправляй уж свои машинки.

Торжествующе ухмыльнувшись под стеклянным шлемом, Шустр запустил в воздух первый из дронов ДСТВК-А.

– Скоро я стану знаменит, – пробормотал он.

Стоявший рядом Газлоу победно заулюлюкал.

– А я скоро стану богат!

Свечи таяли, тени на кухонном столе становились длиннее и длиннее, и вот, наконец, наступила ночь. Макаса, не отрывая глаз, таращилась в разложенный перед нею пергамент – их план, их стратегический замысел: кому кого атаковать и каким оружием бить, рассчитанный и на благоприятный ход событий, и на куда более мрачные непредвиденные обстоятельства. Тщательно продумана была каждая мелочь.

Теперь, имея не один – два скрупулезно составленных плана, Макаса, наконец, поняла, зачем Уолдрид требовал от нее терпения. Подоспеют союзники вовремя, к началу сражения – они будут действовать так, а если нет… Ну, если нет…

Макаса окинула взглядом свою команду, свой экипаж. Клока, свернувшегося клубком у очага, разделив подстилку с Чумазом, которого нехотя согласился терпеть рядом, пусть даже так и не понял, отчего это пес повинуется командам семейства. Галену с Телагосом, дремлющих в уголке с раскрытыми книгами на коленях. Мурчаль еще не вернулся, и Макасе оставалось только надеяться, что вскоре он явится назад, целый и невредимый. Неупокоенный, подсказавший за составлением планов множество сто́ящего и неожиданного, расположился напротив.

Итак, все фигуры выставлены на доску. Настало время пустить их в ход.

– Макаса…

Девушка кивнула и удрученно поникла головой.

– Не очень, – сказала она, кивнув на план для худшего случая. – Но лучше, чем ничего. На чью-либо помощь полагаться не стоит, а медлить, по-моему, больше нельзя.

Письма отправились по назначению. Устроить флотилии ДСТВК-А проверку на пределе возможностей Шустр был только рад – настроил механизмы на дальние дали, задал координаты, и проворные маленькие диски понеслись за моря. С тех пор минуло шесть… нет, почти семь дней. Так много времени! Доживет ли Арам до тех пор, как они достигнут Запределья? Разумеется, доживет. Макаса давным-давно решила: если брат погибнет, она это почувствует. Связавшие их осколки, и Голос Света, и узы родства подскажут. Объяснить этого она не могла, но знала: он там.

Ждет.

– Как по-твоему, Малус ждет нашего появления? – спросила она.

Уолдрид задумчиво подпер рукой подбородок.

– Нет, вряд ли. Слишком самоуверен. Неважно, что вы уже много раз едва не остановили его. Там, в лагере Северной Стражи, он вас всех пощадил, и это о многом свидетельствует. Он не считает вас за угрозу. Более того: даже узнав о моем спасении, он не сможет представить себе, что мы заключим союз.

– Так ведь союз и вправду неожиданный, – поддразнила его Макаса.

– Что для нас только к лучшему. Непредсказуемость может… – голос Уолдрида зазвучал тише, с явственной хрипотцой, – может принести нам победу.

Обоим им было известно: победа живет на узкой границе между необычайным везением и почти неминуемой катастрофой.

– Ты вовсе не обязан нам помогать, – напомнила Макаса. – Мы… Шансы не в нашу пользу. Можешь просто уйти.

– Ну-ну, с чего бы вдруг? – хмыкнул Уолдрид, легонько ткнув ее в плечо (пожалуй, этим тычком следовало бы возмутиться куда сильнее). – Ссарбику нужно преподать урок. А Малус велел сбросить меня со скалы и оставил там, на погибель. А еще я отнюдь не желаю Азероту уничтожения: кое-кто из его обитателей мне симпатичен. И, кроме того, Макаса, я уже мертв – что может быть хуже?

– К примеру, пытки. Долгие, вечные муки в лапах воинства демонов.

Уолдрид поднял кустистые брови.

– Наше сходство с каждым днем становится все более очевидным.

Свернув план сражения в трубку, Макаса сунула его под мышку. Сзади донесся скрип кресла. Обернувшись, она обнаружила Сейю Глэйд, наблюдавшую за ними из кухни. Под ее взглядом Уолдрид с Макасой поднялись из-за стола и кивнули в сторону задней двери.

– Я просто побуду снаружи: должен же кто-нибудь подождать появления мурлока.

С этими словами Уолдрид обогнул Сейю и без звука исчез в ночной темноте. Арамова мать с кухонным полотенцем через плечо шагнула к столу и на минуту замерла, любуясь временно усыновленными странными детьми. Она неизменно готовила им еду. Она помогала им со стиркой. Она позволяла собственным детям играть в войну с Клоком и Мурчалем. Ее дом был открыт для них, и Макаса до сих пор не могла надивиться ее великодушию. Великодушию и внутренней силе.

Дрелла была права: сила может быть мягкой. Может быть ломтем теплого хлеба с медом поутру. Или миской жаркого, с любовью приготовленного на ужин. Или предложенным кровом и добротой сердца.

– Скоро мы перестанем вам докучать, – негромко сказала Макаса. – Спасибо тебе, Сейя. Ты для нас столько сделала…

Женщина кивнула и закусила губу.

– Только скажи, сколько еды приготовить вам на дорогу.

– Тебе вовсе незачем…

– И все же я приготовлю. Вы все трудитесь, не покладая рук. И даже не думаете, будто я это замечаю, но я вижу всё. Мой сын неведомо где. И Грейдон – тоже. Впервые явившись к нам на порог, ты обещала вернуть Арама домой.

Макаса отважилась накрыть ладонью руку Сейи, лежащую на столе.

– И слово свое сдержу.

– Так вот, ты вернешь его домой при помощи ног, и рук, и этого гарпуна, который всюду носишь с собой. А я верну его домой по-своему, – пояснила Сейя, подняв свободную руку кверху ладонью. – Еда. Кров. Надежда. Если я могу дать вам все это, то дам.

– У нас есть замечательный план, – заверила ее Макаса. – Все непременно выйдет, как надо.

– Я видела, как вы рассылали все это множество писем, – с улыбкой сказала Сейя. – Вот только кому?

– А эта идея принадлежала тебе.

Сейя недоуменно моргнула.

– Мне?

– Да. Однажды вечером, за ужином, ты помянула, что Арамар завел множество самых необычных друзей и поместил их в блокнот, чтоб никогда не забыть. Вот мы и надеемся, что они тоже помнят его. Мы разослали флотилию летучих машин к его союзникам и попросили их о помощи. О помощи Арамару.

Прослезившись, Сейя прижала костяшки пальцев к губам.

– Думаешь… думаешь, они придут?

– Если смогут, придут. Вот почему мы еще не ушли, – объяснила Макаса. – Чтоб дать им время встретиться с нами в Выжженных землях.

– Не слишком заманчивое название.

Макаса усмехнулась.

– Они придут, – сказала она. – Ради твоего сына – придут.

Прощаться оказалось нелегко, но дирижабль ждал, а риск Мурчаля окупился сторицей. Все мурлоки с берегов озера Безмолвия, способные держать оружие, выстроились среди холмов, невдалеке от «Пниоблака». Очевидно, впечатлили их не столько родственные связи гостя, сколько его героические похождения, свершения «Мурчаля Неужалимого». Всем им тоже захотелось снискать славы, а досаждая жителям Приозерья, ее не добьешься. Даже если никто больше не придет на подмогу, в бой на их стороне двинется небольшое войско мурлоков. Газлоу требовалось вернуться в Прибамбасск, но подбросить всех до Темного портала он согласился, а большего от него и не требовалось. В конце концов, в бою он был не силен, да и без того оказал путешественникам немало добрых услуг.

– Мне репутацию нужно беречь! – заявил он Макасе. – Но в этом я вам напоследок, так и быть, помогу. Вернем парнишку домой!

Семья Глэйдов тоже пришла на поляну, где Газлоу, Шустр и Мавзоль прятали «Пниоблако». Дирижабль оказался для них еще одним потрясающим зрелищем, особенно для Робертсона с Селией. Мальчуган сразу же объявил, что когда-нибудь сам построит такой же, только еще больше и с мечами со всех сторон.

Воздушный корабль парил над самой поляной. Токи воздуха от огромных турбин прижимали скудную травку к каменистой земле. Газлоу, Шустр и Мавзоль помогали приозерским мурлокам подняться на борт. Колонна желто-зеленых созданий, облачившихся в лучшие доспехи, вооруженных сетями и копьями, текла на корабль ручьем, а Мурчаль, гордо выпятив грудь, взирал на их шествие и подсаживал соплеменников к трапу.

Макаса махнула ему рукой, и мурлок присоединился к разношерстному отряду путешественников, выстроившихся рядком перед Глэйдами.

Сейя, рванувшись вперед, обняла Макасу, надолго прижала ее к себе.

– Пожалуй, мне будет вас не хватать.

– А вот наша кладовка по ним уж точно скучать не станет, – сострил Робб, хлопнув по спине Клока.

– Нет, ты подумай! Кто еще из приозерских хозяек может похвастать, что принимал в гостях тауренку, дракона, пиратку, гнолла, мурлока и… – тут она осеклась, с сомнением покосившись на Уолдрида.

– Барона, – с учтивым полупоклоном подсказал тот.

– Да, – закончила Сейя. – Барона.

– Еще раз спасибо за всё. Без вас мы бы не справились.

Обнаружив в Сейе столько душевной теплоты, Макаса тоже обняла ее на прощанье. Да, Араму действительно повезло.

Мурчаль, ударившись в слезы, обхватил тонкими, скользкими ручками безутешно горюющих Селию с Робертсоном.

– Когда мы вернемся, – сказала Макаса, отстранившись и качнув гарпуном, – с нами будут Арам и Грейдон.

– Прошу, берегите себя. И спасибо вам. Я знаю: Грейдон с Арамом будут очень тронуты, узнав, чем вы ради них рисковали, – откликнулась Сейя, помахав рукой.

И вот с объятиями да прощаниями было покончено, а Робб наконец-то сумел оттащить детишек от Мурчаля с Клоком.

Всех охватила светлая, сладкая грусть. Макаса взошла на борт последней, замешкавшись не только из-за того, что терпеть не могла полетов, но и оттого, что искренне будет скучать по Глэйдам. Да, они ничем не походили на ее родных, не внушали того же восторга, но отличались надежностью, основательностью, а уж жаркое Сейи Макаса с удовольствием ела бы за ужином хоть каждый день.

Кроме этого, она прекрасно знала, что означает погрузка на «Пниоблако» для нее лично и для Арама. Сколько б она ни обещала Сейе, что с ее сыном все будет в порядке, но в глубине души понимала: вполне возможно, Приозерья никто из них никогда больше не увидит. Уолдрид был прав: впереди ожидала кровавая, жуткая битва, поэтому чтобы выйти из нее живыми, нужны были в равной мере и мастерство, и удача.

Со жгучими слезами на глазах Макаса оставила позади твердую землю и, стоя у леера, устремила взгляд вниз. Корабль с ревом несся в небо, фигурки Глэйдов становились все меньше и меньше, а Робертсон с Селией наверняка махали им вслед еще долго после того, как дирижабль скрылся из виду.

При таком множестве новых попутчиков на «Пниоблаке» сделалось чуточку тесновато, но разместиться, разойдясь по каютам, кое-как удалось. Мурчаль решил остаться среди соплеменников и познакомиться с ними поближе.

– Малышу следует отдать должное, – заметил Уолдрид, в то время как около дюжины мурлоков, втиснувшись в крохотную каютку, оживленно залопотали все разом. – С делом он справился.

– Однажды, в Мерцающих глубинах, Мурчаль спас Арама от китовой акулы, – откликнулась Макаса. – Может, ростом он мал, но справиться может со многим.

– Что мы, по-твоему, обнаружим у Темного портала? – спросил Уолдрид, облокотившись на леер.

«Пниоблако», описав петлю над деревушкой, взял курс на юг. Полет предстоял долгий, и Макаса от души радовалась тому, что этот путь не придется проделать пешком.

– Надейся на лучшее, готовься к худшему, – ответила она. – Но я просто… просто…

Яркая зелень лесов Приозерья сменилась буро-зеленой кляксой болота. Прикрыв глаза, Макаса подставила лицо прохладному ветру, ерошившему волосы, позванивавшему неизменными кольцами серег в ушах.

– Что?

– Путешествуя, мне довелось побывать в диковинных краях, повидать немало изумительных народов и самых разных чудес. И всякое новое впечатление казалось чем-то отдельным, вроде красивых бусин в ящике стола ювелира – особых, сроду не знавших нити, связующей их в нечто большее. Но с тех пор, как погиб «Волноход», с тех пор, как Голос Света начал указывать нам с Арамом дорогу, я снова задумалась обо всем этом.

Уолдрид молча кивнул.

– Листая Арамов блокнот, я словно бы нанизала бусины наших приключений на нить, взглянула на них, как на единое целое. Сама не знаю, верю ли я в судьбу или еще что-то подобное, но тут невольно напрашивается мысль: все это происходит потому, что некто или нечто так распоряжается. Потому, что нам суждено встать против Малуса, заново выковать Алмазный Клинок, и сделать все, что сделали, и встретить всех, кого встретили, чтоб заручиться помощью, союзниками в последнем бою.

– Впечатляющий оптимизм, – отрывисто рассмеявшись, заметил Уолдрид. – Но лучше уж как ты и сказала, готовиться к худшему. Пусть даже эти хитроумные летучие штучки доставят по адресу все письма без исключения…

– Я понимаю, – пробормотала Макаса. – Я понимаю. Им нужно переправиться за море, а как у гноллов – и у йети, если уж на то пошло – обстоят дела с мореходством, мне неизвестно. Разве что магистр Эльмарина сумеет портал для них сотворить… если письмо наше получит вовремя.

– Сумев освободить Арамара и Грейдона, мы пополним ряды еще двумя воинами, – напомнил Уолдрид. – Потому-то, Макаса, это и включено в план сражения. Возможно, этого будет довольно, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону. А еще я уверен, что нашу сторону может принять Трогг – ведь объявив себя королем Забытого Города, а затем воспользовавшись ограми в собственных целях, Малус проявил непочтение к огрским традициям. На его подругу, Карргу, я бы особенно не рассчитывал: она, как ни странно, предана Малусу всей душой. Отчего только хоть кто-либо по-прежнему следует за ним после того, как он обошелся со мной…

– Ты решился на очень нелегкое дело, – сказала Макаса, – заступился за Дреллу, пытаясь спасти ее жизнь… а я так и не поблагодарила тебя, как следует. Тебе бы побольше веры в себя самого…

Уолдрид в удивлении уставился на нее.

– Что это? Уж не комплимент ли?

– Я иду вниз. Возможно, сейчас у нас последний шанс отдохнуть.

Слова ее оказались пророческими. Над болотом Печали разразилась гроза, и корабль швыряло из стороны в сторону так, что Макаса всерьез испугалась, как бы он не рухнул с неба на землю. Вцепившись в койку, она прислушалась к лопотанию и испуганным крикам мурлоков. Корабль болтало с борта на борт, с борта на борт, вверх-вниз, вверх-вниз, буйный северный ветер жутко свистел в снастях.

– Ребята, сегодня нам повезло! Этот шторм унесет нас аж за Стражей Пустоты!

Несмотря на грозу, Газлоу торжествующе взвыл, заулюлюкал, затопотал по палубе, отплясывая джигу. Макаса, знать не знавшая, что такое «Стражи Пустоты», понять не могла, отчего гоблин так радуется буре, пока не почувствовала, как корабль набрал ход и быстро понесся вперед, по ветру, порывами дувшему с севера. Да, при этакой скорости они доберутся до Темного портала всего за день!

Однако в конце концов шторм стих, и вокруг вмиг воцарилась зловещая тишина. Полусонная, Макаса кое-как выбралась из койки и взглянула в иллюминатор. Внизу лениво колыхались закраины болотных топей, впереди, за болотом, возвышалась россыпь холмов, а темная, глинисто-бурая почва становилась красной. Казалось, земли на юге от края до края выкрашены кровью – там и расти-то осмеливались лишь самые стойкие, неприхотливые из колючих кустов. Близилась ночь, и Макаса, вернувшись в койку, приказала себе закрыть глаза и уснуть. К рассвету они достигнут портала, а встретить врага следовало отдохнувшей и сильной. Обученной. Подготовленной. Вышколенная Уолдридом, она стала еще лучшим бойцом, чем раньше, и была готова продемонстрировать Малусу все смертоносные трюки, какие успела освоить.

Смежив веки, Макаса сосредоточилась на мягком негромком гудении под головой. Восстановленное лезвие Алмазного Клинка для пущей сохранности было спрятано под подушку. Пытаясь уснуть, она завернулась в одеяло, подтянула его к самой шее. Казалось, от клинка в изголовье веет теплом, словно он чувствует, что ему вот-вот предстоит, снова став целым, навеки покончить с Зарааксом, с опасностью для Азерота.

– Я скоро, Арам, – шепнула она в темноту. – Ты только держись. Я скоро.

Глава тридцать третья. Невероятные союзы

Под безоблачным небом иссохшие красные скалы Выжженных земель казались особенно блеклыми и безотрадными. Солнце палило нещадно, точно стремясь испепелить пассажиров «Пниоблака», несшегося на восток, над островерхими холмами, над рыжими вепрями, над кучками патрулей Альянса, двигавшихся вдоль дорог. С неба эти солдаты выглядели совсем крохотными, словно игрушечные. Прикрыв глаз, Уолдрид выставил перед собой большой палец, сделал вид, будто одним движением стирает патрульных с лица земли. Глядя с «Пниоблака», было так просто почувствовать себя кем-то сродни божеству, а все, что внизу, – сущей мелочью…

Мало-помалу Уолдрид начал обретать вкус к воздушным полетам, но путешествие, как ни печально, приближалось к концу.

Вот впереди показался Темный портал – высокое, странного вида окно в склоне горы. Издали он казался всего-навсего исполинским дверным проемом, но клубившийся в нем жутковатый густой туман намекал на множество тайн и опасностей, кроющихся позади.

Рассказов о Запределье Уолдрид слышал немало – порой даже от тех, кто побывал там и видел все собственными глазами, – но в жизни не думал, что побывает там сам. Портал оказался куда огромнее, чем он ожидал, а по бокам от него возвышались две весьма импозантного вида статуи: каменные изваяния с укрытыми под капюшонами лицами. Из-под капюшонов мерцали огнем две пары глаз, а над вершиной портала красовалось массивное резное изображение змеи, свернувшейся кольцами, словно бы перед броском.

Вскоре они увидят, велик ли шанс на победу. Вскоре по крайней мере сомнениям настанет конец.

– Держи.

Обернувшись, Уолдрид увидел за спиною Макасу Флинтвилл, протягивавшую ему знакомую руку. Знакомую, так как рука была его собственной. С улыбкой приняв дар, он что было сил поднажал, вправил руку в плечевой сустав, а согнув и разогнув ее, наконец-то почувствовал себя целым.

– Ты заслужил, – сказала Макаса. – Теперь ты – один из нас, из нашей команды. И постарайся, чтоб я об этом не пожалела.

Кивнув, Уолдрид вновь повернулся к борту, а Макаса шагнула вперед и встала рядом, у леера. С каждым днем он замечал в ней все больше и больше нового. Курчавые волосы и гладкую темную кожу она унаследовала от матери, а вот тонкий, изящный нос и гордая линия подбородка – это уже от него…

– Глянь-ка на эту штуку, – выдохнула она, заметив портал. – Я и не думала, что он окажется таким… таким…

– Устрашающим?

– Ага, – сглотнув, согласилась она. – Даже не верится, что нам нужно войти в него.

– Переступая порог, зажмурься, – посоветовал Уолдрид. – Путешествия через порталы обычно сбивают с толку. Мутит, голова идет кругом, в глазах все плывет, но, если зажмуриться, по ту сторону будет куда меньше тошнить.

– Ладно. Пожалуй, на то, что внутри, мне все равно смотреть неохота.

Приставив ко лбу ладонь, Макаса озабоченно закусила губу. Видя, как дочь щурится, вглядываясь в даль, Уолдрид сразу же понял, что она ищет.

– Думаешь, они не появятся, так? – негромко спросил он.

– Наверное, да. Глупо было на это рассчитывать.

Уолдрид покачал головой:

– Хороший командир не пренебрегает никакими возможными преимуществами. Обратившись к ним за помощью, ты поступила вполне разумно.

– Я просто надеюсь, что они хоть попытались добраться сюда, понимаешь? Пусть даже вовремя не успеют – надеюсь, что постарались.

– Если в преддверии боя от этого станет легче, считай, что так оно и есть.

Закалки ей, несмотря на юные годы, было не занимать. Сам он в семнадцать был куда менее крепок. Будь они сверстниками, в поединке она легко задала бы ему трепку. Прекрасное, великолепное для боя один на один, телосложение Макаса унаследовала от матери, однако бойцовская мощь мускулов не мешала ей весьма проворно управляться с клинком либо гарпуном, и этим Уолдрид восхищался от всей души.

– Готовь остальных, – сказал он. – Командовать ведь тебе, а не мне.

Макаса блекло улыбнулась.

– Армия мурлоков в полном распоряжении… Как думаешь, королевой они меня провозгласят?

– Смотря по достоинствам. Хорошо ли ты сети латаешь?

Макаса с усмешкой развернулась и отправилась созывать силы, собранные на борту «Пниоблака».

«Да, силы невелики, – подумал Уолдрид, – но, действуя с умом, быстро и слаженно, вполне могут застать Малуса врасплох прежде, чем тот как следует приготовится к обороне». Вдобавок, не стоило забывать, что кое-кого из агентов Малус мог отослать с поручениями. Сам Уолдрид на его месте непременно отправил бы чуткие пальцы да зоркие глаза доискиваться, высматривать, куда могла подеваться Макаса с осколком из Арамова компаса.

«А как он, должно быть, взбесился, вернувшись в Запределье и обнаружив, что в компасе не осталось ни капли прежней магии! – думал Уолдрид. – Если б еще выпал шанс ткнуть капитана носом в это упущение и сообщить, что осколок застрял в подошве моего сапога…»

Корабль пошел на снижение. Чем ближе, тем огромнее, жутче становился портал впереди. На поле перед порталом виднелись несколько разрозненных, брошенных командирских шатров. В глубинах проема громко гудела, пульсировала магическая энергия; по краям, там, где портал примыкал к скале, его странная черная поверхность отливала бледно-зеленым. Охваченный страхом, Уолдрид задрожал, всем сердцем жалея, что другого пути в Запределье нет. А впрочем… а впрочем, это ведь будет легенда на все времена – если, конечно, он уцелеет и сможет извлечь из нее хоть какой-нибудь прок!

– Эй, а где же торжественная встреча?! – заорал от штурвала Газлоу.

Подобно Уолдриду, гоблин тоже отметил, что долина внизу пуста. Ни гноллов, ни йети… никакой помощи.

– Да, где же все? – добавил художник Мавзоль, подтянувшись на леере и взглянув за борт. – Арам не пожалел сил и времени нарисовать их, помочь им – должно же это хоть что-нибудь значить!

– А ты йети все это объясни, – протянул Уолдрид, подойдя ближе и тоже взглянув вниз поверх их зеленых макушек. – Возможно, юному Арамару следовало подарить им пару медвежьих туш, а таланту художника найти лучшее применение.

– Какая неблагодарность! – проворчал Мавзоль.

– Ну, а даль-то какая, – напомнил ему Уолдрид. – Нет, Шустр, может, твое изобретение и способно на многое, но до Калимдора отсюда – целых полмира. Что ж, тогда придется попросту полагаться лишь на самих себя, и, к счастью, у вас есть я. Я ведь – практически целая армия из одного бойца.

– Уж это точно. Хорошо, что все конечности назад получил, а то был бы армией из одного однорукого бойца, – проворчал Газлоу, зажав нос.

Шустр с Мавзолем сдавленно захихикали.

– Вы четверо когда-нибудь прекратите веселье? Не до смеха сейчас.

Что ж, Макаса была совершенно права. За это время она навела порядок среди их невеликих сил. Мурлоки с копьями наготове выстроились неровными рядами за спиной Мурчаля, а Галена, Телагос и Клок ждали в очереди у трапа. Друидка нервно переминалась с ноги на ногу, теребила темные косы, а Клок, готовый к бою, похлопывал дубиной о ладонь.

– Снижаюсь! Держись! – крикнул Газлоу.

«Пниоблако» дернулся вбок, затем пошел вниз ровнее, изящнее, и, наконец, повис над самой землей, поднимая вокруг облака красной пыли.

– Ну, вот. А дальше вы уж без меня, – сказал Газлоу. Отойдя от штурвала, чтоб попрощаться с Макасой и остальными, он протянул руку, но Макаса, нагнувшись, подхватила его в объятия. – Если только у тебя алмазов где-нибудь не припрятано. Такова цена, понимаешь ли. Я задаром ничего не делаю!

– Ты сделал больше, чем достаточно, – отвечала Макаса. – Без тебя мы сюда бы не добрались. Обещаю, ты получишь… одним словом, мы тебе чем-нибудь да отплатим.

– Мужайтесь! – напутствовал их Мавзоль, провожая взглядом мурлоков, ловко устремившихся вниз.

За мурлоками последовали Галена с Телагосом, а за ними – Мурчаль и Клок, задержавшиеся, чтоб попрощаться с друзьями.

Уолдрид с оружием за спиной покинул корабль последним. Путь вниз скрывала завеса сухой красной пыли: казалось, отряд спускается прямиком в песчаную бурю. Что ж, встречи с бурей им было не миновать – ведь там, по ту сторону Темного портала, отряд ожидал только хаос да неизвестность. Вдруг снизу, оттуда, где трап исчезал в пыльном облаке, донесся крик. Макаса… что с ней, упала?

Проворно спустившись на землю, он принялся дожидаться, пока не уляжется пыль. «Пниоблако» вновь поднялся ввысь и повис над его головой. Мало-помалу завеса пыли поредела настолько, что Уолдрид сумел разглядеть командирские шатры, которые видел сверху. Разумеется, шатры он заметил давно, но вот что там внутри…

Нет, Макаса отнюдь не упала и не расшиблась, а вскрикнула от радости, обнаружив внизу поджидавших их добровольцев. Разосланные письма не пропали зря. К порталу явились и гноллы, и йети, и целых четыре перепончатокрылых виверны – одна большая и три помоложе. Подкрепления расположились на отдых в шатрах, несомненно, ища укрытия от беспощадного солнца.

– А это еще кто? – спросил Уолдрид при виде весьма странной пары, заметившей их появление – пышнобородого таурена и высшей эльфийки пленительной красоты.

Из-за спины эльфийки, ощетинившись, выступила крепкая, грозная с виду свинобразка.

– Друзья, – шепнула в ответ Макаса. – Это… Таурен – это Вуул Обуздавший Ветер, эльфийка – магистр Эльмарина, а та, ощетинившаяся – Кривоклык. Ее ты, возможно, помнишь по Груде Костей.

Тут Уолдрид заметил, что таурену не хватает одной ноги. «Где же я мог его видеть?» – подумал он.

Заметив интерес неупокоенного, таурен по имени Вуул ударил кулаком в грудь и закричал:

– Я вышел живым с гладиаторской арены Забытого Города! Еще один такой взгляд, и я расколю для тебя твой череп!

– Впечатляюще, – с улыбкой заметил Уолдрид.

Отряд путешественников устремился вперед, но Отрекшийся не торопился, понимая, что его появление только вызовет ненужные подозрения.

– Сивет! – Клок бросился в гущу поскуливающего, клекочущего воинства гноллов. – Сивет! Джаггал! Вы пришли!

– Да, мы пришли: мы битвы не пропустим! – откликнулась Сивет.

Голос ее звучал женственнее голоса Клока, а шею украшало очаровательное ожерелье из отрубленных пальцев и ушей самого разного происхождения. Как и другой гнолл, побольше, которого Клок назвал Джаггалом, она была вооружена дубиной. Все они дружески обнялись, но никто не пролил ни слезинки. Да, вот это было зрелище!

Из самого просторного, самого высокого шатра с азартным ревом высыпали наружу йети, возглавляемые созданием такой величины, каких Уолдрид еще не видывал – куда больше Трогга и Каррги, мохнатым, бурым, сплошь в шрамах, увенчанным исполинскими, покато торчащими в стороны рогами цвета небесных туч.

Макаса остановилась рядом. О том, что связывает путешественников со всеми этими разношерстными созданиями, она рассказывала за составлением плана битвы, а теперь принялась уточнять, кто есть кто.

– Вон там – Древолапы, гноллы из стаи Клока, а это – Свирепый Утес, глава фераласских йети.

– Суггул! Куриун! – Вырвавшись из толпы мурлоков, Мурчаль прыгнул прямо в объятия одной из гноллок.

Да, воссоединение вышло на славу! Даже Макаса приветствовала вожаков гноллов хлопками ладонь о ладонь, только их встреча оказалась куда сдержаннее.

– Как вы успели добраться сюда? – спросила Макаса Сивет.

Малышка-гноллка улыбнулась, сверкнув белизной бритвенно-острых клыков.

– Свирепый Утес заключил сделку с пиратами. Не помогут – Свирепый Утес сотрет их в порошок. Пираты дали корабль.

– Так… так сделки не заключаются, – фыркнув, заметила Макаса, но Сивет это, похоже, ничуть не обеспокоило.

– Джаггал на воде захворал, да так забавно! Все так смеялись! – воскликнула она, изобразив гнолла, мучимого тошнотой. – Так веселились!

– Не захворал. Не ослаб, – надувшись, пропыхтел Джаггал.

Тут к ним подошли Вуул, Эльмарина и Кривоклык. Остановившись перед Макасой, рослая и стройная эльфийка склонилась в учтивом поклоне.

– Получив от тебя письмо, я предлагала переправить их через портал, но они предпочли убеждение силой.

– Как бы там ни было, мы рады вас видеть, – сказала Макаса.

Войдя в один из командирских шатров, она представила гноллов-Древолапов, Свирепого Утеса и его йети, виверн, Вуула, Кривоклык и Эльмарину мурлокам с озера Безмолвия, а затем новичкам в отряде (причем высшая эльфийка произвела на Галену с Телагосом неизгладимое впечатление). Немало времени занял рассказ о том, откуда здесь взялись виверны, Старина Один Глаз с детенышами, вооруженные увенчанными ядовитым жалом хвостами наподобие скорпионьих, а затем – посвящение добровольцев в общий замысел.

– Телагос – синий дракон, – пояснила Макаса. Собравшиеся армии дружно ахнули от восторга. – А это – Галена Грозовое Копье, тауренка, друид из Круга Кенария. А это – барон Рейгол Уолдрид. Он… к нему обычно привыкаешь не сразу.

«Ну, спасибо за блестящие рекомендации».

– К вашим услугам, – с галантным поклоном сказал Уолдрид в надежде спасти первые впечатления от знакомства.

Дюжины звериных глаз злобно уставились на него. Кто-то из гноллов в задних рядах зарычал.

– Капитану Малусу я больше не подчиняюсь, – заверил он. – И – да, понимаю, к моей внешности… привыкаешь не сразу, но, уверяю вас: я вполне готов рискнуть всем ради общего дела.

Однако ж все это никого не успокоило, и тут Клок, ощетинившись, поднял дубину.

– Сперва! Сперва Клок Вонючего не любил. Верно, он воняет, он безобразен, ему не хватает многих частей. Когда-то Клок дубиной в лоб ему хотел дать, но теперь Клок знает. Клок верит. Гноллы, йети, виверны, свинобразка и таурен тоже пусть верят, не то Клок вам дубиной задаст.

– Весьма признателен, друг мой, – пробормотал Уолдрид.

Похоже, толпа разношерстных созданий сочла это достаточным: никто больше не взирал на него с открытой враждебностью. Шагнув ближе, Макаса присела, разровняла клочок земли и развернула на нем карту с планом сражения.

– Уолдрид считает, что основная часть войск Малуса с Зарааксом здесь, между Соколиным Дозором и этой шипастой цитаделью араккоа к югу, – заговорила она, тыча в карту пальцем.

Солдаты сгрудились вокруг, заглядывая друг другу через плечо.

– Не волнуйтесь: поход нам предстоит долгий, и рассмотреть карту успеют все. Телагос, виверны и несколько самых быстрых из гноллов отправятся вперед, на разведку, и вычистят всех, кто может подвернуться нам под ноги. Двигаться нужно как можно скорей, чтоб добраться до Соколиного Дозора прежде, чем Малус успеет организовать оборону. Приготовьтесь к быстрому маршу. Сейчас отдохните, а через два часа отправляемся за портал.

Клок, смешавшись с Древолапами, принялся раздавать указания. Гноллы заново разожгли костры и установили над огнем вертела, на которых жарили мясо, ожидая «Пниоблако». Все принялись есть и пить, а Мурчаль, гордо выпятив грудь, развернул перед своими когортами карту с планом боя и начал объяснять им, к чему надлежит приготовиться.

Все прочие путешественники собрались в собственном шатре и молча, понурив головы, уселись на полуразломанные скамьи. Вскоре к ним присоединилась магистр Эльмарина. К угощению, собранному им в дорогу Сейей Глэйд, интереса никто не проявлял. Порывшись в сумке, возвращенной ему вскоре после второй, последней руки, Уолдрид нашел небольшую бутылку, выдернул пробку зубами и выпил все, что оставалось внутри. Вкуса напитка его омертвевшие вкусовые рецепторы не чувствовали уже многие годы, но привычное действие помогло совладать с тревожными мыслями.

– Поверить не могу, что Запределье так близко, – выдохнула Галена, пряча лицо в ладонях – то ли от страха, то ли от восторга, а может, от того и другого разом. – Что мы увидим? Каково там? Я многое слышала… необычные существа, необычные растения – столько нового для описания и изучения… Эх, времени бы нам побольше!

– Вот уцелеешь в бою – и возвращайся, описывай жучков да травки хоть до седых волос, – поддразнил ее Уолдрид.

Галена нахмурилась.

– Не стоит так говорить. Ведь мы победим… правда?

С этими словами она в ожидании ободрения перевела взгляд на Макасу, но бывшая морская разбойница всего лишь поджала губы и опустила глаза.

– Не знаю, Галена. Откуда же мне это знать? Остается одно: постараться.

– Ну-ну, – заговорил Уолдрид, потрясенный тем, что на сей раз духом пали они (сам он тоже надеждами вовсе не обольщался, но контроль боевого духа – один из важнейших элементов любого сражения). – Ты же бессчетное множество раз билась с Малусом, но только сама по себе. Теперь нас больше, намного больше, а он даже не подозревает, что ты, можно сказать, собрала вполне боеспособную армию. Кроме этого, история не знает ни одного сражения с предопределенными шансами. О нашей битве долгие годы будут слагать легенды, песни и сказки. Подумать только: невероятный союз, собранный в последний момент, жалкий, собранный с миру по нитке отряд путешественников против воинства демонов и их нечестивого предводителя!

Все остальные уставились на него, будто на некое диво, а Макаса, внезапно поднявшись, топнула сапогом.

– Он прав. Мы уже совершили невозможное. Мы потеряли Грейдона и Арама, мы потеряли Талисса и Дреллу, но не сдались. Не сдались, а только стали сильнее. Решительнее. Вот она, наша легенда, и закончится она так, как мы захотим!

– Верно! Верно!

Телагос тоже вскочил на ноги, а следом за ним поднялась и Галена.

– Неплохо сказано, – сверкнув глазами, согласилась Эльмарина.

– Может, команда и с миру по нитке, – сказала Макаса, улыбнувшись Уолдриду, – но это наша команда.

– За Тариндреллу! – воскликнула Галена, хлопнув в ладоши.

– За Арамара! – добавила Макаса, хлопнув друидку по плечу. – За нас!

Глава тридцать четвертая. Марш через Запределье

Задыхаясь, превозмогая жгучую боль в легких и тяжело топоча, Трогг мчался высоким сводчатым коридором. Еще никогда в жизни ему не доводилось бегать с такой быстротой.

Малус наверняка убьет Трогга. Да, на свете имелась известная поговорка насчет гонцов и их истребления, но хорошей памятью Трогг вовсе не славился. Как и быстротой ног. Однако Трогг старался изо всех сил, расшвыривал в стороны араккоа и бесов и, наконец, достиг лестницы, что приведет его к Малусу. Человек-капитан выгородил в огромном замке Зараакса жилище и для себя, хотя совсем не роскошное, а, скорее, очень скромное для такой особы, как Малус. Только сейчас Троггу пришло в голову, что оно и должно выглядеть пустым да печальным. «Хитроумная мас-с-скировка», – как сказал бы Ссарбик.

Резко остановившись, Трогг обессиленно привалился к стене. Под его тяжестью никудышные доски жалобно затрещали, с потолка потекла вниз струйка пыли.

– Малус! – заговорил Трогг, не в силах перевести дух. – Малус!..

Из мрака комнаты навстречу ему выступил капитан – в нижней рубахе, в чистых штанах, в высоких глянцевых сапогах до середины бедер. В правой руке он держал рукоять Алмазного Клинка, разглядывал ее со всех сторон, а на Трогга едва-едва покосился. Скверный ожог на его лице все еще не зажил.

За спиной его замерцал странный округлый проем какого-то портала. У проема хлопотали несколько прислужников Зараакса под охраной доброй дюжины огров Гордунни. Из-за них небольшая комнатка казалась еще более тесной.

– Что у тебя? – буркнул Малус.

– Огры… что они делают здесь? – спросил Трогг, вмиг позабывший, зачем явился.

Взгляд Малуса скользнул в сторону огров.

– Телохранители. Мои. Служат своему Гордоку.

Вот это никуда не годилось. Совсем никуда. Трогг гневно насупился.

– Ты слово дал. Ты сказал! Ты сказал: получишь компас – и больше не Гордок. Теперь компас твой – значит, больше не Гордок.

С этим Трогг расправил могучие плечи, но Малус всего-навсего улыбнулся.

– А как тебе понравится драться одному против всех? – спросил он, кивнув в сторону «телохранителей». – Одно мое слово, и они бросятся на тебя. Да, компас мой, но осколка в нем нет. Скажешь, об осколке речи не было? Возможно, но титул Гордока я решил за собой сохранить. Полезная штука, как оказалось!

Трогг полоснул огров обжигающим взглядом. Скверно сделалось Троггу, больно, будто он потревожил целый рой ос, или невзначай угодил в гнездо виверны. Гнев Трогга никак не желал униматься: Малус нарушил слово.

– Зачем ты здесь? – прошипел Малус.

– Разведчик… разведчик вернулся. У них йети с двух Троггов величиной!

Причину прихода Трогг вспомнить сумел, но вот от чувства, будто его жалит целый рой злобных ос, избавиться не удавалось.

– У кого «у них», недоумок?! – заорал Малус, наконец-то оторвав взгляд от рукояти меча.

Должно быть, что-то в лице Трогга его насторожило – слегка побледнев, капитан заговорил тише:

– Объясни.

И Трогг принялся объяснять, хотя подробности были в лучшем случае смутны. Портал за спиной Малуса загудел, набирая силы.

– Птица-разведчик ходил в долину. Там йети, и гноллы, и еще кого только нет. Не отсюда… не те! К логову приближаются, Малус, целое войско!

Взгляд капитана на миг вильнул в сторону. Сам Трогг в происходящем не понимал ничего. Одно знал: ни гноллы, ни йети никогда еще в Запределье не приходили, тем более – организованной силой, вот так, заодно. Вдобавок, Трогг прекрасно помнил резню в Фераласе – и кровожадных гноллов, дравшихся дубинами и топорами, и йети, способных запросто размозжить череп огра, стоит им только того пожелать.

Наконец Малус захохотал, в злобном веселье хлопнув рукоятью меча о бедро.

– Да неужели? Неужто они в самом деле настолько глупы? Поверить не могу…

– Кто? – переспросил Трогг. – Кто глуп?

Малус повернулся к порталу, на миг скрылся за ним и извлек откуда-то роскошную, щегольскую капитанскую куртку. Надев ее, он быстрым шагом двинулся к Троггу, миновал его и вышел в коридор. Отовсюду неслись пронзительные вопли кишмя кишевших в крепости демонов и араккоа, но Трогг их больше не замечал. Трогг следовал за Малусом, остерегаясь наступить на него, и в то же время жалея, что не может этого сделать.

– Это те самые неразумные детишки. Друга спасать заявились. Невероятная самонадеянность!

– Крушить!

Трогг смачно, точно кулаком, шлепнул культей о раскрытую ладонь. Битва. Трогг готов! К битве Трогг был готов всегда. Каррга чаще всего замечала его в бою, и иногда, после особо жестокого убийства, под ее восхищенным взглядом Троггу даже хотелось покраснеть. Его госпожа-воительница! Трогга опять ждет возможность покрасоваться перед ней!

– Реванш!

– В самом деле, – вновь хмыкнул Малус, заткнув рукоять Алмазного Клинка за пояс, рядом с палашом.

Миновав высокий зал, оба оказались в огромной крепости под открытым небом: здесь потолком служило густое сплетение толстых колючих ветвей. Весь дворец пестрел гнездами араккоа и демонов, а внизу, под куполом ротонды, воинство Зараакса упражнялось во всевозможных пытках. Сквозь общий шум то и дело прорывался вопль истязаемого пленника. На взгляд Трогга, все это место слишком воняло птичьим пометом и серой. Снизу, из демонических ям, тоже веяло жуткой вонью; Трогг эти ямы всегда обходил стороной.

– Разыщи мне того разведчика, – велел Малус, остановившись и устремив взгляд к верхнему краю мостков, пересекавших крепость от края до края. – Мне нужны подробности. Мне нужно знать всё. А затем, Трогг, мы положим этому конец. К закату эти детишки будут мертвы.

С высоты горного гребня Макаса следила за хлынувшим из крепости войском. Нижняя часть цитадели, укрытая холмами и колючим кустарником, была почти не видна. Верхняя часть, куда им и требовалось, на невнимательный взгляд могла показаться просто-напросто множеством пещер в крутом склоне, россыпью гнезд араккоа и все теми же исполинскими плетями колючих лоз, нависших над пещерами, укрывая их от посторонних глаз.

– Держу пари, это и есть армия Зараакса, – прошептала Макаса.

Путешественники двинулись вдоль гребня к северному краю долины, где ждали кровавой битвы йети и гноллы. Друзья их безнадежно уступали противнику в численности, но йети стояли твердо и перемололи первую волну демонов, обрушившихся на них с поднятыми мечами и топорами. Воины Зараакса были облачены в черненые латы с зелеными гербовыми накидками, а шлемы их украшали мерцающие чеканные руны Скверны. Многорукие твари заполнили поле от края до края. Их жуткий вопль заставил Галену вскрикнуть от страха и изумления.

– Как много, – пролепетала тауренка, прикрыв лицо ладонями. – Откуда их столько взялось?

– На марше ты не видела ни одного демона. Древолапы убили всех, кого встретили, – сказал Клок, гордо выпятив грудь под доспехом. – Теперь – настоящий бой.

– Нет. Настоящий бой – это бой с Малусом и Зарааксом, – напомнил ему Уолдрид. – Идемте.

Макаса, Галена и Клок с Мурчалем последовали за ним, осторожно пробираясь вдоль скального гребня, круто обрывавшегося вниз. Телагос ждал своего часа в другом месте, но вскоре тоже должен был вступить в бой. Внизу, у подножья скалы, простиралась округлая, точно блюдце, долина, где и бушевало сражение. За спинами демонов высились колючие ветви крепости Малуса, за спинами друзей взмывали в небо син’дорайские башни Соколиного Дозора.

Мурлоки, виверны и прочие добровольцы ждали в резерве. Таков был замысел Уолдрида: быстрые и легкие мурлоки – мастера нападать из засад, виверны могли сеять в рядах врага смерть с неба, а Эльмарина – при помощи тайной магии наносить урон множеству врагов разом, а Кривоклык – добивать ослабленных ею демонов, а Вуул – крушить черепа врагов. Сейчас мурлоки, обогнав Макасу и остальных, уверенно шлепая ластами, пробежали по гребню, обогнули долину и в ожидании сигнала затаились среди колючих ветвей. Пробираться вдоль склона к верхним входам в цитадель Сокрытых и не смотреть на хаос внизу путникам оказалось не по силам.

– Ни разу не видела ничего подобного, – с дрожью в голосе прошептала Галена.

– Сражения красивыми не бывают, – пробормотал Уолдрид, пригнувшийся к самой земле и ловко, тихо, как шепот, скользивший вперед по тропе. – В сказаниях они выглядят славными, величественными, но на самом деле неизменно страшны, шумны и кровавы.

– Держись храбрей, – напомнила друидке Макаса. Во время боя в лагере Северной Стражи тауренка им почти ничем не помогла, и позволять ей снова раскиснуть таким же образом было нельзя ни за что. – Ради Тариндреллы. Она хотела бы, чтоб ты набралась мужества.

– Да-да, – сказала Галена, отводя взгляд от поля боя. – Ради нее я… я наберусь. Я буду держаться храбро.

В то время, как они крались вперед над сумятицей схватки, армия демонов расшиблась о непоколебимую фалангу йети. Казалось, волна врагов с разгона врезалась в стену мохнатых шкур и когтей. Огромные, сильные, но довольно медлительные, йети хватали демонов, швыряли в воздух, а то и через все поле боя, валили солдат Скверны огромными грудами, а проворные гноллы выдвигались вперед и добивали поверженных. Вместе они управлялись просто на славу: йети крушили все перед собой, точно были не воинами, а осадными машинами, и взмахами длинных, толщиной с бревно лап прорубали путь сквозь неисчислимое воинство Зараакса.

Гноллы бросались в атаку, где только могли, а видя, что их угрожают смять, отступали за спины йети. Но, несмотря на все эти хитрости, немало гноллов пало под натиском демонов на глазах у Макасы. Порождения Легиона были многочисленны и беспощадны, бесы и гончие Скверны, как называл их Уолдрид, визжавшие под стать штормовому ветру, попросту прибывали и прибывали; буйной, кипящей массе, исторгаемой крепостью, не видно было конца.

Вскоре Макаса со спутниками оказались внутри, в цитадели. Здесь гребень скалы круто свернул на север, путь вперед начал неуклонно сужаться, и Галене пришлось нелегко: ее копыта оказались слишком широкими для ненадежной тропинки. Пришлось Макасе помогать ей удерживать равновесие, а Клоку идти позади, готовясь подхватить тауренку.

Остановившись, они перевели дух, и Макаса снова взглянула вниз, в долину, где бушевал бой. К этому времени пали и первые йети, но их гибель, похоже, лишь разъярила оставшихся: те принялись драться усерднее прежнего, с яростным ревом замахали из стороны в сторону лапами, каждым ударом укладывая наземь целые дюжины демонов. Несколько предприимчивых гноллов, вспрыгнувших йети на плечи, метали с высоты копья, стреляли из арбалетов, замедляя бег атакующих, не позволяя врагу навалиться на йети и сбить их с ног.

– Можно подумать, они бьются вместе с давних времен, – восхитилась Макаса. – Гляди!

С этим она указала на широкую арку из шипастых лоз – оттуда и появлялись демоны. Река вражьего воинства превратилась в тоненький ручеек одиноких бойцов. Этого-то они и дожидались.

– Мурчаль! – воскликнула Макаса. – Подавай сигнал!

– Мргле, мргле!

Выхватив из-за пояса белую морскую раковину, мурлок сделал вдох, такой глубокий, что его светлое брюшко округлилось, точно пузырь, и дунул изо всех сил. Над долиной разнесся высокий, пронзительный трубный звук. Мурлоки, прятавшиеся среди шипастых ветвей над полем боя, попрыгали вниз, один за другим падая на головы демонических воинов. Осыпав врага градом камней, с силой вонзая в бока демонов копья, они двинулись к основным силам, обходя противника с фланга. К мурлокам присоединились прочие добровольцы: виверны принялись терзать демонов когтями и жалами, а магистр Эльмарина обрушила на противника шквал чародейских стрел.

– Получается! – воскликнула Галена, с изумлением глядя вниз. – Получается!

– Ну и последний штрих, – с улыбкой сказал Уолдрид.

Сигнал раковины и появление подкреплений послужили знаком Телагосу. Высоко в небе, вынырнув из-за стайки туч, он, быстрый, как цапля, заметившая в воде рыбу, устремился вниз и выпустил необъятную струю ледяного дыхания. Тут же замерзшая, она отрезала демонам путь к отступлению, а новым врагам преградила выход из цитадели.

– Он просто восхитителен! – с трепетом выдохнула Галена. – Как грациозен!

– Порядок, все готово, – заговорила Макаса, привлекая общее внимание к себе. – Теперь наш черед. Что может оказаться внутри, неизвестно, а значит, готовиться нужно к чему угодно.

Телагос описал круг над битвой, то и дело пикируя, чтоб заморозить очередного демона, после чего гноллы бросались рубить врага в куски, а затем снова взмыл вверх и заскользил к товарищам. Сверкая синей чешуей в лучах немилосердно жаркого солнца, он замедлил лёт и с мягким, негромким «бух» приземлился перед ними.

– Вперед? – пророкотал из драконьей утробы учтивый голос Телагоса.

– Вперед, – отвечала Макаса, ослабив цепь на груди и приготовив к бою гарпун. Лезвие Алмазного Клинка было пристегнуто к ее спине и спрятано под кожаной безрукавкой. – Я готова. Идемте. Преподнесем сюрприз Малусу и отыщем Арама.

Глава тридцать пятая. Выручка и предательство

Семь станут Одним. Слушай же… Слушай.

Арам с трудом поднял голову. После лечения цветком Дреллы нога больше не болела, но он весь дрожал от голода и жажды. Похоже, карауливший их камеры бес что-то услышал, а может, его каким-то образом призвал господин, и крохотная красная тварь, что-то бормоча, вприпрыжку поскакала прочь. Голос Дреллы все еще эхом звучал в голове, но тут Арам услышал, как отец неуверенно поднимается на ноги.

– Что там? – прошептал мальчик, едва шевеля пересохшими, растрескавшимися губами.

– Что-то происходит, – ответил Грейдон, приложив палец к губам.

Арам послушно умолк и прислушался. Издали, сверху, донеслись клекот и визг араккоа, а еще громоподобные голоса предводителей демонов, распоряжавшихся бесами. Во всем этом самом по себе не было бы ничего нового, однако сейчас в их голосах слышалась паника. Новые голоса. Новая суматоха. Темница содрогнулась снизу доверху, будто в начале землетрясения, грозящего не оставить от нее камня на камне.

– Битва, – пояснил Грейдон, блеснув глазами во мраке. – Эти звуки я узнаю где угодно.

– Отец!

Бес-караульный вернулся, и вернулся он не один. Следом за ним, паря в воздухе, сверкая зелеными глазами, волоча за собой шлейф изумрудного пламени, в коридор вплыл демон – огромный, горбатый, страшный. Обвисшая кожа косицей свисала с его подбородка, болтаясь у самой талии, перетянутой железным поясом, инкрустированным мерцающими камнями Скверны. И черные рога, и толстые пальцы были мокры от крови.

По очереди оглядев узников, демон-тюремщик остановил взгляд на старшем и подплыл к его камере. Беззащитный, Грейдон шарахнулся прочь, вжался спиной в прутья решетки, а тюремщик, не сводя с него глаз, захохотал – раскатисто, басовито, зловеще. Миг – и запястья отца захлестнули искристые цепи тьмы, сотворенные волей демона. Грейдон замер, закатил глаза, разинул рот, закричал в нестерпимой муке, а от его тела волнами заструился странный пурпурный свет.

– Не смей! Прекрати, он же умирает!

Арам застучал по решетке, но все было напрасно. Отец слабел на глазах. Бес захихикал, в восторге захлопал в ладоши, заплясал перед отцовской камерой.

– Отец! Не умирай, не умирай!

– Молчать! – рявкнул демон, обернувшись к Араму и полыхнув глазами. – Нам нужна его сущность. Он из Ордена Семи Солнц. Его жизнь придаст сил Темной буре.

– Никогда вы его не получите! – закричал Арам. – И Темной бури вам не призвать ни за что!

Он не мог потерять отца, не мог вынести мук заточения в одиночку, но тут понял, в чем дело. Звуки битвы… Случилось что-то особое, и демоны зашевелились, поспешая призвать Темную бурю. Тюремщик задумал не просто погубить Грейдона – с его смерти начнется уничтожение Азерота!

Вот только как? Неужто Зараакс собрал воедино Алмазный Клинок?

Хрусть.

Задумавший погубить отца демон замер, зеленые огни в его глазах угасли. Странные пурпурные цепи, обвившие Грейдона, разом рассеялись, оставив на коже темные рубцы. Грейдон ахнул, захрипел, схватившись за горло.

Бес с воплем прыгнул во мрак. Тюремщик мешком рухнул на пол. Из его черепа торчало копье. Сердце Арама замерло. Нет, этого просто не может быть… Не может все так и закончиться: слишком уж это хорошо, чтоб оказаться правдой…

Однако это вправду были они – Мурчаль, и Клок, и Галена, и бледный юноша, Араму вроде бы незнакомый. От облегчения колени его ослабли, подогнулись, а шкура Галены на глазах засияла, пожелтела, из желтой сделалась оранжевой и превратилась в длинные взъерошенные перья. Рога тауренки, разветвляясь, прянули вверх и в стороны, вмиг обернулись оленьими, тупая морда, изогнувшись книзу, стала острым клювом, на пальцах выросли огромные когти, копыта тоже сменились крепкими птичьими лапами. Лунный совух! Издав странный, очень похожий на птичий крик рев, Галена сотворила луч чистого лунного света, настигший и прикончивший беса прежде, чем тот успел скрыться.

– Урум!

Прыгнув к тюремщику, Мурчаль выдернул из его виска копьецо и замолотил древком по прутьям Арамовой клетки.

– Не так!

Вздохнув, Клок склонился над демоном-тюремщиком и тут же вскочил с увесистой связкой ключей в руках.

– Откуда вы здесь взялись? Как нас отыскали? – спросил Арам, заливаясь слезами радости и облегчения.

Грейдон, со своей стороны, все это время безмолвствовал, но тут захохотал во всю силу легких, не в силах поверить собственным глазам, как и сын.

– История эта весьма продолжительна и изрядно скучна, – сказал незнакомый юноша, – а излагать ее куда лучше после и не здесь.

– Постой, а я… а я тебя знаю! – вскричал Арам. – Ты – тот самый мальчишка с моего рисунка. Мальчишка с драконом!

– Он и есть дракон, – пояснил Клок, повозившись с ключами и, наконец, вставив нужный в замок Арамовой клетки. – Синий дракон! Ледяное дыхание. Крылья. Ты сам скоро увидишь!

– Теперь нужно вывести вас отсюда и помочь Макасе! Она пошла сразиться с Малусом!

С этими словами Галена вмиг сменила обличье лунного совуха на обычное. Перья вновь стали шерстью, и, стоило тауренке, дрожа, броситься к товарищам, несколько перышек спорхнули с ее плеч на пол.

– В одиночку?! – загремел Грейдон. – Да она с ума сошла!

– Нет. С ней Уолдрид, – отвечала Галена.

– Что?! – хором ахнули отец с сыном.

– Мы нашли остальные осколки, Арамар, – сказала друидка, в то время как Арам, едва не споткнувшись, ринулся на свободу. – А теперь отнимем у Малуса рукоять и восстановим Алмазный Клинок. Пора со всем этим покончить.

– Нет-нет, быть этого не может, – забормотал Грейдон, запустив пальцы в волосы и не сделав ни шагу из отпертой камеры, пока Арам не вывел его в коридор. – Это слишком опасно, ведь Зараакс совсем рядом!

Все прочие недоуменно умолкли, но Арам сразу же понял, о чем говорит отец. Друзьям неоткуда было узнать всей подноготной о наару, и о клинке, и, главное, о Темной буре.

– Нам нужно поскорее догнать Макасу, – сказал он и, не обращая внимания на боль в суставах, на голод и жажду, рванулся на поиски выхода. – Алмазный Клинок не должен попасть в руки Зараакса. Без него нам не возродить к жизни наару, а наару – ключ, ключ к тому, чтобы покончить с Темной бурей раз и навсегда!

– Другая часть клинка рядом. Я ее чую, – сказал верховный лорд Зараакс.

Малус не мог поверить подобной удаче. Он был не из тех, кто верит в судьбу, в предопределенность – он верил только в точный расчет и в неуклонное стремление к цели любыми средствами, чего бы это ни стоило.

Замерев, он уставился в спину верховного лорда Зараакса. Повелитель демонов наблюдал за битвой внизу, в долине, из своей легендарной обители – причудливых форм, высокого, точно собор, подземного зала. Повсюду мерцали зеленые и золотистые огни, вдоль узких окон приплясывали зловещие тени, а над троном и алтарем выдавался вперед балкон из шипастых колючих ветвей – вот с этого-то балкона верховный лорд и взирал на сражение. Взирал на сражение, ждал…

Рослый, широкоплечий, с перепончатыми крыльями и заостренными рогами, Зараакс мог бы заполнить мощью собственной злобы любую крепость, любую комнату, любое пространство. Дымка ужаса окутывала его, точно саван, странные немигающие глаза будто бы могли видеть Малуса каждый миг, из любой дали, под любым углом… а может быть, Зараакс никогда не моргал, так как оба глаза его пересекали шрамы, благодаря которым верховного лорда никогда и никто больше не застанет врасплох. Его черненый доспех и украшенный самоцветами пояс были отполированы до невероятного блеска – ни единого тусклого пятнышка.

– А ведь я говорил: все сложится, – сказал Малус, почтительно преклоняя колени перед алтарем.

Каменный алтарь служил основанием для пурпурной массы текучих, непрестанно клубящихся теней, без умолку шепчущих о несказанных тайнах, каких не сыскать нигде, кроме Круговерти Пустоты. Настал решающий час, час успешного завершения всех их планов. Долог был этот путь, вымощенный утратами, смертью и жертвами, но сейчас, на пороге триумфа, Малус, вспоминая все это, чувствовал лишь невероятный душевный подъем. Алмазный Клинок… Собранный воедино, он дарует им мощь Темной бури, и весь Азерот окажется в их руках.

– Терпение, – добавил Малус. – Терпение – вот и все, что для этого требовалось.

– С терпением, Малус, эта нелепая прихоть удачи не имеет ничего общего.

Казалось, голос верховного лорда доносится из глубочайших недр, из самого сердца Запределья. Воплощение пекла и ужаса, его голос внушал почтение и покорность. В давние времена этот голос нашептывал ему сладкие речи, соблазняя выполнить волю демонов, а теперь насмехался над ним, и Малус вскипел от злости.

– Твои просчеты не останутся забытыми. Из-за твоей неумелости, из-за твоей лени мои легионы впустую растрачиваются на ничтожнейших из созданий вашего мира. Ты снова разочаровал меня, и, пожалуй, на этот раз поплатишься не только лицом и рукой.

– Верховный лорд, это не так, – сказал Малус, подняв взгляд. Длинные рога Зараакса, взиравшего на истребление своего воинства, темнели над головой, обрамленные солнечным светом. – У них нет рукояти клинка, а у нас в руках сама суть Ордена – тот, кто служил Семи Солнцам, и тот, в чьих жилах течет его кровь. Без Алмазного Клинка им не по силам нам помешать. Я легко мог отыскать их, но без рукояти им надеяться не на что.

Охваченный раздражением, он поднялся на ноги. Гибель прислужников Зараакса – сущая мелочь: ведь они вплотную приблизились к главной цели, к окончательному уничтожению наару и Азерота.

– Настал час нашей победы, – подытожил он.

– И твоей смерти, Малус.

Рваный плащ натрезима вздулся пузырем. Взмахнув крыльями, Зараакс взвился в воздух и приземлился у алтаря. Тень повелителя демонов пала на Малуса, погружая его во тьму.

– Мой повелитель, я не понимаю…

Отрывисто хохотнув, Зараакс взглянул на него сверху вниз – без гнева, попросту равнодушно.

– Верно, не понимаешь. Подобно любому орудию, ты со временем износился. Некогда твое рвение, твоя готовность служить были достойны всяческой похвалы. Очаровательны. Однако теперь надобность в тебе, боюсь, исчерпана.

Верховный лорд смежил веки, расплылся в ужасающей улыбке, дыхание его участилось, будто в минуту страсти.

– Вскоре мне вручат Алмазный Клинок, и уничтожение Азерота начнется. Ничто не устоит передо мной. Без клинка наару наконец-то умрет, Азерот запылает в огне, и ты сгоришь вместе со всем остальным.

Встрепенувшись, Зараакс открыл глаза. От хлесткого пинка в ребра Малус кубарем покатился вниз по ступеням, что вели к алтарю. Как же это? Он, Малус, исполнил все, все, о чем просил Зараакс, из кожи вон лез, только бы угодить верховному лорду! Убил наару. Предал родного брата…

Содрогнувшись от боли, Малус прикрыл локтями грудь в ожидании нового удара, и удар не заставил себя ждать. Устремившись следом, Зараакс снова впечатал обжигающее копыто в его грудь, нажал, надавил, да так, что Малус ни на миг не усомнился: вот она, смерть.

– Твоя служба отмечена, – пробормотал Зараакс, нагнувшись и выдернув из-за его пояса рукоять Алмазного Клинка. – А теперь, как и всякий пустяк, будет забыта. – Дыхание его вновь странно участилось, ресницы затрепетали. – Пора призвать остальных. Сокрытые должны узреть мое торжество. Клинок все ближе и ближе. Иди же сюда, иди… Я чую его, чувствую совсем рядом. Скоро наару будет уничтожен, этот мир лишится последней защиты, и тогда гореть Азероту в огне!

Глава тридцать шестая. Вооруженная Светом

Отыскать, где затаились Малус и Зараакс, оказалось проще простого. Выстроенная в виде множества вложенных одно в другое колец из шипастых стеблей и камня, крепость Сокрытых тянулась ввысь и завершалась зловещими черными вратами, преграждавшими путь за последнюю, высочайшую стену. Обнажив клинки, Уолдрид вихрем рванулся вперед и живо разделался с двумя рослыми, вооруженными пиками, демонами в шлемах. Не ожидавшие, что кто-либо сумеет пробиться к воротам сквозь гущу битвы в долине, караульные пали, не успев издать ни звука.

Сняв с пояса одного из убитых серебряный ключ, Макаса отперла ворота и помчалась наверх, в глубину крепости. Упражнения с Уолдридом не пропали даром: большую часть схваток им удалось выиграть еще до начала, подкрадываясь к врагу и нанося беззвучный смертельный удар. Во всем этом уроки Уолдрида оказались невероятно полезны, однако дальше им довелось столкнуться нос к носу с двумя огромными ограми, заслонявшими собой ведущую в крепость арку.

Трогг и Каррга. Их не так просто было застать врасплох. Трогг сразу же поднял палицу – огромный, шипастый, окованный полосами железа деревянный шар, прикрепленный к обрубку руки.

– Что это? – удивился он, подняв мясистую бровь.

– Отчего ты с этой жалкой девчонкой, мертвец? – удивилась и Каррга. – Ты же дерешься за нас.

Уолдрид вскинул руку, останавливая Макасу, готовую ринуться в бой.

– Да, я дрался за вас, но до того, как ваш разлюбезный босс велел сбросить меня со скалы.

Вот оно! Мокрая от слюны губа Трогга неуверенно дрогнула. Колеблется. Сомневается.

– Тебе это пришлось не по нраву, не так ли? Я помню, Трогг, честь для тебя – не пустой звук, оттого и удивлен, что ты все еще здесь.

– Трогг верен! – прогремел огр, да так громко, что Уолдрид с Макасой невольно втянули головы в плечи.

– И Каррга тоже верна!

– Кому именно? – не сдавался Уолдрид. Биться в открытую с огром, а тем более с двумя, ему вовсе не улыбалось. Хитрость куда вернее. – Малус поработил ваш народ. Кому вы верны – ему или им? Он – всего лишь человек! Вы отрекаетесь от всех заветов соплеменников, и ради чего? Ради капитана, поднимающего руку на своих. Своих же убить готового! Упав со скалы, я уцелел только чудом, а воедино был собран нашими, так сказать, врагами!

Трогг опустил щит – ненамного, лишь самую малость. Прогресс…

– Что ты делаешь?! – зарычала на него Каррга. – Он лжет.

– Нет, – возразил Трогг. – Трогг видел Малуса с ограми Гордунни. Он все еще зовет себя Гордоком. Малус лжет.

– Именно! – с довольной улыбкой воскликнул Уолдрид. – Малус – не верный друг и не надежный командир, каким вы его считаете. Ради собственной выгоды он и вас в сторону отшвырнет.

– Нет! Не слушай Шепчущего!

Отрезая Троггу путь к отступлению, Каррга высоко вскинула оружие и тяжкой поступью устремилась к ним. Проклятье! А ведь до Трогга почти удалось достучаться…

Не успела Макаса остановиться, как Трогг сбил ее с ног ударом щита. Уолдрид от щита увернуться успел, но Трогг развернулся назад, и его палица слегка зацепила плечо Отрекшегося. Уолдрид сжался, упал на бок, тут же вскочил, но этого оказалось довольно. Макаса, превозмогая боль, поднялась, однако Трогг снова ударил ее щитом, схватил за цепь, крест-накрест пересекавшую грудь, и поволок внутрь, во мрак похожего на пещеру зала. Под ее затуманенным взглядом Уолдрид вновь не успел уйти от удара – на сей раз от удара Каррги. Обратив в свою пользу первый успех Трогга, синекожая огриха ударила его рукоятью палаша в грудь и в горло.

Нет, драться Уолдрид еще мог, но Каррга, сунув клинок в ножны, подхватила Отрекшегося и обеими руками прижала к груди. Уолдрид с воплем рванулся на волю, но высвободиться не сумел, и его тоже поволокли в зал.

– А-а, вот и наши гости, а с ними – клинок, что решит судьбу Азерота!

От этого голоса Макаса затрепетала всем телом. Никогда в жизни не доводилось ей слышать чего-либо подобного. Зло. Чистейшее зло… Голос леденил кровь в жилах. Звучал он негромко, но неестественно гулко, точно с девушкой, предвещая грозу, заговорило чужое серое небо. Пожалуй, такого не услышишь даже в ночном кошмаре. Извернувшись и оглядевшись в поисках говорящего, Макаса увидела огромного, превосходящего ростом любого огра, демона, а рядом – его придворных. Сокрытые… Все они были здесь. В углу, склонив друг к другу головы, зловеще улыбались Ссарбик и Ссавра, с плеча Затры трещала без умолку ее питомица-скорпид, а в центре черного зала стоял на коленях Малус. Повелитель демонов держал его за плечо, не позволяя встать. Таким, с жалкой гримасой на обожженном с правой стороны лице и с темными пятнами кровоподтеков на шее, Макаса увидеть его вовсе не ожидала.

И рукоять… Рукоять Алмазного Клинка сжимал в кулаке демон, а составлявшие ее осколки сверкали огнем, чувствуя близость собратьев.

Макаса сделала долгий, прерывистый вдох. Что они натворили? Уолдрид, рвавшийся из рук огрихи, замер при виде демона. Пристегнутый к спине клинок разогрелся так, что обжег тело сквозь ткань рубашки, и Макаса крепко стиснула зубы, превозмогая боль.

– Обыс-с-скать ее, – прошипел Ссарбик.

Немедля ухватившись за этакий шанс, Затра ухмыльнулась, вскинула голову и вприпрыжку бросилась к пленнице. Макаса выругалась, сплюнула, но Затра, не моргнув глазом, первым делом обшарила карманы безрукавки, а затем, разумеется, обыскала карманы штанов. Наконец троллиха, запустив лапу под безрукавку, нащупала и вытащила клинок.

– Ай! Он быть жечься! – вскрикнула Затра, перебрасывая добычу из руки в руку.

Сердцевина клинка сияла так ярко, что на него больно было смотреть.

– Подай его мне.

– Не могу! Не могу! – взвизгнула Затра. Оброненный ею клинок зазвенел об пол.

– Никчемная троллиха! – загремел демон, в гневе сверкнув глазами.

Ссавра с негромким щебетом скользнула вперед, подбежала к клинку, но, стоило ей протянуть руку, кристаллическое лезвие отскочило прочь и взвилось в воздух. Сокрытые прикусили языки, в зале воцарилась тишина, а рукоять в кулаке демона вспыхнула, взорвалась Светом, пронеслась через зал и воссоединилась с недостающим клинком.

– Алмазный Клинок, – выдохнула Макаса, не сводя глаз с ярко сияющего меча – целехонького, без единой щербинки.

Меч, словно каким-то образом услышав ее, услышав свое имя, метнулся к ней.

– Что это он?! Что это он?!

Ослепленный Светом, Трогг отчаянно взмахнул руками, выронив пленницу, и Макаса увидела в этом свой шанс. Исполненная решимости не упустить его – тем более, что победа над Сокрытыми оказалась так близка, – она с бешено бьющимся сердцем вскочила на ноги, протянула руку, раскрыла ладонь…

– НЕТ!!!

Да!

В ладонь Алмазный Клинок лег – удобнее некуда. Макаса взмахнула мечом вправо-влево, отгоняя прочь Трогга с Затрой. Ссарбик пустил в нее стрелу темной магии, но та развеялась, не успев коснуться клинка. Оружие замерцало, затрепетало, то сжимаясь, то увеличиваясь, рукоять его удлинилась, острие изогнулось, и меч принял форму превосходно отточенного, смертоносного гарпуна.

В твоих руках Свет. Защити Азерот! – прогремел в голове все тот же Голос.

Повинуясь его приказанию, Макаса испустила оглушительный боевой клич и ринулась через зал, нацелив оружие прямо в сердце огромного жуткого демона, истинного господина Сокрытых. «Сейчас, – думалось ей, – сейчас я могу покончить со всем разом. Еще немного… еще чуть-чуть…»

Но Зараакс тоже выхватил из ножен клинок, уродливый, причудливой формы меч Скверны с рукоятью, оплетенной прожилками мерцающего зеленого пламени. Вдоль острой кромки его тоже приплясывали, колыхались бледно-зеленые огненные язычки. Переступив через коленопреклоненного Малуса, Зараакс встретил выпад Макасы мощным ударом, и с такой мощью она совладать не смогла. Все ее замыслы, все старания, все упражнения, все уроки Уолдрида… и ради чего? Зараакс оказался слишком силен. Казалось, удар его раздробит кости рук. Алмазный Клинок, отлетев в сторону, зазвенел о каменный пол и снова принял прежнюю форму, снова стал Мечом Света.

Лишившись клинка, Макаса осталась беззащитна, и, прежде чем она успела сделать хоть шаг в его сторону, Ссарбик вновь пустил в ход свою распроклятую магию: черные щупальца мрака, метнувшись к девушке по полу, вмиг спеленали ее по рукам и ногам.

Этого было довольно. Она проиграла. Отшвырнув прочь больше не нужный ему меч Скверны, Зараакс поднял Алмазный Клинок. На глазах онемевшей от ужаса Макасы и остальных из пальцев демона поползли, заструились, крепко обвив рукоять, подчиняя ее злой воле, черные токи магической силы.

– Да. ДА!!! Алмазный Клинок снова цел, и теперь я, верховный лорд Зараакс, повелитель ужаса Пылающего Легиона, правитель Сокрытых – вершитель судьбы Азерота! Алмазный Клинок мой, наару в моей власти, а после его гибели Темную бурю не остановит ничто.

С горящими от восторга глазами Зараакс вскинул меч к потолку. Алмазный Клинок запылал, напитываясь Скверной, черная порча, обвившая рукоять, поползла к лезвию…

– НЕТ!!!

Это вполне могла крикнуть Макаса, или Уолдрид, но нет: крик, полный гнева и боли, был издан Малусом. Поднявшись на ноги, весь дрожа, он подхватил брошенный демоном меч Скверны и вонзил пламенеющее острие в спину Зараакса, проткнув повелителя ужаса насквозь.

Зараакс замер, устремив вперед немигающий взор. Из горла его вырвался сдавленный хрип, Алмазный Клинок выскользнул из пальцев, и Зараакс с отвисшей челюстью осел на пол. Не отпуская рукоять меча Скверны, Малус развернул демона кругом и толкнул в спину, в сторону странного алтаря в глубине зала. Миг – и пурпурная масса, кипевшая, пульсировавшая на алтаре, на глазах у Макасы поглотила Зараакса целиком. Меч Малусу, хочешь не хочешь, пришлось высвободить, а его бывший хозяин исчез в темном вихре без следа.

– Ступай в Круговерть Пустоты, Зараакс, и пусть муки твои длятся вечно!

– Чш-ш-што ты наделал? – зашипел Ссарбик, протягивая к Малусу когти. – Ты погубил Хос-с-сяина!

Капитан полоснул его гневным взглядом, вскинул меч Зараакса, махнул им в сторону араккоа, и Макаса на миг осмелилась дать волю надежде: быть может, в Малусе наконец-то проснулась совесть? Быть может, Зараакс довел его до последней черты? Или, быть может, он понял, что его цитадель вскоре будет взята с бою, Сокрытых разгонят, а его голова ляжет на плаху?

– Придержи язык, если не хочешь разделить судьбу Зараакса. Призови сюда столько бесов и огров, сколько понадобится, чтобы насытить Темную бурю. Да, угощение скудно, но до тех пор, пока мы не скормим ей главного блюда, Грейдона Торна, этого хватит.

Трогг протестующе завопил, но Малус, даже не взглянув в его сторону, для пробы взмахнул мечом. Пламя Скверны взбодрилось, засияло ярче, все та же черная порча поползла по руке Малуса вверх, быстрее, быстрее, охватила все тело, глаза его запылали тем же жарким зеленым огнем, что и оружие.

Ссарбик ненадолго исчез и вернулся с вереницей ошарашенных огров в цепях, еле волоча ноги, тащившихся за тюремщиком-демоном. Все огры были закованы в волшебные темные кандалы. Рядом с ними вприпрыжку бежали краснокожие бесы, но едва Ссарбик остановил процессию перед мрачно, решительно улыбавшимся Малусом, бесенята заверещали от страха и изумления.

Тень за спиной Малуса вскипела, выросла, превратилась в портал, шепот из ее недр зазвучал громче, жутче прежнего – так бешено, лихорадочно, что ни слова не разберешь.

– Нет! – загремел Трогг, но сдерживавшие огров демонические оковы были слишком прочны.

Тюремщик согнал приведенных к порталу, и вскоре все – и огры, и дюжина бесов – стали всего-навсего мерцающей пылью, всосанной раздавшимся вширь темным вихрем. Изогнувшись вьюном, портал превратился в черный туннель, потянулся кверху: Темная буря набирала силу, ярилась от голода, готовая принять жертву, шептала, требуя самой сущности Ордена Семи Солнц.

«Вот тебе и пробуждение совести».

– Малус… Малус, что ты творишь? – оторопело пролепетала Каррга.

Должно быть, от всего этого и ей сделалось не по себе: внезапно высвободившись из ее рук, Уолдрид соскользнул на пол и отскочил в сторону. Затра выстрелила в него из арбалетов, но промахнулась, и Ссарбику изловить Уолдрида тоже не удалось. Отрекшийся бросился к Алмазному Клинку, но вместо того, чтоб подхватить оружие, с силой толкнул его ногой. Клинок скользнул по полу, закружился, брызжа во все стороны искрами золотистого света, остановился возле Макасы, и его магия вмиг развеяла сковывавшие ее тени.

Макаса немедля схватила оружие – и как раз вовремя: Малус тотчас же бросился на нее, целя мечом Скверны в голову. Ахнув, Макаса в последний момент отразила удар гарпуном Света. Вновь изменившее форму, готовое к бою, оружие негромко загудело в ее руках. Портал, зачатки Темной бури, завопил на тысячу голосов.

– Демоны! Войско мое! Ко мне! – прогремел Малус.

Голос его изменился, набрал глубины, завибрировал, с каждым произнесенным словом обретая все большее сходство с голосом Зараакса. Тот Малус, с которым они столько раз сходились в бою, исчез, обернулся демоном, порождением тьмы, еще более мрачной тенью того, кем был некогда, в прошлом.

Глава тридцать седьмая. Месть Галены

До чего же долго Свет пребывал в дреме – разобщенный, расколотый, лишенный сил! Теперь он, вновь полный жизни, пел в руках юной девушки – благородной, сильной, чистой душой. Его радость, а с нею и мощь, нарастала, била ключом. Жизнь. Жизнь, возрожденную, как и клинок, нужно беречь. Клинок вспыхнул охранительным Светом, засиял, подхлестнутый близостью жуткого оружия Скверны, взыскующего разрушения. Клинок Скверны снова и снова обрушивался на него, но нет, на сей раз Свет даст ему бой. Алмазного Клинка больше не расколоть.

Семь станут Одним. Свет устоит. Азерот будет жить.

Едва Арам поднялся к вершине цитадели Сокрытых, крыша ее взорвалась, разлетелась вдребезги.

– Берегись!

Схватив Арама за ворот, Клок дернул его назад. Огромная глыба камня, увитая колючими лозами, рухнула наземь у самых их ног, чудом не раздавив Арама в лепешку. Врезавшись в Клока, он утер лоб.

– Спасибо.

– Держись позади, – велел гнолл, пихнув Арама в грудь и оттеснив за спину. – Слишком слаб. Слишком изранен. Клок защитит.

– Мргалргалрглрллглгл!

Может, Арам и согласен был держаться в задних рядах, но Мурчаль остаться сзади не согласился бы ни за что и, уворачиваясь от падающих обломков, ринулся прямо в высокий зал. Сияющий, ослепительный Свет внутри слегка угас, и в самом центре сияния Арам увидел Макасу – Макасу, вооруженную Алмазным Клинком! Вот только в ее руках он стал иным… не мечом, гарпуном. Арам мечтал, что пойдет с ним в сражение сам, но сейчас, глядя на Макасу – уверенную, сильную, – испытывал одну только гордость. Все они положили ради этой минуты немало трудов, все ради этого многим пожертвовали, и то, что теперь за всех них, как всегда, бьется Макаса, казалось единственно верным.

Под натиском вырвавшегося из клинка Света Малус пошатнулся, отступил прочь. Буйный черный вихрь, зловеще нависший над залом, дрогнул, на время утих. Почуяв что-то, Алмазный Клинок отбросил всех, кроме Макасы, назад и пробил в своде потолка зияющую дыру.

Ловко перепрыгнув через груду обломков камня, Мурчаль приземлился возле Макасы. Как ни удивительно, рядом с ними встал и Рейгол Уолдрид. Клинки его запорхали в воздухе, тесня от Макасы Затру.

– Малус! Малус!

Неуклюже подбежав к Малусу, Трогг с Карргой помогли ему встать.

– Деритесь же, недоумки, деритесь! – завопил капитан.

Арам никак не мог поверить собственным глазам. Зал лежал в руинах, верховного лорда Зараакса нигде не было вино, к цитадели, готовясь броситься вниз, слетались крылатые демоны, а Малус, не без труда поднявшийся на ноги, взмахнул ужасающим темным мечом, словно бы сросшимся с ним, запустившим в него мглистые щупальца порчи.

Трогг вскинул прикрепленную к культе палицу, но Мурчаль, опередив его, метнул в Малуса острое копьецо. Бросок его был безупречен. Копье, свистнув в воздухе, пронеслось через зал, миновало какой-то странный алтарь. Казалось, оно вот-вот вопьется прямо Малусу в горло, но капитан, видя его приближение, дернул Трогга за ногу так, что огр рухнул перед ним на пол, а копье Мурчаля застряло в его кирасе, не причинив никому вреда.

– Ты что это делаешь? – возмутился Трогг, выдернув копьецо и отшвырнув его прочь. – Троггу не нравится такой новый Малус. Он предал Гордунни. У него нет чести. Не годится такому зваться Гордоком. Теперь Трогг сам себе хозяин!

– Прочь с дороги!

Растолкав огров, Малус вновь бросился в схватку, к Макасе, но ее защищали надежно, да и сама она дралась с яростью бури – кружилась волчком, парировала, отражала все до единого магические снаряды, выпущенные в нее Ссарбиком и Ссаврой.

– Надо что-то делать, – сказал Арам, но Клок его не слушал.

Сзади к ним подошел Грейдон. Ослабший от ран, еле волоча ноги, он тяжело опирался на Галену в облике лунного совуха и до вершины крепости добрался только сейчас.

Небо разорвала пополам сотня ужасающих воплей. Косматые крылатые демоны, собравшиеся в небе над залом по приказанию Малуса, ринулись вниз. Хлопанье их крыльев внушало такой же страх, как и крики. Один едва не подхватил и не уволок с собой Мурчаля, но Уолдрид, вмешавшись в последний момент, пинком отшвырнул демона в сторону. Арам никак не мог поверить, что Отрекшийся на их стороне… но, может, не так уж это невероятно? В конце концов, Уолдрид пытался удержать Малуса от убийства Дреллы, ну, а теперь, похоже, окончательно принял сторону тех, за кем правда.

Клок, вскинув дубину, бросился в свалку, замахнулся на Трогга, но тут же замер, увидев, как палица огромного рогатого огра сокрушает налетевшего демона.

– Теперь Трогг хороший? – спросил Клок, почесав когтем в затылке.

– Трогг есть Трогг! – проревел огр, могучими взмахами палицы сшибая наземь одного демона за другим.

– Каррга тоже хорошая? – спросил Клок, повернувшись к огрихе ростом выше самого высокого человека и не сумев разглядеть ее татуировок, сплошь залитых демонской кровью.

– Малус предал Трогга. Малус – никчемный человек! – крикнула та, повернув плашмя клинок палаша и отразив им кривые острые когти нового демона.

Однако это не значило, что Ссарбик, Ссавра или Затра тоже на их стороне. Все трое сгрудились вокруг Малуса, защищая его, а порой предпринимая попытки отнять у Макасы Алмазный Клинок, но та держалась стойко.

Тем временем летучие демоны в небе заметили Арама, Грейдона и Галену, задержавшихся на пороге. Здесь их прикрывала уцелевшая часть потолка, но сейчас трое демонов, отделившись от общей массы, подняли когти и устремились к Араму.

– Назад!

Выступив вперед и заслонив мальчика собой, Галена принялась призывать с неба лунный огонь, стрелу за стрелой, пытаясь сбить демонов, но те оказались слишком быстры, слишком проворны, и легко увернулись от мерцающих серебром лучей света.

– Вот это за Тариндреллу! – кричала Галена, метнув в них еще стрелу. – Вот это за Арамара! Вот это за то, что отца его держали в плену! А это вам от меня!

Тут она быстро приняла облик огромного, сильного лунного совуха и вскинула руки-крылья, защищая лицо от лап проносящихся над нею демонов. Но демоны, не намеренные отступать, решительно мчались к цели. Их запах Арам почуял еще издали: казалось, тела этих тварей, чем-то похожих на летучих мышей, пропитаны серной вонью насквозь. Оскаленные клыки их сверкали, острые когти приближались с каждой секундой…

Однако удара когтей так и не последовало. Внезапно по залу пронесся неведомо откуда взявшийся порыв студеного, леденящего ветра. Подняв взгляд, Арам обнаружил над головой того самого дракона со своего рисунка – в сверкающей синевой чешуе, с могучими крыльями, с глазами невиданной белизны. Его дыхание заморозило несшихся к жертве демонов на лету, и все трое, камнем упав с высоты, разбились вдребезги об пол.

– Ну разве он не совершенен? – вздохнула Галена, подернувшись рябью, вновь приняв облик тауренки и провожая взглядом дракона.

Телагос, описав дугу, снова взмыл в небеса.

– Еще бы, – слегка смутившись, подтвердил Арам. – Идем. Мне оружие нужно, и отцу – тоже.

Под защитой вспышек призываемого Галеной лунного огня все трое двинулись через поле боя. Оставшиеся верными Малусу слуги прикрыли его собой и, выстроившись полумесяцем, наседали на Макасу, державшуюся в центре зала.

– Малус! – прорычал Грейдон. – Этот трус. Вечно он прячется за чужие спины…

– Вот! – Присев, Арам отыскал на полу, среди камней и тел мертвых демонов, любимую цепь и гарпун Макасы. Вначале он удивился, как это сестра ухитрилась их потерять, но тут же сообразил, что теперь она вооружена куда лучше. – Возьми это, а я найду себе еще что-нибудь.

– Я слаб, Арам.

– Нет, ты справишься. Мы с тобой справимся. Нельзя сдаваться, когда победа так близко!

Бросившись к отцу, Арам вложил цепь и гарпун в его дрожащие, сплошь покрытые шрамами руки.

– Ты же за этим ушел от нас многие годы назад! Чтоб защитить Азерот, а с ним и меня! И если мы погибнем…

Медленно кивнув, Грейдон с легкой печалью улыбнулся сквозь отросшую бороду и взглянул в глаза сына.

– То погибнем с оружием в руках.

Глава тридцать восьмая. Братья

Грейдон Торн знал, что должен сделать. Конечно, он знал это с самого начала, но увиденное придало ему сил. Руки ломило. На спину словно бы рухнул огромный валун. Ожоги и раны в боку отзывались ноющей болью при каждом шаге. Но впереди он видел брата, прячущегося за спинами прихвостней, будто последний трус. Сильверлейн – Малус – был переполнен мощью, но новообретенные силы, похоже, не значили для него ничего. Лучше пусть гибнут другие, чем он, Малус, получит хотя бы один удар.

Нет, это был не его любимый брат и даже вовсе не человек, а неисправимая злобная тварь. Может, все это началось, когда Сильверлейн, взяв в руки Алмазный Клинок, решился на подлое убийство, а может, в тот миг, когда нанес удар… но, впрочем, какая разница? Проявившаяся ныне порча зародилась в нем, когда Сильверлейн отвернулся от Ордена Семи Солнц, когда приближал начало Темной бури, когда, покорившись темному господину, отрекся от собственного имени.

Малус…

Каждый шаг давался с великим трудом, все тело пронзала нестерпимая боль. Еще один бой. Всего один. Сын прав: это его бой, его долг, его бремя. Будь он лучшим братом, лучшим предводителем… но нет, не время сейчас для подобных мыслей. Брат обезумел настолько, что насмерть бьется с детьми. Настолько, что стремится погубить целый мир.

Навстречу, отколовшись от отряда Малуса, с громким устрашающим клекотом устремилась оранжеволицая троллиха. Скорпид на ее плече хлестнул из стороны в сторону шипастым хвостом. Грейдон, хоть и понимал, что не держал в руках подобного оружия слишком давно, начал раскручивать цепь. Сейчас он сам по себе: в хаосе боя на помощь никто не придет…

– Эй, вонючая троллиха! – раздался справа странный, лающий крик.

Вспрыгнувший на обломок камня гнолл, один из друзей сына, принялся дразнить троллиху высунутым языком.

– Мохнатый чума, ты быть давно пора умереть!

Направив на гнолла один из маленьких арбалетов, троллиха спустила тетиву. Гнолл увернулся и разразился лающим смехом, очень похожим на хохот гиены. Разъяренная сильнее прежнего, троллиха завизжала и указала на него скорпиду.

– Ловить его, Быстролапка! Хватать его, любовь моя! Я быть перезаряжать!..

Но Грейдон видел то, чего не замечала она: гнолл был не единственным, кто пришел ему на подмогу. С небес к полю боя спикировал синий дракон, и его ледяное дыхание превратило троллиху в глыбу блестящего льда.

Это был его шанс. Не до конца еще выдохшийся, старик бросился вперед и взмахнул гарпуном. В расцвете сил Грейдон был грозным бойцом, и вот сейчас, в минуту нужды, толика былой силы вернулась. Гарпун ударил в лед так, что расколол глыбу надвое, и троллиха, оглушенная, но упорно цепляющаяся за жизнь, вывалилась наружу. Гнолл ловко взмыл в воздух, сжался в комок, перевернулся и приземлился рядом – как раз вовремя, чтобы ударить противницу дубиной. Однако ее питомица-скорпид не сдалась, изменила курс и, в полном соответствии с собственной кличкой, проворно перебирая лапами, засеменила к гноллу меж рухнувших сверху камней.

– Гнолл, берегись! – завопил Грейдон.

Тот отскочил в сторону – и как раз вовремя: шипастое ядовитое жало скорпида, даже не зацепив его, глубоко вошло в грудь самой троллихи.

– Б-быстролапка… Ты быть промахнуться. Быть не попасть в он…

С этими словами троллиха перевернулась на бок и больше не шевелилась. Ее питомица, похоже, разом утратила вкус к битве и взобралась на грудь хозяйки, охраняя ее недвижное тело.

Благодарить спасителя-гнолла было не время. Окрыленный победой, Грейдон вновь устремился вперед, к Малусу. Защитники брата разошлись, отвлекшись на других противников – а может, те намеренно отвлекли их на себя, но это было неважно. Набирая скорость, Грейдон мчался к Малусу, не сводя с него глаз и собираясь с духом. Поле сражения сузилось до пятачка для двоих, вопли демонов и лязг оружия вдруг отодвинулись куда-то далеко-далеко, как будто на всем свете не осталось никого, кроме них двоих.

– Брат! – окликнул противника Грейдон, не желая опускаться до сюрпризов вроде удара в спину.

Малус немедля развернулся к нему. На лице его, и на шее, на каждой пяди не прикрытой одеждой кожи, пульсировали вздувшиеся канатами черные вены, под кожей неярко сиял зеленый огонь Скверны. В глазах его полыхала ненависть, порча, ухмылка обнажила почерневшие зубы.

– Грейдон, старая ты развалина! А я тебя и не заметил. Да, от прежнего, памятного мне человека в тебе осталась разве что половина! – насмешливо сказал Малус, вскинув над головой исполинский демонический меч.

Клинки их лязгнули один о другой.

– По крайней мере, я остаюсь человеком, чего нельзя сказать о тебе. Сдавайся, брат, бросай оружие. Я подарю тебе чистую смерть, избавлю от гнусной порчи. Тебе же не хочется жить в таком виде, а на победу надеяться просто глупо. Алмазный Клинок у нас.

Малус моргнул, но затем рассмеялся и нанес новый удар, на волос не дотянувшись до груди Грейдона.

– Чтоб одолеть тебя, Грейдон, мне не нужен Алмазный Клинок. Моя мощь – мощь самого Пылающего Легиона, ужасного и неистребимого. Пламя Скверны шепчет мне на ухо, шепчет о скорой победе. Ах, если б ты только мог тоже услышать его шепот! Его звуки так сладки… Этот-то шепот и убедил меня в твоей никчемности, он-то и показал мне всю красоту разрушения, и разрушению – быть! Сначала погибнете вы с друзьями, а потом и весь мир.

– Нет! Этому не бывать!

Вскинув гарпун, Грейдон принял на него всю силу Малусова удара… и, не устояв на ногах, отлетел назад. Какая мощь! Ни разу в жизни ему не доводилось испытать подобный удар на себе. Один удар – и все кончено? Вот так, запросто? Но почему? Этого же не может быть. Голос Света разговаривал с ним, вел вперед, и, проделав столь долгий, столь дальний путь, он никак не мог умереть от руки нечистого призрака, тени брата. Но когда Грейдон попробовал встать, ноги отказались повиноваться, а Малус занес меч над головой, готовясь к удару.

– Прощай, братец.

Глава тридцать девятая. Семь становятся одним

– Отец!

Казалось, время вновь исказилось – точно так же, как в тот миг, когда под безжалостным ударом Малуса пала Дрелла. Как медленно… Поле боя было усеяно оружием, но как применить хоть что-нибудь из всего этого к делу, Арам не знал. Сломанный арбалетный болт или щит тут ничем помочь не могли, и оттого он чувствовал себя совершенно бессильным, однако упорно оглядывался вокруг в надежде найти хоть какой-нибудь способ прийти отцу на подмогу. До рухнувшего на колени Грейдона было так далеко, что Араму вовремя не успеть, остальные увлеклись собственными сражениями, а смертоносный меч в руках Малуса опускался все ниже и ниже…

Рука Арама словно сама собой взвилась вверх, и ладонь его окуталась золотистым ореолом, ярким, точно само солнце, лучащимся солнечным жаром.

– Что за…

Арам глядел и не верил собственным же глазам. Пронесшись над хаосом и резней, его чары – а чем это еще могло быть, кроме магии? – сшиблись с клинком меча Малуса за миг до того, как лезвие вонзилось в тело отца.

Цветок, дар Дреллы, замерцал в его кармане, испуская свет, а затем сам по себе вылетел наружу и повис в воздухе перед Арамом. В тот миг, когда неувядающий цветок рассыпался фейерверком искр, озарив его розовыми и зелеными сполохами, мальчик мог бы поклясться, что в голове его снова звучит нежный голосок Дреллы:

Мы связаны воедино. Связаны навсегда. Ступай. Защити Свет. Защити наших друзей.

Стоило отпустить чары – и солнечный свет исчез. Только в глазах Арама продолжали мерцать едва заметные золотистые искорки, но размышлять над этим было некогда. Удар его заклинания ошеломил Малуса, но тот уже оправлялся от потрясения.

– Вместе!

Голос Макасы был слышен сквозь грохот, сквозь скрежет когтей о клинки, сквозь свист над головой темных стрел, отскакивавших от стен. Наконец-то Араму снова выпало драться плечом к плечу с сестрой! Уворачиваясь от камней, от клинков и кулаков, невзирая на муки в неволе, на ожоги и шрамы, оставленные ею на теле, Арам бросился к Макасе. Добраться бы до родных, все остальное – пустяк.

Еще немного, еще самую малость, и…

– Не может быть! – прорычал Малус, с силой пнув брата в грудь.

Грейдон со стоном рухнул на пол, однако Малус, словно забыв о нем, перевел взгляд на Макасу с Алмазным Клинком.

– Мурчаль, Клок! – крикнул Арам, указывая на Ссарбика и Ссавру, которые, клекоча, не оставляли попыток опутать Макасу тенетами темной магии.

Тем временем Галена с Телагосом, объединив усилия, отражали атаки с небес: дракон замораживал демонов на лету, а тауренка истребляла их метко нацеленными стрелами лунного огня. Не удастся ли и Араму снова воспользоваться силой, полученной в дар от Дреллы?

Подумав об этом, он взял на прицел одного из замороженных демонов, и разряд энергии солнца обратил демона в пар. Всякий раз, как луч света срывался с ладони, все тело мальчика вздрагивало, наливаясь упругими токами силы.

Трогг с Карргой были заняты собственной игрой. Смеясь и поддразнивая друг друга, позабыв обо всем вокруг, оба старались сбить как можно больше налетающих с неба демонов.

– А вот и шестой! У меня шесть! А Трогг – большой неумеха! – взвизгнула Каррга, вонзая палаш в нового демона.

Арам, не глядя на них, устремился к Макасе, но Малус уже наседал на нее, бил, бил, раз за разом обрушивал меч на лезвие ее сияющего гарпуна. Припертая спиной к рухнувшей с потолка глыбе камня, Макаса споткнулась, но быстро обрела равновесие.

– Не так уж неуязвима, а? – глумливо протянул Малус. – Одна-одинешенька. Напугана до полусмерти.

Кинжал возник словно бы из ниоткуда – по крайней мере, так показалось Араму. Ударив Малуса в грудь, он вонзился совсем рядом с сердцем. Этого оказалось довольно, чтоб отвлечь Малуса, и он отвел взгляд от жертвы, а Рейгол Уолдрид, вскочивший на камень неподалеку, уже вертел в руках еще один метательный нож.

– Прочь от моей дочери, мразь!

– Эр-рак???

Ссарбик застыл и снова жутко захохотал. Его возглас недоумения живо привлек внимание Уолдрида: развернувшись и изогнувшись в поясе, неупокоенный хлестким, изящным движением отправил нож в цель. Бросок оказался верен, и даже вернее верного: то, что не вышло с Малусом, с Ссарбиком получилось как нельзя лучше: клинок глубоко вошел в тело араккоа, попав ему прямо в сердце.

– Вот и хватит с тебя, – процедил Уолдрид. – Во имя Госпожи, приятно-то как!

Что Уолдрид имел в виду, отчего, скажите на милость, решил, будто он Макасе отец? Впрочем, об этом можно было подумать и после. О да, похоже, случилось что-то необычайное, но сейчас зря тратить время не следовало: на Уолдрида бросились сразу трое крылатых демонов. Арам снова воззвал к новообретенной силе, сосредоточился, вспомнил о Дрелле, раскрыл ладони. Ослепительный солнечный луч ожег небеса, сбивая демонов наземь.

Малус выдернул из груди кинжал и отшвырнул его прочь. Но к этому времени капитан окончательно и бесповоротно остался в меньшинстве: в небе кружила лишь жалкая горстка демонов, а число его верных слуг сократилось до одной только Ссавры, да и та, вскоре сообразив, что к чему, пустилась бежать. Однако Галена перехватила ее у порога: выросшие из пола корни оплели, спеленали Ссавру так же надежно, как магия Ссарбика столько раз опутывала путешественников.

– Вот и всё, – сказала Макаса, вставая и поднимая над головой Алмазный Клинок.

Оказавшись в ловушке, Малус быстро попятился, отчаянно размахивая перед собою мечом.

И тут Арам почувствовал: Дрелла здесь, рядом. Откуда-то издали донесся ее звонкий смех, а сердце мальчика снова согрело тепло, исходящее от нее и от ее дара. То же тепло чувствовал он, разя врага силами Дреллы – сиянием, срывавшимся с ладоней и, как ни странно, казавшимся совершенно естественным.

Над головой пронесся Мурчаль верхом на демоне, которого ухитрился изловить в сеть. Направив демона лбом в алтарь, он, слегка оглушенный, откатился в сторону, неуверенно поднялся, отыскал свое копьецо и ткнул им в сторону Малуса, заходя на него с фланга.

Команда вновь собралась вместе, и на губах Макасы заиграла улыбка, а лицо ее, сплошь в царапинах, в грязи и крови демонов, засияло от счастья. Медленно подняв взгляд, девушка на шаг придвинулась к Малусу.

– Все кончено. Сдавайся, Малус. Не стоит тебе жить таким… такой тварью.

– Ни за что. Ни за что!

Выпучив глаза, охваченный паникой Малус снова попятился. Меч его мелькал в воздухе, грозя уколоть, ужалить, однако он был окружен, побежден окончательно. Сломлен.

– Я ни за что не сдамся. Глупцы, неужели вы и впрямь считаете, будто на свете есть сила, способная одолеть мощь Пылающего Легиона?! Я ни за что, ни за что…

Глаза капитана вспыхнули огнем ярости, и на миг он словно бы успокоился. Казалось, он передумал, в самом деле приготовился сдаться. Однако в следующий миг Малус сделал глубокий вдох, устремил взгляд на Макасу, собрал последние силы и метнул в нее меч. Клинок летел точно в цель, но Арам не зевал: с его ладони сорвался яркий солнечный луч и перехватил клинок на лету. Меч Малуса, закувыркавшись в воздухе, без всякого толку зазвенел о каменный пол.

Макаса не колебалась, не медлила ни секунды. Увидев свой шанс, она тут же прыгнула к Малусу. Алмазный Гарпун в ее руке блеснул. Удар оказался верен и тверд: направленное вниз, острое лезвие оборвало вопль Малуса на первой же ноте.

Почуяв гибель хозяина, демоны бросились врассыпную, и вскоре исчезли из виду – лишь хлопанье крыльев слышалось издалека. Изголодавшаяся, так и не успевшая начаться Темная буря – именно ею и был тот самый бушующий черный вихрь – бурлила, кипела, визжала еще минуту-другую, а после вмиг унялась. Странные голоса, рвавшиеся из ее недр, стихли, превратившись в едва уловимый шепот, от тьмы и от пожранных ею злосчастных душ не осталось даже следа.

Бой завершился. Трогг с Карргой, видя, что всем их забавам конец, разочарованно застонали.

– А здорово ты палицей машешь, – сказала Каррга, обхватив плечи Трогга мясистой ручищей. – Может, ты и в других вещах хорош? Вроде поцелуя. Вроде объятий.

С этим они рука об руку направились прочь, не тратя времени даже на то, чтоб порадоваться поражению Малуса.

– Догоним? Прикончим? – спросил Клок, кивнув ограм вслед.

Выходя из зала, Трогг отвесил Ссавре добрую оплеуху, и та пронзительно заверещала, вцепившись когтями в шипастые корни, не позволявшие ей сдвинуться с места.

– Не надо… пусть идут, – с усмешкой сказала Макаса.

Тут к Арамару подошла Галена, сменившая облик лунного совуха на привычное, памятное обличье боязливой темнокосой тауренки. Арам улыбнулся и ей, и всем друзьям, замершим в изумленном безмолвии.

Все было кончено. Все было кончено.

Малус был побежден, Алмазный Клинок – цел и в надежных руках. Силам наару не угрожало ничто, и Темной бури в тот день ждать не стоило.

– Скатертью, как говорится, дорожка, – сказал Уолдрид, отряхивая от пыли ладони. Подняв с пола один из оброненных метательных ножей, он сунул его в гнездо перевязи. – Достойный финал. В конце концов, Малуса постигла та же судьба, что и его драгоценного Зараакса. Надеюсь, рано или поздно они встретятся и окончательно сведут друг друга с ума.

– Можно не сомневаться, – фыркнув, согласился Арам.

– Как тебе это удалось? – спросила Макаса, повернувшись к брату и кивнув на его ладони, все еще окруженные золотистым ореолом солнечной магии. – С каких пор ты у нас маг?

– Не маг, – с грустью шепнул Арам, сжав кулаки и всем сердцем жалея о том, что сейчас, в миг торжества, с ними нет Дреллы… хотя, если вдуматься, может, она и здесь? – Не маг, друид. Это магия Дреллы. Она перед смертью передала ее мне, благодаря нашей связи.

– Я чувствую ее рядом, – подтвердила Галена. – Эти узы… по-моему, теперь они связывают нас всех. Струятся сквозь каждого.

– Семь должны стать Одним, – пробормотал Арам. – Вот мы и стали.

Оглядывая всех по очереди, он от души дивился тому, что они зашли так далеко и до сих пор вместе. Один из семерых – да, честь немалая, но для этого, разумеется, требовалась и Макаса, упорная, непреклонная во всем, за что б ни взялась. Не обойтись здесь было и без Уолдрида – вот уж неожиданное прибавление! И без Телагоса, хотя он – прибавление чуточку менее неожиданное. Клок, Мурчаль, Галена – все они тоже сделали свое дело, достойно держались в бою, не говоря уж о твердой верности в дружбе. Такое множество самых разных живых существ, сумевших, невзирая на всю несхожесть, одолеть столь страшную опасность – вот оно, настоящее чудо!

– Да. Мы победили, но Клок дрался лучше всех. Столько убил – больше, чем Сивет с Джаггалом вместе! – подкравшись к ним, гнолл отер боевую дубину помочами кожаных штанов.

– Мурчаль мггла дррдаагар! – запальчиво возразил мурлок.

– Ты неправильно сосчитал! Ты никак не мог убить больше Клока! – парировал гнолл.

Грейдон Торн, – конечно же, не без Арамовой помощи, – поднялся с пола. Похоже, перепалка друзей его ничуть не развеселила: держался он отрешенно, уныло поник головой. Долгое время смотрел он на безжизненное тело Малуса из-под полуопущенных век. Губы его заметно дрожали.

– Жаль, что его не удалось спасти, – негромко сказал Арам, тронув отца за плечо.

– Мне тоже, Арамар. Мне тоже.

В последний раз окинув долгим взглядом павшего брата, Грейдон с упоением взглянул на сына, на дочь, на всех необычных, чудесных спутников, с которыми им довелось подружиться в дороге. Внизу, в долине, триумфально трубили рога: остальные союзники торжествовали, праздновали одержанную победу.

– Некоторых невозможно вновь обратить к Свету, – подытожил Грейдон, отряхнув рубашку и расправив плечи. – Сильверлейн Торн выбрал свой путь, а ты, Арамар, свой. И ты выбрал не что-нибудь – вот этих друзей. Вот эту семью.

– Лучший выбор за всю мою жизнь, – сказал Арам.

Макаса, бросившаяся к нему с объятиями, едва не сбила мальчика с ног. Да, он тоже был очень рад ее видеть…

– Целиком с тобою согласен, – проговорил Грейдон Торн.

С этим он обнял обоих – и сына, и названую дочь, Макасу – и взгляд его сделался мягче.

– Ты проделала такой дальний путь, – продолжал он, слегка отстранившись и задержав на ней взгляд. – Добралась сюда, собрала войско, вооружилась Алмазным Клинком… Да, я еще на «Волноходе» понял: девчонка ты непростая. Следовало мне догадаться: у тебя получится все, чего ты только захочешь.

– Не могла же я бросить вас обоих гнить здесь, – откликнулась Макаса, пожимая плечами.

– А я тебе говорил, – добавил Арам. – Я говорил: она непременно придет.

Грейдон кивнул, тепло улыбнулся и с облегчением хмыкнул:

– Дурень я был, что тебе не поверил.

Тут его взгляд упал на стоявшего в сторонке Телагоса. Его блестящий чешуйчатый доспех был сплошь забрызган кровью демонов.

– Невероятно! Я и не думал когда-нибудь снова увидеть Телагоса, однако он тоже здесь, снова пришел на помощь Ордену Семи Солнц!

Услышав его, дракон лишь грациозно кивнул.

– Ну что ж, – со вздохом сказал Грейдон, вновь оглядев пеструю компанию союзников, явившихся дать бой Темной буре. – Похоже, мне предстоит еще немало знакомств, немало встреч с союзниками и друзьями. А сейчас…

С этими словами он повернулся к выходу, скользнул взглядом вдоль тропы, ведущей в долину.

– А сейчас пора нам с вами домой.

Эпилог

Остановившись в прохладной тени того самого дерева, Арам неловко переступил с ноги на ногу. С тех пор, как Малус был побежден, а замыслам Сокрытых положен конец, с тех пор, как он странствовал по миру в компании весьма необычных, невероятных друзей – ныне славных героев, – миновал почти год, казавшийся целой жизнью. В сырую погоду нога порой ныла, и, хотя дар Дреллы исцелил гнойную рану, легкая хромота останется с ним до конца дней.

Дрелла…

Арам по-прежнему тосковал по ней, пусть даже чувствовал ее рядом всякий раз, закрывая глаза и призывая магию природной стихии. Бывало, глядя за окно своей комнаты в Приозерье и с грустью мечтая о будущих приключениях, он слышал шепот дриады, напоминавший: будь благодарен, не забывай родных, живущих с тобой под одним кровом…

Дома тоже многое изменилось. Робб с Сейей ждали еще одного малыша, а Робертсон с Селией видели в Арамаре не просто старшего брата – настоящего воина. А еще младшие то и дело расспрашивали о Мурчале с Клоком: когда же, когда они снова смогут увидеть друзей, лягушку с собачкой?

– Не знаю! – рявкнул Арам, когда они принялись наседать на него с этим вопросом в последний раз.

Сдержаться он просто не смог: он ведь даже не знал, когда сам снова увидит друзей.

После сражения в Запределье Арам с радостью вернулся домой, в тихое, мирное Приозерье. Конечно, туда его проводил Грейдон, но вскоре после этого они с Макасой отправились в Штормград. О заговоре Сокрытых и обо всем, на что пошли Арам с друзьями, дабы предотвратить очередную попытку Пылающего Легиона погубить Азерот, следовало сообщить королю.

Месяц спустя Арам получил роскошнейший из всех документов, какие когда-либо видел – свиток, скрепленный личной печатью Его величества, короля Вариана Ринна. Король собственноручно благодарил Арама за службу, за принесенные жертвы, за неуклонную преданность чести и справедливости. Вручив Араму письмо, гонец поклонился и подал мальчику весьма тонкой работы кинжал из узорчатой стали, украшенный золотой филигранью и инкрустированный настоящими сапфирами. С перекрестья гарды рычала, скалила зубы львиная голова.

– Подарок Его величества, – объявил гонец, сняв в знак почтения шляпу с пером. – Взамен, как он выразился, клинка, на восстановление коего ты положил столько сил.

Алмазный Клинок… Наару был возрожден к жизни, пророчество исполнилось, и теперь он мог удалиться на покой. Перед расставанием сестра Арама, Макаса, разбила клинок на части и каждому из отряда отдала по осколку – на сохранение. Вся команда была согласна: ни одно живое существо на свете, ни одна из противоборствующих сторон этим оружием владеть не должна. Самый большой осколок, рукоять, Макаса сама доставила в Штормград и сообщила королю, что в бою с Малусом клинок снова был сломан, а во второй раз его уже не починить.

– Пусть каждый спрячет осколок в надежное место, – со всей возможной серьезностью сказал им Грейдон, который решил остаться в Штормграде, советником при короле (по собственным же словам, «в отставке, однако при деле»). – Спрячьте в такое место, которое известно только вам. И храните эту тайну даже под угрозой смерти.

После прощания, не обошедшегося без слез, Клок и Мурчаль с армией гноллов и йети отправились назад, в Калимдор. Галене с Телагосом предстояло, проводив их до самых рубежей Фераласа, свернуть на север и начать долгий путь к Лунной поляне. Галена многое должна была сообщить коллегам по Кругу Кенария, а, храбро сражаясь с Сокрытыми, обрела куда большую уверенность в своих друидских талантах. Путешествие в компании дракона этому тоже очень и очень способствовало.

Арам поднял взгляд к солнцу, с болью подумав о том, как много времени прошло после его прибытия в лагерь экспедиции Северной Стражи. Из Приозерья в Калимдор его согласился переправить Газлоу, и на сей раз гоблин действительно получил в уплату алмазы – дар из сокровищниц Штормграда, награда за вклад, внесенный им в предотвращение Темной бури. Аванпост кишмя кишел солдатами Альянса, однако по пути к дереву от страха подводило живот: слишком уж свежи были воспоминания о засаде, встретившей их в прошлый раз. Солдаты предлагали ему воду, и пищу, и даже ночлег, но Арам, не мешкая, спустился с холма, уселся под ярко-розовым деревом и принялся ждать, ждать, ждать…

Подняв руку, он коснулся нежной, бледной коры. По телу словно бы пробежала искорка электричества. Семейство птиц, поселившихся в густой кроне, дружелюбно защебетало. Арам, склонив голову, взглянул на собственные пальцы.

– Солдаты говорят, ты цветешь круглый год, – негромко сказал он. – Они зовут тебя Вековечным Древом, но я-то знаю твое настоящее имя. И очень по тебе скучаю.

– Урум!

Подняв взгляд, Арам присмотрелся к кустам вдоль дороги и вскоре увидел Мурчаля – как всегда ярко-зеленого, с туго набитым заплечным мешком на спине, с верными сетями через плечо и копьецом в руке. Едва увидев его, мурлок побежал во всю прыть. За ним, невдалеке, криво ухмыляясь, следовал Клок с боевой дубиной на плече.

– Пришли! – воскликнул Арам, присев на корточки и тут же угодив в жаркие скользкие объятия Мурчаля. – А остальных не видели?

– Клок не видел и не почуял.

Обняв Арама сбоку, гнолл поднял взгляд к пышно цветущим ветвям.

– Клок рад, что дерево еще здесь.

– Мурчаль рлллд, – кивнув, сказал и мурлок. – Мурчаль хгла веррууга голоа гоглерр.

– Он говорит, что много о чем может тебе рассказать, – с улыбкой пояснил Клок. – Много приключений. Мурчаль теперь большой герой, всем мурлокам известный.

– А Древолапы? – спросил Арам. – Должно быть, теперь они уважают тебя больше прежнего.

Гнолл выпятил грудь, устремил взгляд к горизонту.

– Клока знают все гноллы, все йети. Клок – самый уважаемый воин на весь лес.

– Рад слышать. Вы оба это вполне заслужили.

Арам коснулся рукояти подаренного королем Варианом Ринном кинжала, заткнутого за пояс. Наверное, не то же самое, что слава спасителя Азерота от края до края Восточных Королевств… но с него хватит.

– Почему шкура такая короткая? – тявкнул Клок, заметивший, что Арам остриг длинные локоны и предпочел зачесать темно-русую челку назад, со лба к затылку. – Полинял к лету?

– Нет, Клок, просто для разнообразия, – объяснил Арам. – Как тебе нравится?

– Короткая лучше. В длинной слишком уж жарко, слишком вонять начинаешь.

– Мурчаль лглгл!

– Мурчалю тоже нравится.

Насколько мнение гнолла с мурлоком совпадет с предпочтениями деревенских девчонок дома, в Приозерье, Арам не знал, но их одобрение тоже пришлось очень кстати. Коротая время, они принялись рассказывать друг другу, как провели этот год. Арам сообщил друзьям, что его домашние очень по ним скучают, а вскоре у них появится возможность покрасоваться перед еще одним, новорожденным Глэйдом. Новостям Мурчаль с Клоком обрадовались и в ответ рассказали Араму все о собственной жизни дома.

Мало-помалу Арам начал подумывать, что больше никто уже не появится, но тут воздух вокруг вдруг сделался странно упругим. Откуда-то сверху повеяло ветром, вскоре набравшим такую силу, что Арамову челку сдуло со лба, а Мурчалю пришлось покрепче ухватить сети, иначе бы их унесло. С неба к ним метнулся молнией, но тут же замедлил лет, завис в воздухе, поднимая взмахами крыльев пыльные вихри, лазоревый силуэт, и земля вздрогнула под тяжестью прибывшего Телагоса.

– Ну и явление! – воскликнул Арам, глядя на Галену, скатившуюся кубарем с драконьей спины.

– Ай! – вскрикнула та. – Простите. Никак приземляться не научусь!

Телагос съежился, сжался, крылья его превратились в руки, а синяя чешуя убавила в величине. Приняв человеческий облик, он легонько стряхнул с плеч пылинки.

– По-моему, весьма элегантный способ передвижения!

– Рад, что и вы подоспели!

Прежде, чем Арам успел сказать еще хоть слово, на Галену навалились с объятиями Мурчаль и Клок, и тауренка дружески приветствовала обоих. С Телагосом Араму довелось провести не так много времени, однако оба обменялись рукопожатиями. Казалось, внимательные серебристо-белые глаза дракона в облике юноши способны видеть человека насквозь.

Теперь не хватало только Макасы. День пролетел, как один миг: каждого переполняли рассказы и новости. Галена целиком оправдалась перед Кругом Кенария, поведав о битве с Сокрытыми, а уж то, что ей удалось упросить синего дракона отправиться с нею в Лунную поляну, потрясло коллег-друидов до глубины души. Впрочем, Телагос, не жалея времени, изучал друидов с той же доскональностью, что и они его.

– А я уж думала, меня вовек не простят, – со смехом закончила Галена, и тут заметила, что Арам не сводит глаз с заходящего солнца. – Кстати, а куда Макаса запропастилась?

– Может, она и вовсе не придет, – ответил Арам. – Подождем еще малость.

Не успел Мурчаль довести до середины рассказ о том, как они с Клоком шли к месту встречи и в дороге повздорили с какими-то свинобразами, Галена прервала его, запрыгала вверх-вниз, указывая на восток.

– Глядите! – вскричала она. – Вот они!

И вправду, Макаса, наконец, появилась. Пришел с ней и Уолдрид, сменивший темный кожаный плащ и штаны на роскошный фиолетовый матросский костюм со всеми атрибутами, положенными мореплавателю. Лицо он по-прежнему прятал под капюшоном – скорее всего, чтобы не привлекать внимания солдат Альянса, стоявших в карауле на вершине утеса. Примерно так же была одета и Макаса, только ее наряд отличался пурпурным жилетом и поношенной черной капитанской треуголкой, лихо заломленной на затылок.

– Опаздываете! – поддразнил обоих Арам.

– Не опаздываем, а задерживаемся, как и принято в высшем свете, – протянул Уолдрид.

Ради такого случая неупокоенный вылил на себя немало жасминной воды и надел самые блестящие черные сапоги.

– Что вас так задержало? – спросил Арам, крепко обнимая Макасу.

Девушка хлопнула его по спине, отстранилась и кивком указала туда, откуда они появились.

– У меня для тебя сюрприз, – отвечала она. – Вот оттого и задержка. Что ты сотворил с волосами?

– А ты с носом? – парировал Арам – в ноздре Макасы поблескивала крохотная золотая серьга.

– Клоку нравится! – пролаял гнолл. – У наших дам пользуется большим успехом.

– Вот, а дамы гноллов ошибаться уж точно не могут, не так ли? – подмигнув, Макаса повернулась к Мурчалю, и тот добрых пять минут не выпускал из объятий ее ноги, неудержимо всхлипывая и вереща:

– Мркса! Мркса!

Наконец сверху их окликнули солдаты Альянса, спрашивая, все ли в порядке.

– Ну так где твой большой сюрприз? – спросил Арам.

– После, – сказала Макаса. – Почтим сперва память Дреллы.

Так они и сделали, молча встав перед деревом полукругом. Даже Уолдрид, тронутый, склонил голову, сунув ладони за пояс.

Когда солнце скрылось за вершинами гор и все вокруг укрыла прохладная тень, Арам откашлялся, поднял голову и запел – со всем старанием, достойным колыбельной песенки Дреллы:

– Ясным днем в глуши лесной

Солнышко высоко…

Тут его голос дрогнул. Певец из него был неважный, однако он полагал своим долгом сделать все, чтоб Дрелла узнала: они здесь, они ее не забыли. Переведя дух, он запел дальше, и очень удивился, услышав вторящие ему голоса друзей. Телагос пел так дивно, что от его голоса волосы на предплечьях поднимались торчком. Мурчаль же… оставался самим собой и старался изо всех сил. Макаса, всю жизнь певшая матросские песни, ни разу не запнулась, любую ноту брала уверенно, громко, с задушевностью морехода.

– Если целый мир со мной,

Мне не одиноко.

Вот и рощица моя,

Пышна, горделива,

Здесь найду спасенье я

В грозный час прилива.

Опустившись на колени, Арам погладил сырую землю у корней дерева, полез в карман и вынул осколок Алмазного Клинка. Беречь этот осколок доверили Араму, и мальчик точно знал, где ему самое место. Выкопав среди корней ямку, он уложил туда осколок и засыпал его несколькими горстями земли. Прежде, чем он успел встать, дерево дрогнуло, заскрипело, потянувшиеся из глубины корни оплели место, куда он спрятал осколок, и снова ушли под землю – несомненно, увлекая спрятанное с собой, к самому сердцу чудесного дерева.

– На будущий год мы вернемся, – прошептал Арам. – Обещаю.

– Ну что ж, встречу необходимо отпраздновать, – предложил Уолдрид, уже вынувший из заплечного мешка плоскую фляжку. – И кстати, Макаса, не пора ли раскрыть наш секрет?

– О! Да, конечно! – озорно улыбнулась девушка. – Идемте, тут недалеко.

Арам застонал.

– Цыц! – прикрикнула на него сестра. – Мы с тобой куда дальше ходили!

Все двинулись за Макасой с Уолдридом, слушая, как отец с дочерью вспоминают, что случилось с ними за год, минувший со дня битвы в Запределье. Видя, как им друг с другом легко, Арам не верил собственным глазам, но за Макасу был искренне рад. Приятно, наверное, когда после гибели братьев в жизни появляется еще одна родная душа. Вот только странно они выглядели вдвоем, смеющиеся, поддразнивающие друг друга… но к этому он со временем как-нибудь да привыкнет.

До побережья на южной границе Обугленной долины добрались глухой ночью. Галена освещала им путь белым шариком лунного света, и то же самое делал Арам – в друидской магии он упражнялся каждый вечер. Правда, его шар горел не так ярко, как у Галены, но для начала неплохо. После того, как Мурчаль пожаловался на стертую пятку, часть пути помог миновать Телагос, предложив всем проехаться верхом на его спине.

– Вот! – объявила Макаса, едва навстречу пахнуло солью, а ветер принес с собой рокот волн. – Что скажете? Разве он не прекрасен?

– Надо же! – ахнула Галена, прикрыв мохнатыми ладонями рот. – Это твой?

– А чей же еще? – фыркнула Макаса, придвинувшись боком к Араму и положив руку ему на плечи. – Ты как? С нами? У нас на всех места хватит. Но если ты предпочтешь вернуться домой, в Приозерье…

– Нет!

Арам смотрел и не верил своим глазам. Остроносый быстроходный корабль – новенький, отполированный, под зелеными с золотом парусами – вправду был просто прекрасен. Его просто-таки не терпелось нарисовать.

– Я с вами, это уж точно!

Нос корабля украшала мастерски вырезанная из дерева фигура, безупречное подобие Дреллы: объятия распахнуты навстречу морю, взгляд дружелюбен, но слегка застенчив. Казалось, ее голос вот-вот зазвенит, запоет колокольчиком: «Привет друзья!»

Команда на палубе встрепенулась, заметив на берегу свет шаров. Невдалеке от края воды приплясывала на волнах шлюпка, ожидавшая их, чтоб перевезти на корабль. Макаса двинулась к ней, остальные потянулись следом, а Мурчаль изъявил желание сделаться первым помощником.

– Первый помощник у меня уже есть, – усмехнулась Макаса, ткнув большим пальцем в сторону Уолдрида. – Гляди, вот он тебе смолы в сапоги нальет, а в баланду соли насыплет! Что-то он у меня в последнее время малость подраспустился.

– Нужно же мне чем-то развлекаться в открытом море, – откликнулся Уолдрид. – Зато команда у меня начеку, как ей и полагается.

Прежде, чем погрузиться в шлюпку, где уже ждали Клок, Мурчаль и остальные, Арам в последний раз окинул корабль жадным взором, запоминая его во всем великолепии. Макаса, несомненно, упивавшаяся его восхищением, недвижно стояла рядом. Она сделала лучшее, что могла, и сама это понимала. В эту минуту Арам бесконечно гордился сестрой, предвкушая ждавшие их впереди приключения.

– Как ты его назвала? – спросил он.

– «Дриада», – ответила Макаса. – Нравится?

Арам кивнул, улыбнулся от уха до уха. Он был так рад снова видеть ее – будто вернулся домой.

Будто вернулся туда, куда стремился всем сердцем. Туда, где оба они на своем месте.

Благодарности

Прежде всего, хочу поблагодарить Кэт Маккин за предоставленную возможность поработать над этой грандиозной трилогией и другими проектами, о которых можно только мечтать. Команды Scholastic и Blizzard оказались на удивление терпеливыми и заботливыми, и сотрудничество с этими двумя группами весьма одаренных людей для меня – великая честь. Их страстная преданность Азероту и книгоизданию не может не воодушевлять. Хлоя Фрабони, спасибо тебе за терпение и чувство юмора, за понимание и творческий склад ума: работа над этим романом вместе с тобой была истинным наслаждением. Огромное спасибо Кейт Гэри, а также редакторам и сценаристам Blizzard: как же я оттянулась, играя в вашей бескрайней, восхитительной песочнице!

Кроме того, хотелось бы отдать должное Грегу Вайсману, Сэмуайзу Дидье и Стефани Белин, заложившим фундамент этой изумительной серии книг.

И, наконец, огромное спасибо Диандре, Карен, моим мальчишкам, моим друзьям и родным. Любой автор хорош ровно настолько, насколько хороши те, кто окружает его и поддерживает.

Благодарности переводчика

От души благодарю Артака Аветисяна, Дмитрия Ляшенко и других участников сетевого сообщества «Вестник Азерота», терпеливо помогавших мне ориентироваться в истории и бытовых реалиях мира Warcraft.

Об авторе

Мэделин Ру – автор цикла произведений под общим названием «Приют», бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», изданных в одиннадцати странах мира тиражом более миллиона экземпляров, а первая ее книга была удостоена звания «Выбор “Indie Next List”». Кроме этого, ее перу принадлежат циклы «Дом теней» и «Эллисон Хьюитт в ловушке», роман «World of Warcraft: Восход теней», а рассказы ее включены в такие антологии, как «Устоять», «Там страшно» и «Звездные войны: С известной точки зрения». Мэделин – ветеран World of Warcraft с тринадцатилетним стажем, энтузиастка небоевых питомцев, а одно время даже была известна как Истребительница Неумелых, Тупых и Не Оправдавших Надежд Прислужников. Все свои DKP она тратит на угощение для любимой гончей недр в Сиэтле, Вашингтон, США.

Content

Мэделин Ру
World of Warcraft. Traveler: Сияющий клинок

Глава первая. Новые берега

Глава вторая. Слегка подрумяненные

Глава третья. Передышка

Глава четвертая. Дозорный холм

Глава пятая. Ужин с друидами

Глава шестая. Дурные знамения

Глава седьмая. Нежданные видения

Глава восьмая. Расторжение уз

Глава девятая. Сильверлейн

Глава десятая. Спутники

Глава одиннадцатая. Тайное становится явным

Глава двенадцатая. Паучий тракт

Глава тринадцатая. ССТАН

Глава четырнадцатая. Захваченные врасплох

Глава пятнадцатая. Кровь и раскаяние

Глава шестнадцатая. Жертва

Глава семнадцатая. Прощание с подругой

Глава восемнадцатая. Скорбь Мурчаля

Глава девятнадцатая. Друг или враг?

Глава двадцатая. Потерянный рай

Глава двадцать первая. Час прилива

Глава двадцать вторая. Покидая Дозорный холм

Глава двадцать третья. В Приозерье

Глава двадцать четвертая. У Глэйдов

Глава двадцать пятая. Сны об осколках

Глава двадцать шестая. Темная буря

Глава двадцать седьмая. Охота на дракона

Глава двадцать восьмая. Телагос

Глава двадцать девятая. Жестокие откровения

Глава тридцатая. Тайна Уолдрида

Глава тридцать первая. Дрррлстафффка

Глава тридцать вторая. Дар дриады

Глава тридцать третья. Невероятные союзы

Глава тридцать четвертая. Марш через Запределье

Глава тридцать пятая. Выручка и предательство

Глава тридцать шестая. Вооруженная Светом

Глава тридцать седьмая. Месть Галены

Глава тридцать восьмая. Братья

Глава тридцать девятая. Семь становятся одним

Эпилог

Благодарности

Благодарности переводчика

Об авторе