Алекс Хилл

Танцуй со мной в темноте

Глава 1

POV Аня

– Аня-я-я, – скулит Вася. – Ты скоро загнешься. Нормально же все было! Зачем тебе полная смена?

Кручу мороженое в руках, наслаждаясь ярким вечерним солнцем:

– Затем, что мне нужны деньги на оплату квартиры. А еще надоело, что вокруг меня хороводы водят. Я могу работать, как все.

– Да никто не спорит, можешь, но это необязательно. За квартиру ты платишь три копейки, так что не надо «ля-ля». Вообще-то у тебя сегодня должно быть свидание, – Вася запихивает в рот фруктовый лед на палочке. – Иви ты забыва?

– У тебя сейчас мозги замерзнут, – отвечаю весело, но тут же мрачнею. – Ничего я не забыла. Мы его перенесем.

– Опять?! – вскрикивает друг, вытащив лакомство изо рта, и целится им в меня, точно шпагой. – Шестой? Нет… Седьмой раз?!

– Ты что, считаешь?

– Хватит мучить парня!

– Я его не мучаю, – произношу нахмурившись. – И уж точно не держу. Если что-то не нравится, то…

– Ты ему нравишься, – перебивает Вася со всей серьезностью.

Ненавижу, когда он такой. За последние четыре месяца мы с ним по-настоящему сдружились, и я смогла увидеть не только маску веселого балагура, но и… Взрослого адекватного человека. Правда, первый мне нравится куда больше, потому что не пытается постоянно промывать мне мозг.

– Отпусти его, Анют. Никита вряд ли вернется, а Матвей хороший парень, и…

– Слушай… – тяжело вздыхаю. – Думаешь, я не поняла тебя в прошлые триста тысяч раз? Я его отпустила. Дело не в… – короткая заминка, ножом по сердцу. – Я в полном порядке, просто сейчас работа важнее.

– И мне врешь, и себе тоже.

– Отвали! – тычу в нос этому умнику рожком, пачкая фисташковым пломбиром.

– М-м-м, – он стирает мороженое с лица пальцами и облизывает их. – Вкусно. Давай еще, – вытягивает шею Вася.

Качаю головой, улыбаясь. Не знаю, что бы я делала без него.

В половине седьмого стою рядом с работой. Мурашки бегут по коже, когда вижу вывеску. Поросенок весело улыбается мне, а я улыбаюсь ему. Это место по-особенному дорого мне, потому что здесь я до сих пор чувствую его. Чувствую, что мы все еще рядом.

Вася прав, я не могу отпустить Никиту. Более того, не хочу этого делать. Я готова двигаться вперед, жить и радоваться, и все это только благодаря ему. Холодному, упрямому и высокомерному демону, который вернул меня к жизни. Я его так и не разгадала, зато он сделал это со мной в два счета. Вывернул наизнанку, почистил от грязи, испачкавшись сам, и просто… Исчез.

Как я могу забыть его? Как хотя бы представить, что его не было? Куда бы я не смотрела, чувствую, что чего-то не хватает. Его. Мне не хватает его. И если все, что я могу, это только помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

– Кнопка!

Поворачиваюсь и шагаю к двери, возле которой стоит суровый шкаф:

– Привет, Ден, – говорю я и тут же утопаю в медвежьих объятиях.

– Привет. Макс просил тебя зайти, как появишься.

– Да? – удивленно приподнимаю плечи, отступая назад. – Хорошо.

Смотрю в добрые глаза охранника и вижу обеспокоенные искорки.

– Что-то не так, Ден?

– Эм-м-м… Нет. Все нормально.

– Точно?

Ден кивает, но не слишком уверенно. Странный он какой-то. Может, конечно, это не связано с работой. У него жена вторым беременна, тут у кого угодно крыша поедет.

Спускаюсь вниз. Зал встречает пустотой, а с кухни доносится непонятный шум. Радик сегодня опять не в духе? Надо бы ему чай сделать. Обычно, после этого он приходит в норму.

Закидываю сумку за барную стойку и направляюсь в кабинет. Минуя коридор, касаюсь дверной ручки и делаю глубокий вдох. Каждый раз, когда подхожу сюда, в мыслях только одно – как бы хотелось открыть эту дверь и увидеть там его. Взъерошенные темные волосы, тьма во взгляде и холодная отрешенность на лице. Чтобы он посмотрел на меня и задал очередной вопрос, на который я бы не смогла ответить.

Мечты-мечты…

Вхожу в комнатку без окон и встречаю широкую улыбку и озорной взгляд зеленых глаз.

– Привет. Ден сказал, что ты…

– Привет, – перебивает Максим. – Анют, у тебя сегодня выходной.

– Что?

– Я тебя отпускаю.

– Но я не просила. Что за бред?

Макс отводит взгляд, чуть напрягаясь.

Вася… Вот же… Он меня своей опекой с ума сведет.

– Мне не нужен выходной, – твердо заявляю я. – Отпусти Ника. Я справлюсь сама.

– Ань…

– Так-так, – подхожу к столу и наклоняюсь вперед. – Ты же сам сказал, что я справляюсь. В чем дело?

– И я не отказываюсь от своих слов. Тебе просто нужно отдохнуть. Сессия только закончилась. Ты три месяца отфигачила в супер напряженном режиме. Притормози.

– Сам тормози! Сегодня моя смена, и я работаю.

Вступаем в схватку взглядов, как и в тот день, когда я пришла в начале весны и попросила взять меня в штат. Я знала, что Макс займет место Клима. Кто если не он? И это означало, что освободится место бармена.

Было непросто, но в итоге Максим сдался. Ему пришлось выбирать: видеть меня каждый день в качестве буйного гостя или два через два в роли ответственного бармена с закрытым ртом. Нетрудно догадаться, что он выбрал.

Макс стажировал меня лично, учил тонкостям ремесла. Объяснял и показывал, иногда бесился и орал, но все получилось. Меня затянуло настолько… Не передать. Круто быть по ту сторону барной стойки. Постоянное движение и общение. Никогда не бывает скучно.

Правда, с самого начала ко мне было особое отношение. Я не работала полными сменами, до двенадцати максимум, а потом меня усаживали в такси и отправляли домой, чтобы было время выспаться перед парами. Я благодарна ребятам за заботу, но сейчас каникулы, поблажки больше не нужны.

– Хорошо, – сдается Макс. – До одиннадцати. Потом Ник тебя сменит.

– Нет!

– Аня, это мое решение.

Впиваюсь пальцами в столешницу и приподнимаю подбородок:

– Я с ним не согласна.

– До двенадцати…

– Сегодня я работаю полную смену, – прожигаю его взглядом.

– Такая же невыносимая, как и… – Макс на мгновение прикрывает глаза, замолкая.

– Кстати… – прищуриваюсь я, зная на что давить. – Как Клим? Не передавал мне привет?

Макс тяжело вздыхает и нервно качает головой:

– Иди работай, Ань.

– Да, шеф, – усмехаюсь я, отталкиваясь от стола. – Кофе хочешь?

– Ага.

– А где волшебное слово? – спрашиваю елейным голосом.

– Я тебя уволю, Никитина! – шутливо орет Макс, запрокинув голову.

Сегодня в караоке спокойный вечер, людей немного. Во-первых, четверг, а во-вторых, летом все предпочитают развлечения на воздухе, но гости есть, а значит, есть и работа.

Колдую над «Мохито», попутно ругаясь на мельницу для льда. Эта адская машинка никак не хочет дружить со мной.

– Давай я? – говорит Ник.

– Нет. Я сама.

– Ладно…

Парень отходит в сторону, и я чувствую его обиду.

– Спасибо, Ник, но я должна научиться.

– Мы же команда, – улыбается он, поправляя каштановую челку.

И зачем только отрастил? Пытается стать похожим на Клима? Не выйдет. Тут дело не только в прическе. У настоящего Никиты есть больше, чем внешность. Сковывающая и тянущая к земле энергетика, пробирающий до костей взгляд и душераздирающий голос. А этот… Так, жалкая реплика. Мы попытались сблизится, но ничего хорошего не вышло. Был один пьяный неловкий поцелуй, после которого я ударила Ника по лицу и, собственно, все. Теперь мы только коллеги и совсем немного друзья.

– Хорошо, – сдаюсь я, уступая ему место, а сама хватаю лайм и нож.

– Ты сегодня до скольки?

– До талого.

– Отмечаешь закрытие сессии?

– Типа того…

Общими усилиями собираем коктейль, и я отдаю его официанту.

– Совсем тухло, – говорит Ник, осматривая полупустой зал. – И один бармен справится.

– Да. Можешь сходить к Максу. Он тебя отпустит.

– Я говорил не о себе.

– Черт возьми! И ты туда же? Почему никто в меня не верит?

– Мы просто волнуемся за тебя, Ань. Когда ты нормально отдыхала в последний раз?

– Я не устала.

– Но…

– Добрый вечер, – поворачиваюсь к подошедшему гостю и улыбаюсь, заканчивая этот глупый разговор.

Мне не нужны няньки. Конечно, приятно, что все за меня так переживают, только это лишнее. Я чувствую себя прекрасно. Полной сил и энергии. У меня все хорошо!

После полуночи в караоке заваливается большая шумная компания, а следом еще одна. Пританцовываю под песню Монатика в ужасном исполнении выпившего парня и собираю напитки гостям. Мысли чисты. Обожаю это ощущение, когда не нужно думать ни о чем, кроме ингредиентов коктейлей и нужных пропорций. Какой же кайф…

Поворачиваюсь, чтобы поставить заказ на стойку, но замираю на месте, без возможности пошевелиться. Тело прошибает холодным порывом, руки слабеют и стаканы летят вниз.

Не могу поверить. Не может быть. Я, наверное, сошла с ума. У подножья лестницы стоит мой ночной кошмар и самый желанный сон. На его лице не единой эмоции. Та же длинная темная челка, черная футболка и джинсы. Его взгляд впивается толстыми крюками, протыкая кожу, и не позволяет сдвинуться с места.

Никита.

Он уверенно шагает к барной стойке, останавливается перед ней, а у меня останавливается сердце. Я так долго ждала этого момента, но сейчас не знаю, что сделать или сказать.

Его хриплый сильный голос заглушает музыку:

– Поздравляю с приобретением.

– Что?

– Ты только что купила два коктейля вместе с бокалами, – недовольно отвечает Никита и уходит в сторону кабинета, не удостоив меня больше и секундой внимания.

Так и стою, не смея пошевелиться, не в силах сделать нормальный вдох. Боль вонзается шипами в кожу изнутри.

Ему все равно…

За эти четыре месяца я придумала очередную сказку, в которую хотела верить, забыв о том, что Никита далеко не сказочный герой. Да и я не принцесса… Дура. Обычная влюбленная дура.

Он не ожидал меня здесь увидеть. Не хотел этого. Он уже и думать обо мне забыл, а я почему-то решила, что когда мы встретимся снова, то…

Доброе дело.

Я – доброе дело, которое он закончил, и больше не собирается к нему возвращаться.

POV Никита

Она изменилась. И дело не в том, что волосы теперь едва касаются плеч и сменили черный цвет на коричневый. То, как она несет себя. Как уверенно смотрит и двигается. Видно, что даже мой любимый клубничный тезка перед ней на цыпочках ходит. Это радует.

Правда недолго.

Аня замечает меня и замирает, роняя только что приготовленные коктейли. Смотрю ей в глаза, гребаное сердце пытается скинуть цепи, в которые пришлось его заковать.

Нифига… Сиди на месте. Мы здесь не за этим.

Подхожу к барной стойке, не отпуская синие глаза. Она не должна так смотреть. Будто рада. Будто ждала. Какого черта? Ей нужно было кинуть мне в голову эти бокалы. Разозлиться. Смотреть с презрением и отвращением. Где это все?

– Поздравляю с приобретением.

– Что? – хлопает ресницами Аня.

Снова тупит.

Давай же, малышка. Очнись. Покажи зубки.

– Ты только что купила два коктейля вместе с бокалами, – бросаю я, разозлившись, но не на нее.

Кислый – придурок! Я ведь просил сегодня убрать Никитину. Неужели это было так трудно? Он начальник или где?

Разворачиваюсь и ухожу знакомой дорогой в свой бывший кабинет. Ностальгия переворачивает мысли. Обожаю и ненавижу это место. Столько сил вложено, столько нервов. А события, свидетелями которых стали эти стены…

«Прошлое остается в прошлом», – повторяю про себя главное правило.

Встряхиваю головой, прежде чем открыть дверь, и с ходу набрасываюсь на Кислого:

– Почему Аня здесь?

– Потому что сегодня ее смена…

– Я же просил…

– А ты иди и сам с ней поспорь! Заставь ее делать то, чего она не хочет. У кого, думаешь, она понабралась этих невыносимых замашек? Вы меня оба достали! Не маленькие дети, нечего прятаться по углам! – взрывается Макс, окатив меня встречной волной.

Растягиваю губы в слабой улыбке. Малышка не дает себя в обиду? Похвально. А вот то, что она решила брать с меня пример, – не самое умное решение.

– В чем дело, Кислый?

– Ни в чем! – он ерошит светлый ежик волос.

– Выключай телку, – рявкаю я и занимаю стул напротив.

– Ты ведь не по работе приехал. Мои проблемы. Сам разберусь.

– Да, но если ты будешь такой дерганый, то вряд ли удастся поговорить нормально. Я же сказал, что ты можешь обращаться ко мне в любое время.

Кислый терпит мой прямой взгляд почти минуту. Новый рекорд.

– У нас новое барное меню. Михалычу пофиг, а мне не нравится, хоть убей. Не могу все просчитать так, чтобы… – он устало качает головой, перебирая бумажки перед собой.

– Давай я гляну.

– Клим, ты сказал, есть разговор. Даже приехал. Походу, это что-то важное.

– Подождет. Все равно в зал мы выйти не можем, а здесь атмосфера располагает к работе, а не к разговорам.

– Ты что? Боишься девчонку? – усмехается Макс.

Поднимаю глаза, стирая веселье с его лица.

Я не ее боюсь, а того, что могу не сдержаться. Ненавижу себя контролировать, но обещал больше не лезть в ее жизнь и не собираюсь пасовать.

– Знаешь, Никит… Она по тебе скучает, это видно. И…

– Заткнись! Мне плевать.

– Ну, конечно… – кривляется Кислый.

По морде ему что ли дать? Забыл уже, чем чреваты такие жесты? Макс в момент становится максимально серьезным. А вот это еще хуже.

– Клим…

– Не трать воздух.

– Ты же волнуешься за нее, что тебе мешает делать это и находиться рядом?

– Я ни за кого не волнуюсь. Не выдумывай.

– Передо мной можешь не рисоваться. Я – не Аня.

– Тебе помощь моя нужна или нет? – спрашиваю, теряя терпение.

Макс поджимает губы, глядя мне в глаза. Бесполезно. Ему меня не пронять.

– Да. Было бы неплохо, – говорит он, потирая лоб.

– Так показывай.

Пара часов уходит на то, чтобы разобрать новое меню по косточкам и внести коррективы. Еще есть над чем работать, но с этим Кислый уже справится сам.

– И как у тебя это получается?

– Опыт, – отвечаю я, разминая затекшую шею.

– Итак… – Макс сохраняет файл на компьютере и направляет внимание на меня. – Что у тебя за дело?

Вертел я такие дела. Сам не верю, что собираюсь ввязаться во все это, но… У нее, кроме меня, нет никого, а за мной должок. Не хилый такой должок.

– Ты говорил, что твой брат адвокат. Мне нужна консультация хорошего юриста, которому можно доверять.

– Во что ты вляпался?

– Пока ни во что, но собираюсь, поэтому мне и нужно больше информации. Сможешь устроить встречу?

– Он сейчас не в городе. Мама говорила, что должен вернуться на следующей неделе. Я позвоню ему завтра и уточню.

Надеюсь, это жирное чмо протянет еще несколько дней.

– Хорошо, – киваю я и тянусь за сигаретой.

– Здесь нельзя курить.

Поднимаю брови, не веря своим ушам:

– Что?

– Только на улице, Клим, – Кислый включает «босса молокососа».

– Стебешься?

– Не-а. Пожарная безопасность, – кивает на потолок, где прикручены датчики дыма.

– Все переговнял. Вот так и оставляй на тебя свое детище.

– Сколько ты бабок отстегивал пожарникам только ради того, чтобы курить в кабинете?

Приподнимаю уголок губ и отвечаю:

– Тебя это не касается.

Макс откидывается в кресле и складывает руки на груди, стреляя взглядом в сторону двери:

– Ден составит тебе компанию.

А вот это он зря…

Резко поднимаюсь на ноги и бью ладонью по столу. Кислый содрогается, напрягает шею и плечи. Глаза расширяются, руки сжимаются в кулаки. Готов к бою, значит, еще не забыл…

– Я бы выпил, – мирно произношу я. – Организуешь?

– Нафига так делать? – выдыхает Макс.

– Чтобы ты не расслаблялся.

– Расслабишься с тобой. «Мартель» (прим.автора: марка французского коньяка)?

– Ви-эс-оу-пи (прим.автора: VSOP – Very Superior Old Pale. Очень старый коньяк, с выдержкой не менее четырех лет). Имеется?

Кислый поднимается с места и улыбается:

– Обижаешь.

– Отлично, – киваю и выхожу из кабинета.

Зал сегодня плешивый. Всего пять столов. Лето… Бросаю взгляд в сторону барки, к которой направляется Кислый. Напротив Ани сидит какой-то тип в клетчатой рубашке. Она улыбается ему, что-то увлеченно рассказывая.

Отворачиваюсь, не сбиваясь с пути, а в мыслях мелькают кадры, как я подхожу и стаскиваю со стула этого козла только за то, что ее улыбка адресована ему. Вот поэтому я и просил сегодня выпроводить Никитину отсюда. Соблазн слишком велик.

– Черт! Так непривычно снова тебя здесь видеть, – говорит Ден, встречая меня на улице.

– Смотри не расплачься от счастья.

Выкусываю сигарету из пачки. Охранник подносит зажигалку к моему лицу и усмехается:

– Какими судьбами, Клим?

– Попутным ветром.

– Надолго?

– Уже выгоняешь?

– Неприятности ходят за тобой по пятам.

– Боишься, что я натворю делов, которые никто не сможет исправить?

– Знаю, что натворишь…

Замечаю боковым зрением, как открывается дверь. Шестое чувство подсказывает: «Это она». Недокуренная сигарета летит в сторону дороги, делаю шаг.

– Клим! – Ден порывается схватить меня, но мой взгляд его тормозит.

Он понимает, что останавливать меня глупая идея, все может стать только хуже.

Аня выходит из караоке, а за ней тот придурок в клетчатой рубашке. Сталкиваюсь с ним, зацепив плечом.

– Эй! – возмущенно произносит он.

Оборачиваюсь, но не произношу ни слова. Парень прищуривает глаза, а я все жду более четкой реакции. Хочу посмотреть, чего он стоит.

– Поехали, – говорит Аня, хватая его за руку.

Вижу этот жест, по венам растекается раскаленная лава.

– Прости, чувак, – говорит клетчатый, улыбаясь. Малышка утягивает его за собой.

Ну уж нет. Не так просто.

– Слабак, – произношу громко, глядя им вслед.

Три… Два… Один…

Он разворачивается и несется на меня.

– Что ты сказал?! – выпячивает грудь колесом, замирая напротив.

Ух ты! Как петушится! Сколько ему лет? Тринадцать? Мы ведь уже большие мальчики. В таких ситуациях нужно бить сразу, не раздумывая. Мало того, что слабак, так еще и сыкло.

– У тебя фигово со слухом? – опускаю голову, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– А у тебя… – он сглатывает, скривив губы, – с манерами?

Че-е? Смех щекочет горло, но я не позволяю ему вырваться наружу. Передо мной мастер словесных перепалок?

Ску-у-ука…

Собираюсь всечь ему хорошенько прямо с головы, но…

– Хорош! – твердо заявляет Аня, влезая между нами.

Клетчатого ей удается сдвинуть с места, а вот меня… Ладонь упирается в грудь. Холодная, хрупкая. Смотрю Ане в глаза. Шторм в океане, не меньше.

– Никита, перестань, – говорит она уверенно, но голос едва заметно дрожит на звуках моего имени.

Затягиваю цепи на сердце, но это бесполезно. Оно не меня слушается. Ее. Когда она рядом, оно оживает и обретает силу, забывая, где его место.

– Ты его знаешь? – подает голос клетчатый.

Аня не отрывает от меня взгляд. С интересом наблюдаю, как меняются эмоции на ее лице, и жду. Что же она скажет? Как меня представит своему хахалю? Становится все веселей…

– Он мой… – в мгновение океан покрывается коркой льда, Аня убирает руку с моей груди, оставив дыру в том месте, которого касалась, – друг.

Ее слова выбивают почву из-под ног. Я ожидал чего угодно, но только не этого.

Какой к черту друг?!

– Хороший друг, – заканчивает Аня, словно прочитав мои мысли. Она отворачивается, обнимая удивленного парня одной рукой: – Матвей, поехали. Я очень устала. Познакомлю вас как-нибудь в другой раз, когда кое-кто, – косится на меня, – будет в настроении.

– Конечно, – отвечает Матвей, нежно обнимая ее за плечи. – Друзья Ани – мои друзья. Без обид.

Что, мать твою, здесь происходит? Хороший друг? Познакомит? Опять напихала себе стекловаты вместо мозгов? Сбой системы. Все, что получается делать, просто стоять и смотреть, как они уходят.

Парочка останавливается около серебристой иномарки, Матвей галантно открывает дверь со стороны пассажира. Аня, прежде чем сесть, бросает на меня убийственный взгляд, ее короткие волосы подхватывает ветер.

В ушах стоит свист призрачного тонкого клинка. Цепи на сердце разрублены в миг. Глухой удар в груди отзывается острой болью.

Бум…

Хлопок двери. Еще один. Рев мотора, и машина уносится, скрываясь за ближайшим поворотом.

На плечо опускается ладонь, и я слышу голос Дена:

– Никого не напоминает? Она тебя сделала. Твоим же оружием.

А то я, блять, не догадался!

Глава 2

POV Аня

– Он действительно твой друг? – спрашивает Матвей, как только мы отъезжаем от караоке.

Перевожу дыхание, отворачиваясь к окну. Сердце колотится, точно после разряда дефибриллятора. Оно уже забыло о таких нагрузках. Да и я забыла, каково это… Чувствовать на себе этот темный взгляд.

Дорога уносит прочь. Прохладный воздух из кондиционера заполняет салон, но ладонь горит, словно я сунула ее в костер минуту назад.

– Да, – отвечаю я спокойно.

– Жуткий тип.

– Есть немного, – нервный смешок срывается с губ.

Никита действительно такой. Те, кто его не знает, могут сделать только один вывод – псих, и они не ошибутся. Но я видела куда больше, чем эта холодная оболочка. Я знаю больше. Или думаю, что знаю…

По всей видимости, Никита не планировал нашу встречу. А он, насколько я помню, любит все контролировать. Поэтому так взбесился? И что это было возле караоке? Ревность? Вряд ли… Пора смириться, что он не чувствует ко мне того же, что я. Он априори не может такое чувствовать. Наверное, это было показательное выступление. Он умеет. Я весь такой крутой. Посмотрите на меня и обделайтесь от страха. Только пусть с другими это проворачивает. Не со мной. Не в этот раз.

– И давно ты с ним знакома? Почему я не видел его до сегодняшнего дня?

У Матвея манечка – хочу все знать. Иногда он сыплет вопросами, как из пулемета.

– Ты и родителей моих не видел, но это не значит, что их нет.

– Ха-ха… Мастерица ухода от ответов, – подтрунивает Матвей. – А если серьезно? Просто он… Странный.

– И кто это говорит? – улыбаюсь я, опираясь затылком о подголовник, и искоса смотрю на парня за рулем.

Шапка волос пшеничного цвета, вздернутый нос, ясные глаза и открытая лучистая улыбка. Матвей похож на милого домовенка. С ним по-уютному тепло и спокойно. Я почувствовала это еще в самую первую встречу, когда он подсел ко мне за столик в кафетерии универа.

Матвей морщит лоб и приподнимает правую бровь, забавно кривляясь:

– Хочешь сказать, что я странный?

– Ты считаешь конфеты Эм-энд-Эмс каждый раз, прежде чем съесть! – хохочу я.

– Мне интересно сколько их там! – оправдывается он и смеется вместе со мной.

– Вот! И ты еще спрашиваешь, почему я считаю тебя странным?

– Ой… Говорит та, которая знает слова песен Скриптонита лучше, чем он сам. Сука – это враг, конский друг… – кривляется он, подражая певцу. – Что это вообще? Как это можно слушать?

– Эй! – грожу пальцем. – А вот Скрипа не трогай. В его песнях есть смысл.

– Который понимаешь только ты.

– Отвянь! Мы все сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.

– Согласен, – взволнованные нотки в его голосе, заставляют напрячься. – Я вот, например, схожу с ума по девушке, которая без конца переносит наши свидания.

– Ну, мы же увиделись сегодня, – уклончиво отвечаю я.

– Да, через барную стойку. Безудержное веселье.

– Тебе не обязательно приезжать ко мне на работу.

– А как еще я могу побыть с тобой? Учеба закончилась, и ты пропала.

Снова мы подбираемся к той ветке разговора, которую я все никак не могу переломить.

– Матвей… – вздыхаю я.

– Не надо, Ань. Я все помню. Не начинай.

Машина останавливается возле моего дома, но разговор еще не окончен. Матвей отпускает руль и глушит мотор. Смотрим друг другу в глаза.

– Я не хочу на тебя давить, но ты могла бы хоть попытаться дать мне шанс. Хорошо провести время, чуток отдохнуть от своего забега. Аня, я не знаю, от чего ты пытаешься убежать, но я мог бы… Не знаю. Спрятать тебя. Позволь мне это. Ты не пожалеешь.

Еще вчера я бы сказала твердое нет, но сегодня, после фееричного появления Клима с битой в руках, которой он безжалостно расфигачил мой хрустальный замок, приходится задуматься. Я не нужна Никите. Это же очевидно. Он никогда не будет со мной в том смысле, в котором мне бы хотелось. Я увидела это так явно, что до сих пор печет в глазах.

Ничего не изменилось. Он продолжает играть, выдумывая собственные правила. Это стиль его жизни. Он просто такой. А нужно ли мне это? Снова разбить сердце о его пуленепробиваемую броню? Еще раз сгореть, впустив в душу черный огонь?

Никита не пустит никого в свою жизнь. Не позволит стать ее частью. Он одиночка, и ему комфортно сидеть в своей темноте. Темноте, которую я полюбила, но она меня так и не приняла.

– Аня… – Матвей касается моей руки.

Фокусирую взгляд на его лице. В светлых глазах мольба, в слабой улыбке нежность.

– Во сколько мы завтра встречаемся? – спрашиваю я.

– Я заеду за тобой в шесть, – сияет он, сжимая мою ладонь.

– Хорошо. Спасибо, что подвез, – открываю дверь и выбираюсь на улицу. – Спокойной ночи, – говорю я, наклоняясь и заглядывая в салон.

– Спокойной ночи, сучка! – выдавливает Матвей сиплым голосом, подражая Скриптониту.

Взрываюсь хохотом и хлопаю дверью. Не очень похоже, но попытка засчитана. Матвей вылезает из машины и подходит ко мне, чтобы обнять. Продолжаю хихикать и хлопаю его по спине, пока он крепко прижимает меня к себе.

Между лопаток бежит неприятный холодок, и я замираю.

– Все в порядке? – спрашивает Матвей, отклоняясь.

– Да, – тихо отзываюсь я. – Да. Все хорошо. Просто устала. Пока, – улыбаюсь и шагаю назад.

– До завтра, – подмигивает Матвей.

Качаю головой, закусывая нижнюю губу, потому что щеки уже болят от улыбки, и убегаю к двери подъезда.

Холодные мурашки бегут следом за мной.

Заперев входную дверь на замок, зажигаю свет. Душу охватывает привычная домашняя печаль. Это не просто квартира. Это та самая студия, где когда-то жил Клим, где мы с ним… Дорогие сердцу воспоминания ощущаются, как глоток терпкого красного вина, и кружат голову.

Да. Я больная. Когда Никита уехал, я нашла объявление, что квартира снова сдается и переехала сюда, но у меня были и другие причины. Страшновато жить в комнате с человеком, который каждый день смотрит на тебя так, словно хочет задушить.

Расстегиваю несколько пуговиц на белой рубашке. Я так торопилась, что даже не переодела рабочую форму. Отработать смену до конца – миссия провалена, а все из-за… Дыхание учащается. Тяну носом воздух, но комната уже не хранит его запах.

Все проходит…

Все исчезает и стирается…

Забывается.

Так странно… Для того, чтобы принять решение отпустить Никиту, нужно было всего лишь его увидеть. Столкнуться вновь и вспомнить, кто он. Память хитрая. Со временем она оставляет яркими только хорошие моменты, затемняя плохие, чтобы не раздражать нервы. Это путает, мешает мыслить трезво, ведь воспоминания о счастье пьянят и искажают чувства.

А была ли я с ним счастлива? Если вспомнить, это было… Четыре? Пять дней? Все остальное время я мучилась догадками, истязала себя мыслями. Никита ядовит, а яд может только медленно убивать. Все остальное иллюзия.

Подхожу к окну в кухонной зоне и распахиваю его, влезая на подоконник. Достаю пачку сигарет из-за цветочного горшка – еще одна вредная привычка, оставленная Никитой. Щелкаю зажигалкой и делаю горькую затяжку, поднимая взгляд к небу. Звезд почти не видно. Да и какой в них смысл? Нет в них магической силы. Ни одно мое желание так и не исполнилось…

Дребезжащий звук пугает неожиданностью. Беру в руки мобильник, лежащий на подоконнике. Наверное, Матвей…

ХХХ: «Немедленно выкинь!»

Смотрю на дисплей, буквы скачут, как на дискотеке. Что за?…

Следующее сообщение прерывает поток мыслей.

ХХХ: «Я сейчас поднимусь и потушу ее о твой язык»

Перевожу взгляд на сигарету, зажатую между пальцами. Ну, теперь нетрудно догадаться, кто мне пишет, но… Нафига? Что он вообще здесь делает?

Аня: «Вы ошиблись номером»

ХХХ: «Нет, малышка. Не ошибся. Выбрасывай. Живо!»

Злость горячей дрожью пронзает руки и пальцы.

Аня: «Да ты, походу, попутал берега, Никит. Сколько раз я тебе говорила, выключай повелителя мира. Со мной это не прокатит».

«Больше не прокатит», – добавляю про себя и с силой жму «отправить».

ХХХ: «#07 56»

На улице громко хлопает дверь машины, сигарета выскальзывает из пальцев и летит вниз.

Стараюсь успокоиться. Даже если он войдет в дом, зная код домофона, то в квартиру ему не пробраться. Никита может и псих, но не терминатор.

ХХХ: «Аня, а ты сменила замки, когда въехала?»

Вижу его темную фигуру, шагающую по двору. Страх подбирается хищной походкой, разрушая стены и барьеры, попадающиеся на пути. Соскакиваю с подоконника и оглядываюсь по сторонам. Что же делать? Как его остановить? Я могу храбриться сколько угодно, но вот так… Один на один. Ночью в этой квартире. Мне не победить.

Снова выглядываю наружу, и… Твою же мать! Никита с легкостью открывает дверь и входит в подъезд. Бегу к входной двери, беспомощно разглядывая пространство вокруг. Может, тумбочкой подпереть? Это меня спасет? Черт! Дьявол! Никита, и чего тебе в аду не сиделось?! Я ведь только-только подумала о том, что отпускаю тебя.

– Не хочешь открыть мне? – слышу его спокойный хриплый голос из коридора. – Так ведь встречают гостей?

Замираю, чтобы не выдать себя, и усиленно думаю. Если бы у Никиты был ключ, он бы вошел, не спросив разрешения. Пытается взять на понт? Похоже на него.

– Аня, я знаю, что ты слышишь. Если войду сам, учти, буду вести себя не как гость.

Да он гонит! Нифига у него нет. Сжимаю зубы и показываю фак запертой двери.

Выкуси, умник!

Слышу, как ключ проникает в замочную скважину. Нервы лопаются, точно тонкие нити. Да ладно? Серьезно? И почему у него все так легко получается? Когда нужно было мне, я не могла его достать. Ни телефона, ничего. Никто о нем даже не говорил. А теперь Клим снова здесь и может найти меня в любой момент, когда захочет и без каких-либо препятствий. Ещё и с претензиями приперся!

– Уходи! – говорю жестко, наблюдая, как медленно опускается дверная ручка.

– Какой радушный приём. Разве так встречают хороших друзей? – Никита входит в квартиру.

– Ты не вернул ключи?

– У меня остался дубликат, – произносит он и по-хозяйски проходит вглубь. – Цветочки, занавески… Миленько.

Никита забирает пачку сигарет с подоконника, кладёт ее в задний карман джинсов и оборачивается:

– Ещё раз увижу…

– Хватит! У тебя нет никаких прав отчитывать меня.

– Я сам себе выдал эти права. Ты не будешь курить. Точка, – непоколебимость в голосе и во взгляде тоже.

– Это не тебе решать.

– Я уже решил.

– Поздравляю! А я здесь причём?

– Аня, ты же знаешь, я предупреждаю всего один раз. Увижу и отобью желание брать в рот всякую гадость навсегда.

Двусмысленность фразы ввергает в ступор. На голову обрушивается мешок с дерьмом, а в нос бьет едкий тошнотворный запах. Несколько мгновений уходит на то, чтобы вернуть контроль. Я выбросила все воспоминания о прошлом, но одна деталь осталась неизменна – меня все еще волнует, что обо мне думает этот парень.

– А где кофемашина? – Никита придирчиво оглядывает кухню и открывает дверцы шкафчиков.

Вскипаю от возмущения, вспоминая, что он больше здесь не хозяин. Шагаю к кухонной зоне и останавливаюсь у стола, оставляя необходимую дистанцию. Складываю руки на груди, мышцы в ногах вибрируют. Хочется то ли убежать, то ли пенделя ему прописать.

– Ты нормальный вообще?! Оставь ключи и вали. Ты здесь давно уже не живешь!

– Вот она, – Никита открывает крайний шкафчик. – Капсул не осталось?

– Ты оглох?!

– Ладно. Чай тоже подойдёт. Ты будешь?

Из горла вырывается звериное рычание. Как я могла забыть, что Никита разговаривает в своей замечательной манере – «Я слышу только то, что мне нравится, а говорю то, что хочется».

– Я не буду чай. И ты тоже!

Он разворачивается, опираясь поясницей о кухонную тумбу и пускает в ход сражающий взгляд:

– Да ладно, Ань. Тебе жалко чая для хорошего друга?

– Хорошие друзья не приходят без приглашения в четыре утра, – парирую я, решительно вступая в схватку. – Что ты пытаешься доказать, Никит? Хочешь подтянуть меня за слова? Пришел показать, какой ты крутой молодец? Я действительно считаю тебя другом, закрывая глаза на то, что чаще всего ты ведёшь себя, как задница. Почему нет? Ты очень…

Приходится прокашляться. В груди горит, легкие все в дыму. Никита любезно предоставляет мне возможность собраться с силами и молчит. Надо же… Какая честь.

– Ты очень помог мне, – заканчиваю, вглядываясь в безэмоциональную маску.

Как я и думала, для него это все не имеет значения. Никита – чистые инстинкты и минимум эмоций. Так пусть знает, что я все понимаю и не собираюсь делать из случившегося трагедию всей жизни. Я на самом деле хочу идти вперёд, но для этого нужно сгладить еще один момент…

– Чего ты так боялся, когда сбегал, Никит? Что я начну преследовать тебя и лить слезы, умоляя быть со мной? Этого ты ожидал от малолетки? Я не тупая. Все поняла. Тебе не нужны отношения. О'кей. Проехали. Что мешает нам действительно нормально общаться, а не устраивать сцены?

– Даже так? – он заинтересованно дергает бровью. – А секс входит в наш дружеский контракт?

Хочет смутить меня? Говна ему на лопате.

– А тебе что, не хватает секса? – техника вопросом-на-вопрос всегда спасает.

– А тебе хватает? Этот дятел так хорош?

– Хочешь обсудить мою личную жизнь?

– А ты этого хочешь? – мурчит он, украшая слова сексуальными искорками, которые разбиваются о мою кожу.

– Нет, спасибо. Могу дать тебе номер Марины? Помнишь ее? Думаю, она с удовольствием поболтает с тобой на эту темы и даже подружку возьмёт.

– Надо же. Какая забота.

– Обращайся.

– Обязательно, малышка. Так что там с чаем?

– В другой раз, Никит. Я сегодня не настроена на долгие дружеские посиделки.

– Неужели совсем не скучала по мне?

– Не настолько…

Никита выпрямляется, а я невольно делаю шаг назад. Его голос переливается змеиным шипением:

– Врешь.

– Пришел потешить самолюбие? Это низко. Я переболела, можешь не стараться.

– Я ещё даже не начал.

Какой же он все-таки козел! Демоническая корона ещё башку не надавила?

– А я уже закончила.

– Хорошо, малышка. Рад это слышать. Вижу, у тебя действительно все круто. Живешь в моей квартире, работаешь в моем караоке, нашла себе миленького мальчика. Молодец.

– Не нуждаюсь в твоей оценке, но спасибо, что составил список моих достижений. Распечатаю и на стенку повешу.

– А еще курить начала. Большой минус.

– Ты сам…

– Речь не обо мне.

– Ну почему же? Давай теперь о тебе поговорим. Как дела в Аду? Как Люцифер поживает?

– В аду жаришка. Люцик в добром здравии. Привет тебе передавал, – на губах Клима появляется кривоватая улыбка.

Ох, черт! Нельзя веселить его. Настоящей улыбки я не выдержу, еще не готова.

– Супер. Вот и поговорили, – поджимаю губы. – Время уже позднее. Тебе не пора?

– Выгоняешь?

– Да!

– И даже не предложишь остаться на ночь? Разве друзья не так поступают?

– Это не наш случай.

– Боишься, что набросишься на меня? – он склоняет голову набок, откровенно разглядывая.

– Не так уж ты и неотразим, Никита. Не обольщайся.

– Ну, куда уж мне до твоего дрыща…

– Есть такое качество – скромность. Слышал что-нибудь об этом?

– Слышал, что от него яйца отваливаются.

– Ты просто… – массирую пальцами лоб, прикрывая глаза.

Силы на исходе. Я слишком устала, чтобы продолжать военные действия, прикрываясь нелепой дружбой.

– Ты похудела, – голос Никиты звучит ближе.

Не поднимаю головы, не открываю глаз. Не могу. У него все еще слишком много власти. Молюсь только об одном, чтобы он не вздумал касаться меня, иначе здесь все запылает.

– Спасибо, – отзываюсь тихо.

– Это не комплимент. Сколько часов в сутки ты спишь?

Спрашивает главная причина моей бессонницы. Даже смешно.

– Достаточно. Правда, ты сейчас срываешь мой режим.

– Мне стыдно.

– Ага, конечно…

– Значит, будем дружить? Снова?

Ох, черт… Ладно, последняя атака. Я выдержу. Уверена, он просто меня проверяет.

– В этот раз, – поднимаю подбородок, в ушах стоит звон сцепленных мечей, – реально дружить.

– Как скажешь, малышка.

Он так близко. Если вдохнуть поглубже, возможно, я даже смогу почувствовать запах летнего дождя. Нет! Нет! Нет!

– Теперь тебе точно пора, – приподнимаю брови и вкладываю во взгляд максимум твердости.

– А у тебя действительно неплохо получается, но ты же понимаешь, – Никита наклоняется, и мне приходится задержать дыхание, чтобы снова не отравиться ядом, – что на меня это не действует?

– Пока, Никит, – отвечаю, не моргнув и глазом.

Он приподнимает уголок губ. Боюсь представить, что это значит. Придумал очередное правило для нашей игры или еще одну ловушку? Хотя, это одно и то же.

Никита, наконец, отходит, разрывая контакт. Чувствую такую слабость, словно он держал меня в тисках все это время.

– Обнимешь на прощание? – произносит он, открывая входную дверь.

Не двигаюсь с места, даже смотреть на него не хочу. Это признание поражения и практически мольба о пощаде. И он, и я, понимаем, сейчас все заканчивается только потому, что Никита сам отступил. Как, черт возьми, благородно…

– Оставь ключи, – говорю серьезно.

Ответом становится хлопок, а следом щелчок замка.

Я бы удивилась, если бы он и правда меня послушал.

Веселый червячок бунтарства просыпается в голове. Нифига! Так не пойдёт. Никита не будет указывать мне, что делать. Подхожу к комоду, на который вырвало Бьюти-блогера, и из хаоса баночек извлекаю пачку сигарет. Я не сумасшедшая, чтобы сейчас демонстративно прикурить ещё одну, но… Встаю рядом с окном и прислушиваюсь к звукам на улице.

Ветер, шелест листьев…

Тихое урчание мотора.

Выглядываю и успеваю заметить, как чёрная машина срывается с места и уносится вдаль. Огонек вспыхивает в руках, серый дым поднимается в хмурое утреннее небо. Нельзя позволить Никите снова влезть в мою жизнь. Он ведь все равно бросит меня, оставив пустой, потерянной и несчастной. И это по-настоящему страшно, но… Черт возьми! Как же я по нему скучала.

Глава 3

POV Аня

Матвей встречает меня возле машины и широко улыбается, раскидывая руки в стороны. На нем свежая клетчатая рубашка и светлые джинсы. В целом все, как и всегда, только объятия дольше, чем обычно. И крепче.

– Прекрасно выглядишь, Анют.

Выдавливаю улыбку, прекрасно понимая, что он лжет. Я проснулась полчаса назад и все, что успела, так это принять душ и замазать красные пятна на лице корректором. Спасибо Никите за это… До девяти утра я пыталась разобраться в себе и разгадать причину его вчерашнего поступка. В итоге дважды расплакалась и трижды мысленно послала его ко всем чертям. Вывод? А нет его! Понятия не имею, что делать. Как сохранить сердце и осчастливить душу, не потеряв то хрупкое чувство, которое я лелеяла целых четыре месяца?

– Мокрый эффект? – Матвей поддевает пальцем прядь моих волос.

– Мокрые волосы…

– Ты не в настроении? – с толикой обиды спрашивает он.

Становится до противного стыдно. Я отменяла нашу встречу столько раз, и вот опять из-за меня все идет наперекосяк.

– Просто дай мне проснуться. Я отсыпалась за весь месяц, и сейчас у меня перенастройка организма. Как насчет мороженого и прогулки в парке? А когда волосы высохнут, можем…

– Посидеть где-нибудь, – заканчивает Матвей.

Киваю, имитируя радость, а сама злюсь. Хороший же парень. Неужели сердце не может реагировать на него хотя бы вполовину так же, как на?.. А вот этого козла я попрошу покинуть мои мысли. На время свидания точно. Нужно попробовать. Дать себе шанс. Я так долго игнорировала Матвея, потому что думала, мне есть чего ждать, а оказалось…

Матвей открывает дверь машины и приглашающе взмахивает рукой.

– А давай пешком? – предлагаю я. – Хочется…

– Прогуляться? Подышать жарой?

– Да вроде не так уж жарко.

Матвей закрывает машину и берет меня за руку:

– Я знаю короткую дорогу до центрального парка. Если пойдем дворами, голову не напечет.

– Отлично! Веди.

Волосы высыхают в два счета. Солнце нещадно палит кожу. Уже через пятнадцать минут жалею, что отказалась от поездки с комфортом, но Матвея, похоже, ничего не смущает. Он все говорит и говорит, сжимая мою руку. Его ладонь потная и горячая. А может, это моя? В любом случае уровень дискомфорта растет с космической скоростью, а головная боль усиливается. Не чувствую нити разговора. Не понимаю даже сути, но продолжаю делать вид, что мне очень интересно и весело…

После двух рожков безвкусного мороженого, пары часов бесцельных прогулок и пустой болтовни, находим свободную скамейку в городском парке. Ярко розовый закат ползет по голубому небу, легкий ветер играет с листьями старых дубов.

Матвей наклоняется, упираясь локтями в колени, и поворачивает голову:

– Ань, что-то не так?

– Что? Прости, я… Задумалась.

– О чем?

Поднимаю глаза и вдыхаю лимонный запах жимолости, смешанный с пылью и остатками жаркого дня:

– Красивое небо сегодня.

– Это ты красивая.

Комплимент отторгается душой мгновенно. Она громко хлопает железной дверью, не желая больше выходить.

– Ты что-то рассказывал о… – пытаюсь вернуться к безопасной теме, но по расстроенному выражению лица Матвея понимаю, что не слишком удачно.

– Ты какая-то другая. Это все из-за вчерашней встречи с другом?

– Нет! Он здесь ни при чем!

– Аня, ты совсем не умеешь врать.

– Не хочу об этом говорить, – мой голос приобретает стальное звучание.

– Он не просто друг, да?

– Я же сказала, что не собираюсь это обсуждать.

– Хорошо, – вздыхает Матвей. – Давай о чем-нибудь другом.

Если честно, я уже хочу домой. Это пытка, насилие мозга и нервной системы.

– Аня! – высокий знакомый голос доносится из-за кустов.

Через пару секунд на дорожку выруливают Лариса, Рита и… Вика. Первые две приветливо улыбаются, а последняя демонстративно отворачивается. Одногруппницы выглядят так, будто собрались на пляжную вечеринку. Короткие полупрозрачные платья, плетеные сандалии. Инкубатор на выгуле, но смотрится мило. Не то, что я… Джинсовые рваные шорты и футболка на пару размеров больше. Если бы на свидании ставили оценки, мне бы достался кол.

– Привет, девчонки, – здороваюсь я.

– Привет-привет, крутяшка, – говорит Лариса и косится на Матвея. – И тебе привет, Пустовитый.

– Здравствуй, Лара, – сдержанно отвечает он.

– Ань, ты же помнишь, что мы едем на озеро на следующих выходных? – воодушевленно спрашивает Рита.

– Я не знаю… У меня работа…

Замечаю, как у Вики дергается бровь и искривляются в ухмылке губы. Вот, кто точно не расстроится, если меня там не будет.

– Так! Никитина! Никаких отговорок. Едет вся группа! – строго заявляет Лариса. – Экономисты и менеджеры тоже, так что скучать ты не будешь, – и снова взгляд на Матвея.

– Я скажу во вторник, ладно? – не хочу сейчас спорить, потом найду способ отмазаться.

– Пустовитый, уговори свою девушку поехать. Ты же умеешь… – Лариса грозно сверкает взглядом, а после мило улыбается мне. – Ну, пока. Хорошего вам вечера.

– И вам, – отзывается Матвей и дергает губами в подобии улыбки.

Девчонки уходят дальше по дорожке, оставляя нас снова вдвоем.

– Стерва… – тихо выдыхает он.

– Это ты про Ларису? Что у вас за холодная война? Не поделили бланки посещения студентов? Или вы соревнуетесь, кто круче в роли старосты?

– Ого! Ты что-то спрашиваешь у меня? Сама! Не прошло и полгода! Солнышко клонится к горизонту, и просыпается красавица Анна, – язвительно произносит Матвей, и я хмурю брови. – Черт! Ань, извини… У меня на нее аллергия. Мы с Лариской в одном классе учились. Еще со школы терпеть друг друга не можем. Я же был отличником, гордостью школы. Она все время пыталась меня обскакать, но… Если не дано, значит не дано.

– Она лучшая в нашей группе.

– Это потому что там нет меня.

– Да-а-а, – хмыкаю я. – Между вами чувствуется давняя борьба. Лара всех по фамилии называет, но твою произносит по-особенному…

– Как будто хочет блевануть, – смеется Матвей.

– Ага. У тебя вообще забавная фамилия. Пустовитый…

– И ты туде же… – он закатывает глаза. – Эй, Никитина! А ты часом не прифигела?

Беззаботное веселье испаряется, оставляя лишь холодок болезненных воспоминаний. Моя фамилия, как вечное напоминание.

– Ань, ну ты что? Обиделась? Я же пошутил.

– Нет. Все в порядке.

– Точно? – его ладонь ложится мне на колено.

Вскакиваю с места, оглядываясь по сторонам:

– Я уже проголодалась! Может, пойдем перекусим?

– Да. Хорошая идея.

В кафе на соседней улице полно народу. Занимаем один из крошечных столиков на улице. Приятная мягкая подсветка ласкает взгляд, а дыхание ночной прохлады – кожу. И все вроде бы замечательно, но что-то не так. Чувствую, что нахожусь не на своем месте. И это не вина Матвея или кафе. Только моя. Я сама виновата, и от этого осознания становится все хуже.

– Здесь есть пицца и бургеры, – бормочет Матвей, разглядывая меню.

Утыкаюсь невидящим взглядом в стол, внимание привлекает яркий и звонкий смех. По соседству сидит молодая парочка. Их стулья стоят не напротив, как за большинством столов, а рядом. Парень обнимает девушку за плечи, нашептывая что-то на ухо. Она краснеет и снова громко хохочет.

Злобная зависть бьет по спине. Выпрямляюсь и отвожу глаза.

Интересно, какую цену они заплатили за счастье? Или еще заплатят…

В последнее время я все чаще и чаще задумываюсь о том, что Никита был прав. У всего есть цена, и у некоторых вещей она куда выше, чем три шоколадки. Иногда на кон приходится класть принципы, почти всегда в торговом ходу время. Ну а в любовных делах чаще всего ты идешь ва-банк: сердце, душу, тело, мысли, сон, покой… Отдаешь все, слепо надеясь, что не прогадал.

Гарантии тоже есть. При любом исходе ты получишь опыт. Ценно, не так ли? Правда, мало кто умеет им правильно пользоваться. В основном его закидывают подальше, как мелкие безделушки, которые выдают в качестве утешительных призов в будках «беспроигрышной лотереи».

– Выбрала, Ань? – спрашивает Матвей.

Смотрю в его светлые добрые глаза и пытаюсь заставить себя почувствовать хоть каплю волнения. Хотя бы малую часть того, что со мной делает тьма.

Ничего…

Абсолютно…

– Матвей, я…

Трель телефонного звонка не дает озвучить отказ.

– Прости, – поднимаю мобильник и не без удивления читаю имя звонящего. – Это с работы. Нужно ответить.

– Да, конечно.

Встаю из-за стола и отхожу на несколько метров, чтобы сбежать от музыки и голосов. Интуиция протягивает доспехи спокойствию, нехорошее предчувствие сковывает горло:

– Алло…

– Привет, Анют, – говорит Максим, но его веселые интонации пропитаны фальшью. – А ты где?

– В чем дело? – спрашиваю строго, не желая размазывать сопли.

– Ни в чем. Я просто…

– Макс, ты не звонишь мне просто так.

На фоне слышится нервная болтовня, но я не могу разобрать слов.

– Зачем? – говорит Максим приглушенно, по всей видимости, прикрывая динамик. – Раз ты такой умный, сам с ней и говори.

Морщусь от шороха и резкого хлопка.

– Солнышко, привет, – щебечет Вася. – Как дела?

– Вы издеваетесь? Что у вас там случилось?

– Только не пугайся, ладно? Ты дома?

– Нет! Я не дома! Ты объяснишь, что происходит?

– Э-э-э… Ничего такого, но тебе лучше поехать домой и посидеть там пару дней.

– Вась, тебя снова по голове ударили?

– Не по голове, но… Короче, не важно. Едь домой, пожалуйста.

– Василий Ясно Хренушка, – рычу я, – или ты сейчас по-русски мне все докладываешь, или я приеду сама и вытрясу из тебя душу.

– Ань…

– Я серьезно. Вы ведь в караоке. Буду через пятнадцать минут.

– Нет! Аня!

Не собираюсь слушать дальше. Бросаю трубку и возвращаюсь к Матвею. Он смотрит на меня, взволнованно приподняв брови:

– Что-то случилось?

– Не знаю. Похоже на то. Мне нужно в «Свинью».

– Поехали, – он тут же подрывается на ноги. – Черт! Я же оставил машину возле твоего дома.

– На такси. Сейчас вызову.

По дороге в караоке умудряюсь исколоть ногтями все ладони, грозовая туча над головой становится все больше. Выпрыгиваю из такси еще до полной его остановки и несусь ко входу. В дверях стоит хмурый Дима, а перед ним небольшая компания парней и девушек. Пробираюсь к охраннику, смело расталкивая народ.

– Привет, укротительница. Ты опоздала. Веселье уже закончилось.

– Привет, Дим. Что тут случилось?

– А ты сама посмотри, – хмыкает он, открывая дверь. – Эй-эй! Мы откроемся через час. Приносим свои извинения за неудобства.

Оборачиваюсь и хватаю за руку потерянного Матвея:

– Он со мной.

Спускаемся в зал. Разжимаю ладонь, округляя глаза и открывая рот.

Картина маслом.

Верхний свет включен. Тетя Оля моет пол, рядом стоит ведро полное битой посуды. За барной стойкой ко мне спиной сидит Вася и водит стаканом по столешнице, а перед ним Макс с ватой, торчащей из носа.

– Что случилось? – подступающая истерика истончает мой голос.

– Что-что? – Вася поворачивается: губа разбита, глаз опух. – Приходил наш Никитошка, поиграли мы немножко.

Перевожу взгляд на управляющего, потому что Вася, похоже, конкретно пьян.

– Макс?!

– Аня, езжай домой.

Кровь вскипает, и я решительно шагаю вперед, желая узнать все:

– Хер ты угадал!

Максим смотрит мне за спину.

Черт! Матвей… Я уже успела забыть о нем.

– Макс, расскажи, что случилось? – говорю вполголоса, останавливаясь напротив. – Как это вообще?..

– Ты когда-нибудь видела Клима пьяным?

– Я… Нет. Наверное, нет.

– Ну вот это последствия, – он обводит рукой зал.

– Он превращается в синего Халка, – ржет Вася. – Никита злой! Никита Крушить! Никита бить! А-а-а… Р-р-р… У-у-у…

Я бы посмеялась с забавной пародии Васи, но как-то не до веселья.

– Где он?

– Уехал, – Максим опускает голову.

– Ага. Навтыкал тут всем колов в задницу, прихватил пару бутылок и свалил в закат, – тянет нараспев Вася и опрокидывает в себя странного цвета напиток.

– Он сел пьяный за руль? – меня начинает не по-детски трясти.

– Мы пытались его остановить, но… – расстроенно отвечает Макс.

– Попробуй его остановить, – заканчиваю я.

– Ань, тебе лучше…

Перестаю слышать, что говорит Макс. В голове просыпается рой пчел убийц, и каждая норовит ужалить побольнее.

Где Никита? Все ли с ним в порядке? Что случилось? Почему он напился?

– Ты слышишь? Ань!

– Да-да, – киваю и шагаю назад. – Мне нужно домой.

– Прячься, солнышко, потому что он придет за тобой, – выдает Вася сиплым страшным голосом.

– Ты больной?! Нафига ее пугаешь? – грозно выдает Максим.

Смотрю в глаза Васи. Он не пугает. Он предупреждает, потому что уверен на все сто процентов в том, о чем говорит.

– Прости, Анют. Я бы вызвался к тебе в охрану, но уже повержен. Брось меня и беги. Бро-о-ось…

– Вась, – касаюсь его плеча, чувства внутри делятся на два враждующих лагеря: один переживает за Никиту, а второй мечтает оторвать ему голову за то, что он сделал с моими друзьями.

– Все хорошо, конфетка. Бывало и хуже, – печально отвечает Вася. – Ты прости меня.

– За что? – ласково глажу его вниз по руке. – Ты же не виноват, что Никита псих.

– Нет, но… Я сказал ему кое-что… Ай! Не важно. Солнышко, тебе правда лучше побыть дома пару дней и не высовываться.

– Ага… Ладно. Вы тут справитесь? – обращаюсь к Максу.

– Конечно, – бодро кивает он. – Иди уже.

Выпроваживает? Еще бы. Так же, как и вчера.

Никита…

Что же ты натворил? Совсем крыша поехала?

Темнота захватывает город в плен, превращая улицы в темные тоннели, и не дает никакой гарантии, что в конце ждет свет. Матвей на протяжении всего пути на удивление молчалив, и я благодарна за это. Не знаю, как бы отвечала на его вопросы, когда у меня столько своих. Объяснений нет. Догадок? Не особо. Единственное, о чем могу думать, что, возможно знаю, где сейчас Никита. Знаю и целенаправленно держу туда путь.

Выбираюсь из такси и поднимаю голову, ища взглядом свое окно.

Свет не горит.

Может, я ошибаюсь? Снова беру на себя слишком много… Его интерес ко мне иссяк. И давно. Хотя, он ведь приехал вчера. Зачем?

И снова вопросы без ответов.

– Твою мать! – вскрикивает Матвей.

Резко оборачиваюсь, не понимая, в чем дело. Парень наматывает круги возле своей машины, держась за голову. Замечаю осколки рядом с дверью пассажира.

– Черт! Это просто… Ну, звездец!

– Матвей… – беспомощно осматриваю пострадавший автомобиль. – Мне так жаль…

– Долбаные уроды! Все! Я поехал! – его злобная интонация материализует высоченную стену между нами.

Это худшее свидание из всех возможных. Думаю, оно станет первым и последним. На языке вертятся слова извинений, но я их не произношу. Просто смотрю, как Матвей садится в машину и уезжает, даже не взглянув в мою сторону.

Даю себе несколько секунд перевести дыхание. Мысли о Матвее мгновенно растворяются без следа. В голове только один человек. Никита был здесь. Точно был.

Медленно шагаю к подъезду. Сердце выстукивает быстрый ритм, точно готовится к прослушиванию в рок-группу на роль барабанщика. Все отправляли меня домой, думая, что там я буду в безопасности. Как бы не так.

Вхожу в квартиру и включаю свет. Мелкая дрожь предвкушения проходится по телу. Взгляд мечется по кровати, кухне. Никого нет. Пусто. Все так, как и было.

Ни следа…

Подхожу к открытому окну, обнимая себя за плечи. Я специально оставила его, чтобы проветрить. Никита сюда не приезжал. Я снова поверила в то, чего нет.

Прохладный ветерок бьет в лицо. Где-то неподалеку идет дождь. Слабый знакомый запах наполняет легкие, и на глазах появляются слезы. От обиды. От переживаний и злости.

А вдруг с Никитой что-то случится. Он гоняет, как сумасшедший, а пьяный…

Долбаный инопланетный демон!

Поддавшись порыву, достаю телефон и набираю номер, с которого он вчера присылал сообщения.

Абонент недоступен…

– Черт!

Вглядываюсь вдаль. На небе проглядывается тусклое мерцание звезд за тонкой пеленой облаков. В секунду меня прошибает мысль, растекается огнем по венам. Есть еще одно место, куда он мог поехать. Шансы невелики, и я могу ошибаться, но… Что еще делать? Забить и остаться дома? Терзать себя догадками? Четыре месяца этим занималась. Да я с ума сойду!

Душа показывается из темницы и шепчет: «Найдем его».

Гордость и разум тактично помалкивают, закатывая глаза.

Злость ухмыляется и добавляет щепотку ярости: «Найдем его и устроим трепку. Кто-то же должен».

Страх трясется в углу и тихо бормочет: «Если он сам нам ничего не устроит».

Завалитесь!

Закрываю окно и топаю к двери, хватая с тумбочки ключи и сумку. У меня будет время подумать, что делать, в дороге. Я ведь только проверю, там он и в порядке ли, и тут же уеду.

Да! Решено!

За городом и правда идет дождь. И не просто капает, а льет как из ведра. Таксист нервно сжимает руль, сто раз пожалев, что согласился везти меня так далеко, но… Мы почти на месте. Вижу большие кованые ворота в свете фар. Нервы затягиваются в узлы.

– Подождете меня пять минут? – прошу водителя.

– Пять минут, не больше. Если размоет дорогу, на трассу не выедем, – недовольно отвечает он.

– Я быстро.

Открываю дверь, на голову обрушивается вся печаль стихии. Холодные капли барабанят по коже.

– Девушка!

Навстречу мне шагает мужчина, ослепляя светом фонарика. Он останавливается напротив и вытягивает руку с зонтом, укрывая нас от дождя:

– Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Расул Джонович. Вы меня, наверное, не помните. Я…

– Почему же не помню? Никита сюда гостей не часто привозит.

– Вот его я и ищу. Он не появлялся?

Мужчина всматривается в мое лицо, и не спешит отвечать:

– Он…

– Что? Что такое?!

– Он здесь, но…

– Да говорите уже! – взрываюсь я.

– Вряд ли он захочет кого-то видеть.

– А я ненадолго. Скажу ему кое-что и тут же испарюсь.

Водоворот чувств и эмоций от несчастных до яростных пожирает изнутри. Расул Джонович тяжело вздыхает и кивает в сторону открытой калитки:

– Я буду отрицать, что пустил тебя. Скажу, что ты влезла через забор.

– Спасибо.

Выбегаю под дождь. Ноги скользят и утопают в мокрой гальке. Выхватываю взглядом машину Никиты. Вся в грязи, даже ливень не может справиться с ситуацией.

Где его носило? По полям сюда ехал?

Добираюсь до пирса промокнув до нитки. Делаю первый шаг на деревянную конструкцию, и уверенность бросается в воду. Смотрю вперед. Темная беседка за занавесом дождя кажется пустой, но Никита точно там. Чувствую это. По-хорошему нужно развернуться и уйти, ведь я уже узнала все, что хотела, но… Это сильнее меня. Хочу его увидеть. Посмотреть в глаза и услышать голос.

Сумасшествие…

Боязливо продвигаюсь вперед, открываю дверь и вхожу в беседку. Никита сидит на диване в позе царя всех царей, в руке бутылка коньяка. Расслаблен и спокоен. Ноль реакции на мое появление. Он точно каменная статуя, в глазах бесконечная тьма и больше ничего.

Ну почему он… Такой? Почему?!

Не знаю, на что я рассчитывала? На что надеялась? Сколько раз мне еще нужно убедиться, что совладать с ним я не в силах? Сколько раз удариться головой о его броню?!

– Ты! – поднимаю руку, указывая на него пальцем. – Гребаная залупыська! Хорошо себя чувствуешь, да? Просто отлично!

Приступ злости затрагивает каждый нерв. В кого Никита меня превращает?! В кого я сама себя превращаю, поддаваясь ему?! Каждый раз сдаюсь, а ведь он даже не старается. Это болезнь. Помешательство, которое разрушает меня.

Круто разворачиваюсь и бегу по скользкому пирсу обратно к воротом. Прочь! И за кого я переживала? Ему плевать. Навел шороху в городе, поднял всех на уши, начистил морды друзьям и сидит здесь, как ни в чем не бывало. Долбаный псих! Ненавижу!

Злюсь так сильно, что готова взлететь от этой энергии. И правда лечу. Ударяюсь об воду, левую часть тела пронзает неожиданная боль. В панике открываю рот, барахтая руками и ногами. Я умею плавать, когда чувствую дно, но сейчас вокруг только темная вода.

Крепкая хватка горячих рук обжигает тело. Тяжело дышу, вынырнув на поверхность. Никита прижимает меня к себе одной рукой, а второй держится за перекладину под пирсом. Его нос практически касается моего, мокрые ресницы опущены, взгляд прикован к моим губам.

И вот она…

Вспышка.

Черный огонь, которому плевать на дождь и мощь озера. Он разгорается, не оставляя даже мысли о том, что его власть не абсолютна.

– На чем ты приехала? – спрашивает Никита.

– На такси.

– Оно еще здесь?

– Да, – с трудом сглатываю. – Ждет у ворот.

– Уезжай, – хрипло рычит он, прижимая меня крепче.

– Тогда отпусти.

– Хорошо.

Но он не отпускает. Совсем наоборот. Наклоняет голову и проводит влажными губами по щеке, спускаясь к подбородку. Целует шею. Невесомые касания сменяются уверенными. Язык, зубы. Удовольствие на грани боли. Счастье в шаге от обморока.

Глава 4

POV Аня

Исчезаю. Растворяюсь. Рассыпаюсь холодными мурашками от его прикосновений. Дыхание учащается, пульс зашкаливает. И уже все равно. Не помню, что было до, плевать на то, что будет после.

Ядовитый.

Никита медленно подбирается к моим губам. Дразнит, едва касаясь. Это сводит с ума. Ломает и рвет на части. Царапаю его плечи, шею, затылок. Притягиваю голову ближе, не желая ничего говорить, но готова показать.

Никто из нас не хочет уступать. Не собирается делать первый шаг в пропасть или просить о том, чего хочется больше всего.

Поцелуй…

Сколько их мне снилось, о скольких мечтала. Утонуть в болезненном предвкушении и возродиться, купаясь в неземном удовольствии. С Никитой это всегда падение и полет. На луну и в чистилище. Что-то невероятное и смертельное.

И я хочу этого. Хочу его…

Громкий автомобильный гудок разрушает момент.

Мысли проясняются всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы осознать, какую глупость я совершаю.

– Отпусти, – произношу отклоняясь.

Никита послушно убирает руку. Цепляюсь за него, напрягая мышцы, чтобы не уйти с головой под воду. Короткий смешок слетает с его губ и утопает в шуме дождя.

Какой же козел!

Снова сигналит машина. Никита бросает короткий взгляд в сторону ворот, но ничего не предпринимает:

– Ты знаешь, что нужно сделать. Попроси, Аня. Тебе всего лишь нужно попросить, – безумие играет с его интонацией.

Он конкретно пьян. Зря я приехала… Дебилка чистой воды. Показывать сейчас характер – не лучшая идея. Придется сыграть по его правилам в надежде, что я смогу отказаться от следующего раунда.

– Никита, пожалуйста, – сбивчиво произношу я, губы дрожат. – Помоги мне.

Его рука возвращается на мою спину. Глаза в глаза. Сердце пропускает удар, потому что я впервые вижу Никиту таким. Мягкая улыбка, нежный взгляд. Кто это? Гримаса боли стирает непривычное выражение с его лица:

– Я тебя подтолкну, а ты схватишься за пирс.

Послушно киваю и включаюсь в спасательную операцию. Выбираюсь из воды, дрожа от холода. Ветер набрасывается на мокрую кожу, прихватив в союзники ледяной дождь. Никита подтягивается на руках и выпрямляется рядом со мной.

Делаю осторожный шаг в сторону. Оглушающий раскат грома пугает и заставляет остановиться. Капли стекают по лицу, смешиваясь с предательскими слезами. Бросаю взгляд на Никиту. Не шевелится. Смотрит на меня, сжав руки в кулаки.

Старые раны ноют. Я была пришита к нему, кожа к коже. Чувствую все то же самое, что и в последнюю нашу встречу четыре месяца назад. Иллюзия прощания. Ужасное месиво из самых худших и лучших воспоминаний.

За спиной слышатся шаги, поворачиваю голову, щурясь от света фонарика.

– Купаться в такую погоду – плохая идея, – говорит Расул Джонович. – Твое такси уехало, – он протягивает мне сумку.

Принимаю ее, с ужасом понимая, что это значит.

– Сейчас сюда никто не поедет, – хозяин озвучивает мой приговор. – Никит, там в комоде есть полотенца и пледы. Ну, в общем, разберетесь.

Расул Джонович уходит, а я судорожно пытаюсь придумать, что делать. Выбор шикарный! Заблудиться ночью в посадке, утонуть в луже или остаться здесь с самым опасным зверем? Даже не знаю, что хуже.

– Хочешь, я тебя отвезу? – предлагает Никита.

– Нет! Ты не сядешь за руль в таком состоянии.

– В каком? – усмехается он.

– Ты пьян.

– Ну и что?

– Ну и что?! Совсем больной?! Мало сегодня натворил?!

– А ты че приперлась? Поорать на меня? – спокойно спрашивает Никита. – Твой гребаный принц наверняка идеальный. Не придерешься. Так ты соскучилась по острым ощущениям? Я могу их обеспечить…

Никита подходит ближе и закидывает меня на плечо. Шагает по пирсу обратно к беседке и с демонической легкостью вносит меня внутрь, захлопывая за собой дверь. Он ставит меня на ноги рядом с диваном и смотрит в глаза.

– Раздевайся! – рявкает он и отходит.

– Что? – хлопаю мокрыми ресницами, наблюдая, как он достает стопку вещей из комода и включает горелку.

– Не хочешь сама? Я помогу, – бросает Никита, оборачиваясь, и шагает ко мне.

Хищный взгляд, походка зверя.

«Я не добыча. Не жертва», – повторяю про себя, но это не помогает.

Я могу быть сильной. Могу. Но только не рядом с ним.

Он хватает за край футболки и снимает ее. Ловко расстегивает шорты и присаживается на корточки, стягивая мокрую джинсовую ткань вниз по бедрам. Смотрит в глаза снизу вверх, гипноз действует безотказно. Поднимаю одну ногу, затем вторую. Остаюсь в белье, совершенно не чувствуя смущения. Одно лишь раздражение, что Никита сам еще в одежде.

Никита встает, его теперь уже отсутствующий взгляд причиняет боль. Он заводит руки мне за спину и нащупывает застежку. Вытягиваю ладони, чтобы прикоснуться к нему, но Никита отшатывается, словно я ему противна. Он хватает одеяло и накидывает мне на плечи, укутывая:

– Остальное сними сама.

– Сам сними! – заявляю я, взбешенная его пренебрежением.

– Аня… – хрипит Никита. – Не искушай меня.

– А то что?!

– А то я трахну тебя прямо сейчас, а потом найду и грохну твоего хахаля! Такого исхода ты хочешь? Если нет, то лучше заткнись!

Слова – копья. Взгляд – огонь на поражение.

Сжимаю плед и отворачиваюсь. Снимаю белье и поднимаю с пола мокрые вещи.

– Сядь. И ноги укутай! – приказывает Никита, забирая одежду.

Он развешивает ее поверх комода. Туда же отправляются и его шорты вместе с футболкой. Стараюсь не пялиться, как он переодевается, но это то же самое, что положить в рот любимую конфету и выплюнуть ее, не насладившись вкусом. Мускулистая спина, шрамы на смуглой коже. Крепкие руки, которые берут и выбрасывают одинаково легко. Взгляд все ниже… Задница. Помню, как впивалась в нее ногтями, умоляя быть жестче. Опускаю голову, взывая к самоконтролю.

Нельзя…

Он под запретом…

Этот парень не для тебя…

Но он мой!

Нет! Он сам от тебя отказался. Бросил.

Но он здесь!

И ты ему не нужна.

Но он нужен мне!

Никита садится рядом, одетый в растянутую футболку и спортивные штаны. И все равно он остается для меня самым привлекательным. Будь он даже в костюме креветки, я бы не изменила своего решения.

Внимательно наблюдаю за Никитой, движения будто рваные, дыхание тяжелое. Я бы решила, что он нервничает, если бы не знала его так хорошо. Он кладет локоть поверх спинки дивана, ладонью подпирает голову и сгибает одну ногу, усаживаясь ко мне лицом.

Дождь стучит в стекла. Раскат грома бьет по ушам, а молния пронзает небо яркой вспышкой. Белый свет исчезает, возвращая в беседку полумрак, но я вижу все, что нужно.

Его…

Это казнь. И я сама пришла к палачу.

– Вот объясни мне, какого черта ты приехала? Че тебе дома не сиделось? – обвинительные нотки в его голосе бьют по уверенности, которая и так еле-еле стоит на ногах.

Отвожу взгляд. У меня нет ответа на его вопрос. Точнее, вряд ли он захочет его услышать. На глаза попадается бутылка коньяка…

– Не могла же я позволить другу пить в одиночестве. Решила, что тебе нужна компания.

– Кто из дебилов меня сдал? Кислый или Вася?

– Никто.

– Не надо их выгораживать!

Эй! Вообще-то это он здесь провинившаяся сторона! Совсем офигел?! Злость придает сил, и я поворачиваю голову:

– Это ты разбил окно в машине Матвея?

– Имя у него собачье какое-то, – выплевывает Никита. – Не могла кого-то получше найти?

– Речь не о нем! О тебе! Какого лешего ты вытворяешь, Никит?!

– Зачем ты приехала? Разбираться вместо своего ушлепка? Круто! А он че? Остался дома борщ варить?

– Никита… Прекрати…

– Что прекратить?! Говорить правду?

– Да что с тобой?

– А с тобой?!

Каждая наша встреча – схватка. Я борюсь за него, а он за свою свободу и неприкосновенность. Так глупо… И зачем мне все это?

Никита тянется к бутылке, обхватывает ее и подносит горлышко к губам. Делает несколько больших глотков и даже не морщится. Словно водичку пьет. Нифига себе.

– Я тоже хочу, – высвобождаю руки из одеяла.

Никита смотрит на мои обнаженные плечи, делает еще пару глотков и только после протягивает бутылку:

– Посуды нет. Льда тоже…

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Зажмуриваюсь и пью. Вкус приятный и очень знакомый. Точно! Это тот самый коньяк, что был в квартире у Никиты в ту ночь, когда мы… Грудь сдавливает тоска. Как бы мне хотелось вернуться туда, где я была почти счастлива. Отдаю бутылку и прижимаю тыльную сторону ладони к горящим губам. Крошечный огненный торнадо зарождается внутри. Крепкий алкоголь на пустой желудок – жди беды.

– И как ты справляешься с ролью бармена? – Никита неодобрительно качает головой.

– Нормально. Макс меня всему научил.

– Уже разбивала бутылки о головы тупых клиентов?

– Нет!

– Значит не всему.

– Если бы ты не сбежал, то мог бы тоже поучаствовать в моем становлении.

– Я бы не пустил тебя за бар. Только если я стал бы твоим первым и единственным клиентом.

– Тогда хорошо, что ты свалил… – усмехаюсь я.

Воздух вокруг становится вязким и плотным. Время замедляется, или это я становлюсь медленней.

– Да… – подтверждает Никита.

– Но ты вернулся. Зачем?

– Я не собирался встречаться с тобой.

– Так это из-за тебя в четверг меня пытались выпроводить из караоке?

– Да.

Ого… А Никита, когда пьян, куда более отзывчив, чем обычно. Значит, пора задать весь список вопросов. Вдруг повезет.

– И почему? Я настолько тебе неприятна?

– Неприятна? Аня… Ты, похоже, не понимаешь, что происходит.

– Да как тебя вообще можно понять, Никит? Как?!

– Никак. Тебе это не нужно.

– И кто это решил? Ты? Прикольно… А ничего, если я сама буду решать, что мне нужно, а что нет?

– Решай. Только не в отношении меня.

– Почему ты не хотел меня видеть? – давлю я. – Объясни причину.

– Тебе нужны причины?

– Иначе я бы не спрашивала. Хватит увиливать. Просто скажи. Хуже не будет. Куда уж хуже?!

– Я уеду через пару недель. И все снова станет, как было.

– Крутой ответ! Браво, Никит! В твоем стиле.

– А что ты хочешь услышать? Что я хочу тебя до боли в кишках? Что готов оторвать голову твоему мелкому утырку? Аня, между нами есть… – он сжимает стеклянную бутылку до побелевших костяшек, его губы превращаются в тонкую линию.

– Что между нами? – прищуриваюсь я. – Есть чувства? Не смеши… Ты даже это слово не можешь произнести. Ты ничего не чувствуешь, даже не знаешь, что это. Иначе бы не уехал…

– Может быть.

Терпение рвется, мысли собираются в предложения. Не могу их остановить, только выпустить. Может, станет легче?

– Я ведь не хочу пытать тебя, Никит. Не собираюсь менять или лечить. Просто… – облизываю горькие губы. – Мне не все равно. Ты для меня… Важен. Я так и не успела сказать тебе кое-что…

Сердце замирает, кровь стынет в венах, но мне необходимо закончить. Поставить точку. Разрубить узел, чтобы наконец-то освободиться.

– Спасибо за то, что помог мне выпутаться из той ловушки. Что показал направление. Теперь я знаю, куда идти. Знаю, что могу. И все это благодаря тебе. Ты невыносимый козел и провокатор, эгоист и совсем не имеешь совести, но ты до безобразия честен в своих принципах и правилах и можешь вдохновлять своей силой. Мотивировать никогда не сдаваться и не прогибаться под систему и общество. Иногда ты, конечно, перегибаешь, но… Не знаю, как бы дальше сложилась моя жизнь, если бы я не встретила тебя. И сейчас я всем довольна. Почти…

Никита напрягает челюсть, мышцы играют на красивом лице. У него такой вид, будто я отлупила его, а не поблагодарила. Он жадно прикладывается к бутылке. Жду пару секунд и отбираю ее. Мне вообще-то тяжелее, чем ему.

– Ух, – мотаю головой, чувствуя легкое помутнение. – Хороший коньяк. Даже вкусный, но лед бы все-таки не помешал. Так о чем я? А! Давай уже забудем про всю фигню и … Реально станем друзьями. Хотя бы обычными знакомыми. Ведь…

– Ань… – обрывает меня Никита, – у тебя последние мозги вымыло? Какими к черту друзьями? Издеваешься?!

– Почему нет?

– Почему? Почему?! – он взбешенно улыбается. – Да потому что я хочу, чтобы сейчас ты сидела у меня на коленях. Чтобы одеяло валялось во-о-он в том углу. Чтобы я слышал, как ты дышишь. Чувствовал, как дрожишь.

– Снова дело в сексе?

– Снова? – переспрашивает он.

– Ну… В прошлый раз… Тебе ведь просто было интересно уложить меня в постель, а заодно и разобраться с…

– Совсем рехнулась?!

– Да что не так? Где я не права? Я не собираюсь тебя осуждать. Что было, то было… Ты ведь сам говоришь, нельзя зацикливаться на прошлом. Этому мне еще стоит научиться, но я в процессе.

– Аня, замолчи! Просто закрой рот! Иначе это сделаю я…

– Хватит меня затыкать! – грозно произношу я и поднимаю бутылку.

– Хватит тебе пить, – отвечает Никита и забирая коньяк.

– Тебе что, жалко? У нас серьезный разговор, и мне нужен допинг. Расшаркиваешься тут перед ним, а реакция одна… Морда кирпичом, грудь колесом. Я не я, и жопа не моя… Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? Серьезно?! Что-нибудь, кроме желания утолить свои потребности, повеселиться или выплеснуть злость?

Подползаю к нему ближе, все еще надеясь отвоевать коньяк. Голова такая тяжелая, одеяло словно термобелье. Ну и жара…

– Все, малышка… Пора баиньки, – говорит Никита и бросает бутылку на пол.

– Я не хочу спать!

– А придется.

– Да пошел ты! Хватит мне указывать!

– О-о-о… Какая ты крутая. Я в ужасе, – смеется он, скручивая мне руки.

– Никита!

– Да-да, малышка… Это я. Злой и ужасный Никита. Снова влез в твою жизнь и устроил беспорядок. Тебе ведь было лучше без меня? Не переживай, скоро я уеду.

С этой фразой желание сопротивляться исчезает. Льну к его груди, прикрывая глаза. Не он меня поймал. Я его… Поднимаю подбородок, касаясь носом шеи. Любимый запах ощущается в разы сильнее, потому что на улице действительно идет летний дождь. Больше не могу ничего сделать. Не хочу…

– Мне было так плохо… И я ненавижу тебя за это… За то, что уехал. Что прятался от меня.

Никита отпускает мои руки, и я бесстыдно пользуюсь моментом. Обнимаю его, забив на то, что одеяло может сползти и что на мне больше ничего нет. Я просто хочу вот так, хотя бы пару минут. Дышать им, впитать немного тепла.

– Ты такая дура…

– Ага… Я знаю… Помолчи немного, а я представлю, что ты не такой уж козел…

POV Никита

Малышка вырубается за несколько минут, и хоть бы что. Прижимается к груди и утыкается носом в ключицу. Ее горячее спокойное дыхание прожигает кожу.

Сука! Сдаюсь…

Скидываю одеяло, тепла нам хватит и так. Провожу руками по нежной спине и опускаю голову, чтобы вдохнуть запах еще влажных волос. Какой кайф… Вот по этому я точно скучал. По ощущению дурмана, который рвет крышу.

Так нельзя.

Зачем я уезжал? Чтобы вот так все заговнять? Чтобы вернуться к началу? Черт! Первый раз в жизни решил сделать что-то по-настоящему правильное, не для себя, а для кого-то другого, и… Провалился. Проваливаюсь прямо сейчас, потому что Аня впитывается в меня, а я ее поглощаю. Болезненное наслаждение мгновенно попадает в кровь, и мир исчезает. Остаемся только мы под стеклянным куполом за занавесью из проливного дождя.

Я хочу сожрать ее!

Всю целиком.

До последней крошки.

Помешательство никуда не делось. Удалось на время забыть о нем, но стоило ее увидеть, как все вернулось с новой силой. Я хорошо умею отключаться, избавляться от чувств и эмоций и хоронить их где-то за пределами своего существования. Но вот я снова здесь. В этом городе. И обнаженная Аня Никитина в моих руках.

Снова моя.

Душная выходит ночка. Несколько раз пытаюсь выбраться из цепкой хватки тонких рук, но Аня отпускает меня только к утру. И откуда в этой малышке столько силы? А может, это я становлюсь слабым рядом с ней? Что мешало просто спихнуть ее, откинуть руки? Черт его знает. Я не мог. Не хотел будить ее, сам не хотел отпускать.

Купание в прохладном озере рано утром приводит в чувства. Ловлю бодряк и голова начинает работать. И что теперь? Что делать? Как же я ненавижу анализировать желания. Должен. Необходимо. Правильно. Это все не про меня. Я живу, как хочу. Делаю то, что нравится. Условности оставим тупым людишкам, которые думают, что за их жертвенность и добродушие вселенная вручит им золотой слиток. Если мне нужен будет золотой слиток, я его сам найду и возьму. Никто мне не помощник и не указчик.

На выходе из воды меня встречает Расул. На его лице озадаченность, в глазах беспокойство:

– Доброе утро, сынок. Не думал, что ты встанешь так рано.

– Доброе… – хмуро отвечаю я.

– Надеюсь, она жива…

– Пока что, – усмехаюсь я, предвкушая реакцию Ани после пробуждения.

Будет орать… Сто процентов.

– Сделать кофе или чай?

– А чего ты такой добренький?

– Хочу помочь тебе все исправить. Она ведь нравится тебе, да и ты ей небезразличен.

– И ты не думаешь, что такой, как я, испортит ей жизнь?

– А ты не порти. Все просто, Никитка. Дело не в том, какой ты, а в том, что ты сделаешь для нее. Ради нее. На что ты готов?

Задумываюсь над его вопросом. На что я готов? Да на все! Но этого мало. Готова ли Аня быть со мной? Ей восемнадцать. Она еще сто раз поменяется, а вот я… Я не смогу. Не изменюсь. Не хочу. Как скоро я ей надоем? И когда это случится… Как я ее отпущу? Да я скорее прибью ее или поселю в каком-нибудь подвале.

– Для начала… Я готов сделать ей кофе.

Вхожу в светлую беседку, взгляд вонзается в девушку, укрытую солнечными лучами. Аня лежит на боку, свернувшись калачиком. Гуляю глазами по ее телу. Светлая кожа. Плавный изгиб бедра. Красивая грудь. Пухлые манящие губы. Реагирую мгновенно. Хочу ее. Да кто бы не захотел?

Ревность чиркает спичкой и подносит ее к фитилю. Сколько меня не было? Четыре месяца… Как далеко они успели зайти с этим маленьким ушлепком? Что она ему позволила?

Не слишком аккуратно ставлю чашки на стол, Аня содрогается от шума и морщит нос, медленно открывая глаза. Она часто моргает и поднимает голову. Вижу, как начинается мыслительный процесс. Сейчас психанет…

– Доброе утро, – произношу я, улыбаясь, и присаживаюсь на второй диван аккурат напротив.

– Который час? – хрипит малышка, закрывая ладонями грудь и напрягая бедра.

Протягиваю руку к кофе и поднимаю чашку:

– Около восьми.

– Где моя одежда?

– Там, – киваю вправо.

– Ты… – Аня прикрывает глаза, сглатывая, – не подашь мне ее?

– Я занят.

– Чем это, интересно? – возмущенно вздыхает она.

– Получаю эстетическое наслаждение.

– А в глаз получить не хочешь?

Оп-па! Теперь она точно проснулась. Аня поднимается, пытаясь неуклюже спрятать от меня свое тело. Она дотягивается до одеяла, валяющегося на полу, и прижимает его к груди. Нужно было выбросить его в окно.

– Как спалось? Я хорош в качестве подушки?

Аня краснеет от моего вопроса, а я снова улыбаюсь. Вчера она была куда смелее. Злость, адреналин, коньяк… А сейчас что? Сдулась?

– Никита… – вздыхает она и отводит глаза.

Что это? Стыд? Идиотка…

– Ань, прекрати. Я уже видел тебя голой. Америку ты мне не открыла. Если боишься, что твой пес узнает и взбесится, то расслабься. Это останется между нами.

– Ничего не было!

– А жаль.

– Мне нужно домой.

– А как же серьезный разговор? Даже не поорешь на меня как следует?

– В этом есть смысл?

– Нет, но… Тебе должно полегчать.

– Мне все равно, Никит. Делай, что хочешь. Меня больше это не касается.

– А вчера ты говорила, что я тебе важен.

– Это коньяк говорил.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что ты… Ты… – она растерянно качает головой. – Дай мне одеться. Я не могу разговаривать с тобой так…

– Почему? Мы почти на равных, на мне одни шорты. Если тебе станет легче, то я могу их снять.

– Веселишься? Класс! Ты вообще помнишь, что вчера натворил?

– Все до последней секунды.

– И как тебе? Нормас?! – ярость растекается в ее синих глазах, брови воинственно сводятся к переносице.

– Да вроде ничего. Об одном только жалею.

– Надо же! Никита жалеет. И о чем?

Делаю большой и долгий глоток крепкого кофе, чтобы немного помучить ее, а сам любуюсь. Красивая. Даже вот так. После сна. Припухшие глаза, растрепанные волосы…

– Тебе идет стрижка и новый цвет, – говорю я.

– Отвечай на вопрос! – требовательно заявляет Аня.

– Хочешь кофе?

– Никита!

– Да, малышка. Я тебя слышу. Не обязательно так надрываться.

– Обязательно! Как с тобой можно разговаривать по-другому?

– Убери одеяло. Тогда и поговорим.

– Может мне еще сесть тебе на колени или станцевать?!

А мне нравится ход ее мыслей. Правда, сама Аня поздно понимает, что именно сказала, и резко меняется в лице.

– Я пошутила.

– А мне нравится идея. Можешь станцевать у меня на коленях.

– Ты идиот?!

– Тормози, малышка… Не нужно меня провоцировать, если не хочешь появиться сегодня перед своим псом вся в укусах.

– Да что с тобой?

– А что такое?

– Вчера ты видеть меня не хотел, а сейчас ведешь себя… словно…

– Я передумал.

Аня округляет глаза и напрягается. Читаю ее эмоции. Удивление. Капелька страха. Щепотка предвкушения. Но в мгновение все меняется. Она становится решительной и покрывается коркой льда:

– Я тоже.

– И как это понимать? – моя очередь напрягаться.

– Как хочешь, так и понимай! – бросает она и подрывается с места, оборачиваясь в одеяло.

Аня подходит к комоду и натягивает на себя белье, пытаясь удержать прикрытие. Какого черта?

– Аня… – рычу я, опуская чашку на стол.

– Вот только не надо, ладно? Ничего не говори. Я… Я так не могу. Я ждала тебя четыре месяца. Четыре! Надеялась, а ты… Вернулся и снова пудришь мне мозги. Хочу. Не хочу. Буду. Не буду. Думал. Передумал. Знаешь что? – она надевает футболку и поворачивается ко мне лицом. – Я в твои игры больше не играю.

Ее уверенность воспламеняет воздух. Отчетливо вижу, что на этот раз она не наигранная. Настоящая. Аня отказывается от меня. Это ведь именно то, чего я добивался. Гребаное правильное решение, но я с ним не согласен.

Пуля прошибает череп. Я ее теряю. По-настоящему. Теряю прямо сейчас. Она готова идти дальше и наконец выполнить свой план: жить и радоваться каждому дню. Без меня. С кем-то другим. С этим слащавым песиком, который будет облизывать ее пальцы и скулить при каждом расставании.

– Это больше не игра, – произношу я и встаю на ноги.

– И я должна верить тебе?

– Ты обещала, что никогда не будешь сомневаться во мне.

– Это было до того, как я узнала, что ты постоянно мне врал.

И вот он. Тот самый момент, когда нужно принять решение. Какой путь выбрать? Легкий и привычный или сложный и непонятно куда ведущий. Уйти или остаться? Сдаться или бороться?

Аня вскидывает подбородок и поджимает губы. Надо ли мне это? Смогу ли я? Ненавижу задавать себе эти вопросы. Решение… Решение…

Делаю шаг вперед. Нужно кое-что проверить.

– Даже не думай, – предупреждает Аня.

– Хочу поцеловать тебя.

– Перехочешь!

Мне нужно знать, насколько эта хрень въелась в меня. Есть ли путь назад теперь, после того, как я вернулся и увидел ее снова? Подхожу к малышке. Между нами всего один шаг.

– Ты тоже этого хочешь.

– Нет!

– От балаболов не скроешься.

– Нет, Никита. Не в этот раз. Я хотела быть с тобой. Хотела тебя понять, но ты меня не пускаешь. Никого не пускаешь. И это не изменится. Отношения не для тебя, а на меньшее я не согласна. Больше нет.

Она потрясающая. Мне нравится видеть ее такой. Не затравленной малолеткой, а сильной девушкой, которая знает, чего хочет и чего достойна. А почему бы и нет? Это будет весело. Я еще никого не добивался.

Останавливаю себя, затягивая ремни на рвущемся на волю звере, который чует свое.

Иллюзия выбора.

Моя любимая манипуляция.

Предоставлю малышке возможность почувствовать себя еще более крутой. Ей понравится.

Конечно, все можно сделать проще. Поцеловать ее, выкинуть в окно всю ее одежду и остаться здесь на несколько дней, но в чем тогда кайф? Мне хочется увидеть в ее глазах не просто нужду, не капитуляцию или покорность. Хочу, чтобы в них была страсть, желание и огонь. Чтобы она улыбалась искренне. Чтобы никогда не пожалела о своем выборе. А в том, что она его сделает, я не сомневаюсь.

Я ведь уже сделал.

– Ты готова? Я отвезу тебя домой.

– Да.

Дорога еще не высохла после вчерашнего ливня, поэтому приходится не баловаться со скоростью. Это мне даже на руку, есть время понаблюдать за малышкой. Видок у нее, конечно… Если нас увидят вдвоем, то точно решат, что ночь была горячей. Ничего, позже я компенсирую все ночи, а пока…

– Так мы все еще друзья? – спрашиваю я, не скрывая свое отношение к этому вопросу.

Бред полный… Но нужно же с чего-то начинать.

Аня поворачивает голову и молча поднимает бровь.

– Что? Ты ведь сама предложила. Разве нет?

– Я передумала. Могу себе позволить.

– А это обидно.

– Приятно слышать.

– Когда ты стала такой стервой?

– Когда познакомилась с тобой.

Ох, черт… Чувствую удар в грудь, и улыбка снова растягивает губы.

Привет, сердце. Развлекаешься?

– Приятно слышать… – произношу сквозь улыбку.

Аня включает музыку и отворачивается к окну. Надолго ее не хватает. Как только выезжаем на трассу, она прикручивает звук. Чувствую на себе ее взгляд.

– Ну что, малышка? Говори.

– Ты должен извиниться перед ребятами и заплатить Матвею за стекло.

– Ого! И кто же меня заставит?

– Ну раз у тебя нет совести, то я за нее.

– Ребята получили за дело. Они понимали, что их ждет. А стекло… С чего ты взяла, что это я?

– Интуиция…

– Пусть радуется, что я не расхреначил ему всю тачку.

– Ты ненормальный?!

– А ты знаешь кого-то нормального? Что вообще значит нормальный, Аня? Кто определяет критерии нормальности?

– Хватит лить мне в уши!

– Чего ты такая дерганая?

– А чего ты едешь так медленно?

– Я не тороплюсь.

– Впервые в жизни!

Наше словесное противостояние заводит. Может, ну его, этот план? Свернуть в посадку и заткнуть дерзкий рот?

Скашиваю взгляд. Хоть Аня и пытается казаться офигенной и смелой, вижу, сколько ей приходится тратить на это сил. Пальцы нервно дергают край футболки, кусает щеку изнутри. Ладно… Поощрим ее за старания. Заткнусь ненадолго.

Останавливаю машину во дворе многоэтажки. Аня тут же сжимает зубы и выпрямляет спину. Усмехаюсь и снимаю блокировку с дверей. Скандалы нам сейчас ни к чему, хоть было бы и весело

– Спасибо, что подвез, – сквозь зубы говорит малышка.

– Тебе нужен душ. Пахнешь ужасно.

– Какой же ты…

– Аня, лучше беги. Ты не представляешь, как трудно мне вести себя хорошо…

Повторять дважды не обязательно, интонация срабатывает лучше пинка.

– Увидимся! – кричу ей вдогонку.

Аня ничего не отвечает и даже не оборачивается. Это задевает, но еще и раззадоривает. Достаю телефон и кидаю вызов дебилу, которому, по всей видимости, теперь обязан.

– Если ты звонишь, чтобы извиниться, то иди в жопу!

– В твою? – усмехаюсь я.

– Мечтай! Не для тебя мама ягодку растила.

– Растила ягодку, а вырос пидор.

– Никита, я не стану брать слова назад. Если нужно, повторю тебе еще раз. Отвали от Ани. Она не для тебя. У нее только-только все начало налаживаться.

– Нет.

– Да что ты можешь дать ей? Что?! Еще один жизненный урок, что нельзя верить мудакам?

– Я дам ей все, что она попросит.

– А если она попросит тебя срыгнуть с горизонта?

– Этого не случится.

– Никита… – вздыхает Вася.

– В понедельник едем на шашлыки. Достань мне номер ее ушлепка.

– Я не буду тебе помогать!

– Да? Уверен?

– Не надо меня пугать, Клим. Ты мою рожу видел? Я сейчас сам кого хочешь заставлю обосраться. Тебе спасибо. Увидимся в суде.

– Ноешь, как телка… Я решил, Вась. С тобой или без тебя. Я сделаю все, что хочу.

– Я люблю ее, Никит. Очень. И… Не плачь только, но люблю больше, чем тебя. Поэтому, если в этот раз ты снова…

– Давай без соплей.

– Что ты задумал?

– Показательное выступление. Хочу, чтобы малышка сама решила, кто ей нужен.

– Ты уже сам все решил, а это все мишура.

– Верно.

– Зачем тебе все это, Ник?

– Девочкам же нравится думать, что все зависит только от них.

– Собираешься ее добиваться? Ты?! Сам Никита «я могу зайти в стойло к любой кобылке»?

– Номер, Вась. Жду до вечера.

– Ладно… – обреченно вздыхает он. – Но если…

– Не старайся.

– Ну уж нет! Хочу, чтобы ты понимал, куда лезешь. Я залью твои фотки на все сайты знакомств для геев. Да-да! Я это сделаю. Так что не налажай. Понял?!

Глава 5

POV Аня

Прислоняюсь лбом к двери и тяжело вздыхаю. Кажется, Никита повысил свой демонический уровень. Не думала, что это возможно. Предусмотрительно оставляю ключ в замочной скважине, но интуиция подсказывает, даже если сменить замок и повесить еще парочку, это не остановит демона, когда он решит прийти за мной.

Топаю в ванную комнату и закидываю одежду в стиральную машину. Воняет от меня видите ли… Да пошел ты! Умник! По чьей вине я свалилась в пруд? Если бы он меня не бесил и не исполнял, вообще бы ничего не случилось!

Разочарованно качаю головой, глядя в зеркало. Ну я и дура. Это уже давно известный факт, но чтобы настолько… Поехать, напиться и заснуть у него на груди. О чем я только думала?

Забираюсь в душ, горячая вода смывает с кожи вчерашнюю ночь. Никита обнимал меня, пока я спала. Провожу руками по плечам, воскрешая воспоминания. Я чувствовала его. Вдыхала запах тела. Касалась кожи губами. Ладони скользят по груди вниз к животу. Веки опускаются. Думаю о том, как Никита целовал мою шею, пока мы были под пирсом. Как я прижималась к нему. Как он не хотел меня отпускать.

Концентрация яда в крови приближается к критической отметке. Опускаю руку еще ниже и развожу бедра. Прикосновения пальцев совсем не похожи на его, но ведь я могу представить все, что хочу.

А желание только одно. Все четыре месяца оно оставалось неизменным.

Никита рядом. Его хриплый голос шепчет жесткие слова, смысл которых заставляет сердце сходить с ума. Бесстыжие касания. Ритмичные движения. Страстные необузданные поцелуи… Стон слетает с губ, прислоняюсь спиной к холодной плитке, нарочно ударяясь затылком. Хватаю ртом воздух и мелкие капли воды, отскакивающие от груди и шеи.

Я хочу его. Самое ужасное, только его. Даже представить не могу рядом кого-то еще. Чтобы я настолько доверилась. Настолько открылась.

Если быть честной, то я думала, что и Никиту больше не смогу подпустить. Он ведь видел то злосчастное видео, но вчера я об этом даже не вспомнила. Мне хотелось бы быть для него другой. Возможно, я ждала его, чтобы дать себе этот шанс. Чтобы доказать и показать, какая я настоящая. Меня не волнует ничье мнение в этом сраном мире так сильно, как его. Каждый день. Каждый мой шаг и решение… Я задавала себе один и тот же вопрос: «А что на этот счет сказал бы Никита»?

Но он все рушит. Снова делает меня тупой малолеткой без силы воли. Как остановить эту карусель? Где чертов рычаг, вырубающий энергию? Я хочу встать за пульт управления и руководить процессом, но все еще не могу открыть долбаную дверь.

Падаю в постель, придерживая рукой полотенце. Нет желания одеваться и вообще двигаться. Не чувствую ни голода, ни жажды, лишь дикую усталость и опустошение. Мысли мечутся в хаосе, мешая принять решение.

Стоит ли ему верить?

Нет!

Довериться?

Сомнительное удовольствие.

Смогу ли я устоять, если Никита реально решил снова сделать меня своей?

Ох, бобушки-воробушки… Вряд ли.

Попытаюсь ли я?

Уже пытаюсь.

Что из этого выйдет?

А черт его знает!

Тихая мелодия телефонного звонка слышится в дальнем углу комнаты. Еще секунду назад сил не было, но вот я уже несусь к сумке с космической скоростью. Правда, зря…

– Привет, мам.

– Привет, дочь. Ты на работе?

Зажмуриваюсь, словно в череп начали вкручивать шуруп.

– Да. Мне не очень удобно разговаривать. Что-то случилось?

– Мне звонил Аркаша. Они могли бы взять тебя на лето помощником секретаря в администрацию. Здорово, правда? Начнешь осваивать нормальную профессию, а не мороженки детям продавать. А еще тебя могут запомнить, чтобы потом…

Выключаю слух.

Неинтересно.

Родители думают, что я работаю в детском кафе-мороженом. Проще всего было придумать такую фигню, потому что девушка-бармен для них звучит так же, как проститутка. Но мне нравится эта работа, и я собираюсь продолжить с их одобрением или без.

– Так что заканчивай страдать ерундой и возвращайся домой на лето, – подводит итог мама, и у меня от возмущения открывается рот.

– Нет.

– Что? Аня! Что значит нет? Это не обсуждается.

Хочу наорать на нее. Сказать, что жизнь моя и все решения принимать только мне, но… Не могу. Это ничего не изменит. Мама психанет, папа озвереет. Я слишком долго была их расстройством. Не хочу больше этого слышать.

– Я же по-договору работаю, – бесстыдно лгу. – Придется остаться минимум на две недели. Да и квартира… Скоро платить за следующий месяц. Соседка не найдет никого так быстро, а отдавать деньги и потом просто съехать жалко.

Да-да… Я обо всем соврала. Если бы родители узнали, что я снимаю квартиру одна, то ни за что бы не разрешили. И без этого был трехдневный скандал под лозунгом – «Ты откроешь там притон и сдохнешь от передоза».

– Ух! Как ты заговорила. Теперь понимаешь цену деньгам? Всю жизнь у нас на шее просидела, а как сама начала зарабатывать, так одумалась?

Ее слова больнее ударов ремнем, которым меня воспитывали в детстве. Проглатываю обиду, желая как можно скорее закончить разговор:

– В любом случае, я останусь еще на месяц, а там уже и учеба снова. Нет смысла мотаться. Да и в кафе мне предложили гибкий график после летних каникул.

– Ты должна учиться! – строго заявляет мать.

– Я знаю. Это не будет мешать.

– Аня…

– Мне нужно бежать, мам. Гости пришли.

Отключаюсь, сжимая телефон в руке…

Должна.

А мне никто ничего не должен?

Возвращаюсь в постель. Гадкий осадок от разговора с родительницей мешает расслабиться. Хорошо бы немного отвлечься… Залипаю в Инстаграм. Смешные картинки и красивые фотографии мелькают перед глазами. Мозг отдыхает. Идеальное приложение для зомбирования людей, но иногда оно очень спасает.

Время движется к полудню, а продуктивность к нулю. Глаза болят от длительного контакта с экраном мобильника. Собираюсь отложить его, но входящее сообщение не дает этого сделать.

Макс: «Привет. Сможешь выйти сегодня вечером за бар?»

Аня: «Привет. Конечно. Что-то случилось?»

Макс: «Андрюха приболел».

Аня: «Хорошо. Приеду к половине седьмого».

Макс: «Спасибо».

Аня: «Ты мне платишь, так что благодарности ни к чему».

Макс: «Заноза *смайлик закатывающий глаза*».

Аня: «До вечера *поцелуйчик*».

Бесить Макса всегда весело. Поначалу я стеснялась, и больше он подтрунивал надо мной, но мы быстро поменялись местами. Как оказалось, Максим та еще скромняшка, если дело касается слабого пола. Стоит лишь немного пофлиртовать, как он покрывается лиловыми пятнами и ищет, куда бы свинтить. Не знаю, есть ли у него девушка, но если да, то я хотела бы посмотреть на это чудо.

В пустом списке дел, наконец-то, появляется один пункт – суббота, вечер, любимая работа. Что может быть лучше? По коже пробегает тревожный холодок, напоминая о том, кто может все испортить. Никакие мы с Климом не друзья. В прошлый раз ничего не вышло, не выйдет и в этот. Возможно, Никита станет тем самым клиентом, о голову которого я разобью свою первую бутылку.

Ловлю себя с поличным. Никита еще никуда не пришел. Не факт, что это вообще случится, а я уже навыдумывала. Идиотка… И как с этим справляться, если я на подсознательном уровне тянусь к нему, прикрываясь тонкими занавесками сомнений и жалкими попытками держать голову прямо?

Тыкаю пальцем в дисплей телефона и прижимаю его к уху. Мне нужен пинок, и я готова снести его только от одного человека.

– Привет, солнце мое ясное! – слышу бодрый голос друга.

– Привет, Вась. Ты не занят?

– Для тебя всегда свободен. Как ты?

– Да я-то нормально. Ты там как? Живой?

– Ага. Цвету и пахну. Мое лицо похоже на холодец. Зверюга эта, надеюсь, к тебе не приезжала?

– Нет. Я к нему приезжала… – признаюсь и закусываю нижнюю губу в ожидании взрыва.

– Что?! Ты ненормальная, Ань?!

– Вы сказали, что он уехал синий за рулем. Я просто…

– Может башкой бы приложился и поумнел.

– Вася… – расстроенно вздыхаю я.

– Он тебя чпокнул?

– Нет!

– Ты его?

– Это только у вас так работает, – произношу я поморщившись.

– Почему? Кто двигается, тот и трахает. Это работает у всех.

– Все! Я не хочу это слушать.

– Ладно-ладно… Скромница ты моя… Ну, рассказывай тогда, что произошло?

– М-м-м… – тяну я, не зная, с чего начать.

– Ясно. Ничего хорошего.

– Что мне делать, Вась? Я сегодня работаю, вдруг он заявится. Я наплела что-то про дружбу и про то, что больше ему не верю, а он… Сначала видеть меня не хотел, а потом… – не могу договорить, потому что сердце танцует чечетку на ребрах.

– Ничего не делай! – голос друга становится по-взрослому серьезным. – Ни-че-го. Поняла? Ему надо, пусть сам напрягает булки. Ни шагу навстречу, а лучше беги от него, как можно дальше.

– Это трудно.

– Я знаю, Аня. Знаю… Но ты не легкая добыча. Не девочка на веревочке. У тебя есть к нему чувства, но он их не заслуживает. Пусть постарается.

– Никита не станет бегать за мной.

– Ты хочешь бегать за ним? Знаешь, сколько у него таких было?

– Догадываюсь.

– И еще ни одна не догнала. Так что… Вонючая палка столетнего папуаса ему под нос, а не наша Анечка! И вообще! Какого фига ты к нему понеслась? Ты же была на свидании. Оно должно было закончиться головой Матвея у тебя между ног.

– Вася, блин! Кончай свои гейские разговорчики!

– Кстати об этом. Давно ты кончала?

– Ты издеваешься?!

– Нужно быть подготовленной, Никита умеет заводить одним взглядом. Не хочу, чтобы гормоны толкнули тебя в его когтистые лапы. У тебя есть вибратор?

– Все! Пока!

– Я куплю тебе его завтра. Будет подарком на день рождения. А сейчас пришлю ссылку на один сайт…

Бросаю трубку, задыхаясь от нервного смеха. Как будто какая-то резиновая палка действительно может заменить секс с человеком, которого ты по-настоящему хочешь. Короткий звук оповещает о сообщении. Открываю его и хохочу во весь голос с новой силой.

Вася: «Самые горячие парни.ру *десять смайликов огонь*»

Вася: «Это мой любимый, но если не зайдет, то можно и по классике. Жаришка.ру или ТрахиТибидохи.нет»

Аня: «Иди ты… В жопу.рф»

Вася: «Я бы с удовольствием, но кто меня захочет с раздавленным вареником вместо лица? *грустный смайлик*»

Озабоченный идиот…

Вася: «Будут пожелания насчет размеров и цвета для твоего нового друга? Потолще? Подлиннее? Какой примерно диаметр? На батарейках или с зарядкой?»

Вася: «Черный! Да. Тебе понравится. *изображение*»

Аня: «Это что? Скалка? Меч Дарт Вейдера?»

Вася: «Вообще-то у него он красный. Хочешь красный? О! И назовешь его Дарт Вибрейдер. Решено! *улыбающийся чертик*»

Выключаю звук и убираю телефон под подушку, закрывая глаза. Стоит поспать перед сменой и набраться сил. Меч бы тоже не помешал, только не такой… Фу! Как теперь смотреть «Звездные войны» после этого потрясения?

В караоке подозрительно пусто и спокойно, не считая тихого бубнежа Радика из кухни. Шагаю к кабинету Макса, но не успеваю дойти до двери, как из-за нее появляется вся толпа: Ден-охранник, Никита-бармен и Толик-официант. После секундного замешательства, ребята оживают и рассыпаются в дружеских приветствиях, но я чувствую их общее растерянное состояние.

Заглядываю в кабинет. За столом сидит хмурый Макс, упираясь подбородком в сложенные лодочкой ладони.

– Ку-ку… – произношу я.

– Привет. Спасибо, что…

– Макс! Я тебе уже сказала…

– Да-да… Аванс заберешь? – он передвигает по столу бланк и несколько купюр.

Улыбаюсь и подхожу ближе, чтобы оставить автограф и забрать свои честно заработанные, но не тороплюсь уходить, потому что вижу подавленное состояние начальника:

– У тебя что-то случилось?

– Все в норме. Не парься, – отмахивается он.

– Не гони.

Максим тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, заводя руки за голову:

– Я увольняюсь.

– Что? Почему?

– Не тяну. Быть барменом – да, но управляющим…

– Ты отличный…

– Не такой, как он.

– Как кто? Как Никита? Издеваешься? Ты в сто раз лучше!

– Ну спасибо, малышка, – слышу хриплый раздраженный голос за спиной.

– Ань, иди работай, – устало произносит Макс.

Молча киваю и разворачиваюсь, утыкаясь носом в черную футболку. Делаю шаг влево, Никита тоже. Вправо. И он туда же.

– Дай пройти, – цежу сквозь зубы.

– А поздороваться?

– Привет, – выплевываю и обхожу его, задев плечом.

Закрываю дверь и поднимаю ноги, имитируя шаги. Подслушивать нехорошо, но… Кого это волнует?

– Ты ее бесишь, – говорит Максим.

– Знаю. Но сейчас я хочу поговорить не об этом.

– Не о чем говорить…

– Не дури, Кислый. Я тебе запрещаю, – строго произносит Никита.

– Я все решил.

– Хер ты угадал! Двигайся! Сейчас мы разгребем все дерьмо, и ты успокоишься. Где еще ты найдешь такую зарплату? А как же Ната и свадьба?

– Она меня бросила…

– В смысле?

– Аня! – слышу крик напарника в конце коридора.

Подпрыгиваю от неожиданности и бегом несусь в зал, чтобы не спалиться. Оказывается у Макса тоже есть личная драма. Вот это поворот. Хотя… У кого ее нет? Моя, например, только что заявилась сюда. И я еще не определилась, радоваться мне или трястись от страха. Чувства напополам.

Вечер проходит ровно, даже не смотря на то, что сегодня суббота. До одиннадцати народа почти нет, никто не буянит. И все бы хорошо, но вот лицо Никиты-младшего приобретает странный зеленоватый оттенок, и с каждой минутой он становится все ярче.

– Эй! Давай лучше я, – забираю у него бокал и принимаюсь разливать пиво. – Ты в порядке?

Ник садится на корточки, опуская голову между колен:

– Че-то мне фигово…

– Да я вижу. Тошнит?

– Ага…

– Тебе бы домой. С Андрюхой так же?

– Скорее всего… Мы вчера шавуху хавали после работы. Походу говняная была.

– В будке, что на углу?

– Ага…

– Ну вы и дебилы. Ден вам разве не рассказывал?.. Ладно, – оглядываю зал. – Вызывай такси, а я пойду скажу Максу, что отпустила тебя.

– Не… – Ник поднимает голову, собираясь возразить, но его организм против.

Он сжимает губы и надувает щеки, а я качаю головой:

– Будет не круто, если ты блеванешь на барную стойку или на кого-то из гостей.

Отдаю заказ официанту и бегу в кабинет. С силой толкаю дверь, залетая внутрь:

– Макс!

– Выйди и зайди нормально, – жестко перебивает Никита, не отрывая глаз от толстенной папки, которую держит в руках.

– Не указывай мне, – отвечаю ему в тон и подхожу к столу, глядя на своего непосредственного начальника. – Там у нас ЧП. Нику плохо. Похоже, они с Андрюхой оба траванулись. Он уже на ногах еле стоит. Его нужно отпустить.

– Сука… – вздыхает Максим, ероша ладонью короткие светлые волосы.

– Я справлюсь. Там людей почти нет.

– Это пока… – невесело усмехается он. – К субботней запаре ты еще не готова.

– Я встану с Аней за бар. Заодно посмотрю, чему ты ее научил, – надменно произносит Никита. – Сейчас накидаю тебе общий план и выйду в зал. Аня, если словишь запару раньше, позови меня, а не бейся в истерике под барной стойкой, хорошо?

Козел! Чистой воды козел! Я ему покажу!

– Вот и решили проблему, – пожимаю плечами и, гордо вскинув подбородок, покидаю кабинет.

Никита появляется в зале минут через двадцать. Очень вовремя, потому что я уже в мыле. Ненавижу «Мохито». Кто вообще придумал лед-фраппе (прим.автора: молотый лед) и эту дебильную мельницу?

– Займись мятой, – бросает Никита и с легкостью отодвигает меня в сторону.

– Но я… – колючий взгляд заставляет заткнуться.

– Учись работать в команде. Не надо прыгать выше головы, твои понты здесь никому не нужны. Мы теряем время, а это эмоция гостя.

– Что?

– Аня… Готовь харрикейны (прим.автора: бокал для коктейлей большого объема), мяту и лайм.

– Да, капитан!

– И не язви, а то…

– Никита, я здесь не первый день, и тоже знаю, где лежат ножи. Так что не надо пугать меня

– Во-о-от как? – ухмыляется он. – Мы не всегда будем за баром, малышка.

– Начну носить нож с собой.

Он наклоняется к моему лицу и вслепую наполняет ледяной крошкой бокал:

– И все равно не страшно, малышка.

С трудом сглатываю. Его голос действует, как легкий удар шокером. Такой, что даже приятно. Чувствую, смена будет веселой и интересной. Каким бы козлом не был Никита, у него действительно есть чему поучиться.

Он виртуозно собирает коктейли, и я выставляю их на барную стойку, кивая официанту. Сама бы я провозилась еще минут десять.

– Ты сказал «эмоция гостя». Что это? – с интересом спрашиваю я, оборачиваясь.

– Это самое важное понятие в общепите, Аня. Вкусно у всех. Бухло есть у всех. Люди приходят на людей. Приходят за ощущениями и настроением. Каждый гость требует индивидуального подхода. Он должен думать, что особенный. Тогда он придет снова и закажет больше. Впитала информацию?

– Да.

– А теперь, – Никита смотрит в сторону лестницы, – начнем дрессировку.

– Я тебе не собачка!

– Конечно, малышка. Сегодня ты бармен на стажировке.

– Мы на равных.

Никита прищуривает глаза и растягивает губы в хищной улыбке:

– Хорошо.

К бару подходят два крепких парня, Никита принимает заказ и передает его мне:

– Вперед, малышка. Два «Хеннесси» по пятьдесят.

Уверенно хватаю бутылку и стопки.

– Нет! – рявкает Никита.

Смотрю на него, округлив глаза. В смысле нет?

– Рюмки из морозилки, – объясняет он.

Ныряю в морозилку под барной стойкой.

– Долго! – подначивает Никита.

– Ты меня сбиваешь, – заношу бутылку над обледеневшими стопками.

– Не так!

– Отвали!

– Неправильно, Аня!

– Давай сам! – вручаю ему коньяк.

Никита за две секунды наполняет рюмки и толкает их парням:

– Я бы тебя уволил. Прямо сейчас.

– Пошел ты в жо…

Никита хватает меня за руку и дергает на себя. Нос к носу. Кажется, мозг ударился о череп и потерял сознание, потому что я теряюсь в пространстве. Непроглядная тьма в глазах напротив затягивает и укрощает.

– Малышка, следи за языком, иначе я найду ему лучшее занятие.

– Отпусти…

– Ты меня поняла?

Тело прошибает дикий страх, точно как в нашу первую встречу. Такое ощущение, что я его вообще не знаю и вижу впервые. Он всегда был жестким, но сейчас…

– Поняла!

– Вот и умница, – Никита медленно разжимает пальцы.

Отшатываюсь в сторону. В горле взрывается вдох, а глаза пекут от подступающих слез. Он ужасен. Как я вообще могла в него?..

– Я на перекур, – выпаливаю и бросаюсь к двери, которая ведет в служебное помещение.

Пара слезинок скатывается по горящим щекам, и я остервенело стираю их пальцами. Было ясно, как день, что Никита не будет бегать за мной. Он на это не способен. Раскатала губехи, курица безмозглая. Мне ведь уже отрубили голову, а я все продолжаю носиться.

Возвращаюсь на рабочее место спустя десять минут. Никита занят приготовлением нескольких коктейлей и делает их одновременно. Три разных напитка. Так легко и просто, что невозможно оторвать взгляд.

И передо мной снова выбор: повести себя, как истеричная малолетка, и обидеться или…

– Научишь меня? – произношу громко и уверенно.

Никита не реагирует. Украшает фруктами напитки и вставляет трубочки.

– Никита…

Он отдает коктейли официанту и возвращается к рабочке, чтобы убрать все лишнее. Козел! Но я не сдамся.

– Никита Сергеевич, не соблаговолите ли вы спуститься с трона и научить меня секретам барменского ремесла?

– Вот как ты замяукала? – отзывается он. – У меня есть парочка правил, Аня.

– И каких же?

– Первое – не ныть. Второе – не ныть.

– Идет.

– Ты же понимаешь, что это не бесплатно?

– И какая же у тебя цена, Никита? Три шоколадки?

– Я бесценен, малышка. Но тебе сделаю скидку по старой дружбе.

– Как мне повезло… – складываю руки на груди.

– Будешь должна, – говорит он и пронзает меня темным взглядом.

Не двигаюсь с места, принимая вызов. Я смогу это выдержать, и тогда он поймет, кого потерял.

Через час начинаю жалеть, что решила самолично спуститься в ад. Никита не кричит, не повышает голос, но каждое его замечание точно удар плеткой. Как только я пытаюсь хоть что-то сделать, тут же слышу очередное «не так!». Изверг!

За барную стойку присаживается рослый мужчина и заказывает «Б-52» (прим.автора: слоистый коктейль из трех ликеров: кофейный ликёр, сливочный ликёр и крепкий апельсиновый ликер – трипл-сек). Киваю ему с улыбкой, потому что это одна из моих любимых позиций, и принимаюсь за коктейль. Руки не дрожат, аккуратно выкладываю слой за слоем в стопку и поджигаю верхний. Гость наклоняется, но слишком долго думает, прежде чем выпить. Трубочка плавится, и он переворачивает напиток, громко ругаясь:

– Что за хрень? Переделывай!

– Платите за новый, и я переделаю, – отвечаю спокойно.

– С каких херов?

– Вы сами разлили коктейль. Это не вина заведения.

– Это твоя вина, мокрощелка ты тупая. Я сказал…

В барную стойку втыкается нож, прямо между пальцами недовольного мужика. Никита крепко сжимает рукоятку, а тип ошарашенно смотрит вниз:

– Ты че? Оху…

Рядом с первым ножом втыкается второй, поменьше.

– Ах ты!… Вызывайте управляющего!

– Могу только скорую, – отвечает Никита.

– Понаберут дебилов по объявлению! Я еще вернусь! Ты сегодня здесь последний день работаешь! – возмущается мужик и спрыгивает со стула.

Никита наклоняется вперед и медленно вытаскивает лезвие ножа из деревянной поверхности:

– Если ты не хочешь жить последний день, то лучше вали отсюда.

Мужик мечет взглядом молнии, отступая, но в конце концов разворачивается и уходит. Его ругательства тонут в шуме музыки.

– Ты что творишь? А если бы ты плохо прицелился? – шиплю я, глядя на Никиту.

– Я не целился.

– Ты… Сумасшедший… – потираю пальцами лоб. – У меня чуть сердце не остановилось. Знаешь, пока тебя не было, таких вот ситуаций не возникало. Я бы все разрулила. Зачем ты влез?

– Мне не понравилось, как он тебя назвал.

– Я слышала и похуже. Мне плевать. Не надо было…

– Надо…

Его взгляд опускается к моим губам, поджигая вокруг нас воздух. Безэмоциональная маска падает. Никита собирается сказать что-то еще, но так и не решается. Вижу во тьме свое отражение, и все исчезает: караоке, музыка, голоса и свет. Ничего больше не имеет значения, только мы. Это сильнее, чем принципы и обиды. Я скучала по нему. Скучаю каждую секунду. Даже сейчас, когда он рядом. Почему с ним не может быть просто? Почему только вынос мозга и гвозди в сердце?

– Добрый вечер, – слышу сквозь плотный занавес эмоций.

Поворачиваюсь к гостю, но он смотрит не на меня, а на Никиту. Причем так, словно прямо сейчас хочет оторвать ему голову. На высоком лбу появляются морщины, в светлых карих глазах плещется ненависть.

– Аня, у тебя перекур, – говорит Никита.

– Но я…

– Иди, – он переводит на меня полный тревоги взгляд. – Пожалуйста, – добавляет куда тише.

Никита сказал «пожалуйста»? Пожалуйста?!

Послушно киваю, но не могу сдвинуться с места. Атмосфера накаляется. Кто это, черт возьми? Что ему нужно? Ощущаю, как Никита мысленно вышвыривает меня из помещения, и делаю пару шагов в сторону. Его рука касается поясницы, подталкивая вперед. Бросаю на Никиту еще один взгляд. Он всегда напоминал мне добермана, и сейчас это очень-очень злой зверь.

Глава 6

POV Никита

В мужике за баром с трудом узнаю наглого парнишку из своего детства. И все-таки… Это он. Ублюдские глаза отца и яйцеподобная башка. В плечах стал шире, а на лице появилась сетка морщин. Сколько ему? У нас разница в возрасте лет пять или даже меньше. Значит, около тридцати.

– Привет, братишка. Давно не виделись. Тоже приехал с батей попрощаться? – произносит Глеб, но в его интонации нет и капли радости от встречи.

– Мы с тобой не родственники, – цежу сквозь зубы. – И единственное, зачем бы я пришел к твоему бате, так это чтобы увидеть его последний вздох.

Глеб скалится и нервно барабанит пальцами по барной стойке:

– А ты все такой же дикий зверек, Никитка. Никакой благодарности к человеку, который тебя вырастил и дал все, что должно было стать моим.

– Хочешь, отдам тебе все игрушки, что он купил мне, и может даже найдется пара старых футболок?

– Я хочу свои бабки! – Глеб в момент становится серьезным, его правая рука сжимается в кулак. – Даже не надейся, что твоя шлюха-мать сможет получить хоть копейку. Она уже сожрала свой кусок пирога.

***

Мне было шесть, когда мать вышла второй раз замуж. Мы переехали из маленькой квартиры в большой двухэтажный дом, где у меня появилась своя комната с телевизором и двуспальной кроватью. Смутно помню это время, но поначалу я вроде бы радовался переменам в нашей жизни, пока не начал осознавать, что это за жизнь.

Николай занимался бизнесом. Я никогда особо не вникал, не имел интереса, но его дело определенно было вне закона, судя по количеству швали, которую он называл партнерами и постоянно тянул домой, чтобы развлечься. Понятие веселья у него было специфическое…

Мать часто плакала. Я слышал ее крики и хрипы, прячась в своей комнате, и все ждал, когда она войдет и скажет, что мы уходим. Но этого не происходило, она не предпринимала абсолютно ничего. Только спустя несколько лет я понял, что это было. Зависимость. От человека и от его грязных денег. Она себя продала. Всю без остатка.

Но я не хотел, чтобы меня покупали.

Никита, так нужно. Коля любит нас, просто у него проблемы на работе. Он на самом деле хороший. Ты же знаешь. Смотри, какую приставку он купил тебе, – говорила мать, протягивая мне коробку.

Я видел в ее блеклых глазах боль, видел синяки вокруг ее потрескавшихся губ… Приставка была расколочена за пять минут, и чуть позже пришлось за это ответить.

Сверкнули сумасшедшие карие глаза.

Взлетел кулак.

Дальше помню только вкус крови и шум в голове, напоминающий рев мотора.

Глеб – сын Николая от первого брака. Его мать, по всей видимости, не была такой тупой, как моя, и вовремя свалила, забрав ребенка. И все равно несколько раз в год Глеб приезжал к нам. Я ненавидел это время. Было еще хуже, чем обычно, потому что каждый раз приходилось играть в спектакле «счастливая семейка», который жутко меня раздражал.

В эти несколько недель все становилось другим. Не было пьянок, драк и ссор. Николай изображал заботливого папочку, мать – счастливую хозяйку дома. Можно было бы радоваться этому недолгому спокойствию, но ожидание конца порой хуже, чем он сам. Как только Глеб уезжал, все возвращалось на круги своя.

Все по новой и с большей жестокостью.

Свежие синяки на лице матери, шрамы на моей спине, вонь перегара на кухне. Шум. Вопли. Невменяемый смех.

Глеб ни черта не знал. Он ненавидел меня за то, что я отнял у него отца и семью, даже не догадываясь, чего именно избежал. И меня это так бесило. Каждый раз, когда он заикался, что мне повезло, я чувствовал, как кто-то пилит мои кости. А когда Глеб решил обвинить меня и мать в том, что мы сломали ему жизнь, я просто не выдержал…

Мне было двенадцать, а ему почти семнадцать. Он был пухлым и прыщавым подростком, а я щуплым и мелким пацаном, для которого драки уже стали обычным делом. Как и боль. И самое главное, я совсем не чувствовал страха. Глеб заработал нехилый сотряс, потерял зуб и тут же отправился в больницу. Я отделался царапинами и синяками, но только до появления отчима…

Он выбил мне три зуба.

Странно, что челюсть не сломал.

Никита, видишь, как Коля заботится о тебе. Это самая лучшая стоматологическая клиника в нашем городе. Не волнуйся, скоро все будет хорошо. Боль уйдет, – щебетала мать, поглаживая меня по голове, пока вокруг суетились врачи.

Я и не волновался.

И боли не чувствовал.

Думал лишь о том, что когда-нибудь этот старый урод окажется в больничке с перебинтованной башкой без зубов и языка…

***

– Она получит все, что ей полагается, как его законная жена, – произношу я, наклоняясь вперед. – Она восемь лет сидела у его койки, а где был ты?

– А ты? – злобно прищуривается Глеб.

– Мне не нужны его деньги.

– Рассказывай… Всем они нужны.

– В отличие от тебя, я в состоянии заработать их сам.

– Тогда просто не лезь, Никитка. Если ты и тетя Маша будете хорошо себя вести, то я, так уж и быть, оставлю вам… Чаевые, – усмехается он и достает из заднего кармана пару купюр. – Вот. Налей-ка братику выпить. Самое лучшее, что у вас есть, – швыряет мне деньги.

Ярость превращает кровь в лаву. Пора отправить этого чмыря следом за отцом. Уже собираюсь перемахнуть через барную стойку, но что-то маленькое и холодное касается спины между лопаток.

– «Гленморанджи Квинта Рубан» – слышу звонкий и уверенный голос. – Лучший виски, что у нас есть. Правда, денег вы достали маловато.

– Знаете, что? – Глеб натянуто улыбается Ане. – Заведение у вас отстойное. Лучше я поищу что-нибудь другое.

– Всего доброго, – вежливо говорит Никитина.

Глеб переводит на меня взгляд, дернув верхней губой. Кому-то этот жест может показаться устрашающим, но я-то знаю, что это всего-лишь нервный тик.

– Надеюсь, ты меня услышал, Никита. Не усложняй нам всем жизнь.

– Только ради этого я сам и живу.

– Ты об этом пожалеешь… – выплевывает он, снова дергая губой, и уходит.

Неужели он думал, что будет так легко? Ага, разбежался. Я бы всю их семейку переломал. И сделаю это, если будет нужно, чтобы рассчитаться перед матерью. Она дала мне херовую жизнь, но хоть какую-то. Так пусть ей достанутся эти чертовы бабки, ради которых она пожертвовала всем. Даже мной. Надеюсь, они сделают ее счастливой.

Лава медленно остывает. Мышцы, скованные напряжением, расслабляются. Все чувства сосредотачиваются в том месте, где касается Аня.

– Дебил какой-то, – бурчит она, убирая руку с моей спины. – Может, сходишь покурить, Никит? Вид у тебя какой-то болезненный. Только не говори, что ты тоже ел эту ссаную шаурму.

– Я в норме. Давай работать. У нас еще три часа до закрытия.

– О'кей, – она поднимает ладони вверх. – Давай, мастер-фломастер, просвещай дальше. Я готова.

Внимательно смотрю на малышку. Чистый взгляд синих глаз, хитрая улыбка. И что это? Пытается меня отвлечь? Я бы выбрал другой способ. Например, проверить насколько крепко пришиты пуговицы на ее рубашке или как кожа Ани сочетается с текилой, но здесь слишком много народа.

– Готова ко всему?

– Но-но, Никита, – Аня качает пальчиком перед моим носом. – Друзья, помнишь?

– А ты помнишь… – делаю полшага вперед, – как я умею дружить?

Аня приоткрывает губы на вдохе. Вот и весь ответ. Она не просто помнит, она не может забыть. И меня это устраивает. Пока что…

– Тебя подвезти? – спрашиваю Макса, наблюдая, как он закрывает дверь в караоке.

– Не… Я пройдусь, – мрачно отмахивается он.

– Уверен?

– Ага.

– Про понедельник помнишь?

Кислый невесело усмехается и смотрит на Аню, уткнувшуюся в телефон:

– А ты ее спросил?

– Что? Кого? О чем? – оживает малышка.

– Нет еще, – выхватываю у Ани мобильник и поднимаю руку.

– Эй! – вопит Аня.

– Ну, удачи вам. Спасибо, что выручили сегодня, – Кислый разворачивается и уходит вниз по улице, опустив голову.

– Что с ним такое? – тихо спрашивает Аня.

Не знаю, что на это ответить, поэтому молчу. Малышка подпрыгивает, хлопая по руке, в которой я держу ее телефон:

– Никита, отдай! Я вызываю такси!

– Оно уже приехало, – киваю в сторону своей машины.

– Кто тебе сказал, что я поеду с тобой?

– А кто тебе сказал, что у тебя есть выбор?

– Никита, не начинай…

– А я не начинаю, малышка. Я заканчиваю.

– Да? Тогда скажи коронную фразу, и я подумаю…

Аня складывает руки на груди и ждет, глядя в глаза. Мне нравятся ее перемены. Характер стал тверже, но она все еще остается малявкой, которая часть времени бесит меня, а часть забавляет. Ну и беспрерывно заставляет хотеть ее, конечно. Куда без этого?

– Аня… – ее имя обжигает горло. – Я просто отвезу тебя домой.

Довольная улыбка появляется на ее губах, малышка смотрит так пристально, словно не может поверить в происходящее.

– Надо же… – говорит она и приподнимает плечо. – Ты помнишь слова. А смысл их понимаешь?

Хочет продолжить эту беспонтовую перепалку? Я не очень.

– Голодная? – наклоняю голову набок, пряча ее телефон в карман.

– И снова вопрос невпопад!

– Хочешь бургер? Тебе нужно наедать задницу и щеки.

– Никита – сама тактичность, – кривляется она. – Ты уже и диетологом заделался?

– Мне не нравится, что ты похудела.

– Зато другим нравится.

Сучка мелкая! Обнимаю ее за плечи и веду к машине, а то мы до понедельника здесь проторчим. Усаживаю Аню на место пассажира и задерживаюсь напротив ее лица:

– Уверен, ты скучала по быстрой езде.

– Думаешь, в этом городе ты один знаешь, где педаль газа?

Хлопаю дверью и обхожу машину. Врет! Специально пытается меня задеть. Ее детские выходки «приревнуй меня, Никита» не прокатят, но за каждую из них ей придется ответить. Когда она сдастся или сдадут мои нервы.

Несемся сквозь раннее утро к ближайшему круглосуточному фаст-фуду. Слышен только шум ветра, вырывающийся из открытых окон, и больше ничего. Относительно тихий момент. Спокойный. Аня расслаблено сидит в кресле, но ремнем безопасности не пренебрегает. На несколько минут закрываюсь от всех проблем, которые предстоит решить и наслаждаюсь тем, что происходит сейчас. Без лишних мыслей, эмоций и чувств. Только сейчас.

– Совсем бесполезно спрашивать, кто был тот яйцеголовый, что приходил сегодня после полуночи?

Минутка спокойствия окончена…

– Долго продержалась. Думал, начнешь засыпать вопросами еще за баром.

– Там было слишком много людей, кто-нибудь мог пострадать, если бы ты психанул.

– А ты меня, значит, не боишься?

– Мне ты ничего не сделаешь.

– Какая уверенность… – качаю головой. – А если сделаю?

– Не-а. Не будет такого.

– Ты сама все время твердишь, что я псих, Аня. И это правда. Что если я сейчас заеду в укромное место и трахну тебя? И вдобавок сниму все это на телефон. Что тогда?

Аня опускает подбородок, напрягая плечи. Знаю, что ей больно, но это необходимо. Пусть борется, пусть переломит в себе эти чувства. Я могу защитить ее от кого угодно, передушить всех придурков в округе, но рядом всегда останется один. Самый опасный. Не хочу видеть в ней мать. Если я когда-нибудь стану таким, как отчим, Аня не должна превратиться в безвольную дуру. Прежде чем решиться на то, что я задумал, нужно убедиться, что она сможет выйти из игры в любой момент. Даже если я буду против.

– Тогда я… – тихо отвечает малышка. – Пойду в полицию и упрячу тебя далеко и надолго, но сначала найду того, кто хорошенько начистит тебе морду. Поверь, желающие найдутся.

– Неплохо… – довольно киваю, сосредотачиваясь на дороге.

– Я ответила на твой вопрос. Будь добр…

– Тебе это не нужно, – отрезаю я.

– Конечно! Только ты имеешь право ковыряться в чужой жизни. Знаешь, я не голодна. Вот совсем.

– Это мой старый знакомый, Аня. Мы не очень ладим.

– Скажи мне то, чего я не знаю.

– Только если ты пригласишь меня на кофе…

– Мы можем его купить.

– Я соскучился по своей кофемашине.

– Только по ней?

– Еще по большой кровати и горячему душу.

– Где ты остановился?

– Сколько у тебя вопросов.

– И ты не ответил еще ни на один, – вздыхает Аня.

– Как-то атмосфера не располагает.

– Хорошо, Никита. Но кровать и душ я тебе не отдам. Только кофе, – строго заявляет малышка.

– Конечно. Мы же друзья, – произношу это и уже не могу сдержать широкой улыбки.

Конечно, друзья. До первого поцелуя…

POV Аня

Никита хозяйничает на кухне, а я сижу за столом, подперев щеки кулаками и смотрю в пустоту. После утреннего забега по супермаркету, сил почти не осталось, но выгонять Никиту и идти спать совсем не хочется. У нас ведь был уговор, и я хочу знать ответы. Хотя бы часть. Конечно, его загадочность привлекает, но мне уже не нужен этот крючок. Давно не нужен.

– Так и будешь молчать? – спрашиваю я, подавляя зевоту.

– У тебя тут чище, чем у меня. Только цветы лишние.

Вздыхаю, опуская голову на сложенные руки. Что еще от него можно было ожидать? Все приходится клещами вытаскивать.

– Где ты остановился?

Никита ставит две чашки ароматного горячего кофе на стол и щелкает меня по носу:

– Волнуешься за меня?

– Ответь на вопрос. Неужели это так трудно?

– Тебе добавить сливки?

– Никита!

– Да, малышка?

Рядом с чашками опускает тарелка с бутербродами. Ветчина, огурцы, помидоры и свежий хрустящий хлеб. Просто, но вкусно. Никита берет один из них и подносит к моим губам. Навевает воспоминания о нашем первом походе в пиццерию. Тогда я думала, что вообще не хочу знать этого парня. Он пугал меня до чертиков, а теперь не могу от него оторваться. Хоть он и остался все тем же засранцем с накуренными Мадагаскарскими тараканами в голове.

– Я ем, ты отвечаешь, – кусаю бутерброд, роняя дольку помидора.

– Ладно, Нюша, – усмехается Никита. – Я остановился у Расула на базе.

– Почему?

– Потому что кое-кто занял мою квартиру.

– Она не твоя.

– Кто тебе такое сказал? – говорит Никита и откусывает от моего бутерброда большой кусок.

Забываю, что нужно моргать:

– Погоди… Это твоя квартира? Но как же? Я встречалась с хозяйкой…

– Я попросил Карину сдать ее, когда уехал. Мне некогда было этим заниматься, – спокойно отвечает он и прихлебывает кофе из чашки.

Девушку, с которой я встречалась, действительно зовут Карина. Вспоминаю все факты. Как быстро и легко все решилось.

– Вот почему мне сделали такую большую скидку? Это все ты?!

– Я бы и бесплатно тебя пустил, но ты бы не согласилась. Хочешь верну тебе деньги?

– Но как ты узнал, что это именно я?

Никита пожимает плечами, и до меня доходит еще кое-что. Все мое окружение… Они же его друзья.

– Кто меня сдал?!

– Тише, малышка. Не вопи.

– Ты за мной следил?

– Приглядывал…

– Но ты же сам меня бросил!

– Твой кофе остынет.

– Да плевать мне на кофе! – вскакиваю на ноги, хлопая по столу.

Приглядывал он за мной?! Какой, мать твою, молодец! Я искала возможность с ним связаться, ждала, искала зацепки, а он…

– Сядь, Аня, – холодно произносит Никита, поднимая на меня взгляд, который не терпит отказа.

– Нет! Не хочу! Скажи мне почему… Почему ты уехал? Зачем вернулся? Что ты сейчас делаешь здесь? Скажи, как есть! Я больше не вынесу вранья!

Тяжело дышу, вдавливая ладони в столешницу. Голова идет кругом.

– Для начала сядь и доешь завтрак.

Сатанинское отродье! Где не нужно он взрывается, а где нужно превращается в ходячий антистресс.

Вырываю из рук Никиты кусок бутерброда, запихиваю его в рот и запиваю горячим кофе, обжигая язык. Нависаю над Никитой и бесстрашно смотрю во тьму. Он остается непоколебим, только едва прищуривает глаза. Нет. Он не собирается ничего объяснять. Еще бы! Великий Никита Сергеевич никому ничего не должен и ничем не обязан.

– Знаешь что? Достало! Я съеду сегодня же. Мне не нужны твои подачки и твоя псевдо опека. Я все время пытаюсь что-то вытащить из тебя, но только сейчас понимаю, – сумасшедшая улыбка отчаяния на грани боли растягивает мои губы, – ты просто пустой…

Отталкиваюсь от стола, на секунду прикрывая глаза, чтобы найти хоть немного сил.

– Это был мой сводный брат. Сегодня в баре. У нас намечается веселенькая дележка имущества, и я приехал, чтобы все было честно. Остановился у Расула, потому что не собирался пересекаться с тобой и лезть в твою прекрасную жизнь. Но, как видишь, не всегда получается так, как мне хочется. А уехал я, потому что ты сама об этом попросила. Такой ответ тебя устраивает?! – Никита поднимается, роняя стул, и обходит стол. – Полегчало?! – рычит он, приближаясь к моему лицу.

– Нет. Ты пропустил один вопрос. Что ты делаешь здесь? – голос ломается надорванным дыханием.

– А где еще мне быть?

– Не знаю…

– Вот и я тоже.

Силы заканчиваются. Я устала. Устала от ожидания и постоянных качелей. Делаю шаг и упираюсь лбом в его грудь. Плевать, нравится это ему или нет, мне это нужно.

– Какой же ты тяжелый, Никит… Почему с тобой так трудно?

– Ты задаешь слишком много ненужных вопросов, малышка.

– Что плохого в том, что я хочу знать о тебе больше?

Никита обнимает меня и проводит ладонями вверх по спине. Прижимаюсь крепче и поднимаю голову, утыкаясь носом в его шею, а он в ответ касается щекой моей макушки. Почему всегда не может быть вот так? Просто. Тихо. Без нервов и криков.

– Дружеские объятия? – обволакивающий своим спокойствием голос погружает в транс.

– Они самые, но на дружеский секс даже не надейся.

– Нам недолго осталось дружить, Аня. Ты хорошо подумала? У тебя не будет другого шанса попробовать эту опцию.

Он уедет… Снова уедет… Попробовать опцию, да? Добровольно облить себя бензином и прыгнуть в черный огонь, чтобы еще раз сгореть? Нет уж, спасибо..

– Угу, – мычу я и зажмуриваюсь, делая глубокий вдох.

Как же он пахнет… Мой личный летний дождь, под которым я носилась бы босиком без остановки, если бы он только позволил.

– Тебе нужно поспать, малышка, – говорит Никита и поднимает меня на руки. – У нас с тобой вечером ответственная миссия.

– Какая еще миссия? Пойдем мочить бандитов?

Никита шагает к кровати и валится на нее вместе со мной:

– Нет. Но такая же сложная.

Он нависает сверху, удерживая вес на локтях. Практически касается своим носом моего и обжигает кофейным дыханием губы. Идея о дружеском сексе теперь кажется не такой уж дурацкой.

– И что будем делать? – вытягиваю шею, сокращая расстояние между нами.

– Покупать мясо. Завтра мы едем на шашлыки.

– А я здесь при чем? – роняю голову на подушку.

– Ты тоже едешь.

– И ты, конечно, не собирался меня спрашивать. Вдруг у меня планы?

– Не переживай. Твои планы тоже там будут.

– Что?!

– Все. Спи, малышка, – он кусает меня за нос и поднимается.

Брови ползут вверх, потому что вместо того, чтобы уйти, Никита стягивает футболку и располагается на второй половине кровати.

– Эй! Ты что делаешь?

– Тоже собираюсь немного поспать.

– Здесь?!

– А где еще? По-моему, мы выяснили, чья это квартира.

– Я за нее плачу!

– Со следующего месяца буду брать натурой, – смеется Никита.

– Охренел?!

– Да заткнешься ты или нет?! Только успокоилась… – недовольно ворчит он и сгребает меня в охапку, прижимая спиной к груди.

– Никита!

– Спи.

– Я так не могу!

– Хочешь я тебя расслаблю? По дружески… – хрипит он рядом с ухом и его зубы впиваются в шею.

Сладкая боль проходит горячей волной по телу. Напрягаю бедра, закрывая глаза. Видела я уже эту дружбу…

– Когда у тебя был последний оргазм, малышка?

Да что ж всех так волнует этот вопрос? Достали! Кажется, скоро я приму предложение Васи, резиновый друг точно не будет выносить мозг. Меняй батарейки, и вся любовь…

– Вчера…

Никита замирает, и у меня появляется шанс свалить. Скатываюсь с кровати и встаю на ноги. Никита переворачивается на спину и заводит руки за голову, прожигая меня взглядом:

– А я его недооценил…

– Кого?

– Пса твоего.

Он о Матвее? Поднимаю брови и упираю руки в бока:

– Тебя это не касается.

– Я бы хотел, чтобы меня касалась ты.

Пульс учащается. Желание жидким теплым медом стекает вниз по животу. Он снова играет со мной, выводя на эмоции, которыми питается.

– Я пока сгоняю в душ, а ты тут можешь закрыть глаза и… – двигаю рукой вверх-вниз, изображая естественный для парней процесс. – Даже разрешаю тебе представлять меня в этот момент.

– Аня, – рычит Никита приподнимаясь.

Зверь перед прыжком. Не меньше.

Нафиг!

Страх загоняет в ванную со скоростью пули. Закрываю замок, прислушиваясь. Тихие шаги. Все ближе и ближе.

– Ты бежишь сама от себя, малышка. И мы оба понимаем, куда в итоге это приведет.

Глава 7

POV Аня

Выхожу из ванной комнаты и пугаюсь ощущения пустоты, но быстро нахожу взглядом цель – Никита все еще здесь. Он спит на моей кровати, положив руку на глаза, чтобы прикрыться от солнца, которое приветливо заглядывает в окна. Тихий сигнал мобильника нарушает магию утра и спокойствия. Кручу головой, на кухонном столе рядом с недоеденным завтраком лежит телефон Никиты. Любопытство толкает в спину и шепчет: «Только одним глазком. Всего секундочку».

Крадусь на цыпочках и останавливаюсь у стола, комкая в руках край пижамной футболки. Так нельзя, но… Он же следил за мной, значит и я могу. Провожу пальцем по экрану и вижу оповещение о входящем сообщении. Номер не записан, но можно догадаться, что пишет девушка.

XXX: «Спасибо, что приехал. Это очень много значит для меня. Я так скучала. Нам нужно встретиться и…».

Заношу палец, чтобы открыть сообщение полностью, но вовремя останавливаюсь. Никита заметит. Горечь обиды скапливается во рту. Выпиваю в несколько глотков остывший кофе, чтобы сбить этот ужасный привкус. Если он приехал к какой-то курице, которая так скучала, чего привязался ко мне? Развлекается?

Настойчиво подавляю обиду. Сколько можно меня мучить? Придушить его что ли, пока спит? Смотрю на Никиту и, становится еще больней. Душа со слезами на глазах запирается в своей тайной комнате. Надежда прячется в угол, опуская голову.

Он никогда не был моим.

Это невозможно.

Забираюсь в постель и устраиваюсь на самом краю, как можно дальше от Никиты. Я запуталась. Снова! Не могу понять, чего он хочет и чего добивается. Он двигается ломаными линиями, словно никак не может выбрать направление. Каждый его шаг перечеркивает предыдущий, и у меня опускаются руки. Я слишком долго за ним бежала. Больше нет сил гнаться.

Закрываю глаза. Дыхание выравнивается.

Вася был прав. И это касается не только Никиты, а в принципе человеческих отношений. Нужно шагать навстречу, но никак не вдогонку. В этом нет смысла. Следовать стоит за мечтами, а люди… Если ты действительно им нужен, то они докажут это, сделав встречный шаг.

Нос щекочет запах сигарет, медленно открываю глаза. В комнату уже прокрались сумерки, на подоконнике сидит потухший Эдвард и печатает сообщение.

Ревность метает иголки, точно дротики.

Интересно, что он пишет? Назначает встречу?

По выражению лица Никиты сложно понять, в каком он настроении, а вот по скорости, с которой летают пальцы по экрану, можно догадаться, что переписка его волнует. Надо же… А я думала, он не любит длинные диалоги в сообщениях.

Запрещаю себе вспоминать время наших недолгих отношений и потягиваюсь, разминая сонное тело. Пора выставить за дверь этого наглеца. Пусть катится к своей… Кто бы она ни была. Вперед! Держать не стану!

– Проснулась? Отлично! Уже собирался будить тебя. Дуй в ванную, нам пора ехать, – говорит Никита, бросив на меня мимолетный взгляд.

Сама галантность и вежливость. Сажусь на край кровати и опускаю ноги на пол:

– Во-первых, смени тон…

Никита отрывается от мобильника и находит мои глаза. В комнате достаточно вечернего света, чтобы я точно могла разглядеть короткую вспышку удивления на его лице, прежде чем ее затмит холодное спокойствие.

– А во-вторых… – продолжаю я.

– Ты все еще спишь что ли? Малышка, ты не женщина-кошка. Хватит мяукать, лучше пригладь шерстку и спрячь когти. Все нормальные мясные лавки уже закрыты, придется переться черт знает куда.

– Придется. Только тебе одному.

Никита спрыгивает с подоконника и обходит стол:

– Это еще что за номер?

– Я не поеду.

– Причина?

Он останавливается напротив, и я поднимаюсь с постели.

– Потому что не хочу, – решительно заявляю я.

– Не хочешь весело провести время с друзьями?

– С ними – да. С тобой – нет.

– Вот как? – он наклоняет голову. – И что же я опять тебе сделал?

– Ничего… Просто… – судорожно пытаюсь придумать быстрый ответ, но не выходит.

Плавлюсь под его взглядом. Кости превращаются в мягкую резину.

– Аня… Давай я тебе кое-что напомню. Ты должна мне за урок барменского искусства, верно? Время расплаты.

Да что ж такое! У него постоянно оказывается козырь, который он достает в самый неподходящий момент. Может, закатить истерику? Неплохой вариант, но кем я снова буду выглядеть в его глазах? Безмозглой малолеткой? Так себе удовольствие…

– Ты невыносим, – выдыхаю я и топаю в ванную.

– Зачетная футболка, – говорит Никита мне вслед.

– Тебе тоже такую надо, только на сто размеров больше, – бурчу я, закрывая за собой дверь.

Эта пижама – подарок Васи на новоселье. Черные шорты и футболка. Ничего особенного, кроме надписи на спине – «Смирительная рубашка должна соответствовать размеру безумия».

Кажется, еще немного и реально придется сдаться в психушку. Бешусь и одновременно кайфую от всего происходящего, эмоции живые, сильные и неконтролируемые, а все потому, что рядом Никита. С ним так всегда. Хочется все бросить и убежать, но он не позволяет, а когда добровольно собираешься остаться – отталкивает, и так по кругу. Я больная. Да мы оба больные… Связаны общим сумасшествием, которое либо убьет в нас все чувства, либо поднимет выше мирского, заставив забыть о прошлом, и позволит, наконец, начать жить.

Мечты-мечты…

– Аня! Давай резче!

Дьявольский диктатор! Пошел ты в жопу!

Показываю язык запертой двери, и она неожиданно распахивается. Никита усмехается, делая шаг:

– Смотрю, у тебя здесь весело.

– Я же закрыла на замок.

– Ага, а я его открыл. Ты готова?

– Дай мне одеться!

– И так сойдет, – взмахивает рукой и закидывает меня на плечо. – У нас есть двадцать минут. Некогда сопли размазывать.

Поездка выходит на удивление тихой, только шум дороги и неспешный бит дип-хауса. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться.

– Иди сам! – кричу в сотый раз.

– Я могу купить только бухло, с остальным должна помочь ты.

– Ты вытащил меня в пижаме! Я даже не расчесалась!

– Аня, ты нормально выглядишь. Тебе не плевать?

– Нет! Я выгляжу, как чушка. Ржать будут не только надо мной, но и над тобой.

– Те, кто попробует, потом не досчитаются зубов. Идем.

Никита открывает дверь, обходит машину и вытаскивает меня на улицу.

– Тебе самому не стремно?

– Ты такая дура… – вздыхает он и берет меня за руку, утягивая ко входу в гипермаркет.

– А ты – козел! – отвечаю, крепче сжимая его ладонь.

Клим оборачивается, выпуская на охоту тьму. Взвизгиваю, когда он притягивает меня к себе, обхватывая ладонью затылок:

– Не беси меня, малышка. Ты испортишь все веселье.

– Что ты имеешь в виду?

– Завтра узнаешь, – на его губах появляется та самая улыбка, которая нокаутирует мою разумную часть за секунду.

Что он задумал? И как мне выжить в этом Армагеддоне?

Никита мастерски орудует ножом, разделывая мясо, но самая ответственная миссия достается мне. Хлюпаю носом. Глаза невыносимо пекут.

– Набери в рот воды, – говорит Никита.

– Это не поможет. Ты просто хочешь, чтобы я заткнулась.

– Ты уже все соплями залила. У нас будет мясо в маринаде из твоих слез? Ребята вряд ли оценят.

– Чистил бы сам, раз такой умный! – остервенело срываю тонкую сухую кожуру с огромной луковицы.

– Зачем? Если есть ты, – хмыкает он.

– Изверг, – тихо произношу я.

– Что ты там мяукнула?

Кидаю последнюю луковицу в чашку с водой и победно заявляю:

– Все! Я закончила!

– Умничка. Теперь вымой руки и отойди к окну.

– Ты когда-нибудь перестанешь командовать?

– А ты – ныть?

– Р-р-р… С тобой невозможно нормально разговаривать!

Мою руки, вытираю ладони о полотенце и забираюсь на подоконник, пытаясь проморгаться.

– А ты пробовала хоть раз «нормально»?

– Пробовала!

– Что-то я не припомню.

Подставляю влажное лицо ночному легкому ветру и впитываю кожей приятную прохладу, пытаюсь поймать спокойствие. Возле ступни лежит пачка сигарет, и я бездумно тяну к ней руку.

– Я тебя вместе с ней в окно выкину, – рычит Никита.

Вздыхаю, отклоняясь назад. Я уже устала ругаться и спорить с ним. Серьезно! Мы бодрствуем четыре с половиной часа и еще ни на секунду не останавливались в перепалках.

Поворачиваю голову, упираясь затылком в стекло. Никита собран и сосредоточен, его движения четкие и быстрые. И так во всем. Он будто знает финальный результат и не тратит время на сомнения и выверку. Наверное, это круто, быть настолько уверенным в себе.

– Сколько нас будет? Сорок человек? Зачем столько мяса?

– Нас будет много. Большинство парни, так что в самый раз.

– Парни?

– Тебя что-то смущает? Не переживай, парочка телок тоже будет.

– Телок?

– У тебя уши заложило от чистки лука?

– Да нет, я прекрасно слышу. И чьей же телкой буду я? А?!

– Сама выберешь… – произносит Никита, дьявольски улыбаясь.

– Слушай, Никита, чтобы ты не задумал… Я не собираюсь в этом участвовать.

– Видела Макса? – неожиданно спрашивает он.

Вспоминаю обрывки услышанного вчера разговора и грустные глаза Максима в конце смены:

– Что у него случилось?

– Ему нужно встряхнуться.

– Это твое очередное доброе дело?

– Я солгал, Аня. Разве ты еще не поняла?

– Что? Ты о чем?

– Когда я сказал тебе, что сотню плохих дел перекрываю одним хорошим, это была всего лишь уловка, чтобы тебя заинтересовать.

Обида огромной колючкой впивается в грудь. И снова он крутой, а я тупица, которая влюбилась в иллюзию.

– И она сработала, Никит, но сейчас мне твои трюки, как тучке зонтик. Не прокатит.

– Хорошо, – кивает он, укладывая мясо в большую кастрюлю. – На этот раз партия будет в открытую, Ань. Готовь карты.

– Да о чем ты говоришь?!

Никита молча убирает со стола и моет руки, не глядя в мою сторону. Я его не понимаю. У него в башке ядерная война, а мозг погиб первым!

– Никита…

Не успеваю договорить, потому что он подходит ко мне и упирается ладонями в подоконник, заглядывая в глаза:

– Представь, что мы не знакомы. Попробуем еще раз.

Он забирает сигареты и быстро уходит. Щелкает замок, а я все еще сижу у окна, парализованная его ядом. Сердце бешено колотится в груди, воздуха не хватает.

Попробуем еще раз что?

Полночи мне снятся кошмары. Смазанные кадры и тусклые картинки мелькают перед глазами, вызывая животный ужас. Жуткие монстры нападают на Никиту, окружив со всех сторон. Его голова в крови, красные струйки бегут по лбу и щекам, стекают по шее, окрашивая белую футболку в алый. Монстров становится все больше, но Никита не пытается отбиваться, сносит каждый удар, едва стоя на ногах. Вокруг непроглядная тьма и пустота. Пытаюсь дотянуться до Никиты, чтобы помочь, но не могу. Слишком далеко. Как всегда, недосягаем для меня.

Кричу, что есть мочи, тарабаня ладонями по толстому стеклу:

– Позволь мне отогнать этих тварей! Я смогу, чувствую, что у меня достаточно сил! Только выпусти, разбей стеклянный куб, в который ты меня посадил!

Мелодия звонка прерывает сон. Резко отрываю голову от подушки и шарю руками по постели в поисках телефона. Не могу сфокусировать взгляд и вслепую жму «ответить», заваливаясь на бок и снова закрывая глаза:

– Алло…

– Ты еще спишь? – суровый голос одним выстрелом убивает сонливость.

– Нет, – отвечаю бодро.

– Аня, – вздыхает Никита. – Бегом вставай. Мы будем у тебя минут через двадцать.

– Сколько сейчас?..

– Собирайся!

Короткие гудки бьют по мозгам, сползаю с кровати и плетусь в душ. Нужно хотя бы попытаться привести себя в порядок. Комары расстроятся, если от меня не будет пахнуть цветочками.

Надеваю серую обрезанную футболку и затягиваю потуже ремень на джинсовых шортах. Бросаю взгляд на часы, краситься уже времени нет. Ну да ладно, мы же на природу едем, а не на показ мод. Расчесываю волосы и приглаживаю пальцами брови. На губы гигиеничка, на нос и щеки крем от солнца. Черные очки в карман, красная кепка на макушку. Вуаля! Смотрю в зеркало и вижу пятнадцатилетнего хулигана из соседнего подъезда. Если бы не сиськи, то вообще непонятно, что девочка. Кажется, стоит послушать Никиту и вернуть килограммы обратно.

Громкий нетерпеливый стук заставляет закатить глаза. И чего тарабанит, если ключи так и не вернул? Решил в благоразумие поиграть? Выхожу из ванной и распахиваю входную дверь.

– Привет, Анют, – улыбается Матвей и делает шаг вперед, чтобы обнять меня.

– Привет, – бормочу я, механически хлопая его по спине.

Никита входит в квартиру, не обронив ни слова, и направляется на кухню. Какого?..

– Солнце мое ясное, дай лучик, но не сожги мою задницу!

Вася вваливается следом и забирает меня у Матвея, заключая в крепкие объятия. Чувствую себя тряпичной куклой, которую не могут поделить подружки.

– Как дела у моей красавицы? Мы не разговаривали с тех пор, как я обещал тебе…

– Вася! – отклоняюсь я, округляя глаза.

– Понял. Слишком много свидетелей. Но я… – он тянется к моему уху и шепчет, – уже все заказал. Красный. Как ты хотела.

– Лучше бы себе тональник заказал, – качаю головой, глядя на этого радостного идиота в синяках.

– Забирайте пакеты! – голос Никиты, как удар хлыстом. Кажется, мы втроем одновременно дергаемся.

Матвей и Вася направляются в кухонную зону, оставив меня у двери. Встречаюсь с Никитой взглядом, вопросительно поднимая брови. Он подходит ближе, держа большие пакеты в обеих руках. Собираюсь открыть рот, чтобы озвучить весь список волнующих меня вопросов, но Никита легонько стукает меня лбом по макушке, выключая пространство вокруг.

– Наряд отвратный, – тихо произносит он.

– И что же опять не так?

– Слишком много кожи…

Ребята, загрузившись, выходят из квартиры. Сердце в панике мечется по грудной клетке, а разум предлагает закрыться дома и никуда не ехать. Это бы сработало, если бы у Клима не было ключей. Он решил, а значит я по-любому еду. Выбора нет. Да он меня в багажник запихнет рядом с другими овощами.

Спустившись во двор, понимаю, собралась действительно большая компания. Ник и Андрюха приветливо машут мне, широко улыбаясь, Максим коротко кивает, а Димон-охранник стоит у своей обожаемой «двенашки» и болтает с двумя девушками, которых я вижу впервые.

Никита сказал, что в моем наряде видно слишком много кожи? А этих кукол он не заметил?! Коротюсенькие шортики и спортивные топы, боевой раскрас и легкие волны на длинных распущенных волосах. Почему меня не предупредили, что у нас намечается конкурс красоты? Чувство собственной стремности зашкаливает.

– Всем привет! – произношу я, отмахиваясь от дурных мыслей.

– Аня, знакомься, – торжественно произносит Дима, будто собирается представить мне произведения искусства. – Это Катя. А это Регина.

– Очень приятно, – отзывается длинноногая Катя, поправляя темную челку.

Симпатичная. Даже красивая, как и вторая девушка. На вид им обеим чуть больше двадцати. Парни таких зовут сосками, в хорошем смысле слова. Их хочется облизать, а еще от них трудно отказаться, если привык.

– Рада знакомству, – подключается Регина, поглядывая в сторону.

Зеленые глаза девушки восхищенно блестят. Она едва заметно облизывает пухлые губы, тронутые нюдовой помадой и, отводит брошенную ветром каштановую прядь от лица.

– Взаимно, – слежу за ее взглядом, уже догадываясь, куда он может быть направлен.

Конечно! Никита укладывает пакеты в багажник своей машины. На нем сегодня простые черные шорты и синяя футболка, но это не важно. Даже в скафандре он притягивал бы внимание своим животным магнетизмом.

– Рассаживайтесь по машинам! – командует Никита, хлопая крышкой багажника.

Он смотрит в нашу сторону, ожидая реакции. Замечаю, как Регина скромно улыбается, хлопая длинными ресницами. Ее цель на сегодня определена. Прекрасно!

– Вы слышали папочку? – кричит Вася. – Скорее, пока он ремень не достал. Рука у него тяжелая.

– Вася, еще одно слово и ты будешь весь вечер танцевать на углях, – ровным тоном отвечает Никита и подходит к водительской двери темной иномарки.

– Злыдня писюкастая! Я с тобой не поеду. Ясно? Страдай!

– Сейчас заплачу, – усмехается Клим. – Кислый? – он смотрит на Макса.

– Конечно. Кайф хапануть адреналинчика от скорости. Только обещай, что мы доедем.

– Обязательно. Кто еще смелый? – тьма впивается в меня, поднимаясь обжигающим холодом по рукам и ногам.

– Анют, ты же с нами поедешь? Зачем тебе рисковать жизнью? – говорит Вася, открывая дверь серебристой машины Матвея.

– Я даже разрешу тебе выбирать музыку, – подключается к агитационной кампании Матвей.

Сумасшедшая поездка под дип-хаус или спокойная и веселая дорога под мою музыку? Безумие или спокойствие? Играть по чужим правилам или заявить о своих?

– У Скрипа вышла новая песня. Ты к этому готов? – поднимаю брови, обращаясь к Матвею.

– На все готов, – говорит он и открывает для меня дверь с пассажирской стороны.

Делаю первый шаг, точно по тем самым раскаленным углям. Никита поджигает подо мной землю. Не смотрю в его сторону, задерживая дыхание.

– Я тоже люблю быструю езду, – голос Регины воспринимается мной как ультразвук. – Возьмете даму?

– Конечно, солнышко. Запрыгивай, – с легкостью соглашается Клим.

Прежде чем скрыться в прохладном салоне автомобиля, поднимаю голову. Никита смотрит в упор, сжимая левой рукой край двери. Его взгляд – пулеметная очередь. Пытаюсь выставить эмоциональный щит, но выходит фигово.

– Наперегонки? – говорит он.

– Нет! – отрезаю я, потому что знаю, как этот демон водит машину.

– Победитель получает все, – Никита приподнимает уголок губ в злобной ухмылке. – Мот! А ты как?

– Не… Только тачку намарафетил.

Клим не сдерживает презрительный смешок. В его взгляде, метнувшемся ко мне, только один вопрос: «Он»? Забираюсь в машину, не желая больше участвовать в этом представлении. На мое плечо опускается ладонь Васи. Поворачиваю голову и вижу добрую поддержку в глазах друга:

– Не ведись на провокацию, солнышко. Даже не думай!

Киваю и тяжело вздыхаю:

– Зачем он это делает?

Матвей занимает место водителя и мотает головой, глядя, то на меня, то на Васю:

– Кто? Что?

– Зачем Скриптонит продолжает писать песни? – ловко вворачивает Вася.

– Потому что он любит бабки и… – Матвей наклоняется ко мне, – сучек!

Натянуто улыбаюсь и пристегиваю ремень безопасности. Звучит рев мотора, машина оживает. Вижу через лобовое стекло, как черная иномарка срывается с места. На всю улицу разносится женский счастливый вопль, Регина явно оценила маневр.

– Ань, все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Матвей и тянется к моей ладони, лежащей на колене.

– Да, – отдергиваю руку, поправляя козырек кепки. – Все замечательно.

Глава 8

POV Никита

Въезжаю на территорию пруда и паркуюсь у большого двухэтажного дома, который я снял для нашей толпы.

– Вау! Какая красота. Обалдеть, – пищит девчонка с заднего сидения. – Никита, покажешь мне здесь все?

– Могу показать, где выход, – бросаю я и выбираюсь из машины.

Ищу глазами ту, что действительно меня волнует. Малышка вылезает из тачки Матвея и поправляет на носу темные очки, слушая безостановочную болтовню Васи. И какого черта она не согласилась ехать со мной?

– Добро пожаловать! – важным тоном произносит Расул и подходит ко мне, протягивая руку. – Никитка, только прошу тебя…

– Я сегодня не пью, – пожимаю его сухую ладонь. – Все под контролем.

– Смотри мне, – предупреждает он и поворачивается к Ане. – Здравствуй, милая. Рад тебя видеть.

Малышка смущенно улыбается и мнется на месте от неловкости, потому что теперь все внимание приковано к ней:

– Здравствуйте, Расул Джонович. И я рада.

– Ладно, детишки, веселитесь, но помните, что вы в гостях.

Пиво отдыхает в холодильнике, продукты разложены на большом длинном столе под навесом. Девчонки под командованием Васи кромсают овощи и делают бутерброды. Мы с Максом занимаемся мясом, «Клубничка» и «Коренастик» разжигают угли в мангале. Матвей трется рядом с Аней, как назойливая муха, а Димон настраивает музыку на портативной колонке, развалившись на одном из деревянных лежаков. Все при деле. Прямо команда мечты, мать твою!

Чувствую на себе пристальный взгляд, а через пару секунд солнце загораживает чья-то тень. Пред глазами появляются стройные ноги и край джинсовых шорт, которые просто не могут быть еще короче.

– Никит, а как здесь водичка? Купаться можно? – спрашивает Регина.

– Можно прямо с разбега, – киваю в сторону берега и насаживаю очередной кусок мяса на шампур.

– А там глубоко?

– Слушай, солнышко… Пойди еще кого-нибудь позадалбывай. У меня на тебя не стоит.

– Я… – она захлебывается негодованием.

– Регина, ты не обращай на него внимания, – говорит Макс, пытаясь урегулировать ситуацию.

– Да пошел ты! – шипит она и уходит.

– Ты чего, Клим? Голову напекло?

– Кислый, если бы я хотел снять телку, то не стал бы собирать такое количество зрителей. Она мне не всралась. Ненавижу таких пиявок.

– С каких пор? – усмехается Макс.

Бросаю на него злобный взгляд. Он, конечно, на особом положении, но даже ему не позволено стебать меня.

– Ладно, проехали… – отступает Кислый. – Но тогда к чему это все? Только не надо заливать, что ради меня. Мне хватило бы вечера в баре, но ты конкретно заморочился.

– Хочу кое-что проверить.

– Матвей останется в живых? – насмешливо спрашивает он.

Нахожу взглядом Аню рядом с ручным песиком. Он что-то втирает ей, заставляя улыбаться. Сжимаю руку в кулак, раздавливая мясной ломоть, и кидаю шампур на поднос:

– Я еще не решил.

– Клим, а не проще просто поговорить?

Малышка оставляет свиту и направляется к дому с большой тарелкой зелени в руках.

– Нет, – бросаю я и шагаю следом за ней.

Поговорить? Когда это было легко? Мы с ней только и делаем, что орем друг на друга. Слова это только слова, их можно смело делить на два, потому что страхи и сомнения вносят свои коррективы. Не хочу говорить, хочу почувствовать ее выбор. Узнать его в действии и убедиться, что все делаю правильно. Я не собираюсь провоцировать Аню, разве что отчасти. Мы сейчас в ситуации, где она четко сможет увидеть два направления. Одно из них Матвей, а второе… Я. Так пусть выбирает.

В прошлый раз я сам ее запутал. По факту заставил делать только то, что мне нужно. Я в легкую проверну это и сейчас. Что за трудность? Взять ее за руку, завести в одну из комнат и трахнуть, а потом долго смотреть в глаза и лгать, что это навсегда, что она единственная и особенная. Я знаю все, что она хочет услышать, но в чем прикол? Это снова будет игра в отношения. Придется продумывать каждый шаг, каждое действие. Просчитывать ее реакции, планировать ловушки. И какой в этом кайф? Ломать кого-то под себя, перекраивать мозг. Ради чего?

Все это бред! Я решил, она нужна мне, но только если сможет принять меня полностью, какой есть, без фальши и прикрас. Только так. И сегодня, как я и говорил, мы играем, но играем в открытую. Я покажу ей все карты, и ход уже будет за ней.

Вхожу на кухню. Аня стоит перед раковиной и моет зелень под проточной водой. Ее спина напрягается, шея покрывается мурашками, как только между нами остается меньше шага. А ведь она даже не оглянулась, вот это реакция…

– Не выжимай их, а встряхивай, – заглядываю через ее плечо.

Аня разворачивается и взмахивает пучком петрушки, осыпая меня мелкими каплями воды:

– Да пожалуйста!

Вот сучка мелкая! Специально бесит меня? И как с ней можно по-нормальному?

Прижимаю Аню к кухонному островку и завожу руки ей за спину. Подставляю ладони под воду, смывая липкий маринад, а после хватаю малышку за шею.

– Никита! Ты с ума…

Наклоняю голову, практически касаясь ее носа. Аня замирает.

– Твоя телка там не скучает? – тихо шипит она.

– Ревнуешь?

– Мечтай! Просто не хочу, чтобы все решили, будто мы…

– Тебя снова волнует чужое мнение? На свое собственное полагаться не пробовала?

– Хватит учить меня жить. Иди Регину свою просвещай.

– Аня… Заканчивай страдать ерундой. Я ведь предложил тебе поехать со мной, ты сама не захотела. Чем теперь недовольна? Или мне надо было усадить тебя силой в свою машину?

– Если хотел бы, то усадил, – выпаливает она.

В синих глазах океан смущения. Фраза необдуманная, а значит правдивая. Мой план рушится…

– То есть мне делать то, что я хочу?

– А разве ты не так всегда поступаешь?

Провожу большими пальцами по ее шее и приподнимаю подбородок. Она в моих руках. Близко, но один фиг далеко. Карусель сумасшествия снова заводится и включает свою психоделическую мелодию.

– А чего хочешь ты, Аня? – задеваю губами ее губы.

Нежная мягкость, точно шипы в кожу. Выпиваю ее выдох. Сладкий запах и отголоски знакомого вкуса дурманят.

– Поцелуй меня, Никит, – шепчет она, отправляя пучок петрушки в раковину, и смыкает влажные руки в замок у меня на затылке. – Пожалуйста, – приподнимается на носочки и сама прижимается к моим губам.

Цепи падают. Ударяются с тяжелым лязгом о пол. Сердце неистово грохочет за ребрами. Сжимаю одной рукой хрупкую шею, а второй сбиваю кепку с Аниной головы, чтобы зарыться в короткие мягкие волосы.

Поцелуй – наваждение.

Поцелуй – освобождение.

Аня впивается пальцами в мои плечи, причиняя легкую боль. Заявляет, что не уступит? Хочет быть на равных? Или, как и я, теряет контроль, утопая в сладком удовольствии? А не пофиг ли? Сейчас нет ничего важнее того, что происходит между нами где-то на химическом уровне.

Вторгаюсь в ее рот языком и чувствую вибрацию от тихого стона. Черт… Как же я скучал по этой малышке. По тому, какой мягкой она становится в моих руках, как легко заставляет забыться.

Чувствую ее вкус в полной мере, запах оседает в легких и останется со мной еще надолго. Это сильнее голода или жажды. Какая-то сумасшедшая потребность.

Жестче терзаю губы Ани, все крепче прижимая ее к себе.

– Никита, – произносит она сквозь сбивчивое дыхание и пытается отвернуться, но я не могу ее отпустить.

Невозможно. Срать я хотел на то, где мы и что кто-то может войти. Я, наконец, дорвался до дозы и не собираюсь останавливаться.

– Вода, – задыхаясь шепчет Аня и сжимает ладонями мои щеки.

– Что? – спрашиваю я и в следующее мгновение понимаю, о чем она говорит.

Приходится отпустить малышку, чтобы закрыть кран. Вода льется по дверцам шкафа и растекается по полу. Аня отходит от места происшествия, прижимая ладонь к губам. Она снова выглядит как напуганная маленькая девочка, которая жалеет о том, что сделала.

Жалеет, что снова поддалась мне.

– Ты сама меня попросила.

– Я помню, – говорит она, опуская руки и выпрямляя спину. Появляется чувство, что она готовится отрубить мне голову. – Хотела убедиться, что ничего не изменилось, кроме одного…

– И чего же?

– Меня, Никит. Теперь мне этого недостаточно. Ты уедешь через… Сколько? Я даже этого не знаю. И не узнаю, потому что ты не скажешь. Зачем ты устроил эту поездку? Зачем здесь Матвей? Что ты делаешь? Я не понимаю… – Аня растерянно качает головой.

– Тебе нужны обещания?

– Мне нужна ясность, хотя бы немного, чтобы я не боялась закрывать глаза, – она шумно вздыхает, сдерживая эмоции. – Я хочу, чтобы со мной и моими чувствами считались, а не сбегали при первых трудностях, выключая телефон.

Аня кромсает меня одним лишь взглядом, в котором я вижу боль и тысячи сомнений, и когда эти сомнения возьмут верх… Она уйдет сама, это лишь вопрос времени. Так к чему столько заморочек? Почему нельзя жить здесь и сейчас? Завтра может и не наступить вовсе, и я этого не боюсь, но это мой выбор, не ее.

– Тогда ты знаешь, к кому тебе нужно идти.

– Да… Знаю… – сухо отвечает Аня.

Но первым ухожу я, потому что мне нужна сигарета и… Лопата или топор. Вот мы и поговорили. Охеренно, сразу так легче стало, прям не могу. Прикуриваю сигарету, прячась в тени зеленого плюща. Жаркий влажный воздух смешивается с горьким дымом, но во рту все еще чувствуется ее вкус. Делаю еще одну затяжку. И еще.

Впервые за долгое время реально жалею о своем поступке. Изначальная идея, не встречаться с ней, была правильной. Лучшей для нас обоих. Так почему бы не крутануть все в обратную сторону и не выбраться из этого дерьма? Пусть песик Ане поет песенки про любовь и вечное счастье, а я займусь действительно важными делами.

Делаю шаг к машине и достаю из кармана ключи, но громкий вскрик, точно пуля в затылок. Что-то сжимается в груди, мешая пошевелиться.

Ее голос.

Кричала Аня.

Возвращаюсь на задний двор, сканируя взглядом пространство. Никитина стоит под вишневым деревом, а рядом с ней перепуганный Матвей. Малышка скрючивается, опуская голову, и прижимает запястье к губам. Плечи подрагивают. Смеется? Плачет?

Слышу щелчок, в глазах темнеет. Прихожу в себя, уже глядя на то, как Матвей валяется на земле. Он пытается подняться, и я еще раз заношу кулак.

– Никита! Совсем ополоумел?! – кричит Аня, упираясь плечом мне в грудь. – Научись сначала спрашивать, а потом людей бить!

– Хули тут спрашивать? Ты ревешь, а у него на морде написано «всеки мне».

– Я ничего ей не сделал. Просто на цветке была пчела, – бубнит Матвей.

– Что? – смотрю на Аню, потому что не понимаю по-собачьи.

– Меня укусила пчела, – всхлипывает она.

Обнимаю ее за плечи, а второй рукой перехватываю ладонь, всматриваясь в место укуса:

– Жала нет.

– Я его выкусила.

– Идиотка!

– У меня жуткая аллергия. Через десять минут рука опухнет и станет похожа на медвежью лапу!

Матвей поднимается на ноги, и я прижимаю Аню крепче.

– Я отвезу тебя в аптеку, – говорит он

– Нет, Матвей, ты уже выпил пива.

– Кислый, дай мне закрытую бутылку! – щелкаю пальцами.

Друг реагирует моментально. Ловлю холодную стекляшку и вручаю Ане:

– Приложи и поехали.

– Я с вами, – гавкает пес.

– Собаки в моей машине катаются только в багажнике.

– Что?! – напрягается парень.

– Не надо… – вступается Аня. – Никита меня отвезет.

Встречаюсь взглядом с недовольным Матвеем и увожу Аню на парковку. Не могу вспомнить, когда в последний раз так переживал за кого-то. Хотя… Это тоже была она. Всегда она.

– Аня, ты ходячее несчастье.

– А ты псих…

– Да… Офигенная парочка.

– Согласна, – усмехается Никитина сквозь слезы.

Осознание приходит так же мгновенно, как жалит пчела, – я не могу от нее оторваться. Даже если вытащить жало, яд уже попал в организм, и я не хочу лечиться. Готов сдохнуть в этой агонии, только бы она была рядом. Без условий. Просто потому что сама этого хочет.

– Мы проехали уже две аптеки, Никит, – скулит Аня, прижимая бутылку к запястью.

– Будь самураем, малышка. Терпи.

– Куда ты меня везешь?

– Туда, где тебе быстро помогут.

– Че-е-е-рт… Это ж надо было. Тупая пчела!

– Нехер цветочки от всяких блохастых принимать.

– Ты же понимаешь, что ударил Матвея просто так?

– Нет. Не просто…

Выворачиваю руль, заезжая на новенькую чистую парковку частной клиники, и останавливаю машину как можно ближе к крыльцу.

– Это что? Больница? – ошарашенно спрашивает Аня. – Никит, я не умираю. Таблетки было бы достаточно.

– Ты сказала аллергия. Так надежнее. Пошли!

Выхожу из машины, Аня тоже выбирается наружу. Усмехаюсь, глядя на нее:

– Бутылку оставь, алкашка.

Светлый просторный холл встречает прохладой и едва уловимым запахом антисептиков. Народу немного, медсестры бегают туда-сюда. Подходим с Аней к регистратуре, женщина с аккуратной прической поднимает голову и устало улыбается:

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Здравствуйте, – вежливо говорю я. – У нас тут пчелиный укус. У девушки аллергия и…

– К сожалению, без записи мы не принимаем. Вы можете подождать, если кто-то из пациентов не придет, то врач посмотрит вас, – тарабанит она заготовленную речь.

– Никита, поехали… – Аня дергает меня за край футболки.

Заглядываю за стойку и бегло осматривая стол:

– У вас неплохая тачка. Новенькая «Мазда», верно? Будет так жаль, если она вдруг сгорит. Например, сегодня вечером. Проверьте страховку.

– Вы мне угрожаете?! – сердито вопрошает женщина.

– Именно так, – смотрю на нее в упор. – Всего доброго.

Обнимаю Аню за плечи и уверенно шагаю на выход.

Три… Два… Один…

– Молодые люди!

Оглядываюсь назад, женщина выходит из-за стойки, нервно искривив губы:

– Я вас провожу. Идемте за мной.

Вот так бы сразу… Аня жмется к моему боку и поднимает голову:

– Откуда ты узнал, какая у нее машина?

– Я экстрасенс.

– Экстрасекс, блин, – шепчет Аня.

– Секс у нас будет позже, когда из тебя выйдет весь яд.

– Проходите, – говорит тетка, открывая дверь в кабинет.

– Иди, – подталкиваю малышку вперед.

Аня смотрит на меня, чуть нахмурив брови, а после скрывается из виду следом за провожатой.

Через пару минут регистраторша выходит в коридор и тяжело вздыхает:

– У вас ужасные методы, молодой человек.

– Зато действенные.

– Любовь-любовь… Даже не знаю, повезло вашей девушке или не очень.

– Это ей решать.

– Ох… – снова вздыхает она. – Но вам все равно придется заплатить за прием.

– Конечно. Без проблем.

Жду Аню в холле, наблюдая, как бежит секундная стрелка на настенных часах. Регистраторша не сводит с меня глаз. Боится, что достану гранату? Жаль, что у меня ее с собой нет, было бы веселей. Чего так долго? Надеюсь, малышке там не ампутируют руку…

– Никита? – тихий взволнованный голос пролетает по холлу и растворяется в пустоте.

Резко встряхиваю головой, ощущая, как на шею ложится удавка. Пальцы на руках немеют, в голове появляется болезненная ноющая пульсация.

Показалось. Обращались не ко мне.

– Никита! – повторяет увереннее.

Слышу стук каблуков и узнаю ритм ее шагов, как и голос, что слышал долгое время только по телефону. Не может быть! Поворачиваю голову, желая ослепнуть. Оглохнуть. Сдохнуть в эту же секунду.

– Это ты? – сквозь рыдания выдавливает мать, замирая напротив.

Встаю, но не чувствую пол под ногами.

Она словно высохла. Бледная, хрупкая, тощая. Кожа тоньше бумаги, когда-то густые темные волосы потеряли блеск и собраны в простой пучок на макушке вместо шикарных локонов, которые она всегда любила. Морщины оплели паутиной лицо и шею, но самое отвратительное – глаза, блестящие от слез и абсолютно лишенные жизни.

– Здравствуй, мама.

– Привет, сынок. Я писала тебе. Хотела встретиться, но ты…

– Я же сказал, мы встретимся у адвоката. И просил не звонить и не писать мне. Разве нет?

– Но мы так давно не виделись… Я не знала, где ты и как ты. Мы могли бы…

– Нет.

– Никита… – она морщится от нового приступа слез, но меня этим не проймешь.

Я видел все это тысячи… Нет. Миллионы раз. Рыдания, крики, истерики. Видел, как она медленно умирает каждый день, по собственной воле шагая к палачу. Один раз я попытался ее спасти, закончить это дерьмо и разрубить оковы, но она, как безумная, затягивала узлы на своих руках и ногах все крепче. И я остался виноват…

– Глеб к тебе приходил? – спрашиваю только потому, что это касается дела.

– Да… Он приходил к Коле в больницу. Хотел поговорить с ним о завещании.

– И?

– Коля… Он никого не узнает, кроме меня. Не помнит практически ничего. Даже разговаривает с трудом. Врачи… – мать сжимает губы и качает головой. – Они не дают никаких гарантий. Говорят, что счет идет на дни. То, что он очнулся, уже чудо.

Чудо? Вспышка адской боли разрывает каждую клетку. Нет. Настоящее чудо – это то, что моя мать встала на колени перед ублюдком, который не заслуживал даже ее мимолетного взгляда. Чудо – что она до сих пор готова на все, ради него, и что осталась с ним. Чудо… Да блять! Чудо – что он не сдох тогда и смог все-таки забрать ее жизнь до последнего дня, потому сейчас я вижу перед собой лишь ходячий труп.

– С Глебом даже не разговаривай и в дом его не пускай. Он может говорить все, что угодно, это провокация. В ближайшие дни приедет твой адвокат, и тогда…

– Не представляю, чтобы я делала без тебя, Никита. Когда Глеб позвонил и начал угрожать, я даже не представляла, как смогу справиться. На мне так много всего, борьба за жизнь твоего отца отнимает столько сил. Спасибо, – она протягивает руку, чтобы дотронуться до моей щеки, но я перехватываю ее ладонь.

– Не надо. Я делаю это, чтобы ты от меня отвязалась. Не хочу иметь ничего общего с вашей семьей. И… – стискиваю зубы, не сумев справиться с эмоциями, – он мне не отец.

– Коля вырастил тебя… Он тебя лю..

– Замолчи, – отбрасываю ее руку.

Она до сих пор не въезжает. Она никогда не поймет и не поверит мне и останется на его стороне. Даже не представляю, как это назвать. Сумасшествие? Помешательство? Искажение сознания? Как она может не видеть реальной картины? В каком мире она живет? Да и плевать! Мне ничего от них не нужно, я сам себя вырастил. И за то, каким мудаком стал, отвечаю тоже сам.

– Никита! – слышу звонкий голос позади.

Ане не стоит знакомиться с этой психушкой. Достаю из кармана ключи и, развернувшись, кидаю малышке. Она ловит связку здоровой рукой и таращится, то на меня, то на мою мать. Не произносит ни слова, хотя в обычной ситуации уже бы орала, что я идиот и мог попасть ей в голову. Что-то новенькое.

– Подожди в машине, – произношу я, поймав ее взгляд.

Аня коротко кивает и удаляется, поражая небывалой покорностью. Очень вовремя. Может же, когда захочет. Одной проблемой меньше.

– Это твоя девушка? – спрашивает мать, провожая Аню взглядом. – Красивая.

– Не нуждаюсь в твоем одобрении.

– Я знаю, – слабо улыбается она. – Ты меня ненавидишь?

Вопрос вгоняет тысячи щепок в горло. Ненависть? Нет… Тут все куда хуже. Этому чувству нет названия, потому что лишь единицы могут испытывать его. Оно, как смертельная опухоль в голове, от которой не избавишься, потому что это уже часть тебя самого.

– Мария Константиновна! – говорит молоденькая медсестра, останавливаясь рядом. – Врач уже ждет вас.

– Да. Иду, – отвечает мать и снова смотрит мне в глаза. – Ты стал хорошим человеком, Никита.

Она не знает, каким я стал. Она меня не знает!

– Я пришлю тебе время и место, когда договорюсь о встрече с адвокатом.

Ухожу, с трудом сохраняя самообладание. Хочется взять стул и разбить все окна в этой сраной клинике. Хочется кричать, схватить мать за плечи и трясти до тех пор, пока не перестану видеть в ее глазах это омерзительное смирение к статусу жертвы.

Горячий воздух улицы обжигает легкие. Кожа горит. Залезаю в машину, Аня взволнованно смотрит на меня и протягивает ключи. Пытаюсь собраться и утихомирить шторм, который выпустил всех монстров прошлого, но они так долго были в заточении и изголодались, что жрут меня изнутри со скоростью света.

Завожу мотор и давлю на педаль газа. Скорость поможет, а ветер заберет кошмары. Смотрю вперед и не вижу ничего, кроме дороги, но в какой-то момент перестаю понимать, где я и куда еду.

Восемь лет назад

Вхожу в дом и слышу смех, доносящийся со второго этажа. Каждый день праздник! Закатываю глаза и скидываю кроссовки. Нужно быстро переодеться и свалить, пока они еще смеются. Поднимаюсь по лестнице, дверь в родительскую спальню приоткрыта. С отвращением отворачиваюсь, но меня останавливает властный голос:

– Это ты, малой?!

– Да! – отвечаю, потому что по-другому нельзя.

– Зайди-ка!

Снова слышу противный женский смех исполненный дуэтом. Глубоко вдыхаю, сглатывая горькую слюну, и вхожу в комнату. На постели лежит полуголый отчим, а по обе стороны от него парочка телок в нижнем белье немного старше меня самого. Руки сжимаются в кулаки. В последнее время он совсем охренел, раньше хоть скрывался, а теперь трахает шлюх прямо в их с мамой спальне.

– Ну че, Никитка? Я не жадный. Выбирай! Эту, – он шлепает девку по заднице, – или эту? – еще один шлепок.

– Обойдусь, – цежу сквозь зубы.

– Да ладно тебе. Мамка не заругает.

– Мне телки и бесплатно дают, – выпаливаю я и возвращаюсь в коридор, тяжело дыша.

Огонь течет по венам вместо крови. В легких не кислород, а ядовитый газ. Залетаю в свою комнату и хватаю рюкзак. Кажется, снова придется остаться с ночевкой у Серого. Надеюсь, тетя Алена сегодня уходит на сутки, она меня терпеть не может.

Слышу грохот за спиной, дверь врезается в стену. Отчим шагает прямо на меня, яростно раздувая ноздри:

– Че ты сказал? Ты! Мелкий выблядок!

Смотрю на него, как на анимацию в замедленной съемке, и впервые понимаю, я его не боюсь. Мне настолько надоело жить в этом аду, что остается только одно… Возглавить его.

– Че слышал! Старый ублюдок!

Выражение его лица, когда я первый выбрасываю вперед кулак, поднимает настроение. Удар выходит смазанным, но только потому, что я не прицелился как следует. Больше права на ошибку у меня нет, начинается мясо. Отчим в три раза крупнее и больше похож на психованного быка, чем на человека. Он толкает меня в стену со всей дури, жестко прикладываюсь затылком и теряю ориентацию в пространстве, сползая на пол. На горле сжимаются пальцы, перед глазами появляется металлический блеск. Ножницы…

– Телки тебе дают? Интересно, чем ты их берешь? – брызжет он слюной. – Прической своей говняной? Сейчас мы ее поправим. Я покажу тебе, как должен выглядеть настоящий мужик.

Лба касается прохладный металл. Кровь стекает по лицу, ее запах вызывает тошноту и головокружение. Хватка на шее становится все крепче, не позволяя сделать новый вдох. Вижу черные расширенные зрачки и безумную улыбающуюся гримасу.

Тело слабеет…

Закрываю глаза, не желая больше бороться. Пусть это говно уже закончится, я так устал. Какой смысл во всем этом? Зачем жить, если каждый день похож на страшный квест, от которого тебя выворачивает наизнанку? Для чего?

Ныряю в объятия пустоты, но не успеваю в ней раствориться, потому что вспоминаю добрую улыбку матери. Слышу обрывки песен, которые она пела мне перед сном. Оставить ее с ним? Одну? Чтобы в какой-то момент он убил и ее? Что ж я за тварь такая слабая?

Не знаю, откуда берутся силы. Наверное, из железобетонного решения, которое убивает во мне человека. Никто и никогда не будет больше управлять моей жизнью.

Следующие минуты, точно в тумане. Вспышки недолгой ясности и жалкие урывки решимости. Бью отчима коленом в живот, ладонью – в подбородок. Он легко валится набок, видимо, не ожидая от меня больше никаких действий. Мы оба вскакиваем на ноги, но я быстрее.

Бросаю взгляд на открытое окно за его спиной.

Вот он.

Выход.

Это он должен сдохнуть. Он не заслуживает дышать и ходить на своих двоих. Вспоминаю все: каждую царапинку на теле матери, каждый синяк и слезинку… Он не должен больше мучить мою семью. До этого я много раз представлял смерть отчима, но теперь отчетливо понимаю, что сам должен толкнуть его в ее лапы.

И я делаю это.

Одним сильным и точным движением.

Раз!

И все проблемы исчезают.

Выглядываю из окна, упираясь ладонями в подоконник. Ветер касается лица, и приходит успокоение. Голова отчима на бетонной отмостке. Лужица алой крови на сером. Руки раскинуты. Глаза закрыты.

Замечаю за воротами двух телок, спешащих прочь. Молодцы какие. Вовремя.

Поднимаю взгляд выше. Небо… Чистое, ясное, синее. Цвета надежды на будущее и долгой счастливой жизни, но оно в миг чернеет, когда на весь двор разносится истошный вопль:

– Коля! Нет! Коля-я-я!

***

Чувствую, как дрожит руль, как несет зад машины по гравийке. Усиливаю хватку, чтобы справиться с управлением. Плеча касается чья-то ладонь. Аня… Черт! Я же не один!

Жму на тормоз и сворачиваю на обочину. Тень зеленых крон укрывает машину, вверх поднимаются клубы пыли. Толкаю дверь и выбираюсь наружу. Нужно было довести ее до базы, а потом уже…

– Никита… – произносит Аня тихим дрожащим голосом. – Эй… Ты меня слышишь? – холодная ладошка ложится мне на щеку.

– Сейчас поедем, – отвечаю я спокойно.

– Куда? На тот свет? – нервно усмехается Аня, а в глазах чистый ужас.

– Хочешь, я позвоню, и за тобой приедет Матвей? Здесь совсем немного осталось.

– Что? Нет! Какой к черту Матвей?! Ты снова гонишь меня?! – она дрожит и стучит зубами, то ли от злости, то ли от адреналина.

– Мне жаль, – снимаю ее руку с лица и опускаю вниз, разжимая пальцы.

– Не отталкивай меня, Никит. Хватит со мной, как с мячиком, – шепчет Аня, качая головой и закрывая глаза. – Я же здесь. И хочу быть здесь. С тобой. Слышишь? Я хочу быть с тобой!

Удар сердца отзывается в каждом уголке моего темного внутреннего мира. Громкий. Четкий.

Бум!

И еще один. Не меньшей силы.

Бум-бум!

Эхо разрывает пустоту, и я знаю, что может ее заполнить.

– Иди сюда, – притягиваю малышку ближе и закрываю ее в объятиях.

Утыкаюсь носом в волосы и только теперь могу снова нормально дышать. Чувствую влагу на своей шее и слышу тихие всхлипы.

– Как рука?

– Что? Рука?! Рука-то нормально! – сипло смеется Аня. – А вот что мы будем делать со всем остальным?

– Разберемся.

– Никита… – малышка поднимает голову, заглядывая в глаза. – Я не буду просить тебя рассказывать все прямо сейчас, но знай, что я рядом. Что готова выслушать. Что…

– Я знаю, – тянусь к ее соленым губам и утопаю в короткой вспышке нежности.

– Ты меня до чертиков напугал, – ворчит Аня и мягко целует меня еще раз. – Ты просто сумасшедший, а меня стоит поселить с тобой в соседней палате, потому что и я не лучше, – в синих глазах появляется чистый свет, который я так давно не видел.

– Я никому не скажу, что ты чокнутая, если ты тоже обещаешь молчать.

– Договорились, – улыбается Аня. – И еще кое-что…

– Снова условия?

– Только одно. Больше никаких игр, Никита. Все по-честному.

– Хорошо. Это я могу.

– Хорошо, – повторяет она и опускает голову мне на плечо. – Хо-ро-шо…

Глава 9

POV Аня

Не помню, когда в последний раз испытывала такое пробирающее чувство страха. Как будто голову окунают в ледяную воду, а под ноги сыпят раскаленные угли.

Никита…

Я не видела его таким, наверное, никогда. Пустая оболочка. Без души. Без чувств. А все после встречи с той женщиной, с его матерью. Не уверена в этом на сто процентов, но внешняя схожесть говорит сама за себя. Когда Никита посмотрел на меня, там в больнице, за холодным спокойствием я разглядела настоящие чувства. Точнее, всего одно – боль.

Прижимаюсь к его груди, втягивая носом любимый запах вперемешку с остатками жаркого дня и полевых цветов. Я не могу его отпустить. Не хочу. С момента его возвращения я пыталась насильно выдавить из него все признания, забыв, что совсем недавно сама хранила тайну, о которой никому не хотела рассказывать.

А Никита – сплошная тайна.

Так почему я решила, что его нежелание подпускать меня ближе отличается от моего? Почему уверила себя, что он должен мне что-то доказывать, а я ему нет?

У всех есть секреты, но никто не обязан раскрывать их, чтобы купить доверие. Это как-то мелко, разве нет? Разве доверие не заключается в том, что ты остаешься рядом с человеком просто потому, что это именно он? Потому что он смог доказать, что достоин. Не сказать, а именно доказать. Например, не осудил за глупость, когда ты готова была сожрать себя с потрохами. Помог выбраться из дерьма, что ты сама создала, и защищал тебя, забыв о своей безопасности.

Как же долго до меня доходило…

Теперь моя очередь попытаться помочь Никите. Он, конечно, морально сильнее любого из знакомых мне людей, но все-таки… Хоть я и зову его демоном и инопланетянином, он обычный человек. И я хочу верить ему без оглядки. Готова взять его за руку и идти следом, закрыв глаза.

Только бы он позволил мне это сделать.

– Успокоилась? – спрашивает Никита, поглаживая волосы на моем затылке.

– А ты?

– Как твоя рука?

Типичный Никита и его маневры, чтобы уйти от ответа.

– Нормально. Жахнули укол, дали мазь. А еще померили температуру, давление, послушали сердце и легкие. Ты конкретно напугал эту тетку. Как ты узнал, какая у нее машина?

– У нее на столе лежали ключи и брелок с маркой автомобиля.

– Да ты просто Шерлок Холмс.

– А ты – глупый Доктор Ватсон.

– Эй! Ватсон не глупый. Шерлок без него вообще бы ничего не добился.

– Ты так считаешь?

– Да! Ты же смотрел сериал?

– Не-а.

– Можем поехать домой и исправить это прямо сейчас, – предлагаю я, отстраняясь.

Никита прищуривается, внимательно меня разглядывая:

– Ты волнуешься за меня или за то, что я могу натворить, если мы вернемся к ребятам?

– Ты хочешь туда вернуться?

– А ты?

Запрокидываю голову, хватая здоровой рукой Никиту за шею.

– М-м-м-м… – мычу я и сжимаю пальцы, имитируя удушье. – Все-таки с тобой невозможно разговаривать.

– Я бы поел мяса с костра.

Бинго! Хоть какой-то ответ.

– Тогда вперед.

– Вперед, – говорит Никита, но вместо того, чтобы отпустить, крепче обнимает меня за талию, а второй рукой надавливает на затылок.

Поцелуй мучительно медленный, нежный и осторожный. Распадаюсь на кусочки в каждом касании и восстанавливаюсь в коротких перерывах шумного дыхания. Это первый поцелуй после нашей долгой разлуки, который не пропитан сомнениями. Танец чистой энергии цвета наших душ, его тьма и мой тусклый серый. И вопреки всем законам и правилам, соединяясь, эти две сущности становятся мерцающими и прозрачными. Сливаются в большое облако, обволакивающее тела и успокаивающее мысли.

Не нужно слов, чтобы понять, он скучал не меньше, чем я.

Возвращаемся на базу. Солнце медленно тонет в озере, создавая поистине удивительную природную композицию: предзакатное небо, свежий запах зелени с осадком пресной воды и тихое умиротворение. Направляемся с Климом на задний двор, откуда доносится веселый смех. Замедляю шаг, поддавшись легкой панике. Как нам теперь вести себя? Кто мы друг другу?

– Нервничаешь из-за своего парня? – говорит Никита оборачиваясь.

– Он не мой парень.

– В смысле?

– В прямом. Мы не встречались.

– Тогда я сам разберусь, – уверенно произносит он и берет меня за руку, утягивая за собой.

Ребята сидят за большим столом, который заставлен тарелками и пластиковыми стаканами. Первым нас замечает Вася и включается сирена:

– Солнце мое! Слава всем богам! О великий Ра, спасибо! Спасибо, что вернул мою Анюту!

– Вася, – сквозь смех отвечаю я. – Это была всего лишь пчела…

– Да при чем здесь пчела! Ты уехала с этой зверюгой! – он бросает на Никиту суровый взгляд.

Суровый по версии Васи, а значит, это моська недовольного шарпея. Закатываю глаза, потому что его даже кузнечик бы не испугался.

– Че, Вась, синяки почти прошли? Новые нарисовать?

– А ты мне тут не угрожай! Рисователь фигов! Хоть бы сообщение написали, что с вами все хорошо. Три часа вас не было!

– Голубая мамочка включилась, – усмехается Никита, отпуская мою руку.

Ловлю на себе удивленные взгляды. С меня словно срывают одежду, предмет за предметом. Подавляю неловкость и ищу глазами свободное место за столом.

– Мот, – жестко произносит Никита. – Есть разговор…

Поворачиваю голову. Никита подходит к Матвею, у которого на лице красуется нехилая гематома. Матвей собирается встать, но тяжелая рука опускается на его плечо, удерживая на месте.

– Сиди, тут все свои, – говорит Никита, скашивая на меня взгляд.

Что он, черт возьми, задумал?

– Мы с Аней встречаемся, так что… Отвали от нее, лады?

– Я… – Матвей бледнеет, а у меня пропадает дар речи.

– Она со мной, – твердо произносит Никита.

– Да я уже понял…

– Отлично. Ты вроде нормальный парень, давай просто отдыхать. И это, – Никита показывает на его щеку, – без обид, о'кей?

Парни жмут друг другу руки, а я стою с открытым ртом.

Что?! Даже не так. Че-е-е-е?!

– Опупеть! Вот это новость! – вопит Вася, вскакивая с места. – За это надо выпить! Нет! Нажраться! Я готов обблевать весь берег. Дважды! Вареные сосиски мне в…

– Вася! – останавливаю его, потому что он своими восторгами заставит сейчас всех выплюнуть только что съеденный ужин.

– Знаешь что, девочка моя!? Я, между прочим, ждал этого больше, чем вы сами!

Хмурю брови, вспоминая его постоянные отговорки:

– Да где ты был, когда я была девочкой?!

Вася затыкается, ребята разражаются громким хохотом. Никита обнимает меня за шею, наклоняя голову к уху:

– Неплохо, малышка. Ты его уделала. А я, кстати, присутствовал, когда ты стала…

– Никита! – пихаю его локтем. – Может мы уже поедим?

– Да. Силы тебе пригодятся, – он кусает меня за щеку.

– Я сейчас разрыдаюсь от этой милоты…

– Вася!

Настроение легкое, как воздушный шарик, перебрасываем его друг другу за столом, слушая забавные истории и просто прикалываясь. Звезда вечера, конечно же, Василий Ясно Хренушка. Рот у него не закрывается, он учит Ника с Андрюхой своему фирменному «би-е-е-е-а-а-чь» и рассказывает тысячу и одну байку про ситуации в «Раю». Димон воркует с Катей, Регина с Матвеем по началу куксятся, но уже через час вливаются в общую тусовку, забывая про обиды. Спасибо коньяку за это.

И все клево. Правда. Душевно и весело, но один из нас все еще витает в облаках печали. Макс пытается следить за общим безумием и подыгрывать, но в его глазах такая тоска, что иной раз пропадает всякое желание продолжать этот балаган.

Когда солнце окончательно садится, наш гениальный генератор идей придумывает новую забаву – купание голышом. Вася раздевается и несется к берегу, остальные идею с обнаженкой отвергают, а вот с купанием принимают на ура. За столом остаемся только я, Никита и наш грустный друг.

– Я в этой фигне не силен, малышка. Попробуй поговорить с ним, – шепчет Клим. – Ты ведь как-то упоминала, что нормальным людям это помогает.

Он поднимается, забирая с собой тепло, и обращается к Максу:

– Мне нужно с Расулом кое-что обговорить. Кислый, ты за нее головой отвечаешь, никаких заплывов без одежды, пока меня нет.

– Конечно, Клим. Васю усмирить я смогу, – отзывается Максим, выдавливая улыбку.

Остаемся вдвоем, но я не знаю, с чего начать. Кручу в руках стакан с соком, гоняя мысли в голове и пытаясь подобрать правильные слова.

– Рад за вас, – Максим первый нарушает тишину.

– Еще рано, – усмехаюсь я, – но спасибо.

– Берегите то, что у вас есть. И никого не пускайте в… – он запинается и опрокидывает в себя рюмку коньяка.

– Что у тебя случилось?

– Клим тебе рассказал?

– Нет. Я подслушала ваш разговор в кабинете. Ну… Его часть.

– Вы друг друга стоите, – хмыкает Максим.

– Макс, мы же друзья. На тебя смотреть больно. Выговорись, должно стать легче.

– Обещаешь?

– Не узнаешь, если не попробуешь.

– Да че тут рассказывать? Меня бросила невеста.

– Почему?

На лице Максима появляется злобный оскал. Он хватает бутылку и наливает себе обезболивающего:

– Почему? Потому что я, как оказалось, ее недостоин…

– А она что африканская принцесса? В каком смысле недостоин?

Максим печально вздыхает и опускает голову.

– Может быть… – медленно произношу я, – стоит попытаться снова добиться ее? Что-то сделать? Если она нужна тебе, нельзя сдаваться.

– Добиться? Да я все три года только и делал, что ее добивался. Каждый день пилил себе кости и полоскал мозги в кислоте, чтобы быть рядом, но этого всегда было мало. Все не так. Недостаточно! Вместо универа я устроился в бар, чтобы были бабки, чтобы иметь возможность водить ее по кафе и покупать шмотки. Я хотел радовать ее. Я ее безумно любил или люблю… уже даже не знаю! Потому что вместо благодарности и хоть какой-то отдачи, получал всегда лишь претензии…

Сжимаю руки под столом и молчу. Он уже начал говорить, так пусть выплеснет все.

– Ты уделяешь мне мало времени. Меня достало, что ты возвращаешься под утро. Мне надоело жить на съемной квартире. Ты ничего не делаешь дома. Мы с тобой даже в люди не выходим! – выпаливает он, подражая женскому голосу. – Как мне разорваться, Ань? Ну нет у меня богатых родителей, я сам делаю все, что могу.

– Я ни разу не видела ее у нас в караоке. Почему она не может прийти к тебе на работу? Так бы вы убили двух зайцев, даже трех.

– Ты что?! Это заведение ей не по вкусу, уровень низковат. Как и мой собственный.

– Это неправда.

– Правда-правда. Я ведь все время слышу одни и те же вопросы. А что потом? Как мы будем жить дальше? Сможешь ли ты обеспечить семью? Меня?! Только тычки, понимаешь? Еще и ее мать меня недолюбливает, не видит перспектив. Я и так пашу, как ненормальный, ради нас обоих. Коплю деньги на свадьбу, о которой она мечтала, чтобы все, как в Инстаграме. Выездная регистрация, платье, которое стоит, как машина. И однохерственно оказываюсь послат в жопу за то, что она не чувствует себя со мной уверенно и комфортно.

Горечь его слов першит в горле. Что ж за сука его бывшая невеста? Как можно говорить такое человеку, которого любишь?

– Макс… Это ты заслуживаешь лучшего. Она сама хоть что-то сделала для ваших отношений? Она вообще работает?

– Да, она свадебный стилист. Работа непостоянная и неприбыльная, но ничего другого она делать не хочет. Да я никогда и не просил. Мужик должен зарабатывать деньги. Все, что получает она, пусть тратит куда вздумается. Обеспечиваю нас полностью я, и меня это не парит. Это правильно.

– Нет! То есть… Нельзя только отдавать, Макс. Вас двое, а значит оба должны стараться, а если нет, то это не любовь.

– Аня-Аня… – он качает головой, глядя на меня, как на глупого ребенка. – Любовь – это всего лишь слово, которое каждый понимает по-своему. Это не панацея от всего. Типа, если она есть, то все проблемы решаются сами собой, и вы будете счастливы даже в пещере на краю света? Нет. Так, конечно, пишут в книгах и поют в песнях, но зачастую одних чувств недостаточно. Ты можешь быть безумно влюблен в человека, можешь думать, что он твой воздух, но при этом ненавидеть его за то, что он ломает тебя. Ведь ты готов ради него меняться, готов на все. Терпеть, сдохнуть… На все! Так в чем же прелесть этой любви? В том, что кто-то становится для тебя центром вселенной, отнимает твое время, силы, энергию, пространство и будущее, обещая взамен… Любовь? Да где она, блять?! Я ее не вижу. Не чувствую. Я просто устал уже от этого всего.

– Я понимаю. Понимаю, о чем ты. Конечно, так не должно быть, – поспешно соглашаюсь, потому что действительно слышу истину в его словах.

– Вот именно, не должно. Но гребаная химия или физика заставляет тебя с ума сходить, хотя ты знаешь, что баран. Что позволяешь ездить на себе и пахать землю твоими же рогами.

– Она тебе изменяла?

– Нет, это просто выражение. Ань, все дело в том, что когда мы с ней чисто вдвоем, когда не думаем о будущем и не ругаемся из-за моей зарплаты, все замечательно. Я не знаю, как такое возможно. Это будто отдельная ячейка во времени. Когда мы там, то счастливее минут нельзя придумать, но в остальном… Это жесть.

– Но ведь так нельзя жить. Понятно, что невозможно всегда ходить и улыбаться, как идиот, и срать радугой, но зачем обрекать себя на такие мучения, ради нескольких минут удовольствия?

– Хороший вопрос, – ухмыляется Макс и выпивает очередную стопку. – Я знаешь, что понял? Вот прямо сейчас. Нет смысла быть с человеком, который изначально не может принять тебя таким, какой ты есть. Даже если ты готов меняться по его указке, вертеться во все стороны и прогибаться, ему все равно будет что-то не нравиться. Люди – не пластилин. Из них нельзя вылепить идеал, даже если в голове есть тот самый образ, который по идее должен тебя осчастливить.

Его слова заставляют задуматься и погрузиться в собственные мысли на какое-то время. Он ведь прав. Какой смысл в отношениях, если тебе хочется сломать человека? Это значит, он тебе просто не нужен, ищи другого. Зачем мучить того, кто рядом? Эгоизм сотого уровня.

– А может все куда проще, – продолжает Максим, – и я ей действительно не подхожу.

– Да и пошла она козе в трещину! Ясно?! Макс… – смотрю в глаза друга, пытаясь мысленно передать ему свою поддержку, – это она тебе не подходит. Она! Ты классный парень. Целеустремленный и добрый. Веселый. Крутой начальник, между прочим, и отличный друг. Да у тебя впереди вся жизнь. Может, стоит начать ее жить для себя, а не для какой-то курицы, которая забрала твои яйца? М? Как тебе план?

– Звучит неплохо, – он кривовато улыбается. – И яйца мои на месте.

– Ты ведь не хочешь, чтобы она это проверила?

– Пришел, ревнивец, – Макс смотрит мне за спину. – Присоединяйся, Клим. Мы тут ищем определение любви.

– И как успехи? – Никита занимает место рядом со мной.

– Пока только пришли к мнению, что если любишь, то нельзя пытаться изменить человека, – произношу я и поворачиваю голову. – А ты что думаешь?

– Что ребята как-то притихли. Надеюсь, Вася там их всех не утопил.

Круто! Исчерпывающий ответ.

– А если серьезно? – настаиваю я.

– А если серьезно, то люди сами слишком усложняют себе жизнь всякими выдумками.

– Выдумками? – хмурю брови.

– Тебя пчела и в ухо укусила?

– Нет. Проехали.

Никита и любовь находятся в параллельных плоскостях, которые никогда не пересекутся. И я зависла между ними, отчаянно пытаясь дотянуться, и до одной, и до второй, чтобы хоть как-то их соединить, но выходит паршиво.

– Знаете, что я вам скажу? – серьезно произносит Макс. – Не важно, как вы это называете, важно то, сможете ли вы это сохранить. Я вот не смог, и посмотрите, в какой кисель превратился.

Максим пошатываясь поднимается со скамейки и заваливается в бок, взмахивая руками:

– Не упал! Кажется, мне пора в люлю.

– Знаешь куда идти? – спрашивает Никита.

– Да, мы уже забили койки, пока вы катались. Аня… – Макс протягивает мне руку через стол, и я легонько сжимаю крупную горячую ладонь. – Спасибо, что выслушала. Стало легче.

Лжет. Вижу это по печальному танцу боли в его глазах и опущенным уголкам рта, но все равно улыбаюсь в ответ на его благодарность. Макс уходит, но через полминуты мы снова слышим его голос:

– Клим! Если ты ее потеряешь… Я ведь теперь свободный и…

– Иди спать, Кислый! – рычит Никита.

– Я не шучу!

– Вырубить тебя прямо на крыльце?!

– Он просто пьян, Никит, – вмешиваюсь я, потому что вижу, как он нешуточно напрягается. – Ему нужно проспаться.

Ветер приносит тихий плеск воды и смех. Смотрим с Никитой друг на друга. Он с каплей ледяного недовольства, а я… Не знаю. Я просто смотрю. За сегодня многое изменилось, но что теперь? Никита назвал меня своей девушкой, а потом сказал, что любовь и отношения – выдумки.

– Что-то не так? – спрашивает Никита.

Все так. Он рядом и мы вместе, но история Макса не дает покоя. Смогу ли я принять Никиту полностью? Получится ли? А если нет? Что, если мне будет мало и я захочу большей близости, чем постель. Мы закончим также, как Максим и его невеста?

– Нет. Все нормально. Я просто устала…

– Хочешь пойти спать?

– Да. Вася занял нам комнату, так что я…

Никита удивленно поднимает брови, пугая меня эмоциональностью реакции:

– Будешь ночевать с Васей?

– Ты сказал представить, что мы не знакомы. Я не стану спать с парнем, которого знаю всего один день. У меня тоже есть правила, Никит.

– Лихо, – кивает он.

– Спокойной ночи, – тянусь ближе и оставляю легкий поцелуй на его губах.

Собираюсь уже было отстраниться, но… Все не так просто. Никита ловит меня в капкан, прижимает к себе и углубляет поцелуй. Пульс разгоняется до максимума, огненные мурашки следуют за уверенными движениями его рук. Плечи, спина, бедра…

– Все еще хочешь уйти? – хрипло шепчет Никита, заглядывая мне в глаза.

Это, конечно, сильный ход, но…

– Да. До завтра, – отвечаю я и выпутываюсь из его объятий.

Пока шагаю к крыльцу, все жду, что он пойдет за мной, что не отпустит, но я беспрепятственно вхожу в дом. Поднимаюсь по лестнице и закрываю за собой дверь одной из спален. Не знаю, сколько у меня времени, но нужно воспользоваться тем, что есть. Никита слишком спокойно меня спровадил. Играет в хорошего мальчика? Тогда я сыграю в плохую девочку, потому что в моих планах на сегодняшнюю ночь только один пункт – не давать ему спать.

Бросаюсь к сумке и вытаскиваю косметичку с принадлежностями для душа. Жаль я не взяла с собой никакого красивого белья, но кто ж знал, что все обернется вот так? Интересно, получится ли у меня его удивить? Это ведь его фишка – заставать меня врасплох. Попробуем поменяться ролями.

Тихонько выбираюсь из дома через парадный вход. Судя по шуму с заднего двора, ребята уже вернулись. Может быть, Никита с ними? Прислушиваюсь к голосам, но не могу поймать волнующий и хриплый. Смотрю влево на темную стеклянную беседку, к которой ведет узкий мост. Надеюсь, он уже там.

Прохладный ветерок сдувает смелость. С каждым шагом решительности становится все меньше, но когда за стеклом я вижу фигуру, сидящую на диване с телефоном в руках, то плечи расправляются сами собой, а дыхание становится глубже. Открываю дверь и вхожу внутрь, встречая парализующий темный взгляд:

– Ты долго. Я уже заждался.

– А если бы я не пришла?

Никита поднимается и подходит к одному из окон, хватая край плотной темной занавески.

– Тогда бы я пришел сам, – отвечает он и дергает рукой, чтобы закрыть секцию.

Никита обходит по кругу стеклянные стены, скрывая нас от внешнего мира. Закрываю за собой дверь и тоже опускаю на нее плотную ткань. Оборачиваюсь и цепляюсь взглядом с Никитой, он медленно шагает ко мне, ускоряя сердцебиение. Глаза постепенно привыкают к мягкому полумраку, кожу приятно покалывает в предвкушении прикосновений. Упираюсь ладонью в твердую грудь, оставляя расстояние между нами:

– Сегодня я поведу.

Никита растягивает губы в улыбке и показывает белоснежный ряд зубов:

– Держи крепче штурвал, малышка.

Легонько толкаю его до тех пор, пока не усаживаю на диван. Не отрывая взгляд от тьмы, которая, как ни странно, придает сил, сажусь ему на колени. Лицом к лицу. Касаюсь шеи, чувствую кончиками пальцев влажные волосы на затылке.

– Ты плавал в озере?

– Нет. Принимал душ. Но мы можем поплавать позже, если захочешь, – Никита сжимает мою талию. – Если у тебя останутся силы.

Делаю плавную волну телом, упираясь коленями в мягкие подушки дивана, и опускаю голову. Никита скользит ладонями под мою футболку. Дыхания сталкиваются, взгляды сплетаются. Хочется разрушить все и взлететь, но сладкая пытка в замедленном действии приносит удовольствие, которое хочется растянуть.

– Я… – шепчу, прикрывая глаза, – так по тебе скучала, Никит. Каждый день.

Искреннее признание выпускает наружу чувства. Целый батальон, который снес бы с ног кого угодно, но только ему навстречу несется еще один. В два раза больше.

– Аня… – рычит Клим и прижимает меня к себе, жестко целуя.

Его пальцы путаются в волосах, продолжаю чувственный танец у него на коленях. Мне нравится гулять босиком по краю обрыва, где в мягкой траве попадаются колючие сухие ветки, которые впиваются в ступни и заставляют тихонько стонать и выдыхать ругательства. Нравится жар огня, который поднимается из глубины. Нравится пьянящее предвкушение.

– Малышка, сбавь обороты, – произносит Никита и спускается поцелуями по моей шее, удерживая за бедра.

– Не хочу, – запрокидываю голову, предоставляя больше простора для его губ.

– Решила меня извести?

Зубы смыкаются на коже, и Никита приподнимает бедра, выбивая из меня громкий стон.

– Я уже забыл, какая ты, – удовлетворенно произносит он и целует место укуса.

Опускаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом:

– Так вспоминай.

– Давай все-таки я поведу, малышка? Обещаю, пущу тебя за штурвал чуть позже.

– Да, капитан…

Никита на мгновение прикрывает глаза, играя желваками и шумно вздыхает. Он поднимается со мной на руках и аккуратно ставит на ноги.

– Повернись, – приказывает он.

Кручусь на месте останавливаясь к нему спиной.

– Руки вверх.

– А у тебя есть пушка, для таких приказов? – сердце бьет даже по голосовым связкам, голос дрожит.

– Есть кое-что покруче.

Клим толкается бедрами мне в ягодицы, и я вскидываю руки, закусывая нижнюю губу до боли, чтобы сдержать восхищенный стон, который волнующей вибрацией тонет в животе.

Футболка улетает на противоположный диван.

– Не шевелись.

Киваю, не отдавая отчета, что Никита не может видеть мое лицо.

– Не слышу ответа, – его дыхание спускается вниз по позвоночнику.

– Хорошо…

Ловкие пальцы ныряют за резинку шорт и тянут их вниз, оставляя болтаться на щиколотках. Горячие ладони поднимаются по ногам с внутренней стороны. Дергаюсь от легкой щекотки и получаю укус в правую ягодицу.

– Ай! Никита! – пищу я.

– Не удержался, – хрипит он и вновь вырастает за моей спиной, опуская руку на живот и притягивая к себе.

Никита усаживает меня между своих разведенных в стороны ног, облокачиваясь на спинку дивана. Его правая рука ползет по животу вниз, пальцы касаются края белья, и у меня сводит ступни и колет ладони. Веки опускаются, когда я чувствую его прикосновение.

– Не закрывай глаза, – хриплый голос щекочет ухо, и я подчиняюсь. – Посмотри.

Тихие стоны ноющего удовольствия слетают с моих приоткрытых губ. Левая рука Никиты подбирается к груди и отодвигает мягкую чашечку спортивного бюстгальтера.

– Красиво, правда? – произносит он. – Черт! Какая же ты…

Обжигающая волна зреет внизу живота и набирает силу. Дыхание превращается в хаотичные вдохи и выдохи. Запрещаю себе моргать, чтобы не пропустить ни одной секунды и запомнить все до мельчайших деталей. На несколько мгновений улетаю в бесконтролье, и прихожу в себя, чувствуя тяжелое дыхание, касающееся виска. Было офигенно, но я знаю, это еще не все, на что он способен. На что способны мы оба.

Поворачиваю голову, чтобы поймать любимые губы для поцелуя и передать всю нежность и благодарность, о которой, наверное, никогда не смогу сказать.

Ерзаю в его руках и встаю на ноги. Он смотрит снизу вверх, и мне нравится его взгляд. Темный, голодный, с толикой восхищения и гигантским желанием. Раньше я этого не замечала. Кровь быстрее бежит по венам, подгоняемая бешеным стуком сердца.

– Я хочу тебя, – произношу смело.

На губах Никиты появляется хитрая улыбка. Он ныряет рукой в карман шорт, достает презерватив и кладет на диван.

– И я весь твой, малышка, – разводит руки в стороны.

Мой? Вряд ли таким, как Никита, можно по-настоящему обладать, но если он сам дает мне такую возможность… Пусть только на сегодняшнюю ночь или на несколько часов, я не могу ее упустить. Я сдалась ему уже давно и не переставала принадлежать, даже когда он уехал. Не полностью, но частичка души, темное маленькое пятнышко в районе груди, оно его. Только его.

Делаю шаг вперед и раздеваю Никиту, не забывая подкармливать голодного зверя, чтобы не выпустить его раньше времени. Хочу все сделать сама. Хочу показать ему, какой могу быть, какой в большей степени он меня сделал. Открытой. Смелой. Не стесняющейся собственных желаний, жаждущей быть счастливой здесь и сейчас, вопреки предрассудкам и правилам.

Замираем полностью обнаженные, глядя друг на друга. Я у него на коленях, сильные руки сжимают мою талию. Опускаюсь вниз и теряю голову, сердцебиение ведет отсчет до взрыва. Растягиваем момент, чтобы впитать как можно больше страсти, которая витает в воздухе.

– Скажи это еще раз, Никит.

– Лучше покажу.

Он глотает мой крик, прижимаясь к губам. Раскачиваюсь на волнах удовольствия, меняя угол и темп, исследуя ощущения и эмоции. Вкус табака на языке, теплые ладони, проворные пальцы. Быстро и плавно. Жестко, а после нежно. Поцелуи, укусы. Все смешивается в один большой коктейль, который обжигает внутренности и разом ударяет в голову.

Оказываюсь на спине и уже ничего не могу контролировать. Вес его тела, влажная кожа, терпкий запах смешанный с летней ночью. Стоны. Хрипы. Никита прижимается к моим губам, когда я выгибаюсь дугой от переизбытка ощущений. Парим вместе, и плевать, сколько нам осталось до встречи с землей. Нет ничего важнее, чем его шепот…

– Что ты сказал? – переспрашиваю, потому что в таком состоянии не могу полностью доверять слуху.

– Что ты охеренная.

– Нет, – улыбаюсь я. – Повтори полностью.

– У тебя и во время оргазма уши закладывает?

– Есть немного. Так что нечестно разговаривать со мной в такой момент.

– Я сказал, – он наклоняет голову, глядя на меня изподлобья, – что ты моя охеренная девочка. Есть возражения?

– Нет, но есть вопрос.

– Секс, а потом разговоры? Класс… – вздыхает Никита.

Обхватываю его за шею, мешая подняться:

– Сколько у тебя с собой презервативов?

– Хочешь еще? Все-таки пес был настолько плох?

– Мне провести сравнительный анализ прямо сейчас?

– Лучше я просто оторву ему хер и запихну в глотку!

Округляю глаза, потому что его интонацию не назовешь шуточной. Наверное, не стоит продолжать эту тему, но не я ее начала.

– Никита, ты сам меня бросил, а теперь качаешь права? Я же не спрашиваю, с кем и сколько раз у тебя был секс!

– И правильно.

– Вот и ты прекрати копаться в моем прошлом!

– Хорошо, – сжимает зубы. – Ты права.

Никита поднимается с дивана, натягивает боксеры и хватает со столика пачку сигарет. Подходит к окну и щелкает зажигалкой, желтый огонек освещает напряженные острые черты лица.

Вот так в секунду рушится волшебство. Как же меня это достало…

Поднимаю с пола его футболку и надеваю. Медленно подхожу к нему и обнимаю со спины, прижимаясь щекой к горячей коже. Может, нам пора перестать сражаться, а попытаться быть заодно?

– Я с ним не спала. Мы даже не целовались. Я никого не хотела. Возможно, если бы ты не приехал, все могло быть по-другому, но сейчас вот так, поэтому…

Он кладет руку на мои ладони, сцепленные у него на животе:

– Аня…

Не могу распознать интонацию, то ли сожаление, то ли недовольство…

– Не надо, Никит. Я знаю, что ты не хранил мне верность, и не должен был. Мы ведь расстались, и ты не собирался возвращаться. Я все знаю. Это не просто принять и неприятно об этом думать, вообще-то это реально бесит, но я… Попытаюсь, ладно? Просто давай не будем больше возвращаться к этой теме. Ты ведь сам предложил начать все заново, и я хочу этого. И…

Меня прерывают горькие сумасшедшие губы, Никита срывается с цепи. Это уже не страсть, не жажда секса. Такое ощущение, что он хочет проглотить меня, стать как можно ближе. Словно пытается донести то, о чем не может сказать.

Глава 10

POV Никита

Чувствую ее повсюду. В каждом вдохе, в каждом сокращении мышц. Аня окутала меня, пробралась под кожу и заняла все свободное пространство. И мне так спокойно, нет волнений или злости. Это нирвана, и совсем не хочется думать о сроке ее годности.

На что ты готов ради нее?

Вот единственный вопрос, который то и дело всплывает в мыслях. Ответ на него очевиден – на все. Но мое «все» и ее «все» – могут жесть как отличаться. Отсюда и новый вопрос.

Чего ей будет достаточно?

– Жарко, – произносит Аня, отрывая голову от моей груди.

– Так слезь с меня.

– Не хочу, – улыбается она, глядя в глаза.

Она стала смелее. И сильнее. Ее перемены радуют, хотя… Это даже не перемены, она всегда такой была, просто прятала часть себя за стеной страха перед обществом.

Ее образ в свете луны отпечатывается в сознании. Плавная линия плеч и тонкая шея, покрытая следами моих эмоций. Растрепанные мной волосы, пухлые губы, которые я целовал бесчисленное количество раз и горящие синие глаза, полные того, что я не хочу называть, но уже с трудом могу отрицать. Слышу щелчки мысленного фотоаппарата. Ничего я еще не хотел запомнить так сильно.

– Ты странно на меня смотришь, – смущенно говорит малышка.

– Как? – провожу ладонями по ее обнаженной спине, с удовольствием наблюдая, как Аня открывает губы на резком вдохе.

– Не знаю. Странно.

– Хочешь поплавать в озере?

– Можешь просто окунуть меня? Не уверена, что получится встать.

– Слабачка, – усмехаюсь я.

– Что?!

Аня опускает голову и кусает меня, за что получает пару шлепков по заднице от всей души.

– Ай-ай! Больно же! Там где дрябло, там и нежно… – бурчит она.

– Там действительно нежно, – сжимаю в руках ее попку, – но пока еще не дрябло.

– Пока еще? – выгибает бровь.

– Будешь дальше худеть и все обвиснет.

– И тогда ты меня бросишь?

Снова она подводит разговор к началу скользкой дорожки. Протест вылезает наружу, скручивает руки и жжет горло. Не можешь, не обещай. Если пообещал, расшибись, но сделай. По-другому никак.

– Малышка, что ты хочешь от меня услышать? Что все это навсегда? Что мы никогда не расстанемся? Это два самых лживых слова: навсегда и никогда. Это невозможно пообещать, а те, кто так делает, обычные балаболы, которые первые же и предают.

Аня отводит взгляд и сжимает губы. Черт! Знал ведь, что отношения это полнейшая жесть, и все равно влез.

– Эй, – хватаю ее двумя пальцами за подбородок. – Аня, я с тобой. Здесь. Сейчас. Только твой. Что еще нужно?

– А завтра? Что будет завтра, Никит?

– Да похер на завтра, есть только сейчас. Завтра мы можем не проснуться, на Землю свалится метеорит или начнется восстание машин. Зачем жить будущим, которое ты толком не контролируешь, если можно жить настоящим?

– Да, я понимаю, но… Мы ведь сами выбираем будущее.

– О'кей. Выбираем будущее. Тебе нравится профессия, на которую ты учишься?

– Ну-у-у…

– Ты ведь ее выбрала. Выбрала свое будущее. И как? Кайфуешь?

– Это совсем не то…

– Погоди-погоди. Вот твое будущее и тебе придется жить с этим выбором, от которого ты не можешь отказаться, потому что… Что? Родители против? Жаль потраченного времени? Сил? Или страшно начинать все сначала? И у меня есть вопрос… Нафига так жить? Без возможности чувствовать жизнь и быть ее хозяином, а только лишь следовать намеченному пути. Всего одному. Знать, что тебя ждет и ненавидеть это. Вот и весь выбор, вот обещания. Аня, живи со мной сейчас. В этом моменте. Думай, передумывай, а потом еще. Я не требую от тебя верных решений и поступков с первого раза. Ошибайся, путайся, это нормально. Будем ругаться и спорить, пока ты не охрипнешь от стонов и криков. Пока нам обоим не надоест или кому-то из нас. Я не знаю, что случится завтра, но я живу в настоящем. Принимаю решения здесь и сейчас. Беру, если хочется, и ухожу, если все бесит. Сейчас меня бесишь ты, но уходить я не собираюсь. Лучше выкину тебя в окно, чтобы ты охладила голову, а потом нырну за тобой, чтобы снова зажечь. Что плохого в такой жизни?

– Так и знала, что ты пришелец.

– А ты глупая малолетка, которая до сих пор бросается в крайности. Либо навсегда, либо никогда. Между этими понятиями миллионы вариантов. Зачем заморачиваться на поиске верного, если можно выбрать желаемый?

– Я просто боюсь, что все закончится.

– Блять! Аня… Ты понимаешь, что все может закончиться из-за охелярда разных причин? Одной из которых можешь быть и ты.

– Нет. Этого точно не случится.

– Откуда такая уверенность?

– Я просто знаю.

– Ты не можешь этого знать. Зачем трахать себе мозг? Я принимаю эту возможность, но не собираюсь зацикливаться на ней. Мне не нужны твои обещания, вообще ничего не нужно. Ты сейчас со мной – вот, что важно. Ты пришла сама, сделала этот выбор на сегодняшний день, а завтра пошлешь меня куда подальше. Скажешь, что хочешь быть космонавтом и найти себе другого инопланетянина, например. Я сейчас не могу тебе ответить, что буду делать и что чувствовать, но если надо, то и ракету построю, чтобы полететь за тобой. Я решу это завтра, когда все случится, а сейчас…

– Я поняла, – перебивает малышка и подтягивается наверх. – Поняла, Никит… – шепчет она, прикасаясь к моим губам и закрывая глаза.

Болезненная пульсация в висках медленно отступает. Оказывается, объяснять свою точку зрения непросто. Да мне и не приходилось, потому что всегда было плевать, понимают меня или нет, но Никитина… Она должна знать, кто я.

– Знаешь что? – говорит Аня, и я снова напрягаюсь.

Может, реально выкинуть ее в окно? Хотя бы пару минут будет тихо.

– Удиви меня, – саркастично отзываюсь я.

– Я все-таки хочу искупаться, но боюсь глубины.

– Надень мою футболку.

Поднимаюсь с дивана и подхожу к стеклянной секции, которая выходит на середину пруда. Снимаю защелки сверху и снизу, открывая потайную дверь. Это была моя идея, и сейчас она как нельзя кстати.

– Ты же не собираешься прыгать? – слышу за спиной взволнованный голос.

– Конечно, нет.

Хватаю Аню и прижимаю к себе, падая вниз. Всего пара секунд, и нас поглощает прохлада, затыкая рот мелкой пищалке. Выныриваем на поверхность, и я получаю в лицо каплями воды:

– Ты больной! Нафига так делать?

– Я бы тебя еще полчаса уговаривал, а так, смотри… Мы уже здесь. Ничего не случилось. Расслабься.

– А если бы…

– Аня!

Она неуклюже держится на воде и сверлит меня взглядом. Сколько можно уже?! Хватаю ее за руку и тяну на себя, помогаю уцепиться за шею и гребу в направлении секретного места. Уже через три минуты мы оба можем стоять на ногах.

– Что это? – спрашивает Аня, поднимая подбородок.

– Изначально хотели сделать большой остров, вместо нескольких беседок, но Расул передумал, а эту подложку так и не вытащил. Говорит, сама рассосется.

– Круто.

Капли воды на ее лице отражают лунный свет, губы растянуты в улыбке. Вот так лучше. Аня запрокидывает голову и всматривается в ночное небо, а я не могу перестать смотреть на нее.

– Снова ждешь падающую звезду? – спрашиваю я, медленно подбираясь.

– Нет. Желания исполняют не звезды.

Малышка чувствует мое приближение и вытягивает руки, чтобы ухватиться за плечи. Она обнимает меня, пронзая дрожью кожу.

– Холодно?

– Нет, – тихо произносит Аня, все еще глядя вверх.

– Ты дрожишь.

Она опускает голову и обнимает крепче, сжимая бедра… Ох, черт! Спать мы сегодня не будем.

– Хочешь расскажу, что я загадала тогда, когда мы были здесь в первый раз? – малышка соблазнительно водит губами по моему подбородку.

– Давай.

– Лучше покажу…

Просыпаюсь от духоты, но чувствую себя чертовски бодрым и свежим. Даже вспомнить не могу, когда в последний раз спал так крепко. Открываю глаза и понимаю, что-то не так. Где эта мелочь ненасытная? Оглядываю беседку. Ни вещей, ничего. Становится не по себе. Даже хуже…

Одеваюсь и выхожу под палящее солнце. Делаю ладонью козырек и шагаю к дому, где должна быть вся шайка. На кухне меня встречают Вася и Макс с бледными лицами и грустными глазами. О-о-о… Страдальцы.

– Где Аня? – сходу бросаю я.

– Все уже уехали, – отвечает Макс, а Вася мычит в поддержку.

– Куда?

– Домой…

Что за?..

Вытаскиваю телефон из заднего кармана и вижу сообщение от матери, которое пришло несколько часов назад.

ХХХ: «Никита, я так хочу увидеть тебя еще раз. Пожалуйста. Нам есть о чем поговорить. Ты же знаешь, что я люблю тебя.»

Закрываю сообщение и набираю номер Никитиной. Бабы обязательно должны исполнять? Это вообще лечится? Слушаю длинные гудки, не берет трубку. Звоню еще раз, автоматический голос озвучивает приговор – абонент временно недоступен.

– Собирайтесь. Мы уезжаем, – говорю ребятам и выхожу на улицу.

Нервно прикуриваю сигарету, перебирая в голове варианты расправы. Возле машины вижу недовольного Расула.

– Я все оплачу, – произношу я, не желая выслушивать, что и как сломали эти дебилы.

– Ты мне ничего не должен, – говорит он и хмурится еще больше. – Никита, если твоя девушка плачет, то ты виноват даже тогда, когда не виноват вообще никто. Ясно тебе?!

– Что?

– Не можешь сделать ее счастливой, отдай ее тому, кто сможет.

Вася и Макс залезают в машину, а я растерянно смотрю в мудрые глаза человека, которого безусловно всегда уважал, но сейчас вообще не понимаю, о чем он говорит.

– Никита, ты никогда никого не слушаешь. Я знаю, что у тебя была непростая жизнь, в которой тебе приходилось все время бороться, но она только началась. Хватит уже воевать. Пойти навстречу кому-то, это не слабость. Слабость – это потерять все, чтобы сохранить видимость силы.

Молча сажусь в машину, ощущая, как внутри меня начинается капитальный ремонт. Рушатся стены и вылетают стекла, рассыпаясь на мелкие осколки. Жму на педаль газа, сжимая руль до хруста в пальцах.

Слабость – это все время искать оправдания, вместо того, чтобы искать решения.

Подлетаю к двери своей квартиры и вставляю ключ, но… Он не входит до конца. Замок прежний, а это значит Аня вставила свой ключ с внутренней стороны.

– Аня! – зову я и громко стучу кулаком в дверь. – Я знаю, что ты там! Открывай!

– Уходи… – слышу тихий слабый голос, который завязывает в узлы вены и мышцы.

– Что происходит?!

– Наступило завтра, Никита… Просто наступило завтра…

POV Аня

Короткий сигнал, точно удар по ненасытному любопытному монстру. Беру в руки телефон Никиты и читаю сообщение, которое выливается ведром холодной воды на голову.

Никаких обещаний. Никакой определенности и… Никакого доверия.

Так вот зачем Никита оставляет дверь всегда открытой? Чтобы иметь возможность уйти в любой момент. К кому? К той, кто пишет? Сколько нас у Клима? Вот таких дебилок, которым он заливает про «здесь и сейчас».

Как удобно, придумал же… Молодец. Наслаждаться моментом и проповедовать свою религию без будущего. И никаких претензий, ведь он ничего не обещал.

Я не могу так…

Думала, что попробую его понять, постараюсь остаться рядом и выдержать все порывы ледяного ветра. Решила, что смогу удержать его, но разве можно поймать стихию? Можно ли удержать в руках ветер? Нет. Он появляется и исчезает, когда захочет. Может ласково коснуться, а может содрать с тебя кожу…

Уезжаю с базы в оцепенении. Хорошо, что Вася и Макс еще в отключке, они бы точно заметили мое состояние, но остальным плевать, и это мне на руку. Добираюсь домой и уже там даю волю слезам, и мне не стыдно. Мне больно и обидно, жалко себя настолько, что рыдаю в голос. Выпускаю наружу всю горечь и размазываю горячие капли по лицу, обнимая подушку.

Ну почему все должно быть так трудно? Почему он такой ужасный?

Мои чувства никуда не делись, конечно нет. Так быстро это не происходит, тем более, после такой ночи. Ноги дрожат, мышцы ноют. Шея и грудь в укусах. Это было даже лучше, чем я помнила. Не представляю, что кто-то еще сможет поднять меня так высоко, и невыносимо понимать, что Никита сам же сталкивает меня с этой высоты каждый гребаный раз.

У нас ничего не получается и не получится. Наверное, здесь есть и моя вина. Ему нужна та, которая разделяет его убеждения. И это не я. Мы слишком разные. Слишком… Слезы бегут по щекам с новой силой. Ком противоречий в горле мешает дышать. Мысли носятся в голове, пытаясь найти решение. Хоть какой-то разумный выход, но я не знаю, что делать. Не знаю, как с ним разговаривать. Никита не поймет. Для него все всегда так просто. Хочу, беру, делаю. А для меня… Это пытка. Так зачем она мне, если взамен я получаю… Ничего?!

Я с тобой.

Только твой.

Только сейчас…

Сейчас?! А что делать, если одного «сейчас» мне мало? Я не хочу делить его с кем-то! Не собираюсь быть одной из!

– Аня!

Стук в дверь заставляет сжаться в комочек и еще крепче прижать подушку. Не хочу его видеть. Не хочу снова слушать про то, что я идиотка и у меня слишком большие запросы. Он никогда не даст той уверенности, которая мне необходима. Не хо-чу!

– Я знаю, что ты там! Открывай!

– Уходи… – тихо отзываюсь я.

– Что происходит?!

Сумасшедшая улыбка выползает на лицо и сводит болью мышцы:

– Наступило завтра, Никита… Просто наступило завтра…

Все именно так, как он хотел. Так, как он говорил. Наступило завтра и все изменилось. Мы же ничего друг другу не обещали, ни он, ни я.

– Аня, у тебя есть тридцать секунд, чтобы открыть дверь, – рычит демон.

Блефует. Ему понадобится болгарка или базука, чтобы вынести дверь. Пусть хоть до вечера в коридоре торчит.

– Двадцать!

– Никита, тебе нечем больше заняться?! Тебя вообще-то девушка ждет, в любви признается. А может и еще парочка по городу. Иди, герой-любовник, я тебя отпускаю. Ты ведь этого хотел?!

– Да что ты несешь?!

– Делаю так, как ты говорил. Не держу тебя!

Затихаю, прислушиваюсь к звукам на лестничной клетке. Что-то щелкает в замке. Вижу, как колышутся брелки на связке ключей, а потом… Она падает на пол.

Че-е-е? Да как это вообще?..

Никита распахивает дверь и захлопывает ее у себя за спиной. В его взгляде все пламя ада. Холодные мурашки бегут по спине, снова чувствую себя букашкой перед великаном, но не могу позволит ему победить:

– Я не хочу тебя видеть. Не хочу больше слушать о том, как классно жить сегодняшним днем. Ты не веришь в отношения и хочешь доверия на пустом месте, ты бежишь от обязательств и определенности. Ты игрок, Никита, а я уже проиграла… Иди той второй мозги промывай. Или первой. Я не знаю сколько дур ты насобирал и под какими мы номерами.

Он вытаскивает мобильник из кармана и смотрит на меня:

– Ты прочитала сообщение у меня в телефоне?

– Да! И мне не стыдно! Сколько можно водить меня за нос?! Тебе не надоело?!

Никита качает головой и тяжело вздыхает:

– Дура у меня только одна… На! – он кидает телефон на постель. – Если уже лезешь, читай переписку полностью.

Что он за чудовище бесчувственное? Хочет, чтобы мне было больнее?

– Ты издеваешься? – рыдания ломают голос.

– Читай! – приказывает Никита.

Его губы сжаты в тонкую полоску, колючий взгляд пронзает кожу. Он шагает вперед и подходит к кровати. Наклоняется и упирается ладонями в матрас, приближаясь к моему лицу. Его темная энергия нещадно хлещет по щекам.

– Читай, Аня, а потом поговорим.

Поднимаю телефон и захожу в папку «сообщения». Листаю в самое начало и… «Сынок»… «Никита, сынок»… «Я так скучала»… «Я люблю тебя»… От самого Никиты ни одного ответа. Руки дрожат, мозг плавится. Легкие обжигает отравленный воздух.

– Это твоя мама? – хриплым шепотом спрашиваю я, и изображение перед глазами расплывается.

– Да, – отвечает Никита.

– Но номер не записан…

– Мы… не близки. Последние восемь лет не общались. Номер появился у меня несколько недель назад, не вижу смысла его записывать. Я не собираюсь поддерживать с ней связь, после того, как сделаю то, зачем приехал.

Его откровенность вызывает чувство вины. Я снова устроила скандал на пустом месте, а он снова оказался прав, называя меня тупой малолеткой.

– Это ее мы видели в больнице вчера?

– Да.

Вспоминаю его состояние, после этой встречи… А тут еще я со своей ревностью. Отлично, Аня! Так держать!

Мобильник в моих руках оживает, и я протягиваю его Никите, успев прочитать имя звонящего – Кислый.

– Да? – отвечает Никита. – Уже приехал? Отлично. Сейчас? Да. Могу. О'кей. Спасибо, скоро буду.

Никита сбрасывает звонок, а я опускаю голову. Все снова испорчено…

– Мне нужно ехать.

Его удаляющиеся шаги, как гвозди в череп. Пытаюсь придумать, что сказать и открываю рот, на губах умирают соленые капли, но не выходит ни единого звука. Никита закрывает дверь, и я утыкаюсь лицом в ладони, утопая в новой волне истерики.

Хлопок! Быстрые шаги в ритм моему сердцебиению. Никита отводит руки от моего лица и гипнотизирует взглядом:

– Я ненадолго. Вернусь через пару часов. Не ной! Поняла?

Начинаю плакать еще сильнее, это не поддается контролю.

– Блять… Аня…

Его губы накрывают мои в успокаивающем плавном поцелуе, от которого боль приобретает новую прекрасную форму.

– Прос… – не могу закончить фразу, потому что Клим жестко стискивает мою голову в ладонях и с силой прижимается к губам.

– Скоро вернусь, – хрипло произносит он, отстраняясь. – Переставай ныть, лучше пойди пожри. Щеки совсем впали.

Он смотрит на меня, ласково поглаживая кожу на лице большими пальцами и ждет ответа. Меня хватает только на пару крошечных кивков. Тьма больше не злится, она снова мистическая и влекущая.

– Если что, звони. Я там, наверное, замок сломал, не трогай его, привезу новый.

– Хорошо…

– Какая послушная, – он дергает уголком губ.

– Никита… – вздыхаю я, прикрывая глаза.

– Мне нужно ехать. Не исполняй больше никакой херни, дождись меня и тогда делай, что хочешь. Договорились?

– Угу, – кусаю нижнюю губу.

– Умница.

Никита оставляет меня и выходит за дверь. Продолжаю неподвижно сидеть на кровати, медленно возвращая спокойствие и равновесие мыслей. По крайней мере, у меня есть хоть какая-то определенность на сегодняшний день, он обещал вернуться.

Понимаю, что нужно разгрузить голову и занять себя, чтобы снова не надумать проблем. Поднимаюсь на ноги и шлепаю к холодильнику. Да-а-а… Хозяюшка… Яйца, колбаса, соусы и немного овощей. Открываю морозилку. Лед и… Что это? Вытаскиваю пачку замороженного теста и вспоминаю, что недели две назад хотела испечь вишневый пирог и ягоды тоже покупала.

Собираю все ингредиенты и улыбаюсь, вспоминая, как бабуля любила колдовать над тестом, а я любила лопать ее волшебную выпечку. Вряд ли у меня получится так же здорово, но хоть как-нибудь… Включаю музыку на телефоне, пачкаю руки в муке и подпеваю каждой строчке. Кажется, эти слова уже отпечатались на моих ребрах.

«Я не смогу быть просто прохожим

Читая мои мысли, по скату

Ты помнишь, со дна и до самых вершин

Мы покорить это сможем…»

Переворачиваюсь, обнимая подушку, и улавливаю чавкающий звук. Открываю глаза и вижу Никиту, сидящего за столом с куском пирога в руках.

– Вкусно, – произносит он с полным ртом.

Не могу сдержать улыбки:

– Пожалуйста.

– Ты сама ела?

– Нет. Он был горячий.

Клим доедает кусок, что у него в руках, берет еще один и встает из-за стола. Шагает ко мне, глядя с укором, и садится рядом. Поворачиваюсь на спину и приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как оживает предвкушение. Он рядом, сытый и довольный, а еще эта его агрессивная забота даже по-своему милая.

– По старой схеме? Я ем, а ты рассказываешь, как там твои деловые дела?

– Мелкая манипуляторша. Я ведь могу и силой тебя накормить, – говорит Никита и пачкает мои губы кисло-сладкой вишней.

– У тебя все через силу.

– А как по-другому?

– Можно ведь и… – медленно откусываю маленький кусок пирога. Тесто, пропитанное ягодным соком, тает во рту, – нежностью.

– Не мой метод.

– Точно… – поджимаю губы и отвожу взгляд.

Соблазнение не сработало.

– Старший брат Макса – адвокат. Я встречался с ним, чтобы он проконсультировал по вопросам наследства.

– Никита… – призрачный удар в грудь выбивает весь воздух из легких. – Наследство? У тебя в семье кто-то умер?

– Сколько у тебя вопросов, малышка… – устало произносит Никита.

– Просто мне не все равно. Не отвечай, если не хочешь.

Он запихивает мне в рот злосчастный кусок пирога, который теперь кажется нестерпимо сухим. Между нами вновь разрастается трещина недоверия и непонимания.

– Муж моей матери был в коме, недавно очнулся, но, как утверждают врачи, ненадолго. Поэтому все мы в ожидании чуда, – пренебрежительно произносит он.

– В смысле ждете, что он поправится?

– Нет. Что он, наконец, сдохнет, – тихое колебание тьмы в его глазах не пропускает наружу настоящие эмоции.

– У тебя сложные отношения с родителями? – осторожно задаю еще один вопрос, вытирая пальцами крошки с губ.

– Нет, Аня. Сложные отношения с родителями у тебя, а у меня их нет.

– Ты приехал, чтобы получить наследство?

Он призывно дергает бровью:

– Подозреваешь меня в корысти и алчности?

– А стоит? – склоняю голову набок.

– Его деньги мне не нужны. Я хочу проследить, чтобы мать получила то, что ей положено.

– Почему ты?…

– Ань, – перебивает Никита, и я вижу, как напрягается каждая мышца на его лице, – давай закончим на сегодня с вопросами. Тебе вообще не нужно думать об этом. Мои проблемы, сам разберусь. Больше к этой теме возвращаться не будем. Это неважно. Ясно?

– Да, – киваю, точно китайский болванчик.

– Хорошо. Пойду замок поменяю. Сделаешь мне кофе?

– Поцелуешь меня?

Темные брови сводятся к переносице, но это длится всего пару секунд. Никита включает повелителя мира, выпрямляет спину и манит меня пальцем. Сажусь на постели и тянусь к нему. Никита обхватывает мою шею и медленно скользит ладонью к затылку.

Жар его губ.

Вкус вишни.

Нотки табака на его бесстыжем языке.

Мне никогда не надоест это полное разрушение на уровне атомов с ощущением счастья.

– Делай кофе и включай свой сериал про Шерлока Холмса. Предыдущий я досмотрел.

– Я подсадила тебя на сериалы? – даже не пытаюсь сдержать гордость.

Никита проводит рукой по моему бедру и понижает голос:

– А я тебя на оргазмы. Не зазнавайся.

– Что?! Неправда!

– Да? – сверкает взглядом. – Еще… Никита… Сильнее… – с придыханием произносит он.

– Я так не говорила, – отчаянно защищаюсь.

– Заставить тебя повторить?

– Не… – задыхаюсь на полуслове.

Его рука у меня между ног. Глаза в глаза.

Ладно…

Он победил.

– Какой кофе ты хочешь? – спрашиваю я и свожу колени, сжимая его за запястье.

– Американо. Справишься?

– Да… – выдыхаю.

– Что-то я уже не хочу кофе…

Звонкие противные колокольчики будильника развеивают спокойный сон. Потягиваюсь в кровати, раскидывая руки, и левая падает на что-то жесткое и теплое. Переворачиваю ладонь и скольжу по мускулистой груди вниз к твердому прессу.

– Кто-то ныл сегодня ночью, что больше не сможет, – хрипит Никита, накрывая мою ладонь своей, и опускает ее еще ниже.

Распахиваю глаза, поднимаясь, но сбежать не удается. Крепкие объятия заваливают меня обратно на подушки, тихо смеюсь, чувствуя легкие укусы вперемешку с поцелуями на шее и плечах.

– Давно ты проснулся?

– Довольно давно. Это ты дрыхнешь, как сурок.

– Мы заснули в половине седьмого утра, имею право. Мне еще работать всю ночь.

– Где?

– В «Свинье». Сегодня и завтра мои смены.

– Ты там больше не работаешь. Я договорюсь.

Кровь в секунду остывает, а улыбка растворяется. Грубо скидываю с себя руки Никиты и сажусь на постели, глядя на диктатора, который попутал берега:

– Я там работаю. И буду это делать до тех пор, пока сама не решу уйти. Мне нужны деньги, я плачу за квартиру и…

– Проверь телефон.

– Что? – в недоумении качаю головой.

– Проверь. Телефон. Не тупи спросонья!

Вытаскиваю мобильник из-под подушки и вижу сообщение о банковском переводе.

– Что это?

– Деньги, которые ты прислала за квартиру. Остальное Макс тебе уже вернул в качестве премий.

– Дурдом… – произношу тихо и массирую пальцами веки.

– Вопрос исчерпан?

– Нет, Никита, вопрос не исчерпан! Мне реально нравится там работать… – горько усмехаюсь я. – А я дура думала, что хоть чего-то добилась. Что у меня есть работа, и я такая молодец, раз умудряюсь еще и квартиру сама снимать, но ты очень красиво ткнул меня мордой в землю. Спасибо. Очень приятно.

Никита смотрит на меня очень внимательно, задумываясь о чем-то на несколько секунд, а после хватает мобильник с тумбочки и набирает чей-то номер.

– Привет, Кислый, – говорит он, не сводя с меня глаз. – Кто сегодня с Аней работает? Ага. Отпустишь его? Я с ней за бар встану. О'кей. Спасибо. До вечера.

– Ну и к чему это? – спрашиваю недовольно. – Хочешь еще раз показать, что я ни на что не гожусь?

– Тебе нравится проблемы придумывать, да? Аня, я просто хочу провести время с тобой. Хочешь работать? Будем работать. Чтобы ты знала, я был против твоего присутствия в «Свинье», а Макс взял тебя, потому что видел потенциал, ну и потому, что ты была до чертиков упрямой. А насчет квартиры… Ты сама захотела снять именно эту. Я не стану брать с тебя деньги. Что за херня вообще? Я похож на дебила?

Его слова давят на виски, заставляя снова ощутить себя идиоткой, которая психует по-поводу и без.

– Не слышу ответа, – рычит Никита.

– Нет, не похож. Я просто… Мне нравится быть барменом. Правда.

– Хорошо. Сегодня продолжим твое обучение барменскому ремеслу, только цена за мастер-класс выросла.

– Не вопрос. За квартиру, кстати, я тоже в состоянии…

– Даже не продолжай. Аня, серьезно, прекрати бесить меня. Еще раз скажешь про деньги, и я…

– Ты заставляешь меня чувствовать себя шлюхой, которая…

– Да это просто прикол! Ты, черт возьми, моя девушка. Хватит уже чушь свою малолетскую нести!

Тяжело дышу, Никита сверлит меня гнетущим взглядом…

– Пойду в душ, – сбивчиво произношу я и срываюсь с места.

Но стоит закрыть дверь в ванную, как она тут же распахивается за спиной. Сильные руки хватают меня за бока и вжимают в горячее тело.

– Как же ты меня…

Резко поворачиваюсь, обнимая его за шею:

– Ага. И ты меня тоже.

Глава 11

POV Никита

Краем глаза наблюдаю, как Аня мучает пуговицы на застегнутой до подбородка рубашке, и улыбаюсь, выкручивая руль.

– Обязательно было это делать, Никит? Мне теперь что, в водолазках ходить?

– Зачем?

– Затем, что у меня вся грудь в укусах!

– И тебя это смущает?

– Ты ведь специально, да? – шипит она.

Змеючка проснулась. Попахивает новой ссорой, но меня это не парит, ведь я знаю, чем в итоге все закончится.

– Да, – отвечаю я и довольно улыбаюсь.

– Останови машину!

Шагаю ко входу в караоке, обнимая Аню за плечи. Она выпустила весь яд и теперь нежным котенком жмется к моему боку. Заходим в заведение и спускаемся по лестнице в светлый пустой зал, за барной стойкой сидят Ден и Кислый. Они что-то оживленно обсуждают, ровно до тех пор, пока не замечают нас.

– Ну надо же! – Ден округляет глаза и хлопает ладонью по массивной деревянной столешнице. – Рад вас видеть… Кхм… Вместе.

– Привет, – Макс реагирует куда спокойней. – Выглядите так, словно…

Напрягаю лоб, обрывая его на полуслове. Вот не надо портить мне настроение тупыми шутками.

– Короче… Хорошо выглядите, – заканчивает он.

– Спасибо, – вежливо отвечает Аня.

Как все миленько. Куда блевать?

– Освободите бар. Нам нужно подготовиться к смене, – произношу я, желая развидеть эти дебильные умиленные улыбки.

– Конечно, – Кислый соскакивает со стула.

– Тиран вернулся, – бурчит Ден и встает. – Кнопка, если что, наша система настроена, телефон при мне, – обращается он к Ане.

– Учитывая, что с нами сегодня генератор проблем, твоя помощь может понадобиться не один раз, – отвечает малышка.

Происходящее реально начинает подбешивать, но я не успеваю выплеснуть недовольство. Ден уходит наверх, а Кислый шагает в сторону кабинета.

– Клим, – он тормозит у прохода в коридор, оборачиваясь, – у тебя какая-то грязь на шее. Вытри, – смеется и скрывается за поворотом.

Опускаю голову, Аня обнимает меня и упирается подбородком в грудь. Довольная, словно выиграла миллион баксов.

– Ты подмяла под себя всю мою банду.

– Просто я умею ладить с людьми.

– Да? Тогда что это? – бью пальцем по шее, где ноет след от ее укуса.

– А это Климкастрянка. Думаю, ты от меня заразился. Я вся в таких штуках.

Аня прищуривается, облизывая губы. Что со мной делает эта мелочь? Мы оба бежим по канату, залитому маслом. Аню кидает из стороны в сторону. Она пытается поймать равновесие и контролировать эмоции, но все это непросто. И для меня тоже.

Она работала здесь без меня. Она может справиться прекрасно и сама, но… Если я рядом, то я рядом. Если я могу что-то сделать, делаю. Ей нравится работать за баром? Мне тоже. Ситуация позволяет, как и время. Это не ущемление ее прав, не занижение способностей, как она придумала в своей маленькой тупой голове, а просто… Просто. Точка!

– Будешь плохо себя вести, у тебя появится новая болячка. Н.Д.Е.

– И как это расшифровывается?

– Никита. Давай. Еще.

Людей сегодня немного, вечер лайтовый и спокойный. Молодняк воет тупые модные песенки, заказывая по одному коктейлю в час, поэтому у меня есть время прочитать малышке лекцию по алкоголю. Какой, откуда, как разливается и с чем сочетается. Аня может быть способной ученицей, когда не пытается выпендриваться. Например, как сегодня. Внимательно слушает и старается повторять за мной. Получается не все, но прогресс на лицо.

– Офигеть! Как ты все это помнишь? – восхищенно произносит Аня, выпучив глаза.

– Работа у меня такая.

– Кстати… Ты сейчас здесь и?..

– Взял небольшой отпуск.

– То есть, тебе нужно будет вернуться. Куда?

– Помнишь, я рассказывал про базу в горах? Сейчас там сезон, место качнуло нормально. Все процессы я наладил и слежу пока удаленно, но да… Мне придется вернуться.

– Когда? – спрашивает она, заметно погрустнев.

– Через две недели. Может быть раньше, если утрясу все здесь быстрее.

Аня дергает подбородком, отводя взгляд в сторону:

– Понятно…

От нее исходят короткие волны недовольства и нервозности. Знаю, о чем она думает, что это будет конец наших… Мать их так! Отношений. Делаю шаг к ней и ловлю пальцами упрямый подбородок, собираясь вколотить в мелкую истеричную башку простые вещи, которые ей так нравится усложнять.

– Привет! – вскрикивает Аня, поворачиваясь лицом в зал.

К бару приближается свеженькая компания девиц, лица которых кажутся смутно знакомыми.

– Привет, Никитина! – произносит одна из них.

Завязывается разговор, в который у меня нет никакого желания вникать, но кое-что привлекает внимание – взгляд рыжей овцы. Как ее там? Вера? Вика? Володина безмозглая телка. Она смотрит так, словно готова кинуться и порвать меня на части. Отвечаю ей холодным спокойствием с каплей презрения и отвращения, которых она заслуживает куда в больших количествах.

– Так ты поедешь?

– Не знаю… – мнется Аня. – Я могу работать…

Подхожу ближе, касаясь Аниного плеча своим:

– Куда?

Аня мгновенно напрягается и делает крошечный шаг в сторону. И что это? Стесняется меня перед своими подружками? Приехали… Мало нам проблем.

– Мы едем на озеро, – отвечает подруга Ани. – Несколько групп с курса. Друзей тоже можно брать, но мне нужно знать количество человек заранее.

– Слышала, малышка, – толкаю Аню локтем. – Друзей можно. Я ведь подхожу?

Аня поворачивается ко мне с забавной удивленной гримасой.

– Мне вас записать или нет?

– Нет! – отвечает Аня.

– Да! – перебиваю ее отказ.

– Короче, определяйтесь, а мы пока споем пару песен. И, да… Нам четыре…

– «Розовых пантеры», – заканчивает вместо нее Аня. – Конечно.

Девушки уходят, и малышка бросается собирать напитки. Следую за ней по пятам. Морщина на лбу у Ани такая глубокая, что там можно прятать налеваченные бабки.

– Что это было? – спрашиваю я, забирая у нее шейкер, чтобы смешать все ингредиенты как следует.

– Ты мне скажи, – Аня упирает руки в бока, но через секунду возвращается к работе.

Она достает бутылку розового игристого вина и расставляет в ряд четыре бокала флюте (прим.автора: бокалы для коктейлей с шампанским и игристым вином). Наполняю бокалы коктейльной смесью, Аня доливает игристое следом за мной.

– Ты не хочешь ехать? Или не хочешь, чтобы ехал я?

– Я… Не знаю. Не думаю, что тебе будет там весело.

– А может ты просто боишься, что я перекалечу всех твоих потенциальных ухажеров?

– Каких ухажеров, Никит? С ума сошел?!

Вытаскиваю из холодильника баллончик со взбитыми сливками и кидаю Ане. Она ловит его, швыряет в меня крышкой и приступает к украшению напитков.

– Тогда в чем проблема, малышка?

– Ты реально хочешь поехать со мной?

– Тебе учиться с этими недоносками еще два года. Мне нужно с ними познакомиться.

– Зачем?

Украшаю белые сливочные шапки вишнями, Аня вставляет в коктейли трубочки. Хватаю два бокала, оставшуюся пару берет в руки Аня, и мы ставим все четыре напитка одновременно на барную стойку. Поворачиваю голову и смотрю Ане в глаза:

– Затем, что если меня не будет рядом, я хочу быть уверен, что никакая малолетняя шваль не будет тянуть руки к моей девушке. Так понятно?

– Да… – тихо отвечает малышка.

Странный блеск появляется в ее глазах. Аня отворачивается, поднимая руки к лицу. Да ну, нет… Серьезно? Будет ныть? Опять?! Что я сделал не так?!

– Анют, выручай! – зовет диджей-Евгеша. – Девушки попросили спеть с ними. Песня бабская, высокая, а у меня горло болит. Подменишь?

– Да. Давай, – Аня протягивает руку и берет микрофон.

– Спасибо, – улыбается Евгеша и косится на меня. – Рад вас видеть, Никита Сергеевич.

Ага… Конечно…

– Проблемы твоего горла, не проблемы заведения, Женя. Хер теплый приложи. Слышал, помогает.

Звукарь уносится от барки еще быстрее, чем прибежал.

– Вася прав. Ты – злыдня, – вздыхает Аня, промакивая уголки глаз указательным пальцем.

– Ты серьезно собираешься петь?

– Что, шпионы тебе не рассказывали? Я часто пою. Как и все бармены, которые работают в караоке. Ну, кроме тебя, конечно…

Мягкая незнакомая мелодия льется из динамиков, и на лице Ани появляется хитрая улыбка. (прим.автора: MISIDA – Это сделал ты) С интересом наблюдаю за малышкой, вспоминая, как она пела для меня в прошлый раз. Было круто. Интересно, сейчас будет так же?

«Потолок падает к нам на пол снова

Снова весь дом вверх дном

Это, это твоя любовь все перевернула в нем…»

Не слышу примеси чужих голосов, только ее. Бархатный и сексуальный. Вкупе с вызывающим взглядом, что направлен на меня, действует крышесносно.

«Ощути всей кожей космос

Я вдыхаю сладкий воздух

Это чудо, но, возможно

Только будь осторожен…»

Вряд ли я буду осторожен, когда мы останемся вдвоем. Океан в глазах набирает силу. Губы плавно двигаются, выпуская строчки песни, которая действует точно афродизиак. Аня медленно качается под музыку. От посетителей ее скрывает высокая барная стойка, зато я могу видеть все, и это охренительно.

«Задыхаясь постепенно

Я все чувствую мгновенно

Это точно беспредел, но…

Мое тело, тело вспышками

Взрывается

Мне нравится

Что ты такой… мой…»

Меня сбивает десятиметровой волной из ее синих глаз, последняя строчка взрывает меня самого. Вижу искренность в выражении лица малышки. Касаюсь ее протянутой руки и притягиваю к себе.

«Руки связаны

И это сделал ты

И это сделал ты со мной…»

Сжимаю ее ладонь. Глаза в глаза. Хочу закинуть малышку на плечо и унести как можно дальше прямо сейчас. Жаль, что мы на работе. Выхватываю микрофон у Ани из рук и протягиваю подбежавшему Евгеше:

– Свалил!

– Тебе не понравилось? – смущенно спрашивает Аня.

Кладу ладонь ей на поясницу и прижимаю крепче:

– Похоже, что мне не понравилось?

Аня резко втягивает носом воздух и опускает взгляд:

– И как ты доработаешь до конца смены с?..

– Лучше подумай, как ты выдержишь все, что я теперь хочу сделать с тобой? Идея со связыванием мне понравилась.

– Только будь осторожен, – улыбаясь произносит Аня.

– Это вряд ли.

Она поднимает подбородок, заглядывая в глаза. Грудь пронзает электрическое копье, запуская сердце на максимум.

– Мне нравится, что ты такой… – шепчет Аня, сжимая в кулак мою рубашку на уровне живота.

Она хочет убить меня…

– Мне нужно на перекур, иначе мы устроим первое в мире эротическое шоу барменов.

Сигарета успокаивает тело, но не мысли. Ненавижу хаос в голове, но Аня уже профессионально наводит там беспорядок. Мы все еще никак не можем наладить контакт. Соединение коротит и периодически дает сбои, но я знаю, что его можно отрегулировать. Нужно время и немного спокойствия. Первого вагон, а вот второго… Десять капель на дне.

Из-за угла появляется Ден и, заметив меня, широко улыбается.

– Даже не думай что-то ляпнуть, – предупреждаю я.

– Спокойно, Клим. Я просто хотел сказать, что рад за вас. Хватит уже мучить друг друга. Кнопка с ума сходила, пока тебя не было.

– Ага. А теперь сводит меня.

– Да ты и до этого был психом, – он тут же вскидывает ладони, – без обид.

– Она все время, или орет, или ноет.

– Так это нормально. Моя такая же. Прихожу домой, а она рыдает в три ручья. Спрашиваю, в чем дело… Говорит, пыль слишком быстро появляется на полках. Я ее весь вечер успокаивал.

– Твоя же беременная, – ухмыляюсь я. – Слышал, они в это время вообще с катушек слетают.

– Может и…

– Ты больной?! Нет, конечно!

– Значит, когда все случится, ты еще громче завоешь. Сочувствую, Клим, но зато потом счастья привалит, мама не горюй.

Лед сковывает кровь, вены трещат от холода. Аня забеременеет? Дети? Не-е-ет… Я к этому точно не готов и вряд ли когда-нибудь буду. Невольно вспоминаю детство, мать… Сигарета обжигает пальцы, и я бросаю окурок на землю, втаптывая его в пыльный асфальт вместе с мыслями о подобном будущем.

POV Аня

Перемены в настроении Никиты меня когда-нибудь доконают. Он меняется так быстро, что я просто не успеваю реагировать. Он, то злится, то морозится. Потом вдруг становится серьезным и открытым, насколько это вообще возможно, а в итоге заявляет, что хочет познакомиться с моими одногруппниками, чтобы… Черт! Мы как будто настоящая пара. Ну, почти нормальная. Ревность, страсть, все дела блатные. И эта капелька определенности, которую я уже и не надеялась получить, выбивает из колеи.

Если меня не будет рядом, я хочу быть уверен, что никакая малолетняя шваль не будет тянуть руки к моей девушке.

То есть, когда он вернется на работу, мы не расстанемся? Или я все не так поняла? Чувствую себя гадалкой, сиди тут и выдумывай значение его фраз.

Никита возвращается за бар в маске отстраненности и задумчивости. Холодный сканер темных глаз пробегает по моему телу, осыпая кожу колючими мурашками.

– Все в порядке? – спрашиваю я, стараясь игнорировать нехорошее предчувствие.

– А у тебя?

– Понятно, – натянуто улыбаюсь я и отворачиваюсь, возвращаясь к уборке.

Смена тухлая, нужно себя чем-то занять, чтобы ускорить рабочее время, и желательно не размышлениями. У меня из ушей скоро польется наваристый бульон, мозг кипит.

К барной стойке подходит молоденькая девушка с яркой помадой на губах и лисьими глазками. Причем подходит она целенаправленно к моему напарнику.

– Чем могу помочь, солнце? – Никита включает очаровашку-бармена, а я сжимаю тряпку в руках.

– Хочется чего-нибудь необычного. Слышала, вы можете все.

– И даже больше, – усмехается Никита. – Какой хочешь эффект? Полегче или так, чтобы на разрыв?

– Хочу, чтобы завтра мне было стыдно.

Поднимаю на гостью глаза. На вид лет восемнадцать. Открытый топ показывает загорелые плечи, ловкий тонкий палец крутит прядь русых волос. Она смотрит с явным намеком, Никита улыбается ей и, кажется, задумывается.

О чем это интересно?

Тру рабочку с такой силой, что через пару минут там может появиться дырка. Убеждаю себя, что это всего лишь работа, что Никита профи и он просто играет, но… Какого фига? Кидаю тряпку и беру в руки папку с технологическими картами, создавая видимость вселенской увлеченности.

– Как насчет «Алисы в стране чудес»? Тебе понравится, – произносит Никита низким хриплым голосом, который пробирает покруче любого коктейля.

Да он издевается!

Заставляю себя дышать ровно, но тетки за дальним столиком противно тянут Аллегрову: «Угнала тебя… Ну и что же тут криминального?» Так себе звуковое сопровождение.

– Точно понравится? – спрашивает гостья.

– Гарантирую.

Никита принимается за приготовление коктейля. Виртуозно создает ярко-красный напиток из трех ликеров и приобретает еще одну поклонницу. У нее на лице написано: «Бери меня. Я вся твоя».

Так… Пусть хватает свой бокал и валит, пока ноги целы. Терпение трещит по швам. Слышу, как лопаются прочные нити, а между пальцами чувствую электрические разряды.

– Пожалуйста, – говорит Никита, подвигая к девушке бокал.

– Впечатляет, – хихикает она, но не спешит уходить.

Она кладет салфетку на столешницу и, удерживая ее пальцем, скользит вперед:

– Здесь моя инста. Может ты…

Девчонке не суждено закончить предложение, потому что в середину салфетки втыкается нож, рукоятку которого сжимаю я. Гостья испуганно таращится на меня, а я, не моргая, смотрю ей в глаза. Этой Алисе лучше улепетывать в свою страну чудес и оставить в покое моего Шляпника, иначе ее настигнут Труляля и Пиздюля. Намек воспринимается четко. Гостья медленно сползает с барного стула и мирно удаляется, прихватив коктейль. Дергаю нож, пытаясь вытащить его из столешницы, но, кажется, я недооценила силу ревности. Никита убирает мою руку, с легкостью вытаскивает нож и возвращает его в подставку. Хватаю салфетку и, скомкав, отправляю ее в мусорку.

– У тебя отличный прицел, – говорит он спокойно, словно ничего не случилось.

Снова своих антидепрессантов нажрался?

Вскидываю подбородок и сжимаю губы, все еще чувствуя отголоски жгучей ревности:

– Я не целилась.

Никита обезоруживает меня яркой вспышкой счастливой улыбки, и я теряюсь в ощущениях. Ясным и четким осознанием посреди воронки хаоса остается только одно – он мой. Мой и точка. И я не собираюсь его никому отдавать.

– Аня… – начинает он снисходительным тоном.

– Это работа. Я в курсе, – отмахиваюсь я, закатывая глаза. – И ты отлично справляешься, так и нужно, но даже здесь я имею право отгонять всяких куриц от своего парня.

Никита оказывается рядом всего за секунду. Обхватывает ладонями мое лицо и целует так сладко, что подкашиваются колени. Приходится вцепиться в его предплечья, чтобы не упасть.

– Никита, – нехотя отклоняюсь, – нам нельзя…

– Можно, – уверенно заявляет он, набрасываясь вновь на мои губы.

Пытаюсь противостоять его напору, но это практически невозможно. Жажда слишком велика, и чтобы ее утолить, кажется, не хватит даже вечности, но здравый смысл не дремлет.

– Стой-стой, – качаю головой, опуская подбородок. – Меня могут уволить…

– Я не против.

– Зато я против!

– Ты сама меня завела!

– Да я ничего не сделала!

– А тебе и не надо. Достаточно просто дышать…

Его руки поглаживают мою шею и спускаются вниз по плечам. Он делает шаг назад, бросая быстрый взгляд на электронные часы, висящие на стене:

– Через три часа, чтобы я не слышал от тебя никаких протестов. Поняла?

– Смотри сам не начни молить о пощаде.

Я – его отражение. Или он мое? Непонятно. Сталкиваемся взглядами, заряжая воздух электричеством. Губы Никиты растягиваются в демонической улыбке, и я повторяю его мимику.

– Как ты замяукала, – усмехается он. – Посмотрим, кто и о чем будет молить.

– Посмотрим… – принимаю его вызов.

Последние рабочие часы проходят на удивление спокойно, если не считать, что Никита пытается все время зажать меня и поцеловать, а я ношусь от него, как угорелая, по несчастным восьми квадратным метрам. Но я солгу, если скажу, что мы оба не кайфуем от этих сексуальных догонялок.

Лара с девчонками уходят под закрытие, и я все-таки озвучиваю старосте свое решение. Наше с Никитой решение. Мы едем на озеро. Все в восторге, кроме Вики, конечно. Плевать! Кто она мне? Не подруга точно.

Никита сдает выручку Максу, а я заканчиваю затираться, предвкушая возвращение домой. Демон умело изводил меня, чтобы в голове остались только грязные мыслишки.

– Закончила? – горячее дыхание ударяется в затылок.

– Да, – мой выдох прокатывается по пустому залу. – Можем идти.

Никита упирается руками в барную стойку, закрывая меня в ловушке:

– Нет. Не можем.

Оставшийся персонал проходит мимо, бросая усталые прощания. Последним появляется Макс и тормозит перед барной стойкой:

– Вы меня удивили. Думал, сегодня будет летать посуда и зубы.

– Мы старались, – отвечает Никита.

– Молодцы, – Максим бросает Никите связку ключей. – До завтра.

– По-ка, – отвечаю заторможено, глядя, как начальник поднимается по лестнице. – Что происходит? – поворачиваю голову.

– Ты мне кое-что должна, малышка. Я ничего не забываю…

POV Никита

Сейчас проверим, насколько смелой может быть моя малышка. Я давно хотел это увидеть, так зачем ждать? Ночка была жаркая, и мне хочется, чтобы все запылало еще ярче. Хочется воплотить в жизнь одну из своих фантазий.

Ставлю перед Аней стопку и наполняю ее текилой:

– Пей.

– Но я не…

– Помочь?

– Помоги, – бесстрашно говорит она.

Сучка мелкая. Разгулялись чертики в голове? Сейчас мы их еще больше расшевелим.

Поднимаю рюмку и подношу к ее губам:

– Тогда ты выпьешь три.

Вместо соли лайма поцелуи, и так три раза подряд. На лице Никитиной появляется румянец, а в глазах озорство. Теперь все должно пройти так, как я хочу.

Беру Аню за руку и обхожу барную стойку. Тянусь к пуговицам на белой рубашке и с удовольствием расстегиваю верхние три, открывая светлую кожу, на которой сияют отметины, оставленные мной. Что может быть сексуальнее? Разве что синие глаза, полные восторженного предвкушения.

– Ты что делаешь? – спрашивает Аня, просовывая пальчики за пояс моих джинсов.

Дразнится? Тоже настроена поиграть? Кажется, мы оба на грани безумия, которое затягивает все дальше от реального мира. Потрясающе. Лучшее ощущение. Сжимаю ее талию и поднимаю вверх, усаживая на барную стойку:

– Еще не догадалась? Вспоминай, Аня. Разговор был на этом самом месте.

Скольжу ладонями по мягким бедрам, ощущая вибрации ее тела. Поглощаю ее эмоции – любимый деликатес моих демонов. Стягиваю с ног Ани кеды и с глухим стуком роняю их на пол. Она хмурится. Видимо, старательно пытается вспомнить, но что-то не выходит.

– Я хочу танец, малышка, – раскрываю карты. – Ты на барной стойке. Только для меня.

– Да ты что? – Аня сияет яркой улыбкой. – А ты придумал, как будешь меня уговаривать, Никита?

– А тебя нужно уговаривать?

– А ты рассчитывал на легкий путь?

Легкий путь? У нас?! Какой в нем кайф? Шагать по равнине, по инерции переставлять ноги и видеть все, что ждет впереди. Не мой вариант. Мне нравится бежать по темной лесной чаще, взбираться по горам, прыгать в овраги и плыть через реки. Нравится настоящее движение, а не его подобие.

– У меня есть, тебе что предложить.

– Удиви меня, Никит, – произносит Аня, глядя на меня сверху вниз и сжимая плечи.

Все ее желания, как на ладони. Зубы то и дело вонзаются в мягкую нижнюю губу, ноги напряжены, грудь поднимается и опадает все чаще и чаще. Че-е-ерт! Я и сам заведен до белых бликов перед глазами, но эти затяжные моменты перед падением, как раскаленные иглы с кайфом под кожу. Невозможно отказаться. Невозможно насытиться.

Маню малышку пальцем, и она мгновенно подчиняется, опуская голову. Как же круто в ней сочетаются мягкая покорность и стервозная истеричка. Она живая, так и должно быть. Искренние эмоции, настоящие, ничем не прикрытые и не контролируемые.

Дурман невидимым туманом проникает в зал. Кладу ладонь Ане на затылок и притягиваю желанные губы для короткого страстного поцелуя, заключая молчаливое соглашение. Заставляю ее подписать контракт, не читая правил.

Оставляю Аню на барной стойке и направляюсь к диджейскому пульту.

– Ты кое в чем ошибаешься на мой счет, – говорю я, быстро тарабаня пальцами по клавишам.

– Да ты что? Просвети меня.

– Сейчас все сама поймешь, а пока готовься к выступлению.

– Нет, так не пойдет. Сначала я хочу увидеть, что получу взамен.

Ищу в интернете песню, которая сто раз играла с подачи Ани, когда мы были на пруду. Блевань та еще, но ей нравится, а значит победа за мной. Нахожу нужную версию для караоке и просматриваю текст. У меня давно не было практики, но тут не нужно обладать выдающимися вокальными данными. Вообще никакими не нужно. Зато мелодия отлично подходит для танцев на барной стойке.

Хватаю микрофон и поворачиваюсь лицом к Никитиной. Она округляет глаза и открывает рот. Удивлена? Серьезно думала, что я столько лет работал в караоке и ни разу не пел? Не перестаю поражаться ее тупости.

– Да ты гонишь!

– Просто это слишком дорогое зрелище, чтобы показывать его всякой шелупони. Вставай, малышка.

Аня сглатывает и немного неуклюже поднимается на ноги. Ей в спину бьет мягкая барная подсветка, рисуя женственный силуэт. Замечаю, как трясутся ее колени, а руки сжимаются в кулаки.

– Расслабься, – произношу в микрофон.

Она резко втягивает воздух, зажимаясь еще больше. Засовываю пульт управления в задний карман и шагаю к барке:

– Аня…

– Тут высоко, – пищит она.

– Не ссы, – усмехаюсь я. – Если что, поймаю.

– И что ты будешь петь? Лепса? – шипит она, включая стерву.

Не желает показывать страх и слабость? Похвально.

– Хуже… – направляю пульт на один из экранов. – Готова?

Аня упирает руку в бок и отставляет бедро:

– Не слышу музыки.

Неплохо… Но я хочу больше.

Жму на «воспроизвести», выпуская мелодию из заточения черных коробок, и вступаю в слова. Они написаны не мной и не для этой девушки, но в мгновение отзываются взрывом внутри. Разносятся вспышкой огня по залу и тонут в синих глазах. (прим.автора: Скриптонит – «Космос»)

«Ты пахнешь, как любовь.

Ты сумасшествие с первого взгляда»

Аня улыбается и прикрывает глаза, расслабляясь. Качает головой, короткие волосы взмывают в воздухе, тело вступает в ритм.

«Пахнешь, как мечты воплощаемые с нуля.

Пахнешь, как желание – чистое животное желание;

Но ты пахнешь на шестнадцать. Ты, как первое свидание».

Невольно вспоминаю, что первый звоночек моего сдвига на этой малявке был именно из-за запаха. Описания в тексте песни, конечно, слюнявые, я бы назвал все это куда проще – гребаная токсикомания. Но Ане нравится трек, а мне нравится смотреть, как она раскрывается и освобождается от своих оков для меня. Нравится сводить ее с ума, ввергая в безумие, которым охвачен сам.

«Ты можешь сжечь меня, как старый мерин.

Воздух в моей атмосфере.

Пахнешь наготой, даже когда тепло одета.

Пахнешь, как планета. Пахнешь, как космос»

Аня вскидывает руки и кружится на месте, скользя по деревянной поверхности. Дергаюсь вперед, чтобы поймать, если вдруг упадет, но этого не происходит. Женский голос в припеве, плавные движения Никитиной, которые высекают искры из моего сердца. Малышка шевелит губами, подпевая: «Навсегда. Навсегда», а мне приходится задавать вопрос, который действительно озвучивает мои мысли.

«Навсегда ли это?

В космос ты, в космос я.

Навсегда ли это?»

Теперь наш дуэт обретает совсем иной смысл. Это не планировалось заранее, но назад пути нет. Вижу в ее глазах нежность вперемешку со страхом и хочу стереть второй начисто. Но как? Как, черт возьми, это сделать, когда жизнь непредсказуема и изменчива? Когда она бьет в спину руками самых близких людей?

Я не хочу делать Ане больно, не хочу видеть ее слезы, но это все случится. Всегда случается. Я не могу стать другим человеком, изменить характер или изгнать гнев и ярость, что живут во мне. Они часть меня. Я могу лишь быть честным в своих желаниях и поступках. Могу дать ей в руки нож и нарисовать крест у себя на груди, чтобы она убила меня без лишних раздумий, если понадобится. Аня должна быть к этому готова, но сейчас…

Она нужна мне.

Я хочу ее.

Всю без остатка!

И мне не важны обещания, это все куда глубже. Все внутри, а не понос изо рта. Я слышал кучу лживых, но таких правильных слов, признаний и прочего говна, а на деле видел… Грязь. Боль. Жестокость и обман. И научился лишь ненавидеть.

С Аней все не так. Она может орать на меня, царапаться, кусаться, а потом целовать так, словно пытается дотянуться до души, которая чудом еще не сдохла. Обнимать так, что своей мягкостью ломает кости, не прилагая абсолютно никаких усилий. И это моя нирвана. Мой идеал, который я определенно не заслуживаю, и доказываю это повторно, не желая ее отпускать. Ни за что, пока она сама не решит всадить мне нож между ребер.

«Ты выглядишь, как кайф. Ты, как папира.

Выглядишь, как цацки лучших ювелиров -

И разносишь меня в щепки, как Мортира»

(прим.автора: Мортира – артиллерийское орудие с коротким стволом, предназначена главным образом для разрушения особо прочных оборонительных сооружений)

Больше не могу держаться от нее на расстоянии. Все! Насмотрелся. Хочу чувствовать. Подхожу к барной стойке, и Аня, словно услышав мои мысли, опускается на колени. Касаюсь ее лица, она трется щекой о мою ладонь, сладко улыбаясь.

«Ты, как страсть – это больше чем секс.

Как стихи, как самый хитовый текст.

Выглядишь как полюс. Ты выше, чем Эверест.

Ты прям, как космос – это выше небес»

Стягиваю малышку с барки, и она продолжает танец рядом со мной. Опускаю голову, упираясь лбом в ее лоб. Наши губы разделяет холодный микрофон, и голоса становятся в несколько раз громче.

Аня: «Навсегда, навсегда…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Аня: «В космос ты, в космос я…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Аня: «Навсегда, навсегда, навсегда, навсегда, навсегда,

В космос ты, в космос я…»

Никита: «Навсегда ли это?»

Мелодия исчезает. Опускаю руку, сжимая микрофон. В воздухе замирает вопрос, на который ни у нее, ни у меня нет ответа. Мне он не нужен, а вот ей…

Аня поднимается на носки и шепчет дрожащим голосом:

– Никита…

Оставляю микрофон на барной стойке и прижимаю к себе малышку, потому что ее реакция пугает. Да еб твою мать! Снова слезы?! Можно где-то воду перекрыть?

– Ну че ты ноешь опять? Хуже, чем твой любимец, эту песню исполнить нереально, так что не надо…

– Ты идиот? – смеется она сквозь всхлипы.

– Ревешь ты, а идиот я? Железная логика!

Меня начинает колотить странное предчувствие или чувство. Не могу его понять, не получается расшифровать.

– Никита, – Аня трется холодным носом о мой, ударяя в губы сбивчивым дыханием, – я тебя…

Это даже не нож в сердце. Это тысяча ножей во все тело, пропитанных смертельным ядом.

– Я знаю, – набрасываюсь на ее губы.

Поцелуй перетекает из яростного в отчаянный, в страстный, а следом в чувственный. Хаотичные движения рук, пальцы путаются в пуговицах рубашек. Пытаемся сорвать одежду друг с друга наперегонки. Разум выходит на перекур, оставляя резвиться все чувства, что боялись ему противостоять.

Падает стул. Из колонок играет музыка, но я слышу лишь свое рычание, ее стоны, шорох одежды и треск ниток. Прижимаю Аню к барной стойке, удерживая за бедра. Она запрокидывает голову и громко вскрикивает после первого толчка.

Этого мало! Хочу услышать еще!

– Да! Никита! – Аня царапает мою спину.

Преград больше нет, страха тоже. Только она. Только сейчас. Так остро и жестко. Свет в глазах, эхо ее громкого голоса, выкрикивающего мое имя. Держаться практически невозможно, вибрации бегут по телу. Аня сжимает меня и содрогается, обжигая душу, и я впиваюсь пальцами в ее бедра, теряя себя.

– Дома будет подольше. Ты дразнила меня всю ночь, – хриплю я, тяжело дыша, и осторожно опускаю ее на ноги.

– Великий Клим так сильно хочет меня? – хихикает малышка, но я слышу в ее голосе что-то еще.

Аня прижимается ко мне так крепко и жадно, словно боится отпустить. Незамедлительно отвечаю на ее объятия, вдыхая крышесносный запах ее волос.

– Аня, в чем дело? – не мешкаю с вопросом, мне надоели ее заскоки.

– Я…

Обхватываю ее лицо, заставляя посмотреть мне в глаза:

– Говори.

– Я боюсь потерять тебя. Так сильно, что… – она зажмуривается. – Знаю, что это глупо. И что я достала тебя, но это не поддается контролю. Прости…

Меня рвет на части от того, что я вижу ее такой. Каждый раз. Каждый гребаный раз! Ей больно. Ей страшно. И в этом виноват я.

– Черт возьми, Аня!

– Все-все… – она пытается отстраниться и отворачивает голову. – Нормально. Я в порядке. Наверное, слишком сильный оргазм был. И ты пел мне… И все это…

– Посмотри на меня! – приказываю, едва сдерживая эмоции, которые пугают меня самого. – Посмотри, Аня!

Ее синие глаза, полные слез возвращаются к моему лицу. Желчь встает поперек горла, нервы рвутся, превращаясь в оголенные провода.

– Я здесь. Рядом с тобой. И это то место, где я хочу находиться. Я не собираюсь бросать тебя и не играю. Все это правда. Ты моя. Моя, Никитина. Поняла?! И я буду с тобой столько, сколько ты сама позволишь.

Мысленно вкладываю тот самый нож в ее ладонь. Надеюсь, Аня будет держать его крепко, и ее рука не дрогнет, когда придет время. Я должен это сделать. Должен пообещать самому себе, что уйду снова, если она попросит. Что не буду пытаться сломать ее для себя. С этим трудно смириться, но я готов. Она мое единственное настоящее доброе дело. Единственное действительно важное. Оно не спасет меня, не перекроет все, что я натворил, но может спасти ее.

– Я хочу навсегда, – надломлено произносит Аня.

– Решать тебе.

– Ты всегда все решаешь сам.

– Не в этот раз, но Аня… Не забывай, кто я. Я не смогу притворяться, даже ради тебя.

Вот мой предел. Я готов на все, но стать кем-то другим… Это нереально. Если ей не подхожу я такой, то значит не подхожу вовсе. Я готов работать над этим дерьмом с доверием и пониманием, это все решаемая фигня, но изображать кого-то только лишь потому, что она хочет услышать или увидеть что-то определенное, играть роль… Нет! Ахулиард раз нет. Я хочу сделать ее счастливой, но только лишь будучи собой. И я сделаю это, если она не лжет сама себе, не лжет мне о своих чувствах.

– И не надо, – отвечает Аня ласково. – Просто… Поехали домой.

Глава 12

POV Аня

Не могу точно сказать, что происходит, но… Все настолько круто, что даже страшно. Следующие несколько дней похожи на сказку. Если быть совсем честной, то скорее на сказку для взрослых, и все же… Это что-то волшебное и сумасшедшее в одном флаконе. Мы с Никитой пара. Напряжения и недоверия все меньше, разговоры становятся длиннее, а слова откровенней. Никита, конечно, все еще обходит стороной тему семейных проблем, и я стараюсь не наседать, чтобы не разрушить равновесие, что с таким трудом было поймано. Правда, страх никуда не исчезает. Наоборот, чем крепче становятся наши отношения – тем он сильнее.

Ожидание подножки от судьбы заставляет медлить перед каждым шагом. Стараюсь не показывать этого и придушить ощущение неизбежного краха внутри, и Никита здорово помогает мне в этой борьбе. Стоит погрузиться в негативные мысли, как он начинает бесить меня своей самоуверенностью и повелительскими замашками. То кофе ему свари, то сделай массаж. И сначала я злюсь, а потом понимаю, зачем он это делает. И тогда хочется свернуться клубочком у него на груди и никогда не отпускать.

Выходим с Никитой из дома. Душный пятничный вечер ощущается липкостью на коже, заставляя мечтать о ночной прохладе.

– Поработаешь пару часов сама, хорошо? Нужно помочь Максу разгрести кое-что, – говорит Никита, вытаскивая из кармана ключи от машины.

– Конечно.

– Я буду следить по камерам.

– Ты мне не доверяешь?

– Как кому? Как бармену или как девушке?

– И так, и так.

– Ты еще не заслужила.

– Эй! – толкаю его локтем в бок. – Это я должна отряд ниндзя нанять, чтобы следили за тобой.

Никита обхватывает мою шею, прижимая голову к груди:

– Я могу постоять за себя.

– А я что, нет?!

– Для этого у тебя есть специально обученный человек.

– И кто же это? Я хочу с ним познакомиться, – смотрю на него, щурясь от солнца. – Вдруг он моя судьба.

– Я тебе щас познакомлюсь. Будет тебе, и судьба, и карма, и все что захочешь.

Он наклоняется и оставляет на моих губах печать поцелуя, который значит – заткнись и не выбешивай меня. От его касаний бросает в жар, с которым не сравнится самый знойный летний день.

– Аня!

Мороз набрасывается внезапно, вместе с голосом кричащей женщины, которую я знаю всю жизнь. Дергаюсь назад, но Никита меня не отпускает, лишь поворачивается вместе со мной к паре, что уверенно шагает к нам.

– Аня! Что это значит?! – возмущенно вопит мама.

Прижимаюсь к Никите крепче в поисках поддержки. Неправильно прятаться за ним перед собственными родителями, но Клим не был бы собой, если бы хоть на секунду стушевался. Он сжимает мое плечо, держится гордо и холодно.

– Привет, мам, – мямлю я и перевожу взгляд на отца. – Пап…

– Что все это значит?! – истерично повторяет мать.

Теперь Никита узнает, от кого у меня эта дурацкая черта характера. Черт! Что они вообще здесь делают? Зачем приехали? И ведь даже не позвонили. А-а-а… Подстава-подстав.

– Давайте поднимемся и поговорим в квартире, – предлагает Никита .

– Да! Давайте! – отвечает мама.

Это самая длинная в моей жизни поездка в лифте. Папа разглядывает Никиту, сложив руки на груди, а мама сверлит меня взглядом, обещая расправу, которой еще не видывал свет. У меня подергивается глаз от этой давящей атмосферы, и только Никита – дитя антидепрессантов чувствует себя абсолютно спокойно.

Входим в квартиру, и я бегло обвожу взглядом комнату, выискивая наличие следов бурной сексуальной жизни.

– Хотите чай или кофе? – спрашивает Никита, отпуская мою руку, и направляется в кухонную зону.

– Я хочу объяснений! – заявляет мать. – Аня! Ты живешь здесь? Так вот какая у тебя соседка?! Господи, Валера! Скажи уже что-нибудь!

– Мама, успокойся.

– Успокоиться? Успокоиться?! Да как ты со мной разговариваешь? Так все это правда?! Правда?! – надрывается она.

Отступаю назад и чувствую спиной спасительное тепло. Никита обнимает меня и становится легче дышать.

– Мама, о чем ты говоришь?

– Я вчера встретила Викину маму, и она рассказала мне, как, оказывается, замечательно живет моя дочь. Работает в каком-то притоне, еще и с бандюком водится. Аня! Что это такое?! Это так ты платишь нам за все, что мы для тебя сделали? Врешь и занимаешься непонятно чем?!

– Я…

– Замолчи! – перебивает мать. – Не хочу тебя слушать! Ты едешь домой. Немедленно! – она шагает вперед, вытягивая руку.

Никита вырастает передо мной и задвигает за спину:

– Женщина, прекратите истерику. Давайте присядем и спокойно все обсудим.

– А ты вообще молчи! – шипит она Никите в лицо. – Тебя никто не спрашивает. Аня! Идем!

– Она вам не собачка и выйдет отсюда тогда, когда сама захочет, – стальные нотки в его голосе заставляют даже отца собраться и показать признаки жизни.

– Сбавь обороты, пацан, если не хочешь в глаз получить, – грозно выдает папа.

Мне хочется сесть на корточки и прикрыть голову руками, пока не закончится перестрелка, но я понимаю, что не могу этого сделать. Зацепит в любом случае.

– Смените тон, – парирует Никита.

Отец сжимает руки в кулаки и выставляет вперед правую ногу:

– Че ты сказал?

– Папа… – выдыхаю я, полностью теряя контроль над ситуацией.

– Лучше не стоит. Я предупреждаю вас только из уважения к вашей дочери, – произносит Никита.

Вижу, как меняется выражение лица главы моей семьи, авторитет которого сейчас подрывается самым наглым образом. Комната наполняется напряженным молчанием на несколько мгновений. Никита находит мою руку и коротко сжимает пальцы, прежде чем снова заговорить:

– А теперь слушайте внимательно. Аня работает не в притоне, а в приличном месте. Живет она здесь, и да, вместе со мной. Я не бандюк, хотя, если кто-то посмеет ее обидеть, кто угодно, то могу стать им в два счета. Ей восемнадцать, и она уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения самостоятельно. И если бы вы больше времени уделяли своему ребенку, то, возможно, знали бы обо всех изменениях в ее жизни.

– Да что ты говоришь?! Мы обеспечиваем ее! Платим за учебу! Она должна отчитываться перед нами в любом возрасте! Или что? – мать заглядывает Никите через плечо. – Думаешь, нашла себе хахаля и сразу взрослая стала? Да он выкинет тебя на улицу, как только натрахается!

Ее слова разрывают душу на части. Сколько можно?! Почему она не может нормально выслушать меня?! Хотя бы один чертов раз?!!

– Мама! – впервые за долгое время повышаю на нее голос. – Что ты несешь?!

Выбираюсь из укрытия. Никита не препятствует, и я чувствую его поддержку.

– Валера, ты слышал, как она со мной разговаривает? – жалобно пищит мать и смотрит на отца, побелевшего до состояния туалетной бумаги.

– Анна! – гремит он. – Ты едешь домой!

– Нет! – отрезаю твердо.

– Что значит нет?! – заводится отец не на шутку.

– Я остаюсь здесь. Я сама могу себя обеспечить. И мне надоело, что вы относитесь ко мне, как к капиталовложению!

Мать ударяется в рыдания, бурча что-то о моей неблагодарности. Отец сжимает зубы и предпринимает еще одну попытку схватить меня за руку. Он выбрасывает руку вперед, но Никита быстрее. Раз! И мы уже в метре от моих ненормальных родителей.

– Вот как? – выплевывает отец, злобно прищуриваясь. – Взрослая уже стала, да? Самостоятельная? Тогда будем с тобой по-взрослому! Ни копейки больше от нас не получишь и… – его глаза загораются неистовой ненавистью. – Каждый месяц двадцатого числа ждем деньги за кредит, который взяли на твое обучение.

Цепляюсь за Никитины запястья, чтобы ощутить хоть какое-то сцепление с Землей:

– Да, пожалуйста!

– Пошли, Настя, – папа дергает маму за предплечье, утягивая к выходу.

– И не приходи плакаться, когда этот недоносок тебя вышвырнет! – бросает она напоследок и попадает точно в цель.

Дверь хлопает так сильно, что закладывает уши. Слезы обиды и стыда жгут глаза. Я знала, что родители не примут Никиту и жизнь, которую я для себя выбрала, но надеялась, что удастся избежать скандала.

– Веселенькое знакомство вышло, – говорит Никита, ослабляя объятия.

– Мне так жаль. Прости за это…

– Та-а-а-к, – рычит он, разворачивая меня к себе лицом. – Ты снова ревешь?

– Это был такой треш… – качаю головой.

– Это все фигня, малышка. Забей. Хотя, я рассчитывал на что-то более сносное.

Утыкаюсь лбом в его грудь, грубые пальцы зарываются мне в волосы.

– И что теперь делать?

– Переживаешь из-за денег? Решим вопрос.

– Нет! У меня есть работа, что-нибудь придумаю. Возьму больше смен. Просто… Они же мои родители. Я была не самым лучшим ребенком, но…

– Аня… Эти люди подарили тебе жизнь, но они ей не владеют.

– Я не хотела, чтобы все вышло вот так…

– Знаю. Я тоже.

Вдыхаю любимый запах летнего дождя с нотками сигаретного дыма и успокаиваюсь. Я должна переживать из-за того, что родители практически отказались от меня. Должна волноваться из-за ссоры, расстраиваться, что в очередной раз убедилась в их безразличии, но… Мне никто не нужен. Никто, кроме него.

Пританцовываю, стоя за барной стойкой. Компания молодых ребят классно исполняет песни группы «Сплин», помогая мне разгрузить голову и окунуться в атмосферу ночного заведения и общего веселья. После нескольких смен под чутким руководством моего деспота, коктейли получаются быстро и легко. Все рецепты и граммовки уже закрепились в голове, руки помнят движения, поэтому просто наслаждаюсь процессом создания красивых и вкусных напитков и с гордостью наблюдаю довольные улыбки гостей.

– Лапулечка-красотулечка! Дай хоть посмотрю на тебя, а то уже забыл, как ты выглядишь! Мои глаза жаждут света солнышка!

Улыбаюсь, слыша знакомый высокий голос и, поворачиваюсь к другу:

– Вася! Мы не виделись меньше недели, не трынди.

– И это мучительно долго! Променяла мою чистую душу на член?

– Что?! Кто бы говорил! Это у тебя одни свиданки в расписании…

– Что я могу сделать, если так хорош собой? Всем хочется кусочек этой сладкой попки. Вдобавок синяки сошли. Так что я снова в строю. А вот у тебя я смотрю… – Вася показывает пальцем на шею. – Все новые и новые засосы. Клим тебя жрет ночами, что ли? Эх… А как же Дарт Вибрейдер? Мне его завтра привезут.

– Заткнись! Даже не думай припереть мне эту штуку. Если Никита его увидит, я тут же тебя сдам, и тогда ты первый опробуешь все режимы джедайского меча.

– Ладно. Приберегу его для тебя на крайний случай. Ну, вдруг Клима вызовут на срочное совещание в преисподнюю или еще что.

Не могу контролировать улыбку. Это нереально, когда рядом Вася.

– А что ты вообще делаешь здесь в пятницу? Как же «Рай» без тебя?

– Подумал, что одному маленькому солнышку нужен друг.

– Ясно. Никита тебе позвонил, – вздыхаю я, качая головой.

– И это, кстати, обидно. Я думал, мы с тобой как две шмары… Тьфу! Тамары! И что ты сама расскажешь своей самой лучшей в мире подружке о знакомстве с родителями.

– Я бы и рассказала, но если Никита уже справился, что тут добавить? – пожимаю плечами, с содроганием вспоминая эту встречу.

– Рассказал? – усмехается Вася. – Вась, у тебя десять минут, чтобы приехать в «Свинью». К нам в гости сегодня приперлись Анины предки, и она вся в расстройствах. Ты же шаришь в этой бабской фигне, так что… Твой выход! – пародирует он Никиту.

Закатываю глаза. Клим в своем репертуаре, раздает приказы направо и налево.

– Аня… – говорит Вася, наклоняясь, и понижает голос, – он реально переживает за тебя. Клим не умеет это нормально показывать, но ты ведь знала, на что идешь.

Конечно знала, и меня ничего не смущает. Я уже привыкла к замаскированной заботе от Никиты. Она настоящая. Что еще нужно? На душе становится светлее. Поворачиваю голову и поднимаю глаза, чтобы посмотреть в камеру, что висит в углу над баром. Интересно, он реально наблюдает за мной или это был блеф?

В заднем кармане вибрирует телефон.

Повелитель моего тела: «Меня обсуждаете? Я готовлю для тебя самые страшные способы допроса, малышка. Придется рассказать мне все»

Повелитель моего тела? И когда он успевает переписывать свой номер в моем телефоне? Ему еще не надоело? Главное, я у него, как была записана «малолетка», так и осталась. Козел!

Злобно скалю зубы прямо в камеру и показываю фак.

Повелитель моего тела: «А вот это ты зря… Готовься, малышка. Расплата будет жестокой».

– Блябушки-барабушки! – вскрикивает Вася. – Чур, я хочу быть свидетелем на свадьбе и крестить всех ваших детей.

Отрываю взгляд от телефона и таращусь на сумасшедшего, что сидит передо мной:

– Вася, ты сдурел? Какая свадьба? Какие дети?

– Я не говорю, чтобы вы уже сегодня открыли цех по производству дьяволят Клименко. В будущем. Лет через…

– Триста, – насмешливо отзываюсь я.

– Сказать тебе нехорошую рифму?

– Обойдусь.

Я не представляю, что ждет меня с Никитой через неделю, а так далеко заглядывать даже не хочется. Страшно… Прочь, тупые мыслишки! Вася, блин! Зачем вообще он это сказал?

– Ладно… Давай ближе к телу. Что там с родителями? Маман снова закатила истерику?

– Это была такая жесть…

– Все так плохо? Тогда мне стоит прибухнуть для начала. Все-таки пятница.

– Конечно! Что ты сегодня хочешь?

– Бейлиз (прим.автора: ирландский сливочный ликёр) со Спрайтом и клубникой.

Морщусь, представляя это сочетание. Как он вообще их выдумывает? Он мог бы открыть собственный бар и назвать его «Шиворот навыворот». Авторские коктейли от худшего бармена России – Василия, которые перевернут ваш мир и вывернут вас наизнанку.

– Что? – возмущенно спрашивает Вася. – Да, я пидор, и заказы у меня пидорские!

Отдаю Васе коктейль и выкладываю все, что накипело. Одним напитком мы не обходимся, потому что эмоций во мне слишком много. Вася, дослушав мой долгий рассказ, вскидывает вверх указательный палец, чуть качаясь из стороны в сторону, и произносит с очень умным видом:

– Девочка моя! Пусть они идут пешком в задницу крокодила и ловят там лягушек, ясно?! Тоже мне родители! А про то, что ребенок – это их ответственность, а не просто игрушка? Не, не слышали?! Я, конечно, благодарен этим людям, что теперь по Земле ходит такая прелестница, как ты, но на этом их миссия окончена. Ариведерчи, сучки! О тебе есть кому позаботиться! Вот и все! Вот и все!

– И кому же? – резкий голос грохочет рядом со мной.

– Ой! Никитушка! – сияет Вася. – Ты вовремя. Я хочу «Текилу Бум», а Аня не хочет мне делать, – обиженно выпячивает нижнюю губу.

– Чем ты его так накачала? – уточняет Никита, наклоняясь к моему уху.

Вспоминаю рецепт последнего коктейля а-ля Вася: водка, сахарный сироп и красное вино.

– Даже не спрашивай.

– Ладно, девочки, я сегодня добрый. Отвезу вас обеих домой.

– И даже не трахнешь в кустах? – расстроенно спрашивает пьяный идиот.

– Тебя точно нет.

– Тогда я никуда не поеду, – говорит Вася и демонстративно отворачивается, чуть не падая со стула.

Встречаюсь с тьмой взглядом и приподнимаю бровь:

– В смысле домой?

– Нам завтра ехать на озеро рано утром. Тебе нужно выспаться, иначе делов не будет. Мы с Максом разгребли бумажки, так что он сам встанет за бар.

– Но…

– Никитина, расслабься. Я еще не забыл, как держать шейкер, – довольный Макс появляется за барной стойкой.

Что-то тут становится тесновато. И чего он так лыбится? Жизнь налаживается?

– Но… – меня нагло хватают за руку и вытаскивают в зал, мешая договорить.

– Развлекайся, Кислый, – бросает Никита, шагая к выходу. – Вася, тебя ждут в «Раю». Поехали! Карета подана!

Сжимаю ладонь Никиты, привлекая внимание:

– Ты собрался эту принцессу везти дальше гулять? Чтобы он точно от кого-нибудь выхватил?

– Конечно нет. Но если я начну его уговаривать ехать домой и он меня выбесит, а он выбесит, то выхватит уже от меня.

Вася вовсю горланит песни в открытое окно, я ржу, как сумасшедшая, а Никита тренирует сдержанность. Побелевшие костяшки на его руках и резкие повороты подсказывают, что он в секунде, чтобы остановиться и вышвырнуть недоделанного Артура Пирожкова на улицу. И где же его любимые антидепрессанты, когда они так нужны?

– Ребята, знали бы вы, как сильно я вас люблю! Вот смотрю и чувствую, как мои яички щекочут бабочки.

– Аня, заткни его, иначе я оторву ему все, что болтается.

– Вась, и мы тоже тебя любим, – хихикаю я.

– Но знаете что? Только попробуйте профиськать друг друга. Я вас запихну в один мешок и отправлю в кругосветку на верблюде.

– Где ты возьмешь верблюда? – спрашиваю я, поражаясь его дурной фантазии.

– Выращу. Вот прямо завтра и начну.

– Приехали! – рычит Никита, резко нажимая на тормоз. – Выплевывайся.

– Куда ты меня привез?!

– Домой.

– Но я хочу танцева-а-а-ть! Солнышко, скажи своему ручному зверю, чтобы…

Никита выскакивает из машины и открывает заднюю дверь. Хватает Васю за шиворот и вытягивает наружу.

– Только не бей его, Никит! У него завтра свидание!

Несемся по ночному городу в спокойном молчании. Искоса поглядываю на Никиту, наслаждаясь сжимающим грудь счастьем от того, что он рядом. Что он мой. Как бы там ни было, он удивительный. Не святой, конечно, у него куча недостатков и ужасных черт, от которых сводит зубы, но это не мешает мне любить его. В его тьме больше человеческого, чем в самых добрых и честных на первый взгляд людях.

– Говори, Аня, а то сейчас взорвешься.

– Спасибо тебе, Никит, – произношу с улыбкой.

– Ты тоже пила?

– Нет, – усмехаюсь я.

– Значит Васина тупость заразна. Хотя, у тебя и своей хватает.

Цокаю языком, отворачиваясь. И все равно он редкостный козел. Как был им, так и остался. Достаю телефон и захожу в список контактов.

– Кому ты строчишь? – спрашивает Никита недовольно.

– Никому. Просто исправляю кое-что за одним вредителем.

– Запишешь меня снова демоном или козлом, трахну тебя прямо на капоте. Поняла?

– У-у-у… Как страшно…

Знаю, что играю с черным огнем и провоцирую тьму, но сердце стучит так быстро и громко, что не слышу голос разума.

– Не веришь мне? – Никита медленно поворачивает голову, приковывая к месту прямым сильным взглядом.

Кусаю губы. Дыхание рвется на клочки вдохов и выдохов. Машина снижает скорость, время вместе с ней замедляет свой бег. Кожа покрывается мурашками от накала чувств, что замирают между нами и ждут, когда им озвучат команду.

Фас!

– Держись крепче, малышка. Поедем быстро.

Никита дергает рычаг передач, и меня прижимает к спинке сиденья. Вижу приподнятый уголок его губ и улыбаюсь сама. С Никитой мне ничего не страшно. Не знаю, откуда это абсолютное доверие, возможно, это малолетская дурость на почве влюбленности, но… Да пофиг! Меня сейчас больше волнует, куда он меня везет и что собирается делать?

Минут через пятнадцать маршрут, выбранный Никитой, начинает напрягать. Выезжаем из города и движемся в направлении дома. Моего и его дома. Этого мелкого городка, что больше похож на поселок, из которого все бегут, потому что там уже ничего не осталось для нормальной жизни. К этому я не была готова. Совсем не была…

– Никита…

– У тебя есть время переписать меня в мобильнике так, чтобы мне понравилось. Советую хорошо подумать.

Ускоряемся. Свист ветра за окнами, тугой узел нервозности в животе, а рядом парень с таким лицом, будто мы едем минимум на скоростном танке и нам все нипочем. Псих… И мне нравится в нем даже это. Сердечный ритм делят между собой волнение и страх.

Трасса вылетает серой лентой из-под колес и остается позади, резко сворачиваем вправо и немного сбавляем скорость.

– Зачем мы сюда?..

– Где живут твои родители?

– Собираешься меня сдать?

– Нет. Просто интересно, раз мы здесь.

– В центре…

– Дом или квартира?

– Квартира…

– Хочешь показать «фак» в их окна? У тебя хорошо получается.

– Издеваешься?

– Нет, – спокойно отвечает Никита, небрежно управляя машиной: упирается запястьем в руль, а во второй руке держит сигарету. – Это как раз твой уровень выказывания обиды.

– Да пошел ты!

– Ты злишь меня, малышка. Очень злишь… – он делает долгую затяжку и выпускает дым в приоткрытое окно.

– Нафига мы сюда приехали?

– Займемся сексом в твоем дворе. Покажешь родителям, какая ты взрослая…

Открываю рот, но не могу произнести ни слова. Смотрю на Никиту. Преспокойно курит, не обращая на меня внимания. Да он совсем шизанулся! Знакомые улицы и здания мелькают за окнами. После полуночи город выглядит вымершим, фонари горят через один. Такое ощущение, что в этом месте начался Зомби Апокалипсис и закончился в нем же. А едем мы не в центр, наоборот, в район дачных построек. Божечки, я думала, что этот демон уже не сможет меня удивить или ввести в оцепенение своим сумасшествием, но сейчас…

– Расслабься, Аня… Я не настолько больной, – усмехается Никита. – Как тебе родные просторы? Скучаешь по этому городку?

– Нет. Ненавижу его, – отвечаю честно, глядя в окно.

Огромный комплекс завода по производству соковой продукции давит своей мрачностью. Он уже не работал, когда я родилась. Это место стало пристанищем разного сброда, а ведь раньше было градообразующим предприятием.

– И я тоже, – хрипит Никита.

– Тогда почему ты решил привезти меня сюда?

Он молчит слишком долго, поэтому приходится подкрепить вопрос испытывающим взглядом. Никита лениво поворачивает голову, и на его губах появляется широкая ангельская улыбка:

– Чтобы показать огромный «фак» этому сраному городу и всем, кого я здесь оставил. Показать, как мне сейчас хорошо.

Дыхание сбивается от радостных ударов сердца. Ему хорошо со мной… Такая банальная фраза, ни к чему не обязывающая, но для меня она приравнивается к признанию в любви. Да! Мы оба терпеть не можем это место. Мы были несчастливы здесь, а сейчас приехали другими. Счастливыми. И пошли все! Все! Мы станем еще счастливей, и нам не нужно ничье одобрение или согласие.

Сворачиваем на грунтовую дорогу. Я знаю, где мы. Стадион… Точнее то, что от него осталось. Старые ржавые ворота закрыты, но Никита уверенно выходит из машины, а через две минуты возвращается, расчистив путь.

– До сих пор закручивают их проволокой. Дебилы… – тихо произносит он, въезжая на территорию.

– Ты часто бывал здесь?

– Да. Я жил неподалеку.

– И какая я по счету? – спрашиваю с толикой обиды.

– Первая. Для того, о чем ты сейчас думаешь, у меня было другое место, – с улыбкой произносит он.

– А это для чего?

– Аня… Сколько у тебя вопросов.

Никита глушит мотор, фары гаснут. Он выходит на улицу и запрокидывает голову, пряча руки в карманы. Открываю дверь и обхожу машину. Ветер игриво дергает за волосы, тишина вокруг поражает. Полуразвалившиеся трибуны, заросшее футбольное поле, которое обнимает потрескавшаяся дорожка для бега. Это место умерло, но в нем до сих пор чувствуется сила. Стать. Оно было важным и нужным, собирало толпы людей.

Подкрадываюсь к Никите со спины и останавливаюсь рядом, вглядываясь в его задумчивый профиль:

– Почему ты приходил сюда, Никит?

– Здесь спокойно и тихо…

– А дома было шумно и неспокойно?

– Снова ты лезешь, куда не нужно, – хлестко бьет меня словами.

– Ты сам привез меня сюда. Сам дал повод…

– Знаю. Один вопрос, Аня. Задавай и закончим с этой темой.

Времени на раздумья нет. Сильный поток ветра бьет в лицо, и я замечаю, как взмывает вверх темная челка, открывая грубый светлый шрам. Поднимаю ладонь, пальцы касаются линии роста волос.

– Откуда он? Расскажи… Это будет честно. Ты же знаешь историю моего.

На лице Никиты не дергается ни один мускул, взгляд все так же направлен в темноту. Скольжу кончиками пальцев по его лицу и опускаю ладонь на плечо, шагая ближе. Больше ничего не произношу, но мысленно умоляю его не отталкивать меня в этот раз.

– Отчим решил подстричь меня, а парикмахер из него фиговый… Вот и вся история.

Закрываю глаза, втягивая носом прохладный ночной воздух, чтобы потушить огонь злости. Я догадывалась, что родители относились к Никите жестоко. Эти длинные тонкие шрамы у него на спине, руках и ногах. Его били. Часто, сильно, безжалостно… И я понимаю, почему он не хочет говорить об этом. Понимаю, и сама не хочу ковырять его старую рану. Он может быть самым сильным и непоколебимым человеком, из всех, что я знаю, но… Такое не забывается и не проходит бесследно.

Достаю из кармана телефон, снимаю блокировку и делаю шаг назад к машине. Никита оборачивается, толкая меня к капоту острым взглядом. Протягиваю руку, сжимая в дрожащих пальцах мобильник:

– Хочешь посмотреть, как я тебя записала?

– А ты готова к последствиям? – его хриплый голос напоминает раскат грома где-то вдалеке, но я знаю, что молния ударит здесь совсем скоро.

– И что ты мне сделаешь? Отшлепаешь? – приподнимаю бровь, намекая, что совсем не боюсь его псевдо угроз.

– Хорошая идея. Для начала…

Никита выхватывает телефон, оказываясь рядом так быстро, что я не успеваю морально подготовиться. Он разворачивает меня, крутанув за плечи, и толкает в спину, укладывая животом на еще теплый металл капота. Склоняется рядом, держа в правой руке мобильник, и смотрит вместе со мной на свое новое имя в списке контактов.

– Разрушитель моей психики, – читает Никита.

– А что? Это же правда.

Крепкая ладонь обрушивается на мою ягодицу, заставляя сдавленно выдохнуть.

– Мне не нравится, – рычит он. – Переписывай.

Возвращаю телефон и захожу в настройки контакта. Никита прижимается ко мне и расстегивает пуговицу на моих джинсах:

– Жаль, что ты не в юбке…

– Тебя же они бесят, – усмехаюсь я.

– Меня вообще бесит одежда на тебе.

– Так сними…

Ткань ползет вниз по бедрам, волоски на коже приподнимаются от прохладного ветра и грубых пальцев, забирающихся под край белья.

– Еще одна попытка, Аня..

Показываю ему экран телефона.

– Никитка – золотые пальчики, – читает он, подтверждая в эту же секунду это прозвище. – Только пальцы? – толкается в меня бедрами.

Волна жара по телу. Хочу почувствовать его полностью. Неужели он заставит меня просить об этом?

– Пока я чувствую только… Ох… Никита, – перехожу на шепот и прогибаюсь в спине.

Он так хорошо знает меня и мое тело. Лучше, чем я сама.

– Фигня какая-то… Подумай хорошо, малышка. Последний шанс. Я придумал для тебя настоящее наказание – поедешь домой голодная.

А вот это страшно. Какого черта?!

– Как я могу думать, когда…

Из груди вырывается стон, ощущения обостряются. Хриплый шепот согревает затылок и рассыпается мурашками вниз по шее:

– А ты попытайся.

С трудом попадаю по буквам, взгляд никак не хочет концентрироваться. Возбуждение блуждает по телу, экстремальность ситуации его подгоняет. Наконец, собираю коротенькую фразу, которая отражает мое настоящее отношение к этому демону. Кем я его считаю. Кто он для меня. Желание. Желание, которое я загадывала бесчисленное количество раз и продолжаю это делать каждый день. Так хочет душа. Она его выбрала и отказывается менять решение, а я не могу с ней спорить.

Никита молча смотрит в телефон, продолжая играть со мной, но кажется на мгновение сам замирает и перестает дышать. Ловкий перебор по струнам, и он отправляет меня босиком по звездам прямо к луне. Оргазм вышибает на несколько секунд из настоящего. Разбивает о голову бутылку с концентратом чистого удовольствия, которое разливается по телу.

«Я его загадала» – так теперь Никита записан в моем телефоне, и, судя по всему, ему это нравится.

– Ты победила, малышка, – произносит он, прижимаясь губами к моим волосам. – Можем поехать домой, если хочешь.

– Я запишу тебя «козел-обломщик», если ты не сделаешь то, что обещал, – произношу сквозь тяжелое дыхание.

– Плохая девчонка, – усмехается Никита.

Он разворачивает меня и усаживает на капот, сжимая талию до легкой боли. Закидываю руки ему на плечи и улыбаюсь:

– Пытаюсь тебе соответствовать.

Он становится слишком серьезным, страсть исчезает из его голоса:

– Не нужно этого делать.

– Я хочу тебя, – хватаю его за рубашку и тяну ближе. – Здесь. Сейчас. В этом сраном городе. Никита, ты не делаешь меня хуже. С тобой я чувствую себя… Нет даже такого слова, чтобы описать мое состояние. Пожалуйста… Я твоя…

Понятия не имею, которое из признаний превращает сдержанного и все контролирующего Никиту в самого настоящего зверя. Необузданного. Свирепого. Который хочет растерзать и съесть, правда, самым приятным на свете способом.

Тьма Клима выбирается наружу, чтобы укрыть наши полуобнаженные тела мистической вуалью. Задыхаюсь от ощущений. Он во мне. Грубо, жестко, но губы… Мягкие, почти нежные. Руки ласковые, даже трепетные. Теряю себя полностью, на мгновение ощущая полное слияние. Абсолютное и неотвратимое. Он шепчет мое имя вперемешку с поцелуями, прижимая к себе так крепко, словно боится потерять. Словно я нужна ему так же сильно, как и он мне.

Это не секс. И слово трахаться здесь совсем неуместно. Может, это всего лишь мое воображение. Может, мне просто в очередной раз хочется оправдать свой глупый поступок, недостойный приличной девушки, но… Это лучший момент из всех. Я чувствую его не только телом. Он со мной. Он никуда не уйдет. Мы по-настоящему вместе. Против всего мира. Против всех, если придется.

– Тише, малышка. Будешь так кричать, сюда приедут менты.

Его губы находят мои, проглатывая крик. Сжимаю бедра, скрещивая ступни за его спиной. Ветер касается влажной кожи, ритмичный стук разбавляет тишину этого заброшенного места.

Я уже на грани… Двигаюсь сама и слышу довольное рычание. Не одна я занесла ногу над пропастью. Еще несколько минут, и мы прыгаем вместе. Сжимаю зубами кожу на холодной шее, Никита отпускает мои бедра и проводит ладонями по спине. Чувствую короткие пульсации наслаждения внутри. И они общие. Наши.

– Ты так глупо потратила свое желание, Аня.

– Нет, – запрокидываю голову, глядя на ясное звездное небо.

Мерцает белый тоненький след падающей звезды. Губы растягиваются в широкой счастливой улыбке. Мне нечего больше желать. Все, что нужно, уже рядом, а остальное мы создадим сами, без потусторонних вмешательств. Опускаю глаза. Никита смотрит пристально на меня. Не могу прочесть его эмоции, они слишком глубоко спрятаны, поэтому просто жду, что он скажет.

– Нам завтра рано вставать.

– Неси меня в машину. Я не чувствую ног.

Глава 13

POV Никита

Сижу за столом, полностью погрузившись в работу. Нужно закончить меню для банкета на базе в горах. Заказчик какая-то шишка и без выкрутасов не обойтись.

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – сонно бормочет Аня, прижимаясь ко мне со спины.

– Демоны не спят, – отвечаю я, продолжая внимательно вглядываться в монитор.

– Да? А я думала это про вампиров, – она нежно кусает мое плечо и утыкается носом в шею.

Ну все. Работа закончена.

– Это распространяется на всю нечисть.

Пытаюсь абстрагироваться от мягкого теплого обнаженного тела, но Аня не облегчает задачу. Точно кошка трется об меня, едва ли не мурча. Ненасытная малявка.

Вибрация мобильника тихим дребезжанием бьет по столу. Не обращаю внимание. Она трезвонит все утро, а я просил этого не делать. Обязательно быть такой тупой? Нужно будет заехать за новой сим-картой.

– Тебе кто-то звонит, – произносит Аня.

– Да? А я думал это сигнал, что на соседней улице открыли курсы повышения ума для маленьких дур.

– Тебе бы не помешали курсы общения с девушками.

– Зачем? Ты и так от меня без ума.

Аня фыркает, а я усмехаюсь. Шах и мат, малышка.

– Не хочешь ответить на звонок? – продолжает нудить она.

– Нет.

– Это… твоя мама?

– Да.

– Тогда почему?..

– Аня… – сжимаю зубы. – С адвокатом я ее свел, все решили. Брат Макса здравый чел, она получит все, что полагается по закону. Больше от меня ничего не зависит.

– Но вдруг…

– Мне похерам. Если этот жирный урод, наконец-то, сдох, то скатертью дорога ему в пекло. Необязательно оповещать меня об этом. Я сюда не соболезновать или помогать ей приехал.

– Но ты помогаешь…

– Я делаю это для себя, – резко обрываю ее.

– Хорошо… – спокойно отвечает Аня, обнимая меня крепче. – Пойду в душ…

Она отходит, оставляя на коже тонкий аромат, который выметает все мысли из головы. Пробегаю взглядом по строчкам таблицы, но ничего не вижу. Поработал…

– Никит! Тут что-то с краном! – кричит Аня из-за приоткрытой двери.

– Все было нормально полчаса назад.

– Он не крутится! Помоги!

– Ты пытаешься заманить меня?

– А получается?!

– Нет.

– Ладно! – театрально вздыхает она. – Придется все делать самой. Ты же не против, если в моих фантазиях к нам присоединится кто-нибудь третий?

Поднимаюсь на ноги, захлопывая ноут. Сучка мелкая. Она у меня доиграется.

К такой подставе я не был готов. В моей машине сидят четыре бабы – Аня и три ее одногруппницы, и у них не закрываются рты ни на секунду. Вдобавок Никитина включает свою музыку, даже не спросив меня. И где только кабель намутила? Подготовилась? Играет очередная попсовая песенка. Кошачий хор подпевает, путая слова. Скашиваю взгляд и… Сердце отправляет в нокаут злость. Аня весело улыбается, закинув руку за голову. Солнечные лучи ложатся на кожу открытых бедер. Ужасные шорты! Почему сразу в купальнике не поехала? Или уже без него. Какая разница? Все ведь видно!

Синие глаза находят мои. Спалился…

Несколько секунд молчаливого контакта. Ее мягкая улыбка обезоруживает. Ладно. Пусть развлекается, а я прослежу, чтобы веселье было приличным. В моем понимании, конечно. Все хорошо, что одобрено мной. Все… Кроме этих гребаных шорт.

База на озере принадлежит городу. Естественно, ей не сравниться с прудом Расула, но в целом есть все, что нужно для отдыха. Беседки из соплей и веток, мангальная зона с большим ассортиментом битого кирпича и инструкцией, как из этого говна собрать жаровню. Деревянный туалет, передающий всю атмосферу единения с природой и берег отсыпанный песком, в котором можно найти все, от золотой цепочки, до сифилиса.

Класс…

– Сделай лицо попроще. Ты всех распугаешь, – говорит Аня и хватает меня за руку, оттаскивая от машины.

– В этом и суть.

– Никита-а-а… – скулит она. – Мне с ними еще учиться. Они реально неплохие ребята. Не без дебилов, но… Их здесь нет.

Усмешка выползает на лицо, когда я замечаю знакомую рожу, а рядом рыжую башку:

– Уверена?

Володя поворачивается в нашу сторону. Вижу неконтролируемый ужас, который он отчаянно пытается скрыть за равнодушием. Его телка злобно щурится и жмется к пивному пузу, что стало только больше. От орального секса же не беременеют, тем более парни. А может, перед нами чудо?

В одной из беседок возле воды уже расположилась большая компания парней и девушек. Аня здоровается со всеми, заодно представляя меня и, чтобы не заострять внимание на моей недружелюбной персоне, тут же бросается в помощницы.

– Привет, Клим, – доносится знакомый голос.

Матвей подходит ближе. В его глазах сомнение, но он все-таки протягивает мне руку.

– ЗдорОво, Мот, – отвечаю на рукопожатие, и парень заметно расслабляется. – Как сам?

– Круто. А ты?

– Не жалуюсь.

– Слушай… Ты же в тот раз мясо мариновал? Было нереально вкусно. У нас тут курица для девчонок, мы ее только сейчас купили. Может… – мнется он.

И это ему я хотел отдать Никитину? Да как она на него вообще посмотрела?

– Минералка есть?

– Да.

– А лук?

– Вроде тоже.

Чувствую себя, как на работе. Видимо, руководить идиотами, мое призвание. Приходится встать во главе гулянки и немного покомандовать, а в процессе находятся и общие темы для разговоров. Меня даже никто не бесит – хороший знак.

Немного перекусив и подготовив все для вечернего костра, большая часть народа уносится купаться и охлаждать пиво в воде. У меня нет никакого желания лезть в эту рыгачку, Аню тоже не отпускаю. Не встречаю ожидаемых возражений, ну… Кроме одного. Она хочет загорать. Приходится плестись на подобие пляжа, но взамен я получаю приятный бонус в виде короткого массажа. Никитина с большим усердием мажет меня солнцезащитным кремом со всех сторон. То и дело замечаю направленные на нас заинтересованные взгляды ее знакомых и друзей, но по малышке видно, ей до звезды, а мне тем более. Пусть знают, что она моя. И главное, не забывают об этом.

– Пить хочу, – говорит Аня, поднимаясь с покрывала. – Тебе принести?

– Ага, – отвечаю, не открывая глаз.

Спину уже ощутимо припекает, но меня так расслабило, что не хочется шевелиться. Правда, через несколько минут спокойствие испаряется. Что-то малявки долго нет. Поднимаю голову и ищу ее взглядом. Тревожный сигнал раздается в голове, а сердце его подтверждает.

Больше не жду ни секунды. Вскакиваю с места и быстрым шагом направляюсь к беседке. Песок обжигает ступни, только подгоняя. До меня доносятся женские голоса, приходится немного притормозить, чтобы прислушаться. Бабские разборки?

– Я считала тебя подругой! – шипит кто-то. Походу, рыжая.

– Подругой? Ты сама хоть знаешь, что это значит? – отвечает Аня.

– Из-за тебя Володю… Ты сука, Аня. Вот ты кто. Натравила на него своего психа и радуешься. Молодец!

Да эта девка в говно. Жара быстро разгоняет алкоголь по организму. И куда смотрит Володя? Ах да… Ему же насрать.

– Слушай меня сюда, Вика, – рычит малышка, и я улавливаю в ее голосе знакомые интонации. Мои собственные. – Не лезь ко мне, поняла? Твой Володя последняя тварь, и он получил то, что заслужил.

– Да ты втрескалась в него, а он тебя кинул. Завидуешь, что он выбрал меня? Поэтому решила отомстить?

– Что?! Ты больная?! Он меня чуть не изнасиловал. Твой ангелочек Володя… Да он тебя ни во что не ставит. Неужели сама не видишь?

– Ой-ой… А твой Никита, конечно же, лучше… Он трахает все, что движется, и кинет тебя, как в прошлый раз. Вот увидишь!

– Я тебе последний раз повторяю, – холодно произносит Аня. – Отвали от меня. И хватит стучать на меня родителям. Думаю, ты знаешь про видео, на котором Володя…

Слышу шум, топот, а после вскрик. Выскакиваю из-за угла. Пьяные телки же вообще без башки. Громкий хлопок. Жалобный визг.

Подхожу к малышке. Она медленно опускает руку, держа спину идеально прямо. На ее лице бесчувственная маска, а рыжая прижимает ладонь к щеке, по которой только что получила. К спектаклю присоединяется еще один участник. Володя идет к нам со стороны параши, поправляя шорты.

– Что?..

– Следи за своей телкой, Володь.

– Вова, она меня ударила, – скулит рыжая и жмется к нему в поисках защиты, которую никогда не получит от этого труса.

– Может, тебе стоит следить за своей, Клим?

– Так я слежу, – усмехаюсь. – Скажи спасибо, что она ее песком не накормила.

Володя кривит губы и раздувает ноздри. Он хочет мне ответить. Очень хочет, но… Не может. Кишка тонка.

– Слушай, Клим…

– Нет. Ты меня слушай. Я дважды предупреждать не стану, не давай новый повод. Можем и вторую часть снять. Ребята будут в восторге.

Вова напрягается, но терпит, а вот его синяя телка нет.

– Ты! – тычет в меня пальцем. – Мразь! Чтоб ты сдох! А перед этим тебе вернулось все в троекратном размере!

Аня дергается и открывает рот, но я запечатываю его ладонью, прижимая к себе горячую маленькую голову.

– Солнышко, будешь много базарить, о чем не надо, и тебе съемки организую. Поняла? – с презрением говорю я, сверля рыжую взглядом.

Она тут же сереет и затыкается. Видимо, поняла. Вова грубо хватает ее за предплечье, собираясь увести.

– Я вас еще не отпускал…

– Клим, – вздыхает Володя.

Как же его бесит собственная беспомощность, а меня наоборот забавляет. Уверен, Володя тоже это чувствовал. Ведь он был там, в роли шантажиста. Ощущал себя крутым и сильным. Так пусть теперь ощутит себя жалким дерьмом.

– Ответишь на вопрос… по старой дружбе? – усмехаюсь я.

– Какой вопрос?

– Это ты подсказал Глебу, где меня можно найти, если я в городе?

– Нет. Не я.

– Кроме тебя и Сереги он не знает никого из моего окружения. Есть мысли?

– Это не я!

– С Серым давно общался?

Аня каменеет, но я успокаиваю ее, обнимая второй рукой и поглаживая кожу на плече.

– Пару недель назад, – нехотя отвечает Вова. – Он говорил, что видел Глеба.

– Вот как, – киваю задумываясь. – Свободны.

Парочка уходит, а я ненадолго погружаюсь в мысли. Если Глеб пришел по наводке Сереги, то что еще мой бывший друг мог ему рассказать? Они оба меня ненавидят. И теперь даже не знаю, кто больше. А единственный способ достать меня, это…

Опускаю голову, встречаясь с ударной волной водной стихии. Аня… Не хотелось бы снова втягивать ее.

– В чем дело? – спрашивает Аня.

– Ты что творишь? – задаю ей встречный вопрос. – Псих в нашей паре один. Че ты к ней вообще полезла?

– То есть морды бить можно только тебе? Причем по поводу и без… – она обиженно хмурится.

– Аня, ты снова? Я плохой пример для подражания. Заканчивай с этим.

– Не нуди, Никит. Я ей всего лишь леща дала. Она его выпросила.

– Не спорю…

В кармане снова начинает надрываться телефон. Мать никак не угомонится? Сколько можно? Вытаскиваю мобильник, чтобы включить беззвучный, но меня тормозят незнакомые цифры на дисплее. Это не она…

– Да? – отвечаю на звонок.

– Здравствуйте. Никита Сергеевич?

– Это я.

– Знаете Антонову Марию Константиновну?

– Да. В чем дело?

– У нее был инсульт. Второй за последние полгода. Она сейчас в нашей больнице, состояние критическое. Она не оставила нам контактов родственников, пришлось взять ее телефон. Вы ведь сын? Можете приехать?

Распахиваю дверь машины, Аня тоже порывается выйти.

– Побудь здесь, – прошу я, оборачиваясь. – Станет жарко, заведи мотор и включи кондиционер.

– Но…

– Аня, – качаю головой, замолкая. Такое чувство, будто в горло воткнули ржавый клинок.

– Если я буду нужна, просто позвони. Хорошо?

Киваю и выхожу на улицу. Не ощущаю ничего, ни жара солнца, ни дуновения ветра. Чувства отключены. Их нет. Они мне не нужны. Я вообще не обязан приезжать, но не могу иначе. Кто, если не я? Кто? У нее нет никого, ведь она отдала всю себя человеку, который сам прикован к больничной койке. По моей вине… Мысли об отчиме будят привычную ярость. Стоп-стоп. Сейчас нужно собраться.

В холле встречаю уже знакомую регистраторшу. Женщина напрягается и пытается выдавить вежливую улыбку. Это лишнее…

– Я к Антоновой.

Она тут же меняется в лице. Секундный разгон от презрения до жалости. Тетка звонит по стационарному телефону и потом просит меня присесть на скамейку ожидания. Через пару минут выходит врач. Еще одна женщина в возрасте с бесшумной походкой и усталым бледным лицом.

– Никита Сергеевич?

– Да. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Пройдемте со мной.

Она разворачивается и уходит дальше по коридору. Шагаю следом, сохраняя хладнокровие, хоть уже знаю, что она мне скажет. Я сразу увидел это в ее глазах. В первую секунду, как она подошла.

Светлый холодный кабинет. Врач просит меня занять стул перед столом, на котором царит идеальный порядок, и сама садится напротив, собираясь с силами.

– Она умерла, – произношу сам.

Рот немеет от сказанных слов, а женщина огорченно вздыхает, подтверждая мою правоту.

– Обширный инсульт, – говорит врач, раскрывая перед собой папку. – У нее…

– Мне не интересно. Я должен подписать какие-то бумаги? Что нужно от меня?

Женщина теряется, медленно закрывая папку. Слышу, как монотонно тикают часы, висящие на стене. Прямо по мозгам. Мелкие тычки сквозь череп.

Тик…

Никита, сынок…

Так…

Я люблю тебя, малыш…

Тик…

Мы будем жить в большом доме. Тебе там понравится…

Так…

Никита, Коля любит нас, просто у него проблемы на работе…

Тик…

Что ты наделал? Никита! Что ты наделал?!

Так…

Убирайся! Вон из моего дома! Ты! Выродок! Зачем я вообще тебя рожала? Как ты мог? За что?!

– Никита!

Фокусирую взгляд на докторе, которая таращится на меня, нахмурив светлые брови.

– Да? Вы что-то сказали?

– Ты в порядке? Мне жаль. У твоей матери был запущенный случай. Ей нужна была реабилитация после предыдущего инсульта, но она…

– Я же сказал, – потихоньку выхожу из себя, – мне неинтересно, что было тогда и что случилось. Скажите, что нужно от меня теперь? Оплатить счет?

– Давай-ка я дам тебе успокоительное.

Она порывается встать, но я хлопаю ладонью по столу и поднимаюсь на ноги сам, заставляя тетку рухнуть в кресло:

– Я так понимаю, ничего. В какой морг ее перевезут?

Узнав все, что нужно для дальнейших действий, покидаю клинику. Голова тяжелеет с каждой секундой, словно через уши вливают свинец, но нужно закончить дела, которых теперь предостаточно, и организовать похороны в ближайшее время.

Чем ближе подхожу к машине, тем труднее становится переставлять ноги. Черт! Я не хочу втягивать в это Аню. Не хочу, чтобы она все это видела и переживала. Но что мне сделать? Солгать? Так нельзя… Сука! Не нужно было возвращаться! Один хрен не сделал ничего. Абсолютно…

Сажусь за руль и завожу мотор. Чувствую на себе ее взгляд, но не отвечаю на него. Выезжаю с парковки и гоню в сторону дома. Аня терпит пять минут. Для нее уже рекорд.

– Никита… – всхлипывает она, опуская ладонь на мое бедро.

Вижу ее прикосновение, опустив взгляд, но практически не чувствую его. Сейчас здесь находится только оболочка, сознание отправилось в ад, оставив от себя лишь призрак.

– Она?.. – выдавливает Аня.

Невыносимо слушать ее затравленный голос. Паника в ее интонации – острые спицы прямо в барабанные перепонки.

– Она умерла, – повторяю фразу второй раз и ощущение, точно жую лимон.

– Мне так жаль…

Нажимаю на педаль газа. Хочу поскорее избавиться от нее. Волны ярости все ближе, а мозг с каждой секундой работает хуже, оставляя только одно желание… Только одно… Закончить то, что я начал восемь лет назад.

Влетаю во двор и торможу напротив подъезда. Не глушу мотор и не поворачиваюсь. Говорю, не слыша собственный голос:

– Ты мне веришь?

– Да, – незамедлительный ответ издалека.

– Тогда иди домой.

– Никита, пожалуйста… – звук все дальше.

– Просто дождись меня.

– Ты не один. Слышишь? Ты не должен справляться со всем в одиночку.

– Дождись. Хорошо? Я решу все вопросы насчет похорон и приеду.

Аня разворачивает мою голову, заставляя посмотреть ей в лицо. Ревет. Глаза красные, щеки блестят от слез. Но свет в синих глазах надежно обматывает цепь вокруг моих ног. Вот он. Мой якорь, который должен удержать на Земле.

Только бы удержал…

– Хорошо… – почти шепотом отвечает она, опуская руки.

Аня захлопывает дверь снаружи, и я ударяю по газам. Все вокруг исчезает. Вижу только скачущую картинку дороги и руки на руле.

Я думал, меня не тронет эта новость. Был готов к ней. Мать умерла для меня восемь лет назад. Я еще тогда это пережил, но… Реальность оказалась куда страшнее. И это не поддается контролю. Даже моя ненависть, переросшая в уродливое безразличие к этой женщине не помогает справиться с выжигающей внутренности горечью.

Встретившись с ритуальным агентом, погружаюсь в прострацию. Отключаюсь от чувств и эмоций, переводя действия в чисто физические. Без ощущений.

Нужно собрать справки.

Бумажки.

Вот и все, что от нее осталось. Листы с печатями из государственных учреждений, которые подтверждают ее существование, и… Я. Что она сделала в жизни? Была ли когда-нибудь счастлива? Даже улыбку ее вспомнить не могу. Закрываю глаза… Лицо в синяках, слезы на дрожащих ресницах. Он того стоил? Стоил?!

Агент берет на себя оставшуюся часть работы. По большому счету я единственный приглашенный на похороны, но не уверен, что появлюсь. Я уже выполнил свой последний долг перед ней. Но, оказавшись вновь в машине, не могу сдвинуться с места. Огромный груз непонятно откуда взявшейся вины падает сверху и прижимает к сидению.

Крепко зажмуриваюсь и достаю вторую за сегодня и уже полупустую пачку сигарет. Не-е-е-т… Все это фигня. Если бы я не выкинул в окно эту сволочь, то он бы убил ее раньше. Своими гулянками, систематическими побоями и унижениями. Это было правильное решение и, наверное, стоило все-таки добить его. Тогда все могло сложиться по-другому, но это уже был не мой выбор. Она ведь всегда его выбирала. Всегда…

Поворачиваю ключ в зажигании, ощущая нестерпимую тягу в одно место. Хочу посмотреть на эту тварь. Увидеть его и сказать, что он добился своего. Не знаю, поймет ли он хоть что-то в своем состоянии, но мне это нужно, чтобы избавиться от чувства кромсающего душу, которую они оба почти угробили. Чтобы вспомнить, как сильно я их ненавижу.

Вечером возле городской больницы практически никого нет. Думаю, часы посещений уже окончены, но у меня с собой есть немного налички, которой должно хватить, чтобы подкупить медсестру. Добираюсь до широкого крыльца, и меня останавливает оклик. Разворачиваюсь и на краю паркинга вижу знакомую высокую фигуру. Глеб стоит рядом с машиной и играет сигаретой в зубах.

– Ты опоздал! – кричит он.

Шагаю к нему, улавливая странное эхо в его голосе. Удовлетворение? Облегчение?

– В каком смысле опоздал?

– Его уже увезли, – отвечает Глеб, стряхивая пепел.

– Куда?

– В морг, – хмыкает он.

Пытаюсь высмотреть на его лице признаки лжи, но… Ясный взгляд отцовских глаз, мерзкая кривая улыбка, показывающая, что ее хозяин доволен положением вещей.

– Ну, что, братец? Может, разойдемся мирно? Пусть твоя шлюха-мать забирает дом. М-м? Выгодное предложение? Второй раз предлагать не буду.

Слышу тиканье часов в голове. Тик-так… Очень тихо, но отчетливо.

– Он ей больше не нужен. Можешь забрать все.

– Ого. А что так? Нашла себе нового хахаля? Молодец. Я в тете Маше не сомневался.

Тик-так… Все громче. Тик. Так.

– Она умерла сегодня, – произношу эту фразу уже не помню в который раз, а она все еще ощущается мерзостью на языке и сжимает хребет железной холодной рукой.

– Да ладно?! – ржет Глеб в голос. – Прямо счастливый конец сказки. Они жили-жили и умерли в один день. Вот это удача!

Тик… Так…

– А ты чего не радуешься? Ты же его ненавидел до усрачки. Чуть не убил. Мне твой друган все рассказал, которого ты, кстати, тоже едва не придушил. Никитка, сколько раз я тебе говорил, что нужно учиться ладить с людьми? Они ведь могут ударить в спину. Но больше мне эти козыри не нужны. Мамки твоей нет, а ты, надеюсь, мешаться не будешь. Тебе его бабки точно не достанутся.

Тик…

– Жаль, конечно, что я с твоей подружкой не познакомился. А ведь собирался. Она бы очень много интересного узнала про тебя. Это я так… Предупреждаю. Ну, – Глеб стреляет окурком в сторону, – бывай, братишка. Надеюсь, больше не увидимся.

– Ну, как же? – тихо произношу я, таймер показывает секунду. – А в аду?

Так…

Шесть красных нулей.

Контроля больше не существует.

Глава 14

POV Аня

Наматываю круги по квартире, сжимая до боли кожу на руках, чтобы сдержать истерику и слезы. Никита попросил верить ему. Подождать. И я жду, но не могу не волноваться.

Его мать… Умерла? Мысль не хочет восприниматься, как данность, но это случилось. Единственное неотвратимое событие в нашей жизни. Все можно исправить. Все пережить. Кроме смерти.

Никита приехал ради матери. И пусть он твердит, что делал все для себя и ему плевать, на самом деле он хотел помочь. Какой же ты придурок, Клим. Зачем пытаешься быть хуже, чем есть? Для чего? Чтобы оттолкнуть от себя людей? Чтобы не подпускать никого? Чего ты боишься?

А-а-а-а!

В голове каша, в мыслях раздрай. Я снова выдумываю какую-то фигню, пытаясь найти оправдания и ответы. Все еще нахожусь на расстоянии вытянутой руки от Никиты. Он может с легкостью удержать меня рядом, но вот я… Не получается до него дотянуться, не выходит схватить так же крепко. У меня нет никакого контроля, только чувства, сводящие с ума и отравляющие кровь. Демонический яд уже поразил каждую клетку, он точно наркотик. Если его не станет, ломка просто убьет меня в этот раз.

Время идет. Небо за окнами окрашивается в черный. Звезд почти не видно, только крошечные тусклые точки, но я не отхожу от окна, неустанно повторяя про себя: «он вернется».

Наконец, слышу, как в замке поворачивается ключ. Облегченно выдыхаю, расслабляя затекшие от нервного напряжения плечи. Бегом бросаюсь к двери, сердце стучит где-то в горле. Не знаю, что собираюсь делать, избить его или броситься на шею? А может сначала одно, а потом другое?

Вижу на пороге Никиту и застываю на месте, забыв обо всем. Абсолютно…

– Прикинь, малышка, – хрипит он, облокачиваясь о дверной косяк, – я не бессмертный.

Он едва стоит на ногах. Весь в пыли. На губах запекшаяся кровь, джинсы разодраны, костяшки сбиты.

– Ты меня впустишь? – его голос не изменился, но в нем слышится непривычная для меня болезненность.

– Господи, – шепчу я, отступая в сторону. – Тебе нужно в больницу.

– Как раз оттуда, – он медленно шаркает внутрь, не поднимая ноги. – Фиговые сейчас врачи.

Никита выпускает из рук пакет, роняя его на пол. Стараюсь справиться с шоком и паникой, вернуть мыслям упорядоченность, но не выходит.

Ему больно. Ему плохо. Черт возьми! Где он был? Куда влез?

– Никита, что?..

– Побудешь моей медсестричкой? – ухмыляется он.

– Хватит! – взрываюсь я, больше не в силах выносить этот цирк. – Прекрати делать вид, что тебе все нипочем! Перестань… Пожалуйста… Тебе не нужно притворяться передо мной… – голос ломается от резкого удара боли по горлу. – Пожалуйста, Никита… Это же я. И я… Всегда буду на твоей стороне. Неужели ты еще не понял?

Смотрим друг другу в глаза. Тьма сейчас странная, почти прозрачная. Словно она устала и у нее закончились все демонические силы. И передо мной не демон. Обычный парень, который сегодня потерял мать. Которому тяжело и больно, потому что он человек.

– А ты уверена, что эта сторона тебе подходит?

Осторожно подхожу ближе, сдерживая слезы:

– Я там, где сама хочу находиться. Рядом с тобой.

Тьма становится плотнее, набирает силу. Я только что сама ее воскресила, а значит… Это моя тьма. Она меня любит, просто ее хозяин никогда не сможет сказать об этом вслух.

– В душ, а потом поиграем в доктора, – командую я.

– Голос прорезался?

– Ты сейчас не в том состоянии, чтобы даже пытаться противостоять мне, Никита. Лучше не спорь.

– Будешь спасать меня?

Чувствую подвох в его вопросе. Непонятно, спрашивает он относительно нынешней ситуации или в более широком смысле. Нестерпимо хочется коснуться его. Обнять. Прижаться щекой к груди, но я боюсь дотронуться до измученного тела, боюсь сделать хуже.

– Тебя не нужно спасать. Я хочу просто… – закрываю глаза, сглатывая лишние слова, которые ему точно не понравятся.

– Я понял, малышка. Помоги мне раздеться…

Лежим с Никитой в нашей постели. Он на своей половине, я на своей. Всемогущий Клим весь перебинтован моими неумелыми руками, поэтому единственное положение, которое он может себе позволить – лежа на спине. Его голова повернута набок, лицом ко мне. Сворачиваюсь калачиком рядом и тихонько рыдаю в подушку.

– Перестань ныть. Ты специально меня, как мумию замотала, чтобы я не смог пошевелиться и дать тебе по башке?

Он снова собран. Снова хладнокровен. Повелитель, уверенный в себе на сто процентов и далекий от всего мирского. Не представляю, как ему это удается. После всего…

– С кем ты подрался?

– Волнуешься, что я начистил хлебальник невинному? А чего ты ожидала, когда связывалась с демоном?

Вглядываюсь в его лицо. Веселится? Еще секунда, и мне удается почувствовать слабое тепло в груди. Нет, Никита… Я тебя раскусила. Ты не веселишься, а пытаешься отвлечь меня. Пытаешься заставить забыть о переживаниях, сыграв на моей эмоциональности. Хороший ход, но…

– Я надеюсь, ему сейчас хуже, чем тебе.

Впервые мне удается обескуражить его дольше, чем на мгновение. Никита шире распахивает глаза, его грудная клетка замирает. Пользуюсь ситуацией и придвигаюсь ближе, поднимая голову. Касаюсь его носа своим, втягивая запах слабого летнего дождя. Никита выдыхает в мои губы, закрываю глаза, укрощая желание заорать на весь мир.

Слишком много чувств.

Слишком…

Какого фига все так несправедливо? Почему в жизни столько дерьма? Почему каждый раз приходится бороться с самыми близкими? Кто виноват? Мы? Они? Кто?! Тону в этих полутонах. Нет черного и белого. Нет идеально хороших или отвратительно плохих. Нами правят желания, эмоции и эгоизм. И все ради чего?

Ради секунды счастья…

Крошечного промежутка времени с ощущением триумфа.

Для кого-то это деньги. Для кого-то возможность втоптать в грязь ближнего. Слава. Власть. Идеальная жизнь. Семья. Карьера. Мы ставим цель. Одним хватает сил дойти до конца, преодолев себя, другие падают в пути без сил, ломаются под натиском испытаний.

Какая у меня цель? Куда я иду? Раньше хотелось просто сбежать в неизвестность. Главное, чтобы вокруг не было никого, кто знает меня прежнюю. Хотелось стать той, какой приятно будет себя видеть. Найти счастье и себя, но… Я встретила его. Парня, который вытащил наружу меня настоящую одним взглядом, и за его спиной не один путь, а тысячи. Никита не берет меня за руку, чтобы вести, а разворачивается и уходит. Идти следом или нет, все зависит от меня, и я уже определилась. Не хочет держать меня за руку, запрыгну ему на спину, потом слезу и побегу впереди, если захочу. Это не просто диагноз. Это приговор. Печать. Контракт. Глупость. Бред. Что угодно! Сути это не меняет.

Я с ним.

Только так.

Целую сухие губы. Нежно. Аккуратно. Никита мучительно медленно отзывается на мое прикосновение, принимая ласку, а я пытаюсь передать ему все, что ощущаю. Все бурлящее беспокойство за этого психа, всю нежность, которая цветет только во тьме. Осыпаю его лицо короткими невесомыми поцелуями. Обмениваемся дыханием, точно силами и мыслями. Становится спокойно, потому что я слышу отзыв на каждую эмоцию. Короткие звоночки.

Я знаю.

Я понимаю.

Я тебя тоже.

Впервые просыпаюсь раньше Никиты. Раннее утро веет прохладой, персиковые блики рассвета играют на стенах. Не могу просто лежать, поэтому следующий час брожу по квартире, то и дело возвращаясь к постели, проверить, как он.

Выглядит… Неважно. Беспокойство трансформируется и растет, превращаясь в нервное расстройство на почве панического страха. Мучаю интернет, изучая информацию о травмах. Ничерта полезного, кроме как: «Срочно обратитесь к врачу!». Забираюсь в кровать к Никите, сжимая холодное влажное полотенце в руках. Он морщится во сне, на лбу россыпь капель пота, шея тоже мокрая. Уголком махровой ткани мягко касаюсь напряженного лица.

– Это лишнее, – хрипит он.

Ну, конечно! Великий Никита Сергеевич потерял свою боевую мощь и бесится. Как ребенок, честное слово.

– Я никому не скажу, что ухаживала за тобой, – шепчу я, вытирая его плечи.

– Да мне плевать. Можешь даже сказать, что сама меня отмудохала. Пусть тебя боятся больше, чем меня.

Он открывает глаза. Решимость, сила и энергия почти восстановились. И я рада, но пусть он еще немного побудет слабым. Мне нравится заботиться о нем. Это наш маленький секрет, который значит для меня очень много.

– Давай ты примешь обезбол и еще поспишь?

– Тащи колеса, – говорит Никита и пытается встать. – Твою ж!

Собираюсь помочь ему, но он останавливает меня хлестким взглядом:

– Нормально. К вечеру все пройдет.

Качаю головой и ухожу на кухню за таблетками. К вечеру? Издевается? Только, если он обладает сверх регенерацией. У него огромная гематома на спине, выбито три пальца на правой руке, куча синяков, а еще, похоже, вывихнуто левое плечо. Ничего не сломано, но… Он ведь сам себе диагноз поставил и отказывается ехать в больницу. Гребаный упрямец.

Возвращаюсь к кровати и протягиваю руку с зажатыми в пальцах таблетками:

– Открывай рот.

– А ты прям кайфуешь, да?

– Если бы можно было тебя лупить, я бы тебе втащила, – пропихиваю между сжатых губ таблетки и подношу стакан с водой.

– А я бы тебя трахнул, – отвечает Никита и облизывает губы.

– Возможность еще будет.

Между нами мерцает вспышка. Никита опускается на подушку, не отрывая от меня взгляд, который появился только вчера вечером. Я еще не успела к нему привыкнуть, поэтому каждый раз пульс зашкаливает, а тело каменеет. Телефонный звонок разрушает момент. Вытаскиваю мобильник из-под подушки и хмурюсь, глядя на экран.

– Кто это? – спрашивает Никита.

– Мама…

– Возьми трубку.

– Не хочу, – включаю беззвучный.

– Аня…

– Когда похороны? – вворачиваю его любимый трюк.

– Сегодня или завтра.

– Уверен, что не хочешь пойти?

– Уверен. Не пытайся сравнивать, наши ситуации отличаются.

– Да, но… – смотрю на дисплей.

Мама…

Папа…

Такие важные для многих слова и такие пустые для меня.

Пытаюсь отыскать силы, чтобы нажать на зеленую кнопку. Блуждаю в тусклой комнате своего внутреннего мира. Здесь же должны быть чувства к родителям и счастливые воспоминания, но вместо этого… Слышу их громкие голоса во время ссор, вижу пьяное безразличие, чувствую жжение на щеках. Мама любила бить меня по лицу, когда я начала возвращаться с гулянок с рассветом. Отцу нравилось орать на меня из-за безответственности. Вот и все их воспитание. Вот и вся забота. Внимание… Они даже не заметили, что со мной случилось. Что я изменилась.

Жму на кнопку.

Вызов завершен.

Они сделали свой выбор. Я тоже.

Быть Никитиной сиделкой не так уж трудно, впрочем, как и девушкой. Или я уже просто привыкла к его выкрутасам. Ничего не меняется, кроме, как… Он больше не может проворачивать свои любимые финты со скручиванием или тасканием меня по квартире, куда ему вздумается. Все спокойно. Тихо. Даже слишком. Это, если честно, пугает.

Никита частенько уходит в себя, о чем-то задумываясь. Он, конечно, пытается скрыть это за видимостью работы, но иногда я ловлю на себе его взгляд, похожий на укол паралича. И я не могу разгадать его причину. Может, он не хочет уезжать? Боится меня оставлять? В чем, черт возьми, дело?

Во вторник просыпаюсь после полудня. Никита, как всегда, уже в ноуте, решает рабочие вопросы. На кухонном столе чашка и пепельница. Подкрадываюсь к нему, сердце обливается кровью от вида желто-фиолетового синяка на всю правую половину спины.

– Че ты там скребешься? – бросает он, не оборачиваясь.

Обнимаю его, тихонько прижимаясь, и кусаю за ухо:

– Хотела откусить тебе голову.

– Завтрак будет? Я голодный.

– Эй! – заглядываю ему через плечо и поворачиваюсь. – Если ты можешь стучать по кнопкам, то и яичницу смог бы пожарить.

Никита смотрит на меня, не меняя сосредоточенного выражения лица:

– А ты мне тогда зачем?

– Я могу уйти прямо сейчас.

– Без ног?

– У меня есть ноги. Ты таблеток что ли пережрал?

– Пока есть. Подойдешь близко к двери и не будет.

– Да ну тебя! Садист! – усмехаюсь я и делаю шаг в сторону, отпуская его.

Никита ловит меня за талию и возвращает на место, пронзая взглядом. Раньше я бы растеклась лужицей от страха, но теперь…

– Ну в ванную мне же можно? – закатываю глаза.

– Десять минут.

– Да, командир-таймер!

– Ты допросишься, малявка, – чуть смягчается демон и ослабляет цепи, позволяя мне отойти. – Я все еще жду мой завтрак!

– Жди-жди…

После долгого душа возвращаюсь в комнату. Если честно, я думала, что Никита присоединится ко мне, но… Квартира пуста. Хлопаю глазами, осматривая пространство. Подхожу к столу, где стоит открытый ноутбук. Экран все еще горит и видно открытый документ. Последняя строчка выделена жирным красным шрифтом:

«Любопытно тебе? Везде свой нос всунешь.

Уехал по делам. Скоро вернусь.

Не делай глупостей. Обложись подушками и занимайся своей любимой фигней. Из дома ни шагу!»

POV Никита

Я догадывался, что так будет. Собака никогда не заткнется, пока ты лаешь ей в ответ. Так кто больший дебил? Ты или шавка, которая подчиняется инстинктам?

Есть два возможных исхода: вкатать всех в бетон или переиграть. Первый, конечно, надежный, но тогда малышке придется ждать меня очень долго и видеться мы будем в лучшем случае через решетку. Я никогда об этом не задумывался, было все равно. Сяду я в тюрьму или получу битой по голове. Я не хотел этого, но и не боялся, а теперь…

Во время драки с Глебом я напрочь потерял контроль. Ярость и бесстрашие сыграли против меня, мешая анализировать ситуацию. Этот урод умудрился хорошенько приложить меня об асфальт, а после свалить, прикрывая яйца ладошкой, но сейчас я ему даже благодарен. Если бы он промедлил хоть на секунду, то не ушел бы живым. Я этого хотел. Так сильно, что больше ничего не понимал. Но когда он уехал, и я смог очистить голову от красного тумана, то понял, чего чуть было не лишился.

Она ждала меня дома.

Малявка, которая показала мне, как можно жить и ради чего.

Но если ты на протяжении многих лет заводил себе врагов, то не стоит удивляться, что они придут рано или поздно и попытаются отомстить. Нужно уже решить этот вопрос.

Останавливаю машину рядом со знакомой многоэтажкой. В мой прошлый приезд сюда разговор был не из приятных. Думаю, в этот раз будет также. Надеюсь, он подготовился и спрятал все острые предметы.

Бросаю взгляд на мобильник, чтобы еще раз прочитать сообщение.

Володя: «Клим, привет. Есть разговор. Это касается твоего брата и Серого. Кажется, они что-то затевают».

Тупой Вова. Кто в это поверит? Он ненавидит меня больше остальных. Хотя, это спорный факт… И все же, зачем ему пытаться помочь мне? Выслужиться? Заключить мир? Бред! Чувствую подставу. Знаю, что она будет. Главное, теперь правильно разыграть партию. Без жертв. Даже как-то скучно…

Еще один короткий сигнал, открываю сообщение:

Малолетка: «Купи мороженого, как будешь ехать домой. Шоколадного*смайлик какашка с глазами*»

Никита: «Ты же в курсе, что это дерьмо?»

Малолетка: «Да. Вылитый ты*смайлик, показывающий язык*»

Никита: «Готовь жопу, малышка. Вместо мороженого получишь ремня»

Малолетка: «*фотография: рука Ани, сжимающая кожаный черный ремень*»

Усмехаюсь и включаю на телефоне режим «в самолете».

Володя встречает меня мирно, но не протягивает руки. Как обидно, сейчас расплачусь. Проходим на кухню, сажусь на один из стульев, складывая руки поверх стола. Черт! Спина все еще ноет, и плечо побаливает, но показывать это нельзя. Слабость недопустима.

– Слушаю тебя, – поднимаю голову.

Володя смотрит с отвращением, за которым пытается скрыть страх:

– Я…

– Володь! Ну че ты, как не родной? Садись.

– Мне и так нормально.

– Сядь! – рявкаю я.

Он слушается, хоть все его мужское нутро вопит о несправедливости. Боится или есть другая причина?

– Короче, я ездил к маме и видел твоего брата…

– Он мне не брат.

– Ну, Глеба. Вместе с Серегой…

– И что? – склоняю голову набок, медленно просверливая его черепушку взглядом прямо между глаз.

Он чувствует. Вижу, что это так.

– Глеб выглядит как после мясорубки. Я так понимаю, это твоих рук дело. В их разговоре мелькало твое имя и…

– И-и-и? Володь, не испытывай мое терпение. Ты же помнишь, что я легко могу ускорить твою речь?

Он сжимает челюсть, в глазах светится протест:

– Кажется, они хотят что-то сделать Ане.

– И что же?

– Я не знаю. Просто решил предупредить, – его взгляд то и дело мечется к стене, которая разделяет кухню и спальню.

– И в честь чего мне этот подарок?

– Ну-у-у… Я подумал…

– Подумал, что я дебил, который на это поведется?

Из-за выбитых пальцев приходится бить ладонью, самой крепкой ее частью, которой я в детстве колол орехи, под дикие крики отчима: «Боли нет, Никита! Ее нет!». Вова получает в нос и валится на пол. Дверь на кухню распахивается, и в проеме появляется Серега. Все, как я и думал, только одного не угадал. На меня смотрит не только друг детства, но и дуло пистолета.

Опускаясь на стул и снова сцепляю руки в замок поверх столешницы:

– А в ванной никто не прячется? Или это все члены клуба обиженных?

– Таких наберется пара сотен. Все не смогли приехать, – цедит Серега.

– Зато глава этой организации здесь. Опусти травмат, Серег. Чем ты пытаешься меня напугать?

– Тем, что будет больно.

– Стреляй, – мои губы дергаются в усмешке. – Стреляй! – хлопаю по столу.

Рука, сжимающая пушку, вздрагивает, а глаза Сереги наливаются кровью:

– Не надо провоцировать, Клим.

– Чего вы хотите? К чему этот спектакль?

Володя поднимается на ноги и стягивает с крючка на стене полотенце. Намочив его в раковине, он зажимает нос и смотрит на меня с ненавистью, которая только забавляет.

– А ты догадайся, – продолжает Серега.

– Да опусти ты эту хрень. Смешно смотреть. Тебе его новые друзья подогнали? А они знают, какой ты трус, Серый? Знают, что даже жуков боишься прихлопнуть. Мне-то не надо заливать, лады?

Его ладонь трясется все сильнее, вены на шее надуваются, рожа краснеет. Палец ложится на курок. Смотрю ему в глаза, не двигаясь с места. Спокойно. Уверенно. Секундная заминка, и рука Сереги падает вниз.

Я же говорил…

– Дай сюда! – Вова выхватывает травмат и направляет его на меня.

Решимости в нем больше. Гнев, ярость и обида такие сильные, что ощущаются, точно жар от костра.

– Дубль два, – приподнимаю бровь, не сдерживая насмешку. – Ну, давай, Володь. Ты же хочешь этого? Подсказать тебе? Целься в глаз.

– Не-е-ет, козлина. Сначала мы снимем кино. Не ожидал? А?! Тварь!

– Вова, – вздыхаю я. – Ты реально тупой. Я никогда не буду такой швалью, как ты, и никому не позволю унизить меня, даже под страхом смерти. Не буду стоять на коленях и выполнять приказы. Ты готов убить меня? Погнали. Но, если нет… Если я выйду отсюда, выползу, то потом я приду за тобой и, поверь мне, сил всадить тебе нож в глотку хватит… Я же псих. Ты забыл?

Вова хмурит брови, кровь течет из его носа. Он бегает по моему лицу своими поросячьими глазками, а я жду.

Серый выхватывает у Вовы пистолет, звучит громкий хлопок выстрела. Руку со стволом сильно заносит, и пуля вылетает в окно за моей спиной. Закатываю глаза и наблюдаю панический ужас на двух перекошенных мордах.

Я знаю этих двоих с детства. Знаю, как облупленных. Один всегда прячется за спиной у кого-то, чаще всего за моей. Ненавидит марать руки и привык наблюдать за дерьмом, которое сам придумал, издалека. Серый не способен на что-то серьезное в одиночку и также не способен нести за это ответственность. Ну, а второй… Слабый настолько, что может самоутверждаться только за счет девчонок. Вот, где он чувствует себя крутым и классным, в глазах малолетних дур, которые еще слишком тупые, чтобы понять, кто именно перед ними.

Шоу долбоящеров! Только сегодня и только сейчас!

Трижды хлопаю в ладоши, благодаря их за представление.

– Да-да… Клим, – Серега качает головой и подходит к столу. – Мы знаем, на что ты способен. Знаем, что ты ничерта не боишься, но есть кое-что…

– Тронете Аню, и я вам башни пооткручиваю.

– И об этом мы знаем. Только ты порядком всех задолбал. Уехал бы и не возвращался.

– Заставь меня.

– Думаешь не получится? Получится, и кто тогда позаботится о твоей девке?

– Ты! Мафиози недоделанный! Че несешь? Боевиков пересмотрел? Если со мной что-то случится, об Ане есть кому позаботиться. И тогда ты, – показываю на Серегу пальцем, – отправишься на нары, а ты, – перевожу палец на Володю, – станешь звездой ютуба. Расклад ясен?

Серый опускается на стул передо мной. Володя обиженно складывает руки на груди и опирается спиной о стену рядом с дверью. Концентрация ненависти в комнате зашкаливает.

– Мы же были друзьями… – вздыхает Серый. – А ты променял нас на телку.

– Эта телка спасла тебе жизнь.

– Она же ее и испортила…

Сдерживаться становится все труднее, потому что воспоминания так и лезут из всех уголков памяти… Я бы с удовольствием сомкнул снова пальцы на этой тварюшной шее.

– Но знаешь, – продолжает Серый. – Я на нее больше не в обиде. Как-то отпустило. Насчет нее – да, но не насчет тебя, Клим… Ты может и сильный, бесстрашный псих, но и у тебя есть слабости.

Медленно наклоняюсь вперед, вверх от живота через легкие поднимается бурлящая злоба.

– Спокойно, дружище, – усмехается Серый и достает телефон, чтобы взглянуть на экран. – Мы хотим ей помочь. Уберечь от огромной ошибки, которую она совершает. Не только ты хорошо знаешь нас, но и мы тебя. Особенно я…

Злорадный оскал появляется на его лице, и я начинаю глубже дышать, понимая, что мы подбираемся к сути.

– Ты одиночка, Клим. Затравленный зверь, нелюбимый ребенок, свихнувшийся псих, который почти убил отчима, загнал следом мать в больницу, а потом их обоих в могилу. Вот ты кто. И, конечно же, Аня не знает об этом. Ты мастак прятать секреты, но правда всегда всплывает. Как думаешь, кому поверит Аня? Как она отреагирует? Она видела лишь часть твоей сущности, но захочет ли она остаться рядом, если узнает все? Вот уже пять минут твой сводный брат беседует с ней, раскрывая карты. Рассказывает о своем трудном детстве с безбашенным младшим братом. В красках описывает твои выходки и ужас близких людей. Как тебе такой выход, Клим? Что будешь делать, если она откажется от тебя? Мы здесь ни при чем, просто откроем девочке глаза. Из самых лучших побуждений. Шах и мат, Клим. Твой ход. Покалечишь нас? И что это изменит?

– Где они?

– У-у-у… Будет шоу? Я бы хотел посмотреть на это.

– Скажи, где, и я выдам тебе билет в первый ряд.

А может и на тот свет. Еще не решил.

– Возле ее подъезда.

Вскакиваю на ноги. Представляю, как поднимаю стул и со всей дури бью сначала одного урода по голове, а потом второго, но вместо этого шагаю на выход. Кровь шипит и пузырится. Нервы сплетаются в цепи и обматываются вокруг сердца.

Она должна верить мне…

Она…

Ловлю себя на самой ужасной мысли из всех. Я?! Тот, кто ненавидит обещания и не верит им, но по-другому не выходит.

Она обещала…

Запрыгиваю в машину и бью по газам. В зеркало заднего вида вижу, как за мной пристраивается разбитая двенашка – тачка Серого. Им нужно шоу? Оно будет! И они офигеют от финала!

Левой рукой держу руль, правой набираю несколько сообщений подряд. Только бы она прочитала их до того, как я приеду. Только бы хватило мозгов все понять правильно.

Только бы она осталась на моей стороне…

Свист умирающей на горячем асфальте резины пронзает двор. Захлопываю за собой дверь машины, увидев цель. Аня сидит на лавке рядом с Глебом. Он похож на сырую котлету, которую жевала пара голодных псов.

Малышка замечает меня и поднимается на ноги, встречая мой взгляд. Губы сжаты, лоб напряжен, в руке телефон. Неподалеку стоит рыжая. Тварь! Так вот как они вытащили Никитину из дома? Сказал же русским языком, точнее написал – ни шагу за порог! Что непонятного? Получит у меня потом. Хотя, сейчас все складывается не так уж и плохо.

Топот двух пар ног за спиной означает, что все зрители в сборе. Возвращаюсь к синим глазам, полным света. Ну, давай, малышка. Твой выход. Покажи, что ты мне веришь. Что ты со мной заодно.

Аня меняется в момент. По щекам бегут слезы, губы кривятся в гримасе боли. Она качает головой и произносит:

– Это правда?!

Сжимаю руки в кулаки, чтобы сохранить контроль:

– Да.

– И долго ты собирался врать мне и скрывать все это?

– Долго.

Она надрывно усмехается, хлопая себя по лбу. Проводит ладонью по глазам и смотрит на меня с убийственной уверенностью и злостью.

– Знаете что?! – орет Аня так, что дрожит земля. – Вы меня все достали! Все до единого! Со своими играми, прятками, подставами и прочей фигней! За-ко-ле-ба-ли! Я больше в этом дерьме не участвую! Ясно?! Закончили цирк! Если вам нравится быть животными, пожалуйста! Меня не трогайте!

– Аня… – делаю шаг вперед.

– Нет! Не смей, Никита! Второй раз я на это не поведусь. Ты во главе этой шайки. Самый опасный из них, потому что больной на всю голову. Я так не могу… Я устала… – произносит Аня почти шепотом. – Ничего не получится. Не с таким, как ты.

Слышу, как громко и отчаянно начинает колотиться чертово сердце, но стараюсь игнорировать его. Я должен это сделать. Подхожу к ней вплотную, в надежде услышать привычный отклик ее тела, но вместо этого получаю пощечину. Слабенько, но сам факт бьет со всей силы.

– Катись к черту, Клим! – стреляет она на поражение светом синих глаз. – И вы все тоже! Катитесь к черту! Сунетесь ко мне еще раз, предупреждать не буду. Про видео еще никто не забыл? Вот и не стоит.

– Значит, вот так? – спрашиваю я, ощущая каждый ненавидящий меня взгляд, точно капли кислоты на коже.

– Да, Никита… Вот так.

Аня твердой походкой шагает к подъезду. Никто не шевелится, даже я. Молча наблюдаю, как малышка скрывается за дверью, и обвожу взглядом зрителей. Они с удовольствием наблюдают, как я лишаюсь того, что совсем недавно нашел и ни за что не хотел отпускать. Удовлетворение на их лицах играет испанскую мелодию на струнах моего сумасшествия. Поднимаю голову и вижу в окне на первом этаже ее силуэт.

На что ты готов ради нее?

На все!

Разворачиваюсь и ухожу к машине. Еще один взгляд вверх. Аня медленно отходит от окна. Еще секунда, и… пусто. Ее там больше нет. Значит и мне здесь делать нечего.

Глава 15

POV Аня

Сижу на скамейке у подъезда и наблюдаю, как медленно садится солнце. Розовое небо выглядит волшебно, хочется подняться и улететь высоко-высоко, чтобы раствориться в магии момента уходящего дня. Худшего дня, который со всей жестокостью наступил на горло, заставив показать зубы и включить голову.

Почему люди не могут жить своей жизнью? Почему обязательно нужно влезать в чужую? Копаться там, переворачивать все вверх дном. О чем это говорит? Об их несостоятельности? Глупости? Я раньше сама была такой, но недавно отрезала ненужные нити и теперь по-настоящему чувствую себя свободной. Эта легкость пьянит. Практически отрывает от земли.

Подставляю лицо ветру, позволяя забрать дурные мысли и переживания. Закрываю глаза. Все закончилось. Все, наконец-то, закончилось. Даже не верится.

Звук мотора прерывает спокойствие, приходится вернуться во двор не только телом, но и душой. Перед подъездом останавливается уродец российского автопрома белого цвета. Открывается дверь со стороны водителя и появляется парень, при взгляде на которого внутри начинается ядерная война.

Порабощающая тьма в глазах, волны тяжелой энергетики, холод на лице и уверенность в каждом движении. Никита обходит машину и останавливается, глядя на меня. Вынуждает подчиниться его силе, умудряется коснуться сердца на расстоянии и выманить маленькую, но уже не запутанную и слабую, как раньше, душу, которая… любит его.

– Чего ждешь, малышка? Приглашения?

Вот же… Говнюк!

Вскакиваю и несусь вместе с ветром к нему. Запрыгиваю на Никиту, обнимая за шею, он ловит меня, слегка покачнувшись.

– Черт, Аня… – хрипит Никита, опираясь спиной о машину.

– Прости, я забыла, что у тебя…

Он сжимает мои ягодицы и поднимает голову:

– Все нормально.

Улыбаюсь, закусывая нижнюю губу. В носу щиплет от слез.

– Пощечина была лишней, – говорит Никита строго.

– Ты попросил включить истеричку. Я вжилась в роль.

– Роль? Да это твое обычное состояние, – усмехается он.

– Пошел ты!

Грубые слова противоречат действиям. Нежно глажу пальцами его шею, вглядываясь в любимую тьму. Слезы облегчения и счастья увлажняют глаза.

– Ну че опять?

– Это было ужасно. Не по-настоящему, но все равно ужасно. Я больше не хочу видеть, как ты уходишь. Ты не принимаешь эти слова, но… Никогда, Никита. Фиг тебе! Никогда больше! Понятно?!

– Назови свой диагноз, Аня.

Да такой же, как у него. Один в один. Мы оба заражены, и лечиться нет смысла. Больше не хочу говорить, хочу целоваться, потому что даже эти несколько часов без него были пыткой, а те пять минут днем и вовсе пробником чистилища на Земле. Но план был хорош, и он отлично сработал.

За те два дня, которые мы провели вдвоем в квартире, пока Никита восстанавливался, у нас было много времени, чтобы поговорить. Реально сесть друг напротив друга и выложить все, о чем так долго молчали. Это было странно и непривычно, и, конечно же, не похоже на классический разговор по душам, когда ты открываешь чувства и ждешь, что тебя пожалеют. Жалеть Никиту? Просто смешно. Он бы не позволил. Но этого было достаточно, чтобы я смогла увидеть полную картину. Она меня не испугала и тем более не оттолкнула. Расстроила? Да. Удивила? О некоторых моментах я догадывалась и раньше.

Никита выдал мне сухие факты о детстве и жизни с отчимом. Рассказал о том, как выкинул его в окно. Он не пытался оправдаться или смягчить информацию. Скинул на меня бомбу и наблюдал за реакцией. Сначала я запаниковала, но потом… Облизнула пальцы и затушила искрящийся фитиль, предотвратив взрыв.

Это ничего не меняет. Я понимала, кто он такой, с самого начала. Никита сложный. Иногда я все еще сомневаюсь, что он человек, но… У него были причины, и не мне решать насколько они веские и правильные. Меня там не было. Я не смогу никогда встать на его место и почувствовать все то, что и он, поэтому не собираюсь судить. Мое решение быть с ним рядом не изменилось, даже укрепилось. Но он все-таки задал мне вопрос после того, как рассказал обо всем.

Ты уверена, что хочешь остаться со мной?

И тогда я увидела страх, который он так умело скрывал. Страх потерять меня. Это был взрыв в сознании. Да, он чокнутый. Вспыльчивый и жестокий. Грубый и резкий. Но я именно таким его узнала, таким полюбила. Хотелось бы сказать, что со мной он становится другим, нежным и ласковым, просто зайчик. Ага, сейчас… Со мной он такой же козел. Может быть чуточку мягче. Но мы совпали. Не сразу, но зацепились надломленными душами и соединились так крепко, что не разорвать.

Мне жаль, что его прошлое было таким болезненным. Жаль, что оно конкретно пошатнуло его психику, сделав из обычного мальчика дикого зверя, полного ярости. Я злюсь на его мать, ненавижу отчима. Больно осознавать, что кто-то так мучил его, но это уже случилось. События тех лет не изменить и не исправить. Единственное, что я могу, так это… Быть с ним. Рядом. Всегда. Быть его поддержкой, ровно как и он моей. Я не собираюсь менять его, лечить и спасать. Это невозможно, но кое-что я могу. Любить. Вот такого. Моего городского психа. Просто любить.

Когда мне позвонила Вика, я сразу почувствовала подставу, но не смогла остаться в стороне. Не хотелось взваливать все на плечи Никиты, заставлять его бороться в одиночку. Особенно, зная о его методах. Нельзя сказать, что я удивилась появлению Глеба. Скорее, начала счастливо улыбаться, увидев его избитую рожу. Ему точно было хуже, чем Никите.

Тяжело было сдерживать себя во время хорошо срежиссированного концерта под названием «Никита негодяй и страшный человек». Глеб так жалостливо рассказывал о том, каким Никита был трудным ребенком, как родители от него натерпелись. Заявил с полной уверенностью, что на самом деле Никита вернулся в город, чтобы получить наследство. Я слушала с каменным лицом, все больше и больше желая встать и врезать по опухшей от синяков и ссадин морде наглого лжеца, но мне вовремя пришло несколько сообщений.

Я его загадала: «Нравятся страшные сказки, малышка? Надеюсь, ты еще не начала бить моего сводного брата. Если нет, то и не надо»

Я его загадала: «Я уже еду. Побереги силы. Устроим маленькое шоу»

Я его загадала: «Включишь истеричку и дашь им ту реакцию, которую они хотят. Я подыграю»

Тогда я еще не понимала суть плана, но… Я верила ему. На сто процентов. Поэтому сделала то, что он сказал.

Губы пекут от поцелуев. Никита прижимает меня к машине. Тело к телу. Так близко, что можно врасти друг в друга. Он не желает останавливаться или отпускать. Его ладони на шее, затылке, в волосах…

– Идем домой, – сбивчиво произношу я.

– Нет. Сначала прокатимся.

– Кстати! Что это? – поворачиваю голову, рассматривая белое чудо.

– Моя новая тачка.

– А где предыдущая?

– Оп-па! Так ты на машину повелась?

– Ну не на тебя же! – хохочу я, и тут же получаю укус в шею, как наказание.

– Запрыгивай, малышка.

Никита открывает для меня дверь и обходит машину. Сажусь на сидение. Странные ощущения, непривычно. Тяну на себя ручку двери, но…

– Сильнее хлопай! Это же ВАЗ!

После пары провальных попыток, Никите приходится нагнуться и захлопнуть дверь самому:

– Слабачка.

– Мне придется подкачаться, чтобы проделывать этот трюк. А где ремень безопасности? Или он не нужен? Сколько она едет? Километров сорок?

Разносится грозное рычание обиженного мотора. Машина дергается и вылетает со двора, под мой ошарашенный визг:

– Я поняла-поняла, Никит! Хватит! Помедленнее-е-е…

– Тебе не угодишь. То быстрее, то медленнее.

Поворачиваю голову, темные глаза обещают мне слишком много. Пытается напугать? Идиот… Я согласна на все. Принимаю расслабленную позу, поднимая ногу и упираясь пяткой в сидение:

– И как тебе в роли проигравшего?

– Я не проиграл, – уголки его губ поднимаются и на лице появляется самая обалденная и обезоруживающая улыбка на свете.

– Но они считают, что…

– Аня, сколько раз тебе повторять? Класть я хотел на мнение других людей. Важно, что думаю и знаю я. Для меня никогда не было в приоритете, быть круче других. Доказывать им что-то. Такая блевань… Никто не поймет тебя. Никто не порадуется так же искренне, как ты сам. Всем плевать. Их волнуют только они сами, а меня только я.

– Только ты?

– Ну, еще одна малолетка, которая трахает мой мозг, чаще чем член.

Никита настоящий романтик… Что тут скажешь? Ему бы подписи на валентинки придумывать.

– Так в чем соль? Где ты Володю с Сергеем откопал?

– Малышка, ты же понимаешь, что они бы не отстали? Вариантов было два. Я мог бы отправить их в гости к Люцику или…

– Заставить поверить, что они добились своего и свалить в закат. Они радуются, что молодцы, а мы кладем на них огро-о-омный болт, – заканчиваю логическую цепочку.

– Базар у тебя, конечно, – усмехается Никита. – Но в целом да. Все верно. Правда, если ты не против подождать меня пару десятков лет, я могу все-таки…

– Нет!

– Ладно, —он беспечно пожимает плечами, словно мы обсуждаем нормальные вещи, а не убийство людей.

Псих… Я, конечно, не настолько больная, чтобы желать смерти ребятам, но их подлянки бесят. Оставлять их с победой и умиротворением даже обидно, но Никита прав, это никогда бы не закончилось. Зачем продолжать бессмысленную бойню, когда можно наслаждаться своей жизнью?

– Куда мы едем? – спрашиваю я, глядя на дорогу.

– В банк.

– Едем грабить банк?

– А ты бы согласилась?

– Только если у нас есть план, а не просто: «Руки вверх! Деньги в мешок!»

– Не сегодня, малышка.

– Тогда зачем нам туда?

– Открой бардачок.

Несколько мучительных минут уходят на борьбу с маленькой дверцей. Никита искоса наблюдает за мной, но не помогает. Забавляется? Как весело! Эта машина ненавидит меня. Получаю по коленке куском пластмассы и заглядываю внутрь бардачка. Вынимаю пухлый белый конверт и распахиваю глаза, глядя на толстую стопку купюр:

– Что это?

– Деньги, познакомьтесь, это Аня. Аня, это деньги.

– Да хватит острить! Откуда?.. – и до меня доходит. – Машина… Ты продал машину. Но зачем?

– У тебя же есть номер карты твоих родителей?

– Что?! Но…

– Выкупим твою свободу.

– Никита, ты не должен…

– Я уезжаю завтра.

Сердце заходится в бешеном ритме. Уезжает? Завтра? А это что? Последний широкий жест? Прощальный? Нет! Он же не может… Или может? Не получается поймать спасительный канат, который удержит от падения в логово нездорового отчаяния.

– Так! – грозно произносит Никита. – Стоп водопад! Я тебя реально ремнем бить начну и на горох ставить. Честное слово, если ты не прекратишь рыдать из-за всякой фигни, то…

– Это не фигня, – мой голос похож на жалобный писк.

Машина сворачивает вправо и резко останавливается. Никита отпускает руль и сжимает пальцами мои щеки, заставляя смотреть только на него:

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Вернешься в конце лета, чтобы продолжить учебу или, если хочешь, можешь перевестись на заочку. Или вообще забрать документы и поступить в другой универ на ту специальность, которую выберешь сама. Продадим квартиру и уедем к морям, после того, как у меня закончится сезон на базе у Михалыча. Есть еще несколько наводок по работе. Посмотрим, где нам понравится, туда и рванем.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Тебя к ЛОРу сводить? Что со слухом?

– Со слухом все в порядке, а вот с головой проблемы. Мне показалось, что ты только что раскинул план нашего совместного будущего.

– Он не окончательный. Это лишь возможные варианты.

– Я люблю тебя.

Никита расслабляет руку на моем лице и поддевает указательным пальцем подбородок:

– Я знаю. Теперь мы можем ехать в банк?

– Но я не могу принять…

– Аня, это всего лишь бабки. Заработаем еще. Не выдумывай проблемы.

– Ты – моя проблема!

– А ты – малолетняя тупая истеричка!

– И ты собираешься жить с ней!

– Ну, я же псих.

Сверлим друг друга взглядом. Искры отскакивают от стекол и вонзаются в кожу. Надеюсь, нашего заряда хватит надолго.

POV Никита

– Аня! Где переходник для зарядки?

– Откуда мне знать?

Поворачиваюсь в сторону балкона. Аня сидит в пластмассовом кресле, ноги сложены на перила балкона, руки раскинуты в стороны. Принимает солнечные ванны. И так уже сорок минут. Вообще страх потеряла.

– Может, ты оторвешь свою задницу и поможешь мне?

– Не-а…

– Ладно… Я сам. Найду, а потом скину тебя в бассейн прямо с балкона.

– Договорились.

Сучка мелкая. Как только мы уехали из города, у малышки включился режим экономии энергии. Ленивая, капец. Но ей реально нужно отдохнуть, я понимаю. И все равно она частенько меня выбешивает своим пофигизмом.

Обвожу взглядом нашу новую студию. Обстановка привычная, но вид из окна куда лучше. Горы, лес. Слышно, как шумит река. Михалыч с пониманием отреагировал на то, что я вернулся из отпуска не один, и выделил нам номер. Сказал, что со мной он заработает куда больше бабла, чем потеряет, вычеркнув эту студию из списка сдающихся. И я стараюсь оправдать его ожидания.

– Посмотри в красной сумке. Я туда все из тумбочки складывала, может и переходник твой попал.

– Солнышко мозги нагрело и они заработали?

– Бе-бе-бе…

Нет. Ошибся. Интеллект скатился до уровня пятилетки. Надеюсь, это пройдет, потому что я уже реально готов всыпать ей ремня, поставить в угол и… А это уже не детский контент.

Открываю шкаф и вытаскиваю красную сумку. Провода, наушники, еще какая-то ерунда. Сколько же у девчонок хлама… Внимание привлекает яркая упаковочная бумага на прямоугольной коробке. Подарок? От кого? Или кому?

– Эй! – направляюсь к балкону с находкой в руках. – Это что?

Аня лениво поворачивает голову и приспускает очки. Она распахивает глаза и чуть было не падает со стула, роняя ноги и теряя равновесие.

Мне не нравится ее реакция.

– Никит… Это подарок.

– Кому?

– М-м-м… – она поджимает губы.

Походу перегрелась, способность врать нулевая. Срываю упаковку и сам теряю дар речи. Че за?..

Розовый стикер гласит:

«На случай, если ты решишь устроить зверюге сексуальную голодовку, но не хочешь страдать сама. С любовью, Вася *куча сердечек и членов*»

– Я ему это в жопу вставлю, а через рот вытащу.

– Боюсь, Васе это может понравиться…

– А тебе, типа, весело? – открываю коробку и достаю подарок. – Серьезно? Аня!

Малышка закрывает рот ладошкой, чтобы задушить смех.

Ну, все… Она меня достала.

– Сейчас мы проверим, понравится ли это тебе.

Она меняется в лице, глядя, то на меня, то на вибратор:

– Нет…

– Да, – киваю несколько раз, чтобы до нее, наконец, дошло, что я не шучу.

– Никита… – Аня опускает глаза. – Меня все устраивает. Это Вася дурак. Запихни его назад и…

– Не-а… Сейчас мы пойдем гулять в лес втроем. Мы с тобой и наш новый друг. Чтобы точно никто не слышал, как ты будешь кричать.

– А потом я закопаю под елью того, кто справится хуже?

– Ну, или я тебя закопаю.

Ане нравится жить на базе. Она в восторге от природы, а я кайфую от этой мелкой прилипалы. Мне хорошо с ней, даже больше. Атмосфера релакса не снизила градус перепалок, но после них всегда такой крутой секс, так что… Чего жаловаться? Это наш уровень общения, и он никак не мешает понимать и слышать друг друга, когда это действительно важно. В этом мы уже убедились.

Я с самого начала знал, что это будет гемор. Отношения, еще и с малолеткой… Иной раз хочется крикнуть ей в ухо, чтобы услышать эхо, а потом отшлепать, но все эти моменты Аня научилась сглаживать так же быстро, как и создавать. Эта малявка выбрала меня. Она чувствует каждую кочку в моем состоянии и настроении. Правда, иногда сама проходится бульдозером, но потом с легкостью все ровняет, прильнув к груди, как котенок, который накосячил и хочет ласки.

Отпускать прошлое никогда не было для меня проблемой. Я выбрасывал его, не раздумывая, но вот смотреть в будущее… Мне больше нравилось шагать наугад, руководствуясь желаниями, но теперь такой принцип не катит. Ответственность за малышку берет верх. Расул правильно сказал, если не можешь сделать девушку, которую выбрал, счастливой, то лучше отдать ее тому, кто сможет. Но я не отдам ее никому! Я все смогу. Планы есть. Грандиозные. Есть к чему стремиться и над чем работать. И это не пугает, а наоборот вдохновляет.

Ради нее.

Ради нас.

Все еще впереди.

– Никита!

Поднимаю голову, отрываясь от ноута:

– Если там снова жук, который похож на меня. Отвали…

– Нет! – Аня бежит ко мне, поправляя спадающий с плеч шелковый халат.

Черт! Поработал. Надо было все-таки спуститься в кабинет.

– Смотри! Что это? – она тычет мне в нос телефоном.

– Не знаю. Я не страдаю близорукостью.

Выхватываю мобильник и вижу знакомый видеоряд. Улыбка появляется на моем лице.

– Какого черта? – возмущается Аня. – Это ты сделал?

– Ну, не пропадать же добру.

– А если Вова в ответ выложит мое видео?

– Стоп. Выдохни. У него ничего нет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– Никита…

– Все под контролем.

Я не мог оставить их просто так. Не мог… Я не прощаю. Никогда. И каждый из этих дебилов получил по заслугам. Они думали, что самые умные? Это не так. И пусть бить в спину я не люблю, но… Люди дерьмо, значит и методы к ним соответствующие.

Видео Володи в сети. Тоха помог выгрузить его так, что стереть это произведение будет ой как не просто. Компромат на Серого я отдал брату Макса, у него есть знакомые в отделе по борьбе с наркооборотом. Скоро Серегу ждет веселое время. А Глеба даже трогать не пришлось. Все решилось само собой. У его отца ничего нет, все деньги ушли на лечение. Восемь лет в коме, это немало. Мать нигде не работала, даже их дом арестован банком. Так что… Извиняйте.

Единственное, что до сих пор напрягает. Зачем мать попросила о помощи? Дело было не в деньгах и не в завещании, она ведь была в курсе, что завещать нечего. И что это было? Хотела увидеть меня? Знала, что ей самой осталось недолго, и решила попрощаться?

Я все-таки заехал на кладбище, перед тем как покинуть город. Я не могу простить ее, не хочу, но… Отпустить спокойно? Да. Наверное, иногда стоит поступать правильно, даже в разрез с собственными принципами. Не скажу, что мне сильно полегчало, но по крайней мере, я могу свободно дышать.

– Ты… – Аня качает головой.

– Кто? Демон? Садист? Козел? Черт? Кто я?

– Я не хочу больше никакой грызни с этими… Вдруг…

– Пусть сначала найдут. Да и поверь, им вообще сейчас не до нас.

– Я просто хочу, чтобы мы с тобой…

– И мы с тобой.

Смотрю, как успокаивается шторм в океане ее глаз. Я никому не дам ее в обиду, а от меня она знает, как защищаться.

– Ладно… Работай. Не буду мешать.

Ловлю ее за руку и усаживаю на колени. Аня привычным жестом закидывает руки мне на плечи и наклоняется, чтобы поцеловать.

Все! Точно спущусь в кабинет.

Через часок…

Возвращаюсь в студию заполночь и тихо закрываю за собой дверь, но, похоже, зря. Кровать пуста. Мгновенно включается ночное видение, но это лишнее. Выхватываю ее силуэт на балконе в мягком свете луны.

Бам!

Сердце радостно отзывается. Я уже почти не напрягаюсь из-за этой фигни. Привык. Открываю дверь и выхожу на балкон. На столике бокал вина и телефон, из которого кто-то скрипит. Красиво жить не запретишь. Подхожу к малышке со спины и упираюсь руками в перила по обе стороны от нее:

– Снова любуешься небом? Не надоело?

– Здесь столько звезд. Так красиво, – восхищенно произносит Аня.

– Караулишь падающие звезды?

– Хватит уже мне, – тихо усмехается она. – Загадала на свою голову.

– Тебе что-то не нравится?

– А тебе? – она опускает подбородок и медленно поворачивает голову, находя мои глаза.

Что тут может не нравиться? Как она может не нравиться? Она же всегда была моей. Аня Никитина… У нас не было выбора.

– Музыка у тебя стремная. Ты эту песню наизусть уже знаешь. Сколько можно?

– Она мне о тебе напоминает. И слова хорошие…

– А я тебе о себе не напоминаю?

Аня странно улыбается, и я ощущаю, как кто-то сдавливает мою грудную клетку. В чем дело? Что за пелена грусти в ее взгляде? Прислушиваюсь к тексту песни. Черт! Ладно. В конце концов этот тип один раз уже помог мне. Может, прокатит и сейчас? Усыпим ее бдительность и успокоим, а потом… Покажу малышке, как падают звезды.

Обнимаю Аню и прижимаюсь губами к уху, теряя голову от ее сладкого запаха и нежности отзывчивого тела. Вступаю в текст, вместе с певцом, шепча ей на ухо:

«Ты же знаешь, ты – моя.

Я же знаю навсегда

Если мы на самом дне,

танцуй со мной в темноте…

Я искал

в каждом мире

лишь тебя…

Дай мне шанс

быть твоим

навсегда…

И со дна

до вершин,

веришь мне?

Мы дойдем,

а пока

танцуй со мной

в темноте…»

Конец.

В оформлении обложки использована иллюстрация художницы Киры Мори по индивидуальному заказу с ее личного согласия

Content

Алекс Хилл
Танцуй со мной в темноте

Глава 1

POV Аня

POV Никита

Глава 2

POV Аня

Глава 3

POV Аня

Глава 4

POV Аня

POV Никита

Глава 5

POV Аня

Глава 6

POV Никита

POV Аня

Глава 7

POV Аня

Глава 8

POV Никита

Восемь лет назад

Глава 9

POV Аня

Глава 10

POV Никита

POV Аня

Глава 11

POV Никита

POV Аня

POV Никита

Глава 12

POV Аня

Глава 13

POV Никита

Глава 14

POV Аня

POV Никита

Глава 15

POV Аня

POV Никита