Алексей Широков, Александр Шапочкин

Глава клана. Том 1

(Игнис #4)

Пролог

Похожий на огромный утюг паровой вездеезд, громко запыхтев, выкинул из всех своих пяти труб густое облако пара, взрывая колёсами и носом снег, выкатил из низины на вершину небольшого холма. Пусть это и было необычно, но на машине не имелось опознавательных знаков, обозначающих принадлежность к какому-либо Полису. Серый корпус был частично затянут крупноячеистой сеткой, обшитой белыми кусками ткани, среди которых особо выделялись редкие чёрные лоскуты, а медные и латунные детали были покрыты каким-то специальным тёмным лаком, отчего совершенно не блестели под лучами перевалившего за полдень светила.

Ухнув, машина остановилась. Лязгнул, открываясь, запор верхнего люка, крышка откинулась, а на небольшую, расположенную на носу вездеезда смотровую площадку выбрались два человека. Они были довольно похожи и лицами, и подбитыми мехом плащами, так что, если бы не очевидная разница в возрасте, их легко можно бы было принять за братьев. Впрочем, на самом деле мужчины не были даже близкими родственниками, а по поведению старшего становилось понятно, что именно он находится в подчинении у своего спутника, а вовсе не наоборот.

– Петрович, ты уверен, что нам нужен именно этот посад? – задумчиво спросил молодой, рассматривая в бинокль далёкое поселение, обнесённое средней паршивости частоколом. – Знаешь, я уже начинаю жалеть, что взялся за это дело… Оно вообще того стоит?

– Не могу знать, Михал Иванович, – устало ответил его компаньон, поправляя ушанку. – По последней информации, она вроде бы здесь. Впрочем, новости из Подпёсинска устарели как минимум на две недели, и гарантировать что-либо трудно.

– Вот же не сидится бабе на месте, – поморщившись, пробормотал первый, продолжая внимательно осматривать окрестности. – Ещё буран этот проклятый. Три дня из-за него без толку убили. О! А вон в той рощице походу живёт кто-то нехороший! Вон там, почти рядом с посадом…

Старший недоверчиво хмыкнул и, приняв из рук собеседника бинокль, сам принялся рассматривать небольшой лиственный лесок, расположившийся к югу от интересующего мужчин посада. В общем-то, не было ничего странного в том, что, только взглянув на опушку, его спутник смог определить наличие скрывающихся в чаще чудовищ. В мощную оптику легко можно было различить как многочисленные поваленные, измочаленные могучими челюстями стволы, так и содранную огромными когтями кору на крупных деревьях.

К тому же, как по заказу, над, казалось, спящими, покрытыми снегом полями и многочисленными рощами, словно разбросанными неким великаном до самого горизонта, разнёсся душераздирающий рёв. Протяжный, скрипучий, как будто сам по себе обладающий эхом.

– Михайл Иванович, да тут повсюду заражение пятой или шестой степени! Тварей немеряно! – хмыкнул старший, рассматривая в этот момент что-то заинтересовавшее его в другой стороне от поселения. – Вон как драпанули болезные. Пущевики побежали! А там, на опушке, Анука стоит. Опасность для себя высматривает.

– Анука – это нехорошо… – пробормотал молодой, задумчиво почёсывая светлую щетину на подбородке. – Но хоть и монстры, а понять их можно. Голосистая тварюшка явно немаленького размера, да к тому же чем-то очень расстроенная. Только вот по вокальным данным я её что-то никак не признаю.

– Может быть, воронов мишка? – предположил Петрович. – Вроде похоже, да и привычны они территорию когтями метить.

– Ну, если и мишка, то очень большой, – покачал головой его спутник. – Ладно… я пошёл!

– Погоди, Михаил Иванович! – схватил старший за локоть молодого, уже хотевшего перепрыгнуть через ограждения смотровой площадки. – Может, всё же паровик к воротам подгоним? Опасно ведь!

– Опасно не опасно, а дело само по себе не сделается, – отмахнулся мужчина. – Побереги технику, Петрович, нам ещё домой возвращаться. Да и устал я уже от этой консервной банки. Лучше так косточки немного разомну.

– Как бы тварь эта сама их вам не размяла, – пробурчал спутник, отпуская тем не менее его руку.

– Да не боись, Петрович, – усмехнулся Михаил. – Защитный купол посада близко. Даже отсюда чувствуется, что он довольно-таки сильный. Чародей я или нет – уж быстро бегать в любом случае умею. Всё, давай. Либо скажи Люде, чтобы вездеезд здесь держала, либо отгоните его вниз, под холм, чтобы тварей лишний раз не нервировать.

С этими словами мужчина перепрыгнул через перила и, ловко проскользив по бронированному носу паровика, зашагал прямо по насту, ни на сантиметр не проваливаясь в глубокие сугробы. Мягкое серебристое свечение живицы под его сапогами было практически незаметно на фоне белой корки тонкого льда, и казалось, будто он, словно призрак, парит над заснеженной равниной. Только почти неразличимые следы, остающиеся за его спиной, говорили о том, что это всё-таки человек из плоти и крови.

Минут через пятнадцать неспешной ходьбы Михаил достиг границы невидимого охранного купола и, ещё больше замедлившись, прошёл сквозь него, охваченный на мгновение золотистым сиянием. Это было своего рода правило хорошего тона в этой дикой местности, позволить таким образом жрецу Древа полностью прочувствовать незваного гостя, вторгшегося на охраняемую им территорию, показывая, что ты пришёл в поселение с миром. В противном случае он и панику мог бы поднять в посаде, решив, что на них кто-то нападает.

Очень скоро мужчина оказался перед закрытыми воротами и остановился, задрав голову верх и глядя на двух охранников, наблюдавших за ним с подмостков, проложенных по верху частокола.

– Доб-здраве, добрые люди, – поприветствовал он хмурых посадчан, крепко сжимавших в мозолистых руках длинные копья с коваными наконечниками, имевшими под остриём металлическую рогульку.

Ещё несколько человек, вооружённых луками и тяжёлыми пехотными стреломётами древней конструкции, прятались за многослойными плетёными городинами, периодически выглядывая из вырезанных в них окошечек-бойниц. Впрочем, в Михаила никто не целился, а потому чародей предпочёл просто не обращать на этих наблюдателей внимания.

– И тебе здрав будь, коли не шутишь, – не очень дружелюбно ответил один из охранников. – Что тебе надобно, чародей?

Собственно, не очень радушное приветствие было скорее всего вызвано дымящим на дальнем холме огромным паровиком, явно нервирующим расположившихся на стене стражей. Пусть путник и пришёл к ним в одиночку, но и дураку было понятно, что приехал он сюда в компании. Так что привыкшие ожидать от жизни худшего мужики вполне могли предположить, что в то время, как чародей отвлекает их внимание, его спутники проникают в посад, претворяя в жизнь какие-то тёмные замыслы.

– Я ищу одну женщину, чародейку, – честно ответил Михаил, не видя особой причины скрывать. – Где-то две недели назад она покинула Подпёсинск и, по словам местных жителей, собиралась направиться к вам в Ясные травы. Мне срочно нужно с ней поговорить, и после этого я сразу уйду.

– Есть здесь такая, – переговорив с товарищами, ответил стражник. – Бают, страшная, что смертный грех, с мордой исполосованной и повязкой на правом глазу…

– Да, это она, – кивнул мужчина, но охранник ещё не закончил.

– Пришла дней десять назад. За работу взялась, верлиоку, что в соседней роще обосновался, извести, – продолжил стражник. – Деньги взяла и с тех пор из таверны не вылезала. Всё брагу глушит!

Михаил только горестно покачал головой. Сам он с Марфой Александровной никогда не встречался, однако в клане об этой женщине ходили очень разные слухи. В большинстве своём не очень лестно характеризующие чародейку. И ещё меньше понятно было, что, собственно, подвигло Старейшин возложить именно на неё ту задачу, о которой ему было поручено сообщить грозной воительнице. Ведь совершенно неподходящий же человек.

Десять лет назад эта женщина, можно сказать, покинула клан и с тех пор бессистемно бродила по посадам, нигде особо не задерживаясь. Собственно, не ликвидировали её ещё как отступницу только по той причине, что та исправно и, не бунтуя, выполняла любые поручения Совета. Вот только чтобы доставить их кому-то приходилось изрядно попотеть, ища «Неуловимую Марфу». И вот в этот раз честь побыть этаким мальчиком на побегушках выпала именно ему, далеко не последнему в своей ветви человеку, у которого и так своих забот полон рот, а он был вынужден бросить всё и уже полтора месяца мотаться по долам и весям, разыскивая эту склочную бабу.

Особую пикантность всему этому делу придавало то, что у Марфы имелось любимое занятие: бесить посадских простецов, доводя старост буквально до белого каления, а местных баб и старух до исступлённого визга. Обычно приходя в новое поселение, чародейка бралась за какую-нибудь работу, связанную с уничтожением монстров, сразу же требуя полную цену. Вот только, если довольный глава деревни думал, что она сразу же с мечом наизготовку помчится выполнять заказ, он сильно ошибался.

Вместо этого Марфа демонстративно проводила дни, глуша выпивку по кабакам и крутя бесчисленные интриги с молодыми юношами и красивыми мужиками, не обращая никакого внимания на то, женат попавшийся ей тип или свободен. Несмотря на то, что чародейке было уже под пятьдесят, некогда красивое лицо её было изуродовано страшными шрамами, а правый глаз она потеряла в бою с аватаром стихии металла, в котором погибли оба её уже взрослых сына, она странным образом имела удивительную притягательность для мужчин и пользовалась этим без зазрения совести.

Обиженные жёны и многомудрые старухи в селениях, по которым прошлась Марфа, называли её не иначе как «ведьмой», свято веря, что их мужья и сыновья спутались с этой «шалавой» не по доброй воле. Повизгивая от возбуждения и истекая слюной, следуя за ней на карачках прямиком на сеновал, ещё на полпути сдирая портки, они, безусловно, были околдованы злодейкой. Которая, по мнению баб, была даже хуже продажной женщины, потому как денег не брала, а занималась любовью исключительно ради собственного удовольствия. В то время как многие из этих ревнительниц справедливости сами радостно скрашивали Михаилу долгие зимние ночи, зачастую прямо в супружеской спальне, за пять-жесть рубликов готовые ублажать «дорогого гостя» ровно столько раз, сколько потребуется.

Всё это, а также полное непонимание простецами-обывателями особенностей охоты на чудовищ, из-за чего они очень сильно обижались, думая, что напиваясь и развратничая, чародейка просто тянет время, пользуясь их гостеприимством, очень затрудняло Михаилу поиски. Зачастую она уходила из посада, никому ничего не сказав, а вместе с ней навсегда исчезал и заказанный ей монстр. Но всегда встречались злые язык, которые утверждали, что женщина просто сбежала! Прихватив незаслуженную плату. А монстр либо сам ушёл, испугавшись доблестных посадчан, либо сама Марфа навлекла на них беду, чтобы потом вроде как с ней разобраться!

– Так я могу войти? – поинтересовался Михаил, всё так же выжидающе глядя на стража.

– Можешь. Токмо в посаде не балуй! – принял, наконец, решение второй не вступавший до этого в разговор охранник. – Детей своим колдовством не пугай, драк не устраивай, на баб наших не заглядывайся и юнцов на сторону не сманивай!

– Не буду, – покладисто согласился с выставленными условиями чародей.

Собственно, примерно то же самое говорили практически во всех поселениях, которые во время своей миссии он вынужден был посетить. Вот только сами местные первыми радостно забывали о своих же правилах. Детишки толпами носились за одарённым с воплями: «Дяденька, жахни!» И неизменно пытались выяснить, может ли Михаил летать и ещё какую-нибудь ерунду. Вроде фокусов с глотанием шпаг, которые обычно демонстрировали на ярмарках лицедеи. На драки местных выпивох и провоцировать было без надобности, размять кулаки любили во всех посадах, и непременно находился доморощенный герой, который бахвалился, что уж он-то «этого колдунишку» одной левой! Ну а табу на общение с женским полом исчезало в тот же момент, когда аборигены понимали, что гость к ним пришёл не с пустыми карманами. Тогда уже сами ревнивые мужья и строгие отцы начинали таскать друг друга за бороды, лишь бы первому успеть предложить чародею кров и постель на ночь, а также супругу-молодуху или любимую дочку.

– Тебе, человек, лесенку скинуть или так заберёшься? – без особого интереса спросил первый из вступивших с Михаилом в разговор стражников, мотнув головой на ворота, к которым намело немалого размера сугроб.

– Да сам уж как-нибудь, – хмыкнул чародей и просто взошёл вверх по грубо отёсанным кольям, быстро оказавшись на подмостках возле пялившихся на него охранников.

Он мог бы, конечно, и просто запрыгнуть, однако такой уж был у Михаила характер, что лишний раз показывать свою удаль он не любил. Никогда не считал подобное лихачество чем-то достойным и, будучи в определённой мере флегматиком, предпочитал по возможности действовать не спеша и согласно ранее разработанному плану.

– Так, где, говорите, мне найти ту женщину? – поинтересовался он у стражей, быстро окинув профессиональным взглядом их тёплые зипуны, явно пошитые под кафтаны холмгарорских армейцев, которые здесь, ближе к Сыктывкару, зачастую называли на московский манер «новгородцами», подбитые железными пластинами сапоги и меховые треухи с синим суконным верхом.

– Тык, в кабаке она, небось. «У Ярофея». Если, конечно, кто уже опять на сеновал не утащил! – ответили ему, и некоторые из мужиков заухмылялись, с явным превосходством посматривая на гостя, судя по всему, углядев определённое сходство с обсуждаемой особой.

Впрочем, Михаилу на эти взгляды было как-то по барабану. Кивнув в знак благодарности, он просто спрыгнул со стены и зашагал по центральной улице, без особого интереса посматривая по сторонам. Чародей уже привык к тому, что любовные похождения Марфы вызывали у посадских мужиков подобную реакцию. Мол, вона мы какие в нашем Запердольске удалые да неотразимые! Даже пришлые чародейки и те не могут устоять перед настоящими мужиками!

В общем-то, в большинстве посадов и посмотреть было не на что. Из достопримечательностей: Храм Древа, рынок да большой дом старосты. Иногда ближе к Холмгарёру к этому списку добавлялся «Большой дом», служивший местом общинных сборов, он же был центром кучкования посадской воинской дружины. Но это только в том случае, если поселение было достаточно большим, чтобы, освободив некоторые рабочие руки, позволить себе содержать десяток-другой тренированных профессионалов вместо обычного плохо обученного ополчения.

В остальном же различались домики, далеко не всегда бывшие одноэтажными пятистенками, самобытной резьбой или даже коваными элементами. Однако после пяти-шести посещённых посадов всё это народное творчество приедалось и воспринималось просто как фон, в то время как на первый план выходили люди, их наряды и быт. Именно эти детали и примечал Михаил, бодро шагая вдоль невысоких заборов, за которыми вовсю кипела жизнь: брехали кабысдохи, натягивая закреплённые на будках и столбах цепи, гомонила птица, разрывая лапами снег, суетились женщины и девушки, занимаясь домашними делами, дымили трубы и слышались звуки рабочего инструмента из некоторых хозяйственных построек.

Естественно, что новый человек, появившийся в таком вот замкнутом социуме, да ещё в зимнюю пору, вызывал у аборигенов определённый интерес. Так что мужчина вполне мог рассматривать посадчан, которые сами пялились на него, не опасаясь показаться невежливым ли нарушить какие-нибудь местные неписаные правила. Глаза аборигенов были узкими, чуть раскосыми, уже, чем у тех, что проживали близ Москвы или Холмгарёра, люди имели четче выделенные скулы и острые подбородки. А вот носы их не были приплюснуты, как у жителей селений восточнее Сыктывкара. В общем-то, можно сказать, что их женщины с длинными каштановыми косами были красивы. Мужчины же, остригая волосы на голове и отпуская усы, странно подбривали бороду, оголяя подбородок, отчего на морозе, особенно у стариков, казалось, что с лица свисают две натуральные сосульки.

Нужный кабак, «У Ярофея», на вывеску которого хозяин расщелился и где-то добыл холмгарёрские светящиеся трубки, Михаил обнаружил в нескольких дворах от пустующей нынче рыночной площади, в этом посаде занимающей центральное место на пересечении двух больших улиц. Тёмное двухэтажное бревенчатое здание с узкими окнами и высокой покатой крышей не имело крыльца, и чародей просто толкнул крепкую дубовую дверь, входя в полутёмное прокуренное помещение.

Нельзя сказать, что питейный зал был здесь большим. Сбоку от входа располагались вешалки, на которых висело несколько зипунов, впрочем, далеко не все из малочисленных в этот час посетителей заведения спешили расстаться с верхней одеждой, многие сидели за столами, кутаясь в телогрейки и не снимая шапок. Постучав ногами по слегка обледенённой кованой решётке, установленной в полу сразу за порогом, и сбив снег, который всё же налип на сапоги, Михаил активировал глаза, внимательно осматривая помещение.

Почти сразу же в дальнем углу тоже загорелся зелёный огонёк. Мужчина, махнув подорвавшемуся к нему хозяину, зашагал туда, на ходу поправляя свисающий с ремня, перекинутого через плечо, планшет с бумагами от Совета.

– Какие люди! И что же мы здесь забыли? – ехидно и чуть недовольно спросила его высокая, хорошо сложенная женщина, развалившаяся на установленном в углу промятом диванчике, на круглом столе перед которой стояло с пяток кувшинов, сильно пахнущих брагой. – Что-то я тебя, красавчик, не узнаю.

– Здравствуйте, Марфа Александровна, – Михаил чуть поклонился. – Позвольте отрекомендоваться, Михаил Иванович, серебряный ранг, капитан. Разрешите сесть?

– Новгородец? – жестом выразив своё согласие, произнесла одноглазая чародейка и, плеснув в имевшуюся на столе кружку из ближайшего кувшина, подтолкнула её к мужчине так, что затормозила та прямо перед ним, не пролив на стол ни капли.

– Сыктывкарец, – отрицательно покачал головой Михаил. – Однако прибыл из Подгорного Дворца.

– Хорошая ипокатастима, сильная, – кивнула своим мыслям его собеседница. – Есть у меня там знакомые. Ты, часом, не Ивана Вокулыча сын?

– Нет, хоть и безмерно уважаю Вокулу Потапыча, – ответил чародей, пригубив оказавшуюся ягодной бормотуху, довольно недурственную на вкус, хоть и отдающую чистым спиртом. – Ивана Алексеевича, если знаете такого.

Его собеседница на несколько мгновений задумалась, а затем неуверенно произнесла:

– Вроде бы встречались, – она сделала большой глоток. – Высокий такой, голову бреет и на горле шрам.

– Он самый.

– Ну и как батюшка поживает? – лениво произнесла женщина, глядя на семенящего к столику хозяина.

– Господа чародеи желают чего-нибудь? – льстиво поинтересовался пухлый лысеющий простец, одетый в видавший виды костюм-двойку сыктывкарского кроя и на удивление чистый для такого заведения белоснежный передник. – Ещё «Лесной услады» или, может быть, поесть?

– Поесть, что предложите? – спросил Михаил, которому порядком осточертели индивидуальные рационы, и в каждом посаде он обязательно пробовал местную кухню, хотя поначалу брезговал.

– Поросёночек в меду с грушами готов уже. Курочку, уточку, гуська, если пожелаете, прирежем, но подождать придётся, – затараторил мужчина, видимо, и бывший тем самым Ерофеем. – Рыбка опять же свеженькая, форелька, окунёк, сомик. Только сегодня ребятки, жизнью рискуя, сети сняли. Но это дорого…

– Хрюля давай. Не охота ждать, – решил для себя Михаил и дежурно пошутил: – Ты, надеюсь, не Хрякорылом кормить нас собрался?

– Как можно! – не очень убедительно засмеялся кабатчик. – Для дорогих гостей всё самое лучшее!

– Хрякорыл вообще-то тоже на вкус ничего, – вновь пригубив чашку, пробормотала Марфа. – Уж куда вкуснее лютоволка или дикого кабана.

Прекрасно услышавшие её мужчины дружно поморщились. Причём, причиной этого для Михаила было даже не то, что данный вид монстров разумен, а в первую очередь то, что хрякорылы являлись общеизвестными людоедами. Рыхлого же и какого-то домашнего хозяина заведения, похоже, покоробил в первую очередь сам факт того, что можно есть чудовищ и, более того, сравнивать их на вкус с молочным поросёнком, приготовленным на его кухне.

– Сию минуту исполним! – поклонился толстяк и, всё так же семеня, побежал в сторону стойки.

– И бурду свою ещё принеси! – гаркнула ему вслед женщина, выливая остатки из кувшина в чашку. – Так как там Иван Алексеевич?

– К моему сожалению… – ответил ей чародей, вновь глотнув «Лесной услады». – Ещё прошлым летом во время столкновения с мурманскими приложило водной плетью в спину. Чародей был сильным, из Карбазовых, так что рассекло напополам, а защититься он не успел. Так что там без шансов. После боя ядро даже извлечь не смогли. Умер мгновенно, там и похоронили.

– М-да, мои искренние. С Карбазовыми всегда аккуратным нужно быть, – пробормотала Марфа, а затем мечтательно добавила: – Хотя, помню, поймала я одного близь Черновцов, опоила зельями и затрахала до смерти. Его, естественно. Ух, какой мужик был!

– Кхем… – бражка пошла не в то горло, стоило мужчине только представить, что какая-либо женщина вообще способна на нечто подобное.

Пусть после смерти отца у него к Карбазовым как к клану и была личная месть, однако он не мог не посочувствовать этому герою-страдальцу. Принесли еду и выпивку, и разговор на какое-то время угас, покуда Марфа Александровна, задумчиво крутившая свою чашку пальцами, не спросила:

– А наши мурманские что?

– Да ничего, – ответил Михаил, наслаждаясь необычным грушево-медовым вкусом сочного мяса. – Они не при делах и ссориться с беловолосыми им не с руки. Да и вообще, в последнее время между нашими ипокатастимами слишком много противоречий, чтобы они в месть добровольно вписывались.

– Ладно! – стукнула кружкой по столу женщина. – Вряд ли ты искал меня и пришёл сюда, чтобы поговорить об обиде на мурманчан. Выкладывай, Иван, чего теперь от меня старые маразматики требуют?

– Действительно, – кивнул чародей. – Я искал вас, чтобы сообщить о порученной вам Советом Старейшин миссии…

– Работа – это всегда плохо! – перебив собеседника, разочарованно простонала Марфа Александровна.

– Это забавно звучит, но она тоже частично связана с Карбазовыми, – усмехнулся мужчина. – Вы отправляетесь в Москву…

– Так, погоди! Не гони, мальчик, – вновь оборвала его чародейка. – Во-первых я ещё ничего не решила…

Над посадом вновь пронёсся тяжёлый, морозящий душу стонущий рёв-скрип обитающего в соседней роще чудовища. Посетители кабака заметно заволновались, исподволь поглядывая на стол, за которым сидели зелёноглазые, а губы Марфы расплылись в очень нехорошей улыбке, когда она продолжила говорить.

– И не смотри на меня так! Старичьё уже задрало меня своими «миссиями»!

– Вы же понимаете, что будет, если вы откажитесь? – как можно спокойнее спросил мужчина.

– Да ничего не будет, – отмахнулась собеседница. – Кишка у них тонка, меня в отступницы записать. Иначе сделали бы это ещё лет семь назад. Из-за них пострадала моя семья, и каждый из этих старпёров торчит мне нехилый долг за того аватара! Они знают об этом, как знают и то, что я всё равно выживу и приду за ними. А все их угрозы – это так, мишура. Надо же им вам, молодым, пыль в глаза попускать. К тому же у меня ещё здесь незаконченное дело.

– Верлиока? – не желая дискутировать на тему Старейшин, спросил Михаил.

– Он самый родимый, слышишь, как орёт?

– И что…

– Битое стекло вокруг его гнезда разбросала, – ухмыльнулась чародейка.

Мужчина понимающе кивнул. Верлиоки – чудовища, похожие на гигантских заросших волосами людей, – питаются человечиной, их привлекают поселения как источник пищи, а также, как бы странно это ни звучало, им интересен человеческий быт. Будучи в третьем колене потомками одержимых духами жизни и дерева, следуя своей извращённой логике, эти монстры считают несправедливой одинокую жизнь в глуши и тянутся к человеческому жилью. Подражая людям, они строят себе убогие хижины в ближайшем лесу, после чего их поведение меняется, и они начинают яростно нападать на посельчан, вторгнувшихся на их территорию.

Поймав же женщину, независимо от возраста, тащат её к себе в гнездо, после чего используют для размножения, гарантированно ломая и разрывая бедняжку своим мужским агрегатом огромного размера. Их трупы чудовища не съедают, а долгое время носят в огромных плетёных корзинах на спине, а когда те в достаточной мере раздуются и протухнут, из их семени рождаются монстры, называемые «лесавки». Только после их появления верлиока пожирает раздувшиеся и гниющие тела, и своих не успевших сбежать потомков. Если же пиши, то есть идиотов, прущихся в лес, где живёт верлиока, много, он может выбросить содержимое корзины, и тогда через какое-то время заражённые его живицей изуродованные трупы восстанут, превратившись в нежить. Так называемых «мавок», относительно безвредных созданий, «отворённых» (то есть живущих с разодранной промежностью), которые будут бродить по округе и искать любого, кому можно пожаловаться на свою болезненную и тяжёлую смерть.

Пусть и выглядит верлиока как огромный уродливый горбун, тело его частично состоит не из плоти, а древесины. Зачастую это нога, и потому чудовище хромает, или сучковатый фаллос, которым, собственно, он и насилует своих жертв. Прожив достаточно и породив множество лесавок, монстр темнеет кожей, в результате становящейся чёрной. Таких именуют «чёрная шкура», и опасны они в первую очередь тем, что перестают чувствовать боль от своей деревянной конечности и становятся не просто сильными и быстрыми, но так же неуязвимыми для обычного не напитанного живицей железного и стального оружия.

Однако у всех верлиок есть одна уязвимость. Почему-то обычное стекло, ранив, ослабляет их, и плоть, даже деревянная, начинает гнить взрывными темпами. Данный феномен особо не изучен, вследствие относительной редкости этого монстра, однако достаточно известен тем чародеям, которые целенаправленно охотятся на чудовищ.

– Слышишь, как орёт? – ехидно произнесла Марфа, продолжая улыбаться. – Больно ему, а понять от чего не может.

– Когда вы за ним пойдёте? – довольно холодно спросил Михаил, продолжая уплетать нежную поросятину.

– Ну, коли уж ты припёрся, – фыркнула женщина, – сейчас и пойду. Не хрен тянуть. Дожирай своего хрякорыла. Будешь меня сопровождать!

– Хрякорыла? – чуть побледнев, произнёс мужчина, недоверчиво глядя в тарелку.

– Ну а ты думал! Ты хоть поросёнка-то раз в жизни видел? Откуда им тут взяться? Да и когда их вообще подавали не целиком, а кусками? – захохотала Марфа, глядя, как собеседник в омерзении оттолкнул от себя недоеденное блюдо и сейчас активно противостоял рвотным порывам. – Шучу, малахольный! Шутка это такая… смешная!

– Вы ужасны, как о вас и говорили, – пробормотал Михаил, успокаивая желудок порцией браги и всё же с подозрением посматривая на отодвинутую тарелку.

– Да, я такая, – усмехнулась одноглазая, вставая. – Коли жрать больше не хочешь – пойдём.

Вместе чародеи дошли до частокола с южной стороны посада и, перепрыгнув через него, быстро углубились в рощу, где обитало жуткое чудовище. Найти его особых проблем не составило, двигались в основном в сторону то и дело раздающихся воплей, буквально сотрясающих воздух и вызывающих звуковыми ударами дрожь во всём теле. Впрочем, спутница и так знала, куда идти, а потому мужчина особо над вопросами поиска монстра не задумывался

– Как будем нападать? – окончательно придя в себя от ощущения надвигающейся угрозы и обнажая меч поинтересовался Михаил.

– Кто сказал, что «мы» что-то будем делать? – усмехнувшись, ответила женщина. – Ты, мальчик, здесь чисто для компании, так что лучше не лезь.

– Как скажете, – пожал плечами немного уязвлённый чародей, убирая клинок.

– Естественно, как я скажу, так и будет, – усмехнулась Марфа, быстро двигаясь между стволами деревьев.

Она даже не достала оружие, когда в просвете появилась поляна, в центре которой возвышался исполинский шалаш. Верлиока находился там же и очень удивился, увидев человеческую самку, которая сама взяла и пришла в его логово. С трудом встал с задницы на свои опухшие, явно гниющие ноги и даже сделал пару шагов, потрясая торчащей из промежности огромной… даже не палкой, а натуральным стволом, когда Марфа сорвалась с места и на бешеной скорости сблизилась с ним.

Удар ногой в прыжке с зелёным огненным всплеском по огромному бесформенному мешку, болтающемуся между ног верлиоки, подействовал практически так же, как и на любого другого представителя мужского пола. Монстр ходил по битому стеклу и гнил изнутри, похоже, уже далеко не первый день, так что заражение проникло довольно-таки глубоко, и чудовище в значительной мере ослабло. Пламя же Марфы было бета-стихийным и буквально выжгло как омерзительное достоинство твари, так и низ живота.

Женщина же, едва коснувшись чудовища, взлетела по спирали, минуя подмышку, почти до самой его головы и, крутанувшись, нанесла сокрушительный удар ногой по задней части шеи, отчего Верлиоку бросило вперёд так, будто он вообще ничего не весил. Полыхнула огненная вспышка – и Марфа Александровна появилась прямо перед падающим чудовищем, с ходу нанеся удар коленом прямо в переносицу его уродливой головы, поросшей шерстью и клочковатыми волосами.

Стоявший с открытым ртом Михаил только и успел заметить, как от ноги женщины сквозь голову монстра словно прошли смазанные лучи, а чародейка уже отпрыгнула в сторону и, с безразличием глядя на явно мёртвого монстра, демонстративно похлопала руками, вроде как отряхивая их. Мужчина только и мог, что помотать головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Подобного уровня владения телом и «эго» не мог показать ни он, ни абсолютное большинство его знакомых из разных ветвей клана. И сейчас, наблюдав натуральное избиение верлиоки, он, наконец-то, понял, почему именно этого человека выбрали для столь важного задания. Хотя до этого считал, что Старейшины так просто отмахнулись от московской проблемы.

– Ну, вот и всё, – произнесла чародейка, поворачиваясь к нему. – Мне надо срочно выпить. А корзину в посад несёшь ты!

– Я? – тупо спросил мужчина, хлопая глазами.

– Ну, естественно, ты, – удивилась вопросу Марфа Александровна. – Не просто так же я тебя с собой взяла! Тела надо срочно придать очистительному огню в храме, пока из них не вылупились лесавки.

– Я думал… но вы сказали, что просто за компанию! – возмутился Михаил.

– Тем более! Выполняй свою часть работы.

Вернувшись в поселение и отдав скорбный груз посадскому жрецу, чародей с частокола знаками подал на вездеезд сигнал, что задерживается, а затем присоединился к Марфе в кабаке. После всего увиденного ему тоже следовало выпить, да и не торопился он особо вернуться в опостылевшую консервную банку.

Часов пять спустя с алкогольным шумом в голове Михаил с некоторым удивлением обнаружил себя голым в каком-то из домов, яростно совокупляющимся со стонущей и извивающейся под ним чародейкой. Ранее ему казалось, что он не сможет даже прикоснуться к женщине, у которой уже до него было какое-то бесчисленное количество мужчин. Да и возраст её казался непреодолимой преградой.

Однако сейчас он получал и доставлял удовольствие и останавливаться вовсе не желал. Утром же долго думал и вспоминал, как же так получилось… Однако в результате пришёл к выводу, что это не его, опоив, соблазнили, а он сам, приняв на грудь, начал приставать к Марфе Александровне, которая, в общем-то, до сих пор была очень даже ничего, и пусть у женщины не было одного глаза, а лицо пересекали шрамы, это даже придавало ей определённый шарм… Хотя, если бы не коварная бражка, он точно смог бы удержать себя в руках.

– Не боишься, что я теперь рожу тебе маленького чародейчика? – мурлыкая, спросила его тоже проснувшаяся Марфа, любовно поглаживая его снизу и поигрывая ловкими пальчиками, отчего он уже снова был готов наброситься на неё.

– Не особо, – ответил мужчина, затем рывком завалил лежавшую на его плече женщину на спину.

Когда же спустя час они успокоились, казалось, полностью удовлетворённая чародейка спросила:

– Ты говорил, что моя миссия будет в Москве? – натурально мяукнув, что почему-то сейчас не казалось ненормальным для её возраста, Марфа скинула одеяло и оседлала расслабленно лежавшего Михаила.

– Да, – лениво ответил он.

– Так кого же старые маразматики хотят, чтобы я убила на этот раз?

– Вот, – не сразу поняв, о чем она спросила, мужчина, не глядя, одной рукой достал из висящего рядом с его половиной кровати планшета фотографию и протянул, впрочем, Марфа просто откинула карточку на простыню, впившись поцелуем в его губы и опять насаживаясь на вновь готовое к работе достоинство.

Именно в этот момент Михаил осознал, что объяснить этой женщине детали предстоящей миссии будет очень нелёгким делом. Тем более что, похоже, именно ему придётся очень постараться, дабы привести ее в рабочее состояние. То бишь утомить по полной программе.

И оставалось только надеяться, что он не повторит судьбу безвестного Карбазова, погибшего, по её словам, от похожих процедур. Впрочем, всегда оставалась вероятность, что товарищи, дожидавшиеся в паровике, придут и спасут его! Однако на данный момент Михаилу этого не так уж и хотелось.

Глава 1

Несколько прямых заставили врытое в землю бревно зашататься, сорвав кору и оставив глубокие, обожжённые вмятины в древесине. От мощного бокового коленом ствол хрустнул, а локоть, прилетевший с противоположенной стороны, практически сломал его. Так что удар ноги с проворотом оторвал-таки кусок созданного живицей дерева, отправив его в полёт. А в следующий момент по нему ударил зелёный огненный протуберанец… тут же рассыпавшийся безвредными брызгами, даже не опалившими злосчастный обломок.

– Да твою ж мать! – добавив к этому несколько крепких выражении, выругался я, припав на колено и растирая рукой отбитую берцовую кость.

Как бы я ни старался, прогресс в последнее время, казалось, полностью отсутствовал. Даже хуже, со дня смерти Мистериона я словно сдал, сделав шаг назад и на сегодняшний день вновь проигрывал тому же Громову четыре тренировочных боя из пяти, редко когда побеждая, чаще сводя дело к ничьей. Так что, парень, которого я до этого вроде как догнал, опять начал терять интерес к нашим регулярным спаррингам.

Была у Никиты этакая неприятная черта, не просто гнаться за силой, но ещё и поплёвывать свысока на тех, кого он оставлял позади. Даже если ты находился с ним в приятельских отношениях, собственно, думаю, что именно по этой причине друзей как таковых у Громова вообще не имелось. При необходимости он всегда готов был помочь, если, конечно, дело выглядело не особо обременительным, ну, или, как при инциденте на выставке, надо было набить кому-нибудь морду.

Но вот в плане тренировок он был натуральным эгоистом и вовсе не в том смысле, что как чародей сосредотачивался на использовании собственного «эго». Работать он был готов только для себя и на себя, совершенно не заботясь о чужой выгоде. Так что в тех же спаррингах предпочитал сильных или хотя бы равных противников, благо выбор в Академии был широким, а вот возиться с той же Хельгой, хоть она и числилась его двоюродной сестрой, считал пустой тратой времени.

Тяжело вздохнув, я взмахнул рукой, пуская по земле под ногами волну зелёного пламени, практически мгновенно растопившего и испарившего снег, осушив и нагрев утрамбованную землю полигона, и, сел скрестив ноги, глубоко вздохнув и закрыв глаза. Впрочем, даже успокоив и выровняв дыхание, войти в состояние медитации быстро не смог. В голове продолжали крутиться мысли, постоянно возвращаясь то к проблемам, то к давней исповеди Ольги Васильевны, случившейся возле моей кровати в госпитале, то к могучему старику с зелёными глазами, жёстко и безжалостно расправившемуся с моим наставником.

В общем-то, о том, что с ним в итоге случилось, я также узнал от опекунши, ей же об этом рассказали «чужие» Бажовы, которые, собственно, и вынесли как бессознательного меня, так и тело Мистериона, из канализации. Созданная мною «Вспышка зелёной вишни», или как сокращённо по-ниппонски назывались эти странные, зачастую работающие без печатей, на эмоциях и чистом контроле чары «Мисахика», качественно разворотила правое бедро мужчины.

От неожиданности и боли он сбросил меня, а так как были выбиты плечевые суставы и руки просто-напросто не работали, я вновь приложился многострадальной головой о камни пола тоннеля и сразу же отрубился. В общем-то, этот человек, фактически лидер группы недовольных и совершивших предательство, закончившееся в итоге резнёй Бажовых, случившейся чуть более тридцати лет назад, и так уже был обречён. Впрочем, даже раненный отступник, будучи очень даже неслабым чародеем, смог убить троих нападающих и ранить ещё нескольких.

Касательно же предателей и того, что произошло три десятка лет назад, ситуация хоть и прояснилась, но всё равно оставалась довольно мутной, в первую очередь потому, что многого «чужие» Бажовы Ольге Васильевне просто не рассказали. Всё-же она была не одной из нашего клана, а Ланской, хотя и заботилась обо мне. Потому особо откровенничать о бажовском грязном белье гости не желали и поделились общими фактами.

Собственно, сведения были получены от ещё одного отступника-квартерона, нынче носившего фамилию Качарин, которого я знал как отца владельца трактира, в котором часто столовался в свою бытность в Нахаловке. Мужик постоянно подсаживался ко мне и капал на мозги, портя аппетит, а я даже не догадывался о его настоящей личности. Мало ли людей с тёмно-зелёными, почти болотного цвета глазами, да и о Бажовых и об их судьбе я тогда ничего не знал. Так что терпел, не желая ссориться с хозяевами, и слушал его нотации о том, как надо жить, а также байки про чародеев и кудесников, воспринимая эти пространные монологи как неизбежное зло, порождённое старческой придурью и желанием поучить молодых уму-разуму.

Его и обнаружили-то, по сути, практически случайно. Будучи клановым кудесником, мужчина хоть и содержал несколько питейных заведений, любимого дела, оказывается, не бросал. Вот по созданным им поделкам на него и вышли «чужие» Бажовы, очень заинтересовавшиеся, кто это торгует новенькими, недавно созданными артефактами, имеющими характерные клановые особенности. Ну не полукровка же первокурсник, обращённая посадская девушка, недавно получившая ядро, или примкнувшая к ним позже бывшая рабыня, – новость об обнаружении которых вкупе с возрождением клана Бажовых дошла до Новгорода, вследствие чего в Москву и нагрянули гости, официально приехавшие по торговым делам.

Вначале они за ним просто следили, ну а затем, когда всё закрутилось, а я активно готовился рвать когти за «Игнисом», аккуратно взяли старого Качарина и выяснили много всего интересного. После чего казнили таким же способом, как и его подельника там, в канализации.

И да, люди, которых я встретил в канализации, были действительно представителями ветви моего клана, отправившейся в своё время в свободный полёт и осевшей в Холмгарёре. Примерно как и Бажовы-Всеволодовичи, чьё подземное убежище я нашёл, первыми ринувшиеся в позапрошлом веке «покорять» Москву, правда, в результате сгинувшие под ней в катакомбах.

Да и вообще, Бажовы, они, конечно, Бажовы, да только на самом деле Бажовы-Александровичи, в Новгороде известные именно как клан Александровых, никак не ассоциируемый холмгарёрцами с «Зеленоглазыми бестиями», как прозвали в Москве именно моих предков. Как Уткины, разошедшиеся в своё время с Селезнёвыми, – просто очень, очень дальние родственники. Реальное же положение дел держится от чужаков в секрете.

Как оказалось, у меня клан вообще уникальный, и пусть некому о нём нормально рассказать, зато после ухода Новгородцев, предки оставили кое-какую литературу, так что, валяясь в госпитале, я успел досконально с ней ознакомиться. Выводы же по прочтении показались мне ну очень неоднозначными.

С одной стороны, клан у меня, оказывается, как бы есть, и народу в нём множество, я бы даже сказал, что их куда больше, нежели об этом ныне известно! А с другой стороны, это ничего не поменяло, и, по сути, в «моём» клане так и оставалась одна Алёнка, а после последнего инцидента и некоторой прочистки мозгов в побочную ветвь влилась-таки Елизавета с детьми. Кстати, малолетний Юрик в полном согласии с тем, что рассказала мне Хельга в школьной столовой, резко стал ярым патриотом клана и вообще фанатом Бажовых, откровенно кривясь, когда ему кто-то напоминал о золотниковских корнях и его характерной внешности. Ну и, да, не стоит забывать о двух вассалах, которые вроде как не в клане, а пока около него и «вассалят» мне потихоньку в первую очередь тем, что особо не путаются под ногами, хорошо учатся и серьёзно относятся к тренировкам.

А всё потому, что когда-то данным давно, ещё задолго до образования Новой Москвы Тимирязевым, в отличие от представителей многих других зарождающихся чародейских общин, мои предки вели кочевой образ жизни. Пока где-то возле Уральских гор не слились с ещё одним племенем с большим количеством одарённых и не стали, наконец, именно Бажовыми. Тогда же было образовано их первое постоянное поселение, скрытое где-то в глубине сети пещер горы Ослянка. Впрочем, некоторые кочевые традиции так и остались, в частности, разделение племени, когда людей в нём становилось чересчур много, чтобы без проблем прокормить все голодные рты, ведь помимо ограниченности ресурсов остро вставала проблема с духами, монстрами и чудовищами, привлекаемыми большим скоплением чародеев.

Так и появилась традиция отпускать часть людей из побочных ветвей со своим выбранным лидером на поиски лучшей жизни. Они брали к своей фамилии прибавку-отчество по имени нового главы и, по сути, переставали быть настоящей ветвью Бажовых, становясь «ипокатастимой», малым независимым кланом в составе большого, поддерживая плотный контакт с остающимися родичами и через одного из своих Старейшин, делегированного в Изначальное Селение, участвуя в общей жизни.

Кстати, именно такое вот «Зелёное Пламя», как у меня, и цвет глаз – ничто иное как прямой признак близости к главной ветви правителей Изначального Селения. У других древних ипокатастим его цвет мог отличаться, разделялась же сама суть «эго» и способные видеть в темноте светящиеся глаза. Шли они чаще всего на юг, север и восток, что было как-то связано с зарождающейся религией Древа, на западном же направлении, где солнце садится за горизонт, и откуда пришли их предки, до определённого времени стояло табу!

Как я понял, в какой-то момент случился то ли сильный голод, то ли ещё что-то, но примерно во времена «Великого Жора», уничтожившего Константинополь, было сделано какое-то «Великое пророчество», следуя которому тогдашний Глава Клана поднял главную зеленоглазую ветвь и, оставив Изначальное Селение Совету Старейшин и немногим, не пожелавшим уходить, направил свои стопы именно на запад, в сторону, которую указал пророк.

Прошло несколько веков, сгинул старый Совет Старейшин, потерялись или исчезли ушедшие ранее ипокатастимы, а зеленоглазые всё бродили по свету, выполняя то самое пророчество. От руин Эпохи Сказок к заброшенным подземельям Эпохи Легенд, выискивая нечто ведомое одному только Главе, знание о чём он передавал исключительно своему наследнику. Тогда ли был найден тот самый «Игнис» или его забрали из Изначального Селения – неизвестно. В книге «Codex: Qui sumus est», которую Новгородцы оставили Ольге Васильевне, а та передала мне, была лишь сказка про «Хозяйку подгорных чертогов». Зато говорилось, что все нынешние зеленоглазые Бажовы, где бы они сейчас ни жили, – это потомки «новых ипокатастим» выделившихся из странствующего клана. Неизвестно так же, почему в один прекрасный день безрезультатные поиски неизвестно чего, ставшие смыслом жизни членов Главной Ветви, вдруг прекратились, а ветвь осела где-то возле уже образованного полиса Москва, построив новый посад.

Клан продолжал расти и дробиться, организовал Совет Старейшин во вновь найденном месте, которое предположительно было легендарным Изначальным Селением, а затем, уже в этом веке, последний передо мной глава Бажовых принял судьбоносное решение влиться в Московский Полис. Клан к этому моменту в очередной раз уменьшился, ушло разу несколько ветвей, так что осталось всего две, а учитывая падение рождаемости и многочисленные потери, мои родственники не могли более оставаться тем стволом, от которого будут рождаться всё новые и новые ветви. Так что решение самим стать московской ипокатастимой, по мнению авторов кодекса, было совершенно оправданным шагом. Тем более что это не Бажовы пришли в Полис с протянутой рукой, а сами Князья и Княгини долгое время просили их присоединиться.

Заканчивалась же общая часть не такой уж и толстой книги, явно написанной как справочно-историческая брошюра для подрастающих поколений новгородских зеленоглазых подростков, тем, что в один день московская ипокатастима, бывшая главная, просто исчезла. С ними безрезультатно пытались связаться, но какая-либо информация о них из Москвы просто не поступала, попытки же расследования не дали никаких результатов.

Далее шла информация пропагандистского толка на тему новгородской ипокатастимы, которую я прочитал в основном ради интереса. О том, какие холмгарёрские Бажовы-Александровичи сильные и хорошие, а также о том, что именно их Главная Ветвь должна занять освободившееся после исчезновения москвичей место в общей иерархии всех Бажовых. Их молодой лидер, книга датировалась позапрошлым годом, естественно, лучший правитель из возможных. И уже сейчас фактически выполняет роль Главы всего общего клана, так «доколе ещё нам, холмгарёрцам, терпеть подобную ситуацию?!»

Далее в пространных измышлениях автор обосновывал эти притязания на власть над остальными новгородскими Бажовыми и простыми запоминающимися лозунгами вбивал в головы читателей одну простую мысль: мы лучшие! А также сокрушался, что пошёл уже четвёртый десяток лет, а Совет Старейшин всё никак не может определиться с выбором достойнейшего и сделать единственный верный вывод в пользу холмгарёрцев.

В общем, если смотреть на новгородскую книжонку «Codex: Qui sumusest» непредвзято, можно было догадаться, почему, узнав о возрождении в Москве клана Бажовых, а ещё точнее, обо мне, Бажовы-Александровичи рванули сюда со всех ног довольно крупной торгово-боевой группой. И почему Ольга Васильевна, с которой, пытаясь найти меня, связались перехваченные кланом Ланских зеленоглазые, резко пресекла любые мои возможные контакты с ними, обменявшись сообщениями с представителем их главы. За что, собственно, и пыталась извиниться, из-за нервов выбрав не самое подходящее время.

У меня никаких моральных сил не было не то, что озлиться, а даже обидеться на неё в тот момент. А затем я отошёл, прочитал книгу и сам осознал всю ситуацию: всё-таки я был не совсем дураком, как то утверждал старик-предатель.

Я был нужен новгородцам как потерянный Осколок старшей семьи главной ветви. Статус, который подтвердил убивший Мистериона отступник. Потому как таковы традиции общности всего клана. Но вот в роли признанного, пусть даже чужаками в Москве, Главы Клана уже представлял определённую опасность для их лидера. А в благородство незнакомых людей в нашем мире верят разве что идиоты.

В конце-то концов, даже если меня не стали бы убивать напрямую! Ну право слово, мы же чародеи, и уж подстроить ситуацию, при которой я останусь жив, но согласно неизвестным мне традициям не смогу претендовать на своё наследие, не так уж и трудно. А провернуть что-то подобное, если перед тобой доверчивый человек, вообще раз плюнуть!

Сейчас, почти три месяца спустя, когда прошёл весь декабрь, январь и заканчивался февраль, я куда чётче, чем в те дни, осознавал нависшую тогда надо мной угрозу. Нет, мне не капала на мозги опекунша. У меня просто было время хорошо всё обдумать и оценить варианты. Однако, лёжа на госпитальной койке, я уже сам пришёл к определённым выводам и не винил ни в чём Ольгу Васильевну, наоборот, даже проникся к ней ещё большим уважением.

Но вот она тогда, видимо, видя не самое разумное поведение, которое я демонстрировал в те две недели, явно боялась неадекватной реакции. Да и, что уж там говорить, за несколько дней до этого я действительно мог вспылить. Вот только не из-за того, что мне не дали пообщаться с внезапно проклюнувшимися Бажовыми, а из-за того, что она решила всё сама, не то что не посоветовавшись, а даже не поставив меня в известность. Хоть тут был замкнутый круг, и со своего небоскрёба Ольга явно опасалась, что я, внезапно воспылав родственными чувствами, мог наплевать на голос разума, как поступил в вопросе с «Игнисом», и сам отправиться к ним.

Всё-таки эта долбаная артефактная печать, поставленная, как оказалось, попытавшимся похитить меня стариком Божиевым, элементы которой рассчитал и создал другой экс-Бажов Качарин, натворила дел, резонируя с ядрами Бажовых. Елизавета находилась в перманентной и углубляющейся тихой истерике.

Пусть Ольга Васильевна и считала, что основные проблемы были именно у меня (из-за особой чувствительности, вызванной своеобразной «антенной», как она это назвала по примеру теле и радиотехники, в виде материализованной и кристаллизованной души на груди). Но на самом деле хуже всего пришлось моей новой подопечной из-за деградировавшего за долгие тридцать лет простоя ядра, покрывшегося мягкой псевдо-оболочкой.

Эффекту, фактически противоположному той патологии, которая раньше была у меня. Когда общая оболочка, образовавшаяся после рождения вокруг моих противоборствующих ядер, за пятнадцать лет зарубцевалась и уплотнилась, почти не пропуская даже ту живицу, которая всё же могла быть использована, а не самоуничтожалась в противоборстве Ледяной Воды Карбазовых и Зелёного Пламени Бажовых.

Легче всего печать перенесли мелкие, особенно Юрик со Славиком, потому как были ещё очень маленькими, и природа энергетики одарённых сама защищала детей от подобных воздействий. Алёна же и Катя постоянно пребывали в депрессии, будто находились под психологическим давлением. Причём последней было полегче, опять же сказывался возраст, а вот бывшая посадская девушка, заполучившая чуть ли не одномоментно взрослое ядро, просто не понимала, что с ней происходит, слава Древу, умная девочка догадалась в итоге пожаловаться Ольге Васильевне.

Ну и, конечно, я, глава всего этого дома сирых и убогих! Зациклившись на «Игнисе» и регулярно впадая в едва сдерживаемую ярость, вообще ничего не замечал вокруг. Особенно того, что происходило с якобы моим кланом. Даже любовью с Алёной не занимался, почти забросив её и усугубляя и без того не лучшее состояние девушки.

Как результат, после госпитализации пришлось отрабатывать за все пропущенные дни. Впрочем, тут грех жаловаться, потому как занятие это было приятным, да и довольное личико девушки, значительно посветлевшее, с тех пор как я в первый раз увидел её, очнувшись в госпитале, тоже стало достаточной наградой.

К сожалению, подобная постельная терапия была совершенно неприемлема для других Бажовых. Особенно хреновая ситуация складывалась с Елизаветой. Женщина была откровенно потеряна и совершенно не знала, что ей дальше делать и как жить. Всё чаще и дольше она засиживалась на кухне со стаканом остывшего чая в руках, глядя неживым взглядом в окно и словно пребывая в другом мире, только Катенька или маленький требовательный Славик могли её хоть как-то расшевелить.

А вся проблема состояла в том, что память её была фактически исковеркана, перепахана, разровнена и вновь вскопана, так что большая часть воспоминаний вообще находилась под большим вопросом. Она даже в личности своей сейчас не была уверена, тем более что по ночам после воздействия печати её начали посещать повторяющиеся сны о рабском прошлом. Но вовсе не о том, которое она помнил.

В них Елизавета, выращенная женщинами клана Золотниковых, не была какой-то там простой рабыней! Она являлась высококлассной, хорошо обученной куртизанкой клана, которую иногда не гнушался посещать сам Глава, а также виднейшие из мужчин-старейшин! И была очень даже довольна своей жизнью, вовсе не заперта в четырёх стенах, имея возможность покидать небоскрёб! Правда, особых дел за его пределами у неё не находилось.

Днями напролёт другая она предавалась блаженному безделью, неге и развлечениям. Когда же случались праздники и приёмы, женщина участвовала в них в роли красивой куклы в шикарных нарядах, разнося напитки и раздавая улыбки богатым мужчинам в дорогих костюмах. Однако чаще всего танцевала и пела, играла на арфе, развлекая почтенную и высокопоставленную публику, собравшуюся в огромном роскошном банкетном зале.

А после подобных выступлений к ней в будуар приводили кого-нибудь из особо почётных гостей, и она развлекала его разговорами за искристым вином с «особенными» добавками и полунагими танцами, плавно переходящими в затейливые любовные игры. Заодно женщина тщательно запоминала всё, о чём они говорили в постели, а затем пересказывала особому человеку из Золотниковых, имени которого не знала.

Той Елизавете из снов нравилось заниматься сексом с разными мужчинами. Несколько раз ей приказывали перестать принимать специальный эликсир, препятствующий беременности, заменив его другим зельем, повышающим шансы успешного зачатья, и родить ребёнка от выбранного для этого гостя. Однажды таковым оказался даже сам Глава клана, что для её текущего статуса значило очень и очень много.

Что же до детей, ей до них не было ровным счётом никакого дела. И вовсе не потому, что Елизавета была бесчувственной особой или просто плохой женщиной. Просто с самого детства специалисты Золотниковых растили, воспитывали и учили её именно как элитную куртизанку, у которой просто не может быть каких-то там радостей материнства. Единственной её задачей, помимо выполнения основных обязанностей, было, когда на то укажут евгеники, зачать, выносить и родить, что воспринималось как неизбежное зло и определённая плата за роскошную жизнь. Что же дальше делать с получившимися младенцами, она даже не представляла, тем более что из-за специальных настоек у той Елизаветы никогда не было грудного молока, и её бюст всегда сохранял идеальную форму.

Пересказывая эти сны, женщина, по словам Ольги Васильевны (потому как меня как мужчину просто не пригласили), откровенно рыдала. У реальной Бажовой, оказывается, тоже не было молока, так что поначалу к Славику приставили кормилицу, а уже здесь, у нас, моя опекунша принесла Маргарите Васильевне рецепт какой-то хитрой и очень полезной для детей его возраста смеси, которой и кормили мальчика.

Главным же тёмным пятном в жизни той Елизаветы, приходящей к настоящей в снах, был регулярно посещавший её дортуар полный мужчина старше среднего возраста, которого она звала как Надворного Советника Золотникова Виталия Юриевича. Хотя вне небоскрёба он носил свою старую фамилию Окин, скрывая от Княжеского Стола принадлежность к чародейскому клану, дабы не потерять свой высокий пост. Он неизменно вызывал у женщины стойкое отвращение, был груб и жесток в постели, каждый раз она теряла сознание, а когда приходила в себя, его уже не был в спальне, но ещё несколько дней она чувствовала себя усталой и разбитой.

В общем-то, информация об Окине так же подтверждалась допросами предателя Качарина. Когда-то этот человек носил имя Семёна Павловича Бажова, и он, как и трактирщик, вследствие ошибки юности его матери, не прислушавшейся к клановому евгенику и нашедшей недолгую и несчастливую любовь с бесклановым чародеем со стороны, был очень слабым одарённым. Обладателем вторичного аспекта, суть которого никому не была известна, но он считался практически простецом. Какое-то время будущий Окин тоже учился на кудесника, вследствие чего и сошёлся со своим будущим подельником, Качариным, однако стезя артефактора его никогда не прельщала.

Семён Бажов желал известности, богатства и власти, его привлекала стезя политика, так что молодого мужчину совершенно не устраивало его положение в нашем клане. Тем более что пусть наверх ему был перекрыт не только и не столько в связи с отсутствием каких-то сил, но и из-за дурного характера и того факта, что как-то проявлять себя и работать на благо клана будущий Окин совершенно не желал.

Именно его Качарин называл главным манипулятором, а также идейным вдохновителем и автором плана по низвержению Бажовых. Который появился и оформился, когда Окин сильно сдружился с таким же амбициозным, как и он сам, но к тому же очень сильным чародеем Всеволодом Бажовым, основная беда которого состояла в том, что он родился в одной из младших семей побочной ветви. А потому в своём пути наверх вынужден был сталкиваться с множеством конкурентов, в том числе и куда более сильных, происходящих из главной ветви клана.

К тому же уже бывший Надворный Советник Окин оказался единственным из переживших последние тридцать лет предателей, которого не смогли покарать новгородцы. Словно дикий зверь, почувствовав опасность, он укрылся от мести Бажовых в небоскрёбе Золотниковых. А когда, узнав с подачи Ланских подноготную этого человека, Княжеский Стол потребовал от этого клана его выдачи как преступника, оказалось, что он опять умудрился удрать, на этот раз на локомотиве Перевозчиков, давно ушедшем в Киев, с планами отправиться затем во Львов, а следом в Варшаву. Что, впрочем, не значило, что холмгарёрцы не будут искать отступника и там.

Основной же проблемой, из-за которой мы просто-напросто не могли с ходу помочь Елизавете с её бедой, было то, что трудности с её памятью оказались связаны не с чарами, алхимией или даже «эго» ментальной направленности, которые можно было бы постараться преодолеть без особого ущерба для женщины. Ольга Васильевна, тщательно обследовав её, диагностировала длительное, проводимое более двух лет, регулярное воздействие гипнозом. С помощью которого формировались не только поддельные воспоминания в голове женщины, но и, похоже, новая личность, которая, однажды проснувшись, выполняла заранее заложенные гипнотизёром установки. Что делало Елизавету чрезвычайно опасной для окружающих.

Гипноз – это, можно сказать, уникальная техника, поскольку доступна она даже простецам, однако оказывает очень грубое воздействие на сознание человека. Работу менталиста можно было бы сравнить с кисточкой мастера, превращающего холст в картину. Специализированные и далеко не всегда разрешённые чары – с молотком и зубилом, высекающими скульптуру их куска мрамора, а алхимические средства – с мастерком и шпателем, фигурно наносящими штукатурку на стену. А вот гипноз был паровым трактором, разравнивающим поле, чтобы потом своим ковшом в одном месте вырыть ямы, а в другом насыпать горки. Причём получившийся ландшафт вполне мог быть очень даже сложным и затейливым, но как ни ровняй горы грязи, ему никогда не сравниться с настоящими произведениями искусства, в то время как сопутствующий ущерб для местности колоссален.

Ольга Васильевна знала, о чём говорит! Она сама владела этой техникой, я же не далее, как год назад, мог в полной мере прочувствовать на себе жутковатую подчиняющую силу такого воздействия. Впрочем, я быстро сбрасывал с себя нанесённые установки, но это были разовые и очень кратковременные сеансы, последствия от которых никак не могли закрепиться ни в сознании, ни в подсознании.

Естественно, что всё это мы узнали втайне от Елизаветы Всеволодовны. Совершенно непонятным было, оставил ли гипнотизёр какие-нибудь особые закладки, и как они среагируют на подобное разоблачение. Тем более что были все основания подозревать, что именно Окин внёс все эти изменения, а Качарин перед своей смертью на допросе Бажовых утверждал, что это очень опасный, жестокий, коварный и мстительный человек.

Сны, как и сама Елизавета, хором подтверждали тот факт, что этот человек регулярно посещал её в бытность у Золотниковых, принуждая к соитию. Так что можно было предположить, что те постоянные обмороки, о которых она упоминала, были не чем иным, как затёртыми сеансами гипноза. Тем более что плохое самочувствие после таких вторжений в сознание – вполне нормальная самозащита организма, предупреждающая человека о том, что недавно с ним происходило «что-то не то».

Правда, непонятно было, случался ли в реальности во время их встреч сам процесс соития. Он мог быть наведёнными воспоминаниями, призванными оправдать проведённое в обществе женщины время. А негативные эмоции – реакцией подсознания. Тем более что сейчас, получив от новгородцев образцы ДНК и живицы убитого в канализации отступника, мы знали, что именно этот Всеволод Бажов и был родным биологическим отцом Елизаветы. Он же, похоже, и спас её в ночь уничтожения клана, после чего то ли продал, то ли просто отдал девочку Золотниковым с какими-то условиями.

Однако самое отвратительное во всём этом оказалось то, что Славик был сыном этого же человека, не погнушавшегося взять собственную дочь. Так что Окин вполне мог и в реальности регулярно жестоко насиловать женщину, получая особое удовольствие от того, что она дочь его лучшего друга. На это же указывало и её к нему отношение, ведь, по словам Ольги Васильевны, сильные эмоции приоткрывают сознание для гипнотизёра, однако куда разумнее навеять любовь и обожание, нежели ненависть и отвращение. Так что, похоже, мужчине было просто всё равно, и не затирал он свои визиты только ради правдоподобности, ведь Золотниковы могли бы заподозрить неладное, если бы куртизанка регулярно не помнила своего клиента. Но, вполне возможно, его просто заводило чувство беспомощности и злость Елизаветы, испытываемые ею в процессе соития.

Как вывод, к которому мы пришли: если сны женщины были о её реальном прошлом, то многое вставало на свои места. Скорее всего, резонирующая печать, вызвавшая у нас – зеленоглазых – тремор ядра, расшатала живицу Елизаветы, и непривычный, неровный ток её к мозгу как-то повлиял на установки, оставленные гипнотизёром. Плюс Ольга призналась, что, услышав про «Игнис», волнуясь за меня, использовала последовательно два особых алхимических снадобья, чтобы выяснить у Бажовой подробности, а затем затереть следы о себе в памяти. Так что есть вероятность, что зелья смешавшись, добили гипноз, и он «пополз», позволяя прошлой личности, запрятанной далеко в подсознании, начать прорываться на поверхность. В частности, в снах.

В общем-то, это объясняло многие моменты в ранней истории, рассказанной Елизаветой. Освещая вопросы о покалеченной девушке Кате, которой, судя по всему, никогда не существовало и которой Золотниковы по какой-то причине позволяли учить ребёнка клановым премудростям Бажовых. О том, почему красивая женщина была вначале презираемой рабыней, зачастую выполнявшей чёрную работу, но при этом состояла в личном гареме самого Главы клана. А затем вдруг ни с того ни с сего была отдана на поругание всем желающим, но при этом по ней совершенно нельзя было сказать, будто она привычна к тяжёлому труду или замучена жестоким отношением, что раньше вызывало определённые подозрения Ольги Васильевны. Ну и то, что её старшая дочь Катя, хоть и видно, что испытывала к ней определённую любовь, до сих пор посматривала на женщину с некоторым удивлением и неверием, а Юра, вроде как отобранный ещё во младенчестве, знал о ней и относился с презрением.

Но самое главное, это отвечало на вопрос: как она, проведшая всю сознательную жизнь в заточении, смогла вывести детей из небоскрёба, а затем ещё и добраться до нас! Трудно поверить, что бесправная рабыня способна сделать нечто подобное и остаться в живых. А довольно-таки уважаемая в клане куртизанка, которую никто не держит и которая знакома с Полисом – совсем другое дело! Никто просто не обратил внимания на то, что она делает, пока не стало слишком поздно!

Одно непонятно: как клановые евгеники позволили родиться явно незапланированному и непросчитанному ими Славику, оказавшемуся чистокровным Бажовым, пусть и плодом инбридинга! Впрочем, как я думаю, если бы у нас было больше информации, и этот факт получил бы своё объяснение.

Естественно, этими мыслями и выводами мы с Елизаветой Всеволодовной не поделились. Женщина и так была в шоке и ужасе от того, что прошлое из снов может быть её реальной жизнью, о чём она догадалась сама. А вот то, что её память подделана, объяснить пришлось, уж больно она зациклилась на том, что я непременно вот-вот умру, если каким-то чудом не завладею «Игнисом».

Так что сейчас она была в таком состоянии, что Ольга Васильевна даже приставила к ней постоянное наблюдение, небезосновательно опасаясь, что та наложит на себя руки. Тем более что, пусть Храмы Древа в последние лет сто активно не одобряют как обычные, бытовые, так и ритуальные самоубийства для одарённых, какого-либо реального табу так и не было установлено. В отличие от простецов, сводить счёты с жизнью которым было строжайше запрещено ещё при Князе Горохе из-за настоящих эпидемий массовых самоубийств в особо тяжёлые годы.

Впрочем, проблемы членов моего собственного маленького клана, хоть и были важны, но не отменяли моих собственных! И их было также немало. Начиная от того, что моих родителей, оказывается, убили, в то время как считалось, что они погибли при несчастном случае, заканчивая тем фактом, что часть сознательной жизни мною как-то манипулировала группа свихнувшихся стариков, исполняя страстное желание одного из них заполучить в свои руки таинственный артефакт старшей семьи всех Бажовых, называемый «Игнисом».

Может быть, потому что трактирщик и Надворный Советник были вполне довольны своей новой жизнью, они особо не лезли в мою, а потихоньку реализовывали свои планы, удерживая особо ретивого дружка от активных действий. В конце концов, как я понял, только «Уважаемый колбасник с Калашного ряда» так и не получил от предательства того, чего страстно желал. Один из бравой клики предателей вообще сдох во время бойни, ещё двое преставились в следующие пятнадцать лет. Чем жил и о чём мечтал бывший Бажов, принявший кличку Скоморошка, не знал никто.

Впрочем, этого человека вообще остальные предатели считали немного двинутым на голову и не совсем понимали мотивы, побудившие его примкнуть к их заговору. Хотя шпион и соглядатай он был отменный. К тому же именно он вновь нашёл мою мать и навёл на нашу семью остальных экс-Бажовых. О «странностях» же его говорило хотя бы то, что Скоморошка оказался, пожалуй, единственным чародеем за всю историю Полиса, умудрившимся случайно погибнуть под тяжёлыми цилиндрическими колёсами медленного парового дорогоукладчика примерно год назад.

Непосредственный исполнитель убийства моих родителей, некто Батурин, хотя спланировал катастрофу и всё организовал Окин, как и мечтал, пробился в лидеры одной из наёмничьих Ассоциаций. Этот погиб тихо и мирно на одной из тёмных улочек Дна. Пусть он и был чародеем, но это не спасло его от «случайного падения на нож». Почти сорок раз. Спиной. Трактирщик Качарин, постоянно расширявший сеть принадлежавших ему забегаловок и клепавший артефакты теперь исключительно для себя, тоже не жаловался, медленно обрастая огромной семьёй, в которой он безраздельно правил.

Семён Бажов же, освободившись от сдерживающего его амбиции клана, отныне стремился к вершинам полисной власти в Москве. Как минимум к тому максимуму, что был доступен для простецов. На свою беду, он уже был одарённым, пусть и катастрофически слабым, а не являлся ни простецом, ни феноменом вроде Клары, так что не мог усилиться, съев хрустальное яблоко с чужим извлечённым ядром. Этот жуткий ритуал с хрустальными деревьями душ, жертвой которого я чуть было не стал в прошлом году, оказывается, до сих пор практиковался Бажовыми, разделявшими очень древнюю и ортодоксальную веру в Древо. Так что найденные мною в катакомбах плоды, были, скорее всего, извлечены в связи с особой нуждой из умирающих бойцов, но к деятельности «Садовников» это никак не относилось.

Так вот, как выяснилось, в случае Семёна Бажова, разделившего проклятие всех слабых одарённых со времён самой Эпохи Сказок, поедание хрустального яблочка не добавляло сил уже существующему ядру и не прививало чужую живицу или «эго». Подобное действие приводило только к страшной, долгой и мучительной смерти. Чем, кстати, ранее некоторые кланы пользовались, устраивая публичные казни кровников, жизнь которых казалась им важнее столь ценного плода.

Вместо того чтобы стать могущественным чародеем, что оказалось невозможным, он вынужден был довольствоваться доступным. Предатель нашёл и убил некоего чиновника четырнадцатого ранга Окина Виталия Юрьевича, очень похожего на него человека, разве что не отличавшегося особой статью. А затем занял его место и там уже развернулся во всю ширь своего незаурядного ума, плетя интриги и ползя вверх по карьерной лестнице.

Только вынужденный притворяться простецом Божиевым Всеволод Бажов, с помощью приятелей ставший хозяином колбасной лавки, не стремился к чему-то большему и не успокаивался. Он страстно желал обладать «Игнисом», вот только у моего деда, которого он убил в спину во время его боя с врагами, этого артефакта при себе не оказалось. Как не было его и в здании, принадлежавшем тогда Бажовым. Его, кстати, можно было не искать. Оно рухнуло после жуткого разноцветного пожара, возникшего в ходе штурма аккурат к концу той самой страшной для клана ночи.

Собственно, то, что будущий Божиев не нашёл проклятый артефакт, по факту спасло жизнь моей мамки. А потом случился мой отец, оказавшийся на самом деле нехилым чародеем из клана Карбазовых, с которым от предателей сбежала моя мать. Но если остальным предателям на девчонку, которая нужна служила только для того, чтобы проникнуть в закрытый и спрятанный родовой Посад Бажовых, было наплевать (всё равно она почти ничего не знала и не могла им сделать). То вот Всеволод, грезивший, что именно там мои дед и прадед перед отправлением клана в Москву спрятали злосчастный «Игнис», остался с носом! И очень долгое время не мог успокоиться, будоража приятелей, которые его откровенно боялись, а также тратя заработанные ими деньги на бесплотные поиски.

Затем нас нашёл Скоморошка. Родителей убили, но и тут всё оказалось не слава Древу, и я как наследник был какой-то бракованный и вроде даже не чародей. Узнав эту новость, Божиев в ярости хотел собственноручно меня прикончить. Однако Окин его успокоил, заверив взбешённого родственника, что если они не будут торопиться с выводами, а просто начнут постепенно реализовывать его очередной план, то, вполне возможно, всё ещё сложится хорошо. И как в воду глядел, я внезапно пробудил ядро, попал в чародейскую школу, а затем и вовсе стал полноценным Бажовым.

И у них к этому времени всё было уже подготовлено. Роли расписаны, а главная актриса по отмашке выпущена на сцену. Вот только предатель Божиев не мог больше ждать! Сразу после падения клана он умудрился переспать с сифилитичкой, каким-то образом попавшей до этого под воздействие духов из плана смерти, и долгое время даже не подозревал о своей страшной болезни, успевшей войти в необратимую стадию. Но вот сейчас, с возрастом, она вдруг резко начала прогрессировать, и он буквально помешался на «Игнисе», считая, что это единственное его спасение! К вере в это в поражённом инфекцией и безумием разуме со временем добавилось ещё и бессмертие, а также всевластие и непобедимость.

Кстати, маленькому Славику, которому досталось от отца этакое наследство, можно сказать, дважды повезло. Путрайдизомнит – оставалось только надеяться, что я правильно запомнил название, – в его возрасте ещё можно было не просто ввести в ремиссию, но и попытаться излечить. Вот только для этого помимо лекарственно-алхимической терапии нужна была насыщенная более мощной, чем у отца, живицей кровь кланового родственника, да ещё и той же, что и у него, группы. Так что я и глазом не успел моргнуть, как из меня выкачали литров пять и предложили, как восстановлюсь, приходить ещё!

Впрочем, лечение Славки – самая маленькая из моих нынешних неприятностей. И иголки в венах, и донорство с принудительной накачкой живицей выходящей крови можно перетерпеть. А вот то, что после смерти Мистериона нашу группу хотели расформировать на усиление, было очень и очень нехорошо. Привык я и к Нинке, и к Машке, да и с Бориславом мне было удобно, а Дашку, когда она молчала, вполне можно потерпеть. И даже любоваться Белоснежкой, правда, желательно издалека и так, чтобы она не видела. А то и в глаз реально получить, дабы появившийся вследствие этого фонарь ещё лучше освещал для тебя её миниатюрную фигуру!

Но, как говорится, хорошо иметь влиятельных друзей и родственников! Пусть даже неродных. Ольга Васильевна подсуетилась, и нашей группе был назначен временный наставник, а решение о расформировании отложено. Некий Игнат Ланский… кстати, не кто иной, как родной отец нашей Клары. В общем-то, хороший мужик, правда, куда более требовательный, чем Мистерион, и имевший совершенно другой стиль, что в преподавании, что в работе на миссиях. А вот жил он, кстати, не с нами, а получил место в коттедже-четырёхсемейнике для молодых преподавателей.

А самая запара состояла в том, что примерно с неделю назад мне пришло третье из Храмовых писем-вызовов на дуэль, которые я без ущерба для себя мог проигнорировать. Так что до часа «икс» осталось не так уж и много времени, а я чувствовал, что совершенно не готов. Более того, как уже говорил, у меня, после того как я посмотрел бой настоящего реального Бажова, словно начался регресс! Ничего из того, что я увидел, повторить хоть на каком-то уровне совершенно не получалось, и в то же время всё, что я уже умел, словно сломалось и никак не хотело работать как раньше!

Разве что вот этот протуберанец проклятый! И вроде бы получился, но силы огненного эго он с собой словно не нес! Так что работал словно для вида, зато та же «Мисахика», которая у меня вроде бы неплохо выходила порой даже без печатей, кажется, ослабла, и я совершенно не понимал почему. Ольга Васильевна тоже… и обследовала меня, и пыталась что-то найти в книгах, и лично помочь, но всё было без толку. Так что сейчас она в спешном порядке искала нового репетитора со схожими параметрами «эго», готового помочь. Вот только, несмотря на её статус и возможности, процесс этот был не из лёгких. А я, честно говоря, уже… в, общем-то, и не надеялся. Особенно вспоминая её другого ученика, который, вместо того чтобы учить меня, попытался угробить.

– Ну и что это за убогий балет я только что наблюдала? – произнёс за моей спиной незнакомый женский голос, вырывая из медитации, в которую я, честно говоря, так и не смог войти.

Вскочив, я обернулся и увидел перед собой относительно легко одетую в явно дорожные вещи русоволосую женщину чуть старше Ольги Васильевны. С зелёными глазами. Точнее, глазом, так как правый бык скрыт под повязкой, в то время как лицо пересекали три очень нехороших белоснежных, чуть рваных шрама.

– Вы Бажова? – спросил я, но она только хмыкнула, отбрасывая в сторону дорожный мешок.

– Ну-ка защищайся! – И в следующее мгновение меня атаковали.

Первый удар я более-менее заблокировал рукой, а вот следующий… нет, меня явно не били в полную силу, пусть и приложило по челюсти неожиданно и довольно чувствительно. Я же постарался разорвать дистанцию и отпрыгнул назад, вот только сразу же попал в полыхнувшее словно из-под земли пламя.

Приготовившись заорать от боли, я вдруг понял, что оно не обожгло, а кувырком подбросило в воздух, затем женщина, до которой от меня было метра три, с шагом вперёд ударила рукой с раскрытой ладонью по воздуху. Единственное, что я успел заметить, – мгновенно протянувшиеся ко мне струи будто смазанного огня. Меня как тараном в грудь ударило! Последний раз я так летал, когда на первом физическом занятии с МакПрохором меня со всей дури лягнула Дашка. Вот только с тех пор я кое-чему научился и, сгруппировавшись, не упал на спину, а в несколько фляков погасил инерцию.

Чтобы тут быть сбитым с ног и уткнуться носом в землю, получив знатный подзатыльник от как-то оказавшейся рядом дамочки.

– Отвратительно! Просто отвратительно! – произнесла она и приказала: – Ну-ка встал! Всё заново.

А так как я не поспешил выполнить приказ незнакомки, вокруг моей талии словно ткань обилось зелёное пламя, и я рывком, раскрученный, был подброшен в воздух. Совершив несколько оборотов, к своему удивлению, приземлился прямо на ноги, чтобы быть мгновенно атакованным.

Ситуация повторилась, и мне даже удалось защититься от нескольких ударов, прежде чем я понял, что передо мной уже никого нет, а затем со спины в голову прилетел удар ногой, отправивший меня в новый полёт. Вот только в следующую секунду я будто завяз в образовавшейся в воздухе зелёной спирали, а затем меня с ускорением выплюнуло, раскрутив, в другую сторону.

В этот раз приземлился я не так удачно, но на землю не упал, потому как меня пендалем поставили на ноги и отвесили очередной подзатыльник.

– Нет, господа присяжные-заседатели, – произнесла она, тяжело выдохнув. – Это реально за гранью добра и зла. Ещё раз!

В зелёной вспышке она перенеслась, чтобы оказаться передо мной, но продолжения не последовало, потому как её руку жёстко заблокировала появившаяся рядом Ольга Васильевна, со светящимися золотом руками женщины застыли друг напротив друга. Признаться, я даже не заметил, откуда, собственно, появилась моя опекунша, а пока приходил в себя, она заговорила:

– Вы кто такая?! – Ланская, судя по голосу, была в ярости, но её оппонент и глазом не моргнула.

– Я-то? Решением Совета Старых Пердунов большого клана мастер-наставник вот этого вот природного недоразумения, имеющего ещё на что-то какие-то претензии, – ответила она с ухмылкой, и зелёный глаз незнакомки засиял знакомым светом. – Бажова, Марфа Александровна. Красавица и охотница на чудовищ. А ты, милочка, собственно, кто такая будешь?

– А я мать этого молодого человека, – гордо ответила опекунша, и я с удивлением уставился в её спину, потому как, честно говоря, был шокирован ответом даже больше, чем новостью, что кто-то назначил мне наставника. – Кня’жина Москвы, Ольга Васильевна Ланская! Учёный исследователь, изобретатель, алхимик и много чего ещё!

– Ха!.. Упс, – чуть смутилась женщина, но титул Ольги, судя по всему, впечатления на неё не произвёл. – Я что? Ошиблась? Точно ошиблась, ни один Бажов не может быть подобный неумехой и тюфяком. Но на всякий случай спрошу. Эй, парень, ты Антон Бажов или нет?

– Антон… – выдавил я, продолжая пялиться на свою опекуншу.

– Х-м… так, – Бажова, крякнув, почесала затылок, распушив собранные в длинный конский хвост русые волосы. – Похоже… Кое о чём меня не предупредили. Думаю, нам надо с тобой поговорить, милочка.

– Согласна, – холодно ответила Ланская.

– И да, это… – Марфа ткнула большим пальцем куда-то в сторону. – Тут на деревьях мужики какие-то тусовались. Надо бы их тогда освободить, а то жалко будет, если яйца себе отморозят…

Глава 2

– Проходите, – подчёркнуто холодно и не очень-то и гостеприимно произнесла Кня’жина, открывая дверь в свой дом.

– Что ты, милочка, только после тебя! – хмыкнула Бажова, криво улыбнувшись.

Ольга Васильевна на это ничего не ответила, только чуть приподняла бровь, бросив быстрый взгляд на свою спутницу. Не то чтобы Ланская уделяла особое внимание древним традициям и устоям, но в дом, где живут чародеи, действительно принято было входить после хозяев. В то время как пропускать гостя вперёд – банальная вежливость простецов, на пороге жилища которых вряд ли возьмёт, да и сработает механическая ловушка или какая особо хитрая защитная печать.

Так что, не размениваясь на препирательства, женщина просто прошла вперёд, на ходу отодвинув в сторону поспешившую поприветствовать вернувшуюся начальницу Клару. А последовавшая за ней одноглазая ещё и мимоходом сунула в руки слегка опешившей служанке свой довольно тяжёлый вещмешок со словами: «Кинь где-нибудь в углу. Только внутрь не залезай – откусит любопытный нос!»

Следуя за Ланской в её кабинет, Марфа удивлённо проводила взглядом быстро проскользнувшую мимо, вежливо поприветствовавшую их красивую молодую девушку с зелёными глазами и неяркими, но всё же узнаваемыми чертами её клана. А ещё от молодки прямо-таки пыхало мощной, вообще никак не контролируемой и не сдерживаемой, но родной живицей.

За руку девица вела золотоволосого мальчика лет шести, чем-то очень недовольного и полностью проигнорировавшего как хозяйку дома, так и гостью, а за ними тихой мышкой следовала девочка чуть постарше с робким взглядом и испуганным личиком. Намётанный глаз охотницы за чудовищами тут же отметил, что в детях также присутствовала кровь Бажовых.

Вот только из-за абсолютно нехарактерной внешности трудно оказалось понять, были ли они смесками-полукровками, уродившимися похожими на других родственников, или всё же являлись удалёнными квартеронами. Во всяком случае, если пацан, судя по всему, носил явные черты какого-то неизвестного Марфе клана, то другой ребёнок, не имевший ярких признаков, больше походил на обычного простеца. Охотница за чудовищами, скорее всего, и сочла бы её за выбракованного в этом поколении носителя крови, если бы не всё ещё слабое, но вполне нормальное для возраста девочки давление бесконтрольной живицы, которое женщина прочувствовала, когда та проходила мимо.

А вообще, живущие в этом доме люди всё больше и больше удивляли Бажову. Начиная с её будущего ученика, практически не развитого и ничего не умеющего ленивого полукровки. Этакой «паршивой овцы» в стаде Бажовых. Ознакомившись с присланными из Совета документами, Марфа долго плевалась от предстоящей ей работёнки, а затем ещё некоторое время испытывала острое желание как следует вымыться, столько откровенной грязи содержала в себе биография этого недоросля. Будь это один из её собственных ныне покойных сыновей, Бажова собственными руками задушила бы его только за малую часть того, что успел наворотить за свою недолгую жизнь этот малолетний подонок! Более того, ещё и живущий, как в Ирии, на самой кроне Древа, вместо того чтобы гнить за свои преступления на каторге или быть вздёрнутым на столбе!

Марфа вообще не очень понимала решение Совета отправить её учить чему-то этого ублюдка, вместо того чтобы просто ликвидировать подобный человеческий мусор и сделать вид, что такой позор в клане Бажовых никогда не рождался. И всё же приказ есть приказ, как бы ни не хотелось ей его выполнять. Но в любом случае женщина затруднялась сказать, чем же была вызвана подобная лояльность со стороны стариков: то ли тем, что это последний выходец из старшей семьи главной ветви. То ли тем, что он обладал бета-стихией и нёс основные признаки двух Великих кланов, что уже само по себе было необычно.

Волосы Карбазовых, к примеру, очень легко было принять за чисто-белые, как, например, у каких-нибудь там Светловых или Солнцевых с Лучиковыми. Беловолосых среди чародеев вообще было много, однако Карбазовы со своей водно-ледяной стихией, не имевшей вообще никакого отношения к «свету», всё же отличались, что не могла не подметить Марфа.

Всё-таки пусть тому доверчивому Бажову, назвавшемуся Михаилом, сыном Ивана из Сыктывкара, она и навешала лапши на уши, поддерживая свою мрачновато-негативную репутацию в Большом Клане, но Фёдор Карбазов действительно был её любовником. Вот только не пленным, которого она засношала до смерти, а верным спутником и помощником, с которым женщина то сходилась, а то расходилась. Ведь у каждого из них имелась своя жизнь, а Федя, старше её на пять лет, всё же был привязан к своему клану, хоть и не разделял их довольно экстремальной идеологии чистоты крови.

Кстати, именно из-за его родственников Марфа так и не родила ему сына, хотя до сих пор могла бы это сделать, всё-таки физиологией чародейки немного отличались от простых женщин. К тому же пока он был единственным мужчиной в её новой жизни, для которого хотелось бы пойти на подобный шаг… Но вот он не желал делать своего ребёнка целью для атак собственного клана, может, потому и уходил каждый раз, когда Бажова уже готова была плюнуть на всё и сделать по-своему.

И тем не менее волос клана мурманских воинов ледяной воды Марфа узнала бы из миллиона белоснежных шевелюр. Однако, если взять, да и покрасить этого самого Антона краской под русого, то отличить его от эталонного кланового мужчины-Бажова будет практически невозможно. Глаза (как цвет, так и идеальный разрез), нос, подбородок скулы, форма рта и даже ушей вкупе с цветом кожи, – всё выдавало в будущем ученике не просто клановую породу. Именно что, кровь старшей семьи главной ветви, ставшей московской ипокатастимой.

При этом, даже если абстрагироваться от написанного в сопроводительных бумагах к заданию, этот ребёнок её уже очень разочаровал. В его-то возрасте даже при отсутствии кланового воспитания можно было хоть что-то из себя представлять! Она же ясно увидела перед собой избалованного и ленивого балеруна, который, полностью соответствуя своей характеристике, привык прятаться за спиной этой самой Кня’жины, считающей себя её матерью.

Естественно, негативное отношение к малолетнему ублюдку переложилось и на вышагивавшую сейчас перед ней Ланскую, которая то ли целенаправленно не замечала всего того, что творит её якобы «сын». То ли прямо потворствовала его мерзким наклонностям. К тому же испытываемое Марфой презрение еще усилилось, потому как эта пародия на женщину и чародея за те шесть лет, что опекала этого недоросля, не перевоспитала малолетнего преступника, бандита и убийцу, а избаловала его, превратив в абсолютно никчёмное существо. Мерзкого слизняка, имеющего наглость претендовать на главенство в её, Марфы, клане!

В том же, что женщина сказала правду, и она являлась Ланской, отпрыском княжеской семьи, Бажова даже не сомневалась, пусть никогда и не встречалась с их представителями. Ещё бы, единственная ветвь, состоящая из одной семьи, ведущая свой род почти прямиком от Святогора Тимирязева… кто бы допустил, чтобы правители Московского Полиса просто так сходились на полях сражений незнамо с кем. И тем не менее известно о них было многое, а потому не узнать характерную стойку, используемую только этой семьёй, опытная чародейка просто-напросто не могла. Учитывая же её естественность, сразу же подмеченную Марфой, эта Ольга практиковала свой стиль с самого детства.

Ещё одной тайной, вызывающей многочисленные вопросы, стала только что встреченная практически взрослая Бажова. Совершенно необученная девушка, но с настолько могущественной живицей, что, по сути, уже превосходящая убогого слизняка, которого ей навязал Совет Премудрых Пердунов. Такое не могло быть естественным, ядро этой девушки без должного развития уже должно было начать атрофироваться, пережив пик роста, не поддержанный в четырнадцать-пятнадцать лет необходимыми методиками!

Бажова вообще сказала бы, что эта молодка каким-то образом съела «Фруто Кристалиум», священный плод, взращенный ритуалом из души добровольно пошедшего на жертву умирающего чародея. Но если она в далёком детстве была простецом, тогда почему сейчас не владеет своей силой?

О том, что уровень контроля нулевой, говорили выплёскиваемые организмом девушки волны живицы. Но чтобы та начала придавать телу внешние клановые черты должно было пройти много лет. В то же, что кто-то взял и идеально подобрал «Хрустальный Плод» конкретно под неё, Марфа просто не верила! Во-первых, для подобного нужно обладать опытом и чутьём древних шаманов, а ещё – их описанными в клановых легендах коллекциями драгоценных яблок. А во-вторых, откуда здесь, в Москве, им вообще взяться?

Марфа резко остановилась возле широкой арки, ведущей в кухонное помещение, с нарастающей в душе яростью глядя на сидевшую за столом женщину, абсолютно точно бывшую выходцем из её клана. Та, чуть покачиваясь на стуле, пустым взглядом глядя на стену и не обращая на неё никакого внимания, баюкала на руках тихонько хныкающего спелёнатого младенца с зелёными глазками и русыми волосиками. Он был весь опутан какими-то пластиковыми трубками, уходящими под окровавленные тряпки. Через них в тело поступали жидкости, идущие от пяти установленных на стойках капельниц, заполненных красным, синим, жёлтым, зелёным и прозрачным содержимым.

На столе же перед Бажовой, имени которой Марфа не знала, стоял полупустой стакан с чаем. Бутылочка с соской и, судя по всему, с детским питанием, несколько погремушек и перепачканные красными пятнами салфетки лежали рядом.

– Что у вас здесь вообще происходит?! – почти зарычала Бажова, гневно воззрившись на Ольгу Васильевну, потому как переданная ей информация, которой до этого момента просто-напросто не хотелось верить, фактически подтвердилась.

– Парная терапия, – со вздохом, явно подавляя раздражение, объяснила учёная. – У ребёнка от рождения путрайдизомнит, это…

– Я знаю, что это такое, – огрызнулась Марфа. – Не вчера родилась!

– Похвально, – фыркнула Ланская. – В этом возрасте у него ещё есть шанс излечиться, однако введение препаратов и крови Антона, ближайшего родственника-мужчины, болезненно для ребёнка. Только на руках матери он успокаивается. Плюс он продукт инбридинга, и мы пытаемся это поправить…

– Да-а-а, повезло мне с ученичком, – с омерзением поморщившись, произнесла Бажова, с отвращением глядя на Кня’жину. И процедила: – Как вы вообще могли допустить, чтобы этот… сотворил нечто со своей же родной матерью?! Понимаю, почему его поставили под рассмотрение на «приказ 77»…

– О чём вы вообще говорите?! – слегка покраснев, прошипела учёная, готовая за такие предположения просто убить гостью, и уже тише добавила: – С чего вы взяли, что Елизавета – мать Антона, а Слава – его сын?!

– С чего я взяла? – фыркнула Бажова. – Ну точно не сама придумала и не на потолке нашла. У меня есть его характеристика, присланная из Совета нашего клана, этого вполне достаточно. И то, что я вижу, полностью укладывается в приведённые в ней факты!

– Могу я? – поинтересовалась Ольга Васильевна, продолжая хмуро разглядывать собеседницу и протягивая руку.

– Вообще-то это дела клана, и вас, милочка, они не касаются…

– Вообще-то вы сейчас находитесь на территории Московского Полиса и обязаны подчиняться нашим законам. Я официальный опекун мальчика вплоть до его чародейского выпуска из Академии, а соответственно его текущему статусу являюсь утверждённым Советом Московских Кланов регентом Бажовых. И поклялась действовать исключительно в интересах Антона, – жёстко отрубила Ланская. – Надеюсь, вы будете столь же сговорчивы, как ваши коллеги из Новгорода. А теперь… мне повторить свою просьбу?

– Х-ам… – женщина нехотя открыла закреплённый на поясе небольшой подсумок для бумаг и документов и, вытащив несколько аккуратно сложенных листков, передала их учёной.

В общем-то, Марфа, конечно, могла и послать эту Кня’жину на мужской детородный орган со всеми её претензиями, не взирая ни на какой статус в этом Полисе. Да, «регент клана» было вполне официальным статусом, пусть изредка, но присваиваемым Главе другого клана, если вследствие военных действий или какого-то внутреннего конфликта в роду у союзников не осталось ни одного взрослого чародея, способного взять на себя заботу о детях и подростках. Однако в случае Антона ситуация была вовсе не так однозначна, ведь одно только присутствие здесь самой одноглазой Охотницы, по идее, полностью аннулировало какую-либо потребность в содействии со стороны Ланских.

И всё же с ходу конфликтовать с аборигенами Бажовой не хотелось, да и в той части документа, которую женщина только что передала хозяйке коттеджа, не содержалось никакой секретной информации. Только собранная биография и зафиксированные сомнительные подвиги одного очень испорченного подростка. Всё остальное – самое важное – Марфа демонстрировать естественно не стала, зато с каким-то внутренним садистским удовлетворением наблюдала, как темнеет лицо Кня’жины по мере прочтения каждой страницы.

Ольга же впала в ступор от содержимого переданных ей документов. Если им верить, именно Елизавета была необученной на чародейку родительницей Антона, и в первый раз в половую связь с ней он вступил в возрасте примерно шести лет, фактически изнасиловав. Парень якобы с детства состоял в самых худших московских бандах. Занимался убийствами, работорговлей, проституцией, в том числе торговал собственным телом в грязных кабаках первого уровня, где заработал кличку «Сладкая попка». Чем, собственно, промышляет до сих пор, совершенно не интересуясь развитием своих чародейских навыков. Попутно совмещая свои гомосексуальные наклонности с порочной страстью к собственной матери, от которой нынче имеет четырёх детей.

При этом ничего хорошего о самой учёной также написано не было. К ней он попал вследствие удачно проведённой аферы шесть лет назад, после чего принудил её стать его сожительницей. Далее шла полнейшая ахинея, якобы доказывающая его многочисленные преступления, а также садистские, мазохистские и прочие наклонности: необоснованную жестокость, паталогическую глупость, жадность, лень, а также способность вонзить нож в спину ближнего своего, отнять конфету у ребёнка и пнуть беременную кошку.

«На три четверти самой ужасной лжи всегда следует добавлять одну четверть правды – и тогда вам поверят!» – именно так поговаривал последний Глава печально известного в Полисе «Семицветья». И кто бы ни был составителем этих бумаг, он пользовался такими же погаными методами. Часть информации, связанная с инцидентом с «Садовниками», случившемся год назад, была подана верно. Указывалось даже наличие раны в виде выхода кристаллизованной души. Вот только подано всё это было так, что Антон назначался чуть ли не главным виновником той трагедии. Как-то прознавшем о ритуале «Хрустального сада» и возжелавшем таким мерзким способом за счёт одноклассников увеличить собственные силы. Да ещё и умудрившемся в очередной раз обмануть всех глупеньких москвичей. Как, видимо, и саму смерть, потому как, сожрав множество хрустальных яблок, он сам чуть было не пророс, но каким-то чудом выжил, хотя и стал слабосилком, сохранившим свою «Бета-стихию».

– Вы что там, Бажовы, у себя все с ума посходили? – смеясь поинтересовалась Ольга Васильевна, удивлённо посмотрев на Марфу. – Кто вообще может поверить в подобную чушь?

– Хо! Милочка, поброди с моё по свету – ещё и не такое увидишь и услышишь! – отрезала Бажова, поморщившись. – В любом случае это официальный документ, гербованный и заверенный печатью канцелярии совета. Мне он был доставлен курьером в опечатанном чарами охранном конверте. Так что не верить написанному у меня причин нет! Как бы я там ни относилась к стариканам…

– Ну, значит, у вас там какой-то шибко талантливый беллетрист завёлся, которому романы в пору писать, а не отчёты. В любом случае к Антону вот эти вот писульки вообще никакого отношения не имеют. Это надо же придумать, в шесть лет кого-то там изнасиловать… – тихо ругнувшись и продолжая посмеиваться, произнесла Ольга Васильевна, а затем, резко отвернувшись, приказала: – Следуй за мной. Не стоит беспокоить Лизу! Она и так страдает, а мы пока не можем ничего сделать! Не стоит ещё больше усугублять …

Марфа нахмурилась, но подчинилась. Признаться, она ожидала какой угодно реакции, но только не смеха. Этот Антон, которого ей велено учить… плевать даже на преступления, чародеям порой и не таким приходится заниматься, но всё остальное за гранью добра и зла. А он, оказывается, ещё к тому же болен грязной болезнью и заразил ей своего сына…

Пристрастие же к мужеложству и связь с собственной матерью – подобные увлечения даже среди простецов сурово осуждались вплоть до клеймления и каторги! А эта княжеская сучка не только его покрывала, но и смеялась над остальными Бажовыми!

Из доклада, оправленного холмгарёрцами, ставшего основой для её поездки в Москву, ясно следовало, что в Полисе Москва был обнаружен один-единственный мужчина. Проведённое же ими тщательное расследование показало что это моральный урод, порченый человек, но при этом претендующий на главенство как в своей ипокатастиме, так и в Большом Клане. И это именно полукровка Антон Бажов, так что никакой ошибки просто быть не могло! В конце концов, никто ещё не сошёл с ума, чтобы гонять от Урала почти к Холмгарёру дорогущий вездеезд с курьером и десятком чародеев сопровождения, только чтобы доставить ей непроверенную информацию!

Теперь у неё имелось подтверждение того, что маленький ублюдок нарушил важнейшее табу на инцест, которое испокон веков неизменно соблюдалось как среди Бажовых, так и во многих других чародейских кланах. Они – женщины Бажовых – были красивы! Так уж распорядилась природа, и мало находилось мужчин, способных перед ними устоять! Однако трогать близких родственников до пятого колена включительно было запрещено ещё при Князе Горохе! Под страхом немедленной смерти!

В полученных ею бумагах, тех, что она не показала Кня’жине, этот вопрос был отмечен как требующий уточнения. Сейчас же она своими глазами видела больного ребёнка и замученную, психически сломленную женщину, Марфу более не сдерживало постановление об ученичестве. Его отменял вложенный в выданный её Михаилом пакет лист с формой «Приказ 77», который предписывал произвести ликвидацию отступника в случае, если лицо, указанное в нём, будет замечено в преступлениях против клана.

Единственно, что немного смущало Охотницу за чудовищами, из-за чего она ещё не начала действовать, так это смазанное имя Бажова в таком важном документе. Причём подлинность его была стопроцентной и подтвержденной личной подписью со знакомой ей живицей секретаря. Но вот сколько бы она ни выполняла как семьдесят седьмых, так и семьдесят девятых на ликвидацию чародеев из других кланов, документы всегда были заполнены предельно чётко, а здесь… такое впечатление, что имя вообще начиналось на «В», которое попытались исправить на вензельное «А», а потом ещё и смазали.

Так что она не торопилась и желала перед тем, как всё закончится, немного развлечь себя, послушав, как Ланская будет в очередной раз отмазывать своего малолетнего любовника. А уже затем совершить вынесенный приговор. Что, конечно же, будет стоить ей самой жизни. Впрочем, ловушка ли это старых маразматиков, которым надоело её своеволие, и те отправили её на самоубийственное задание, стечение обстоятельств или просто судьба – женщина не знала. Зато всегда была уверена, что этот день когда-нибудь да наступит.

Учитывая обстоятельства, вряд ли она, закончив здесь дела, сможет вырваться из этого Полиса и тем более увести за собой четверых человек, найденных ею Осколков, включая, конечно же, и младенца с необходимым ему оборудованием и лекарствами. Так что все мысли одноглазой Охотницы были сосредоточены исключительно на том, как она будет убивать мерзкого парня, и каким образом не сделать при этом Москву врагом для остальных Бажовых, прибив бросившуюся защищать своего сына-любовника княжескую родственницу.

А также, что, возможно, стоит проявить хитрость, признав правоту Ланской, а не переть буром, как она вообще-то привыкла. Проявить себя истинной чародейкой, создать за какое-то время условия для отхода, поучив чему-нибудь говнюка, и так вывести из-под удара остальных найденных Бажовых… Когда уже в кабинете её мысли прервала упавшая на стол перед Марфой гербованная Ланскими папка, брошенная, похоже, пребывающей в настоящей ярости Кня’жиной.

– Читай! – уже почти сдерживаясь, прорычала Ольга Васильевна.

Погружённая в мрачные мысли, Марфа тем не менее взяла выглядевшие официальным расследованием документы и, вначале скептически полистав бумаги, в результате прилипла к написанному. Вчитываясь в куда более строгое и логичное, чем в присланных ей из Совета документах, изложение дела: «Куртизанки клана Золотниковых, Бажовой Е.В.»

С одной стороны, не веря написанному, подозревая подлог. А с другой – понимая, что конкретно её появления никто не ожидал и оправдываться перед Бажовыми не собирался. А потому, возможно, всё написанное, здесь может быть правдой. Тем более что документы были для внутреннего пользования и открывали некоторые незначительные секреты чужого клана.

Наконец, отложив заполненные бумажными листами и скреплённые шнурками картонки, Марфа задумчиво и уже не так агрессивно, как раньше, спросила:

– И я могу этому доверять? – Всё же поверить в то, что она, как и Совет, получила от одной из ипокатастим клана заведомо ложную информацию, было трудно.

Да – момент с этой Елизаветой был «одним из» в деле Антона Бажова. Вот только чуть было не оказался роковым, в то время как, если верить Ланским, парень мог бы делать с ней вообще всё, что хотел. Матерью его она никогда не была… да и вообще, между ними пролегало приличное количество поколений.

К тому же, учитывая имя казнённого Новгородцами настоящего отца Славика как раз на «В», ещё более подозрительным выглядел полученный «Приказ 77» с более-менее читаемой вензельной «А», совершенно не соответствующей остальному тексту, и смазанным именем.

– Это официальные бумаги «моего» клана, – едко ответила Ланская. – К тому же вы сказали, что знаете, что такое путрайдизомнит?

– Знаю, – нахмурившись ответила Марфа.

– Так скажите, как я могу лечить заражённой кровью ребёнка, если донор – Антон, а болезнь передаётся по мужской линии?

Почему-то этот факт, озвученный всё ещё взбешённой учёной, повлиял на Марфу куда сильнее, нежели всё только что прочитанное. А на робкий вопрос о той встреченной недавно сильной девушке, последовал ответ, что ни по группе, ни по родству она не подходит! И к тому же не умеет оперировать живицей.

– Тогда я не понимаю, как… – произнесла Бажова, кивнув на бумаги из Совета, сиротливо отложенные на край стола.

– Вы же от ваших Новгородцев весточку получили?

– Да, – медленно произнесла женщина, и тут же перед ней по столу хлопнула книжица, которую так и не севшая на своё явно рабочее место Ланская достала из того же сейфа.

«Codex: Qui sumus est», – было написано на обложке, а, прочитав по совету хозяйки пару последних глав новгородского кодекса и выслушав Ольгу, Марфа с головой окунулась в далеко не самую приятную для себя версию пропаганды, где все другие Бажовы, кроме холмгарёрцев, были выставлены слабаками или откровенно вредящими делу клана людьми. Сосредоточена же она была на личности их нынешнего лидера. Который был не сильно старше Антона, также обладал бета-стихией и с подачи старейшин своей ипокатастимы чуть ли не со рождения претендовал на всеобще лидерство в Большом Клане.

Оправданное, надо сказать, особенно, учитывая, увиденного ею сегодня тюфяка и лентяя. Который в свои годы даже просто драться в том же клановом стиле Ланских нормально не научился. Или, точнее, за столько лет его, возможно, не посчитали нужным научить, воспитывая лень молодого человека. А теперь ответственность за него воспитание решением Совета легла на неё…

И, что самое отвратительное, после предоставления доказательств непричастности парня к рождению маленького Славика убивать его было не за что. Да и остальные описанные прегрешения в свете одной большой лжи уже не казались такими уж правдоподобными. Но разговор как-то так повернул, что спустя полчаса женщины, быстро распаляясь, уже почти кричали друг на друга.

– Это дело клана! – Бажова, хоть теперь и сомневалась в переданных ей документах, но не собиралась посвящать чужака в свои дела больше необходимого. – И посторонним их видеть незачем!

– Это я тут посторонняя? – Ланская тоже отступать не собиралась. – Я его мать!

– Кто? – охотница на секунду зависла.

– Да! Его мать! – прорычала Ольга, прихлопнув свой собственный стол так, что ладонь проломила его.

– Слышь, ты! «Я ж мать!» – вторила ей Марфа, не обращая внимания на насилие над мебелью. – Какая ты, нах, мать?! Мать твою!

– Какая есть, а другой у него сейчас нет! – ответствовала Ланская, а ситуация в кабинете накалялась, в то время как чародейки уже вполне готовы были по-простецки вцепиться друг другу в волосы.

– Да сколько ему лет?! – гаркнула Марфа, доламывая чужую столешницу, разрывая ладонью бумаги из совета, по которым пришёлся удар. – Если даже всё это неправда, какая мать-чародейка шесть лет позволит ребёнку оставаться таким ленивым, тупым неучем?! Он даже защищает себя через зад…

– Вообще-то Антон живёт со мной чуть больше полугода! – вдруг успокоившись, фыркнула Ольга Васильевна, и Марфа Александровна, блеснув своим единственным глазом, будучи умной женщиной, почувствовала, что тут опять что-то не так.

Подавив уже алеющую в заполненных зеленью глазах бажовскую ярость, женщина пару раз демонстративно вздохнула, а затем ответствовала:

– Так расскажи мне тогда, милочка, почему мой родственник под твоей опекой ничего собой не представляет? – сдержанно произнесла женщина. – Как так получилось, если ты его воспитывала, мальчик…

– Ну вот мы с тобой, – вежливое «вы» после всего сказанного друг другу превратилось в «ты» и у Ольги, – дошли до главного! Я знаю Антона чуть больше полутра лет!

– Но в… – начала было Бажова, но Ланская перебила.

– В твоих бумагах написана ерунда, – Ольга хмуро глядела на старшую женщину. – Я вообще удивлена, новгородцы казались вполне нормальными людьми, пусть даже статус Антона их не устраивал.

– Я не думаю, что это их вина… – нехотя озвучила свои мысли Марфа. – Они бы о чём-то умолчали, но они слишком горды, чтобы врать. Это кто-то из наших Старейшин. Только у них есть доступ к канцелярии.

– Скажу честно, мне плевать, – отмахнулась Ольга. – Вот это как раз ваши проблемы и вообще клановые дела.

– Я сообщу кому нужно, – согласно кивнула Марфа.

– А с Антоном. До этого июня мальчик был фактическим простецом, страдая от… простым языком говоря, замкнутого дуализма ядра… Или тебе по-научному?

– Прости, но в подобном уже не разбираюсь.

– Неважно. Главное, я разбираюсь, – Ольга Васильевна встала и, направившись к мини-бару, спросила: – Хочешь что-нибудь, а то наши бессмысленные толкания лбами меня утомили?

– Да, после такого мне тоже надо выпить. Так что с ядром?

– Сейчас ничего! Всё нормально и даже лучше, чем можно было надеяться. Кстати, он намного сильнее Алёны, про которую ты спрашивала, а не почувствовала его ты, потому как этот засранец имеет прямо-таки природный талант к маскировке, – с гордостью выдала учёная, наливая в два стакана ликёр на молоке и коньячном аперитиве, ставя их на журнальный столик, куда дамы переместились, сломав рабочий стол. – А до этого в прошлом году у Антона было два ядра под жёсткой оболочкой. Более того, раньше он жил в приюте на Дне, да-да… Что бы ты там ты ни прочитала в своих писульках, не было у него счастливой жизни, а у меня «любовника».

– То есть…

– То есть Антон – хороший мальчик, которого жизнь загнала в трудные обстоятельства! – ответила Кня’жина, улыбнувшись. – А меня как объект интереса он вообще никогда не рассматривал! Ну, может, только в фантазиях, но мальчишки, сама знаешь, такие… Попал он к нам в Академию в прошлом сентябре, благодаря интриге «Шипов»…

Марфа поморщилась, зная, какими беспринципными могут быть современные полисные спецслужбы, например, Сыктывкарская «Лоза» или Казанская «Ябалдаш», у которых к женщине имелась уйма претензий после посещения поселений в Зелёной Зоне.

– Мы впервые встретились, – продолжила Ольга, – когда его в середине сентября привезли в нашу школу агенты. Это был дикий зверёныш, а не нынешний Антон – у него после смертельного инцидента с неправильно использованным магическим свитком в драке подростковых банд только-только порвалась сквозь жёсткую оболочку магия. И это было не ваше пламя, а похожие на какой-то аспект жуткие взрывы. Но к концу года я приняла мальчика всем сердцем, а затем был тест Запретного Леса. Там на него напал агент «Садовников», которой была моя прошлая ученица, а дальше…

Марфа молча слушала, то мрачнея, то, наоборот, светлея, постигая перипетии жизни молодого полукровки. Это не значило, что, узнав о его трудностях, парень автоматически стал ей прямо-таки нравиться. Просто она усваивала информацию, в то время как немедленное исполнение «Приказа 77» отходило на второй план до полного уточнения обстоятельств. Потому как доверять полученным бумагам в полном объёме она уже не могла, но и полагаться исключительно на документы Ланских и мнение Кня’жины жизнь её не готовила.

Особенно тяжело Бажовой было слышать о ситуации с «Игнисом», когда её будущий ученик полностью поддался влиянию печати и изуродованной памяти этой Елизаветы. Что было отрицательным штрихом в его новой, только начавшей формироваться характеристике.

И тем не менее, оказывается, он мог сделать «Мисахику», судя по всему, лишь по какой-то книге-памяти, подаренной, а точнее, возвращённой кланом Громовых. Постигнув искусство принца Огамы и его матери, недоступное ныне для всего остального клана.

Он уже сталкивался с теми, с кем не следовало. И пусть с помощью, но побеждал. Всего этого не было в бумагах, отправленных ей. Где он выставлялся ленивым, испорченным снобом, преступником и мужеложцем с больной страстью к собственной, как оказалось, не-матери.

Новгородцы… Или всё же кто-то из Совета, вот в чём был главный вопрос, хоть она и не верила, что первые будут так нагло врать. Совершенно не похоже на гордых Холмогарёрцев.

Марфа, узнав правду, ну, или то, как она выглядела для Ольги, не взяла да полюбила Антона. Слишком, по её мнению, он был себе на уме и вообще неправильный. Но Охотница на чудовищ после всего прочитанного и услышанного готова была признать, что парень, сумевший всего за год с небольшим сделать для своего развития столь многое, в каком-то смысле гений. Вот только не он её так сильно заинтересовал, хоть она и решила дать ему шанс.

На свою беду, человек, привлекший её внимание, спустя несколько минут после завершения самой важной части разговора, постучавшись, вошёл в кабинет.

– Ольга Васильевна, – произнесла Алёнка, заглянув в помещение. – Обед вам с гостьей подавать сюда? Или в кухне, а может в столовой накрыть? А то Клара…

Получив ответ и уточнив, что подруга просила её поинтересоваться, девушка уже собиралась уйти, когда, вспыхнув в кресле, Марфа перенеслась прямо к ней за спину под немного удивлённым взглядом Ольги Васильевны и, схватив за шиворот, вернула молодую Бажову в кабинет.

– Ау-ой! – охнула затягиваемая обратно в помещение девушка. – Что… За что?!

– А ну-ка, – поворачивая добычу к себе, произнесла Марфа. – Как зовут, кто родители?

– Ах… ну… Алёнка я, а так Ольга! Лавра Оксёмыча из Подпятнинского посада и матушки моей Изабеллы Чернушкиной дочка.

– Эм… Алёна, а почему ты никогда про мамку свою не рассказывала? – задала вопрос Ольга Васильевна.

– Так папенька не велел, – пожала плечиками девушка. – Он её, болезную, на пляже реки нашёл, в лодке. Домой принёс, выходил, а там и поженились. И она по первой по-московски вообще не говорила. Уже я родилась, а она всё «Майма нейма из Блека», ну и прочее, про какой-то Лондум бредила. А вырастила мня вторая жонка отца, Маруся, он с мамкой хорошо ладит и языку её человеческому учит. Она, как выучилась, так только Чернушкиной её величала. Я маленькой была ещё, а она меня рассказами красивыми всё баловала. О могущественных кнайтах, таких, как вы, Ольга Васильевна и Антошка мой…

– Блэк? – хмыкнула Марфа. – Блэк… Это же не Чернушкина, а «Чёрная». Известный клан из Альбиона, там много по цветам названо: рыцари «Вайт» – Белые, «Блек» – Чёрные, «Блю» – Синие… И наши с тобой, Алёна, теперь родственники «Грин», правда, далёкие очень.

– Меня, Алёна, больше волнует вопрос, как женщина из Альбиона, а то, что ты сказала, это их язык, в лодке возле вашего Посада оказалась. Он же на Волге, если я не ошибаюсь? – произнесла Ольга Васильевна.

– На Волге-матушке! Так не помнит она почти ничего, – пожала плечиками девушка. – Только что плыла куда-то, плохо ей было, а потом батеньку увидела, который её, как принцессу, поднял. Так и влюбилась с первого взгляда!

– Не как «княжну», а как «принцессу»? – поинтересовалась Кня’жина.

– Так говорила, – ответила девушка, видя, как две женщины переглянулись.

– Но это рыцарская семья… – наконец произнесла Бажова, немного пугая Алёну своим единственным глазом. – Чёрные волосы, чёрные глаза…

– Так я в батеньку уродилась, светленькая, – быстро ответила под требовательным взглядом девушка.

– И всё равно! – воскликнула женщина. – Ты же точно наша, Бажова!

– Так Бажовой меня любимый сделал! – нежно, тепло и задумчиво улыбнулась девушка, хоть её и продолжали держать за воротник. – Антон мне яблочко дал стеклянное и сказал съесть – красивое такое! Вкусное! А я и съела. Болела потом немного, а ныне как недавно родилась себя чувствую, если бы не нападение на нас недавнее, так вообще бы всё хорошо было!

Марфа внимательно посмотрела на девушку, которую всё ещё держала, ухватив за шиворот, а затем переглянулась с Ольгой Васильевной, и та сказала:

– То есть мамка твоя называла себя Блеком… ну… Чернушкой? – спросила учёная.

– Ну да!

– И мой ученик, – уже без каких-либо нервов, а наоборот, в полном спокойствии спросила Марфа, – накормил тебя хрустальным яблочком?

– Ну да – прозрачненькое такое, – кивнула девушка, не очень понимая, чего от неё, собственно, хотят. – С дымкой зелёной внутри, звёздочками и искорками! Вкусное – остановиться не могла!

– И с тобой всё было нормально? – вновь задала вопрос Бажова.

– Я не знаю самого процесса, но мы её госпитализировали, – вставила Ольга, – несколько дней она была очень нестабильна.

– Это, в общем-то, нормально. Повезло тебе, девочка… папаня твой в лодке, похоже, обычную женщину нашёл… А не одарённую, иначе ты б уже умерла, – задумчиво произнесла гостья и кивнула, а затем, отпустив девушку, поднесла руку к её груди.

– Ты совсем недавно верила, что Антон съел кучу этих яблок, вырванных их детей, проходивших экзамен… – осуждающе покачала головой учёная.

– Моя печать, – слегка рыкнула Охотница на чудовищ, складывая незнакомые Ольге ручные печати, а затем, остановившись, не донеся светящуюся красным руку до живота Алёны, повернувшись, спросила: – Можно?

– Смотря что, – холодно ответила Ольга Васильевна, подходя к парочке. – Это женщина моего Антона…

– Это теперь Бажова! – ощетинилась в ответ Марфа. – А не какой-то там простец, который может просто так быть чьей-то женщиной!

– И тем не менее она с Антоном! Что ты намереваешься сделать? – игнорируя её реакцию, спросила Кня’жина, прикрыв рукой рот младшей Ольги-Алёнки, что заставило её замолчать, хотя девушка и пыталась что-то сказать.

– Своей силой повысить начальный контроль, – уже спокойно ответила Марфа, рука которой так и светилась пурпурным.

– Чем это грозит девушке? – продолжила допрос Ольга, глядя Бажовой прямо в глаза.

– По праву, дарованному нашим кланом, я смогу, проверив её, объявить своей названной дочерью! – гордо ответила Бажова и посмотрела на растерянную Алёну. – У тебя родители – простецы, и ты съела яблочко с живицей кого-то из нашего клана. У любого найденного Осколка должен быть призванный живицей родитель!

– То есть у тебя нет никаких претензий к тому, что Антон мой сын? – холодно спросила Ланская.

– Нет, – призналась Бажова.

– Зачем я вам? Если это разлучит меня с Антоном, я не согласна! – вырвавшись, только благодаря тому, что схватилась обеими руками за ладонь Ольги Васильевны, воскликнула девушка.

– То есть тебя не волнует, что ты, по сути, отречёшься от родных папы и мамы? – усмехнувшись, поинтересовалась Марфа.

– Я никогда их не забуду! – уверенно произнесла девушка, с вызовом глядя на старших женщин. – А Антон, он мой! Навсегда! Пусть даже Хельга… и Нина… и Алиса…

Алёна забормотала, а Ольга и Марфа только усмехнулись. В клановых порядках, что бы ни случилось, статус Алёнки как первой наложницы Антона уже не оспаривался, пусть даже она и будет кем-то удочерена. Для его отмены парень должен умереть. И одна женщина думала, что не допустит этого, а вторая – что после всего услышанного и прочитанного сегодня посмотрит и подумает, убивать ли своего ученика или нет.

– Обещаю вам не мешать, – произнесла женщина и таки приложила руку к животу девушки.

Ровным счётом ничего не произошло. Вот только ни Марфа, ни Ольга, в отличие от Алёны, не удивились. Зато, когда смущённую девушку попросили представить огонь на руке, и тот появился, быстро затопив весь кабинет, ахнули обе. Одна пробормотала что-то про «Звёздных», а вторая завила: «Беру!»

* * *

Сегодня я первый раз поцеловался с Хельгой. Гуляя по кампусу, мы зашли на одну из зимних аллей, внезапно оставшись одни, а потом оказались очень близко, и оно случилось… словно произошёл взрыв мозга. Удивительно, но с Алёной я ничего подобного не ощущал. Поцелуи и объятия с ней были тоже приятны, но по-другому. Только положив руки на талию Никитиной сестры, я испытал странный трепет, прошедший по всему телу, который вряд ли смогу забыть.

Я даже не был уверен, сколько прошло времени, прежде чем мы, потеряв дыхание, разъединились. Удивительно, но глаза Хельги, вообще-то карие, блестели алмазами, цирконами, сапфирами в глубине, а также мириадами искр, и это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни. В то время как она не могла оторвать взгляда от меня. Никакая Таша, научившая меня целоваться, ни Алёна, которую, я думал, что искренне любил, не могли сравниться с созданием Древа… дриадой, находившейся в моих объятьях. И сравнивать было просто глупо!

Ещё и ещё раз мы целовались с Громовой, и каждый раз меня словно уносило куда-то, а вообще трогать это казавшееся мне неземным явно древесное существо было чем-то невероятным. Почти святотатством, чем-то, отчего трепетала сама душа, а её окаменевшая часть пульсировала при одном только взгляде на девушку. Это было лучшим, что случалось в моей жизни! Хельга же практически теряла сознание после каждого поцелуя, и остановиться мы просто не могли, губы так и тянулись друг к другу.

А потом кто-то пришёл в наш сотворённый маленький мирок, и мы были вынуждены покинуть его. Не взирая на то, что достоинство стояло колом, а пах откровенно болел по совершенно непонятной мне причине. Я терпел, в то время как в голове была исключительно Хельга. Хельга и её нежное тело, на удивление, даже в зимней одежде куда более мягкое, чем у обнажённой Алёны… И, вмешайся сейчас её брат, Никита, я, наверное, бы его просто убил!

Голые заснеженные деревья, медленный шаг по поскрипывавшему снегу и ощущение жаркого тепла, которое дарила мне моя спутница. Набравшись смелости… будто никогда не встречался со смертельным врагом, я спросил, хочет ли она быть моей девушкой. И она прошептала: «Да!» А затем… словно наши энергетики срослись! Такой я почувствовал прилив. Так мы добрались до территории Школы, где я, уже никого не стесняясь, поцеловал подавшуюся навстречу «мою» Хельгу и, вежливо кивнув покачавшей головой комендантше её общежития, удалился.

Чувствуя не унимающуюся боль в причинном месте и опасаясь, что со мной что-то не так, ведь ранее при общении с девушками я никогда не испытывал ничего подобного. Я направился к моей дриаде, святой женщине из-под самой кроны Древа, Ларисе Вениаминовне. И от одного только вида школьной медсестры мне стало только хуже. Впрочем, именно она и объяснила, что происходящее со мной – вполне нормальная мужская реакция на общение с девушкой, которая мне больше, чем просто нравится, но при этом в плане немедленной любви недоступна. На вопрос же об Алёне, про которую эта женщина знала, мне посоветовали поспешить к ней, чтобы как раз она помогла сбросить возникшее напряжение.

Так что по дороге я лишь мельком обратил внимание на мальчика и девочку где-то шестого касса школы, которые шли вместе с Директором Бояром куда-то по своим делам. Добравшись же до дома, узнал от Клары, добавившей неприятных ощущений в моём паху, что ни странная избившая меня утром женщина, ни Ольга Васильевна, ни Алёна, чуть позже присоединившаяся к ним, из кабинета так и не выходили.

Подозревая худшее, я направился туда. И уже у двери услышал разговор.

– Так вот, прыгаю я, значит, на нём, а он как завопит! Сломал! Понимаете, он его во мне сломал! – произнесла та самая Бажова, затем грянули громким заливистым смехом две женщины, а я поспешил постучать.

Красная и явно нетрезвая Алёнка, увидев меня, буквально пулей, выпущенной из пулевика-штуцера, вылетела из помещения, молча повиснув на шее. Она практически меня задушила, но прижавшееся тело тут же породило новую волну боли в детородных органах. Вот только дальнейший вечер и бессонная ночь были такими, что, кажется, я её даже немного замучил.

Впрочем, утром девушка блестела, в то время как я чувствовал себя так, словно по мне проехал трактор. Однако в фантазиях всё это время в моей кровати провела не счастливая поутру Алёна, а Хельга, о чём моя наложница-любовница от меня никогда не узнает!

Глава 3

Обидели лилипа: написали в норку! А точнее, подняли меня ни свет ни заря и выгнали на тренировку. Сплошное насилие над организмом, потому как обычно встаю я всё-таки попозже, а пробуждение в такое время живо напомнило мне Бездну прошлогодних школьных тренировок.

Сияющая и почему-то свежая Алёна, хоть засыпали одновременно, часа четыре назад, быстренько одевшись и убежав на кухню, где уже вовсю стряпала Клара, настроения также не добавила. Как и суровое выражение лица тётки Марфы, как велела называть себя новая наставница, появившаяся в нашем доме три дня назад и всё это время где-то пропадавшая с Ольгой Васильевной.

Естественно, я не жаловался, так, побурчал немного себе под нос, пока справлял утренние дела в туалете, подспудно привыкая к тому, что вот такой вот дерьмовый теперь у меня будет распорядок дня, да и принял подобные изменения как неизбежное зло. Сам вроде как хотел сдвинуться с мёртвой точки, так что придётся привыкать, а не жаловаться на судьбу-злодейку. Тем более что до часа «Х» и, соответственно, дуэли, осталось совсем немного времени.

Разминка под пристальным светящимся взглядом единственного глаза Бажовой началась с пробежки в десять кругов вокруг внешней стены кампуса. Причём наставницу категорически не устроила ровная заасфальтированная и вычищенная объездная дорожка, а потому бежал я параллельно с ней по «естественному ландшафту». То есть по почти пятидесятисантиметровому снегу, прикрывавшему кочки, корни, выбоины и буераки, к тому же большую часть времени лавируя между стволами растущих вдоль обочины деревьев с приличными такими шансами переломать себе ноги.

И если я думал, что после первого круга станет полегче, то жестоко ошибался. Стоило мне только выйти на уже проторенную колею, как немедленно поступила команда сместиться на пять метров левее и не пытаться филонить. Так что каждый следующий круг становился не то что не легче, а наоборот, тяжелее. Но в итоге я справился, и тётка Марфа позволила немного перевести дыхание… проделывая двести отжиманий в выуженных из её подсумков учебных подавителях живицы.

Затем забег повторился. Только на этот раз мне было наоборот велено бежать по уже взрытому мною пути, в то время как руки оказались качественно заломлены и связаны за спиной. Да ещё к тому же петля, словно удавка, закинутая на шею, не просто мешала хоть немного их опустить, но и прилично давила на горло, если я по привычке обычного бега начинал помогать себе, балансируя хотя бы плечами.

Вот в этот раз я как следует извалялся, пока выполнил поставленную задачу. Да и дышал уже как загнанная лошадь и действительно в какой-то мере отдыхал, когда выполнял двести упражнений на пресс, лёжа, кстати, не на тёплом полу, а на холодном, промороженном и покрытом ледяной коркой асфальте.

Дальше ломали мой пароцикл. Ну, точнее, не ломали, потому как ничего такого с ним от езды с невключённым мотором не станется, вот только я в этот раз выполнял роль бурлака и тянул за собой аппарат с сидящей на нём наставницей. Слава Древу, по дороге, но это не упрощало задачу, потому как двигаться надо было с такой скоростью, чтобы привязанная ко мне машина катилась и не заваливалась набок, что, надо сказать, просто было только поначалу.

Закончился же первый акт кремлёвской постановки «Цыплята учатся летать!» пробежкой по одному из небольших замёрзших озёр. Причём двигаться надо было не просто сохраняя баланс на скользкой поверхности (для чего мне было показано, как подавать живицу в подошвы сапог, вокруг которых возникало серебристое свечение), но и по команде менять темп, то замедляясь, то, наоборот, ускоряясь. А если поступал приказ «разворот», следовало немедленно двигаться в другую сторону, причём не просто так, а челночным бегом или приставным шагом по выбору Марфы Александровны.

Вот это было уже сложно. Причём падения, это ещё ладно! Но вот удерживать нужный поток живицы так, чтобы она была именно серебряной, а не какой-либо ещё и не пыталась растопить лёд, а заставляла ноги буквально прилипать к нему, оказалось по-настоящему сложно. Но, если честно, до одури интересно.

Закончив этот этап тренировки, мы вернулись в коттедж, где мне велели переодеться в чистую форму и принять свой первый завтрак. Уже дожидающийся меня на кухонном столе.

С недоверием осматривая мелко наструганный овощной салат, я испытывал определённые сомнения в том, что этим можно наесться. Тех же помидор, редиса и огурцов в нем было куда меньше, нежели разнообразной травы, а предлагаемая в заедку очищенная от шкурки луковица выглядела натуральным социальным самоубийством.

К тому же заправлен данный шедевр был тыквенным маслом, а на вопрос, где соль, мне было сказано, что она здесь не нужна и вообще вредна для организма. Я ничего не ответил, а лишь с подозрением покосился на уже уплетающих свои порции Бажову и Клару с Алёной. Отметив про себя, что лук женщинам, видимо, не полагался. Только я, похоже, имел неотъемлемое право на вонь изо рта.

С другой стороны, запивали нарезанную траву дамы явно обычной тёплой водой, разлитой Кларой из чайника, в то время как жидкость, налитая в мой стакан, на вид довольно вязкая, была названа служанкой «берёзовым соком». Признаюсь, и не подозревал, что из дерева кто-то может делать сок, и даже слегка подзавис, пытаясь представить сам процесс выдавливания «сока» из полена… Впрочем, ни стружек, ни ошмётков коры в напитке не наблюдалось, да и вкус содержимое стакана имело довольно освежающий и чуток сладкий.

В общем, я действительно в итоге не наелся, а просто набил желудок травой и луком. Что, конечно, явно было уделом богатых (в такое-то время года) и, может, даже очень полезным. Но радости мне данный факт не прибавил, в отличие от почему-то довольного женского контингента.

Второй этап тренировок начался с постановки мне кланового стиля. Бажова, выяснив, что меня в прошлом году учили какому-то там «Шао-ляо», вместо того чтобы привить общие основы и оставить дело специалистам, очень сильно разозлилась на отсутствующего ныне в Москве МакПрохора. Помнится, Ольга Васильевна тоже в своё время бурно возражала против желаний школьного физрука, но «железный человек» всё же сделал по-своему.

А вот теперь мне приходилось экстренно переучиваться, потому как возиться с основами основ тётке Марфе вообще не хотелось, так что мне была дана ровно неделя на усвоение нового «материала». И если к восьмому дню я не буду правильно двигаться, наносить удары и принимать стойки, то, по её словам, она примет меры воспитательного характера. Я так подозревал, что под этим подразумевались банальные розги, но проверять не хотелось, так что я старательно отрабатывал всё, что она мне показывала, пусть даже с ходу гладко у меня не получалось.

Наука плавных, быстрых и резких движений, взращённая за тысячелетия развития кланового стиля, активно конфликтовала как с моими уже полученными навыками, так и с наработанными инстинктами. И, в общем-то, становилось понятно, почему с куцым багажом «левых» знаний мне так трудно было повторять подсмотренные через книгу-Марию даже простенькие разминочные комплексы Бажовых, пытаясь выполнить которые я разве что связки себе не рвал. Хотя тогда мне казалось, что что-то у меня всё-таки получается.

Одна радость. С растяжками и гибкостью суставов у меня, по словам наставницы, было «приемлемо». Есть, конечно, куда стремиться, да и вообще, куча работы, так что кое-какие упражнения тётка Марфа мне показала. Правда, сразу предупредила, что женщины – создания более гибкие, и того, что демонстрирует она сама, а вскоре будет повторять и Алёна, я всё равно не добьюсь. Меня же она воспитывает по «мужской программе», где свои сильные стороны, которые она прекрасно знает, потому как подняла двух сыновей, ставших не последними чародеями в клане.

Ну а затем мне приказали продемонстрировать, каким, собственно, безобразиям я научился в реквизированной у меня книге-Марии. Да, последнюю у меня банально отобрали… И отдали Алёне, не взирая ни на какие мои возражения. Вещь, понимаете ли, клановая, а я всё равно использую её не по назначению, только порчу сам себя урывочными и фрагментарными даже не знаниями, а, по сути, сворованными недотехниками, которыми вообще-то могу реально себя изуродовать. А девочкам она полезнее, так что я, баран, должен был сразу же передать её Алёнке, как только она заполучила свои нынешние глазки.

Короче, одобрили у меня только «Мисахику», которую я, по словам тётки Марфы, исковеркал до неузнаваемости! Впрочем, получившаяся у меня версия «цветка» в исполнении Бажовой старшей, быстро просёкшей, что и как я делаю, обладала какими-то сверхубойными характеристиками по сравнению с творением матери принца Огамы. И да, шок и трепет! Она действительно не нуждалась в печатях! «Работая на чистой дури!» – как выразилась наставница. В то время как классическая версия, оказывается, всё равно требовала сложения печатей на руке, противоположенной рабочей с чарами. Чего я в памяти принца просто-напросто не заметил.

Так что меня даже похвалили. Чуть-чуть… Когда от классики один из многострадальных тренировочных столбиков обзавёлся красивой ровной дырочкой размером с кулак, словно высверленной огромной дрелью. В то время как моя версия не только проломила дырень в два раза больше, так ещё и, раскрыв второй ряд лепестков, разодрала столб изнутри, а следом, жахнув, снесла его к едрене-фени.

Конечно, мне до уровня понимания и работы с подобными чарами тётки Марфы ещё плыть и плыть, как фекалиям против течения, и в моём исполнении «Мисахика» – лишь жалкая копия оригинала, придуманного, оказывается, для того чтобы проламывать тяжёлые доспехи особого вида чародеев, именующихся на ниппонских островах «самураями». Но всё равно, пусть случайно, но штука получилась здоровская! И, судя по старательно скрываемому довольному виду Бажовой, её у меня кое-кто только что благополучно свистнул… видимо, в качестве платы за обучение.

С рывком история была похожая. Собственно, именно по этой причине Марию у меня и забрали! Я выполнял его совершенно неправильно, ведь смысл не в том, чтобы, как я думал, запулить себя в нужную сторону, а в контролируемом векторе полёта и положения собственного тела. Именно это демонстрировал старик-предатель, гоняя Мистериона по канализации.

Я же «придумал» себе прямо-таки какой-то выстрел из пушки, где, изображая собой снаряд, чародей вынужден вертеться, избегая разнообразных препятствий. Другими словами, в оригинальной бажовской технике есть точка старта и условное направление, а вот финиш непредсказуем и движение может быть в любой момент изменено без потери скорости. В то время как мой суррогат выстреливает к намеченной цели по прямой. Что, может быть, и эффективно на нашем, «деревянном», уровне, но чревато при встрече с более сильным противником и тем более с чудовищами.

Однако, услышав о якобы эффекте «замедлении времени», тётка Марфа реально удивилась. А повторив то, что делал я, какое-то время ходила задумчивой, зыркая на меня своим зелёным глазом, впрочем, дуралеем называть не перестала.

Демонстрация же моих «школьных» чар вызвала лишь горестный вздох. Но тут ругать меня было глупо. Учил я их, обладая странным взрывным эрзац-аспектом, основанном на противостоянии двух противоположенных стихийных ядер. И тут уж как получалось, так и запомнилось. А после совмещения и закрепления бета-стихии всё это работало ещё более странно, чем раньше.

В общем-то, получилось три совершенно новых заклинания, завязанных на жидком пламени, и тут наставница могла разве что посоветовать отточить чары заново, просто поменяв ручные печати «Концентратора» и «Аккумулятора» местами. Или попробовать заменить «Аккумулятор» на двойной «Инжектор». Пусть даже по смыслу парное нагнетание живицы – это не совсем то же самое, что сбор её определённого количества, но для запитки простых «школьных» чар, не требующих точно выверенного количества силы, вполне может подойти.

Тем более что все эти чары на самом деле не требуют для работы длительного сохранения какого-то определённого объёма живицы, так что «Аккумулятор» в их цепях, по словам тётки Марфы, находится только по той причине, что детишкам с ним проще работать как с энергетической структурой. Два из трёх заклинаний по своей сути «всплесковые» и выполняются на своих целях мгновенно и автоматически сразу же после активации. А «Щит» – чары потокового типа, и цепочку ручных печатей завершает жест «Супортор», который необходимо удерживать, передавая таким образом живицу в магический купол непрерывным потоком.

В общем-то, Ольга Васильевна говорила мне раньше примерно то же самое. Вот только с «взрывным» аспектом даже экспериментировать было бессмысленно – живица сама по себе шла неровной подачей через пень-колоду. А после обретения нормального пламени, времени опять возиться со школьной программой я всё как-то не находил.

С «Огненным плевком» же вместо нормального «Огненного выстрела», ну, или «…шара», всё вообще оказалось куда проще, чем мы с обучившей меня этим чарам Ниной предполагали. Просто требовались некоторые знания, а «водная» составляющая моей улучшенной стихии была здесь совершенно ни при чём.

Просто бета-стихия сама по себе значительно плотнее обычной стихийной живицы и, скажем, так «тяжелее». А потому для формирования нормального летящего по прямой ядра мне между «Трансформатором» и «Акселератором» следовало вставлять ручную печать «Диффузора», рассеивающую уплотнение энергии. Вообще, в конце цепей данная ручная печать обычно приводит к бесконтрольному площадному распространению чар, как, например, при создании какого-нибудь тумана. Однако «Огненный шар» – заклинание «снарядного типа», активация которого происходит «Акселератором». Что, соответственно, полностью нивелирует потери собранной живицы. Да, добавление ещё одного жеста удлиняет в цепочку по сравнению со стандартной, зато чары не будут казаться сгустком горящей воды и с изменением плотности заработают нормально.

Был бы совет дельный, а уж попробовать за нами не заржавеет. Встав перед мишенью, я для начала медленно начал складывать правильную последовательность ручных печатей, концентрируясь на нужном эффекте и правильной подаче живицы в пальцы: «Фокусатор» – для задания направления вектора «от себя», «Аккумулятор» – как стандартный во многих последовательностях жестов атакующих чар символ сбора определённого количества энергии. «Трансформатор» – для перевода живицы в нужную стихию, пусть я и огневик, но чары этого не знают, им как бы пофиг на «эго» и направленность живицы, а потому проблем у тех же аспектников при их создании нет. Тот самый непривычный и незаученный пока что в этой цепи «Диффузор» и, наконец, спускающий боевые чары данного «снарядного» типа «Акселератор», напоминающий сложенную кистями букву «О».

Громыхнула вспышка зелёного пламени – и в тренировочную мишень на большой скорости устремился пылающий изумрудный шар, оплетаемый какой-то белой, тянущейся за ядром спиралью. Огромный шар! Раза в два больше того, который получался у Нины. Сам же столбик с закреплённым на нём деревянным щитом, разрисованный концентрическими кругами, буквально испепелило рванувшим при попадании взрывом. Да ещё и за ним на землю плеснуло горящей огненной жидкостью.

Выглядело это так, будто я наполненный водой воздушный шарик метнул. А он, зараза, лопнув, залил всё как рядом, так и за целью.

– Ну, вот видишь! Всё работает, – ничуть не удивилась произошедшему скрестившая руки на груди Марфа. – Стандартный огненный шар…

– Н-да-а… – я задумчиво почесал макушку. – Стандартный…

– Ну а ты что хотел? – не поняв моего комментария, фыркнула женщина. – Чтобы это были чары абсолютного уничтожения? А дополнительный эффект – так у тебя всё-таки бета-стихия. Ничего особенного, кстати…

Я опять промолчал. Ну не говорить же, что результата я ожидал… скажем так, поскромнее. У Ефимовой эти чары просто взрывались, не испепеляя, а разнося цель в щепки. А тут – как корова языком слизала. Только опалённый колышек из земли торчит и дымится. Впрочем, не успел я об этом подумать, как получил ответ.

– Ты не смотри на то, что у тебя сейчас получилось, на монстрах или людях такого эффекта ты от этих чар не добьёшься, – произнесла Бажова. – Материал для столбов и мишени вы же у деревяшечника заказываете?

– Да… – ответил я, кивнув на край полигона, где были сложены штабелем созданные чародеем из штата Академии брёвнышки. – Каждое утро приходит и делает. Где же ещё столько дерева в Полисе? В окрестностях академии свободная вырубка запрещена.

– Вот и результат, – кивнула женщина. – Наше пламя просто пожрало чужую живицу, не поддерживаемую заклинателем. А шарахнуло, не то чтобы сильно, но… приемлемо. В общем так, теперь закончили игры. Встань в эту стойку.

– В стойку «Всадника», что ли? – спросил я, глядя на наставницу.

– Да мне пофиг, как она у других называется, – рыкнула тётка Марфа. – Хоть «Всадника», хоть «Наездника», хоть «Посадской шалавы, оседлавшей клиента». Выполняй!

Да, Бажова со мной сурова. На этой демонстрации умений и навыков нареканий не было разве что к моему «чародейскому бегу», ну… только выносливостью моей женщина осталась недовольна, потому как настоящий тренированный боец при выполнении данной техники не должен уставать вообще. Но тут вопрос возраста, не дорос я ещё до «тонкой» бесперебойной, интуитивной напитки костей и мышц правильными объемами живицы, которая становится возможной для одарённых где-то в восемнадцать лет. Тогда, кстати, бегу в Академиях и учат.

А так, вот он пример того, почему клановые ребята значительно превосходят бесклановых, если только те уже не состоят в какой-нибудь гильдии, где им выделяется личный тренер. Самообразованием и уроками в Академии даже при наличии таланта невозможно получить то, что даст ученику работающий исключительно на него наставник. Ольга Васильевна убила на мои тренировки по бегу дней пять личного времени, влила в мой мозг тонны теоретической информации и внимательно следила за тем, чтобы я выполнял технику правильно. Естественно, результат был соответствующий и не вызвал особых нареканий со стороны злой тётки.

Приняв нужную стойку и вытянув, как показала Бажова, руки перед собой, я по её приказу начал испускать эго, медленно от кончиков пальцев сантиметр за сантиметром покрывая им своё тело. Чародейский огонь, тут же вознамерившийся из-за длительного контакта попортить мою собственную одежду, приходилось тщательно контролировать, в то время как тётка Марфа начитала мне самую настоящую лекцию о том, что такое эго, чем оно отличается от чар и с чем его едят правильные эгоисты.

И, в общем-то, говорила она порой вовсе не то, что преподавал нам на уроках в школе Мистерион. Точнее сказать, информация, которую она мне давала, была, судя по всему, чисто бажовскими наработками, в то время как масочник на своих занятиях преподавал усреднённую и упрощённую версию того, как пользоваться своими возможностями «для чайников». Судя по всему, специально разработанную академическими методистами для бесклановых детишек, что было, в общем-то, логично, потому как родовитые и так узнают всё, что нужно, в своём клане.

– Эго – это не просто природный инструмент чародея, способный выполнять какую-то одну функцию в зависимости от направленности живицы. Это многозадачный интуитивный механизм, являющийся неотъемлемой частью внутренних проявлений развитой человеческой энергетики! Причём именно проявление эго тонкими воздействиями на тело позволяет нам, чародеям, быстро бегать, высоко прыгать, ходить по разным поверхностям, иметь высокую регенерацию тканей, а также наделяет физической силой, – говорила Бажова, прохаживаясь мимо меня и контролируя, правильно ли я выполняю упражнение. – Этим эго отличается от внешнего проявления энергетики – чар, которые в основе своей имеют строго заданный алгоритм работы, если при создании заклинания дальнейшие манипуляции с ним не предусматривались, то после срабатывания отменить или как-либо воздействовать на их эффект уже невозможно. Естественно, существуют как контрзаклинания, так и способы подавления эффекта. Но всё это – лишь ещё одни чары, также подчиняющиеся уже описанным мною правилам…

Женщина зашла мне за спину и там остановилась.

– Следующее, что ты должен понимать: в то время как уже готовые чары может выучить любой имеющий доступ к нужным знаниям, самостоятельно освоить правильное и разностороннее использование собственного эго невозможно. Можно постичь его простейшие проявления, чему, собственно, вас учат в Академии. Такие, как бег, прыжки и прочие физические усиления общие для любого одарённого, но для постижения именно эго одному человеку просто не хватит всей жизни. Нужны поколения и поколения предков с их пробами, ошибками, неудачами и, конечно же, правильными решениями для того, чтобы молодой чародей не проходил заново весь из путь, а, подхватив флаг их знаний, понёс его дальше, – тётка Марфа вновь появилась в поле моего зрения. – Именно поэтому Совет Старых Пердунов и направил меня к тебе! Потому что как бы кто к кому ни относился и в какие бы политические игры ни играл, ты как найденный Осколок нашего Большого Клана, пусть и полукровка, от рождения имеешь неотъемлемое право получить наследие предков. У тебя, кстати, куртка сзади тлеть начинает. Внимательнее следи за спиной!

Продолжая наблюдать за моей тренировкой, наставница пошла на новый виток вокруг моей неподвижной фигуры.

– Как я уже сказала, право это принадлежит тебе по самому факту рождения Бажовым, и как бы кому-то ни хотелось ограничить в знаниях конкретно тебя или ещё кого-нибудь, подобные желания не встретят ровным счётом никакого понимания у подавляющего большинства наших родственничков! Именно поэтому я здесь! – было слышно, как тётка Марфа расхаживает за моей спиной, и снег поскрипывает под её сапогами. – Не подсуетился бы Совет Маразматиков, так Холмгарёрцы, плюнув на то, что ты прямой конкурент лидера их иопокатастимы, прислали бы к тебе учителя. Отвернулись бы от тебя и они – пришёл бы человек из Казани или Суктывкара. Появился бы муромец, ростовчанин или архангелец. И если бы даже их руководство не пошевелилось, всё равно, узнав о живущем в Москве, оторванном от клана Осколке, кто-нибудь пришёл бы по собственной воле, оставив свой дом. Но не потому, что ты кровь старшей ветви и главной семьи, а исключительно по той причине, что ты просто Бажов. Именно это, а не ваши небоскрёбы, тайны и даже не кровь, делает чародейский клан кланом! Общностью людей, сплочённых эго и знаниями, которые оставили им предки. Ведь если право на обладание ими можно у кого-то отобрать, то кто даст гарантию, что в следующий раз доступа к ним не лишат их детей или внуков? Всё, начинай потихоньку сливать пламя в землю, так, чтобы оно растекалось вокруг тебя, словно лужа, запомни это упражнение, чуть позже оно усложнится. Но контроль продолжай удерживать! Гореть должен сам воздух, а не что-либо ещё.

Я начал выполнять то, что было сказано, и через какое-то время уже стоял в круге пылающего огня, не давая жечь сапоги и землю, но продолжая поддерживать его дрожащие лепестки. И Уроборос меня отлюби! Это было реально трудно! Пот градом катился по спине, а тело напряглось так, будто я держал на плечах целую тонну лишнего веса.

– Многие чародеи, особенно бесклановые аспектники, ошибочно полагают своё эго всего лишь дополнительным инструментом, в то время как чары считают основной ударной мощью любого бойца. Существует так же распространённое заблуждение, будто бы эгоисты – исключительно бойцы ближнего боя и вообще вспомогательная единица по отношению к куда более могущественным печатникам, знающим множество полезных в бою и в жизни заклинаний и способных дистанционно одним ударом уничтожить целую толпу противников. Это в корне неверно и происходит в первую очередь из-за массовой уравниловки в обучении Полисных одарённых в последние двести лет. Уровень образования постепенно падает, подстраиваясь под общую серую массу. В то время как в следствие мирных времён, отсутствия открытых межклановых конфликтов и улучшения социального статуса простецов неизменно растёт число как бесклановых стихийников, так и одарённых с первичными и вторичными аспектами. Так… опускай и туши своё пламя, но не абы как, а из центра к краям круга. Считай, что на сегодняшнем уроке ты показал себя… приемлемо.

– Вы хотите сказать, что количество постепенно заменяет качество? – спросил я, утирая пот, когда последний зелёный огонёк на земле наконец-то потух.

– Именно, – кивнула женщина. – Ты как человек клановый должен понимать, что стратегам… да, например, из того же московского Княжеского Стола без разницы какие пешки двигать на своих шахматных досках. Только вот бесклановые одарённые для них определённо куда более удобные фигуры, нежели клановые чародеи, постоянно оглядывающиеся на верхушку своего рода. Вот только за первыми нет поколений предков, передавших им свои знания, оттуда и их неразвитое эго, их просто некому обучить. Даже в общности стихийников или в группе похожих по типу аспектов каждый из них уникален, а жизнь чародея может быть очень короткой, и уж точно большую её часть не получится пустить на саморазвитие, чтобы потом дряхлым стариком представлять собой хоть что-то внятное. Отсюда и наклон в сторону массовости «печатников», чары можно изучать и самостоятельно, а вступление в гильдию даёт доступ к собираемым ею знаниям. Стратегам же всё равно, какого типа фигуры на их доске, но, играя чёрными, они не могут рассчитывать на уникальных красных или зелёных. К тому же, если враг будет уничтожен, какая, собственно, разница для высоких кабинетов, как это сделано. Главное, чтобы пешек было побольше. И соответственно реагируя на эти пожелания, в сторону массовости меняются и учебные программы, и проводятся манипуляции общественным мнением. Потому как стандартизированные фигуры ходят привычно и понятно, в то время как уникальные неудобны и всегда могут выдать какое-нибудь «зю» на доске.

– Хм… Клан Борислава, – задумчиво произнёс я. – Дымовые аспектники, сумевшие каким-то образом выработать собственное эго. Они вроде бы преобразовались из какой-то Белградской гильдии, а затем их довольно быстро вырезали по непонятным причинам. Только двое сумели сбежать к нам в Полис.

– Это то, о чём я говорю, – подтвердила мои мысли Бажова. – Многие известные внезапно появившиеся аспектные кланы разделили подобную судьбу. Николичи не уникальный случай. Для любого Полиса гильдии удобный инструмент формирования усреднённых бойцов идет из не обладающей особыми правами массы бесклановых. Но стоит только им окунуться в евгенику и планирование, а затем стать кланом, как как они получают слишком много привилегий и власти, в то время как подобные «успешные» начинания очень неудобны для многих и могут зародить в массах ненужные правителям идеи. К тому же клан – это уже большая полисная политика, а там лишние игроки не нужны.

– Вы знаете о семье Борислава?

– Слышала… – уклончиво ответила тётка Марфа.

– А как же безродные, ну, изгнанные ветви? – подумав, спросил я. – Они же вроде как чуть ли не свои маленькие кланы создают!

– Изверги-то? – хмыкнула женщина. – Тут вопрос скользкий. Да, изгнать-то их изгнали. Да вот только, во-первых, влиять на них проще, формируя карманные кланчики. А во-вторых, зачастую там не происходит полного отречения всех и вся, так что подобный геноцид своих родственников может очень не понравиться изначальному клану и его союзникам. Всё, утренний урок закончен! Шагом марш мыться, переодеваться и на завтрак.

– Ещё один? – удивился я.

– Ну а ты как думал?! Травку поел и свободен? – захохотала женщина. – Сейчас твоему организму нужны белки, жиры, минералы и витамины – а значит мясо! Так что нас ждут пельмяши!

В Академию на лекцию я почти опоздал, едва увернувшись от Дашкиного подзатыльника, и, подхваченный за локоть Нинкой, был спешно утащен в аудиторию, где нам, оказывается, заняли места. «Тактика малых групп» в свете высказанных тёткой Марфой на тренировке откровений предстала для меня слегка с другой стороны.

Я действительно заметил, что печатникам и их действиям уделяется куда больше внимания, нежели эгоистам. Для примера, действия группы из пяти эгоистов даже не рассматривались, в то время как большая половина пары была посвящена гипотетической руке, полностью состоящей из печатников, а также многочисленным примерам правильных действий подобной команды в лесистой местности против стаи неразумных четвероногих монстров различных волкоподобных типов. Последнее являлось как бы темой нынешней лекции, а потому в аудитории были расставлены чучела подобных чудовищ, распространённых в нашей Запретной Зоне.

Впрочем, Ефимову, например, вопросы, поставленные на занятии, особо не волновали. У неё было две новости, одна из которых гремела по Академии, а вторая касалась конкретно нашей шестьдесят первой руки. Похоже, нашу группу решили-таки расформировать! Бывший у нас временным наставником Игнат Ланский вчера вечером уволился с этой должности, и, скорее всего, сегодня на практике нам сообщат о нашем более не совместном будущем.

Этот факт очень расстраивал Нинку. Но поделать мы как учащиеся ничего не могли, так что оставалось только смириться. Хотелки студентов Княжеский Стол никогда не интересовали! Судя по всему, протекция Ольги Васильевны оказалась не такой мощной, как я рассчитывал, ну, либо что-то случилось у кого-то на практике, а мы и так в последнее время были самыми очевидными кандидатами на усиление других групп.

Вторая новость почему-то волновала абсолютно всех, но причина столь бурных обсуждений была мне совершенно не понятна. У директора Бояра появилось два личных ученика! Некие Котелковы, малолетние брат и сестра, сироты из уничтоженного маленького клана, вроде как учившиеся где-то на дому, а теперь принятые против всех правил не в Сахаровку, а к нам! Сразу в шестой класс школы.

А знамениты они, оказывается, тем, что, судя по рассказу нашей красноколосой энциклопедии с сиськами и на ножках, были единственными выжившими из своей родни во время последнего нападения Аватара с плана Смерти на Москву двенадцать лет назад. Хрен его знает, как он тогда оказался за стенами Полиса, тем более что он вроде как без свиты ворвался в расположенный на западной окраине особняк Котелковых и перебил всё взрослое население клана и других детей, после чего взял и куда-то исчез. Мне в ту пору было лет пять, так что переполох, случившийся в Полисе в те дни, просто прошёл мимо меня. Да и далековато мы жили от места прорыва, так что нас даже не эвакуировали.

Наш старый директор, любитель белого, а также тёплых халатов и зипунов даже в жаркую летнюю пору, оказался не просто эксцентричным стариканом, а дедушкой с придурью. Во всяком случае, он чуть было не вылетел тогда со своего места в нашей Академии, до хрипоты утверждая, что Аватара просто взяла и убилась об самых младших Котелковых. И вообще, она ещё вернётся, а эти дети – избранные!

В общем, нёс тогда узкоглазый старик полную чушь и проявил благоразумие, резко заткнувшись, только когда кресло под ним ощутимо закачалось. Естественно, никто в Москве не поверил в стариковские байки, однако жёлтая пресса какое-то время трезвонила о заявлениях Бояра, в одних изданиях утверждая, что это всё правда и дети должны стать нашими героями, а в других – высмеивая старческое слабоумие директора. Как оказалось, имевшего какие-то дальние родственные связи с Котелковыми.

Судьба же Аватары выяснилась чуть позже. Её, оказывается, убил один из Морозовых с братом нынешнего Главы Клана Алтыновых, тела которых также были найдены в особняке. Точнее, чародели даже не убили, а сделали единственное возможное в данной ситуации: ценой своих жизней загнали супер-чудовище в искусственно созданный мини-прорыв, ведущий на план Жизни. Следы от которого также были найдены в полуразрушенном доме наравне с кучей трупов и двумя младенцами.

Сдохни эта тварь в черте города, как утверждал в те годы Бояр, и филиал Бездны с ходячими мертвецами в западном секторе Москвы был бы обеспечен. Впрочем, поняв свой промах, директор более никогда не поднимал тему Котелковых, старательно отыгрывая политические и прочие очки, потерянные после странных заявлений. И вот близнецы, о которых уже все забыли, вдруг ни с того, ни с сего по прошествии половины учебного года появляются на территории Тимирязевки, а гордо улыбающийся Бояр носится с ними как с писаной торбой. Так что, естественно, народ быстренько раскопал ту старую историю, и поползли разные слухи.

Причём, кажется, три дня назад, возвращаясь со свидания с Хельгой, я их даже встречал. Как раз в сопровождении почтенного директора. Маленькие для своего возраста, хиленькие, щупленькие и какие-то заморенные, лохматые и, кстати, тоже беловолосые мальчик и девочка. С постоянно светящимися красными радужками и ромбовидными, похожими на кошачьи, вращающимися вокруг своей оси зрачками, что было отличительной чертой Гончаровых-Котелковых. Этакий взбесившийся в аномалии компас, а не глаза.

Правда, последний факт я слегка додумал по рассказам Нинки. Дети в мою сторону не смотрели, а то, скорее всего, испугались бы, потому как это обычная реакция непривычных к подобному незнакомцев на мои изумрудные зенки-фонарики. Да и я, соответственно, в ночную пору видел всё, хотя и как ярким днём, но всё же исключительно в зелёном спектре, так что если белый цвет был мне ясен, то вот остальные колеры не различались.

Отсидев «Тактику малых групп», а затем поломав голову на «Высшей алгебраторике», моём, наверное, самом нелюбимом предмете во всей Академии… Хоть преподом и была милая девушка-кудесница, совсем недавно закончившая свой профильный ВУЗ и сменившая на этой должности ушедшего в прошлом году древнего, намного превосходящего возрастом нашего директора Золотых дел анжинерного мастера.

Так вот, пусть она и заявляла, что у меня к числометрике настоящий талант, я в себе такового не ощущал! Мучился над вычислениями каждый урок и вообще страдал, получая, правда, при этом высшие балы. Что, видимо, было прощальным даром, хотя скорее всё же проклятием от моей настоящей матушки.

Ведь откровенно отстающих тянули на «удочку»! И больше не трогали, разрешая по завершении первого семестра более не посещать этот курс. В то время как остальным в зависимости от успеваемости предстояло пахать над цифрами ещё как минимум два года. Совесть же, комиссарский статус, а также тот факт, что проживаю я с Ольгой Васильевной, не позволяли филонить даже на столь ненавистном предмете, расстраивая опекуншу. А мог бы уже освободиться и тренироваться в освободившееся время в своё удовольствие!

В любом случае закончился и этот сеанс пыток. После чего, пообедав совместно с девочками в «Берёзке», а заодно выяснив для себя, что «Берёзовый сок» не давят из опилок или поленьев, а делают надрез на живом дереве, вставляют желобок или трубку, и жидкость сама стекает в ёмкость из-за некоего корневого давления, переоделся и засел в нашей аудитории шестьдесят первой учебной руки. Дожидаясь безрадостных новостей о дальнейшей судьбе и тихо рассказывая приехавшей сегодня Машке последние новости Тимирязевки.

Забавно было видеть, как морщится блондинистая красавица при одном только упоминании о Котелковых. Всё же правильно воспитанные клановые безродных, или, как их уничижительно называли, извергов, очень не любили. А эти ещё со своим изначальным кланом разошлись ну очень и очень нехорошо. Масла в огонь подливало и то, что Гончаровой в девичестве была прабабка самой Сердцезаровой, пусть она сама «жизнюк»: от милых пяточек и до очаровательной макушки.

Вообще, я, конечно, привык считать, что дети и тем более младенцы безвинны. И не должны нести ответственности за грехи предков. Однако клановая позиция Машуни заключалась в том, что были бы они безвинны, носили бы фамилию Гончаровых. А оставаясь Котелковыми, демонстрируют всем, что убеждены в правоте своих предков и в том, что их поступки были оправданны.

Никто бы в нормальном клане, а Гончаровых она знала неплохо, не отказался бы вернуть сирот-несмышлёнышей в лоно рода ещё двенадцать лет назад. Однако этого не произошло по непонятной никому причине. Да и сейчас, оказавшись в Академии, пусть у нас Гончаровы, входящие в Морозовскую фракцию, и не учатся, можно было бы подойти к любым представителям давным-давно мирно разошедшихся с тем кланом Горшковых. Коих у нас учится много. Да мало ли ещё к кому: к той же Алине Звёздной, чья мамка, оказывается, урождённая Гончарова. Но прошло уже три дня, а близнецы-Котелковы так и не почесались, бегая то за Бояром, то прямиком к Бояру в кабинет.

Между тем Дашку, Борислава, как, собственно, и меня, тема несостоявшихся героев полиса не волновала от слова совсем. Да, я прислушивался, но в плане общего сбора информации, в то время как Светлова, севшая рядом со мной по правую руку, всё косилась и бросала на меня непонятные взгляда. А Николич, только войдя в аудиторию, тупо развалился на задней парте и уже вовсю дрых, и только его уже пятеро серых кукол-клонов, голых, но незнакомых мне девиц, судя по всему, делали за бывшего белградца его домашние задания.

– А у него так мозги не поедут? – шепнул я вздрогнувшей Дарье, мотнув головой в сторону нашего кукловода.

– А у него они есть? – скептически спросила в ответ язва и почему-то придвинулась чуть ближе ко мне на общей лавке. – Со второго класса подобного органа у него замечено мною не было!

– Он что? – удивился я, а Дашка ещё чуть-чуть придвинулась, вроде как устраиваясь поудобнее. – Подглядывал в смысле?

– Не, – внезапно мило улыбнулась Белоснежка, и её красивые глаза затуманились явно приятными воспоминаниями. – Это был милый, но очень хмурый мальчик, за которым всегда бегали то дымные щенки, то котята… но чаще всего это были мужчина и женщина с неясными, немного размытыми лицами. Либо одна девушка…

– Родители и сестра? – угадал я, и Светлова просто кивнула.

– На самом деле эпопею с женским полом он начал где-то в четвёртом классе, – вздохнула Даша. – Над ним тогда старшеклассники жестоко «подшутили». Поймали всё ещё плохо разговаривавшего по-московски мальчика, раздели догола, да и закинули в раздевалку, где в этот момент переодевались старшеклассницы. И понеслось…

– Вот же уроды, – крякнул я. – Небось, у нас ещё учатся?

– Не, после выпуска перевелись, – мотнула белым потоком волос Светлова.

– А почему ты говоришь, что мозгов замечено не было…

– Я всё слышу! – громко сообщил нам проснувшийся Борислав. – Тот день был лучшим в моей жизни! Хоть и болезненным, до тех пор пока девушки не разобрались, кто виноват…

– Да потому что у вас, мужиков, их просто нет от рождения! – почти крикнула на меня Дарья, демонстративно отодвигаясь. – Или вы ими не умеете пользоваться и намёков не понимаете!

– Абсолютно согласна! – громко заявила тётка Марфа, врываясь в нашу аудиторию под моим изумлённым взглядом. – Замечательно сказано, Светлова, хвалю…

– Э-э-э… спасибо… – выдавила удивлённая Белоснежка, рассматривая внезапную посетительницу.

– Я Марфа Александровна Бажова. Клан, думаю, во всяком случае, для вас в отдельном представлении не нуждается. Сами уже должны догадаться, – провозгласила моя родственница, зажигая свой единственный глаз и хлопая ладонью по учительскому столу. – С сегодняшнего дня я постоянная наставница вашей шестьдесят первой учебной руки. Официальное представление завершено – а теперь встали и на выход! Не знаю, как вас учили раньше, но начнём с нуля. Сердцезарова, тебя это тоже касается! Мне плевать, что ты чаровница. С завтрашнего дня отказываешься от всех своих курсов, которые выпадают на практику здесь, в этой Академии, и в частности от полевой медицины… И чтобы как штык на каждом занятии! Всему, чему нужно по лекарской теме, я сама тебя научу! Николич!

Взметнувшийся огненный протуберанец, прошедшийся по всей аудитории, разметал дымных клонов неизвестных красавиц и, подхватив, выкинул вновь притворяющегося уснувшим парня из помещения через всё ещё открытую дверь. Я, зная характер тётки Марфы, с места перепрыгнув через парту, ибо был зажат между Машкой и Дашкой, и поспешил следом, услышав за спиной:

– Шевелим ленивыми булками, барышни! Вас с сегодняшнего дня ждёт обязательная программа, которая начнётся с десятикилометрового забега вдоль ближайшей паромобильной трассы! Обо всём остальном поговорим, когда дойдёте до кондиции и сможете нормально воспринимать информацию. И да, все ваши игрища в миссии отменяются вплоть до апреля месяца!

– Это что за Уроборос в юбке? – ошарашенный подобным подходом, поинтересовался догнавший меня Борислав. – Пусть даже и носит штаны…

– Родственница. Почти что тёща, вот на блины приехала и решила остаться, – огрызнулся я, не сбиваясь с бега, а затем, вздохнув и немного успокоившись, нормально пояснил: – Наставница это моя от клана… который, оказывается, живёт и очень даже процветает! Короче, не спрашивай! Сам в шоке!

И да, я был в курсе, что тётка Марфа фактически прихватизировала мою Алёнку. Но сделать ничего не мог – правила клана! У каждого одарённого Бажова должен быть соответствующий родитель, а я сам сделал свою наложницу таковой.

Тем более что пока я занят в Академии, женщина собралась её воспитывать, приняв в штыки и назвав «блажью» желание девушки быть одарённой-домохозяйкой или тем более прислугой. Одно дело служить Полису, если не хочет, никто её заставлять не будет, тем более что: «Академиев она не кончала!» Но себя, если нужно, меня и, самое главное, своих детей Алёнка как женщина-Бажова просто обязана уметь защитить. Да так, чтобы ворогу до самой его смерти икалось, когда он, если выживет, будет только вспоминать встречу с ней!

Ну а нашим ночным отношениям Марфа не препятствовала, а наоборот, была всеми конечностями за их продолжение и развитие. В частности, потому что подобная «секс-терапия», по её словам, отвлекает меня от идеи наведаться к каким-нибудь шюшкам-простецам, только и мечтающим, что залететь от чародея. А Ольге, то бишь Алёнке правильный мужик своим «думающим» детородным органом регулярно будет прочищать мозги, и она не сделает какую-нибудь глупость, залетев от первого встречного красавчика на стороне! Зато её ядро, которое теперь будут развивать, по полной программе насытится «правильной» мужской, да к тому же бета-стихийной живицей. И её дети, от кого бы они ни были, будут ну очень сильны и чрезвычайно зеленоглазы!

Короче, клановые и их заморочки. Тем более, женщины, для которых, похоже, интимных тем просто не существует!

Глава 4

Плавно скользнув в сторону, я ушёл от искрящейся разрядами руки, пробившей воздух в том месте, где только что была моя спина, и, пугнув Громова огненным протуберанцем, успел развернуться. В первую очередь, чтобы не дать электрическому мальчику вновь сбежать! Для чего просто идеально подходил изуродованный мною же самопальный «Рывок». Или «Пушечный выстрел», как мы стали называть эту технику скоростного сближения.

Появилась с недавнего времени у Никиты и привычка к постоянным тактическим перемещениям и отступлениям на чародейской скорости. Это, может, и было залогом победы над другими. Однако на меня такое больше не действовало.

Метнуться к противнику, нанести несколько своих «шокирующих» ударов, а дальше разорвать дистанцию. Бросить ножи, стрельнуть электрическим болтом, мгновенно зайти сбоку или в тыл, а то и вовсе устроить побегушки по полигону, но ещё лучше между деревьями, дожидаясь выгодного момента для новой атаки.

А ведь он ещё не освоил хождение по горизонтальным поверхностям. Вследствие чего выплетаемая им паутина перемещений должна была значительно усложниться! Впрочем, я также не мог похвастаться прогрессом в этой сложной для освоения технике. Так что гордиться мне здесь было нечем.

Уже находясь в полёте, я крутанулся, завертев тело волчком, уходя от трёх уже летящих в меня метательных ножей и взмахом руки отбивая четвёртый. После чего хлопком вырвавшегося на свободу эго опалив под собой землю, изменил положение и вложил накопившуюся инерцию в резкий удар ногой.

Правильно выполненный «Пушечный выстрел» намного превосходил теперь среднюю чародейскую скорость! Так что Громов уже не успевал уклониться. И тем не менее он защитился. Приняв атаку на мягкий блок обоими предплечьями и заодно подав в руки новую порцию шокового заряда. Воздух затрещал от зелёного пламени, пожирающего чужую живицу.

Последовал быстрый обмен ударами, где защитой как у меня, так и у моего противника, служили мягкие отводы. Клановые стили рукопашного боя Громовых и Бажовых были совершенно не похожи, однако на нашем, что уж скрывать, очень низком уровне жёсткий блок непременно означал пропущенную атаку. Именно так, ранее Никитос делал мой «Шаолинь», в то время как я всё никак не мог уловить причину своих неудач.

Три недели прошло с тех пор, как тётка Марфа плотно взялась за мои тренировки. Три недели усердной работы – и вот результат! Я опять ни в чем не уступаю, а то даже и превосхожу Громова. Но знал бы кто, каких трудов мне это стоило!

В рукопашке теперь у нас, в общем-то, паритет. Потому он и не стремится ввязываться в ближний бой. Ведь мне помогает чуть-чуть развившееся эго Бажовых. Зелёный огонь, который я научился быстро выпускать из любой точки тела, очень эффективно сжигает чужую живицу.

Так что я не осторожничал и не опасался шоковых касаний Громова, когда парализовать тело могло не только от его удара, но и от случайных касаний. Вот он и не лез, не пытался задавить меня голой скоростью и техникой, как раньше.

Впрочем, как и предупреждала тётка Марфа, наше пламя не было этаким «супер-эго» даже у обладателя бета-стихии! А тут мы оба были таковыми! Так что бегающие по телу Никиты молнии не менее эффективно защищали его от довольно болезненных ожогов, нежели огонь спасал меня от поражения током. Жаль только, что у нашего кланового эго, кроме термического воздействия и выжигания чужой живицы, вообще нет дополнительных эффектов. Вроде того же шокера, как у побочной электрической ветви Громовых, или «Липкой тьмы» Звёздных.

Присев, пропуская над собой резкий взмах ноги и уже складывая цепочку ручных печатей, я отпрыгнул назад, хлопком выпуская живицу. Полыхнувшая зелёная вспышка заставила моего противника чуть отступить, чтобы защититься, ибо пассивно столь мощный жар молнии сдержать было нельзя. А через мгновение в Громова уже, ревя от ярости, летел зелёный огненный шар сантиметров сорока в диаметре, оплетаемый белой змеящейся спиралью.

Однако радоваться было ещё очень рано. В чарах и ручных печатях Никита меня в значительной мере превосходил. Он-то учился складывать фиги с самого детства, так что проделывал это на огромной скорости. Поэтому я не стоял на месте и не ждал результатов, а сразу сорвался в бег. И даже не удивился, когда из клубящегося и брызгающегося огнём взрыва в меня одна за другой полетели молнии.

«Электрические болты» пусть и являлись заклинаниями схожего с «Огненным шаром» типа и сложности, однако чары эти не объёмного действия и могли поразить максимум стоящих вплотную людей. Однако обладали более высокой скоростью, так что и увернуться от них было сложнее. Один только недостаток: на печати «Фокусатор» и ощущениях от присутствия противника точной стрельбы не добьёшься!

А вот обзора в облаке бушующего взрыва, который Громов ,принял на быстро активированный «Щит», у него сейчас и не было. К тому же, когда, сбрасывая с себя напряжением эго огоньки зелёного пламени, он вылетел из него, не дожидаясь окончания эффекта заклинания, видно было, что он немного, но подкоптился.

Вряд ли огненный шар пробил его защиту. Скорее всего, забыв об эффекте быстрого пожирания чужой живицы, Никита по привычке отпустил напитку, чтобы самому атаковать меня чарами. Вот ему в итоге и перепало.

Мы бежали, то ли догоняя друг друга, то ли наоборот, убегая, по широкому кругу, забрасывая противника ножами, раз за разом срывая то мои, то его попытки атаковать или отступить. К счастью, Громов не Ефимова!

Тренировочные спарринги, на которые в том числе напирала, в отличие от Мистериона, тётка Марфа, ясно дали понять, что прикасаться к метательному железу этой девушке давать нельзя! Пусть даже первое, чему с самого вводного занятия Бажова-старшая и начала нас обучать, было стандартное укрепление своего тела с помощью эго. Ну и, конечно же, защита лица и особенно глаз, потому как их восстановление – дело небыстрое и недешёвое. А если человек может попасть с двадцати шагов ножом в брошенную пятикопеечную монету, то с какой стати он будет целиться исключительно в тело?

И всё равно после боёв с красноволосой, даже оканчивающихся победой над девушкой, мало кто обходился без порезов и колотых ран. А уж одёжка и вовсе страдала регулярно. В общем-то, прямой приказ Машуне как штык быть на любой нашей тренировки понятен. Столько практики на реальных пациентах, в том числе, кстати, и на себе самой она бы у себя в Сеченовской Академии точно не получила!

А уж когда тётка Марфа совместно с пришедшей посмотреть на наши занятия Ольгой Васильевной научила её чарами избавляться от шрамов, оставшихся от свежезалеченных медицинскими заклинаниями ран, все три наши красавицы буквально визжали от восторга. Странно, но цепочки были вроде бы простые, ментальные установки и правила подачи живицы в ручные печати уяснил даже я, осталось только заняться да отработать недельки за две-три практики. Однако по какой-то причине в Сеченовке этому не учили, а зарубцевавшуюся плоть, если она не застарелая, конечно, как шрамы на лице моей бажовской наставницы, убирали исключительно алхимическими средствами.

Другими словами, устрой я подобную перестрелку с Ниной, быть бы мне уже дикой-образой! Животное это такое, монстр вроде, весь иглами утыканный. Его ещё посадские йожегом кличут. Страшная, говорят, скотина, а уж наглая так и вовсе до жути!

Но Никита в вопросах метательного оружия Ефимовой уступал, так что я всё же поймал момент и прямо с ходу попробовал провернуть правильный «Бажовский рывок». Ощущения, кстати, от него были совершенно иными, нежели от моего «выстрела». Ты так же резко и быстро двигался в нужном направлении, однако всегда присутствовало чувство, что к тебе привязана верёвка, и, куда ты захочешь, туда она тебя и дёрнет.

Вот и здесь так получилось. Не зная разницы в техниках, Громов не стал тратить время, а решил понтануться перед приятелем. Сложил серию печатей и, исчезнув во вспышке, с возникшей тут же жужжащей электрической дугой в мгновение перенёсся метров на двадцать в сторону. Где я на него, собственно, тут же и налетел, банально изменив направление движения.

То ли парень подустал после переноса. Всё-таки он пока что единственный из наших товарищей (как минимум из знакомых мне первокурсников), кто вообще продемонстрировал телепортацию. То ли просто удивился, когда я, только что бывший прямо перед ним, вроде бы ушёл, и тут же вновь оказался перед носом.

В общем, он допустил ошибку и вместо защиты сразу же атаковал прямо в мой удар. Чуть надавив, я левой рукой прошёл его защиту и ухватил Никиту за шею, тут же выпуская на его голову зелёное пламя.

Естественно, калечить я его не собирался, а тем более убивать, да и защищало его собственное эго, а потому огонь не жёг, хотя, если постараться, врагу бы не поздоровилось. Однако глазки я ему ослепил. А дальше просто скользнул за спину и взял приятеля на удушающий рычагом его собственного плеча. Можно сказать, школьная классика быстрой нейтрализации противника стоя.

– Кхе-кхе… Блин, – пробормотал Никита, когда я привёл его в чувство, потому как держать пришлось, естественно, до тех пор, пока он не начал «засыпать». – Вот это уже было опасно! А если бы я не защитился? Ты ж мне всю морду прожог… Кхе…

– Не прожог бы, – покачал я головой. – Пламя бы тебя не тронуло – я ж не идиот всё-таки. Я только обозначил твой промах, ну и слегка ослепил, чтобы на удушающий взять. Ладно, пошли, что ли, в госпиталь?

– Ага, – хмыкнул Громов.

Ну да, именно что в госпиталь. По мере того как шло время, и бежали песочные часы, отсчитывающие дни до окончания первого курса, мы учились и постигали новые чародейские искусства. А простой спарринг, где можно было отделаться синяками, ну, максимум заработать перелом, уступал место настоящим боям. Таким вот, как наш, сегодняшний. С оружием, эго и чарами.

А всё потому, что нам нужно было тренироваться, чтобы становиться сильнее и лучше. К тому же немаловажно было отрабатывать свои умения не просто на полигоне, уничтожая столбики, а на живых сопротивляющихся партнёрах. Так что разнообразные ранения вплоть до достаточно серьёзных стали обычным делом, а госпиталь был переполнен, как никогда.

Это третий и выше курсы всё реже и реже попадали в его стены после своих сражений. Мастерство отрабатывалось не только в атаках, но и в защите! А бой самых старших учеников и вовсе мог длиться часами и закончиться ничьей по той причине, что кто-то куда-то торопится, или противникам надоело, и они пошли посидеть в «Берёзке».

Мы же «криворукие желторотики», как обзывала первый-второй курсы тётка Марфа, регулярно огребали по случайности или неосторожности. Ломались, обжигались, обмораживались, порой народ даже терял глаза и конечности. А уж сломанные пальцы и трещины в рёбрах, как и выбитые зубы, были обычным делом.

С глазами, как и говорилось – были проблемы. Особенно у тех, кто, как и я обладал чудо-зенками. Их не имплантировали, а выращивали заново при помощи специальных довольно сложных чар и эликсиров. Однако процесс этот был вовсе не быстрый, так что и среди моих однокурсников уже появились первые «Марфы Александровны». Благо раны наши были нанесены не монстрами, и всё было поправимо, причём усилиями академического госпиталя.

А вот с ногами и руками – тут как повезёт! В простейшем случае, когда конечность просто отсекло, и она валяется рядом, особых проблем не было. Ну, если не считать таковыми сложную операцию, при которой сращиваются не только кости мышцы и кожа, но и энергоканалы, и пару неделек безделья на больничной койке.

Однако если, не обязательно конечность, пусть даже ухо, уничтожено, то тут два варианта. Либо остаться калекой, а иногда и покинуть профессию. Либо попробовать себя в ином качестве, например, кудесника. Там и однорукому вполне можно устроиться.

А когда есть деньги, тебе могут пересадить подходящую часть тела простеца. Только так можно со временем восстановить свои энергоканалы, потому как от чародея к чародею пересадка всегда ведёт к отторжению. Даже среди близких клановых родственников. А виновата в том живица, которой пропитывается тело, и которая у каждого человека чуть-чуть иная.

Вот и сегодня мы не обошлись без травм. У меня была пара чувствительных порезов, а у Никиты – колотая рана на бедре, последствие моего удачно прилетевшего ножа, а так же лёгкая степень поджаренности после неудачно заблокированного огненного шара.

Зато тренировка получилась что надо и пошла на пользу обоим. А всё остальное – ерунда! Одежда отстирается и заштопается, тренировочная форма для того и существует, чтобы студенты портили её, а не свою повседневную. Ну, разве что волосы у Громова припеклись, однако над подобным не парятся даже девчонки с их роскошными причёсками.

Зелье для ускоренного роста не такое уж и дорогое, да и купить его можно прямо в лавке при нашей Академии. Главное, как я случайно узнал в «Берёзке», подслушав разговор каких-то хохотушек с третьего курса, за причинным местом следить! А то и там косы заплетать можно будет! Хотя, думаю, это такой женский юмор для своего, лишённого мужчин круга! Ну, или я чего-то не понимаю, и не зря даже на территории кампуса имеется аж целых три салона красоты, посещаемых в основном нашими студентками.

– Как ты меня после перемещения-то догнал? – поинтересовался Никита, когда мы кое-как замотали раны сразу же пропитавшимися кровью бинтами, причем сделали это прямо поверх одежды, ибо в холодную пору при возможности срочно посетить чаровников рекомендовалось делать это именно так, а не лезть грязными руками, и вошли на территорию кампуса. – Что-то клановое?

– Угу, – ответил я, и приятель понимающе кивнул, мол: «Я так и подумал!»

У Бажовых, как и у любого другого клана, чётко прослеживался выпестованный веками практики общий рисунок боя. И если те же Громовы, что в воздушной, что в электрической ветви, обладали множеством чар, позволяющих выйти из боя, сбежать, чтобы потом вновь нанести быстрый и сокрушительный удар, нашей стезёй было преследование цели.

Видел я показательный бой между Марфой и Игнатом Ланским. Последние по природе своей, как и Громовы, бойцы средней дистанции. Но Бажова буквально вцепилась в своего противника, не отпуская его и гоняя по всему полигону и окрестностям. Это, конечно, не был односторонний поединок, но условия всё же диктовала одноглазая Охотница на чудовищ, просто в силу особенностей нашего клана.

Та же огненная телепортация, столь поразившая меня во время сражения в канализации, как, кстати, и оба варианта «Мисахики», была сплавом на границе эго и чар. В какой-то мере высшим пилотажем, но не конкретного освоившего их бойца, а самого клана, владевшего чем-то подобным.

Полагаю, то, что продемонстрировал сегодня Никита, было таким же достижением, но уже побочной ветви Громовых, клана, развивающего сразу два стихийных наследия. Вообще, я тут выяснил, что мой приятель – действительно настоящий двоюродный брат Хельги. А не просто условный кузен без указания степени родства, как я, признаться, думал.

Просто так работает их клановое эго: в любой ветви ребёнок может родиться как электрическим, так и воздушным, и никогда не бывает смесков. Ну а если женщина понесёт двойню, то один будет одной стихии, а второй абсолютно точно – другой. Так и получилось у Хельгиного деда. Старший был отправлен в побочную ветвь, войдя в старшую семью, а младший со временем стал Главой Клана, заменив отца, когда ещё даже не старик решил отойти от дел.

Вот, кстати, ещё один пример того, чем клановые отличаются от многих бесклановых. За формальную власть там не держатся. Зачастую, если сын или дочь выросли и показали себя готовыми, родители с радостью отдают им первенство, предпочитая руководить и направлять из тени. Ну и Совет Старейшин, или, как называет их тётка Марфа, «Старых Пердунов», не почётный орган для заслуженных пенсионеров, а, можно сказать, законодательная власть в клане. В то время как Глава – исполнительная. Хоть и с правом посылать иногда всех несогласных на мужской детородный орган.

– Завидую я тебе… – произнёс вдруг Никита.

– С чего бы это? – удивлённо посмотрел на него я.

– Так твоя Марфа Александровна ж твою группу ведёт! – с чувством сказал парень.

– Так у тебя Ламашова, Юлия Андреевна! – удивился я. – Не менее крутая баба! Она тоже Аватару завалила! Кстати, часто в последнюю пару недель дома у Ольги Васильевны бывает, хоть раньше вообще ни разу не видел.

– Так отпинала нашу наставницу Марфа Александровна, – криво усмехнулся Никита. – Не знаю уж, чего у них там случилось, но теперь они подруги и ваша часто к нам на тренировки заходит.

Да, с приходом Бажовой в Академии произошли интересные изменения. Пусть Княжеский Стол негодовал, но на некоторое время во всех группах первого курса наложили мораторий на исполнение миссий. После чего наставники дружно погнали контингент на усиленные тренировки. Вроде бы после этого Марфу чинуши хотели даже с должности снять, но тут моя опекунша собралась и поехала скандалить прямиком к своему братцу.

А у Князя здесь дочка учится! Её, конечно, вряд ли на что-то опасное подписывают, но всё же. Так что все обитатели кабинетов, требовавшие, чтобы дети гробились, но городские миссии исполняли, быстро получили по шее. Добрый дедушка Бояр, естественно, поддержал данное начинание.

Поднятая волна дошла и до Морозовской Академии. И там тоже вдруг резко озаботились в первую очередь усиленными тренировками. Хотя раньше соревновались с Тимирязевкой в количестве выполненных миссий.

Ну и понятно, что в политическом смысле многие господа, считавшие, что я единственный случайно выживший, дружно сбледнули с лица, просто обнаружив ещё одну чародейку Бажову в Москве. А потом, когда начали целенаправленно рыть в нужном направлении, которое после уничтожения моего клана их не интересовало, вдруг наткнулись на целую орду «Зеленоглазых Бестий», раскиданных по разным полисам. Вот тут уже некоторым и вовсе поплохело.

Ольга Васильевна потом мне объяснила, что отправление в наш полис моей наставницы служило, скорее всего, двум целям: во-первых, это, конечно, моё обучение, а во-вторых, явная демонстрация тамги. Но всё же ни тётке, ни тем более мне или Ланской не была понятна логика, которой руководствовался Совет Старейшин Большого Клана Бажовых. В новгородской брошюре писалось, что предпринимались попытки выяснить судьбу московской ипокатастимы, а Марфа утверждала, что всё было не совсем так.

Новость об уничтожении семьи моей матери достаточно быстро достигла Уральских гор, где располагался небольшой тайный полис, построенный на месте Изначального Селения моего клана, в котором живут исключительно зеленоглазыми. Именно там, на родине Марфы, и заседает Совет Старейшин, а сама она в ту пору, будучи двадцатилетней девушкой, входила в почётную гвардию нашего клана и как раз охраняла покой многомудрых старцев.

Так вот реакция на новости была такая, словно ничего особенного в Москве не произошло. Какая-либо месть была строжайше запрещена, как и любые контакты с кланами нашего города. А ведь мой дед, старик-предатель, явно давший понять, что я действительно прямой наследник последнего Главы, был личностью среди Бажовых популярной! Вот только принимаемые им решения касательно всего Большого Клана зачастую входили в жёсткую конфронтацию с мнением Совета.

И когда его не стало, в Совете началась бурная подковёрная возня за главенство. Формально Старейшины были равны, но, как говорится, некоторые ровнее. Те из них, что вышли из крупных ипокатастим, не желали видеть себя рядовыми советниками, а хотели единолично влиять на судьбу клана. Но и в прямую конфронтацию вступать не стремились, понимая, что применение силы станет последним днём Бажовых.

В итоге случившееся в Москве осталось без ответа. Старейшины просто не могли решить, кто именно должен отомстить за уничтожение главной ветви. Ведь это было фактически признание мстителя наследником со всеми вытекающими из этого последствиями. Каждый пытался продвинуть свою кандидатуру, другие же этому противостояли, накладывая вето и всячески мешая. И в результате общее решение так и не было найдено, до того момента, пока не объявился я.

Со стороны это могло показаться бредом, но, по словам Марфы, вполне соответствовало духу Бажовых. Отдельные ипокатастимы были, по сути, полностью самостоятельными кланами, которые не ждали подачек от Совета. Но и вмешиваться в свои дела особо не давали. И уж тем более их мало волновало, что там происходит у других. Не лезут на чужую территорию – и ладно.

Однако лет десять назад в Совете наконец выкристаллизовались четыре центра силы. Ими стали новгородцы, казанцы, сибиряки и сыктывкарцы. Последние, правда, оказались самыми слабыми и сохранили лишь локальное влияние, но и это уже был большой шаг к консолидации клана. А делать что-то надо было. Всё чаще мелкие ипокатастимы сталкивались с вырождением эго, да и в крупных эта проблема уже встала в полный рост, и, по сути, на кону оказалось существование Бажовых как клана.

Началась борьба за место Главы клана и продолжилась последние двенадцать лет. Не то чтобы Старейшины не понимали важность появления единого вождя. Просто за прошедшее время без объединяющего действия общепризнанного Главы слишком много разногласий накопилось между ипокатастимами, чтобы те же новгородцы признали над собой казанцев. Сыктывкарцы – ростовчан или мурманских, да и кандидатура лидера Тайного Порода устраивала далеко не всех. И опять всем участникам было не до Москвы.

К тому же вновь набирала популярность идея полного объединения клана. Это в прошлом стратегия рассечения и рассеивания клана, наследие кочевых эпох, пришедшее из глубины веков, способствовала выживанию зеленоглазых. «Не клади все яйца в одну корзину!» и тому подобные мудрости, гласящие, что куда лучше разделиться, чтобы, случись что, часть клана бы выжила!

Однако в нынешнюю эпоху Полисы стали не просто местами коллективной защиты и экономическими центрами, но ещё и культурными, научными и промышленными гигантами, а будущее виделось не за кланами как некоей воинской общностью, но за финансовыми, торговыми и производственными корпорациями, в которые, существуя в тепличных условиях коллективно защищаемых городов, начали превращаться крупнейшие игроки.

А Бажовы, тут Марфа от меня даже не скрывала. Мы тупо вымираем, хоть нас ещё и довольно много! Ипокатастимы просто не могут численно сравниться с настоящими кланами, быстро вырабатывая ресурс родной крови в каждом поколении. А смешивание с простецами и другими кланами ведёт к появлению слабосилков, а то и вовсе аспектников, к тому же даже у зеленоглазых родителей начали рождаться дети с другим цветом эго.

Необходимость назрела, но действительно объединить людей мог только настоящий Глава Клана. Это не функция Совета Старейшин, которые вроде бы должны работать сообща, но как выборные делегаты от разных групп обязаны тянуть общее одеяло на себя, отстаивая интересы своих ипокатастим.

Так что под нынешнюю ситуацию скорее подходила притча про отца, заставившего сыновей сломать вначале хворостинки, а затем попытаться то же самое сделать с веником, и ни у кого не получилось. Ну а ещё встал вопрос Полиса, где мог бы разместиться объединённый клан, Тайный не подходил по многим причинам, начиная от размеров, заканчивая полной оторванностью от цивилизации. Вот тут и началась настоящая заруба. Которой и в подмётки не годился вопрос, кто же в результате будет главным! Потому что никто не хотел съезжать со своих насиженных и обжитых мест, где родились и умерли их отцы, деды и прадеды!

Ну а аргументов «за» хватало у любой стороны. Как и против, ведь привыкшим к теплу не хотелось жить холодном Новгороде, Архангельске, Муромске или Сыктывкаре – да и между ними самими была разница в культуре и, соответственно, в образе жизни.

Многие терпеть не могли казанян как народность. Слишком те много соседям крови попили, да и что это за жизнь такая, если ты по их законам либо гость, либо человек второго сорта, если, конечно, собрался жить в их Полисе? А потому Казань также для большинства была неприемлемым выбором.

Ростов-на-Дону – по климату вроде бы идеальный вариант, да только Полис этот жутко перенаселён для своих размеров, да и жить под землёй, а именно там расположено большинство жилых уровней, вряд ли кто захочет. К тому же он ведёт откровенно жвачную политику соглашательства и уступок с со всеми соседями, кроме южных, и если бы не Москва, его земли давно подмял бы под себя Киев. А вот с мелкими полисами Кавказа у него уже который век непрекращающаяся жуткая война, из-за которой плодородные земли между ним и горами фактически обезлюдели.

То, что могло бы быть житницей, превратилось в рассадник нежити. Но даже засилье мертвецов не прекратило противостояния между «казаками», по-нашему, эгоистами и характерниками, то бишь печатниками, а именно так в Ростове величали одарённых, и гордыми горными кланами, задавить которых в одиночку у этого крупного Полиса всё никак не получалось.

Стать же топливом для этой войны никому, кроме ростовских Бажовых, не хотелось. Да и те, по словам Марфы, устали и были истощены. К тому же из-за горного хребта, перекрывающего путь на юг (хотя туда и была проложена парочка рельсовых дорог Перевозчиков), место это было тупиковое.

И тут в Холмгарёре вдруг из газет узнают, что в Москве тоже есть Бажовы! Точнее, один я! А Марфа была уверена, что якобы «купцы», привезшие новость, здесь ни при чём. Всё дело в прогремевшей во всей московской прессе новости о том, что в Полисе второй раз за сто лет появился новый настоящий клан! А не какие-нибудь изверги! Да ещё какой, Бажовы, «Зеленоглазые Бестии»! Когда после экзаменов я был признан самим Князем, эту тему долго мусолили. Вот тётка и считала, что новгородцы ещё тогда, в июле, узнали обо мне из прессы.

Только они знают, с какой целью появились здесь по мою душу. Может, просто помочь, а может, предъявить права и взять под крыло… с разнообразными последующими вариантами. Однако Москва, которой из-за решения прошлого Совета Старейшин долгое время сторонились, наверное, – самый удобный полис для воссоединения Большого Клана. Не моё мнение, а Марфы, успевшей с помощью Ольги и новых друзей познакомиться с нашей ситуацией. Правда, не повезло им, что я под крылом Ланских оказался, но это другая история.

Так что не стоит думать, что нынешние Старейшины менее хитры, чем предыдущие. Или, что они глупее, чем холмгарёрцы или моя тётка. Так что Ольга Васильевна как моя опекун, посвящённая в некоторые вопросы, и настаивала на «демонстрации тамги». И что бы о себе, то бишь о клане Бажовых, напомнить, и чтобы опять же меня «всякие разные» из других кланов не особо трогали и не пытались втихаря крутить в своих интригах.

Кстати, тамгу на своих одеждах тётка Марфа себе перешила. Раньше у неё было отражённое относительно моего и наклонённое на сорок пять градусов зелёное крылышко. А сейчас она носит такое же, как у меня. Поднятое вертикально и правильно повёрнутое.

Правда, значит это, как оказалась, что она просто связана именно со мной и окончательно покинула свою ипокатастиму. А вовсе не то, что она взяла и вошла в мой мини-клан.

А так… У нас с тёткой вообще странные отношения!

Я стараюсь, но конкретно мною она всегда недовольна. «Приемлемо», произнесённое через губу, – лучшая похвальба. Затрещины, подзатыльники и оскорбления – естественная часть любой тренировки. В то время как ту же Алёну она разве что не облизывает, правда, пока я занят, гоняет как сидорову козу!

Был бы я домашним ребёнком – непременно обиделся бы и заподозрил, что меня за что-то ненавидят. Но я прошёл школу Нахаловки, да и отец о воспитании будущих наёмников много рассказывал. Хотя, оказывается, он был чародеем, но вряд ли врал.

Поэтому я прекрасно видел, как старается конкретно для меня эта женщина. Тянет не только того, на кого было указано сверху, но и его, то бишь мою, учебную руку. А ещё и Алёнку, которая, в отличие от остальных её учеников, совершенно не желает учиться не только драться, но и вообще быть чародейкой.

– И всё равно, – не согласился я с Громовым. – Ламашова – клёвая тётка. Хотел бы я, чтобы она была у нас с сентября. Вместо Мистериона. Может быть, и Леночка бы осталась жива.

Громов промолчал, но в итоге всё-таки пожал плечами. В его понимании, если учиться, то у лучшего. Если тренироваться, то с более сильным. Если любить, то Княгиню…

Но в этот момент я случайно поймал брошенный на меня взгляд, и в нём мне померещилась обида и затаённая боль, так что я оборвал собственные мысли. А ведь всего лишь гильдейская девушка Суханова в совместных спаррингах всегда разделывала гордого Громова под орех! Не могло ли там быть каких-нибудь чувств? Ведь если вспомнить, когда всё было неясно, а я уже вышел из Сеченовской больницы, он обязательно при каждой встрече интересовался именно её здоровьем.

А не того же Алтынова, от которого тоже периодически отгребал. Естественно когда Золотой мальчик соизволил потренироваться с нами в своё свободное время.

Тем более что, несмотря на невозможность реализовать все свои амбиции в родном клане, Никита был если и не свободен в выборе спутницы жизни, то уж своих наложниц вполне мог подбирать самостоятельно. Что было бы невозможно, родись он воздушником в старшей семье главной ветви… Так не была ли одна серая, угукающая мышка чем-то значимым для него?

«Вот ж, блин! Чужая душа – реально потёмки!» – подумал я, вовсе не собираясь лезть в память и теребить приятеля, а вместо этого произнёс.

– Когда у вас возобновление миссий назначено?

– Середина марта, – ответил парень, открывая дверь в госпиталь и пропуская меня перед собой.

– А у нас – апрель, – хмыкнул я. – Наставница говорит, что сразу набьём необходимое количество и вернёмся к тренировкам.

– Наша намерена сделать то же самое, – кивнул Громов, а дальше мы попали в лапы к чаровникам, сразу приметившим как ожоги Никиты, так и наши окровавленные бинты.

Точнее, не настоящему персоналу, а будущим выпускникам этого года Сеченовки, входящим в руки, учащиеся в нашей Академии. Во втором полугодии, когда раскочегариваются первокурсники, их всегда присылают на практику. В противном случае госпиталь просто не справлялся бы с сезонным наплывом пациентов, в то время как у настоящих лекарей имелись более серьёзные дела, нежели лечить порезы и ожоги.

– Письмо пришло? – показательно незаинтересованно спросил Громов, когда мы, освободившись, вышли на крыльцо кампусного медицинского учреждения.

– Хельга рассказала? – не очень вежливо ответил я вопросом на вопрос.

– Да, – кивнул парень. – Испереживалась вся за тебя. Дура…

– Да ладно тебе, – нахмурился я.

– И ты дурак, – отмахнулся Никита. – Влюблённый и везучий.

– Я тебе щас в морду дам, – честно предупредил я его.

– Так ведь в том-то и дело, что дашь. Убедился уже, – усмехнулся парень. – Потому и завидую. Сколько там, три недели прошло, как твоя наставница объявилась? А ты уже меня превзошёл… Эх. Я до этого два месяца каноё… в общем, неважно!

– А почему твой клан своего наставника как репетитора к тебе не приставил? – поинтересовался я. – Разрешено ведь!

– Олег Юрьевич меня и Хельгу Александровну тренировать будет, – ответил Громов, потерев шею. – Из того, что она мне рассказывала о твоей тётке, ясно, что они одного поля ягодки. Только её он любит как дочь, а меня…

Да… Хельга недавно нарвалась на Марфу тоже Александровну. По моей вине причём. Слишком долго, почти две недели, мы не виделись наедине, а мне, словно наркоману, один раз попробовавшему алхимическую дурь, хотелось снова её поцеловать. Ну я и сбежал с одной из пар. С лекции по «Холмгарёрскому праву», зная, что у девушки окно в школьных занятиях. В результате мы были застигнуты врасплох на месте преступления и подвергнуты наказанию. Совместной тренировке. Не спаррингу, а тому издевательству над организмом, которое тётка Марфа зовёт физическим развитием.

С тех пор Хельга её очень уважает… её как учителя вообще уважают все, кто хоть раз бывал на тренировке, а особенно наша шестьдесят первая. А с другой стороны, боится. Особенно после чисто «женского» разговора, который провела с ней Бажова. В котором и рассказала о предстоящей мне дуэли со второкурсником. И что со мной станется, если она и дальше будет мешать мне тренироваться.

В общем, запугала она мою подружку знатно. Однако хоть открыто я с тех пор с ней так и не встречался, наркотиком, похоже, это было не только для меня, но и для неё. Так что тайные свидания в безлюдных углах возле школьной ограды на совпадающих переменах только участились. Поговорить у нас вдоволь из-за спешки не получалось, но эти встречи стали только ещё слаще, желаннее и волнительней.

И даже приятно было слышать, что Хельга волнуется за меня. Хотя воспоминания о том, насколько мягка была её небольшая, прижимающаяся ко мне через одежду грудь, начисто выметали из моей головы любые другие.

А ведь я мог похвастаться тем, что уже не мальчик и женскую грудь, Алёнкину, естественно, трогаю ежедневно! Да и вообще, много чего с ней делаю, ибо ночует она у меня. Правда, в последние полторы недели к тому моменту, как мы вечером оказываемся в общей спальне, сил на большее, нежели обнять друг друга и заснуть, у нас нет. К тому же ещё ночью меня насильно поднимают, и начинаются всё те же мытарства.

Считая и утренний салат в первом антракте. Правда, теперь я знаю, зачем и почему меня им кормят. Этот завтрак вовсе не для того, чтобы набить желудок перед боевой частью. А затем, чтобы приучить меня есть… именно траву!

В прямом смысле! За стеной, в Запретной Зоне, как, впрочем, и в Зелёной, зачастую не бывает съедобного мяса. Всё отравлено стихиями, и есть пойманных животных нельзя! ИРП же, которые можно унести с собой, ограничены размерами и весом, к тому же, возможно, придётся бросить вещмешок в бою или при отступлении. По тем же причинам отучают меня от соли, чтобы не привередничал, если что.

Зачастую именно трава и листья – единственный источник пиши! Ведь главное – вернуться в Полис, а там, если и будет дизентерия, чаровники разберутся. Но растительную ему чародею, выросшему в городе, нужно ещё научиться жевать! И понимать необходимость регулярного питания, а не просто жрать от безысходности, когда совсем припрёт. Уже захомячив и извергнув наружу кучу якобы питательной, вкусной, но заражённой стихиями дичи.

– Завтра в Храм едем, – наконец, после длительного молчания произнёс я. – Письмо пришло вчера. И Марфа Александровна, и Ольга Васильевна считают, что, если вы, а особенно Хельга будете присутствовать… Это мне поможет.

– И ты ей об этом не сказал? – возмутился Громов.

– А ты хотел бы, чтобы девушка, которая тебе нравится, – рявкнул я на идиота, – и которой нравишься ты… Видела как тебя убивают?

– Дурак! – опять повторил, пожав плечами Никита. – Она будущая чаро…

– Знаю… и всё равно.

– Мы будем, – жёстко отрезал приятель. – А дурак не потому, что оберегаешь её, а потому что думаешь, что можешь проиграть какому-то там второкурснику!

На этом мы и расстались. А когда я уже подходил к коттеджу Ольги Васильевны, передо мной возник один из чародеев, работающих в службе безопасности Академии. Просто спрыгнул откуда-то сверху, то ли с дерева, то ли с какой-то крыши, а может быть, и вообще прилетел.

– Антон Бажов? – поинтересовался он.

– Да, – подтвердил я.

– Следуйте за мной, – произнёс мужчина, – вас спрашивают посетители нашей Академии.

Я удивился, но послушно пошёл за ним. Откровенно же поразился я, когда на общественной стоянке возле древнего пассажирского дымовика обнаружил группу из двадцати шести человек с многочисленными баулами. Дружно повернувшихся при моём появлении, после чего у двух десятков взрослых мужчин и женщин зелёные глаза засияли изумрудным огнём.

Уже зная правила клана, я тоже активировал зенки. И тогда вышедший чуть вперёд старик опустился на одно колено, а все остальные, в том числе и шестеро детишек мал мала меньше, прервав разговоры, дружно глубоко поклонились.

Глава 5

– Здраве буде, Княже! Бажовы мы: кровь от крови, кость от кости, плоть от плоти, живицей общей с тобой связаны… – мужчина лет шестидесяти, стоявший передо мной на колене, не говорил таким вот извращённым по современным меркам старым языком, а тупо зачитывал слова гоминиума, ритуальной клятвы верности.

Незнакомец, по сути, с ходу поставил меня в положение, при котором я и рта открыть не мог, потому как это было бы даже не просто оскорбление! Перебив его сейчас, задав вопрос или вообще вякнув, я унизил бы его, пошедшего на подобный шаг, получив настоящего кровника, но не в одном лице, судя по всему, а в двадцати шести! Которые к тому же могут свершить месть прямо здесь и сейчас!

И мать-перемать! Как же мне повезло с Ольгой Васильевной, которая подобные правила буквально вбивала в меня с самого начала своего опекунства! С этими кланами и их древними традициями измазаться можно в любой момент. Нет правила договариваться перед церемонией гоминимума, как я делал с Елизаветой!

Скажем так, разговоры с зеленоглазой женщиной на эту тему с моей стороны – жест доброй воли! В первую очередь по той причине, что она вообще считала, что вместе с детьми имеет право вступить прямиком в главную ветвь, и надо было её немного осадить, как из-за определённой паранойи (частично обоснованной, как оказалось), так и просто в качестве профилактики. Не то чтобы я не признавал их семью родственниками по крови, но всё же для пребывания в одной ветви подобной близости недостаточно!

Взять, например, Алёну. Она у меня в главной ветви и когда-нибудь станет матерью-основательницей вторичной семьи. А всё потому, что она моя и только моя женщина! Официальная наложница, все права на которую имею только я и больше никто, причём включая и её саму. Кроме, быть может, моей будущей жены. Но и та не может её просто так наказать, выгнать или убить, не испросив на то моего позволения.

А кто мне была Лиза, седьмая вода на киселе. Не мать, не сестра, не тётка и даже не двоюродная или троюродная кровь! Так что занять какое-либо место в главной ветви она могла бы только одним-единственным способом. При этом пусть баба она красивая, но по возрасту годится мне в матери! Но даже если закрыть на это глаза, всё равно «прелести», что скрываются под платьем у родительницы трёх чужих детей, меня не интересует даже в качестве безумного эксперимента.

Так что в тот раз я почти уговаривал Елизавету дать мне гоминиум, в первую очередь, чтобы не ставить женщину перед прямым ультиматумом, а в случае отказа и вовсе указывать на дверь. А так, если кто-то решил дать гоминиум другому чародею, это его личное дело! Любой человек, теоретически даже простец, может вдруг взять и попроситься – главное, чтобы на нём не висело других препятствующих клятв или каких-нибудь долгов.

В общем, их дело заявить, а моё – молча выслушать. Куда будут попроситься, на каких условиях, что пообещают, ну и так далее. А там – буду уже решать: принимать этих людей или завернуть, сославшись на то, что вступление в клан временно невозможно. По техническим, так сказать, причинам.

Потому как, с одной стороны, вешать кучу народу себе на шею в моём иждивенческом положении под крылышком Ольги Васильевны – глупость несусветная. А своего у меня ничего, собственно, и нет! Ни кола ни двора, как говорят посадские. Ну не считать же за частную собственность тайный схрон Бажовых в катакомбах под Полисом!

А с другой стороны, вот он, шанс! Начать хоть что-то собой представлять, а не оставаться всеобщим посмешищем как Глава Клана, в котором состоит студент-недоучка с висящими на шее беззащитными бабами и детишками.

Нет, случись что, уверен, и Марфа и Ольга Васильевна впишутся. Вот только Кня’жина, пусть и Регент-опекун, но всё же Ланская, а одноглазая Бажова вовсе не спешит терять свою независимость и вешать на себя какие-либо обещания, ну, кроме как обучать меня, естественно.

Всё это мгновенно пронеслось у меня в голове, в то время как старик продолжал:

– …Потому кровью своей связанные на верность тебе, Княже, присягаем! – он сделал паузу. – Возьми же нас под руку свою, как и детей наших в ветвь ипокатастимы твоей побочную. Жизни наши твоими будут, верность наша с тобою пребудет, а затем и с детьми твоими, и внуками! Всё, что имеем, и скарб, и злато-серебро тебе в руки передаём, лишь изволения твоего и покровительства просим! Как есть – так я сказал!

– Ты сказал – я услышал! – по завершении его речи ответил я ритуальной и пока что ни к чему не обязывающей фразой.

Она как бы говорила присутствующим, что решение я ещё не принял, но ни в коем случае не отказываюсь и тем более не оскорбляю просящих. Просто для ответа мне нужно время, и если они разумные люди, то должны не просто понять, но и оценить отсутствие горячности и юношеской поспешности.

– Демьян Игнатьевич, – я чуть было не вздрогнул от раздавшегося за спиной голоса тётки Марфы и тем не менее медленно обернулся, посмотрев на ухмыляющуюся чародейку. – А не поспешил ли ты в этот раз? Что бы делал, если бы мальчишка вообще старым законам обучен бы не был?

– Рад видеть тебя, Марфа Александровна, – ответил ей поднявшийся с колена мужчина. – Вот уж кого-кого, а тебя здесь увидеть не ждал…

– Пердуны из Совета постарались, – отмахнулась слегка нахмурившаяся женщина, поблескивая единственным светящимся глазом. – Учу тут я бестолочь эту малолетнюю. В общем, та ещё история… потом расскажу.

– Ну а по вопросу твоему – нет. Не поспешил, – отрицательно покачал головой старик и тихо хмыкнул, никак не отреагировав на «бестолочь», видимо, характер женщины был ему хорошо знаком. – Знал, что Князь, в Москве объявившийся, молод и не обучен. Но коль он даже этого не знал бы – так зачем он вообще такой нужен?

– Хм… Какая-то извращённая логика в подобном утверждении всё же присутствует… – фыркнула женщина становясь рядом со мной.

– Тётка, ты знаешь их? – спросил я, глядя, как зеленоглазые вытаскивают из дымовика всё новые и новые мешки и баулы.

– В общем-то, да, – пожала плечами одноглазая Охотница. – Случалось.

– Бажовы-Васильевичи мы, – усмехнувшись, произнёс старик. – Бродячая Ипокатастима, отделившаяся от вашей, Княже, ветви около ста пятидесяти лет назад. Искатели, разведчики и хранители.

– А также контрабандисты, – добавила Марфа.

– Не без этого. Но что нам законы чужих городов, если нашими домами всю жизнь были древние подземелья да руины? – легко согласился мужчина, а затем с лёгкой подколкой в голосе добавил: – Ведь честно полученное там нужно ещё уметь сбыть. А когда кто-то желает поиметь у нас это бесплатно – так и мы не дриады из Ирия и живицей не кормимся! Как думаешь, Княже?

– Думаю, мне слегка по барабану. Не наркотой или людьми торговали – и ладно, – пожал я плечами. – И да, решения я пока не принял. А потому давайте пока просто «Антон». Всё же я намного младше вас.

– А ты говоришь, балбес! – захохотал старик и протянул мне ладонь. – Тогда давай знакомиться. Демьян Игнатьевич. Глава ипокатастимы Бажовых-Васильевичей.

– Антон Бажов, – ответил я, отвечая «приветствием равного», то есть прихватив его руку за предплечье и пожав именно его. – Если я правильно понимаю текущую ситуацию, Глава московской ипокатастимы. Хотя привык думать о «нас» как о единственном и неповторимом клане.

– Так что тебя, Антон, останавливает от того, чтобы принять нашу просьбу? – заинтересованно и слегка по-свойски спросил Демьян.

– Так у меня ничего, собственно, нет, практически ничего, – развёл я руками, грустно ухмыльнувшись и размышляя над тем, как быстро Бажовы-Васильевичи сбегут после подобной новости. – Ни денег, ни собственности, ни своего жилья. А вот, кстати! Прошу любить и жаловать, Ольга Васильевна Ланская. Моя опе… приёмная мать и официальный Регент клана Бажовых перед Советом Московских Кланов. А заодно Кня’жина Московского Полиса и известная в нём учёная.

Действительно, в этот момент из высокого прыжка, которым разом перемахнула закрытые ворота, не затрудняя себя пользованием калитки, неподалёку приземлилась Ольга. Выпрямившись, с удивлением осмотрела толпу зеленоглазых возле большого дымовика, где уже высилась приличная гора мешков, сумок и объёмистых баулов. Покачав головой, женщина быстрым шагом направилась прямо к нам.

Всего несколько минут ушло на то, чтобы познакомить Кня’жину с Демьяном, а заодно ввести опекуншу в курс дела. И, признаться, я даже немного удивился тому, как легко она это восприняла.

– Вот видишь, Демьян Ингатьевич, – хмыкнула тётка, возвращаясь к прерванному разговору. – Простых вещей он не знает! Так, повторюсь, не поторопился ли ты?

– Марфа, не говори глупостей, – процедила Ольга Васильевна, потерев переносицу. – Антон не знает о подобных взаимоотношениях в кланах, потому как я его этому ещё не учила. Необходимости такой не было!

– Ну так подобному и научить незазорно, – усмехнулся старик, хлопнув меня по плечу. – Запомни, молодой Князь, не Глава кормит, поит и обеспечивает клан! Наоборот! Клан занимается этим для себя и для Главы! Нет у тебя такой задачи заботиться о пропитании, жилье и лишней копеечки для казны. Для этого есть Старейшины! Твоя же задача – быть для своих подопечных объединяющим звеном, лидером и человеком, за которым остальные будут тянуться. А покуда ты юн – учиться, учиться и ещё раз учиться. А все остальные проблемы оставь тем, кто может их решить!

– То есть…

– То есть твои родственники не пришли на всё готовое, – произнесла Ольга Васильевна. – Они здесь, чтобы стать частью твоего клана, но вовсе не за тем, чтобы ты нянчился с ними, как с маленькими. Зная твоё прошлое, я понимаю, как трудно тебе поверить в подобное, касательно фактически незнакомых людей. Но именно так, а не иначе работают чародейские кланы. И именно этим они отличаются от других человеческих объединений.

– Понятно… – протянул я, глядя на ухмыляющихся взрослых. – Буду иметь в виду…

– Почему бы нам не пройти в наш дом и там спокойно не обсудить все вопросы? – предложила Кня’жина. – Заодно, познакомитесь с другими подопечными Антона.

– Хорошая мысль, – кивнул Демьян Игнатьевич. – Сейчас, только распоряжусь, чтобы начали вещи к бывшему Особняку Фроловых переносить, и можем идти.

– А что там? – тут же поинтересовалась Ольга.

– Так купили мы его у прошлых хозяев, – ответил старик, словно в этом не было ничего этакого.

Женщины только понимающе кивнули, а вот я слегка залип, глядя на быстро раздающего приказы Главу Бажовых-Васильевичей. А в голове со скрипом вертелись шестерёнки, я пытался осознать, как можно просто взять и купить огромное поместье неподалёку от Тимирязьевской академии. Огромный красивый дом с колоннами, окружённый садами, мимо которого я нередко проезжал на своём пароцикле. Да одна земля там стоила целое состояние, не говоря уж о том, как кто-то в здравом уме мог бы согласиться взять, да и продать такую-то красоту.

– Антон, не смотри на меня так! – покачал головой Демьян. – Ты, наверное, не очень сейчас понимаешь, но мы ипокатастима охотников за артефактами былых эпох. Мы не бедствуем от слова «совсем». И вовсе не от плохой жизни решили пойти к тебе под руку. А потому что хотим эту жизнь немного поменять.

– Я настаиваю, чтобы дети пошли с нами, – произнесла Ольга, глядя на мелких, активно помогавших старшим зеленоглазым. – Там их накормят, они смогут привести себя в порядок после дороги и отдохнуть, пока родители готовят им новое жильё.

– Спасибо, – кивнул старик. – Хорошая идея.

– У вас много вещей, – неуверенно произнёс я, разглядывая кучу баулов, а затем посмотрел на Ольгу Васильевну. – Может, заказ в Академии на помощь в переноске разметим? Чтобы туда-сюда людям не бегать? Ну, раз есть, чем заплатить!

– Ну вот, Марфа! А ты говоришь, балбес! – засмеялся Демьян, легонько хлопнув меня по спине. – Решение своё он ещё не принял, а как настоящий Князь о нас уже заботится!

* * *

Надо ли говорить, что к вечеру Бажовы-Васильевичи окончательно стали ещё одной побочной ветвью просто Бажовых? Раз пошла такая пьянка, то и я не ломался, уподобляясь наивной посадской девочке-простецу в её первый раз, соблазнённой тремя незнакомыми чародеями. В конце концов, большинство придуманных мною минусов развеялось как дым под напором непривычной реальности.

Не Глава заботится о клане, а клан о нём, к тому же он сам решал свои проблемы, позволяя лидеру не сосредотачиваться на рутине. Признаться, мне трудно было принять подобную концепцию общественных отношений, потому как я привык к тому, что тот, кто командует, и несёт непосредственную ответственность за благополучие доверившихся ему людей.

Однако мне на пальцах объяснили, что Князь Клана не лидер какого-нибудь отряда наёмников или директор предприятия простецов. А члены его не серая безынициативная масса или наёмный персонал, которому, в общем-то, плевать на судьбу конторы, главное – чтобы платили зарплату. Здесь все именно заботятся о так называемой «Большой семье». Главное, не впасть в обратную крайность. Что, как я понял, случилось с моим дедом, в результате чего в его клане созрел заговор недовольных жизнью предателей.

Новая побочная ветвь моего клана, оказывается, состояла не из двадцати шести плюс Демьян, а из двадцати девяти человек. Ещё двое, семья: мужчина и женщина, – в данный момент занимались охраной привезённого имущества и техники на временно снятом для этого складе при таганских лабазах. Да и прибыли в Полис Бажовы не сегодня, как мне подумалось, а позавчера, потратив это время на прохождение грузами таможни, организационные вопросы и покупку особняка близь Тимирязевской Академии.

Причём моя «непригодность» как нового Князя или отказ принять их ровным счётом никак не отразились бы на их планах обосноваться в Москве. И вот этот момент меня почему-то немного беспокоил.

В остальном же новая ветвь состояла из охотников за артефактами. Или, как на манер западно-европейских Полисов назвала их Ольга Васильевна, сталкеров. Разведка, проникновение, зачистка, захват и тихое убийство – вот основные специализации бывших Бажовых-Васильевичей.

Две боевые руки профессиональных мужчин-чародеев эгоистов, потому как печатники в разнообразных руинах и подземельях – лёгкая мишень для их обитателей. Две клановые чаровницы, кудесник, четыре защитницы (специально обученные чародейки-телохранительницы) и пять хранительниц очага (женщин-бойцов, посвятивших свою жизнь защите дома, лагеря или стоянки). Ну и Демьян с шестью детишками от четырёх и до четырнадцати лет включительно.

Четверо из них, как всё уляжется, отправятся в нашу Школу. Ольга Васильевна обещала помочь, к тому же после специальной тренировки к ним присоединится Катенька. А на следующий год туда же, но в первый класс отправится Юрец вместе с уже заинтересовавшей пацана Юленькой. Его одногодкой.

И да, так как купленный особняк был во вполне жилом по зимнему времени года состоянии, Елизавета с детьми сегодня же туда переехали, и к ночи дом Ольги Васильевны наполовину опустел. Что было уже даже как-то непривычно.

Хранительницы тут же взяли на себя заботу о Лизиных детях. В то время как чаровницы, проконсультировавшись с Ольгой Васильевной, забрали в спешно организованный мини-госпиталь как саму мать, так и маленького Славика. Заодно с ходу выкачав у меня литра два крови.

Ну и, конечно, никто не стал тянуть с вопросом нашего первого Старейшины. Уверен, в новой побочной ветви даже голосования не проводилось, потому как стал им Демьян. Который тут же приставил ко мне и к Алёнке трёх «защитниц», о которых я хоть и знал, но, как ни старался, присутствия их почувствовать так и не смог.

Сами же мы остались жить у Ольги Васильевны. Всё же прямо-таки безотчётного доверия у меня к родственникам пока что не пробудилось. Да и Кня’жина, хоть и скрывала это, но была очень довольна, что я не променял её на новоприбывших Бажовых. А вот Марфа съехала, предварительно напомнив мне о завтрашнем раннем подъёме, который не то, что не отменяется, а она его ещё и проконтролирует.

На вопрос, почему она не хочет остаться, женщина ответила очень чётко и ясно. Заставив Ольгу усмехнуться, а меня и Алёну залиться краской. Переводя с нелитературного московского на цензурный: «Вы, две пузатые мелочи, любовью всю ночь занимаетесь, а у меня уже с месяц мужика не было. Аж трубы горят! Я тут нашла себе кое-кого, так что покуда у него детородный орган не отвалится, буду сегодня прыгать на нём, наверстывая упущенное. И да, Алёна, ты обычно орёшь так, словно тебя режут по живому, а ты и счастлива! Неужели думаешь, что остальные не завидуют?»

Я как-то не замечал, но следственный эксперимент этой ночью показал, что Алёна реально громко повизгивает, что очень сильно возбуждает. Впрочем, несмотря ни на что, пришлось воздержаться от притягательной идеи многократного повторения, потому как завтра у меня была дуэль, перед которой желательно выспаться. Однако хитрая девушка проснулась раньше мня. Так что развеяли сегодня мой чуткий сон очень приятные, настраивающие на победный лад ощущения.

* * *

Признаться честно, я думал, что процедура моего смертоубийства будет мало кому интересна. Поддержат меня разве что Ольга Васильевна, тётка Марфа, Алёнка, появившийся клан, друзья и околоклановые вассалы… но очень надеялся, что Хельга сегодня всё же не придёт. Пусть я нынче, скорее всего, и умру, не верилось мне, что одолеть настоящего второкурсника, перевалившего к тому же уже за полтора года студенчества, реально.

Логика у меня была железобетонная: если я смог всего-то за какие-то три недели так продвинуться, то какой же тогда прогресс должен быть у моего противника! Ведь он клановый! Пусть отец у него и ветеран-инвалид, зато, скорее всего, премудростям клановых знаний он выучен его с самого детства. И естественно, я не верил в то, что мой визави придёт сюда проигрывать!

Вызов мне ещё тогда, на балу, бросили на бой «по крайним правилам». Ну а Жрец-распорядитель в каждом своём письме, хоть и сетовал на неразумность смертоубийства, но неизменно подтверждал, что «вьюнош Шаров» не изменил своего решения. А так как умирать вряд ли кому-то из нас хотелось, я был уверен, что он так же, как и я, тренировался на пределе всех своих сил.

И пусть проигрывать я тоже не собирался, однако не хотелось бы, чтобы Хельга всё это видела. Да, жизнь чародея зачастую коротка, и с самого нежного возраста девушка, как и наши сверстники, должна была привыкнуть терпеть боль от потери друзей и близких. И всё же…

Когда двери раскрылись, я, войдя в Воронцовский парк, окинул взглядом высокие кольцевые Стены Уробороса, Храма Двувершинного Ясеня и сразу приметил какое-то нездоровое шевеление и ажиотаж. Уж больно много на площади было различных чародеев как с клановыми тамгами на одеждах, так и нет.

Все выгрузились, и искатели-Бажовы вместе с защитницами, все одетые в красивые и грозно выглядящие боевые плащи, заключили нас с Ольгой Васильевной, Алёнкой, Марфой, Демьяном, старшими детьми, а также вассалами, к которым присоединились их семьи, в какое-то сложное по своей конфигурации охранное построение. Где-то через минуту к нам подбежал паренёк, судя по чёрной рясе с символическим древом в кольце, один из младших учеников жреца, и попросил следовать за ним. А дальше, когда мы вошли через массивные, похожие на пасть змея ворота, в пределы стен, меня ждал лёгкий шок.

Первое, что бросилось в глаза, – штук пятьдесят Громовых, среди которых были как Хельга, её отец и мать, так и Никита со своими родителями. Чуть меньше удивила меня большая делегация Ланских, их хотя бы можно было ожидать, учитывая сопровождающую меня Ольгу Васильевну.

Но вот совсем сюрпризом стало множество Звёздных с Алиной и Бориславом на прицепе. Чьи дымные куклы изображали сегодня каких-то константинопольских дев-воительниц, лица которых были мне не знакомы. Ефимовых во главе с Ниной, включающих, судя по всему, её папу, маму и старших братьев. Сердцезаровых вместе с хмурящейся и сурово зыркающей на меня Машкой, рядом с которой стоял реально огромный мужик, превосходящий даже МакПрохора, с узнаваемыми золотистыми кудрями и роскошными гвардейскими усами.

Уткины, возглавляемые нашей школьной учительницей истории надеждой Игоревной и Алисой, прислали человек сорок. Причём в основном сурово выглядевших женщин с ледяными выражениями на лицах, по красоте не уступавших нашим бажовским дамам.

Чуть отдельно от остальной толпы также с «моей», восточной, стороны Древа-Ясеня стояли шестеро Светловых вместе с напряжённой Дашкой. Надменные и отстранённые беловолосики, в отличие от остальных, держались друг друга, в то время как между другими клановыми давно уже завязались разговоры и не чувствовалось такой отстранённости. Эти же сохраняли морду кирпичом и дружно делали вид, будто их здесь вообще нет.

Больше же всего я удивился присутствию десятка Алтыновых во главе с Сергеем, которого я не видел с того самого дня, когда мы штурмовали здание с крысиной норой. Парень выглядел откровенно хреново. Похудел, осунулся и вообще казался каким-то нездоровым, что меня больше всего поразило, шагая, он хоть и не хромал, но всё равно тяжело опирался на трость.

С другой же, западной, стороны священного Ясеня в это же время собиралась толпа, поддерживающая моего противника. Предельно агрессивно ведущие себя чародеи, судя по значкам и нашивкам, сплошь гильдийские. Что было очень странно, учитывая клановый статус моего противника.

Однако здесь были не только те, кто пришёл поболеть за одного из дуэлянтов. Имелись ещё места для «нейтралов»: северный и южный сектора. Причём оба были забиты, и если в «клановом», северном, можно было наблюдать множество людей с самыми разными тамгами. От Морозовых и Золотниковых до с трудом узнаваемых Чукоткиных и кучи тех, чьи символы на одеждах мне были вообще незнакомы. То в «безклановом», зрителей вообще практически не было, зато имелась целая орда журналистов, фотографов, и даже было установлено несколько возвышающихся платформ с телекамерами, за которыми стояли операторы и обслуга этих сложных агрегатов.

Но не только я сегодня удивился. Люди были буквально шокированы, увидев не одного и даже не двух, а больше полутора десятков «Зеленоглазых Бестий»! Большинство из которых, к тому же и выглядели, и двигались как очень опытные бойцы-чародеи. Но ещё больший шок они испытали, когда следом за нами в Восточные Ворота вошли Княжеские гвардейцы, перед которыми буквально плыла Княжна Екатерина. И она не направилась в северный сектор, а, немного подвинув Ефимовых и Ланских по центру, влилась в мою группу поддержки.

– Ольга Васильевна, – прошептал я, чуть наклонившись к женщине, – а вам не кажется, что здесь творится что-то странное? Подобное собрание – явно не уровень дуэли двух поссорившихся студентов! Такие, как мы с этим Шаровым, вообще-то должны свои вопросы решать почти в одиночестве где-нибудь возле озера в присутствии разве что секундантов и, может быть, ещё судьи из чинуш уровня коллежского регистратора, максимум кабинетского.

– Кажется, Антон. Кажется. С первой же статьи в газете кажется, что со всей этой дуэлью что-то не так, – также тихо ответила мне Кня’жина, внимательно разглядывая толпу бесклановых чародеев. – Но ты, конечно, утрируешь. На такие разборки, как у вас с Шаровым, по всем студенческим понятиям молодёжи моего времени приглашали не чинушу, а кого-нибудь знакомого из старшей семьи нейтрального клана.

– А у нас парни млад-секретарей Совета тягали, – усмехнулась Бажова. – А потом спаивали его на пару, если, конечно, кого-то в госпиталь не увозили. Что, тоже бурная молодость была?

– Ну-у-у-у… – протянула Ольга. – Как и у всех, в общем-то. На грани допустимого. Ну, или порой чуть за гранью, но без последствий для чести.

– О-о-о! Тоже с мадам Попкинс в «городки» баловались? – вздёрнула неповреждённую бровь тётка Марфа.

– В «бабки»… А ты точно хочешь об этом при детях поговорить? – скептически посмотрела на неё Ольга, и если Алёна просто хлопала глазёнками, то я, кажется, понял, что женщины имели в виду, и покраснел под тихие смешки Демьяна.

– Пожалуй… воздержусь, – усмехнулась Бажова. – Многовато здесь наивных барышень, которых рано учить «хорошему»…

* * *

Тайны и откровения старших женщин, которые мне приходилось слышать за последние пару недель, зачастую либо пугали, стоило мне только подумать об Алёне или Хельге, либо просто смущали. Не только когда я смотрел на Ольгу и Марфу, представляя себе… ну, в общем, разное. Но и воображая, чем в тайне могут заниматься с парнями другие девчонки.

Ведь… я уже, можно сказать, достаточно подкованный в этих вопросах. Знаю, что в правильном месте у женщин своеобразный энергетический кокон, который, собственно, и поглощает содержащуюся в семени живицу. Временно концентрируя её в ядре, хотя раньше считалось, что сохраняя ее навсегда. Но сейчас было известно, что она, мужская живица, болезненно, особенно, если неродственная, и с большой кровью выводилась ежемесячно в особые женские дни.

А вот стоило подумать о другой дырочке, о которой я ранее и не помышлял в таком разрезе… В общем, я попытался сосредоточиться на своём противнике. Потому как иначе косился то на Алёну, то на Хельгу, испытывая непонятную ревность и подбирая мужские кандидатуры для отрывания всего, что болтается. Впрочем, подобные не подбирались, не подозревать же, что Хельга с кем-то из своего клана… Ну, или я о них просто не знал…

В любом случае! Я давно уже заметил, что Ольга и Марфа, когда находятся вместе, легко могут выдать нечто такое, о чём мне знать совершенно не хотелось бы! А после последних их слов в голове так и крутились мысли о мадам Поппинс моих подруг и о том, как они с кем-то играют то в «городки», то в «бабки». Очень, знаете ли, вовремя сейчас думать о том, кто кому в филейные части метает «палки»!

Забавно, но из-за подобных мыслей я не только смутился и заревновал, но и разозлился! А это в какой-то мере уже было полезно, потому как я даже как-то расслабился. Под волной смущающих образов и ревностных мыслей о том, что Алёна, Хельга и остальные знакомые красавицы, включая даже Дашку, развлекаются так у меня за спиной с какими-то другими мужиками… Полностью отлетели мысли о скорой смерти и о том, что я, скорее всего, не смогу справиться со своим сегодняшним противником!

Сейчас я, представляя, как он, например, мою Хельгу… Хотел его просто взять и убить! Уже не опасаясь его кланового эго, опыта и возраста, а также количества заученных чар. Да и вообще не думал о том, что Шаров оказался самым неудобным для меня противником как с точки зрения огневика, так и человека с живицей Бажовых.

По донесениям Ланских, в собранном в специально для меня сформированном портфолио моего противника значилось, что он металлист. Чародей стихии металла, как и его весь его маленький клан, состоящий из бывших киевлян, изначально носивших фамилию «Шарий». Что-то у них там случилось, и из Полиса наших западных соседей сумело сбежать всего две семьи. Первая обосновалась в Париже, а вторая в Москве.

Семья. Мужчина с израненной женщиной и ребёнком, приехавшие в наш Полис, неизвестно как стали единственными обладателями одного из недостроенных и готовящихся к сносу небоскрёбов какого-то из погибших кланов. Ланские раз пять проверили, и можно утверждать с большой вероятностью, что не моего.

Удивительно, но на протяжении почти пятнадцати лет этот факт, вызывающий очень серьёзные вопросы, полностью игнорировался Княжеским Столом. Строительство так и не продолжилось, ибо не хватало денег, но обрубок поддерживался в хорошем состоянии, и в готовой части была проведена отделка. Там, собственно, и жили бывшие киевляне.

Затем мать моего противника скончалась, несмотря на угроханные в лечение деньги. Его отец попытался возродить клан, на волне роста своей карьеры понабрав кучу женщин-простецов и бесклановых чародеек. Однако дела шли не очень хорошо, и одного чародея не хватало, чтобы удовлетворить все потребности. Так что эпидемии гриппа каждый год выкашивали как новорождённых, так и матерей, к тому же простецы далеко не всегда приносили чародеев, а иногда без поддержки чаровников сами умирали при родах.

Историю уже Шаровых почти завершила разразившаяся в Полисе девять лет назад корь. Отец моего противника тогда уже считался героем, но был калекой, однако отсутствие руки и деревянная нога никак не сказались на его старании ради будущего клана. Тем более что он был на удивление плодовит и чем-то умел увлекать противоположенный пол.

И всё же двадцать четыре женщины-простеца, а также две московские чародейки и около пятидесяти детей, родившихся его трудами за эти годы и выживших ранее, не перенесли эту эпидемию. Остались только инвалид отец и самый старший, первый сын, мой противник. После чего первый сдался, сосредоточившись на воспитании своего единственного наследника.

Я, кстати, помню то время. Мама постоянно поила меня какими-то мерзкими отварами, а папа ежедневно приносил домой куски слизистого мяса, которое готовили специально для меня. Было противно, но питательно, а будучи послушным мальчиком, я ел и особо не жаловался.

В это же время из соседних квартир и подъездов ежедневно выносили трупы, покрытые красными пятнами. Моих тогдашних дворовых приятелей, а также мужчин, женщин и стариков. Из окна своей квартиры я с интересом ребёнка, ни разу в жизни не сталкивавшегося со смертью, наблюдал, как их тела небрежно закидывали в кузов грузового дымовика.

А вокруг машины плакали наши соседи, и я думал, что это как-то странно, но мама всегда говорила, что они просто расстроены тем, что их родные вынуждены уехать от них далеко и надолго. Нашу семью в те дни считали благословлённой Древом, но только теперь я понимал, что остался жив, благодаря, судя по всему, отцу и его познаниям в алхимии.

Тогда же я, постучав к своему лучшему другу Ваське, узнал от его заплакавшей после моего вопроса мамки, что: «Васенька уехал жить в другой Полис и больше никогда не вернётся». Из-за чего очень на него обиделся, ведь он бы мог предупредить о таком приключении, и я, если бы родители отпустили, поехал бы, наверное, с ним! Ведь другие полисы – это так интересно!

Мои размышления и воспоминания прервал вышедший к самому древу Жрец. Который, обведя взглядом пределы внутренних чертогов стен Уробороса, быстро прервал все обсуждения, шепотки и разговоры даже среди могущественных клановых Глав. После чего произнёс:

– Листья Древа! Побеги, выросшие из зёрен его и охранённые Уроборосом! Прислушайтесь к словам моим, ибо ныне два листка…

Глава 6

Жрец говорил долго и нудно, но ни разу в своей речи не помянул пресловутых «Шипов ненависти», о которых так любил рассуждать директор Бояр. По его словам выходило, что драться до смерти в нашем возрасте, конечно, нехорошо, но если уж случилось, то лучше один раз удалить больной побег, нежели ждать, покуда он заразит остальные. А так он говорил нужные и правильные вещи, но, к сожалению, заворачивал их в такие словестно-ботанические конструкции, что далеко не всегда удавалось вникнуть в смысл всех приводимых им притч, метафор и аллюзий.

Впрочем, если пикантные подробности студенческой жизни Ольги и Марфы каким-то образом перебили мой пессимистический настрой, то длинная проповедь жреца Древа, хоть и действовала усыпляюще, но позволила мне сосредоточиться! Выкинуть из головы мысли и видения на тему очень близкого общения с барышнями без явного покушения на их честь. А также вдруг взявшуюся непонятно откуда иррациональную ревность.

Ведь ладно Алёна и Хельга! Имею, можно сказать, право! Ибо первая уже и так моя, а ко второй у меня как бы очень даже серьёзные намерения! Но вот с какой стати я вдруг взял, да и резко приревновал Алину Звёздную, честно говоря, не понял! Или Сердцезарову, которая мне друг, и романтикой между нами даже и не пахнет. У обеих к тому же есть вполне официальные женихи!

Ну Нина – отдельная тема, к тому же очень сложная. Сказать по правде, я, хоть и обещал ей кое-что, теперь, после смерти Ульриха, думаю, что родители быстро возьмут красноволосую в оборот как непопорченный ценный актив.

Уткина и Светлова? Да, они, конечно, девчонки красивые, вот только, сказать по правде, от одной только мысли о какой-либо совместной жизни пробирает холодок, а по спине бегут мурашки. Первая – вообще какой-то автоматрон из бульварной фантастики! Как в романе Николая Алексеевича Жирного «Механоид анженера Доуэля». Тамошний волшебный женоробот, сконструированный Золотых дел мастером, дабы заменить его погибшую в аварии дымовика супругу, тоже умел любить только по приказу своего создателя. А потом случайно убил Доуэля, пятьдесят лет заботился о его трупе и поддерживал в идеальном порядке их парижский дом. Как по мне, так аналогии с красавицей Алисой прослеживаются ну очень чёткие.

Дашка же, хоть и изменила немного ко мне отношение с прошлого года, всё такая же бешеная! Да и вообще, если бы не женский пол, можно бы было подумать, что она не барышня, а такой вот субтильный, длинноволосый, глазастенький паренёк. Так что пусть Белоснежка и выглядит как куколка, хоть в женственности Хельге и уступает, даже несмотря на разницу в год, но чего-то особенного я к ней не испытываю.

Так что, скорее всего, тут дело в шоке от так легко высказанных старшими женщинами откровений о подобных интимных моментах юности! Потому как ту же Ольгу Васильевну я всё же немного идеализировал, так что представить что-то подобное… В общем, благодаря жрецу, я выбросил всю эту ерунду из головы и сосредоточился на предстоящем деле! Всё же из того, что я знал, противник мне попался не из лёгких. Ну и как раз, когда я был готов, жрец обстоятельно разъяснил собравшимся события, побудившие вьюноша Шарова желать моей смерти ради защиты его чести.

Судя по скривившемуся лицу моего визави, он был очень недоволен. Жрец приводил версию, которая была изложена в одном из моих ответных писем храмовому распорядителю, и, видимо, рассказанная им история сильно отличалась от моей. Но в храмах всё же не глупые люди сидят, а уж свидетелей происшествия у меня было полкурса. На что я тогда и указал.

Услышав столь дурацкую причину для немедленного вызова на смертельный поединок многие чародеи недовольно загомонили. Особенно на моей и нейтральной стороне.

А вот с западной части кольца храмовых стен послышался свист и улюлюканье. Так же прозвучали выкрики с оскорблением «клановых», правда, их авторов выявить вряд ли получилось бы. Слишком много там было людей, да и стояли они плотно.

– Во что же ты играешь… – пробормотала Ольга Васильевна, которая, прищурившись, разглядывала то нейтралов, то толпу, поддерживавшую моего противника. – И главное, зачем?

– Кто играет? – поинтересовался я у Кня’жины, но она только покачала головой.

– Есть у меня кое-какие подозрения, – нехотя произнесла она. – Антон, не забивай себе сейчас этим голову. Когда всё закончится, я расскажу.

Жрец, толкнув ещё одну уже короткую проповедь, призвал к Ясеню Шарова. Прочитал парню нотацию и поинтересовался, не согласится ли он нынче на примирение.

– Отказываюсь! – гордо расправив плечи, произнёс тот. – Я, Юрий Викторович Шаров, наследник клана Шаровых, подтверждаю свои претензии и правом своим ныне требую удовлетворения в бою по крайним правилам!

Жрец взмахом руки пригласил уже меня.

– Юный лист московский, – мягко произнёс священнослужитель, обращаясь ко мне. – Супротивец твой ныне высказал неразумное упрямство в желании пролить кровь. Обязан спросить я, не желаешь ли ты смиренно встать на колени и просить извинения, а также защиты у самого Уробороса? Али тоже хочешь боя славного?

Извиниться перед «этим», а затем уйти послушником-изгнанником в один из скитов или укреплённых монастырей Зелёной Зоны? Ведь именно так храмы могут меня защитить… С призрачным шансом из-за своей трусости стать со временем не особо уважаемым помощником и подпиткой для главной батарейки барьера от монстров в каком-нибудь посаде? Вот, пожалуй, этого мне хотелось бы меньше всего!

– Волхвче, подобное малодушие не только претит мне как чародею, но и недостойно святого места в круге Уроборосовых стен! Я принимаю вызов! – произнёс я и тут же где-то в стороне громко забил колокол, а жрец, прикрыв глаза, коротко кивнул, подтверждая мои слова. – Ибо как завещал нам Первожрец Евлампий Каломенский: «Каждый хам и невежда достоин получить от Древа лишь тот плод, который заслужил!»

Наградой мне стали аплодисменты серверного, восточного и частично южного сектора. Никогда особо не интересовался религией и очень слабо представляю, кем был этот самый Евлампий, а также когда он, собственно, жил. Фразу эту велела мне заучить Ольга Васильевна. И не говорить ничего иного, а тем более не нести отсебятины.

После моих слов Жрец, ещё раз кивнув, всё же выкатил мне выговор. Не столь суровый, как противнику, но всё же. В основном говорил о важности принятия верных решений и попирании собственной гордыни во славу Древа. Тут его можно понять… Пусть я и ляпнул сейчас что-то особо приятное для служителей культа, но куда лучше было бы для них, если бы я смиренно присоединился к их братии, увеличив храмовую силу Москвы на одного чародея. Пусть и недоучку.

Звон продолжался ещё какое-то время. Храмовые служки так предупреждали жителей Полиса о том, что сегодня неминуемо свершится чья-то смерть. А заодно извещали работников расположенного неподалёку колизеума, чтобы готовили арену и зрительские трибуны к приёму скорых гостей.

Мы с Шаровым вернулись на свои места, а вот тётка Марфа направилась к священному Ясеню. С другой стороны из толпы выкатили деревянное кресло на колёсах, в котором сидел габаритный мужчина с тамгой Шаровых на пледе, прикрывающем его тело. Не знаю уж, что с ним случилось, но в глаза сразу бросились иссушенная правая рука и левая нога, словно лишённые мышц. Одни только кости, обтянутые нездоровой фиолетово-коричневой кожей, в то время как из правой штанины торчала деревянная палка-протеза, а левый рукав, выглядывающий из-под одеяла, и вовсе бал завязан крупным узлом.

– Что это с ним? – тихо спросил я Ольгу о, судя по всему, отце Юрия, так как она была чрезвычайно компетентна в разнообразных заболеваниях.

– Последствия встречи со злыднем, – тихо ответила мне опекунша. – Руку и ногу он в бою с ним потерял, получил заражение и пустил всё на самотёк. А сейчас прививки с выжимкой из печени домового ему уже не помогут.

– Понадеялся на московский авось мужик, – добавил Демьян, и мы с ухватившейся за мою руку Алёнкой повернулись к нему. – Как чудовища злыдень и домовой – непримиримые враги, ибо одного рода, но разных планов. Однако домовик если и убьёт, то честно. Сразу и наповал, а потом так же завялит мясо, кости прокоптит, а мозг замаринует и в итоге всё сожрёт. А злыдень… он создание стихии «смерти» и кормится не плотью, а увяданием человеческой живицы. Раны, оставленные им, не ядовиты и не токсичны, но содержат часть его самого, которая какое-то время развивается, а затем начинает иссушивать жизненные силы.

– Потому и жёнки с детишками у него так мёрли, – добавила Анастасия, одна из женщин-защитниц, слышавшая наш разговор и допущенная до материалов по Шаровым. – Вылечиться надо было, перед тем как клан восстанавливать. Перезаражал он злыднем всех своих, кроме старшего, родившегося ещё до ранения сына. Боюсь даже представить, как та зверюга отожралась. Он же её не убил, как я поняла?

– Не убил, – кивнула Ольга. – Так что где-то у нас в Зелёной зоне бродит уже не злыдень, а лихо. Но его пока не находили. Я специально архивы проверяла.

– Где он вообще злыдня-то нашёл? – поинтересовался наш Старейшина. – Не в Полисе же…

– Его рука разграбленный хомлгарёрцами сыктывкарский пограничный посад проверяла, – объяснила Кня’жина. – Там и наткнулись на целую колонию. А усиленная сцепка из пяти рук потом только пустые дома нашла, ушли твари.

– Плохо… – скривился Демьян.

– Согласна…

О чём говорила тётка Марфа как моя наставница с калекой под Древом, отсюда было не слышно. Жрец глушил все звуки, ибо переговоры секундантов – дело приватное. Он всё слышит, кому надо – расскажет, а остальным знать, о чём они там беседуют, не нужно!

Вернувшись, Бажова, когда толпа собравшихся медленно начала выползать из круга Храмовых стен, заполняя парковые дорожки, ведущие к Колизеуму, просветила нас об их соглашении.

По её словам, Виктор Афанасьевич Шаров был интересным человеком. Он точно знал, что умирает, и жить ему осталось недолго. Желал только лучшего своему сыну, но ему совершенно не нравились новые друзья Юрия, присоветовавшие ему организовать весь этот спектакль со мной. Хоть он и не верил, что я могу победить в дуэли.

Бесклановые члены гильдий… Именно эти ребята из нескольких объединений обещали парню всестороннюю поддержку, деньги и своих чародеек, готовых потрудиться на восстановление клана Шаровых. Чем, собственно, и купили Юрия ещё в середине лета, после чего он организовал конфликт на вступительном балу.

По словам сына, это была месть за массовую бойню детей на выпускном экзамене, в которой, по их мнению, я был виновен. Не столько в том, что в «Хрустальном саду» были погибшие, сколько в том, что именно за мою голову объявлена награда Морозовыми, что многим сорвало тормоза и развязало руки всяким отморозкам.

Очень избирательная, надо сказать, месть. Не Морозовым, не конкретным преступникам, а именно мне. По сути, тоже жертве! По какой причине? Зачем? Где здесь логика? Неужели только потому, что Морозовым мстить страшно? Преступники, соблазнившиеся наградой, как бы свои, а я нет! Я же получил свой клан, но был гол как сокол, одинок и беззащитен?

Задаваясь этими вопросами, я рефлексировал ровно до тех пор, пока не увидел пошедшее красными пятнами лицо Ольги Васильевны, которая разве что не скрежетала зубами от злости. Зная её, я теперь был уверен, что женщина, сложив некие «два плюс два», получила не моё «девять», а правильный ответ. Который, ей сейчас очень и очень не нравится…

А когда моей… всё же, наверно, теперь действительно приёмной матери что-то не нравится – нужно начинать бояться. Потому как это, скорее всего, какие-то внутренние интриги, ибо она их ненавидит, и это опасно. Так что я походя посоветовал Старейшине повысить режим безопасности для наших объектов. Это не я придумал. Это мне вчера Бажовы объяснили на пальцах, не только как работают подобные штуки, но и вообще, в чём обязанности Главы как минимум ипокатастимы.

– В любом случае, ученик, – произнесла вдруг вышагивавшая рядом тётка Марфа. – Очень рекомендую тебе сегодня выиграть. Не только чтобы выжить, потому как щадить тебя противник не будет, но и ради «приза», который, поверь мне, стоит того!

* * *

Колизеум был большим и красивым. Чуть углублённый в платформу, по форме он напоминал пентагон с не очень ровными сторонами. В отличие от народа, втекавшего в зев его главных ворот, ведущих на трибуны, нас перенаправили в подземные помещения, из которых имелся прямой выход на арену.

– Не пытайся вступать с ним в рукопашную, – инструктировала меня тётка Марфа. – Порежет так, что потом не соберём!

– С этим противником не используй свои сближения, – вколачивая в мой мозг свою мудрость, советовала Ольша Васильевна.

– Держись средней дистанции, – посоветовал Демьян, похлопав меня по плечу. – Верю, ты сможешь!

– И я верю в тебя! – поцеловала меня в щёчку Алёна, а через мгновение кто-то налетел на меня со спины и крепко обнял.

Кто-то… в ком я по одному только прикосновению узнал Хельгу. А когда повернулся в её не отпускавших меня руках, и девушка тут же прижалась к моей груди. Я же смотрел на её улыбающуюся мать и чем-то не очень довольного отца. Впрочем, счастье продлилось недолго, и, отпустив меня, девушка отошла, а затем и вовсе удалилась со своими родителями.

– Нравится барышня Громова? – тихо спросил меня Демьян, подойдя сзади.

– Нравится… – честно признался я, зная, что от чародея правду, в общем-то, и не скроешь…

Он по лицу всё, что нужно, читает. Не умею и не могу я, как некоторые, вечно держать морду кирпичом. И чего уж скрывать, при всём желании и вере в себя не факт, что я увижу завтрашний день.,

– А ты что, Оля, думаешь? – спросил Старейшина девушку, после ухода Хельги повисшую на мне, Алёнка ничего не ответила, только кивнула и зарылась носом куда-то в подмышку и ещё плотнее прижалась.

Моя маленькая суррогатная Бажова ранее была простушкой из полигамного посада. У неё с детства было несколько матерей, и именно отец решал приводить ли в дом ещё одну женщину или нет. Поэтому спрашивать её о подобных вещах относительно бессмысленно.

Особых проблем, пока я уделяю ей много внимания, она просто не видит. Другое дело, что женскую ревность подобное воспитание не отменяет, а лишь откладывает, как объясняла мне Ольга Васильевна. И совершенно не факт, что Алёна легко сживётся с моей настоящей женой, кто бы ей в итоге ни стал. Так что в любом случае будет своя маленькая домашняя война между моей собственностью и моей же супругой, потому как последней ещё придётся доказать своё право на главенство.

Тут надо понимать, что, хоть в многих кланах и практикуется многожёнство, конкретно у Бажовых устоялась некая форма моногамии, при которой наличие у мужчины наложниц изменой жене не считается. Впрочем, статус их отличается от такового, например, у Ланских, к чему по незнанию традиций зеленоглазых готовила нас Ольга, или у тех же Громовых. Это сейчас Алёна исключительно моя, однако, когда я женюсь, она станет собственностью семейной ячейки. Родив же от меня ребёнка получит статус родоначальницы младшей семьи и с этого момента полностью перейдёт в подчинение к моей супруге

При этом опять же всеми наказаниями, изгнаниями и прочими карами, которые могут посыпаться на голову Алёны, всё равно ведать буду исключительно я. И в том числе смогу, если мне взбредёт в голову, и обязан буду, если того потребует супруга, выдать её замуж за какого-нибудь воина. Что, собственно, являлось единственным способом у Бажовых освободить наложницу, вновь переведя её в разряд свободных людей.

Что никак не мешает мне в то же время обзавестись ещё одной, а то и десятком женщин, увеличивая тем самым количество младших семей в Главной Ветви. Что было бы просто, имейся у меня брат или любой другой взрослый мужчина в роду с дальностью до двух колен. Там уже начинались проблемы, ибо следовало обращаться в Совет Старейшин Ипокатастимы и к клановым евгеникам, а также получать разрешение от собственной жены в случае, если, конечно, она вдруг сама не проявит подобной инициативы. В общем, я уже понял, что клановые традиции – сложная вещь, а Глава Клана как минимум у нас – вовсе не тот человек, который может творить даже у себя дома всё, что заблагорассудится.

Мягко оторвав от себя девушку и поцеловав её на прощание, я отдал последние распоряжения Демьяну. В частности, на тот случай, если я сегодня не выдюжу… Заботиться об Алёне, воспитать Славика и параллельно Юрку, чтобы ни у одного из них даже мысли в будущем не возникло как-либо предать Бажовых. А уж кто там станет нашим новым Главой будет исключительно их выбор. То есть оставшихся Бажовых московской ипокатастимы.

После чего я экипировался в плащ, нацепил всё-таки меч, хоть мне и настоятельно советовали оставить его, потому как, что бы я ни думал, даже как палкой я размахиваю им неправильно. Взял в руки переданный мне одним из бойцов сопровождения уже проверенный и взведённый бажовский стреломёт и глубоко поклонившись остающимся, как того требовала традиция, направился к выходу на Арену.

С цокающим металлическим лязгом перебираемых валами цепей массивная дверь за моей спиной с грохотом рухнула в напольные пазы, отрезая бойцам пусть к отступлению с этой стороны ристалища. А через пару мгновений издалека донёсся схожий звук, сигнализируя, что и выход моего противника был заблокирован.

Пару раз глубоко вздохнув, я решительным шагом поднялся по недлинной лестнице в яму, служившую местом для поединков, и огляделся. Пол Арены в этом Колизеуме был не песчаным или засыпанным гравием, а состоял из крупных, шероховатых бетонных плит светло-серого цвета, что было в общем-то хорошо, ибо не приходилось беспокоиться как минимум о быстром торможении после разгона. Круглой формы ристалище окружали стены высотой метров двадцать пять, выполненные из того же материала, над которыми уже мерно мерцал едва различимый купол пустотного барьера. Так что можно было не опасаться, что случайно пущенные чары хоть как-то навредят зрителям на трибунах за ним. Ну, или перетрухнувший чародей, умеющий бегать по вертикалям, сбежит с боя верхами.

Выбор же дешёвых материалов для ямы также был вполне понятен. Пусть сам Колизеум и был очень красив, но какой смысл заниматься наведением изысков там, где, возможно, после первого же боя всё будет разрушено яростью разбушевавшейся живицы? Это на подпольных Аренах, там, где сражаются простецы на потеху толпе и травят десятки обычных людей чудовищами и нежитью, как говорят, обычно есть античные мраморные колонны, а неудачники-гладиаторы умирают на изысканном мозаичном полу, ибо с него легко смывается кровь.

Всё на потеху и усладу для глаз богатеньким извращенцам, готовым платить деньги в первую очередь не за то, чтобы увидеть воинское искусство, а за то, чтобы поглазеть на человеческие мучения. Ибо тем, кому интересно первое, нет никакого смысла связываться с подпольными игрищами. Для них как раз и существуют Колизеумы, построенные по всей Москве.

Именно здесь ежедневно сталкиваются равные противники, испытывая своё мастерство, а убийство – вовсе не самоцель. Смерть может произойти разве что по неосторожности, ведь на страже бдит целая бригада чаровников… так и с платформ, бывает, люди падают! А потом все удивляются: «Как же этот бедняга сумел, поскользнувшись на зимнем льду, перевалиться через ограду высотой по грудь взрослому мужчине?»

Наконец, мой взгляд остановился на медленно поднявшемся по своей лестнице Шарове. Реальность ничем не отличалась от собранных Ланскими досье как по самому Юрию, так и по его отцу. Ведь большим кланом как минимум в нашем Полисе они так и не смогли стать.

Одет он был в тяжёлые на вид стальные латы. Но не рыцарские, какие я видел в воспоминаниях книги-Марии о моём далёком родственнике родом с Туманного Альбиона, а современные, гвардейские, использующиеся в дружинах некоторых чародейских кланов. Пусть они и отличались, но были очень похожи на те, в которые был закован приросший к ним МакПрохор.

На широком, также составленном из металлических сегментов поясе Шаров носил два несуразно длинных кривых клинка, которые волочились за ним по бетону, высекая тяжёлыми набалдашниками на концах ножен целые снопы искр. Естественно, это было сделано целенаправленно, этакая психологическая атака, расчет на впечатление, производимое суровостью стального воина, а сам эффект, уверен, работал бы на любой поверхности, потому как был наложен кудесником при помощи какой-то печати.

Да и к тому же неподготовленный человек, увидев подобную картину, скорее всего обрадуется, считая, что получил фору, ведь с ходу одной рукой сабли подобного размера из поясных ножен не вынешь. Очередное целенаправленное введение противника в заблуждение, скорее всего, стоившее жизни не одному и даже не двум людям, посмевшим выступить против Шаровых.

На спине же своей, словно не замечая колоссального веса, Юрий нёс огромный стальной параллелепипед. Больше метра длинной и шириной сантиметров в пятьдесят. С моей точки этого не было видно, но, судя по докладам Ланских, он должен был быть не плоским, как щит, а также вполне себе приличной толщины не менее тридцати, а то и сорока сантиметров.

Закреплён чуть наискось. При помощи массивного сегментарного ремня, перекинутого через грудь, словно перевязь. А самое поганое было в том, что, как и клинки, глухой шлем также являлся оружием! Хоть и выглядел этакий «рюкзак» донельзя нелепо.

Что там опять вещал зрителям говорливый Жрец, отсюда было не разобрать. Барьер исправно блокировал внешние звуки, дабы крики толпы не отвлекали поединщиков. И наоборот, то, что происходило на Арене, было прекрасно слышно на трибунах. Впрочем, так как сам я Колизеумы никогда не посещал, приходилось полагаться на рассказы Ольги и Марфы с Демьяном, обстоятельно описавших мне по дороге сюда, что и как.

В любом случае в то время как священнослужитель, судя по всему, затеял очередную проповедь, мы с Шаровым молча готовились к схватке. И вовсе не потому, что не хотели поговорить, просто это было бы бесполезно, и мы не услышали бы друг друга. Его было не видно, но до начала боя, во избежание каких-либо эксцессов, дуэлянтов разделял ещё один экранный барьер, и именно его падение, которое было трудно пропустить, сигнализировало начало сражения.

Вот он замигал. Вначале медленно, требуя от нас приготовиться, затем всё быстрее, и, наконец, с громким звоном разбитого стела лопнул! Одновременно с этим произошло сразу два события. Облачённый в доспехи, с немалым грузом на плечах Юрий, словно пушинка, взмыл в воздух, чтобы через мгновение пушечным снарядом обрушиться на то место, где я только что стоял. С визгом и снопами искр рассекая воздух и бетон уже лишёнными каких бы то ни было ножен длинными саблями и оставляя на полу арены длинные, глубокие борозды.

Впрочем, я тоже не стоял на месте, обманутый громоздким и отчасти неуклюжим видом своего противника, а также медлительностью, с которой он вышел на плиты ямы. Бажовский рывок в сторону, в котором невидимая верёвка, развернув меня, ещё и поменяла направление полёта, уже унёс прочь. И практически сразу же щёлкнула спускаемая тетива напитанного под завязку живицей стреломёта, посылая светящийся болт прямо в незащищённый бок латника.

Следом за ней, словно крылатый дротик, полетело и само оружие, к навершию которого был приделан специальный штык. Это был не тот древний арбалет, который я вынес из катакомб, а, по сути, расходная, относительно дешёвая машинка с «сюрпризом», привезённая с собой новыми бажовыми.

Блеснуло серебром и бешено крутясь, мой всё ещё сияющий белым цветом снаряд по высокой дуге улетел в сторону. А в следующую долю секунды, которую я потратил на то, чтобы ещё больше разорвать дистанцию, лезвия клинков взмахом крест-накрест перерубили самострел, и тут же сработал «сюрприз», громыхнув мощным артефактным взрывом прямо перед забралом моего противника.

Подобный приём, показанный мне Демьяном, применяли в основном против крупных монстров. Так что это была не просто детонация, а нагнетаемый сработавшей печатью огромный огненный шар, вспухший и клубящийся сейчас на месте Шарова. К сожалению, то было не зелёное пламя, а какое-то оранжевое, ибо перенести нужное количество не очищенной живицы, а самого эго в накопитель печати так, чтобы она не рванула у тебя же в руках, было просто-напросто невозможно.

И всё же это был только пробный шаг. Можно сказать, прощупывание противника боем, а потому я не торопился дальше атаковать, и в этот раз дожидался результатов. Уже зная, что моего визави так просто не взять, и вряд ли, нападая на него сейчас, я добьюсь какого-нибудь успеха. Зато в определённой степени обмануть Шарова, заодно заставив его раскрыться, могу.

А они, результаты, не замедлили появиться. Огненная буря на месте подрыва печати ещё полыхала, когда из него послышался дикий смех. Когда же пламя наконец-то развеялось, в центре его обнаружился спокойно стоящий и ржущий Шаров, картинно положивший ладонь на забрало шлема на чуть приподнятой к небу голове. Засранец нисколько не подкоптился, что, собственно, было уже не очень хорошо.

Однако меня интересовали не его показное позёрство и даже не полученные от первой атаки повреждения, а огромное количество бешено вращающихся вокруг него металлических лент. Посверкивающие на зимнем солнце, они, судя по донесениям, обладали молекулярной заточкой, из-за чего не казались прозрачными. Превратить не подозревающего о подобной угрозе человека в мелко порубленный фарш с их помощью заняло бы всего-то десяток секунд.

Эго Шаровых – «Стальные ленты». Вовсе не несуразные из-за своей длинны, а смертоносные сабли делали представителей этого клана опасными противниками. А вообще, любой металл, в соприкосновение с которым они вступали. Им и атаковали, и защищались, подчиняя своей воле, а потому вступать с Шаровыми в рукопашный бой, пока те не исчерпали источник своей атакующей силы, было этаким изощрённым способом самоубийства.

Металлисты всё же не деревяшечники. Это среди последних Ольга Васильевна и вообще прямые потомки Святогора Тимирязева с их способностью обращать своим эго любой материал в древесную труху, можно сказать, белые вороны. А так совсем не редкость, когда чародеи этой стихии могут мгновенно вырастить дерево, было бы только под рукой семечко. Некоторые так и вовсе способны создать своей живицей псевдо-материю, вроде тех же брёвен, которые я ежедневно крушу на своём полигоне.

А вот пользователи металла могут нечто подобное, только обладая бета-стихией. Да и то вовсе не какой угодно металл или сплав, а нечто называемое «абнормином». Не шибко долговечное серое металооподобное вещество, в зависимости от клана разделяющее свойства стали, чугуна, чистого железа, серебра, алюминия, меди или бронзы.

Так вот, у Шаровых бета-стихийников никогда не было. Зато сейчас со спины Юрия исчез тот самый огромный блок стали, который, собственно, и превратился в кокон из быстро вращающихся лент. А вообще, с текущим моим противником хорошо было быть не Бажовым, хоть и нам есть что показать, а, например, Громовым. Неважно каким, электрическим или воздушным. Хоть и считается, что стихия Электро противостоит Пустоте, но для металлистов эти ребята с их естественными молниями – настоящий ходячий кошмар! А у Громовых воздуха Главной Ветви, в которой состоит Хельга, очень забавное эго, позволяющее вступить в рукопашный бой с противником, находясь на значительном от него удалении.

– Ну куда же ты убежал, трусишка? – отсмеявшись, выкрикнул мне Юрий и вдруг зарычал: – Или фокусы – это всё, что ты можешь показать? Иди сюда и дерись как мужчина! Или как убивать детей, так ты первый, а столкнувшись с настоящим противником, сразу бежишь?

– Не знаю, о каких ты там «детях» лопочешь! – крикнул я в ответ. – Но если тебе повезёт, советую сразу же обратиться к чаровникам, ибо ты явно скорбный на голову. А так, покорнейше благодарю, тебе надо, ты и иди!

– Я сказал! Иди сюда! – внезапно разъярившись, проорал Шаров, махнув своей саблей, словно хлыстом.

Металл мгновенно потёкшего клинка, вытягиваясь серебристой лентой, змейкой понёсся прямо ко мне.

К счастью, так же свободно управлять им на такой дистанции мой противник просто не мог. Это я точно знал из составленного Ланскими отчёта, так что ленты, хоть и продолжали оставаться чрезвычайно опасным инструментом, но увернуться от них было возможно. А затем я и вовсе удивил своего визави тем, что, полыхнув зелёным пламенем, сбил ленту взревевшим протуберанцем.

А затем огонь просто перекинулся на неё и, подчиняясь моему мысленному усилию, быстро побежал по серебристой поверхности, как по воде, на которую попал керосин. Шаров ещё что-то за кричал, явно оскорбительное, но я не слушал, а действовал! Не имея дурной привычки некоторых чародеев разглагольствовать во время боя.

Вообще, обычно подобная болтовня оправдывалось тем, что так можно вывести противника из себя. Однако в Москве, в отличие от Варшавы или Киева, треп во время драки не особо поощрялся. В то время как, например, варшавянские паны и панночки очень любили встать, да и поговорить. Особенно в сражениях друг с другом, когда бой порой резко прекращался и начиналась массовая дискуссия о том кто прав, а у кого меньше прав. И кто здесь не гусар вовсе, а быдло, шляхтичем зваться недостойное, и вообще редиска!

Так что я, не останавливаясь, уже складывал печати «Огненного шара», и, когда полыхнула зелёная вспышка, моему противнику ничего не оставалось, кроме как отбросить горящую саблю, укрывшись коконом из лент. Форму оружия восстановить из-за моего разрушающего чужую живицу эго и тем самым спасти клинок у него уже не получалось, ну а мизерная толщина самой ленты нивелировала главную слабость огневика перед металлистами.

Обычно, будучи просто преобразованным реальным веществом, а не абнормином, металлы, используемые этими чародеями, именно плавились с разной скоростью, в зависимости от типа пламени и его температуры. Так что у Шаровых не было никаких проблем с их противниками, тем более что, вернув ленту в её исходную форму, легко было сбросить с неё чужую живицу простым импульсом своей, прошедшейся по всему телу.

Вот тут, как и указывала Марфа, им и подкузьмила основная особенность эго Бажовых! Нечему уже было придавать клинку первоначальный вид, а толщина режущей плоскости сама по себе была такова, что горела она не хуже обычной бумаги. Вообще, не явись тётка учить меня, Ольга Васильевна планировала отработать несколько чисто электрических чар. Пусть эго у меня не этой стихии, но это совершенно не значит, что заклинания будут менее эффективны. Хотя выучить их мне было бы потруднее, чем тому же Никите.

Однако Бажова, ознакомившись с подборкой по Шаровым, зарубила эту идею на корню. Сказав, что я и так должен справиться. Так что приёмной матери только и оставалось, что согласиться с мнением «эксперта по зелёноглазикам» и позволить продолжать начатые тренировки в первую очередь моего эго.

Громыхнул взрыв, разбрызгивая огненные капли. И в этот раз он уже был зелёным, а я, не дожидаясь результатов, бежал по широкой дуге на новую позицию, забрасывая противника ножами. Да, они тоже металлические, но подобный подарок врагу – капля в море по сравнению с тем, сколько бед он может причинить.

Яростно взревев, Шаров высоким прыжком вылетел из облака моего пламени, чтобы рухнуть на то место, где я находился, запуская в него чары. Саблю свою с удлинившейся рукоятью он держал уже двумя руками. Ленты всё так же вращались вокруг него, и, казалось бы, меньше их не стало, однако теперь у парня не хватало шлема и части доспехов, а правое плечо было окровавлено, да и на щеке имелся глубокий порез.

Он, наверное, очень удивился, не обнаружив меня на месте, а ещё больше, когда со спины в него снова прилетел огненный шар. А за ним сразу же ещё один, создав который, я рывком ушёл в сторону. В этот раз Юрий выглядел уже откровенно плохо. Латы полностью исчезли. В опалённых одеждах, без волос на голове и лице, всего с несколькими вращающимися лентами, он стоял, скалясь и тяжело дыша, но всё ещё сжимая саблю. Шаров более не торопился атаковать, напряжённо всматриваясь в меня. Но внезапно всё же рванулся вперёд.

В этот раз противник не прыгал, а постарался сократить дистанцию, приближаясь бегом и виляя зигзагами. Явно опасаясь новых чар. Я тоже двигался, так что в итоге оказалось, что он преследует меня, и тут его ленты заполыхали, а в мою сторону полетело на огромной скорости множество мелких и необычайно острых снарядов. Рывком я ушёл от техники, заменявшей Шаровым метательные ножи, «верёвкой» вытащив себя практически ему за спину и отделавшись несколькими незначительными порезами да дырками в плаще, тут же пустил в него новый огненный шар.

Парень не растерялся и в последний момент ушел, взвившись в высоком прыжке и нацелившись прямо на меня, потратив последние ленты, только бы защититься от последовавшего взрыва. И в этот момент, воспользовавшись «Пушечным выстрелом», я метнул себя прямо в него, уже в воздухе схватившись за рукоять меча.

В замедлившемся времени я видел, как расширились глаза этого молодого парня, вдруг осознавшего свою ошибку. Как из сабли начали формироваться новые ленты, но было уже поздно. Мы поравнялись, и взмах вырванного из ножен сияющего белым клинка начисто отсёк правую руку, в которой он держал оружие, посередине предплечья. После чего я резко крутанулся, нанося ему сильный удар ногой по спине, от которого парень кричащим от боли метеором врезался в бетонные плиты пола.

Приземлившись, я резко крутанулся, глядя на своего противника, уже пытающегося подняться с пола Арены, зажимая обрубок руки. Но тут же, шипя от боли, он упал на спину с неестественным образом выгнутой ногой, с ненавистью в глазах глядя на меня.

Медленно я подошёл к тяжело дышавшему Шарову, направляя остриё клинка на искажённое болью лицо. В глазах парня сверкнула надежда, и он резким движением попытался схватиться за моё лезвие, явно желая преобразовать его в своё оружие, однако тут же с воплем отдёрнул дымящуюся, обожжённую руку. После чего уставился на меня, дожидаясь, когда я завершу начатое, вновь зажимая культю, из которой так и хлестала кровь.

Однако я не торопился и, когда рядом появился Жрец Древа, словно выпрыгнувший из-под земли, спокойно посмотрел на него.

– Чего ты ждёшь, юный Лист? – спросил священнослужитель. – Покуда жив твой противник, с Арены ты не уйдёшь… Так не заставляй его страдать ещё больше, и просто заверши его земной путь.

– Волхвче, – произнёс я. – Из того, что я знаю, этот человек был обманут, и действиями своими он в глазах многих уже потерял свою честь!

Жрец медленно кивнул, соглашаясь.

– …А потому я говорю, что смерти он своей не достоин! – жёстко произнёс я, вновь глядя в расширившиеся глаза парня, который, судя по всему, уже понял, что я делаю. – Сим заявляю, что по древним правилам жизнь его уже и так моя! А потому говорю, что сегодня наследник Шаровых, Юрий Викторович Шаров, умер! Как есть, так я сказал!

– Подтверждаю! – кивнул, судя по регалиям на мантии, настоятель Двувершинного Ясеня, и в тот же момент над Колизеумом зазвонил колокол.

– Я никогда не буду твоим вассалом! – прошипел уже безымянный и добавил, плюнув в меня: – Убийца!

– А мне и не нужен слуга, который верит пустому трёпу и готов убивать, даже не разобравшись в ситуации, – ответил я. – Ты предашь, не задумываясь, ибо чести у тебя более нет, и хранить тебе нечего. Волхвче!

– Да, юный Лист? – отозвался стоявший рядом Жрец.

– Сим я передаю право жизни этого безымянного вашему Храму, – произнёс я, чётко выговаривая каждое слово. – Пусть своей верной службой Полису в дальнем монастыре или ските вернёт свою честь и заработает себе новое имя. Как есть, так я сказал!

– Мудро с твоей стороны, юный Лист, – вновь кивнул мне священнослужитель, явно довольный, что заполучил-таки себе сегодня чародея.

– Только держите его подальше от Москвы и меня, – добавил я уже нормально. – Иначе в следующий раз я буду не так добр.

– Я вернусь и отомщу! – рявкнул парень, злобно сверкая глазами.

– Это очень вряд ли случится, безымянный послушник, – мягко возразил ему Жрец за моей спиной, потому как я уже направился к ближайшему загрохотавшему цепями поднимаемых дверей выходу.

А заодно размышляя, правильно ли я на самом деле поступил или нет, честно говоря, слегка смущённый итогами боя, который, как мне думалось, должен был выйти куда труднее. Жизнь же я сохранил своему противнику не по доброте душевной. А потому как после всей внезапной шумихи в прессе, создававшей вокруг меня не самый приятный фон, убийство соперника под объективами телекамер как-то очень напрягало возможными последствиями.

Глава 7

Следующим утром, вдоволь набегавшись по наметённым за ночь сугробам, я уже привычно тянул за собой пароцикл с восседавшей на нём тёткой Марфой. Собственно, эта часть тренировок так и не изменилась с нашего первого занятия. Разве что теперь приходилось ещё и проделывать несколько дополнительных кругов, однако привычка – страшное дело, и даже носиться по высокому снегу с завязанными за спиной руками и удавкой на шее было уже не так трудно, как в первое время.

Неделю назад, правда, добавилось новое упражнение, для которого приходилось выходить на паромобильную трассу. По сути, ничего сложного. Просто бег на предельной скорости по прямой с очень тяжёлым рюкзаком на плечах. Однако выдыхался я знатно, в первую очередь по той причине, что приходилось постоянно пропускать через себя строго определённые объёмы живицы. Да не просто так, а чтобы при помощи своего «эго» гнать за метр от себя волну зелёного пламени, растапливая обледеневшую дорогу и очищая асфальт.

И пусть Бажова не опускалась до того, чтобы объяснять своему ученику, что, как и для чего нужно делать, а просто ставила задачи и следила, как я их выполнял, однако у меня у самого имелись догадки относительного того, для чего нужны те или иные тренировки. Так, бег по заледеневшему озеру, как и новое упражнение, судя по всему, готовили меня к освоению техники хождения по негоризонтальным поверхностям.

Тут ведь какой момент выяснился. Оказывается, далеко не все чародеи, даже освоившие в Академиях хождение по вертикалям, могут свободно перемещаться вниз головой, например, по потолку. Висеть, прилипнув к какой-нибудь ветке, словно диковинный фрукт или летучая мышь, сколько угодно. Возможно, даже медленно ходить, а вот бегать на чародейских скоростях дано далеко не каждому. И дело даже не в клановой принадлежности, а в первую очередь в личных особенностях конкретного человека и его живицы.

Недостаточно просто взять, да и выучить особые скользящие движения! Нужно обладать развитым ощущением ориентации в пространстве. Далеко не все чародеи одинаковы, словно наштампованные на мануфактуре детали, есть и такие, кто, просто забравшись на стену, тут же теряется или испытывает неприятные ощущения.

Так же следует быть устойчивым к притоку крови в голову, потому как живица, хоть и помогает удерживать тело, гравитацию вовсе не отменяет. А там реакции могут быть разные: от болезненного жара в конечностях до обмороков, головокружения, а то и вовсе эйфории. И вот, если, не находясь в здравом рассудке, кто-нибудь, перемещаясь по, например, обратной стороне платформы, забудется и решит взять, да и перепрыгнуть какую-нибудь балку, последствия могут быть самыми что ни на есть печальными. От превращения в лепёшку при свободном падении с пятого уровня на первый никакая живица не спасёт!

Впрочем, сейчас, мирно передвигаясь, утягивая за собой пароцикл с наездницей, думал я не о том, как буду бегать по стенам и потолку, а о событиях вчерашнего дня, случившихся после моей победы в поединке. А также о разговоре, который состоялся даже не в коттедже Ольги Васильевны, а в бывшем особняке Фроловых, ныне Бажовском. Который ещё не успели превратить в настоящую крепостицу, но там можно было не бояться лишних или случайных ушей.

Поздравлений с победой как таковых не было. По традиции сегодня день тризны по усопшему, пусть он даже и остался жив, но Юрий Шаров умер, и каким бы человеком он ни был, потерял он там свою честь или нет, произошло это не в лесу или в подворотне, а на Арене Колизеума. Поэтому собравшимся посмотреть на сражение, неважно кем они были и на чьей стороне находились, следовало отдать ему последние почести.

Так что радости вчера просто не было места. Праздник намечался сегодня: для начала наш, студенческий, в «Берёзке», а затем, вечером, клановый в особняке. Куда уже были приглашены все значимые люди, выступившие вчера на моей стороне. В том числе и Княжна Катерина вместе с двумя сопровождавшими её капитанами гвардии.

Поэтому, пока друзья «условного» покойничка скорбели об его участи, а мои – гордились успехом, мы вернулись в Храм Двувершинного Ясеня, где и состоялась как тризна, так и двойное погребение. Именно что двойное – я не ошибся, и нет, пока нас не было, в Храм вовсе не привезли тело усопшего. Просто Шаров-старший прилюдно и добровольно отрёкся от своего сына, огласив свою последнюю волю, напрямую связанную с соглашением, достигнутым перед началом дуэли. После чего пожелал совершить ритуальное самоубийство под священным Древом.

Ну а, так как сам он уже не мог пошевелить ни оставшейся рукой, ни ногой, то своей волей назначил того, кто проводит его в последний путь в Ирий или в Бездну. Ему, собственно, было всё равно, потому как последний год он, оказывается, жил исключительно на сильном наркотике, применяемом простецами как мощное обезболивающее. Денег на нормальную алхимию у его клана просто-напросто не было. Слишком нерациональные решения он принимал в своей жизни, слишком стремился возродить любой ценой величие бывших Шариёв как новообразованных Шаровых, замахнувшись сразу на кусок, который был ему не по зубам.

И в первую очередь разговор идёт о недостроенном «обрубке» небоскрёба, который по условиям нашей с его сыном дуэли вместе со всем находящимся в нём имуществом отходил после моей победы клану Бажовых! Да, у нас, конечно, уже где-то должен был иметься свой, вот только проверка, проведённая моей приёмной матерью, показала, что все бумаги на собственность в архивах Кремля были тщательно подчищены. Судя по всему, тогда ещё всемогущим «Семицветьем».

Чиновников же, ответственных за собственность кланов в Полисе, словно поголовно сразил склероз, и хотя все хором утверждали, что «да»! Должен быть! Есть! Был вроде даже достроен, потому как оплачено всё до последней копейки, а по стандартному клановому договору подобное имущество находится в ведомстве Князя и не отчуждается даже у погибшего клана в течение пятидесяти лет, но указать на конкретное здание не смог никто!

Да и с этим «обрубком» Ольга Васильевна очень советовала не спешить радоваться. Были у неё подозрения, которые она озвучила позже вечером и которые подтвердились уже сегодняшним ранним утром. Ну а в тот момент разговаривать на эту тему мы особенно не могли.

Марфа Александровна, которую Шаров-старший просил быть его проводником, помогла беспомощному стрику перебраться с кресла на заснеженную землю у корней Ясеня, прислонив его спиной к стволу. Своими руками вложила в его костлявую ладонь поданный Жрецами ритуальный кинжал и, не испытывая никаких проблем, вогнала острие ему в сердце.

Затем, откушав поданный всем присутствующим кусок грубого отрубного хлеба и запив его простой водой, собравшиеся стали свидетелями сожжения как тела Виктора Шарова, так и отрубленной руки его сына. Надо ли говорить, что впервые за много лет в Москве в последний путь провожало чародеев не какое-нибудь, а Зелёное Пламя!

После чего Жрец, какими-то чарами вмуровав в Храмовую стену урну с пеплом, опять прочитал длинную проповедь с моралью, чётко выведенной им из всего случившегося. Укоряя старшее поколение и убеждая в том, что потакание детям и вседозволенность приводят к гибели как молодых, так и старых Листьев, а также в ненужности междоусобных конфликтов, которых легко можно избежать. Испросил у Древа благословения и разума для всех собравшихся и отпустил нас прочь.

В Бажовском же особняке состоялся уже куда более важный и полезный разговор. Начавшийся с того, что мне устроили выволочку за то, что рубанул противника по руке, в то время как бить надо было прямиком в шею. Не дело это оставлять в живых за спиной тех, кто имеет пусть даже очень призрачные шансы отомстить. После чего меня же похвалили за то, что сдержался и не убил уже безоружного, раненого и не имеющего возможности сопротивляться противника, к тому же под прицелом окуляров телекамер!

«Слава Кровавого мясника и Бессердечного убийцы тебе, Антон, совершенно не нужна. А сейчас им будет очень трудно подать случившееся именно в таком духе!» – заявила Ольга Васильевна, а затем, шокировав меня, рассказала, кого, собственно, подозревает.

Я чем-то не угодил самому Князю Московскому! По её мнению, всё это было устроено именно из Кремля, а нацелено, в том числе и на неё как мою опекуншу. Участие Гильдий, крепко-накрепко завязанных на Княжеский стол, странные обвинения, атака в прессе и столь необычный для подобных конфликтов интерес публики, как и кланов. Да даже то, что Княжна была на моей стороне, а Ольга оставалась в уверенности, что девушку вначале подвели, а затем сыграли на её чувстве справедливости в тёмную, неким образом приводило Ланскую к фигуре её собственного младшего брата.

К тому же она была на сто процентов уверена, что скоро возникнут проблемы с тем же «обрубком» небоскрёба. И не ошиблась! В четыре утра, когда меня в очередной раз подняли для тренировок, она была уже на ногах и протянула мне официальную бумагу из Кремля!

Спустя десять лет чиновники вдруг осознали, что недостроенное здание и землю Шаровы получили: «…как-то неправильно», – что было вполне официальной формулировкой в доставленной в час ночи депеше. А это, по мнению составившего её Титулярного советника Гугина Г.Я., означало, что имущество должно быть возвращено нами в ведомство Полиса. Вместе с долгами Шаровых, выплаты которых он потребовал почему-то именно от нас.

Тогда-то я и узнал от зло улыбающейся Ольги Васильевны, что, если вам присылает какую-то бумагу десятый и девятый чиновничий чин, использовать её можно разве что по прямому назначению. В туалете после исполнения большой нужды. Дело в том, что, оказывается, несмотря на то, что Коллежский секретарь и Титулярный советник – люди в бюрократическом аппарате Полиса немаленькие, они, по сути, ни на что не влияют и ни за что не отвечают.

Чины ниже – да у них есть реальная власть на местах и ответственность. Выше – так же! Но Коллежский секретарь – это представительская должность низших чинов, по сути, птица-говорун, а «Титулярный советник» следует читать как «Номинальный советник». То есть уже не секретарь, чинуша низшего ранга, но и не настоящий советник. Так, козёл опущения для сильных простецов Полиса из Княжеского Стола. С важно звучащим званием, но вообще не имеющий никакого отношения к делам кланов и почти не несущий ответственности за такие вот писульки.

На мой же вопрос: «И чего будем делать?» – Ольга, зло улыбнувшись, погладила документ и ответила: «Барахтаться и побеждать!»

Усмехнувшись воспоминаниям, я поправил на бегу лямку ремня, этакой специальной упряжи, заменившей нам в упражнении с пароциклом обычную верёвку, которую ранее использовала тётка Марфа. За три недели неустанных тренировок я как-то привык к массе мотоцикла и наставницы, так что даже спрашивал, а не стоит ли увеличить нагрузку. На что Бажова заявила, что куда выгоднее повысить количество пробегаемых кругов. Ну, или перенести эту задачу ближе к первому завтраку. К тому моменту, когда я начинаю выдыхаться, а тело гудит от усталости…

Из воспоминаний меня вырвал непонятный звук, похожий на затухающий далёкий рёв огромной трубы или чудовищных размеров рога, закончившийся спустя десяток секунд жутким, набирающим громкость, скрипом, усиленным разлетающимся эхом. Я остановился, оглядываясь по сторонам, а спустя пару секунд новый пробирающий до костей рычащий скрежет разнёсся над территорией Академии.

– Что это? – просил я у нахмурившейся тётки Марфы, слезшей с подкатившегося ко мне пароцикла и удерживающей его за руль.

– Не знаю… – медленно ответила она. – Но мне это уже очень не нравится…

И снова откуда-то с юго-юго-востока, набирая с каждой секундой силу, до нас докатилась волна похожего на трубные стенания воя (словно какой-то ненормальный музыкант дал подудеть малолетнему ребёнку на гигантской тубе) одновременно со скрипом перенапряжённого металла уже давно готовых обрушиться массивных конструкций межуровневых платформ.

А в следующее мгновение где-то в полисе взвыл, заходясь в истерике, боевой ревун, ему вторил ещё один, ещё и ещё. А затем и расположенный прямо над нашими головами закреплённый на столбе обычно молчащий раструб сирены вдруг оглоушил переливами всеобщей тревоги.

– Инструкции к действиям в случае опасности Полису получали? – быстро спросила тётка Марфа, в то время как я спешно освобождался от упряжи.

– Да! – ответил я. – Ещё на первых занятиях!

– Машину в гараж и исполнять! – рявкнула она. – Я в клан!

– Есть! – коротко ответил я, в то время как женщина уже исчезла, рывком уйдя через стену кампуса Академии, так что я только и успел, что заметить размытый на чудовищной скорости силуэт. Да лизнувшее дорожный наст зелёное пламя, оставшееся за чародейкой дугой исчезающего шлейфа.

Разбуженная Академия, гудела как разворошённый пчелиный улей. Занятия отменили, было введено боевое положение, и мы все, студенты, как чародеи деревянного ранга обязаны были немедленно собраться в большом актовом зале главного корпуса. Я ещё, только экипировавшись, нёсся на полной скорости от коттеджа. А школьников уже спешно эвакуировали, развозя по клановым небоскрёбам и гильдейским центрам-крепостицам. Тех же, кто не принадлежал ни к тем, ни к другим, первыми вывозили прямиком в Кремль.

Туда-сюда бегали по своим делам встревоженные юноши и девушки. Непременно оглядываясь, когда до нас вновь волнами докатывали вызывающие холодный пот и заставляющие вздрагивать непонятные звуки. Сирены давно уже прекратили выть, ибо все были извещены, а рёвом своим они могли привлечь нечто, если, конечно, это не какой-нибудь естественный природный эффект, просто не известный науке, а что-то живое.

Впрочем, за исключением регулярно повторяющихся звуков, похожих на стенания самой земли, ничего странного не происходило. Так что постепенно изначальная суета сошла на нет. Встревоженная толпа структурировалась и начала действовать соответственно предписаниям инструкций, обретя некий порядок.

Нашу шестьдесят первую руку из меня, Нины, Дарьи и Борислава почти сразу же направили на патрулирование двухкилометровой зоны от стен Кампуса. Приставив пятым бойцом, инструктором и командиром старшекурсницу-выпускницу по имени Анжелина, выходицу из клана Юсуповых. Потому как в подобных ситуациях у чаровников из сеченовки имелись свои инструкции, и Машку можно было не ждать.

Некому было, забивая паровиками дороги, развозить студентов в экстренных ситуациях. А сама она под управлением Марфы Александровны только начала постигать чародейский бег. Так что у чаровников-первокурсников были свои, отдельные задачи. Ну а наставники учебных рук как действующие чародеи Полиса получали распоряжения и подчинялись непосредственно оперативному штабу.

Уже позже, вечером, подуставший, сдав смену и направившись не в опустевший коттедж, а под присмотр хранительниц очага в особняк Бажовых, куда перебрались Алёна и Клара, я узнал текущие новости. Играться в Главу Клана сейчас не было ни времени, ни желания, ни возможности. Так что я внимательно слушал, что говорят старшие, и пытался соответствовать на своём студенческом уровне, а потому в решения Марфы и Демьяна не лез и уж тем более не оспаривал. В то время как у Ольги Васильевны вообще были свои заботы с кланом Ланских.

Являясь официальным кланом Москвы, мы, Бажовы, сейчас полностью подчинялись оперативному штабу, куда, в соответствии с правилами, уже был делегирован наш тактик-координатор. Девушка Анастасия из «защитниц», как и многие в малых ипокатастимах Бажовых, совмещала пару должностей.

Из её докладов, присланных Золотыми голубями, стало известно, что Марфу, возглавившую первую руку наших искателей и вторую пятёрку Бажовых, отправили в Запретную Зону для поиска и локализации источников звуков. Впрочем, конкретно им не очень повезло, однако рука малых кланов Шапкиных и Широченковых наткнулась-таки на искомый объект. Оказавшийся чудовищем класса «Титан» стихии земли.

«Титан» – это колосс, по силам уступающий «Аватаре», но из-за своих размеров всё равно представляющий огромную опасность для Полиса. Если второй был «воплощением» самой стихии, хитрым, коварным, наделённым совершенно нечеловеческим разумом, ничуть не уступающим лучшим умам людей, да к тому же с развитым чувством самосохранения. То первый являлся «сосредоточеньем» своего элемента. Голыми инстинктами и животными рефлексами в переполненном силой теле гигантского зверя, не проявляющего даже зачатков интеллекта, а из эмоций испытывающего только ярость.

Встречи с подобными чудовищами были очень редки, так, достоверно известно, что в последний раз на Москву Титан нападал лет триста назад. Причём не какой-нибудь, а огненный, ставший причиной самого жуткого пожара, который когда-либо, если верить историческим летописям, переживал наш Полис. Новости о встречах с этими тварями чаще всего доходили до нас и из других, очень далёких городов. Причём для тех, что поменьше, нападения Титанов заканчивались очень печально. Известно только, что мелкий Бобруйск смог чуть более двадцати лет назад отбиться от напавшего на него гиганта древесной стихии. Да и то, можно сказать, что монстр испугался и ушёл, чтобы позже его добили бобруйские чародеи совместно с минчанами.

Самое же страшное в этих тварях было то, что, несмотря на свои чудовищные размеры, появлялись эти монстры обычно внезапно для неподготовленных к подобному защитников охранного периметра. Случалось, что путешественники по Зелёной Зоне могли видеть где-то вдалеке их медленно передвигающиеся исполинские фигуры. Что зачастую даже опережало новости о том, что где-то был разрушен очередной город, посады же, опустошённые на его пути, и вовсе никто не считал. И вот в этом случае на Титана начиналась настоящая охота, длящаяся до победного конца, потому как ни один из Полисов, оказавшихся в зоне риска, просто не мог позволить себе отсиживаться за стенами и барьерами.

Но вот одна из самых мистических тайн: как Титаны незамеченными подбираются к городам? – похоже, была раскрыта. Разведка докладывала: гигант пытается выбраться из-под земли на поверхность где-то посреди леса. И, судя по расположению окутывающего прибывающих через разломы с других планов существ «стихийного пузыря» (своеобразной переливающейся энергетической плёнки), появился монстр не из обычного, вертикального портала. Он, словно через гигантский люк, вылезал из массивного разрыва, открывшегося либо в какой-то подземной каверне, либо просто в толще изначально относительно мягкого чернозёма!

Происходи дело летом, у монстра не было бы никаких проблем, а нападение произошло бы совершенно внезапно для москвичей. Однако сезон Уробороса сковал родную стихию Титана морозом, глубоко проникшим под поверхность, и монстр банально застрял, видимо, не имея под лапами твёрдой опоры. Гиганта это, конечно, надолго не задержит, он уже, как говорят, выбрался более чем на треть, и как только освободит хотя бы одну ногу… Однако самому ему это очень не нравится. Поэтому он, собственно, и орёт, как лилип, застрявший в щели под забором!

К тому же сейчас его периодически атакуют как взбесившиеся элементали, так и духи, и прочие чудовища. Как «земли», потому как, не являясь Аватарой, он не может подчинить их, а потому воспринимается как конкурент и угроза. Так и «дерева», и «металла», хотя первые сами ослаблены сезоном Уробороса. Правда, их много, но сейчас они хрупки и слабы, а вторых очень мало, но действуют они с яростью, а также с присущим стихийным созданием бесстрашием и, в отличие от «земляных» коллег раздражают огромное существо, защищённое «стихийным пузырём» своим мельтешением.

Людям нападать на него сейчас тоже бессмысленно. «Титан» защищён энергией из не закрывшегося портала, из которого не полностью вылез. К тому же он сейчас застрял и закупорил собой проход. Потому даже не известно, имеется ли у него «свита», как у Аватары, или нет.

В общем, хорошо быть чародеем, а особенно клановым. Нам, студентам, такие подробности никто не докладывал, довольствуясь общей сводкой и настаивая на том, чтобы мы просто выполняли поступающие сверху распоряжения. А простецы, я уверен, и вовсе были до сих пор не в курсе, что, собственно, происходит. Особенно учитывая разнообразных шарлатанов, проповедующих обычным людям о том, что монстров вообще не существует, и их выдумали чародеи, желающие продолжать эксплуатировать неодарённых.

Зато тактики-координаторы кланов и эмиссары гильдий, регулярно поставляли «своим» самую свежую информацию, распространяемую в оперативном штабе. Как и текущие планы руководства Полиса, а так же нашу в них роль. Так обе руки Бажовы, после консультаций, были перенаправлены в ротационную группу наблюдения за чудовищем. В то время как тётка Марфа, была отнята от них и благодаря своему немалому опыту борьбы с чудовищами, возглавила одну из элитных штурмовых пятёрок, которые первыми будут сражаться с Титаном, если он всё же попытается вторгнуться в Полис.

Так, в томительном, выматывающем ожидании и постоянном напряжении, которое не отпускало даже во время отдыха, прошла почти неделя. Как оказалось, разведчики ошиблись в первоначальной оценке размеров монстра, ибо он был огромен. Собственно, поэтому корни деревьев и пласт промёрзлой земли и оказались для него трудной преградой. И тем не менее эта земле-каменная сволочь выбралась-таки на поверхность.

За прошедшее время новый особняк Бажовых с моей подачи стал временным приютом и базой отдыха не только для шестьдесят первой руки, но и для всех групп, в которые входили мои друзья и вассалы. Всё-таки куда удобнее было действовать из одного места, получая приказы Золотыми Голубями, а не тратить время, мотаясь туда-сюда по Кампусу Академии.

К тому же на пятый день к нам присоединились наши групповые чаровники, в том числе и Машуня. И я был этому, честно говоря, рад, в первую очередь, потому что здесь было сейчас куда безопаснее, чем ближе к центру Полиса.

Из-за занятости большей части чародеев, на нижних уровнях Москвы начались мятежи, погромы и призывы к восстанию. Резко подняли головы «Право-шинельники», или «Правоши», с их идеей порабощения всех одарённых, от рождения обязанных тем, кто не может пользоваться живицей, являясь настоящими людьми, тем, кого мы якобы исторически эксплуатировали. Другими словами: «Социалистимус примум!» – что значило: «Власть – чистым людям, кабала – грязным! Башни – рабочим, платформы – посадским!»

Вылезли разделяющую эту идею «Леваши» и «Каркаровцы». «Маломосковцы», ратующие за равное расселение всех жителей Полиса по Зелёной Зоне, начали ловить «пособников режима» среди обывателей и клеймить их лица калёным железом. А также нападали на чиновников низких рангов и городовых, устраивая виселицы из опорных консолей фонарей дневного света.

«Грегорианцы» и некие «Кадеты», к которым внезапно присоединились армейцы-призывники из Западно-западно-западно-северной тридцать девятой части, вооружённые пулевым оружием, попытались захватить несколько районов, вступив в ожесточённый бой с жандармами. И к той, и к другой стороне присоединились ассоциации наёмников, и пусть продержались мятежники всего один день, несколько десятков экземпляров штуцерного оружия уплыло.

Так что, возможно, именно из него уже были застрелены тринадцать студентов-младшекурсников Сеченовки. Которые в первый день появления Титана из-за возможной внезапной атаки были направлены не в свои учебные руки, а в помощь отрядам правопорядка.

Естественно, не упустили своего и бандиты. Однако зачастую им приходилось чуть ли не первыми принимать на себя удары почуявших кровь революционеров. А потому вреда от них, якобы защищавших «своё» для города было куда меньше, нежели от тех, кто в нынешнем кризисе увидел возможность увлечь массы простецов за собой, продвигая некие идеалы.

Именно по этой причине я был счастлив, что Машка Сердцезарова появилась вначале в колледже, а затем и у нас в особняке живая и невредимая! И очень переживал за уехавшую в «Небесный Столп» Хельгу!

В Полисе перманентно вспыхивали самые настоящие бои. Гибли люди: как одаренные, так и нет. А настоящая чародейская сила Москвы почти вся была отвлечена на медленно приближающуюся к Полису угрозу. По сравнению с которой политические амбиции разнообразных «Лидеров», «Вождей» и «Председателей», воспользовавшихся моментом, были ничтожными.

Да, Титан, выбравшись из-под земли, топал прямиком к нам. В сопровождении целой стаи созданий земли, которые назывались «свитой». Но, в отличие от той, что следовала за Аватарой, была просто легионом подельщиков-хищников, следующим за супер-монстром, но никак им не управляемым.

Однако самым страшным было то, что даже если мы отобьёмся… Все эти люди действительно не верили в опасность Титана. Вообще в его существование! Но в реальности всё равно зависели от того, победим ли мы, чародеи, его или нет. Однако, когда и если мы это сделаем, наш Полис всё равно неумолимо умоется в крови восставших во время этого кризиса простецов!

То, что сейчас происходило, никак не могло пройти мимо внимания кланов. Они, простые люди, расслабились, забыли, благодаря кому вообще живут, не ведая страха перед духами, вторгающимися с других планов. Были заражены красивыми чужими идеями, в том числе «чистоты», а также своего мнимого «чистого человеческого» превосходства над одарёнными. Ибо идея «Социалистимус примум!»: «Сметь уродам, мешающим настоящим людям существовать сыто и богато. Есть, пить и не работать!» – даже когда я считал себя простецом, казалась мне в корне неправильной и порочной.

Я это понимал… воспитанный по большей части именно в том обществе! А сейчас, пусть относительно малая, но часть простецов словно сошла с ума, стоило только появиться Титану!

Так что лично я в патрулях со своей рукой, возглавляемой Анжелиной, раз за разом вылавливая группы погромщиков и мародёров, забредающих в нашу зону ответственности, а также насильников… Прекрасно сознавал, какие реки крови затопят Московскую канализацию, стоит только решить текущие проблемы.

Да, мы под управлением Анджелы не просто так тратили время. Это в первый день казалось, что нас просто заняли абы чем, лишь бы замучались и не думали о монстре. Но уже на второй день мы выловили пятерых простецов, которые забрались в имение Акукиных и как звери измывались над их служанками. Только потому, что считали их шлюхами… давалками одарённых.

А дальше распределители чужого имущества полезли как грибы после дождя! Усадьбы, особняки, попытки проникновения на подземные фермы и в гидропоники… Издевательства, насилие и убийства! Над обычными простецами, которые просто не могли дать отпор толпе вооружённых ублюдков. А виноваты были уже лишь в том, что жили лучше, чем преступники, и служили богатым или одарённым.

И далеко не везде мы успевали пресечь вторжение или вообще поймать преступников. Так концу недели в Особняке Бажовых на постоянных правах жили уже две девочки простеца десяти и двенадцати лет, которые после всего случившегося с ними оттаяли только под влиянием других детей и наших Хранительниц очага, бывших высококлассными детскими психологами.

Люда и Лара, старшенькая и младшенькая! Девочки успели за день насмотреться на многое из того, что детям вообще видеть не нужно. Пока победившие встретившего их дворничьего «революционеры»-Кракаровцы, мечтающие о равноправии и «Прекрасной Москве Будущего», насиловали их мать. Ещё живую, несмотря на развороченный ударом заточенной стальной пластины живот. А затем и других женщин поместья Шубиных, которые спрятались в подвале. Случившееся, а гадам нравилось заставлять девочек смотреть, не могло не повлиять на них.

Вот только затем в комнату ворвались я и Нина… В тот момент, когда «революционеры», уже чуть было не попользовались ими сами. Тогда же девочки увидели ещё и смерти людей от всепоглощающего, беспощадного огня. Зелёного и ярко-красного, Ефимовского, порой сплетающегося, словно моё «эго» и не уничтожало чужую живицу.

В общем, Москве, можно сказать, относительно повезло, что супер-монстр обнаружился таким образом. Были, конечно, планы, как только он выберется, постараться отманить от Полиса. В Зелёную Зону. А кое-кто и вовсе предлагал подвести его к Казани, и пусть там с ним разбираются. Однако реальность вносила свои коррективы, и сейчас Титан шёл на Москву.

Утром седьмого дня, выпавшего на вторник, в шесть утра по Полису вновь взвыли тревожные сирены. А уже спустя час студенты Академии и чаровники пятёрками в полном боевом облачении забирались в пассажирские и грузовые паровики и дымовики. Бесконечной вереницей уезжавшие в сторону возможного прорыва.

Мы, первокурсники, должны были выступить чуть ли не последней заградительной линией на пустой полуторакилометровой зоне перед стеной. Защищая уже непосредственно жилые районы от прорвавшихся через наших старших коллег мелких монстров, целый легион которых, выбравшись из разлома, следовал по пятам за Гигантом.

Высадили нас под частый грохот оборонительных пушек в пределах промышленной застройки. Среди эвакуированных общаг для работников подземных мануфактур и редких парковых насаждений. С прекрасным видом на километровую снежную равнину, где, словно рассыпавшийся горох, виднелись человеческие фигурки.

Титан тоже уже был здесь. Он, как скала, возвышался над и без того величественной стеной, которую я видел так близко в первый раз в своей жизни, и подавлял своими размерами.

– Антон, я… мне страшно! – с дрожью в голосе произнесла Машка, ухватив меня за руку. – Я… я не хочу умирать!

– Всем нам страшно, – ответила вместо меня Анджела, и в эту секунду опять громыхнули расположенные за нашими спинами мортирные расчёты, заглушая конец её фразы.

Со свистом по высокой дуге ушли в сторону спавна, оставляя дымные следы над нашими головами десятки, а то и сотни детонационных ядер, и через минуту за стеной зарокотали взрывы. А в следующий момент, казалось, содрогнулся сам мир!

Титан врезался в стену! И я, скрепя зубами, только и мог наблюдать, как в месте удара с боевых платформ на далёкую землю полетели чёрные точки. Некоторые из них, те, что были чародеями, меняли цвет, выпуская эго, и приземлялись, вновь взбираясь на стену, чтобы продолжить обстреливать монстров чарами. Однако немало было и тех, кто так и остался лежать на белоснежном снегу.

Глава 8

Титан с грохотом врезался в стену! Мерно, но неотвратимо шагая прямиком к центру Москвы, он просто налетел на препятствие, оказавшееся у него на пути, и одной массой нанёс чудовищный по силе удар. Марфа затруднялась сказать, о чём, собственно, думали армейские командиры, но люди не были заранее отведены с предполагаемой точки соприкосновения, до последнего момента продолжая вести обстрел как чудовища, так и сопровождавшей его огромной свиты из средних и мелких монстров.

Впрочем, Бажова не исключала того, что там находились одни добровольцы. Пообщавшись за эту неделю и с простецами-солдатами, и с армейскими офицерами, женщина была впечатлена высоким боевым духом неодарённых защитников Полиса. Правда, она не очень поняла, откуда у этих простецов, вроде точно таких же, как и те, что живут в самом городе, столько фатализма и готовности взять и прямо сейчас умереть, защищая Москву, но чуть позже другие чародеи некоторой мере просветили её в этом вопросе.

Всё оказалось немного сложнее, чем Марфа Александровна могла предположить, и сводилось к одному большому секрету, на который кланам было, в общем-то, наплевать, а оберегался он в первую очередь от обычных людей, составляющих большую часть населения Москвы. Вот среди них началась бы самая что ни на есть настоящая паника, узнай они, что их спокойный сон оберегают культисты-фанатики.

Дело в том, что вся армейская офицерская верхушка, а также младшие чины, некоторые солдаты и наёмники не поклонялись московскому Древу-Ясеню и Уроборосу. Все они состояли в тайной секте, исповедующей воинскую философию «Калинового моста». Её последователи не верили в Ирий, расположенный в кроне Древа. Как и в оберегающего корни и ствол Великого Змея, кусающего себя за хвост.

По их убеждениям священным деревом являлась калина, аркой склонившаяся над окружающей её рекой «Смородиной», за которой раскинулась бездна. И только там, куда утыкалась вершина, располагался «хороший» загробный мир, попасть в который было мечтой любого воина. Ну а оказаться там можно было, исключительно пройдя по склонённому над водами стволу калины и только с оружием в руках сражаясь с врагами, пытающимися преодолеть реку «Смородину». Естественно, жёстко ассоциирующуюся у них со стеной вокруг Полиса.

Неизвестно, когда в среде армейцев зародилось это течение. Однако их тайное общество подпитывало себя новыми членами за счёт призванных на службу солдат и потомственных офицеров. В тот момент, когда казалось, что новый последователь «достоин» принять «истину» после начальной промывки мозгов, на него ставилась особая печать. После чего происходило «посвящение» и начиналось «воспитание» будущего фанатика. Не боящегося никого и ничего, а тем более смерти, и готового при необходимости, не раздумывая, бросить в самоубийственную атаку всех «недостойных» и самому голой грудью пойти на любого врага.

Вот они-то, скорее всего, и попали под первый удар, сбросивший многих защитников с укреплённой бесчисленными артефактными печатями стены. Впрочем, сама она, не будь зачарованной, не выдержала бы даже этой атаки. А так по могучему железобетонному монолиту толщиной в четырнадцать метров, по верху которого была проложена военно-окружная магистраль, только пошли мелкие трещины. Марфа, прекрасно видела, как слегка прогнулась это само по себе величественное инженерное сооружение под натиском Титана и как полетели с его вершины люди, градом попадавшие на землю.

Попали под раздачу и чародеи, буквально заливавшие пространство за стеной дождём из смертоносных заклинаний. Не все из них успели отойти на безопасное расстояние, но, в отличие от простых людей, одарённые имели возможность защитить себя от падения с огромной высоты, и в первую атаку потерь с этой стороны вроде бы удалось избежать.

А в это время огромная масса защитников Полиса, собравшаяся за стеной, пришла в, казалось, хаотичное, но на самом деле вполне осмысленное движение. Основной трудностью при концентрации такого количества чародеев в одном месте оперативный штаб изначально считал полное незнание угрожающего Полису противника. Ведь, с одной стороны, требовался предельно концентрированный удар по Титану и уничтожение рвущейся в Полис «свиты», а с другой – клановые и княжеские аналитики очень опасались того, что гигантский монстр может взять, да и жахнуть чем-то, что одномоментно уничтожит множество одарённых.

Так что сейчас, после первой атаки, московское воинство в срочном порядке перестраивалось и рассредоточивалось под спешно поднятыми мощными переносными щитами, разворачиваемыми посредством специальных артефактов. Вообще, хотелось бы, конечно, дать бой Титану на оперативном просторе за пределами стен Полиса, однако разведка и первые пробные столкновения показали, что опасность от этого только увеличится.

В Запретной Зоне, помимо новых гостей с «земляного» плана, и так имелись известные и очень серьёзные угрозы, выкорчевать которые не получалось десятилетиями. Не Титаны, конечно, но монстры класса «Гигант», которые уже были потревожены вторжением извне. Основная проблема заключалась в том, что эти твари, хоть и были слабее, но вместе с тем обладали зачатками разума, что делало их очень опасными.

Сейчас они – Гиганты и многие другие чудища и элементали – либо сами нападали на Титана и его свиту, либо старались побыстрее убраться как можно дальше от оного. Массовое же применение человеческой живицы вполне могло свести их с ума, и, как результат, защитники Полиса, ещё не добив главного вторженца, могли сами спровоцировать натуральный «малый Жор». Ситуацию, когда монстрам разных планов становится плевать друг на друга, и они начинают объединяться в смертоносную лавину, стремящуюся уничтожить человеческие поселения одно за другим, превращаясь в натуральную армию духов, которую в конечном счёте возглавит какая-нибудь Аватара. Которая, быть может, уже давным-давно где-то здесь затаилась и прячется в бесконечных глухих трущобах Запретной Зоны.

С воем сирен и визгом паровых свистков по проложенным на вершине стены рельсам к месту прорыва подлетело, паля из всех орудий, несколько так называемых «Мониторов». Этаких маленьких локомотивов, почти как у Перевозчиков, только бронированных с обращённого к внешней стороне стены бока и вооружённых артиллерийскими орудиями. А затем последовал новый удар, и был он куда сильнее предыдущего.

Стена затрещала от натиска обиженно взревевшего монстра. От нового сотрясения и людей, и даже огромные пушки буквально смело вниз. Прямиком на головы чародеев штурмовых рук первой волны, дожидающихся своего часа, заставив их прыснуть в стороны, укрываясь под мобильными щитами.

До этого момента была ещё определённая надежда, что артиллерия и возникшая на пути преграда всё же отпугнут тупое, но очень большое создание. Однако сейчас все иллюзии оказались развеянными, и после нового, третьего, толчка слетел со своих рельс и, рухнув вниз, взорвался один из бронированных паровых мониторов. Остальные же поспешили отъехать в стороны, продолжая безрезультатно обстреливать чудовище из крупноклиперных орудий.

Некоторые из чародеев, занимавших верхние позиции, вновь смогли среагировать. Так или иначе избежав встречи с землёй. Однако другим это уже не удалось. Скорее всего, они были либо нокаутированы при последнем столкновении, либо рёв монстра на близкой дистанции обладал парализующим или шокирующим действием.

Простецы же армейцы, коих и так в этом месте осталось немного, и вовсе оказались обречены. За исключением уже потерявших свои пушки артиллерийских расчётов, зафиксированных аварийно-спасательными тросами.

Впрочем, те так же не были предусмотрены для подобных ситуаций, а защищали скорее от случайного падения через бортик при неосторожности или откате орудий. Так что сейчас они, словно жуткие изломанные марионетки, бахромой свисали без какого-либо движения с края стены.

Натиск усилился, и преграда жалобно застонала. Даже укреплённая артефакторикой и чарами, она не могла сдержать натиск стремящегося преодолеть её Титана. По поверхности бетона заструились большие трещины. А в следующий миг всё ещё яростно заливающие всё пространство за стеной заклинаниями чародеи вдруг начали разбегаться кто куда. Удар, последовавший за этим, казалось, заставил Полис вздрогнуть до самого основания.

* * *

Не зная, что, собственно, можно сделать, кроме как ожидать, мы, студенты, расположившиеся за двумя линиями оцеплений армейцев, тяжей и штуцерников, словно завороженные глядели на содрогающуюся стену. И на циклопический горб огромного чудовища, усеянный какими-то кристаллами, мерно пошатывающийся за её вершиной.

Нина только тихонько охнула, когда вниз полетели сорванные орудия. А следом тихо выматерилась Дашка, на глазах у которой заблестели слёзы при виде того, как после третьего удара упал, взорвался и задымился бронированный защитный монитор. Вцепившаяся же в мою руку Машка, казалось, вовсе забыла как дышать.

И вот живая гора подалась назад, а затем резко рванулась – и стена, на миг вспучившись, взорвалась тысячами бетонных осколков, взмывших высоко в небо! Огромные глыбы искорёженного бетона, смешанного с толстой исковерканной арматурой, казалось, медленно парили и вовсе не собирались опускаться на землю, затем некоторые из них быстро начали приближаться, падая прямо на наши позиции.

– Берегись! – крикнула Анжелина, но я, подхватив на руки впавшую в ступор Машку, и так уже бросился в одну сторону, а Борислав и девчонки в другую.

Жуткий удар сотряс землю, а во все стороны, словно шрапнель, брызнули мелкие обломки и камни, с силой забарабанив по быстро выставленным чарам щита. И всё же кто-то не успел, и крики боли, а также вопли о помощи, призывы свободных чаровников затопили промышленную зону, во многих строениях которой теперь, похоже, не осталось ни единого целого стекла. И только тогда я увидел его!

Титан напоминал одновременно лютомедведя, полесного хищного тура и южно-европейскую «крокодиллу», конечно, если картинки в справочниках по монстрам правдивы. Даже отсюда было видно, что он словно состоял из массивных глыб. Обладал огромной горбатой тушей, сужающейся к заду, и четырьмя мощными конечностями, венчала все маленькая, довольно низко расположенная голова. Словно состоящая из двух как-то скреплённых между собой вытянутых каменных челюстей.

– Он что? Слепой? – услышал я голос Машки, после чего понял, что до сих пор держу её на руках, словно витязь в красном плаще барышню, да к тому же неосознанно ухватился за очень интересные места, за которые трогать девушек не подобает.

Впрочем, Сердцезарову сейчас совершенно не волновали ни её большая грудь, ни аппетитная попка, так что она, похоже, даже не заметила моих непристойных прикосновений. И когда я поставил её на ноги, продолжила внимательно разглядывать монстра.

Действительно, у Титана на морде, если, конечно, штука с челюстями была именно ею, не обнаружилось ничего похожего на глаза. Просто две скреплённые чем-то светящимся – оранжевым и красным – каменные глыбы серо-бежевого цвета.

В этот момент, как-то натужно припав на задние конечности, Титан чуть приподнял передние и с грохотом опустил их на неровный пробой в стене, круша тремя огромными пальцами на каждой железобетон. Как если бы я руками разламывал скатанную и чуть спрессовавшуюся за ночь снежную бабу, сделанную младшеклассниками из школы при нашей Академии.

Чудовище, не заботясь о своей «свите», явно желало перелезть через мешающую преграду, однако морда с длинными челюстями упёрлась в тут же вспыхнувший золотом защитный щит Полиса. Монстр взревел от боли и обиды.

Кто знает, сколько Жрецов Древа творили сейчас общую «литургию» в главном Кремлёвском Храме, ведь именно его купол покрывал всю Москву, пусть и довольно неровно захватывая некоторые участки стен. И хоть ничего экзотерического и прямо-таки священного в этом ритуале не было – сами церемонии и используемые в них заклинания и печати считались сакральными и не выпускались цепких рук Храмовников.

Ведь большая часть жречества, если не обращать внимания на их статус священнослужителей, – те же чародеи, чаровники и кудесники. То есть одарённые, только воспитанные немного по-другому. Имелись, конечно, в их братии и простецы, но выступали они в основном в роли монахов да служек, своим добровольно и доблестно трудясь на благо культа Древа.

В общем, если я правильно помню уроки Мистериона в выпускном классе школы, «Благодатный щит» над Полисом, причём неважно каким, ни что иное, как сверхмассивная геоглифика, громадная печать с центром – в нашем случае – в Кремле, создаваемая посредством хитро расположенных по всей Москве Храмов Древа и некоторых других религиозных объектов. Работает же она примерно так же, как и барьеры, прикрывающие посады от нападения чудовищ, на так называемой Жрецами «Благодати», которая по сути является хитрой смесью стихий «Воздуха» и «Света» в сочетании безвредном и даже часто незаметном для человека, но очень агрессивно проявляющим себя в отношении разнообразных монстров и прочих чудовищ.

Что, собственно, и ощутил на себе рвущийся в Полис гигант, стоило ему сунуть свою длинную морду в пределы купола «Благодатного щита». Однако пока что задымившаяся пасть была первым серьёзным повреждением, которое получила эта тварь за все семь дней.

Вот только сдаваться Титан не собирался. Пару раз подпрыгнув на передних конечностях, что, наверное, в другой раз показалось бы даже забавным, он вдруг перевалился на задние и выпрямился. Поднялся, словно маленькая собачонка, просящая у хозяина косточку. А затем и вовсе встал на ноги, не только высоко вознёсшись над стеной, но и сравнявшись с некоторыми небоскрёбами Полиса. Окончательно став похожим, если бы не относительно маленькая голова, на вставшего на дыбы лютомедведя.

Расположенные на его спине кристаллы засветились, а минуты через полторы в распахнутом «рту» Титана образовался яркий голубой шар с чёрной сердцевиной и неприятным охристым свечением вокруг. А ещё через пару мгновений белый день словно померк, когда из пасти твари вырвался точно таких же цветов толстый луч. Словно настало солнечное затмение, и только поток энергии, врезавшийся в Храмовый купол и расплескавшийся по его поверхности, стал новым светилом.

Так продолжалось секунд двадцать, после чего совершенно неожиданно луч энергии протянулся прямо над нашими головами, мы едва уследили, как он вонзился в ещё один уже локальный Храмовый купол. Пробив его, протянулся дальше и упёрся прямиком в поднятый пустотный щит чьего-то кланового небоскрёба, озарившийся фиолетовыми всполохами.

Дальше всё случилось буквально за пару мгновений. Защита лопнула, и здание пронзило, словно кусок масла раскалённым шилом. Луч, начав истончаться, устремился дальше, попав в хлипкий купол какой-то вертикальной фабрики. Он тоже не выдержал, но энергия лишь едва лизнула стены, мощным взрывом выдрав кусок фасада. Однако мы все, словно заворожённые, смотрели не на это, а на то, как, медленно кренясь, с визгом и жутким хрустом, в клубах пыли и дыма откалывалась верхняя часть располовиненного небоскрёба.

– О Древо… Романовы… – ахнули почти хором Нина с Машкой, круглыми от ужаса глазами глядя на рушащуюся высотку.

Грохот вновь прошёлся по Полису, сотрясая его до основания, когда почти шестидесятиметровый кусок здания, ухнул, наконец, вниз, проламывая своим весом платформы и круша расположенные на них дома. А в следующую секунду земля лягнула меня в ноги, и я приземлился на задницу. Это Титан всей своей немереной тушей опустился на выбоину в стене, окончательно доламывая её и, наконец, входя в Полис.

А между его ног по грудам искорёженного бетона, словно бурный поток вливаясь в пределы Москвы, хлынула тёмная волна монстров «свиты», тут же растекаясь во всех доступных направлениях. Мелкие, средние (ростом с человека), превышающие нас и настоящие гиганты, которые с такого расстояния казались медлительными и неуклюжими чёрточками на фоне всё вливающейся через пролом бурлящей массы.

Не обращая ни на что внимания, Титан флегматично шагал вперёд, давя лапами шевелящихся чудовищ. Но их количество только нарастало, дух захватывало от одного только осознания того, сколько же их было на самом деле там, за стеной. Да, до этого момента, за исключением «Благодатного щита», ничто не нанесло особых повреждений самому колоссу, но артобстрел и бомбардировка чарами точно должны были косить мелких тварей сотнями, а то и тысячами. Но они все прибывали.

Замёрзший на зиму лес за стеной пылал жуткими пожарами, чадя в неестественно голубое небо тёмными вихрами клубящегося дыма. И на этом фоне перебравшийся в пределы Полиса Титан, победно взревевший так, что по телу прошла волна леденящей дрожи, наполнившей душу страхом, действительно выглядел той самой непобедимой мощью стихии, которую так превозносили предки в исторических летописях, которые в школе заставляла нас читать Надежда Игоревна.

Но… всё это чувство безысходности и ужаса смылось, словно грязь с прозрачного стекла, когда в то же мгновение московские чародеи пошли в атаку на орды вторгшихся в Полис монстров. Не только меня, но и других студентов, вдруг наполнила гордость и какая-то сила, стоило только засверкать первым чарам, громыхнуть первым взрывам, а волне людей столкнуться с бурлящим потоком чудищ.

Мы, самая последняя линия обороны, только и могли, что, забравшись от греха подальше на крышу трёхэтажного уже полуразрушенного мануфактурного комплекса, наблюдать за тем, как бьются с безжалостным врагом настоящие чародеи. Как тут и там возникают защитные щиты. Как одни пятёрки порой незаметно для глаза двигающих точек, выкашивают целые полчища чудовищ, оставляя за собой просеки мёртвых врагов. А другие атакуют Титана, который страшно орал, всё ещё мерно приближаясь к центру города, но уже сотрясаясь от бесчисленных чар, врезающихся в его бока. К тому же кто-то уже забрался на его спину, и та полыхала от разрывов, уже уничтоживших некоторые кристаллические наросты на горбе.

А затем на мгновение в моём сердце словно что-то оборвалось. Оно пропустило удар. Колосс вновь приготовился сделать свой выстрел, и в пасти его образовался шарик. Монстр начал подниматься на дыбы, и именно в этот момент вверх, туда, где должна была находиться его шея, взметнулся очень знакомый зелёный протуберанец.

Жгут огня, словно кнут, захлестнулся вокруг основания двух каменных челюстей. Натянулся… тонкой сияющей струной. И в следующее биение сердца ослепительно яркая изумрудная искорка, как пуля, выпушенная из штуцера, взметнулась вверх. Прямиком в нижнюю глыбу каменной челюсти.

Огромный цветок «Мисахики», не оригинальной, а той, которую извратил я, полыхнул, развернувшись на добрый десяток метров, стоило ему соприкоснуться с мордой чудовища. Титана, пронзённого выбросом зелёного пламени – мощным ударом раскрытия вторых лепестков, оторвавших переднюю часть челюстей, тут же обрушившихся на землю, – подбросило верх. Словно человека, получившего страшный по своей силе апперкот. И вновь мир потемнел.

Только в этот раз луч странной энергии, вырвавшийся из развороченных челюстей, никому не причинил вреда, потому как ушёл прямиком в лазоревое небо, которое тут же покрылось тёмными грозовыми тучами, кольцами расходившимися от этого ослепительного потока.

Я же до боли в глазах всматривался в пространство перед тяжело опустившимся на передние лапы, жалобно застонавшим колоссом. Ища… и не находя зелёную звёздочку. Только мелькнула дугой голубая вспышка где-то на уровне гриди монстра, и на чудовище вновь обрушился бесконечный поток смертоносных чар.

– Это… неужели… – простонала Нина, и скрепивший зубами от осознания собственной слабости Борислав положил ей руку на плечо, а Дашка тихо, стараясь сделать это незаметно, хлюпнула носом и принялась тереть рукавом глаза.

– Марфа Александровна… – произнёс я голосом, лишённым эмоций, потому как их сейчас уже просто не было, прижимая к себе рыдающую Машку.

В нашем групповом обучении, пусть и недолгом, одноглазая Бажова всегда выделяла Сердцезарову. Как чаровницу, а не в том смысле, что девушка была её любимицей. Чары чарами, а Охотница на Чудовищ всё это время утверждала, что при всей необходимой для нашей профессии хладнокровности лекарь-чаровник просто не имеет права становиться бесчувственным чурбаном.

Вроде как сопереживание и прочие подобные эмоции положительно влияют на её живицу и целительские заклинания, особенно учитывая стихию «Жизни». И тут главное – сохранять трезвый ум во время работы, ограждая его от паники, и понимать в любой момент времени, кто твой друг, а кто враг, не испытывая жалости ко всем без разбора.

Маша, несмотря на свои маски «холодной суки» и «тупой влюблённой блондинки», близко к сердцу восприняла подобные советы. Хоть и хотела в будущем стать сильной полевой чаровницей, которую стоит опасаться в прямом бою любому чародею.

Однако сегодня, здесь и сейчас, она была первокурсницей Сеченовки, а не взрослой чаровницей. Человеком в будущем, может быть, способным стать даже сильнее нас, остальных членов шестьдесят первой руки, но проведшим больше времени не в спаррингах и не на полигонах, а за книгами, учась тому, как правильно лечить нас, остолопов. И я понимал, что сейчас нашей чаровнице куда хуже, чем кому бы то ни было, хотя все были напуганы Титаном и его бесчисленной «свитой». Но Маша куда острее переживала исчезновение зелёного огонька после его атаки, нежели я.

– Внимание, – выдохнула Анджела Юсупова, поднимая руку и глядя на приближающихся к линии тяжей с конвоями прорвавшихся через чародеев монстров.

Все обратили внимание на строй армейцев, но мою голову в этот момент схватили две девичьи ручки и заставили повернуться к себе. Пока остальные не смотрели на нас.

– Прости, – произнесла Маша и неумело впилась мне в губы, а оторвавшись через мгновение, сказала: – Я просто хотела… Ну, если сегодня умру, то всё равно хотелось попробовать… с мальчиком. Ещё раз прости… И, чтобы ты знал, мне понравилось!

После чего девушка, оттолкнувшись от меня, быстро, но без суеты подошла к Анджеле и о чем-то её спросила. После чего вместе с Бориславом и его куклами убежала с крыши. Мне оставалось только покачать головой и обратить всё своё внимание на происходящее на поле боя.

А там вовсю шло сражение. Лишившийся делавших его похожим на «крокодилу» челюстей Титан стенал под ударами заклинаний и чар, яростно полыхая с правого бока никак не желавшим затухать зелёным бажовским пламенем.

И хотя его похожую на каменные валуны шкуру серьёзно потрепали чары и «эго» других чародеев, что огонь, что лёд, что вода, словно не могли нормально зацепиться за монстра. Стихийная живица причиняла вред, но всё равно стекала с каменной «кожи» Титана потоками, похожими на светящуюся краску. Было у меня подозрение, что и наше клановое пламя не особенно-то вредит этому колоссу. Просто, скорее всего, держится, исключительно выжигая исходящую из его тела мощную живицу, защищавшую его от других боевых заклинаний.

Пусть он и орал, скрипя, словно несмазанный механизм, но всё равно пёр вперёд, нацелившись, похоже, прямо на Кремль и почти не реагируя на атакующих его чародеев. Не то чтобы он их не замечал, периодически пытаясь прихлопнуть кого-нибудь огромными ногами. Но из-за своих колоссальных размеров и явной неповоротливости никак не мог угнаться за вредоносными «букашками».

Титан действительно сейчас напоминал огромного лютомедведя, разворошившего гнездо смертоносных «кровавых пчёл». Последние беспрерывно жалили его, раздражая и причиняя боль, но никак не могли быстро убить, в то время как сам мишка, размахивая лапами, бил лишь по воздуху, совершенно не желая при этом уходить от взломанных сот со сладким мёдом.

– Да! – радостно воскликнула Дашка, когда очередная могучая плюха, видимо, чьё-то «эго» прилетело прямиком в основание длинного и малоподвижного хвоста монстра. – Молодцы Морозовы!

Сверкнула яркая вспышка, и на мгновение в водовороте льдисто-белой-голубой живицы образовалась огромная снежинка, которая через секунду взорвалась изнутри, начисто отсекая похожий на крупные безвкусные бусы хвост, с грохотом обрушившийся на землю. Титан, взревев от боли, встал на дыбы. Однако, видимо, без своих челюстей, оторванных тёткой Марфой, сформировать смертоносный шар энергии во рту он более не мог, так что заполыхавшее болезненное пламя, вырывающееся из дыры-глотки, если и причинило кому вред, так только случайно.

И тут же в грудину монстра с жутким треском впилась чудовищная по своей силе электрическая дуга, заставившая его пошатнуться. В следующий же момент несколько метнувшихся в высоком прыжке звёздочек, явно бывших не заклинаниями, а самими чародеями, ударилось о брюхо пытающегося сохранить равновесие Титана.

У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда огромную живую гору отбросило на спину, и тварь, ревя, покатилась по земле, давя мечущихся туда-сюда монстров из «свиты». Словно безжалостно пнули мелкую приставучую шавку, а не величественное стихийное чудовище.

– Скорее всего, Алтыновы или Огунцовы, – прокомментировала знающая чародейскую кухню Юсупова. – Только у них имеется такая чудовищная физическая сила. А вот кто его молнией приложил, не скажу. На такое немногие, конечно, способны, человека четыре в Полисе. Ладно, ребята, приготовились! Сейчас будет наш выход!

Прозвучало это пафосно, так, словно пришла наша очередь вступить в бой с самим Титаном, однако на самом деле это было не так. Пусть чародеи на поле боя и занимались проблемной «свитой» колосса, однако перехватить весь огромный поток рвущихся в Москву чудовищ не могли, вынужденные в первую очередь обращать внимание на самых больших или самых опасных. Поэтому быстрая мелочь уже прорвалась к первым линиям армейцев, и тяжи при поддержке щитовиков и вооружённых штуцерными пулевиками солдат столкнулись с разнообразными вариациями на тему оживших каменных статуй, созданных сумасшедшим скульптором.

– Куда ты Машку с Бориславом отослала? – поинтересовался я у нашего временного командира и, поймав острый взгляд, поспешил уточнить: – Я ни в коем случае не собираюсь оспаривать твои решения как нашего лидера. Просто интересуюсь.

– Они пока спрячутся на втором этаже, – хмыкнув, ответила Анджела. – Марфа Александровна инструктировала меня, чтобы Сердцезарову я пока в бой не пускала. Девушка она, конечно, сильная, но как у чаровницы у неё недостаточный потенциал для прямого столкновения с монстрами. А Николич ценен не своим присутствием на поле боя, хотя рукопашник он хороший, но «эго» под ближний бой у него нет. Зато, не заботясь о собственной шкуре, он куда лучше управляет своими куклами. Так что сейчас нет никакой необходимости им рисковать собой.

В этот момент одна из тварей, похожая на огромную креветку на четырёх несуразно длинных конечностях, заканчивающихся острыми каменными шипами, на огромной скорости перепрыгнула через чудищ, удерживаемых ближней к нам группой тяжа с поддержкой. Боец в защитном паровом скафандре, до этого момента успешно поливавший монстров из своего огромного стреломёта, не успел вовремя среагировать. Безымянное порождение плана «Земли» всем своим весом рухнуло на землю, повалив тяжа, и быстрыми движениями передних конечностей, как швейная машинка, разворотила ему грудь.

После этого монстр, визжа, словно клаксон большого паровика, длинными скачками понёсся прямиком на штуцерников. Шитовиков же из поддержки тяжёлого пехотинца, лишившихся большей части совей огневой мощи, тут же затопила волна других монстров. Стрелки дрогнули, попятившись от быстро приближающегося чудища, но, собравшись, дали безрезультатный залп, опасаясь попасть по всё ещё сражавшимся армейцам со щитами. К тому же в самый последний момент умная тварь вновь подпрыгнула, пропуская пули под собой, а затем, метнувшись к людям, вдруг изменила направление и на огромной скорости понеслась прямо в глубь промышленной зоны.

– Антон! Бери его! – крикнула Юсупова, сама перепрыгивая через бортик, и, словно на ледяной горке, приклеившись ногами к вертикальной стене, заскользила вниз.

– Есть! – крикнул я уже ей в спину.

Девчонки, которые так не умели, как, впрочем, не могли и просто взять и спрыгнуть на землю, схватились за специально заготовленные канаты. А я фирменным «Пушечным выстрелом» метнул себя в сторону бегущего чудовища.

Вблизи монстр выглядел ещё менее естественным, нежели издалека. Кажется, это действительно был именно оживший камень. Метра в два с половиной ростом, тварь словно состояла из маленьких камушков, слепленных вместе самой что ни на есть настоящей лавой.

Заметив меня в самый последний момент, чудовище попыталось отпрыгнуть, так что удар моего меча, нацеленный на его выгнутое тело, похожее на латинскую букву «S», пришёлся прямиком в одну из длинных конечностей. Начисто отрубив её острый конец. Содержавшаяся в чудище красная лава, зашипев, пролилась на снег, а креветка тонко взвизгнула и тут же плюнула струёй ярко-оранжевой раскалённой магмы.

Не знай я бажовский «Рывок», не ушёл бы. А так невидимая верёвка дёрнула меня вначале назад, а затем в сторону, отсекая чудищу дорогу в промышленную зону. И в тот же момент на монстра налетела Юсупова в вихре кружащихся вокруг неё мелких ледяных кристалликов. «Смертоносный град», «эго» её древнего клана, словно наждачка, прошёлся по каменной плоти твари, а взмахи саблей, которой пользовалась старшая девушка, оставили на туше монстра несколько светящихся красным порезов.

Крутясь как волчок и посылая в монстра яркие шарики, из пустоты рядом со мной появилась Дашка. Точнее, выглядело это как появляющиеся на мгновение световые мазки. Однако любо-дорого бы было смотреть, как взрываются суставы на ногах попытавшейся сбежать, уже неважно куда, твари. И тут же на неё бесстрашно накинулись куклы Борислава, прижимая извивающееся тело чудовища, брызгающее лавой, к земле.

– В сторону! – крикнул я, заканчивая цепочку ручных печатей «Огненного шара», и монстра накрыло зелёным взрывом, в который тут же врезался красный пульсар, выпущенный Ниной, а затем и стандартный оранжевый, который наколдовала носительница стихии «Свет» Светлова.

Опалённое чудовище, протяжно и жалобно завизжав, изогнулось, подняв уродливую оплавившуюся голову. Мелко задрожало и рухнуло без движения посреди обуглившегося пятна на земле. Впрочем, мнимая смерть монстра не помешала Юсуповой быстро подскочить к его телу и в два взмаха сабли располовинить его по узкой части, осекая брюшко от грудины.

Над промышленной зоной раздалось мерное гудение, и, посмотрев вверх, я чуть было не выругался прямо при барышнях, узнав одно из известнейших Московских заклинаний массового поражения. С затянутого мрачными серыми тучами неба, пронзив их, быстро опускались, оставляя за собой дымный шлейф, три сияющих белых пятнышка.

– Погнали наши посадских… – пробормотал я и заорал: – Ложись!

Удар комбинированных чар «Метеорит», создаваемых исключительно группой чародеев разных стихий, по едва поднявшемуся на ноги Титану был страшен сам по себе. А когда в его бок, вырывая огромные куски каменной плоти и вновь валя монстра, один за другим врезались сразу три болида размером с мяч для «Аэроболла»… Тряхнуло так, что вряд ли кто-нибудь устоял бы на ногах.

Взрывная волна, прокатившаяся по полю боя, буквально разметала в разные стороны мелких чудовищ, однако, судя по тому, как дружно залегли армейцы, эта атака не была для них неожиданностью. Так что, скорее всего, и находившиеся куда ближе к колоссу чародеи успели спрятаться под стационарные щиты. Сильно сомневаюсь, что после использования этих легендарных чар, в ближайших районах Полиса осталось хоть одно целое стекло.

– Встаём! Встаём! – закричала на нас Юсупова, вскакивая на ноги, и один за другим отправляя три ножа в упавшую неподалёку от нас похожую на уродливую каменную жабу тварь. – Сейчас попрут!

Глава 9

– Гелиос! – вскрик Дашки сопровождался вспышкой высвобожденных чар, совершенно не затронувшей нас, но как-то дезориентировавших всё прибывающих и прибывающих монстров.

После удара болидов наше сражение шло уже минут двадцать, а армейцы всё никак не могли затянуть дыру, прорванную в их рядах бойкой четвероногой креветкой. Каменные создания, словно лавина, хлынули в образовавшуюся брешь. И мы, как-то так получилось, были единственной боевой рукой, оказавшейся на острие атаки.

Не то чтобы другие студенты, наложив в штаны, в страхе разбежались. Всё было куда хуже. Этот прорыв оказался далеко не единичным, да к тому же очень многие на нашем участке так или иначе пострадали при падении стены. Одни только цифры в двенадцать убитых и более пятидесяти раненых, ставших жертвами бетонной картечи, пугали. Причём были ещё пострадавшие как от просто свалившихся на голову обломков, так и от мелких осколков, разлетевшихся прямо от выбитой финальным ударом Титана стены.

Словно ураган, настоящее торнадо из лезвий, Юсупова ворвалась в толпу ошеломлённых чудовищ, каждым взмахом своей сабли рассекая двух, а то и трёх каменных монстров. В то время как вихри из острейших ледяных градин буквально стёсывали других каменных существ. Собственно, глядя на Анджелу, я предельно ясно осознал, почему старшие Бажовы, посовещавшись, решили не учить меня чародейскому искусству клинкового боя и даже не рекомендовали таскать с собой меч.

У меня просто-напросто нет к этому таланта! А в быстрые результаты, завязанные на «упорном труде», не верили ни Марфа, ни Демьян, ни клановый мастер-мечник Поликарп. А вот рукопашным боем меня перед нападением монстра и дуэлью загружали всё больше и больше. Хотя ничего и не говорили. Смею надеяться, что во мне все же что-то разглядели, а не тупо отрабатывали базовую клановую программу воспитания молодых чародеев.

Ну а ещё была «Мисахика». Много «Мисахики». Причём прошло несколько дней с момента вступления новых Бажовых в «мой» клан, а мою изуродованную версию «Вспышки зелёной вишни» осваивали уже все взрослые чародеи зеленоглазых. Оказалось, что, в отличие от оригинала, созданного много веков назад Золотой Волчицей Катико, эти чары были не только более разрушительными, но и завязанными в первую очередь на «эго». Что переводило их из разряда элитных умений избранных чародеев в общедоступные. Можно сказать, в «фишку» нашей маленькой ипокатастимы.

И тем не менее сейчас я также без устали размахивал мечом. Пусть как кочергой, не так эффективно, как Юсупова саблей, но всё равно от этого было куда больше пользы, чем от нападения на каменюки с кулаками. А вообще, я никак не мог отделаться от ощущения, что в руках у меня не меч, а старый верный кистень. Даже появилась мысль поговорить, если переживу сегодняшний день, с нашим клановым кудесником. Может быть, он как-то сможет воссоздать для меня любимое оружие! Пусть не такое элегантное, как клинок, но, судя по всему, я был с ним хорош!

Уклоняясь от промелькнувшей клешни, я крутанулся, приседая, выпуская яростный протуберанец зелёного огня, кнутом хлестнувший окруживших монстров, испепеляя мелких и обжигая до визга более крупных. В следующее же мгновение я ткнул мечом прямиком в грудь прыгнувшего на меня чудовища и с рыком перебросил его через себя, вырвав из тела оружие и на движении рубанув им по подскочившему каменному медведю. Во всяком случае, именно так он и выглядел.

И это чуть не стоило мне оружия. Пусть зверушку с плана «Земли» и располовинило до середины туши, умирать она отказалась и рванулась назад. А за ней потянуло и мой внезапно застрявший клинок, чья рукоять едва не вырвалась из моих пальцев.

– «Мисахика»! – взревел я, складывая противоположенной рукой печати и ударяя правой раскрытой ладонью по ближайшему монстру.

Тварь буквально разорвало, но брызги раскалённой лавы только обожгли край взметнувшегося плаща, и в следующий момент язык зелёного пламени слизал окружающих меня монстров. «Пушечный выстрел» позволил, снеся плечом преграждающее мне путь чудовище, глубже проникнуть в толпу тварей. Взмахнув мечом, я располовинил нечто высокое, похожее на человека, и тут же сложил свои старые, не модифицированные печати щита.

Полыхнул и взорвался зелёный купол, моментально оглушив меня визгом кучи монстров, забрызганных зелёным пламенем. А в следующее мгновение я колол и рубил, пока не увидел, как некая тварь нацелилась на спину метавшейся среди толпы чудищ Дашке.

Громыхнуло несколько взрывов алого Ефимовского пламени, а затем неудержимая струя его же потоком огня хлынула между мной и Светловой. Я понял, что девушка просто не видит угрозы. В прошлый раз, во время боя с хрякорылами, в похожем положении оказалась Нина, и опять же я, не задумываясь, метнул меч.

Вот только эффект был другим. Мелькнул белый диск вращающегося лезвия и со смачным чавком вспорол бок похожего на длинноногую «крокодилу» создания. Земляное чудище пронзительно взвизгнуло, привлекая внимание Светловой, которая в следующее мгновение просто исчезла, чтобы возникнуть уже на спине кричащего от боли монстра.

Отбиваясь руками и ногами от наседающих тварей, я всё же периферийным зрением увидел, как Дашка впечатала в условный затылок чудовища появившийся на её ладони белый шарик. Эффект был похож на мою «Мисахику», которой я в тот же момент одарил нечто похожее на собаку, попытавшееся вцепиться мне в горло. Но если моего противника просто разорвало, то мелкая сфера света, соприкоснувшись с каменной кожей, сверкнула ослепительной вспышкой, и верхняя часть монстра осыпалась кучей искр.

Круша кулаками тянувшиеся ко мне клешни, конечности и пасти, щёлкающие возле моего лица, я вновь полыхнул зелёным огнём, уничтожая назойливых монстров. И тут же рядом прошла красная волна пламени, после которой в образовавшуюся брешь ворвались дымные куклы Борислава. Сразу же стало полегче, потому как мой приятель, а соответственно, и его куклы, был всё же хорошим бойцом. Пусть «эго» для ближнего боя у Николича и не приспособлено, но в тренировочных поединках без использования внутренней живицы ленивый серб в значительной степени превосходил мня и держался на равных с Никитой Громовым.

Техника у Борислава был великолепная, боевым искусствам его обучали с раннего детства, так что ничего удивительного в том, что в спаррингах без «эго», как бы ни старался, я всё время оказывался в проигравших. Надо ли говорить, что все остальные в нашей руке так же разносили меня в пух и прах, потому как я обучался клановому стилю всего месяц, а остальные практиковались всю сознательную жизнь.

Но вот стоило снять ограничители, которые мы носили для этих тренировок, и картина кардинально менялась. «Эго» Бажовых идеально подходило для боя, и соперничать со мной в нашей маленькой компании могла разве что Светлова, да иногда посещавшие наши занятия Уткина с Громовым. Нина Ефимова, хоть и способна была вломить по первое число, склонялась больше к пути «печатника», нежели «эгоиста». А вот Борислав с Машкой оставались в аутсайдерах, потому как клановый стиль девушки, как и её «эго», были завязаны на чаровничьи проклятья и исцеление, а куклы Николича оказались слишком хрупкими и плохо переносили контакт с чужим «эго».

В бою с мелкими, но многочисленными чудовищами бесстрашные дымные клоны Борислава, хоть и были не так эффективны, как настоящие люди, но всё же оказались необычайно полезны. В отличие от нас, они не боялись рисковать, а потому при необходимости бились до самого конца, пока не развеивались вследствие многочисленных повреждений.

Именно их вовремя подошедшая помощь дала мне небольшую передышку, тогда-то я, собственно, и увидел тварь, вырвавшуюся из общей массы и устремившуюся к фабричному корпусу, в котором прятались Борислав и Маша. И не какую-то там мелочь, на которую можно было бы и забить, а так называемую «трансформу». Существо, претворявшееся мелким и безобидным, но в момент реальной атаки резко накрывавшее общую массу.

Этакий «крабик» размером с колено, шустро перебирая ножками, бежал прямиком к зданию, на втором этаже которого засела наша группа поддержки. Вот только он словно оставлял за собой шлейф, ускоряясь и прямо на глазах превращаясь в жуткую каменную сколопендру.

Впрочем, монстр ещё не развернулся полностью, когда я выстрелил собой в него. Напитанные до белизны живицей метательные ножи в моих руках со звоном разрушились, вгрызаясь в каменную плоть и едва не повредив мне кисти. Однако было не до того, пытаясь удержаться одной рукой на верещащей, пытавшейся стряхнуть меня твари, в другой я мучительно медленно формировал «Мисахику». Хлопнув ладонью с зелёным огненным цветком по спине трансформы, я, не дожидаясь результата, оттолкнулся от монстра и прыгнул в сторону.

Скорость была приличной и, приземлившись, я не устоял на ногах, покатившись по утоптанному снегу, но, выправившись, выбрал момент и, оттолкнувшись рукой от ледяного наста, принял-таки вертикальное положение. Только чтобы увидеть, как взорвалась высоко поднявшаяся на десятках задних лапок сколопендра. Лопнула со вспышкой зелёного пламени, словно защемлённый под давлением воды пожарный рукав.

И именно в этот момент армейцы таки взяли ситуацию под контроль, перекинув сюда усиленную группу тяжей. Огромный десантный вездеезд с кучей дымовых и паровых труб, а также с массивными прицепами-вагонами таранил и давил поток монстров. Он, вывернув из-за построек, с ходу врезался самую толпу чудовищ, кузовом блокируя прорыв.

Один из вагонов раскрылся, и через люки из его чрева посыпались новые бойцы в армейской форме. В том числе и закованные в латы тяжи, тут же открывшие стрельбу по наседающей орде каменных тварей, одновременно с этим грузно спускаясь с боковых аппарелей. Взревев сигнальным гудком, вездеезд с рычанием двигателей и свистом сбрасываемых излишков давления пара, набирая скорость, помчался к следующей точке прорыва. Волоча за собой нанизанные на расположенные спереди шипы и намотавшиеся на колёса трупы раздавленных монстров.

Впрочем, как ни интересно было бы посмотреть на очередное военно-техническое чудо, созданное сумрачным московским гением, а бой продолжался, зевать и хлопать глазами было банально некогда. Подкреплению всё равно понадобится какое-то время, чтобы восстановить целостность армейского оцепления, а вот разобраться с уже прорвавшимися гавриками – целиком и полностью наша задача.

* * *

– Да Машку за ляжку! – в сердцах воскликнул я.

– Не надо меня за ляжку! – откликнулась Сердцезарова и на секунду отвлеклась, чтобы добить ножом небольшого монстра, лишившегося нижней части тела, но всё ещё пытавшегося куда-то ползти. – Что случилось-то?

– Вот! – расстроенно произнёс я, показывая мой только что подобранный меч.

Или, точнее, то, во что он превратился. Битва с прорвавшимися тварями наконец-то закончилась, и сейчас армейцы вновь сдерживали натиск «свиты» основательно покоцанного Титана. Гигантский монстр стенал, лишившись после атаки метеоритами правой задней лапы и явно повредив остальные, но умирать пока что не собирался.

Мы же отдыхали. Оставшихся недобитков сейчас отлавливали другие, не принимавшие участия в обороне пятёрки, а нам приказано было ждать и восстанавливать силы. И именно тогда я вспомнил о своём оружии, найти которое в хаосе каменеющей мёртвой плоти земляных монстров и потоков остывающей лавы, служившей им то ли кровью, то ли наполнителем, оказалось не так-то просто.

К сожалению, меч, не защищённый подпиткой моей живицы, был безвозвратно испорчен. Застрявшее в теле убитого Дашкой чудовища лезвие раскалилось и изогнулось винтом, в то время как на остававшейся «холодной» части пролегли тонкие трещины.

– Дела… – покачала головой Маша, осматривая некогда хорошую вещь.

– Вряд ли перековать получится, – прокомментировала подошедшая к нам Дарья, являвшаяся оружейником группы. – Сама структура металла по своему узорчатому типу напоминает булат. Но это, конечно же, не он, это что-то клановое… Ваше?

– Да, клинок вроде как старой бажовской работы, – кивнул я.

– Ну, я так и подумала, – задумчиво произнесла Белоснежка. – В любом случае я никогда не видела такой чёткой геометрической текстуры, скорее всего, после обычной правки внутренняя структура будет разрушена. Плюс, видишь трещины?

– Вижу.

– Они поверхностные, и я бы сказала, что потрескалось какое-то внешнее покрытие клинка. Что-то вроде нанесённого на него бесцветного лака. Однако… Я никогда не слышала, чтобы кто-либо лакировал само лезвие. А не какую-нибудь там рукоять. Это просто… ну, бессмысленно! Заточка, правка, да и просто удары… всё это будет разрушать такой верхний слой. Но… я сама недавно контролировала правку твоего меча! И у меня даже мысли не было, что сталь имеет какое-то внешнее покрытие! Скорее всего – ещё один клановый секрет.

– Ну и что порекомендуешь делать? – уныло спросил я. – Выбрасывать…

– Такие вещи не выбрасывают! – резко оборвала меня Дарья. – Я первая его подберу и отнесу в свой клан! Если там и не раскроют секреты, он будет храниться как реликвия. Поправить его у нас точно не получится!

– …Я хотел сказать, что выбросить жаба душит! – закончил я, выслушав гневную отповедь беловолосой. – А в ножны он уже не залезет… Не таскать же в руках.

– Так припрячь где-нибудь, – предложила Сержцезарова. – А как закончится всё – вернёшься и заберёшь.

– Дельная мысль, – согласилась Светлова. – Его в любом случае следует передать клановому кудеснику, если таковой у вас имеется.

– Имеется, – кивнул я. – Спасибо, девочки.

Собственно, сказано – сделано. Предупредив Юсупову, что отойду на пару минут по делам, я быстро углубился в промышленную зону, пока не нашёл небольшое здание бойлерной на территории какого-то фабричного цеха со стеной, частично пострадавшей от ударившего по её кладке крупного бетонного обломка.

Именно там я и припрятал покорёженное оружие, засунув в щель между полом и полупустым контейнером для угля, которым топились сейчас холодные котлы. Неизвестно, как пойдёт дальше сражение, но даже если эта подсобка окончательно рухнет, откопать меч будет нетрудно. Именно исходя из этих предположений, я предпочёл небольшую постройку подвалам и помещениям многоэтажных мануфактурных корпусов и общинных домов для рабочих, которые, если рухнут, гарантированно погребут захоронку под тоннами битого кирпича и бетона.

Да и к тому же, когда сюда допустят «хозяев» предприятий, пробраться в какую-то там бойлерку, будет куда проще, нежели в даже бездействующий рабочий цех. Ведь как только всё устаканится, и вернутся разъярённые финансовыми потерями владельцы собственности, здесь непременно выставят охрану!

Станки, инструмент, материалы и продукция, в отличие от людей, всё это никто не эвакуировал. Бери – не хочу. А потому, стоит только разобраться с монстрами, как сюда хлынет целый поток мародеров и прочих охотников до чужого добра и того, что плохо лежит. Так что можно будет уораться, доказывая, что вон там вот, в вашем подвале, между ящиками с ценными товарами, я, мол, спрятал свою клановую собственность. Тут же обнаружится, и что меча нет на месте, и что контейнеры с продукцией кто-то уже знатно перетряхнул, а то и вообще найдётся пара свидетелей того, как беловолосый незнакомец тырил из цехов нечто ценное. А относительно стоящего на отшибе полуразрушенного домика претензии вряд ли появятся. Не остатки же промороженного угля оттуда воровать!

Вернувшись, я обнаружил не только нашу группу, но и ещё несколько рук из разных Академий, о чём-то спорящих с нашими девчонками, включая Юсупову, а также привалившегося к крупному обломку стены Борислава. Сладко позёвывающего и лениво поглядывающего на развернувшиеся дебаты.

– Что за собрание? – спросил я, с разбегу запрыгнув на железобетонную глыбу и присев на корточки на краю, прямо над головой серба.

– О-у… – вяло произнёс Борислав, посмотрев вверх. – Не пугай меня так… Спрятал?

– Ага… Так что я пропустил?

– Прибегал вестовой от армейцев, – пожал плечами парень. – В некоторых районах Полиса началось полномасштабное вооружённое восстание. У бунтовщиков есть не только холодняк, но и самострелы и пружинники, а также боевые пулевики, в том числе и штуцерного типа.

– Дела… – я аж присвистнул. – И что?

– И ничего. Жандармерия и «Крысоловы» не справляются, так что в штабе решили перекинуть студентов в город для укрепления сил правопорядка и подавления восставших, – ответил Борислав. – А сюда уже выдвинулись мобилизованные отряды наёмничьих Ассоциаций.

– Хм… – я нахмурился.

Вообще, насколько я знал по донесениям нашей Бажовой в оперативном штабе, во всей операции с Титаном было задействовано порядка семидесяти пяти процентов находящихся в строю одарённых города. И это не только те, кто сейчас воевал в поле с самим колосом и его свитой, но и мы, и многочисленные отряды, сосредоточенные на других направлениях и патрулирующие за стеной.

Во время такого кризиса в городе опасность представляет не только уже напавшая на Полис армия чудовищ, но и те, кто может воспользоваться неразберихой и ударить в спину. В первую очередь, конечно, другие привлечённые массовым использованием человеческой живицы духи и монстры, которые, вследствие своей удалённости от того же Титана, не были испуганы или перевозбуждены его присутствием. Они вполне могут собраться в ещё одну стаю, атаковав стену где-нибудь в другом месте. И пусть сломать они её не в состоянии, но, учитывая отсутствие сейчас защитного купола, вполне могут перебраться через неё или просто перелететь.

С другой стороны, есть наши любимые соседи. Вряд ли за неделю Казань или Киев успели бы собрать полноценный рейд, да ещё и добраться до периметра Москвы. Особенно учитывая, что Перевозчики временно прекратили своё локомотивное сообщение с атакованным городом. Однако никто не застрахован от «дружественного» визита малой диверсионной группы. И вот только хорошего теракта где-нибудь рядом с кремлём нам сейчас не хватает для полного счастья.

Поэтому и задействованы такие огромные человеческие ресурсы одарённых. Остальные же – это пятнадцатипроцентный резерв ставки. Который в любом случае будут придерживать до последнего, бросив его в бой только в самом крайнем случае. А десять процентов приходится на разнообразных «защитников очага» и других чародеев и чаровников, которые будут защищать исключительно свои родовые гнёзда и их обитателей. Есть, конечно, ещё отставники, вроде той же Ольги Васильевны, но ими командовать никто не имеет права, и, скорее всего, у всех у них имеются свои задачи на случай массовой эвакуации.

Ну и «Крысоловы». Они хотя тоже вроде как чародеи, но на самом деле едва ли могут считаться таковыми. Это выпускники разнообразных маленьких колледжей, в том числе и частных, неважно: с аспектом или стихией, клановые или гильдейские. Главное, что они обладают слабым ядром и, соответственно, очень маленькими запасами живицы. Хотя в этом вопросе и опережают тех же кудесников, но остаются чуть сильнее среднего школьного выпускника из учреждения при Академии, сосредотачивая всё своё мастерство на отработке двух-трёх простых заклинаний. Да и то могут применить их очень ограниченное количество раз, перед тем как выдохнутся.

А называют этих одарённых так, потому как именно их пятёрки в мирное время выполняют порядка восьмидесяти процентов рутинных заданий Княжеского Стола, связанных с внутригородскими запросами. Ну а заодно помогают, когда нужно городовым и жандармерии, как, например, сейчас.

Надо сказать, что мы, первокурсники, в большинстве своём уже сильнее этих ребят. Так что логику в усилении их отрядов нашими боевыми руками я понимал. Но это совершенно не значило, что мне нравилась сама идея просто так лезть под пули.

– А в чём сыр-бор? – спросил я, кивнув на спорящих с нашими девушками студентов других Академий.

– Да вот, – вновь зевнул Борислав. – Пристали, понимаешь… Ректоры, что Морозовки, что Сахаровки, с Титаном сражаются. А слушок прошёл, что Бояра нашего здесь нет. Он якобы в Академии решил отсидеться. Вот и полезли в бутылку!

– А ничего, что Бояру уже за сотню, а его коллегам от силы полтинник? – громко произнёс я и усмехнулся. – Как они нашего старикана в этом месиве себе представляют? И не в Академии он свой белый халат протирает, а с самого начала безвылазно сидит в оперативном штабе…

Говорил я так, чтобы спорщики меня услышали, и добился-таки своего. Все, в том числе и наши девчонки, дружно посмотрели в мою сторону.

– А ты откуда знаешь? – нагло вякнул высокий чернявый парень с незнакомой тамгой, нашитой на полевую форму Морозовской Академии.

– А мне птичка напела, – в том же хамском тоне отбрил я мгновенно покрасневшего парня.

– Да ты кто такой вообще, ты знаешь, с кем… – сильный удар под рёбра, пришедшийся от другого стоявшего рядом морозовца, оборвал этот словесный поток.

– Заткнись, придурок! – громко прошипел тот в ухо чернявому. – Это же Бажов! Ты чего, газет не читаешь, что ли? Он же ваще отморозок! Раскатает, сожжёт, отчекрыжит всё, что болтается, а потом ещё и в храмовое рабство сдаст!

– Да твою ж… – ахнула какая-то девчонка из сахаровки. – «Зеленоглазая Бестия»!

Ну да… кризис кризисом, Титан Титаном, а в утренних газетах после дуэли прополоскать меня всё же успели. Пусть славу «Кровавого мясника» я и не заработал, но журналюги-борзописцы сделали всё, чтобы представить прошедший поединок с наименее выгодной для меня стороны. То, что я ни разу не позволил себя ударить и не вступал в ближний бой, конечно, не стали описывать как трусость, потому что на такую ложь уж точно никто бы не купился… Но всё равно выставили наш бой как избиение жестокой «Зеленоглазой Бестией» заведомо более слабого противника.

А некоторые, что меня очень удивило, откровенно нападали на Священнослужителей Древа. Обвиняя их чуть ли не в сговоре со мной, а также приводя как аргументацию для вызова не то, что озвучил Жрец возле Священного Ясеня, а историю, явно ранее сочинённую Шаровым. А заодно напечатали несколько сокрушительных статей о жизни новых послушников в дальних монастырях и скитах, приравнивая ее к полноценному рабству и обвиняя меня в том, что я обрёк на это ни в чём не повинного человека.

Телевидение, говорят, сделало куда более объективные репортажи, однако я их не видел, в связи с отсутствием кинескопа у Ольги Васильевны, а также со всей этой кутерьмой с вторжением с плана «Земли». На даже там термин «Зеленоглазые Бестии» повторялся неоднократно. Кто-то явно старался вновь привязать к нам, Бажовым, это прозвище и если не очернить репутацию, то, как минимум сделать её максимально мрачной, постоянно указывая на излишнюю жестокость.

Причём я был абсолютно уверен, что, если бы Шаров просто нашинковал меня своими стальными лентами в кровавый фарш, вышло бы всего несколько заметок о его героической, блестящей победе и, может, мой некролог. Ведь, конечно же, там нельзя было бы говорить об «излишней жестокости» и «садизме» кланового ублюдка!

Почему именно «кланового»? Да потому что, в то время как про меня это чётко указывалось, нигде не говорилось, что Шаров так же не с улицы пришёл и не сам всему научился! Читая газетные вырезки, складывалось впечатление, что я чуть ли не из зависти к таланту лишил наш Полис перспективного чародея и вообще гения-самоучки! Журналисты так ловко обходили момент, связанный с родословной моего противника, что трудно было придраться. Кто знает – поймёт и так, кто такие Шаровы, а остальные должны были решить для себя, что парень сам по себе. Бесклановый и даже не гильдийский, причём последнее обычно указывалось особо.

Как раз в этот самый момент, гудя клаксоном, к нам, быстро замедляясь, подкатил грузовой армейский дымовик, чадя чёрной сажей и высекая искры из своих бронированных труб, и все разговоры прекратились. В общем-то, это был более-менее стандартный грузовик «МУМ-10» ухарёвской мануфактуры. Отличавшийся разве что необычными, чересчур широкими колёсами, пассажирским вагончиком, установленным вместо кузова, да бронепластинами со смотровыми щелями вместо лобового стекла над кургузым закруглённым капотом, в котором находился фыркающий двигатель внешнего сгорания.

Массовая грузовая машинка, именуемая в народе не иначе как «Мул», полностью соответствовала этому названию. Некрасивая, вонючая и не шибко быстрая, она обладала повышенной надёжностью, грузоподъёмностью и была неприхотлива в обслуживании. Фактически, любой разбирающийся в механистике дядя Вася мог за копейки приобрести сменные подержанные детали и тут же на коленке починить свою любимую «Малышку».

– Давай! Ребята! – закричал выпрыгнувший из кабины армеец с перевязанной окровавленной головой и пулевым штуцером в руке. – Поспешите! Там вообще жопа какая-то творится!

Кто-то побледнел, кто-то нахмурился, но все мы дружно побежали в «вагончик», грохоча по дрожащему пандусу аппарели подошвами своих ботфорт. Рассаживались также вразнобой, кто успел какое место занять. Так в результате я оказался рядом с незнакомой рыжеволосой чаровницей слева и той самой девушкой из сахаровских, признавшей во мне «Зеленоглазую Бестию», справа. Чуть дальше, рядом с морозовцами, сидела Маша, а Нина, Даша и Юсопова оказались в компании старшекурсников из разных Академий.

– А где клоны? – спросил я оказавшегося напротив и чуть наискосок Борислава, окружённого парнями-морозовцами.

– На крыше, – ответил он, даже не делая вида, что желает вздремнуть или что-то вроде того. – За обстановкой будут следить. А то мало ли что.

– Хорошо, – кивнул я.

– Что за клоны? – тихо, чуть подрагивающим голосом спросила моя соседка по правую руку.

– Серые барышни неприличного вида, которые неподалёку от вас стояли, – объяснил я. – Это проявление дымного «эго» моего товарища.

– Оу… – она слегка покраснела. – А я всё думала, кто-это такие. А можно… ну… вопрос.

– Давай? – сказал я, уже чувствуя, к чему она клонит.

– Ты действительно ненавидишь чародеев из простецов – таких, как я? – выпалила она и замолчала, слегка задрожав. – Что мы тебе сделали?

– С чего ты это взяла? – поинтересовался я.

– Ну… тот парень, Шаров. Которого ты на дуэль вызвал…

– Это Шаров Антона оскорбил и тут же на дуэль до смерти вызвал, – лениво встрял в разговор Николич. – Я там был и всё видел.

– И он – Шаров – клановый! – добавила сидевшая слева от меня рыжая чаровница. – Ты, Верочка, слишком уж веришь всему, что в газетах написано.

– Ага! – добавил парень в морозовской форме. – Шаровы или Шарии – древний Варшавский клан, бежавший вначале в Киев, а оттуда в Москву. Не тебе равнять их с собой, черноногая!

– П-простите! – тут же сжалась моя соседка.

– Ты прямо сейчас в морду получить хочешь или попозже? – спросил я, хрустнув кулаком. – Ну-ка извинился перед девушкой!

– Бажов, не, ты реально бешеный! – тонким голосом воскликнула одна из морозовских девиц. – Ты хоть понимаешь, что…

– Это ты, похоже, не понимаешь, на кого рот разеваешь! – насупилась Нинка, хмуро уставившись на другую чародейку.

– Так! Успокоились все! – рявкнул один из морозовских старшекурсников, обведя всех нас яростным взглядом, в глазах его вспыхивали, пульсировали и гасли пятиконечные звёздочки. – Бажов, это не место и не время! А ты, Потоков, немедленно извинись перед девушкой, и чтобы я больше подобного не слышал!

– Извини, черногогая, что сказал правду! – надменно выдал оскорбивший мою соседку парень, с улыбкой глядя на меня и словно говоря: «Ну и что ты мне теперь сделаешь?»

– Потоков, – опасно ласково произнесла ещё одна морозовская пятикурсница. – Я что-то не поняла. Ты на судилище по приезде в кампус нарываешься? Или что? Если выживешь, конечно… То я тебе его устрою!

– Прошу прощения, барышня! – улыбка тут же стекла с лица побледневшего Потокова. – Был в корне не прав, оскорбляя вас грязными словами!

– Н-ничего… – выдавила девица, как-то поникла, в то время как я продолжал сверлить взглядом разговорчивого парня.

– Так-то лучше, – хмыкнул старший морозовец и прошептал что-то у ухо Юсуповой, отчего девушка, чуть покраснев, улыбнулась и тихо ответила: «Может быть… Я подумаю! Если всё пройдёт хорошо!» – а затем посмотрела на меня.

– Антон, глазки потуши, – попросила Анджела и подмигнула. – А то народ заранее деморализуешь!

– Ага! – кивнула одна из сахаровских девушек. – Не знаю, почему, но такой взгляд, пробирает до костей…

– Они ещё и смазываются. Шлейф оставляют! – заметила черноволосая студентка сеченовки, устроившаяся возле Дарьи.

– Это когда он злится, – фыркнула Светлова. – А так, просто бесполезные фонарики!

В этот момент «Мул» резко ускорился, а затем вдруг повернул. По стенам «вагончика» застучало, словно по ним барабанили молотком. Потом вдруг появилась дырка, и что-то взвизгнуло, а затем рыжеволосая соседка болезненно вскрикнула и повалилась прямо мне на руки.

Прошла пара секунд, прежде чем я понял, что на меня хлещет кровища, а когда к нам, осознав произошедшее, метнулась вскочившая Сердцезаорова, я уже держал в руках даже не бессознательное тело, а труп, пару раз вздрогнувший в агонии и окончательно расслабившийся, испортив воздух в салоне. И тем не менее Машка даже что-то попыталась сделать, вот только безрезультатно, и быстро сдалась.

Срикошетившая пуля попала прямиком в сердце не ожидавшей подобной подлянки чаровницы. И если бы немного правее или левее, так нет же! Случайность, но поражение было точным, а смерть – мгновенной.

Так что я какое-то время баюкал у себя на руках мёртвое тело, прежде чем по приказу Анджелы уложить девушку нам под ноги в проход между рядов кресел. Дымовик же, набирая скорость, нёсся куда-то по улицам Полиса. Болтанка всё усиливалась, а я, глядя на кровь, покрывшую руки, терпел. Хотя, честно говоря, очень хотелось прямо здесь выпрыгнуть из кузова и наказать напавших на нас дегенератов.

Глава 10

Глядя на свои окровавленные руки и залитую форму, я постепенно наливался той самой красной яростью, про которую уже и думать забыл. Марфа, говорила, точнее, предполагала, что это, возможно, что-то из наследия Карбазовых, потому как у нас, Бажовых, подобных реакций не замечалось. Я же сейчас, сидя в трясущемся и постоянно маневрирующем так, словно он шёл змейкой, паровике, пытался оттереться, но только размазывал алые разводы по форме.

О кузов дымовика то и дело тарабанили пули, будто мы были под постоянным обстрелом, а мёртвая девушка… Она как-то сразу стала маленькой, хотя живой была лишь немного ниже меня. Черты лица, всё ещё искажённого, словно она удивлялась случившемуся, быстро заострились, а глаза остекленели, глядя куда-то в пустоту. Кровавая же лужа, растекающаяся по полу, распространяла едкий железистый запах, быстро смешивающийся с ароматами содержимого расслабившегося кишечника и мочевого пузыря в тошнотворное удушающее амбре.

Случайная смерть по-разному ударила по всем, кроме, пожалуй, старшекурсников. Кто-то просто побледнел, осознав, что вооружённые пулевиками простецы могут быть даже опаснее многих чудовищ. Другие пытались отодвинуться, с трудом сдерживая рвотные позывы. Некоторые завороженно смотрели на небольшую дырочку в стене салона, вздрагивая каждый раз, когда её поверхность вздувалась после очередного попадания, сопровождаемого смачным клацаньем. Другие просто задумчиво сидели на своих местах, потеряв интерес к разговорам, ну и тихо, в кулачок, плакали несколько девушек, видимо, хорошо знавших погибшую.

Машина с урчанием набрала скорость, а затем резко повернула, так что нас хорошенько тряхнуло. На какой-то момент даже показалось, что, встав на колёса с правой стороны, она сейчас просто завалится набок, настолько крутой вираж заложил «механвод». Кажется, именно так армейцы называли бойцов-шофёров, управляющих их специализированной техникой.

Минут через пятнадцать непрерывной тряски, периодических обстрелов и крутых поворотов дымовик, пару раз дёрнулся, разгоняясь, и вдруг зафырчал, часто ухая котлом, так что завибрировал пол. Со звонким щелчком отворилась пластина, прикрывающая окошко между салоном и кабиной водителя, и сопровождающий с перевязанной головой крикнул:

– Хватайтесь за скобы! Идём на таран баррикады!

Многие тут же послушно схватились за металлические рукояти, простые гнутые трубки, прибитые к деревянным лавкам, которыми были разделены посадочные места. А затем дёрнуло так, что обычные люди, скорее всего, и не удержались бы. Паровик явно во что-то врезался, но не остановился, замедлившись и натужно фырча, то ли сдвинул, то ли опрокинул препятствие, после чего вновь рванулся вперёд, опасно переваливаясь с левого бока на правый и наоборот.

В момент удара почти никто, даже я, не подумал об теле мертвой девушки. Так что её никто не придержал, а потому труп, ещё не успевший окоченеть, тряпичной куклой подлетел вверх. Старшекурсники, которые, проигнорировав скобы, стояли, словно приклеенные к полу, и едва покачнулись во время тарана, среагировали мгновенно. Тело ловко поймали и вновь аккуратно уложили в проходе, почти возле стены, отделявшей нас от кабины водителя. Сами же оперативно переместились к выходу.

И, надо сказать, очень вовремя! Ещё раз свернув и проскользив с десяток метров юзом, машина остановилась. Не сговариваясь, старшие чародеи с клацаньем открыли смотровые заглушки и выглянули наружу, прячась от неожиданных «сюрпризов» за специально размещёнными под смотровыми бойницами поднимаемыми пластинами.

– Безопасная зона, – крикнул через лючок из кабины сопровождавший нас боец. – Двор удерживается силами жандармерии!

Защёлкали отпираемые морозовским старшекурсником внутренние запоры – и двери кузова, которые тут же придержали два бойца в перепачканной форме жандармов, распахнулись.

Не дожидаясь, пока выдвинут аппарель, старшекурсники попрыгали наружу, тут же разбегаясь и занимая явно ранее отработанные позиции. За ними последовали и мы, имея чёткий приказ, данный ещё в Академии: до получения особых распоряжений действовать так же, как и наши старшие товарищи.

В морозном воздухе чувствовался сильный запах гари. Двор, в котором мы оказались, был, судя по всему, либо собственностью какой-то чародейской гильдии, либо опорной базой наёмничьей ассоциации. Этакая своеобразная городская «Крепостица», квадратная в плане с большим и вместительным плацом, ограждённым от улиц жилыми и рабочими корпусами. Именно на него так лихо ворвался наш дымовик, шедший, оказывается, первым в колонне из трёх подобных машин, а вокруг, не обращая внимания на нас, суетилось множество вооружённых людей.

Перетаскивали раненых. Куда-то выдвигались колонной хмурые и явно злые бойцы, поголовно снабжённые штуцерниками. Раскочегаривалась техника и дымился в стороне, пыхая облаками раскалённого пара из пробитого бока, осевший на отсутствующее заднее колесо малый городской бронированный вездеезд со знаками принадлежности к жандармерии на боках.

«И чем, интересно, его так приложило…» – подумалось, пока я, не стесняясь, продолжал оглядываться по сторонам.

Без понятия, что это был за район! С внутреннего плаца я не заметил чего бы то ни было приметного или знакомого в зданиях, возвышающихся над крышами городской «крепостицы».

Всё же Полис застраивался довольно неравномерно в течение нескольких веков, так что разные районы зачастую имели вполне типичные конкретно для них типовые строения. Где-то использовались многочисленные карнизы, а в другом месте отличительной особенностью зданий были пилоны, из-за которых стены домов казались «волнистыми», или декоративные колонны и портики на зданиях.

Конечно же, куда лучше определиться помогали уникальные строения, ведь, несмотря на относительную унитарность районной застройки, всегда и везде находились те, кто хотел, чтобы его дом выглядел не так, как у всех. Красивее, необычнее, современнее… И чем выше уровень, тем больше имелось на нём таких вот шедевров архитектуры, за которые всегда мог зацепиться глаз.

Третьим же и самым главным ориентиром всегда были клановые небоскрёбы. Вот только для меня всё окружающее было незнакомо, так что напрашивался вывод, что я этого места раньше не видел. Однако мы явно находились на втором ярусе, а потому стоило поменьше щёлкать клювом и внимательно следить за тем, что происходит над головой. Ведь, если противники вооружены пулевиками, да к тому же имеют штуцерники, самое милое дело – начать отстреливать зазевавшихся чародеев даже не с крыш и чердаков, а с третьего, а то и с четвёртого уровня через световые колодцы.

Минут пятнадцать ушло на то, чтобы сориентироваться в творящемся вокруг хаосе. Выяснить, что здесь, собственно, происходит, скоординироваться с занявшими оборону и, как оказалось, медленно, но теснящими бунтовщиков жандармами, а также с другими группами чародеев.

Всем этим, естественно, занималась Юсупова, в то время как лично я вникал в сложившуюся ситуацию. Оказывается, мы находились в районе Марьино! И я действительно здесь никогда даже не проезжал на своём пароцикле. Причём следующим, в чём нас уверил немного нервничавший капрал жандармерии, было то, что мосты над Москвой рекой, на всех пяти уровнях ведущие в Братеево и Царицино, уже разведены, и, случись чего, ожидать массовой атаки в «спину» с той стороны не стоит. Потому как водное пространство патрулируют «трубовики».

Что такое «трубовик», я даже не представлял, как и не знал, что именно район Марьино находится непосредственно возле реки. Последнее, наверное, должен был бы помнить, всё-таки знания о родном Полисе нам вбивали ещё со второго класса младшей школы. Однако после всех нынешних треволнений просто воспринял информацию как новую. Не фокусируя на этом внимания.

Бунтовщики, число которых было неизвестно (но там точно имелись как вооружённые артельщики, так и якобы просто жители полиса, активно бодавшиеся с самого утра в Кузьминках аж на трёх нижних уровнях с жандармерией, крысоловами и группами наёмников), сделали «ход конём». Имитируя затишье, они дном, проломив разделяющие стены, прошли через Люблино в Марьино, поджигая всё на своём пути.

Так что сейчас на нижних уровнях соседнего района полыхал настоящий огненный шторм, отвлекая силы жандармерии и пожарной охраны как Кузьминок, так и небоскрёбов, в то время как защитников этих районов начали атаковать группы, проникающие с Босманки и Новогиреево.

Сами же бунтовщики из Кузьминок быстро захватили Дно Марьино, а также башни-переходы и напали на местные малые силы, которые, конечно же, не ожидали подобной подлянки, после того как справились со своими возмутителями спокойствия. И, естественно, были отвлечены на пожары в соседнем районе.

В общем, как правильно сказала вновь оккупировавшая мою правую руку Седцезарова: «Так не бунтуют!!» И действительно, начавшиеся с неделю назад брожения были больше похожи на предыдущие восстания простецов. Имелись лозунги, лидеры, выдвигавшие требования, неразбериха, и вообще, все предыдущие действия толпы казались куда более хаотичными.

Это было похоже на то, что мы учили на уроках Истории! Бунты – нередкое явление в Полисах, и неважно, чем они обоснованы. Их сопровождали погромы и разбой, но при этом бунтовщики старались захватить и удерживать какую-то территорию! Однако, пожалуй, никогда ещё за всё существование Новой Москвы не случалось того, что произошло в Люблино. Чтобы граждане Полиса, пусть даже взявшие в руки оружие, устраивали филиал Плана Огня своим же потенциальным сторонникам, таким же простецам, для того чтобы прикрыть свои манёвры…

Да и вообще! Здесь, сейчас и, главное, сегодня, в день атаки Титана, складывалось впечатление, что кто-то играл в пятнашки, передвигая туда-сюда вооружённые отряды бунтовщиков по Полису. Явно отвлекая имеющиеся сейчас в городе свободные силы от какой-то другой более важной цели! Сразу же возникал вопрос – откуда такая координация?

Я понимаю, почему жандармы не были готовы к нападению силы в Марьино – ведь они работали в первую очередь по верхним уровням, а точнее, «сверху вниз», стратегически грамотно лишая противника доступа к высотам и, соответственно, оперативного преимущества. Собственно, тактика придавливания противника к «земле» считалась единственно верной для гипотетического сражения простецов с простецами в нашем Полисе при невозможности ввести в бой чародейские силы. Как теоретические измышления на тему городского боя подобные выкладки приводились даже в нашем обзорном учебнике «Стратегем» за первый курс. И кто бы знал, что фантазии некоего поручика И.З.Егозеева на тему урбанистических боестолкновений хорошо вооружённых отрядов простых людей на территории Москвы однажды воплотятся в реальность.

Имелись в подобном подходе, конечно, как свои плюсы, так и минусы. И главный из них – количество нонкомбатантов, которые могли быть убиты или взяты в заложники на нижних ярусах. Тут надо понимать, что многим чародеям судьба обычных людей совершенно не безразлична. Не то чтобы их за людей не держат, но воспитание чётко разграничивает клан и всех остальных, заботясь в первую очередь о целостности психики одарённых, которым порой, а особенно в древности, случалось полностью уничтожать целые поселения только ради выполнения поставленной перед ними задачи.

Это со стороны простецу – неважно, с какого уровня, – может показаться, что все одарённые безжалостные и бессердечные машины для убийства. Особенно, если он не знаком с тёмной стороной Полиса и не разу не видел таких же, как он, которые, не задумываясь, убивают себе подобных. Но на самом деле это не так, мы такие же люди, хотя воспитание многих из нас не позволяет колебаться в бою, но муки совести никто не отменял, и я, например, вообще не представляю, что может заставить меня поднять руку на безвинного ребёнка.

А И.З.Егозеев так и вовсе был простецом, как и все армейцы, а потому болезненно воспринимал идею гибели множества неодарённых. Но и плюсов у его «Московской Тактики» было немало. И в том числе то предположение, что бунтовщики не будут жечь сами себя или травить ядовитыми газами, а нападение сверху всегда эффективнее, нежели штурм снизу.

Касательно же нападения на Марьино, я, как и прочие, не понимаю, как простые люди, пусть и собравшиеся в толпу, вообще смогли проломить восьмиметровый монолит стены, разделявшей районы. Эти перегородки изначально служили «подпорками» второго уровня, в то время как более верхние и лёгкие ярусы, можно сказать, «висели» на небоскрёбах или опирались на здания, идущие от одной платформы до низа другой.

Да, так уж получилось, что задумка гидростроителей, по сути, превратилась в этакие большие садки для самых низших слоёв полиса, разделяющие Дно на неравные, дикой геометрической формы замкнутые районы. Ну так, по изначальной идее, там люди и не должны были жить! Ещё в школьных учебниках Истории написано, что первый уровень планировался этаким подполом. Техническим этажом Полиса, где могли бы производиться разнообразные работы, не беспокоя населённый второй ярус, а то и сбрасывая туда то, что угрожало горожанам.

Естественно, что жизнь вмешалась в гениальные планы, и перенаселение Москвы буквально за пятьдесят лет сделало её «подвал» обитаемым. Потом пришла массовая застройка, а за ней и трущобный самострой. Толпы народу, а с ними и нынешние проблемы.

Причём опять же, по Егозееву, меньше всего следовало бояться того, что кто-то там уйдёт в канализацию. Все створы известны и блокировать их, а также оборонять до прихода чародейского подкрепления можно вообще малыми силами. Все входы-выходы известны. Как и опасность подполисных тоннелей, которую я успел прочувствовать на себе. И ладно хлипкие белые непонятно кто – но встречи с тем же водным элементалем, даже не истинным, толпа обычных людей просто не переживёт.

За исключением материального сердечника ему безразличны пули и другое оружие. В свитках с заклинаниями вроде того, что послужил стартом моей чародейской жизни, просто не хватит магии, чтобы поймать его в морозную ловушку собственной стихии. Даже если их будет десять, да даже сотня, что совсем уж нереалистично! Утечет, спрячется, а затем нападёт ни капли не ослабленный, но жутко злой!

Впрочем, это неважно. Меня, как, думаю, многих, больше волновал вопрос: кто кукловод? А таковой имелся, это точно! Кто-то же вооружил пулевиками, тем более штуцерного типа, вышедшие на улицы толпы простецов. Да к тому же провернул всё так, что для защитников Полиса это стало полной неожиданностью.

Вообще, всё вроде бы указывало прямиком на армейцев! Заставляло подумать, что это их бунт, и именно они открыли свои арсеналы для восставших! А то, что они, по сути, сектанты, должно только подогревать паранойю! Ведь если не они, кто ещё может обладать доступом к столь значительным запасам запрещённого к свободному распространению оружия?

Вот только на обученных солдат, по словам раненного жандарма, с которым я зацепился языком, пока Юсупова уточняла наши дальнейшие действия, противники вовсе не походили. Как, впрочем, и на наёмников, и, уж что там говорить, на настоящих «бунтовщиков»! Так – вооружённая, бессмысленная и опьянённая насилием и кровью, но всё же кем-то направляемая толпа, занимающаяся скорее хаотичным террором, нежели чем-то осмысленным.

Быстро перебирая руками сброшенный сверху канат и отталкиваясь от стены ногами, я судорожно соображал, поднимаясь вслед за Ефимовой, так и эдак перекатывая в мозгах услышанное. А затем был забег по крышам, пусть и не совсем бесшумный, как умеют только настоящие чародеи, но вряд ли наша шестёрка привлекла чьё-нибудь внимание.

Где могли, мы дружно перепрыгивали через улочки на соседние здания. Если же наших первокурсничьих силёнок на подобное не хватало, то уж наш командир, вбив в бетон или кирпичную кладку один из своих ножей с привязанной к рукояти стальной струной, заставляла меня перелететь в нужное место и, натянув тросик, помочь перебраться остальным.

Анджела вообще не стеснялась использовать наши способности на благо делу, заодно подавая пример настоящей групповой работы, о чём тот же Мистерион обычно заботился разве что на словах. Умеет Бажов выстреливать собой как из пушки – значит, будем задействовать его по полной. Может Ефимова выполнить бросок любой сложности – значит, не надо беспокоиться о том, как попасть простым крюком в нужное место с первого раза, да к тому же так, чтобы при зацепе даже тихого лязга не было слышно.

У остальных также были свои преимущества, которым старшая девушка на ходу придумывала неординарное или не самое очевидное применение. Так Бориславу пришлось переломить себя через колено, и сейчас параллельно с нами и чуть впереди по крышам мчались четыре крупные пепельно-серые кошки, бывшие чем-то вроде наших передовых дозоров. Машка постоянно сканировала окрестности, сообщая как о передвижениях по улицам, так и о скоплениях людей внутри зданий. Ну а Дарья, следуя её указаниям, будучи невидимой, проверяла, наши ли это клиенты или всё же мирные горожане, сбившиеся в кучу и так пережидающие городские волнения.

Задача, поставленная перед нашей рукой, была относительно тривиальной – зачистка опорных пунктов в тылах бунтовщиков. К самим же боевым действиям на улицах первокурсников было велено не привлекать. Директиву спустили сверху, из штаба, так что, как бы ни злился жандармский генерал, у которого разом отобрали больше половины привезённых как подкрепление одарённых, он всё равно был вынужден подчиниться.

Не то чтобы от нас там не было бы пользы… одна только Дарья, пробравшись в невидимости на баррикады, могла бы натворить таких дел, что жандармы вынуждены были бы пойти на успешный прорыв, даже если бы очень этого не хотели. Однако не менее эффективно с подобным справятся старшекурсники, в то время как для Светловой подобный героизм мог бы стать фатальным.

Вообще, вся проблема заключалась в том, что восставшего отребья как минимум здесь, в Марьино, оказалось слишком много. Они были вооружены, но пользоваться пулевиками не умели от слова совсем. В то время как жандармерия была представлена всего двумя корпусами, изначально по двести пятьдесят человек в каждом. Собственно, «Марьинским» и срочно переброшенным сюда до разведения мостов «Братеевским», которые уже понесли серьёзные потери, ведь использовали они штатное обмундирование и, соответственно, стреломёты.

Вот и получалось, что там, где обученный защитник города метким выстрелом убивал отчаянно мажущего бунтовщика, в него тут же прилетал десяток пуль от подельников. И пусть они тоже не отличались меткостью, но из-за массовости залпа это и необходимо не было. И то же самое с нами, первокурсниками! Гипотетическая Дашка, штурмующая баррикады, конечно же, перебьёт кучу народу, но в какой-то момент ей придётся поднять щит «Сферы», чтобы укрыться от выстрелов, а удерживая его, двигаться или делать что-либо ещё она уже не сможет.

«Колотушка», деревянная пробочка, вставленная в моё левое ухо, простучала три раза. Это Светлова, вновь отправившаяся на разведку, сообщила, что на этот раз в трёхэтажном доме, в котором Сердцезарова распознала скопление людей, обнаружились не просто укрывающиеся жители, а именно те, кого мы ищем. Но так как стук был не двойной, а именно тройной, получалось, что без жертв среди мирного населения ничего сделать с ними не получится.

Я, Борислав и остальные девушки посмотрели на слегка побледневшую Юсупову. Понятно, что неправильно было бы перекладывать на эту молодую девушку такую ответственность, но именно она была сейчас нашим командиром и решения принимала тоже она.

– Действуем… – сглотнув, произнесла Анджела, отбивая на своей колотушке пальцем обратный код, а в следующий момент в соседнем здании послышались многочисленные, сливающиеся в один, хлопки взрывов и человеческие крики.

Это Дарья, получив команду, применила чары «Искра», подрывая любые незащищённые пороховые заряды в радиусе пятидесяти метров от себя. В этот момент у меня тоже уже всё было готово, печати сложены, и в нужное окно влетел зелёный огненный шар, Юсупова же, подхватив Ефимову, сиганула вниз, на улицу, где уже раздались первые выстрелы бунтовщиков, на которых напали вернувшие себе антропоморфную форму дымные куклы Борислава.

«Выстрел» бросил меня с крыши прямиком в медленно угасающий изумрудный шар пламени, но в своём замедленном состоянии я успел увидеть, как Нина быстро выставила купол защитной сферы, и почти в тот же момент пулевое оружие в руках у бунтовщиков взорвалось огненными цветками от «Искры», созданной Юсуповой. А затем я нырнул в развороченный оконный проём, и мне стало не до происходящего на улице.

Огненный протуберанец буквально слизнул верхнюю часть оказавшегося на моём пути простеца. Он стоя на четвереньках, даже не заметил, как умер, контуженный взрывом, ну а то, что никак не защищённая внутренней живицей плоть в бажовском пламени зачастую сгорает быстрее, чем бумага, я уже знал.

Хотя и не был в курсе, от чего это зависит. Не интересовался. Однако полагаться на этот эффект нельзя, потому как есть те, кто сразу же рассыпается в пепел при том, что других именно просто обжигает или поджигает, и непонятно, почему так происходит.

Более противников в комнате не было, а потому я выбежал наружу. Дальше по коридору слышались крики и сверкали вспышки, словно работал фотограф. Однако на самом деле это Светлова разбиралась с кем-то, вставшим у неё на пути.

Следующее помещение – несколько быстрых ударов руками и ногами, обрывающие жизнь удивлённым и шокированным мужикам, не готовым к нападению. Калейдоскоп лиц, полных боли, ненависти и страха, кровь, пепел и зелёное пламя. Женские, детские тела, живые, мёртвые, со следами пыток и без…

Вся зачистка пролетела передо мной в один миг. Это было не сражение, а именно бойня. Покалеченные и здоровые, бородаты мужики и безусые юнцы… в какой-то момент всё закончилось, и мне только и осталось, что ходить из квартиры в квартиру, из комнаты в комнату и уже просто ножом добивать тяжелораненых и отходящих в бездну людей. Точнее, чудовищ с человеческой внешностью, хотя кто-то из них, скорее всего, назвал бы так именно меня.

Предела же я достиг, зайдя в одну из однокомнатных квартир и, так как живых там не было, быстро выскочив, пытаясь удержать в себе уже давно переваренный завтрак. Такого… я не видел даже в подземельях хрякорылов и думать, что подобное мог сотворить человек, было невыносимо.

Это здание не было опорным пунктом и уж тем более не являлось базой бунтовщиков. Обычный жилой дом, в котором чувствовавшие себя сейчас хозяевами восставшие устроили себе «праздник жизни» за счёт местных жителей и в частности жительниц. Скорее всего, нечто похожее происходило здесь и сейчас повсеместно, ну а этим… Судя по всему, кто-то решил, что так, в одном месте, будет удобнее.

Малодушно свалив всё на бледную Дашку и подоспевших Седцезарову с Бориславом, я, давя в себе мерзкие ощущения, с упорством глотая наполняющую рот слюну, спустился на первый этаж. А затем и вовсе вышел на улицу. «Свежий» морозный воздух, полный запахов гари и крови, болезненно ударил в нос, но тем не менее остудил голову, в которой билась сейчас мысль, не шибко достойная чародея…

«Столько людей я ещё никогда не убивал, – опершись на косяк, думал я, тяжело дыша. – Правильно в клане говорили, страшно не убивать, а добивать…»

– Что там? – спросила подошедшая Юсупова, вертя в руках искорёженный подрывом «Искры» штуцерник.

– Там? – хрипло и зло ответил я, вскинув голову, а затем неожиданно для себя истерично рассмеялся. – Там ублюдки устроили себе бесплатный бордель с развлечениями на любой вкус… Рассказать, как я убил старика лет шестидесяти, похожего на обтянутый кожей скелет, старательно елозившего по трупу с выпущенными кишками, заодно душащего уже давно мёртвое тело? Он даже не заметил, как я вошёл в комнату, не слышал!! Или…

– Так! Стоп! Вот, возьми! – нахмурившись, Анджела и протянула мне извлечённый из подсумка сложенный из бумаги треугольник.

– Что это? – нахмурился я.

– Успокоительное. Порошок по клановому рецепту, – немного раздражённо сказала капитан и ткнула треугольник мне прямо в руку. – Бери! Под язык… и не глотать, пока не растворится! А то на тебе вообще лица нет.

Спорить с Юсуповой в таких вещах было бессмысленно. Потому я просто выполнил то, что мне приказали. Нечто шипучее и покалывающее, похожее на кристаллики сахара, быстро растворилось во рту, а мне действительно стало полегче.

– Что делать-то будем? – спросил я, покосившись за спину, в тёмный подъездный проём. – Там… живые есть. Женщины, дети…

– А что «мы» можем? – ответила Анджела вопросом на вопрос, демонстративно разводя руками, в одной из которых всё ещё сжимала искорёженный штуцерный пулевик, и слегка скривилась от того, как цинично это прозвучало. – Жандармы сюда ещё не пробились, сами мы простецов до точки эвакуации не доведём, положат всех, да и сами не факт, что выживем, пока людей прикрывать будем. Я уже молчу про то, что у нас есть задание, которое само себя не выполнит!

– И что предлагаешь? – поморщился я, прекрасно понимая, что командир права, хотя совесть и трудно было успокоить, ткнув её носом в неприглядную действительность.

Тем более что по большому счёту, куда не посмотри, а выбор доступной нам «помощи» был не особо велик. Либо остаться здесь непонятно насколько, охранять десяток человек, игнорируя тот факт, что в других местах, возможно, получится спасти в разы больше жизней. Либо, взяв с собой трёх почти не пострадавших женщин и одного ребёнка, прорываться по улицам к базе жандармов с невнятными шансами довести кого бы то ни было живыми, да и самим дойти. С простецами по крышам не побегаешь! Притом ещё шесть человек, включая детей, останутся здесь, потому как находятся в тяжёлом состоянии и не способны передвигаться самостоятельно, а нести их мы не сможем. Да и не факт, что сами «спасаемые» будут рады, если мы бросим здесь раненых.

– Пусть спрячутся, – пожала девушка плечиками. – Забаррикадируются и сидят как мыши, дожидаясь пока в район не придёт жандармерия. Что я ещё могу предложить? Вернёмся в оперативное укрепление, проинформирую кого нужно о том, что здесь людям помощь требуется. Ладно, Бажов, иди поторопи остальных! Мы и так уже кучу здесь времени потратили…

Отдав приказ, Юсупова вновь с интересом начала крутить пулевик, внимательно разглядывая его с разных сторон.

– Что-то интересное нашла? – поинтересовался я, прежде чем отправиться выполнять поручение.

– Угу… – кивнула Анджела, а затем, не напрягаясь, сломала оружие, оторвав у него ствол, так, словно он вообще не был закреплён. – Они не настоящие…

– В смысле? – я непонимающе уставился на девушку. – Они же стреляют!

– О, ещё как стреляют! – согласилась она, отбрасывая обломки в сторону. – Я просто немного неверно выразилась. Это… скажем так, крайне дешёвая подделка. Ну, в смысле, эти штуцеры только похожи на настоящие с Калининской мануфактуры, а по сути самопал! Не знаю, кто их делал, но качества они отвратительного, в руках, можно сказать, разваливаются. Древесина даже не лакированная, сталь совершенно мерзкого качества, в стволе нет нарезки, а уж о том, чтобы точно стрелять из такой поделки, вообще не может быть речи!

– Короче, понятно, что ничего не понятно… – вздохнул я и направился обратно в дом.

И вновь мы пробирались по крышам, налётами уничтожая группы восставших и выискивая их «Опорные точки», в существование которых, правда, верилось всё меньше и меньше. Ибо ни единого места, про которое точно можно было бы сказать, что отсюда осуществлялась координация толпы, мы так и не нашли. Натыкались всё больше на разграбляемые лавки да места, где то ли пьяные, то ли обдолбанные наркотой и вооружённые оборванцы устраивали себе лёжки с выпивкой, закуской и пьяными оргиями так, словно и не шли сейчас неподалёку городские бои.

Правда, нужно сказать, что такого ужаса, как в «том» доме, нам больше не попадалось. Да, бунтовщики не гнушались убивать мужчин и насиловать женщин. Да, кого-то из них тоже позже ждала незавидная участь. И это было печально, но всё же подобные эпизоды, на которые мы уже успели насмотреться, трудно было назвать кровавой вакханалией, невольными свидетелями последствий которой мы стали совсем недавно.

Параллельно с зачистками мы, естественно, наблюдали и за тем, что творилось внизу, на улицах. Бунт, если, конечно, это действительно был он, уже окончательно перешёл в стадию планомерного разграбления и бессмысленных зверств на захваченных восставшими территориях. Ранее частая заполошная стрельба, доносящаяся из тех мест, где группы вооружённого отребья сталкивались с силами жандармерии, теперь доносилась всё реже и реже. Более того, не раз и не два мы наблюдали, как отряды восставших сталкивались между собой в ожесточённых схватках за награбленные трофеи. Хотя я с трудом представлял, что же такого ценного эти люди могли найти у жителей второго уровня, из-за чего зубами вгрызались друг другу в глотки.

Впрочем, всё это были пришедшие в Марьино чужаки. Однако не следовало забывать, что в районе имелись и свои «хозяева», которым ну очень не нравилось то, что творили пришлые у них дома. Пока восставшие были более-менее организованы, они сидели тише воды ниже травы, забившись по щелям, и выжидали. Словно хищники в засаде, терпеливо высматривая своих будущих жертв. Сейчас же, когда напавшие на район неизвестные окончательно пошли в разнос и совсем не походили на боевые отряды, наступило время для мести и, естественно, разграбления награбленного.

Да, я гадал, что такое ценное могли иметь жители второго уровня, но вот у самих пришлых точно имелось нечто, за что многие готовы были и правую, и левую руку отдать – прямиком, как говорится, до колена. Артельщики, бандиты разных мастей, да и просто озлобленное рабочее мужичьё дураками не были, ну а если в чём и заблуждались, так это в уверенности, что никто не будет искать хорошо припрятанный трофейный штуцерник.

То здесь, то там, особенно в подворотнях и в глухих двориках, закипали скоротечные драки. Бунтовщиков резали без жалости, после чего группы мутных личностей прыскали в разные стороны, разбегаясь, как лилипы на тёмном складе, где внезапно включили свет, оставляя за собой лишь оборонные до нитки трупы. Далеко не всегда подобные налёты проходили удачно, порой местным приходилось спешно ретироваться, оставляя нескольких из своих убитыми или ранеными, однако они куда лучше восставших знали родной район, как и все лазейки с щелями, в которых можно было укрыться.

Вот и сейчас мы, лёжа на крыше, наблюдали, как в тёмном проулке под нами быстро подготавливалась очередная засада для отряда бунтовщиков, громко галдящих, стоя прямо посреди основной улицы. Но затем от оборванцев отделилась одна фигура, в общем-то, такая же, как и всё, в драном древнем ватнике, вислых штопанных портах и растоптанных сапогах, после чего целеустремлённо направилась за угол.

Ну, в общем-то, казалось бы! Что тут такого? И так бы оно и было, если бы через пару секунд этот человек не оказался уже на крыше пятиэтажного здания. Он мельком оглянулся и ничего, видимо, не заметив, побежал куда-то в северном направлении, ловко и без особых проблем перепрыгивая через улицы и, когда нужно, взбегая прямо по стенам.

– Смотри! – прошипел я, ткнув залегшую рядом Юсупову локтем, а затем пальцем ткнул в спину быстро удаляющемуся чародею.

– Да твою же за ногу! – шёпотом ругнулась девушка, зло прищурив глаза.

Глава 11

– Бажов, за мной, – после нескольких мгновений молчания произнесла Юсупова. – Остальные, действуете по плану. Сердцезарова, Николич, подключаетесь как полноценные боевые единицы. Оперативное руководство группой на Светловой, по исполнении возвращайтесь в расположение жандармов. И-и, ребят… если в следующий раз встретимся в Бездне или Ирии, то уж простите, что была плохим командиром.

Произнеся это, Анжела практически беззвучно сорвалась с места и уже через секунду лихо перемахнула с крыши на крышу. Впрочем, приземлились на соседнее трёхэтажное красное здание мы практические одновременно и дальше побежали за постепенно удаляющимся непонятным чародеем плечом к плечу.

Девушка ловко скакала через улицы, даже не задумываясь о том, что может по какой-то причине не допрыгнуть и рухнуть вниз, всё своё внимание отдавая преследованию незнакомца. Я же раз за разом «выстреливал» себя и таким образом преодолевал промежутки между зданиями. Именно по этой причине старшекурсница не оставила мня с остальной группой. Только я сейчас мог, не задерживая, следовать за девушкой и оказать ей хоть какую-нибудь помощь. В то время как девочки и Борислав нуждались в поддержке, что замедляло групповое перемещение.

Со слежкой же и зачисткой найденных опорных точек, уже потренировавшись, первокурсники вполне могли справиться. А вот одна Анджела с настоящим чародеем совладать вряд ли сможет, благо свои силы Юсупова оценивала, как мне кажется, вполне трезво. Иначе погналась бы за вражиной в одиночку, «благородно» пожертвовав собой ради долга и якобы защитив таким вот образом первокурсников. А так хоть какая-то поддержка!

Конечно, с одной стороны, я пока тот ещё «поддерживатель», особенно, если дело дойдёт до реального боя с профессионалом. Но, как говорится, в голодную зиму и крыса – мясо! Впрочем, скорее всего, это я пока что думаю как простец! А насквозь клановая Юсупова, скорее всего, видит в нас именно чародеев, пусть и не обученных, которых нужно по возможности подстраховывать, но не трястись над ними, сдувая пылинки и оберегая от опасностей.

Тут правильным был бы вопрос, а права ли она, вообще отправившись за замаскированным под бунтовшика чародеем? Мнения на этот счет имеются разные, но всё зависит от того, как будет развиваться ситуация, и что, собственно, задумала наш командир. Мне она как минимум не докладывалась. А вообще, оценивать решения Анджелы будут потом, в зависимости от результатов, люди куда умнее и опытнее всех нас шестерых, вместе взятых.

Перелетев через очередную улицу, я, следуя примеру нашей командирши, выровнявшись, проскользил по ледяному насту, подмёрзшему на крыше, взрывая подошвами чахлый снежок. Крутанувшись вокруг своей оси, почти остановился и тут же юркнул за невысокую надстройку, к стене которой прильнула Юсупова.

– Что? – практически одними губами спросил я девушку, которая при помощи маленькой наколдованной ледяной пластины, заменявшей ей зеркальце, осматривалась, не высовываясь из укрытия.

– Остановился, – так же ответила она. – Чего-то ждёт…

– Есть шанс, что заметил?

– Не думаю…

– А зря, – громко произнёс незнакомый мужской голос прямо над нами.

«Рывок» Бажовых почти моментально утащил меня к краю крыши, Анджелу же каким-то клановым навыком красиво «сдуло» к противоположенному, закрутив в урагане снежинок. А через мгновение я почувствовал сильнейший удар, пришедшийся мне в живот, и кувырком улетел к противоположенному дому. Только и успел заметить, как сцепилась Юсупова с одетым в рваную грязную зимнюю одёжку типом, после чего спиной врезался в кирпичную стену.

Мне повезло и не повезло одновременно. Приложило меня чувствительно, так что выбило на мгновение воздух из лёгких, однако сознание я не потерял. Вот только ещё чуть-чуть – и, похоже, проломил бы своим телом не шибко-то качественную кладку, а так она выдержала, ну а я, подчиняясь законам физики, рухнул вниз. Прямо с четвёртого этажа на мостовую! Потому как, в отличие от синематографа, где в подобных ситуациях под героем оказывается либо куча тряпичных навесов, либо строительные леса или трущобный самопал, который он без последствий для себя пробивает телом, здесь ничего подобного не имелось.

Не знаю каким чудом, но у меня получилось, как-то извернувшись, ухватиться рукой за узкий, склизкий подоконник. Естественно, что с этой ненадёжной опоры меня практически тут же сорвало собственным весом, но и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы успеть извлечь другой рукой нож и со всей дури вогнать его в стык между кирпичами.

Поганого качества калёная сталь, конечно, не выдержала и почти сразу же сломалась, собственно, ничего большего от неё и не ожидалось. Но я всё же успел нащупать ногами стену, а это была уже какая-никакая, а опора. Чуть ли не наиглавнейшее условие для использования кланового «Рывка» Бажовых. Как минимум на моём уровне.

Он-то, собственно, и закинул меня обратно на крышу – и очень вовремя, потому как дела у Юсуповой были откровенно не очень. Я как раз застал тот момент, когда девушка резко разорвала дистанцию, быстро складывая цепочку ручных печатей, а её противник, вместо того чтобы преследовать, вдруг словно дёрнул невидимую верёвку.

Собственно, так оно и было, вот только в руках у врага оказалась тончайшая проволока, серебряной паутинкой отразившая случайный солнечный луч. Анджелу же буквально скрутило по рукам и ногам. Совершеннейшим же чудом казалось то, что девушка как-то успела среагировать и подставить выкидной клинок под несколько петель, захлестнувших её шею. Лезвие, оказывается, пряталось у неё в наруче и было, судя по всему, одним из тех самых сюрпризов, наличие каковых в личном арсенале отличает настоящих чародеев от безликих статистов.

Впрочем, положение у девушки всё равно было незавидное. Да и выбор небольшой, ведь позволив каким-то образом себя опутать, она уже фактически проиграла, и что бы сейчас Анджела ни делала, нашего врага это устраивало. Он тянул струну на себя, а та за какое-то мгновение, вспоров во многих местах одежду, пустила девушке кровь, всё сильнее и сильнее затягиваясь. Стоило же Юсуповой перестать сопротивляться, как её, фактически связанную, просто выдернули бы, словно попавшуюся на крючок рыбёшку.

Ещё не приземлившись, я бросил два первых ножа. Прямиком в открытую мне спину противника, а затем ещё и ещё – уже как придётся. Именно так учила меня действовать в подобных ситуациях Марфа. Я не великий метатель заточенного железа вроде Ефимовой. Однако любой нормальный чародей в моём возрасте может попасть первым броском по столь близкой, неподвижной мишени из любого положения в пространстве. Вот и я тренировался, чтобы соответствовать хотя бы минимальным критериям. Занятия же с наставницей пусть и не стали прорывом, но дали многое. Так что я даже попал.

Вот только не первым же броском. Как и говорила одноглазая Бажова: «Качество нивелируется опытом! Поэтому не стесняйся давить количеством…» Меня то ли почувствовали, то ли Анджела в силу возраста, находясь в смертельной опасности, того не желая, как-то дала понять противнику о существовании угрозы со спины. Не знаю, я за ней уже не наблюдал! Однако, бросив свою проволоку, чародей крутанулся, мгновенно тыльной стороной правой кисти отбив, казалось бы, уже верный бросок, а затем следующий, приходя в движение, и вдруг попал под тот нож, который гарантированно пролетал мимо!

Там был недооборот, ведь метательные клинки невозможно бросить так, чтобы они летели, не вращаясь. Но, сместившись, он в буквальном смысле подставился сам, и в результате сработало «количество», а лезвие глубоко впилось в его бедро, немного понизив скорость и манёвренность чародея. Хотя сама по себе рана для взрослого обученного одарённого была пустяковая.

В чём я практически сразу убедился, когда этот тип коршуном налетел на меня. С ходу постаравшись убить ударом засиявшей неприятным малиновым цветом ладони. Ну, или как минимум окончательно выбить из боя, видимо, после того, первого, удара будучи очень низкого мнения о моих возможностях в рукопашной схватке.

И… если бы я не выучил до звона «детскую» базу Бажовых, а так и остался адептом непонятного азиатского «Шао-ляо», меня бы снесло к Уроборосу! Однако эту его атаку я встретил провалом на локоть, а затем, к нашему общему удивлению, этот взрослый мужик отхватил от меня простейшую ручную «Тройку» и с разбитыми в кровь губами тут же попытался свалить. С матом скидывая с себя зелёные лепестки пламени выбросом собственной живицы.

Тут бы мне и крышка, потому как, наслушавшись старших в клане, я как-то, похоже, стал недооценивать «печатников», считая «эгоистов» заведомо более сильными. Да и инстинкт, наработанный в боях против других студентов, буквально требовал преследовать отступающего, как хищник жертву.

А этот тип оказался именно «печатником». И пока что, похоже, просто игрался с нами. Не знаю уж, каким чудом Анджела, сбросившая с себя струну, осыпавшуюся ледяной крошкой, смогла вдернуть меня из-под удара. Я, можно сказать, сам по дурости запустил себя «Выстрелом» прямиком во встречные чары, вспахавшие покрытую рубероидом крышу!

Если бы командирша, буквально за шкирку не выдернула меня прямо в полёте, жутковато вспыхивающие энергетические… порезы в пространстве, крест-накрест оставленные гигантскими когтями, прошлись бы прямо по мне. Впрочем, ряженый, похоже, стал серьёзнее и решил показать нам, соплякам, где, собственно, раки зимуют, и, демонстрируя мастерство, уже с бешеной скоростью складывал цепочку для новых, неизвестных мне чар.

А вот Юсупова то ли знала, то ли догадывалась, чего нам стоит ждать, а потому так и не отпустила меня, удержав, когда я рванулся было прочь, и свободной рукой выхватила из подсумка небольшую трубочку магического свитка. Мгновение и он засиял голубоватым светом, тут же распадаясь в прах, а нас почти тут же окружил полупрозрачный торнадо из снежинок.

И почти сразу же точно такой же вихрь образовался вокруг нашего врага. Впрочем, в этот момент он уже успел выстроить чары и выкрикнуть: «Поток Саламандры». Пусть непонятный барьер и накрыл его, но из заклубившегося огненными рыжими завихрениями воздуха уже соткался огромный пламенный змей, переливающийся всеми цветами спектра от жёлтого до малинового.

В следующую же долю секунды он, казалось, только что окольцовывавший своим массивным огненным телом барьер, накрывший призвавшего его чародея, словно локомотив Перевозчиков, на огромной скорости врезался в нашу защиту. Торнадо из вьюги выдержало удар, а нам пришлось зажмуриться из-за полыхнувшей прямо перед глазами вспышки. Да и крыша под ногами с хрустом резко и опасно просела и задымилась.

– Успела, – тихо пробормотала девушка, отпуская меня. – Сволочные чары. От них бегать бесполезно. Не самонаводящиеся, но управляются волей и взглядом. Хотя если сумеешь увернуться от первого удара, то молодец – сразу сбивай противнику концентрацию!

– Не сказал бы, что я хоть что-то запомнил… – буркнул я в ответ, глядя, как вражина вначале аккуратно, а затем уже более уверенно ощупывает окруживший его вихрь снега.

– Ничего, – усмехнулась Анджела, резким движением отрывая почти отрезанный проволокой, пропитавшийся кровью рукав своей форменной куртки. – Выживешь, вам эти чары на третьем курсе в подкорку вобьют. Выть от лекций Леонида Матвеевича будешь!

– Что? – даже как-то удивился я. – Неужели также научат?

– Ну не то чтобы, – обломала меня девушка. – Но вызубрить цепочку печатей заставят. Она относительно длинная, и там есть специфические ручные формы.

– А что ты за свиток использовала? – поинтересовался я, также дотрагиваясь до невидимого барьера, чувствуя, как его холодная и неровная поверхность под ладонью будто медленно движется в противоположенную от вращения снега сторону.

– Клановое заклинание, – ответила она и усмехнулась. – «Око Вьюги». Его наши чаровники используют, чтобы обезопасить во время боя раненых чародеев. Мне оно, конечно, недоступно, но свитку-то всё равно, кто его активирует, и кого выбирают для защиты.

– Мне наставница рассказывала, что через свитки возможно «нецелевое» использование некоторых чар.

– Именно, – кивнула Юсупова. – Сам чаровник «так» не может. Там эмоциональная составляющая важна, желание уберечь и спасти человека. А врагу да в разгар схватки такое вряд ли пожелаешь при всём человеколюбии этого мира! А нам… нужно решить, что делать дальше. Да и, если бы я поставила нормальный барьер, этот гад его либо продавил бы, залив нас чарами, либо сбежал!

– А что тут решать-то? – ответил я, бросив ещё один взгляд на врага, который воспользовался возможностью выдернуть мой нож из своей ноги. – Валить надо!

Хмыкнул, ловко повертев его в пальцах, и явно на пробу резким движением запустил в снежную круговерть удерживавшего его щита. А затем что-то сказал.

– Вот же сволочь! – прошипела Анджела.

– Что?

– А он нас по губам читает, – пояснила она. – Сказал: «Ну попробуйте, детишки!»

– Тогда всё равно «валить» надо, – возразил я, а затем сделал вид, что потёр подбородок, на мгновение прикрывая рот. – Его валить надо!

Как хорошо героям жёлтых приключенческих романов… В них даже у простецов планы победы над страшным вражеским чародеем рождаются за секунды и на лету. И неизменно срабатывают. В реальности же, как, например, сейчас приходилось полагаться на извечный московский авось!

Да даже при всём желании, кто бы нам дал время на то, чтобы выработать что-либо вменяемое! Барьер слетел внезапно как для нас, так и для нашего противника. А через мгновение на то место, где мы стояли, словно обрушился огромный невидимый валун, разнося в дребезги просевшую и дымящуюся крышу, во многих местах которой из-под вздувшегося рубероида вырывались огненные язычки разгорающегося пожара.

Ни меня, ни Анджелу не задело исключительно благодаря более-менее наработанной реакции, позволившей вновь прыснуть в разные стороны, уходя от чар. Вот только дальше мы хоть и старались сражаться вместе, но получалось, что каждый был сам по себе. И этим мастерски пользовался чародей, явно уже успевший понять все наши плюсы и минусы.

Так меня он просто гонял по всей крыше, не позволяя приблизиться, а вот Юсупову нещадно прессовал как куда более опасного противника. Заставляя её отступать и раз за разом поднимать щит.

А затем вдруг полыхнуло, и я в высоком прыжке кувырком ушёл от ухнувшей зеленоватой волны, кольцом разошедшейся от вражеского чародея. Буквально под головой пропустил, потому как увернуться, не перепрыгнув таким вот образом, не успевал. И даже пару ножей каким-то чудом отбил, вот только последний всё равно болезненно впился в подставленную перед сердцем левую руку. Не в локтевой сустав, конечно, а в «мясо» попало, но пробило насквозь, прямо между лучевыми костями.

Выдернуть-то я железку выдернул, но кровища тут же залила весь рукав, да и рука почти слушаться перестала. Про боль я вообще молчу. Были у меня похожие ранения на тренировках в Академии, но то казалось терпимо. А сейчас в ней будто порвалось что-то. Несмотря на помощь живицы, хотелось орать, и всё же я как-то сдержался.

И тут ситуация такая сложилась, что, отвлёкшись от меня, противник атаковал Юсупову, практически открыв мне спину. Командиршу словно захватил живой зелёный аркан, начарованный ряженым. А затем, будто живой, потрепал, побив об крышу, как хищник пойманную жертву, а затем просто выкинул за парапет. И в этот момент, превозмогая боль и слабость в руке, я сложил цепочку печатей «Огненного шара».

Зелёный пламенный болид, обвиваемый спиралью белой энергии, вполне мог оказаться смертельным ударом для играющего против нас незнакомца, но тот всё же был слишком опытным бойцом. В самый последний момент мужик успел защититься. Вот только как-то неправильно, потому как ухнувший всплеск изумрудного пламени не расплескался вокруг барьера, а буквально снёс человека в крыши. Прямо вслед за улетевшей Анджелой.

Мне же на то, чтобы спуститься с уже полыхающего пожаром здания, понадобился мой клановый рывок, сделанный с самого края парапета. Вот только невидимая верёвка, потянувшая меня почти у самой земли, в этот раз, повинуясь воле, бросила тело не куда попало. А прямиком на чародея, пытавшегося сбить пожирающие его зелёные лепестки пламени.

Он словно и не падал с крыши. Неудачная попытка, а затем эго Бажовых слетело с него в выплеске энергии. И почти тут же гад, всё ещё не сориентировавшийся после такого удара о платформу, получил пару зуботычин. Моя рука, правая, практически живя своей жизнью, впилась пальцами ладони в подмышку, как я отрабатывал в третьей форме, а левая, раненая, едва поймав и удержав запястье с выплеском огня проехалась локтем по его насильно выпрямленному суставу.

Раздался хруст. Боль долбанула мне по мозгам, заставив на мгновение ослабить хватку. Даже в глазах потемнело. И этого оказалось достаточно, чтобы вырваться и отпрыгнуть прямо на стену. Он, видимо, что-то хотел сотворить, какие-то чары, но прилетевший откуда-то нож попал мужику прямиком в лодыжку. Он вскрикнул, потеряв концентрацию, а в моей руке образовалась «Мисахика», и я уже прыгнул на него, когда Полис содрогнулся.

Рёв Титана, жалобный и какой-то обречённый, сотряс не только землю и здания, но, казалось, само пространство. Накатившая волна чужеродной живицы, от которой все стёкла в зданиях прыснули мелкой крошкой, чуть повела меня, и удар пришёлся не в грудь падавшего мужчины, а в его плечо. Начисто срезанная рука полетела в одну сторону, а самого противника тут же будто захватили белёсые нити и втянули в пустоту. И тут же на его месте громыхнул взрыв, откинувший меня прочь, прямиком на уличную мостовую.

Приземлился я неудачно, даже не на ноги, а на раненую руку. А затем меня ещё протащило и покувыркало. Благо хлопнувшая прямо перед моим носом энергетическая хрень, похоже, оказалась каким-то остаточным эффектом, а не прощальными подарком неизвестных мне чар переноса. Взорвись рядом настоящая бомба – и я бы не пережил.

А так меня не порвало, не переломало, а просто отшвырнуло. Зато я ещё сильнее повредил руку и пересчитал себе все рёбра. Кубарем, прокатившись по засыпанной обломками какого-то из зданий мостовой. Пару раз хорошенько приложившись головой как просто о брусчатку, так и о разбросанные то здесь, то там кирпичи.

Зато прочувствовал всю мудрость предков, догадавшихся использовать как клановую форму тяжёлые кожаные плащи-пальто. Пусть в грудь и живот волна удара словно бешеной кобылой лягнула, зато куда более чувствительный орган между ног вообще не пострадал, прикрытый полами длинной одежды.

Впрочем, о подобных глупостях я думал только в тот момент, когда, тряся головой, пытался перебить звон в ушах, вставал, опираясь на стену здания с противоположенной стороны улицы. Ту, в которую прилетел со всего маху, треснувшись об витринный подоконник плечом.

А когда мозги немного прояснились, сразу стало не до личных переживаний, и я рванул, так быстро, как сейчас мог, к разрушенной пристройке одного из магазинов. По сути, деревянному сарайчику, обложенному ранее кирпичом, а по функционалу, торговой точке для бедноты. В которой за копейки можно приобрести неизвестного происхождения мясо в лепёшке, блинчики с начинкой или разнообразный гриль на шпажках. Вот только именно туда, насколько я заметил, улетела Юсупова, и оттуда же ряженого в голень поразил брошенный нож.

– Хреново выгляжу… Да? – с нервным смешком спросила Анджела, стоило мне только ворваться в разрушенную пристройку. – Совсем я как чародейка бесполезна…

Не отвечая, я упал на колени рядом с девушкой, быстро раскидывая в стороны кирпичи и прочий мусор, заваливший её почти до груди. Лёжа с явно сломанными ногами, эта почти уже женщина смогла выбить для нас если не победу, то как минимум «ничью» в противостоянии с настоящим чародеем. Так что эти её речи я даже не слушал.

Я не Ниночка Ефимова! Даже не представляю, как можно с такой позиции бросить нож так, чтобы вообще попасть в то место, где находился чародей. К тому же я точно помню, что клинок летел словно по дуге. Есть такие игрушки, называются «кругокрыл», видел пару раз в детстве, да и в бытность на Дне наблюдал за игрищами ребятни на втором уровне. Бросаешь такую похожую на крест штуковину, а она делает круг и к тебе возвращается.

Вот и нож Юсуповой не просто поразил ногу врага, а брошенный из этой самой пристройки, словно зачарованный, прилетел туда, куда нужно. Я-то точно видел!

Не отвечая девушке, всё продолжавшей ругать себя, быстро осмотрел её тело. Ноги оказались сломаны, как и правая рука, а вот то, что, по словам Анджелы, она ими двигать не может, мне очень не понравилось.

Вскрыв свой медицинский подсумок, я полез в небольшой специально пришитый изнутри кармашек. Свиток не свиток, а сложенная бумажка, розданная Машкой именно на такой вот случай после памятного случая с Сухановой и Алтыновым, была напитана живицей и положена командирше на грудь. Точнее, под груди на солнечное сплетение, под которым у человека обычно находится ядро. Артефактная заготовка, сделанная в клане Сердцезаровых, с запечатлёнными на ней чарами засветилась, и на нарисованном в круге из символов человечке появились разной степени интенсивности красные пятна и чёрточки.

Не самая точная экспресс-диагностика, но зато мои худшие опасения не подтвердились. Рука и ноги действительно были поломаны, о чём свидетельствовали разорванные красные линии вроде как долженствующие обозначать кости. А вот с позвоночником всё вроде бы оказалось в порядке, обширные ушибы спины в той области не в счёт. Так что проблема крылась в чём-то другом, но выяснять это будут уже специалисты.

– Что с противником? – тихим усталым голосом поинтересовалась девушка, чуть кривясь от боли, в то время как я быстро затягивал своими и реквизированными у неё бинтами самодельные лубки на местах переломов.

Жёсткой основой послужили обычные деревянные планки, варварски оторванные мною от стен ларька, ну а какие-никакие знания о том, что нужно делать, когда всё плохо, а чаровника под рукой нет, Марфа с Ольгой Васильевной привить нам успели. Ходить самостоятельно, конечно, с такой вот самопальной конструкцией у Юсуповой не получится, но вот дотащить её до опорного пункта жандармерии теперь вполне возможно. Если, конечно, забыть о том, что улицы буквально кишат бунтовщиками, а по крышам побегать с таким вот живым грузом не выйдет.

– Сбежал, – ответил я, затягивая очередной узел. – Точнее, я ему руку отчекрыжил, и его тут же будто в воронку засосало. Если бы долбаный Титан не сотворил какую-то очередную пакость, я бы его прибил! Уж больно удачно ты ножик кинула. Да ещё к тому же лёжа и с такой вот позиции.

– Я старалась, – нервно усмехнулась Анджела. – В общем… нам, можно сказать, повезло!

– В смысле? – нахмурился я, бросив быстрый взгляд на бледное лицо девушки. – Ну да… согласен, конечно, вроде бы живы остались. Но и гад ведь слинял! Обидно всё же…

– Если я права, он в любом случае бы «ушёл», – Анджела, покачав головой, прикрыла глаза и секунд через десять пояснила: – Я не думаю, что он сбежал он, Антон. Судя по тому, что мы выжили, человек это не шибко ценный для своего клана…

– Ты уверена, что он клановый? – поинтересовался я, занявшись её левой ногой, до этого момента выгнутой ниже колена под совершенно неестественным углом, отчего девушка тихо вскрикнула.

– Процентов на восемьдесят… – прохрипела она, морщась и вытирая здоровой рукой выступившие от резкой боли слёзы. – Ну а если я не права, то эвакуационный артефакт ему тем более взять было неоткуда! Вещь эта очень дорогая, к тому же не шибко распространённая, а эти артефакты создаются индивидуально. Да и работают не сами по себе, а в связке со стационарным портальным маяком. Так что не думаю, что этот человек сбежал… как и вообще, что он до сих пор жив.

– Поясни? – мало того что мне было интересно, разговор ко всему прочему отвлекал девушку от очень неприятных ощущений, потому как, прежде чем хоть что-то делать с ногой, следовало хоть немного выровнять сломанные кости, а я этого делать практически не умел.

– Понимаешь… далеко не всегда во время операций против других Полисов, да и вообще людей, допустим захват тела чародея в случае его смерти. Ай!!! – Анджела тихонько взвизгнула, дёрнувшись от пробившей ногу боли. – Антон, ты садист!

– Был бы садистом – пошёл бы в чаровники! – немного раздражённо огрызнулся я, потому как с этой ногой у меня вообще ничего не получалось, а потому я нервничал, смутно представляя, правильно ли делаю или наношу ещё больший вред. – Так что там… с телом.

– Чары есть специальные, – ответила Юсупова, тяжело дыша. – Нам в прошлом году рассказывали. При наложении они развёртываются в специальную татуировку. При срабатывании создают пустотный карман и засасывают туда цель, так что даже следа от человека не остаётся. Ни одежды – ничего!

«Так вот, значит, что меня приложило… – подумал я, вспомнив хлопок, после которого знатно прокатился по мостовой, сам в это время один за другим завязывая узлы многострадальной на ноге девушки. – Впрочем, поварившись немного в чародейской кухне, следовало бы ожидать существования чего-то подобного…»

– Но потеря руки… это ж вроде бы не шибко смертельно, – подумав, произнёс я. – Пока кровью не истечёшь…

– А кто его знает, что там могли накрутить? – фыркнула Юсупова. – Такие чары принимают на своё страх и риск! Они же не что-то разумное, действующее логично и способное принимать решения. Это просто комплекс условий активации! Быть может, он от болевого шока сознание потерял, пусть даже на мгновение, и тут же сработал условный триггер…

– Ну, в любом случае, – ответил я, вставая, – нам теперь от этого ни тепло, ни холодно! Что он ушёл, что самоубился… Анджел, придётся тебе немного проболтаться у меня на плече. Сама на спине ты вряд ли удержишься…

– Рука, Антон! – с нажимом произнесла командирша, вяло шевелясь на полу.

– Что? – не понял я, а затем покачал головой. – Я бы тебя, конечно, с удовольствием на руках поносил, да только сама знаешь, кто по улицам сейчас бегает. Боюсь, налетим на кого, можем и не отбиться…

– Да нет! – отмахнулась девушка здоровой конечностью, как от назойливой мухи. – Неси, как удобно будет! Ты говорил, что руку тому чародею оторвал!

– Ну… да. Там где-то валяется.

– Её нужно немедленно найти и взять с собой! – требовательно заявила раненая. – Считай это приказом!

Кивнув, я, не тратя время, выбрался из разрушенной пристройки. Собственно, искать ничего особо и не пришлось. Тот самый хлопок, конечно, отбросил культяпку в сторону, но улетела она не так уж далеко. Конечность с остатками окровавленного рукава тулупа валялась прямо напротив, на тротуаре возле соседнего кирпичного дома. Так что оставалось только придумать, как бы этот ценный трофей унести, да так, чтобы он мне не мешался.

В результате я решил особо не заморачиваться. Вытащил из подсумка небольшой моточек тонкой, но крепкой верёвки. Всего-то метра три диной, но этого было вполне достаточно, чтобы при необходимости сделать силки или растяжку, ну, или кого-нибудь связать. Быстро сварганил скользящую петлю, захватив ею запястье трофея, сделав ещё пяток оборотов для верности, чтобы точно не выскользнула, а затем закрепил всё это дело у себя на поясе. Там, где раньше болтались выброшенные ножны искорёженного меча.

Выглядел я теперь, конечно, со стороны жутковато, особенно после того, как аккуратно взвалил постанывающую и шипящую от боли Юсупову на левое плечо. Ни дать ни взять замаскировавшийся под человека хрякорыл, отловивший себе очередную жертву на ужин. Разве что габаритами не вышел, но получившийся образ вполне мог отправить в коллективный обморок всех благородных барышень с верхних уровней, ну, или вызвать массовый нервный тик с хватанием за самострелы у московских городовых и жандармов.

По тёмным пустым улицам я пробирался осторожно и не спеша. Район в значительной мере пострадал как от боевых действий, так и от прошедшей волны грабежей. Собственно, мародёрили здесь до сих пор, а потому не раз и не два приходилось искать обходные пути. Сталкиваться с толпами вооружённых и явно неадекватных бунтовщиков, а также с шайками мутных личностей, которые также были не прочь поучаствовать в перераспределении чужого имущества, мне не очень хотелось.

Ну и, что бы там ни сделал вроде как притихший Титан, после последнего его вопля в зданиях не осталось ни оконных стекол, ни витрин. Зато под ногами так и хрустели осколки, отражая алые отблески начавшихся то тут, то том пожаров. И, как я мог убедиться, далеко не все поджоги были досадной случайностью или делом рук пришлого отребья. Так на моих глазах выскользнувшая из очередной подворотни явно женская фигура, быстро оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, взяла, да и закинула ручную керосиновую лампу в окно довольно богато выглядевшего дома. После чего бросилась прочь в темноту между жилыми зданиями. Откуда через пару секунд до меня долетел одинокий выстрел пулевика и истошный визг.

Впрочем, идея особо не светиться на главных улицах чуть было не закончилась для нас печально. Опасаясь нарваться на очередной отряд восставших, я едва не влетел прямиком в ловушку аборигенов. Тех самых, которые, по нашим наблюдениям, вполне успешно били пошедших в разнос бунтовщиков, да к тому же теперь были вооружены не хуже последних.

Только то, что я прекрасно вижу в темноте, и спасло меня от этой далеко не самой приятной встречи. Скорее всего, меня заметили и какое-то время вели, пока я сам не вышел в удобное для засады место.

Зачем? Глупый вопрос. Получившие оружие и почувствовавшие свою силу простецы могли напасть сейчас на чужака только по той причине, что он зашёл на якобы их территорию. Да и вообще, у обитателей нижних уровней маловато находилось в повседневной жизни причин любить чародеев, которые априори жили лучше, чем они, да к тому же где-то там, наверху! Плюс не стоит забывать о разнообразных агитаторах, вождях и пророках, в последнюю неделю особенно активизировавшихся и мутивших воду.

Да и не факт, что, почувствовав и пролив кровь, зачастую плохо образованное население, видя творящийся вокруг беспредел, не решило для себя, что эпоха кланов канула в прошлое, и теперь они здесь власть! Ну а крепко сжимаемые в побелевших от напряжения, страха и сладостного предвкушения пальцах трофейные штуцеры только укрепляли эту наивную веру.

Впрочем, стычки так и не произошло. Быстро сложенная цепочка ручных печатей активировала «Искру», а затем спереди и сзади в проулке послышались взрывы, крики боли и мат. А уже через минуту осталась только редкая далёкая стрельба да хруст стекла под ногами. Банда, поняв, что силы не равны, быстренько утекла по своим захоронкам и щелям, не забыв прихватить раненых. Проверять же место засады на предмет убитых я посчитал пустой тратой времени.

Уже практически перед опорной базой жандармерии прямо на меня из-за поворота вылетело человек пять бунтовщиков, тут же словивших «Огненный шар», брошенный мною буквально на инстинктах. Убегали они, как оказалось, от боевой руки «крысоловов», один из которых, не разобравшись, с ходу метнул в меня нож. Последний я, впрочем, успешно отбил, благо и скорость, и точность были вовсе не те, к которым я привык в Академии, и только после этого последовало классическое: «Стой! Именем Князя вы арестованы!»

Глава 12

– И они меня, значит, мордой в пол захотели положить! – продолжал я свой рассказ, глядя на то, как Машка сосредоточенно колдует над моей рукой.

Всё же ножевое ранение вовсе не прошло для меня бесследно. Одарённый-то я, конечно, одарённый, да только не тот у меня ещё уровень контроля над собственной живицей, чтобы выдернуть из тела посторонний предмет и забыть о ране.

Я пока что даже регенерацию мягких тканей себе не могу подстегнуть, не говоря уже о том, чтобы выполнить подобный фокус рефлекторно! И уж тем более выше моих сил было сознательно почистить ранку. А ведь полноценные чародеи так пафосно и пренебрежительно относятся к воткнувшимся в их тело острым железякам именно по той причине, что довольно легко могут временно нивелировать нанесённый ущерб, если не полностью исцелиться.

Нет, конечно, если лезвие смазано какой-нибудь дрянью, то без противоядия и сильнейшие из нас вряд ли просто так справятся. Это вам не с обычной грязью резервами организма и собственным «эго» бороться. Вообще-то именно по этой причине многие и становятся на путь отравителей, постигая это чародейское искусство на стыке алхимии и ботаники, особенно, если чувствуют, что собственные силы у них невелики.

В моём же случае началось лёгкое нагноение, нож у ряженого был «чистый». Спасибо сильной живице, что хоть кровью не истёк, пока бегал по Полису с дыркой в руке! Но вот ещё немного – и заражение вполне мог бы заработать! Ведь я даже бажовским огнём по ранке не додумался пройтись! Одно оправдание, что в тот момент следовало максимально сосредоточиться на бое, потому как в противном случае я и Юсупову бы не спас, да и сам копыта быстро бы откинул.

– Пф-ф-ф! Крысоловы… – фыркнула Сердцезарова, наливая на очищенную ранку какое-то лекарство, тут же запузырившееся и истаявшее золотистым дымком, после чего, сложив цепочку ручных печатей, активировала «Микиря пуллоссиус». – Совсем страх потеряли!

– Да ладно… – в свою очередь хмыкнул я, глядя, как засветились розовые её ладошки, реагируя на чары «Малого исцеления» выбросом целительской живицы очищенной стихии «Жизни». – Понять парней, в общем-то, несложно. Они тоже в какой-то степени главной «властью» себя почувствовали, но стоило полыхнуть вокруг пламенем, как у командира быстренько мозги на место встали. У вас-то как всё прошло?

– Не очень, если честно, – тихо вздохнула девушка, словно поглаживая мою руку, при том не касаясь её, в то время как рана быстро заживала под воздействием чаровничьего заклинания. – Слишком отмороженная группа попалась. Ничего серьёзного, конечно, всех положили, но вот Борислав очень неудачно подставился.

– Что там случилось?

– И смех и грех, – покачала головой Маша, роясь в своей медицинской сумочке. – Покусали его, Антон.

– Это… как? – удивился я, видя, что девушка извлекла из тряпичного чехла тонкий стеклянный шприц и, навернув на него иглу, заполнила его какой-то мутноватой жидкостью из небольшого пузырька с каучуковой пробкой. – У них собаки, что ли, были?

– Когда зачищали здание, на него из шкафа выпрыгнул какой-то тип. Там вообще человеческого облика, можно сказать, не было. Уже зверь, а не человек. Мало того что грязный и вонючий, так ещё и под какими-то веществами. – Из направленной в потолок иглы шприца, вырвалась тонкая струйка вещества. – Пока не содрали, он ему шею знатно покусал. Так, мне нужно твоё плечо…

– А что это? – поинтересовался я, послушно расстёгивая форму и окончательно извлекая из рукава уже здоровую руку.

– Это зелье на основе выжимки из грудной железы русалки, – охотно пояснила Сердцезарова, быстро протирая мне смоченной в спирту марлей кожу. – Обычно применяется для снятия эффектов парализации после воздействий некоторых чудовищ. Однако в малых дозах эффективно при профилактике столбняка, а при длительном применении помогает в случаях паралича и пареза. Ты уж извини, Антон, но у нас жёсткое предписание в обязательном порядке вакцинировать всех студентов с подобными ранениями…

– Да я что? Я ничего! – ответил я, наблюдая, как ловко Машка ставит укол.

Даже не почувствовал ничего.

– …К тому же мне очень не понравилось то, что уже пошло нагноение, – добавила девушка, поочерёдно опуская и иглу и шприц в небольшую, заполненную какой-то жидкостью банку, тут же закрыв её крышкой. – Яда там не было, но какая-то гадость точно попала. Сейчас я всё почистила, и ты точно здоров. Но перестраховаться никогда не мешает! Так, а теперь полежи!

– А что вообще слышно? – поинтересовался я, глядя, как Маша натянула специальные чаровничьи перчатки из белого шёлка, которые, насколько я знал, были покрыты особым составом. – Как там Анджела, а то ты как завела меня в эту комнату, так я отсюда и не выходил! Стоически исполняю все ваши предписания, барышня-чаровница!

Действительно в небольшую комнатку с окнами во двор, расположенную на северной стороне занятого жандармерией комплекса, меня запихнули полтора часа назад, почти сразу же по возвращении на опорную базу. Ну, точнее, сразу же после того, как другие чародеи идентифицировали как своего, Юсупову отправили прямиком во временный походный госпиталь, а «Крысоловам» дали по мозгам за излишнюю самодеятельность и несвоевременную инициативу.

Собственно, это помещение, скорее всего, было кабинетом младшего помощника архивариуса. Судя по картотечным шкафам, выставленным вдоль одной из стен, в которых я уже успел порыться, занимавшимся учётом и описью книг в местной библиотеке. Сейчас же под свои нужды эту коморку вытребовала Машка, превратив её во временную перевязочную для нашей учебной группы.

Вот я и сидел здесь с чашкой чая, дожидаясь, пока наша чаровница освободится и сможет вплотную заняться моей раной. В то время как Сердцезарова вместе с другими своими коллегами-студентами помогала в госпитале врачам и фельдшерам, занимавшимся тяжело ранеными. В основном жандармами и теми же «Крысоловами», которых доставляли сюда со всего района.

– Исполняй-исполняй, – промурлыкала Сердцезарова и, покачивая бёдрами, направилась к рабочему столу настоящего хозяина кабинета, на котором под настольной лампой-светляком лежала трофейная человеческая конечность. – Это ты правильно делаешь! А с Анжелой… Её будут эвакуировать вместе с остальными ранеными. Переломы довольно серьёзные, так что помочь здесь мы ей не сможем, придётся ей пару неделек в больничке поваляться. Там если с рукой и правой ногой всё понятно, то в левой кость раздробилась сразу под коленным суставом. Нужна полноценная операция, чтобы всё собрать, срастить и заживить, а не то она останется калекой на всю оставшуюся жизнь.

– Я надеюсь, хуже не сделал? – нахмурился я, глядя, как девушка накладывает какие-то чары на отсечённую руку. – Ну… когда лубок накладывал?

– Нет. Антон, не волнуйся, ты правильно поступил, – улыбнулась Машка, на секунду повернувшись ко мне. – И обезболивающее дал, и хоть какую-то защиту соорудил.

– А с Бориславом что? – поинтересовался я.

– Его ещё до вашего возвращения с одним из конвоев увезли, – сообщила мне чаровница. – Не то чтобы он прямо совсем плох. Но мы с ребятами посоветовались и решили не рисковать, всё-таки покусал его этот псих знатно, чуть сонную артерию не порвал, а из трапециевидной мышцы и вовсе кусок мяса вырвал. Я, конечно, ещё там, прямо на месте, сделала что смогла, но полноценно вылечить что-то подобное… Я же всё-таки первокурсница!

– Знаешь, Маш, – я усмехнулся, любуясь стройной фигуркой девушки. – Зачастую я об этом просто забываю! Вон как ты ловко мне руку исправила.

– Ой… не сравнивай даже! – отмахнулась она, не оборачиваясь. – Совершенно разные типы ранений! У тебя простая «колотая» была, пусть даже с осложнениями. Как их лечить наравне со ссадинами, порезами, простыми переломами и прочими ожогами с растяжениями мы ещё в прошлом году в школе проходили. А вот тот же полноценный разрыв мышцы я уже сама на коленке не исцелю!

– А кстати, что ты сейчас делаешь? – поинтересовался я, видя, как она накладывает какое-то очередное заклинание на мёртвую конечность.

– Подготавливаю руку к транспортировке, – тут же ответила она. – Консервирую. Затормаживаю процесс разложения клеток и временно купирую истончение энергоканалов. Понимаешь, в мёртвой плоти живица… ну вот представь себе трубочку, по которой толчками течёт вода. Так будет выглядеть «живой» энергоканал. А в той же отрубленной конечности она словно застывает, как холодец или желе. Вот только клетки, не подпитываемые кровью, всё ещё «хотят» жить, а потому пытаются заимствовать энергию для этого из второго привычного источника – живицы, чем ускоряют как её исчезновение, так и процесс своего последующего разложения. В общем, если ничего не сделать, через восемь часов каналы исчезнут, равномерно напитав мёртвую плоть, которая также начнёт быстро портиться.

– Мне почему-то казалось, что тела одарённых менее подвержены подобным процессам, – удивился я, вспоминая школьные уроки анатомии.

– Это именно тела! – ответила Маша. – Ядро после смерти человека живёт и работает ещё девять дней! А здесь ядра нет. Нечему питать мёртвую плоть, вместо кровеносной системы. Ты ведь слышал, что при потере конечности одарённому довольно легко приживить её обратно?

– Ага!

– А это потому, что ещё восемь часов она фактически ещё живая! – произнесла девушка и, вытащив откуда-то отрез белой ткани, начала аккуратно завёртывать в неё руку ряженого. – По той же причине, что клетки ещё питаются живицей, а затем начинают быстро угасать и разлагаться, невозможно донорство от одного одарённого к другому. Конфликт разных энергий, которые между собою не смешиваются, а зачастую и вовсе ядовиты для организма! Зато части тел простецов наоборот легко приживаются и начинают, словно губка, тянуть энергию из ядра наравне с кровью…

– Понятно…

– Ну и вдобавок я вовсе не уверена, что в текущем бардаке, – продолжила Маша, – полученную вами улику успеют доставить в лабораторию. А если и довезут, то там сразу же возьмут к работе…

– В общем, «всё сложно», – подытожил я, сворачивая тему и переводя разговор в новую плоскость. – Слушай, а по нам что-нибудь известно? Мы без командира и одного бойца… Не слышала никаких разговоров?

– А кто разговаривать будет? – удивилась Седцезарова, вновь посмотрев на меня. – Антон, у нас здесь начальников, если ты не понял, нет. Только другие учебные руки на таком же положении, что и наша. Разве что из оперативного штаба новое предписание пришлют – а пока ждём-с!

– Ну, значит, ждём-с… – вздохнул я и, уперев руки в колени, тяжело поднялся с насиженного места. – Пойду прогуляюсь. Погляжу с крыши, что да как там в округе.

– Аккуратнее, Антон, – слегка обеспокоенно взглянув на меня, попросила девушка.

– Ага, – я кивнул. – Помню, что чуть ли не из любого окна стрельнуть могут!

Впрочем, ждать с неба погоды нам не пришлось. Уже через полчаса во всех охваченных бунтом районах началось такое светопреставление, что даже нам, студентам Чародейских Академий, стало как-то не по себе.

А случилось, собственно, то, что и должно было произойти. В жилые сектора, выполнив свой долг, вернулись чародеи, завалившие-таки Титана и зачистившие большинство прорвавшихся монстров. Очень злые чародеи, которым совершенно не понравилось то, что попытались устроить в их доме какие-то сволочи, в то время как они доблестно исполняли свой общечеловеческий долг перед Москвой, Древом и Уроборосом.

Те из простецов, участвовавших во всём этом безобразии, что поумнее, заранее догадались, куда ветер дует, и поспешили затаиться, пока не стало слишком поздно. Однако таковых всё же было меньшинство, в то время как опьянённые кровью восставшие, а также воспрянувшая духом бандитская шушера и прочая поднявшаяся со Дна пена даже попытались сопротивляться.

Вот только нормальные боевые чародеи – это не «крысоловы» со студентами, с которыми можно «повоевать». Чародеи действовали жёстко, быстро и, как я узнал чуть позже, не так уж кроваво, как то представилось нам вначале.

Вполне естественно, ведь там, где нам с Анджелой, Бориславом и девчонками приходилось бы именно убивать, чтобы самим не пострадать или вообще не погибнуть, взрослые и хорошо обученные одарённые имели значительно больший простор для манёвров и не были, как мы, ограничены в действиях.

Так что чародеи предпочитали захватывать людей живыми и по возможности здоровыми. Если, конечно, позволяла складывающаяся ситуация.

И дело не в каком-то там мифическом человеколюбии или гуманизме. Всё куда прозаичнее. Полис довольно серьёзно пострадал во всей этой катавасии, и далеко не всё подряд можно было бы взять, да и восстановить при помощи чар и особых способностей «эго» некоторых кланов.

Городу и Князю сейчас были срочно нужны многочисленные рабочие руки. Так что вполне естественно, что в первую очередь Княжеский Стол обратил внимание на, можно сказать, «добровольцев», столь знатно пошумевших во время вторжения Титана со свитой. Ну а, чтобы хоть как-то заинтересовать кланы в бескровном захвате будущей рабочей силы, за голову каждого здорового пленника была положена награда в пару полновесных рублей.

Откровенно говоря, относительно дальнейшей судьбы пойманных, а особенно на горяченьком, можно было даже не гадать. Сколько бы ни выла будущая вдова и ни пускал скупую слезу сам арестант, пытаясь разжалобить следователей жандармерии детишками, сидящими по лавкам, и тем, что его Уроборос попутал, прощения или смягчения наказания запачкавшиеся вряд ли добьются. Если какая вина или просто участие в беспорядках будет подтверждено, то о преступнике можно будет начинать думать, как о по какому-то недоразумению всё ещё живом мертвеце!

Получив клеймо на лоб и щёки, такие товарищи после восстановительных работ в Полисе будут распределены по различным принадлежащим Москве шахтам, лесоповалам и прочим местам в Зелёной Зоне, где добываются необходимые ресурсы и всегда нужны рабочие руки. Там они, собственно, и сгинут! Кто от непосильного ежедневного труда, кто от холода и болезней, а кто от лап и клыков многочисленных монстров.

Простецы почему-то очень легко забывают, а порой даже и не знают, что с точки зрения чародейских кланов, да и вообще большинства одарённых, в Полисе они всего-навсего гости, которым позволено жить здесь хозяевами! И я, кстати, тому яркий пример, ведь, проведя детство среди обычных людей, даже не догадывался о том, что кто-то может отказать нам в праве именовать это место своим домом. Никто мне об этом не говорил, никто этому не учил, даже в школе. Впрочем, думаю, что многих старожилов, поколениями обитающих в нашем городе, подобная новость ввергла бы в настоящий шок.

С другой стороны, кланы тоже можно понять. На месте уничтоженной «Старой» Новую Москву Тимирязев, Юшкин и Пожарский, объединившие окрестные кланы, создавали для себя. Да и другие Полисы были построены предками чародеев в первую очередь для своих потомков, а никак не для всех остальных! В кланах в то время было огромное количество своих простецов, и о них заботились! Ну а то, что никто не мешал прибившимся чужакам искать защиты между выстроенными на месте будущего Полиса крепостицами, было всего лишь доброй волей Князя и самих кланов.

Вот так и получается непонимание между разными группами людей. Взять нас, Бажовых, которые согласились присоединиться к Москве не так уж и давно. Для многих простецов, чьи семьи жили здесь веками, мы «понаехавшие» вроде тех, кто рвётся в Полис из посадов. А вот для чародеев свои! Особо приглашённые, пусть нас и вырезали такие же, как мы, вследствие предательства.

При этом сами эти обычные люди даже не подозревали, что они на самом деле не москвичи, а именно гости в городе. И неважно, сколько они здесь живут. Их конгломерация и естественная среда – это посады, как бы в разных местах они ни назывались. Да, это дойные коровы для Полисов, но исключительно по праву силы, как было всегда, вот только даже в те времена, когда Князья пытались подмять их под себя, кланы не лезли диктовать им свою волю. У них свои законы, да и вообще, как хотят, так и живут.

Впрочем, в данный момент всё это было лирикой! Ловля недавних бунтовщиков, мародёров, убийц и насильников, расследования и быстрые суды жандармскими тройками, а также восстановление Полиса было делом следующих нескольких дней. Сейчас же Княжеский Стол, как и любая другая огромная бюрократическая машина, ещё не провернул свои шестерёнки, отчаянно заклинившие из-за нападения Титана и произошедшего бунта. Чиновники в своих высоких кабинетах ещё не обратили внимания на безвозвратно уничтожаемые дармовые рабочие руки и не засуетились в попытках хоть как-то повлиять на чародейские кланы.

Поэтому этот первый удар был воистину страшен! Ни с того, ни с сего боевые пятёрки буквально посыпались с верхних ярусов на головы не ожидавших подобного простецов. Загрохотали многочисленные взрывы, застрекотали молнии, а разноцветные вспышки так и засверкали по всему погружённому в непроглядную ночную тьму району, освещаемому лишь заревами пожаров!

Всего полтора часа понадобилось чародеям, чтобы полностью подавить это странное восстание и разогнать бунтовщиков и бандитов. Впрочем, «разогнать», это сильно сказано, потому как ни к кому из имевших при себе оружие милосердие не проявлялось. Так что если кто и сумел убежать, то разве что только чудом!

– Знаешь… А вот так наблюдать, оказывается, куда страшнее, чем самой участвовать в тех же зачистках, – поёжившись, произнесла Нина, вместе с которой мы удобно пристроились на северной стороне крыши опорной базы.

Девушка сидела, прильнув ко мне, положив мне голову на плечо больше от того, что действительно устала, слабо улыбнулась. Я же, слегка приобняв её за талию просто потому, что так было удобнее, кивнул своим мыслям.

Не то чтобы я был с ней не согласен, просто выразился бы по-другому. Когда ты смотрел на то, с какой методичностью и беспощадностью действуют чародеи, как десятками гибнут с воплями бегущие по улицам люди, как сгорают, разрываются в клочки, осыпаются пеплом и прахом, обращаются в мерзкую слизь и просто лопаются их тела, становилось жутковато и как-то неприятно на душе.

И, казалось бы, совсем недавно я сам уничтожал этих моральных уродов, убийц, грабителей и насильников и даже не задумывался над тем, кто они и могут ли мне что-нибудь противопоставить. А вот так, наблюдая со стороны, вдруг поймал себя на какой-то жалости, в голову начали лезть странные мысли о том, а стоит ли вот так вырезать всех подряд? Может, кто-нибудь из них невиновен… И тут же взгляд словно сам собой начинал выискивать среди улепётывающих недавних врагов фигурки детей или женщин, а может, мужчин, совсем не похожих на бунтовщиков.

Хоть кого-нибудь, за чью смерть можно было бы осудить столь жёстко действующих коллег. Сказывалась усталость и напряжение прошедшего дня, вот и лезла в голову подобная ересь… Доказывая, на мой взгляд, что мы всё такие же люди, а не машины для убийства или что-то вроде детей Уробороса. Всё же это в человеческой натуре, игнорировать бревно в собственном глазу, выискивая соринку у кого-нибудь ещё. Даже если делается общее дело.

А ещё немного радостно было от того, что я не испытывал восторга, глядя на то, как гибли люди. На эту тему Марфа много раз говорила, что, когда чародей в нашем возрасте начинает наслаждаться не собственной победой, не боем, а тем, как умирают другие, самое время обратиться за помощью к «Хранительницам очага». Это значит, что крыша у тебя взяла, да и поплыла, и надо срочно лечиться. Как минимум в моём клане женщины должны не только защищать детей и жилище, в то время как остальные заняты делом, но и помогать с психологическими проблемами бойцам.

– Пойдём-ка лучше спать, – предложил я, вставая с парапета и помогая красноволосой. – Надо отдохнуть. Да и вообще, мы здесь теперь не шибко нужны…

* * *

– …Не, выглядят, конечно, миленько! – вырвал меня из сна без сновидений незнакомый женский голос.

– А я о чём говорю! – а вот это точно был кто-то свой, ну, или как минимум знакомый и тоже прекрасного пола.

– Что вы на меня так смотрите? – вопросительно произнес ещё кто-то высоким, немного надменным, но при этом грудным голосом. – Я что? Непременно должна либо умилиться, либо возмутиться? Да будет вам известно, мне после выпуска порой приходилось засыпать в куда более компрометирующих положениях и компаниях. И после этого ни один ревнитель девичьей чести не посмел даже мяукнуть в мою сторону! В том числе и на моей свадьбе…

– Охотно верю, – рассмеялась первая. – А я, помнится, на последнем курсе однажды проснулась прямиком в бане, в мужской день. Вот потеха-то была!

– Это как же тебя угораздило-то? – спросил второй знакомый голос.

– Да дурами мы были, – усмехнулась женщина. – Поспорили в одном посаде с девчонками из местных простецов, что нам «не слабо» два пузыря медовухи на троих укатать. А как зарок, если мы осилим, они должны были голышом по главной улице пробежаться. А бутылки там, надо сказать, не как под нашу водку, а могучие такие, литра на три!

– И?

– Мы победили, а эти прошмандовки взяли, да и обиделись, – звонко засмеялась женщина. – Только мы с девочками не учли, что медовуха – это не какое-нибудь там винишко, а очень даже коварная штуковина. И вроде в голове кристально чисто, а ножки уже не держат! Так что домой на постой возвращались уже на бровях, а эти сучки взяли и заперли нас в бане! Да ещё и дерюгами прикрыли. Просыпаюсь я такая, вокруг жара, пар, дышать нечем, и тут открывается дверь, в которую вваливается с десяток мужиков в чём мать родила с вениками в руках. Я тогда так завизжала от неожиданности, что чуть стёкла во всём посаде не полопались!

Приоткрыв один глаз, а затем второй, я широко зевнул и с некоторым удивлением посмотрел на трёх женщин. Русую, красноволосую и беловолосую, что оживлённо беседовали неподалёку от нас. Собственно, можно было даже не гадать – последние две оказались кем-то из Ефимовых и Светловых, а вот представительницу своего клана я сразу узнал. Она была одной из наших «Защитниц», вот только имени я ещё не запомнил.

Находились мы в одной из комнат, примыкавших к временно развёрнутому жандармами госпиталю. Собственно, это было сейчас единственное нормально отапливаемое помещение во всём комплексе, служившее его прежним хозяевам то ли бальной, то ли обеденной залой. Централизованное отопление в районе после начала бунта приказало долго жить, а туда командование понапихало переносных печек. Как работавших на живице, так и обычных буржуек, реквизированных, судя по всему, из соседних домов.

По таким вот соседним с той залой комнаткам непонятного назначения, потому как за исключением нескольких шкафов в них больше ничего не было, даже стола или каких-нибудь диванчиков. Именно в них и расходились на ночлег мобилизованные студенты чародейских Академий в соответствии со своими предпочтениями, более-менее удобно устраиваясь у тёплой стены. Так кто-то, например, стеснялся спать в компании противоположенного пола, а другие, как мы, предпочитали компанию одногруппников. Так что Нина притулилась в уголке рядом со мной и быстро уснула, затем к нам подсела Машка, а когда усталость взяла своё, и я уже засыпал, пожаловала Светлова, пристроившись под бочок к Сердцезаровой.

Естественно, моё пробуждение не осталось незамеченным. Получив парочку ехидных комментариев на тему хитрого жучары, окопавшегося в цветнике, я с успевшими проснуться девочками был обрадован тем, что халява, как и приключения, закончились и нам пора возвращаться в Академию!

Ну, это, конечно, я, немного недовольный спросонья, так интерпретировал, а вообще, дамы прибыли сюда, чтобы отконвоировать нас прямиком в новый особняк Бажовых. А такой представительной компанией в первую очередь для того, чтобы ни у кого не возникло даже тени желания припахать нас четверых к добровольно-насильственной службе на благо Полиса вплоть до окончания всей этой катавасии с бунтом и прорывом Титана.

А всё дело в том, что чинуши из Княжеского Стола, очухавшись, подсуетились и ночью «Княжим словом», пользуясь так называемым «Правом смутного времени», протолкнули в обход Совета Кланов эдикт, позволяющий командованию сил правопорядка переквалифицировать мобилизованных студентов в команды «Крысоловов». А это та ещё задница, потому как подчинены они непосредственно Княжескому Столу, и, когда они решат, тогда подобные команды и смогут освободиться от обязаловки. А ещё, так как мы «не обученные» и не «квалифицированные», то и оплата наших трудов по закону не предполагается.

Анечка, а именно так звали эту «Защитницу» Бажову, объяснила, что нашёлся среди чиновников умник, усмотревший правовую коллизию, из-за которой кланы даже пикнуть в ответ на подобную инициативу не могут. Их тут же ткнут носом в положение древнего договора, заключённого при создании Новой Москвы. Да ещё и спросят: «А уж не вредители ли вы, господа?» Тем более что Князь подмахнул документ не глядя!

Всё дело в правовой коллизии, получившейся из-за того, что нас, студентов, вполне легально, решением оперативного штаба, в который входили представители всех кланов, бросили на усиление жандармерии. Просто некого тогда было, а вот теперь кто-то хитрый с нечистой мохнатой пятернёй задумал таким образом то ли сэкономить бюджетные деньги, то ли, что скорее всего, потуже набить свой кармашек за наш счёт.

Мобилизовали нас по одному древнему закону, вследствие которого: «Именующий себя Чародеем обязан Дом свой и людишек от чудовищ диких защищать, живота не жалея!» А финт ушами провернули, основываясь на «Праве Смутного Времени», где неважно, одарённый ты или нет, но: «…Коли встал под Княжьи знамёна, Москву защищая, – будь рад принять любое его слово и дело! Чти волю его как завет Отца, коли ты сермяжный сын, и повинуйся ему как Главе своему, коли ты сын чародейский!»

Вот только… кланы вообще-то тоже не пальцем деланы, чтобы их так вот разводили. Не понравился такой ход конём не только противникам лидера Москвы, но и его сторонникам. Отдельно, по словам Анечки, шла Ольга Васильевна, которая несколько часов назад на спешно собранном совете, куда был призван её брат, а от нас присутствовал Демьян, буквально окунула Князя головой прямиком в выгребную яму. При этом не дав ни единого повода обвинить её в непочтительности.

Выход же из сложившейся ситуации нашли в том же законе. Благо не только простецы, зажравшиеся на высоких должностях в Княжеском Столе, обладают хитростью и пониманием глубин крючкотворства. По тому же закону ничто не препятствует забрать «…дитя клановое, по глупости заигравшееся и всей ответственности своей не понимающее» из-под подчинения Князя. Причём, это вообще-то жуть как позорно, но не в том случае, когда явление массовое и вообще вынужденная мера.

Впрочем, чинушьё в Кремле, плетущее интриги, – это одно, а усталый комендант опорной базы, умудрённый сединами жандарм, – совершенно другое. Мужик не только «препятствовать» не стал и даже из-за Сердцезаровой не сцепился, а наоборот, решительно поблагодарил нас за помощь, а особенно покрасневшую Машеньку. Ведь она, как и её друзья, и подруги по Сеченовке не просто бегали по крышам, воюя с бунтовщиками. Они за прошедшие сутки своими силами и знаниями спасали и жизни, и судьбы многих его людей!

Простеца-хирурга, каким бы опытным и признанным специалистом он ни был, трудно сравнить в эффективности с той же первокурсницей-чаровником, хоть он и многому мог бы её обучить. Вот только арсеналы у них разные. А буквально на глазах залеченные раны, многие из которых обычных людей могли бы если и не сделать калекой или в результате убить, то сильно осложнить дальнейшую службу… вызывали у служивых людей неподдельное уважение к этим девочкам и ещё безусым мальчикам, самоотверженно работавшим в госпитале.

А уже в машине, фырчащем крутом паровике клана Ефимовых, за руль которого села красноволосая Юлия, вдруг выяснилось, что трофейную руку Маша решила вчера с конвоем не отправлять! То ли предчувствие какое было, то ли люди не понравились, то ли после атаки наших чародеев поверила, что завтра нас заберут – сама объяснить не смогла. Но факт в том, что оторванная мной культяпка оказалась в нашем паромобиле.

Кому же её отдать в итоге даже споров не возникло. Везти следовало Ольге Васильевне, мало того что она специалист, она ещё и Кня’жина, а лично для меня ещё и человек, которому можно доверять. Уж больно это какой-то непонятный бунт был. Правы оказались те, кто говорил о странностях. К тому же после Совета, прошедшего этим утром, многие, как я понял, прониклись к блондинке симпатией.

Однако по прибытии в особняк меня вдруг резко пробрало, стоило только вылезти из салона. Не ожидал я, что за короткий срок так к кому-то привяжусь. Аж слёзы из глаз потекли, а ещё мгновение спустя я крепко обнял стоявшую в дверях и улыбавшуюся одноглазую женщину с загипсованной и подвешенной на бинтах через шею правой рукой.

– Марфа! Марфа Александровна! Я так… Так рад! – выпалил я на одном дыхании.

– Ух… Ну ты медвежуть! Отпусти уже! – пискнула она, явно не ожидая подобной реакции. – Больно ж! Опять кости переломаешь!

Глава 13

Как бы ни было велико желание поговорить с тёткой Марфой, с Ольгой Васильевной или хотя бы с Демьяном, просто отдохнуть и послушать рассказы остальных Бажовых, а также представителей других кланов, находящихся на территории особняка, всё это пришлось отложить до вечера. Узнали только, что без потерь, к сожалению, не обошлось, и если у Бажовых и Светловых бойцы отделались относительно лёгкими ранениями, а Сердцезаровы в битву вообще особо не лезли, то вот у Ефимовых погиб один из членов побочной ветви.

В остальном, нашими же заботами и трудами, моя опекунша вместе с наставницей оказались вдруг заняты по самое «не могу». Буквально за полчаса собравшись в сопровождении четырёх Бажовых, стольких же Ланских и Светловой, той, что забирала нас с опорной базы, укатили вместе с Ефимовой-старшей, прямиком на привезшем нас паровике. Куда не сказали, но по направлению к центру Полиса.

Собственно, они увезли с собой трофейную руку, и это всё, что я мог сказать по этому поводу, потому как когда около одиннадцати вечера эта компания вернулась обратно, нам, «детишкам», так ничего и не рассказав. Даже наоборот, нам основательно проехались по мозгам, прямым приказом помнить об этой истории, гордиться, особенно мне, но молчать в тряпочку о том, что мы к этой конечности хоть как-то причастны!

По новой легенде, обязательной к дальнейшему разглашению, руку ряженого чародея я нашёл случайно, после того как мы с Анджелой стали свидетелями боя. Причём происходил он между неизвестным нам, но явно клановым «Хранителем очага» и вражеским одарённым со свитой бунтовщиков и случился прямо посреди одной их улиц. Лиц мы не разглядели, чего-либо, что могло указать на клан, тоже!

Вот, собственно, и всё! Юсупова приказала мне взять с собой эту конечность, а сама серьёзно пострадала при обрушении одного из зданий. О чём у нас, оказывается, теперь имелось её же письменное заявление, заверенное Главой Клана. То бишь её троюродным дядей.

После подобных новостей не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что нас всех от чего-то прикрывают. Только идиот в такой ситуации подумает, что у него решили отнять победу. Причём в последнем слове много восклицательных знаков!

И уж тем более я не лез в это дело, ссылаясь на своё главенство среди Бажовых! Вроде того, что: «Расскажите мне что да как! Я имею право знать!» Опыт у меня не тот, чтобы с Марфой да Демьяном пререкаться. Хоть последний передо мной спину гнул и просил к себе взять.

Для нас же, вывезенных из жандармской базы студентов, день прошел так же, как и почти всю неделю до этого. Мы в чуть урезанном, но при этом усиленном составе учебной руки, покуда отдыхали наши основные боевые силы клана после сражения с Титаном, патрулировали окрестности особняка и, соответственно, Академии.

Урезанные, потому как с нами не было Борислава. Покусанный парень лечился в каком-то из московских госпиталей и, естественно, отсутствовал. Как и Юсупова, зато с нами была одна из «Хранительниц Очага» по имени Евгения. Ну, или Женя, как она просила себя называть. Старше она меня была на четыре года, зато училась кланово и уже в своём возрасте считалась одной из лучших.

Чародейки и чародеи – «Хранители Очага». Наверное, кто-то мог бы подумать, что это слабейшие из представителей боевой части любого клана? Ведь эти люди выбрали для себя путь защиты и воспитания детей, охрану места жительства и заботу о психике родственников. И решившие так могут готовить себе ячейки в стене Уробороса, потому как эти люди как минимум в нашем клане считаются элитой!

Да и вообще, кто бы мог оставить в своём доме, уходя на войну с монстрами или людьми, со своими детьми тех, кто не сможет их защитить? Нет таких! Нет идиотов среди чародеев! А потому… Женька была вихрем! Женька была ураганом, сметающим грабителей, насильников и прочую подобную шушеру, оказывавшуюся у неё пути. Но… привычно заботясь о нас, студентах, слегка путая нас со своими воспитанниками, она добилась только того, что из этого сегодняшнего патруля мы вернулись домой со слегка пониженной самооценкой. И это несмотря на все её старания.

Да, до Марфы Александровны этой девушке, конечно, далеко… но и нам четверым до Женечки, как до Луны! Так что хоть самомнение у нас и пострадало, но с другой стороны, было по возвращении ощущение, словно на прогулку сходили, а не на ответственное задание.

А вообще, я вначале даже не понял, почему это выросшие в кланах девчонки чуть ли не больше меня были потрясены способностями бажовской «Хранительницы». Оказалось, всё предельно просто. Да, тренировались дети в кланах с самого детства – вот только что они там видели? Максимум чародейские спарринги да показательные бои, ведь никто в здравом уме и твёрдой памяти не поведёт малолеток смотреть на массовые убийства. Мистерион и в Академии вообще ничего не делал! Только смотрел, как мы работаем, а с Марфой мы на задания ещё не ходили.

Так что, пусть наши сегодняшние жертвы и были обыкновенными людьми: мародёрами, разбойниками и грабителями, позарившимися на хорошо лежащее добро, пока его хозяева прячутся по убежищам, – но всё равно смотреть, как работает профессионал, было чрезвычайно познавательно. Не было ни лишней крови, ни обезображенных трупов, да и вообще, сражалась девушка на удивление сдержанно и аккуратно, стараясь ко всему прочему не портить чужое имущество. Но зато, только посмотрев на её выверенные и молниеносные движения, я с уверенностью мог сказать, что повторить нечто подобное не сподоблюсь ещё очень долго. А вообще, окажись Евгения на моём месте в недавнем бою с ряженым чародеем, я бы на последнего и ломанного гроша не поставил.

Впрочем, даже не в бою Женя притягивала к себе внимание, словно настоящий магнит. Она легко могла поддержать практически любой разговор, была начитанной и эрудированной, к тому же прекрасно умела не только слушать, но и понимать собеседников.

А ещё девушка много рассказывала о том, что и как надо делать в той или иной ситуации, с которой мы гипотетически могли столкнуться во время патрулирования. Как правильно проникать в дома, да так, чтобы даже самые параноидальные простецы не заметили этого визита. Как обманывать и отключать новомодные сигнализации-ревуны, работающие на электричестве, где и, главное, как быстро выискивать и вскрывать тайники и захоронки в комнатах, на чердаках и в подвалах. Ну и вдобавок ко всему прочему, «Хранительница» обучила нас несложным чарам, позволяющим беззвучно извлечь кусок оконного стекла, да ещё при этом его и не разбивая.

В общем, мы тоже вполне продуктивно провели день, ну а вечером, уже после ужина, нас собрали в кабинете Демьяна, где мы и смогли удовлетворить своё любопытство. Естественно, сразу же после того, как нам сделали несколько объявлений и серьёзное такое внушение.

Последнее касалось разнообразных мутных личностей, вроде памятных Льва Евгеньевича и Егора Петровича. Агентов спецслужбы «Шипы», что чуть больше года назад вытащили меня из тюрьмы и, забросив сюда, в Тимирязевскую Академию, попытались использовать меня как подсадную утку во время своей охоты на человека «Садовников».

Так вот, было у опекунши основание предполагать, что сейчас эти господа, не конкретно те двое, а вообще, люди из стайных структур Полиса, вновь активизируются и, вполне вероятно, вскоре появятся и в нашей Академии. Поэтому нельзя исключать вероятности, что со мной или с остальными из моей руки очень захотят пообщаться, причём, вполне возможно, попытаются устроить полноценный допрос.

И напирать будут на то, что мы уже полноценные чародеи, а у них есть законное право задавать любые неудобные вопросы любому московскому чародею, находящемуся на действительной службе. Донесут эту информацию не прямо в лоб, конечно, а иносказательно. Так, чтобы мы сами пришли к нужным выводам. В том числе расскажут, что тех, кто не проявляет понимания к подобному «вежливому» отношению, ждёт увеселительная поездка в Отдел Дознаний при Тайной Канцелярии «Шипы», ну, или как вариант «Листва».

На самом деле это, конечно, так – да не совсем! Относительно чего, по словам Ольги Васильевны, зачастую были не в курсе даже представители крупных кланов. В действительности подобными неограниченными полномочиями, вплоть до пыток детей на глазах у родителей с целью выбить из последних признание, обладала только одна организация – «Семицветье». Получены же они были у Совета Кланов очень сомнительным способом: на срочной встрече «Малого Совета», без кворума, путём голосования простым большинством, с перевесом в один голос в пользу сторонников жёстких мер. Сколько позже ни старались Кланы оспорить это решение, все попытки заканчивались провалом, вплоть до того момента, когда эту заразу просто-напросто не уничтожили.

Нынешние же продолжатели дела «Семицветья», стараясь казаться простому народу и чародеям более дружелюбными и цивилизованными, после создания всячески открещивались от наследия той, старой, структуры. Хотя по большому счёту те же яйца только в профиль, вот только полную самостоятельность, сделавшую «Семицветье» фактически третьей силой в Полисе, отобрали. Ведь по факту две новые организации изначально создавались как конкурирующие, для взаимного контроля, причём «Шипы» официально были подчинены Князю, а «Листва» – Совету Кланов.

А вот новых законов под них не писали! После долгих дебатов все заинтересованные стороны пришли к взаимному согласию, договорившись, что официальным структурам подобного типа действительно требуются исключительные полномочия. Потому как в противном случае получаются то ли какие-то странные «недокланы», которые в результате не имеют реальной возможности для эффективной работы, то ли абстрактные «сверхгильдии». Настолько же раздутые в штате, настолько и бесполезные.

В итоге сам по себе имеющийся документ был признан разумным, а чтобы новые структуры не чувствовали вседозволенности, были приняты разнообразные поправки и уточнения к старой хартии. Вот только шли они отдельным документом, о котором в основном, естественно, не было даже упоминаний, но в то время именно это посчитали правильным, а потом тем и ограничились. К тому же новые Тайные Канцелярии работали исправно, да и поводов заподозрить неладное не давали, лишь изредка и в крайних случаях превышая свои полномочия. А заодно делая всё возможное, чтобы про те самые поправки к основному закону вспоминали как можно реже.

А ведь в соответствии с ними любые «следственные действия» с несовершеннолетними чародеями деревянного ранга, вплоть до выпуска из Академии, могут вестись исключительно в добровольном порядке. Ну, или по решению третейского суда при Совете Кланов, получить дозволение которого на отработку кого-либо из клановых детишек практически нереально.

Именно поэтому агентам и приходится проводить такие вот душеспасительные беседы, добиваясь желаемого согласия обходными путями. Зато если их потом и хватают за руку, то в Канцеляриях делают квадратные глаза и ссылаются на то, что на объект не оказывалось никакого давления! И вообще, он сам пошёл на контакт!

Разводка, конечно, дешёвая, но работает. Да и контингент, на который она рассчитана, специфический. Студенты – это не бандюки с каторжниками, которым не по масти с Княжими людьми дела иметь. Да и очень редко их прямо спрашивают о том, что может навредить семье или клану. К тому же пропаганду никто не отменял, так что многие, да даже я, а уж девчонки из нашей руки так точно, на многое пойдут ради Полиса и места, в котором мы живём!

Даже очередной гигант-блондин Сердцезаров, ещё один двоюродный дядя Машки, приехал, дабы и она тоже на полном серьёзе отнеслась к предупреждению. Что уж говорить про улыбчивую красноволосую и свехсерьёзную беловолосую женщину, которые синхронно кивали в ответ на слова Ольги Васильевны. Тётка Марфа во время этого монолога лениво рассматривала меня своим единственным глазом, а Демьян так и вовсе просто сидел в своём кресле и мягко по-старчески улыбался.

Я, кстати, чуть раньше поражался тому, с какой лёгкостью бывший Глава «Бродячей» ипокатастимы влился в роль старейшины Полисного клана. Ведь, казалось бы, и опыт не тот, и вообще, обязанности всё же различаются. Да и новые Бажовы на новом месте также вели себя с естественностью рыбы в воде. И уже перед самым нападением Титана решил-таки спросить: «Как так-то?»

Всё оказалось довольно просто. Большую часть жизни все мои Бажовы прожили именно в городах и посадах. То есть в человеческом обществе. Предшественник Демьяна не страдал любовью к палаткам, лесным лагерям и таборной жизни, так что исследование руин и поиск сокровищ происходили в режиме целенаправленных экспедиций. После чего все перебирались на новую временную базу. А не так, как другие Бажовы-ходоки, или, как называл их старейшина, «Перекати поле», которые возводили временный посёлок прямо на развалинах и, обчистив их, шли к следующим руинам.

Впрочем, всё это лирика. Объявления же, которые приготовили нам взрослые, касались нашей Академии, ну и всего Полиса. А также одного обязательного мероприятия, а точнее, победного ужина, который мы по традиции обязаны были провести ещё неделю назад, и который из-за всей этой катавасии с Титаном пришлось отложить. Дуэль как-никак была очень даже официальная, а потому следовало соблюсти все ритуалы, да и после суеты последних дней людям хотелось праздника! Вот его и было решено организовать в ближайшую субботу. Тем более что, по предварительным данным, к этому дню уже будет отменено всеобщее военное положение в городе.

Впрочем, сегодня был только вторник, и, соответственно, ещё три дня в Полисе будут поддерживать комендантский час. Нас на территории особняка это не то чтобы как-нибудь касалось, но информированности ради Ольга Васильевна рассказала, что на это время будет полностью закрыто свободное передвижение по Москве для всех, кто не является действующим чародеем. А выезд на «Брильянтовые дороги» пятого уровня так и вовсе строжайше запрещён для кого бы то ни было за исключением Княжеских картежей.

Ещё одна новость касалась сожжённого Люблино, серьезно пострадавшего от многочисленных поджогов, совершённых на нижнем уровне. Предварительный осмотр второго и третьего яруса выявил серьёзные повреждения несущих конструкций и чугунных уровней перекрытий Полиса, так что даже находиться там сейчас было небезопасно. Сила бушевавшего на первом уровне пламени была такова, что пострадали даже фундаменты нескольких расположенных там чародейских небоскрёбов.

Ну и, стоит ли говорить, что тут и там до сих пор вспыхивали очаги возгорания, и это при том, что почти всю ночь и весь сегодняшний день тушением занимались как пожарные расчёты простецов, так и представители водных и огненных кланов. При этом в округе порой всё ещё постреливали! Да и не имели сейчас возможности пожарники спустить на нижние уровни свои водокачные телеги – большая часть переходов и подъёмников погорела и обвалилась. Так что внизу работали только чародеи, в то время как простецы, как могли, заливали здания прямо с третьего яруса.

Так что, как ни посмотри, а этот поджог был ну очень похож на тщательно разработанную и спланированную диверсию. Да и многие «специалисты» в данной области чуть ли не в один голос утверждали, что просто так на Дне нечему так гореть! Пожары в Москве, а особенно на нижних уровнях, – событие обычное и в чём-то привычное, но одно дело, когда горят лабазы с нефтью, краской, смолой или смазочными материалами для паровиков. И совсем другое – жалкий трущобный самострой, да небогатый скарб обитателей бетонных и кирпичных домишек, которого явно не хватит на такое мощное пламя, что оно способно повредить массивные опоры уровней Полиса.

Ну и, соответственно, вывод. Либо там, на Дне в Люблино, в большом количестве хранилось нечто-то такое, что могло дать такой жар, а значит, остатки обязательно найдут, потому как не бывает такого, чтобы что-либо уничтожалось вообще бесследно! Либо кто-то помог пожару при помощи чар. И ведь надо же такому произойти, дня не прошло, а именно последнюю версию кто-то взял, да и запустил в народ. Сдобрив вдобавок слушком о том, что только представители кланов, связанных с огненной стихией, своей силой могли сотворить нечто подобное!

Люблино же сейчас экстренно эвакуировали. В основном обитателей третьего и выше ярусов, потому как на первых двух люди, если и могли спастись, так только по счастливой случайности. Сам же район до принятия окончательного решения, что с ним, собственно, делать дальше, будет объявлен закрытым. Ну а что станет с пострадавшими чародейскими небоскрёбами вообще непонятно, и опять же следует дождаться выводов специально созданной комиссии, хоть Ольга Васильевна очень сомневалась, что кланы, если им прикажут покинуть родовые гнёзда, добровольно согласятся с подобным решением.

В общем, в свете всего этого, разошедшееся по полису оружие бунтовщиков оказалось не самой большой из всех навалившихся на Москву проблем. Решили её довольно просто и очень даже изящно, пустив по улицам специальные команды из трёх «Крысоловов», ну, или временно примкнувших к ним студентов, которые не смогли избежать обязаловки, а также одного полноценного чародея. Последний раз в двести-триста метров останавливался и творил сильные чары «Искры», а затем все начинали активно вслушиваться, не взрываются ли где сдетонировавшие патроны.

Вот так вот просто и незатейливо в городе изничтожался нелегальный боеприпас, без которого штуцерники превращались в обычные деревяшки с безобидными трубками. Хотя зачастую находили просто развороченные обломки. Ведь откуда простому горожанину знать, что у нас есть такое простое и эффективное средство борьбы с огнестрельным оружием, как и то, что чарам всё равно, спрятал он ствол в подпол, ли вообще сунул куда подальше.

А вообще, такими вот любителями трофеев занималась уже жандармерия, отряды которой следовали за «подрывными» командами. Ориентируясь на хлопки, они не шибко-то церемонились, врываясь в чужие жилища, и, если что находили, хватали всех без разбору. Ведь прошедший бунт вовсе не отменял закона, карающего смертной казнью даже тех, кто знал, но не донёс, и запрещающего обычным людям владеть пулевиками.

Впрочем, в текущей обстановке нарушителям, можно сказать, повезло. Никого вешать в честь победы над Титаном Князь не собирался. Хотя, с другой стороны, зачастую непонятно, что хуже, сунуть голову в петлю или вместе с вчерашними бунтовщиками отправиться на пожизненную каторгу.

Последних выживших и разбежавшихся кто куда тоже отлавливали пачками, причём, после того как Княжеский Стол назначил за голову каждого награду, к жандармам присоединились и многие чародеи, перестав просто уничтожать их при первой возможности. И вот тут выяснилось нечто такое, отчего Князь своим решением тут же попытался предать этот вопрос всенародной огласке. Вот только кланы его в этом категорически не поддержали, в первую очередь опасаясь уже не народных бунтов, а массовых погромов среди московских простецов. И тем не менее информация таки уже успела уйти на сторону, став достоянием общественности, что вызвало сильное раздражение Совета безответственными действиями чиновников Княжеского Стола.

Да… Я ещё там, на втором уровне, не мог понять, откуда же вообще взялось такое огромное количество откровенно озверевшего отребья в лохмотьях, да ещё так остервенело воевавшего с жандармерией? Где их столько набралось? И что самое главное, не похожи они были ни в коем разе на настоящих бунтовщиков из того же пролетариата, которых мог бы поднять на восстание какой-нибудь самозваный лидер очередного политического течения.

К тому же самих «лидеров», вот такая странность, во время бунта замечено не было! То есть да, имелась информация, что всю неделю до нападения Титана разнообразные революционеры и радетели за социальную справедливость активно баламутили рабочий люд, призывая ко всякому разному! Вот только поверить, что подобные идейные первым же делом, подняв бучу, бросились грабить, насиловать и убивать своих же соседей, да притом явно находясь под воздействием веществ, было очень трудно. Даже при всей моей нелюбви к идеям из разряда «Социалисмус Примум»!

Как оказалось, лишь меньшая часть из пойманных была хоть как-то связано с нашим Полисом. Причём в основном это были случайно прибившиеся бездомные, опустившиеся артельщики и просто отморозки, которых привлекла к этому делу халявная наркота и общий кровавый угар.

Однако основная масса этих почти потерявших человеческий вид существ внезапно оказалась обычными посадскими мужиками! А дальше начиналось самое интересное!

В Москву все они приехали на некие «зимние работы». Именно так говорили агитаторы, появившиеся во многих посадах ещё в начале осени. Обещали хорошие деньги и даже не скупились оставлять аванс тем, кого им удалось уговорить. Вот многие и соблазнились, ведь зимой в Зелёной Зоне дома обычному рабочему люду делать практически нечего, да и чем меньше народу остаётся в поселении, тем, в общем-то, безопаснее.

Так что потянулись они в Полис сразу же по завершении уборки урожая, ну а здесь все попали, можно сказать, в натуральное рабство. Причём лично у меня даже вопросов не возникало, как можно было не заметить такую нехилую толпу, приехавшую в город и куда-то запропастившуюся. Простецов ведь никто не считает и тем более не следит за ними, так, проверят на вокзальной таможне котомку на наличие контрабанды, сдерут пару рублей за какое-нибудь надуманное нарушение… и гуляй, Вася.

В общем, накапливались эти товарищи в течение нескольких месяцев. Держали их в каких-то то ли сараях, то ли бараках по сто человек в каждом на коротких цепях. Кормили помоями, судя по всему, приправленными какой-то наркотой, а из «удобств» имелось разве что общее ведро посередине загона. Так что, в общем-то, понятно стало их общее состояние, так удивлявшее меня поначалу.

Собственно… Держали их там не просто так. Всё это время их фактически дрессировали. Не обучали чему-то конкретному, а целенаправленно ломали психику, заставляя подчиняться любому требованию «погонщика», по сути, превращая их из человеческих существ в настоящих животных и жестоко давя любое неподчинение. А затем несколько дней назад их вдруг, можно сказать, спустили с цепи, вооружили и начали отдавать приказы, которые одурманенные и озверевшие люди с радостью бросились выполнять.

Именно в контингенте, привлечённом для данной акции «неизвестным», собственно, и кроется ответ на вопрос, каким образом эти оборванцы столь неумело, но зачастую успешно могли противостоять жандармам. Дело в том, что это почти во всех Полисах пулевое оружие строжайше запрещено! Но посады не подчиняются Князю и живут по своим законам. Да и та же Зелёная Зона – это не город, в котором если и воевать, то только с себе подобными.

Хотя, конечно, пулевики – удовольствие дорогое, но зачастую в поселениях вполне можно встретить владельцев устаревших московских штуцерников, списанных с армейских складов и распроданных на ярмарках, а также изделия из Новгорода, Казани, Киева и других Полисов. А бывают и самоделки очень даже высокого качества и, в то время как один охотник может отправиться на добычу с луком, а другой с самострелом, третий будет гордо щеголять пулевым орудием, демонстрируя себе и соседям, насколько он зажиточный и успешный хозяин.

Возвращаясь же к теме… Не было никакой уверенности, что места содержания незадачливых посадчан вообще смогут найти. Во-первых, большинство просто не знало, где они вообще находятся, а во-вторых, если уж какие-то люди смогли провернуть такую вот операцию с непонятными целями, то уж позаботиться о том, чтобы замести следы, они были просто обязаны! А в тот день в Москве пожары были не только в Люблино, так что этот след вряд ли что даст роющим землю в поисках виновников чародеям.

Другое дело – оружие, которое было роздано восставшим. По большому счёту это оказались массовые практически одноразовые самоделки, только издалека похожие на московские мануфактурные штуцерники. Кто их сделал в таком немалом количестве и где собирал – вопрос, на который ещё предстоит найти ответ, а вот пули, без сомнения, изготовлены на профильных мануфактурах Киева, Новгорода и Казани. О чём всех желающих гордо информируют штампы на донышках гильз.

Это, собственно, даже не улика, потому как что Москва, что другие Полисы поставляют эти боеприпасы единого калибра Перевозчикам для распространения в Зелёной Зоне. Правда, слушая все эти рассуждения, которые в форме доклада зачитывал с бумажки молодой чародей из Ланских, я усиленно мотал знания на ус. Всё же я, как и любой другой никак не связанный с армейцами парень, выросший в среде московских простецов со Дна о пулевиках знал до неприличия мало. И, как показывала текущая жизнь, подобный пробел следовало немедленно заполнять… как и многие другие!

В общем-то, это были почти все новости касательно ситуации в Полисе. И уже исходя из этого всего, становилось понятно, что та рука, которую мы притащили, была не просто единственной, а смертельно опасной уликой! Живица, генный анализ – это всё хорошо. Но я видел лицо ряженого, а соответственно, если весь этот псевдо-бунт действительно дело рук кого-то из наших кланов, то это делает меня опасным свидетелем.

Тут ведь какой вопрос, а что собой представляет эта конечность? Сама по себе она просто кусок плоти и костей, найденный где-то в городе. Это, конечно, для «организаторов» плохо – но на доказательство их причастности к «восстанию» никак не тянет. Если следовать легенде, что мы просто видели чужую схватку, а Юсупова как хороший командир, в соответствии с правилами, приказала подобрать генный материал неизвестных чародеев, устроивших драку в охваченном бунтом районе. Так – на всякий случай.

А вот если упереться рогом и рассказывать всем и каждому, что там было на самом деле… Вот тут уже можно заиметь раньше времени серьёзные проблемы.

И самая главная из них состоит в том, что если неизвестная группа чародеев решит вдруг тебя убить, то в итоге, как бы тебя ни охраняли, количество стремительно перерастёт в качество, и у них всё получится. Так нужны ли мне подобные проблемы, если в реальности всё равно никто прощать этого бунта никому не собирается? Ответ, по-моему, очевиден.

Пока я размышлял, слово взял Сердцезаров. Собственно, как и большинство в клане Машки, он был не чародеем, а чаровником, пусть и «полевым». В честь чего носил на правом рукаве формы специальную алую повязку. Правда, в чём разница между этими типами целителей, я, честно говоря, понимал слабо, тем более что заключалась она вовсе не в том, что один в добавок к лечению умеет бить вражеские морды, а другой специализируется на работе в стационаре. А вот спросить сейчас было уже как-то неудобно. А раньше я всё забывал.

В любом случае Антон Юрьевич, а именно так звали мужчину, взял на себя заботу просветить присутствующих на тему понесённых Полисом на протяжении кризиса потерь. Так за неделю при подготовке к противостоянию Титану вследствие бунта погибло чуть дольше сотни чародеев, к которым причислялись так же и студенты, участвовавшие в обороне подступов к городу от «свиты», позже переброшенные на поддержку жандармерии. Ещё около трёхсот было доставлено в госпитали с ранениями различной степени тяжести, из них два десятка в критическом состоянии, и по ним ни чаровники, ни врачи не дают никаких сколь-нибудь серьёзных прогнозов.

Армейцев же погибло в боях достаточно много, но их командование реальные цифры до сих пор не озвучило. «Крысоловы», жандармы и городовые потеряли в общей сложности около шестисот с лишним человек, причём основные жертвы пришлись на первые часы восстания, когда они, собственно, подверглись внезапному нападению, по сути, приняв на себя первый удар. Раненых же среди них было в разы больше, но саму цифру Сердцезаров озвучивать не стал.

Куда хуже всё обстояло с обычными горожанами. Здесь, как пишется в таких случаях в официальных документах, жертв без счёту. И не по той причине, что на простецов всем наплевать, а потому как оценить реальные потери, особенно последствия огненного шторма, прокатившегося по нижним уровням Люблино, просто не представляется в данный момент возможным.

Антон Юрьевич только упомянул, что городские больницы на всех уровнях буквально забиты пострадавшими. Более того, многие кланы разворачивают на прилегающих к медучреждениям улицах тёплые палаточные лагеря зимнего типа, обычно используемые как казармы или походные госпитали. Которые постепенно заполняются всё новыми и новыми пациентами, поступающими уже не только с разнообразными ранениями и ожогами, но и со следами переохлаждения.

Собственно, как бы назло людям, сегодня взял, да и ударил крепкий морозец, да к тому же большую часть дня шёл противный мокрый снег. Даже на нижних ярусах в значительной степени осложнивший как выживание пострадавшим, так и работу спасателям.

Особенно хреново это было в том плане, что бунтовщики или их кукловоды умудрились-таки повредить большую часть переходных башен в охваченных восстаниями районах. Так что с первого уровня на второй людей, которым требовалась срочная медицинская помощь, приходилось поднимать практически вручную, в специальных люльках, которых тут же обнаружилась катастрофическая нехватка. Тем более что и вниз следовало поскорее доставить хоть какие-нибудь съестные припасы, чтобы не морить население Дна голодом, ведь многие дома, магазины и склады были варварским образом разорены.

И всё это на фоне необходимости как можно быстрее разобраться с трупами, валяющимися на многих улицах и в домах, посещённых озверевшей толпой. Пусть в таком холоде немедленной вспышки эпидемий можно было и не опасаться, но не следовало забывать о том, в каком мире мы всё же живём. Так на дне, да и на втором уровне, уже видели поднявшихся бродячих мертвецов, хоть в эту пору они и не особо опасны. Зато разнообразные твари: от лилипов до гостей из канализации и редких, прячущихся в Полисе монстров, – зашевелились ещё вчера, почувствовав запах крови и мёртвых тел.

В общем, всё было плохо. На фоне всего этого новость о том, что со следующей недели мы вновь возвращаемся в Академии, которые, за исключением Сеченовки, начнут работу в привычном режиме, даже как-то порадовала. У Машки же, вследствие направленности учебного заведения, как минимум на ближайший месяц было отложено большинство лекций и семинаров. По сути, в ближайшее время её и сокурсников, а также остальных учащихся-чаровников ждёт одна большая и долгая практика, потому как «Учебного материала», хоть так и не очень хорошо говорить о живых людях, завезли более чем достаточно.

В основном это были пострадавшие чародеи, студенты и «Крысоловы», по большей части безклановые или гильдийские, однако некоторые носители не брезговали лечь именно сюда, а не в «Княжеский лечебный комплекс имени Боткина». Всё же Сеченовка, несмотря на свой статус Академии, была одной из всего двух крупнейших больниц в Полисе, и там оказывалась исключительно квалифицированная чаровничья помощь.

К тому же полечиться у пусть начинающих, но всё же чаровников вряд ли откажутся те же жандармы, особенно поставленные перед выбором с альтернативой лишиться руки или ноги. Да и простые люди будут счастливы подобной возможности.

Ну и, наконец, когда дело дошло до вопросов, мы дружно насели на тётку Марфу. Пусть из присутствовавших на этом импровизированном собрании она была не единственная, кто воевал против Титана, но все мы видели гигантскую «Мисахику» и хотели знать, что же там, собственно, произошло.

В общем-то, я тогда каким-то десятым чувством верно угадал того, кто разворотил челюсти монстру. Это была именно наша «Охотница на чудовищ», и, по её же собственным словам, глупости в этом поступке было в разы больше, нежели героизма, отваги или тем более здравого смысла. Но, с другой стороны, как ехидно прокомментировала это заявление Ольга Васильевна: «Всем бы уметь делать такие “глупости”, замешанные на тонком расчёте и огромном боевом опыте!»

А ситуация сложилась такая, что, когда мегаскотина начала готовиться ко второму лучевому удару, из сильных чародеев только Марфа Александровна оказалась на удобной позиции, чтобы хоть теоретически помешать Титану вновь ударить по Полису. Хуже того, он мог мазнуть и прямо по собравшейся вокруг армии московских чародеев, и тогда бабушка надвое сказала, удалось бы людям выжить под подобной атакой!

Вот тётка и особо не задумывалась, из всего своего арсенала выбрав именно мою версию «Мисахики». И не чтобы мне польстить, а потому как я по незнанию так изуродовал технику, что у неё просто не имелось никаких стандартных ограничителей, которые в обязательном порядке интегрируются в базовые алгоритмы чар. Другими словами, задействовала она именно её не потому, что та хороша или самая убойная из того, что было Марфе известно, а потому что при достаточном контроле живицы без особой подготовки и длинных серий печатей в неё можно было вбухать уйму энергии. В общем, самое то для подобной самоубийственной атаки.

Но и опять же била она не абы как, а постаралась попасть прямо в стык каменных плит между головой и челюстями. В общем, в место, которое у монстров с плана «Земли», зачастую довольно уязвимо.

– Вот только перестаралась, – усмехнулась одноглазая женщина, кивнув на свою руку. – В результате суставы в труху, кости почти все в осколки… Да не смотри на меня так – уже всё собрали в лучшем виде! С недельку с гипсом похожу, чтобы всё там окончательно закрепилось, и будет в лучшем виде. Не впервой! Всё равно я не из-за этой мелочи чуть было не померла!

– А что ещё случилось? – поинтересовался я.

– Да, – поморщилась Марфа. – Я его как подбила, так у него накопленная в пасти энергия дестабилизировалось. Сам-то недоделанный удар куда-то в небо ушёл, да только меня тем хлопком приложило знатно. Даже сознание на пару секунд потеряла. Если бы меня один из Морозовых поставленный под моё командование не поймал… ну, в общем, сами понимаете – с такой высоты да без сознания, это исключительно в лепёшку. А не померла бы сразу, так затоптали бы или сожрали – невелика разница.

Самого же титана, свалив его прямыми попаданиями метеоритов и слегка обездвижив, получилось в итоге связать особыми чарами. Ну а всё остальное время потратили на то, чтобы расковырять каменный панцирь поверженного гиганта и добраться до его сердца, так называемого «Сосредоточия стихии», что сделать было ох как непросто. Ведь свита Титана, в отличие от похожей у Аватары, – это не послушная армия, а свора падальщиков и паразитов, которые, стоило только колоссу оказаться беззащитным, буквально с ума сошли, пытаясь добраться либо до чародеев, либо до ещё «живой» плоти этого огромного монстра, которая буквально манила их запасами халявной силы.

Собственно, тот ужасный стон-рёв, выбивший многие стёкла в городе и помешавший мне убить ряженого чародея, был предсмертным криком погибающего Титана. Чародеи добрались-таки до его «Сосредоточия» и уничтожили его, по этой же причине в той волне было так много свободной силы, вихрем прошедшейся по всему полису.

В общем, закончили мы наши посиделки уже ближе к часу ночи. После чего, пожелав всем спокойной ночи, я отправился в свою комнату, где, скинув верхнюю одежду, немедленно завалился на кровать. Уже в полудреме мне показалось, что в комнату кто-то вошёл, но усталость взяла своё, да и не чувствовал я, что мне в нашем новом доме может угрожать хоть какая-нибудь опасность.

Эпилог

Взметнулось Зелёное Пламя, столкнулось и заметалось, перекручиваясь, вихрясь и облизывая деревянные доски под ногами. Куполами вздулись длинные праздничные сарафаны, и в такт музыке застучали каблучки на алых высоких сапожках. С мелодичным звоном столкнулись, высекая снопы искр, все четыре меча прямиком над вспыхнувшей столбом изумрудного пламени чашей. Чтобы вновь отпрянуть друг от друга и, повинуясь грациозным движениям скользящих вокруг пылающей жаровни девушек, запеть новую песню, скрещиваясь и оставляя за собой протяжный пламенный след.

Танцовщицы же начали очередной круг, одновременно и подчинялись ритму, который задавала музыка, и словно сами вплетали в неё мелодичный, чистый звон лезвий. Длинные девичьи сарафаны и распущенные волосы, азартный блеск в глазах и раскрасневшиеся щёчки, мягкие плетеные шали на нежных плечиках и небольшие богато украшенные кокошники. Молодые Бажовы словно сливались друг с другом хороводе древнего и завораживающего танца, перевитые лепестками зелёного пламени. И в нём чувствовалась не только женственная красота молодых чародеек, демонстрирующих своё мастерство, но и какое-то охватившее всех зрителей воодушевление! Стремление к жизни, к сражениям и победам, отчего сердца начинали биться быстрее, руки словно сами по себе хлопали в такт набирающей обороты музыке.

Сидя на почётном месте за собранными в круг столами, я, как и все приглашённые на сегодняшний праздничный пир, как заворожённый, не мог оторвать взгляда от установленного посередине помоста, на котором происходило огненное священнодействие. Древняя позабытая многими чародейская традиция чествования победителя сейчас свершалась исключительно ради меня, но оторвать взгляд от кружащихся в хороводе стали красавиц не в силах был ни один из присутствующих.

«Танец Уробороса у Древа», именно так назывался этот вихрь красоты и смертоносной стали, вокруг периодически вырывающихся из жаровни к потолку столпов зелёного пламени, лихо закручиваемого клинками танцовщиц в нечто действительно напоминающее древесную крону. И при этом они не забывали не только двигаться, кружась, буквально скользя по помосту, но и сражаться между собой, словно и не замечая неудобных для боя традиционных девичьих одежд.

В старину в кланах незамужние девушки-чародейки именно таким образом чествовали победителей, сошедшихся в бою один на один со смертным врагом и уменьем своим отстоявших честь. И тем ценнее был подобный подарок, если схватка считалась неравной, и шансов выжить у воина было не так уж и много.

Как, например, в моём случае! За прошедшие несколько дней с момента возвращения в особняк у меня наконец-таки нашлось время спокойно, трезвой головой подумать о том, что случилось за последнее время. А в частности о тех двух моих сражениях с одарёнными, которые произошли с разницей чуть больше недели.

И по здравому осмыслению, сказать тут можно было немного. А именно, что с того момента, как я сломя голову побежал за Киевским чародеем, спасать уносимую им Нинку, мало что изменилось. Да, я стал сильнее, пусть и не настолько, насколько хотелось бы. Однако в том, что я остался жив, есть заслуга тётки Марфы, Ольги Васильевны, ну и в последнем эпизоде, Анджелы Юсуповой. А вот моей личной – самый мизер.

Не то чтобы я не старался, не выкладывался на тренировках или как-то филонил. Нет, меня, наверное, можно было бы даже похвалить! Просто этого всего оказалось мало. Мне банально не хватало времени, а в боях, можно сказать, повезло, что Антона Бажова уже в который раз просто не восприняли всерьёз.

С одной стороны, обидно. Ну как же, не приняли во внимание мышку, написали в норку! А с другой – порой начинаешь понимать некоторых чародеев, которые упорно не проявляют себя, а то и вовсе притворяются слабосилками. Ведь недаром лицедейство считается одним из «наших» искусств.

Эта мысль натолкнула меня на другую, а та сшибла, подкинув третью, и я, наклонившись к восседавшему рядом Демьяну, прошептал ему на ухо:

– Старейшина, дело есть…

– Слушаю, – не изменившись в лице, старик всё так же смотрел на хоровод сражающихся друг с другом и с огнём девушек.

– Это по поводу одного из наших… предателей.

Демьян промолчал, почти незаметным кивком головы показав, что внимательно слушает.

– Был у нас такой персонаж, называвший себя Скоморошка, – продолжил я так тихо, как только мог, и старик уже очевидно кивнул. – Тот, что сдал меня и маму остальным. Я тут проанализировал и… И не думаю, что его мог сбить какой-то там паровик!

– Согласен, – ответил мне Демьян. – Если это действительно Еремей…

– Еремей? – удивился я.

– Узнали мы тут кое-что… – посмотрев на меня, таинственно улыбнулся старик.

Собственно, где мои соклановцы могли бы узнать имя предателя, в то время как потратившие больше времени на расследование хёльмгарёрцы раскопали только его кличку, я примерно представлял. Тётка Марфа рассказывала, что в Тайном посаде на Урале, откуда, собственно, она и была родом, имелась обширная картотека, которая регулярно обновлялась данными по Бажовым, собираемыми с различных ипокатастим. Приходили туда раньше и сведения от нашей, Главной, ветви, так что некоторая информация в любом случае должна была сохраниться.

Ну а вопрос, как они успели связаться с этим далёким поселением и получить ответ в столь короткий срок, ведь нас разделяет примерно три с половиной тысячи километров, был бы и вовсе глупым. Единственная возможность получить сведения на таком большом расстоянии – отправить с письмом «Золотого голубя».

Эти хищные птички лишь немного уступают в скорости сапсанам, зато куда выносливее, хоть и не такие умелые охотники. Ну и главный их плюс заключается в том, что обученному комку перьев, в общем-то, неважно, что сам он никогда не бывал в том месте, куда ему нужно было лететь. Главное, чтобы адресата знал в лицо тот, кто отправлял письмо, ну и хотя бы примерно представлял, где территориально тот может находиться, а дальше птица сама всё сделает.

– Так что за Еремей? – поинтересовался я, делая очередной хороший глоток лёгкой медовухи, щедро налитой в выставленный передо мной самый настоящий древний кубок.

– Скорее всего! – поправил меня Демьян. – Есть у нас предположения, что Скоморошка – это не кто иной, как Еремей Бажов. Сам понимаешь, с уверенностью утверждать, что это он, трудно.

– Так, кто он, собственно, такой? – уточнил я, ведь старик так закрутил свой ответ, что получалось, что мне этого Еремея вроде как стыдно не знать. – Я о таком вообще никогда не слышал!

– Довольно интересный человек, – пожал плечами старейшина. – Немного сумасшедший, в меру себе на уме и… вроде как преданный клану. Был. А так, талантливый лицедей и лазутчик, но вот по боевым возможностям – вроде ничего особо впечатляющего он не демонстрировал. Однако Еремея особенно выделяли за умение вжиться в любую выбранную им личину! Даже родственники и друзья подменыша разницы не замечали! Да и вообще, довольно известная в нашей среде личность была…

– То есть вы его знали? – я даже немного удивился.

– Слышал… – пожал плечами старик и ненадолго переключил внимание с меня на самую настоящую ладью с каким-то пенным напитком, пить из которой приходилось, поднимая её со стола обеим руками.

Я тоже присосался к медовухе, дожидаясь, покуда старейшина утолит жажду. Ну а когда Демьян, крякнув, отставил наполовину опустевшую деревянную посудину и вытер рукавом усы и бороду, сказал:

– А я, честно говоря, думал, что вы к Уралу «Золотого голубя» гоняли… А оно оказывается вот как!

– Так, Антон, не без этого! Говорю ж, слышали у нас о таком, да вот знать его лично никто из наших не мог. Это же ещё во времена твоего деда было. Да и не общались мы особо ветвями. Вот справки и наводили. Что да как! – мужчина откинулся на спинку своего стула. – И выяснили, что Еремей взял однажды, да и пропал… С концами. А случилось это лет за десять до известных тебе событий. Его тогда и так и эдак искали – да вот не нашли. Даже не выяснили, что же с ним всё-таки приключиться-то могло.

– Сбежал в ренегаты? – предположил я. – Но вы же говорите, что он был предан клану, так что, скорее всего, убили где-нить! И почему вы вообще думаете, что это именно он?

– Мы, Антон, не «думаем», – покачал головой старик, строго глядя на меня. – Мы разные версии отрабатываем. Еремея же я упомянул, потому как, судя по характеристике, с Урала присланной, устроить спектакль с тем же паровиком как раз в его духе было. Любил этот человек «уходить» красиво. Так, чтобы даже у лучших «друзей» очередной его личины и капли сомнения не зародилось.

– Знаете, – покачал я головой. – Как-то это за уши притянуто! Да и вообще, если уж таким образом к делу подходить – вы уверены, что этот Скоморошка из «наших»? Может быть, он из какого другого клана, а то и вовсе такой же гений, но безклановый!

– Ну-ка, ну-ка? – произнёс вдруг сидевший по правую руку от меня на «мужской», северной, половине круга столов Игнат Ланский, до этого ведший беседу с одним из моих соклановцев. – Ты, Антон, продолжай и уж прости, но мне вдруг тоже интересно стало! Сами понимаете, у нас, Ланских, к той шайке-лейке тоже претензии образовались. Да и накопали мы ещё кое-что, что ваши зеленоглазые их Новгорода пропустили.

– Да я просто… – я даже немножко замялся. – Просто… Роль остальных предателей понятна. Они Бажовы – и точка. А вот «Скоморошка» этот какой-то сбоку припёка. Ведь там… нет в допросах прямых указаний, что этот тип именно Бажов! Ведь это как получается, всех, значится, пленный по именам сдал, а от Скоморошки только кличку холмгарёрцы стрясти смогли?

Схватив кубок, я сделал несколько глотков, промочив враз пересохшее горло.

– …Да не может такого быть! С чего бы отступнику, чья судьба уже предрешена, и он знает об этом, вдруг строить из себя героя и выгораживать этого соглядатая? – я ещё раз приложился к медовухе, а затем на секунду залип, глядя на опустевший кубок. – Так вот… да! Под него, Скоморошку, ведь даже описания устного получить не удалось! Это – раз! А два – в канализации… Бажиев, когда меня нёс, Скоморошку этого Василием Потапычем покойным называл. Ведь никак не Еремеем!

– В том то вся и штука, Антон, – усмехнулся Демьян. – Что не было никогда у вас в ветви никого с именем Василий Потапыч! Это мы специально выяснили. А вот сгинувший Еремей, да ещё кое-какие умельцы имелись! Вот почему ты думаешь, что кто-нибудь из них не взял себе такой псевдоним?!

– Вот! – я поднял указательный палец к потолку. – Видите, я тоже не «думаю», а версии строю, потому как с точно такой же долей вероятности это могло быть и настоящее имя! Так и, получается, что по большому счёту мы вообще ничего не знаем про этого Скоморошку. Можем мы предположить, что это человек не из нашего клана… а то и вообще обычный простец? Ведь для того, чтобы подвязаться актёром, шпионом, соглядатаем и разведчиком, чародеем на самом деле быть вовсе не обязательно!

– Ну… в общем-то, можем, – признал, задумавшись, Ланский.

– Не думаю, что тогда Всеволод называл бы его нашим, – прищурив глаза, покачал головой староста. – А он ведь, по твоим словам, именно так о нём отзывался!

– А вы шире берите! – хмель уже слегка ударил мне в голову, так что некоторая скованность прошла, и я чувствовал себя в компании Главы Полиса вполне уверенно. – Эти люди от клана как такового отказались! Так почему вы думаете, что «нашими» он не именно свою шайку называл?

– Не очень понимаю, к чему ты ведёшь, – вздёрнул густую седую бровь Демьян. – Но допустим!

– Так вот, мог именно простец попасть под мобиль? – понимая, что меня слегка несёт, продолжил я. – Мог! А чародей? Если этот Скоморошка действительно чародей, да к тому же обученный, то каков шанс у такого человека просто взять, да и «официально» умереть под колёсами паромобиля? Сами же говорите, что тот же Еремей некие подобные фокусы выкидывал… Сложно ли такое вообще провернуть?

– Погоди, Антон, – подчинённый Ольги Васильевны потёр пальцами переносицу, а затем усмехнулся. – Тебе бы, парень, пить научиться, чтобы мысль не путалась. А так вопрос, в общем-то, понятен, можно ли инсценировать свою смерть? Да таким образом, чтобы в неё поверили? Да, можно. Подкинуть вместо себя уже мёртвое тело, вытащив его из свёрнутого пустотного кармана, а самому тихо отвалить. Но труп нужен девятидневный, потому как живого человека, даже простеца, покуда течёт живица, туда просто не затолкаешь.

– Ну, допустим, сделать так, чтобы девятидневный выглядел свеженьким как огурчик не так уж и трудно, умеючи, – проворчал Демьян. – Но именно такие вот мелочи на Еремея-то, собственно, и указывают!

– Девятидневный не девятидневный… вы думаете, городовой с жандармами потащат грязного, вшивого коробейника в прозекторскую? Да щас! На телегу, да и в печь! Хорошо, если вообще в храмовом крематории! – отмахнулся я. – Я к тому веду, что если это был чародей, то не верится мне в гибель под колёсами паровика. Но с чего вдруг мы все решили, что он один из нас? Что он Бажов? Ведь нет никаких фактов! Мало ли у нас в Москве одарённых, готовых сотрудничать с ублюдками по той или иной причине?

– Антон, если он не из наших, – раздался над головой голос тётки Марфы, и я, повернувшись, увидел, что она стоит прямо надо мной, облокотившись здоровой рукой на спинку стула, – то и искать его бессмысленно. Был да сплыл! Ты сам сказал – мы ничего о нём не знаем, так как ты его теперь найдёшь? Да и зачем?

– Месть, – ответил я на удивление спокойно, вновь сосредоточив внимание на танцующих с мечами девушках. – Если он жив… Из-за него мама и папа погибли…

– Месть… – поджав губы, кивнула наставница. – Это правильно…

– Святое, можно сказать, дело… – согласился о чём-то задумавшийся Ланский, уставившись в своё кубок. – …меня же, признаться, куда больше беспокоит тот факт, что, если мы все здесь хоть в чём-то правы, то где-то по Полису бродит один очень талантливый ублюдок. И что-то для кого-то вынюхивает!

– Ну… Чародеи-то сбором информации постоянно занимаются! – непонимающе нахмурился я. – Что в этом такого…

– А тут, Антон, надо понимать разницу между нашими чародеями, – медленно произнёс Игнат, – одарёнными из других Полисов и…

– Ренегатами, – закончила за него Ольга Васильевна, которая, оказывается, тоже подошла к нашей половине стола и какое-то время слушала разговор. – И вот, если у нас здесь под боком завёлся ренегат… Тебе, Антон, твоё недолгое общение с Натальей нужно напоминать? Враги из других городов, конечно, могут натворить кучу бед, но вот отступники кудахуже, потому как ренегатов не сдерживают вообще никакие законы, правила или моральные рамки. Они как бешеные лютоволки, от которых вообще не знаешь чего ожидать в следующую секунду.

– И тем не менее, если наш юный князь прав, этот Скоморошка вполне может быть из клана, – мягко напомнил нам всем Демьян. – Или действительно бесклановым…

– В таком случае, вообще-то, сам Уроборос велел найти и наказать, – фыркнула тётка Марфа. – Вот только, как я уже сказала, в наших условиях и с нашими возможностями это практически бессмысленная трата времени и сил. Если бы ещё по горячим следам. Но сейчас, спустя пять с гаком лет, и зная, по сути, только одну из прошлых кличек… Это называется «Найди то – не знаю что!»

– Согласна, – кивнула Ольга Васильевна. – Сейчас это дело действительно бесперспективное. Всё равно что простецу иголку в стоге сена искать. Но! Ничто не мешает помнить о подобной угрозе и как следует подготовиться. Бдительность опять же повысить… Ну и ждать!

– У неба погоды… – усмехнувшись, добавила Бажова, похлопав в ладоши, после чего женщина Бажова, имени которой я ещё не запомнил, быстренько наполнила нам с Игнатом кубки, а Демьяну под недовольное ворчание – ладью. – Так, барышни и ясны молодцы, предлагаю всем закончить на сегодня серьёзные разговоры и наслаждаться праздником! Тем более что сейчас принесут горячее!

И действительно, наши девушки, как раз совершив изящные взмахи клинками, закончили свой танец и поклонившись в мою сторону в пояс. Зала буквально взорвалась аплодисментами! Хлопали, подбадривали и благодарили раскрасневшихся чародеек минут пять, после чего они, вконец засмущавшись, соскользнули с помоста и быстренько убежали во внутренние помещения.

Казалось бы, танцу этому не одна сотня лет, древний он, как окаменевший в болоте деревень, а такой красоты, грации и изящества я не видел даже у профессиональных балерин и актрис в Кремле во время празднования «Дня Уробороса»!

А затем внесли горячие блюда, и я обалдел от накативших ароматов жареной дичи! Именно дичи, потому как размещённые на огромных блюдах массивные птичьи туши, как рассказал мне Демьян, оказались некими глухарями. Дикими птицами, на охоту за которыми наши мужики смотались по такому случаю за стену.

Нечто обложенное грушами, что я по первой принял за тушку крупной пожаренной собаки, оказалось ни много ни мало самым настоящим оленем, которого я видел только на картинках. А если точнее, то самочкой лет восьми отроду, которую охотники прихватили во время поисков птицы.

Вот так вот – а мне всё время казалось, что в Запретной Зоне живут разве что монстры да разнообразные духи. А там животная жизнь кипит похлеще, чем возле иного посада в Зелёной Зоне. Как-то даже забывается порой, что именно люди привлекают к себе чудовищ, в то время как животные не всегда являются добычей. И не все монстры – вечно голодные твари, готовые опустошить леса, не оставив в них ничего живого, – их едят. Некоторые так и вовсе зверушек любят и о них заботятся. Те же лешие, например…

Вот только всё вовсе не так идеально, как может показаться, стоит только впасть в другую крайность. Здесь не Зелёная Зона, а Полис не посад, в котором каждый простец может взять оружие, да и пойти за частокол в ближайшую рощицу попытать счастья. Впрочем, и там не всё так просто, и даже если получится отловить себе кого-нибудь на ужин, следует ещё убедиться, что его вообще можно есть!

Я молчу уж про разнообразные инфекции и паразитов, но, как рассказал уже Игнат, больше половины лесных зверей чуть ли не с рождения заражено подселившимися к ним духами. Они вроде живые и нормальные, да только есть человеку их уже просто так нельзя, если, конечно, нет желания, став одержимым, пойти на следующую ночь жрать уже своих соседей. А для того чтобы определить это и «почистить» тушу нужны специальные артефакты, ну и так далее. Не зря же посадские простецы всю свою добычу для начала в Храм несут!

Зато, когда внесли поросят в яблоках, я узнал их сразу же. Благо видел и не раз, в том числе и тушки, которые на Таганском торгу второго уровня продавали практически регулярно. Этими далёкими родственниками хрякорылов полис в достаточном количестве снабжает себя сам. Хрюшек массово растят на подземных животноводческих фермах, которых в том же Тимирязевском районе далеко не один десяток понатыкано. Ну и из посадов по осени везут, конечно, но там уже не просто свежие туши, а разнообразные копчения и прочие мясные деликатесы, которые в каждом поселении готовят по-своему.

Добило же меня появление в зале пары самых настоящих лебедей в перьях, которых внесли на огромных овальных серебряных блюдах. А затем торжественно водрузили одного между мной и Демьяном, а второго – на противоположенную, «женскую», сторону праздничного круга столов, у тётке Марфе и Ольге Васильевне.

– Это ж… лебеди! – я разве что не квадратными глазами посмотрел на старейшину. – Ведь сейчас Сезон Уробороса! Откуда?

– Подарок это! – посмеиваясь, ответил старик, хитро поглядывая на меня. – От молодой Княжны Московской Князю клановому Бажовых! В честь победы на смертном ристалище!

– А она меня потом, случаем, не спросит, – с сомнением посмотрел я на Демьяна. – Как там поживают её любимые Длинношей и Белокрыл?

– Не спросит, – отмахнулся от моих подозрений мужчина. – Их в Кремле исключительно для кухни княжеской разводят.

– Даже так? А я думал, их только для красоты держат…

– Ну а то! – усмехнулся старейшина и махнул рукой в сторону белоснежного красавца, обложенного цветами, вырезанными из каких-то фруктов. – Печёный лебедь – одно из древнейших традиционных праздничных блюд почти во всех кланах, имеющих к тому же сакральное значение! Это одна из немногих птиц, которых духи седьмой дорогой обходят. Да и мастерство определённое нужно, чтобы вот такого вот красавца приготовить.

– Да уж… – согласно покивал я. – Никогда не думал, что птицу вот так вот прямо в перьях в можно в печь ставить.

– Знаешь, Антон, – крякнул старик, – сомневаюсь я, что его, как ты сказал, готовят… Но тут я всё-таки не знаток! Знаю только, что прямо так его не едят и нужно дождаться, покуда его как надо не разделают, да на тарелки не положат. А вообще, если интересно, ты у Зиновьи Патрикеевны спроси, ну, или у Кларочки с твоей Алёной. Они вроде обе на кухне были.

– А… Зиновья Патрикеевна – это же… – я напряг память, вспоминая высокую строгую женщину чуть старше Марфы. – Она же одна из Хранительниц Очага?

– Ну да, – кивнул Демьян. – А заодно главная наша главная стряпуха!

– Неужели это она с девочками такую красоту сделали? – удивился я, повнимательнее присматриваясь к стоящему перед нами необыкновенному блюду.

– Нет, что ты! – замахал руками старейшина. – Она, конечно, мастерица знатная, да вот всё больше по простой дичи да по повседневной еде специалист. Сам понимаешь, прошлое у нас перекатное было, тут не до лебедей. Говорю же, подарок это тебе от Княжны. Самих птичек к нам на летуне один из княжеских поваров привёз, он же с поварятами своими эти блюда справил, пока женщины наши да девушки остальной пир готовили.

«А ещё следили, чтобы мы потом с лебедей этих не потравились!» – понял я по тону Демьяна то, что он не стал высказывать вслух.

Разговор пришлось прервать, потому как к моему соседу подошёл один их наших чародеев и ненадолго, пока не началось застолье, отозвал его в сторону на разговор, в котором принял участие и подошедший к ним старейшина Ланских. Из той группы этого клана, что безоговорочно поддерживали Ольгу Васильевну. Игнат тоже куда-то отлучился, правда, ещё до того как принесли лебедей, так что я, можно сказать, остался предоставленным самому себе.

А потому полез во внутренний карман и достал оттуда небольшую коробочку, обвёрнутую бархатной тряпицей. Подарок от Хельги, который передал мне вместе с поздравлениями и заверениями в дружбе представитель клана Громовых, явившийся незадолго до начала праздника.

Естественно, что, как и положено, мы разослали приглашения всем тем, кто в Храме выступил на нашей стороне спора. Вот только время сейчас в Москве творилось такое, что заранее было понятно, что вряд ли кто прибудет на праздник. Даже девчонок, как в городе стало поспокойнее, увезли в их кланы, и ещё непонятно, отпустят их прямо в понедельник к началу занятий в Академии или нет.

Так что праздновали только мы, да ещё примерно такая же группа Ланских. Впрочем, массовые отказы, пусть и с извинениями, на которые в обычное время можно было бы и обидеться, сейчас воспринимались вполне естественно. К тому же, как я уже сказал, были вполне ожидаемы. Но вот разнообразные подарки с поздравительными письмами доставлять начали буквально с самого утра.

То послание, которое я получил от Хельги, пусть и было написано в самом что ни на есть строгом стиле, а всё равно буквально кричало: люблю, соскучилась и изволновалась! Жду не дождусь нашей встречи. Да и смысл был в общем-то такой же. Ну а к нему прилагалась эта коробочка, в которой лежал простенький на вид самодельный браслетик из серебряных шнуров.

Подарок вроде бы незамысловатый, но приятный сам по себе, ведь понятно, кто его сделал и для кого. К тому же, как оказалось, очень даже полезный и, можно сказать, со смыслом. Главное, уметь читать «язык» переплетения нитей. Есть такое благородное искусство из тех, в котором разбирается большинство клановых женщин и мало кто из мужчин. Вроде того же «языка» цветов и искусства чтения узоров на расшитых праздничных одеждах, которые зачастую несут больше информации, нежели татуировки на матёром каторжнике.

Так вот, как мне поведали, плетения фенечки несут в себе почти то же самое, что я прочитал между строк в письме. Только ещё и с намёком, что если я даже её просто выкраду из родного клана, то Хельга, в общем-то, и не против!

Ну а, с другой стороны, наши женщины всё же предостерегли меня от необдуманных поступков по отношению к младшей Громовой, потому как браслетик, если и должен восприниматься, то только как некий завуалированный намёк. А не прямое указание к действию. Этакая небольшая позволенная клановым барышням девичья вольность в выражении чувств, на которую остальные могут и закрыть глаза.

А вот то, что наш кудесник обнаружил в фенечке чары «Электрического щита», уже можно воспринимать как вполне себе благоволение со стороны именно клана Громовых. Сама Хельга такой артефакт сделать не смогла бы ни при каких условиях, да и работа такая, что зачаровывал её явно профессионал. И пусть это защитные чары даже не среднего уровня, зато при активации разворачиваются они в разы быстрее изученного в школе купола. Что особенно важно, если учитывать мои особенности.

– Чего пялишься? – произнёс я, усмехнувшись лебедю, надевая на руку фенечку, глядя в его, казалось, осуждающе посматривавшие на меня стеклянные бусинки-глазки.

Затем хлебнул ещё медовухи и мысли с Хельги как-то сами собой перескочили на Наталью, о которой напомнила мне Ольга Васильевна. Но думалось не о былых к ней чувствах и тем более не о том, что Громова может оказаться такой же сволочью.

Меня как-то зацепили слова Ланских про ренегатов. Вот и крутилась в голове какая-то мысль, в то время как мы с печёным лебедем буквально гипнотизировали друг друга взглядами.

– А ведь что-то там было про «Садовников» и наш клан. Уже после всей этой заварушки с Ташей, – пробормотал я, прищурившись. – Что-то по поводу того, что мы такие же ортодоксы…

– Простите, Глава, что вы сказали? – спросила меня одна из наших женщин, проходившая мимо.

– Да вот, – махнул я. – Что-то вспомнилось… Вроде бы кто-то раньше говорил мне, что наш клан в вопросах веры придерживается очень древних традиций. Вплоть до ритуала «Священного Древа познания», чем мы схожи с террористами, которые называют себя «Садовниками».

– Вообще-то, это не совсем так, Антон, – ответила мне Бажова, имени которой я, как ни силился, так и не смог вспомнить. – Мы не являемся фанатиками веры исключительно в могущество Древа. Уробороса мы тоже чтим. Да и против современных религиозных течений ничего не имеем… А с чего ты вдруг такие думы на празднике думаешь?

– Да вот, бросили меня все, – усмехнулся я, не очень желая развивать тему, и, заметив загруженное яствами блюдо в руках женщины, добавил: – Не обращайте внимания… простите, что отвлёк и задерживаю.

– Ничего страшного! – улыбнулась она мне. – Если у вас есть какие-то вопросы, так вы лучше не переживайте почём зря, с отщепенцами этими нас сравнивая, а к Хранительницам подойдите! Они вам всё расскажут, объяснят.

– Всенепременно, – ответил я ей с улыбкой.

Вот только в хмельной голове у меня почему-то образовалась довольно чёткая цепочка. От Таши, которая ренегат, да к тому же «Садовник», к Скоморошке, который тоже, возможно, ренегат… Так не мог ли он тоже быть «Садовником»? И тут я вспомнил.

Тот разговор с агентами «Листвы», который случился, стоило мне выйти из больницы, где после экзамена, мне прикрыли кожухом кристаллизовавшийся выход души на груди. Тогда я не очень понял слова агентов. С какой такой радости именно наш клан такие вот товарищи по всей Европе идеализировали как символ древней веры исключительно в Древо. Зато сейчас вдруг дошло – нас же, блин, много! Знаючи, куда ни плюнь, в зеленоглазого попадёшь, и только ничего не ведающий мальчик, сидя в Москве, думал, что он один-одинёшенек!

А вот дальше мысли всё же спутались и как-то не стремились выстроиться в чёткую цепочку. Очень хотелось, особенно после ещё одного кубка медовухи, взять и объявить на весь зал, что я всё понял! Скоморошка – агент «Садовников», которые решили избавиться от конкурентов, а гибель главной ветви не что иное, как мировой заговор против нас! Тем более что аргументация, которую я по пьяни сам себе приводил, сейчас казалась железобетонной!

Но я сдержался. А затем был пир и дымящиеся куски лебединого мяса, вкуснее которого я в своей жизни ничего, кажется, и не ел. Хотя оленина, приготовленная нашими, не сильно отставала от творчества кремлёвского повара.

Были и речи, и застольные здравницы, в частности в мою честь, а затем слово взяла тётка Марфа. Пусть она по своей неизменной привычке меня не хвалила, но и поругала не за то, что я криворукий и вообще плохой ученик. А за то, что не верю в себя! Слышала она, оказывается, вчера все выводы, которые я сделал касательно себя и своих боёв с другими чародеями.

Ну… я их изливал, уже лёжа в постели. На приехавшую в особняк Алёну, как на единственного человека, который, не разбираясь, молча выслушает. И надо было наставнице в этот момент как раз проходить мимо.

От раскрасневшегося личика девушки, сидевшей как раз рядом с тёткой Марфой, удочерившей-таки её, на женской половине круга столов, прикуривать можно было. А наставница рубила правду-матку, но не про наш интим или что-то такое, а про то, что мы два дурака, которых надо ещё учить и учить! О том, что удача не нечто бессмысленное, а одно из оружий уверенного в себе чародея. И что без веры в себя, которую я по своей природной глупости сознательно развеиваю, я бы не добился и того, что имею сейчас. А Алена мне потворствует.

– Абсолютно согласен! – произнёс за спиной незнакомый мужской голос, что-то упёрлось мне в затылок и неизвестный сказал: – Чпок! Ты, паря, мёртв!

– Не трогать! – тут же рявкнула Марфа, придавив аурой, а я ощутил, как после «чпока» по спине словно прокатилась ледяная волна.

Глядя на заигравшие в посуде отблески зелёного пламени, слегка повернулся, только чтобы увидеть уже не сидевшего на своём месте Демьяна. Затем медленно обернулся полностью, и моему вниманию предстала картина с беловолосым, широко улыбающимся мужчиной, у у кадыка которого староста держал нож, а ещё с пяток мечей застыли в миллиметре от шеи, груди и протянутой ко мне руки. Впрочем, тонкая кровавая струйка, стекающая от лезвия, всё-таки рассекшего кожу возле сонной артерии, незнакомца совершенно не волновала.

– Карбазов, ты что здесь забыл? – угрожающе произнесла Марфа Александровна.

– Да я так, любовь моя! На огонёк зашёл. Вроде как полукровку убить… – хохотнув, ответил беловолосый, не обращая внимания на горящие смертоносным огнём зелёные глаза Бажовых. – А то у вас тут, смотрю, проходной двор и вообще праздник! К тому же вот, записку принёс про вашего мальчика…

Меня похлопали по голове пятернёй и всучили стоженную бумажку, развернув которую, я прочитал. «Мурманские новости» за позапрошлую неделю, а вот дальше был специальный репортаж из нашего Полиса, посвящённый предстоящей дуэли карбазовского полукровки. Причём Бажовым меня здесь ни разу не называли.

– …А заодно волновался, дела вон какие у вас тут творятся. Соскучился и вообще, тебя, зеленоглазая моя, и на пару лет оставить нельзя! – продолжил лыбиться во все тридцать два тот. – То мужика какого себе найдёшь, то покалечишься!

– Это… – выдала было Ольга Васильевна, застывшая с едва не брошенным ножом в руке.

– Это я! – перебивая всех, провозгласил белый и потрепал меня по голове. – Троюродный дядя вот этого вот везучего засранца, которого меня отправили прибить… Хотя я сам вызвался. И который оказался учеником моей любимой женщины. Кстати, вам бы столов добавить, а то я минут сорок назад обогнал четыре пассажирских паромобиля и пять грузовых паровиков с примечательными гостями, обладающими светящимися зелёными глазками. Мы с ними вместе из Хльмгарёра в Москву на Перевозчиках ехали.

– Карбазов… – прорычала тётка Марфа.

– А что я? – не наигранно удивился мужик. – Я что? Виноват, что подкинул им мысль к новому Князю Бажову в Москву перебраться? Точнее, что они с удовольствием её приняли? И вообще! Господа… Ласнкие, я так понимаю? Не подсобите ли с нотой в Мурманск моему бывшему клану о том, что их убийца позорно провалился и был уничтожен при попытке устранить цель? Должен буду! А то эту одноглазую-зеленоглазую одну оставлять нельзя. Убьётся же!

– Карбазов…. Гад! – выдохнула в ярости Марфа, рухнув на свой стул, а затем, опять вскочив, с рыком метнула в мужчину кусок мяса со своей тарелки, который шлёпнулся ему прямиком в подставленную руку, забрызгав нас всех ароматным жиром.

Надо ли говорить, что явно голодный мурманский чародей не дал пропасть подобному ценному трофею, тут же отхватив от него зубами приличный кусок.

Content

Алексей Широков, Александр Шапочкин
Глава клана. Том 1
(Игнис #4)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог