Спиллейн Микки

Макбейн Эд

Фактор «Дельта». Десять плюс один

Крутой детектив США

Микки Спиллейн

Фактор «Дельта»

Крутой детектив США. Выпуск 1: Сборник Романы:

Пер. с англ. Гребцовой Ирины Германовны -

СПб.: МП РИЦ «Культ-информ-пресс»,1992. - 272 с. - (Выпуск 1).

ISBN 5-8392-0053-0

Микки Спиллейн

Фактор «Дельта»

1

Освещение было нереальным. Розово-желтоватые горизонтальные полосы, беспрестанно сменявшие друг друга, размывались, сопровождаясь странными шорохами, то более отчетливыми, то приглушенными. Своеобразная фантазия света и звуков. Звуки приблизились, стали четче. Похоже на речь. Морган, наконец понял я. Снова Морган! Я приоткрыл глаза чуточку шире. Меня ослепил свет.

Он сиял сквозь жалюзи напротив кровати. Стены были белыми, звуки оказались приглушенно спорившими голосами. Тихо, но твердо.

Я все вспомнил!

Проклятье, они бы никогда меня не схватили! Полиция, органы государственной безопасности в полном составе, частные детективы, падкие на вознаграждение, - никто не имел ни малейшего представления, как до меня добраться. И надо же было этому придурку, когда он удирал от полиции, врезаться на своей таратайке в витрину, перед которой я как раз стоял! А слишком усердный врач, из антипатии к неопознанным жертвам несчастных случаев, взял у меня отпечатки пальцев и послал в полицейский участок! Вот так я очутился у них.

Теперь они дрались за добычу. Спор в комнате вертелся вокруг главного вопроса: кому принадлежит преимущественное право задержать Моргана. Хотя, конечно, тюрьма или больница - разница есть. А Морган - это я.

Я лежал и ухмылялся про себя. Лицо у меня оставалось совершенно неподвижным. К тому же любое, даже незначительное движение причиняло нестерпимую боль. Я наблюдал за ними из-под чуть приоткрытых век, мне доставляло удовольствие видеть, как они кипятятся. Жизнь постепенно вновь вползала в мое тело. Как только руки обрели способность чувствовать, я ощутил на запястье железо. Наручники! Я вновь подавил ухмылку. Ну что ж, на этот раз они решили не рисковать.

В голосе врача слышался с трудом сдерживаемый гнев.

- Совершенно излишне приковывать его к постели, мистер Райс. Мы находимся на пятом этаже, на окнах решетки, внизу стоит полицейский. Пациент нетранспортабелен. Чего опасаться?

Райс явно был опытным полицейским. В его голосе звучали нотки, типичные для состарившегося на службе стража закона, терпеливо пытающегося объяснить простые, очевидные вещи рядовому гражданину.

- Он не обычный пациент, доктор. Он - Морган.

- Я знаю, кто он. В конце концов, это я опознал его, не так ли?

- Да, вы помогли нам. И за это получите не только благодарность, но и, насколько мне известно, довольно приличное вознаграждение.

- Можете оставить его себе, мистер Райс. Но я не могу допустить, чтобы моего пациента беспокоили.

- Мне очень жаль, доктор.

Но доктор оказался настойчивым.

- Если понадобится, я смогу вас и принудить.

- Только не в этом случае, доктор. Этот человек опасен. Это не рядовой мошенник, с которым может справиться полиция. Это птица совсем другого полета. Вы знаете, как его называют?

Пара секунд молчания, затем ответ врача:

- Налетчик Морган.

- Вам известно почему?

- Нет.

- Вам ничего не говорит это прозвище?

- Его знаменитый предшественник, пират с таким же именем…

Райс обрадовался, как отец, получивший от своего отпрыска правильный ответ на каверзный вопрос.

- Правильно, доктор, - дружелюбно сказал он. - И этот парень на свой лад пират. А обычной полицейской машине с пиратами не справиться. Для этого нужен большой флот и огромная армия. Старые пираты - люди примечательные, они прирожденные властители в своем роде. Они требуют от своих подчиненных беспрекословного послушания, живут по собственным законам, немыслимо обогащаются и терроризируют половину мира. - Райс помолчал секунду и добавил: - И этот точно такой же.

Врач подошел к окну и приподнял жалюзи повыше.

- Если вы, мистер Райс, пустились в исторический экскурс, то, должен заметить, вы кое-что забыли.

- Что же?

- Многие из этих пиратов действовали по закону властей и делились добычей с правительством. Они даже снабжались охранными грамотами и пользовались авторитетом.

Со своей постели я не мог видеть Райса, но почувствовал, что он ухмыляется.

- Вот именно, доктор, это как раз то, чего мы опасаемся. Представьте себе, он похитил сорок миллионов. Обычный преступник не способен на это. Он не только не в состоянии спланировать и провести подобную операцию, но и не сможет обеспечить сохранность денег, найти подходящий тайник. И наконец, ни один обычный преступник не сумеет выбраться из одиночной камеры с надежнейшей охраной и три года после побега провести на свободе.

- Я все же не понимаю, куда вы клоните, - заметил доктор.

- Возьмем за основу, что он действительно чертовски напоминает этих старых пиратов. И если одно из враждебно настроенных по отношению к нашей стране правительств использует у нас подобного типа для своих целей, то ущерб трудно даже себе представить.

«Идиот», - подумал я про себя.

Врач подошел к моей постели. Я сомкнул веки.

- Но ведь это, ни на чем не основанное предположение!

- Бездоказательные на сегодняшний день предположения могут иметь далеко идущие последствия. Вам известны, доктор, подробности этого ограбления?

- Только из газет. Речь идет о перевозке крупной партии денег с монетного двора из Вашингтона в Нью-Йорк, не так ли?

- Да, сорок миллионов долларов, и преимущественно в мелких купюрах.

- Однако, должен сказать, полиция не так уж хорошо. охраняла грузовик, если это оказалось возможным.

Голос Райса моментально стал холоден.

- Деньги охранялись прекрасно.

- Да ну? - Доктор не смог скрыть улыбки.

- Не забывайте, доктор, что у нападающего всегда есть преимущество.

- Не оправдывайтесь, Райс, в конце концов, вы же его схватили.

- Разумеется. И нашли в тайнике двенадцать тысяч долларов из украденных денег. Номера банкнот нам были известны. Он не потратил ни единого цента.

- Но это, же была случайность?

Райс хихикнул:

- Вы не поверите, доктор, как часты в нашем деле подобные случайности. Сыскная служба при налоговом управлении посетила именно ту гостиницу, где Морган нашел пристанище. И там они наткнулись на спрятанные деньги.

- Дельная работа. Почему же вы не смогли его схватить?

- Может, сейчас нам удастся допытаться, как он сбежал. А если он смог это сделать в тюрьме, то больничная палата - это детская забава для него.

Поэтому он должен оставаться в наручниках.

- Ладно, пока это не будет мешать лечению, мистер Райс.

Я открыл глаза и в упор посмотрел на доктора. Он с любопытством наблюдал за мной. Было ясно, что он интересуется мной совсем не с медицинской точки зрения. Но ни один полицейский в мире не может запугать врача. Это можно было прочесть на его лице.

В первый раз я раскрыл рот:

- Ну-ка, скажите ему свое мнение, доктор!

Рядом с кроватью скрипнул стул. Кто-то склонился надо мной.

Это был плотный парень в сером костюме. Потом все поплыло у меня перед глазами. Я позволил уколоть себя и погрузился в благостное забытье. В моих владениях не было ни полицейских, ни белых больничных стен, - ничего, кроме красивых женщин с нежной кожей.

Мечты как каникулы - они быстро проходят. Пробуждение - паршивая вещь. Внезапно и резко, без всякого перехода, вернулась вся пакость.

Я уже не ощущал боли. Немного тянуло в руках и ногах, в местах, где наложили швы. Левая рука по-прежнему была прикована к кровати. Я мог чуть-чуть пошевелить ею, но не более того.

Мужчин теперь было трое. Двоих я уже знал - Райс, полицейский чиновник из Вашингтона, и Картер, один из самых удачливых шпиков министерства финансов. Третьим был огромный, плотный парень в мятом костюме. Таких, как он, я узнал бы где угодно - он принадлежал к избранной касте нью-йоркских полицейских. Он и не пытался скрывать, что ему это дело крайне неприятно.

Когда вошел доктор, он кратко представился: инспектор Джек Догерти. Имя было мне знакомо - один из самых способных полицейских Нью-Йорка. Свои задания он получал непосредственно от прокуратуры.

Черт возьми, они все-таки довольно серьезно ко мне относятся.

Доктор первым заметил, что я пришел в сознание. С характерной ухмылкой он попросил:

- Одну минутку, джентльмены.

Подошел ко мне. Привычно пощупал пульс, проверил реакцию зрачков.

- Как самочувствие?

- Примерно такое, как у людей с сорока миллионами в кармане.

- Да? И вы когда-нибудь начнете их тратить?

Я ухмыльнулся:

- В любом случае этим не займутся другие. Вы уже получили свое вознаграждение?

- Вы же слышали, что я сказал об этом Райсу!

- Понятно. А если серьезно?

- Ну, я, например, не могу позволить себе иметь «кадиллак».

- Вот и примите вознаграждение…

- Конечно, лет через десять после выхода на пенсию.

- Почему так раздраженно?

- А почему бы и нет? Боли есть?

- Немного. Кстати, что со мной?

Он пожал плечами:

- Легкое сотрясение мозга, рваные раны, ссадины, сломаны два ребра. Вначале мы опасались внутреннего кровотечения, но, видимо, обошлось. Вы счастливчик, Морган.

- Понятно. - Я зло рассмеялся. - Когда меня отпустят?

- В любое время, если только вы не будете возражать. Но если хотите, можете на пару дней задержаться.

- Для чего?

- С каждым днем надо считаться. Говорят, кормят здесь все же лучше, чем в тюрьме.

- Да, но они там уж наверняка не будут вливать суп через трубочку, да и подкладного судна у них нет.

- Как вам угодно. Для миллионера выбор не так уж велик, не правда ли?

- Здесь я с вами согласен.

Остальные трое стояли вокруг моей кровати и рассматривали меня, как жука на булавке.

Когда доктор выпрямился, надо мной склонился Райс:

- Ну?

- Друзья, только не переутомляйтесь!

Все трое выглядели подавленно и озлобленно. Инспектор Догерти сжал зубы, с трудом сдерживаясь, лицо Картера исказила гримаса, как будто он разбил тухлое яйцо.

И только Райс оставался неподвижным. Тихо, но с нажимом он заговорил:

- История еще не закончилась, Морган. Напротив, она только начинается. А в конце вы будете трупом или… Удача может улыбнуться каждому, но при длительной игре в выигрыше всегда остается банк!

Здание не бросалось в глаза. Внизу были полупустые мелочные лавки, наверху два этажа квартир, к тому же нежилых. Эту местность городские власти определили под так называемую зону оздоровления. Машина, на которой нас привезли, принадлежала городскому таксопарку - поблизости стояла дюжина подобных. Если нас кто-то и заметит, то наверняка примет за уполномоченных по городскому планированию, которые хотят еще раз осмотреть местность. Вот тут-то он очень сильно ошибется. Из всей нашей маленькой группы лишь инспектор Догерти и его помощник - тоже в штатском - находятся на службе города Нью-Йорка. Остальные, кроме меня, прикатили прямехонько из Вашингтона, Они вели себя словно высшие армейские чины, собравшиеся на штабное совещание. В общем-то подобное сравнение не так и абсурдно. Каждый из них был шефом важного отдела и подчинялся непосредственно Белому дому. Если дело сорвется, с них снимут голову.

Я был белой вороной в этой компании. Они, правда, пытались скрыть с вое отвращение, но я затылком ощущал злые взгляды. Я сидел отдельно от них в углу, чтобы, упаси Бог, не подумали, что принадлежу к избранному кругу. Я был для них куском дерьма, но… необходимого. Они напоминали пугливых девственниц, которым надо насадить на крючок мерзкого червяка, чтобы поймать большую аппетитную рыбу.

Никто меня не представлял, да это было и излишне. Шефом почтенного собрания был Кэвин Вулерт, своего рода суперагент Госдепартамента. Ему не нравилось, что я знаю всех этих людей, но, учитывая род моих занятий, он понимал, что многое зависит именно от личных сведений о конкретных лицах. Вулерт был достаточно хитер, чтобы скрывать свою враждебность, хотя это давалось ему нелегко. Поэтому он был подчеркнуто вежлив, над чем я внутренне потешался.

- Мистер Морган, вы, конечно, удивлены и не понимаете, что бы все это значило?

Этого я уже не мог вынести.

- Безусловно, удивлен. Я, заключенный, выдернут из тюрьмы, одет с иголочки, да еще и в обществе яйцеголовых. Если вас интересует мое мнение, то это не что иное, как новая попытка вернуть ваши сорок миллионов.

Кто-то кашлянул. Вулерт осуждающе посмотрел на него.

- Забудем на время эту тему.

- Премного благодарен.

- Итак, к какому сроку вас приговорили?

Я пожал плечами - будто они не знают.

- Тридцать лет. Если я их, конечно, отсижу.

- Оставьте шутки при себе.

- Да? А что я потеряю?

- Возможно, несколько лет из тридцати.

Разговор принял неожиданный оборот.

- Тогда спрошу по-другому: а что выиграю?

Собравшиеся многозначительно переглянулись, Вулерт постучал карандашом по столу. Воцарилась мертвая тишина.

- Дайте мне высказаться, мистер Морган. Мы знаем, кто вы, нам в деталях известен весь ваш жизненный путь: детство, учеба в колледже, пережитое на войне и так далее. На вас есть досье, в котором не упущено ничего.

- Кроме одного, пожалуй, - добавил я, с трудом выдавливая слова.

- Правильно, кроме одного - ваших особых способностей.

Я знал это состояние и ненавидел его. Как будто холодный ветерок обдувал мой затылок, спускался ниже, превращая мускулы в судорожно сжатые бугры. Они никогда не узнают, где находятся сорок миллионов. А это означает лишь одно: речь идет о моей голове, то есть о том, чего они всегда добивались. «Нет!» - уже вертелось у меня на языке, но нужно все же дождаться, чтобы Вулерт открыл карты. Ожидание было ужасно.

- Итак, ваши особые способности. Вы обладаете редким талантом. Вы проворачиваете немыслимые дела и ожидаете еще более невероятных. Очень глупо, что ваш талант не направлен в нужное русло.

- По мне, так это нормальное русло.

- Вы опять перебиваете.

- К черту, когда вы перейдете наконец к делу? Любой адвокат, узнав, что вы тут со мной выделываете…

- Адвокат, - перебил Вулерт совершенно спокойно, - который в курсе, что вы осуждены, бежали, снова схвачены, даст лишь один совет - держать язык за зубами и слушать.

Он был прав.

- У нас есть к вам предложение, - продолжал Вулерт, - причем сразу предупреждаю: все присутствующие здесь были против. Но высшие чины отдали приказ, и мы вынуждены подчиниться. Подчеркиваю: только здесь и сейчас я сделаю это предложение. Если с вашей стороны последует отказ, оно больше не будет повторено. И, если честно, я надеюсь, что вы откажетесь. Тогда все будет гораздо проще, мы сможем действовать обычными способами. Но, как было сказано, решение, к сожалению, принималось не нами.

Я ощущал на себе взгляды собравшихся. Они как коршуны следили за мной. Их лица не оставляли сомнений, что они целиком и полностью разделяют сказанное Вулертом. Они были твердо уверены, что последует отказ, ибо согласиться было бы чистейшим безумием, на что я был, по их мнению, абсолютно не способен.

- Ну, давайте вашу заготовку.

- Все зависит от того, насколько высоко вы цените свою жизнь, мистер Морган, сможете ли ввязаться в игру и поставить на карту все, получив малюсенький шанс, что вам скостят срок. С перспективой получить пару лет свободы, если вы сможете ею наслаждаться. Богатый выбор или нет?

- Хватит играть втемную, мистер Вулерт.

- Ладно. В конце концов, вы все равно никогда не сможете воспользоваться полученной информацией, как привыкли это делать. Я не называю даже имен.

- Как вам угодно. - Мне совсем не нравилось, что дело принимало такой оборот.

- Допустим, существует некое государство, - начал Вулерт осторожно, - соседнее государство. Его правительство кажется вполне лояльным по отношению к нам. Но это только видимость. В действительности по своим политическим взглядам оно гораздо ближе к тем, кого мы рассматриваем как врагов. И там находится в тюрьме лицо, в котором очень заинтересованы наши ученые. Заинтересованы с целью… как бы сказать… с целью наверстать упущенные возможности в прогрессе, которого уже достигла другая сторона.

Мы не можем освободить это лицо обычным способом. Честно говоря, уже была попытка. Но мы живем в век пропаганды, массовых волнений. И Соединенные Штаты не могут позволить себе провести прямую акцию по его освобождению, не нанеся определенного ущерба своей политике, так как подобная акция, без сомнения, станет достоянием широкой общественности. Упомянутое государство пользуется этой персоной как заложником в сложной игре против нас и некоторых других государств. Уже сам факт, что заложник у него в руках, дает ему большое преимущество в некоторых вопросах. Наша ситуация осложняется еще, и тем, что данное лицо довольно преклонного возраста и, скорее всего, ему недолго осталось жить. Чрезвычайно важно получить информацию, которой он обладает, пока не стало поздно. Нельзя забывать и еще одного - если этот человек умрет, местные власти, безусловно, скроют этот факт и будут продолжать свои игры с нашим правительством до бесконечности. Итак, здесь всего два пути: если этот человек мертв, мы должны знать это наверняка, а если он жив, мы должны заполучить его. И вот здесь-то требуются ваши особые способности, мистер Морган.

Я знал, что он сейчас скажет.

- Мы уполномочены предложить следующее. Вы поедете в эту страну, совершите там преступление - по нашему инструктажу, конечно, - и будете приговорены к тюремному заключению. Для определенного рода преступников в этом государстве существует единственная тюрьма. Когда окажетесь там, организуете побег. Итак, или вы приносите весть о смерти данного лица, или привозите его сюда. Как ответную услугу тюремные власти получат от правительства рекомендацию сократить вам срок заключения в каторжной тюрьме. И они, безусловно, последуют нашим рекомендациям.

- Конечно, письменным?

- Необязательно.

- Подобные сделки мне не внове. Что-то вроде этого уже было на войне. Представьте мне хоть одного свидетеля, который потом даст показания в мою пользу.

- Нет.

- Ага, понимаю. Ни письменных рекомендаций, ни свидетелей. Вы работаете, как страховое общество, - в любом случае обезопасить себя.

Послушайте, вы, воображала. Лучше уж я позволю вновь упрятать себя в тюрьму.

Вулерт покраснел как рак, однако взял себя в руки. Улыбка была почти дружелюбной, его выдавали лишь обескровленные губы.

- Условия предложения не меняются, - твердо заявил он.

Того, что произошло потом, я не ожидал. Звучный, глубокий голос разрезал тишину, как острый нож бумагу. Инспектор Догерти!

- Я буду вашим свидетелем, Морган. Решайте, как считаете нужным.

Что тут началось! Двое вскочили, как будто у них под стульями стартовали ракеты, Картер с перекошенным от ярости лицом прошипел:

- Что вы себе позволяете, инспектор!…

Он сидел неподвижно, как старый опытный тигр, твердо знающий, что стоит ему рыкнуть - и сосунки отправятся к черту.

- Сам по себе парень меня мало интересует, - продолжал он невозмутимо, - но то, что здесь делается, происходит на моей территории, не забывайте. И поскольку вы навязываете ему нечестную сделку, он должен быть хоть как-то защищен. Что касается моей персоны, можете на меня положиться. Вам достаточно лишь кивнуть, и он вновь отправится туда, откуда его привезли. В конце концов, он никого не убил, насколько нам известно. В любом случае я буду свидетелем, нравится вам это или нет.

- Спасибо, инспектор, - сказал я.

- Вам нечего меня благодарить, Морган. Как бы вы ни решили, для меня вы все равно в списке проигравших.

Картер и Вулерт вновь сели, медленно и неохотно.

- Вы еще услышите о нас, инспектор, - сказал Картер.

Неуклюжий полицейский сделал пренебрежительный жест рукой:

- Можете подать на меня жалобу! - и закурил сигару.

- Итак? - Вулерт посмотрел на меня.

- Представьте такой вариант: я еду в эту страну и решаю смыться…

Вулерт ответил без промедления:

- Один из наших агентов будет сопровождать вас. В этом случае - немедленная ликвидация.

- Да, это уже совершенно определенный аргумент. Я не забыл, конечно, что буду сидеть за решеткой на пару лет меньше. Смешно, но жизнь, неважно в каких условиях, все-таки жизнь. Это лучше, чем смерть. Поэтому ищите другие аргументы помимо моей пресловутой тяги к приключениям. Так о чем же идет речь?

- Я не ищу никаких аргументов. Просто это приказ сверху. Может быть, там решили сыграть на вашем чувстве патриотизма?

«О Господи! Не могли отыскать ничего получше!» - подумал я.

Опять наступило тяжелое молчание. На этот раз его прервал Картер:

- А о чем думаете вы, мистер Морган?

- Может быть, о сорока миллионах долларов. Очевидно, наверху забыли, что хотели бы получить их обратно?

На этот раз воцарилось ледяное молчание. Лишь Догерти ухмыльнулся. Он все-таки оценил пассаж, и мне показалось, что остальные с удовольствием свернули бы ему шею.

- У нас нет никаких полномочий на этот счет, - наконец произнес Вулерт.

На этот раз я загнал их в угол:

- Неужели? Ведь если вы вернетесь с пустыми руками, этот вопрос снова всплывет. Друзья, вы обречены. Если я это сделаю, имею в виду ваше предложение, то мне должны скостить пятнадцать лет приговора и больше не интересоваться деньгами. Понятно?

- Нет. - Голос Вулерта был стальным.

- Тогда улаживайте дело сами.

Теперь голос подал Картер:

- Оставь его, Кэвин. Мы ведь действительно ничего не можем ему предложить.

Пару секунд Вулерт глядел на меня, взвешивая шансы за и против, затем принял решение:

- Нет.

- Но почему, Кэвин? - спросил Картер.

Остальные безмолвствовали.

- Сейчас поясню, мистер Картер, - вмешался я - Он думает об одной возможности. О возможности найти сорок миллионов. Он не может примириться с мыслью, что деньги исчезнут навсегда. Теперь подумаем о другой возможности. Предположим, что я не крал этих денег.

Да, конечно, это доказано судом. Но на основании всего лишь косвенных улик. И на основании косвенных улик человек, к тому же невиновный, попадает за решетку. Допустим, вы убеждены, что сорок миллионов находятся в моих руках. А если у меня их нет, но мне удастся в дальнейшем к ним подобраться, вы все сядете в лужу. Какую бурю поднимут газеты! О политическом скандале вообще молчу. Об этой возможности он и думает, мистер Картер. Я не прав, Вулерт?

Тот не ответил.

- И Вулерт, - продолжал я, - точно знает, что я могу найти деньги. - Я позволил себе широкую ухмылку и откинулся на стуле. - Интересная игра, не так ли?

Лицо Вулерта можно было сравнить с гипсовой маской. - Нет никаких сомнений, что эти деньги у вас.

- Или я могу получить их, - возразил я.

Он пожал плечами:

- Как бы то ни было - нет.

- Вы уполномочены принимать решение, или дело за другими инстанциями? - Ответ Вулерта меня не интересовал.

- Если вас это беспокоит, я могу обратиться за подтверждением в высокие инстанции. Можете быть уверены, что решение будет таким же. Учтите, временной фактор играет большую роль. Я бы посоветовал не тянуть время. Предложение потеряет силу, и вы вернетесь в тюрьму.

- А пока оно остается в силе?

- Я уже сказал: выбор за вами.

Я кивнул:

- Хорошо, я принимаю его. - И увидел гримасу облегчения. Слишком многое было поставлено на карту. Но я был бы не я, если бы отпустил их так. - А откуда вы знаете, можно ли мне доверять? - спросил я.

Кэвин Вулерт поднялся, его глаза сверкали как алмазы. Они его выдавали. Вулерту ненавистны были любые детали этой сделки. Но выбора не было.

- Как мы можем это знать, Морган? - выдавил он из себя.

2

Сначала они заставили меня попотеть. Это продолжалось неделю. Место, где все происходило, называлось отель «Монтебан», довольно убогое шестиэтажное строение. Чего они хотели добиться своими методами, мне было не совсем ясно.

Может, у них это называлось акклиматизацией, или они хотели присмотреться ко мне.

Охранявшие меня парни выглядели такими невинными, как будто никогда не слышали слово «полиция». Только при пристальном наблюдении замечалось - парни были высшей пробы, и в серьезном деле для них продырявить тебя свинцом было бы так же просто, как пожелать доброго утра. Двое охраняли комнаты напротив, а также справа и слева. Двери всегда были приоткрыты, чтобы видеть любое передвижение в коридоре. Каждый выход находился под наблюдением, как днем, так и ночью. Безусловно, ученые умники предусмотрели каждую мелочь на случай моего побега.

Через полчаса я нашел в комнате два микрофона. Я оставил их в покое. В наш электронный век под рукой были тысячи более совершенных способов наблюдения. Может быть, они их так небрежно вмонтировали как раз для того, чтобы посмотреть, как я отреагирую?

Зеркало над обшарпанным комодом было слишком хорошим для настоящего. Отель «Монтебан» не мог бы предоставить такую роскошную обстановку. Наверняка это зеркало было двойным и с другой стороны можно было наблюдать за мной. Я провел перед ним немало времени, строя такие рожи! Надеюсь, с другой стороны сидел психолог, наблюдавший за моим душевным состоянием. Готов поспорить, что он рвал на себе волосы.

Гораздо меньшее удовольствие доставило мне подобное зеркало в ванной. Это, в конце концов, уже вторжение в мою интимную сферу!

Ну я им покажу! Как сказал тот человек в больнице? «У нападающего всегда преимущество».

В первый же вечер я опустил жалюзи и, для верности, плотные шторы. Потом лег и выждал час. Затем тихонько выдвинул один из ящиков стола и отнес его к кровати, выломал заднюю стенку ящика, а каркас поставил на место. Если они меня прослушивали, то звучало это не громче нормальных движений и шорохов в комнате спящего человека. Тем хуже для них.

Мой план основывался на знании привычек охранников. Зная их методы, я мог влиять по своему усмотрению на их действия.

В виде небольшого послабления я мог заказывать еду из гриль-ресторана отеля. Если бы я каждый вечер стал заказывать антрекот, они рассматривали бы это как нечто естественное.

Ну а антрекоты в этом, с позволения сказать, ресторане были наверняка такой степени жесткости, что к ним непременно полагался бы хорошо отточенный нож, дабы избежать нареканий постояльцев. Как показали дальнейшие события, я все правильно рассчитал.

Через десять минут после ужина я отправился в ванную, завесил зеркало полотенцем - пусть скалят зубы по поводу моей стыдливости - и начал выстругивать деревянный пистолет. Десять минут, не больше, потом для достоверности спустил стружки - пусть порадуются необходимым звукам. Затем сунул заготовку под ванну, вернулся в комнату и спокойно выпил кофе.

Я позвонил официанту, чтобы убрали посуду. Он был из той же камарильи. Прежде чем сложить на тележку грязную посуду, он внимательно все осмотрел: и тарелки, и вилки.

На седьмой день был готов маленький пистолетик из дерева. Затем я кое-что изменил в своих привычках: взял в ванную не нож, а бутылочку с уорчестерским соусом. В умывальнике я выкрасил соусом пистолет в черный цвет, бутылку поставил обратно на поднос. Потом позвонил официанту.

Пожалуй, не должно сорваться. Я уже заметил, что когда приходила убирать девушка, то снаружи дежурили двое, официанта же никто не страховал. На этом и строился мой план.

Он пришел как обычно. За это время он вполне освоился со своей ролью прилежного и не очень осторожного официанта. Я использовал уже заведенный порядок. Все всегда проходило гладко.

Кроме этого прелестного вечера. Когда он покатил столик к двери, я зашел сзади, как будто намеревался закрыть окно, и мы оказались в мертвой зоне, которая не просматривалась из зеркала. В мгновение ока бутылка из-под соуса оказалась у меня в руке, затем опустилась официанту на затылок.

Одним прыжком я оказался за дверью, с деревянным пистолетом в руках. Парень, который бездельничал в коридоре, обернулся, ожидая увидеть официанта. Он потерял дар речи. Прежде чем в нем сработал глупый полицейский инстинкт, я произнес:

- Не валяй дурака. Повернись лучше, парень.

Он повиновался, дальнейшее произошло слишком быстро. Я взял его оружие и втолкнул парня в комнату напротив.

Его напарник уставился на меня. В то время как я доставал его оружие, он выдавил:

- Что происходит?

- Закрой пасть, - приказал я.

Держа обоих на мушке, я связал их, заткнул им рты кляпом и послал воздушный поцелуй неудачникам - таким было мое прощание. Выглядели они действительно неважно. Завтра будут еще печальнее, и не они одни.

У меня же не было причин для уныния.

Оставшаяся часть плана оказалась вообще детской игрой.

Лифтер под пистолетом без звука спустил меня вниз и позволил себя связать. С вахтером у запасного входа тоже не было хлопот. Возле него я оставил весь арсенал, приложив к нему и свой деревянный пистолет.

Затем я перемахнул через стену.

На этот раз я заставил их попотеть, причем целую неделю, - пусть выпустят пары. Думая о том, что с ними творится, я невольно ухмылялся. Много раз люди поворачивались ко мне спиной, считая меня не совсем нормальным. Что ж, я не испытывал угрызений совести по поводу совершенного. Пока не заметил, что тоже оттаиваю. Что представляет собой жизнь без приключений? Ну ладно, я отомстил. Но отомстил лишь небольшому ведомству. А меня все больше и больше тянуло на крупное дело.

Мне хватило шести дней. В субботу я пришел в «Монтебан» и попросил у ошеломленного портье свой старый номер. Я въехал, включил телевизор, завалился на кровать и стал гадать, как скоро он сообщит обо мне.

Ждать пришлось недолго. Тайный агент вошел в мою комнату. Черт побери, если бы они все были такими! Этот агент был самой соблазнительной женщиной, какую я видел. Идиоты. Если бы они прислали ее сразу, я бы и не рыпался.

Длинные черные волосы свободно падали на плечи. А что за кожа! И, слава Богу, она не была тощей. Тренировки не испортили ее фигуры - полная грудь, покачивание бедер, о ногах вообще лучше помолчать. Полные, хорошо очерченные губы, огромные темные глаза с притаившейся в уголках улыбкой.

Она внимательно изучала меня. Представилась:

- Кимберли Стейси, тайная полиция, отдел «Б-четыре». Итак, это вы чудовище?

- Черт побери! Ничего больше произнести я не мог.

Ее улыбка стала еще ослепительнее.

- Вы здорово одурачили моих коллег, Морган. Зачем?

- Затем, что не терплю, когда кто-то хочет провести меня.

- Вы меня неверно поняли. Зачем вернулись?

Наконец я полностью обрел дар речи.

- Стал скучать. Зачем прерывать удовольствие?

Она кивнула, как будто ей все стало понятно.

- А если оно все же прекратится?

Я пожал плечами:

- Начну что-нибудь другое.

- У вас только две возможности, - напомнила она. - Если предпримете подобное еще раз, вас попросту ликвидируют. Больше рисковать не станут.

- Зачем меня заставили сидеть здесь неделю?

- Чтобы все хорошо подготовить.

- Не говорите глупостей, милая. Мы оба хорошо знаем, что еще до этой недели все было продумано до мельчайших подробностей.

Она улыбнулась, показав прекрасные белые зубы.

- Я думаю, вас тестировали. Вы находились под пристальным наблюдением. В принципе никто не верит, что вам удастся это дело, и вы поставили их в еще более затруднительное положение своим возвращением. Ведь любопытство вам не припишешь.

- Ну а теперь?

- Идемте со мной, спокойно и без глупостей.

- А если я не захочу?

Она опять улыбнулась.

- Тогда мне придется взять вас за руку, Морган.

- Хорошо, бэби. С этой угрозой я вынужден считаться. Вот моя рука. Чтобы и вы были при деле.

- Не будьте так самонадеянны, Морган.

Это прозвучало совсем не шутливо.

На их лицах читалось уже что-то другое. Да, прежняя враждебность, но смешанная с уважением. Только Джек Догерти оставался самим собой. Он жевал окурок сигары и смотрел на меня недовольно, но без всякого интереса.

Кимберли села рядом со мной. Только сейчас я отпустил ее руку. «Почетный эскорт» остался внизу. Профессионалы - ни на мгновение не выпускали меня из виду. То, что я не дал им повода себя пристрелить, похоже, было самым большим разочарованием в их жизни.

Во главе стола восседал друг Вулерт.

- Это был блестящий трюк, мистер Морган.

- Рад, что вам понравилось. Может быть, ваши мальчики кое-чему научатся. Для следующего раза.

- Следующего раза не будет.

- В прошлый раз вы уже утверждали подобное, однако…

Его лицо налилось кровью, но он все проглотил молча.

- Вопрос в том, почему вы вернулись. Ким с улыбкой посмотрела на меня.

- От скуки, - объявил я.

- И все?

- А что еще?

- Мы надеялись - из патриотизма.

- Чепуха.

Кто-то кашлянул. Картер прервал молчание:

- Итак, я делаю вывод, что лишь от скуки вы приходите в свою лучшую форму?

- Другого я не пробовал.

- Может быть, в дальнейшем нам удастся избежать ошибок.

- Что вы еще придумали?

Присутствующие переглянулись с загадочным видом.

- Об этом поговорим позже, - сказал Картер. - Итак, Кэвин…

Вулерт кивнул и набрал воздуха в грудь.

- Мне все же кажется, что ваше возвращение что-то означает. Другими словами, вы принимаете наше предложение.

- Да.

- Тогда сразу перейдем к делу. Время играет огромную роль. У нас его почти нет. Каждый потерянный день, час приносят нации огромный вред. У нас еще масса инструкций для вас.

- Я плохой ученик, друзья. Не расточайте свое время на мелочи.

Снова кровь бросилась Вулерту в лицо, и опять, овладев собой, он продолжил:

- Вы слышали что-нибудь о Розовой крепости?

Слышал ли я о Розовой крепости, неприступной крепости из гранита, построенной в 1630 году испанцами, символе медленной мучительной смерти! В те времена испанцы ничего не знали о современной тюремной системе, и сегодняшние власти не могли бы найти лучшей темницы для государственных преступников.

- Итак, он сидит там? Да, я знаю эту крепость.

Вулерт посмотрел на меня и довольно кивнул:

- Вижу, что вам известно об этой крепости. Имя человека, который нам нужен, Виктор Сейбл.

Он выбрал из своих бумаг три фотографии - в профиль и анфас, с которых смотрел человек лет шестидесяти, с еще сохранившимися седыми волосами. В лице смешались интеллигентность и простодушие - редкое сочетание. По каким-то неизвестным мне мотивам этот человек был им чертовски нужен.

- Его жизненный путь? - спросил я.

- Пусть это вас не обременяет, Морган. Лучше посмотрите, что мы имеем: более или менее подробный план Розовой крепости. Вверху - старые постройки, мы достали их из мадридского архива. Остальное - позднейшие постройки, нарисованные по рассказам бывших узников и охранников, вышедших на пенсию и пожелавших улучшить свое материальное положение. Но картина, безусловно, неполная. В последнее время были произведены дополнительные перестройки, о которых мы информацией не располагаем.

Даже короткий взгляд на схемы показал мне, что эта груда камней состряпана знатоками своего дела. Взорвать? Невозможно. Я хотел вернуть планы, но Вулерт остановил:

- Оставьте для детального изучения.

Я ухмыльнулся:

- Без надобности. Я могу сейчас, не сходя с места, нарисовать все по памяти.

В первый раз подал голос Райс:

- Надеюсь, вы не воспринимаете это дело слишком легкомысленно, Морган?

- Я тоже надеюсь. Ведь речь идет о моей жизни. Я нахмурился, и Картер быстро выкинул белый флаг: - Ну хорошо, Морган. Мы вам верим.

- Тогда продолжим.

- Вашу легенду, - сказал Вулерт, - мы постарались разработать как можно проще и убедительнее.

Вы скрываетесь от наших властей и попадаете - как беженец - в эту страну. Они, конечно, знают о деле в сорок миллионов долларов. Богатых беженцев приветствуют везде. Между нами и тем государством нет договоров о выдаче. Кто очутится там - тот в безопасности.

У меня во рту пересохло.

- Ага. За то, что мне предоставят убежище, я должен буду раскошелиться. Я требую… на расходы!

- Морган…

Это опять вмешался Райс. Вид у него был такой, словно он с удовольствием опустил бы мне на голову стул.

- Если ждете, - спокойно продолжил я, - что я прихвачу туда сорок миллионов, то вы рехнулись. Этим я подтвержу свою вину и заодно раскрою место, где лежит добыча. Нет, друзья, ваши конторы обладают достаточным капиталом, чтобы субсидировать подобное мероприятие.

Райс медленно кивнул, его глаза излучали смерть.

- Вы получите нужную сумму, Морган.

- Да, кстати, раз речь зашла о деньгах, не забывайте: вполне вероятно, что у меня никогда, и не было сорока миллионов.

- В данный момент нас это не интересует.

- Итак, - снова зазвучал голос Вулерта, - ваше внедрение в страну - самое простое из всех возможных вариантов. Подготовку к побегу организуете сами - по своим каналам. Что касается нас, то мы просто закроем глаза на то, как это провернут наши люди, и не арестуем ни одного из них. При связях, которыми вы располагаете, побег не составит труда. Считайте, что руки у вас развязаны.

- Еще одно. Там, куда я еду, мне нужно будет совершить преступление…

- Конечно, вы ведь часто вступаете в конфликт с законом, не так ли?

- Да, но за такого рода преступление по их законам полагается пуля в живот.

- Этого не произойдет, пока вы будете считаться миллионером, - усмехнулся Вулерт. - Вас будут доить до конца.

- А потом?

- Пуля в живот.

- Милые люди.

- К таким людям вам не привыкать, - ответил он саркастически. - Для вас открыт счет в банке на двадцать пять тысяч долларов.

На имя М. А. Винтерса. - Он подвинул два бланка, я расписался: «М. А. Винтерс» - и вернул бумаги. - Мы абонируем сейф на это имя в банке и его филиале в Майами. Ключ получите. В сейфе лежит карта, которая якобы показывает, где спрятаны сорок миллионов. На самом деле это путь к нашему человеку. Если вас вынудят отдать ключ от сейфа, мы будем знать, что ваша миссия потерпела неудачу, и примем соответствующие меры.

- Гениально!

Он пропустил иронию мимо ушей.

- Достаточно просто, чтобы сработало. Больше ничего нельзя сделать. Человек в вашем положении должен скрываться, тем более что вы будете не один.

- Как это?

Опять многозначительная пауза.

- Да очень просто. Потому что вы нашли женщину. Постепенно у меня в голове прояснилось. Я смотрел на Кимберли Стейси и не мог поверить тому, что услышал. Однако в этом не приходилось сомневаться. Все же я хотел услышать подтверждение и показал на девушку:

- Это она? Она тот самый агент, под наблюдением которого я буду находиться?

- Да, Морган.

- Вы сошли с ума! Как она сможет держать меня на крючке?

- Мисс Стейси находится на службе. - Глаза Вулерта сузились. - Она профессионал экстра-класса и относится к нашим отборным агентам. Я ее не переоцениваю.

Только теперь я понял, как влип. Мой голос звучал, как ржавая бадья:

- Тогда без меня! Вы что думаете, там идиоты? И сразу же не догадаются, что к чему? Если она будет за мной следить…

- Мисс Стейси, - прервал меня Вулерт, - не собирается следить за вами. Она едет совершенно официально, как ваша жена, причем законная. Вы обвенчаетесь в штате Джорджия.

- Проклятье!

Больше я ничего не смог вымолвить. Но Ким Стейси не потеряла дара речи:

- Это будет безусловно интересный медовый месяц, Морган.

3

Они терпеливо ждали, когда у меня пройдет шок. Когда инструктаж продолжился, я уже почти овладел собой. Нужно было уточнить еще некоторые детали. Мне дали трое суток до отъезда на юг, во Флориду, откуда Ким, Стейси и я должны были выехать из страны. Ким поселится в отеле «Марк Сэнфорд» и будет моим связным.

Когда они наконец закончили напичкивать меня инструкциями, я встал и пошел своей дорогой. Как будто это само собой разумелось.

Сумасшедшая жизнь, думал я. В списке разыскиваемых я занимал первое место. Дай Бог, чтобы какой-нибудь фараон не узнал меня и, ничего не зная, конечно, об этих играх, не пристрелил. Но главное, от чего можно было сойти с ума, это то, что мои братья по ремеслу доверяли мне. Старый пират на стороне закона и порядка!

И все же что-то заставляло меня взяться за это, не позволяло оставить их с носом.

Подобное они проделали в свое время со старым сэром Генри Морганом - сильные мира сего оформили ему соответствующие охранные грамоты, и он покончил с их врагами. Пират на службе короны! Затем он распустил своих старых товарищей и стал высокоуважаемым губернатором. Но, по крайней мере, он хоть хорошо кончил - жил довольно долго и успел насладиться своей добычей.

Самое забавное в этой истории - сорок миллионов долларов. Черт возьми, у них была тысяча поводов навесить на меня всех собак - и не без оснований, - чтобы упрятать за решетку. Так нет же - обвинили в краже сорока миллионов. А я никогда в жизни не видел сорок миллионов! Но у кого-то же они были. Надеюсь, ненадолго, черт побери!

Миссис Таймли, в определенных кругах известная как Гэсси, вот уже тридцать лет за умеренную плату предоставляла убежище скрывающимся от закона беглецам. Ее убежище было чистым и представляло собой небольшой пансион на западе Манхэттена. Гэсси держала рот на замке, не задавала ненужных вопросов и ни разу ни в чем не была замешана, хотя дюжина арестов в ее пансионе была уж точно. Вокруг было полно сомнительных парней, и никто не мог навесить почтенной старой вдове ничего, даже если разыскиваемого обнаруживали под чужим именем.

Гэсси открыла на мой стук. Она была в том же потертом халате, в котором я видел ее в последний раз. Я зашел, не дожидаясь приглашения, и плотно закрыл дверь.

- Добрый день.

- У вас что, голова не в порядке от всех этих игр в прятки?

- Вы что, под наблюдением?

Она, тяжело вздохнув, опустилась на стул.

- Под наблюдением? С тех пор как вас здесь схватили, у меня будто клеймо выжгли на двери. Парни бегут от меня как от чумы, и все, чем перебиваюсь, это вонючие потаскухи и матросы. Можно так прожить?

- Вы не очень-то удивлены моим визитом?

Она зажгла замусоленный окурок, выпустила дым мне в лицо.

- Все приходят, рано или поздно. Но вы не останетесь здесь, Морган. Иначе я действительно попаду в каталажку.

- Не волнуйтесь, Гэсси. Мне нужна информация.

- Нет.

- Она никому не повредит, а если выгорит, получите кое-что с этого.

Гэсси пожала жирными плечами:

- Спрашивайте, но не говорите, что я отвечала.

- Кто передо мной жил в этой комнате? Она стала листать в замусоленной, грязной книге.

Прошла целая вечность, прежде чем она процедила:

- Парень по имени Мелвин Гросс, стюард на корабле, останавливался здесь два раза.

- А перед этим?

Послюнявила палец, стала искать дальше.

- Марио Туллиус. Был болен. Три дня прожил здесь, потом отправили в больницу. Умер от туберкулеза. Работал в доке.

- Попробуйте еще раз.

Вновь шелест страниц.

- Горман Ярд. Жил здесь три недели. Меня тогда еще Джо Джолли спрашивал, не хочу ли я избавиться от такого постояльца. Разыскивался полицией. Сбил пешехода и… сделал ноги. Если интересует мое мнение: здесь замешаны карты и деньги. И вообще дело дурно пахнет. Я не знаю, где он.

- А перед ним?

- Бернис Кейс, маленькая проститутка. Не доставляла хлопот, жила три года. Если подцепляла жирный кусок, всегда делилась со мной. Хорошая девочка.

- Почему она так долго жила в пансионе?

- Сентиментальность, не больше. Даже у проститутки может быть тоска по дому. Она здесь родилась, на третьем этаже. А так как она не нашла парня, за которого хотела бы выйти замуж, то вернулась сюда. - Она внимательно посмотрела на меня. - Вы до сих пор не объяснили, что все это значит.

- А как вы считаете?

Она задумалась.

- Вы полагаете, что кто-то из них что-либо забыл здесь, вернулся, узнал вас и настучал фараонам. И конечно, думаете на Гормана Ярда?

- Может быть.

- Да, он может быть подобным типом. Чтобы втереться в доверие полиции и отмазаться заодно. Спросить у Джо Джолли?

Я сам займусь этим.

- Ну что ж. - Она ухмыльнулась всеми жирными складками своего лица. - А когда я получу свой кусок от сорока миллионов долларов?

- Скоро, старушка.

- Но деньжат в доме нет. После того как вас забрала полиция, я перевернула все вверх дном.

- А если бы все же нашли деньги?

- Парень, разве б я осталась сидеть в этом дерьме?

У Джо Джолли была лавка в Гринич Виллидже. По совместительству он занимался укрыванием краденых драгоценностей - чтобы не потерять навык. Раньше он был знаменитостью в воровских кругах. Человек, в котором нуждаются многие, - за соответствующую плату, разумеется.

Он принял меня в своем кабинете, у которого, безусловно, был запасной выход на соседнюю улицу. Джо Джолли был высоким тщедушным человеком. На загорелом черепе топорщились редкие волосики.

- А, легендарный Морган, - приветствовал он меня, - я уже стал подумывать, существуете ли вы вообще.

- Легенды бессмертны, Джо.

- Прекрасно. Итак, к делу. Вы хотите часть из сорока миллионов долларов, припрятанных вами, вновь вернуть людям. К сожалению, номера банкнот известны, к счастью, купюры мелкие. Вас устроит так: один доллар к десяти?

- Пустые хлопоты, Джо. У меня есть более выгодные предложения.

Он удивленно уставился на меня, пожал плечами:

- Ну что ж. Тогда… речь ведь идет все-таки о деньгах?

- Нет.

- Что же вы хотите от меня? Смешно, но я никогда не слышал, чтобы вы с кем-то связывались. Я думал, вы человек, действующий в одиночку.

- Где Горман Ярд?

Я физически ощущал, как он копается у себя в мозгу. Наконец удовлетворенно кивнул:

- Вспомнил. Вы оба некоторое время проживали у Гэсси.

- Да.

- Касается дела, которое я могу знать?

- Необязательно. Он может понадобиться при выяснении одного вопроса.

- Он доставил вам неприятности?

- Ничего такого, что было бы связано с вами.

- К сожалению, не могу помочь, Морган. Ярд сидит в «Эльмире». Его изобличили в том, что он сбежал с места преступления после того, как сбил пешехода. Это случилось два года назад. Ему еще пять лет сидеть.

- Довольно суровое наказание за такое дело.

Джо пожал плечами:

- Что еще… Парень, которого Ярд сбил, был замешан с ним в каких-то темных делишках и хотел обмануть его. Это-то и взбесило Ярда. Однако, если вам доставит удовольствие, можете обо всем прочитать в газетах.

- Неплохая идея. Как он вышел на вас?

- Я познакомился с ним еще во время войны, на черном рынке. Он пару раз сидел за мелкие делишки, пока не расширил свой горизонт. В общем и целом не такой уж плохой человек. Могу что-то предложить?

- Валяйте.

- В настоящий момент вы не хотите говорить о деньгах. Может быть, мы вернемся к этому попозже? Я имею в виду, если вы захотите избавиться от этих денег.

- С удовольствием.

- Мы можем договориться о конкретном времени? - Ждать недолго. Я бы и сам хотел пустить их в оборот.

- И я тоже, мой мальчик. Но будьте осторожны. В следующий раз, когда вас схватят, будьте осторожнее. Я был очень удивлен, что суд так великодушно, сквозь пальцы посмотрел на ваши прежние дела. Например, история в Мехико. Это было великолепно.

Я принял комплимент к сведению, фамильярно подмигнул, откланялся и покинул кабинет через запасной выход. На улице взял такси и вновь вернулся во владения Гэсси. Там продолжил охоту.

Нью-Йорк - редчайшее творение. Иногда он напоминает гигантский густой суп с тысячами приправ. Тысячи объединений с невидимыми, но незыблемыми границами, ревностно охраняемыми и соблюдаемыми. Людей со стороны игнорируют, но тот, кто принадлежит к этому миру, должен соблюдать правила, иначе он конченый человек.

Здесь я не был ни тем, ни другим - ни человеком со стороны, ни членом какого-либо клана. Все они знали меня. Мое имя было символом. Они отвечали на мои вопросы, но сами не спрашивали. Налетчик Морган был кем-то таким, кто не имел отношения к их миру, с кем они не хотели иметь дела. Но тем не менее все давали информацию, если что-то знали.

Болди Хайнс, владелец гастрономической лавки, хорошо помнил Ярда. И по совершенно определенному поводу. У Ярда была привычка расплачиваться за сигареты новенькими пятидесятидолларовыми бумажками. Всегда полусотенная и всегда новенькая. Банкноты были настоящими, и Болди не интересовался номерами. Он много раз видел Ярда с двумя хорошо одетыми мужчинами из другого района города. Мужчин Болди не знал. Один раз Ярд попробовал приударить за Бернис Кейс, когда она пришла проведать своих старых друзей, но схлопотал пощечину - мисс Кейс предпочитала приличные знакомства, несмотря на то что это противоречило ее собственному жизненному опыту.

Матушка Топпет могла много чего сообщить: половину своей жизни она проводила лежа на подоконнике и следя за соседями. Она угостила меня кофе, пока ее старик храпел в кресле. Ярда неоднократно забирал черный «кадиллак». Машина просто останавливалась, и Ярд садился.

Ни шофера, ни номера она, конечно, не запомнила. Марио Туллиуса она тоже вспомнила. Она принесла ему как-то раз, еще до того, как он попал в больницу, очень горячий суп, и пока он ел, рассмотрела все: и золотые часы, и книги, и кредитные билеты, торчащие из бумажника. А Бернис Кейс после его смерти заплатила Гэсси задолженное им. Но в этом нет ничего удивительного: малышка всегда делала много хорошего для людей из своего прежнего окружения.

Я узнал еще много интересного. Было без пятнадцати двенадцать. Жизнь на улице постепенно замирала. Звуки ночи становились все громче - сирены патрульных машин, хихиканье в темных подворотнях, голоса ночных комментаторов, предрекавших новое столкновение между Западом и Востоком.

Садясь в такси, я велел отвезти себя в отель «Марк Сэнфорд». Записался в книге как М. А. Винтерс. Затем позвонил в комнату Ким Стейси - на месте она или нет. Ее голос не был заспанным. Холоден, энергичен и чуточку любопытен. Да, я могу подняться.

На мой стук дверь открылась сразу. Она стояла и молча разглядывала меня. Свет, падающий из комнаты, четко обрисовывал ее фигуру в тонком халатике. Пьянящие духи.

Как ласковое прикосновение кончиками пальцев. У меня перехватило горло.

- Поговорим?

Она слегка улыбнулась:

- Подойдите ближе, Морган.

Проходя в комнату, я рукой задел ее грудь. Как электрический удар.

Ким Стейси была сейчас не агентом, не профессиональной охотницей за человеком. Она была просто женщиной. Большие фиолетовые глаза улыбаясь смотрели на меня:

- Морган… раз уж так получилось, что мы вроде как обручены…

Я рассмеялся, и все стало на свои места - я чуть-чуть не совершил огромную ошибку.

- Выпьете? - спросила она.

- Холодное пиво есть? Она принесла банку пива.

- Бокал?

- Приятней так. Выпьете со мной?

Она еще улыбалась.

- Нет. Как у вас дела? Готовы к отъезду?

Я опустился в кресло, сделал пару глотков.

- Нет, не совсем. Вначале ваши люди должны кое-что сделать для меня.

Что-то случилось с ее улыбкой. Передо мной вновь был агент - хитрый, настороженный, реагирующий на любой нюанс.

- Ваше положение не позволяет ставить условия, Морган. Это было ясно сказано.

- Да? Ну а я ставлю условия. И тоже ясно даю понять это.

Ее глаза сузились.

- Хорошо, продолжайте. - Она смотрела выжидающе.

- В «Эльмире» сейчас сидит парень, Горман Ярд. Мне нужна вся, подчеркиваю, вся информация о нем. Я мог бы ее собрать сам, но сейчас важно время.

- Все?

- Нет. Я хочу знать кое-что, о чем вообще не заходила речь на судебном процессе: какая сумма из сорока миллионов сейчас уже выявлена и изъята из обращения. Кроме тех денег, что были спрятаны в моей комнате. Вот что мне нужно.

- Зачем вам это надо?

- Хочу знать, где допустил ошибку. - Я бесстыдно ухмыльнулся.

Она знала, что это ложь, и все же кивнула.

- А если я не получу ответа на ваши вопросы? - спросила Ким.

- Тогда все может произойти. Я знаю парочку весьма любопытных репортеров, которым смогу предложить захватывающую историю.

- Мои люди никогда этого не допустят, Морган.

- Вы не знаете моих друзей. - Я допил пиво. - До завтра.

- Я попробую, - сказала Ким.

Я встал, подошел к двери, повернулся:

- Ким! Вам дали какие-нибудь определенные указания по поводу нашей операции?

Она удивленно взглянула на меня:

- В чем дело?

- Наша предстоящая свадьба… брак будет заключен по-настоящему?

Внезапно она покраснела.

- Если мне будет нужен мужчина, - медленно проговорила она, - я сама его себе найду.

- Прелестно, - похвалил я, - хорошо продумано. Невыполнение супружеских обязанностей - повод для расторжения брака. Вы легко можете выйти из игры, не так ли?

- Именно.

- Но вы кое-что забыли.

- Что же? - Голос ее был тихим и тонким.

- Муж всегда может изнасиловать собственную жену. Здесь закон бессилен.

Я закрыл дверь.

Я сделал им одолжение и снят номер в отеле. Но это еще не означало, что я там останусь. На три дня я был предоставлен самому себе, и, если понадобятся меры предосторожности, я сам с этим разберусь. В последние годы я постоянно подвергался опасностям, и, кстати, полиция в этом плане находилась далеко не на первом месте. Половина преступного мира Соединенных Штатов крутилась вокруг меня, надеясь урвать свой кусок, так как верила в мое богатство. Одиночки и организованные банды охотились за мной, и я вынужден был довольно часто менять убежища, пока не нашел настоящее укрытие. В это время, кстати, я заработал огнестрельную рану в бедро, правда, нападавшие остались лежать с размозженными головами.

Теперь не надо было начинать все сначала. Мое убежище - внешне представительный отель на Шестой авеню. Там никого не интересовало, что делается в соседнем номере. Я заплатил вперед, взял номер и принялся названивать. В половине третьего ночи я нащупал след Бернис Кейс и вновь окунулся в ночь, в тот мир, которому принадлежу.

Бар «Андрэ» располагался довольно далеко от опасных районов. Ночью там готовили суп-гуляш. Нужно было обладать поистине железным желудком, чтобы хлестать это адское блюдо. Так как я всегда заказывал две тарелки, то пользовался заслуженным уважением хозяина.

Он встретил меня приглашающей улыбкой. Бернис Кейс сидела в углу, погрузившись в чтение «Ньюс», и крошила в суп хлеб. Я сел напротив нее. Взглянула отчужденно.

Удивительная девушка. Напоминает маленькую доверчивую кошечку. Судя по ее взгляду, меня отнесли к категории банкротов и потому молча разрешили разделить ночную трапезу.

Я знал проституток всех оттенков. Некоторые занимались этим, потому что не умели ничего другого, других принудили, а иным это доставляло удовольствие. Но у всех было общее - один и тот же взгляд, как бы впитавший всю грязь мира, одно и то же выражение лица - усталое, потерянное или полное отвращения к самой себе. Женщины этого типа быстро стареют. Жизнь, которую они ведут, калечит их тела, искажает черты лица. На Бернис Кейс не было этого клейма. Глаза если что и излучали, то лишь сострадание к окружающему миру. Но на полных, свежих губах играла почти счастливая улыбка. Светлые волосы блестели как шелк. Соблазнительная фигурка и естественные движения передавали всю прелесть тела девушки.

- Голодны? - спросила она.

- Нет. Но спасибо, Бернис.

- Мы знакомы? - удивленно спросила она.

- Не напрямую. Но у нас есть общие знакомые. Бернис наморщила носик:

- Я благодарна друзьям, что они принимают во внимание мое рабочее время. - Внезапно она коснулась моей руки: - Послушайте, незнакомец, я не хочу вас разочаровывать, но был такой длинный, напряженный вечер и…

- У меня то же самое, Бернис. Я совсем не хочу… профессионально использовать вас.

- Очень хорошо сказано, - светло рассмеялась она.

- И мне не нужны деньги.

- Значит, что-то другое. - Она провела длинным ухоженным ноготком по моему запястью. - Итак, эти друзья…

- Старая Гэсси и матушка Топпет.

Ее глаза удивленно расширились. Она откинулась на спинку стула и еще раз внимательно осмотрела меня.

- Я знаю жильцов пансиона и вас не видела.

- Я жил там после вас. Гостил у Гэсси до тех пор, пока меня не арестовали.

- Вы Морган?

- Да.

- Вы сошли с ума, появившись здесь. Я вас не сразу узнала, но у двоих парней из тех, кто находится здесь, хорошая зрительная память на лица, а ваше помещено на первой странице газеты.

А они за пару долларов на выпивку продадут даже родную мать.

- Это уже мои заботы.

- Ну хорошо, великий человек, а что будет со мной? Если появятся полицейские и вас возьмут, как буду выглядеть я? Я должна подумать о своей репутации, - насмешливо произнесла она.

- Тогда пойдемте в другое место.

- Может быть, ко мне домой?

- Согласен.

Она еще раз внимательно вгляделась в меня.

- Дело серьезное, не так ли?

- Очень.

- И я могу вам помочь?

- Может быть.

- Тогда пошли.

Дом был старый, но тщательно отремонтированный и перестроенный. Ее квартира состояла из трех комнат и была просто, но с удивительным вкусом обставлена. У нее была огромная стереоустановка, на стеллаже - больше сотни пластинок с классической музыкой, на стенах - три картины известных современных художников. Смешивая выпивку, она заметила, что я разглядываю картины, и улыбнулась:

- Я их не покупала.

- Они стоят кругленькую сумму.

- Сегодня да. Но тогда это были просто голодные художники, у которых не было денег на еду и оплату комнаты. Мне понравились картины, и я помогла им.

Я показал на самую маленькую:

- Последняя работа этого господина стоила сто тысяч долларов.

- Да.

Она подала мне большой стакан водки с имбирным пивом.

- Почему вы не продали их?

- Потому что они мне нравятся. - Бернис включила тихую музыку, села, скрестив безупречные ноги, и сказала: - Вы хотели о чем-то спросить меня?

Я сел напротив, глотнул из стакана.

- Что вы знаете обо мне?

- То, что было в газетах. Я знаю, что власти так и не получили оставшуюся часть денег, которыми вы… овладели.

- Почему вы не говорите - украл?

- Потому что это деньги правительства. К дьяволу, они прилично имеют с налогов, а затем выбрасывают деньги на ветер. Вы хотите вернуть их?

- Я должен это сделать?

- Нет. - Она хихикнула. - Если обстоятельства сложатся так, что их трудно будет реализовать, можете спокойно переждать пару лет - пусть позлятся как следует. А потом пошлите их обратно, например, в старой картонной коробке из-под обуви. Представьте себе их лица. Вдруг они подумают, что это бомба, и собственными руками уничтожат деньги…

- Вы сумасшедшая девочка. - Я сделал глубокий глоток.

- Я живу в сумасшедшем мире. И удовольствия, наслаждения под стать ему.

- И вам доставляют удовольствие подобные развлечения?

- Нет, я больше люблю детей, чтобы им было хорошо.

Ее глаза стали мечтательными.

- В таком случае вы лучше меня.

У нее на лице мелькнуло сочувствие.

- Вы хотели о чем-то поговорить со мной, Морган.

Я откинулся назад, повертел стакан в руках.

- О Гормане Ярде. Вы знали его?

Она посмотрела прямо и открыто мне в глаза:

- Да. Вы ведь хотите выслушать только мое мнение, а не факты, и вы, очевидно, в курсе его дела?

Я кивнул.

- Если перед человеком есть выбор - поступить порядочно или подло, Ярд всегда выбирал подлость. Он был свиньей, а я не люблю свиней, - сказала она твердо.

- Вы сталкивались с этим непосредственно?

- Меня он никогда не мог купить. Хотя пытался.

- Что понуждало его?

- Этот человек просто мусор, грязный мусор. И его сотоварищи такие же. Люди могут, конечно, выносить их, но никогда не имеют с ними дел. Я удивлена, как старая Гэсси вообще пустила его в пансион. Она стала не такой разборчивой, как прежде. А если бы вы видели парня, который прятался у него, то умерли бы от отвращения.

- Что за парень?

- На вас когда-нибудь смотрела, уставившись неподвижно, ящерица?

Я пожал плечами.

- Ящерица смотрит именно так. Возникает чувство, что эти неприятные глаза начинают пожирать живую плоть. - Ее передернуло.

- Так кто был этот парень?

- Не знаю, он редко показывался. Какое-то время жил там, потом исчез. Пару раз видела его через окно. Из комнаты Лилли Темплз. Лилли тоже боялась его. Он выглядел как наркоман. Героин или что-то наподобие этого. Но это было ложное впечатление. Я достаточно насмотрелась на них, чтобы разбираться, кто действительно наркоман, а кто… А вообще, он напоминал пойманную крысу.

- Может быть, они были сообщниками?

- Нет. Ярд работал в одиночку. Мне кажется, тот парень был в бегах и Ярд использовал его.

- Ярд сам был в розыске.

- В этом плане Ярд отличался от того парня. Подобных Ярду не так-то легко испугать. Я не знаю, как его можно было взять в клещи. Если парень и Ярд действительно работали вместе, то я не знаю зачем. В любом случае, он долго не задержался, этот парень. Да, потом Ярд постоянно доставал на стороне кое-что для двоих людей, две недели подряд. Вскоре после того, как эти люди исчезли, Ярда арестовали и засадили за решетку.

- Других товарищей у него не было?

- Были, все - гадины. Можно было подумать, что Ярда постоянно распирала злоба. Он даже участвовал в нескольких побоищах вместе с бандой Уайти Тэсса, всеми силами стремился быть лично представленным великому Уайти Тэссу. Ему повезло, что полиция арестовала его прежде, чем он стал действовать Тэссу на нервы. У него была слишком мощная организация в городе, чтобы ему еще докучали такие навозные жуки, как Ярд. Один раз Лу Стьюбел попробовал добраться до Тэсса. Тэсс изнасиловал его сестру, и Лу хотел призвать его к ответу. Его нашли в ручье. Для полиции все выглядело так, будто он упал пьяный и захлебнулся. Но мне не надо это рассказывать. Уайти просто убрал его с дороги, это ясно.

- Милые люди.

- Ну ладно, вроде все рассказала. Могу я спросить о причине расспросов?

- Конечно.

- Но вы, безусловно, не скажете?

- Совершенно верно.

- Почему?

- Эта информация может вам повредить.

- Наверное, вы правы. Я ведь спросила просто из любопытства. Могу я поотгадывать?

- Почему бы и нет?

- Горман Ярд и вы жили в одном и том же пансионе. Он был там до вас. Мне кажется, он что-то там забыл, вернулся, чтобы забрать, увидел вас и настучал в полицию.

Я отрицательно покачал головой. Но Бернис это не обескуражило.

- Тогда, может быть, так: в то время как люди из финансового управления обыскивали пансион Гэсси и схватили моряка с наркотиками, они наткнулись и на вашу долларовую норку, Морган. Арестовали вас. Ярд мог знать, что вы там были. И мог настучать на моряка в надежде, что, когда придут полицейские, вы покинете пансион. А он спокойно прикарманит спрятанные деньги.

- Совсем неплохо, если бы это соответствовало действительности…

- Я родилась в этом доме, Морган. Я знаю каждый угол, и ваш тайник тоже. Там, девочкой, я прятала свои «секреты», знаете эту игру? Мой отец смастерил этот тайник, чтобы прятать там от матери спиртное. Как вы его нашли?

Я пожал плечами.

- Ну да, в старых шкафах не так уж много тайников, у вас был небольшой выбор. Интересно, где остальные деньги? Гэсси перевернула все вверх дном, когда вас взяли.

- Может, вы имеете представление?

- Вы же не настолько глупы, чтобы складывать все яйца в одну корзинку. Оставшихся денег никогда и не было в пансионе. Иначе бы я нашла. Я тоже обыскала все мои старые тайники.

- Жаль, что я разочаровал вас.

- Отнюдь. Это было очень забавно. У нас с вами странная беседа, мистер Морган. Я рассказала что-нибудь важное для вас?

- Может статься. Вы нуждаетесь в деньгах?

- Ни в коем разе. Мне достаточно моего заработка.

- Хотите все же заработать немного?

- Как?

- Можете выяснить, почему Горман Ярд так стремился к Уайти Тэссу?

- Может быть. Эти люди неразговорчивы, даже между собой. Но я могу попробовать. В последние полгода я имела дело с одним из них. Но только не за деньги. Я это сделаю для вас, Морган, а не за деньги.

- Я не хочу быть кому-нибудь обязанным.

- Вы не могли бы проявить ко мне расположение? Ко мне никто по-настоящему не расположен.

- Но есть, же мужчина, который любит вас?

- Я имею в виду не любовь, Морган. Мне хотелось бы иметь кого-нибудь, кто бы по-настоящему понимал и воспринимал меня и жил нормальной жизнью.

- Я не такой человек, Бернис.

- Но вы сильный, понимаете, что я хочу сказать? Вас никто никакими способами не может удержать.

Я ничего не мог с собой поделать. Улыбнулся, дружески подмигнул ей:

- Ты мне нравишься, малышка. Правда. Ты мне нравишься.

- Тогда оставайтесь на ночь, Морган. Я не хочу ничего… Как бы это сказать… что происходит у меня с другими мужчинами. Я хочу посидеть, послушать музыку, поговорить. И когда наступит утро, заснуть на твоем плече. Ничего больше. Ты понимаешь, что я имею в виду, Морган?

Я встал, подошел к ней, погладил по голове. Посмотрел в ее недоверчивые глаза, кивнул:

- Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, малыш.

4

Я вышел из такси перед своим отелем. Улицы были еще пустынны. Тяжелые облака нависли над домами, сырой туман сделал мостовую скользкой.

Как только вошел в номер, рухнул на постель. Проспал до двух часов дня. Потом позвонил Арту Киферу в Майами и обговорил с ним в деталях, как нам с Ким покинуть страну. Арт назвал меня сумасшедшим за то, что я решил сбежать в такое государство. Существует много стран, куда можно попасть всего за несколько часов полета и где можно всю жизнь скрываться спокойно, без нервотрепки, если обладаешь определенным количеством денег.

Я оставался непреклонным. В конце концов, он сообщил мне, когда и где мы должны встретиться.

Мой второй звонок был маленькому Джо Малоуну, с которым я договорился, что он положит необходимые мне… скажем, принадлежности в абонементный ящик на автовокзале, а ключ пришлет в отель.

В половине пятого я получил внизу ключ, оплатил то, что стояло в моем счете, и поехал на вокзал. В ящике я нашел заказанное: револьвер сорок пятого калибра с патронами, набор отмычек и два маленьких напильника с очень острыми гранями. Получасом позже я постучал в дверь Ким.

- Добрый вечер, милая невеста!

- Не острите на эту тему, Морган.

- Вся жизнь - шутка.

Она закрыла за мной дверь, подождала, пока я расположусь в кресле, и села за письменный стол.

- Вы не ночевали последнюю ночь в отеле.

- Вас это расстраивает?

- Моих людей это не обрадовало.

- Если бы они захотели, то нашли бы меня.

- Я думала, мы работаем добровольно.

- Ну хорошо, я вновь здесь.

Ким кивнула, но в ее глазах застыл упрек.

- Может быть, вам это все равно, но я подписала бумагу, что отвечаю за вас. И пока я не передам вас другому… сопровождающему, речь идет о моей голове и о моей карьере. Я не стремилась получить это задание. Мне его предложили, и я согласилась. И если вы в итоге дали согласие добровольно сотрудничать с нами, то, думаю, мы должны понимать друг друга.

- Ладно, бэби, успокойтесь. В конце концов, мне тоже надо было сделать тысячу дел в наших интересах. А сейчас оставьте меня в покое. Договорились?

- О’кей. - Ее улыбка была вымученной. - Мы должны оставаться спокойными и рассудительными, Морган.

- Ну понятно. Да, кстати, вы узнали что-нибудь о Ярде?

- Он мертв, Морган.

- Что?

- Несчастный случай в тюремной мастерской. Никого нельзя винить в этом. Если вы настаиваете, можно возобновить расследование.

- То-то вы посмеетесь. А результатов не будет все равно. Как вышло, что его арестовали?

- Анонимный звонок. Все вышло как по-писаному. Ярд сознался и не предпринял ничего, чтобы избежать приговора. Казалось, он сам стремился в тюрьму.

- Это не так уж и неверно.

- Что?

- Ладно, перейдем к оставшейся части моих денег.

- Ничего. Не всплыли больше нигде. Вы проделали хорошую работу, Морган. Жаль только, что дело взято на контроль и его не прекратят. Можете спокойно передать мои слова своим друзьям, которые провернули с вами это дело.

- Я одиночка, Ким. Вы знаете мои дела.

- В этот раз вы не смогли бы сделать все один. В подобном деле один человек не справится. Вы два раза успешно проделывали подобные трюки на войне. Помните, вы захватили немецкие бронемашины с планами передвижения войск, размещения немецких штабов и другой документацией? Перед операцией вы представили в штаб союзников план действий. Вам понадобился наркотический газ для охраны и специальные резательные горелки, которые для вас изготовили. С тех пор вы только совершенствовали свою технику. В деле с деньгами были не горелки. Выглядело так, как будто действовала маленькая атомная пушка. Что вы использовали, Морган?

- Во время войны мы действовали вшестером, куколка.

- Я знаю. Мы навели справки о других, - ведь могло случиться, что кто-то из них тоже захотел стать великим человеком вроде вас. Трое мертвы. Один был тяжело ранен и исчез в австралийских лесах. А немец, с которым вы вместе работали, сейчас солидный и процветающий берлинский бизнесмен. Нет, Морган, вы - единственный из оставшихся, кто мог разработать и осуществить подобное дело.

- Спасибо за комплимент. - Я посмотрел на часы: полседьмого. - Вы упаковались? - спросил я.

- А что?

- А то, что мы сейчас отправимся в… свадебное путешествие.

- Вы же говорили, что вам нужно три дня.

- Подумайте спокойно, я не могу больше ждать. Я должен заниматься делом сам, чтобы оно получилось.

Собирайте чемоданы, внизу ждет машина, я позаботился. И не возражайте. Вы в подчинении. Вы сами не так давно предложили оставаться спокойными и рассудительными. Самое сложное впереди…

Мы поженились в штате Джорджия, в захолустном городишке недалеко от границы. На доме висела табличка: «Свидетельство о браке, церемония - все в течение часа». Вышла, правда, заминка - старый мировой судья заметил, что у меня нет имени, только фамилия. По этой причине он хотел оставить меня холостым. Но когда я показал свои армейские документы - Морган и ничего больше, никакого имени, - он сломался, лишь покачал головой.

Нашу свадьбу с натяжкой можно назвать удачной. Ким слишком нервничала, а я так смертельно устал, что не было сил вести себя, как подобает жениху. Когда нам надо было обменяться перед судьей и свидетелями положенным поцелуем, мы выглядели как два боксера, которые перед боем в виде приветствия слегка касаются друг друга перчатками. А может быть, люди видели и не такое.

Мы расплатились за церемонию и раздали чаевые, это вызвало широкие улыбки и слащавые пожелания типа «Счастья, дорогие молодожены!». Потом один из свидетелей побежал к телефону, чтобы дать сообщение о свадьбе в газету.

Когда мы сели в машину, Ким отодвинулась подальше и, не глядя на меня, спросила:

- Ну, что дальше?

- Дело обстоит так, мое сокровище. Мы переедем во Флориду, остановимся в мотеле и завалимся спать.

Я знал, о чем она подумала, но вслух не произнесла ничего. Кивнула, но я заметил, как она содрогнулась. Мне это было неприятно - всегда беспокоит, когда женщина испытывает перед кем-то страх. Я подмигнул себе в боковое зеркало, завел мотор и поехал назад, к автостраде.

В сумерках мы увидели мотель «Флора Пальменранч». Был мертвый сезон, и перед ним стояло лишь несколько машин. Две были украшены цветочными гирляндами и табличкой на заднем стекле: «Молодожены».

- Мы оказались в хорошем обществе, Ким.

- Пожалуйста, прошу вас!

- Не бойтесь, я позабочусь о раздельных кроватях.

Управляющий без слов придвинул ко мне регистрационный лист и занялся пересчитыванием моих денег, даже не бросив на нас взгляда. Мы получили ключ под номером двадцать. Я поставил машину перед домиком, вынес из нее две дорожные сумки. Затем подхватил Ким на руки и перенес через порог. Тело было будто сковано льдом.

- Старый обычай, мое сокровище. Я никогда еще не был женат.

Она медленно оттаивала. Улыбнулась, коснулась рукой моего лица, привстала на цыпочки и легонько поцеловала меня.

- Мне очень жаль, Морган. Это было очень мило с твоей стороны. Ты знаешь, я тоже никогда не была замужем. Спасибо.

- Ну, теперь мы будем стараться соблюдать правила.

- Я надеюсь, что ты действительно постараешься.

- Только не доверяй мне слепо, куколка. И не рассчитывай на то, что владеешь каратэ.

- А как с этим? - Ким засмеялась.

В руке у нее был крохотный черный пистолетик. Дуло смотрело мне прямо в живот. Но она не заметила моего ответного движения - в лицо ей был направлен ствол моей пушки сорок пятого калибра.

- А с этим? - спросил я невинно.

- Великолепное начало для брака, Морган. Можем мы теперь заняться каждый своим делом?

Давай смелее, мое сокровище.

Целых двадцать минут Ким разговаривала со своими людьми по телефону, в осторожных формулировках излагала подробности церемонии заключения брака, докладывала о нашем местонахождении. Потом пять минут только слушала. Едва положив трубку, нетерпеливо повернулась ко мне:

- Мы должны действовать дальше так, как наметили. Изменения лишь в одном пункте.

- В каком? - Я почувствовал старое покалывание в затылке.

- Надо действовать быстрее. В страну, куда мы едем, должны просочиться сведения о нашем приезде.

- Эти тупые…

Она взмахнула рукой, призывая к молчанию.

- Не только через наших людей, не бойся. Сведения будут исходить из их собственных источников информации, в форме слухов.

В любом случае нас будут ждать, и тебе необязательно всю организацию брать на себя.

- Но это, же залог успеха. Они там так не думают?

- Они знают, что делают.

- Будем надеяться.

- Ты не хочешь мне сказать, когда отъезд?

- Когда придет время.

Теперь стал названивать я. Дал центральной телефонной станции номер в Нью-Йорке. После третьего гудка трубку подняли.

- Джо Джолли слушает.

- Это Морган, Джо.

- А! Вы уже придумали, что сделать с сорока миллионами?

- Не спеши, Джо. Должно пройти время.

- Ну хорошо. Что я могу сделать для вас?

- Горман Ярд мертв.

- Да, я знаю, навел справки. Как я узнал, несчастный случай произошел не сам по себе. Никто прямо не говорит, ну да вы знаете, как это делается. Кто-то там получил приказ убрать Ярда и выполнил его блестяще.

- Я боялся этого.

- Это не все. Не только Ярд отправился в путешествие, откуда не возвращаются.

Я вдруг почувствовал тяжесть в животе.

- Продолжайте, Джо.

- Я услышал в новостях, что час назад нашли труп девушки, она была задушена. Ее опознали - Бернис Кейс. Сказали, что девушка была проституткой и при ее ремесле подобный конец не редкость. Или это заведомая ложь, Морган?

Я думал, что раздавлю трубку, так судорожно сжалась моя рука. Проклятье, они задушили девушку. Милую одинокую девушку, ничего не хотевшую, кроме одного - чтобы к ней хорошо относились. Бедную маленькую девушку, которая больше отдавала, чем брала. Следуя их логике, они должны были ее убрать. Я попытался, чтобы мой голос прозвучал как можно нормальнее.

- Я не вижу связи, Джо.

- Может, конечно, и нет. В ее мире не любят одиночек. Очевидно, она не захотела раскошелиться. При таком раскладе вполне могла произойти ссора, окончившаяся так плачевно. Насколько я знаю, окружающие к ней относились хорошо.

«Только сама она об этом не знала», - подумал я.

- Что-нибудь еще?

- В связи с этим страсти у нас накалились до крайней степени. Особенно негодует старая Гэсси. Если найдут того, кто это сделал, ему не поздоровится.

- Мерзкое дело. Я хотел бы помочь, если смогу.

- Вы уверены, что между этими убийствами нет связи?

- Мне кажется, нет, - солгал я. - Мне нужна информация об Уайти Тэссе.

- Вы мне нравитесь, Морган. Поэтому вот что я скажу. Если в нашем околотке случается какая-нибудь гадость или подлость, все несет на себе его печать. Но у него мощные связи, и он всегда выходит сухим из воды. За его спиной кое-кто стоит. Не вмешивайтесь в его дела, Морган.

- Я тоже не хочу влезать в это. Поэтому и звоню вам. Сможете узнать поподробнее?

- Факты или слухи?

- И то и другое.

- Я удивляюсь самому себе, Морган, - чего только я не делаю для человека с сорока миллионами.

- Не забывайте одного: все может оказаться… домыслом.

- Я доверяю вашей… репутации, Морган. Как с вами связаться?

- Никак. Я сам объявлюсь.

Я положил трубку, обернулся. Кулаки сжаты. Спина и плечи закаменели. Рот превратился в узкую щель. Ким молча наблюдала за мной. Она понимала, что в таком состоянии я могу наброситься на кого угодно.

- Бернис Кейс. Друг. Ее убили ни за что.

Больше мне ничего не надо было говорить. Ким возьмет имя на заметку, и люди, стоящие за ней, займутся этим делом. Как и люди из окружения Гэсси и матушки Топпет. Может быть, им удастся. Если нет, это сделаю я. Сам разделаюсь со скотами.

Клянусь тебе, Бернис. Мое последнее спасибо за чудесную ночь. Все любили тебя, малыш, все.

Я бросился на кровать и закрыл глаза. Через некоторое время рядом со мной скрипнула кровать. Снаружи трещали цикады, а издалека, с автострады, доносился приглушенный рев моторов.

- Это была твоя девушка, Морган? - тихо спросила Ким.

- Я видел ее один раз в жизни.

- Мне очень жаль, Морган.

Она повторила эти слова второй раз за вечер. Наконец рядом со мной лежала просто женщина, а не выдрессированная сторожевая собака.

Солнце только вставало, а мы уже сидели в машине. Проехали шлагбаум на границе Флориды и взяли курс на Майами. Машин почти не было, но каждые тридцать километров налетал сильнейший ветер. Я остановился у банка, где Вулерт открыл мне счет, заполнил бланк и взял двадцать тысяч долларов мелкими купюрами, которые рассовал по карманам. Никто, казалось, не заинтересовался происходящим, хотя я и заметил пару любопытных взглядов. Может быть, Вулерт представил дело так, что они думали, будто я один из его людей. Во всяком случае, они не задавали ненужных вопросов.

Когда я вернулся к машине, Ким вытирала пот со лба. В машине было еще жарче, чем прежде, если такое вообще возможно. Я направил машину на автостраду Пальметто, обогнул Майами и поехал во Флориду. К тому времени, как перед нами оказался мотель «Гроув», пот катил с нас ручьями.

Ким сразу бросилась под душ, а я прогулялся по улице, купил пива и позвонил Артуру Киферу. Договорились через час встретиться у нас. Я вернулся в мотель.

Ким в комнате не было. Платья развешены в шкафу. Во дворе визжали и плескались в бассейне дети. Я увидел голову Ким, загоравшей в шезлонге. Сполоснулся, натянул плавки, взял в руки по банке пива и спустился к бассейну.

На Ким был черно-белый купальник, выгодно подчеркивавший всю прелесть ее золотистой кожи.

Я быстро сел, протянул ей пиво. Ее глаза смеялись.

- Ты неотразима.

- Вот уж не думала, что произведу на тебя впечатление.

- Раз уж я женился… Ты в прекрасной форме, бэби. Извини, это было… просто неожиданно.

- Иногда это просто необходимо - произвести на кого-нибудь впечатление.

- Считай, что это тебе удалось.

С лица Ким исчезла улыбка.

- Не принимай близко к сердцу. Соблазнением я больше не занимаюсь.

Я не мог допустить, чтобы ей это сошло с рук.

- Ну что ж, не забывай… о своем искусстве. Я, во всяком случае, не буду против.

Это попало в точку, но она сделала вид, что пропустила замечание мимо ушей.

- Ты нашел своих связных?

Я кивнул.

- Теперь я могу знать?

Я допил пиво, выбросил банку.

- Завтра мы зафрахтуем маленький рыболовный катер и спокойно отчалим от частного причала. К обеду мы будем уже в двенадцати милях отсюда. Там нас подберет на гидросамолете Арт Кифер и доставит на расстояние мили от намеченной цели. Нас будет ждать катер. Когда мы доберемся до страны, посмотрим, как действовать дальше.

- Это… обычный путь?

- Возможны варианты. В конце концов, люди, подобные нам, пренебрегают опасностью быть задержанными. Таков наш образ жизни.

- Глупо.

- Для тебя, может быть. Будем надеяться, власти не так глупы и попробуют… не арестовывать этих людей. И не потому, что твои хозяева все могут, просто эти люди, как правило, слишком хитры для вас.

- Не бойся, мелкие рыбешки нас не интересуют.

- Девочка, тебе еще многому надо учиться. Мой друг делает нам одолжение. Поездку туда вообще не стоит обсуждать. А вот обратно ему придется поломать голову - хочет не хочет, а в игру ввяжется.

- Нет. Об обратном пути позаботимся мы. Мы не хотим рисковать - вдруг ты неожиданно попадешься.

- Ты сошла с ума! Я могу это сделать в любой момент.

- Сейчас нет - дело доставляет тебе удовольствие.

- Но все может измениться.

- Да. Поэтому я надела бикини. Возможно, это отвлечет тебя от других глупых мыслей.

Моя усмешка была не совсем естественной.

- Почему женщины вбили себе в голову, что в их власти изменить мужчин?

- А разве это не в их силах? - В ее голосе прозвучало высокомерие.

- Только некоторых, бэби. Очень немногих.

В этот момент появился Арт и избавил нас от необходимости продолжать разговор. Арт Кифер был высоким жилистым человеком с выгоревшими на солнце волосами, черным от загара. Ничто не могло удивить его зеленые глаза. На нем лежала печать авантюриста. Вечная циничная складка у рта и шрамы - свидетели многочисленных боев не на жизнь, а на смерть.

Реакция на Ким была вполне в его духе - взглядом он высказал сожаление, что она принадлежит мне. Я не виделся с ним семь лет, но никто бы этого не заметил. Арт кивнул мне и сказал:

- Ну что, каторжанин?

- Я не так долго пробыл там, чтобы заслужить такой комплимент, Арт.

- И как это только тебе удалось?

- Решетка была из резины, - рассмеялся я. - Позволь тебе представить Ким Стейси, Арт. Или, скорее, миссис Морган.

- Весьма рад.

Ким протянула ему руку. Оба разглядывали друг друга, как дикие звери перед схваткой за добычу. Арт бросил на меня косой взгляд. Я понял и быстро сказал:

- Дело чистое, Арт. Никакой опасности для тебя.

- Зачем ты усложняешь? Существует же множество других вариантов.

- Этот мне нравится больше всего.

- Да, это похоже на тебя.

- Все готово?

- В шесть утра будьте у причала Реймондса. Возьмите с собой только самое необходимое. Мне надо запастись горючим. Что она знает?

- Все.

- Тогда вот еще что. Вас ждут. Винса предупредили час назад. Кто провернул это дело?

- Мы, - взяла слово Ким.

- С твоего согласия? - Арт смотрел на меня испытующе.

- Мне нужно провернуть дело как можно быстрей.

- Тогда вы не будете страдать от невнимания. Сегодня режим шатается, и они надеются встать на ноги на миллионы, которые хотят поиметь от тебя. Они тоже захотят ускорить дело.

Я не хотел бы оказаться в твоей шкуре.

- А ты, конечно, этого хочешь, - посмотрел я на Ким и рассмеялся.

Арт пожал плечами:

- Я не возьму в толк одного - почему в любом деле у тебя все получается?

- Чистое везение. Детали - как прежде или вы что-то изменили?

- На рации используй старый код Кислера. Они до сих пор не врубились, что к чему. Мы организуем прием по круглосуточному графику - когда бы ты ни вышел на связь, мы услышим тебя. Если тебе понадобится кто-то внутри страны, используй нашего связника в баре «Орино». Она будет петь нашу старую песню. Это пароль.

- Там, в стране, кого я должен опасаться в первую очередь?

- Небезызвестного Руссо Сабина. Это кровавый пес при Карлосе Ортеге, который намеревается захватить власть. За спиной Ортеги стоят как гражданские лица, так и военные, нам совершенно точно известно: он заигрывает с коммунистами. Они сразу же поддержат его, как только он начнет борьбу за власть. Ортеге нужна лишь пара миллионов, чтобы подмазать нужных людей, и мы будем иметь вторую Кубу.

- Какая обстановка в этой стране?

- В целом на сегодняшний день благоприятная для него. И ты для него - великолепное средство обогащения и наполнения кассы путчистов. - Кифер замолчал и испытующе посмотрел на нас. - Армия тоже участвует в ваших играх?

- Почему ты спрашиваешь?

- Военно-морские патрули и береговая охрана сейчас настороже.

- Не волнуйся. Все должно произойти как можно естественнее. Они не в курсе. Но ты, как всегда, впрочем, должен держать ухо востро.

- Я только хотел знать.

- Если нас и схватят, ты в стороне.

- Я еще никогда не попадался.

Арт пожал мне руку, кивнул Ким и вышел.

- Он производит впечатление дельного человека. - Ким смотрела ему вслед.

- Он такой и есть.

Она остро взглянула на меня:

- Кто этот человек?

- Один из тех, которых вы объявили мертвыми. Мы оба из той группы, что в войну работала на немецкой территории.

- Но… тогда остальные трое тоже…

- Двое мертвы точно, это подтвердилось.

Она не сводила с меня глаз, а я знал, что происходит в ее мозгу.

- Не бойся, мое сокровище. Он не участвовал в деле с сорока миллионами. Можешь мне верить.

Вдруг над головой загрохотало, и солнце скрылось за грозовыми тучами. Дети повыскакивали из воды и побежали к дому.

Я взял из рук Ким пустую банку из-под пива и бросил ее в урну. Потом показал пальцем на нашу дверь:

- Иди оденься. Даю тебе пять минут.

5

Арт Кифер направил самолет вниз. В миле впереди блестела на солнце белая полоска пляжа, за ней высились зеленые холмы. Внизу нас ждал маленький катер. Мотор самолета, летевшего в безоблачном небе, работал почти бесшумно.

Самолет мягко приводнился, и Арт мастерски подрулил к катеру. Удерживая машину носом к ветру, он ждал, когда маленький темноволосый парень за рулем подведет катер к борту. Я передал сумки и стал помогать Ким, наблюдая, как она с кошачьей ловкостью забралась в катер. Я последовал за ней, напоследок уточнив с Артом кое-какие детали.

Во время полета Ким не произнесла ни слова, я-то знал, что она размышляла о наших с Артуром отношениях. Ей было ясно, что мы давно знаем друг друга и без труда можем вернуться к старым привычкам. Таким образом, возникла неприятная для нее ситуация. И если бы я не проявил осторожность - не испортил заранее телефон и не выпускал ее одну из комнаты, она наверняка поставила бы своих хозяев в известность об этом. Это-то и привело ее в бешенство. Полностью одетая, не глядя на меня, она легла в кровать, я же уютно расположился в кресле возле двери. Перед рассветом я услышал, как тихонько щелкнул предохранитель ее пистолета.

В ответ я демонстративно проверил курок своего. Она все поняла и до утра не шелохнулась.

Сейчас она сидела с каменным лицом, в то время как я кивком простился с Артом. Маленький парень за рулем приветливо улыбнулся мне:

- Меня зовут, Хосе, сеньор. Могу быть чем-то вам полезен?

- Когда мы прибудем на место?

- Скорее всего, через час. Мы должны быть очень осторожны. Ваши пограничные катера рыскают повсюду, отлавливая таких людей, как вы… Они стали особенно активными после того, как к нам перебрался от вас сеньор Камино, а по приказу сеньора Ортеги выкрали и переправили к нам профессора Франциско Эрнандеса.

- Но это, же не территориальные воды США?

- Здесь так же, как на Кубе. Ваши люди контролируют территорию, как бы это сказать, в целях обеспечения безопасности. И мы им даже благодарны за это. Дело в том, что ваши поисковые самолеты помогают беженцам от нас или хотя бы мешают преследователям.

- И много таких беженцев?

- К сожалению, очень мало, сеньор. Карлос Ортега обладает неограниченными возможностями и средствами, чтобы сломить у людей мужество. Кстати, вы знаете, сеньор, что Ортеге известно о вашем прибытии?

- Слышал. Что ж, это облегчит нашу задачу.

Хосе энергично покачал головой:

- Нет, сеньор. Он не хочет конфликта с вашей страной, по крайней мере по этому поводу. Поэтому ему гораздо выгоднее, если вы прибудете нелегально. Вы не будете раскаиваться, что выбрали именно нашу страну?

- Для меня осталось не так-то много мест в этом мире, парень.

- Понимаю. Но будьте осторожны. Атмосфера у нас не очень-то хорошая. Особенно для вас.

Во время беседы Хосе мастерски вел катер. Мы уже приближались к берегу. В одном месте, где растительность вплотную подходила к воде, он свернул в почти не видимую снаружи протоку. По извилистому каналу мы прошли еще с километр и подошли к причалу, возле которого стоял огромный, покосившийся от ветра сарай.

- Все будет очень быстро, сеньор. Нас уже ждет машина.

Столица Нуэво Кадис в центре демонстрировала обманчивое великолепие и была со всех сторон окружена нищетой, являя собой современный памятник алчности и продажности. Ее игорные дома и притоны напоминали докастровскую Гавану, но в сравнении с ней выглядели как вульгарная ромашка рядом с обольстительной орхидеей. Повсюду военные в различной форме, офицеры с личным оружием в гладкой кобуре, гражданские формирования, вооруженные карабинами. Ни один гражданин этой страны ни на секунду не должен был забывать, кому принадлежит власть. Таким образом, о безопасности режима здесь заботились все, даже регулировщики на улицах.

Во время поездки по городу мы с Ким узнали пару всемирно известных музыкантов и актеров из Голливуда. Они и здесь гребли деньги. Для многих Нуэво Кадис был как бы промежуточной станцией на пути из Монте-Карло в Лас-Вегас и обратно, это место предоставляло множество возможностей при условии лояльности режиму. К тому же деньги везде делают свое дело.

В отеле «Регис» мы зарегистрировались как мистер и миссис Винтерс. Весь холл уставился на Ким, взгляды были весьма однозначными. Больше всего меня раздражали отдельные замечания, которые отпускались по поводу Ким и смысл которых был мне хорошо понятен. Но я не показал, что знаю язык, - это пригодится на будущее.

Посыльный доставил нас и наши вещи на пятый этаж, получил десятидолларовую банкноту, подобострастно раскланялся. Ким хотела что-то сказать. Я поспешно поднял руку, прижал к уху и предостерегающе обвел взглядом комнату.

- Милое место. Как раз для медового месяца. Тебе нравится?

- Великолепно.

- Я тебе сразу сказал. Подожди, ты еще познакомишься с ночной жизнью.

- Прежде всего - магазины. Мы так поспешно уехали, что я едва успела кое-что собрать.

Я признательно улыбнулся. Во время нашей невинной беседы я нашел в комнате два микрофона. Ким отыскала третий в спальне. Мы оставили все как есть. Их можно будет использовать, если нам нужно будет внедрить определенные идеи в сознание наших охранников. Лишь ванная, казалось, не прослушивалась. Итак, только включив душ, можно будет общаться.

Неплохо в известном смысле.

- Поди сюда, милая.

Мой голос звучал нетерпеливо, как и подобает молодожену. Ким состроила недовольную мину, но я был непреклонен. Она медленно подошла ко мне, преодолевая внутренний протест. Я прижал рот к ее уху:

- Будь осторожна, дорогая. Они ждут, что мы будем ворковать. Не стоит их разочаровывать.

Она кивнула. Ее душистые волосы щекотали мою кожу. Кончиками пальцев я приподнял ее лицо. Глаза Ким излучали ненависть, наши губы встретились. Это получилось внезапно, сам не знаю как, но потенциальный наблюдатель остался бы доволен увиденным.

Она, дрожа, отпрянула.

- Это было… необязательно, - прошептала беззвучно.

- Прекрасно, милая. Мне так трудно сдерживать себя с тобой, родная. Один твой вид…

Она покраснела. Я усмехнулся:

- А как насчет ночной жизни, после постели, разумеется? Давай посмотрим все же, как тут у них обстоят дела с карточными столами. Мы можем пополнить нашу свадебную кассу.

- Или опустошить. Ну ладно, это неплохая идея.

Мы по очереди вымылись, переоделись в чистое и направились к лифту. Я дал Ким достаточно денег, чтобы она купила все необходимое для нас обоих. Мы будем порознь знакомиться с атмосферой этого города. Два часа спустя мы встретимся внизу, в казино отеля. За это время Ким должна собрать как можно больше информации у продавщиц, шоферов такси, торговцев сувенирами. Я в это время попробую изобразить из себя ищущего удачи игрока.

Я медленно шел по улицам причудливой столицы этого государства, которое можно было бы сравнить с вулканом, судя по кипевшим здесь политическим страстям. Место, где можно встретить самых разных людей: и денежные мешки, спускающие доллары в казино, и скрывающиеся преступники, и скандальные личности из высшего общества - все резвятся здесь на радость ждущего денег правительства. И на радость терпеливым коммунистам, играющим в свои политические игры и выжидающим время сбора урожая.

Здесь, на шикарной улице, среди увеселительных заведений и роскошных отелей, казалась нелепой мысль, что всего в шести километрах отсюда находится Розовая крепость - могильник из гранита, служащий одновременно камерой пыток.

И в этой покойницкой сидит Виктор Сейбл, человек, общество которого вскоре должен разделить остолоп по имени Морган.

Я попытал счастья в четырех маленьких казино и выиграл пару сотен долларов. Было еще слишком рано для большой игры. Большинство развлекающихся наслаждались представлениями, подобными тем, что можно увидеть в Лас-Вегасе. Многое здесь напоминало развлекательный рай США, но не атмосфера. За столами сражались не только с судьбой, но и с тщательно скрываемым страхом, который ощущался везде. Настроение было подавленным, несмотря на громкую музыку и лившееся рекой спиртное.

Этот тайный страх, казалось, можно было обонять. Все излучали его: крупье, официанты, бармены и даже толстосумые боровы за рулеткой и карточными столами. И повсюду - шпики, тут и там мужчины в дорогих костюмах, старательно изображавшие бездельников. Их выдавали глаза, даже лакейские улыбки не могли сгладить враждебности их взглядов.

Примечательно и то, что нигде не было видно простых людей. Отсутствовали чистильщики обуви, проститутки в барах, никто не попрошайничал. Если где и появлялся обычный человек, то лишь затем, чтобы сделать свою работу, причем быстро. Дважды я попробовал общаться с людьми, спрашивая, как пройти. Один ответил, что не понимает по-английски, второй без слов показал в нужном направлении, взглянул испуганно и исчез.

Когда подошло время встречаться с Ким, я взял такси. По пути попробовал поговорить с шофером.

- Долго это здесь продолжается, дружище?

- Скоро жара спадет, сэр.

- Посоветуйте мне что-нибудь.

Он пожал плечами.

- Как здесь играют? Не краплеными? Мне не хочется выбрасывать деньги на ветер.

На этот раз наши глаза встретились в зеркале. Его ответ прозвучал как заученный урок:

- Правительство заботится, чтобы все было честно.

- Ничего себе местечко. А как здесь было раньше?

- Совсем по-другому, сэр. Многое изменилось.

- К лучшему?

- Конечно, сэр. Бедных больше нет. Об этом позаботилось правительство.

Снова как зазубренный урок. Интересно, ездил ли он на своем такси по нищенским кварталам, которые со всех сторон обступают роскошный центр?

Большое казино в отеле «Регис» не имело ничего общего со своими современными братьями в Лас-Вегасе. Все здесь напоминало роскошные заведения… начала века. Помещения подавляли тяжелыми темными портьерами, блестящими люстрами. Толстые ковры заглушали шаги гостей, можно было услышать шуршание денег в кошельках. На столах стопки валюты из дюжины стран мира. Знающие языки официанты фланировали тут и там с бутылками шампанского на подносах. Здесь можно было встретить людей в смокингах и в пестрых пляжных рубахах. Единственное, что всех объединяло, - деньги.

Полчаса я провел у покерного стола, сначала проиграл, затем выиграл, пополнив свой кошелек семьюстами долларами. Затем отправился дальше. Пусть меня воспринимают как новичка, который прежде чем броситься в большую игру, решил все перепробовать. Всем служащим давал щедрые чаевые.

Я был у рулетки, когда около девяти появилась Ким. Вновь все взгляды устремились на нее, двусмысленные и восхищенные. Я встал, бормоча себе под нос что-то вроде приветствия, когда она нежно, как подобает любящей супруге, коснулась моей руки. Я понимал, что, если не буду соответствовать образу, она не останется без внимания. Утешителей найдется достаточное количество. Увидев наше воркование, все вернулись к своим денежным проблемам.

Проиграв двенадцать раз подряд, я взял Ким под руку и направился в бар. Заказав выпивку, спросил:

- Как успехи?

- С деньгами здесь можно достать все. Шмотками обзавелась по горло.

- Они проверяли комнату в твое отсутствие?

- Досконально, но очень профессионально. Обычные постояльцы ничего не заметили бы. Да, работали по высшему классу.

- Что ты узнала?

- Все соответствует информации, которую мы получили. Во главе правительства стоят президент и его кабинет, который полностью направляется и контролируется людьми Карлоса Ортеги.

В общем, кабинет президента - марионетка в руках Ортеги. Знакомая история. Народ убаюкивают будущим благосостоянием, но это все, конечно, очковтирательство. Ортега держит в своих руках армию, которая, в свою очередь, заставляет людей молчать. Дело потихоньку идет само собой. Ортеге не нужна революция, все равно ничего не изменится.

- А почему Ортега не встанет во главе правительства открыто?

- Он вынужден считаться с международным общественным мнением. Кроме того, он любит лишь две вещи: деньги и власть, и если дело дойдет до выбора, предпочтет деньги. Страна для него - золотая мина, и, если что-нибудь случится, у него масса возможностей покинуть страну, как это делали другие диктаторы до него.

- Но если у него будет достаточно денег, он сможет взять власть.

- Да. Но в настоящий момент правительство испытывает хроническую нехватку денег, проводя дорогостоящую программу по строительству. Налоги убийственны, и, если бы не армия, в любой момент вспыхнуло бы восстание.

- Это не поможет.

- Не знаю. - Ким задумчиво склонилась над стаканом. - Судя по разговорам с людьми, в стране царит странное настроение. Видимо, народ уважает президента, несмотря на то что он мало сделал. Он из народа и стоит на их стороне. Два раза он вступал в противоречия с Ортегой, и довольно острые. Ортега, я думаю, мог бы спокойно убрать его с дороги, но этого не произошло. Но если у Ортеги будет мощная поддержка извне, он сделает это.

- Это было бы, безусловно, выгодно для коммунистов.

- Не уверена. Мне кажется, они не захотят рисковать своим положением и ввязываться в игру. Многие латиноамериканские страны могут воспринять это не так. Нет, я думаю, они займут выжидательную позицию. Если Ортега осуществит это своими силами, они объединятся с ним. Если у него не получится, проигнорируют ситуацию.

- Итак, мы подошли к фигуре Виктора Сейбла.

- Он козырная карта Ортеги. Обе стороны хотят иметь его у себя, и Ортега выжидает, когда цена станет достаточно высокой.

- А старый Морган должен таскать каштаны из огня.

- Кто-то должен это делать. К тому же у тебя природный талант к таким вещам.

- Большое спасибо, мое сокровище.

- Не стоит благодарности. - Она мило рассмеялась. - Воспринимай это дело как средство уменьшить свой срок, и в придачу - бесплатная лекция о мировой политике.

Ее улыбка становилась все шире и шире, как вдруг лицо перекосилось - я сильно наступил ей на ногу.

- Ой! Ах ты… хитрая бестия!

- Не стоит благодарности, - ответил я любезно. - Воспринимай это как бесплатную лекцию о том, как надо вести себя с мужчинами.

На этот раз ее улыбка была естественной. Мы вернулись в зал. Люди в несколько рядов стояли вокруг игорных столов. С трудом, только благодаря улыбке Ким, мы пробрались к столу.

Наконец я получил игральные кости. Четырежды я опорожнял кассу, прежде чем привлек всеобщее внимание. Большие игроки старались делать так же, как я, буквально наступали мне на пятки. Крупье заменил кости, я их проверил. Выбросил две шестерки, следующий раз - то же. Возбужденное бормотание за спиной превратилось в аплодисменты, когда две шестерки выпали в третий раз. Остальные столы опустели, лишь только распространилась весть, что кто-то вошел в полосу удач.

Крупье вновь остановил игру, выждал паузу и потребовал принести новые игральные кости. Сзади раздался хриплый голос, звучавший так, будто человеку слишком часто приходится напрягать горло:

- Они сделают все, чтобы вновь опустошить ваши карманы, дружище.

Я повернулся и улыбнулся говорившему. Это был темноволосый парень с кривой усмешкой и носом, который сделал бы честь профессиональному боксеру. Его глаза весело поблескивали, один располагался выше другого. Он протянул руку и представился:

- Марти Стил, фирма «Йонкерс», Нью-Йорк. Пожалуйста, продолжайте. Я делаю так, как вы.

Я пожал ему руку:

- Морг Винтерс. Я постараюсь.

- Новые кости не помогут банку. Я чую счастливчиков.

- Это просто случай.

- Великолепный случай. - Он вновь усмехнулся. Усмешка меняла его лицо совершенно.

Я получил новые кости, подержал немного в ладонях, бросил. Снова выиграл. Толпа возликовала. В следующей игре все были на моей стороне, все со мной - против банка. Крупье подозрительно наблюдал за мной, и на этот раз я бросил кости ему прямо в нос. Тот же результат. Все это напоминало уже не простую удачу, а какой-то обвал везения. Крики толпы стали громче. Рядом со мной складывал свои деньги и что-то ободряюще хрипел Марти Стил.

Но я должен был всех их разочаровать. Я передал кости сидящему рядом и стал рассовывать деньги по бумажникам. Ким наполняла свой: в мой не умещалось. Нас не хотели отпускать, умоляя почти на коленях продолжать. Они считали меня чуть ли не сумасшедшим, так как я хотел бросить игру, когда кости были еще «горячими». Но я слишком хорошо знал, что такое везение в игре. Я поменял деньги на двенадцать тысячедолларовых купюр и прошествовал к выходу. У дамской комнаты Ким попросила подождать ее минутку. Я решил ждать в баре.

Только сейчас я почувствовал, что у меня пересохло в горле, и заказал пиво. Когда я опорожнил свой стакан наполовину, над ухом раздался мягкий женский голос:

- Вы большой плут. Но это не имеет значения.

Моя соседка была высокой приятной блондинкой с карими глазами и лукавой улыбкой. Тщательно ухоженные пальцы играли сверкающим бриллиантом в глубоком декольте. Зеленое платье выгодно оттеняло золотистую кожу, правда больше открывая, чем скрывая от посторонних глаз. Я остолбенел. Она знала себе цену, поэтому не нашла мою реакцию из ряда вон выходящей.

- Вы должны продолжить игру, - капризничала она. - Я завишу от вас.

- Много выиграли? - Единственное, что я выдавил из себя.

- Недостаточно, - нервно рассмеялась она. - Вы будете еще играть?

- Может быть, потом. На сегодня все.

- Вы должны предупредить меня заранее. Меня зовут Лиза Гордо, я живу здесь, в отеле. Ваша игра была захватывающей.

Она нежно пожала мне руку.

- Винтерс, - представился я. - Мне просто повезло. Это необязательно должно повториться.

Ее карие глаза призывно блестели, между жемчужными зубками показался розовый язычок.

- Есть люди, мистер Винтерс, которым не изменяет удача. У меня такое чувство, что вы именно из таких. Итак, я буду следовать за вами по пятам. И заверяю вас, что буду безжалостна.

- К деньгам или ко мне?

- Ну, скажем, и к вам, и к деньгам.

Пару секунд она не отрывала от меня глаз, потом еще раз улыбнулась и ушла, соблазнительно покачивая бедрами.

Я даже не заметил, как Ким очутилась рядом со мной. Ее голос прозвучал довольно резко:

- Кто это был?

- Лиза Гордо. Поздравила меня с выигрышем. - Я старался говорить как можно равнодушнее.

Глаза Ким сузились.

- Так это была она, - прошептала девушка.

- Что это значит?

- Твоя белокурая подруга - известная личность. Своими скандальными постельными историями она помогла свергнуть два правительства. Из-за нее дрался на дуэли и был убит миллионер Сакстон. Албанский дипломат покончил жизнь самоубийством, потому что она лишь посмеялась над предложением выйти за него замуж. Ты нашел себе прекрасное общество.

- Чепуха. Я только что с ней познакомился. Что она может хотеть от меня?

Я рассмеялся - Ким ревновала. Чтобы она наконец-то улыбнулась, я взял ее за руку:

- Пойдем, мы исчезаем.

На улице было яркое освещение и много машин. Беспрестанно подъезжали такси, высаживая у казино пассажиров. В нескольких метрах дальше вырисовывались, все в розовом свете, грубые контуры правительственных зданий. Струи воды в фонтанах переливались всеми цветами радуги. Рабочий люд на велосипедах добирался домой. Они и взгляда не бросали на богатых, их угнетали собственные заботы.

Мы оба проголодались. Мальчишка, продавец газет, указал нам ресторан на соседней улице. Мы заказали антрекоты. К тому времени, когда мы поели, остальные посетители, в основном местные, давным-давно разбрелись, и усталый хозяин радовался возможности проводить нас до дверей и закрыть заведение.

Сделав пару шагов, я заметил на противоположном углу ожившую тень, толкнул Ким на мостовую и сам упал рядом. В тот же момент прозвучал выстрел. Сзади нас вдребезги разлетелась витрина ресторана. Я выхватил пистолет, но он не понадобился: напротив не было никакого движения. Я показал Ким на груду старых картонных коробок у сточной канавы. Она осторожно поползла туда и укрылась за ними. Я вскочил и зигзагом пересек улицу. Уперся в стену дома. Из окон доносились взволнованные голоса, где-то закричала женщина.

Через минуту мои глаза полностью освоились в темноте. Я осторожно продвигался вперед. Но было слишком поздно. Переулок, выходящий на главную улицу, был погружен во тьму: если кто и сидел там в засаде, его и след простыл. Я наступил на твердый предмет, наклонился и поднял стреляную гильзу тридцать восьмого калибра. Понюхал и выбросил в сточную канаву.

Завываний полицейских машин не было слышно, но внезапно они блокировали улицу с двух сторон, и оттуда высыпала дюжина полицейских с пистолетами наготове. Прежде чем они меня обнаружили, я бросил свой пистолет в кучу мусора и прикрыл парой старых газет. Мы с Ким даже не пытались уйти и спокойно двинулись навстречу полицейским. Лейтенант приказал мне встать у машины с поднятыми руками. Он лично обыскал меня. Когда понял, что я не вооружен, вернул бумажник. Потом обратился к Ким со словами извинения. В какой-то момент мне показалось, что лейтенант хочет ее тоже обыскать, и я приготовился съездить ему по физиономии. Но когда он увидел беззащитное лицо Ким, хорошие манеры победили. Он кашлянул и посмотрел на меня с упреком. Я не дал ему сказать ни слова и перешел в наступление:

- К черту, что у вас здесь творится?

Хозяин ресторана дал показания. Он был убежден, что опасность позади, и сокрушался лишь о разбитом стекле. Ясно дал понять полицейским, что мы ничего не сделали, только утоляли голод в его ресторане. И сразу после выхода подверглись нападению. Но у лейтенанта есть приказ. Он должен сопроводить нас в полицию, где запротоколируют наши показания. Если захотим, можем сделать заявление, и дело будет расследоваться. Я дал маленькому хозяину сто долларов и сразу завоевал нового друга, затем повернулся к лейтенанту:

- Пошли.

Шефом полиции был Руссо Сабин. Маленький толстощекий человек с лунообразным лицом, тоненькими усиками и деланной улыбкой. Шапка блестящих черных волос. Чрезмерно приветливый, приторно доброжелательный, он восседал как любезный будда со сложенными на животе руками. Его глаза излучали радость быть полезным гостям страны, а голос звучал почти нежно.

Но Арт Кифер говорил о нем как о цепном псе Ортеги, а я ему верил. Эти улыбающиеся глаза видели смерть, и это зрелище доставляло ему наслаждение.

- Мистер и миссис Винтерс, - приветствовал он нас, - очень неприятное происшествие, но это можно было предвидеть. Можно сказать - сами виноваты.

- Виноват в том, что стал мишенью?! - взорвался я.

Он успокаивающе поднял руку:

- У вас при себе была слишком большая сумма денег, и вы находились в довольно удаленном - для туристов - месте. И представляли легкую добычу для грабителей. Такое случается не в первый и не в последний раз.

- Послушайте, - начал я, но он не дал мне сказать и слова.

- В гостиницах есть специальное оборудование для хранения выигрышей гостей. Повсюду вы найдете таблички об этом на всех языках. Но вы этим пренебрегли. Скорее всего, кто-то был свидетелем вашей удачной игры и преследовал вас в надежде поживиться. Само собой разумеется, мы будем это расследовать. Если вы сделаете заявление…

Я отрицательно покачал головой:

- Не стоит. Сейчас, так или иначе, поздно.

- Тогда мы мало что можем предпринять. Само собой, я хочу предостеречь вас: не подвергайте себя в будущем такой опасности.

- Очень мило с вашей стороны.

Его улыбка становилась все ослепительнее.

- Я должен исполнить еще одну формальность. У вас документы при себе?

- В гостинице, - солгал я.

Он все еще разыгрывал гостеприимного хозяина.

- Понимаю. Может быть, послать за ними? Или, если это вам неприятно, мои люди проводят вас в отель и там проверят их?

- Мы ведь зарегистрированы в отеле. Вам достаточно…

- Конечно. Мы уже проверили. Но у нас есть строгие предписания, и мы хотим защитить американских граждан, в то время как…

Я решил идти ва-банк.

- Ну что ж, пусть будет так. Вы хотите непременно испортить нам вечер? - Я полез в бумажник и достал несколько купюр. - Если мы можем эту ситуацию сделать немного приятнее для всех, то, что зависит от меня… - Я положил деньги на стол.

- Очень великодушно, мистер Винтерс. Конечно, мы совсем не хотим докучать ни вам, ни вашей супруге. Я уверен, что об этом деле можно будет забыть, единственное, о чем попрошу вас, - чтобы в будущем документы были при вас.

- С удовольствием.

- В таком случае мои люди в вашем распоряжении, они подбросят вас в отель.

- Не беспокойтесь, мы возьмем такси.

- Как вам угодно.

Когда мы уходили, он продолжал улыбаться, не отрывая глаз от денег.

В такси Ким взволнованно схватила меня за руку:

- Тебе не удалось его одурачить.

- Я к этому и не стремился. Он держит нас на поводке и сейчас отпустил его настолько, насколько ему это выгодно.

- Ты думаешь, он стоит за покушением?

- Нет.

- Почему?

- Насколько я заметил, у всех у них здесь пистолеты чешского производства, калибра семь шестьдесят пять. В нас же стреляли из тридцать восьмого калибра, причем американскими патронами.

- В таком случае это действительно разбойное нападение.

- Дорогая, очевидно, ты давно не занималась живым делом, и слишком долгое сидение за письменным столом повредило твоей головке. Грабеж всегда происходит на расстоянии вытянутой руки, а не с другой стороны улицы. Нет, это была попытка убийства.

- Но… кто?

- Не знаю. Не могу даже сказать, на кого он покушался. А вдруг на тебя?

- Может быть. - Она не потеряла самообладания от моего предположения.

Я попросил шофера остановиться недалеко от места разыгравшихся событий и забрал свою пушку. Если дело и дальше пойдет так, оружие мне не помешает.

Из-под двери пробивалась узкая полоска света. Я вопросительно посмотрел на Ким. Она отрицательно покачала головой и рукой показала, что, уходя, погасила свет. Я кивнул и открыл дверь.

У нас было двое посетителей. Высокий темноволосый парень южного типа в безукоризненно сидящей форме с орденами и медалями. В кобуре - пистолет. Парень стоял. В большом кресле развалился коренастый мужчина в черном костюме из итальянского шелка. Он улыбался, но его лицо было невыразительно. В черных волосах - седина, гармонирующая с серыми глазами, которые он почти все время прикрывал. Это придавало ему сонный вид.

От обоих исходила опасность - явная от высокого и скрытая - от другого. Я разыграл возмущение, с силой закрыв за собой и Ким дверь:

- Этой мой номер!

- Нет, мистер Морган. Лишь постольку, поскольку мы разрешим вам считать так, - без всякого выражения произнес человек в кресле.

- Кто «мы», мистер Ортега?

- Вы, оказывается, знаете, кто я?

- Не надо играть со мной в прятки. Я, в конце концов, не новичок. (Ким судорожно вцепилась в мою руку.) Что вам здесь нужно?

- Тот же вопрос я хочу задать вам, мистер Морган. Я перебрал все варианты и не могу найти причин для посещения нашей страны. Кроме того, вы зарегистрировались в отеле под чужим именем.

- Тогда выдворите нас. Можно подумать, меня это волнует. - Я скучающе посмотрел на него и пожал плечами.

Высокий за спиной Ортеги принял угрожающий вид. Но человек в кресле лишь усмехнулся:

- Ну, это необязательно. А вот расспросить вас имеет смысл, вы ведь прибыли нелегально.

- Можно подумать, у вас не было никакой информации об этом.

- Да, она у нас была. И мои люди обязаны устанавливать личность определенных… э-э-э… некоторых важных персон. Майор Турес, - он указал на человека за спиной, - узнал вас в казино с первого взгляда.

- Очень мило. Насколько я знаю, завтра утром отплывает пароход в Рио. Мы с удовольствием уедем.

Карлос Ортега с наигранным недоумением развел руками:

- Зачем же, мистер Морган! Это не было целью моего визита. Если бы я захотел, то приказал бы арестовать вас и передать американским властям. Они были бы весьма рады.

- Итак, что вам нужно? - Я переводил глаза с одного на другого. У майора был такой вид, как будто его вот-вот укусит змея.

- Наша страна приняла уже довольно много людей, которые… скажем так, искали политического убежища. Ваше прошлое, мистер Морган, нас не интересует. Мы хотим, чтобы у нас вам было хорошо и чтобы вы соблюдали наши законы. Это не такое уж большое требование, верно?

- Согласен. Но если вам спокойнее будет избавиться от нас, пожалуйста, мы с удовольствием уедем.

- Может быть, для вас все же будет лучше остаться. Вы с… э-э-э… супругой можете провести здесь чудесный медовый месяц.

Мой вид заставил майора взяться за револьвер. Я подумал про себя, что его впечатлительность сыграет с ним в один прекрасный день плохую шутку.

- Спрячьте оружие, - сказал я ему. - А вы, - обратился я к Ортеге, - оставьте свои замечания при себе. Она моя жена, понятно? Мы женаты официально, и если кто-то позволит себе…

В первый раз Ортега позволил себе проявить какие-то чувства. Гримаса, исказившая его лицо, отдаленно напоминала извинение.

- Пожалуйста, мистер Морган, я это знаю. В Джорджии, все подтверждено документально. Я удивляюсь, что вы так рисковали, но не могу не уважать то, что сделано законно.

Мне очень жаль, если я невольно ранил ваши чувства, но в моей профессии…

- Ну ладно.

- Прекрасно. Так как мы сейчас понимаем друг друга, я могу сказать, что в нашей стране у вас есть определенные возможности…

- …превратить краденые деньги в законные за определенный процент, конечно, - докончил я.

- Если быть честным, - он великодушно кивнул, - это стоит сделать.

- Я должен подумать.

Карлос Ортега встал, и я впервые увидел его в полный рост. В кресле он терялся. Сейчас же этот человек излучал грубую, жестокую силу, которая давала представление о том, как этот человек боролся за власть. Он был не из тех, кто доставит своим врагам радость пережить себя. Грубая сила, без оглядки даже на собственную безопасность, человек, действующий по каким-то внутренним законам, которые он сам, по-моему, не понимал до конца, не говоря уже о том, чтобы взять их под контроль.

- Да, мистер Морган, мой сотрудник, сеньор Сабин, доложил, что у вас какие-то неприятности.

- Кто-то хотел меня убить.

- Весьма прискорбно. Я лично прослежу, чтобы дело было расследовано. У вас есть предположения, кто бы это мог быть?

- Ваш сеньор Сабин настаивает на попытке ограбления.

Лицо Ортеги скривилось.

- Но это, же не делается с противоположной стороны улицы!

- Я подумал то же самое.

Он внимательно посмотрел на меня, кивнул майору и пошел к двери. Проходя мимо, поклонился Ким. Я открыл ему дверь и сказал на прощание:

- Вашим людям будет очень неприятно, если я избавлюсь от микрофонов, мистер Ортега? У нас все же медовый месяц.

- Само собой разумеется, мистер Морган. Я приношу свои извинения за топорную работу.

Вроде не рассердился. Тогда я окончательно обнаглел:

- И еще, мистер Ортега. Эти парни, которые перетрясли весь номер, они тоже действовали недостаточно профессионально.

Майор от ярости стал пурпурным. Но Ортега, казалось, забавлялся ситуацией.

- Это трудно, мистер Морган, иметь дело с профессионалом. Спокойной ночи, сеньор, и передайте мои наилучшие пожелания сеньоре.

Я закрыл дверь и посмотрел на Ким:

- События развиваются быстро.

- Ты перегнул палку, Морган. - Ким внимательно изучала меня.

- Я не выношу замечаний, касающихся моей супружеской жизни, бэби, даже если это говорится в шутку.

- Я не это имела в виду. Микрофоны.

Я подошел к буфету, налил себе пива.

- Ему ничего не оставалось делать, бэби, он мог отреагировать только так. Кроме того, у него есть и другие заботы.

- Какие же?

- Этот выстрел. Он хочет меня доить, а для этого я нужен ему живой. Нет, мы должны опасаться здесь не только режима Ортеги.

- Но кто тогда…

- До этого мне еще нужно докопаться.

Я выпил пиво и сказал Ким, что скоро вернусь.

6

Ночная жизнь в Нуэво Кадисе била ключом, атмосфера еще более накалялась с наступлением ночи. В казино ставки поднимались все выше и выше, на танцплощадках - негде яблоку упасть, взмокших барменов разрывали на части.

Я разыскал «Дельмонико» и заказал виски. Дал бармену пятидолларовую банкноту, добавив, что сдачу он может оставить себе. Он благодарно посмотрел на меня:

- Вы бывали здесь раньше?

- Впервые приехал.

- Из Соединенных Штатов?

- Да.

- Что нового дома?

- А вы давно оттуда?

- Слишком давно.

- Тогда вы ничего не пропустили. Никаких глобальных изменений. Пара новых небоскребов в Манхэттене, всеобщие вопли по поводу наркотиков и, как всегда, непременная паника на биржах.

- Все же лучше, чем здесь.

- Поезжайте домой.

- Не могу. Меня разыскивают за разбойное нападение.

- Виновны?

- Черт побери, да. Как вы думаете, почему я вынужден был слинять? В последний раз они засадили бы меня надолго. Я вас не знаю?

- Я много путешествовал.

- Так. Да, здесь много наших. Может, было бы лучше отсидеть свой срок дома. Если, не дай Бог, угодишь здесь в тюрьму, все - пиши пропало. Вы уже играли?

- Выиграл пару тысяч в кости. И встретил блондинку, восхищенную моей игрой. Лиза Гордо.

Бармен тихонько присвистнул сквозь зубы:

- Тогда у вас должно быть больше двух тысяч. Куколка делает стойку на сумму в три раза больше, чем ваша.

- Да, у меня такое же впечатление. Я прекратил играть, когда мне везло, и она попробовала почти всеми доступными способами заставить меня продолжать игру. Что это с ней?

Он вновь наполнил мой стакан, взял вторую пятидолларовую банкноту. Я чувствовал, как он взвешивал, насколько далеко можно зайти со мной. Наконец решился:

- У меня есть предположение, хотя могут быть и другие объяснения. Девушка на мели. Ей нужны деньги, причем срочно. Вообще это динамит. Нужно быть очень осторожным. Уже два раза у нее появлялась возможность подцепить толстосума и выехать с ним, но местный шеф полиции срывал ее планы. Он считает ее своей собственностью и следит, чтобы она не удрала - ни одна, ни с кем-нибудь.

- Руссо Сабин?

- Для человека, который только что прибыл, вы очень быстро освоились и неплохо осведомлены.

- Что поделаешь, дружище, жизнь заставляет.

- Тогда не просчитайтесь. И подумайте о том, что этому жирному псу ничего не стоит схватить вас. Он и его люди не допустят, чтобы кто-то так или иначе вмешивался в их дела.

Если вы что-нибудь натворили дома, то готов поспорить, что у него уже есть о вас донесение. И за нами обоими, я уверен, следят даже сейчас, в этот момент. Если вас кто-нибудь спросит, о чем мы болтали, скажите - о бейсболе. Я дорожу работой здесь. Все лучше, чем в тюремной мастерской красить номера.

- Запомню, - успокоил я его. - Но все, же снедает любопытство о даме Гордо.

- Где вы остановились?

- В «Регисе».

- Тогда переговорите с Анджело, шефом посыльных в отеле. - Его глаза приклеились к моему лицу. - Черт побери, я вас знаю, дружище. У вас есть имя?

- М. А. Винтерс. Здесь, по крайней мере.

- А дома?

- Налетчик Морган.

- Дьявол, крупная рыба! Этого не хватало!

- Только не бойся.

Он рассмеялся и вновь наполнил мой стакан:

- За возвращение.

История становилась все занятнее. Ну хорошо, допустим, они хотели убрать меня с дороги. Но зачем? От Лизы Гордо тянулась ниточка к Руссо Сабину, от него к Ортеге, а двое последних надеялись, что я выведу их на сорок миллионов. Нет, попытка убийства никак не вписывалась в картину. Они точно знали, что с собой у меня денег нет, - тогда они обошлись бы и без моей персоны. Разговор и поведение Ортеги доказали это. Ему было совсем невыгодно, чтобы меня кто-то подстрелил. Как и мне, впрочем.

С другой стороны, была история с Виктором Сейблом. Они, конечно, располагали разветвленной шпионской сетью. Может быть, они узнали, кем на самом деле была Ким, и подумали, что девушка повесилась мне на шею с единственной целью: не вызывая подозрений, проникнуть в страну и похитить Сейбла или, на худой конец, ликвидировать его, чтобы не достался никому. Исходя из этого, могли стрелять в Ким.

Было и еще одно обстоятельство: Бернис Кейс была мертва. И только потому, что я попробовал самостоятельно разыскать сорок миллионов.

Кое-что я мог бы раскопать сам. По меньшей мере, если мне будет сопутствовать везение в игре.

Лиза Гордо играла. Ее глаза пристально следили за каждым движением крупье. Она поставила два раза, оба проиграла, третий раз - двойную ставку. Вновь поражение. Девушка была в черном, по-другому причесана. На этот раз ничего радостного в ее облике не было, она выглядела довольно удрученно.

Я пробрался к ней, осторожно коснулся руки:

- Ну как, вы все еще верите в мою удачу?

Не сразу, но она узнала меня. Вся засветилась улыбкой, но глаза выдавали ее - это были глаза тонущего, хватающегося за соломинку.

- О, преступник возвращается на место преступления. Я уж думала, что теперь это заведение будет процветать.

- Давайте попробуем вместе, хотите?

Кое-кто за столом вспомнил меня, и по залу распространилась весть, что счастливчик играет вновь. Вокруг столпилось много народа, они делали такие же ставки, как я. Я выиграл четырнадцать раз, полоса удачи продолжалась. Рядом восхищенно ахала Лиза. Перед пятнадцатым броском передо мной возник маленький кругленький человечек, кивнул крупье и сказал:

- Мне очень жаль, сэр, но этот стол закрывается. Вокруг меня раздались крики разочарования. Но улыбающийся человечек остался непреклонен, все протесты отскакивали от него. Он склонился передо мной:

- Правила казино, сэр. Вы можете играть за любым другим столом. За этим вы уже сорвали банк.

- А за другим столом от меня отвернется удача, не так ли? - Я рассмеялся и бросил кости на стол. - Ну, ничего не поделаешь. На сегодня все. А как дела у вас, Лиза?

Она прижимала деньги к груди, от возбуждения бисеринка пота выступила у нее на лбу.

- Что вы хотите, великий человек? Все, что вы хотите!

- Все?

- Все!

- Тогда давайте обменяем деньги и подумаем, что будем делать со «всем».

Лиза выиграла чуть больше двенадцати тысяч долларов. Я спрятал свои деньги, Лиза же извинилась и попросила меня подождать. Переговорив с работником казино и заплатив ему, спрятала остальное в конверт, который, в свою очередь, оказался в сейфе. Мне показалось, что она расплатилась и по счетам отеля, так как служащий таял от любезности и радушия. Я наблюдал всю эту сцену, сидя в баре, где отдыхал со стаканом в руке. Наконец, покончив с делами, она вернулась ко мне. Ее жест, когда она коснулась моей руки, выглядел нежным приглашением.

- Мой кавалер, мистер Винтерс, имени которого я до сих пор не знаю…

- Он… хм… Морган.

- Вы сделали меня счастливой, Морган.

- Жаль, что я не пришел раньше, вы скорее стали бы счастливой.

- Ничего страшного, вы появились как раз в нужный момент.

- Хотите выпить?

- А что, обязательно здесь? Я вам говорила, что по натуре я очень упорный человек. Моя свита наверху понимает толк в том, как мило можно провести вечер после напряженного дня. Про свиту шучу, конечно.

- Только не чувствуйте себя обязанной, детка.

- Я не чувствую себя обязанной, Морган. - Ее ладонь гладила мою руку. - Пойдемте.

Я усмехнулся, положил деньги рядом со стаканом и направился рядом с ней к лифту. Посыльный, маленький, как жокей, извинившись, преградил путь:

- Сеньор Винтерс, у администратора вас ожидает сообщение.

Я извинился перед Лизой и пошел с посыльным. Новость ожидала меня не у администратора, а была сообщена на ходу, тихо, почти неподвижными губами посыльного:

- Я Анджело, сеньор Морган Винтерс. Макс, бармен, с которым вы болтали, рассказал мне о вас. Я хочу только посоветовать быть очень осторожным с сеньоритой Гордо. Повсюду люди сеньора Руссо Сабина. И они уже сообщили ему о вас и о сеньорите. Сейчас сеньор Сабин находится на той стороне в баре.

- Спасибо, мой друг.

Анджело был осторожным человеком. Он протянул мне записку, в которой ничего не было, кроме слов: я должен позвонить в свой номер.

Он получил чаевые и исчез, прежде чем я смял записку и выбросил в корзину. Вернулся к Лизе.

- Неприятности?

- Кое-какие дела, о которых я должен позаботиться. Встретимся наверху.

- Номер триста десять, Морган.

Я склонил голову, подождал, пока откроется дверь, и проводил Лизу до лифта. Для наблюдателя со стороны это выглядело прощанием на ночь. Затем вернулся в бар и провел какое-то время в пустой беседе с барменом и двумя туристами - с выпивкой, конечно.

Мне не понадобилось много времени, чтобы опознать двух шпиков, приставленных ко мне. Даже в вечерних костюмах они не смогли избавиться от военной выправки. Их выдавала манера держаться. Когда они удостоверились, что я не наблюдаю за ними, один из них подошел к корзине и вынул записку, выброшенную мной. Он прочел ее и бросил обратно. Едва заметным отрицательным кивком дал понять своему товарищу: ничего заслуживающего внимания. Я насмешливо подмигнул обоим в зеркало, но они, конечно, этого не видели.

Но был еще третий, доставлявший мне больше хлопот, чем оба в вечерних костюмах, вместе взятые. Поведение этого человека, вернее, выбранное им место вызвало у меня подозрение. Он сидел так, что его почти полностью скрывала большая пальма. Но за мной, если бы хотел, он мог спокойно наблюдать. Постороннему могло показаться, что мужчина за пальмой просто внимательно наблюдает за происходящим у рулетки. Может, мне повсюду мерещатся опасности, но этот человек был мне подозрителен. Я наблюдал за ним - насколько это было возможно, - пока болтал с туристами. Через некоторое время он потихоньку слинял, но сделал это так, что я не успел разглядеть ни его лица, ни его фигуры.

Двое в вечерних костюмах продолжали наблюдать за мной, однако минут через десять потеряли всякий интерес. Вновь они обратили на меня внимание, когда я, пожелав туристам спокойной ночи, направился к лифту. Я назвал лифтеру собственный этаж, так как не сомневался: охранники будут наблюдать по табло, где я сойду. Наверху я направился к своей комнате, дождавшись, пока за моей спиной захлопнутся створки лифта.

Затем развернулся, спустился по лестнице на третий этаж и постучался в триста десятый номер.

Она с пользой провела это время. Привела волосы в художественный беспорядок. Светлые, они великолепно контрастировали с черным неглиже. В глубине номера на столике ждали бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала. По радио передавали чувственные латиноамериканские ритмы.

Меня без слов ввели внутрь номера, закрыли дверь.

- Очень интимно, - высказался я признательно.

- Так и было задумано. Выпьете?

- Налейте. Мне нужно позвонить по телефону.

Я позвонил Ким и объяснил ей, где нахожусь. Если меня кто-нибудь будет спрашивать, она должна сказать, что я стою под душем и перезвоню позже. Сама же сразу пусть сообщит мне об этом. Поскольку Лиза была рядом, я не мог высказаться яснее. Во всяком случае, я не хотел, чтобы Сабин узнал, где я. Лиза подала мне бокал с шампанским, ее глаза были широко раскрыты.

- Разумно ли докладывать вашей юной супруге о… наших делах?

- А вы хорошо осведомлены обо мне.

- Кое-что слышала здесь. А уж о другой женщине всегда найдется, что порассказать.

- Моя жена очень понятливая женщина. Надеюсь, то же можно сказать о вашем поклоннике? - Я посмотрел на нее сквозь стекло бокала.

- О! - Она не донесла шампанское до рта.

- Руссо Сабин. Насколько я слышал, он считает вас своей собственностью.

- Вы тоже наслышаны обо мне.

- Да, если меня кто-то интересует, я стараюсь узнать о нем побольше.

- Тогда выбросите из головы мысли о Сабине. Он свинья, скот. Но от него трудно отделаться. Он принадлежит к тем, кто… - Она не закончила фразы.

- …кто?

- Ах, ничего. - Пожала плечами.

Я протянул ей свой пустой бокал, она его наполнила. Лиза наверняка знала, что я за ней наблюдаю. Она иронично взглянула на меня поверх бутылки:

- Вы, наверное, знаете обо мне все.

- Очень приблизительно. Хотелось бы подробнее.

- Зачем?

- Может статься, Сабин и против меня что-то затевает.

Лиза поставила бутылку, откинулась на спинку кресла. Ее безупречная нога постукивала в такт музыке. Неглиже с каждым тактом все больше распахивалось.

- Вы интересный человек, Морган. Не знаю, на чем это основывается, но у меня такое чувство, что вы не тот, за кого себя выдаете.

- Пусть вас это не беспокоит.

- А я и не волнуюсь. Но, возможно, вы сумеете мне помочь. До сих пор я не встречала никого, кто бы мог мне быть полезен.

- Я и моя удача, - усмехнулся я.

- Да, ваша удача. Возможно, она поможет мне повернуться спиной к этому проклятому месту. - Ее голос звучал жестко и саркастически. - Так как вы без сомнения знаете мое прошлое, может, вас интересует и настоящее?

- Если к нему относится и Сабин.

Лиза встала и устроилась на этот раз на кушетке, совершенно не заботясь о том, что на ней было надето. То, что открывалось глазам, мешало сосредоточиться.

- Официально я прибыла сюда как туристка. Но это не так. В действительности я бежала из некой страны, где меня хотели использовать в публичном скандале с целью дискредитации оппозиционной партии. Здесь я почувствовала себя увереннее и безопаснее. Надеялась встретить… покровителя, с помощью которого смогу уехать в Южную Америку. Но допустила ошибку - сеньор Сабин обратил на меня внимание. И позаботился о том, чтобы покровители не встречались. Для реализации своих планов мне остаются лишь игральные столы.

- И счастье не на вашей стороне.

- Да, против меня и за Сабина. Он умеет ждать. И знает, что дела у меня идут все хуже и хуже. И что рано или поздно я либо капитулирую, либо умру с голода.

- И тут появился я.

- Именно.

Я оседлал стул и подвинулся ближе.

- Но сегодня вы сорвали неплохой куш. Этого должно хватить.

- Едва ли. Там, куда я хочу, нужно вначале сполна рассчитаться с определенными людьми в правительстве.

Чтобы быть уверенной, мне нужно иметь еще пятьдесят тысяч долларов.

- И как долго может продолжаться подобная удача в игре?

Лиза грациозно поставила бокал и уставилась на меня своими огромными глазами:

- Я вам безгранично верю, Морган. Вы моя счастливая звезда.

- Может быть, вы сможете подстегнуть мою удачу?

- Скажите только как?

- Подурачьте немного Сабина, обведите его вокруг пальца и узнайте, чем его заинтересовала моя персона.

- Он может в дальнейшем быть очень… неприятным по отношению к вам.

- Мы потом поломаем над этим голову. В настоящий момент мне нужно как можно больше информации о нем.

- Да, но если он узнает, что я интересуюсь вами или, наоборот, вы мной, он найдет способ отделаться от вас. И удачи не будет, для меня уж точно.

- Не беспокойтесь. Я позабочусь об этом. В конце концов, существуют другие средства и пути кроме игральных костей.

Пару секунд она молчала. Затем приглашающе протянула мне руку.

Я встал, подошел к кушетке, рывком притянул ее к себе.

- Ах ты, дрянь! - раздался голос за моей спиной, и, как ракета, к Лизе устремилась Ким.

В последний момент я успел схватить свою жену и держал ее по возможности крепко. Вырваться она не могла, но была так разъярена, что все время шипела сквозь зубы.

Лиза не пошевелилась. С улыбкой наблюдала она за этой сценой.

- Мне кажется, Морган, вы должны отвести свою жену в номер.

Я решил, что Ким успокоится, сорвав зло на мне. Она разъяренно металась по комнате, потирая руку, за которую я ее схватил в первый момент, одним махом опрокинула стакан спиртного.

- Итак, Ким, что означает твое появление? - наконец спросил я.

- Ты что же, идиот, думаешь, мы здесь для того, чтобы заниматься подобными играми?

- А кто тебе сказал, что для меня это только игра?

- Как это можно еще назвать, Морган? С почти голой шикарной… шлюхой? Не хватало только испортить все дело. Мы слишком доверяем тебе, думали, у тебя хватит ума хотя бы в выборе постельных партнерш. И… такая мразь!

- Кого ты предлагаешь?

Но она была в ярости, руки сжаты в кулаки, дыхание прерывистое, она даже не слышала моего вопроса.

- Ты должна обратиться к доктору, бэби. А то навредишь нашему делу сильнее, чем я.

Она выглядела как молодая пантера перед прыжком. В глазах - ярость.

- Этот случай найдет в моем сообщении широкое освещение. С этой минуты ты будешь на привязи, Морган.

- Ты, по-моему, знаешь, что я буду передвигаться как захочу.

- До тех пор, пока это будет устраивать меня. И хватит глупостей. То, что произошло сегодня вечером, не должно повториться. И в отношении Лизы Гордо, конечно.

- Я уже спросил, кого ты предлагаешь?

Я медленно подошел к ней, приблизился вплотную. Она чуть отклонилась. То, что она прочла на моем лице, заставило ее руку медленно передвинуться к правому бедру, где она прятала оружие. Я покачал головой:

- Ты опять просчитаешься, мое сокровище. Мой пистолет у меня в руке будет быстрее, если ты решишь поупражняться в стрельбе.

- Давай попробуем.

- Ты в любом случае не будешь в меня стрелять. А в принципе - благодарю.

- За что?

- За то, что ты ревнива, мой ягненочек. Там внизу была просто ревность, ничего больше. А сейчас ты пытаешься прикрыть это якобы интересами дела.

Ким в ярости вбежала в спальню и захлопнула за собой дверь.

7

Предрассветные сумерки в Нуэво Кадисе можно сравнить, пожалуй, с вахтой у гроба. Самые стойкие все еще снуют, не зная покоя, между игровыми столами с красными от бессонницы и алкоголя глазами. Но остальное человечество старается зарыться поглубже перед лучами восходящего солнца, подобно кротам, боящимся дневного света. В тишине одиноко прокукарекал петух и тщетно стал ждать ответа.

Пробуждение всегда бывает для меня секундным делом. Я сразу вспомнил, где нахожусь, рука машинально потянулась к пистолету. Это был уже доведенный до автоматизма, выработанный за долгие годы риска и приключений рефлекс. В спальне беспокойно ворочалась Ким. Но не это разбудило меня.

Я понял, что насторожило меня: тихие, приглушенные шаги возле двери. Бесшумно я соскользнул с дивана, на цыпочках подкрался к двери, подождал, прислушался, рывком открыл дверь - никого!

Тихонько, как только сумел, побежал к лифту и нажал кнопку. Когда лифт пришел в движение, медленное гудение началось глубоко внизу. Значит, лифтом он не пользовался. И тут я увидел полуоткрытую дверь на лестницу между этажами. Только сейчас она мягко прикрылась. Может быть, снова призрак, который я видел за пальмой? Я быстро вернулся в свой номер и заперся изнутри до того, как лифт остановился на нашем этаже. Задумавшись, улегся на диван. В Нуэво Кадисе становилось все опаснее.

Перед обедом я услышал шум воды в ванной. Ким встала. С ней надо кое-что проделать, чтобы поскорее забылось вчерашнее. Я тихонько рассмеялся и подошел к двери спальни. Ну что ж, теперь она уже не сможет запереться на ключ.

Когда я подошел к душу, она взвизгнула и если бы я ее не подхватил, то упала бы от испуга на спину.

- Дай мне мыло, любимая. - Мой голос звучал невинно.

- Ты… ты… исчезни!

Я брызнул ей в лицо водой:

- Разве так разговаривают со своим законным мужем?

Я взял у нее из руки мыло и стал тереть спину. Если она и хотела убежать, то куда? Что может предпринять женщина, застигнутая в душе собственным мужем?

Лед треснул, но оттепели нет и в помине.

Когда я ей бросил полотенце, она повернулась ко мне спиной. Ну что ж, глядя на нее, я получил хоть какое-то удовольствие при нашем ненормальном браке.

Я выбирал себе костюм и рубашку, напевая про себя, когда наконец появилась Ким, с полотенцем, обернутым вокруг тела.

- Выглядит сексуально.

- Заткнись и исчезни. Мне нужно одеться.

- Изнасилование или совращение - что выбираешь?

- Ни то, ни другое. - Голос как лед.

Я тщательно оделся, взял пистолет и взглянул в зеркало на Ким.

- Поторопись, мы должны кое-что предпринять.

Я прошел в комнату и включил радио. Застал конец сообщения о погоде. В восьмистах километрах южнее возникло сильное вихревое движение воздушных масс, имеющее все предпосылки для превращения в смерч.

Ким, без сомнения, была сведущим, опытным специалистом. Мы превосходно разыгрывали туристов, которые впервые в стране и всем интересуются. Наших хвостов сразу же обнаружили - один сзади, двое впереди. Насколько могли, облегчали им работу.

В отеле я прилежно изучил местную карту с достопримечательностями. И мы их методично обходили с многочисленными посещениями баров, ждущих иностранцев. Я думаю, что и шпионам выпал неплохой день, если им выдавали суточные.

С четырех часов начались разные ревю со стриптизом, безвкусными шутками и хрипящей музыкой. В таких забегаловках мы задерживались дольше, чем в простых барах. Когда мы наконец добрались до бара «Орино», со стороны это выглядело как очередная остановка в длинном туристском марафоне. Мы с Ким тщательно изучили меню и после небольшой перепалки остановились на местной кухне. Мы целый день ничего существенного не ели и оба изрядно подвыпили, шпики тоже с облегчением вздохнули, увидев нас за изучением меню.

Бар «Орино» качественно отличался от тех пивных, что мы посещали до сих пор. Он расположился в недавно отремонтированном доме с явной стилизацией под старину. Выглядел он как монстр времен испанской колонизации. Официанты в возрасте, мужчина за стойкой бара - плотный, коренастый, с седыми усами, на пиджаке - две медали.

Посмотрел на нас вскользь, затем - на наше сопровождение. Его глаза сузились, снова вернулись к нам, уже с возросшим интересом.

Затем началась работа. Я выпил три стакана, но это по плану было лишь многообещающим началом. Я настоял, чтобы официант выпил с нами, затем поставил бармену. Потом поставил бутылку пожилому незнакомцу, одиноко сидевшему за столиком, заслужив его улыбку и благодарность.

Когда началось ревю, я был в стельку пьян, по крайней мере в глазах окружающих.

Четверо музыкантов наяривали южные ритмы. После третьей вещи я поставил им бутылку шампанского.

Было всего три номера. Тенор, средней руки фокусник с двусмысленными шуточками и, наконец, смуглая блондинка, представленная как Роза Ли. В широкой белой юбке, открывающей первоклассные ноги. Появление ее аппетитной фигурки вызвало крики одобрения.

Девушка танцевала и пела песни одну за другой. Мы с Ким поели, опять заказали выпивку, а она все еще пела. И вдруг - старый шлягер. «Зеленые глаза, красные губы…»

Ким заметила мое состояние и наклонилась ближе:

- Что случилось?

- Наш связной.

- Как ты узнал?

- Эта песня - опознавательный знак между мной и Артом Кифером. Мы используем ее еще с войны, когда наша группа работала за линией фронта.

- Ностальгия?

- Нет. Просто старая привычка. Вещи, которые не забываются.

- Твоей Розе Ли от силы двадцать пять. Она никогда не была на войне.

- Арт устроил ее сюда.

- Для чего? Для кражи сорока миллионов?

- Оставь Арта в покое. То, что он делает, касается лишь его. Я тебе уже сказал, он с этой историей не имеет ничего общего.

- А другие?

- Я думаю, вы их проверили. Но ваша тайная полиция объявила Арта мертвецом, так что, думаю, с ним уже ничего не может произойти.

- Двое других тоже считаются мертвецами.

Прежде чем ответить, я выпил.

- Гери погиб во время взрыва. От него вообще ничего не осталось. Арт и я свидетели, и вы должны верить нам на слово. Малькольм Хеннех погиб вместе с тысячами немецких солдат, когда взрывал поезд на мосту и не сумел вовремя смыться.

- А Сэл Деккер?

- Был взят в плен, попал в концлагерь. Обрабатывался по всем правилам немецкого искусства пыток, но не смог ничего рассказать, потому что ничего не знал. Мы всегда получали боевые приказы, когда дело практически уже шло полным ходом. Деккер бежал из лагеря, подорвался на мине, был тяжело ранен. Его спрятали и выходили двое немецких крестьян. Потом пришли союзники. Провалялся два года по госпиталям. Потом перебрался в Австралию.

- Значит, у тебя действительно могли быть сообщники. - Ким не давала передохнуть.

- Только не Деккер, мое сокровище. Он был единственным из нас, кто ненавидел кровавые дела лютой ненавистью. Другим это доставляло удовольствие. Но у Сэла было одно желание - стать простым мирным фермером. И я думаю, именно это с ним и произошло.

- Таким образом, мы вновь вернулись к тебе.

- Вот так, да?

На сцене Роза Ли наконец-то окончила выступление. Раздался шквал аплодисментов. Я кивнул официанту и вручил ему десятидолларовую бумажку - он должен был пригласить даму к нашему столу выпить.

Он положил деньги в карман, пробурчав что-то вроде того, что вообще-то у них не принято сидеть с гостями, но сеньорита здесь и, если никто не будет возражать… и далее в таком же духе. В глазах окружающих я уже прилично набрался, поэтому вся ситуация выглядела как сумасбродный каприз пьяного американца. И когда Роза, покачивая бедрами, направилась к нашему столику, никто на нас даже не смотрел. Оркестр получил еще пару бутылок шампанского и на радостях наградил нас оглушительной какофонией. Мы могли не опасаться, что нас подслушивают.

Я встретил даму стоя, представил Ким, себя, подвинул стул, усаживая Розу:

- Что-нибудь выпьете?

- «Манхэттен», пожалуйста.

Я заказал, выпил сам.

- Чудесная песня. Я говорю о «Зеленых глазах».

Она внимательно посмотрела на меня:

- Вы находите? Это очень старая песня. У вас своеобразный вкус.

- Один мой друг обожает ее. Его зовут Арт Кифер.

- Ах вот как…

Официант принес ей стакан. Она молча сделала большой глоток. Я не выдержал:

- Арт известил вас?

- Да, что вам нужно?

- Связь с Артом.

- Я живу на бульваре Пальм, дом номер сто семьдесят семь. В гараже за домом есть рация. Еще что-нибудь?

- Информацию из США. Об убитой женщине. Ее имя Бернис Кейс. Арт должен был по этому поводу связаться с Джо Джолли. Возможно, ему удалось что-то раскопать. Скажите ему, что это срочно. Понятно?

- Вполне.

- Теперь о другом. Вы слышали такое имя - Виктор Сейбл?

- Человек в Розовой крепости?

Я кивнул, и ее лицо стало очень серьезным.

- Это не очень… умно - спрашивать об этом человеке. По определенным причинам в отношении его приняты строжайшие меры безопасности. Он сидит в отдельном крыле, которое только что переоборудовали.

- Откуда вы это знаете?

- От одного человека из охраны. Двоюродный брат моего знакомого. Однажды вечером он напился и стал хвастаться, какие важные шишки у них сидят. Этот Сейбл… он важная птица, заслужил особое внимание Карлоса Ортеги. Охрана этого крыла подчиняется только Ортеге.

- Мне нужен кто-нибудь, точно знающий о новых постройках и оснащении крепости.

Роза раздумывала какое-то время, затем кивнула:

- Пожалуй, это выполнимо. Я знаю, кого можно купить. Это брат моего знакомого по имени Хуан Фусилья.

- Ненадежный вариант. Если мы можем его купить, то и он может нас продать.

- Это будет стоить ему жизни, сеньор. Мы позаботимся, чтобы он в этом не сомневался.

- Ну хорошо, надеюсь на ваше слово. Устройте встречу - чем раньше, тем лучше.

- Сегодня вечером, скажем, в десять?

- Прекрасно. Где?

- У меня дома, это надежнее. До этого я переговорю с Артом Кифером. Если вам понадобится дополнительная информация, вы можете воспользоваться рацией. - Она замолкла, изучающе посмотрела на меня. - Розовая крепость, сеньор… Никто не смог проникнуть туда до сих пор.

- Каковы там… меры предосторожности?

- Если будет предпринято прямое нападение армейскими частями, у охраны есть приказ сразу убить Сейбла. Скажите мне, сеньор, вы из-за этого здесь?

- Да.

Рука Ким вцепилась в меня, я сбросил ее.

- Роза на нашей стороне. Мы не сможем осуществить дело одни.

Роза утвердительно кивнула.

- Итак… вы агенты?

- В какой-то степени да.

- Это срочное задание?

- Высшая степень срочности.

- Мы будем оказывать вам всяческую поддержку, потому что это служит нашей конечной цели. А эта цель - свержение режима.

- У вас много людей?

- Группа наших людей готова взять власть в свои руки. У нас есть и боевые отряды, они небольшие, потому что необходимо обеспечить мобильность и избегать ненужного риска. Рассчитывать на народ, конечно, не приходится, так как у нас пока нет зримых успехов. После этого люди, конечно, примкнут к нам. Сегодня они больше всего боятся платных агентов Ортеги.

- Когда вы выступите?

- Когда наступит благоприятная ситуация. Поэтому мы готовы сейчас оказать вам поддержку.

- Может быть, нам удастся своими действиями продвинуть и ваше дело. Мы в любом случае попробуем. Кстати, боевые отряды готовил Арт Кифер?

- Да.

- Великолепно.

- И еще, сеньор. За вами наблюдают. Даже сейчас, в эту минуту. Это люди Ортеги, вернее, по приказу Руссо Сабина, что одно и то же.

- Знаю. Надеюсь, здешняя еда им понравилась.

Роза поднялась, смеясь, пожала нам обоим руки и пошла между столиками к сцене, приветствуя постоянных посетителей бара. Еще полчаса я разыгрывал пьяного американского простофилю, потом расплатился, дав официанту щедрые чаевые. Я встал, слегка покачиваясь, и во весь голос попрощался со всеми окружающими, в том числе и с людьми Ортеги, которым явно было не по себе от всей этой комедии.

Выйдя наружу, мы взяли такси. Я откинулся на спинку сиденья и задумчиво уставился в окно.

- Что случилось? - спросила Ким.

- Там внутри что-то было не так.

- Что?

- Я был так пьян, что, кажется, мог рассчитывать на всеобщее внимание.

- Ты в этом преуспел.

- Не совсем.

Ким смотрела на меня, наморщив лоб.

- Один человек в баре не взглянул на меня ни разу.

На этот раз они поработали гораздо лучше. Оба замка чемодана казались нетронутыми. Но третью ловушку - крохотный металлический обломок, который должен лежать поперек, если откроешь чемодан, они не заметили. Ким напряженно ждала, пока я вскрывал двойное дно. В тайнике лежали документы банка в Майами и ключ от сейфа.

- Как ты думаешь, они нашли это? - спросила Ким.

- Безусловно. Сделают дубликат и подделают мою подпись.

- Если они попадут в эту ловушку, мы наверняка выиграем время.

- Наоборот, девочка. Мы не можем позволить себе ждать. Не переоценивай парней. Ортега сразу же арестует меня, когда узнает, что в банке пусто.

- Что ты хочешь предпринять?

- Утром я буду знать все это точно. Сегодня вечером встречусь с Хуаном Фусильей и посмотрю план новых сооружений в крепости.

Затем узнаю, есть ли что новое о Бернис Кейс. Ты останешься на месте…

- И не подумаю! - взорвалась она.

- Делай, что я сказал. У нас медовый месяц, понимаешь? Будет смешно выглядеть, если мы будем шататься всю ночь напролет. От молодых супругов ожидают немного другого, хотя бы ночью, не так ли?

- Но…

- Я должен уйти, причем один и тайно. Меня никто не должен видеть ни уходящим, ни возвращающимся. Если кто-то будет интересоваться мной, я не совсем здоров, пьян, что угодно, поняла?

- Не вздумай сбежать, Морган, - предупредила она вызывающим тоном.

Я закрыл чемодан, поднялся и, прежде чем она успела уклониться, схватил ее за руку, притянул к себе и чмокнул в носик.

- Сбежать? Где еще меня ожидает такая женщина, как ты? К черту, я не собираюсь отказываться от своих супружеских прав.

Анджело принес заказ: две бутылки шампанского и огромное блюдо с чем-то аппетитно пахнущим. Наблюдающему за нами оставалось сделать лишь один вывод: мы готовимся к длинному уютному вечеру вдвоем.

Без лишних вопросов Анджело описал путь к запасному выходу, с минимальным риском быть замеченным. Надо было пройти многочисленные углы и закоулки, а также отделение кондиционирования воздуха.

Закончив подробнейшее описание, Анджело позволил себе улыбнуться:

- Зачем вы здесь, сеньор? Для хорошего дела, не так ли? Чувствуется.

- Давай не будем говорить об этом. Вдруг я потеряю в твоих глазах свою хорошую репутацию. - Я тоже улыбнулся.

- И все же. Я вижу людей насквозь. Может быть, потому, что сам я незначительный человек. Кто будет стесняться посыльного? И я спокойно наблюдаю за людьми. У меня достаточно оснований, сеньор, ненавидеть их. В Нуэво Кадисе на таких типов можно насмотреться… - Он махнул рукой.

Я кивнул. Ему не надо было больше ничего говорить. Анджело принадлежал к людям, которые всегда готовы к борьбе, к действиям.

Одно было ясно: Ортега недооценивал свою оппозицию. Анджело отказался от чаевых и исчез с вежливым поклоном.

Голос Ким прозвучал восхищенно:

- Как это тебе удается, Морган?

- Что?

- Что все люди доверяют тебе.

- Но ты же нет?

Она посмотрела на меня изучающе, но на ее лице ничего нельзя было прочесть.

- Мне нельзя.

- Почему нельзя?

- А все из-за того же. Ты ведешь себя приблизительно так, как мы ожидали. Но делаешь это не из чувства патриотизма и не из-за того, чтобы скостить себе срок. Для тебя это все игра. Ты вновь налетчик Морган, ребенок, который забавляется тем, что тащит у другого кусок пирога. Ведь это так?

Я взял свой пиджак.

- Нет.

- А что тогда?

- Я уже говорил, ты мне не поверишь.

- Попробуй еще раз.

- Зачем?

- Затем, что я единственная, кто ненавидит тебя до такой степени, чтобы суметь понять твои мотивы.

С улыбкой я попрощался и закрыл дверь снаружи. Анджело указал правильный путь. Пару раз я встретил уборщиц и официантов, но вовремя заметил и успел спрятаться. Прошел спокойно отделение кондиционеров и нашел наконец-таки дверь на улицу. Поставил замок так, чтобы он не защелкнулся и я смог спокойно вернуться. Затем окунулся в темноту.

В воздухе был разлит своеобразный запах. Так было раньше, на войне, во время наших операций. Пахло опасностью, смертью. Я полчаса стоял неподвижно, прислушивался, пока не удостоверился, что один и за мной не наблюдают. Через многочисленные переулки добрался до главной улицы, вновь нырнул в переулок, где наконец увидел такси, высаживающее пассажиров. Перед своей прогулкой я подробно изучил схему города и выбрал место в двух кварталах от дома Розы. Назвал его шоферу, причем на местном языке. Он кивнул, не взглянув на меня. Через десять минут мы добрались до места, я расплатился, он уехал.

Между огромными пальмами и разросшимися кустарниками светящееся окно дома Розы было едва заметно с улицы. Под укрытием дерева я выждал минут десять. Затем быстро преодолел небольшой участок, постучался. Свет в окне тотчас же погас. Приоткрылась дверь.

- Это я, Роза.

- Входите, сеньор Морган.

Она плотно задернула шторы, включила свет, и я смог осмотреться. Обстановка была простой, но в целом чисто и уютно. Роза перехватила мой взгляд.

- Раз уж мы здесь живем, то не можем позволить себе роскошь, сеньор.

- Но при доходах казино…

Она пожала плечами:

- Сеньор Ортега крепко держит народ в руках. Себе дороже позволить что-либо иметь…

- Вы давным-давно могли попытаться что-нибудь изменить.

- А вы не заметили, сколько солдат на улицах? Это бывшие преступники, безграмотные. Сейчас они уважаемые люди. Никакого чуда, что приказы Ортеги выполняются и будут выполняться до последнего.

Я кивнул. Она внимательно посмотрела на меня:

- Скоро пробьет ваш час, сеньор, не так ли?

- Может быть. Вы разговаривали с Артом Кифером?

- Да. Он ждет разговора с вами на вашей волне. Прямо сейчас. Ваши слова я передала буквально. Я предлагаю это сделать немедленно.

Рация была спрятана великолепно, весьма искусно вмонтирована в старые балки. Везде лежал старый хлам - автодетали и тому подобное. При поверхностном осмотре все выглядело как обычный гараж, не более.

Я включил рацию, настроился на волну.

- Самое большое, - раздался голос Розы, - пять минут, мы не можем рисковать.

Я сразу вышел на Арта. Мы использовали старый код. Роза не понимала ни слова.

- Ты связался с Джо Джолли? - спросил я.

- Да. Ты растревожил осиное гнездо. И твой Джолли трясется как осиновый лист.

- Что случилось?

- Он что-то разнюхал о Бернис Кейс, Уайти Тэссе и Гормане Ярде. Поэтому началась охота за ним. На хвосте сидит сам Уайти Тэсс. Джолли вынужден скрываться. Он не все мне рассказал, наверное, хочет получить деньги за свою информацию. Я ему объяснил, как можно выйти на меня. Если появится, буду держать его крепко для тебя.

- Значит, он не сказал, что выяснил?

- В общих чертах. По-видимому, сейчас он знает, за что убрали Ярда.

- Черт!

- Если ему удастся улизнуть от Тэсса, считай, он везунчик. По своим каналам я навел справки - этот парень серьезная птица. Что я должен делать?

- Достань Джолли и держи его крепко.

- Хорошо. У тебя все в порядке?

- Дело продвигается медленно. Я должен заканчивать. Роза нетерпеливо показывала на часы.

- Ладно, конец, - сказал Арт.

Я выключил рацию, спрятал ее в тайник.

На улице, когда мы возвращались в дом, меня снова преследовал запах опасности. Но к кому он относится? К Розе? Ко мне? К Ким? А может быть, он угрожает всем нам, вместе взятым?

Я закрыл входную дверь, повернулся к Розе:

- А Хуан Фусилья?

- Должен подойти с минуты на минуту. Это было не совсем просто, но он придет.

- Точно?

- Совершенно точно. Он чует деньги.

- Что вы ему сказали?

- Я завлекла его деньгами, сеньор. - Роза усмехнулась с видом знатока.

- Какую роль должен играть я?

- Очень просто. Вы один из многих, кто хочет протащить в крепость запрещенные вещи. Такая коммерция весьма процветает.

- Бывает что-то интересное?

- Обычные вещи: сигареты, спиртное, наркотики, письма на волю. Очень выгодно для охраны.

- А если их застукают?

- Об этом никто особо не заботится. Коррупция здесь в порядке вещей. Режим не опасается таких вещей.

В этот момент раздался осторожный стук в дверь. Роза вновь погасила свет, впустила посетителя.

При вспыхнувшей лампочке я рассмотрел Хуана Фусилью. Маленький темнокожий человечек, прилично за сорок. Глаза беспокойно рыскали по комнате. Ответил на приветствие и, всем видом демонстрируя важность своей персоны, удобно устроился в кресле, раскурил сигару. Все это он проделал, старательно избегая смотреть на меня.

И, только выпустив дым изо рта, удостоил меня взглядом.

- Итак, сеньор. Роза сказала, вы хотели обсудить со мной какие-то деловые вопросы.

Я не спешил с ответом. Помедлив с минуту, стал растолковывать ему, что к чему. Когда я закончил, он алчно облизал губы.

- Если вы не можете мне помочь, - заключил я, - забудьте о разговоре. Я обращусь в… другое место.

Его улыбка была почти лакейской.

- Вам не нужно никуда больше обращаться, сеньор. Я все устрою.

- За сколько?

Он хотел разразиться длинной тирадой, но я прервал его:

- Помолчите. Я здесь не для болтовни. Назовите ваши условия. Если мне это подойдет, я войду в дело. Если нет…

- Обычно пятьдесят на пятьдесят.

- На этот раз шестьдесят на сорок. И шестьдесят - мне.

- Но, сеньор…

- Рискую я, поэтому больший кусок мне. И никто не должен пытаться обвести меня вокруг пальца. Ну что, по рукам?

Фусилья жалобно застонал, но кивнул в знак согласия.

- Вы ставите жесткие условия, сеньор, но мы попробуем провернуть дело так, чтобы все остались довольны. Вы можете достать все, что нам нужно?

- А что вам требуется?

- В данный момент у нас туго с определенным лекарственным сырьем, в общем, с наркотиками. Мы на мели. Если бы вы могли это устроить…

- Где вы возьмете деньги?

- Большинство наших подопечных в крепости политические заключенные. Они происходят из богатейших семейств страны, многие из которых хотели бы эмигрировать. Но все они готовы хорошо платить за то, чтобы их родственникам в Розовой крепости жилось более или менее сносно.

- Понимаю. Хотелось бы знать еще одно: как удалось сделать их наркоманами?

- Обычным путем. Они думают, что получают лекарства. Это необходимо, сеньор, чтобы помешать их политической деятельности.

- Понятно. А теперь обрисуйте мне клиентуру и необходимые товары.

Он даже не дал себе труда задуматься над вопросом, зачем мне это, и перечислил дюжину имен, которые мне ничего не говорили. Пока он не дошел до Виктора Сейбла. Распределение шло через охрану. Часть денег посылалась выше, приличный кусок получал Руссо Сабин. Вопросов никто не задавал. Фусилья хотел пять процентов из моих денег за посредничество.

Я сделал вид, что раздумываю.

Фусилья решил облегчить мои страдания:

- Вам никто не будет задавать ненужных вопросов, сеньор. Никто не спросит, откуда товар. Вас это волнует?

- Возможно.

- Ну что, решено?

- Не исключено.

- Есть еще препятствия?

Я кивнул:

- Мне не хотелось бы стать мишенью. Если за вашими подопечными стоят денежные мешки и по воле случая один из заключенных загнется или, паче чаяния, смоется, тем самым мне будет подписан смертный приговор. У ваших латиноамериканцев горячая кровь, и, если это касается их семейных дел, они проявят лютую злобу, которая будет преследовать меня годами. Богатые родственники смогут напасть на мой след, за большие деньги, конечно, и решат меня убрать. Вид мести, понимаете? А это мне не очень нравится. Я бы хотел перед этим… осмотреть потенциальных клиентов. Здоровым - пожалуйста, а вот тем, кто уже одной ногой в могиле, - без меня.

- Я могу вас заверить…

- Нет. Либо я получаю возможность осмотреть этих людей, либо сделка не состоится. Я вполне могу найти более безопасный способ сбыта. Я хочу спокойно наслаждаться полученными деньгами, не думая о том, что у меня на хвосте убийца, нанятый богатыми родственниками.

Фусилья раздумывал. В конце концов он кивнул:

- В таком случае нам тоже нужны гарантии.

- Какие?

- Что вы действительно можете достать товар. И хорошего качества.

- Хорошо, вы получите образец. А всю партию - после того, как я увижу заключенных. Кстати, у вас можно открыто ввозить сырье или я должен использовать свои каналы?

- Наше правительство против ввоза наркотиков и конфискует все, если найдет. Правда, могу вас заверить, что до сих пор ничего не находили. У нас мудрое правительство, сеньор.

- Значит, я иду на риск?

- Все рискуют, сеньор. Но все мы пока живы, не так ли?

- На данный момент да.

- Ну хорошо. Когда мы, как бы это сказать…

- Мне нужно два дня.

- Место встречи?

- Бар в отеле «Регис».

- В шесть часов, сеньор. Часом позже начинается мое дежурство. А она? - Он показал на Розу.

- Я сам заплачу ей комиссионные. Что касается процентов, в этом она не участвует.

- Прекрасно. Мне было очень приятно, сеньор. Пришлось пожать его потную руку.

Роза притушила свет, проводила Фусилью до дверей и наблюдала за ним в окно, пока он не скрылся.

- Вы впутались в очень серьезное дело, сеньор. Они действительно будут ждать от вас груза наркотиков.

- Они его получат.

- Морган… - Она резко повернулась ко мне. В лунном свете ее лицо было смертельно бледным. Голос звучал совершенно по-другому. И я знал почему.

- Не волнуйся, Роза. Только образец будет настоящим, это мой ключ к крепости. Точно, как ты сказала. За деньги они пойдут на все.

- И таким образом вы хотите выцарапать Виктора Сейбла?

- Надеюсь.

- Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

- Да. Свяжись в Артом Кифером. Скажи, что его другу срочно требуется зубная пломба.

- Но…

- Он поймет. Зубная пломба - это пятьдесят граммов чистого героина. Это наш код с тех времен, когда героин, иногда так случалось, был единственной валютой.

Луна осветила ее улыбку. Она подошла совсем близко ко мне. Я вдохнул ее резкие, экзотические духи.

- Вы своеобразный человек, сеньор Морган. В один прекрасный день, кто знает, может быть, я захочу узнать вас поближе.

- Может быть… - Я не смог договорить. Она поцеловала меня.

- Да, сеньор. У нас, латиноамериканцев, действительно горячая кровь. И я долго была одна. Слишком долго. Но в другой раз, Морган. Сейчас вы должны идти. Нужно многое сделать.

8

Это была странная ночь. Что-то особенное носилось в воздухе. Может быть, в этом виноват смерч, собиравшийся над Карибским морем? Но мой затылок, мои ощущения, не подводившие меня никогда, ясно давали понять - надвигается опасность! Деревья, до сих пор стоявшие неподвижно, раскачивались на ветру, как будто хотели скрыть кого-то в своей тени.

Обратный путь я проделал с еще большей осторожностью. Я избегал фонарей, людей, с километр прошел пешком, удаляясь от дома Розы. Потом взял такси, вылез за два квартала от отеля. Путь к номеру я проделал незаметно и без неожиданностей.

Ким открыла на мой стук. Я приготовился к сумеречному выражению глаз, как бывало уже не раз после моего возвращения. Но я заблуждался. Ее глаза неестественно блестели, беспокойно блуждали. Я увидел пустую бутылку шампанского и тут же понял причину.

- Приятно провела вечер?

Она сделала глубокий вдох - голубой халат колыхнулся, но, к сожалению, не распахнулся до конца.

- Запивала свои печали. Что я должна была делать здесь одна? Думать о том, что со мной будет, если ты скроешься? Или о том, что меня пригласят на опознание твоего трупа?

- Тебе бы дали расписку за мое тело, - рассмеялся я.

- Предпочитаю видеть тебя живым. В отделе не любят незавершенных дел.

- И поэтому мне нельзя доверять ни на грош, - заключил я.

- Совершенно верно. Ты - фактор «Икс». Неизвестное в этом уравнении, а я не переношу нерешенных проблем. - Она поднесла полный стакан ко рту и смешно сморщила носик.

Я шумно открыл вторую бутылку и одним глотком опорожнил свой стакан.

- Ты смешно пахнешь, - снова раздался голос Ким.

- Я? Как?

- Ты был у женщины.

- Не говори чепухи. - Я вновь наполнил стакан.

Ее глаза больше не блестели. Прежний холод, недоверие, враждебность и еще что-то, не поддающееся определению.

- Я ошиблась. Дело идет не только о факторе «Икс».

- Ах так?

- Это просто давно и хорошо знакомый фактор «Дельта».

- Звучит по-гречески.

- Так и есть. - В ее лице было что-то загадочное, чего я не мог объяснить.

- Дельта. Это символ женщины. Вечный треугольник. Маленькая геометрическая фигура, которая отличает женщину от мужчины. - Она долго неподвижно смотрела на меня. - Ты и твои проклятые женщины!

Наконец-то у меня прояснилось в голове.

- Перестань городить чушь. Это относится к работе. И вообще, какое тебе дело?

- Никакого. Я хочу ответа.

Я ввел ее в курс дела. Она слушала молча, и, я думаю, мельчайшая подробность оседала в ее профессиональной памяти.

- Это все? - спросила она наконец.

- Все, что нужно. А фактор «Дельта» тебя не касается.

- Касается, если он вредит нашим замыслам.

- Кто знает, может, им гораздо больше вредит наш платонический брак? - Я допил шампанское. - Чем ты занималась?

Прошло какое-то время, прежде чем она успокоилась. Затем вся сжалась, плотно запахнула халат.

- У меня была связь с отделом.

- С ума сошла? Ты же знаешь, что мы одни…

- Не будь ребенком, Морган, - прервала она меня, - все было продумано заранее. Код надежен. Никто не разгадает.

Я с удовольствием прибил бы ее на месте.

- Не было срочной необходимости.

- Но была настоятельная потребность. Твои военные приключения при определенных обстоятельствах могут вывести на след сорока миллионов долларов. Я решила разобраться с Сэлом Деккером.

- Ты, конечно, не могла жить без этого спокойно. Ну и что же?

- Твой старый товарищ мертв. Катастрофа в Сиднее, в Австралии, больше года назад. Тело переправили в США и при родителях с воинскими почестями похоронили в семейном склепе.

- Ну и что дальше?

- Сорок миллионов опять висят на тебе одном.

- Невезение. Но почему вдруг такой интерес? Меня же осудили, большего они не могут сделать.

- Твой приговор еще долго не даст тебе возможности пользоваться деньгами - собственностью правительства, Морган. Наша миссия в случае удачи скостит тебе срок. Если ты вернешь деньги, может быть, тебе будет поблажка.

- Ерунда, моя восхитительная. Если туз у меня на руках, пусть уж остается. До тех пор, пока им можно будет воспользоваться. Ты меня еще не знаешь, сокровище мое.

- И никакого желания не испытываю.

- Может быть, пришло время для обещанного изнасилования?

- Попробуй! - В руке блеснул пистолет.

- Все-таки однажды я отберу у тебя эту игрушку. И сказать, что я тогда сделаю?

- Будь добр, Морган.

- Нет, лучше не надо, куколка! - Я расхохотался.

О чудо! Вместо ярости в ее глазах опять появился веселый блеск.

- Оденься, милая. Я с удовольствием покажусь внизу в твоем обществе.

Игровые столы были не так осаждены, как прежде. Как будто невидимая пелена окутала все поступки и действия. Ставки делались без ажиотажа. Если кому-нибудь везло, это вызывало какое-то усталое внимание. Зато большое оживление наблюдалось в баре. А также у входа. Там было много постояльцев - оплачивали счета и уезжали. Другие наводили справки о ближайших рейсах самолетов и бронировали места. Я спросил посыльного, в чем дело. Он пожал плечами и высказал предположение, что виновата погода.

Анджело был более исчерпывающ. Он показал на двоих мужчин, которые снаружи укрепляли стену отеля барьером. По сводкам погоды, ураган находился в шестистах километрах от острова и приближался со скоростью, превышающей обычную. Правда, еще была вероятность, что он отклонится к северо-западу, но многие не хотели рисковать. Лучше уехать, как бы ни сложилось.

Опасность. Я учуял ее еще в казино. Она царила и здесь. Затишье перед бурей. Перед смертельным ударом.

Я оставил Ким, которая решила попытать счастья в рулетке, и пошел бесцельно бродить. Остановился у стола, где играли в кости. Поставил пару бумажек. Рядом сидел темноволосый парень с блуждающей улыбкой. Он бросил и скорчил гримасу. Выиграл я. В следующий раз повезло ему.

- Давайте играть вместе, - предложил он.

- Я дрянной игрок.

- Не сказал бы. Я видел, как вы в прошлый раз сорвали банк. Хотите сегодня снова попробовать?

Я отрицательно покачал головой. Встал, уступил место пожилой полной женщине с алчным лицом.

- Погода испортилась. Марти Стил, если вы не забыли.

- Фирма «Йонкерс», Нью-Йорк, - продолжил я.

Он предложил мне сигарету и прикурил сам, когда я вежливо отказался.

- Уезжаете?

- Еще не знаю. У меня медовый месяц. Подлость со стороны погоды.

- Да, я видел вашу жену. Вам повезло, прямо скажем. А у меня всегда одинаковые женщины: оберут до нитки - и к другому. Поэтому я предпочитаю одиночество.

Он говорил легкомысленно, но в его голосе звучали угрожающие нотки, и его улыбка окончательно потеряла остатки юмора. На мгновение я увидел перед собой перекошенное ненавистью лицо, хотя это могло мне и показаться, и все же у меня было чувство, что этого человека что-то гложет. Если он не поостережется, тс в один прекрасный день с ним может произойти непоправимое. Он вынул сигарету, посмотрел на меня. Вновь веселая улыбка.

- Боюсь, этот чертов ураган всех нас скоро сделает нервными.

- Еще летают самолеты.

- Ну, у меня еще не до такой степени расходились нервы. - Он рассмеялся. - Пусть туристы спокойно исчезнут. Толстосумы останутся здесь. А я буду снимать сливки.

- Будем надеяться.

- Можете не сомневаться.

Я пошел туда, где играли в рулетку. Ким проигрывала и с упорством новичка вновь ставила на то же число.

Охранников режима тоже коснулось всеобщее напряжение. Они совершенно открыто сбились в небольшие группки и нервно наблюдали за испаряющейся массой туристов. Доллары поворачивались к ним спиной, сбегая из Нуэво Кадиса, а этого совсем не хотелось Ортеге и его приспешникам.

Я побрел в бар, заказал холодное пиво. Выпил половину и тут заметил Лизу Гордо, сидящую на другом конце стойки. Она сидела, повернувшись лицом к стенке, ее пальцы так вцепились в стакан, что побелели косточки. Плечи судорожно вздрагивали. Когда она на мгновение подняла лицо, я увидел, что у нее красные глаза. Несомненно плакала.

Я взял пиво и подсел к ней:

- Что случилось, малышка? Отчего траур?

Ее голос был совершенно безжизненным.

- Я была бы благодарна, Морган, если бы вы меня оставили в покое.

- Когда мы с вами виделись в последний раз, все шло не так уж плохо. Что случилось?

- Ничего.

- Я думал, вы тоже исчезнете. При таком переполохе вполне можно раствориться с концами.

- Это бессмысленно, Морган. Мой маленький жирный покровитель продумал все возможности.

- Руссо Сабин?

- Да. Он отобрал у меня паспорт.

- С вашими деньгами вы можете купить себе новый. И подыскать где-нибудь убежище.

- Мои деньги, - горько рассмеялась Лиза. - Вы попали прямо в точку. Он знал, конечно, о моем выигрыше. И конфисковал его. Под предлогом, что я по требованию другого государства буду находиться под охраной до тех пор, пока не прояснится мое правовое положение. Я пленница в этой вонючей дыре.

- А если бы у вас был билет на самолет?

Она вновь сделала большой глоток и отрицательно покачала головой:

- Как я смогу его использовать? Вы думаете, на аэродроме нет его людей?

- Должен быть какой-то выход.

- Я боюсь, Морган. Я слышала от других девушек, которых он осчастливил своим… отеческим вниманием, а вот потом… - Она запнулась.

- Ну а если появится шанс, вы используете его?

Искра надежды наконец-то блеснула в ее усталых глазах.

- Вы действительно верите в такую возможность?

- Разрешите только это сделать.

- Но почему, Морган? - Ее ладонь легла на мою руку.

- Потому что я хочу оставить в дураках эту жирную свинью.

- Значит, не только ради меня?

- И ради вас тоже.

- Я оплачу свои долги, Морган.

- Оплаты не жду, Лиза.

- Я настаиваю на этом и могу быть очень настойчивой. Я умею то, о чем имеют представление лишь немногие женщины, совсем немногие, те, которые могут считать себя счастливыми.

- Не вводите меня в искушение, Лиза. - Я улыбнулся ей. - Идите лучше к себе в номер и оставайтесь там до тех пор, пока я не дам о себе знать. Делайте вид, что у вас страшная головная боль. Будем надеяться, что Сабин в состоянии понять это. У него сейчас много забот в связи с этим ураганом и туристами, мечтающими смыться. Для вас вряд ли найдется время.

- Морган. - Она глубоко вздохнула, и ее классическая грудь очень выгодно проявилась для обозрения. - Морган, огромное спасибо. Даже если ничего не получится, я буду всегда благодарна вам. Отныне и навсегда.

Администрация отеля повесила при входе карту погоды. Она показывала место зарождения урагана, а также возможные пути следования - как он может обогнуть остров. Эти линии были намечены пунктирами, причем в светлых тонах. Под картой висела отпечатанная сводка погоды. Нет причин для беспокойства - так это выглядело. Все здания укреплены. Напротив находится бункер, оснащенный всем необходимым. Самолеты летают регулярно; если возникнет необходимость, будут дополнительные рейсы.

Может быть, никто, кроме меня, не обратил внимания на маленькую деталь: исчез висевший на стене барометр. Когда я дочитывал сводку, за спиной раздался ледяной голос.

- Тоже улетаете, сеньор Морган?

Я медленно повернулся.

- Майор Турес? - Со времени визита Ортеги я его не видал. - Нет, я видел и не такие бури.

- Это упрощает дело. У вас найдется пара свободных минут?

- Если для вас, то нет.

На его кивок головой за спиной выросли двое парней.

- Впрочем, пожалуй, да.

- Прекрасно. Следуйте за мной.

Карлос Ортега сидел за письменным столом, рядом с ним - Руссо Сабин. Оба курили сигары. Четверо в форме стояли у обеих дверей, ведущих из кабинета. В воздухе повис резкий, тошнотворный запах.

Посередине комнаты стоял пустой стул. Майор кивнул головой:

- Садитесь, сеньор.

Эти типы меня не испугали. Я не знал, чего они от меня хотят, и это не особенно волновало меня. Я упал на стул, нога на ногу.

- Что еще? Так много внимания к моей персоне!

Ортега наблюдал за мной, забавляюсь, как дикая кошка, которая играет с бедной мышкой. Он не отличался особенным умом. Ему доставляло радость взять меня в оборот. Но я знал также, чего он страстно желает. И поэтому руки у него пока связаны.

- Вам не нужно вести себя так, как будто вы держите оборону, сеньор Морган. Вам еще не предъявили обвинения. Пока.

- А почему мне должно быть предъявлено обвинение?

Ортега повернулся и посмотрел на Сабина:

- Наш шеф полиции хотел бы задать вам пару вопросов.

- Всегда готов.

Сабин счел, что я веду себя слишком вызывающе. С его губ готово было сорваться ругательство, глаза на жирном лице превратились в узкие щелочки.

- Вы можете рассказать, как провели сегодняшний вечер?

- Конечно. Но зачем? Вы ведь напустили на меня целую свору идиотов, наступающих мне на пятки.

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Я был у себя в номере и наслаждался медовым месяцем.

- И вы можете это доказать?

- Конечно. Я специально пригласил шестерых свидетелей. - Я больше не сдерживал своего презрения.

Один из стоящих у дверей хихикнул. Стоило Ортеге посмотреть на него, и он заткнулся. Затем тайный диктатор повернулся ко мне:

- Сейчас не время для шуток, сеньор.

- А кто здесь шутит? Нам принесли ужин. Потом я и моя жена… хм… провели пару часов вдвоем у себя. Потом пошли в казино, спустили немного денег.

- Вам не кажется, что это не совсем обычное поведение для супружеской пары? - встрял Сабин.

- Иногда нужно и передохнуть. Каждый, кто был женат, знает это.

Я с удовлетворением наблюдал, как его лицо наливается кровью. Пальцы он сцепил намертво.

- В конце концов, что все это значит? - наступал я.

Сабин не ответил на вопрос. Вместо этого стал говорить тихо, с нажимом:

- Сегодня днем вы и ваша жена посетили ресторан. Там вы направо и налево швырялись деньгами и пригласили к себе за стол певицу.

- И из-за этого недовольство?

- Да, хотя бы потому, что эту девушку нашли мертвой.

Вновь старое чувство опасности. Но исходило оно не от сидящих за столом.

Сабин заговорил почти нежно:

- Может быть, вы соблаговолите повторить нам беседу с девушкой?

- Черт, я был пьян. Моя жена вообще разъярилась, что я разговаривал с дамой. Я совершенно ничего не могу припомнить из разговора. Разве что сделал пару комплиментов. Ваши люди наблюдали за мной. Вам не доложили, что там происходило?

- Конечно, но они не могли слышать разговора.

- Плохо. А что произошло с дамой?

- Задушена. Отвратительное преступление.

- Вы правы. Но какое отношение это имеет ко мне?

Сабин выглядел очень довольным. Все пристально наблюдали за мной, жадно отыскивая малейший признак того, что я лгу.

- Итак, сеньор Морган, - продолжал Сабин, - допустим, что вы покинули отель в определенное время. Воспользовавшись выходом, которым не пользуются обычные туристы. Предположим, за вами наблюдали. И когда вы взяли такси, записали номер. Шофера допросили, он показал, что высадил вас на улице, расположенной недалеко от дома убитой девушки. Что вы на это скажете?

Я пережил в своей жизни немало допросов. Рассмеялся презрительно и посмотрел прямо в его свинячьи глазки:

- Прекрасно, дружище! Допустим, вы мне все это поведали. Ну и что дальше? Кто это видел? Если бы я даже решил укокошить эту женщину, брал бы я такси, чтобы меня потом опознал шофер? Послушайте, я не так глуп. Вы хотите навесить на меня все это, чтобы наложить лапу на сорок миллионов. Попробуйте. Деньги все еще принадлежат правительству США. Я буду так громко орать, что крейсер военно-морских сил США окажется у ваших берегов.

Голос Ортеги прозвучал мягко:

- Вряд ли вам это принесет пользу, Морган.

Я должен был доиграть до конца.

- Возможно, мне не будет выгоды от этого. Но и вы окажетесь в дерьме. Прекратите рассказывать мне небылицы. Я уже говорил вам - я не новичок.

Это был нокаут. Я заметил, что Ортега раздумывает, наморщив лоб. Сабин в какой-то момент выглядел вообще ошеломленным. Я решил наступать.

- Откуда у вас эта прелестная история, если мне позволено будет спросить?

Вопрос застал Сабина врасплох. Прежде чем осмыслить, он выпалил:

- Нам позвонили.

Я язвительно рассмеялся:

- Анонимно, не правда ли?

Сабин нервно облизал губы. Он был в моих руках.

- Великолепная работа, господин шеф полиции. Действительно. Вы прекрасно знаете, что у меня уйма врагов. Кто-то выследил меня, решил бросить тень на меня, - и пожалуйста, вы получаете анонимный звонок, да в придачу свежий труп. И вы так тупы, что сразу же заглатываете наживку. Вам необходимо пройти краткий курс обучения в школе для полицейских.

Лицо Сабина побагровело, но он сумел подавить ярость.

- Остается еще шофер такси, сеньор Морган…

- Засуньте его знаете куда? Кто разглядывает ночью своих пассажиров? Валяйте, доставьте его сюда. Пусть он меня опознает, если сможет. - Я пренебрежительно посмотрел на него и сплюнул на пол. - Ваши хитрецы будут попусту терять время. - Потом я сделал решающий выстрел: - Или вы все это инсценировали, Сабин, потому что я слишком приблизился к вашей знакомой? Но мне кажется, что Лиза Гордо нуждается сейчас в настоящем друге.

Руссо Сабин был раздавлен. Он искоса взглянул на Ортегу. Тот пристально наблюдал за ним. В его глазах светилась злоба. Еще бы. Рядом с ним сидел человек, потерявший голову из-за женщины и чуть не подставивший режим под удар.

- Я думаю, достаточно, сеньор Сабин. - Голос Ортеги звучал холодно и по-деловому.

Шеф полиции был только рад поскорее исчезнуть. Напоследок он бросил на меня взгляд, сомневаться в котором не приходилось. Злоба и ненависть застыла в нем.

Сеньор Сабин со мной не прощался - это было ясь как божий день. Движением руки Ортега отпустил майора Туреса и четырех охранников. Затем уперся руками в край стола. Он выглядел как хищник перед прыжком.

- Вполне возможно, что вы искусный лжец, сеньор Морган.

- И что?

- Это не очень умно с вашей стороны. Здесь вы в безопасности. В определенной степени, конечно. Почему вы ставите все на карту? Вы попали в больное место Сабина. Я уже давно в курсе его взаимоотношений с сеньорой Гордо. И все же он надежный человек, и у меня не было причин ставить под сомнение его компетентность. Думаю, и сейчас тоже.

- Он не первый, кто спотыкается на женщине. - Я пожал плечами. - Однако, если ему это поможет, передайте, что я совсем не заинтересован в его даме. Пусть он оставит меня в покое.

- Он будет поставлен об этом в известность.

Ортега откинулся назад, закурил сигару. Может быть, он не знал, как она воняет?

- Но у нас еще одно дело к вам, сеньор.

- Вот как?

- Дело о сорока миллионах. Вы сами упомянули о них.

- Понимаю.

- Неужели вы думаете, что сможете сами превратить такое количество банкнот, находящихся в розыске, в безопасные деньги, да еще и потратить их?

- Вряд ли.

- Будет чертовски жаль, если столько денег будет лежать без дела, особенно если они могут послужить хорошей цели.

- Безусловно.

- Существует способ и различные пути пустить эти деньги в оборот таким образом, чтобы все что-то имели с этого и никто не рисковал. Эта страна, по сути, независима, и здесь можно жить в безопасности.

- До тех пор, пока это вас устраивает.

- Верно, сеньор Морган. Именно до тех пор, пока это меня устраивает.

И существует сорок миллионов способов понравиться мне. - Улыбка вдруг исчезла с его лица.

- Я должен подумать, - сказал я.

- Не слишком долго. Чтобы стимулировать ваш мыслительный процесс, я разрешил себе проинформировать ваше правительство, что вы находитесь на нашей территории. Кстати, у нас с США нет соглашения о выдаче преследуемых лиц. Итак, рассмотрим, что мы можем предпринять. Или вы будете высланы, или можете попасть, например, в аварию. А крейсер у наших берегов меня не пугает. Вы можете рискнуть пойти на это, если будете уверены, что останетесь живы. И получите обратно сорок миллионов.

- Все очень хорошо продумано.

- Надеюсь. Кстати, я обдумывал это недолго. И еще.

Я не советовал бы вам пытаться нелегально покинуть страну.

- К черту, мне здесь нравится. Все так дьявольски милы со мной. - Я развернулся и пошел к двери. Остановился. - Сколько вы даете мне времени?

- До тех пор, пока вы сами не примете решения, - ответил он холодно.

Я закрыл двери и спустился в игровые залы. Когда я проходил мимо стола, где играли в кости, кто-то схватил меня за руку.

- У вас милое общество, Винтерс, - сказал Марти Стил.

Он кивнул головой в сторону выхода. Там стояли Сабин и его подручные. Пока я смотрел, они развернулись и ушли.

- Приятно слышать.

- Опасные парни. Если они запали на вас, лучше исчезните, дружище. Они хуже полицейских Лас-Вегаса. Прикалывались даже ко мне - приехал с легкой поклажей, не завел бабу и остаюсь дольше, чем обычный турист.

- От меня они ничего особенного не хотели.

На его лице на мгновение вновь мелькнула неприятная гримаса.

- Я хотел только предупредить. Им не нравится, когда кто-то много выигрывает.

Он вновь повернулся к столу.

Я нашел Ким у рулетки. Стопочка денег была совсем маленькой. Мы обменялись взглядами, она забрала деньги, и мы направились к себе.

Вполне вероятно, что за время нашего отсутствия они подключили новый микрофон. Поэтому из предосторожности мы немного поболтали ни о чем, затем направились в ванную и открыли воду. Наш военный совет выглядел так: Ким восседала на краю ванны, я - на крышке унитаза. Я говорил больше сам для себя, чтобы привести мысли в порядок. Ким заметила это и не перебивала.

- Сабин взбесился оттого, что понятия не имел, что произошло, и если бы не телефонный звонок, не смог бы связать смерть девушки со мной. Никто не знал, что я тайно покинул отель, кроме тебя и Анджело. Анджело не в счет, не вписывается в эти игры. Остается только чистая случайность. Но это дурно пахнет. Я был уверен, что один и что за мной никто не следит, пока шел туда, Если меня все же кто-то заметил, то это мог быть только тот, у кого были подозрения в отношении меня и кто мастерски следил за мной, оставаясь незамеченным. В таком случае речь идет не о случайном прохожем. Остаются две возможности: либо случайность, либо кто-то предвидел мои шаги. Обе не имеют смысла. Я знаю, что никто за мной не следил, когда я проскользнул через запасной выход. И кто же, черт побери, мог поджидать меня в темноте, зная наверняка, что я приду?

- Может быть, кто-то наблюдал за домом Розы? - бросила Ким.

- Как же они тогда вышли на номер такси? Нет, был кто-то кто преследовал меня, причем до Розы. И потом убил ее. Чтобы подставить меня. Отвлекающий маневр.

- Сабин не упоминал о том, что за тобой наблюдали и на обратном пути.

- Правильно. И этот момент нужно прояснить. Пойди позови Анджело, скажи ему, чтобы принес шампанского.

Пять минут спустя появился Анджело с бутылкой шампанского. Я позвал его в ванную. Он вопросительно посмотрел на меня, но воздержался от замечания.

- Вы имеете какое-либо отношение к людям Ортеги, Анджело?

- Почему вы меня не спрашиваете о том, что вам действительно хотелось бы знать, сеньор? Ведь иногда надо идти на риск.

- Девушку по имени Роза Ли недавно убили.

- Да, я знаю. И обвиняют в этом вас. - Его глаза не отрывались от меня.

- Откуда вам это известно?

- Механические уши есть не только у Карлоса Ортеги.

- У вас есть объяснение убийства?

- В данный момент - нет. Если мы поймаем парня, он будет умирать очень медленно.

- Меня вы не считаете убийцей?

- Нет, сеньор. Но другие не так уверены. Меня об этом тоже расспрашивали.

- И что вы сказали?

- То же, что и вам.

- Вы можете кое-что сделать для меня?

- С удовольствием, сеньор.

- Я говорю о человеке по имени Хуан Фусилья, охраннике из Розовой крепости. Я хотел бы знать, где он сейчас.

- Он может быть убийцей?

- Сомневаюсь.

- Я могу спросить, почему вы им интересуетесь?

- Я хочу знать, жив ли он.

- Я могу вас успокоить, сеньор. Идя сюда, я видел сеньора Фусилью в баре с известной проституткой. Здесь, в отеле, сеньор наслаждался баром и дамой.

- Хорошо, Анджело. Спасибо.

Я не стал раскручивать ему дело дальше, а он не задавал вопросов.

Когда он ушел, Ким спросила:

- Что все это значит?

Я вышел, взял бутылку и два стакана. Вернулся, налил шампанское.

- Тот, кто следил за мной, недолго оставался там, так как не видел Фусилью. Он знал, в каком направлении я буду возвращаться, ждал в некотором удалении, пока я не пойду обратно, и тогда убил Розу.

- Но почему?

- Если бы я знал.

- Она боролась с режимом.

- Но это были не люди Ортеги. Они бы так сразу ее не убили, сначала они бы попытались выжать из нее имена других заговорщиков. Тут что-то другое. Пожалуй, схоже с нападением на нас возле ресторана.

- Звучит малоубедительно. Если кто-то хотел убрать тебя, это было удобнее сделать в доме Розы.

- Может быть, ему было много двоих сразу. И он предусмотрительно убрал сначала Розу. Но в этом случае она для него лишь девушка, с которой я был некоторое время.

- Но кто?

- Кто-то наблюдает за мной. Я это чувствую. Кроме того, это логично.

- Ты думаешь, они знают, почему мы здесь?

- Нет, так я не думаю. По крайней мере, надеюсь. Если Розу убрали без видимых причин, то, наверное, рацией можно будет воспользоваться. При таком раскладе Сабин наверняка не станет переворачивать дом вверх дном. Рация - наша единственная связь с материком.

- Но у меня еще есть связной.

- Ты хочешь нас обоих провалить? Дело лежит на мне, таковы условия сделки. Нам еще аукнется, что ты притянула своих людей. Будет великолепный политический скандал, о котором коммунисты могут лишь мечтать.

- И все же мы не можем больше терять время.

- Я тоже так считаю. Где твой паспорт?

Она удивленно посмотрела на меня, но молча полезла в сумку и отдала мне документ. Имя, печать - это можно подделать, фото заменю - это для меня не проблема. Я пошел в угол комнаты, приподнял ковер и достал из тайника под плиткой пола пачку денег. Отсчитал пять тысяч долларов, остаток положил на стол:

- Возьми себе.

Ким наблюдала за мной молча. Она ничего не могла поделать. Когда я надел пиджак, спросила:

- Куда теперь?

- Отнесу паспорт Лизе.

Глаза Ким вспыхнули, руки дрожали от гнева.

- Если ты только думаешь…

- Не волнуйся, бэби. Я хочу лишь вывести Руссо Сабина из себя. Чем больше они озвереют, тем быстрее скинут маску.

Только профессиональная вышколенность остановила ее - еще немного, и мне в голову полетела бы ваза. Я послал ей воздушный поцелуй, улыбнулся и исчез.

Анджело с удовольствием сделал мне одолжение. Он раздобыл аппарат и снял Лизу в ее номере. Через пару часов он обещал принести мне пригодный паспорт. Прежде чем уйти, он предупредил меня: Сабин разместил во многих местах вокруг отеля охранников и приказал схватить Лизу, меня и Ким, если мы попытаемся бежать.

Глаза Лизы уныло, без прежнего блеска, смотрели на мир.

- Это имеет какой-нибудь смысл?

Я отдал ей пять тысяч.

- Не сдавайтесь так легко. Вы сядете в самолет, если не потеряете самообладания. К черту, вы еще живы и здоровы.

Подобие улыбки появилось на ее лице.

- Да, это верно.

- Вы не впервые попадаете в переплет, или я заблуждаюсь?

На этот раз она громко рассмеялась:

- Нет, вы совершенно правы. Но не могли бы вы мне сказать, почему вы все это делаете для меня?

- Потому что вы, Лиза, мой большой отвлекающий маневр. С вашей помощью я раздроблю силы противника. Вообще женщины часто помогают свергать правительства.

Внезапно она оказалась у меня в объятиях. На минуту мир померк. Затем я осторожно отстранил ее от себя. Ее глаза не хотели верить.

- Но почему, Морган?

- Нам нельзя расслабляться, Лиза. Это будет нашим смертным приговором.

- Ты отвратительный человек, Морган. - Ее глаза смеялись. - Все равно ты не уйдешь от меня.

Я кивнул:

- Когда-нибудь, где-нибудь…

- И очень скоро, - добавила она.

Я закрыл за собой дверь и пошел в свой номер. Радио передавало сводку погоды, конечно полную оптимизма. Правительство сообщало, что нет никакой необходимости покидать остров.

Вначале я подумал, что ее нет, так неподвижно она сидела на кушетке. Наблюдала за мной, пока я готовил себе спиртное. Перед ней на столе лежали три пятидесятидолларовые банкноты.

- Ну что ты грызешь себя снова? Для дела, касающегося фактора «Дельта», я слишком недолго отсутствовал.

- Мы снова имеем дело с фактором «Икс», Морган. Посмотри на эти банкноты. - Ее голос был ледяным.

Я изучил бумажки - настоящие, солидные деньги американского правительства.

- Ну и что с ними?

- Они из тех денег, что ты мне оставил. Откуда они у тебя?

- Откуда, черт побери, я могу знать? - Я раздраженно швырнул ей деньги. - Или из банка в Майами, или снизу, из казино.

- У тебя ведь есть собственные деньги, Морган?

- Да, немного. А что?

- Немного или все же много? Может быть, целая пачка, которую ты здесь безопасно можешь пустить в оборот?

- Что за чушь?

- Серии этих банкнот совпадают с теми, которые были похищены тобой. Они из тех, из сорока миллионов.

- Но, Ким… - Я уставился на нее.

Ким холодно покачала головой:

- А я уже начала верить… - и встала. - Ну ладно!

9

Постепенно мозаика начала складываться. Камешки вставали на свои места. Зыбкие варианты превращались в прочные вероятности, и многие странные обстоятельства выстраивались одно за другим в логическую цепочку, как бы нанизываясь на тонкую нить. Еще многое было намечено лишь пунктиром, и все же, когда я осмысливал события вновь и вновь, моя нить крепла, упорядоченная схема становилась все более отчетливой.

Нужно было лишь время, но оно бежало безостановочно, как в песочных часах.

Тем не менее, я тратил его внешне бесцельно, игнорируя насмешливые взгляды Ким. Пару раз спускался в игровые залы. Толпа у столов уменьшилась наполовину, и каждый час - новое массовое бегство. Карта, показывавшая направление ветра, ясно указывала, что ураган после трехчасового обходного маневра вновь устремился прямо на остров. С каждым километром он набирал скорость. Правительство вещало, что есть определенный шанс, что направление ветра изменится, но лишь немногие туристы полагались на оптимистические прогнозы.

Стеклянный фасад отеля был наглухо забит досками. Но сквозь входные двери я мог наблюдать за жизнью улицы.

Бесконечная вереница такси, беспрестанно снующих между отелем и аэропортом, и среди них убогие, доверху нагруженные повозки крестьян. Это были простолюдины, с семьями и со всем скарбом тянувшиеся в город в поисках защиты от надвигавшейся катастрофы. На повозках сидели тощие, голодные дети с' огромными, изумленными сутолокой убегающей цивилизации глазами.

Стоял ясный тропический день. Солнце светило с ясного неба, и лишь на юго-востоке виднелись кучевые облака. И все же в природе чувствовалось напряжение. Над крышами, пронзительно крича, кружилась пара дюжин огромных птиц. Инстинкт подсказывал им, что их ждет.

Но наиболее стойкие продолжали игру. Я с полчаса наблюдал за ними, даже попробовал пару раз сыграть в рулетку. Но это был неудачный день. Можно было заметить старания крупье, прилагающих все силы для того, чтобы подбодрить игроков. Но толстосумы и последние туристы были слишком флегматичны, чтобы прийти в экстаз. И если они и ставили небольшие суммы, то скорее повинуясь инстинкту.

На меня действовала не только напряженная атмосфера. Вновь появилась горячая точка, пятно между лопатками, - старая примета, что тебя взяли на мушку и, может быть, именно в это мгновение спустят курок. Это чувство слишком часто предупреждало меня об опасности, чтобы я мог игнорировать его. Это было не избитое шестое чувство, а инстинкт, выработанный пережитыми за долгие годы опасностями. Мое подсознание сохранило этот симптом и передало сигнал опасности нервной системе.

Медленно и методично я изучал лица людей в казино. Некоторых людей Ортеги я уже знал. Еще двое сразу бросились в глаза - слишком старались вести себя незаметно. Там, где играли в кости, я увидел Марти Стила. Он коротко взглянул на меня, кивнул. Постоянным клиентам было наплевать на маленький ураган, но туристы нервно поглядывали на часы и билеты, опасаясь пропустить рейс.

Среди этих людей не было никого, кто внушал бы опасения, и тем не менее горячее пятно оставалось. Я только хотел направиться в бар, как увидел Анджело. Он сделал мне тайный знак. Итак, я изменил курс и пошел к лифту. Лифты на этот период переключили на автоматику. Анджело нажал кнопку, кабина пришла в движение. Мы были одни. За короткую поездку я узнал новости.

- Паспорт для сеньоры. Гордо готов. Сегодня вечером она получит платье горничной. На завтрашний вечер ей забронирован билет, рейс пятьдесят один. После рабочей смены она вместе с другими горничными незаметно покинет отель. Брат Марии Лопес доставит ее на своей машине в аэропорт.

- Эти люди надежны?

- Как моя собственная мать, сеньор. Они из наших, как и Роза Ли.

- Сабин велел охранять аэропорт, Анджело.

- Сеньора Гордо женщина, а женщины понимают толк в маскараде. Ей легко будет изобразить горничную или испуганную туристку. Таможни бояться не надо. А люди сеньора Сабина… Их можно будет в решающий момент отвлечь.

- Не будет какой-нибудь дополнительной проверки?

- Это маловероятно. Сейчас стараются как можно быстрее, без лишних вопросов пропустить огромную массу людей. На борту самолета она будет уже в безопасности. Самолеты взлетают сразу, как только заполнятся.

- А вы, Анджело? Не навредите ли вы этим себе?

- Я могу позаботиться о себе, сеньор. А вот вы… Вас ожидают большие неприятности со стороны сеньора Сабина.

- Если все пройдет благополучно, мне не надо будет волноваться. Что у вас сегодня вечером?

- С шести до семи свободен. Перед этим принесу ваш ужин.

- Хорошо. Жду вас.

Лифт остановился, и Анджело вышел.

Ким в номере не было. Не было ни ее сумки, ни трех злополучных банкнот, из-за которых поднялся такой шум. Остальные деньги лежали в тайнике. Платья висели в шкафу. Я обыскал комнату в поисках записки - безрезультатно.

Я выругался про себя. Ну неужели не понимает? Если она попробует с помощью этих трех банкнот извлечь выгоду для себя, сыграв против меня, это кончится только одним - петлей на нашей шее.

Солнце ушло за горизонт, и город погрузился во тьму. Не было видно даже луны. Я уже ничего не мог сделать для Ким, что бы с ней ни случилось.

Около шести сунул пистолет за пояс, отмычки в сумку, и тут в дверь постучал Анджело.

Он принес ужин на двоих.

- Вы готовы, сеньор?

- Да. Чем занимается охранник?

- Он утоляет жажду вином в бельевой.

- А если потом будет следствие?

- Не беспокойтесь, сеньор. Он сам решил напиться. Скоро он будет крепко спать.

- Ладно, пошли.

Дело облегчалось тем, что отель был почти пуст. Анджело привел меня кружным путем к лифту для прислуги. Спустились в подвал. Нажатием кнопки отправили лифт наверх. Между коробками и ящиками начали искать путь наружу. Попали в узкую вентиляционную шахту между отелем и соседним домом. Анджело открыл окно, мы пролезли через него, и Анджело повел меня в темноте. Мы вышли на соседнюю улицу.

Анджело не захотел рисковать, и мы не стали брать такси. У сточной канавы стояла старая, помятая машина для доставки товаров. На ней мы поехали окольными путями к дому Розы Ли.

С моими инструментами открыть заднюю дверь не составило труда. Свет карманного фонаря прорезал темноту. По сведениям Анджело, полиция в своих поисках ограничилась попыткой установления причины и времени смерти и вывозом трупа. Главным подозреваемым был я. Следствие по делу продолжалось. Вызывались на допросы многочисленные поклонники девушки, так как следствие выдвинуло версию, что причиной смерти была ревность.

Анджело показал на кухню:

- Ее убили там, сеньор.

Я осветил помещение. Разбитая посуда на столе, перевернутая корзина с хлебом, обломки деревянных стульев.

- Она оборонялась, - твердо сказал я.

- Да, сеньор. На трупе были многочисленные ранения.

Я наклонился, собрал в кучу осколки и стал их сортировать. Через три минуты мне стало ясно: тарелка, чашка, блюдце.

Анджело удивленно наблюдал за мной.

- У нее не было гостей, Анджело. Убийца напал неожиданно и убил ее, когда она только села ужинать.

- Я не понимаю, сеньор.

- Неважно. Пошли.

Он последовал за мной к гаражу. Я открыл замок, осмотрелся. Все стояло на своих местах. Кажется, в гараже не побывал никто.

- Сеньор… - начал Анджело.

Я прервал его:

- Это было не политическое убийство, Анджело. Ее убили из-за меня. Послушайте меня внимательно. Рано или поздно Сабин доберется до гаража. Тут спрятана рация. Сейчас я выйду на связь, а потом спрячьте ее надежно в другом месте. Сможете?

- Конечно, сеньор. Никаких проблем.

- Прекрасно. Но поторопимся.

Я передал ему фонарь, достал рацию, настроил ее. После пятого вызова отозвался сам Арт Кифер. Мы обменялись условными опознавательными сигналами.

- Роза убита. Убийца неизвестен, на подробности нет времени. Она сумела перед этим связаться с тобой?

- Да, Морган. То, что ты заказывал, в пути. Самолет неисправен, поэтому задействовали катер. Тебе повезло. В океане никого из-за урагана. Катер Хосе, ты его знаешь. Вскоре получишь то, что просил…

- Прекрасно, Арт.

- Подожди. Твой друг Джо Джолли здесь. На него страшно смотреть - все время дрожит от страха. Не захотел мне ничего рассказывать, настаивал на встрече лично с тобой. Я отправил его катером. На твоем месте я бы позаботился о нем. Он в опасном состоянии. Кроме того, я думаю, его преследуют. Владелец катера перед отплытием успел сказать мне, что его катер обыскивали - в его отсутствие, конечно. Курс был нанесен на карту. Это не первый взлом здесь, тем более что прихватили бутылку виски, поэтому вначале я не придал этому значения.

- Джо назвал какие-нибудь имена?

- Мне - нет.

- Ты уверен, что другие катера не выйдут?

- Морг, после последнего урагана, который разметал здесь все в щепки, ни один владелец катера, посули ему хоть миллион, не сделает этого. Хосе поступает так из благодарности: я два раза спас ему жизнь. Но он должен успеть вернуться, прежде чем разразится буря.

- А как мы будем выбираться отсюда? Ты не можешь починить самолет?

- Нет запчастей. Пройдет минимум неделя, прежде чем они у нас будут. Если успеешь сделать свои дела, можешь воспользоваться катером. Может, проскочите, если минуете эпицентр урагана. Судно вроде бы надежно.

- Он будет нас ждать?

- До последней минуты перед ураганом. Но если он разразится, катер уйдет, и ты вынужден будешь действовать сам. Сейчас не война, и человеку нельзя приказать. У парня жена и шестеро детей.

- Я понимаю, Арт. Пусть кто-нибудь из твоих дежурит у рации, вдруг мне придется снова ею воспользоваться.

- Будет сделано. Как продвигается дело?

- Изменения в плане. Нет времени для подробностей.

- Ты справишься один?

- Арт, где я здесь наберу армию? - Я услышал, как Арт рассмеялся.

Я подробно объяснил Анджело, как разобрать и собрать вновь рацию. Потом мы вышли на улицу.

Я остановился и вслушался в ночь. Теплый влажный воздух обвевал меня. Но горячее пятно между лопатками отсутствовало. Я был уверен, что в этот момент тайный преследователь не идет по моему следу.

В пять минут восьмого мы сели в машину Анджело. Пробрались в отель тем же путем. Охранник мирно похрапывал на своем месте в бельевой. Анджело кивнул мне вслед - он его разбудит.

Открыв дверь, я сразу понял, что Ким на месте. Дверь в ванную была открыта, вся комната благоухала ее духами. Через некоторое время она появилась из спальни, свежая, в новом голубом шелковом костюме. Я включил радио на полную мощность на случай, если кто-то заинтересуется нашим любовным воркованием.

- Где, черт побери, ты была?

В ее глазах на секунду мелькнула ненависть, затем профессиональная выдержка взяла верх. Она прошла мимо меня, села на кушетку.

- Меня вызывал мой связной.

- Черт! Сколько я должен…

- Это был вынужденный вызов. Человек Ортеги вышел на банк в Майами. Наши люди схватили его, но, к сожалению, не надели наручники. Он бежал. Они уверены, что его все же удастся схватить, но не знают, вдруг он сможет связаться за это время с Ортегой.

Чтобы успокоиться, я пару раз глубоко вздохнул.

- Я знал, что так произойдет! Придурки! Теперь мы пропали!

- Ничего нельзя сделать.

- Не смотри на меня свысока. Речь идет и о твоей шее.

- Я знала, на какой риск иду.

- Я тоже. Поэтому и кажусь себе сейчас таким простофилей. Где ты встречалась со своим связным?

- Здесь, в отеле. У него номер внизу, где проживают коммерсанты из других стран. И не беспокойся, охранник меня не видел.

- Как твой связник поддерживает связь с вашими людьми?

- В диктофон вмонтирован маленький передатчик.

- А если человек Ортеги свяжется со своим шефом?

- Мы об этом узнаем. Морская радиостанция «Ки Уэст» перехватывает сообщения на всех волнах, работает круглосуточно. Так как Ортега вряд ли рассчитывает на подобное развитие событий, скорее всего, сообщение будет передано открытым текстом. Если нет, дешифровальщики под рукой.

- Ну что ж, ничего не поделаешь. Мы вынуждены ждать, изменить что-либо не в наших силах. Кто твой связник, номер его комнаты?

Она помедлила мгновение и неохотно сказала:

- Луис Рондо, комната двести три. Экспорт-импорт. Живет здесь уже восемь лет. У него легальное и вдобавок процветающее дело. Никто не подозревает о его второй жизни. Два года назад женился, год спустя она умерла от рака.

- Все услышанное вроде бы внушает доверие.

- Итак, каковы твои дальнейшие действия?

- Вначале уберу отсюда Лизу. Это разъярит Сабина, и он мобилизует как можно больше своих людей, чтобы ее схватить. Чем меньше эта свора, тем свободнее мы можем передвигаться.

- А если не получится?

- Вначале нужно попробовать. Сейчас мы можем только импровизировать.

- Этим ты обеспечишь безопасность своему фактору «Дельта». Но наш основной объект - Виктор Сейбл. Ты совсем забыл об этом из-за своих любовных афер.

- Твой сарказм вряд ли окажет нам помощь в дальнейшем. Мы можем только ждать.

Я рассказал ей о последних событиях. Она захотела поподробнее узнать о деле с Джо Джолли, но я ответил, что ее это не касается.

- Ты можешь не разыгрывать передо мной театр, Морган. Я вижу, как ты соришь деньгами направо и налево, это доказывает только одно: ты причастен к делу о сорока миллионах и должен быть наказан. Так что не имеет смысла темнить.

- А если все же нет?

Она безнадежно махнула рукой:

- К чему все это?

- Да, ты еще многому должна учиться, девочка. Ну ладно, завтра предстоит напряженный день, так что вернемся к нашей супружеской рутине.

Я приглушил звук радио. Теперь они вновь могли подслушивать.

- Ну что, в постель, моя маленькая?

Голос ее звучал нежно, глаза источали яд.

- Неплохая идея, любимый.

Она пошла в спальню, швырнула мне в голову подушку, одеяло и захлопнула дверь перед моим носом.

На следующее утро уже без карты стало ясно, как обстоят дела с ураганом. Небо было затянуто тяжелыми облаками, влажный ветер не приносил прохлады.

Перед выходом громоздились сумки и чемоданы, взвинченные туристы громко требовали свои машины, уточняли, действительно ли им зарезервированы места. И лишь у игровых столов были еще люди, которые боролись за выигрыш и казались слепыми и глухими к тому, что творится вокруг.

Ким и я молча позавтракали внизу в ресторане. За соседним столом расположился парень, под тесным пиджаком которого вырисовывалось оружие. Он тщетно пытался скрыться за газетой. Когда мы закончили, Ким объявила, что отправляется за покупками. Она может быть спокойна - я вновь попытаю счастья в кости. Человек за соседним столиком долго не раздумывал - последовал за Ким. В конце концов, по залу шаталось немало людей Ортеги, так что я буду под присмотром.

Именно этого я и хотел. До тех пор пока я на виду, они будут спокойны и оставят меня в покое.

Марти Стил был здесь. Его покрасневшие от бессонницы глаза были прикованы к костям. Он проиграл и достал немного денег из бумажника для размена. Я подошел к нему сзади:

- Неудачный день?

Он нервно развернулся и, узнав меня, криво усмехнулся:

- Не то слово. Меня раздевают по всем правилам.

Я показал на деньги:

- Оставьте резерв.

- Ни к чему. Я еще не на мели. Вы хотите здесь переждать ураган?

- Вы думаете, я буду драться в толпе за место в самолете? - Я коснулся его руки: - До скорого.

Он кивнул и вернулся к своему занятию.

Около двух вернулась Ким. Нашла меня в баре. За ней маячил ее сопровождающий, совершенно вымотанный. Руки Ким были заняты многочисленными покупками. Мы разыграли встречу любящей пары под хихиканье окружающих. Но наш тихий разговор не имел ничего общего с болтовней влюбленных.

- Иди в номер и оставайся там, пока я не вернусь. Я на всякий случай потрусь еще здесь, разыграю маленький спектакль. Вскоре должны появиться наши люди. Вероятно, ты понадобишься, чтобы помочь выцарапать Лизу. Поэтому никуда не сбегай.

- Ты подумал о том, что произойдет, если Сейбл будет у нас, а катер уйдет?

- Да. Мы усядемся и будем рыдать.

- Черт тебя подери, Морган, - она любяще улыбнулась, - можешь ты наконец понять, что речь идет о нашей национальной безопасности?

- Как я могу об этом забыть у тебя под присмотром? Я по уши влюблен в свою маленькую сторожевую собачку, но по мере того как идет время, все труднее ходить на привязи.

Ее улыбка не изменилась, но я почувствовал, как острые ногти вонзились в мою руку.

- Может быть, тебе следует подумать еще вот о чем, Морган. У меня есть приказ: если я сочту дело проигранным, то должна ликвидировать тебя и Сейбла.

- И ты на это действительно пойдешь?

Я прочел ответ в ее глазах еще до того, как услышал слова:

- Я это сделаю.

Она встала, мило улыбнулась мне, собрала все пакетики и на прощание нежно похлопала меня по спине. Ее сопровождающий тяжело вздохнул и побрел за ней к лифту.

Как должен вести себя набравшийся человек в переполненном баре? Нет ничего проще. Непрерывно болтать, приставать с разговорами то к одному, то к другому, постоянно передвигаясь, вновь заказывать спиртное и по возможности оставлять рюмки нетронутыми. Сто против одного - хороший собутыльник тоже опрокинет стаканчик, несмотря на предыдущие.

Я действовал строго по этому рецепту. Практически никто не отклонил моих настойчивых предложений, даже официанты, хотя некоторые вежливо отказывались. Я вел себя все более шумно. Пару раз заходили таксисты, выкрикивали заказ. Они, казалось, не удивлялись, видя своих пассажиров с полными стаканами в руках. А один пьяный в стельку американец стал клясться им в вечной дружбе. Наблюдавшие за мной двое людей Ортеги выглядели спокойными. С пьяным хлопот не будет.

Когда появился Хосе, никто не удивился, что я тут же упал ему на грудь и потребовал виски для моего нового друга. Со стаканом в руке, шатаясь, я развернул его так, что он оказался спиной к публике. Поднося стакан к губам, я почувствовал, как он что-то опустил мне в карман, шепнув:

- Со мной прибыл человек, сеньор.

- Я знаю. Где он?

- В машине. Что мне с ним делать? Он хочет обязательно увидеть вас.

- Скажи ему, пусть придет сюда. Но, ради Бога, спокойно и без суеты!

- Он выглядит жутко испуганным, сеньор. Попытаюсь привести его в норму.

- Хорошо. Потом возвращайся к катеру и попроси рулевого ждать нас до последнего.

- Ураган быстро надвигается, сеньор. Я не могу долго оставаться. Другие катера уже все в укрытии, сеньор.

- Понимаю, Хосе. Иди и не забудь поговорить с рулевым.

Он посмотрел на меня:

- Я знаю, сеньор, то, чем вы здесь занимаетесь, - на благо нашей страны. И я сделаю все, что в моих силах.

Я громко произнес пару грязных шуток. Он не понял слов, но уловил, наверное, смысл, смущенно высвободился, и, рассыпаясь в извинениях передо мной, направился к выходу - маленький, невзрачный человек, который вряд ли обратил бы на себя внимание, даже если бы в комнате было всего два человека, а не толпа, как здесь.

Через четверть часа появился Джо Джолли и, нервно озираясь, направился к бару. Он производил впечатление человека, который в одиночку должен пройти огромный зал с тиграми. Страх полностью подчинил его себе, на лбу выступили огромные капли пота.

Я разыграл ту же комедию, что и с Хосе, прошипев сквозь зубы, что он меня не знает, и громко заказал выпивку. Дурачась, я повернул его несколько раз, на нас никто уже не обращал внимания. Выпивку он проглотил одним глотком и попросил еще.

- Осторожно, парень, - прошептал я ему. - Предстоит длинная ночь.

С таким же успехом можно было общаться с глухим. Вторая порция спиртного исчезла так же быстро, как и первая.

- Ты знаешь, Морган, что ты со мной сделал? - Он говорил так, как будто ему не хватало воздуха. - Это Уайти Тэсс. Он прикончил Бернис Кейс и сейчас…

Я со всей силы наступил ему на ногу, и он, к счастью, замолчал. Марти Стил обнаружил меня. Он протиснулся рядом со мной к бару, достал деньги и заказал двойное виски.

- Дрянной день! Они раздели меня на шесть тысяч. Проклятье, со мной такого не случалось еще ни разу! Потрясающая неудача, прямо-таки сказочная!

Он выпил и заказал еще.

- Все, на сегодня я этим сыт по горло! - заявил он.

При этом он скорчил такую гримасу, что все пространство поверх горбинки носа побелело. Это смотрелось жутко, даже при его своеобразном лице. Он выпил виски, махнул рукой бармену, чтобы расплатиться, и побрел к выходу.

- До завтра. - Это были его последние слова.

Джо вздохнул. Лицо все еще было искажено от боли. Когда я к нему повернулся, он спросил с упреком:

- Почему?

- Потому что ты дурак! Прекрати называть имена налево и направо. Выпей еще и пошли со мной. Запомни: ты мой новый большой друг, и я хочу представить тебя жене. Понял?

Он неопределенно кивнул и опрокинул еще один стакан, пока я пространно распространялся о прелестях супружеской жизни. Наконец я перешел к тому, что должен познакомить его со своей кошечкой, но тут прицепились два подвыпивших соседа, категорически потребовавших, чтобы мы не уходили. Однако пьяным позволено проявлять настойчивость - я обнял Джо и силой поволок к лифту.

На глаза нам попался Анджело. Его испуг, когда он увидел меня в таком состоянии, был искренним. Под каким-то предлогом он незаметно скользнул за нами в лифт. Когда закрылись двери, с упреком в голосе спросил:

- Сеньор?

- Все в порядке, Анджело. Я не пьян.

- Я беспокоился. - Он недоверчиво посмотрел на Джо.

- Это друг, - объяснил я, - говори спокойно. Как обстоят дела?

- Повсюду люди Сабина, сеньор. Как я слышал, Сабин и Ортега повздорили по поводу Лизы Гордо. Но Сабин так просто не отступит. Ему кажется, что он влюблен в даму, на самом деле он не выносит, когда ему сопротивляются. Каждые четверть часа он звонит ей в номер удостовериться, что она на месте. Охрана неусыпно наблюдает за ее дверью, Дела обстоят не очень хорошо, сеньор.

- Только не дрейфить, Анджело. Вы спрятали рацию Розы Ли?

- Она в надежном месте, и ее охраняют.

- Прекрасно. Рейс пятьдесят один вылетает около полуночи?

- Да, сеньор. В десять у горничных смена. Мы должны быть готовы к этому времени.

- Будем, - заверил я.

Лифт остановился на нашем этаже, и я вмиг опьянел. Анджело поехал наверх, а Джо вынужден был помочь мне дойти до нашей двери. Я постучал кулаком. Ким открыла, лицо ее презрительно скривилось. Я орал и был беспомощен до тех пор, пока не включили радио.

Тогда, к большому удивлению Ким, я сразу протрезвел. Поняв, в чем дело, она сразу подыграла - крикнула Джо, чтобы помог отволочь меня под душ. Она так вопила, что люди Сабина слышали ее даже сквозь шум радио.

Когда пустили воду, Ким показала на Джо:

- Кто это?

- Джо Джолли, я тебе рассказывал о нем. - Я подтолкнул Джо в бок: - Ну давай, приятель, рассказывай. Почему тебе обязательно нужно было всплыть здесь?

Старый мошенник так и не смог обрести самообладания. Голос звучал невнятно, руки сцеплены, чтобы не дрожали, - человек был испуган на всю жизнь.

- Ты меня подвел, Морган. Если бы я знал, чем это кончится, никогда бы не дал подцепить себя на крючок.

- К делу, Джо.

- Она будет присутствовать? - Он показал на Ким.

- Да.

- Хорошо, Морган. Как хочешь. - Он несколько раз облизал губы. - Я вынюхивал кругом, как ты велел, Морган. И собрал немало, чтобы у меня сложилась определенная картина. Херм Бейли шепнул об этом. Теперь он прячется в какой-то вонючей лавке возле Диксиленда, так как Уайти Тэсс пустил своих людей по его следу. Херм Бейли испортил все дело. Проболтался по пьянке.

- К черту детали.

- Хорошо, Морган, как хочешь. Итак, история начинается с Гормана Ярда. Какое-то время он прятал у себя в комнате парня, о котором даже старой Гэсси ничего не было известно. Не знаю, где Ярд его подобрал, но парень скрывался. В общем, он взял его к себе в комнату, и за это тот должен был хорошо расплатиться.

Откуда-то Ярд узнал, что у парня гораздо больше деньжат, чем тот носит при себе. И Ярд решил сорвать на этом хороший куш. Но у него не хватило мужества рисковать в одиночку. Его приятель постоянно носил с собой пушку. И тогда Ярду пришло в голову другое. Он влез-таки к Уайти Тэссу и предложил дело. Люди Уайти должны были схватить этого парня и выбить из него, где он прячет деньги.

Дело было обговорено, но мне кажется, Ярд допустил промашку, не заметив где. Короче, птичка заметила опасность и улетела.

Уайти Тэсс выглядел довольно глупо, и это ему не понравилось. Чтобы отомстить Ярду, он навел на него полицию, и Ярд сел за решетку.

Это было бы для него не так плохо, если бы он поджал хвост. Нет, он повсюду вопил, что рассчитается с Уайти Тэссом, как только выйдет на волю. Уайти узнал об этом, и один из его людей, сидящих в тюрьме, убрал Ярда. Чистая работа, несчастный случай в мастерской, никто так и не узнал правды. И нужно же было в это время появиться тебе, Морган, и растревожить всю округу. Ты вышел на Бернис Кейс и стал задавать ей глупые вопросы о Ярде и Тэссе. Тэсс решил не рисковать. Он лично убрал девушку.

- И из-за этого мы в твоем обществе?

- Ты не можешь требовать от меня, Морган…

Я перебил его:

- Что же произошло?

- Когда я разнюхал это дело, Уайти напал на мой след. Теперь он знает, что я могу доказать его причастность к смерти Ярда и Бернис Кейс. Он преследует меня, Морган. Я знаю, что он был в Майами. - От страха глаза Джо чуть не вылезли из орбит.

- Кроме тебя и рулевого на катере кто-нибудь был?

- Нет.

- И никто не сможет появиться здесь, пока хозяйничает ураган. Уайти в любом случае еще в США, если он вообще преследует тебя. Когда мы вернемся, займемся им.

- Морган…

- Прекрати, Джо. Здесь никто не сможет…

На этот раз меня прервала Ким:

- Может быть, ты все-таки объяснишь, в чем смысл этой занимательной сказки о разбойниках?

Я выдержал ее взгляд.

- Смысл в сорока миллионах долларов, которые гуляют где-то в том районе, который контролирует Уайти Тэсс.

- Что? - Ее удивление было неподдельным.

- Я никогда не видел этих денег, котенок.

Она покачала головой:

- Часть из них нашли при твоем аресте в комнате, где ты жил.

- Они принадлежат парню, которого Ярд прятал в этой самой комнате. Бежав от Уайти Тэсса и его банды, он оставил их там. У него их было достаточно, и не стоило рисковать из-за такой малости.

Осматривая комнату, я наткнулся на тайник.

Она саркастически рассмеялась:

- А теперь объясни мне, пожалуйста, еще раз происхождение трех пятидесятидолларовых банкнот из твоего тайника.

- Я тебе уже сказал: они из выигрыша в казино, Каждый может привезти деньги сюда и спокойно реализовать их. Даже Ортега сделал мне такое предложение. А у того, кто взял эти деньги, я имею в виду сорок миллионов, вообще теперь не болит голова, после того как это дело навесили на меня, да еще в судебном порядке. В казино проверяют деньги только на один предмет - настоящие ли они, номера серий никого не волнуют.

- Итак, Ортега знает, что эти деньги у тебя?

- Ортега думает, что он это знает, - поправил я ее.

Ким размышляла:

- Кто-то в тебя стрелял. А потом попытался навесить на тебя смерть Розы Ли. Значит, должны быть еще люди, которые считают, что у тебя есть сорок миллионов.

- Ты так думаешь?

Ким беспомощно посмотрела на меня:

- Что ты хочешь этим сказать?

- Ничего. Просто возникла одна идея.

Я посмотрел на часы. Без четверти шесть.

- Я не знаю, сколько буду отсутствовать. Поэтому на всякий случай давайте обсудим программу на вечер сейчас. Ты можешь одна кое-что предпринять?

Она кивнула, правда немного нерешительно.

- Хорошо. Анджело устроил дело с Лизой. Она исчезнет отсюда, одетая горничной, и будет надежным транспортом доставлена к самолету. Ты должна сейчас пойти к ней и поупражняться в том, чтобы подделать ее голос и интонацию на случай, если в ее отсутствие будет звонить Сабин. Затем вместе с Джо жди, пока я не вернусь. Все понятно?

- А что будет со мной? - шепотом спросил Джо.

- Ты останешься здесь. Не впускай никого, пока не удостоверишься, что это один из нас.

- Морг, насчет Уайти Тэсса… Ты действительно думаешь…

- Если он знает, что ты здесь, то понимает, что в данный момент ты не можешь ему навредить. И не настолько же он глуп, чтобы преследовать тебя во время урагана!

Я встал и выключил душ.

Когда я вернулся, Ким была в крайнем замешательстве. Она рассматривала меня как под микроскопом.

- Ты все еще не веришь мне или… - спросил я.

Ее лицо отразило внутреннюю борьбу.

- А почему я должна тебе верить?

- Совершенно верно. У тебя для этого нет никаких причин.

Я повернулся и направился к двери. Услышал быстрые шаги за спиной. Остановился.

- Морган…

Я повернулся:

- Что такое?

Она не смогла переломить себя.

- Ничего.

Я улыбнулся ей, открыл дверь и превратился в пьяного, с трудом пытающегося протрезветь.

10

Ровно в шесть в бар вошел Хуан Фусилья. Меня как бы случайно качнуло к нему, и, проходя мимо, я прошептал: «Туалет!» К счастью, он сразу же просек ситуацию, не стал ничего уточнять и продолжил путь к стойке. Я же неуверенно направился к туалету. Мой сопровождающий в вечернем костюме следовал за мной, но, увидев, куда я держу путь, решил обождать снаружи.

Пять минут спустя появился Фусилья, стал мыть руки рядом со мной. Мы дождались, когда останемся одни. Я передал ему пакетик. Его проверка была проста, но основательна - растер немного пальцами, чуть взял на язык, затем под лампой исследовал с помощью маленькой, но сильной лупы. Наконец он спрятал пакетик в свою сумку и довольно кивнул:

- Высшая проба, сеньор.

- Экстра-класс, - согласился я.

Его маленькие алчные глазки сверлили меня.

- Мои непосредственные начальники уведомляют вас, что охотно будут иметь с вами дело. Они хотели бы переговорить с вами лично.

- Сколько их?

- Только двое, сеньор. Оба надежные офицеры. - Его пальцы нервно перебирали пуговицы пиджака, - Мои начальники согласны и одобряют ваши методы работы.

- Какие методы?

- Убрать лишнего свидетеля, который может проболтаться.

Я понял. Маленькая свинья думала, что это я убил Розу. Помимо алчности на его лице читалось определенное уважение. Я оставил его в заблуждении - это делало общение с ним проще, так как он сможет представить себе, что я с ним сделаю, если он попытается обвести меня вокруг пальца. Кроме того, я получил подтверждение еще одному: если он считает меня убийцей Розы, то сам не убивал.

Камешки мозаики сдвинулись  еще немного поближе друг к другу.

- У вас есть машина?

- Да, сеньор. Новая красная спортивная машина.

Стоит на стоянке возле отеля.

- Подождите меня в машине. Будет лучше, если нас не увидят вместе.

Фусилья кивнул, вытер руки и исчез. Я дал ему пару минут форы, дождался, пока заведение вновь опустеет, и вылез через единственное маленькое окно. Очутился на заднем дворе и через переулок прошел на улицу.

Розовая крепость, мрачный бастион из огромных каменных глыб, угрожающе возвышалась на выступающей в море скале острова. Ее пушки раньше охраняли вход в гавань, делая ее неприступной для любого врага. Их стволы в крепостной стене до сих пор имели угрожающий вид. Они были последними свидетелями того времени, когда маленький остров олицетворял почти непобедимую власть.

Стены крепости были трехметровой толщины и почти двадцатиметровой высоты. Казалось, время не властно над ними - они оставались гладкими, прочными. Ядра вражеских кораблей оставили едва заметные углубления в стенах, не больше. Со стороны океана, откуда каждый день мог появиться противник, на гладкой поверхности стены были проделаны две смотровые щели. Никаких окон и бойниц.

Новая широкая автострада вела к главным воротам, описывая, не доходя до них, широкую дугу вокруг смотровой площадки для туристов. Площадка со стороны крепости была огорожена толстой металлической решеткой.

Туристам открывалась чудесная панорама на крепость и океан. К крепости вела дорога через охраняемые железные ворота, потом - узкая ленточка улицы с покрытием из щебенки. Около будки стоял постовой.

Мне ни к чему в принципе было все это рассматривать, настолько точными были фотографии, показанные мне Картером и Райсом. Стены и решетка не представляли проблемы. Сложность заключалась лишь в этой чертовой сигнальной системе.

Хуан Фусилья проскочил мимо постового. Тот пропустил нас без единого слова, даже не взглянув на меня. Подпольным бизнесом тут, похоже, занимались в той или иной мере все, сверху донизу.

От поста до стены было еще сто метров. По пути к главным воротам я услышал, как в темноте кто-то чихнул. Теперь я был уверен, что этот отрезок пути тоже охраняется.

Фусилья подал голос:

- Обычно ночью крепость освещена, грандиозное зрелище для туристов.

- А почему сегодня темно?

- Из-за урагана, мой друг. Проводка снаружи не совсем в порядке, и во время последнего шторма произошло короткое замыкание, которое погрузило во тьму весь Нуэво Кадис. В крепости на такой случай имеется собственный генератор.

- Хорошо, что позаботились заранее.

- Вы совершенно правы, сеньор. Сеньор Ортега модернизировал нашу страну основательно.

Фары машины описали в темноте кривую и наконец уперлись в стену. Вход представлял собой широкие ворота, между двумя большими проемами - маленькие ниши. В них - каменные бюсты древних героев. Каждый проем был защищен толстыми металлическими прутьями, ворота прикрывала толстая стальная решетка. Все выглядело весьма неприступно.

Хуан припарковался между старым «фордом» и новеньким «фольксвагеном». По каменистой дороге мы направились к воротам. За решеткой появились вооруженные с ног до головы постовые. Сильный свет их карманных фонарей был похож на вспыхнувшую в темноте двойную молнию. После короткого приказа Фусильи охранник сделал шаг в сторону и нажал на рычаг. Бесшумно поплыла вверх тяжелая решетка.

Когда мы прошли, ее сразу же опустили. Я услышал, как металл звякнул о гранит.

Я был у цели своего приключения - в Розовой крепости.

Картер и Райс имели поистине великолепный источник информации. Мне понадобились секунды, чтобы сравнить увиденное с картиной, запечатленной в моем мозгу по фотографиям, отметить нововведения, подумать об их назначении. К счастью, Фусилья решил выступить в роли гида и провел меня по всему обширному двору. Граничащие с ним постройки раньше служили казармами для рядового состава.

Наконец мы оказались в приемной, где нас ожидали начальники Фусильи - капитан Рамеро и лейтенант Валенте, с готовностью пожавшие руку человеку, который должен был обеспечить солидный рост их счета в банке. Оба проверили содержимое пакетика. Затем спросили Фусилью, знаю ли я местный язык. Он успокоил их: просто глупый американский гангстер без знания языка. После этого они не стесняясь принялись обсуждать, насколько можно увеличить содержание пакета - смешать или разбавить, но так, чтобы сохранить действие порошка, - и что с этого можно поиметь.

Затем обсудили мои условия, которые изложил Фусилья. Они ничего не имели против того, чтобы я увидел их подопечных. Рамеро посмотрел на часы и сказал Фусилье:

- Пусть идет с вами, если уж так хочет. Но сеньору Сабину, даже если он в доле, ни к чему знать, что мы показывали американцу людей.

- Прогулка не затянется, - пообещал Фусилья.

Когда капитан повернулся ко мне, на лице его была елейная улыбка.

- Скажите, пожалуйста, сеньор, когда вы сможете доставить товар?

Я увидел за дружеской маской плохо скрываемое напряжение и решил подкинуть приманку:

- Ну, может быть, через неделю, две. Знаете, я ведь сейчас в свадебном путешествии.

Они скрытно обменялись взглядами. Их запасы были на исходе.

- Но если вам нужно побыстрее, можно поторопиться. Как только разразится ураган, кто знает, что может произойти…

- Ваш груз, сеньор… Он надежно спрятан?

- При обычных обстоятельствах - да, но при урагане…

- Может, было бы лучше, если бы вы доставили товар сразу?

Я кивнул головой в знак согласия:

- Ладно, и сразу же рассчитаемся.

- Это можно.

- Договорились.

- Сколько вы можете доставить и по какой цене?

- Два килограмма. И вам будет приличная скидка. Двадцать тысяч долларов за все.

Они не смогли скрыть своего удивления.

- Да, действительно, это дешево, - продолжал я. - Ваши подопечные здесь будут обеспечены на всю жизнь, и вы, помимо этого, сможете кое-что еще и продать. При этом у вас будет гарантия от риска. Прежние владельцы товара мертвы - несчастный случай. Никто не знает, откуда героин. Единственное, что меня интересует, - американские доллары. Двадцать тысяч, не облагаемые налогом.

Теперь капитан улыбнулся еще елейнее, если только это было возможно. Он даже поклонился - это нужно было видеть. Смешно было бы думать, будто я не знал, что у него на уме. Как только героин попадет в его руки, я для него - американский гангстер, погибший во время урагана. А двадцать тысяч долларов перекочуют в его карман и там встретятся с прибылью, вырученной за героин.

Мою жирную приманку заглотнули полностью.

- Великолепная сделка, - сказал капитан. - Когда нам ждать товар?

- Я должен вернуться в город и…

- Машина сеньора Фусильи в вашем распоряжении. Я предлагаю осуществить наше дело сразу же.

- А деньги?

- Будут ждать вас, когда вы вернетесь.

- Но охрана снаружи?

- Они получат указание пропустить вас беспрепятственно.

- О’кей! Если все пройдет нормально, может быть, позже мы снова предпримем какое-нибудь дельце?

Его смех прозвучал по-дружески.

- Конечно, сеньор. Нужные товары всегда нами приветствуются!

На самом деле приговор мне был подписан. Для этих людей я был просто преступником, волей случая взявшим груз героина. Короче, человек для акул, которые быстренько разделаются с трупом там, внизу.

Капитан посмотрел на Фусилью:

- А теперь нашему гостю пора познакомиться с нашими… постояльцами.

Фусилья поклонился:

- С удовольствием. Попрошу прямо, синьор.

Фонари Нуэво Кадиса бросали тусклый свет на низко висящие облака. Я свернул с автострады на узкую дорогу к городу и стал обгонять поток нескончаемо тянувшихся повозок. Сельское население по-прежнему искало спасения от стихии в городе.

Где-то над океаном собирал силы ураган.

Я вновь и вновь вызывал в памяти Розовую крепость во всех деталях: расположение коридоров, мрачные лестницы, расположение охраны, новое отделение с немыслимыми мерами предосторожности.

Я сделал важное открытие: гранит был слишком прочным, чтобы при ремонте электропроводку можно было вмонтировать в стену. Кабель, державшийся на маленьких крюках, пролегал в швах кладки.

Фусилья не заметил, что все мое внимание было направлено на эту проводку. Я проследил ее путь до тех пор, пока она не исчезла в трубе, проходящей в полу. Фусилья был рад показать свое знание Розовой крепости, ее истории и ее неуязвимости. Страшно гордясь, он сообщил о знаменитых пленниках и о бесплодных попытках освободить их.

Я был любопытным туристом, и ему не показались странными мои расспросы: что там у нас под ногами? Напротив, он таинственно рассмеялся:

- Ах, сеньор, это предназначено только для посвященных. Кусок старины, который мы успешно восстановили. Наши предшественники были умными людьми, умевшими обращаться со своими врагами.

Я сделал вид, что не понимаю его.

Фусилья наклонился ко мне:

- Наивные посетители называют это темницей или камерой пыток. Я имею в виду отделение для допросов. Обстановка действует так, что порой один вид ее помогает избежать долгих дискуссий.

- Прекрасно, - похвалил я. - А можно взглянуть?

Фусилья захихикал, как будто я отпустил остроумную шутку:

- Конечно, раз уж вы здесь, так сказать, с официальной миссией, то почему нет? Неплохая идея. Может быть даже, знакомство с этим будет гарантией честных сделок.

Скрытая угроза вызвала у меня улыбку, но я притворился, что нахожусь под сильным впечатлением. Вход был хорошо замаскирован. Чтобы доказать это, Фусилья обвел глазами стены, потом отступил на пару шагов, сунул руку в щель между двумя тяжелыми блоками и нажал на спрятанный там рычаг. Узкий четырехугольник стены плавно отошел, открывая вход в подвал.

То, что предстало перед моими глазами, сделало бы честь режиссеру фильма ужасов с самой большой фантазией. Эти жуткие инструменты, изготовленные несколько веков назад, предвосхищали то, что усовершенствовали сегодняшние любители изуверств.

Инструменты, предназначение которых было столь явным, что любая женщина при взгляде на них зашлась бы в судорожном крике. А то, что было изобретено для мужчин, заставило содрогнуться даже меня. И это при том, что я здесь просто гость. Изобретатели этих пыток явно тяготели к чистоте и порядку. Ведра и корыта для крови были тут же, под рукой. Грубо обтесанные столы и лавки ждали привилегированных зрителей.

Фусилья описывал каждый предмет с садистской точностью. Я делал вид, что внимательно слушаю, на самом же деле меня интересовала закрытая дверь в конце многочисленных пыточных отсеков, за которой слышалось гудение дизельного генератора.

Наконец экскурсия по подземелью была закончена, и мы поднялись по деревянной лестнице наверх. Фусилья повторным движением легко вернул гранитный квадрат на место.

- Ну а теперь к нашим постояльцам!

Их было двенадцать. У каждого - одиночка за массивной деревянной дверью с глазком. Для тюрьмы эти одиночки были оборудованы прекрасно, прямо как одноместный «люкс». Но здесь дело касалось политических заключенных, и наличие этого комфорта диктовалось безусловно чисто психологическими причинами. Заключенные в их безнадежном положении не должны иметь перед собой постоянно атрибуты тюремной жизни.

Пусть, в известной степени конечно, чувствуют себя по-домашнему. Кто знает, как сложится политическая игра: возможно, они еще пригодятся так или иначе. К тому же можно неплохо погреть руки за счет их семей, а если они склонны к наркотикам, то находятся под контролем у режима. Ортеге стоило только пригрозить им лишением наркотиков, и они сразу становились воском в его руках.

Виктор Сейбл поразил меня. Заключение почти не отразилось на нем. Он спокойно сидел за столом, делая какие-то заметки, лоб наморщен в раздумье. От фотографий, виденных мной, он отличался лишь одним: поредевшими волосами. Внешний облик не вызывал сомнений - он остался человеком.

Перед каждой одиночкой я основательно задерживался и наблюдал в глазок, чтобы у Фусильи не создалось впечатления, что я выделил одного. Не сомневаясь, что передо мной Виктор Сейбл, основное внимание я уделил замку его камеры Разобравшись, перешел к другой. Думаю, Фусилья так и не понял, для чего я побывал в этом отделении.

Пробираясь по запруженному шоссе, я вновь и вновь перебирал в памяти каждую подробность, касающуюся Розовой крепости.

Только бы погода дала нам передышку! Но стена облаков становилась все более угрожающей. Франциска, как окрестили ураган в Майами, не заставит себя ждать.

Я припарковал машину на стоянке отеля. Было пятнадцать минут двенадцатого. Смешавшись с толпой, я незаметно проник в отель, затем в бар, который по-прежнему был переполнен. Через десять минут меня узрел один из шпиков. Он обменялся со своими коллегами взглядами: я на месте. Какое-то время они изумленно разглядывали меня, потом один стал подбираться ко мне. Сел рядом за стойкой, заказал выпивку. Я не обращал на него внимания. Через некоторое время он обратился ко мне с видом беззаботного кутилы:

- Хорошо развлекаетесь, сеньор?

- Неплохо.

- Вас не было у игральных столов.

- Мне стало плохо. Пришлось выйти на свежий воздух. Теперь лучше.

Он не смог скрыть вздоха облегчения:

- Шли бы вы лучше спать, сеньор!

Я выпил.

Неплохая идея.

Я пожелал ему спокойной ночи и направился к лифту. В зеркало увидел, как шпик подошел к телефону в баре. Наверное, предупреждал о моем появлении на этаже.

Когда я ждал лифт, в вестибюле раздалась сирена. Четверо посыльных поспешили на выход. Через некоторое время открылись двери, и появились пятеро мужчин и небольшая группа женщин с энергичными лицами. Посыльные несли огромные баулы с красными крестами.

- Наконец-то они здесь, - сказал стоящий рядом со мной.

- Кто?

- Врачи из Майами. Все добровольцы. Хотят оборудовать здесь временный госпиталь. Врачей в этой стране все еще не хватает. Люди действительно мужественные. Вдобавок прихватили с собой парочку симпатичных медсестер.

- Зачем они понадобились?

- Вы что, не слышали последние сводки погоды? Даже официальные власти уже ничего не могут поделать. Ураган несет с собой страшные бедствия. Следующий авиарейс будет последним. Самолеты перестают летать.

- Вы уверены?

- Спросите у администратора. Вы не заказали билет?

- Нет.

- Плохо дело.

Когда добровольные помощники проходили мимо нас, я рассмотрел их лица. На всех лежал отпечаток больницы, трое мужчин среднего возраста, один около тридцати, женщинам двадцать - двадцать пять.

Они промаршировали почти в ногу. Но один из них явно не был врачом. Дорогой серый костюм сидел как влитой, шляпа глубоко надвинута. На правой руке - плащ. Выглядело вполне безобидно, но таким образом оружие было под рукой в любую минуту. Хотя торопиться не было никакой нужды. Тот кого он искал, при сложившейся погодной ситуации в любом случае не сможет от него ускользнуть.

Это был Уайти Тэсс. Если бы можно было пристрелить его на месте!

Все сошли раньше пятого этажа. Я пошел по коридору. В конце маячил наблюдающий, старательно изображавший человека из персонала отеля. Я постучал. Через некоторое время раздался тихий голос:

- Кто?

- Морган. Открывай!

Джо Джолли так и не сумел преодолеть свой страх. Лицо было серым, руки дрожали так, что он едва справился со щеколдой. По радио передавали громкую танцевальную музыку.

Я посмотрел на часы. Пять минут после полуночи.

- Где Ким? - спросил я тихо.

- Она… она делает так, как ты сказал. Все еще внизу. Я подошел к телефону, набрал номер Лизы. Ответил усталый голос, который точно соответствовал голосу Лизы.

- Это Морган, милая. Я дома.

Будем надеяться, счастье не оставит нас. Если ей удалось незаметно спуститься, может, повезет и на обратном пути. Что касается телефонного разговора, пусть болит голова у людей Сабина.

Я вновь снял трубку и набрал номер комнаты двести три. Если не ответят, мы обречены. Через некоторое время, показавшееся вечностью, вежливый голос ответил:

- Да?

- Луис Рондо? - Я говорил по-английски.

- Да.

- Меня зовут Винтерс, мистер Рондо. Ваши люди тепло приняли меня не так давно, вместе с… общим другом.

- Ага, - протянул он осторожно.

- У меня хобби, мистер Рондо. Это… полеты.

На другом конце царило молчание.

Я продолжал:

- Так как вы занимаетесь импортом, вы, вероятно, сможете кое-что доставить… самолетом?

- Может быть. Что-то определенное?

- Вы знаете что, ну а самолет - быстрая маленькая машина на пять-шесть человек.

- Понимаю.

- Когда можно его получить?

- Когда нужно?

- Лучше сейчас же. - Я рассмеялся как над удачной шуткой. - Если мне уж что-то придет в голову, я не могу ждать.

Он подыграл:

- Я могу это понять. Такому клиенту, как вы, сеньор, я с удовольствием пойду навстречу. Если все сложится благоприятно, самолет будет еще до восхода солнца. Но все же…

- Вы ведь сделаете все, что в ваших силах, не так ли?

- Само собой, сэр. У меня партнер в Майами, он сможет это организовать. Я сразу же попробую связаться с ним. И благодарю вас за доверие, мистер Винтерс. Вы будете у себя?

- Все время.

- Хорошо, я попробую сделать, что смогу.

Я положил трубку, подошел к окну. Окна почти всех домов были забаррикадированы. На улице полно народу. Никто точно не знал, куда кому надо. Пока еще не угрожала непосредственная опасность, все это выглядело как карнавал. Народ веселился, пока была возможность. Отовсюду неслись музыка, пение, звон гитар.

Джо осторожно подошел к окну:

- Что мы теперь будем делать, Морган?

- Ждать.

Я вновь подошел к телефону и потребовал Анджело. Когда он подошел, попросил принести кофе и пару сандвичей.

Через десять минут появился с подносом Анджело.

- Анджело, мне нужна двухкилограммовая картонная коробка с сахарной пудрой, запечатанной в пластик. Это можно устроить?

- Да, сеньор. На кухне есть.

- На стоянке - новая красная спортивная машина. Справа на крыле - вмятина. Спрячьте коробку впереди, под сиденье.

Он не задал ни единого вопроса.

- Вы разговаривали с Хосе? - спросил я.

- Да, по рации. Катер еще ждет вас, но времени в обрез.

- Поддерживайте с ним связь. Я позвоню вам, если понадобится. Потом мы определим маршрут.

- Пожалуйста, сеньор, будьте осторожны.

Я закрыл за ним дверь и вновь посмотрел на часы: двадцать минут первого. В этот момент над нами раздался шум самолета. Машина пролетела, набирая высоту, почти над отелем и исчезла в северо-восточном направлении.

- Счастья тебе, Лиза, - сказал я вслух и пошел приготовить выпивку.

11

Ким вернулась в полпервого. Никто ее не видел. Она воспользовалась своим ключом и быстро проскользнула в дверь. Двумя пальцами показала знак победы и со вздохом облегчения попросила выпить.

- Ну? - спросил я нетерпеливо.

- Все в порядке. Лиза исчезла. Сабин только что звонил, так что ничего пока не знает. - Она улыбнулась, как заговорщица. - Но скоро узнает.

- Как скоро?

- Он звонит каждые четверть часа.

- Браво. Теперь события будут разворачиваться быстро. Сабин перевернет весь отель вверх дном… Так как самолеты больше не летают, он будет думать, что она где-то здесь. У его людей будет много дел.

- Морган…

- Что еще?

- А если он арестует тебя как подозреваемого?

Прежде чем я успел ответить, зазвонил телефон. Это был Луис Рондо. Он по-деловому сообщил:

- Мистер Винтерс, я смогу выполнить вашу просьбу.

- Точно?

- Абсолютно. Товар доставят, как договаривались. Передача состоится на севере, Однако владелец очень торопится. У вас мало времени для переговоров.

- Понимаю. Большое спасибо за труды.

- Не стоит благодарностей, сеньор.

Когда я положил трубку, Ким спросила:

- Кто это был?

Несмотря на громкую музыку, я почти шептал:

- Рондо. У него была связь с Майами. Твои люди пошлют за нами самолет. На рассвете нас подберут на северной взлетно-посадочной полосе.

Я посмотрел на часы. Через ее плечо взглянул на Джо Джолли. Он вновь смешивал выпивку.

- Ким, с последним самолетом из Майами прибыл Уайти Тэсс. Не рассказывай об этом Джо, иначе он станет неуправляемым и завалит все дело. Ты не должна спускать с него глаз.

Приклейся к нему как банный лист, пока я не приду.

Ее огромные глаза глубоко заглянули в мои.

- А если ты не вернешься?

- Это будет означать одно: я в гостях у ангелов. Тогда добирайтесь до самолета и улетайте.

- Но мои предписания…

- Плевать я на них хотел. На этой стадии делом командую я. Одно могу сказать точно: я проникну в Розовую крепость. А вот выберусь ли - гарантировать не могу. Если нет, я труп. Но в этом случае вам не надо будет беспокоиться о Сейбле. Он будет сопровождать меня… в последнем путешествии.

- Ты убьешь его?

- Этого не понадобится. За меня это сделают другие. Они не позволят, чтобы кто-то из нас остался в живых. Сейчас я знаю твердо: он жив. Наша миссия почти выполнена. Ты сможешь дать обстоятельный отчет.

Ее рука легла на мою. Голос звучал совсем по-другому:

- Морган… каковы шансы?

Я посмотрел на нее:

- Либо выйдет, либо нет. Я всегда был оптимистом, посмотрим.

- Будь осторожен, Морган.

- С каких пор тебя это волнует, куколка?

Она отшатнулась, как будто я ее ударил. Холодная, профессиональная мина, как всегда в таких случаях. И это было правильно. Мы имели дело с опасными врагами. Если хотим выжить, нельзя давать волю чувствам.

Ким быстро взяла себя в руки:

Меня интересует лишь успех дела.

- Тогда побеспокойся, чтобы от тебя получили отчет.

- Я сделаю это.

- Вот и прекрасно. А теперь оденься по-дорожному. Возьмешь только дамскую сумку. Охранник на другом конце коридора, как ты знаешь. Я буду его отвлекать до тех пор, пока вы не уйдете по лестнице. В холле полно людей. Если будете осторожны, никто не обратит на вас внимания. На стоянке возле отеля - новая красная спортивная машина с вмятиной на правом крыле. Залезете в нее, но чтобы никто вас не видел. Лягте на пол. Когда освобожусь, отвезу вас на аэродром. - Я обернулся. Джо не мог слышать наш разговор. - Смотри, чтобы Уайти Тэсс не увидел его.

Я дал Ким подробное описание Уайти. Она кивнула:

- Он знает, что Джо здесь?

- Нет, но и Джо не в курсе, что здесь Тэсс. Недооценивать Тэсса нельзя. Он старый волк, и для него слишком многое поставлено на карту. Он, безусловно, держит под наблюдением все входы и выходы. Ты должна выбрать подходящий момент.

- О’кей.

Я достал деньги из тайника, спрятал в сумку, положил туда же инструменты, патроны, дал последние наставления Джо и пустился в путь.

С охранником хлопот не было. Мне нужно было лишь пройти мимо него, свернуть за угол и в западном крыле долго стучаться в пустой номер. Человек заинтересованно наблюдал за мной издалека. Через пять минут я недоуменно пожал плечами, вернулся назад, нажал на кнопку лифта. Через пару минут лифт пришел. Охранник бросился звонить вниз. Ну пусть за мной спокойно наблюдают, главное, чтобы Ким и Джо проскочили.

В казино царила совсем другая атмосфера. Туристы, которые не достали билетов, заливали свой страх в баре. Повсюду стояли и сидели сельские жители, ища защиты. И лишь старая свора как ни в чем не бывало пытала счастья в игре. Местные наблюдали за ними удивленными глазами. Так много денег, которые за минуту меняли владельца, у них, наверное, не было за всю жизнь.

Со своего места я обозревал весь зал. Нашел пару людей Сабина, увидел тонкую фигуру майора Туреса. Если Уайти Тэсс находился здесь, то здорово маскировался - его нигде не было видно. А может быть, он сидел сейчас в своем номере и материл Джо Джолли? Никто сейчас не мог покинуть остров. И если разразится ураган, то в общей панике Тэсс может упустить Джолли. Я был уверен, что Тэсс путешествовал по фальшивому паспорту, в суматохе никто не смог бы хорошенько вспомнить его и дать описание.

Вдруг рядом оказался Анджело. Он громко выкрикивал имя мистера Робертса, которого требовали к телефону, а в промежутке успевал шептать:

- Катер ушел, сеньор. Он не мог больше ждать.

- Ничего не поделаешь, парень. Спасибо за труды, - ответил я, стараясь не шевелить губами.

Он продолжал вызывать мистера Робертса.

- Что с девушкой? - прошептал я.

- Улетела. Будьте осторожны, сеньор. Сабин в отеле, он знает, что она исчезла.

Он больше ничего не смог сообщить. Пошел по залу, выкрикивая своего мистера Робертса, пока не исчез в толпе.

Я спокойно выпил и направился туда, где играли в кости. Меняя небольшие суммы, переходил от стола к столу. У охраны не возникло подозрений. Заметил, как по кивку майора четверо из людей Сабина спешно направились к выходу. Турес последовал за ними.

Итак, за мной остался наблюдать один человек. Он стоял, прислонившись к двери буфетной. Он и охнуть не успел, как я приемом дзюдо отправил его через дверь на пол буфетной. Никто ничего не заметил. Я стукнул его для верности пистолетом по голове. Ему предстояло долго отдыхать.

Я спрятал его в маленькую кладовую, находящуюся за перегородкой для обслуживающего персонала. Прикрыл дверь. Спокойно прошел через кухню во двор. Повара и их помощники были так заняты, что не обратили на меня внимания.

На улице в лицо ударил порыв прохладного соленого ветра. Теперь можно было почувствовать даже запах урагана. Пока что по двору носились только картонные коробки. Но это было лишь начало. Хаос начнется внезапно и будет подобен ужасному взрыву.

Со двора был проход к противоположному концу стоянки. Вокруг нее полукругом расположились беженцы. Я поспешил к стоянке под прикрытием буйной тропической растительности.

Я опоздал на мгновение.

Вначале увидел две бесформенные тени в полутьме. Потом узнал ноги Ким. Девушка лежала лицом вниз, юбка задралась до бедер.

Я рванулся вперед и остановился перед невидимым препятствием на земле. Пушка сама собой очутилась в руке. Два человека катались по газону. Это была борьба не на жизнь, а на смерть. В глазах Джолли застыл ужас, он пытался обеими руками удержать правую руку Уайти Тэсса, в которой был пистолет. Но схватка была неравной. Медленно, но неизбежно оружие приближалось к голове Джолли. Путь мне преграждали машины, и я мог лишь беспомощно наблюдать. Пока я пробирался бы между машинами, стало бы уже слишком поздно.

Уайти сжал зубы, его лицо исказилось. Лицо убийцы, Может быть, это были самые приятные мгновения в его жизни, я же мог только наблюдать.

Но кроме меня был еще один зритель. Я услышал сухой щелчок, и в двадцати метрах от меня блеснуло пламя. Я тоже два раза выстрелил в темноту. Тэсс обмяк. Лишь бесформенная масса лежала у ног Джолли.

Когда я добрался до него, он не мог сказать ни слова. Я повернул Ким, осмотрел кровоточащую рану на лбу и успокоился. Пока она медленно приходила в себя, я отнес ее к машине, посадил рядом с местом водителя. Запихнул в машину Джо. Со стороны отеля уже раздавались крики. В любой момент могли появиться люди, и прежде всего полиция.

Об Уайти можно было не беспокоиться. Пуля попала ему в левое ухо, он был мертв. Я взял его револьвер, сел за руль и погнал ревущую машину прочь от стоянки. В зеркало заднего вида я увидел бегущих людей.

Оказавшись на улице, дал полный газ. Еще раз посмотрел в зеркало - мне показалось, что нас преследуют. Но уверенности не было.

К счастью, улицы были пустынны. Пара припозднившихся прохожих своевременно прижалась к стене. Я не знал дороги, но вдали, как маяк, светили опознавательные огни аэродрома. Я мог лишь уповать на то, что не окажусь в каком-нибудь тупике.

Рядом тихо постанывала Ким, вытирая кровь со лба. Сзади тяжело дышал Джо. Когда я спросил, что случилось, он долго не мог ответить.

- Я… я не знаю, - наконец выдавил он. - Это был Уайти Тэсс. - Это я заметил.

- Он?…

- Мертв, - успокоил я его.

Он облегченно всхлипнул. Ким окончательно пришла в себя. Сжала от боли зубы. Но из нее не надо было ничего вытягивать. Краткий деловой отчет прозвучал так, как будто с ней было все в порядке.

- Я не думала, что нас кто-то видел. Вначале обманули охрану. Пришли на площадку. Там как раз высаживались из машины какие-то люди, и мы спрятались в кустах. Это моя вина. Я не посмотрела по сторонам, наблюдала только за теми людьми.

Он подобрался сзади и, когда я схватилась за оружие, ударил меня по голове.

- Он хотел меня убить, Морган, - завопил Джолли как резаный, - убить, как кролика!

- Ты его убил, Морган?

- Нет.

- Но кто?…

- Выстрел прозвучал из укрытия. За нами еще кто-то следил.

- Люди Сабина?

Я покачал головой.

- Кто же?

- Это был мастерский выстрел, да еще в темноте. Двумя последующими он уложил бы и вас, если бы я не выстрелил в его сторону. Дело окончательно проясняется.

- Морган…

- Когда я буду уверен, ты узнаешь все.

Я резко свернул. Взвизгнули шины, на пару секунд, пока колеса не выровнялись, машину занесло. В зеркало я увидел, как промелькнули фары другой машины. Преследователи не заметили развилки, но вскоре поймут свою ошибку и снова сядут мне на хвост.

Я смотрел на летящую навстречу дорогу; стал тормозить, включил фары и крутанул руль. Ким вскрикнула. Я проехал буквально в миллиметре. Кто-то оставил тележку, в которую впрягают волов, прямо поперек дороги.

А почему бы и нет? Я опять резко затормозил, дал задний ход и остановился прямо перед ней. Потянул за дышло и перегородил дорогу совсем. Секундой позже я вновь был за рулем. Аэропорт лежал перед нами.

У Ким и Джо было время, у меня нет. Я высадил их на южной полосе. Как они будут добираться на северную, их дело. Хотел уже уехать, когда передо мной оказалось лицо Ким. Волосы в беспорядке свисали со лба, но глаза сияли.

- Морган, - прошептала она, - береги себя. Все, что было перед этим, неправда. Меня интересует не только успех операции.

Я поцеловал ее в губы, быстро и лишь один раз. Затем громко рассмеялся от радости, включил скорость и помчался.

Теперь я знал, где нахожусь. Через десять минут свернул на широкую улицу, ведущую к крепости. Наступил последний акт.

Охрана у будки пропустила меня без слов. Дальнейшие патрули лишь кивали, когда я проезжал мимо. Я припарковался близ ворот. Вылез из машины, вытащил коробку, оставленную Анджело, и спрятал ее в густом кустарнике под одним из проемов.

Я был готов.

Другие тоже. Решетка была поднята, караульные ожидали меня.

- Следуйте, пожалуйста, за мной, сеньор, - приказал один из них.

Я кивнул и, краем глаза следя за другим, заметил расположение маленького рычага, при помощи которого он опустил решетку.

В приемной меня ожидали все трое - Фусилья и оба его начальника. Перед ними стояли полные стаканы вина. Большой графин был наполовину пуст. Похоже, они хорошенько нализались за это время. Мое долгое отсутствие и возможность появления в любой момент Сабина заставляли их нервничать, В приветственных улыбках сквозила скорее злоба, чем облегчение.

В преддверии церемонии появления Сабина они надели парадную форму и нацепили на себя побрякушки, какими только обладали: ордена, медали. На всех троих - кожаные пояса с кобурой.

Капитан нетерпеливым жестом отпустил моего сопровождающего, откинулся в кресле.

- А, сеньор Винтерс. - Голос был чересчур ровным. Я ответил на вопрос до того, как он мне его задал: - Они успели забрать четвертую часть товара с того места, где я его спрятал. Было чертовски трудно пополнить запасы.

- Но вам это удалось? - Его глаза вцепились в меня. Он видел, что в руках у меня ничего не было.

- Конечно.

- Ну и…

- Сначала деньги. Я хочу их видеть, капитан.

Все трое захихикали. Такой разговор они понимали. Капитан встал, подошел к стене и отодвинул картину. В углублении был сейф. Он набрал комбинацию на дверце сейфа, открыл его и положил на стол пачку денег.

- Пожалуйста, сеньор. Двадцать тысяч долларов США.

Я пересчитал. Правильно. Оставил лежать на столе.

- Товар я спрятал в кустарнике под проемом. Посмотрите.

Капитан рассмеялся:

- Лейтенант, вы не будете так любезны…

-- С удовольствием, господин капитан!

Он поставил свой стакан на стол, любезно улыбнулся мне и исчез за дверью.

Итак, один пока ушел с дороги; шансы были не так уж плохи, но надо действовать быстро.

Я взял деньги, спрятал в карман пиджака и стал медленно разворачиваться. Капитан покачал головой:

- Не подождать ли вам лучше возвращения лейтенанта, сеньор?

- Зачем? - Я ухмыльнулся, зная, что на моем лице можно прочесть правду. - Вам будет неприятно вытаскивать деньги из кармана покойника?

Может, они настолько глупы, что были уверены в своей безопасности или рассчитывали на неравенство сил? Когда они поняли, то схватились за оружие. Но не надо было его прятать в кобуру.

Мой первый выстрел достался капитану, между глаз. Затем я метнулся вправо и выстрелил Фусилье в грудь. Сила выстрела отбросила его на шкаф с посудой. Он упал на осколки. Эхо выстрелов громом прозвучало в комнате. Я мог только надеяться на толщину стен и уповать на то, что шум не слышен снаружи. В любом случае, я встал так, что мог держать под прицелом обе двери.

Да, испанцы строили действительно солидно. Прошло пять минут, в течение которых мое общество разделяли только покойники. Наконец дверь открылась и вошел лейтенант. Двоих на полу он сразу не заметил. Потом запах пороха достиг его носа, и он увидел направленное на него оружие. Сообразил, что произошло.

Он моментально извлек урок из ошибок своих товарищей. Во взгляде, обращенном на меня, была лишь мольба.

- Положи товар, там все равно сахар, - приказал я. Коробка выскользнула из его рук.

- Сюда и лицом к стенке!

От страха его глаза, казалось, вылезут из орбит. Повиновался. Выполняя команду, думал, что пришел его конец. Тело дрожало как осиновый лист.

- Пожалуйста, сеньор, пожалуйста. - Больше он ничего не мог произнести.

- Заткнись! - Я достал его оружие, высыпал патроны в ладонь и засунул пистолет опять в кобуру. Он не догадывался, что требуется мне, пока я не спросил:

- Где ключи от камеры Виктора Сейбла?

От изумления у него открылся рот. Затем он произнес:

- Они у сеньора Ортеги, лично.

Я двинул ему по ребрам пистолетом. Лейтенант прохрипел, умоляюще сложив руки:

- Клянусь вам, сеньор, это действительно так. Больше ключа от одиночки Сейбла нет. Его дверь открывают лишь для допроса, когда приезжает сеньор Ортега.

Он был чересчур перепуган, чтобы лгать.

- Возьми себя в руки, - приказал я. - Повторять не буду. Достаточно одной маленькой ошибки, просто небрежности, и получишь пулю в живот. Понятно?

- Да, сеньор. - Он с готовностью кивнул. - Я понял.

- Хорошо. Сейчас мы пойдем к Виктору Сейблу. Если кто-то спросит, ты выполняешь приказ капитана. Я буду идти впереди. Но не забывай - пушка наготове. Не успеешь даже моргнуть.

Лейтенант кивнул. В его глазах читался ужас. Он лихорадочно думал, что же с ним сделают, когда моя миссия будет закончена. Я не мог рисковать и не хотел, чтобы другие услышали, как стучат его зубы.

- Хорошенько подумай о том, что я сейчас скажу. Я тебя не знаю, и мне совершенно наплевать, останешься ты жив или нет. Это целиком и полностью зависит от тебя. Поэтому не советую отклоняться от намеченного маршрута. Когда я закончу свое дело, если ты будешь вести себя разумно, то останешься лежать здесь с шишкой на лбу. И все будут считать тебя героем. Они же не будут знать, убил я капитана и Фусилью до побега Виктора Сейбла или после. И ты спокойно сможешь сказать, что по приказу капитана пошел показать мне заключенного. Там я пригрозил оружием, а капитана и Фусилью убил потом. Ты же героически пытался меня схватить и получил пистолетом по голове. Черт побери, может быть, они даже сделают тебя комендантом!

Последний аргумент решил дело. У него было воображение, и ему понравилась нарисованная мной перспектива, особенно мысль самому усесться в большое кресло.

Теперь его кивок был очень энергичным. Единственные свидетели позора были мертвы. А он - накануне подвига.

12

Во всех переходах крепости стояли часовые. Они видели меня несколько часов назад с Фусильей, сейчас я шел с лейтенантом. В этих мрачных коридорах золото не потеряло своей силы. Охрана знала: если дело выгорит, им тоже рано или поздно кое-что перепадет. Поэтому они смотрели сквозь пальцы на то, что уже второй раз за ночь меня проводят по коридорам. Только один престарелый охранник с лицом борца посмотрел на нас подозрительно и цинично ухмыльнулся. Он ненавидел начальников, однако ничего не мог поделать. Он единственный придирчиво изучил мой пропуск, прежде чем открыл свою стальную дверь. Лейтенант подделал подпись капитана.

Мне не надо было подстегивать лейтенанта. Он уже видел себя в новом героическом ореоле и превосходно играл роль. Шел на шаг сзади и чуть левее, чтобы я все время мог его видеть, причем болтал не переставая. Со стороны мы выглядели старыми приятелями. Там, в приемной, лежали два трупа, и у него не было желания стать третьим.

Последний часовой был единственным, кто проявил любопытство. На посту в глубине крепости у него было мало развлечений, и все, что нарушало привычную рутину, приветствовалось от всей души. Он смотрел на нас большими глазами и даже развернулся на стуле, чтобы все видеть и слышать.

Лейтенант отреагировал мгновенно. Он пролаял команду, и часовой отправился искать стакан воды. Я достал свои инструменты и стал колдовать над замком.

Работа была не из легких. Мне понадобились обе руки. Сейчас для лейтенанта наступил момент, когда он мог при желании что-нибудь предпринять. Но он только улыбнулся и отошел в сторону на два шага, пока я возился с замками. Изнутри раздался раздраженный голос:

- Что там еще? Что случилось?

Я прервал работу, открыл «глазок» и сказал:

- Пожалуйста, успокойтесь. Мы вызволим вас.

- Кто… кто вы?

Чтобы заставить его замолчать, я был вынужден сразить его наповал:

- Доверенное лицо правительства Соединенных Штатов.

Крик радости, раздавшийся в ответ, сказал мне все. Я вновь целиком посвятил себя замкам. Через две минуты справился с первым. Но здесь вернулся охранник с водой. Я сделал вид, что наблюдаю в «глазок». Лейтенант отослал его с новым поручением.

Два других замка доставили мне больше хлопот. Один из моих маленьких инструментов сломался, и мне пришлось вытащить обломок, прежде чем продолжить работу. Когда я открыл второй замок, охранник вернулся и уселся на свое место.

- Долго еще, сеньор? - тихо спросил лейтенант.

- Пару минут, если повезет.

- Вначале нужно что-либо придумать с часовым. Он вооружен и довольно глуп, может попытаться оказать сопротивление. Он знает, что у меня нет ключей от этой камеры.

Я оставил отмычку в замке и сделал вид, что собираюсь возвращаться. Часовой смотрел на нас не отрывая глаз. Его взгляд выражал сожаление, что приятное разнообразие заканчивается.

Но он заблуждался. Когда мы поравнялись с ним, я сделал вид, что споткнулся, схватил лейтенанта за руку и отшвырнул его прямо на стол охранника. Оба упали. Часовой увидел у меня в руках оружие и схватился за свое. В тот же момент лейтенант попытался встать на ноги. При этом он как бы случайно выбил оружие из рук охранника, и я стукнул того по голове. Когда охранник придет в себя, будет рассказывать повсюду, как героически лейтенант пытался со мной бороться.

- Прекрасный спектакль, сеньор, - сказал лейтенант.

Он смеялся, потому что видел - я по-прежнему настороже, слежу за ним. Он знал, что разыгравшаяся сцена привела нас к одним и тем же мыслям. Он отдавал себе отчет, что сможет выглядеть еще большим героем, если ему удастся помешать выполнению миссии и убить меня. Но он также понимал, что, несмотря на все свои ордена, он дилетант, а я опытный профессионал, уже убивший двух его собратьев, и что я, не задумываясь, проделаю это еще раз. Поэтому он решил довольствоваться своей ролью, и я спокойно открыл последний замок темницы Сейбла.

Человек, которого я увидел, выглядел совершенно обыденно. Я вообще удивлялся, почему он играет такую важную роль в безопасности США. Долгое заточение оставило след на его облике, но он держался с достоинством, выглядел интеллигентно - его не смогли сломать.

Он посопел носом, чтобы не чихнуть. Заметив мой обеспокоенный взгляд, объявил:

- Меня здесь приучили к наркотикам, сэр.

- Я знаю. И сильно?

- Ну, не так, как они считают.

- Хотите дозу?

- Я хочу избавиться от этого раз и навсегда.

- Но сейчас ваше состояние может все испортить. Я знаю, где взять. - Я думал о пакетике, спрятанном капитаном в приемной.

- Нет. - Отказ был категоричен.

- Хорошо. Как хотите, друг.

Лейтенант озабоченно прервал нас:

- Нам нужно поторопиться. Мы уже слишком долго здесь находимся.

Я кивнул и посмотрел на Сейбла:

- Вы пойдете впереди нас, как будто идете на допрос. Если что-то случится, бросайтесь на пол.

Он мягко улыбнулся:

- Один вопрос.

- Да?

- Если миссия провалится, у вас есть приказ убить меня?

Я лишь кивнул в ответ.

- Очень хорошо. Сделайте это без колебаний. Лучше умереть, чем снова оказаться у них в руках.

- Вы такая важная персона?

- К сожалению. Если они все же заставят меня говорить, по моей вине могут умереть миллионы людей. А если меня убьют, появится шанс, что все образуется.

- Ладно, для начала давайте попробуем выбраться отсюда.

- Вы храбрый человек, - ответил он.

Я лишь покачал головой:

- Пошли.

Никто по-прежнему не задавал нам вопросов. Лейтенант олицетворял абсолютную власть. Тяжелые двери открывались и закрывались за нами. Тусклый свет слабых ламп скрывал оружие в моем кармане от глаз караульных. К тому же заключенного часто водили на допрос. Позднее, конечно, в их рассказах все будет выглядеть иначе. Чтобы обелить себя и выгородить лейтенанта, они совершенно точно вспомнят, как я держал пистолет, прижатый к боку лейтенанта, и как тот пытался глазами подать знак опасности.

Но они, в конце концов, простые часовые, и в такой ситуации к ним нельзя предъявлять слишком высокие требования.

Лишь со старым караульным с циничной улыбкой возникли осложнения. Он ненавидел лейтенанта, считая, что тот незаслуженно повышен в звании. В мгновение ока он выхватил пистолет из незастегнутой кобуры и направил его на лейтенанта. Это была его ошибка. Он считал виновником лейтенанта. Я выстрелил прямо в его ухмыляющуюся физиономию. Он согнулся, ключи упали на пол. Лейтенант безмолвно открыл дверь, пропустил нас, вновь закрыл. Виктор Сейбл посмотрел на меня как-то странно, но тоже ничего не сказал. И пошел дальше.

Конечно же, звук выстрела услышали. Охранники подбежали, когда мы были уже в другом конце коридора. Увидев нас, они как будто вросли в землю, с револьверами в руках. Неуверенно смотрели на нас. Я быстро сказал на их родном языке:

- Несчастный случай. У него упали ключи, и он нагнулся, а из незастегнутой кобуры выпал револьвер, и раздался выстрел.

Этого было достаточно. Привычка не застегивать кобуру и так служила поводом для шуточек. Кроме того, у этого вечно всем недовольного человека не было друзей. Раздались смешки.

Мы прошли последнюю дверь. Позади продолжалась обычная тюремная жизнь. Все было спокойно, лишь наши шаги гулко раздавались под сводами.

Но здесь мой ангел-хранитель обнаружил, вероятно, желание перемен. Позади раздался испуганный крик, к нему присоединились другие. Наверное, обнаружили труп охранника.

Я схватил лейтенанта за руку:

- Сколько их еще впереди?

- Тридцать в общей сложности.

- Они могут включить сигнал тревоги?

Лейтенант поднял руку. Я замолчал. Сзади, спорили. Там не были едины в мнениях. Лейтенант все еще оставался для них авторитетом и начальником. Но это не могло долго продолжаться. Если они найдут еще и оглушенного охранника, валяющегося неподалеку от камеры Виктора Сейбла, то ад разверзнется.

Лейтенант понимал это так же хорошо, как и я.

- Если включат сигнал, то нас окружат со всех сторон. На этот счет есть твердые инструкции. - Он беспомощно пожал плечами.

- Система тревоги связана с электросетью?

- Нет. У нее собственная электропроводка.

Теперь я знал, что мне делать. Велел им следовать за мной и бегом бросился вперед. Поворот налево, затем направо. Наконец я добрался до скрытой двери, нажал механизм. Открылся вход. Лейтенант почтительно смотрел на меня, дивясь моим познаниям. На его лице застыло уважение.

Не спрашивая, он протянул мне фонарь. У меня не было выбора, я должен был ему доверять. Если он решит напасть на меня со спины, дело будет проиграно. Если я буду пробираться с Сейблом и с ним по лабиринту, это займет много времени и результат будет тот же.

Я взял фонарь и протянул свою пушку:

- Подождите здесь.

На этот раз у меня не было времени ужасаться древним орудиям пыток. Я спешил, ориентируясь на шум генератора.

Сейчас мне не надо было возиться с замками. На двери была лишь простая задвижка. В свете фонаря я увидел древнюю двухцилиндровую систему, дающую силу такому же «молодому» генератору. Я оборвал соединяющий кабель. Генератор остановился - как будто раздался вздох облегчения. Я проделал обратный путь. Было жутко, тени от орудий пыток колебались в свете фонаря, будто протягивая мне руки.

Я поднялся по лестнице, закрыл дверь при помощи механизма. Рядом прозвучал выстрел. Я растянулся на полу. Возле меня кто-то стонал. В свете фонаря я увидел лейтенанта с пистолетом, к стене прижался Сейбл. На полу, тихо постанывая, лежал охранник. Лейтенант протянул мне пушку.

- Это было необходимо, сеньор. Сейчас прибегут остальные. Нужно бежать.

Наши преследователи не были семи пядей во лбу, но пару основных правил знали. Я сознательно осветил путь, по которому мы собирались бежать, чтобы привлечь их внимание. Повел фонарем налево, затем направо, а потом внезапно назад, туда, откуда мы пришли. Они стояли в ряд, оружие на изготовку. И стали великолепными мишенями.

Прежде чем они поняли, что к чему, заговорила моя пушка. При каждом выстреле кто-то падал. Последнего я подстрелил на бегу. Эхо выстрелов стихло. Я проверил путь, повернулся к лейтенанту.

- Нас слышали снаружи?

- Нет, сеньор. А если даже и слышали, не будут вмешиваться, будут ждать приказов.

Оба трупа в приемной лежали там же, где упали. Даже удивление сохранилось на застывших лицах. Сейбл посмотрел на них без особых эмоций. Он знал: так было нужно для его освобождения. И эти люди заслужили многократную смерть.

Лейтенант разорвал на себе китель. Отлетела пара пуговиц. Сорвал погоны, разворошил тщательно приглаженные волосы. Оба ордена отправились в угол.

Я знал, к чему он готовился, и улыбнулся. В середине маскарада раздался телефонный звонок. В тишине он прозвучал оглушительно громко. Лейтенант автоматически снял трубку. Его голос звучал совершенно нормально, По-деловому. Два раза он сказал: «Да», внимательно все выслушал, поблагодарил и положил трубку.

Повернулся ко мне:

- Это был мой брат. Он работает на телефонной станции у сеньора Ортеги. Ортега и Сабин с тремя грузовиками солдат на пути сюда.

- Ваш брат знает причину?

- Да, сеньор. У сеньора Ортеги был разговор по рации с Майами. Он догадывается, что здесь произошло.

Я показал на телефон:

- Можно связаться с городом?

- Да.

Я обошел стол, набрал номер отеля «Регис», попросил к телефону Анджело. Как только услышал его голос, разразился по-испански длинной тирадой по поводу женщин. Ему не давал сказать ни слова. Я думал так: они сейчас подслушивают все разговоры, которые ведутся по-английски, а на другие реагируют мало. Поболтав о ерунде достаточно, чтобы убедить подслушивающего в никчемности разговора, я сказал:

- Вы помните о катере, который больше не смог ждать сеньора Хосе?

Анджело наконец узнал мой голос.

- Да, сеньор. Это была большая неприятность.

- Вы знаете, куда он направился?

- В Майами. По этому курсу можно с большой уверенностью избежать урагана.

- Прямым путем?

- По сводкам погоды, это единственно возможный путь.

- Попробуйте связаться с рулевым по рации. Он должен поглядывать, вдруг с неба что-то свалится.

- Сеньор…

- Он поймет, что я имею в виду. Надеюсь. Спасибо за все, мой мальчик. - Я положил трубку.

Дело шло к развязке.

Лейтенант щелкнул каблуками, отдал мне честь, вытянул руки по швам.

- Я готов, сеньор. - На губах чарующая улыбка. - Если вас не затруднит, сеньор, пожалуйста, небольшой шрам. Вы же знаете, дамы…

- Еще одно, лейтенант.

- Да, сеньор?

- В этой стране очень скоро все изменится. Если у вас будет высокий пост, о котором вы мечтаете, мой совет: не злоупотребляйте своим положением. Один из нас может вернуться.

- Я учту эту возможность, сеньор. А теперь, прошу, только маленький…

Я ударил его револьвером по голове, прежде чем он договорил. Он получил свой маленький шрам и заплывший глаз. Но зато это был герой, живой герой.

Теперь он лежал на полу, рядом с трупами своих товарищей. У мертвого коменданта в кармане лежали пятьдесят граммов героина. Я высыпал героин в большую чернильницу, стоящую на письменном столе, затем разбил стекло, за которым на стене висело старое оружие. Вытащил штык из старого ружья и взломал им шкаф. Как я и надеялся, там меня ждал целый арсенал. Взял четыре гранаты, повесил их себе на пояс и попросил Виктора Сейбла идти за мной.

Было пять минут пятого. На востоке показался первый просвет.

Я был действительно рад, что Франциска с ее жутким потенциалом энергии висела рядом, над океаном. Из страха перед ней они отрезали подачу электроэнергии к Розовой крепости, оставив ее на автономном питании от устаревшего генератора, который я вывел из строя.

И устранил таким образом угрозу включения системы тревоги. Оба часовых у главных ворот не могли в темноте узнать нас до тех пор, пока мы не оказались вплотную к ним. Капитан сказал им, что я пройду внутрь, но обратно не выйду. Мое появление из темноты было шоком для обоих. Они помедлили, вспомнили об инструкциях. Один развернулся, хотел, наверное, звонить. Я уложил его ударом сзади. Другой попытался воспользоваться оружием. Я выстрелил, но лишь ранил его, и он побежал назад, в руке - нож.

Надо было действовать быстро, пока он не закричал, чтобы привлечь внимание. Я почувствовал, как лезвие ножа вошло под ребра, - будто меня обожгло. В то же мгновение рукоятка моего револьвера усыпила его все же на пару часов.

Без тока нельзя было поднять решетку ворот. Я надеялся, что где-то рядом находится ручная лебедка, как запасной вариант для аварийной ситуации. Я нашел ее за ящиком, который служил постовым столом для покера, и со всей силой налег на колесо рычага. Им не пользовались уже давно. Раздался скрежет. Все же колесо подалось, и решетка медленно поплыла вверх.

Когда острые зубья решетки оторвались от пола на метр, что-то случилось с лебедкой - решетка не поднималась ни на сантиметр. Я кивнул Сейблу на отверстие, удерживая рукоятку обеими руками, и стал искать рычаг, который мог бы заблокировать лебедку в этом положении. Но нашел лишь обрывок цепи. Мне оставалось надеяться, что тяжелая решетка со стальными зубьями будет падать не слишком быстро. Я набрал воздуха, прыгнул, как пловец, головой вперед и покатился в сторону. Острые зубья решетки вошли в свои пазы в сантиметре от меня. Тяжело дыша, мокрый от пота, я лежал на камнях.

Сейбл помог мне подняться, Я ощупал гранаты на поясе, пистолет - все было в порядке. Сейбл посмотрел на свою руку в крови, затем на меня.

- Вы ранены?

- Знаю.

- Нужно сделать перевязку.

- Потом. Сейчас нет времени.

Мы сели в машину, тронулись.

Даже медленная езда причиняла боль. Однако чрезмерная спешка означала бы наш конец. Фары осветили постовых, стоявших по обеим сторонам дороги с оружием на изготовку.

Я выглянул из окна, окликнул их. Передал несколько купюр.

- По приказу капитана. Он благодарит вас за старание.

Сумма была велика для них. Один отставил оружие в сторону и в свете фар стал лихорадочно пересчитывать свалившееся на него богатство. Мне с трудом удалось увернуться от горячих рукопожатий в знак благодарности - они причиняли нестерпимую боль руке. Наконец мы вырвались. Вслед неслись благодарности и пожелания благополучия.

Когда мы отъехали на приличное расстояние, Сейбл заговорил:

- У вас есть санкция на… такую щедрость?

- Нет. Это моя собственная идея. Ничто не производит такого впечатления на бедных, как деньги.

- Вас трудно понять, друг мой. Мне было бы интересно узнать, что вами движет.

- Я и сам хотел бы это понять. Считайте меня дураком.

- Нет, причина не в этом.

- Тогда в чем же, осмелюсь спросить?

- Я мог бы сказать, но вы, скорее всего, отклоните это объяснение.

- Да. Скорее всего.

Я увидел приближающиеся к нам издалека светящиеся фары. Резко затормозил. Перебрался на место Сейбла, его посадил за руль. Велел ехать медленно. Приготовил гранату.

Военные машины приближались, первая обогнала остальные на приличное расстояние. Я подпустил ее довольно близко и, сжимая в руке гранату, выпрыгнул из машины. Граната пробила ветровое стекло и оказалась в кабине водителя. Машину занесло вбок, меня отбросило, шофер от испуга выпустил руль. Машина опрокинулась набок.

Проклятый взрыв медлил. Открылась дверца, оказавшаяся вверху, я узнал Ортегу и Сабина, которые пытались выбраться из кабины. Только у водителя хватило мужества крикнуть: «Граната!» - и попытаться освободиться от смертоносной игрушки.

Наконец - взрыв. Останки Ортеги и Сабина подбросило высоко вверх, взметнувшееся пламя отсалютовало им последний раз в этой жизни…

Я покинул укрытие и, нагнувшись, побежал к Сейблу.

Другие грузовики остановились, из них стали выпрыгивать солдаты, готовясь к стрельбе. Я бросил вторую гранату и едва успел добежать до нашей машины, как раздался взрыв. У меня не было времени осмотреть причиненный ущерб: в любом случае уцелевшие начнут атаку.

Сейбл дал полный газ, выжимая из машины все, на что она была способна.

Лишь теперь я смог заняться им. Он сидел неподвижно, с посеревшим лицом, судорожно вцепившись руками в руль.

- Расслабьтесь, - посоветовал я.

Звук моего голоса помог ему.

- Вы… - начал он.

- Мертв, - шутливо закончил я и посмотрел назад. Мы были одни на дороге. Я ухмыльнулся. Может, из этой затеи что-то и выйдет.

После перекрестка я вновь сел за руль. Мы должны быть осторожны - на случай, если Ортега велел установить дорожные заграждения.

Перед нами в бурном ночном небе блуждали огни прожекторов аэродрома. Я был всецело поглощен тем, чтобы наверстать упущенное время, и чуть не отправил Сейбла и себя туда, где находились теперь Ортега и Сабин. Причем при помощи хорошей ловушки собственного изобретения.

Сейбл увидел препятствие одновременно со мной, закричал и схватился за руль. Я отшвырнул его руку. Посреди дороги лежал старый «шевроле», перевернутый вверх колесами. Вечером эта машина стояла возле отеля рядом со спортивной машиной Фусильи. По всей дороге были разбросаны обломки тележки, которой я собственноручно преградил путь.

Я остановился, направил свет фар на обломки и вышел. С пистолетом в руке, крадучись, приблизился к перевернутой машине. Руль разбит, повсюду - на обивке сидений и на разлетевшихся вокруг осколках стекла - кровь. В машине никого не было. Дверца со стороны водителя открыта. Я был бы прекрасной мишенью для того, кто сидел в засаде. Но водитель и пассажиры давно ушли.

Я вернулся к нашей машине, обогнул место аварии и поехал к аэропорту.

Там дорога сворачивала и вела вдоль ограды. Она приведет нас прямо к северному концу взлетной полосы. Ветер теперь дул сзади, яростно сотрясая кузов. Ураган Франциска готовился к старту.

Впереди фары выхватили посередине дороги еще одно препятствие. Кто-то развернул поперек трактор. Объехать было невозможно: дорога была слишком узкой. Спортивная машина сделала свое дело. Я открыл дверь, пригласил с собой Сейбла и подошел к трактору.

В какой-то степени он оказал нам неплохую услугу. Взобравшись на трактор, мы быстро перелезли через забор, огораживающий территорию аэропорта. Сначала влез я, потом помог Сейблу. Кто знает, а вдруг у ворот часовые?

Мы находились на рулевой дорожке. Самолеты, которым не нашлось места в ангаре, крепились к земле толстыми тросами. Они выглядели страшными великанами и слегка вибрировали под ударами ветра. Четыре старых «ДС-3» и два латаных «Б-25» стояли в ряд - останки войны, все еще нужные как олицетворение власти и ореола славы, позволявшее держать народ этой страны в страхе.

Я попросил Сейбла подождать меня и забрался в «Б-25». Мне не пришлось долго искать, вскоре я наткнулся на парашюты. Я положил один в холщовую сумку, валявшуюся рядом, и спрыгнул на землю.

Сейбл нетерпеливо ждал меня, повернувшись спиной к ветру. Он облегченно вздохнул, когда я вынырнул из темноты. Мне нужно было сохранить свободу рук, поэтому я отдал ему сумку.

- Понесите, пожалуйста. Но не потеряйте.

Он с любопытством посмотрел на нее:

- Это пригодится?

- Никогда не знаешь, что будет.

На востоке первые лучи утреннего света боролись с толстым слоем облаков.

- Быстрее, - сказал я.

Мы бросились бежать. Нам нужно было преодолеть около пятисот метров,

Постройки аэропорта, расположенные вокруг основного здания, казались вымершими. Даже экипажи для экстренных вылетов искали защиты в здании.

Автоцистерна стояла у ворот, в свете прожекторов я заметил возле нее охранников. Они были вооружены карабинами и автоматами.

Каждый раз, когда к нам приближался луч прожектора, мы бросались ничком на землю в надежде, что нас не заметят из освещенных окон построек. И всякий раз, лежа на траве, я пытался разглядеть впереди наш самолет.

Наконец я его увидел. Машина стояла в самом конце взлетной полосы, развернув нос под сорок пять градусов к направлению ветра. Я схватил Виктора Сейбла за руку, и мы припустились что было сил. Мы были уже почти у цели, когда я почувствовал опасность.

Опять это горячее пятно между лопатками! В тот же миг Сейбл споткнулся и упал. Я схватил его за плечи, пытаясь поднять, и сам завалился на то же препятствие.

В траве лежал Джо Джолли со страшной раной на лбу и тихо стонал от боли. Открыв глаза, он узнал меня. Его губы шевельнулись - безмолвное предупреждение. Но было слишком поздно.

Из темноты раздался голос:

- Я ждал тебя, Морган!

Они стояли в тени старого одномоторного самолета. Марти Стил, завернув руку Ким полицейским приемом, держал револьвер у ее головы.

Вновь скользнул свет прожектора, В отблеске я узнал его лицо. Я увидел порезы, кровь, раны от столкновения с повозкой. Но глубокие порезы обнажили не только кровь. Они разорвали пересаженную кожу на лице, и передо мной предстали старые, но так хорошо знакомые черты.

- Приветствую тебя, Деккер, давно не виделись.

Его голос прозвучал почти сердечно:

- И эта встреча не затянется надолго, Морг.

- Почему же ты не сделал этого раньше?

- Я должен был знать наверняка, дружище. Забавно, что ты до сих пор не взял мой след. Ты теряешь форму. Раньше у тебя ведь была самая светлая голова среди нас.

- Постепенно я все же пришел к этому - путем размышлений и сопоставлений.

Вновь свет прожектора. На лице Деккера явно читались признаки безумия. Он с трудом держал себя в руках. Это было то выражение, которое так живо описала мне Бернис Кейс, - дикая ненависть и жажда убийства.

Я должен был выиграть время.

- Когда умер Уайти Тэсс, я понял, что это был ты. Он не думал, что ты здесь. Но видел тебя раньше и мог опознать.

- Конечно, Морган. Если ставки высоки, то нужно играть наверняка.

- А они велики, Деккер?

Он улыбнулся сухой улыбкой без капли юмора:

- Разумеется, старик: сорок миллионов долларов. Сорок миллионов, принадлежащих мне одному. Брат, как же я смеялся, когда они навесили это дело на тебя! Ученик натворил, а отвечает учитель.

- Но почему, старина? Зачем все это?

Его улыбка погасла.

- Почему? Вам, идиотам-патриотам, этого никогда не понять. Ты никогда не подрывался на этой проклятой мине, тебя никогда не засовывали в вонючий лазарет с компенсацией за все в виде мизерной пенсии и пары медалей. Ты знаешь, что происходит с женщинами, когда они видят меня? Одну стошнило прямо у меня на глазах, Морган. Я не мог больше выносить эту проклятую страну. И я сделал так, что исчез. Мне нужно было много денег, чтобы я смог купить себе новое лицо и в придачу новое имя. Лишь после этого я мог вернуться и изъять у дерьмового отечества то, что оно мне задолжало.

- Кого похоронили под твоим именем, Деккер?

Снова это сухое хихиканье.

- Я слишком многих убрал со своего пути, чтобы мучиться угрызениями совести по кому-нибудь. Это был всего-навсего глупый австралийский пастух Марти Стил, если тебя это интересует.

- Жаль, что ты не сможешь потратить деньги, Сэл.

- О, я смогу, дружище. Может быть, не сразу, но я умею ждать. Я хорошо их спрятал. И где? В этом вся соль! Там, где твой тезка, капитан Генри Морган, свое сокровище. И я единственный во всем мире, кто может прийти и взять. - Он помолчал пару секунд, лишь ухмыляясь. - Тебе нужно поторопиться, Морган.

Он все сказал. Я видел, как напрягся его палец на курке. Сначала он убьет Ким, затем меня. Нужно было его остановить, чего бы это ни стоило.

- И все же я тебя не выслеживал, Деккер. Любопытство заставило его отпустить курок.

- Не говори ерунды.

- Ты знал, что я в бегах. И знал, что старая Гэсси укрывает беглецов. Я случайно занял ту комнату, откуда ты убежал. Подумай. Слепой, проклятый случай, но это так, - быстро продолжал я.

- Чепуха. Не бывает случайностей, по крайней мере таких. В конце концов ты же появился здесь.

- Это совсем другая история, Сэл. Я знал, что Ортега и Сабин приставили ко мне своих людей. Но они никогда не стреляли в меня из пистолета тридцать восьмого калибра американского производства. Это был твой первый промах, причем с такого близкого расстояния.

- Ты думаешь…

Я прервал его:

- Ты был тогда ночью возле двери моего номера. Ты все время наблюдал за мной, побывал и в ресторане, где я разговаривал с Розой Ли. И ты был единственным, кто изучил все возможные выходы из отеля и наблюдал за нами. И единственным, Сэл, кто мог следить за мной, оставаясь незамеченным.

Теперь он был польщен - так можно было истолковать его хмыканье.

- Зачем ты убил Розу Ли, Сэл?

По голосу Деккера было заметно, что он до сих пор наслаждается тем, что сделал.

- Я дорого заплатил, чтобы попасть в эту страну. Ортега и Сабин выжали меня как лимон. Любой из этих проклятых местных был в курсе дела и мог меня продать. Только не рассказывай мне, что эта девушка не обратила твое внимание на меня.

- Ничего подобного.

- Прибереги этот вздор для круглых идиотов, Морган, - прошипел он. - Ты ведь и Уайти Тэсса вытащил сюда, чтобы он мог опознать меня. Черт побери, ты не узнал меня. Хирурги потрудились на славу. Но Тэсс видел меня, когда я уже сделал себе новое лицо, и в любое время мог прижать меня.

- Но Тэсс прибыл сюда, чтобы убить парня, которому ты только что проломил голову. И знаешь почему? Этот парень мог прижать Тэсса.

- Чушь, Морган.

- Ты можешь вернуться, Деккер. Ортега и Сабин мертвы. Их преемники совсем по-другому будут относиться к тебе.

- Дружище! Я уже давно решил поменять место. В этой этажерке, что прилетела забрать вас, сидят трое парней. Они ждут вас, а получат меня. - Он указал на Ким: - С ее стороны было очень мило рассказать обо всем твоему уродливому другу, пока они ждали тебя здесь. Допустим, я совершил ошибку, выстрелив в тебя на улице. Но она окупилась, старина. Я здесь, а рядом стоят проездные документы.

- Если убьешь пилота, ты пропал.

- Неужели? В Австралии, старина, самолет - лучшее средство передвижения. Я прекрасно справлюсь с этим ящиком. Это мое новое хобби, Морган.

Теперь он окончательно подбил бабки, и мне больше не о чем было разговаривать с ним. Но я не сдавался.

- Все это бессмысленно, Сэл. Тебе надо было спокойно дождаться, пока я снова исчезну. И деньги остались бы при тебе. Без всяких осложнений. Впрочем, этого никогда не будет.

Его лицо превратилось поистине в дьявольскую маску.

- И почему же?

- Потому что ты вернулся с войны не таким, как мы все. То, что с тобой произошло, доконало тебя. И ты в своей ненависти к стране оказался настолько глуп, что взял правительственные деньги, вместо того чтобы возместить свой ущерб как-то иначе. - Я дал ему время переварить сказанное. Затем добавил: - Ты сумасшедший, Деккер, неизлечимо помешанный!

И тут он с безумным криком совершил именно ту ошибку, которой я ждал. Он отвел револьвер от головы Ким и выстрелил в меня.

Я был готов к этому и прыгнул в сторону. Почти одновременно заговорила моя пушка сорок пятого калибра. С такого близкого расстояния пуля просто размозжила ему голову. Я схватил Ким, поднял на ноги Джо, подтолкнул Сейбла. Мы побежали к самолету. Ветер доносил до нас приглушенные крики. Кто-то наугад выстрелил.

С самолета нас увидели, сразу же заработали оба винта. Я помог втащить всех в машину и бросил оставшиеся гранаты в направлении наших преследователей. Разрядил туда же свою пушку. Затем прыгнул к двери. Чья-то рука втащила меня, вырвала и выбросила оружие. Пилот дал полный газ, и через несколько секунд машина взмыла в небо.

Десять минут спустя солнце прорвалось сквозь облака, и внизу мы увидели безупречно голубой океан. Мы поднялись на высоту тысяча метров. У пилота не было времени заправиться полностью перед вылетом из Майами, а борьба с ураганом во время полета стоила большого количества горючего. Поэтому сейчас он взял курс прямо на Майами и был благодарен, попутному ветру.

Я сидел рядом с Ким. Так захотела она. Напротив примостился Джо с мокрым, платком на лбу. Рядом с ним - Виктор Сейбл. Сзади меня - парень, втащивший меня в самолет. У него на коленях лежал револьвер, потому что Ким не разрешила надеть на меня наручники.

Солнечные блики сверкали на воде. Было прекрасное утро. Через час мы приземлимся в Майами. Ким смотрела в окно. Руки сжимали бумагу, которую передал ей сидевший сзади мужчина. Это была расписка в получении моей персоны. С Ким снимали ответственность за меня. Впредь я принадлежал человеку с револьвером. У него было лицо старого агента тайной полиции, который при необходимости, не моргнув глазом, пристрелит любого.

Ким заметила, что я смотрю на нее, и повернула ко мне лицо. Улыбаясь, взяла мою руку.

- Я хорошо расслышала все, что он говорил, Морган. И все занесут в протокол. Теперь они обязаны освободить тебя.

Я покачал головой:

- Ты не знаешь своих людей, сокровище мое. Ее большие глаза беспомощно смотрели на меня. - Я не понимаю.

- Ты женщина, мое прелестное дитя. Моя законная жена. И к тому же куколка, способная вскружить голову. Ты некоторое время жила со мной вместе. Они никогда в жизни не поверят, что мы спали в разных кроватях все это время. А женщина всегда защищает своего мужчину, так уж устроен мир.

Ким зло прикусила губу.

- Но есть еще Джо Джолли и Сейбл.

- Слово Джолли ничего не значит, и никто больше не произнесет имя Сейбла. Того, что произошло в Розовой крепости, официально не было. Так, слухи, не больше. Новые власти сделают все, чтобы скрыть это дело, - ураган разыгрался как раз вовремя. Да и другой стороне невыгодно предавать это дело огласке. Нет, девочка, на Сейбла рассчитывать нельзя. А тебе никто не поверит.

Нам могло помочь лишь одно - если бы Деккер проговорился, где лежат деньги.

Глаза Ким загорелись.

- Но он же сказал, Морган!

Теперь уже я ничего не понимал. Она процитировала:

- «Там, где твой тезка спрятал добычу!»

- Ах так… Но ведь ее никто не нашел.

- Может быть, просто никто не искал ее достаточно упорно?

Я почувствовал знакомое состояние - азарт овладел мной. Откинувшись в кресле, я на мгновение прикрыл глаза.

- Знаешь, может быть, это не такая уж плохая мысль.

- Что ты имеешь в виду, Морган?

- Предположим, я смогу доказать свою невиновность. Я верну сорок миллионов, и тогда они вынуждены будут поверить Джо и Сейблу. - Я посмотрел ей в глаза. - А что ты будешь тогда делать?

Она рассмеялась, хотя в ее глазах стояли слезы.

- Мне не нужно ничего делать, Морган. Мы уже женаты.

- Другими словами, мне не придется тебя насиловать?

Теперь ее глаза смеялись. Лицо было грязным, волосы в беспорядке. Но я не мог представить себе ничего более прекрасного, чем Ким. И к тому же эта фигура… Не надо долго смотреть на нее.

- Может быть, тебе придется сделать это, - серьезно сказала она. - Но я буду тебе помогать.

Я сжал ее руку:

- Я люблю тебя, Ким.

- А я - тебя, пират.

- Я знаю.

Я посмотрел на часы и перегнулся через Ким, чтобы посмотреть вниз, на воду.

- Знаешь, это может затянуться на некоторое время. Тебе надо будет меня ждать.

Она не знала, что происходит в моей голове. Но что бы там ни было, она все принимала, на все давала согласие.

- Всю жизнь, если так нужно.

- Это будет… ужасное развлечение.

- Определенно.

- Ну хорошо, до скорого, - прошептал я.

Потом осторожно надорвал рубашку и сильно провел ногтем по ножевой ране, нанесенной мне часовым в Розовой крепости. Затем разорвал рубаху совсем, чтобы каждый мог видеть - я не симулирую. Застонал, чтобы услышали. Сейбл повернулся и посмотрел на меня. Я выразительно глянул на него и глазами показал на холщовую сумку у его ног. Про себя я молился, чтобы он понял.

Я встал и повернулся к своему охраннику:

- Чертовски болит, дружище. Не возражаете, если я пройду в туалет и промою рану?

Мужчина вскинул пистолет, но, увидев открытую кровоточащую рану, лишился подозрений. В конце концов, он нес за меня ответственность и должен был доставить меня в Майами в целости и сохранности. Он хотел встать и проводить меня в туалет, но здесь вступил в игру Сейбл:

- Я еще и врач, кроме всего прочего. Может быть, я окажусь полезным ему.

В руке он держал сумку. После короткого раздумья парень кивнул, но повернулся так, чтобы видеть нас.

Через некоторое время мы вышли. Теперь впереди шел Сейбл. Агент увидел парашют у меня на груди в последний момент, и в этот миг Сейбл споткнулся и упал на него и на револьвер. Я же рванул рукоятку двери и открыл люк. Далеко внизу виднелась маленькая точка - катер.

В моем кармане шуршали деньги. Вполне достаточно для моего замысла, и если человек внизу выловит меня из воды, он поймет, что с неба могут падать деньги.

Глаза Ким счастливо улыбались мне. Она расставила два пальца в знак победы. Затем приложила поперек еще один палец, образовав новую букву - дельту. В моей жизни не будет места другому фактору «Дельта», кроме нее.

Ветер бил мне прямо в лицо. Я громко рассмеялся. Так, наверное, смеялся старый капитан Генри, когда оставил в дураках весь мир.

Потом я прыгнул.

Эд Макбейн

Десять плюс один

I

Было чудесное весеннее утро. Мужчина, выходивший из административного здания на Кэлвер-авеню, думал о своем дне рождения. На следующей неделе ему стукнет сорок пять, а он себя чувствует всего лишь на тридцать пять. Ему казалось, что тронутые сединой виски придают его лицу поистине благородный вид. Внешность у него была все еще впечатляющая, и - слава Богу! - регулярные занятия теннисом помогли ему избавиться от наметившегося было животика.

Он решил заняться любовью с женой - прямо в ресторане, где они должны встретиться, - и если потом им запретят и нос показывать к Шрифту, тем хуже для Шрафта.

Пока он обо всем этом размышлял, в чистом весеннем воздухе пролетела пуля. Она буквально ввинтилась в него - злобно, ни на миллиметр не отклонившись от тщательно рассчитанной траектории. Пуля вылетела с крыши дома на другой стороне улицы, пролетела над божьими коровками - автомобилями и муравьями - прохожими, наслаждавшимися весной, долетела до противоположного тротуара, быстрая, смертоносная, и ударила мужчину в лоб.

Он перестал думать, чувствовать - внезапно наступила пустота, - попятился и, пошатнувшись, столкнулся с молодой женщиной в желтом платье. Женщина машинально отстранилась, и он упал навзничь, сложившись, как порванные мехи аккордеона; его тренированные мускулы теннисиста расслабились, и он умер, прежде чем коснулся тротуара. Из отверстия над переносицей, в которое вошла пуля, текла тонкая струйка крови, а из огромного выходного отверстия кровь лилась на тротуар ослепительно ярким красным потоком, еще сохранявшим тепло жизни. Ручеек приближался к молодой женщине. Окаменев от ужаса, она смотрела, как он течет по тротуару, и отодвинулась, лишь когда он почти достиг ее высоких каблуков.

Инспектор Стив Карелла смотрел на лежащее на тротуаре тело. Все-таки странно. Десять минут назад, когда он вышел из комиссариата, мух не было, к тому же в это время года не так жарко. Сейчас, когда он рассматривал мертвеца, весь тротуар был покрыт мухами, тучи мух носились в воздухе, и почти полдюжины их сидело на отверстии во лбу, которое проделала пуля.

- Вы что, не можете его накрыть? - сухо сказал он одному из санитаров.

Тот пожал плечами и вместо ответа пальцем показал на полицейского фотографа, который перезаряжал камеру в тени стоявшей у края тротуара «скорой».

- Мне нужно сделать его портрет, - сказал фотограф, не поднимая головы.

Карелла отвернулся от трупа. Инспектор был высоким, мощным мужчиной - литые мускулы, выступающие скулы, очень коротко постриженные темно-каштановые волосы. Углы карих глаз Кареллы были чуть опущены, что придавало ему несколько восточный, болезненно печальный вид, особенно теперь, когда, обернувшись, он прищурился на солнце.

Карелла подошел к женщине в желтом платье, разговаривавшей с репортерами.

- Попозже, ребята, - сказал он, и странно присмиревшие рядом со смертью журналисты послушно отошли к зевакам, стоявшим за полицейским кордоном.

- Все в порядке? - спросил Карелла.

- Да. О-ля-ля! - сказала она. - О-ля-ля!

- Вы сможете ответить на несколько вопросов?

- Да, конечно. О-ля-ля! Такого я в жизни не видала! Вот мужу-то расскажу!

- Ваша фамилия, миссис?…

- Миссис Ирвинг Грант.

- А имя?

- Лизанна.

- Ваш адрес, миссис Грант?

- Тысяча сто сорок два, Гроувер. - Она замолчала, потом добавила: - Это в конце Первой улицы.

- Хорошо, - сказал Карелла, записывая адрес в блокнот.

- Я это говорю, чтоб вы не подумали, будто я живу в пуэрториканском квартале.

- Нет, - ответил Карелла, - я этого не думаю. Вы можете рассказать, что произошло?

- Ну что… я просто шла… Он буквально в меня врезался. - Она слегка пожала плечами. - Потом он упал, я посмотрела и увидала, что из него так и хлещет кровь. 0! Клянусь вам, я никогда…

- Как это - «врезался»?

- Ну как… по правде говоря, он сильно стукнул меня, когда пятился…

- Вы хотите сказать, что он был ранен, не так ли? И что он упал на вас, так?

- Откуда я знаю… Ранен? Да, похоже.

- Он покачнулся и сразу упал? Или как?

- Не знаю. Мне ведь было ни к чему. Я только отодвинулась и тут увидала кровь - и поняла, что он ранен.

- Вы слышали выстрел, миссис Грант?

- Нет.

- Вы видели кого-нибудь с оружием?

- С оружием? Нет. С чем-чем? Ружьем? О, нет!

- Вы никого не заметили в окнах дома напротив или на крыше, ничего странного?

- Я не глядела, - ответила миссис Грант. - Я… я видела только его голову.

- Он ничего не успел сказать?

- Ни слова.

- Благодарю вас, миссис Грант, - сказал Карелла. Он улыбнулся ей - резко, но очень любезно - и закрыл блокнот.

- Это все?

- Да, спасибо.

- Но… - У миссис Грант был разочарованный вид. Она пожала плечами.

- Да, миссис Грант?

- Простите, а мне не нужно прийти в суд или…

- Нет, не думаю. Спасибо, миссис Грант, огромное спасибо.

- А! Хорошо… - сказала миссис Грант, разочарованно проводив глазами инспектора, который подошел к мертвецу.

Фотограф исполнял вокруг трупа какую-то сложную пантомиму: он делал снимок, менял лампу вспышки, изворачивался, чтобы сделать снимок под другим углом. Санитары беззаботно курили около машины, обсуждая случай трахеотомии, с которым они имели дело накануне.

Карелла подошел к фотографу, собиравшему аппаратуру.

- Все? - спросил он.

- Местечко еще теплое.

- Мне нужно несколько фотографий.

- Сделаем. Кстати, какой это округ?

- Восемьдесят седьмой.

- Хорошо, - сказал фотограф. - На чье имя?

- Карелла. Стив Карелла.

- Завтра они будут у вас. - Фотограф посмотрел на остановившийся у тротуара закрытый автомобиль и улыбнулся: - Глядите-ка, что там такое?

- Ребята из лаборатории. Теперь остается только ждать, пока и они отработают свой номер! Все, что меня сейчас интересует, - имя этого чертова парня!

II

Имя «этого чертова парня» он узнал, пошарив в его бумажнике. Самое трудное было впереди.

Убит был Энтони Форрест. В водительских правах был указан его адрес - дом 301 по Моррисон-драйв, рост - метр семьдесят восемь, глаза - голубые. В бумажнике лежали шесть кредитных карточек: «Дйанерз Клаб», «Америкен Экспресс», «Карт Бланш», «Галф Ойл Корпорейшн», «Мобил Ойл» и карточка крупного магазина готового мужского платья. Была там и визитка, на которой стояло его имя, название компании - «Индиан экспорт» и адрес: 580, Кэлвер-авеню - перед этим домом его и застрелили. На визитной карточке была указана должность - вице-президент и номер телефона компании: Фредерик 7-4100. Кроме того, в бумажнике было множество других карточек и бумажек, пятидолларовая банкнота, сложенная вчетверо и засунутая в водительские права, несомненно на случай штрафа, и еще шестьдесят пять долларов - три банкноты по двадцать и пять долларовых.

В одном из отделений бумажника Карелла обнаружил фотографии. Женщине было около тридцати пяти лет, у нее были живые молодые глаза и белокурые волосы. Улыбка ее сияла сквозь целлофан. Он нашел фотографии троих детей: двоих мальчиков и девочки, таких же светлоглазых и белокурых, как женщина. Мальчишки были в скаутской форме, им было не больше десяти-одиннадцати лет. Девочке было лет пятнадцать-шестнадцать. Их сфотографировали на берегу озера - девочка улыбалась, держа в руке большой надувной мяч в разноцветных полосках. Форрест, стоявший за ее спиной, держал у нее над головой пальцы, сложенные рожками, и смеялся, как мальчишка.

Карелла вздохнул и закрыл бумажник.

У полиции есть странное правило: каждый труп должен быть опознан. Это дает ей возможность утверждать, что разыскивается убийца Джона Смита, а не Джона Доу. Обычно формальное опознание производит один из родственников.

Если верить фотографиям, у Энтони Форреста была жена и трое детей. Значит, кто-то должен пойти к ним домой, подождать, пока ему откроют дверь, посмотреть этой женщине и детям в глаза и сказать, что Энтони Форрест - муж, отец, возлюбленный - умер. И этот кто-то был Стив Карелла.-

Девушка, открывшая дверь дома 301 по Моррисон-драйв, была той самой, которую Карелла видел на фотографии - улыбающуюся и с мячом в руках. Но фотография, видимо, была сделана несколько лет назад, теперь девушке было лет девятнадцать-двадцать. Волосы ее немного потемнели, но глаза смотрели так же живо. Она немного смущенно улыбнулась Карелле и вежливо спросила:

- Что вам угодно?

- Мисс Форрест? - спросил Карелла.

- Да.

- Инспектор Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата, - сказал он, показывая свой жетон и удостоверение. Он откашлялся. - Могу я видеть вашу мать?

- Ее нет дома, - ответила девушка.

- Не знаете ли, где я могу ее найти?

- Они с отцом хотели встретиться и пообедать в городе. Что случилось?

- Видите ли… - начал Карелла.

И внезапно девушка поняла. Глаза ее расширились, она сделала шаг назад и спросила:

- В чем дело?

- Я могу войти?

- Да, конечно, - сказала девушка. - Но в чем все-таки дело? С ним что-то случилось?

- Мисс… - сказал Карелла. Он заколебался. Он решал, достаточно ли она взрослая, чтобы правильно воспринять то, что он должен ей сказать. И тем не менее он понимал, что нужно разыскать ее мать и сообщить новость ей. - Вы знаете, где они хотели встретиться?

- Да, в ресторане Шрафта. Я не знаю, собирались ли они там обедать или только встретиться. Прошу вас, вы можете мне сказать, в чем все-таки дело?

Карелла долго смотрел на нее, потом тихо сказал:

- Мисс, ваш отец мертв.

Девушка отшатнулась. Потом как-то странно улыбнулась и покачала головой.

- Нет, - сказала она.

- Мне очень жаль, мисс.

- Это, должно быть, ошибка. Они с мамой хотели встретиться, чтобы…

- Я не думаю, что произошла ошибка, мисс Форрест.

- Но… в конце концов, вы-то что об этом знаете? Что произошло?

- Его застрелили.

- Застрелили? Моего отца? Вы шутите?

- Очень жаль, мисс, но я не шучу. Я хотел бы видеть вашу мать. Могу я позвонить?

- Подождите… Нет… то, что вы говорите… это невозможно, вы понимаете? Моего отца зовут Энтони Форрест. Я уверена, что…

Карелла легонько дотронулся до руки девушки.

- Мисс Форрест, - сказал он, - в бумажнике мы нашли документы, удостоверяющие личность. Мы почти на сто процентов уверены, что это ваш отец.

- Значит, у него украли эти бумаги. Так часто случается. Конечно, человек, которого убили, украл у отца бумажник, а вы сделали вывод, что…

- Кто это, Синди? - раздался мальчишеский голос.

- Ничего особенного, Джефф. Все в порядке.

- Я хотел бы позвонить вашей матери, - сказал Карелла.

- Зачем? Вам так нужно и ее встревожить понапрасну? Хорошо, давайте звоните. Но для вас же будет лучше, если вы не ошиблись. В ваших интересах, чтобы этот человек оказался моим отцом. Потому что… для вас же будет лучше не ошибиться. - Глаза ее наполнились слезами. - Телефон в этой комнате. - Проведя его в гостиную, она добавила: - Но я совершенно уверена, что это не мой отец. Не может же мой отец так глупо… позволить себя убить.

Карелла нашел телефон Шрафта в справочнике и снял трубку. Девушка дотронулась до его руки.

- Послушайте, - сказала она, и слезы неудержимо потекли по ее лицу, - послушайте, мама не очень сильный человек. Прошу вас… когда вы ей скажете… прошу вас, сделайте это поосторожнее. Ну, когда вы скажете, что отец умер. Прошу вас.

- Не беспокойтесь, - сказал Карелла и набрал номер.

Клара Форрест, хрупкая женщина лет под сорок, с мелкими морщинками, сеточкой окружающими ее глаза и губы, ни слова не говоря, поехала с Кареллой в морг. На лице ее появилось то странно замкнутое, почти сердитое выражение, которое бывает у людей, узнавших об ударе, нанесенном смертью.

Она молча ждала, пока смотритель вывезет ящик на хорошо смазанных колесиках, потом долго всматривалась в лицо мужа и только один раз кивнула головой. Она поверила в случившееся сразу, как только Карелла сказал ей об этом по телефону. И сейчас, глядя в лицо человека, за которого она в девятнадцать лет вышла замуж, которого она любила с семнадцати лет, которому она родила троих детей, с которым она делила все самое хорошее и самое плохое, глядя в лицо своего мужа, который теперь был только трупом, лежащим в ящике морга, она всего лишь выполняла формальность.

Сердце ее разорвалось в тот момент, когда Карелла заговорил. Все остальное было формальностью.

- Это ваш муж, миссис Форрест? - спросил Карелла.

- Да.

- Его зовут Энтони Форрест?

- Да. - Клара опустила голову. - Теперь мы можем уйти?

Они вышли из огромной гулкой комнаты и остановились в госпитальном коридоре.

- Будет вскрытие? - спросила она.

- Да, миссис.

- Мне это очень не по душе.

- К сожалению, это необходимо.

- Как вы думаете, ему было больно?

- Он должен был скончаться сразу же.

- Слава Богу! - Последовало долгое молчание. - В доме полно стенных часов, у нас их почти дюжина, - сказала Клара.

- Да?

- Он сам их всегда заводил. У некоторых ведь очень тонкий механизм. И потом, эти иностранные часы… такие сложные. Он их заводил каждую неделю по субботам. Все часы. - Она замолчала, устало улыбнулась, снова заговорила: - Я всегда боялась, что это случится. Понимаете, он… Я никогда не умела их заводить.

- Я не совсем вас понимаю, - сказал Карелла.

- А теперь… теперь, когда Тони больше нет… - сказала она глухо. - Кто будет заводить часы? - И заплакала.

Из акта баллистической экспертизы Карелла узнал, что пуля, застрявшая в двери, перед которой стоял Энтони Форрест, и гильза, которую нашли на крыше противоположного дома, были от патрона типа «Ремингтон-308». В акте говорилось также, что подобные патроны полностью одеты в металл, а у пули наличествует медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом. Весит она 12,4 грамма и нарезана справа налево. Высказывалось предположение, что убийца Форреста пользовался оптическим прицелом, поскольку между крышей и тротуаром, на котором находился Форрест, было около пятидесяти метров.

Карелла прочел акт и попытался действовать как новичок. Он хотел прогнать предчувствие, охватившее его, как только он увидел труп; он надеялся, что, забыв об этом, облегчит себе задачу. Поскольку на первый вызов ответил он, расследование числилось за ним официально. Сотрудники восемьдесят седьмого комиссариата редко работали в постоянных командах. Работа распределялась во многом случайно, хотя на результатах это не сказывалось. Дела доставались тем, у кого было время и необходимая энергия. Хотя шел только апрель, Мейер Мейер уже вернулся из отпуска на замену Берта Клинга. В бригаде было шестнадцать инспекторов. Карелле доводилось работать с каждым из них, но к Мейеру он испытывал особую симпатию и потому обрадовался, узнав, что тот будет его заместителем.

Странное дело: Мейер сразу же стал действовать так, как наметил Карелла. Он тоже очень постарался не замечать тогo, что просто бросалось в глаза. Казалось, он был весьма удовлетворен, узнав, что установлены личность убитого, место жительства его семьи, вид пули, убившей его. Им часто приходилось начинать расследование, не имея ни малейшего представления ни об имени, ни об адресе жертвы, ничего не зная о его семье и знакомых. Они согласились* что разыскивают одного, конкретного человека, убившего другого, тоже конкретного человека. Совершенно невозможно распутать все дела об убийствах, но при хорошей дозе терпения, пройдя немало километров пешком и задав нужные вопросы нужным людям, очень часто получаешь желаемые результаты. Они полагали, что человек, которого убили, - это человек, чья смерть кому-то очень нужна.

Им пришлось изменить это мнение. И не позже чем на следующий день.

III

И снова был ослепительный весенний день.

Рэндольф Норден проснулся в половине восьмого утра по сигналу радиобудильника, который он когда-то купил, подумав, что неплохо просыпаться каждое утро под звуки музыки. Именно поэтому теперь каждое утро Рэндольф Норден слушал дурные новости по радио, которое он купил, чтобы слушать музыку. По его мнению, это было еще одно доказательство того, что мир полон несправедливости.

Он встал, тяжело подошел к окну, приподнял пижамную куртку и поскреб грудь. Он был зол на все на свете: на приемник, на свою жену Мэй, которая была еще в постели и спала как убитая, на детей, которые тоже спали как убитые каждый в своей комнате в другом конце квартиры. Он злился на служанку: хозяином был он, но каждое утро она вставала позже его, и ему приходилось самому готовить себе завтрак. Он поднял штору и открыл окно.

Норден быстро и бесшумно оделся - надел белье, брюки, носки и ботинки, потом пошел в ванную и включил электробритву. Когда он побрился, надел рубашку, повязал галстук, надел пиджак, поставил на стол в кухне стакан фруктового сока и сварил кофе, ему вдруг страшно захотелось очутиться в своем кабинете на Хелл-авеню, чтобы проверить на деле гениальные идеи, пришедшие ему в голову во время бритья. Он залпом проглотил сок и кофе и быстро прошел в другой конец квартиры, где еще лежали в кроватях дети. Джоан уже проснулась и она читала, сидя на кровати.

- Привет, па! - сказала она и снова уткнулась в книгу.

Он поцеловал ее.

- До вечера, хорошо? - сказал он.

Не прерывая чтения, она кивнула. Он вошел в другую комнату, где еще спал Майк, не стал его будить и вернулся к себе, чтобы поцеловать Мэй, которая что-то пробормотала и повернулась на другой бок. Он улыбнулся, взял в прихожей портфель и вышел.

Лифтер встретил его словами:

- Здравствуйте, мистер Норден! Хорошая погода сегодня.

- Отличная, Джордж.

Они молча спустились на первый этаж. Норден вышел из лифта, кивнул лифтеру, пожелавшему ему доброго дня, заглянул в почтовый ящик - машинально, потому что почту не приносили так рано, - открыл входную дверь, вышел на тротуар, посмотрел на небо и снова улыбнулся. И когда он глубоко вдохнул весенний воздух, пуля ударила его в лоб и убила на месте.

Инспектор шестьдесят пятого комиссариата, получивший это сообщение, был из тех, кто любит хорошо сделанную работу и старается быть в курсе всего, что происходит в его секторе. Убийства редко случались в этом богатом квартале, и инспектор был удивлен, когда патрульный полицейский доложил ему о происшедшем по телефону. Он надел шляпу, сделал знак коллеге, сел в полицейскую машину с лысыми шинами и отправился туда, где на тротуаре лежал мертвый Рэндольф Норден. Инспектору не понадобилось много времени, чтобы понять, что убийца стрелял с верхнего этажа одного из зданий, расположенных на другой стороне улицы, - из окна, а может быть, и с крыши. Пуля вошла Нордену в лоб между глаз и вышла в нижней части затылка. Это означало, что стреляли с большой высоты. Инспектор был из тех полицейских, которые не любят спихивать свою работу другим. По правде говоря, ему не хотелось упускать расследование настоящего убийства, ведь в этом квартале приходилось заниматься только кражами да уличными драками. Но утром он читал газеты и знал, что накануне на Кэлвер-авеню был убит некий Энтони Форрест. Однако он решил немного обождать, прежде чем звонить в восемьдесят седьмой комиссариат. Ждать ему пришлось недолго.

Из акта баллистической экспертизы он узнал, что пуля, пробившая голову Нордена и расплющившаяся о тротуар, была от «Ремингтона-308». Кроме того, в акте указывалось, что данный тип патронов полностью покрыт металлом, а у пули медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом, нарезана справа налево и весит 12,4 грамма. К тому же один из экспертов, особенно смышленый, добавил от руки внизу: «Надо позвонить инспектору второго класса Стивену Карелле, 87-й комиссариат, Фредерик 7-8024. Занимается похожим случаем, вчерашним убийством. Идентичный патрон, идентичный способ убийства. Дж. Л.».

Инспектор шестьдесят пятого комиссариата прочитал акт экспертизы, потом приписку и, ни к кому в особенности не обращаясь, сказал:

- Он что, считает, что я сам до этого не додумался бы?

Он взял телефон и набрал номер.

Карелла и Мейер старательно отгоняли мысль, что Энтони Форрест вполне мог быть убит каким-то ненормальным - «стрелком с крыш», так называемым снайпером. Снайпер принадлежит к мало распространенному типу убийц, у которых со снайпером времен войны - стрелком экстра-класса - лишь одно общее: метод. Это может быть подросток, обнимающий своя новенький карабин, стреляя по прохожим из окна своей комнаты. Это может быть какой-нибудь господин, решивший стрелять во всех, кто носит красное. Это может быть новый Джек Потрошитель, стреляющий в хорошо сложенную блондинку, идущую по улице. Этот тип может быть настроен против священников, вегетарианцев, евреев, пацифистов, восьмидесятилетних старцев - против кого угодно.

У снайпера, действующего в мирное время, достаточно досуга и для того, чтобы убить, и для того, чтобы исчезнуть. Он спокоен, потому что его жертвы обычно безоружны и не подготовлены к акту насилия. За выстрелом почти всегда следует паника, позволяющая ему исчезнуть. Никто не рискует дать отпор. Он оставляет за собой труп и может преспокойно уйти по улице, как самый мирный гражданин.

Карелле и Мейеру совсем не хотелось иметь дело с таким снайпером, но в восемьдесят седьмом комиссариате первыми получили вызов - значит, дело числилось за ними. Это дело было похоже на толстого Орущего младенца, подкинутого им под дверь. Если речь действительно шла о снайпере и если этот снайпер решил уничтожить весь город, дело все равно останется за ними. В городе насчитывалось десять миллионов жителей, любой из них мог быть убийцей. Или следующей жертвой. Как играть в игру, у которой нет правил? Как применять логику к тому, в чем нет логики? Делаешь что можешь. Начинаешь сначала.

- А если это действительно снайпер? - говорил Мейер. - Заметь, все еще может быть по-другому. Пока только двое, Стив. Если хочешь знать мое мнение, этот парень из шестьдесят пятого… Как его зовут?

- Ди Нобиле.

- Вот именно. Мне кажется, он немного поторопился свалить на нас это дело.

- Тот же способ убийства, - сказал Карелла.

- Ну и что?

- Тот же патрон.

- Все люди - двуногие, - сказал Мейер, пробуя себя в софистике. - Значит, все двуногие - люди.

- Ну и что?

- А то, что если двух парней подстрелили с двух разных крыш и сделали это одинаковыми пулями…

- Мейер, я бы много дал за то, чтобы в действительности этих парней угрохала моя тетушка Матильда ради их страховки. Но пока что-то не очень похоже. Скорее можно говорить о заранее выработанном плане.

- Каком плане?

- Ну, сначала самое очевидное: как это сделано и каким оружием.

- Это может быть простым совпадением.

- Хорошо, допустим. Но ведь и все остальное, похоже, тоже совпадает.

- Не рановато ли об этом говорить? - ответил Мейер.

- Ты думаешь? Ну, тогда взгляни. - Карелла взял со своего стола отпечатанный на машинке листок, взглянул на Мейера и начал читать: - «Энтони Форрест, сорок четыре года, трое детей, должность: вице-президент; годовой оклад: сорок семь тысяч долларов; вероисповедание: протестант; голосовал за республиканцев». Ты слушаешь?

- Продолжай.

- «Рэндольф Норден, сорок шесть лет, двое детей, должность: младший компаньон в адвокатской конторе; годовой оклад: пятьдесят восемь тысяч долларов; протестант; голосовал за республиканцев».

- И что из этого следует?

- А то, что поменяй имена - и это почти один и тот же человек.

- Не хочешь же ты сказать, что снайпер убивает всех парней, которым за сорок, женатых, с детьми и с хорошей должностью?

- Почему бы и нет?

- Стив, по самому скромному подсчету, таких парней в этом городе сто тысяч.

- Ну и что? Кто тебе сказал, что наш снайпер торопится? У него вся жизнь впереди. Кто знает, может, он решил их всех без исключения перестрелять одного за другим.

- Тогда он чокнутый, - сказал Мейер.

Карелла посмотрел ему в глаза.

- Мейер, - сказал он, - именно поэтому я и надеялся, что это все-таки не снайпер.

- Это же не точно… только потому, что кто-то поторопился сделать вывод…

- Я так не думаю. Он, мне кажется, умный полицейский, который сделал именно тот вывод, который напрашивался. Я думаю, что мы имеем дело именно со снайпером, и надеюсь только, что он еще и не псих в придачу. Так что в наших интересах как можно скорее начать копаться в жизни Нордена и Форреста, чтобы узнать, есть ли у них еще что-то общее. Это мое мнение.

- Только снайпера нам и не хватало.

IV

Президент компании «Индиан экспорт», в которой работал Энтони Форрест, был мужчина лет шестидесяти, начинающий лысеть, несколько полноватый, несколько напыщенный, несколько слишком немец, ростом около метра семидесяти пяти, с плоскими ступнями и выпирающим животом. Мейер, еврей по национальности, сразу же почувствовал себя неуютно рядом с ним.

Президента звали Людвиг Эттерман. Стоя за своим письменным столом, он олицетворял собою отчаяние.

- Тони был отличным человеком. Не понимаю, как могло произойти подобное, - сказал он. Говорил он с легким немецким акцентом.

- Как долго вы работали вместе, мистер Эттерман? - спросил Карелла.

- Пятнадцать лет. Это большой срок!

- Можете ли вы дать нам некоторые разъяснения?

- Что вы хотите знать?

- Как вы познакомились, чем занимается ваша компания, каковы были функции мистера Форреста.

- Когда мы познакомились, он был представителем одной фирмы, а у меня уже было это дело. Форрест продавал упаковочные материалы одной фабрики в центре города; теперь она уже закрылась. Мы импортировали товары из Индии и рассылали их по всей стране, а значит, нуждались в упаковке. В те времена я почти все мои коробки покупал у Тони.

Мы встречались, пожалуй, раза два в месяц.

- Это было почти сразу после войны, не так ли?

- Да.

- Вы не знаете, мистер Форрест воевал?

- Да, - сказал Эттерман. - Он служил в артиллерии. Был ранен в Италии, в одном из боев с немцами. - Эттерман замолчал, потом повернулся к Мейеру и сказал: - Видите ли, я - американский гражданин. Я приехал сюда в девятьсот двенадцатом году. Родители привезли меня еще ребенком. Почти вся моя семья покинула Германию. Некоторые уехали в Индию. Так вот и начался мой бизнес.

- Каков был чин Форреста в армии?

- Кажется, он был капитаном.

- Спасибо. Продолжайте, прошу вас.

- Честное слово, он мне сразу понравился. Что-то в нем было привлекательное. В конце концов, ведь все коробки одинаковы, какая разница, кто их делает. Я покупал у Тони, потому что он был симпатичным парнем. - Эттерман предложил полицейским сигары и закурил сам. - Единственный мой грех, - сказал он. -Врач утверждает, что они меня убьют, а я ему отвечаю, что хотел бы умереть или в объятиях хорошенькой блондинки, или с сигарой в зубах. - Он захихикал. - Но в моем возрасте приходится довольствоваться сигарой.

- Как мистер Форрест стал вашим сотрудником? - спросил, улыбаясь, Карелла.

- Однажды я спросил, доволен ли он своей работой, а то я бы мог предложить ему кое-что. Мы довольно подробно все обсудили, и он перешел работать ко мне. Тоже в качестве представителя фирмы. Это было пятнадцать лет назад. А умер он вице-президентом.

- Почему вы предложили ему занять эту должность, мистер Эттерман?

- Я же вам сказал: он мне сразу понравился. А еще… - Эттерман покачал головой. - Нет, это неважно.

- Что именно?

- Понимаете… - Эттерман снова покачал головой. - Вы понимаете, я потерял сына. Он был убит на войне.

- Сочувствую вам, - сказал Карелла.

- О, это было уже давно, жизнь продолжается, не так ли? - Он грустно улыбнулся. - Он служил в эскадрилье бомбардировщиков, мой сын. Его самолет сбили над Швейнфуртом тринадцатого апреля сорок четвертого года.

Там есть завод подшипников, в этом городе. - Он мотнул головой. - Иногда я спрашиваю себя… - Он замолчал.

Карелла откашлялся.

- Мистер Эттерман, что за человек был Энтони Форрест? Он ладил с сослуживцами? Он…

- Я никогда не встречал человека лучше, - ответил Эттерман. - Все любили его. Я уверен, что только сумасшедший мог его убить.

- Он всегда уходил со службы в одно и то же время?

- Мы закрываемся в пять, - сказал Эттерман. -Обычно мы с Тони еще четверть часика болтали. Да, я думаю, что он всегда уходил между пятью пятнадцатью и половиной шестого.

- У них с женой были хорошие отношения?

- Клара и он были весьма дружной парой.

- А дети? Его дочери должно быть около девятнадцати лет, не так ли?

- Да, так.

- Никаких неприятностей с этой стороны?

- Что вы хотите сказать?

- У детей никогда не было каких-нибудь неприятных историй?

- Не понимаю, что вы имеете в виду.

- С полицией, с другими ребятами, дурные знакомства и тому подобное.

- Это отличные малыши, - сказал Эттерман. - Синтия - лучшая в своем классе в лицее. Она получила стипендию университета Рэмси. Мальчики тоже хорошо учатся. Один играет в бейсбол, второй - член клуба «Спорщики». Нет, дети никогда не доставляли Тони никаких неприятностей.

- Вы знаете что-нибудь о его службе в армии, мистер Эттерман? Тот, кто его убил, отличный стрелок, значит, он может быть бывшим военным. А так как мистер Форрест служил в армии…

- Этого я не знаю, но уверен, что Тони был отличным офицером.

- Он никогда не рассказывал о каких-нибудь ссорах со своими подчиненными, которые могли бы повлечь за собой…

- Он был в армии во время войны. А война давно кончилась. Кто бы мог столько лет хранить злобу?

- Никогда не знаешь, - сказал Карелла. - Мы отрабатываем любую возможность.

- Это, должно быть, ненормальный, - сказал Эттерман. - Только ненормальный…

- Надеюсь, что нет, - ответил Карелла.

Инспектора попрощались, поблагодарив Эттермана за то, что он согласился принять их.

Мэй Норден была сорокатрехлетней, коротко стриженной шатенкой с круглым лицом и очень темными глазами. Они встретились с ней в зале похоронного бюро, где в обитом шелком гробу находилось тело Нордена. Бальзамировщик отлично загримировал лоб в том месте, где его пробила пуля. Нужно было очень пристально всматриваться, чтобы заметить рану. В зале толпились родственники и друзья, и среди них вдова Нордена и двое детей - Джоан и Майк. Майку было восемь лет, Джоан -пять. Оба сидели рядом с гробом на стульях с высокой спинкой, повзрослевшие, растерянные. Мэй Норден была в черном, по ее глазам, хотя и сухим, было видно, что она много плакала. Она вышла с инспекторами на улицу, и там, стоя на тротуаре, они курили и говорили о ее муже, лежащем на своем шелковом ложе в тихом зале.

- Я не представляю себе, кто мог это сделать, - сказала Мэй. - Я знаю, женам свойственно считать, что всем вокруг нравится их муж, но я долго думала и так и не нашла никого, кто мог бы его ненавидеть. Это правда.

- А его компаньоны, миссис Норден? Он ведь был адвокатом?

- Да.

- Возможно ли, что один из его клиентов…

- Но ведь нужно быть не совсем нормальным, чтобы вот так просто кого-то убить, разве нет?

- Необязательно, - сказал Мейер.

- Даже так? - Она слегка улыбнулась. - Значит, совершенно нормальный человек забрался на крышу и убил моего мужа, когда тот выходил из дома? Так, что ли? Совершенно нормальный?

- Миссис Норден, мы не психиатры. Мы говорим о нормальности с точки зрения закона. Убийца, возможно, и не является душевнобольным в том смысле, как это подразумевает закон.

- Мне наплевать на закон, - резко возразила Мэй. - Тот, кто убивает другого человека, сумасшедший, и мне плевать, что там говорит закон.

- Но ваш муж был адвокатом, не так ли?

- Сегодня я не жена адвоката, а его сорокатрехлетняя вдова.

- Миссис Норден, может быть, вы сможете сообщить некоторые сведения, которые помогли бы найти человека, убившего вашего мужа.

- Какие именно?

- Он каждое утро выходил из дома в одно и то же время?

- Да. В рабочие дни. В субботу и воскресенье он любил поспать.

- Значит, если бы кто-то решил проследить за его передвижениями, то увидел бы, что ваш муж каждое утро уходит на работу в одно и то же время?

- Без сомнения.

- Миссис Норден, ваш муж был ветераном?

- Ветераном? Вы хотите спросить, воевал ли он?

- Да.

- Три года на флоте во время второй мировой войны, - сказала Мэй.

- На флоте? А не в сухопутных войсках?

- На флоте.

- Он был младшим компаньоном в своей фирме?

- Да.

- Что он об этом думал?

- А что он должен был думать? Он был очень доволен.

- Сколько всего было компаньонов, миссис Норден?

- Трое, включая моего мужа.

- Ваш муж был единственным младшим компаньоном?

- Да. Он был моложе остальных.

- Он хорошо с ними ладил?

- Очень хорошо. Он со всеми ладил. Я же вам сказала.

- Значит, никаких недоразумений - ни с тем, ни с другим?

- Никаких.

- Какого рода делами они занимались?

- Их контора бралась за любые дела.

- И уголовные?

- Иногда.

- Вашему мужу случалось защищать преступников?

- Да.

- Сколько раз?

- Три или четыре. Я сейчас не помню. Четыре, мне кажется, с тех пор как он поступил в эту контору.

- Их оправдали или осудили?

- Двоих его клиентов оправдали, а двоих осудили.

- Где сейчас двое осужденных?

- Конечно, в тюрьме.

- Вы помните, как их звали?

- Нет. Но Сэм, конечно, мог бы… Сэм Готлиб, один из компаньонов. Он должен это знать.

- Ваш муж был родом из этого города?

- Да. Он и учился здесь - в школе и на юридическом факультете.

- Какого университета?

- Рэмси.

- Где вы познакомились?

- Мы случайно встретились в зоопарке. Потом стали встречаться и поженились.

- До или после войны?

- Мы поженились в сорок девятом.

- Вы уже были знакомы, когда он служил в армии?

- Нет. Он пошел на флот, прервав учебу в университете. Сдал экзамены по праву уже после демобилизации и почти сразу начал работать. Когда я с ним познакомилась, у него уже была своя контора в Бестауне. У Готлиба и Грэхема он только три года.

- А до этого у него была своя контора?

- Нет. Он работал в нескольких.

- Никаких неприятностей?

- Никаких.

- Там тоже были уголовные дела?

- Да, но я не могу вспомнить…

- Вы можете назвать эти конторы, миссис Норден?

- Не думаете же вы в самом деле, что это один из его осужденных клиентов?

- Мы не знаем, миссис Норден. Сейчас мы почти ничего не знаем. Мы ищем, и ищем очень упорно.

- Я составлю вам список. Вы пойдете со мной? - Она остановилась на пороге похоронного бюро и сказала: - Извините меня. Я была не очень любезна. - Она помолчала и добавила: - Понимаете, я очень любила мужа.

V

В понедельник тринадцатого апреля, через пять дней после первого убийства, Синтия Форрест явилась к Стиву Карелле. Она поднялась по широким низким ступеням комиссариата, прошла мимо зеленого шара с белыми цифрами «87» и вошла в вестибюль, где прочла надпись, предлагавшую изложить цель визита дежурному сержанту. Она объяснила сержанту Мерчисону, что хочет поговорить с инспектором Стивеном Кареллой. Мерчисон спросил ее имя и велел подняться по лестнице. Она пошла в направлении, которое указывали стрелки с надписью «Дежурное помещение инспекторов», поднялась по железной лестнице на третий этаж и очутилась в узком коридоре. Она пошла по этому коридору и наткнулась на мужчину в красной спортивной рубашке, прикованного наручниками к скамье, потом остановилась у деревянной перегородки и, встав на цыпочки, оглядела комнату. Заметив шедшего к ней Кареллу, Синтия не удержалась и помахала рукой.

- Здравствуйте, мисс Форрест, - сказал Карелла, улыбаясь. - Заходите, заходите.

Он открыл дверь и провел девушку в свой рабочий кабинет. На ней был белый джемпер и темно-серая юбка, - длинные волосы цвета конопли были стянуты на затылке в конский хвост. Она положила книги и тетради на стол, села, закинув ногу на ногу, и натянула юбку на колени.

- Хотите кофе? - спросил Карелла.

- А можно?

- Конечно. Мисколо! - крикнул он. - Принесешь два кофе?

Из глубины секретарской с другого конца коридора до них донесся голос Мисколо:

- Сейчас!

Карелла улыбнулся девушке:

- Чем могу служить, мисс Форрест?

- Меня почти все зовут Синди,- ответила она.

- Хорошо, пусть будет Синди. Итак, Синди?

- Дело в том… Папу похоронили в субботу, вы знаете?

- Да, я знаю.

- Я прочитала в газетах, что еще одного человека убили. - Как вы думаете, это тот же самый?

- Мы не знаем.

- У вас еще нет никакой версии?

- Мы ищем.

- Я спросила моего преподавателя психологии. Видите ли, я посещаю педагогические курсы. Я у него спросила, что он думает об этих убийствах, - сказала Синди, на секунду замолчала, потом снова заговорила: - Это ведь убийца-снайпер, не так ли?

- Может быть. Так что же вам сказал ваш преподаватель психологии?

- Что он не так много знает о снайперах и даже не знает, изучали ли их вообще. Но у него есть несколько собственных соображений по этому поводу.

- Да? И каких же?

- Он считает, что снайперы очень похожи на любителей подглядывать.

- Да что вы?

- Да. Он сказал, что их динамические схемы почти идентичны.

- Как это - «динамические схемы»?

- Реакция на увиденный в детстве акт грехопадения.

- Акт грехопадения?

- Да.

- А что это такое? - наивно спросил Карелла.

Не моргнув глазом Синди ответила:

- Сексуальные отношения между родителями.

- А!

- Мой преподаватель говорит, что подглядывают все дети, но стараются притвориться, что не смотрят. Снайпер - носитель видимого символа: обычно он пользуется оптическим прицелом, он смотрит, оставаясь невидимым, действует и не попадается.

- Понятно, - произнес Карелла.

- Мой преподаватель говорит, что такой человек действует в основном под сильным импульсом сексуальной агрессивности. Его поступок дает ему сексуальный стимул и даже сексуальное удовлетворение. - Синди посмотрела на Кареллу огромными голубыми глазами - детскими и наивными. - Что вы об этом думаете?

- Я? Не знаю.

- Разве у вас нет психологов? - спросила Синди.

- Есть один.

- Так почему вы не спросите у него, что он обо всем этом думает?

- Все это хорошо для телевидения.

- Значит, я ошибалась, думая, что современная полиция хочет докопаться до психологических мотивов, побуждающих преступников к действию.

Мои соображения…

- Бросьте, - сказал Карелла. - Вы слишком юны и милы, чтобы обижаться на старого дурня полицейского.

- Я не юная и не милая, а вы не дурень, - возразила Синди.

- Вам девятнадцать лет…

- В июне будет двадцать.

- И почему же вы не милая?

- Потому что я слишком много видела и слышала.

- Что, например?

- Ничего, - сухо ответила она.

- Но мне интересно, Синди.

Синди собрала свои книги и прижала их к груди.

- Мистер Карелла, не забывайте, что мы живем не во времена королевы Виктории.

- Постараюсь. Но, может быть, вы все-таки объясните, что вы хотели всем этим сказать?

- Я хотела сказать, что в наши дни большинство семнадцатилетних уже видели и слышали все, что можно видеть и слышать.

- Ну и скучно же им, должно быть, - сказал Карелла. - А что вы делаете, когда вам исполняется восемнадцать или девятнадцать?

- В девятнадцать, - ледяным тоном ответила Синди, - вы идете к полицейскому, который объявил вам о смерти вашего отца, в надежде рассказать ему кое о чем, чего он, может быть, не знает и что могло бы ему помочь. И вот тогда, как это всегда бывает с так называемыми взрослыми, вы осознаете, что вас даже не слушают. Это разочаровывает.

- Сядьте, Синди. Что вы хотите мне рассказать о снайпере? Если, конечно, это был снайпер.

- Тот, кто стреляет в людей с крыши, может быть только снайпером.

- Необязательно.

- Он убил уже двоих одним способом!

- Если это он их убил…

- В газетах пишут, что патроны были одинаковые.

- Это может означать очень многое, а может и совершенно не иметь смысла.

- Нет, серьезно, не будете же вы меня убеждать, что верите в простое совпадение?

- Я лишь могу вам сказать, что мы рассматриваем все варианты. Сядьте, прошу вас, у меня от вас голова кружится.

Синди резко села и снова бросила книги на стол. Хотя она и была девятнадцатилетней девушкой, которая все видела и слышала, в этот момент она выглядела просто девятнадцатилетней девушкой.

- Хорошо, - сказала Синди. - Допустим, что моего отца и этого человека убил один и тот же тип; допустим, что это действительно снайпер. Тогда, мне кажется, вам следует рассмотреть, не действовал ли он по сексуальным причинам.

- Мы не преминем это сделать.

Синди вскочила и собрала свои книги.

- Вы смеетесь надо мной, инспектор Карелла, - гневно сказала она. - И это мне совсем не нравится!

- Нет же, я вовсе не смеюсь над вами! Я все понял, что вы сказали Неужели вы думаете, Синди, что мы никогда не имели дела с подобными типами?

- Что?

- Я вас спросил: неужели вы думаете, что полиция никогда не имела дела…

- Ох!

Синди снова села и положила книги на стол.

- Мне и в голову не пришло. Простите меня.

- Да ничего.

- Нет, действительно, простите меня. Конечно. Вы, конечно, должны видеть кучу всякого. Мне так стыдно.

- Во всяком случае, Синди, я рад, что вы пришли поговорить со мной.

- Правда? - быстро спросила она.

- Нам не часто приходится видеть здесь симпатичных и умных ребят, а это оказывает хорошее влияние.

- Хорошая девчонка с соседней улицы, да? - спросила Синди со странной улыбкой. Она встала, пожала Карелле руку, поблагодарила его и ушла.

В женщине, которая брела по Кэлвер-авеню, не было ничего от хорошей девчонки с соседней улицы. Ей был сорок один год - выцветшие светлые волосы, слишком ярко накрашенные губы и щеки. На ней была черная юбка в обтяжку, которую она испачкала рисовой пудрой, когда красилась. Грудь ее, высоко задранную лифчиком, чрезмерно облегал довольно грязный белый пуловер.

В руке у нее была черная кожаная сумочка. Она выглядела совсем как проститутка, и не без оснований…

Денек выдался трудный. Она была проституткой и к тому же пьяницей. Она проснулась в шесть утра. Летучие мыши и крысы вытанцовывали сарабанду в ее грязной меблированной комнате с осыпающимся потолком, а увидев, что в бутылке, стоявшей рядом с кроватью, не осталось ни капли, она быстро оделась, тем более что под одеждой редко носила что-то кроме лифчика, и вышла на улицу. К полудню она набрала денег на бутылку дешевого виски; к часу дня бутылка была пуста. В четыре часа она проснулась, летучие мыши и крысы возобновили свой танец по комнате; бутылка у кровати была пуста. Она надела лифчик, пуловер, черную юбку и черные босоножки на высоком каблуке, напудрилась, ярко намазала губы и слишком ярко нарумянилась. Теперь она ходила взад и вперед по знакомому тротуару, на город мало-помалу спускались сумерки.

У нее вошло в привычку ходить по этому тротуару каждый вечер, потому что на углу Кэлвер-авеню и Пятнадцатой Северной улицы был завод, рабочие которого кончали работу в половине шестого. Когда ей улыбалась удача, она подхватывала клиента, платившего ей четыре доллара за быстрое удовольствие, а при большой удаче парня удавалось заполучить на ночь, и он платил сумасшедшую цену - пятнадцать долларов в звонкой американской монете.

В этот вечер она чувствовала себя в ударе. В этот вечер она смотрела на мужчин, группами выходивших из заводских ворот на углу улицы, и чувствовала, что скоро вытащит главный приз. Чуть-чуть удачи, и парню захочется немного выпить перед тем, как лечь в кровать. И кто знает, вдруг он безумно влюбится в нее. Какой-нибудь мастер или даже директор… с ума будет сходить по ее волосам, глазам и увезет ее с собой в огромный особняк в шикарном пригороде; у нее будет горничная, дворецкий, и любовью она будет заниматься только тогда, когда захочет… и… не смеши меня!

Но все-таки… она чувствовала себя в ударе. Она все так же была уверена в удаче, когда пуля пробила ее верхнюю губу, разбила зуб, прорвала трахею и разворотила огромное выходное отверстие в затылке.

Пуля расплющилась о кирпичную стену здания, возле которого она упала, убитая наповал.

Пуля была от «Ремингтона-308».

VI

Гарри Уолач жил или чаще всего бывал в одной компании с проституткой по имени Бланш Леттиджер - той самой женщиной, которая была убита вечером тридцатого апреля. Полиции не составило труда найти его. Все знали дружка Бланш. Его забрали на следующее утро в бильярдной на Сорок первой Северной, привели в комиссариат, усадили и начали задавать вопросы. Он был высокого роста, хорошо Одет, с седеющими висками и проницательными зелеными глазами. Он попросил у инспекторов разрешения закурить, зажег пятидесятицентовую сигару и, когда Карелла заговорил, преспокойно устроился поудобнее на стуле, снисходительно улыбаясь.

- Чем ты зарабатываешь на жизнь, Уолач?

- Биржа.

- И во что помещаешь капитал? - спросил Мейер.

- Акции, недвижимость… Все в таком духе.

- Какая сегодня котировка у Эй-Ти-Ти? - спросил Карелла.

- У меня нет этих акций.

- А какие есть?

- Так сразу и не вспомню.

- А маклер у тебя есть?

- Да.

- Его имя?

Он сейчас в Майами, отдыхает.

- Тебя не спрашивают, где он. Тебя спрашивают, как его зовут.

- Дейв.

- Дейв, а дальше?

- Дейв Миллас.

- Где он остановился в Майами?

- Не имею ни малейшего представления.

- Хорошо, Уолач, - сказал Мейер. - Что ты знаешь об этой женщине - Бланш Леттиджер?

- Бланш… как?

- Хочешь нас поводить за нос? А, Уолач? Так, что ли?

- Нет, уверяю вас, это имя мне незнакомо.

- Неужели! Бланш, Леттиджер. Ты живешь вместе с ней на Кэлвер-авеню, в квартире шесть «б», снятой на имя Фрэнка Уолача, и живешь ты там уже полтора года. Теперь это имя тебе что-нибудь говорит?

- Не знаю, о чем это вы.

- Стив, может, это он ее пришил?

- Начинаю думать, что так.

- О чём вы говорите? - спросил Уолач, которого все эти разговоры, по-видимому, оставляли равнодушным.

- Зачем ты пытаешься нас провести, Уолач? Думаешь, мы интересуемся таким дешевым сутенером, как ты?

- Не понимаю, о чем вы говорите, - с достоинством произнес Уолач.

- Нет? А как ты сам называешь свое ремесло?

- Не так, как вы.

- Как это мило, - сказал Мейер, - он не хочет пачкать свой хорошенький ротик сердечком такими словами, как «поганый сутенёр». Послушай, Уолач, ты нам надоел. Если хочешь, чтобы мы тебе это дело навесили, не беспокойся - нет ничего легче. Подумай лучше о своем здоровье. Все, что нам от тебя нужно, - это сведения об этой бабе.

- Какой?

- Ах ты сволочь! Той, которую вчера убили. Да ты человек или нет, дерьмо поганое?!

- Я не знаю никакой такой женщины, - упорно стоял на своем Уолач. - И убийство вы мне не навесите. Знаем мы вас! Ищете фраера, да я не из таких!

- Мы не ищем фраера, - сказал Карелла, - но раз уж ты об этом заговорил, то в принципе это неплохая идея. Как ты думаешь, Мейер?

- Почему бы и нет? - ответил Мейер. - Почему бы и не он? Мы тебе так навесим, что потащишь как миленький. Где ты был вчера вечером, Уолач?

- Вчера вечером? В котором часу? - спросил Уолач, не теряя спокойствия и попыхивая сигарой.

- Когда была убита эта женщина.

- В котором часу и какая женщина?

- Около половины шестого. Где ты был?

- Я обедал.

- Так поздно?

- Я поздно обедаю.

- Где?

- У «Ремблера».

- Где это?

- В городе.

- Где в городе? Послушай, Уолач, если тебе хочется, чтобы мы с тобой по-другому поговорили, то так оно и будет.

- Валяйте, доставайте дубинки, - сказал Уолач спокойно.

- Мейер, - сказал Карелла, - достань дубинку.

Мейер пересек комнату, открыл ящик стола, вытащил оттуда шестидесятисантиметровую дубинку и, постукивая ею по руке, вернулся к Уолачу, спокойно наблюдавшему за ним. Все сохраняли полную невозмутимость.

- Ты этого хочешь, Уолач? - спросил Мейер.

- Вы, может, думаете, что напугали меня? - спросил Уолач.

- С кем ты обедал?

- Один.

- Дубинка не нужна, Мейер. Он сам себя загнал в ловушку.

- Это только ты так думаешь, приятель. Хозяин узнает меня.

- Может быть, удастся заставить его передумать? - заметил Карелла. - Не забывай, мы ищем фраера. Ты что же, думаешь, что какой-то трактирщик нам помешает?

- Он подтвердит, что я там был, - сказал Уолач, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

- Честное слово, я на это надеюсь, - сказал Карелла. - А пока суд да дело, мы тебя задержим и предъявим обвинение в убийстве, Уолач. Мы не скажем сразу, что ты сутенер. Прибережем до суда. На присяжных это производит чертовски сильное впечатление.

- Послушайте, - сказал Уолач.

- Да?

- Что вы от меня хотите? Я ее не убивал, и вы это знаете.

- Тогда кто ее убил?

- Какого черта! Откуда я знаю?

- Ты ее знаешь?

- Конечно, я ее знаю. Как же иначе?

- А говорил, что нет.

- Уж и пошутить нельзя! Я ведь не знал, что все так серьезно. К чему такой шум?

- Как давно ты ее знаешь?

- Около двух лет.

- Она уже тогда была проституткой?

- Вы все-таки хотите меня впутать? Откуда я знаю, чем она занималась? Я зарабатываю на жизнь, понемногу играя на бирже. Я жил с ней, вот и все. А чем уж она занималась, это ее дело.

- Ты что, не знал, что она девка?

- Нет.

- Уолач, - сказал Карелла, - тебя возьмут под стражу и предъявят обвинение в убийстве, потому что ты врешь, и на это очень противно смотреть. Так что, за неимением лучшего, удовлетворимся тобой. Ты этого хочешь, Уолач? Или ты все выложишь начистоту, и в этом случае будем считать, что ты честный гражданин, а если и занимаешься сутенерством в свободное время, то это так, случайно. Что скажешь?

Уолач долго молчал, потом произнес:

- Она уже была проституткой, когда мы познакомились.

- Два года назад?

- Да, два.

- Когда ты ее видел в последний раз?.

- Позавчера ночью я домой не возвращался. И вчера меня там не было. Днем я ее не видел.

- В котором часу ты ушел из дома накануне?

- Около восьми.

- Куда ты пошел?

- В город. На Риверхед.

- Для чего?

Уолач вздохнул:

- Сыграли партию в картишки. Вас это устраивает?

- Бланш была в квартире, когда ты уходил?

- Да.

- Она тебе ничего не сказала?

- Нет. Она была в комнате с клиентом.

- Это ты ей его привел?

- Вот именно, - сказал Уолач.

- Расскажи нам о Бланш.

- Что вы хотите знать?

- Сколько ей было лет?

- Она говорила, что тридцать пять, но на самом деле ей было сорок один.

- Откуда она? Из каких?

- Откуда-то со Среднего Запада. Оклахома, Айова - почем мне знать. Какая-то дыра.

- Когда она сюда приехала?

- Давно.

- Когда, Уолач?

- До войны. Я не могу точно сказать. Если вам нужна ее подробная биография, поищите в другом месте. Я ее не так уж хорошо знал.

- Зачем она сюда приехала?

- Учиться.

- Где?

- В университете, конечно.

- В каком?

- Рэмси.

- Она там долго оставалась?

- Не знаю.

- Как она стала проституткой?

- Не знаю.

- Ее родители живы?

- Не знаю.

- Она была замужем, разведена, не знаешь?

- Не знаю.

- А что же ты знаешь, Уолач?

- Я знаю, что она была старая и жалкая девка, и возился я с ней только из человеколюбия, ясно? Я знаю, что она была грязная пьянчужка, зануда и самым лучшим для нее было получить пулю в лоб, что и случилось. Понятно? Вот что я знаю.

- Ты отличный парень, Уолач.

- Спасибо, я вас тоже обожаю. Чего вы от меня хотите? Она бы сдохла на тротуаре еще год назад, если бы я не нашел ей крышу. Я был с ней великодушен.

- Еще бы!

- Да, еще бы. Вы что, думаете, она меня миллионером сделала? Кому она была нужна с такой-то рожей? Я ей приводил парней, вот и все. А денег чаще всего от нее и не видел. Когда я приходил, все денежки уже вылетали на выпивку, да и выпивка тоже была тю-тю! Вы думаете, это было так уж весело, а? Попробуйте, увидите!

- Как получилось, что студентка стала проституткой? - спросил Карелла.

- Вы полицейский или социолог? Студенток, ставших проститутками, тут пруд пруди. Спросите в полиции нравов, они вас просветят.

- Оставь в покое полицию нравов, - сказал Мейер. - Не знаешь, кто мог ее убить?

- Нет.

- Доволен, что избавился от нее?

- Еще как! Только это не значит, что это я ее убил. Ну, ребята, вы же сами знаете, что это не так. Так что не стоит терять время.

- Торопишься, Уолач? Партия в картишки?

- Как я вам и говорил.

- Тогда не торопись. Времени полно.

- Хорошо. Посидим поболтаем. В конце концов, плевать, налогоплательщики заплатят.

- Ты в жизни не платил налогов, Уолач.

- Кто, я? - возмутился Уолач. - Я каждый год плачу государственные налоги и даже федеральные! Так что не вешайте мне лапшу на уши!

- А какую профессию ты указываешь в декларации?

- Снова вы за свое?

- Нет. Вернемся к Бланш. Ты случайно не знаешь - ей угрожали?

- Откуда мне знать? Парни, они все разные. Одни ну просто сосунки - балдеют от своей первой бабы. А есть и такие, кто любит еще и прибить девчонку. В любом случае мужик, который идет к проститутке, уже ненормальный.

- Этот парень, - сказал Мейер, - не сутенер, а просто психолог какой-то!

- О девках я все знаю, - просто сказал Уолач.

- Во всяком случае, о Бланш Леттиджер ты знаешь не так уж много.

- Я вам рассказал все, что знал. Что вы еще хотите?

- Расскажи о ее привычках.

- Каких?

- Во сколько она вставала утром, например.

- Утром? Вы что, смеетесь?

- Хорошо. Тогда днем.

Обычно она просыпалась между часом и двумя и сразу же пускалась на поиски бутылки.

- Во сколько она проснулась в тот день, когда ее убили?

Уолач улыбнулся и погрозил Карелле пальцем:

- Ага! Вот вы и попались!

- Что? - спросил Карелла.

- Я вам уже сказал, что вчера весь день ее не видел, - ответил Уолач, не переставая улыбаться.

- Я не собирался тебя ловить.

- Все шпики всю жизнь стараются нас поймать.

- Послушай, Уолач, - сказал Карелла, - хорошо, я согласен: ты честный и добропорядочный гражданин и с тобой плохо обращаются. Так что кончим с этим и вернемся к фактам. Меня начинает тошнить от тебя.

- Можно подумать, вы на меня действуете успокаивающе, - ответил Уолач.

- Нет, что он себе думает, этот тип? Он что, в цирке? Думай, что говоришь, подонок, или я тебе морду разобью!

Уолач открыл было рот, но передумал и ничего не сказал. Он только бросил на Мейера злобный взгляд.

- Понял? - проорал Мейер.

- Понял, понял, - ответил Уолач обиженно.

- Итак, она всегда уходила из дому между пятью и половиной шестого?

- Ага.

- Куда она шла?

- Там недалеко есть завод. Ей иногда удавалось подцепить парня, шедшего с работы.

- И так каждый день?

- Нет, но часто. Когда станешь такой, как она, берешь что ни попадя.

- Где этот завод?

- На углу Кэлвер-авеню и Пятнадцатой Северной.

- Итак, почти каждый день между пятью и половиной шестого она выходила из квартиры и шла к заводу. Так?

- Да.

- Кто, кроме тебя, знал об этом?

- Патрульный полицейский должен был знать, - ответил Уолач, который не мог не выпендриваться. - Может, это он ее… а?

- Осторожно, Уолач…

- Хорошо, хорошо. Нет, я не знаю, кто еще был в курсе. Парень, который ее убил, конечно. Кто угодно мог знать. Надо было только приглядеться.

- Ты нам здорово помог, - сказал Карелла. - Вали отсюда.

- А вы мне весь день испортили, - ответил Уолач.

Он встал, стряхнул пепел с брюк и направился к двери. Мейер изо всей силы дал ему пинка в зад. Но Уолач даже не обернулся. С достоинством он покинул помещение комиссариата.

VII

Итак, полиции пока не удалось добиться хоть каких-нибудь результатов.

Утром, после того как ушел Уолач, инспектора предприняли попытку исправить положение, позвонив Самуэлю Готлибу - адвокатская контора «Готлиб, Грэхэм и Норден». Они осведомились у старшего компаньона, сколько уголовных процессов провел Норден со времени поступления в контору. «Четыре», - ответил Готлиб и сразу же выдал имена четырех клиентов, уточнив, кто из них был осужден, а кто оправдан. Потом они взялись за составленный миссис Норден список, где фигурировали названия контор, в которых раньше работал Норден. К одиннадцати часам они обзвонили все эти конторы, и черный список пополнился еще двенадцатью именами осужденных клиентов Нордена. Список передали в справочную службу полиции с просьбой выяснить все адреса. Затем они сели в служебную машину и отправились в университет Рэмси в надежде получить хоть какие-нибудь сведения о Бланш Леттиджер, убитой проститутке.

Карелла припарковал машину в запрещенном месте, опустил противосолнечный щиток с надписью «Полиция» и, сопровождаемый Мейером, пошел вверх по аллее.

Они поднялись по ступеням в административное здание. Внутри было прохладно и сумрачно. Службой регистрации заведовала очаровательная шестидесятилетняя дама в хорошо накрахмаленной блузке с оборками и воткнутым в волосы карандашом. Ее звали Мориарти. Узнав, что посетители из полиции, она пошутила:

- Мориарти, позвольте вам представить Шерлока Холмса и Ватсона.

- Карелла и Мейер, - улыбаясь, поправил ее Карелла.

- Чем могу помочь, господа?

- Мы хотели бы получить некоторые сведения о бывшей вашей студентке Бланш Леттиджер.

Изучив регистрационные книги, они узнали, что Бланш Леттиджер в 1940 году, в возрасте восемнадцати лет, действительно поступила в университет Рэмси на факультет театрального искусства и дикции. Был указан адрес ее родителей: Джонсборо, штат Индиана, - городишко недалеко от Кукумо; а также ее временный адрес: 1107, Хорсли Роад. В университете она пробыла только около пяти месяцев, а потом бросила учебу. Этот поступок был довольно странным, потому что оценки у нее были превосходные: три и восемь из четырех.

Мисс Мориарти не имела ни малейшего представления о том, что стало с Бланш Леттиджер. Она никогда больше не приходила в университет, никогда не давала о себе знать.

Карелла спросил мисс Мориарти, мог ли остаться в университете кто-нибудь, кто знал Бланш Леттиджер в те времена, когда она была студенткой. Не колеблясь, мисс Мориарти отвела их к профессору Ричардсону, который вел курс театрального искусства и дикции. Ричардсон был тощий старичок. Походкой и жестами он очень напоминал актера шекспировских времен, говорил очень громко, как бы для того, чтобы ребята с галерки получили сполна за свои денежки. Карелла почти с уверенностью мог бы сказать, что каждое слово, которое он таким образом запускал в пространство, обязательно долетало до комиссариата, расположенного на другом конце города.

- Бланш Леттиджер? - спросил он. - Бланш Леттиджер… - Он поднес тонкую руку к львиному лбу, большим и указательным пальцами потеребил переносицу, как бы в молчаливом раздумье, потом покачал головой, поднял на них глаза и сказал: - Да.

- Вы ее помните? - спросил Карелла.

- Да.

Ричардсон повернулся к мисс Мориарти:

- Помните такую труппу - «Парики и котурны»?

- Да, - сказала она.

- Тогда вы должны помнить и «Долгое возвращение».

- Боюсь, что я этой пьесы, увы, не видела, - тактично сказала мисс Мориарти. - Университетская театральная труппа так плодовита…

- М-м… да. Хорошо, - сказал Ричардсон и повернулся к Карелле: - Я был художественным руководителем этой труппы в течение четырех лет. Бланш играла в этой пьесе.

- «Долгое возвращение»?

- Да. Прелестная девушка. Я ее очень хорошо помню. Это был наш первый спектакль в сезоне. Бланш Леттиджер, да, именно так. Она играла роль… э-э-э… мало добродетельной особы.

- Как это? - спросил Карелла.

- Видите ли… - Ричардсон промолчал, глянул на мисс Мориарти и продолжил: - Одну из проституток.

Карелла и Мейер молча переглянулись.

- Это была очаровательная девушка, - продолжал Ричардсон, - немного скрытная, чуточку меланхоличная, но очаровательная. И очень хорошая актриса. Действие пьесы происходит в притоне в лондонских доках, а значит, героиня Бланш должна была говорить как кокни. Она сразу сумела найти верный тон, нужный акцент. Это просто удивительно. У нее и память была отличная. После двух репетиций она уже помнила все реплики партнеров. У нее была главная женская роль Фреды. У этой девушки в пьесе длинные диалоги с Ольсеном; она берется усыпить его, чтобы силой затащить на корабль, на котором не хватает экипажа. В этой пьесе мы использовали круглую сцену. Это было впервые у нас. Играли мы в университетском театре, конечно, но расположили скамьи для зрителей полукругом прямо на сцене. Актеры играли посередине. Это было потрясающе. В одной из сцен, если вы помните…

- Мистер Ричардсон, - прервал его Карелла, - а она играла еще в каких-нибудь пьесах, кроме этой пьесы О’Нила?

- Нет.

- Она посещала ваши занятия?

- Нет.

- Вы не знаете, были у нее здесь какие-нибудь родственники?

- Мне очень жаль, но я не знаю.

- Большое вам спасибо, - сказал Карелла.

- Не за что, не за что, - ответил Ричардсон.

Они вышли из его маленького кабинета и вместе с мисс Мориарти спустились по лестнице.

- Кошмарно скучный человек! - сказала мисс Мориарти. - Но у него великолепная память. Я убеждена, что он описал вам Бланш Леттиджер именно такой, какой она была тогда. Как вы думаете, вам будет полезно то, что он рассказал?

- Увы, мисс Мориарти, - сказал Карелла, - самое обидное в нашей работе, что мы толком не знаем, что нам будет полезно, пока не склеятся все разрозненные куски.

- Надо будет запомнить, - сказала мисс Мориарти. - Это могло бы помочь в моей смертельной борьбе с Шерлоком Холмсом.

- Пусть победит сильнейший, - сказал Карелла.

Они попрощались с мисс Мориарти и очутились на залитой солнцем улице.

- Ну и что ты думаешь? - спросил Мейер.

- Пока не знаю. Почему она бросила университет вот так, ни с того ни с сего? Хорошая студентка, хорошие оценки, участвовала в разных мероприятиях… - Карелла пожал плечами.

- Странно, да? Особенно если ты приехал из такой дыры, как Кукумо.

- Да не Кукумо.

- Ну, тогда Джонсборо.

- Именно.

- Ты думаешь, стоит туда поехать?

- Зачем?

- Не знаю, может, посмотреть, что за семья, родственники - в таком духе.

- Ну и что нам это даст? Нет, Мейер, почему эта девица вдруг все бросила? До этого была хоть какая-то связь, пусть самая хрупкая. А теперь… - Он пожал плечами. - Мне это не нравится. Правда.

- Я ведь тоже не особенно в восторге.

- Может, все-таки псих? Тогда мы так и будем бегать. Он будет забавляться и стрелять в кого попало, просто так, наудачу.

- Кто эта блондинка, которая машет тебе рукой? - спросил вдруг Мейер.

Думая, что он шутит, Каретта ответил:

- Блондинки всегда мне машут руками, старина.

- Неужто? Даже шестнадцатилетние?

Карелла посмотрел туда, куда показывал Мейер. С противоположного конца парка им навстречу быстро шла белокурая девушка в темно-синей плиссированной юбке и голубом пуловере. Он сразу узнал ее и помахал рукой в ответ.

- Ты ее знаешь? - спросил Мейер.

- Конечно. Одна из моих поклонниц.

- Я все забываю, что ты звезда сыска.

- Вот и не забывай, понятно?

Волосы Синди Форрест рассыпались по плечам. Она чуть-чуть подкрасила губы и надела жемчужное ожерелье. Книги она прижимала к груди. Синди подошла к инспекторам, загадочно улыбаясь.

- Привет! - сказала она. - Вы меня ищете?

- Нет, - ответил Карелла, - но я очень рад вас видеть.

- Вы очень любезны, - сказала Синди. - Какими судьбами вас занесло сюда?

- Хотели пошарить в архивах. А вы, вы что здесь делаете?

- Вы забыли? Я здесь учусь,

- Я не забыл, вы готовитесь стать психологом.

- Вот и нет. Преподавателем.

- И вы хотите преподавать в университете.

- Нет, в колледже, - поправила Синди.

- Вот так суперсыщик! - вздохнул Мейер.

- Мейер, познакомься. Это Синтия Форрест. Мисс Форрест, мой коллега инспектор Мейер.

- Очень приятно, - сказала Синди, протягивая руку.

Мейер, улыбаясь, пожал ее.

- Счастлив познакомиться.

Она тут же опять повернулась к Карелле:

- Вы нашли то, что искали?

- Кое-что нашли, но не уверен, что это будет нам так уж полезно.

- Архивы не полны?

- Да, почти так, - сказал Карелла.- Только…

- Вы видели мистера Фергюсона?

- Кого?

- Фергюсона. Тренера футбольной команды.

- Нет, его мы не видели.

- Он, наверное, мог бы вам помочь. Он здесь уже тысячу лет. Команда никогда не выигрывает, но он все равно остается тренером, потому что, он очаровательный старикашка.

- Понятно, - сказал Карелла.

- Вам следует с ним поговорить.

- А зачем, Синди?

- Но разве вы пришли не за тем, чтобы… - Синди посмотрела на Кареллу. - Извините, кажется, я что-то не так поняла.

- Думаю, мы все здесь в одинаковом положении, - сказал внезапно Мейер, прищурившись. - Почему вы считаете, что мы должны повидаться с этим тренером, мисс Форрест?

- Да потому, что он тоже играл в этой команде.

- Кто играл в команде? - спросил Карелла.

- Папа, конечно! - Она замолчала, а потом, глядя на инспектора широко открытыми глазами, спросила: - Так вы что, не знали, что он учился в Рэмси?

Сальваторе Палумбо, пятидесяти семи лет, маленький, сухонький человек родом из Неаполя, приехал в Соединенные Штаты в 1938 году. Приехал потому, что ему не нравился ни Муссолини, ни то, что он делал со страной. Палумбо высадился в Америке, не зная ни слова по-английски, и всего богатства у него было сорок долларов, жена, двое детей и адрес одного из кузенов. Он разыскал его в Филадельфии. Кузен радушно принял их, а потом дал понять, что Сальваторе лишний. И Палумбо, который еще совсем не говорил по-английски - все произошло через неделю после его приезда, - истратил половину своих долларов на железнодорожные билеты, посадил семью в вагон и отравился в другой город, где постарался выбиться в люди.

Америка - страна, где все возможно. Тот, у кого есть отвага, воля, честолюбие, как у Сальваторе Палумбо, может лет через двадцать пять стать владельцем маленького дома на Риверхед - в итальянском квартале, конечно, но не в трущобах или гетто - и маленького овощного магазинчика неподалеку от дома, а точнее, на Доувер Плейнз-авеню, и звать его будут Сэл вместо Сальваторе.

Первого мая, в полдень, когда совсем в другом районе инспектора Карелла и Мейер сделали целый ряд удивительных открытий, Сэл Палумбо, стоя на тротуаре перед своим магазином, перетирал фрукты. Во-первых, инспектора только что выяснили, что Энтони Форрест учился в университете Рэмси (чего они до сих пор не знали), а во-вторых, под сильным впечатлением от этого открытия они вспомнили, что Мэй Норден, вдова Рэндольфа Нордена, адвоката, говорила им, что муж учился на юридическом факультете этого университета. Они как будто отыскали недостающую деталь скучнейшей головоломки, которую никак не могли найти, а она все это время ждала их, лежа под пепельницей на столе. На радостях они наконец-то могли связать два первых убийства со смертью Бланш Леттиджер, проститутки, тоже учившейся в Рэмси… Исполненные невыразимого блаженства, они сочли, что загадка почти решена, тогда как все еще только начиналось.

Что до Сэла Палумбо, то он вовсе не блаженствовал, перетирая фрукты. Против фруктов он ничего не имел, он их даже очень любил, но не испытывал никакой радости от того, что их надо перетирать. Делал он это, чтобы фрукты нравились покупателям.

Одна из его клиенток как раз приближалась к магазину - ирландка миссис О’Греди. Он не знал, как зовут эту даму. Он знал, что она живет на Риверхед, но не очень близко от его лавки.

- О, синьора! - сказал Палумбо, когда она подошла к нему.

- Ах, Сэл, никаких этих ваших итальянских штучек! - ответила она.

Миссис О’Греди, маленькой очаровательной женщине с лукавыми зелеными глазами, было около пятидесяти лет. Она уже почти пять лет делала покупки на Доувер Плейнз-авеню, потому что цена и качество товара тут выгодно отличалась от тех, что были в ее квартале. Ни миссис О’Греди, ни Сэл Палумбо не потерпели бы ни малейшего намека на то, что уже почти пять лет они легко и невинно флиртуют. Они назвали бы сказавшего такое человека просто сумасшедшим. У Палумбо была жена, двое взрослых сыновей и еще три малыша; миссис О’Греди была замужем, и дочь ее тоже уже была замужем и ждала ребенка. Но у Палумбо была слабость к женщинам - ко всем женщинам, будь они южанки с черными волосами и еще более черными глазами, как его жена, или ирландки - миниатюрные, с упругим задом и зелеными глазами, как миссис О’Греди. Что до миссис О’Греди, то она была женщиной темпераментной и любила пообниматься с хорошо сложенным парнем, а у маленького Сэла Палумбо были очень сильные руки и мощная грудь, покрытая вьющимися волосами, выбивавшимися в открытый ворот рубашки. Они обменивались невинными фразами о фруктах и продолжали флиртовать, в чем никогда бы не признались. Впрочем, этот флирт никогда бы и не зашел дальше легкого касания рук. Но тем не менее раз в неделю, по вторникам, флирт этот расцветал пышным цветом благодаря грушам, яблокам, сливам и персикам.

- Сегодня у вас не очень-то хороший товар, Сэл, - сказала миссис О’Греди. - Это все, что есть?

- Что же вам нужно?! - вскричал Палумбо, в голосе которого слегка ощущался итальянский акцент. - Мои фрукты великолепны. Чего вы хотите? Хотите отличных груш?

У меня даже абрикосы есть. Первые в этом сезоне. - Держу пари, горькие, как хина.

- У меня? Горькие фрукты у Сэла Палумбо? Ах, прекрасная синьора, не оскорбляйте меня!

- Это ведь испанские дыни?

- Конечно. Есть же у вас глаза? Вы их правильно назвали: испанские дыни.

- Они хорошие?

- Великолепные!

- Откуда мне знать?

- Синьора, только для вас… Я вам отрежу ломтик, но это только потому, что это для вас, и потому, что тогда вы увидите, что не бывает дынь более сладких, сочных и зеленых… зеленых, как ваши глаза.

- Оставьте мои глаза в покое, - сказала миссис О’Греди. - Не стоит резать для меня ваши дыни. Я вам верю. А слив еще разве нет?

- Каждому времени года свои плоды, - ответил Палумбо.

- Хорошо, так и быть, дайте мне кило яблок. А сколько стоят абрикосы?

- Тридцать девять центов за фунт.

- Это слишком дорого.

- Я и так на них теряю.

- Ну да? - спросила она, улыбаясь.

- Синьора, - сказал Палумбо, - так вы берете их? Да или нет?

- Возьму, - сказала миссис О’Греди, лукаво глядя на него. - Возьму, но вы просто бандит с большой дороги.

Палумбо взял коричневый бумажный пакет, кинул туда немного абрикосов и положил пакет на весы. Он собирался добавить еще несколько штук, но в этот момент с платформы станции метро, нависавшей над улицей, вылетела пуля, которая попала ему в голову. Он рухнул на прилавок, - потом скатился на тротуар. Фрукты и овощи раскатились вокруг него - отлично отполированные яблоки и груши, зеленый перец, апельсины, лимоны и картофель. Миссис О’Греди посмотрела на него и закричала.

VIII

Только около четырех часов пополудни того же дня, вернувшись в комиссариат, Карелла и Мейер узнали, что убит некий итальянец по имени Сальваторе Палумбо, торговец фруктами и овощами.

Всю первую половину дня они проведи в университете, изучая личные дела Энтони Форреста и Рэндольфа Нордена. Документы эти следствию ничем не помогли.

«Энтони Форрест поступил в университет Рэмси во втором семестре 1937 года, на курс коммерции, чтобы - получить диплом. Тогда ему было восемнадцать лет, и он только что закончил колледж Маджеста. Весной 1940 года, в то время, когда Бланш Леттиджер поступила в университет, он перешел на четвертый курс. Это был весьма посредственный студент, которому едва удавалось переползать с курса на курс. Он попал и в футбольную команду. В январе 1941 года он окончил учебу двести пятидесятым среди сокурсников. Во время учебы он прошел военную подготовку, но мобилизовали его только через год, когда разразился кошмар Перл Харбора.

Рэндольф Норден поступил в Рэмси в октябре 1935 года; ему было восемнадцать лет, и он окончил колледж в Бестауне. Сначала он хотел получить диплом по литературе, а затем перейти на юридический факультет. Весной 1937 года, когда Форрест поступил в университет, Норден уже два года изучал литературу. Весной 1940 года, когда в университете появилась Бланш Леттиджер, Норден отучился три подготовительных года и уже второй год изучал право. Он сдал выпускные экзамены в июне сорок первого и пошел на флот как раз после Перл Харбора.

Норден был блестящим студентом. На втором курсе его избрали в студенческий совет, имя его было занесено в ежегодник высших школ и американских университетов. Он был также главным редактором правоведческого журнала, издававшегося в Рэмси.

Из архивных данных следовало, что Рэндольф Норден никогда не посещал те же лекции, что Форрест. Получалось также, что ни тот ни другой - а в 1940 году они уже довольно давно учились в университете - не слушали курсов вместе с Бланш Леттиджер, поступившей туда совсем недавно.

- Итак, что ты обо всем этом думаешь? - спросил Карелла.

- Это ты у меня спрашиваешь? - ответил Мейер.

Было уже четыре часа дня, и они вернулись в комиссариат. По дороге они задержались около стола Мисколо, чтобы выпросить у него по чашечке кофе. На своем столе Карелла нашел записку, в которой говорилось, что ему звонили из справочной службы полиции.

Ему уже не казалось, что знать имена преступников, которых защищал Норден, так важно, но он все-таки позвонил - из чувства долга. И пока он разговаривал с неким Симмонсом, зазвонил другой телефон. Мейер снял трубку.

- Восемьдесят седьмой комиссариат. Мейер у аппарата.

- Позовите Кареллу, - произнес голос.

- Кто его спрашивает?

- Маннхейм из сто четвертого комиссариата в Риверхеде.

- Не кладите трубку, - сказал Мейер, - он говорит по другому аппарату.

- Хорошо, - ответил Маннхейм.

Карелла поднял голову.

- Сто четвертый, Риверхед, - прошептал Мейер. - Некто Маннхейм.

Карелла покачал головой и продолжил разговор:

- Итак, они все в тюрьме?

- Именно, - ответил Симмонс, - У вас пошли кражи?

- Нет, речь идет об убийстве.

- Ну и. как продвигается?

Пока не очень.

- Не расстраивайтесь. С убийствами все само собой распутывается в конце концов.

- Не всегда, - ответил Карелла. - Большое спасибо, Симмонс.

- Не за что, - ответил Симмонс и повесил трубку. Карелла нажал на кнопку первой линии.

- Алло! - сказал он.

- Карелла?

- Да.

- Это Маннхейм из сто четвертого комиссариата, Риверхед.

- Как дела, Маннхейм?

- Отлично. Скажи-ка, это ты занимаешься снайпером?

- Ага, - сказал Карелла. - Есть что-то новое?

- Да.

- Что?

- Еще один труп.

Роза Палумбо говорила на вполне сносном английском только тогда, когда была в нормальном состоянии; однако, когда Карелла приехал в ее домишко на Риверхед, она уже была вне себя. Несколько минут они ссорились на языке Шекспира. Она упрямо повторяла слово, похожее на «топсия». Карелла ничего не понимал. В конце концов один из сыновей, Ричард Палумбо, объяснил ему, что она очень боится, что мужа разрежут на куски для проведения аутопсии. Карелла попытался по-английски объяснить женщине, что полиции нужно всего лишь установить причину смерти, но она упрямо повторяла слово «топсия», щедро орошая полицейского слезами и прерывая свою речь икотой. Выведенный из себя, Карелла схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

- Что она там плетет? - спросил Мейер.

- Что не хочет аутопсии.

- Скажи, что ее разрешение необязательно.

- Ни черта это ее не остановит! Она с ума сошла от горя. - И он снова обратился к женщине: - Синьора, в этом нет ничего страшного.

- Да, да…

- Все будет нормально, успокойтесь.

- Да, да, понимаю.

- Прошу вас, синьора… - Он похлопал ее по плечу и повернулся к Ричарду (Ричарду Палумбо было около тридцати - крепко сколоченный мужчина с широкими плечами и талией танцовщика): - Вы позволите, мистер Палумбо? Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

- Прошу вас, простите маму, - сказал Палумбо, - она плохо говорит по-английски.

- Ничего, - ответил Карелла.

- Отец хорошо говорил по-английски, но не тогда, когда приехал сюда. Он учил язык, а мама… - Ричард покачал головой. - Мне кажется, она всегда думала, что Америка -это что-то временное, только этап. Видите ли, я думаю, она все время верила, что вернется в Неаполь. А отец - нет. Он был здесь дома, это была его страна. Он нашел родину, вот и выучил язык. И неплохо - небольшой акцент, но почти незаметный. Он был настоящий мужчина.

Все время, пока говорил, Ричард смотрел в какую-то точку над плечом Кареллы, стараясь не глядеть ему в глаза, даже в лицо. Он произнес эти слова, как молитву над открытой могилой своего отца.

Глаза его были сухи, но он был страшно бледен и не отрываясь, упорно смотрел в эту воображаемую точку за спиной Кареллы.

- Он много работал. Всю жизнь, - продолжал Ричард. - Когда он приехал в эту страну, я был совсем малышом. Это было в тридцать восьмом году, давно. Мне было восемь лет, а брату только три. Тогда нам было нечего есть, представляете? Отец работал как зверь, грузил пароходы. Видели бы вы его тогда - маленький заморыш. Он накачал себе мускулы, таская все эти грузы. Да, отец был настоящим мужчиной! - Он жестом показал на фотографию в рамке, стоящую на камине. - Он все делал сам, понимаете? Все: дом, магазин. Он начал с нуля, экономил каждый грош, учил английский. Из первых денег, которые он накопил, работая докером, купил тележку. Как в Неаполе, он таскал свою тележку по улицам, а домой возвращался вечером, совсем без сил. Помню, он на меня орал, а однажды даже ударил. Но не потому, что сердился, а просто больше не мог, не было сил. Но ведь он пробился! Стал владельцем магазина! Хорошее у него было дело, да и сам он был мужик что надо!

Карелла посмотрел на Мейера, но оба промолчали.

- А потом его кто-то убивает, - продолжил Ричард. - Кто-то усаживается там наверху, на платформе станции, и стреляет в него. Что отец ему сделал? Он никогда никому не причинил зла. Он и меня-то ударил только один раз. Меня, своего сына! И то потому, что был вымотан, а не зол. Он никогда никого не ударил со зла, да и вообще никогда и никого. И его убивают. Я его даже не видел сегодня утром. Он ушел до того, как я проснулся. Мы с женой живем здесь в верхнем этаже. Обычно я его каждое утро вижу. Мы почти одновременно уходим на работу. Я работаю на заводе, на Двадцать третьей улице, делаю детали для самолетов, но сегодня я приболел, и жена сказала: «Лежи в постели!» - и позвонила, что я заболел. И я не смог повидать отца. Даже не смог ему сказать: «Привет, па! Как дела?» И конечно, именно сегодня его. убили. В тот день, когда я его не повидал.

- Вы не знаете, кто мог это сделать? - спросил Карелла.

- Нет.

- Вашему отцу угрожали?

- Нет.

- Никаких недоразумений с другими торговцами?

- Никаких. - Ричард покачал головой. - Все его любили. Это сумасшедший сделал. Все его любили, - Он потер нос указательным пальцем и повторил: - Я его даже не видел сегодня. Даже не смог поздороваться.

IX

На следующее утро, в среду второго мая, Стив Карелла отправился к лейтенанту Бирнсу и объяснил, что дело принимает неожиданный оборот. Они с Мейером, сказал Карелла, подумали было, что напали на след, но теперь уже не так в этом уверены. Вполне возможно, что убийца просто сумасшедший. И поэтому Карелла попросил лейтенанта дать ему в подкрепление свободных сотрудников восемьдесят седьмого комиссариата и потребовать помощи от других комиссариатов, поскольку убийца каждый раз появлялся в другом районе и время, которое можно было бы посвятить размышлениям, они теряли в изнурительных переговорах. Если, конечно, было над чем размышлять, что при настоящем положении дел представлялось крайне сомнительным.

Бирнс внимательно выслушал Кареллу и заверил его, что постарается сделать все, что в его силах. Как только у него появится свободная минута и он разберется с расписанием, тут же позвонит дивизионному комиссару в центральный комиссариат. Однако Карелле пришлось прождать почти до вечера, прежде чем была получена просимая помощь. И помощь эта совершенно непредвиденным образом пришла к нему из кабинета районного прокурора.

Эндрю Маллиген был помощником прокурора. Он хотел стать губернатором штата, а потом - поскольку отныне Кеннеди открыл дорогу католикам - он отлично мог бы вписаться в шкуру президента Соединенных Штатов. Его офис находился на Хай-стрит, как раз напротив Дворца правосудия. Бирнс позвонил дивизионному комиссару точно в одиннадцать часов пятнадцать минут, но Маллиген об этом ничего не знал, потому что был во Дворце и вместе с прокурором участвовал в процессе о налоговых нарушениях. Маллиген не знал, что прокурор сам хотел стать губернатором штата, но если бы и знал, это не лишило бы его сна. В деле, которым они занимались, обвиняемым был крупный гангстер, и все местные газеты писали о нем на первых страницах. Маллиген обожал, когда о нем писали в газетах. Единственным, что его нервировало, было существование джазиста Джерри Маллигена, который даже не был его родственником.

По мнению помощника прокурора, когда произносилось или фигурировало в газетах имя Маллиген, в воображении должен был сразу же возникнуть образ молодого прокурора, горевшего на работе, а не какого-то жалкого барабанщика или Бог его знает какого шута балаганного, как этот Маллиген.

Поскольку Маллиген вскоре должен будет сыграть свою роль в деле об убийстве, надо сказать еще, что с тех пор, как он поступил в прокуратуру, Маллиген участвовал в четырех процессах об убийствах. Такие дела нравились ему, потому что газеты обычно писали о них на первых полосах.

Он спустился по широким ступеням Дворца правосудия, лениво размышляя о том, чем будет заниматься после того, как осудят этого грязного гангстера, который, прикрываясь поставками мяса в магазины, занимался рэкетом, приносившим миллионные прибыли. А еще он думал о том, что будет есть в полдень. Расположенный на тихой улице, в самом центре делового квартала ресторан, в котором он обычно обедал, был местом встреч адвокатов, и Маллигену нравился тот легкий шепоток, который всегда встречал его здесь.

С преувеличенно рассеянным видом он задержался у входа, дожидаясь, пока хозяйка ресторана заметит его, что и не замедлило произойти.

- О, мистер Маллиген, - сказала она огорченно, - я не знала, что вы придете сегодня. Ваш столик занят. Но я посажу вас за другой. Очень хороший столик, мистер Маллиген, в другом зале. Пойдемте, я покажу вам. - Она направилась было в другой зал, но остановилась, и на лице ее появилась широкая улыбка. - Подождите, они уходят. Смотрите, уже расплачиваются, видите, мистер Маллиген, все хорошо, что хорошо кончается. Сейчас вам предоставят ваш столик…

- Я очень доволен, - сказал Маллиген, - честное слово.

Два джентльмена, занимавшие столик Маллигена, расплатились, встали, зажгли сигары и вышли. Официант сменил скатерть и подвинул стул, чтобы Маллиген мог сесть, а тот придвинул стул ближе к столу и, не глядя на официанта, сказал:

- Виски со льдом, пожалуйста!

Потом он расслабился и стал смотреть на улицу сквозь огромное окно. Он любил каждый день сидеть на этом месте: здесь он был на виду. Он особенно любил этот столик у окна: его могли видеть как с улицы, так и из ресторана. Мимо столика прошел его коллега.

- Привет, Энди! Как дела? -спросил он, похлопав Маллигена по плечу.

Маллиген улыбнулся в ответ и подумал: «Где же это чертово виски?» И тут же появился официант и принес виски.

- Будете заказывать, мистер Маллиген?

- Только посмотрю меню.

Официант принес меню. Маллиген взял стакан, отпил и стал читать. Меню менялось не часто, и он знал его наизусть. Он как раз размышлял, взять ли запеченных крабов, как вдруг окно напротив его столика разлетелось вдребезги.

Маллиген не успел понять, что стекло разбила пуля, потому что она разбила и второе препятствие, которым была его височная кость.

Если бы пришлось классифицировать все происшедшие убийства по десятичной шкале, то смерть Бланш Леттиджер равнялась бы нулю, смерть Сэла Палумбо - двум, а Энтони Форрест и Рэндольф Норден тянули уже на три или даже четыре.

Эндрю Маллиген, уткнувшись носом в свой стакан, отправил «смертомер» на отметку семь и восемь десятых.

В городе были две крупные вечерние газеты: одна большого, другая малого формата - за одинаковую цену (пусть читатель выбирает!). Обе были омерзительны. Газета большого формата всегда печатала заголовки красным, а другая - синим, потому что эта газета была либерального направления, но не хотела казаться слишком либеральной и не хотела, чтобы думали, будто она поддерживает отношения с красным цветом. Заголовок большой газеты гласил: «Снайпер убивает прокурора», а красный подзаголовок - «Победы Маллигена, страница 5». В маленькой газете самым жирным синим заголовком было: «Убийство Маллигена», а на самом верху страницы было написано: «Прокурор-забияка, статья Аньес Лавли, страница 33».

Но то, о чем кричали эти заголовки, было совсем неважно, ибо помощник прокурора Эндрю Маллиген потихоньку остывал на мраморном столе морга, в то время как сам прокурор, некто Картер Коул, менялся в цвете от синего до алого при известии, что одного из его помощников, к сожалению, застрелили в самый разгар процесса, в момент, когда он потягивал виски.

Прокурор схватился за телефон и позвонил шефу полиции, чтобы узнать, «куда мы идем, черт побери, если в этом городе весьма уважаемый и драгоценный помощник прокурора даже не может зайти в ресторан выпить виски, не получив пулю в лоб». Шеф полиции заверил его, что пустит в ход все средства, чтобы добиться результатов, повесил трубку, а потом позвонил дивизионному комиссару.

Шеф полиции осведомился у комиссара, «куда, черт побери, мы придем, если в этом городе весьма уважаемый и драгоценный помощник прокурора не может зайти в ресторан, не получив пулю в лоб вместе с виски». Дивизионный комиссар заверил, что пустит в ход все средства, чтобы добиться результатов, повесил трубку и позвонил лейтенанту Питеру Бирнсу в восемьдесят седьмой комиссариат.

Лейтенант Питер Бирнс напомнил комиссару, что как раз утром он звонил и просил помощи, так как это дело принимало опасные масштабы, людей убивали просто как мух, включая драгоценных помощников прокурора, получающих пулю в лоб, и так далее. Дивизионный комиссар заверил лейтенанта Бирнса, что тут же сделает все необходимое, чтобы этот «как его? Капелло?» получил помощь. Он понизил голос и сказал буквально следующее:

- Пусть это останется между нами, Пит, но сам прокурор недоволен ситуацией.

А в это время Эндрю Маллигена тихо и мирно резали на куски - искали потерянную пулю, которая оказалась от «Ремингтона-308»… Надо же, как интересно! Эндрю Маллиген умер, не узнав, что Карелла и Мейер из восемьдесят седьмого комиссариата искали таинственного парня, коллекционировавшего скальпы честных граждан. Он также не узнал, до какой степени его собственная смерть помогла полиции.

Уже в полночь этого дня Карелла получил в помощь несколько команд инспекторов из всех комиссариатов города. Теперь в его распоряжении была целая маленькая армия.

Ей оставалось только выбить противника с занимаемых позиций.

X

Время шло, и это свидетельствовало о том, что следствие топчется на месте. Правда, с того дня, когда Эндрю Маллиген выпил свой последний скотч, убийств больше не было, но время уходило, и возвращение Берта Клинга в родной комиссариат - Берта, беловолосого, пышущего здоровьем, загоревшего под лучами отпускного солнца, - свидетельствовало именно об этом. Лейтенант Бирнс, который терпеть не мог свежих и бодрых людей, поспешил подключить его к расследованию.

Седьмого мая, во второй половине дня, в то время как Мейер и Карелла допрашивали миссис О’Греди - очаровательную маленькую женщину, присутствовавшую при кончине Сальваторе Палумбо, - Берт Клинг, сидя в комиссариате, изучал досье снайпера, чтобы быть в курсе дела. Он едва поднял голову, когда в дежурку вошла молоденькая блондинка.

Мейер и Карелла сидели в гостиной маленького двухэтажного домика в районе Риверхед. Миссис О’Греди поила их кофе, пытаясь в подробностях припомнить все происшедшее в последние минуты жизни Сальваторе Палумбо.

- Мне кажется, он взвешивал фрукты. Молоко? Сахар?

- Мне - черный, - сказал Мейер.

- Инспектор Карелла?

- Немного того и другого.

- Я должна называть вас инспектор Карелла, мистер Карелла или как-то еще?

- Как вам нравится.

- Тогда, с вашего позволения, я буду звать вас мистер Карелла. Когда я называю вас инспектором, мне кажется, что вы назовете меня женщиной О’Греди. Хорошо?

- Отлично, миссис О’Греди. Вы говорите, он взвешивал фрукты. А потом? Я знаю, что мы уже обо всем этом говорили, но…

- Потом он упал на свой лоток и соскользнул на землю. А я, кажется, закричала.

- Вы слышали выстрел, миссис О’Греди? В какой момент?

- Как раз перед тем как поезд въехал на станцию.

- Какой поезд?

- Метро. Наверху, - на платформе,

- Значит, поезд въезжал на станцию, когда выстрелили в мистера Палумбо?

- Видите ли, я ведь не знаю толком, в каком порядке все произошло, - сказала миссис О’Греди. - Я хочу сказать, что слышала выстрел, но в тот момент я не поняла, выстрел это, или треск мотора, или лопнувшая шина. Ведь когда покупаешь фрукты, не ждешь выстрела, не так ли? Поэтому, хотя я и слышала выстрел, я не подумала, что Сэл… мистер Палумбо получил пулю. Я подумала, что у него плохо с сердцем или что-то вроде того, когда увидела, что он падает… А потом все эти скачущие фрукты… и, конечно, я увидела, как у него по затылку течет кровь. Вот тогда-то я, наверное, и связала этот выстрел и то, что Сэл… нет, я не знала, что он мертв… Ну, ранен, по крайней мере.

- А метро?

- Честное слово… Все произошло так быстро… Поезд подходил… по крайней мере, я так думала, а может, он отъезжал… И выстрел, и раненый Сэл на земле. Все случилось так быстро, и я не могу сказать, что было за чем. Бедняга!

- Значит, вы не знаете, подъезжал или отъезжал поезд?

- Именно так. Но он ехал, я уверена. Он не стоял у платформы.

- Вы видели кого-нибудь на платформе, миссис О’Греди?

- Нет. Я даже не посмотрела. Сначала я подумала, что это треск мотора или что-то в этом духе. Мне даже в голову не пришло, что могли стрелять из ружья. Мне незачем было смотреть по сторонам. Я покупала фрукты и вовсе не обратила бы внимания на выстрел. Я поняла это только потом, поразмыслив после смерти Сэла, если вы понимаете, что я хочу сказать. В конце концов, мне кажется, что я слышала выстрел, - заключила миссис О’Греди.

- Это вполне возможно, - ответил, улыбаясь, Карелла. - Мы справимся у контролера этой станции. Во всяком случае, миссис О’Греди, большое вам спасибо, вы были очень любезны.

- Это был очаровательный мужчина, - вздохнула миссис О’Греди, - честное слово, очаровательный мужчина.

Контролер станции, находящейся над магазином Палумбо, уж никак не был очаровательным мужчиной. Это был старый и ворчливый маньяк, который задал им хлопот, как только они подошли к окошечку.

- Сколько? - спросил он сразу.

- Чего сколько? - спросил Мейер.

- Читать не умеете? Уточните количество билетов.

- Нам билеты не нужны.

- Карта метро висит вон там, на стене, - сказал контролер. - Мне не платят за то, что я даю справки.

- А за сотрудничество с полицией вам платят? - спросил Карелла любезно.

С кем?

- С полицией, - сказал Мейер, показывая свой жетон.

- Что там у вас написано? Я немного близорук.

- Там написано: «Инспектор полиции», - ответил Мейер.

- Хорошо. Чего вы хотите?

- Узнать, как лучше добраться до Кэррузерс-стрит, Калмз Пойнт, - сказал Карелла.

- Никогда не слышал о такой!

- Неудивительно, я только что ее придумал, - сказал Карелла.

- Я вижу, вы просто пройдохи.

- Нет, бойскауты, ищем сокровища. Нам велели привести медведя, впавшего в спячку. Вы - первый, которого мы встретили сегодня.

- Смешно, - произнес контролер мрачно. - Очень смешно.

- Как вас зовут? - спросил Карелла.

- Квентин. Хотите мне устроить неприятности? Я ведь тоже служащий, знаете ли. Не очень-то любезно доставлять неприятности коллеге.

- Ваше имя, мистер Квентин?

- Стэн. И что с того? - Старик подозрительно покосился на Мейера. - А вот вас как звать?

Мейер, отец которого в припадке веселости дал ему еще и имя Мейер, поспешил ответить:

- Давайте-ка лучше оставим имена в Покое, мистер Квентин. Мы хотели только задать вам несколько вопросов о том, что произошло на прошлой неделе там, внизу. Хорошо?

- Итальяшка, которого пристрелили, вы это хотите сказать? - спросил Квентин. - Ну и что? Я ведь даже его не знаю.

- А откуда вы взяли, что он итальянец?

- Прочитал в газетах. - Он повернулся к Мейеру: - Вы можете мне сказать, что такого особенного в имени Стэн Квентин?

- Расскажите нам о дне убийства.

- А сказать-то нечего. Ну, выстрелили в него там внизу, вот и все.

- Стреляли с этой платформы, мистер Квентин, - сказал Мейер. - Если это докажут, то обвинить могут вас.

- Смешно, - ответил Квентин.

- А почему бы и нет?

- Почему нет? Я вот вашу бляху не могу толком разглядеть с двух метров, как же вы хотите, чтобы я застрелил этого парня внизу на улице?

- Вы могли использовать оптический прицел, мистер Квентин.

- Конечно. Я мог бы быть и губернатором штата, почему бы и нет?

- Вы не видели кого-нибудь на платформе с ружьем?

- Скажите, - спросил Квентин, - вы меня совсем не поняли? Я плохо вижу, сечете? Другого такого косоглазого еще поискать.

- А что же вы очки-то не носите? - спросил Карелла.

- С ума сошли! Мне это всю рожу искорежит, - совершенно серьезно ответил Квентин.

- А как же вы видите, какие деньги вам дают? - спросил Мейер.

- Я их прямо к глазам подношу.

- Хорошо, давайте уточним: если бы кто-нибудь пришел сюда с ружьем, вы бы не увидели, что он несет. Так?

- Вам еще разжевать нужно? - возмутился Квентин.

- Лучше скажите, мистер Квентин, у вас есть расписание поездов? - спросил Мейер.

- В метро не вывешивают расписания. Должны бы знать.

- Конечно, знаю. Но разве служащим не выдают расписание? Вы знаете, когда приходят и уходят поезда? Может, вы любезно согласитесь рассказать нам?

- Конечно. Про все поезда, которые сюда приходят?

- Нет, только те, которые приходят и уходят около полудня по направлению к пригороду.

- В будние дни? Около полудня?

- Именно.

- Есть поезд, который приходит в одиннадцать пятьдесят семь и уходит через тридцать секунд. Следующий приходит в двенадцать ноль три.

- А уходит?

- Также примерно через тридцать секунд. Они только открывают двери, чтобы люди успели выйти и войти, и сразу же уезжают. А чего вы хотите? Это же метро, а не Восточный экспресс.

- А ваши уши, мистер Квентин?

- Мои… что?

- Ваши уши? Вы не слышали выстрела около полудня, в тот день, когда был убит мистер Палумбо?

- Это какой день был?

- Первое мая.

- Вы мне число говорите, а я вас про день спрашиваю. Я дни по названиям запоминаю.

- Это был вторник.

- Неделю назад?

- Завтра как раз будет неделя.

- Нет, я не слышал выстрела в день, когда завтра как раз будет неделя.

- Спасибо, мистер Квентин, - сказал Мейер, - ваше содействие было просто драгоценным.

Выйдя на улицу, Мейер спросил Кареллу:

- Ну и?…

- Думаю, парень пользуется глушителем.

- Согласен.

- Здорово это нам помогло, а?

- Да, чертовски здорово.

- Ты знаешь, у меня от этого дела уже голова кругом идет.

- Хочешь кофе?

- Нет, у меня даже аппетит пропал. Мне еще надо повидать лифтера из дома Нордена и ту женщину, которая присутствовала при убийстве Форреста, а потом…

- Пусть ребята сходят.

- Нет, я хочу сам с ними поговорить. Не доверяю полицейским.

Молоденькая блондинка, которая вошла в дежурку, где Берт Клинг изучал дело, была не кто иная, как Синди Форрест. В руках у нее была черная сумка, а под мышкой большой голубой конверт; она искала инспектора Стива Кареллу, без сомнения, для того, чтобы передать ему содержимое конверта.

Она вошла в дежурку, ожидая увидеть Кареллу, но наткнулась на Берта Клинга, сидевшего за своим столом. Солнечные лучи пробивались сквозь зарешеченные окна и ореолом сияли над его светловолосой головой. Он был загорелый, мускулистый, носил белую рубашку с открытым воротом и был погружен в досье, разбросанное по столу. Она его сразу возненавидела.

- Извините, - сказала она.

Клинг поднял голову:

- Да, мисс?

- Я хотела бы видеть, инспектора Кареллу.

- Его сейчас нет, - ответил Клинг. - Могу я вам быть чем-то полезен? Я инспектор Клинг.

- Очень приятно. - Она на секунду замолчала. - Вы сказали - инспектор Клинг?

- Да.

- Вы выглядите так… - она помолчала, будто то слово, которое она готова была произнести, казалось ей несколько неприличным, - молодо. Для инспектора, я хочу сказать.

Клинг почувствовал враждебность девушки и среагировал соответственно.

- Понимаете, - сказал он, - я сын начальника. Поэтому меня и сделали инспектором так рано.

- Понимаю, - сказала она и оглядела комнату, явно раздраженная присутствием Клинга, самой комнатой, отсутствием Кареллы и вообще вселенной. - Когда он вернется?

- Он не сказал. Пошел поговорить с людьми.

Синди улыбнулась злой, сладенькой улыбочкой:

- А вас оставили охранять заведение? Как мило!

- Да, - сказал Клинг. - Меня здесь оставили охранять заведение.

Он-то не улыбался. Ему совершенно не нравилась эта маленькая вздорная девчонка с лицом, как будто сошедшим со страниц «Сатердей ивнинг пост», и студенческим жаргоном.

- Ну а поскольку я его охраняю, вам остается только сказать мне, чего вы хотите. И побыстрее, я занят. Чем могу вам помочь?

- Ничем. С вашего позволения, я подожду Кареллу. Она уже собиралась открыть дверь, как Клинг внезапно вскочил со стула.

- Оставайтесь на месте, - сказал он сухо.

- Что-что? - спросила Синди, широко раскрыв глаза.

- Не двигайтесь, мисс! - крикнул Клинг и, к великому ужасу Синди, вытащил из кобуры пистолет и направил на нее. - Идите сюда! - скомандовал он. - И не трогайте свою сумку!

- Что? Вы с ума…

- Сюда! - проорал Клинг.

Она поспешно повиновалась, уверенная, что он убьет ее на месте. Она слышала о полицейских, которые теряют голову и начинают стрелять во все, что движется. Ей даже начало казаться, что Клинг вовсе не полицейский, а хулиган, случайно оказавшийся здесь.

- Выложите на стол все, что у вас в сумке, - сказал Клинг.

- Да за кого вы меня принимаете, черт побери!

- Быстро все на стол, мисс, - сказал он угрожающе.

- Предупреждаю, что подам на вас в суд, - холодно ответила она и перевернула сумку, содержимое которой рассыпалось по столу.

Клинг быстро осмотрел все ее добро.

- Что у вас в конверте? - спросил он.

- Документы для инспектора Кареллы.

- Хорошо, - кивнул Клинг, убирая пистолет в кобуру.

Она протянула ему конверт и произнесла ледяным тоном:

- Будьте любезны, передайте это инспектору Карелле, пожалуйста.

Клинг взял конверт:

- От кого?

- От Синтии Форрест.

- Послушайте, я извиняюсь. Понимаете… около двух лет назад сюда пришла девушка. Спросила Стива Кареллу, а его не было. Стива Кареллу, и никого другого. Сказала, что подождет его, открыла дверь, вот так, как и вы, вынула револьвер и заявила, что пришла убить Кареллу. Вот почему я…

- Инспектор Клинг, - произнесла Синди, четко и твердо выговаривая каждый слог, - я никогда не видела более отвратительного типа, чем вы.

Она повернулась на каблуках и вышла. Клинг посмотрел ей вслед и пожал плечами. Потом подошел к столу Кареллы, чтобы положить конверт. И тут внезапно вспомнил, что имя Синтии Форрест фигурировало в досье по меньшей мере два раза, и осознал, что речь шла о дочери Энтони Форреста, одного из убитых. Он чуть не бросился вслед за ней, но передумал.

- Ну и черт с ней, в конце концов, - сказал он, бросив конверт на стол Кареллы.

Конверт был набит сведениями о человеке, который был ее отцом. Большинство бумаг относилось к тому времени, когда он был студентом университета Рэмси: составленные им доклады, фотографии футбольной команды, бюллетени за триместры, журнал, который он издавал, и все в таком роде. Карелла не увидит это до следующего утра, потому что до вечера пробудет в городе, а потом поедет прямо домой ужинать с женой и двумя детьми.

Во всяком случае, в конверте не было ничего такого, что могло бы ему помочь. Кроме одной вещи, может быть. Этой вещью была старая театральная программка, порванная и пожелтевшая, в которой можно было прочесть: «Труппа «Парики и котурны» представляет «Долгое возвращение». Пьеса в одном действии Юджина О’Нила».

Программка дремала в конверте на столе Кареллы. Ее левая внутренняя страница была разделена на две части - в одной говорилось о заслугах труппы, а в другой содержались пожелания выпускникам 1940 года. На последней странице было рекламное объявление ресторана «У Гарри», специализировавшегося на домашнем мороженом и расположенного в двух шагах от университета.

На правой внутренней странице были помещены следующие сведения:

Участвуют

(в порядке появления на сцене):

Толстый Джо

Ник

Мэг

Олсон

Дрисколл

Коки

Айвен

Томаса)и Паскуале

Эндрю Маллиген

Маргарет Баф

Рэндольф Норден

Энтони Форрест

Дэвид Артур Коэн

Питер Келби

Кейт

Фреда

Первый хулиган

Второй хулиган

Хелен Стразерс

Бланш Рут Леттиджер Сальваторе Палумбо

Руди Ферсгенмахер

Этим вечером, когда инспектор Карелла ужинал со своей женой Тедди и сыновьями - близнецами Марком и Эйприлом, некий Руди Ферстенмахер выходил из метро, направляясь к своему дому в Маджеста, Но домой он не вернулся, потому что пуля от «Ремингтона-308» ударила его в голову и убила на месте.

XI

Следующий день Карелла начал с оглушительных криков. По натуре он не был крикуном, и ему очень нравился Берт Клинг, которому были адресованы его упреки. Но он орал так, что было слышно в вестибюле первого этажа.

- И ты считаешь себя полицейским? Только вот каким полицейским?

- Мне и в голову не пришло посмотреть, вот и все, - терпеливо объяснял Клинг. - Она сказала, что это для тебя, так что…

- Мне казалось, что тебя ввели в курс дела. Тогда почему?

- Черт возьми, откуда мне было знать, что в конверте?

- Она тебе его дала или нет?

- Она сказала, что это для тебя!

- А ты даже и не подумал взглянуть, что…

- Я пощупал конверт, - сказал Клинг, - когда она пришла.

- Ты пощупал? Я не ослышался? Ты сказал - пощупал? Господи, для чего?

- Чтобы узнать, нет ли у нее оружия.

- Как тебе в голову пришло, что Синтия Форрест…

- Она спросила тебя. А когда я сказал, что ты ушел, она толкнула дверь и заявила, что будет тебя дожидаться. И я вспомнил об истории с Вирджинией Додж и подумал, что эта тоже хочет пустить тебе пулю в лоб. Вот почему. Ясно?

- О, дерьмо! - простонал Карелла.

- Тогда я пощупал конверт, посмотрел, что у нее в сумке, и, когда понял, что она безоружна, взял конверт и положил тебе на стол.

- Не заглянув в него? О, дерьмо! - повторил Карелла.

- Послушай, я знаю, что я только жалкий любитель по сравнению с гением…

- Заткнись! - крикнул Карелла.

- …бригады, но я только что появился, еще половины людей по этому делу не знаю, и у меня нет привычки вскрывать письма, которые адресованы…

- Послушай, Мейер, принеси-ка ему полотенце, пусть вытрет глаза, хорошо?

- …кому-то другому. Теперь, если тебе угодно, сделай из этого государственное преступление.

- Человека вчера вечером убили! - заорал Карелла.

- Я знаю, Стив, - сказал Клинг, - но в программке много других имен. И пока мы тут скандалим, что я должен был сделать, а чего не должен, этот тип уже стреляет в другого. - Клинг замолчал на секунду, потом продолжил: - Будем продолжать орать друг на друга или возьмем телефонный справочник и попытаемся отыскать остальных?

- Чуток опоздал, юный Шерлок. Мы с Мейером с семи утра этим занимаемся, а ночь провели в семье Руди Ферстенмахера, который был убит вчера вечером, потому что…

- Перестань ко мне придираться, Стив, - сказал Клинг. - То, что произошло вчера вечером, не моя вина.

- Может быть! - крикнул Карелла.

- Никакого «может быть».

- Хорошо. Я тебе уже сказал, что мы начали искать этих людей, как только я обнаружил на своем столе программку. В пьесе было одиннадцать актеров, шестеро уже убиты. Из пяти оставшихся мы нашли двух мужчин. Третьего в справочнике нет. А женщины, конечно, вышли замуж и сменили фамилии. Мы уже позвонили в университет, и если они что-то найдут, то перезвонят. Мужчинам мы тоже позвонили, и они нас ждут. Если я дам тебе имя и адрес, как ты полагаешь, ты сможешь найти дом и как-нибудь расспросить…

- Стив, ты начинаешь мне надоедать!

- Нужного человека зовут Томас ди Паскуале. Он играл Толстого Джо в пьесе О'Нила. Живет он в доме четыреста девятнадцать по Ред Роад, здесь, в Айзоле. Он тебя ждет.

- Что я должен у него узнать? - спросил Клинг.

- Я хочу, чтобы он рассказал, что произошло в сороковом году.

Томас ди Паскуале жил в весьма респектабельном доме в южном конце города. В ответ на звонок он прокричал:

- Входите! Входите, не заперто!

Клинг повернул дверную ручку и очутился в большой прихожей, устланной толстым ковром. Прихожая вела в салон, расположенный уровнем ниже; там разговаривал по телефону хозяин квартиры.

Тот, что когда-то воплотил в университетской постановке образ Толстого Джо, теперь был высоким, худым человеком лет за сорок. На нем был шелковый халат. Когда Клинг вошел, закрыл за собой дверь и остановился в прихожей, он говорил по телефону. Не глядя на инспектора, даже не прерывая разговора, ди Паскуале сделал ему знак садиться в кресло напротив, зажег сигарету, замолчал, позволив собеседнику наконец вставить слово, и снова заговорил:

- Нет, Гарри, старина, только не это. Так дело не пойдет. Даже и говорить не стоит.

Клинг, сидя напротив, делал вид, что не интересуется разговором.

- Нет, Гарри, ты ведь понимаешь, что когда ты говоришь о двухстах тысячах за парня такого класса и репутации, то дело не пойдет. Извини, Гарри, я перегружен работой, мне надо бежать, так что…

Пока ди Паскуале несколько секунд выслушивал аргументы собеседника, Клинг зажег сигарету.

- Ты думаешь? Когда ты решишь разговаривать всерьез, Гарри… Кто? Ты его называешь сценаристом? Для меня, Гарри, это мелкий французишка-болтун. Он даже не говорит по-английски, а ты хочешь, чтобы он тебе написал вестерн! Черт возьми, Гарри, не говори глупостей! - Он прикрыл трубку рукой, посмотрел на Клинга и сказал: - Если хотите, на кухне есть кофе. - Потом снова в телефон: - Ну получил он премию Французской академии, и что? Знаешь, что ты можешь сделать с этой премией, а? Послушай, Гарри, мне плевать на людей, которых ты можешь нанять за двести тысяч. Если хочешь, найми этого французского болтуна, и пусть он тебе пишет вестерн. Давай не стесняйся. И удачи тебе! - Ди Паскуале помолчал. - Как это сколько я прошу? Сделай мне приличное предложение, черт возьми!

Начни с сотни, и я, может быть, начну тебя слушать. - Он снова закрыл трубку рукой. - На кухне есть кофе, - сказал он опять Клингу.

- Спасибо, я уже позавтракал.

- Если хотите, на кухне есть… Как это он в жизни не получал пятисот тысяч? Последний раз «Метро Голдвин Майер» выложил ему семьсот пятьдесят, а раньше «Твенти Сенчури Фокс»- пятьсот пятьдесят! Так что, Гарри, или говори серьезно, или не заставляй меня терять время. Отлично, отлично, ты перезвонишь. Правильно, пока, милок, хорошо, подумай. Привет. Да, спасибо, что позвонил. До скорого, милок. - Он повесил трубку и повернулся к Клингу: - Чертов мужлан! Еще ни одного хорошего фильма не сделал! Хотите кофе?

- Нет, спасибо. Я только что позавтракал.

- Ну и что? Чашка кофе вас не убьет. - Ди Паскуале повернулся и пошел на кухню. - Как вас зовут?

- Инспектор Клинг, - сказал Клинг очень громко, чтобы его было слышно на кухне.

- Немного молоды для инспектора, как вы считаете?

- Нет, есть люди моего возраста, которые…

- Где это вы так загорели? - крикнул ди Паскуале из кухни.

- Был в отпуске. Вчера вернулся.

- Вам здорово идет загар, малыш. Загорелые блондины отлично смотрятся. А я только краснею, как рак. Вам с молоком и сахаром?

- Да.

- Отлично. Принесу и то и другое. Предлагает триста семьдесят тысяч! Я не шутил. Попробуй я позвони сценаристу с таким предложением, да он рассмеется мне в лицо! - Ди Паскуале вернулся в салон, неся на подносе кофейник, чашки, молоко и сахар. - Может, хотите стаканчик? - спросил он. - Когда я проснулся, было так темно, что я подумал, будто ослеп. - Ди Паскуале расхохотался и разлил кофе по чашкам. - Итак, - произнес он, - в чем дело, малыш?

- Мистер ди Паскуале, вы играли в пьесе «Долгое возвращение» в сороковом году в университете Рэмси?

- Да, да, верно… Господи, где вы все это откопали? Это же было в доисторические времена, когда еще динозавры разгуливали!

- Но вы играли в этой пьесе, мистер ди Паскуале?

- Конечно! Роль Толстого Джо, бармена. Кстати, у меня неплохо получилось. Я тогда хотел стать актером, но был слишком толстым. Когда кончил учебу, потратил кучу времени, обошел всех режиссеров, и они мне как один говорили, что я слишком толстый. Тогда я сел на драконовскую диету, и посмотрите - полпорции в сорок пять кило. Меня можно сбить с ног щелчком. Самое смешное, что, похудев, я потерял всякое желание быть актером. И кем же я стал? Литературным агентом! Теперь я каждый день больше занимаюсь кино, чем за все время моей актерской карьеры. Ну так что с этой пьесой, малыш? Пейте же кофе!

- Вы помните, кто играл с вами, мистер ди Паскуале?

- Только одну девицу, Хелен Стразерс. Это было нечто! Красивая крошка, отличная актриса, просто отличная. Хотел бы я знать, пробилась ли она.

- Вы помните Энтони Форреста?

- Нет.

- А Рэндольфа Нордена?

- Рэндольф Норден… Да-да, погодите… он играл роль шведа. Да, помню!

- Мистер ди Паскуале, вы читаете газеты?

- Конечно. «Варьете», «Голливудский репортер»…

- А ежедневные?

- «Голливудский репортер» и есть ежедневная газета, - ответил ди Паскуале.

- Вы читали, что пишут в газетах о снайпере, который убил шесть человек?

- Конечно.

- Вы знаете, что Рэндольф Норден был…

- Господи! Рэндольф Норден! - воскликнул ди Паскуале, стукнув себя по лбу. - Сладчайший Иисусе! А я и не сообразил! Конечно! Вот черт! Какой-то псих его застрелил, так ведь? И поэтому вы пришли ко мне. Кто это сделал?

- Мы еще не знаем. Я вам сказал про Нордена, потому что вы вспомнили его. Мистер ди Паскуале, можно сказать, что все эти убийства идут по некоему плану…

- Не говорите мне, - прервал его ди Паскуале, подняв глаза к потолку. - Он решил пришить всех, кто играл в этой пьесе.

- Мы тоже начинаем так думать.

- Так я и знал!

- Откуда?

- Малыш, я продавал сценарии, когда вы еще были в колыбели. Другого и быть не может. Есть сумасшедший, который вбил себе в голову, что надо убрать всех, кто играл в этой пьесе. Конечно. Это совершенно очевидно. Он уже убил Хелен Стразерс? Вот это, поверьте, было бы обидно. Великолепная была девушка. Впрочем, трудно сказать, она могла превратиться черт знает во что, постарев… Никогда не знаешь.

- Вы не кажетесь очень обеспокоенным…

- Обеспокоенным? Почему?

- Ну, если он решил убить всех, кто…

- Меня? Вы думаете, что и меня?

- Вы играли в этой пьесе, мистер ди Паскуале.

- Конечно, но… Вот как! - произнес ди Паскуале, серьезно посмотрел на Клинга и спросил: - Вы думаете?

- Это возможно. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

- Кто это может быть? Вы говорите, их уже шестеро? Кто? Кого убили?

- Энтони Форрест. Вы сказали, что не помните его.

- Нет, не представляю, кто это…

- Рэндольф Норден…

- Да.

- Бланш Леттиджер…

- Бланш Леттиджер? Нет, не помню.

- Сальваторе Палумбо…

- А, да! Маленький итальянский эмигрант, отличный мужик. Он учил английский на вечерних курсах. Однажды после занятий он случайно зашел на репетицию. Мы искали актера на маленькую роль, не помню какую. И этот парень, который и трех слов не знал по-английски, согласился сыграть. А играл он роль англичанина, понимаете? Было чертовски смешно видеть, как он выходит и начинает говорить, как кокни, с таким итальянским акцентом, что закачаешься. Он был бахвал. И его убили? Жаль. Он был хороший парень. - Ди Паскуале вздохнул. - Кто еще?

- Эндрю Маллиген.

- Да, я читал. Прокурор. Я не представлял, что это тот, из пьесы.

- А вчера вечером Руди Ферстенмахер.

- Это пять, - сказал ди Паскуале.

- Нет, шесть, - сказал Клинг. - Норден, и Форрест, и Леттиджер, и маленький итальянец - это четыре. Еще Маллиген и Ферстенмахер. Итого шесть.

- Именно так, шесть. Вы правы.

- Вы можете немного рассказать о пьесе?

- Мы играли по системе круговой сцены, - объяснил ди Паскуале. - Мы были тогда желторотиками, вы ведь знаете все эти любительские штучки. Все, кроме маленького итальянца… Как его звали?

- Палумбо.

- Ну да. Ему, должно быть, было около тридцати пяти. Все остальные - просто ребятишки. Совсем неудачная была постановка. Но Хелен Стразерс, которая играла одну из проституток… Интересно, что с ней стало?

- Мы еще ищем. Может, она вышла замуж, вы не знаете? Или уехала из города?

- Я ее больше не видел. Может, иногда в коридорах, между лекциями - «привет, пока». Вот и все.

- Вы закончили Рэмси, мистер ди Паскуале?

- Да. А ведь когда заговорю, то и не подумаешь, а?

- Вы говорите очень правильно.

- Да ладно уж, нечего меня умасливать. Я ведь знаю, как я говорю. Что вы хотите, в кино полным-полно продавцов. Если бы я начал разговаривать, как интеллектуал, им было бы не по себе. Они хотят, чтобы и я разговаривал, как продавец кальсон. Вот я и говорю так. - Он пожал плечами. - Вы знаете, я ведь всего Чосера помню наизусть. Но этим киношникам начхать на Чосера. Попробуйте процитировать что-нибудь продюсеру - он вызовет «скорую», и на вас наденут смирительную рубашку. Да, я получил диплом, сдал экзамены в июне сорок второго.

- Вы воевали, мистер ди Паскуале?

- Нет. Прободение барабанной перепонки.

- Что еще вы можете сказать о пьесе?

- А что вы хотите услышать? Это была студенческая постановка. Распределили роли, репетировали, сыграли, подвели итог, и все - конец главы.

- Кто был постановщиком?

- Руководитель курса. Даже не помню, как его… Нет, не он. Это был профессор Ричардсон, точно! Забавно, как все всплывает в памяти, а? Как подумаешь, что прошло больше двадцати лет… - Ди Паскуале замолчал. - Вы полагаете, что кто-то пытается… - Он пожал плечами. - Знаете, двадцать лет - это срок. Я хочу сказать, здорово же надо ненавидеть, чтобы помнить все двадцать лет!

- Вы не помните, были ли какие-нибудь инциденты во время репетиций?

- Да ничего особенного. Вы же знаете, что такое актеры, даже профессионалы - всегда только «я», «я», «я». А любители еще хуже. Но, насколько я припоминаю, ссор или чего-то в этом роде никогда не было. Ничего такого, что могло бы длиться двадцать лет.

- А профессор Ричардсон? Вы с ним ладили?

- Да. Безобидный тип. Ничего в голове, но безобидный.

- Итак, вы не знаете, что могло бы послужить причиной такой жестокой реакции?

- Честное слово, нет. - Ди Паскуале немного подумал. - Вы и вправду думаете, что этот парень хочет убить нас всех?

- Этой вероятностью мы не можем пренебречь.

- Хорошо, а что же мне делать? Вы приставите ко мне охрану?

- Если хотите.

- Пожалуй.

- Тогда так и сделаем. И еще одно… - сказал Клинг.

- Знаю. Не уезжать из города.

Клинг улыбнулся:

- Как раз это я и собирался сказать.

- Естественно. Что еще вы могли сказать… Я давно этим делом занимаюсь, малыш. Я прочел все сценарии, видел все фильмы. Не надо быть волшебником… для того, чтобы понять: если кто-то решил убрать всех действующих лиц какой-то пьесы, то это вполне может быть кто-то из самих актеров. Когда вы пришлете кого-нибудь?

- Через полчаса полицейский будет здесь. Вы должны знать, что до сих пор преступник стрелял неожиданно и всегда издалека. Не знаю, так ли уж поможет охрана…

- Лучше так, чем никак, - прервал его ди Паскуале. - Скажите, милейший, я вам больше не нужен?

- Нет, я думаю…

- Отлично, малыш, - сказал ди Паскуале, провожая его к дверям. - Если вы не возражаете, я чертовски тороплюсь. Парень, с которым я говорил, должен мне перезвонить, а еще у меня на столе лежит куча всяких бумаг и ждет меня. Так что спасибо за визит, спасибо за все. Жду вашего полицейского, хорошо? Рад был познакомиться, не расстраивайтесь и до скорого, хорошо?

И дверь закрылась за Клингом.

XII

Дэвид Артур Коэн был маленьким ёршистым человечком, который зарабатывал на жизнь, строя из себя весельчака. Его контора состояла из единственной комнаты на 15-м этаже, где он принял инспекторов. Коэн усадил их и крайне раздраженно спросил:

- Вы по поводу этих убийств, да?

- Да, мистер Коэн, - ответил Мейер.

Коэн покачал головой. Он был худ, карие глаза глядели страдальчески. Он был почти так же лыс, как Мейер, и оба они, сидевшие по разные стороны от Кареллы и разделенные столом, были похожи на бильярдные шары, ждущие, когда опытный игрок выберет наилучший способ ввести их в игру.

- Я подумал об этом, когда убили Малл и гена, - сказал он. - Я сразу узнал имена, но только смерть Маллигена открыла мне глаза, и я сообразил, что нас всех хотят убить.

- Вы это поняли, когда был убит Маллиген? - переспросил Мейер.

- Именно.

- Маллигана убили второго мая, мистер Коэн, а сегодня восьмое. Прошла почти неделя, мистер Коэн. Почему вы не позвонили в полицию?

- А зачем?

- Чтобы рассказать о своих подозрениях.

- Я очень занят.

- Согласен, - сказал Карелла, - но не настолько же, чтобы не подумать о собственной шкуре?

- Никто меня не убьет, - буркнул Коэн.

- Вы уверены?

- Вы что, спорить со мной пришли? Так я не могу терять время попусту!

- Почему вы нам не позвонили, мистер Коэн?

- Я уже сказал, что занят.

- Что вы делаете, мистер Коэн? Чем это вы так заняты?

- Я придумываю комические сюжеты. Изобретаю шутки для художников-карикатуристов.

- Впервые в жизни встречаю изобретателя шуток, - сказал Мейер, прочувствованно склоняя голову.

- А я в первый раз в жизни встречаю инспектора полиции, - парировал Коэн.

- Можете ли вы рассказать о пьесе, в которой играли в сороковом году? - задал вопрос Мейер.

- Рассказывать особо нечего, - сказал Коэн. - Я в ней участвовал просто для развлечения. Я учился на филологическом факультете и еще не очень хорошо понимал, чем хочу заниматься, так что пробовал все помаленьку. Я около года состоял в этой труппе.

- Вы были актером?

- Да, а потом написал скетчи для ревю, которое мы ставили.

- Когда это было?

- После постановки «Долгого возвращения». Кажется, в сорок первом.

- А другие актеры? Вы их помните?

- Послушайте, прошло столько лет, - ответил Коэн.

- Ничего особенного? Какое-нибудь происшествие? Ссора или просто слишком оживленный спор?

- Насколько я помню, ничего такого. Все шло как по маслу. Мне кажется, мы хорошо ладили.

- В этой пьесе играли три девушки, - сказал Карелла. - С этой стороны никаких недоразумений?

- Как это?

- Ну, двое ребят, которые влюбились в одну девушку, или что-то в этом роде?

- Нет, ничего в этом роде, - ответил Коэн.

- Итак, ничего особенного не произошло?

- Не припоминаю. Это был типичный университетский спектакль. Все хорошо ладили друг с другом. - Коэн заколебался. - Была даже вечеринка после спектакля.

- Ничего ненормального на ней не случилось?

- Нет.

- Кто там был?

- Актеры, технический персонал и еще профессор Ричардсон, художественный руководитель. Он ушел очень рано.

- А вы когда ушли?

- В самом конце.

- В котором часу?

- Сейчас уж и не помню. На следующий день рано утром.

- Кто еще оставался до самого конца?

- Нас было пятеро или шестеро. - Коэн пожал плечами. - Скорее - шестеро.

- Кто были эти шестеро?

- Трое ребят и три девушки, которые играли в спектакле. Хелен Стразерс и другие.

- А ребята?

- Тони Форрест, Рэнди Норден и я.

- И все было нормально?

- Мы были так молоды, знаете ли, флиртовали по разным комнатам. А потом разошлись по домам.

- Хорошо. Что вы делали после окончания университета? Воевали? Какой род войск?

- Наземные, пехота.

- В каком чине?

- Я был капралом.

- А чем конкретно вы занимались?

Коэн заколебался.

- Я… - Он пожал плечами. - Я же вам сказал, я был в пехоте.

- А что вы делали в пехоте?

- Я был снайпером, - произнес Коэн.

Воцарилось молчание.

- Да, я понимаю, какое это может произвести впечатление.

- И какое же, мистер Коэн?

- Ну не считаете же вы меня совсем идиотом! Я знаю, что человек, совершивший все эти преступления, отличный стрелок… Снайпер.

- Да, вот именно.

- Я ни разу после демобилизации не притрагивался к ружью, - сказал Коэн. - И никогда больше не притронусь. Потому что это мне не нравилось: прятаться для того, чтобы убивать.

- Но вы были первоклассным стрелком, не так ли? А сейчас вам случается стрелять?

- Я вам сказал, что…

- На охоте, я имел в виду. Спортивная стрельба, а?

- Нет.

- Мистер Коэн, у вас есть ружье?

- Нет.

- Револьвер?

- Нет.

- Вы когда-нибудь пользовались оптическим прицелом?

- Да, в армии. - Коэн помолчал, потом заговорил снова: - Вы ошиблись адресом. В настоящее время если я и заставляю людей умирать, то только от смеха, показывая им какой-нибудь трюк, и только так.

- Мистер Коэн, - спросил Мейер, - где вы живете? Мы хотели бы взглянуть на вашу квартиру, если вы не возражаете.

- А если я откажусь?

- Тогда нам придется брать ордер на обыск.

Коэн порылся в кармане и оросил на стол связку ключей.

- Мне нечего прятать, - сказал он. - Ключ с круглой головкой открывает дверь дома, а бронзовый ключ - от квартиры.

- Адрес?

- Сто двадцать семь, Северный Гаррод, квартира четыре «С».

- Мы дадим вам квитанцию за ключи, мистер Коэн, - сказал Карелла.

- К шести вы кончите? - спросил Коэн. - У меня свидание.

- Да, конечно. Благодарю за помощь.

- Я хотел кое-что спросить, - сказал Коэн. - Если этот тип и вправду хочет всех нас поубивать, то кто поручится, что не я следующий в списке?

- Вы хотите охрану? - спросил Карелла. - Мы можем предоставить ее вам.

- Какую именно?

- Полицейского.

Коэн задумался.

- Ничего не надо, - сказал он наконец. - Против снайпера не может быть защиты. Уж я-то знаю.

На улице Карелла спросил Мейера:

- Что ты об этом думаешь?

- Мне кажется, он здесь ни при чем, - ответил Мейер.

- Почему?

- Честное слово, послушай. Я смотрю телепередачи, кино, читаю книги и, в конце концов, кое-что понимаю в преступлениях. Если в истории замешан еврей, или итальянец, или негр, или пуэрториканец, или вообще парень с иностранной фамилией, он никогда не бывает преступником.

- Почему?

- Просто потому, что этого делать нельзя. Нужно, чтобы убийца был стопроцентным американцем, белым протестантом. Держу пари на что хочешь, что в квартире Коэна мы не найдем даже рогатки.

XIII

Инспектора сидели в дежурке комиссариата, пили кофе из бумажных стаканчиков и любовались майским солнцем, проникавшим сквозь зарешеченные окна. Они обыскали дом Коэна от подвала до крыши, включая даже маленькую террасу, с которой открывался великолепный вид на реку, и не нашли ничего подозрительного. Это вовсе не означало, что Коэн не был весьма хитрым убийцей. Он мог, к примеру, спрятать ружье в каком-нибудь заброшенном гараже. Просто в настоящий момент инспектора не нашли в его квартире ничего подозрительного.

В половине четвертого, уже после того как вернул Коэну ключи, Карелла снял трубку телефона, стоявшего на его столе.

- Восемьдесят седьмой комиссариат, Карелла слушает.

- Мистер Карелла, это мисс Мориарти.

- Алло, мисс Мориарти, как поживаете?

- Спасибо, хорошо. Немного болят глаза, а в остальном все нормально.

- Что-нибудь нашли?

- Мистер Карелла, после вашего звонка я носа не высовывала из архива. Совершенно вымоталась.

- Очень здорово, что вы нам так помогаете, - сказал Карелла.

- Не обольщайтесь, подождите, пока я вам скажу, что я нашла.

- А что вы нашли, мисс Мориарти?

- Ничего!

- О! - Карелла помолчал секунду. - Действительно ничего?

- Аб-со-лют-но! Я не смогла разыскать ни малейших следов этих девушек. У меня были их городские адреса, но ведь прошло двадцать три года, мистер Карелла, и, когда я позвонила, мне ответили, что ничего не знают ни о Маргарет Баф, ни о Хелен Стразерс.

- Этого и следовало ожидать, - произнес Карелла.

- О да! Тогда я позвонила мисс Финч, которая занимается Ассоциацией бывших студентов, и спросила, знает ли она что-нибудь. Оказалось, что они один раз приходили на встречу выпускников, которая бывает раз в пять лет. Тогда они еще не были замужем, а вскоре и совсем вышли из ассоциации. - Мисс Мориарти помолчала, потом продолжила: - Знаете, эти собрания иногда бывают ужасно мрачными.

- А мисс Финч не знает, вышли ли они замуж?

- После этого собрания она о них ничего не слыхала.

- Досадно, - сказал Карелла.

- Мне очень жаль.

- А юноша? Питер Келби?

- Я опять-таки прочесала все досье. Даже позвонила по телефону, который он когда-то дал, но попала на какого-то разъяренного господина, который сказал, что работает по ночам и ему вовсе не нравится, когда его на заре будят старые девы. Я спросила, не он ли Питер Келби, и он ответил, что это Ирвинг Дрейфус. Это вам говорит о чем-нибудь?

- Нет, абсолютно.

- Если верить ему, он никогда не слышал о Питере Келби, и меня это не так уж удивило.

- И что вы сделали потом?

- Я еще раз позвонила мисс Финч. Она просмотрела досье, а потом перезвонила и сказала, что Келби, возможно, никогда не заканчивал университета, потому что она не нашла ничего о нем в архивах. Я ее поблагодарила, повесила трубку и вернулась к своим собственным досье. Мисс Финч была права. Как только я себя ни обзывала - проглядела, что Питер Келби бросил университет на третьем курсе.

- Итак, и здесь ничего.

- А так как мыслю я достаточно последовательно, для старой девы по крайней мере, то в конце концов я выяснила, что Питер Келби состоял в студенческом клубе «Кап-па-Каппа-Дельта». Я позвонила в местное отделение, чтобы спросить, не знают ли там, где он теперь. Мне посоветовали позвонить в центральное бюро, что я и сделал; мне сообщили последний адрес, который он дал в пятьдесят седьмом году.

- И где это?

- Миннеаполис, штат Миннесота.

- Вы пытались с ним связаться?

- Наша администрация всегда косо смотрит на междугородные звонки, мистер Карелла. Но я записала адрес и дам его вам. При одном условии.

- Каком, мисс Мориарти?

- Если вы пообещаете, что аннулируете все штрафные проколы, которые я получу за превышение скорости.

- Как, мисс Мориарти? - воскликнул Карелла. - Вы превышаете скорость?

- Вы думаете, я признаюсь в этом полицейскому? - сказала мисс Мориарти. - Сначала дайте слово.

- А почему вы думаете, что я смогу это сделать?

- Мне говорили, что у вас все можно уладить, кроме наркотиков и убийств.

- И вы поверили?

- Нападение стоит сто долларов наличными, так мне говорили. Кража - уже около пяти сотен.

- Где вы все это узнали, мисс Мориарти?

- Для старой девы, - произнесла мисс Мориарти, - я неплохо осведомлена.

- А вы знаете, что я могу вас арестовать за попытку подкупа государственного служащего и за сокрытие информации? - сказал Карелла, улыбаясь.

- Какое сокрытие? О чем это вы?

- Сокрытие последнего адреса Питера Келби.

- Питера Келби? А кто это?

Карелла расхохотался:

- Хорошо, хорошо, даю вам слово. Но никаких гарантий, ясно? Просто сделаю все, что смогу.

- У вас есть карандаш? - спросила мисс Мориарти.

Телефонистка сообщила Карелле номер телефона, соответствовавший адресу Питера Келби в Миннеаполисе, штат Миннесота. Он попросил соединить его, услышал какие-то щелчки, жужжание и, наконец, звонок - очень далеко, на другом конце линии. Потом раздался женский голос:

- Кто будет говорить?

- Инспектор Стивен Карелла.

- Минуточку подождите, пожалуйста.

- Алло, резиденция Келби.

- Могу я поговорить с мистером Келби? - спросил Карелла.

Он подождал, потом услышал, как кого-то позвали, потом чей-то голос произнес: «Кто?» - а первый голос ответил: «Какой-то инспектор Карелла», потом послышался звук шагов, приближающихся к телефону, потом шум в трубке, которую взяли со стола, и другой женский голос произнес:

- Алло?

- Это инспектор Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата города Айзола. Я звоню…

- Да? Я миссис Келби. Что вы хотите?

- Могу я поговорить с вашим мужем, миссис Келби?

Долгое молчание на другом конце провода.

- Миссис Келби? Могу я…

- Да, я слышала. - Снова молчание. - Мой муж умер, - наконец произнесла миссис Келби.

Что и объяснило одно обстоятельство. Но только одно. Питер Келби был убит четвертого мая, в то время когда он, как обычно, возвращался в автомобиле из клуба в конце долгой рабочей недели в страховой компании, которую возглавлял. Пуля от «Ремингтона-308» разбила ветровое стекло и продырявила шею водителя. Машина пошла зигзагами и врезалась во встречный молоковоз. Питер Келби умер еще до столкновения. Но убийца получил некоторые дополнительные выгоды, поскольку в кабине молоковоза было два человека. Сильный удар отбросил одного из них к ветровому стеклу, и осколки перерезали ему яремную вену; второй вцепился в руль, пытаясь удержать машину на дороге, но обнаружил, что руль продавил ему грудь. Времени продолжить открытия у него не было, потому что через десять секунд он умер.

Итак, эти три смерти прояснили одно обстоятельство, а именно: между вторым мая, днем смерти Эндрю Малл и гена, и седьмым мая, когда был застрелен Руди Ферстенмахер, в городе не было убийств.

Нельзя быть сразу повсюду.

Ровно в 17 часов 37 минут в дежурку вошла женщина, именно в тот момент, когда Карелла и Мейер собирались пойти по домам. Карелла начал было длиннющую фразу, украшенную грязными ругательствами, но «Мне осто…» застряло у него в горле, когда женщина распахнула дверь.

Она была высокая, рыжеволосая, с молочно-белой кожей и миндалевидными зелеными глазами. На ней был темно-зеленый костюм, выгодно подчеркивающий цвет глаз и фигуру - классически округлую, с тонкой талией и крутыми бедрами. Ей было почти сорок лет, этой женщине, остановившейся за перегородкой, но от нее исходил какой-то аромат сладострастия.

У Мейера и Кареллы, хотя оба были женаты, на секунду перехватило дух - это было как бы воплощение мечты. В другом конце коридора, за спиной женщины, Мисколо, заметивший ее, когда она проходила мимо открытой двери его бюро, вытягивал шею, чтобы получше рассмотреть ее. Потом он восторженно поднял глаза к небу.

- Мисс…

- Я Хелен Вейль, - сказала она.

- Да, мисс Вейль? Чем могу быть полезен?

- Миссис Вейль, - поправила она. - Хелен Стразерс Вейль.

Ее голос, низкий от природы, безошибочно указывал на то, что она училась дикции и речи. Руки она положила на барьер, и казалось, что они сжимают его в любовных объятиях. Она спокойно ждала, и создавалось впечатление, что ей неловко здесь заходиться. И от этого только росла неловкость тех, кто смотрел на нее. Она выглядела как жертва гнусного насилия, которая ждет худшего и этим привлекает худшее к себе. Инспекторам понадобилось несколько секунд, чтобы отделить имя Стразерс от других окружавших его имен и вырваться из тяжелого облака чувственности, заполнившего комнату.

- Входите, миссис Вейль, - произнес Карелла.

- Спасибо, - сказала она.

Проходя мимо него, она опустила глаза, почти как послушница, не слишком охотно решившая наконец дать обет целомудрия.

Мейер схватил стул, поставил его у стола и пригласил гостью сесть. Она села, положила ногу на ногу, хотела немного натянуть короткую юбку, открывавшую красивые колени, не смогла этого сделать и, смирившись, одарила всех смущенной улыбкой.

- Мы вас искали, миссис Вейль, - сказал Карелла. - Ведь вы та самая Хелен Стразерс, которая…

- Да, - ответила она.

- Мы так и думали, что вы вышли замуж, но не знали ни за кого, ни где вас искать в таком большом городе. Мы попытались, но… - Он внезапно замолчал, осознав, что говорит слишком много и слишком быстро.

- Но мы очень рады вас видеть, - заключил Мейер.

- Да, я так и думала, что надо прийти, - сказала Хелен, - и рада, что сделала это.

Последние слова она произнесла как хвалу двум самым красивым, самым очаровательным, самым любезным и умным мужчинам на свете. Оба инспектора бессознательно заулыбались, потом каждый заметил улыбку на лице соседа, насупился и придал лицу подобающее выражение.

- Что вас натолкнуло на такую мысль, миссис Вейль? - спросил Карелла.

- Но… все эти убийства, конечно, - широко раскрыв глаза, ответила Хелен.

- А почему?

- Но разве вы не видите, что он убивает всех, кто играл в этой пьесе?

- Кто «он», миссис Вейль?

- Этого я не знаю, - сказала она, снова опустив глаза и пытаясь одернуть упрямую юбку. - Я об этом подумала, когда сопоставила имена Форреста и Нордена, а потом сказала себе: «Нет, Хелен, это только работа твоего воображения». У меня богатое воображение, - пояснила она, поднимая глаза.

- Да, миссис Вейль, продолжайте.

- Потом убили эту девицу, не помню сейчас ее имени, потом пришел черед Сэла Палумбо, очаровательного итальянца, учившего английский на вечерних курсах, потом Эндрю Маллиген и Руди… Так что тени сомнения не оставалось. Я сказала мужу: «Алек, кто-то убивает всех, кто играл в «Долгом возвращении» в сороковом году, в Рэмси». Вот что я ему сказала.

- А что ответил ваш муж?

- «Хелен, ты спятила. Совсем спятила!»- сказала Хелен, нахмурившись. - Тогда я и решила прийти.

- Почему? Вы можете нам что-нибудь сообщить, миссис Вейль?

- Нет. - Хелен облизнула губы. - Понимаете, я актриса. Да, Хелен Вейль. Думаете, Стразерс было бы лучше?

- Простите?

- Стразерс - моя девичья фамилия. Считаете, она лучше звучит?

- Нет, так очень хорошо.

- И вот, потому что я актриса, я и подумала, что мне надо к вам прийти. Мертвая актриса совсем ни на что не годится, не так ли? - сказала Хелен; она пожала плечами и очень естественным жестом протянула к ним руки.

- Да, правда, - произнес Мейер.

- И вот я тут.

Непринужденной походкой вошел Мисколо и спросил:

- Кто-нибудь хочет кофе? Простите, я не знал, что у вас посетители!

Он обольстительно улыбнулся Хелен, которая скромно ответила ему тем же и опять одернула юбку.

- Хотите кофе, мисс? - спросил Мисколо.

- Очень любезно с вашей стороны, но нет, спасибо.

- Не за что, не за что, - ответил Мисколо и, напевая, вышел из комнаты.

- Миссис Вейль, - спросил Карелла, - что вы помните о «Долгом возвращении»?

- Я играла роль Кейт, - произнесла она и улыбнулась. - Кажется, это было отвратительно. Я плохо помню.

- А другие актеры? Их вы помните?

- Все мальчики были просто очаровательны.

- А девушки?

- Их я совсем не помню.

- Вы случайно не знаете, Маргарет Баф вышла замуж?

- Маргарет… как?

- Баф. Она играла в пьесе.

- Нет. Не представляю, кто это.

Как бы случайно в дежурку вошли двое полицейских. Они подошли к картотеке, открыли ящики и уставились на Хелен Вейль, не менявшую позы. Когда они ушли, вошли еще четверо, тоже как бы случайно. Карелла нахмурился, но все они срочно занялись делами, позволявшими как бы ненароком не терять Хелен из виду.

- Вы начали играть в театре, когда заканчивали учебу, миссис Вейль? - спросил Карелла.

- Да.

- Вы играли здесь, в городе?

- Да, я член актерской гильдии.

- Миссис Вейль, вам когда-нибудь угрожали?

- Нет. - Хелен нахмурила брови. - Какой странный вопрос! Если убийца решил убить нас всех, почему он должен интересоваться мной в особенности?

- Миссис Вейль, возможно, он устроил эту массовую резню только для отвода глаз. Убийца может ненавидеть кого-то одного, а других убивать, чтобы заставить поверить в побудительные мотивы, далекие от истинных.

- Правда? Я ни слова не поняла из того, что вы здесь мне наговорили.

- Честное слово, разве вы не понимаете…

- Во всяком случае, меня это не интересует. Эти истории с побудительными мотивами и тому подобное…

В комнате теперь было четырнадцать полицейских. Сведения распространялись по всему комиссариату, а может, и по району со скоростью света. Никогда за все время работы инспектором Карелла не видел в дежурке столько инспекторов сразу. Кроме, пожалуй, того дня, когда генеральный инспектор издал приказ, запрещающий полицейским вести посторонние и бесполезные разговоры в служебное время, и все полицейские района собрались в дежурке, превратившейся в подобие римского форума.

- Тогда что же вас интересует, миссис Вейль? - спросил Карелла.

- Мне кажется, ко мне должны приставить охрану. - Она опустила глаза, будто речь шла о защите не от снайпера, а от полицейских, набившихся в комнату, как сардины в банку.

Карелла внезапно встал:

- Эй, ребята! Здесь уже дышать нечем. Продолжайте собрание в вестибюле.

- Какое собрание? - спросил один из полицейских.

- То, которое будет продолжаться в вестибюле через три секунды, если вы не хотите, чтобы я снял трубку и сказал пару слов капитану Фрику.

Полицейские начали расходиться. Один из них очень громко пробормотал: «Больно испугались!»- но Карелла сделал вид, что не слышит. Он проводил их взглядом, потом повернулся к Хелен и сказал:

- Мы приставим к вам полицейского, миссис Вейль.

- Буду вам бесконечно благодарна, - сказала она. - А кого?

- Честное слово… пока не знаю. Надо посмотреть по расписанию, кто свободен…

- Уверена, что смогу положиться на вашего полицейского.

- Миссис Вейль, - произнес Карелла, - постарайтесь вспомнить о пьесе. Я знаю, что это было очень давно, но…

- О, у меня отличная память! Знаете, актриса обязана иметь хорошую память, иначе она не сможет заучивать роли, - сказала Хелен, улыбаясь.

- Конечно. И что же вы помните о спектакле?

- Ничего.

- Вы все были в дружеских отношениях? - предположил Карелла.

- О да! Это была маленькая, но совершенно очаровательная труппа!

- А во время вечеринки? Никаких неприятностей?

- Нет, прекрасная вечеринка.

- Вы не сразу ушли?

- Нет. - Хелен улыбнулась. - Я всегда остаюсь допоздна.

- А где вы собрались после спектакля, миссис Вейль?

- Ах, это! У Рэнди, кажется. Рэнди Нордена. Он настоящий гуляка. Блестящий студент, но такой, знаете, гуляка… Его родители были тогда в Европе, вот мы и пошли к нему после спектакля.

- Вы и две другие девушки задержались допоздна, не так ли?

- Да. Чудесная вечеринка!

- С тремя молодыми людьми?

- О нет! Ребят было много.

- Я хочу сказать, что вы остались до утра с тремя молодыми людьми.

- О да! Именно так.

- Ничего неприятного не произошло?

- Нет, - сказала Хелен, нежно улыбаясь. - Мы занимались любовью.

- Вы хотите сказать - флиртовали?

- Нет-нет! Мы кувыркались.

Карелла откашлялся и посмотрел на Мейера.

- Это и вправду была отличная вечеринка, - продолжала Хелен.

- Миссис Вейль, - спросил Карелла, - вы имеете в виду…

Хелен опустила глаза:

- Ну, в общем… видите ли…

Карелла снова взглянул на Мейера. Тот безнадежно пожал плечами.

- С молодыми людьми? Тремя молодыми людьми? Вы были в разных комнатах, не так ли?

- Да. Вообще-то… во всяком случае, вначале. Было полно выпивки, да и родители Рэнди были в Европе, так что мы и вправду разошлись.

- Миссис Вейль, - спросил Карелла, наконец решившись взять быка за рога, - что вы хотите сказать? Что вы и две другие девушки вступили в интимные отношения с этими молодыми людьми, так?

- О да! Весьма интимные.

- Эти трое были Энтони Форрест, Рэндольф Норден и Дэвид Артур Коэн, не так ли?

- Да. Очаровательные ребята!

- И вы… вы все ходили из комнаты в комнату?

- Ну да! - воскликнула Хелен с воодушевлением. - Это была настоящая оргия!

Карелла закашлялся, и Мейер постучал его по спине.

- Вы так заболеете, - сказала Хелен нежно, - надо пойти домой и лечь в постель.

- Да-да. Я пойду домой, - сказал Карелла, все еще кашляя. - Тысяча благодарностей, миссис Вейль, вы нам очень помогли.

- Мне было очень приятно поболтать с вами, - сказала Хелен. - Я почти забыла про эту вечеринку, а ведь она была одной из лучших, какие я видела. - Она встала, взяла сумочку, открыла ее и положила на стол маленькую белую карточку. - Вот мой адрес и номер телефона, - сказала она. - Если меня нет дома, служба отсутствующих абонентов вам подскажет, где меня найти. - Она улыбнулась и направилась к выходу.

Карелла и Мейер застыли на стульях, глядя, как она идет по комнате. Подойдя к перегородке, она обернулась:

- Вы ведь устроите так, чтобы меня не убили, правда?

- Обещаю вам, - с жаром сказал Карелла. - Мы сделаем все, что в человеческих силах.

- Спасибо, - тихо произнесла она и вышла в коридор. Они услышали стук ее высоких каблуков по металлической лестнице.

- Поверьте, дорогая, - сказал Мейер тихо, - убить вас будет просто преступлением. Богом клянусь, это будет непростительным преступлением.

По бешеным крикам «ура!» полицейских, ждавших ее на улице, стало ясно, что она покинула здание комиссариата.

XIV

Да, в расследовании произошел перелом к лучшему.

Они знали не только то, что все семь жертв участвовали в представлении «Долгого возвращения» на университетской сцене в 1940 году, но и то, что после спектакля была вечеринка, где собрались все актеры, технический персонал, а также профессор Ричардсон, художественный руководитель. Кроме того, вышеозначенный руководитель перестал руководить достаточно рано, а число участников сократилось до шести, и они широко воспользовались подвернувшейся возможностью.

На следующее утро инспектора решили еще раз побеседовать с принимавшим участие в тех ночных забавах Дэвидом Артуром Коэном, который, по его собственному признанию, во время войны был снайпером. Ему позвонили и попросили прийти в комиссариат. Он было запротестовал, говоря, что потеряет напрасно целый день, что как раз сейчас ему в голову приходят очень хорошие шутки, на что ему ответили, что речь идет об убийстве и, явившись лично, он избавит полицию от необходимости доставлять его силой.

Коэн появился ровно в десять часов.

Ему предложили сесть. Клинг, Карелла и Мейер стояли вокруг. Коэн был одет в полосатый хлопковый костюм, не совсем соответствовавший времени года. Вид у него был свежий и отдохнувший. Нахмурившись, он сидел на стуле и ждал, когда инспектора соберутся задавать вопросы. Мейер начал первым:

- Мистер Коэн, нас очень интересует вечеринка, которая состоялась после спектакля. Мы хотим знать, что там произошло.

- Я вам уже рассказывал.

- Очень хорошо, мистер Коэн, - сказал Карелла. - Перво-наперво, кто там был?

- Все, кто участвовал в спектакле. И актеры, и все остальные: технический персонал и «паразиты».

- Какие паразиты?

- Ребята привели своих девушек, да еще те, кто не участвовал в спектакле, но всегда болтался неподалеку.

- Кто еще?

- Профессор Ричардсон.

- Это была приятная вечеринка?

- Да, неплохая. Но, черт возьми, это было больше двадцати лет назад. Не хотите же вы, чтобы я помнил…

- Вчера к нам приходила Хелен Стразерс, мистер Коэн, - сказал Мейер. - Вот она хорошо запомнила эту вечеринку. Она сказала, что это была самая потрясающая вечеринка в ее жизни. Что вы об этом думаете?

- У каждого свой вкус, в конце концов. - Коэн замолчал. - Хелен, - снова начал он, - как она?

- Очень хорошо. А на ваш взгляд, мистер Коэн, хорошая была вечеринка или нет?

- Неплохая.

- А по мнению Хелен, лучше чем неплохая, - заметил Карелла. - Особенно ей запомнилось то, что произошло, когда большинство народа разошлось.

- Мы немного пофлиртовали, не больше. Мы тогда были детьми.

- Честное слово, мистер Коэн, Хелен считает, что

I для детей вы зашли немного дальше простого флирта.

- Что ей кажется?

- Что вы все кончили постелью. А еще ей кажется, что в определенный момент вы все оказались в одной постели.

- Вот как?

- Да. Она заявила, мистер Коэн, что вся эта вечеринка была настоящей оргией. Просто смешно, мистер Коэн, что вы забыли такое важное событие, вы не находите? Конечно, если у вас не вошло в привычку участвовать в оргиях…

- Хорошо, хватит, - сказал Коэн.

- Все именно так и было? Теперь вы вспомнили?

- Вспомнил ли я? - произнес Коэн. - Вот уже двадцать три года, как я пытаюсь забыть это. Шесть лет назад я даже у психоаналитика был, чтобы попробовать забыть то, что произошло тогда.

- Почему?

- Потому что это было отвратительно. Мы все перепились. Это было отвратительно. Это отравило всю мою жизнь.

- Почему?

- Да потому, что мы из милого собрания сделали… настоящий цирк. Вот. Скажите, вам очень надо обо всем этом говорить?

- Да, нам очень надо. Все были пьяны?

- Да. Рэнди Норден был довольно опытным парнем, да и старше остальных - уже за двадцать. У его родителей была большая квартира с террасой на Гроувер, а сами они уехали в Европу. Так что мы все туда отправились после спектакля. Девушки слишком много выпили. Мне кажется, что Хелен их завела. Вы ее видели, знаете, что это за человек. Она и тогда была такая…

- Минутку, мистер Коэн, - сухо сказал Мейер. - Откуда вы знаете, какая она была, мистер Коэн? Когда вы ее видели в последний раз?

- Я не видел никого из участников спектакля с тех пор, как окончил университет.

- Тогда откуда вы знаете, как она сейчас выглядит?

- Я этого не знаю.

- Тогда почему вы говорите, что она не изменилась?

- Это предположение. Она всегда была немного сумасбродна, такие не меняются.

- А другие девушки?

- Это были… просто славные девушки, не более. Они опьянели, вот и все.

- Что же произошло?

- Понимаете, мы… кажется, это Рэнди придумал. Он был старше нас всех, понимаете, да еще, конечно, Хелен….. тогда мы разделились… в квартире было много комнат… А потом… вот что произошло… Я не хочу об этом говорить! - вдруг крикнул Коэн.

- Почему?

- Потому что мне стыдно. Этого вам достаточно?

- Расскажите нам о том, как вы были снайпером, мистер Коэн, - сказал Карелла.

- Это было давно.

- Вечеринка тоже. Рассказывайте…

- Что вы хотите знать?

- Какой фронт?

Тихий океан. Гуам.

- Тип оружия?

- «Бар» с оптическим прицелом.

- Бездымный порох? Сколько человек вы убили?

- Сорок семь, - не колеблясь ответил Коэн.

- Какие чувства вы испытывали?

- Ужас.

- Почему не бросили?

- Я просил о переводе, но мне отказали. Я был слишком хорошим стрелком.

- Вы убивали японцев?

- Да.

- Вы много выпили на вечеринке? Сколько?

- Не помню. Но пить по-настоящему мы начали после ухода профессора Ричардсона. Было много спиртного. Тони отвечал за билеты… Тони Форрест. Он занимался входными билетами, и, я думаю, он взял из кассы деньги, чтобы закупить все для вечеринки. В этом ведь не было ничего противозаконного, я хочу сказать, что в труппе все знали об этом. Это было сделано для вечеринки.

Но спиртного было огромное количество. - Коэн на секунду умолк. - И потом, была такая атмосфера… В Европе уже началась война, и мне кажется, большинство студентов понимали, что Америка рано или поздно вступит в войну. Так что получилось нечто вроде проводов на войну. Всем было наплевать на последствия.

- Вы стреляли с дерева или как-то еще? - вдруг спросил Клинг.

- Что?

- Когда вы были на Гуаме.

- А! Да, в основном.

- А потом? - спросил Карелла.

- Зависело от задачи. Обычно я должен был…

- Когда Хелен и Рэнди подали сигнал, я хочу сказать.

- Мы все очутились в одной комнате, комнате матери Рэнди. Самой большой, спальне.

- Где вы были в пятницу, четвертого мая? - спросил Мейер.

- Не знаю.

- Постарайтесь вспомнить. Пятница, четвертое мая. А сегодня среда, девятое мая. Где вы были, Коэн?

- Кажется, меня не было в городе.

- Где же вы были?

- За городом. Да, именно. Я уехал в пятницу утром. Несколько затянувшийся уик-энд.

- Уж не в Миннеаполис ли случайно вы ездили?

- Миннеаполис? Нет. Что мне там делать? Никогда там не бывал.

- Помните такого Питера Келби?

- Да, он играл в спектакле.

- Он был на вечеринке?

- Да, был.

- Куда именно за город вы ездили на выходные?

- На рыбалку.

- Я спрашиваю, не что вы делали, а где вы были.

- Был в палатке.

- Где?

- Около Кетеуин, в специально отведенном месте.

- В палатке?

- Да.

- Один?

- Да.

- В лагере были еще люди?

- Нет.

- По дороге вы покупали бензин?

- Да.

- По кредитной карточке?

- Нет.

- И в ресторане, где ели, тоже платили наличными?

- Да.

- Другими словами, мистер Коэн, мы только на слово можем вам поверить, что ездили вы в Кетеуин, не в Миннеаполис, для того чтобы убить некоего Питера Келби.

- Что? Скажите, я…

- Да, мистер Коэн?

- Скажите… почему… откуда, по-вашему, я мог знать, где этот Питер Келби? В конце концов…

- Кто-то узнал, где он, мистер Коэн, потому что кто-то влепил ему пулю в голову. Мы полагаем, что этот кто-то убил еще шесть человек здесь, в Айзоле.

- Я ни разу не видел Питера Келби после окончания университета! - возразил Коэн. - Я ни малейшего представления не имел о том, что он живет в Миннеаполисе.

- Да, мистер Коэн, но кто-то узнал. Кроме того, узнать это было вовсе не трудно. Смогла же очаровательная дама из университета Рэмси, мисс Агнес Мориарти, разузнать адрес Келби, а уж у нее-то не было ни малейшего намерения убить его.

- У меня тоже! - крикнул Коэн.

- Но эта вечеринка все еще терзает вас, Коэн, а?

Вопросы посыпались один за другим как из рога изобилия:

- Слишком здорово повеселились? Вы любите стрелять из ружья? Что вы чувствуете, убив человека? С какой из девушек вы были, Коэн? Что еще вы делали этой ночью?

- Заткнитесь! Черт возьми, заткнитесь! - завопил Коэн.

В дежурке воцарилось тяжкое молчание. Карелла первым нарушил его:

- Кто ваш психоаналитик, Коэн? Мы хотели бы задать ему несколько вопросов.

- Идите к черту!

- Вы не совсем отдаете себе отчет, Коэн, в какое трудное положение вы попали.

- Я прекрасно отдаю себе отчет. Но то, о чем я рассказывал психоаналитику, мое дело, а не ваше. Я не имею никакого отношения к этим гнусным убийствам. Я уже достаточно людей поубивал.

Я убил сорок семь человек, это были японцы, и по ночам я оплакиваю каждого из них.

Инспектора долго смотрели друг на друга, потом Мейер кивнул коллегам, и они встали тесным кружком в углу комнаты.

- Ну, что вы думаете? - спросил Мейер.

- Мне кажется, что это было бы слишком просто, - вздохнул Карелла.

- Да, похоже.

- А я не уверен, - возразил Клинг.

- Посадим?

- Против него нет ничего серьезного, - сказал Карелла.

- Мы же не обязаны обвинять его в убийстве. Можно что-нибудь другое придумать, чтобы подержать его здесь. Я думаю, он расколется, если еще поднажать.

- В чем ты его хочешь обвинить? В бродяжничестве? Он зарабатывает себе на хлеб.

- Нарушение общественного порядка.

- Что он сделал?

- Оскорбление словом, только что. Он послал тебя к черту.

- Слабовато, - возразил Карелла.

- Что же, мы его так и отпустим?

- На сколько его можно задержать, не предъявляя обвинения?

- Если передавать в суд, то только он может определить срок задержания. Но если он невиновен, то он сам подаст на нас в суд за незаконный арест, ты и глазом не успеешь моргнуть, старик.

- Да, но все-таки, если нет обвинения, нет и ареста, разве не так? - настаивал Клинг.

- Если мы не дадим ему выйти отсюда, это уже будет арест. Он будет вправе подать жалобу. Я думаю, надо позвонить окружному прокурору, - сказал Карелла.

- Ты думаешь?

- Уверен. Надо позвонить и объяснить, что мы нашли парня, который, похоже, почти готов, и хотим, чтобы кто-нибудь от них присутствовал на допросе. Надо, чтобы решение приняли они, а не мы.

- Думаю, ты прав, - сказал Мейер. - А ты, Берт?

- Надо бы еще чуток над ним поработать. Скажем, минут десять. Может, сумеем его расколоть.

- Я не согласен.

- Хорошо, как хотите.

- Стив, ты звонишь?

- Да. А что пока с ним делать?

- Отвести вниз.

- Только не в камеру, Мейер.

- Нет-нет. Я ему заговорю зубы, чтобы задержать. Во всяком случае, вряд ли он знает, как предъявляется обвинение.

- Согласен, - произнес Карелла.

Мейер пересек комнату.

- Идите за мной, Коэн.

- Куда вы меня ведете?

- Вниз. Я хочу, чтобы вы взглянули на фотографии.

- Какие фотографии?

- Людей, убитых снайпером. Мы хотим быть уверены, что речь идет именно о тех, кто играл в пьесе.

- Хорошо, - сказал Коэн с явным облегчением. - А потом я смогу уйти?

- Сначала вам надо взглянуть на фотографии.

Коэн, Мейер и Клинг вышли из дежурки. В коридоре они столкнулись с маленьким, толстеньким мужчиной, лет сорока пяти, с очень печальными карими глазами, в помятом коричневом костюме. Подойдя к перегородке, он остановился, да так и остался стоять, со шляпой в руке, ожидая, когда его соизволят заметить.

Карелла уже набрал номер прокуратуры, он сидел совсем рядом с барьером. Подняв голову, он заметил посетителя, но продолжал разговор.

- Нет, обвинение ему еще не предъявлено, - сказал он. - Ничего серьезного еще нет. - Он замолчал, слушая собеседника. - Нет, он все отрицает. Но мне кажется, он расколется, если его допросить с пристрастием. Хорошо. Кто-нибудь от вас может сейчас приехать? Сколько его еще можно держать по закону? Но именно об этом и идет речь! Я считаю, что решение должны принять вы. Значит, когда - самое раннее? Нет, это слишком поздно. Вы не можете прислать кого-нибудь утром? Хорошо. Ждем. - Он повесил трубку и повернулся к посетителю: - Чем могу помочь?

- Меня зовут Льюис Редфилд.

- Да, мистер Редфилд?

- Мне очень неудобно вас беспокоить, но… Боюсь, что моей жене угрожает опасность.

- Входите, мистер Редфилд, - сказал Карелла.

Редфилд кивнул, робко шагнул к барьеру, ощупью нашел дверцу и резко остановился с ошарашенным видом. Карелла встал и распахнул дверцу.

- Спасибо, - вымолвил Редфилд.

Карелла предложил ему сесть.

- Почему вы думаете, что ваша жена в опасности, мистер Редфилд? Ей угрожали?

- Нет, но я… Вам это может показаться глупым…

- Что именно, мистер Редфилд?

- Я думаю, этот парень хочет убить ее… этот снайпер. Карелла облизнул губы и пристально посмотрел на маленького кругленького человечка, сидевшего напротив.

- Почему вы так думаете, мистер Редфилд?

- Я прочел в газетах, - сказал Редфилд. - Убили людей, которые… играли в одном спектакле с Маргарет когда-то…

- Маргарет Баф? Это девичья фамилия вашей жены?

- Да.

- А! - Карелла, улыбаясь, протянул ему руку. - Отлично. Я очень рад видеть вас, мистер Редфилд. Мы из сил выбиваемся, чтобы найти вашу жену.

- Я должен был прийти раньше, но я не был уверен…

- Где сейчас ваша жена? Нам бы очень хотелось с ней поговорить. Мы, кажется, поймали виновного, и любые сведения…

- Вы нашли убийцу?

- Мы не уверены, мистер Редфилд, но похоже, что так.

Редфилд шумно вздохнул:

- Как я рад это слышать! Вы даже не представляете, скольких нервов мне все это стоило. Я был уверен, что с минуты на минуту Маргарет… - Он тряхнул головой. - Большое облегчение!

- Можем мы с ней поговорить?

- Да, конечно. - Редфилд немного помолчал. - Кого вы арестовали? Кто этот человек?

- Его зовут Дэвид Артур Коэн, - сказал Карелла. - Но мы его еще не арестовали.

- Он играл в спектакле?

- Да.

- Почему он это сделал? Почему он убил всех этих людей?

- Мы еще до конца не знаем. Думаем, это связано с вечеринкой, на которой он присутствовал.

- Вечеринкой? - переспросил Редфилд.

- Честное слово, все очень запутано. Поэтому нам не хотелось бы сейчас вдаваться в подробности, до разговора с вашей женой.

- Конечно, - вымолвил Редфилд. - Наш телефон: Гроувер шесть - две тысячи сто. Думаю, сейчас она дома.

- Это ваш личный телефон? Она сможет сразу же приехать?

- Думаю, да.

- У вас есть дети?

- Что?

- Дети. Потому что ей, может быть, нужно их… В этом случае я мог бы сам…

- Нет-нет, детей нет. - И Редфилд поторопился добавить: - Мы только недавно поженились.

- Понимаю, - сказал Карелла и набрал номер.

- Ровно два года назад. Я второй муж Маргарет. Она развелась с первым в пятьдесят шестом году.

Карелла приложил трубку к уху и услышал гудок на другом конце провода.

- Нужно, чтобы она приехала как можно быстрее, потому что нам придется или предъявить Коэну обвинение в предумышленном убийстве, или отпустить его. Сейчас приедет представитель прокуратуры, и мы должны дать ему хоть что-нибудь конкретное, - нам бы это очень помогло. А ваша жена могла бы…

- Алло? - раздался в трубке женский голос.

- Миссис Редфилд? Говорит инспектор Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата. Ваш муж рядом со мной, миссис Редфилд. Мы решили вам позвонить. Это по поводу убийцы-снайпера.

- А, да-да! - Голос ее был странно безжизненным.

- Вы не могли бы приехать в комиссариат? Мы задержали подозреваемого, и нам нужно поговорить с вами.

- Хорошо.

- Отлично, миссис Редфилд. Когда приедете, скажите дежурному, что вы ко мне. Инспектор Карелла. Он покажет вам, куда идти.

- Хорошо. Где вы находитесь?

- Гроувер-авеню, как раз напротив входа в парк.

- Хорошо. Льюис у вас?

- Да. Вы хотите поговорить с ним?

- Нет, не стоит.

- Тогда до встречи. - Карелла улыбнулся и повесил трубку; телефон почти сразу же зазвонил снова.

- Восемьдесят седьмой комиссариат, Карелла слушает.

- Карелла, это Фреди Хольт из восемьдесят восьмого, с другой стороны парка.

- Привет, Фреди, - весело сказал Карелла. - Чем могу помочь?

- Ты все еще занимаешься снайпером?

- Да.

- Отлично. Мы его поймали.

- Как?

- Ну, того парня, который подстрелил столько народа, забрали минут десять назад. Шильдс и Дуранте сцапали его на крыше в Рексворс. Он застрелил двух женщин на улице, пока мы сумели его снять оттуда. - Хольт помолчал, потом спросил: - Карелла? Ты меня слушаешь?

- Я тебя слушаю, - сказал Карелла устало.

XV

В «клетке» восемьдесят восьмого комиссариата сидел буйный помешанный. На нем были джинсы и белая рубаха в лохмотьях; у него были длинные, всклокоченные волосы и сумасшедший взгляд. Он пытался взобраться на стены своей маленькой зарешеченной тюрьмы, совсем как обезьяна, рычал, плевался, пучил глаза, выслеживая инспекторов, сидевших в служебном помещении.

Когда вошел Карелла, человек в клетке начал орать:

- Еще один явился! Смерть грешникам!

- Этот? - спросил Карелла у Хольта.

- Да, он. Эй, Денни! - крикнул Хольт; один из сидевших за столом инспекторов встал и подошел к ним. - Стив Карелла, а это Денни Шильдс.

- Привет, - сказал Шильдс. - Мы ведь уже встречались? По-моему, пожар на Четырнадцатой улице.

- Да, кажется, - ответил Карелла.

- Не подходи слишком близко к «клетке», - посоветовал Шильдс. - Он плюется.

- Как вы его взяли, Денни? - спросил Карелла.

Шильдс пожал плечами:

- И рассказать-то нечего. Нам позвонил патрульный полчаса назад. Так, Фреди?

- Да, примерно, - ответил Хольт.

- Он сказал, что на крыше сидит псих и стреляет. Ну, мы с Дуранте туда и рванули. Он там стрелял во все стороны, когда мы пришли. Я вошел в этот дом, а Дуранте в соседний - хотел подняться на крышу и застать его врасплох. Когда мы взобрались наверх, он уже двух баб подстрелил: старуху и одну беременную. Обе в госпитале. - Шильдс покачал головой. - Я только что звонил врачу. Он говорит, что беременная умрет, а у старухи есть шанс выкрутиться. Вот ведь всегда так, а?

- Что произошло на крыше, Денни?

- Дуранте начал стрелять, а я исхитрился и схватил его сзади. Хорош подарочек, посмотри-ка на него! Воображает себя Тарзаном.

- Смерть грешникам! - заорал человек в «клетке». - Смерть всем негодяям грешникам!

- Оружие его забрали?

- Ага. Вон лежит на столе с ярлычком. Готово к отправке.

Карелла посмотрел на стол.

- Вроде двадцать второй калибр, - сказал он.

- Точно.

- А триста восьмым патроном нельзя стрелять из ружья двадцать второго калибра.

- Я этого и не утверждал!

- Так почему ты решил, что это именно тот тип, которого я ищу?

- Кто ж его знает? И потом, понимаешь, нас чертовски достают с этим вашим делом. Вот не далее как вчера звонили лейтенанту и спрашивали, помогаем мы вам или бьем баклуши.

- Мне кажется, он не имеет отношения к нашему делу. Вы обыскали его квартиру?

- Какую квартиру? Он, скорее всего, спит под мостом.

- Где он взял ружье?

- Проверяем список украденного оружия. Позавчера вечером обчистили два магазина, где его дают под залог. Может, это его рук дело.

- Его уже допросили?

- Допросили? Да он совсем чокнутый, орет тут все время про грешников да плюет на всех, кто пытается подойти. Посмотри-ка на этого идиота! - Шильдс расхохотался: - Господи, ну чисто обезьяна! Нет, ты посмотри на него!

- Хорошо, если узнаете его адрес, пошли туда кого-нибудь. Мы ищем оружие, из которого можно было бы стрелять патронами «Ремингтон - триста восемь».

- Таких много, приятель.

- Да, но о двадцать втором и речи быть не может.

- Совершенно верно.

- Ты бы позвонил, Буэнависте, чтобы он приготовил место в отделении для буйных.

- Уже позвонили, - сказал Шильдс. - Значит, это не твой парень?

- Было бы удивительно, если так.

- Жаль. Если хочешь знать, Карелла, скажу тебе, что мы ждем не дождемся, когда его отсюда уберут.

- Почему? Такой приятный старичок!

- Понимаешь, возникает одна проблема: кто будет его извлекать из «клетки»? - спросил Шильдс.

Вернувшись в комиссариат, Карелла увидел в дежурке ждавшую его Маргарет Баф. В тридцать девять лет у нее был крайне усталый вид. Карие глаза, каштановые волосы, слишком яркая помада, жалко висящее платье.

Усталым движением она пожала протянутую Кареллой руку, когда ее муж знакомил их, а потом посмотрела на него так, будто ждала, что он наградит ее парой пощечин. Карелла вдруг почувствовал, что эту женщину били, и не раз. Он посмотрел на робкого мистера Редфилда, потом снова на Маргарет.

- Миссис Редфилд, мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

- Я согласна, - сказала Маргарет.

Кареллу вдруг осенило.

- Мистер Редфилд, - сказал он, - с вашего разрешения, я хотел бы поговорить с вашей женой наедине.

- Почему? - удивился Редфилд. - Мы женаты, нам нечего скрывать друг от друга.

- Я в этом убежден и нахожу это совершенно естественным, но из нашего опыта явствует, что люди часто нервничают в присутствии своего мужа или жены, так что по возможности мы предпочитаем задавать им вопросы с глазу на глаз.

- Понимаю, - сказал Редфилд.

- Если позволите, я попрошу Мисколо проводить вас в соседнюю комнату.

Там вы найдете газеты, можете покурить, если…

- Я не курю, - сказал Редфилд.

- Мисколо! - крикнул Карелла. - Будь любезен, проводи мистера Редфилда в приемную и займись им.

- Пройдите за мной, прошу вас, - сказал Мисколо. Редфилд неохотно встал и вслед за Мисколо вышел из комнаты. Карелла подождал, пока они отойдут подальше, и только тогда повернулся к Маргарет:

- Расскажите мне о той вечеринке в сороковом году.

- Что? - спросила она с ужасом.

- Вечеринка у Рэнди Нордена.

- Как… как вы узнали? Муж тоже знает?

- Мы у него не спрашивали, миссис Редфилд.

- Вы ведь не скажете ему, правда?

- Конечно нет. Мы только хотим получить сведения о Дэвиде Артуре Коэне, миссис Редфилд. Можете вы рассказать, что он делал той ночью?

- Я не знаю, - сказала она, буквально осев на стуле.

Голос ее был похож на стон. Можно было подумать, что Карелла размахивает дубиной и собирается ее бить. Глаза Маргарет расширились, она скрючилась на стуле, вжалась в спинку, как бы отшатнувшись от него.

- Что он делал, миссис Редфилд?

- Я не знаю, - снова простонала она; глаза ее заморгали, забегали.

- Миссис Редфилд, я не спрашиваю, что в тот вечер делали вы. Все, что я хочу узнать…

- Я ничего не сделала, нет! - крикнула она, вцепилась в ручки кресла, как будто ожидала, что ее сейчас ударят, и напряглась, чтобы противостоять удару.

- Но никто ничего такого и не говорит, миссис Редфилд. Я только хочу знать, не произошло ли тогда чего-то такого, что могло бы толкнуть Коэна…

- Ничего не произошло, - сказала она. - Я хочу вернуться домой, к мужу.

- Миссис Редфилд, мы думаем, что поймали убийцу. Он здесь. Он утверждает, что не убивал, но если мы найдем хоть что-то, все равно что, чтобы заставить его говорить…

- Я ничего не знаю. Я хочу домой.

- Миссис Редфилд, у меня совершенно нет намерения…

- Я ничего не знаю!

- …вас смущать или ставить в затруднительное положение, но если мы не найдем ничего конкретного для…

- Говорю вам, я ничего не знаю! Я хочу домой. Я ничего не знаю.

- Миссис Редфилд, - очень спокойно сказал Карелла, - мы знаем все, что произошло той ночью в доме Нордена. Все. Хелен Стразерс рассказала нам. И Коэн.

- Я ничего не делала. Это остальные.

- Кто?

- Хелен и Бланш. Не я! Не я!

- Что они сделали?

- Им не удалось меня заставить, - сказала Маргарет. - Я не хотела, и заставить меня они не могли. Я знала, что это плохо. Мне было только семнадцать лет, но я отлично понимала, что плохо, а что хорошо. Это все другие, понимаете?

- Вы совершенно не участвовали в том, что произошло?

- Совершенно.

- Тогда почему вы не ушли, миссис Редфилд?

- Потому что они… они силой задержали меня. Все. Даже девушки. Они силой держали меня, когда… вы знаете, я даже не хотела играть в той пьесе. У меня была роль Мэг, служанки в баре. Эта служанка не такая, как другие девушки. Сначала моя мать не хотела, чтобы я играла, из-за того, кого надо было играть. Я согласилась, меня Рэнди уговорил. Но я не знала, что Рэнди такой, пока не увидела его на вечеринке с Хелен, а потом все столько выпили…

- Вы были пьяны, миссис Редфилд?

- Нет. Да. Я не знаю. Наверное. Иначе бы я никогда не позволила им… - Маргарет замолчала.

- Миссис Редфилд, может быть, вы предпочитаете поговорить с кем-нибудь из нашего женского персонала? Я позову…

- Мне нечего сказать. То, что произошло, не моя вина. Я никогда… вы думаете, я хотела, чтобы это случилось?

- Мисколо! - заорал Карелла. - Позови кого-нибудь из сотрудниц, да поскорее!

- Другие - да! Но не я. Если бы я не опьянела, они не смогли бы меня задержать. Мне было только семнадцать лет. Я ничего такого не знала, я была из хорошей семьи. Если бы я не опьянела, я бы не дала им испортить мне жизнь.

Я не знала, что Рэнди такой… отвратительный и духом, и телом, как остальные, особенно Хелен. Если бы я знала, что она такое, я бы не осталась, не выпила бы ни капельки, не стала бы играть в их пьесе, если бы я знала, каковы они… Если бы я знала, что они со мной сделают, если бы я только знала! Но мне было только семнадцать лет. Я ни о чем таком и не думала, и когда они мне сказали, что будет вечеринка после спектакля… и профессор Ричардсон тоже придет. А потом они начали пить, даже при нем. А когда он ушел, наверное в полночь, они просто перепились. Они заставляли меня пить, и, прежде чем я поняла, мы вшестером оказались…

Альф Мисколо заметил, что по коридору по направлению к дежурке быстро прошла одна из сотрудниц вспомогательного персонала. Он подумал, что ему недолго осталось делать вид, будто он занимается Льюисом Редфилдом. Редфилда быстро утомило чтение газет, он ерзал, сидя на стуле в комнате, которую в комиссариате несколько расплывчато называли приемной и которая была просто небольшим чуланчиком, примыкавшим к секретарской. Мисколо ужасно хотелось, чтобы Редфилд и его жена ушли, тогда он смог бы вернуться к своей пишущей машинке и картотекам. Но сотрудница исчезла в конце коридора, а Редфилд по-прежнему вертелся на стуле. Можно было подумать, что его жена попала в руки истязателей, жаждущих ее крови. Мисколо был женат, поэтому он сказал:

- Не волнуйтесь за нее, мистер Редфилд. Ей только хотят задать несколько вопросов.

- Моя жена очень нервная, - ответил Редфилд. - Боюсь, она заболеет от этих вопросов.

Редфилд говорил, не глядя на Мисколо. Его взгляд и внимание были полностью сосредоточены на двери в коридор. Со своего стула он не мог видеть дежурку или слышать, о чем там говорили, но он упорно смотрел в коридор и, казалось, пытался уловить обрывки разговора.

- Вы давно женаты? - спросил Мисколо только для того, чтобы поддержать разговор.

- Два года.

- Почти молодожены? - улыбнулся Мисколо. - Вот почему вы так за нее беспокоитесь. А вот я женат уже…

- Не думаю, чтобы нас можно было называть молодоженами, - сказал Редфилд. - Нам же не по двадцать лет.

- Я не имел в виду…

- К тому же моя жена уже была замужем.

- Да? - вымолвил захваченный врасплох Мисколо.

- Да.

- Ба! Многие женятся поздно, - без особой убежденности сказал Мисколо. - К тому же такие браки самые крепкие. С обеих сторон люди готовы нести семейные обязательства…

- У нас нет семьи, - сказал Редфилд.

- Простите?

- У нас нет детей.

- Но это никогда не поздно, - сказал Мисколо, оживляясь. - Вот у меня двое - девочка и мальчик. Дочь учится на секретаршу здесь, в городе, а парень - в Массачусетском технологическом институте. Это в Бостоне. Вы бывали в Бостоне?

- Нет.

- Я туда ездил, когда служил на флоте задолго до войны. А вы воевали?

- Да.

- В каких войсках?

- Пехота.

- Неподалеку от Бостона вроде есть какая-то часть.

- Не знаю.

- Когда я служил, там, помнится, было полно солдат. - Мисколо пожал плечами. - Вы в какой части служили?

- Скажите, они еще долго ее продержат? - внезапно спросил Редфилд.

- Еще несколько минут, не больше. Вы где служили?

- В Техасе.

- А за границей воевали?

- Участвовал в десанте, в Нормандии.

- Серьезно.

Редфилд кивнул:

- На второй день высадки.

- Да, это уж не увеселительная прогулка была, а?

- Я выкрутился, - произнес Редфилд.

- И слава Богу! Многие там так и остались. Должен признаться, я немного жалею, что не попал на войну. Когда служил на флоте, мы и подумать не могли, что будет война. А когда началось, я уже был слишком стар. Я был бы горд сразиться за свою страну.

- Почему?

- Почему? - Мисколо смутился, но через секунду сказал: - Ну, для… для будущего.

- Чтобы защитить демократию? - спросил Редфилд.

- Да, и для этого…

- И чтобы обеспечить свободу грядущим поколениям? - В голосе Редфилда звучал странный сарказм.

Мисколо пристально посмотрел на него.

- Я хочу, чтобы мои дети жили в свободной стране, - произнес он наконец.

- Я тоже, - ответил Редфилд. - Ваши дети и мои дети.

- Вот именно. В конце концов, они у вас будут.

- Да, когда они у меня будут.

В комнате стало очень тихо. Редфилд зажег сигарету, потушил спичку.

- Что они там делают так долго? - спросил он.

Сотрудница, которая с глазу на глаз разговаривала с Маргарет Редфилд, была молода, ее звали Элис Бенион. Сидя за столом в пустой дежурке, она ловила каждое слово сидящей напротив миссис Редфилд. Глаза у нее были величиной с блюдце, сердце сильно стучало в груди. Маргарет понадобилось всего четверть часа, чтобы в деталях рассказать о вечеринке сорокового года, и все это время Элис Бенион то краснела, то бледнела, охваченная совершенно противоположными чувствами: отвращением, странным возбуждением, интересом, жалостью. В час дня Маргарет и Льюис Редфилд ушли из комиссариата, а инспектор третьего класса Элис Бенион села печатать на машинке рапорт. Взялась она за него с максимальным хладнокровием и безразличием, а вытащив из машинки последний отпечатанный листок, вся взмокла. Элис отнесла рапорт в кабинет лейтенанта, где ждал Карелла, и, пока тот читал, стояла у стола.

- Значит, вот в чем дело, - произнес Карелла.

- Да, - ответила она, - но в следующий раз, уж будьте любезны, задавайте ваши вопросы сами.

- Дайте-ка я взгляну, - сказал лейтенант Бирнс.

Карелла протянул ему рапорт. Бирнс начал читать: «Миссис Редфилд очень нервничала, не хотела говорить на эту тему. Утверждала, что никому об этом не рассказывала, за исключением семейного врача, и то по необходимости, так как нуждалась в его помощи. Ее до сих пор лечит тот же врач, Эндрю Фидио, 106, Эйнсли-авеню, Айзола.

Миссис Редфилд утверждает, что в апреле 1940 года на вечеринке у Рэндольфа Нордена ее заставили пить против воли. Уверяет, что, когда между часом и двумя ночи почти все студенты ушли, она была пьяна. Поняла, что оставшиеся начали вести себя плохо, но осталась, потому что у нее кружилась голова. Отказалась участвовать в том, что должно было произойти в других комнатах, и сидела в салоне около рояля. Другие девушки - Бланш Леттиджер и Хелен Стразерс - силой затащили миссис Редфилд в спальню и вместе с молодыми людьми держали ее, пока Рэнди Норден „пользовался» ею. Хотела уйти из комнаты, но они привязали ее за руки, и все молодые люди по очереди „нападали» на нее, пока она не потеряла сознание. Она сказала, что в этом участвовали все юноши, а девушки, по ее воспоминаниям, смеялись. Ей кажется, что был пожар, горели занавеси, но воспоминания эти у нее нечеткие. Около пяти утра кто-то отвел ее домой, она не помнит кто. Она ничего не рассказала о происшествии матери, единственной своей живой родственнице, потому что боялась. В октябре 1940 года она была на приеме у доктора Фидио. Казалось, она страдает от обыкновенного воспаления шейки матки. Анализы крови показали, что речь идет о венерическом заболевании, хронической гонорее с внутренним изъязвлением половых органов. Она рассказала доктору Фидио о том, что произошло в апреле 1940 года, он посоветовал ей подать в суд. Она отказалась, не желая, чтобы об этом узнала ее мать. Доктор Фидио посчитал, что серьезность симптомов предполагает хирургическое вмешательство. В ноябре она легла в госпиталь, и он сам провел операцию по удалению матки. Матери она сказала, что речь идет об аппендиците. Миссис Редфилд всегда считала, что заразил ее Норден, но она не совсем уверена, так как „нападали» на нее все молодые люди. Из ее показаний можно с определенностью заключить, что она имела также противоестественные сексуальные отношения с девушками, но ей слишком тяжело об этом говорить. Она говорит, что рада, что они умерли. Узнав, что Бланш Леттиджер стала проституткой, она сказала: «Это меня не удивляет». Она закончила такими словами: «Я была бы рада, если бы и Хелен умерла. Это она все начала».

Четыре часа подряд они обрабатывали Коэна и применили к нему шоковую терапию, которая повергла бы в ужас его психоаналитика. Они заставляли его снова и снова вспоминать все детали той давней вечеринки, читали и перечитывали ему отрывки из заявления Маргарет Редфилд, требовали рассказать своими словами о том, что произошло, объяснить, почему загорелись занавески, что делали девушки, и так далее до той минуты, как он заплакал, повторяя: «Я не убийца, я не убийца!» Когда они прекратили допрос, помощник прокурора провел с инспекторами маленькое совещание.

- Не думаю, что его можно посадить, - сказал он. - У нас нет никаких конкретных доказательств.

Карелла и Мейер согласились.

- Проследим за ним, - сказал Карелла. - Спасибо, что пришли.

Они отпустили Дэвида Артура Коэна в четыре часа пополудни. Инспектору Берту Клингу было поручено проследить за ним, но он не успел взяться за работу - Коэн был застрелен в ту самую минуту, когда спускался по залитым ярким солнцем ступеням комиссариата.

XVI

На другой стороне улицы, напротив комиссариата, домов не было, только парк. За невысокой стеной ни единого дерева не нависало над Тротуаром. Они нашли гильзу у подножия стены, из чего сделали вывод, что стреляли именно отсюда - стрелок находился гораздо ближе к жертве, чем обычно, и этим объяснялось то, что Коэну разнесло половину черепа. Клинг сразу выбежал из здания и, перепрыгивая через ступени, рванул на ту сторону дороги. Он обыскал все тропинки и кусты, но все напрасно - убийца исчез. Слышен был только отдаленный шум деревянной карусели.

Полицейских эта история начинала забавлять. Убийство прямо на ступенях комиссариата - довольно хороший образчик черного юмора, и полицейские оценили именно комическую сторону происшествия.

А Карелле было совсем не смешно. Он знал, что ни Томас ди Паскуале, ни Хелен Вейль не могли пустить пулю в голову Коэну по той простой причине, что за ними постоянно следовали двое полицейских.

Что касается Льюиса и Маргарет Редфилд, то они ушли из комиссариата в час дня, почти за три часа до фатальной встречи Коэна с пулей от «Ремингтона-308» на ступенях комиссариата. Инспектора Мейера срочно направили в квартиру Редфилдов на углу Гроувер и 41-й улицы. Он узнал, что Маргарет Редфилд из комиссариата сразу направилась в салон красоты, без сомнения почувствовав необходимость привести себя в порядок после мучительного разговора. Льюис Редфилд сказал Мейеру, что из комиссариата вернулся в свою контору и оставался там до пяти часов, а потом пошел домой. Он вспомнил, что до пяти часов диктовал письма секретарше. Они позвонили в контору и убедились, что Редфилд вернулся на работу к половине второго и ушел только в пять. Там не знали, где именно он находился в четыре часа, когда убили Коэна, но, конечно, где-то в конторе. И все-таки, пока оставался хоть намек на сомнение, надо было наблюдать и за Редфилдами. Карелла согласился, что эта идея хороша, и пошел домой обедать. Если уж Карелла не веселился, то Мейер и подавно. Это дело им окончательно осточертело. Однако с помощью капитана Фрика и по вине простого полицейского делу был дан новый толчок.

В одиннадцать часов вечера Фрик позвонил Карелле, когда тот, сидя дома в гостиной, пытался читать газету. Услышав звонок, Карелла разгневанно посмотрел на телефон, встал и снял трубку:

- Алло?

- Стив, это капитан Фрик. Я вас не разбудил, надеюсь?

- Нет-нет. В чем дело?

- Мне очень жаль вас беспокоить, но я еще на работе. Стараюсь уточнить и увязать график работы полицейских.

- Что-то не в порядке?

- Понимаете, в принципе Антонио должен был быть с этой дамой, Хелен Вейль, с восьми утра до четырех дня, а потом до двенадцати ночи его менял Бордмен. Семелмен должен был быть с ди Паскуале с восьми утра до четырех дня. Но по табелю я вижу, что он ушел в три часа дня, а Кеневен, который должен был его сменить в шесть, позвонил в девять и предупредил, что заступает на пост. Я не понимаю, Стив, это вы дали такое разрешение?

- Как, капитан, вы хотите сказать, что с ди Паскуале никого не было с трех до девяти вечера?

- Похоже, так. Если верить табелю, по крайней мере.

- Понимаю, - сказал Карелла.

- Вы дали им такое разрешение?

- Нет, - сказал Карелла, - я такого разрешения не давал.

Вечером, когда Карелла подъехал к дому ди Паскуале, он увидел у двери полицейского. В квартире находилась какая-то женщина. Полицейский отошел в сторону, чтобы начальник смог позвонить. Карелла поспешно нажал на кнопку звонка и стал ждать, когда ди Паскуале откликнется. Но тот действовал отнюдь не так быстро, а кроме того, находился в спальне на другом конце квартиры и должен был еще надеть халат и тапочки и пройти через шесть комнат быстрым шагом, прежде чем добрался до входной двери. Он открыл ее и очутился нос к носу с незнакомым мужчиной.

- Это еще что за шутки? - гневно спросил он.

- Мистер ди Паскуале? Я инспектор Карелла.

- Отлично. Вы знаете, что уже почти полночь?

- Я очень огорчен, мистер ди Паскуале, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.

- Не могли бы подождать до завтра?

- Нет, к сожалению, это невозможно.

- Я не обязан вас впускать, вы это знаете? Вполне могу послать вас к черту.

- Совершенно верно, но в таком случае мне придется взять ордер на ваш арест.

- Послушай, сынок, ты меня за идиота считаешь? - спросил ди Паскуале. - У вас нет никаких резонов меня арестовывать по той простой причине, что я ничего не сделал.

- А если бы вас обвинили в убийстве?

Ну и что? Это ничего не значит. В убийстве? Смеетесь? Кого это я должен убить?

- Мистер ди Паскуале, может, мы поговорим об этом в квартире?

- Почему? Боитесь разбудить соседей? Вы уже разбудили меня, так что дюжиной больше, дюжиной меньше - уже не играет роли. Хорошо, входите. Совершенно невоспитанные полицейские в этом городе. Врываются в дом среди ночи. Да входите же, черт возьми, не торчите в коридоре!

Они вошли в квартиру. Ди Паскуале зажег лампу в гостиной, и они уселись друг против друга.

- Итак? - произнес хозяин. - Вы пришли, вытащили меня из кровати, и чего вы от меня хотите?

- Мистер ди Паскуале, в четыре часа дня убили еще одного человека. В тот самый момент, когда он выходил из комиссариата.

- И что дальше?

- Мистер ди Паскуале, полицейский, который должен был вас охранять, сказал, что вы отпустили его в три часа дня. Это так?

- Да.

- Вы сказали, что он не понадобится до девяти вечера. Это так?

- Точно. Ну и что? И вы из-за этого пришли ко мне среди ночи? Проверить, сказал ли ваш полицейский правду? Вам что, делать больше нечего? Это вы тот парень, который однажды звонил мне в полвосьмого утра? Вам нравится будить людей?

- Мистер ди Паскуале, почему вы сказали полицейскому, что он вам не будет нужен?

- Да потому, что вторую половину дня я провел в «Коламбия Пикчерз», обсуждая контракт с директором сценарного отдела. Я поехал туда в три часа, прикинув, что пробуду до шести, потом мы выйдем вместе, сядем в машину, которая будет ждать у входа, и поедем в ресторан, где я постараюсь не садиться у окна. До семи мы успеем выпить пару стаканов в баре. К этому времени к нам присоединится сценарист, в общих чертах изложит парню со студии проект фильма, потом мы пообедаем, и я опять постараюсь не садиться у окна. Потом мы снова сядем в «кадиллак», и они отвезут меня домой, где я и попросил этого дурня полицейского меня подождать. Кроме того, меня ожидала молодая дама, которая сейчас спит в соседней комнате. Вот видите, мистер Карелла, который любит будить людей по ночам, я хотел сэкономить несколько долларов муниципалитету и позволить использовать полицейского в другом месте. В этом добром городе юнцы в черных куртках постоянно устраивают драки, и потом, не так уж и нужно, чтобы он постоянно таскался за мной, я ведь знаю, что мне не грозит опасность. Вот почему, мистер Карелла. Я ответил на ваш вопрос?

- Нет.

Вне себя от бешенства, ди Паскуале вскочил на ноги: - Что все это значит, можете вы мне объяснить? У вас что, не хватает подозреваемых?

Он говорил под влиянием гнева, но был не так уж далек от истины. Им действительно стало не хватать подозреваемых. Они с самого начала двигались на ощупь. Карелла громко вздохнул:

- Я полагаю, глава сценарного отдела сможет подтвердить…

- Вы сейчас хотите ему позвонить? Я дам вам его домашний телефон. Давайте звоните. Раз уж вы начали, будите весь город, черт возьми!

- Подожду до завтра, - сказал Карелла. - Извините, что потревожил вас. Спокойной ночи, мистер ди Паскуале.

- Выход сами найдете? - саркастически спросил ди Паскуале.

Приближалась полночь, как утверждают, час преступлений. Мейер Мейер сидел в укрытии на углу улиц, напротив дома, где жили Редфилды. Он уже начал сомневаться, не напрасна ли эта его затея. Мейер ждал с вечера, а теперь было без двадцати двенадцать. Он ждал, когда у Редфилдов погаснет свет и они лягут спать. Однако в семь вечера Маргарет Редфилд вышла на улицу с фокстерьером на поводке. Они обошли квартал и в семь двадцать пять вернулись домой. У Мейера не было собаки, но он считал, что одной гигиенической прогулки в семь часов домашней собаке явно мало. Он посмотрел на часы. Уже без четверти двенадцать, ничто не предвещало, что Маргарет и Льюис Редфилд спустятся прогулять собаку перед тем, как лечь спать. К тому же пошел дождь.

Сначала дождь был несильным - только пелена, пронизывавшая до костей. Не покидая своего укрытия, Мейер посмотрел на освещенные окна четвертого этажа, выругался сквозь зубы, решил уйти, передумал и перешел улицу, чтобы спрятаться под козырьком булочной. Улица была пустынна. С реки подул резкий ветер, он гнал перед собой большие черные тучи. Потоп хлынул на город. В несколько секунд пелена превратилась в потоки воды. Небо над домами испещрили молнии. Стоя под козырьком булочной, Мейер мечтал о тепле кровати и тела Сары. Он снова проклял Редфилдов, снова решил уйти домой, но, вспомнив о чертовом фокстерьере, сказал себе, что собаку непременно нужно будет выгулять, поднял воротник плаща и снова уставился на освещенное окно четвертого этажа. Козырек был дырявый. Он посмотрел сначала на дыру, потом снова на окно. Свет погас.

По его прикидке, света не было около получаса, потом он зажегся в другой комнате, должно быть спальне, потом еще в одном, маленьком, оконце. Мейер предположил, что это ванная. Слава Богу, они решили лечь спать. Под влиянием внезапной мысли он пересек улицу и вошел в дом. Лифт был как раз напротив входной двери. Он пересек вестибюль, остановился на полдороге и посмотрел на табло над дверью лифта. Стрелка указывала на шестой этаж. Он терпеливо ждал. Внезапно стрелка пришла в движение: шесть, пять, четыре… Стрелка остановилась.

- Четыре, - сказал он себе. - Редфилды живут на четвертом.

Стрелка вновь пришла в движение. Он выбежал из дома и занял свой пост под мокрым козырьком. Льюис, а может, и Маргарет - кто-то из них вывел пса на прогулку перед сном. Он подумал, ему-то что за дело, и снова стал мечтать о теплой постели. Вышла Маргарет Редфилд, она держала на поводке собаку. В этот момент на углу появился патрульный.

Было без пяти двенадцать.

Проходя мимо, патрульный покосился на Мейера. Он отметил мужчину без шляпы, с лысым черепом, поднятым воротником, стоявшего перед закрытой булочной. Без пяти двенадцать, дождь, пустые улицы… Патрульный повернул обратно.

Снайпер совсем запыхался. Он перепрыгнул через вентиляционный колодец, разделявший два дома, и занял позицию за парапетом. Он смотрел вниз на улицу. Улица была пуста, необитаема, но он знал, что очень скоро она появится на углу, спокойно обойдет квартал, ведя на поводке собаку. Он знал, что скоро она умрет. Он тяжело дышал, он ждал.

В его руках - длинное смертоносное ружье. Еще более смертоносное потому, что оптический прицел переносил мишень прямо ему под нос. Он нацелил ружье на фонарный столб, стоящий на полпути на улице. Далекий. Но и близкий, благодаря прицелу. Он подумал, что она будет хорошей мишенью.

Он спросил себя, сможет ли он когда-нибудь остановиться, будет ли она последней, не должна ли была она быть первой. Он знал, что собака потащит ее к столбу. Он знал, что там она остановится. Он переместил столб в перекрестье прицела и проклял дождь. Он никогда бы не подумал, что дождь будет так ему мешать.

Видно было как сквозь туман, и он подумал, не лучше ли будет отложить это до следующего раза.

- Нет.

Он подумал: - «Банда негодяев. И ты. Я должен был начать с тебя».

Дождь колотил его по плечам, по голове. На нем был черный непромокаемый плащ. Ночь обнимала его, ночь его прятала. Дрожь нетерпения пробежала по его телу, он ждал. «Где ты? Ну, иди под мое ружье, иди под мой прицел, давай иди, я убью тебя, иди, иди…»

Собака остановилась на углу, около пожарного гидранта, понюхала, заколебалась, снова понюхала. Мейер, пристально следивший за Маргарет и собакой, не заметил, что к нему подошел полицейский.

- Что это вы тут делаете? - спросил полицейский.

Мейер вздрогнул:

- Что?

- Какого черта вы тут торчите?

Мейер улыбнулся. Не хватало только усердного полицейского!

- Послушайте! - начал было он.

Полицейский толкнул его. Он только что заступил на дежурство, у него была сильная изжога и не было никакого желания выслушивать сказки какого-то подозрительного типа, который, казалось, замышлял что-то недоброе.

- Проходите! - сказал он со злобой. - Слышите, проходите!

Мейер перестал улыбаться.

- Эй, вы! Вы что, не видите, что я…

- Неприятностей хотите? - спросил полицейский. Он ухватил Мейера за рукав.

Именно в этот момент Маргарет Редфилд исчезла за углом.

Снайпер увидел, как она вышла из-за угла. Пелена дождя немного скрывала ее, но он их сразу узнал - ее и собаку. Он вытер руки о плащ и только тогда понял, что плащ был еще более мокрым, чем ладони.

«Я убью тебя легче, чем остальных, - подумал он. - Дрянь, я убью тебя гораздо легче, чем остальных».

Он уже отдышался, но сердце стучало как барабан, а руки начали дрожать. Он снова наклонился над парапетом и увидал, что она спокойно идет по улице.

Дул сильный ветер. Нужно было принять это в расчет.

Он вытер воду, заливавшую ему глаза, прижал приклад к плечу, навел прицел на фонарь и стал ждать.

«Давай иди. Ах ты, погань, ты идешь или…»

- Я инспектор полиции, - сказал Мейер, - и постарайтесь отпустить мой рукав.

Вместо того чтобы повиноваться, полицейский заломил ему руку за спину и обшарил в поисках оружия. Ему не составило труда обнаружить револьвер.

- У вас есть разрешение на эту штуку? - спросил он.

Мейер смотрел на другой конец улицы и никого не видел. Он только слышал стук каблуков Маргарет, поворачивающей за угол.

- Идиот! - крикнул Мейер полицейскому. - Ты что, хочешь снова патрулировать Бестаун? Дай сейчас же револьвер!

В голосе Мейера полицейский распознал типично профессиональные интонации и подумал, что вполне может снова оказаться в Бестауне, если не подчинится этому щипаному негодяю,

- Вы понимаете… - начал он сокрушенно.

Но у Мейера не было ни желания, ни времени выслушивать оправдания. Он рванул к перекрестку и вышел на другую улицу. На полдороге он увидел Маргарет Редфилд; собака в нерешительности стояла у фонарного столба на краю тротуара. Он пошел за ними, перебегая от подъезда к подъезду, чтобы не быть замеченным. Он был уже метрах в тридцати, как вдруг она рухнула на тротуар. Выстрела он не слышал.

Она упала очень быстро и бесшумно. Мейер знал, что Маргарет была застрелена, но совершенно не представлял, где мог спрятаться снайпер. Он побежал было к женщине, потом остановился, посмотрел на крыши домов. Фокстерьер принялся лаять, скорее даже скулить - ужасный жалобный вой, похожий на мрачное завывание койота. «Женщина, - подумал Мейер. - Надо позаботиться о женщине».

«Крыша! Надо посмотреть на крыше! Какая крыша? Куда идти?» Он резко остановился посреди улицы.

«Убийца где-то наверху», - подумал он, и рассудок его перестал действовать. Стучал дождь, на тротуаре лежала Маргарет Редфилд, выла собака, любопытный полицейский показался на углу улицы, и в голове у Мейера все смешалось. Он не знал, что делать. Он не знал, в какую сторону броситься.

Как робот, он добежал до ближайшего от фонаря дома, мимо истекавшей кровью Маргарет Редфилд и ее воющего пса, добежал, не думая о том, что делает, инстинктивно, потому что, очевидно, выстрел был сделан оттуда. Потом он остановился на тротуаре, на секунду закрыл глаза и заставил себя думать. Убийца спустился не здесь. Скорее всего, он перепрыгнул через вентиляционный колодец на соседнюю крышу и ушел по ближайшей поперечной улице.

Он помчался на перекресток. Поскользнулся на мокром асфальте, едва не упал. Опять побежал, судорожно сжимая в руке револьвер. Добежал до угла, обогнул его, пробежал перед домом Редфилдов, поднял глаза… Окна были все так же освещены… Мейер посмотрел на улицу и ничего не увидел. Где ты? Ну где же ты?

Полицейский обнаружил тело Маргарет Редфилд. Когда он собрался пощупать пульс на руке, на него бросился фокстерьер. Он ударил собаку и взял Маргарет за руку. Из раны в плече текла кровь.

Она была в тяжелом состоянии, лил дождь, полицейского мучила изжога. Тем не менее он понял, что она не умерла. Он сразу же позвонил в ближайшую больницу и вызвал «скорую».

Снайпер не спустился на улицу там, где его ждал Мейер. Мейер подумал, что он, должно быть, покинул крышу, удрал с другой стороны, его поглотили дождь и тьма. Он будет продолжать убивать.

Мейер убрал револьвер в кобуру, спрашивая себя, на какое количество ошибок имеет право полицейский. Он поднял голову и услышал, как подъезжает «скорая».

XVII

Больница была погребена под медленным бесконечным дождем, серым, как ее стены. Они приехали туда в час ночи. Припарковав машину, прошли в приемный покой. Медсестра объяснила, что миссис Редфилд поместили в палату 407.

- Мистер Редфилд уже здесь? - спросил Мейер.

- Да, он наверху, - ответила медсестра. - Врач миссис Редфилд тоже там. Вам придется спросить у него разрешения, чтобы поговорить с больной.

Она направилась к лифту. Карелла нажал кнопку вызова и сказал:

- Редфилд слишком быстро приехал.

- Он был в душе, когда я поднялся к ним, чтобы предупредить, что его жену ранили, - сказал Мейер. - Он перед сном принимает душ. Потому-то в ванной и был свет.

- Как он отреагировал?

- Он мне открыл в банном халате, с него лилась вода. Сказал, что сам должен был вывести собаку.

- Это все?

- Все. Потом спросил, где его жена, заверил, что сейчас же оденется и поедет.

Они доехали в лифте до четвертого этажа и остановились в коридоре перед дверью в палату Маргарет. Десять минут спустя из палаты вышел седой мужчина лет шестидесяти. Он посмотрел на часы и быстро пошел к лифту. Карелла остановил его.

- Простите, - сказал он.

Мужчина обернулся.

- Вы лечащий врач миссис Редфилд?

- Да, я доктор Фидио.

- Инспектор Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата. Мой коллега - инспектор Мейер.

- Очень приятно, - сказал Фидио, пожимая им руки.

- Мы хотели бы задать несколько вопросов миссис Редфилд, - сказал Карелла. - Как по-вашему, выдержит она?

- Не знаю, - ответил Фидио с сомнением, - я только что дал ей снотворное. Оно скоро подействует. Впрочем, если вы ненадолго…

- Мы постараемся закончить как можно быстрее.

- Буду вам признателен, - сказал Фидио, на секунду умолк, потом добавил: - Я прекрасно осознаю, что речь идет о тяжком преступлении, но я бы просил вас не утомлять Маргарет. Она выкарабкается, но ей понадобятся все ее силы.

- Мы понимаем, доктор.

- Льюису тоже. Я знаю, что вы должны его допросить, но он и так подвергся тяжким испытаниям за этот месяц.

- Вы хотите сказать, что он беспокоился за Маргарет?

- Да.

- Конечно, это вполне понятно, - сказал Карелла. - Очень тяжко осознавать, что снайпер разгуливает на свободе, и спрашивать себя, когда…

- Да-да, конечно, и это тоже.

Мейер с любопытством уставился на Фидио. Потом повернулся к Карелле. Тот тоже пристально смотрел на доктора.

Около дверей палаты внезапно воцарилась тишина.

- И это тоже? - переспросил наконец Карелла.

- Что вы хотите этим сказать? - подхватил Мейер.

- Что его еще мучает? - продолжил Карелла.

- Ну, вся эта история с Маргарет. Это не имеет никакого отношения к вашему расследованию, господа. Маргарет Редфилд была ранена и чуть не умерла этой ночью. А то, другое - это ее личное дело. - Он снова посмотрел на часы. - Если вы хотите ее допросить, советую поторопиться. Снотворное…

- Доктор Фидио, это мы должны определять, что относится к этому делу, а что нет. Что беспокоит Льюиса Редфилда?

Доктор Фидио тяжело вздохнул. Он внимательно посмотрел на инспекторов и рассказал им все, что они хотели знать.

Когда они вошли в палату, Маргарет Редфилд спала. Муж сидел рядом с ней, печальные карие глаза на круглом лице придавали ему туповатый вид. Черный плащ лежал на стуле в другом конце палаты.

- Добрый вечер, мистер Редфилд.

- Добрый вечер, инспектор Карелла, - ответил Редфилд.

За его спиной дождь стучал в окно, стекая по стеклу, превращая его в волшебный экран с лучами живого света.

- Доктор Фидио сказал, что ваша жена поправится.

- Я надеюсь, - произнес Редфилд.

- Совсем не весело, когда в тебя стреляют, - сказал Мейер. - В фильмах все кажется так просто, но это вовсе не смешно.

- Да уж, - вздохнул Редфилд.

- Полагаю, в вас никогда не стреляли?

- Нет.

- Вы воевали? В каких войсках?

- В пехоте.

- Вы были на фронте?

- Да, - ответил Редфилд.

- Значит, умеете обращаться с оружием?

- Конечно.

- Нам кажется, вы хорошо умеете обращаться с оружием, мистер Редфилд.

Редфилд с внезапно возникшим подозрением спросил:

- Что вы хотите этим сказать?

- Нам кажется, что во время войны вы были отличным стрелком. Не так ли, мистер Редфилд?

- Сносным.

- Значит, с тех пор вы значительно продвинулись вперед.

- Что вы хотите этим сказать? - повторил Редфилд.

- Мистер Редфилд, где вы были ночью, когда ваша жена вышла из квартиры с собакой?

- В душе.

- В каком душе?

- Что… что вы имеете в виду? В душе, в обыкновенном душе, - сказал Редфилд.

- В ванной комнате или на крыше? Шел дождь, мистер Редфилд. Вы поэтому промахнулись? Поэтому угодили в плечо?

- Я не знаю, о чем… о ком… моя жена, вы хотите сказать? Вы говорите о Маргарет?

- Да, мистер Редфилд. Вы знали, что ваша жена выведет собаку незадолго до полуночи. Как только она покинула квартиру, вы поднялись на крышу здания на углу улицы и стали ждать ее. Вот о чем мы говорим, мистер Редфилд.

- Это… Я никогда не слыхал ничего более бессмысленного. Как? Я… я был в душе, когда… когда это произошло. Я даже дверь открыл в халате. Я…

- Сколько времени нужно, чтобы выстрелить в цель, снова спуститься в квартиру и встать под душ, мистер Редфилд?

- Нет, - сказал Редфилд, качая головой, - нет.

- Мистер Редфилд, - сказал Карелла, - мы только что в коридоре говорили с доктором Фидио. Он рассказал, что в браке с миссис Редфилд вы хотели иметь детей. Вот уже два года. Это точно?

- Точно.

- Он сказал, что в начале апреля вы пришли к нему, вы думали, что детей нет, быть может, по вашей вине.

- Да.

- Но доктор Фидио рассказал вам, что ваша жена Маргарет перенесла операцию по удалению матки в ноябре сорокового года и не может иметь детей. Это так?

- Да, он мне так сказал.

- А до этого вы не знали?

- Нет.

- Но у вашей жены, без сомнения, есть шрам. Вы никогда не спрашивали, откуда он?

- Спрашивал. Она сказала, что ей удалили аппендицит.

- Но когда доктор Фидио рассказал вам о том, что это была за операция, он еще добавил, что ее пришлось сделать в результате некой вечеринки, имевшей место в сороковом году, и что венерическое заболевание, которое…

- Да, да, - произнес Редфилд измученным голосом, - он мне все это рассказал. Я не понимаю, почему…

- Сколько вам лет, мистер Редфилд?

- Сорок семь.

- У вас были дети?

- Нет.

- Вы, должно быть, очень хотите их иметь?

- Я… я хотел ребенка.

- Но из-за «них» это стало невозможно, не так ли?

- Я… я… не понимаю, что вы хотите сказать. Совсем ничего не понимаю.

- Совершенно верно, мистер Редфилд. Вы не знали, кто «они» были. Вы только знали, что после представления «Долгого возвращения» была вечеринка, и решили, что на ней были все, кто играл в спектакле. Что же вы сделали? Вы отыскали старую театральную программку Маргарет и устраняли их одного за другим в порядке выхода на сцену.

Редфилд покачал головой.

- Где ружье, мистер Редфилд? - спросил Карелла. - Кто следующий в вашем списке?

- Я ничего такого не делал, - сказал Редфилд. - Я никого не убивал.

- Это ваш плащ? - спросил Карелла. - Если да, то лучше наденьте его.

- Почему? Куда вы меня ведете?

- В комиссариат.

- Зачем? Я же вам сказал, что я не…

- Вы обвиняетесь в убийстве, мистер Редфилд, - произнес Карелла торжественно.

- Я никого не убивал! Как вы можете… Вы и о Коэне думали, что он виноват.

- Есть только одно отличие, мистер Редфилд: на этот раз мы уверены.

Было два часа ночи, когда они вернулись в комиссариат. Сначала Редфилд пытался хорохориться, но он не знал, что, пока его допрашивали, полицейские обыскивали его квартиру. Он все отрицал. Он упрямо повторял, что был в душе, когда ранили его жену, что ничего не знал, что ему обо всем рассказал Мейер.

Как он мог оказаться на крыше? Когда застрелили Коэна, он был на работе. Да, никто не видел его после совещания в половине четвертого. Конечно, он мог уйти из конторы по служебной лестнице, добраться до комиссариата и дождаться Коэна, но разве это не бредовое предположение? В таком случае в убийстве можно обвинить первого встречного. Нет, он не имеет никакого отношения к этому делу.

- Где вы были в пятницу четвертого мая? - спросил Карелла.

- Дома, - ответил Редфилд.

- Вы ходили на работу?

- Нет, я был простужен. - Он замолчал. - Спросите у жены, она подтвердит. Весь день я провел дома.

- Мы обязательно спросим, - сказал Карелла, - уж поверьте. Как только она будет в состоянии разговаривать.

- Она вам скажет!

- Она скажет, что вы не были в Миннеаполисе, не так ли?

- Я там никогда не был. Я здесь ни при чем. Вы совершаете ужасную ошибку.

В этот момент в дежурку вошел полицейский.

Может быть, Редфилд признался бы и так, все они этим кончают. Полицейский направился прямо к Карелле и положил на стол длинный кожаный чехол.

- Мы нашли это в шкафу, в его спальне.

Карелла открыл чехол. Это был автоматический карабин «Винчестер-70».

- Это ваше, мистер Редфилд? - спросил Карелла. Редфилд замолчал. Он пристально смотрел на карабин.

- И еще вот это лежало на полке за шляпами, - продолжал полицейский.

Рядом с карабином он положил на стол коробку патронов «Ремингтон-308». Карелла посмотрел на патроны, потом повернулся к Редфилду.

- Мистер Редфилд, - сказал он, - через десять минут баллистическая экспертиза даст ответ на все наши вопросы. Вы не хотите избавить нас от лишней работы?

Редфилд вздохнул.

- Ну?

Еще один вздох.

- Позвони баллистам, Мейер, - сказал Карелла. - Пусть пришлют кого-нибудь за карабином. Надо сравнить пули…

- Не надо, - произнес Редфилд.

- Стенограф! - крикнул Карелла.

- Я не хотел их убивать. Я никого не хотел убивать, - сказал Редфилд. - Вначале…

- Минутку, - прервал Мейер. - Мисколо, ты позвал стенографа?

- Понимаете, - продолжал Редфилд, - когда доктор Фидио объяснил мне, что произошло с Маргарет, я… это было шоком для меня, конечно. Я подумал… я не знаю, о чем я подумал…

- Мисколо! Да скоро ты там, черт возьми?

- Бегу! Бегу! - кричал Мисколо.

Он почти вбежал в дежурку, приладил блокнот на колено и сам стал стенографировать признания Редфилда.

- Разочарование, конечно,-- сказал Редфилд. - Я хотел иметь детей, пока еще не совсем поздно. - Он пожал плечами. - И потом… когда… когда я стал обо всем этом размышлять, мне кажется, я… Гнев меня охватил. Понимаете, моя жена не могла иметь детей. И никогда не сможет из-за операции. А это по их вине, понимаете? Тех, кто с ней это сотворил. Тех, кто был на вечеринке, о которой мне рассказал Фидио. Только я… я не знал, кто они.

- Продолжайте, мистер Редфилд.

- Я случайно нашел программку. Искал что-то в шкафу и наткнулся на пыльный чемоданчик… совсем запыленный… Программка была внутри. Вот так я… так вот… узнал их имена. Я знал, что именно эти люди сотворили с ней такое, те, кто был на вечеринке, и я… я стал их искать. Сначала не для того, чтобы убить. Я хотел только их увидеть, посмотреть на людей, из-за которых у моей жены не могло быть детей. А потом… не знаю когда, кажется, в тот день, когда я разыскал Бланш Леттиджер… Я шел за ней до самого ее грязного логова, и она… она остановила меня на улице и стала приставать. Думаю, именно в этот день… Когда я увидел, каким дерьмом она стала, вспомнил, какие гадости они творили с Маргарет, наверное, именно тогда я решил убить их всех. - Редфилд на минуту умолк, Мисколо поднял голову. - Я совсем не специально убил Энтони Форреста первым. Я просто решил убить его сначала, и все. Наверное, подсознательно я знал, что не должен убивать их в том порядке, в каком они указаны в программке. Надо просто наудачу… видите ли… Чтобы не заметили связи между ними… Просто убить их как будто… как будто они не имели друг к другу никакого отношения.

- Когда вы решили убить свою жену, мистер Редфилд?

- Не знаю… Не сразу. Ведь она же была их жертвой, не так ли? Но потом… Я мало-помалу понял, в какой опасной ситуации очутился. А что, если установят связь между убитыми? Что, если заметят, что все они были в одной университетской труппе? Понимаете, если бы, убив всех, я оставил Маргарет в живых, вы подумали бы, что это странно. Подумали бы: почему пощадили только ее? Единственную из всей труппы? Положение мое было крайне опасным.

- Итак, вы решили и ее убить. Чтобы обезопасить себя?

- Да… нет… не только. - Глаза Редфилда загорелись злобой. - Откуда мне знать, что она ни в чем не виновата? Что в тот вечер она действительно была их жертвой? Или она пошла за остальными добровольно… в эту грязь. Я не знал, вы понимаете… Тогда я решил и ее убить. С десятью остальными. Поэтому я и пришел к вам. Чтобы меня не заподозрили. Я подумал, что, если сам первый сообщу вам об опасности, грозящей Маргарет, меня не заподозрят.

- Значит, вы были четвертого мая в Миннеаполисе, мистер Редфилд?

- Да. Это я убил Питера Келби.

- А Коэн?

- Что вы хотите знать?

- Как вы рассчитали свой удар?

- Да, это было опасно. Я не должен был рисковать. Но раз уж получилось…

- Как вы это сделали, мистер Редфилд?

- Вчера я ушел отсюда в час дня и приехал в контору в половине второго. Продиктовал несколько писем секретарше и без четверти три пошел на совещание. Я сказал, что оно началось в три, а закончилось в четверть четвертого. Я ушел по служебной лестнице. В моем офисе есть маленькая дверь в коридор, и я спустился…

- Вы никого не встретили?

- Нет.

- Вы кого-нибудь предупредили, что уходите?

- Нет. Я хотел было сказать секретарше, чтобы меня не беспокоили в течение часа, но передумал. Я подумал, что потом, когда начнут задавать вопросы, пусть лучше думают, что я был где-то в здании.

- Вы готовились всерьез, не так ли, мистер Редфилд?

- Я собирался убить, - просто ответил Редфилд.

- Вы отдавали себе отчет в том, что совершаете убийство?

- Конечно, отдавал.

- Что вы сделали, когда ушли из конторы?

- Поймал такси и поехал домой за карабином.

- Вы все время хранили его дома?

- Да, в шкафу. Где его нашел ваш человек.

- Ваша жена видела его?

- Да, один раз.

- Она не спросила, зачем вам ружье?

- Она не знала, что это карабин. Оружие было в чехле. Я сказал ей, что это спиннинг.

- И она поверила?

- Думаю, она никогда в жизни не видела ни карабина, ни спиннинга. Она не могла знать, что это такое.

- Итак, вы поехали за карабином…

- Да. Я поймал такси. Через двадцать минут приехал к дому, а еще через десять был в парке напротив комиссариата. Коэн вышел в четыре часа, и я его убил. Потом бегом пересек парк я снова сел в такси, но уже на другой стороне парка.

- Вы увезли карабин с собой?

- Нет, оставил в автоматической камере хранения на Центральном вокзале.

- И забрали, когда вчера вечером возвращались домой?

- Да. Видите ли, я решил убить Маргарет вчера вечером. Я промахнулся из-за дождя.

- Где вы взяли карабин, мистер Редфилд?

- Купил. В тот день, когда решил их всех убить.

- А глушитель?

- Сделал из куска медной трубы. Я боялся, что дуло разнесет первым же выстрелом. Но мне повезло. А вообще-то глушители портят оружие, да.

- Мистер Редфилд, вы знаете, что убили восемь человек?

- Знаю.

- А почему вы не усыновили какого-нибудь ребенка? Вы сумели совершить все эти убийства, но не сообразили, что можно прийти в службу социального призрения! Черт возьми, почему?

- Мне как-то в голову не пришло, - сказал Редфилд.

Признание было отпечатано и подписано. Редфилда заперли в камере на первом этаже. Потом, утром, его переведут в центральную тюрьму.

Карелла взял телефон и позвонил ди Паскуале, чтобы сказать ему, что он может спать спокойно.

- Спасибо, - ответил ди Паскуале. - Черт, который теперь час?

- Пять утра, - сказал Карелла.

- Вы что, никогда не спите? - спросил ди Паскуале, вешая трубку.

Карелла улыбнулся и отодвинул телефон. Потом, днем, он позвонил Хелен Вейль, чтобы сообщить ей хорошую новость.

- Просто здорово, - сказала она. - Теперь я могу спокойно уехать.

- Куда вы едете, миссис Вейль?

- В летнее турне. В следующем месяце начинается театральный сезон. Вы не знали?

- Конечно! - воскликнул Карелла. - Где была моя голова?

- Я еще раз хочу вас поблагодарить, - сказала Хелен.

- За что, миссис Вейль?

- За вашего полицейского, - произнесла она. - Совершенно очаровательный мальчик.

Синтия Форрест зашла в комиссариат во второй половине дня, чтобы забрать бумаги, которые приносила: старые вырезки из журналов, записные книжки, театральную программку. Когда она уходила, в коридоре ей встретился Берт Клинг.

- Мисс Форрест, - сказал он, - я хочу извиниться перед вами…

- Идите вы к черту! - сказала Синди. Она спустилась по металлической лестнице и вышла на улицу.

Инспектора остались одни в пустой дежурке. Это был один из последних майских дней, начиналось долгое лето. С улицы доносился задыхающийся шум города: миллионы спешащих людей.

Зазвонил телефон.

- Ну, поехали! - сказал Клинг, снимая трубку.

СОДЕРЖАНИЕ

МИКИ СПИЛЛЕЙН ФАКТОР «ДЕЛЬТА» 5

ЭД МАКБЕЙН ДЕСЯТЬ ПЛЮС один 159

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Спиллейн Микки и др Фактор «Дельта». Десять плюс один