Рифкин Шепард

Тренч Джонатан

Дамские пальчики. Казино.

Крутой детектив США

Шепард Рифкин

Дамские пальчики

Крутой детектив США. Выпуск 8: Сборник Романы:

Пер. с англ. А. Иванова -

СПб.: МП РИЦ «Культ-информ-пресс»,1994. - 271 с. - (Выпуск 8).

ISBN 5-8392-0090-5

Шепард Рифкин

Дамские пальчики

I

В лаборатории, куда я привез четыре килограмма героина, меня ждала записка: «Инспектор Санчес, немедленно свяжитесь со старшим инспектором».

Уже восемнадцать часов я не смыкал глаз. Я купил наркотик и произвел арест, к которому готовился более трех месяцев. Это был Томми Ло Скальцо, оптовый торговец героином в восточном Гарлеме. Его телохранитель так искромсал ножом мою левую ладонь, что пришлось наложить шестнадцать швов. И все же мне удалось защелкнуть наручники на Ло Скальцо и его головорезе. Теперь единственным моим желанием было уснуть и не просыпаться часов этак двадцать пять.

Однако немедленно на языке полицейских вовсе не означает через десять минут, через пять или через минуту. Немедленно значит немедленно.

Я заявился в центр, как был: в кричащем костюме из итальянского шелка, в итальянских остроносых ботинках и с пышными бакенбардами. Признаться, в таком виде я сильно смахивал на какого-то хлыща; если бы такой тип вдруг женился на вашей дочери, это вызвало бы у вас неодолимое желание тут же повеситься в чулане. Но в роли фрукта, готового выложить кругленькую сумму за героин, я был просто великолепен. Тем более что меня зовут Пабло Санчес и я свободно говорю по-испански. Деньги я вернул. Двенадцать тысяч долларов из казны - дело серьезное.

Нелегко было управлять одной рукой «олдсом», которому уже пять лет. Но я справился и сумел избежать страстного поцелуя с другим водителем.

Я поднялся по широкой лестнице, вдоль которой на стене висели медные таблички с выгравированными именами полицейских, погибших при исполнении служебных обязанностей. Я был не брит, и офицеры, собравшиеся в приемной, посмотрели на меня с неодобрением.

Старший инспектор в табели о рангах стоит двумя строками ниже комиссара. Над ним лишь генеральный инспектор. Официально он занимает должность заместителя генерального инспектора. Зовут его Хенрехен. Увидев меня, он воздержался от приветствия. Я последовал его примеру.

- Садитесь, - произнес Хенрехен.

Я уселся. Инспектор, склонив голову над столом, сделал вид, что чрезвычайно занят. Шесть лет назад меня приняли в особую бригаду. Тогда я еще учился в Полицейской академии. Мне удалось разоблачить одного парня, который брал взятки у молодчиков, занимавшихся рэкетом в номерах в восточном Гарлеме. Кто это был? Племянник Хенрехена, служивший в полиции нравов. Его тут же вышвырнули из полиции, а я получил повышение, но не по рекомендации Хенрехена.

Спустя три месяца во время патрулирования по городу я засек двух громил, выскочивших из маленького магазинчика. Они убили владельца. Мне повезло: я застрелил одного из них, ранил другого, но и сам получил пулю в ногу. Я был отмечен в рапорте и получил чин инспектора третьего класса. После этого меня перевели в бригаду по борьбе с наркотиками. Здесь я в скором времени создал собственную сеть осведомителей и через два года был уже инспектором второго класса. И вот теперь, спустя четыре года, я, инспектор первого класса, сижу напротив Хенрехена, меня ужасно беспокоит рука, а помочь мне может только таблетка аспирина, до которой еще нужно добраться.

Решив наконец, что достаточно меня помучил, Хенрехен отодвинул бумаги в сторону и зажег сигару.

- Только что звонили из лаборатории, - сказал он с довольным видом; значит, жди неприятностей. - Сообщили результаты анализа.

- Бьюсь об заклад, что у меня обнаружили оспу.

- В некотором роде. Те четыре килограмма героина, которые вы купили…, - Он вновь зажег свою сигару. Эти дешевые сигары он покупал в итальянской лавочке на Бакстер-стрит. У них было одно забавное свойство: они беспрерывно гасли. Хенрехен наслаждался, заставляя меня ждать. Я демонстративно поставил локоть на подлокотник кресла, удерживая руку в вертикальном положении. - Так вот, этот героин - всего лишь сахарный песок.

Итак, три месяца работы псу под хвост. Весь мой урожай - несколько шрамов на ладони.

- Сойдет для кофе, - сказал я.

- Я подумал, что вы должны узнать об этом первым, - добавил Хенрехен.

- Премного вам благодарен, - ответствовал я.

Он выдвинул ящик своего стола и достал два пластиковых пакета. В одном из них находилась маленькая коробочка, в которой могли бы поместиться наручные часы. Она была завернута в коричневую бумагу и перевязана бечевкой. В другом оказалась такая же коробочка, но уже открытая. В пакете, кроме того, были оберточная бумага, бечевка и кусок грязной ваты. Хенрехен поднялся.

- Следуйте за мной, - сказал он.

Я последовал за ним по коридору. Мы направлялись к кабинету комиссара. К нему мне еще не доводилось заглядывать. Кабинет шефа находился всего в восьми метрах от нас, и я не успел поразмышлять о цели нашего визита. Я пребывал в полном неведении.

Мы пересекли прихожую и вошли в зал заседаний. Посреди зала стоял гигантский стол красного дерева. На стене висел портрет Теодора Рузвельта в полный рост. Он был единственным комиссаром полиции, который стал президентом. Полицейские до сих пор не могут прийти в себя.

Хенрехен постучал в последнюю дверь. Наиблагороднейший из голосов пригласил нас войти.

Комиссар Хаскет Уилсон был выходцем из очень хорошей и очень старой нью-йоркской семьи. Я тоже родился в Нью-Йорке, но в семье, поселившейся здесь совсем недавно, поэтому у меня отсутствует врожденное высокомерие. Уилсон вращался в высоких политических кругах и любил даже в прохладную погоду держать окно широко открытым. В руках он держал клюшку для гольфа. Это был прекрасный администратор. Хенрехен продемонстрировал свою тактичность, молча ожидая, когда комиссар закончит упражнение. Мы проводили глазами шар, который, прокатившись четыре с половиной метра, взлетел по наклонной доске и скрылся в специальной чашечке.

- Инспектор Санчес, - сказал Хенрехен.

Я бы уж точно прервал занятие комиссара. Хенрехен положил оба пластиковых пакета на стол. Комиссар поставил на пол другой шар и ловко отправил его в лунку.

Наконец он сложил свой комнатный набор для игры в гольф и предложил нам сесть. Затем, открыв один из пакетов, вытряхнул его содержимое на стол. Коробка, кусок коричневой оберточной бумаги, обрывок веревки, кусочек ваты с пятнами крови.

- Эту коробочку принесли со вчерашней почтой, - сказал он. - Если бы я знал, что в ней, то вскрыл бы ее с большей осторожностью. Я, например, всегда развязываю узлы и просто не могу себе позволить разрезать бечевку. Частенько выбрасываю ее, но резать все же не могу. Иногда я даже сохраняю кусок веревки. Так вот, вчера, открыв коробку, я обнаружил внутри женский указательный палец. И сразу вызвал инспектора Хенрехена. По его мнению, это может быть шуткой какого-нибудь студента-медика.

- Но почему посылку отправили именно вам? - спросил я.

- Вот именно. Меня это тоже интересует. Между прочим, палец удивительно ухоженный, холеный. Он не мог принадлежать какой-нибудь нищенке из приюта. Не понимаю, каким образом студент мог бы это достать. - Последовала пауза. - А сегодня, как видите, я получил вторую коробку. Я решил не прикасаться к ней, позвонил инспектору Хенрехену, и он посоветовал обратиться к вам.

Благодарствуйте!

- Где же палец? - поинтересовался я.

- Мы отправили его в морг.

Комиссар выдвинул ящик стола и вытащил пару тонких хлопчатобумажных перчаток.

- Я попросил принести мне эти перчатки, - сказал он.

Надев их, я почувствовал, как в моей груди растет уважение к высшим классам.

Некоторое время мы рассматривали коробку. Я продлил паузу, разглаживая перчатки на руках. Я бы дорого дал за то, чтобы оказаться сейчас на факультете права и волноваться лишь об экзамене по римскому праву.

Хенрехен откашлялся и с нескрываемым удовольствием объявил:

- Вам и карты в руки!

II

Длина коробки составляла десять сантиметров, ширина - пять, толщина - три. Слово «комиссару» было вырезано из заголовка какой-то статьи в «Нью-Йорк таймс». Отправили посылку вчера, в пять вечера, с Центрального вокзала.

Коробка была завернута в обычную темную оберточную бумагу и перевязана белой бечевкой. Я внимательно обследовал узел.

- У комиссара есть и другие дела, - сказал Хенрехен. - Что вы там ищете?

- Адрес отправителя, - ответил я.

- Если инспектору Санчесу поручено это дело, - сказал комиссар, - то я думаю, нужно позволить ему делать все, что он сочтет нужным.

Я почувствовал себя гораздо уверенней.

- Господин комиссар, - спросил я, - узел на первой посылке был таким же?

Комиссар, к сожалению, этого не помнил. Да и слаб он был по части узлов.

Узел, которым была завязана бечевка, имел одну особенность: чем больше на него нагрузка, тем крепче он затягивается, но в то же время его можно легко развязать. Я развязал его без труда.

Я отложил бечевку в сторону. Упаковка была выполнена с мастерством опытного продавца - ни сантиметра лишней бумаги. Нужный кусок, видимо, отрезали от рулона ножницами.

Человек, упаковавший посылку, обладал врожденной аккуратностью.

Собравшись с духом, я приподнял крышку. На окровавленном кусочке ваты покоился женский безымянный палец. У основания он был охвачен широким золотым кольцом.

- Господи! - воскликнул Хенрехен.

Комиссар слегка позеленел и отвернулся к окну, подтвердив тем самым истину, что карьеру нужно начинать с низшей ступени.

- Думаю, не стоит пока извещать прессу об этом деле, - сказал комиссар. - Вы все еще полагаете, что это шутка?

- Нет, - ответил Хенрехен.

- Инспектор Санчес!

- Слушаю вас.

- У меня есть предположение. Единственно возможное.

- Какое же, господин комиссар?

- Я полагаю, что эта женщина еще жива. Я полагаю, что каждый день ей будут отсекать палец… и… посылать его мне. Я полагаю, что вы отыщете ее, если то, что говорил мне о вас инспектор Хенрехен, соответствует истине. Желаю удачи.

- Я должен идти, господин комиссар, - сказал Хенрехен.

Выходя, он сосредоточенно искал в своих карманах сигару.

Я задержался, чтобы забрать свое маленькое сокровище. Указательный палец был в морге. Вообще говоря, смерть в Нью-Йорке организована прекрасно. Скажем, вы потеряли на улице палец, если кто-нибудь его подберет, он непременно попадет в морг.

Наконец я вышел и побрел по коридору.

Морг расположен в кокетливом здании неподалеку от больницы Бельвю. Много стекла, море искусственной зелени, фотографии цветов над скамейками, на которых беззвучно плачущие несчастные женщины ожидают опознания.

Я направился в справочное бюро. Это тесная комнатка рядом с центральным входом. Из окна открывается чудесный вид на психиатрическое отделение больницы Бельвю.

Талли уже снял отпечаток с указательного пальца, сделал фотографии и произвел остальные необходимые процедуры. Я вручил ему вторую коробку вместе с содержимым и предупредил, что вернусь за результатами, как только поговорю с доктором Альтманом.

Альтмана я нашел в подвале. Разжигая сигару, он наблюдал, как санитар закрывает одну из ячеек с телом. Вид у него был такой, будто на каталке лежала не молодая девушка, проглотившая тридцать таблеток снотворного, чтобы решить разом все проблемы, а шестьдесят килограммов буженины.

- Что-то тебя не видно в последнее время, - сказал Альтман.

На его руках все еще оставались окровавленные резиновые перчатки. Он курил. Я мельком взглянул на привлекательное лицо девушки и склонил голову. Альтман пожал плечами.

- В Бельвю ей сделали промывание желудка, - сказал он, выдохнув густое облако дыма. - Слишком поздно. Я сделал вскрытие, чтобы посмотреть, нет ли там чего-нибудь кроме снотворного.

Я отвел глаза от его красных перчаток.

- Тебя совсем не видно, - повторил он.

- Не так уж часто я убиваю, - сказал я.

Истинно так. Если мне удавалось приблизиться к преступнику, я предпочитал укладывать его ударом рукоятки пистолета в висок.

- Заходи почаще, - сказал Альтман.

Я никогда не понимал его изысканного юмора.

- Обязательно. Ты видел палец, который прислали сюда вчера?

Он качнул головой.

- Когда его отсекли, женщина была жива?

Он вытащил палец из морозильника.

- Не знаю. Это невозможно определить. - Он поднес палец к носу и принялся водить им справа налево, будто у него в руке была сигара высшего качества, ароматом которой он хотел насладиться перед тем, как закурить. - От него не пахнет формалином, - сказал он, - Но это значит всего лишь, что взяли его не в медицинском институте. Сказать точно, была ли женщина мертва, я не берусь.

Я спросил, какой наркоз - местный или общий - был дан в момент ампутации пальца. Альтман ответил, что не может сказать наверняка.

- Это два разных анализа, - сказал он. - Я могу сделать только один.

- Не понимаю.

- Мне не хватит тканей на два теста, - сказал он. - Я вынужден применить метод разрушения. Другими словами, изрубить палец.

- Изрубить палец?

- Вот именно. Как гамбургер. Таким образом я смогу выяснить, применялся ли общий наркоз. Но палец будет совершенно испорчен.

- Тогда я останавливаюсь на местном наркозе.

- Прекрасно, - сказал он, взял палец и направился к устройству, сильно напоминающему мясорубку.

- Пожалуй, я дождусь результата внизу! - крикнул я ему.

Я уселся за столом Талли и принялся читать «Дейли ньюс». Однажды я спросил у него, почему он никогда не читает «Таймс».

«Зачем же ее читать, - ответил он, - если они не напечатали ни одной фотографии полицейского?»

Через десять минут зазвонил телефон. Это был Альтман. Он торжественно объявил, что сегодняшний день оказался для меня счастливым. Женщине был сделан укол новокаина.

Неужели правда счастливый день? Вначале я лишь предполагал, что женщина была жива во время ампутации. Теперь это стало вероятным. В противном случае, зачем вводить новокаин? Итак, речь больше не шла о шутке студента-медика. Автор подобной шуточки не иначе как буйный помешанный, гуляющий на свободе.

Осталось только отыскать сумасшедшего, который живет недалеко от Центрального вокзала, - в Нью-Йорке или, может быть, в маленьком пригороде, где я могу спросить у почтового служащего, не помнит ли он о двух маленьких бандеролях, отправленных в течение двух дней. Довольно редко кто-нибудь запоминает отправителя. Скорее всего, он живет где-то в районе Нью-Йорка и может легко добраться до города.

Предположим, что наш приятель живет в радиусе восьмидесяти километров от Нью-Йорка. Значит, нужно всего лишь отыскать его среди тринадцати миллионов жителей. Да уж, если везет, так везет.

Я забрал у Талли отпечатки пальцев и фотографии.

- Конечно, никаких шансов определить хозяйку? - спросил я.

- Никаких. Вот если бы были образцы для сравнения…

- Но ведь можно попробовать?

- Предположим, ты хочешь найти эту женщину по отпечаткам пальцев, - сказал Талли, разворачивая «Дейли ньюс». - Мы отсылаем отпечатки в ФБР, в Вашингтон. Мы говорим, что будем очень признательны, если они отыщут их владельца. Знаешь, что они ответят? Они ответят, что заставят работать весь свой штат круглые сутки в течение… ну, скажем… тридцати лет. И тогда, может быть, найдут. Но только если эти отпечатки зафиксированы в картотеке. Ведь у массы людей никогда не брали отпечатки пальцев.

Я расписался в получении пальца и унес его в свинцовой коробочке. Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул.

Как всегда, атмосфера была наполнена пылью и выхлопными газами. Но я ощущал эти ароматы, а значит, жил. Такие мысли приходят мне в голову каждый раз, когда я выхожу из этого гиблого местечка.

Подойдя к машине, я принялся размышлять о своем физическом состоянии. Рука невыносимо ныла, я хотел спать, а мой мозг был похож на двигатель, слишком долго проработавший без масла. Если бы я сел за руль, то обязательно впилился бы на своем «олдсе» в какой-нибудь столб.

Такси я поймал моментально. Это одно из преимуществ района, где располагается морг. К трем часам дня здесь всегда останавливается такси, из которого выходит заплаканная женщина. Я благополучно добрался до полицейской лаборатории.

Келси я отыскал в одной из комнатушек. Он кипятил какую-то коричневую жидкость в сосуде странной формы, внимательнейшим образом наблюдая за процессом кипения. Жидкость наполняла комнату чайным ароматом.

Я вывалил на стол свои трофеи: коробки, оберточную бумагу, бечевку, безымянный палец, золотое кольцо с этикеткой, окровавленную вату.

- У меня для тебя поистине загадочное дело, - сказал я.

- В стиле Конан Дойля?

Келси настолько увлечен медициной, что, наверное, придется выносить его из лаборатории, когда ему стукнет девяносто. Он даже держит в шкафу раскладушку - на случай, если какое-нибудь дело его слишком заинтересует. Я кратко обрисовал ему ситуацию.

Глаза у него стали круглыми, как плошки.

- Я еду к себе вздремнуть, - сказал я. - Вернусь через шесть часов.

- Через четыре.

- Хорошо, через четыре.

Глаза у меня закрывались сами собой. Я поймал такси. В нем и уснул. Когда мы добрались до моего убогого холостяцкого жилища недалеко от Левингтона, шофер разбудил меня нежным прикосновением, - должно быть, обнаружил у меня на поясе кольт тридцать восьмого калибра. Все же профессия полицейского дает иногда определенные преимущества.

III

Забросив свои шмотки в угол и сбрив бакенбарды, я залез под душ. Потом проглотил четыре таблетки аспирина, запил их двойным скотчем и рухнул на кровать.

Через двадцать минут боль немного утихла, и я уснул.

Будильника я не услышал. Зато услышал телефонный звонок. Это был Келси. Я сказал, что выезжаю через минуту. На этот раз я оделся должным образом: плечевая кобура, серый твидовый костюм и пара удобных темных туфель. Когда приходится проводить целый день на ногах и иногда переходить на хорошую рысь, такие башмаки незаменимы. Конечно, они не сшиты на заказ, как, например, ботинки комиссара, но все же я заплатил за них тридцать долларов.

Когда-то мне сказали, что я похож на преподавателя английского языка в хорошем колледже. Я принял это за комплимент. А вот Хенрехен с присущей ему деликатностью заявил, что я смахиваю на голубого. Вряд ли. Я вешу восемьдесят пять килограммов. Мой рост - метр восемьдесят два. У меня голубые глаза. Люди удивляются, узнав, что моя фамилия Санчес. Мы выходцы из северной Испании, где у многих светлые волосы и голубые глаза. Я шатен, у меня не слишком нежные руки, и я не ношу браслетов на запястьях. Духами я тоже не пользуюсь. Хожу я не спеша, но вид у меня решительный. Раз в неделю я упражняюсь в стрельбе из пистолета, правда, могу и не делать этого так часто. Я неплохо стреляю с двух рук. Кроме того, мне приходится платить за боеприпасы из своего кармана. Четырнадцать центов за штуку. Именно по этой причине многие ох как не любят тренироваться. Но я наивен по натуре. Я убежден, что чем больше тренируюсь, тем более ловким становлюсь. В один прекрасный день это маленькое преимущество меня спасет. Ведь при работе, где не оплачиваются сверхурочные, я нуждаюсь во всех возможных преимуществах.

Я потратил десять минут на поиски своей машины, прежде чем вспомнил, что поставил ее у ворот морга. Я поймал такси и поехал за ней. Естественно, к ветровому стеклу был прилеплен талон на оплату штрафа в пятнадцать долларов. И это несмотря на то, что на переднем сиденье я оставил раскрытым журнал «Полиция».

Талон я порвал. Пусть разыскивают меня, если хотят.

Путь мой лежал в лабораторию. Выйдя из машины, я заметил, что мои руки дрожат, - результат действия четырех таблеток аспирина. Я направился в бар напротив лаборатории и там, пожевывая сандвич с ростбифом, принялся размышлять о том, как остановить дрожь в руках. За мой столик присел Шнейдер, инспектор третьего класса из бригады по борьбе с бродяжничеством.

Он начал без вступления. Шнейдер любит подколоть.

- Кажется, Хенрехен здорово тебя прихватил, - сказал он.

- Лучше и не скажешь, - отозвался я. - Передай мне горчицу.

- Не кипятись. Сначала они переводят тебя туда, потом обратно. Может, хотят повысить в должности.

- Конечно.

Он разглядывал мои руки. Затем, не спросив разрешения, выловил из блюдца две оливки и проглотил их.

- Угощайся, - сказал я.

Шнейдер не среагировал:

- Да-да, спасибо. Это как в Министерстве внутренних дел: год здесь, год там. Неплохо для карьеры.

- Ага, меня пошлют консулом на коралловый остров.

Я поднялся и сказал ему, что он может стрескать мой соленый огурец. Этот подонок наверняка повсюду раззвонит, что я стал нервным. Дойдет и до Хенрехена, который, естественно, придет в восторг. Грядущая неделя не сулила мне ничего хорошего. Одно было бесспорно: я отработаю свое жалованье до последнего цента.

IV

Кольцо лежало на мраморном столике. Келси пристально смотрел на шнурок, которым крепилась этикетка.

Он поднес его к носу и понюхал. Затем направил на шнурок мощный поток света и принялся рассматривать его в лупу.

Закончив анализ, он положил лупу и подошел к окну. Побарабанил по краю стола.

Я спросил, можно ли взглянуть. Он протянул мне лупу. Я не увидел ничего интересного, кроме желтоватого пятнышка длиной около восьми миллиметров.

- Откуда взялось это пятно? - спросил он.

- Не представляю.

Он спросил, не облил ли я кольцо лимонным соком. Я ответил, что нет. Тогда он задал мне довольно деликатный вопрос. Я уверил его, что не занимаюсь этим с тех пор, как поменял пеленки на штаны.

- Кто-нибудь из тех, кто имел к нему отношение, дотрагивался до чего-нибудь желтого?

- Не думаю.

Я взял кольцо. На внутренней стороне было выгравировано: «22 С.» Больше не было ничего. Я опустил кольцо в свой карман.

- И куда ты с этим направляешься?

- На Сорок седьмую улицу.

Расположенная между Пятой и Шестой авеню Сорок седьмая улица полным-полна ювелирных лавок.

- Ну что ж, ноги твои… Но лично я думаю, что ты зря потеряешь время.

- А что мне остается? Остаться здесь и наблюдать, как ты играешь в свихнувшегося ученого мужа?

Келси пропустил мое замечание мимо ушей. Он держал перед носом шнурок, будто пытался втянуть его в себя через ноздри.

- Ты мог бы вздремнуть на моей раскладушке, - предложил он. - Мне кажется, ты в этом остро нуждаешься.

Я ответил, что боюсь разодрать зубами его наволочку.

- Ладно, - сказал он, - приходи часа через три-четыре. Может, мне удастся что-нибудь обнаружить.

Зазвонил телефон. Он снял трубку, послушал и глянул на меня не без ехидства.

- Передайте, что его здесь нет! - прокричал он и повесил трубку.

- Хенрехен? - спросил я.

- Ага. Ты производишь впечатление не слишком общительного человека.

- А ты психолог…

V

Маккартни сидел за столиком в баре. Он заметил меня и пригласил широким жестом. Лицо его, круглое и красное, напоминало карнавальную маску. Рыжие волосы были коротко острижены.

Он не производил впечатления человека умного.  И тем не менее был одним из самых компетентных специалистов в бригаде по борьбе с бандитизмом.

Пока я пил свою чашечку кофе, он успел разделаться с огромным сандвичем с лососиной и внушительной порцией сыра.

- Кажется, ты здоров влип, - сказал он.

Я рассказал ему о моем деле. Я нуждался в дружеском внимании.

- Покажи-ка колечко. - Он повертел его между пальцами. - И ты намерен ходить с ним от двери к двери? - спросил он.

Я кивнул.

- Брось это, - дал он мне ценный совет и, так как у меня, должно быть, был упрямый вид, продолжал свои увещевания: - Представляешь, сколько колец здесь продается в месяц? Кроме того, придется опросить всех ювелиров, которые покупают товар у оптовиков. А когда закончишь с этим кварталом, придется пойти в центр, к торговцам драгоценностями. Об этом ты подумал?

- Господи, конечно, нет!

- Это еще два-три дня. А у меня сложилось впечатление, что времени у тебя в обрез. Да и Хенрехен тебе на пятки наступает. Не поддавайся.

- Ни за что! Я не поддамся.

Маккартни опустил кольцо мне на ладонь. Пока он расплачивался, я позвонил Келси из телефонной кабинки.

- Хенрехен звонит без конца, - сказал он. - Мне приказали направить тебя в комиссариат, как только ты объявишься или позвонишь.

Я что-то пробурчал в трубку.

- Как только освободишься, заскочи ко мне. Я кое-что нашел.

Я пошел пожать руку Маккартни.

- Погоди минутку, - сказал он.

Я подождал.

- Обожаю лук. Некоторые не любят лук. Они не знают, что теряют. - Он глянул на меня: - Успокойся, Пабло. Слышал последнюю новость?

- Нет.

- В конце года комиссар уходит в отставку.

Я пристально посмотрел на него. У Маккартни был обиженный вид. Он думал, что я ему не верю.

- Бьюсь об заклад, ему надоела вся эта нервотрепка, надоело подниматься в три часа утра и ехать в Бедфорд Стюизент, чтобы подержаться за руку мэра. Ему это осточертело уже в прошлом году, и еще год он не вынесет.

- Откуда ты знаешь, что он подает в отставку?

Маккартни положил на тарелку свой сандвич. Я прочитал в его глазах немой упрек.

- Это не утка, Пабло. Я знаю точно. Информация от человека из секретариата старшего инспектора.

- До свидания, Мак.

- Пока.

Теперь все приобретало определенный смысл. Почему бы Хенрехену было не предложить мою кандидатуру? Комиссар через шесть недель уйдет в отставку. Если предложение Хенрехена окажется неудачным, то останется загадка погибшей женщины, которую можно объявить пропавшей без вести и неопознанной. Не более того. Этого недостаточно, чтобы понизить в должности старшего инспектора, впрочем, вполне компетентного.

Если комиссар не примет предложения Хенрехена, это не будет иметь никаких последствий. Станет ли комиссар понапрасну забивать себе голову? Ведь скоро он сможет спать спокойно и не беспокоиться о срочном вызове. Мое уважение к Хенрехену выросло на полметра.

VI

В приемной я увидел Талли. Он сидел на старом обтянутом красной кожей диванчике, на котором за долгие годы сиживало множество лейтенантов и капитанов, перед тем как услышать о своей отставке или получить служебное взыскание. Талли нервно потирал колено. Его галстук съехал набок.

- Что случилось? - спросил я.

- Господи, откуда мне знать!

Через минуту из своего кабинета вышел Хенрехен и двинулся прямо на меня:

- Вы рассказывали об этом деле кому-нибудь из репортеров?

- Нет, господин инспектор.

- Они не перестают надоедать комиссару. Он уверен, что утечка идет от вас.

- Но это не так.

- Как идут дела?

- Блестяще.

- Другого я от вас и не ожидал. Уверен, что вам по силам прояснить эту непроницаемую тайну.

- Я знаю.

За сим он скрылся в своем кабинете.

- Что его так беспокоит? - спросил Талли.

- Тщеславие, ненависть и недостаток денег, - ответил я. - Пока.

Он проводил меня взглядом. Должно быть, подумал, что я теряю контроль над собой. Об этом же говорил довольный вид Хенрехена. Талли был мне симпатичен. Не будь я так угнетен, рассказал бы ему всю историю в подробностях. Но настроение у меня было собачье.

Талли догнал меня у выхода.

- Подожди, - произнес он запыхавшись и вытащил из своего потрепанного портфеля справку о пропавших без вести. - Слушай, я нашел женщину, соответствующую твоему описанию. Богата, между тридцатью и сорока. Желаю тебе жениться на богатой. Может, это улучшит твое настроение.

Я промычал благодарность и уставился в рапорт. На верхней строке было написано: «Не складывать». Я сложил лист вчетверо. Немного погодя вновь развернул. Хоть какое-то развлечение.

VII

Катарина Сааведра-и-Карвахал, герцогиня де Бежар, 367-я восточная улица. Тридцать три года. Шестьдесят килограммов. Метр семьдесят. Глаза зеленые.

Будучи сам из крестьян, я откровенно веселился в предвкушении беседы с благоверным герцогини.

Приблизившись к резиденции Сааведра-и-Карвахал, я надавил на кнопку звонка. Передо мной была довольно вычурная кованая решетка в испанском стиле и огромных размеров дверь из непрозрачного стекла.

На тяжелой медной доске я увидел выгравированное имя владелицы дома. Под именем располагался герб - медведь, борющийся с вздыбленным орлом. Подпись гласила: «Я и король», а вовсе не «Король и я». Может быть, из-за этого герцог и оказался в ссылке.

Время шло. Я успел позвонить еще четыре раза и выкурить полсигареты, пока не услышал звонкий стук каблучков.

Вместо дворецкого или горничной дверь мне открыла дама, одетая во все оранжевое. Длинная черная коса покоилась на ее плече. На ней было внушительных размеров изумрудное колье, а в руке она держала лондонскую «Таймс», открытую на странице финансовых новостей.

В другой руке, на которой все пальцы тоже были целехоньки, она держала высокий стакан с оранжевой жидкостью. Женщина холодно смотрела на меня сквозь решетку. Кольцо с изумрудом, прекрасно сочетавшееся с колье, поблескивало на ее безымянном пальце.

- Добрый день, - сказал я.

Она оглядела меня с ног до головы и пригубила свой стакан. У нее были длинные аристократические пальцы.

Я возблагодарил Бога, что успел почистить ботинки. Правда, для этой цели я использовал рукав своего пиджака.

- Кто вы? - спросила женщина абсолютно спокойным голосом.

Она вновь подняла стакан и сделала небольшой глоток. При этом я заметил, как приподнялась ее грудь. На ней не было ничего, кроме оранжевого платья, прекрасно сочетавшегося с цветом напитка. Я тяжело вздохнул:

- Это резиденция Сааведра-и-Карвахал?

Она бросила взгляд на медную доску, прежде чем вновь посмотреть на меня. В ее глазах я прочитал глубокое презрение.

- По всей вероятности, - сказала она.

Я почувствовал, что краснею, и протянул ей свой значок. Она покачала головой:

- Удостоверение личности.

Я вытащил свое удостоверение. Она принялась изучать фотокарточку. Наконец она открыла решетку и пригласила меня войти.

Проходя мимо нее, я уловил то тончайшее смешение запаха чисто вымытой кожи и аромата дорогих духов, которое встретишь разве что на Шестидесятой и Девяностой улицах Ист-Сайда, между Пятой и Лексингтон-авеню.

Она прошла в комнату, в которой можно было бы поместить всю мою квартиру да еще поставить два «кадиллака». Ее слегка покачивало, из чего я заключил, что в стакане был не апельсиновый сок.

На полу лежал пушистый темно-зеленый палас - под цвет ее изумрудов. Каждая вещь, казалось, сочеталась с другой так, что появлялось неодолимое желание отыскивать пару любому предмету, на котором останавливался взгляд. Она уселась на диван, покрытый желтым шелком, дивно гармонировавшим с оттенком ее кожи. Мне было предложено место рядом. Не совсем, конечно, рядом - диван был большим. Я расположился в метре от нее и откинулся на спинку. Это было самое удобное место, на котором мне когда-либо доводилось сидеть. Краснокожее чудовище перед столом Хенрехена не шло с ним ни в какое сравнение.

Хозяйка дома вдруг встала и расположилась в кресле напротив меня. Она поставила стакан на маленький инкрустированный столик и закинула ногу на ногу. Ее коленки были гладкими и загорелыми.

Женщина смотрела на меня, слегка улыбаясь. На краю столика стояли шахматы. Фигуры из слоновой кости симметрично выстроились на черных и белых полях. Рядом с шахматной доской возвышался хрустальный графин, наполненный совсем не апельсиновым соком.

Прямо передо мной, на стене, висело полотно Буше или Фрагонара, на котором в вольной позе раскинулась налитая здоровьем розовая обнаженная женщина. На ее губах застыла усталая улыбка. Парящий над ней херувим застенчиво пытался пристроить на животе нимфы распустившийся розовый бутон. Весь ее расслабленный и томный вид говорил о том, что она провела бесконечно длинную, утомительную, но полную восторга ночь.

- Итак? - сказала хозяйка, прикрыв глаза.

- Это Буше или Фрагонар?

Она вскинула голову:

- Буше. Выпьете что-нибудь?

- На службе не пью. Спасибо.

- Можно сделать исключение.

- Никаких исключений.

- Даже апельсиновый сок?

Пришлось согласиться. Она вышла из комнаты, а я еще вольнее развалился на мягких подушках. Вернувшись, она наполнила мой стакан из принесенного графина.

- Вам нравится моя обнаженная дама?

- Я вообще люблю обнаженных женщин.

- Ну это вполне естественно.

Она принялась медленно изучать меня. А так как мой рост метр восемьдесят, то осмотр занял довольно много времени.

Между тем я глотнул из стакана. Атомная смесь. Я решил, что больше трети пить не стоит.

- Могу я видеть госпожу Сааведра? - спросил я.

- Ах, герцогиню! - воскликнула она с легким презрением. - Я вам сначала расскажу о её муже. Он из благородного испанского рода и ужасно гордится своим титулом, который восходит к тысяча триста двадцать седьмому году. Кроме того, он обладает еще титулами маркиза де Гибралеона и графа де Бенальказара. Так что ваша герцогиня также и маркиза, и графиня.

- Понятно, - сказал я.

Она дернула бровью, а я продолжал наслаждаться Буше.

- Герцог обожает, усевшись между двумя стереоколонками, запускать Вагнера во всю мощь. Он преклоняется перед немецкой эффективностью и, наверное поэтому, вложил свои капиталы в промышленность Западной Германии. Он также коллекционирует ножи и увлекается телепатией.

- Вы, кажется, недолюбливаете герцога, - предположил я.

Сделав глоток из своего стакана, она продолжала:

- Ему не нравятся женщины.

Я подумал, что она сестра герцогини или, может быть, секретарша, особа из разорившейся аристократической семьи, которая, воспользовавшись отсутствием хозяев, решила поразвлечься.

- Он очень богат, постоянно делает своей жене дорогие подарки и дает много денег, поэтому она решила не оставлять его.

- Понятно.

Я подпустил в свой голос немного презрения, что не осталось незамеченным.

- Вы производите впечатление подонка и наглеца, - выдала она. Ее глаза сузились, как у кошки на ярком свету.

- Все же вернемся к делу, - предложил я.

Она пожала плечами:

- Хорошо, вернемся к этой отвратительной герцогине. Однажды, когда ей все особенно осточертело, она просто-напросто ушла из дому, не взяв с собой ничего. Заглянув в банк, она забрала из своего личного сейфа несколько тысяч долларов и отправилась на самолете в Очос Риос.

- В Очос Риос?

- Это на Ямайке. Разве вы не знаете? - Ей хотелось меня поддеть.

- Нет, - сказал я вежливо, - не знаю. Ну и что?

- Герцогиня прекрасно развлекалась там. Она повстречала одного английского офицера, чей титул оказался на целый век древнее титула ее мужа. Так что она спала с ним с гораздо большим удовольствием.

Тут я начал подозревать, что не так уж хитер, как о себе мнил.

Аккуратно поставив стакан, я начал:

- Скажите, вы случайно…

- Я вернулась только вчера. И вот узнаю, что муж уже заявил о моем исчезновении. Ну, что скажете? - заключила она с видом триумфатора.

- Да ничего особенного, - ответил я.

Это ей не понравилось. Каждый мнит себя способным породить бурю в душе ближнего.

Мне нужно было позвонить. Она указала на телефон.

- Привет, Талли, - сказал я. - Можешь вычеркнуть Катарину Сааведра-и-Карвахал.

Герцогиня тем временем поставила несколько пластинок на свою стереосистему.

- Она что, умерла?

- Нет, Лео, - ответил я, - просто сгоняла в Очос Риос.

Я повесил трубку. Это и правда была атомная смесь. Похоже, напиток состоял из чистой водки, в которую плеснули для запаха немного апельсинового сока. Герцогиня раскачивалась в ритм танцевальной музыке. Она раскинула руки, приглашая меня.

- Спасибо, нет, - сказал я.

- А надо бы согласиться. Ведь комиссар член того же спортивного клуба, что и мой муж. Они же вместе играют в сквош. И в бадминтон. Я пожалуюсь, что вы мне надерзили… если вы откажетесь со мной потанцевать.

- Мне пора, - сказал я вставая. - Почему бы вам не найти работу?

- Я была нищей и была богатой, как сказал не знаю кто. Поверьте мне, быть богатой гораздо лучше. Так вы идете танцевать?

- У меня много работы.

- Я предоставлю вам столько работы, сколько вы захотите, - сказала она.

Ее бедра ходили ходуном. Весьма впечатляюще. Она была лучшей женщиной из тех, кого мне доводилось встречать. И ведь никто не узнает! Никто, кроме ее мужа, человека, играющего в сквош с комиссаром. Лучше уж я буду играть с людьми своего круга!

- Рад был с вами познакомиться, - сказал я. - Спасибо за апельсиновый сок.

Я уже дошел до двери, когда почувствовал кого-то у себя за спиной. Она сняла туфельки и догнала меня, неслышно ступая босыми ногами по мраморным плитам.

- Трус! - прошипела она и хлопнула дверью с такой силой, что толстое стекло задрожало.

VIII

- Индиготиносерная кислота, - объявил Келси с довольным видом.

Я ничего не понял.

- Индиготиносерная кислота, - повторил он. - Не знаю, понятно ли тебе, но, имея в наличии лишь желтое пятно, найти нужное из всех существующих в мире веществ кое-что да значит!

- Еще бы. Ты имеешь в виду индиготиновую кислоту?

- Нет, - сказал он, и я уловил в его голосе раздражение. - Это немножко другое. Почти то, о чем ты говоришь, но немножко другое. Не буду повторять этот термин, но данное вещество используют для уничтожения татуировок.

- Татуировок?

- Да, татуировок. Ты слишком мало спишь. Прошу тебя, не повторяй за мной каждое слово.

Именно татуировок. Иногда люди делают татуировку, а потом жалеют об этом. Вот тогда и нужна эта кислота.

- Так, значит, делают татуировку, а потом используют кислоту, чтобы ее вытравить?

- Лучше и не скажешь. - Келси был язвительный тип.

Я потребовал палец и получил его прямо из морозильника.

С помощью мощной лупы я скрупулезно исследовал поверхность пальца. И обнаружил несколько черных точек, в беспорядке разбросанных на коже, - там, где находилось кольцо.

Я было подумал, что это крошечные пылинки, застрявшие под кольцом. Попытки счистить их оказались безрезультатными. И тогда стало ясно, что это микроскопические чернильные капельки, глубоко въевшиеся в кожу, все, что осталось от татуировки после действия кислоты.

Я взял кусок промокательной бумаги, который можно было обернуть вокруг пальца, нанес легкие чернильные мазки на черные точки и плотно наложил бумагу на палец. На ней проявились точки, расположенные беспорядочной двойной линией. Мне осталось лишь соединить их с помощью карандаша.

Линии оказались волнистыми, похожими на русские горки. Я не видел в этом никакого смысла.

Тяжело вздохнув, я продолжил свое занятие. Неужели все мои усилия напрасны? А если посмотреть на точки по-другому? Некоторые из них расположены параллельно, но на одном конце они сходятся, образуя некое подобие двузубой вилки. Я принялся переносить линии на другой листок бумаги. Пристально вглядевшись в рисунок, я вдруг почувствовал, что волосы у меня на затылке зашевелились. Это был прекрасный рисунок - я нарисовал змею, высунувшую свой раздвоенный язык.

IX

- Келси!

- Да? - В его голосе слышалось нетерпение.

- Можешь ли ты определить, когда была сделана эта татуировка?

Он склонился с лупой над стеклом. Поковырял миниатюрным скальпелем одну из черных точек. Наконец выпрямился и, сняв очки, потер глаза.

- Краситель еще достаточно насыщен и свеж в местах, где индиготин не проник слишком глубоко. Может быть, татуировка была сделана меньше года назад.

Я ушел в библиотеку и рухнул в кресло. Может ли женщина ни с того ни с сего вдруг сделать татуировку? Нет. Мужчина - возможно, и то, если он пьян. Но уж никак не нормальная женщина. Проститутки - да, и то самого низкого пошиба. Воистину женщина должна обладать весьма эксцентричным характером, чтобы придумать такое. Но если она с причудами, то не станет покупать кольцо, чтобы прикрыть татуировку. Значит, эксцентричность отпадает.

Я поднялся из кресла и пошел звонить Джезусу.

Джезус Ромеро. Два года назад он украл машину. И попался. Нападение с отягчающими обстоятельствами. Владелец настиг его у первого же светофора. Как всегда, Джезус нуждался в солидной дозе наркотика. Но в тюрьме наркотика не достанешь.

Я сумел снять «отягчающие обстоятельства», убедив владельца автомобиля забрать свое заявление. И закрыть дело, убедив заместителя следователя Вебера, что игра не стоит свеч. Он окончил юридический факультет Колумбийского университета и хотел с помощью этого ничтожного наркомана войти в большую политику. Вебер выразил возмущение подобным отношением к преступникам. Пришлось популярно объяснить ему, что Джезус будет нам благодарен и однажды выведет нас на крупного импортера героина, арест которого непременно вызовет овацию общественности.

Джезус оказался на месте. Я воспользовался своей кличкой:

- Господин Ромеро, это Эдди Сантьяго. Я только что прибыл.

Это означало, что мне надо с ним поговорить. Если бы вокруг толкался народ, он бы мне ответил: «Ты ошибся, приятель». Я сказал бы «извините» и дождался его звонка. Но на этот раз мы могли спокойно поговорить. Джезус разбирался в татуировке. На его левом бицепсе красовалась голова мертвеца, а подпись гласила: «Лучше смерть, чем бесчестье». Как большинство преступников, Ромеро был патриотом. На правом бицепсе две розы венчали вензелем слово «мама».

Когда его задержали в первый раз, я приказал ему раздеться догола, чтобы удостовериться, что у него нет «скорой помощи». «Скорая помощь» - это, как правило, нательная майка, вымоченная в растворе героина и затем хорошенько просушенная, доза, вполне достаточная для нескольких дней в каталажке. После этой проверки Ромеро меня зауважал. Я обнаружил у него «скорую помощь», но капсулы в анальном отверстии не было. Зато в этом месте была татуировка: волчья голова с распахнутой пастью. Он объяснил, что это служит предупреждением гомикам. В тюрьме к нему не приставали.

- Джезус, ты не знаешь, кто тут у нас хороший татуировщик? - спросил я.

- Черт побери, господин Сан… Сантьяго, с тех пор как выяснилось, что многие парни подхватили гепа… ге-пата…

- Что?

- Гепатит. Да вы знаете! Они становятся желтенькими, как цыплята. Это все из-за грязных иголок. Так вот, с тех самых пор комиссия по гигиене закрыла все салоны.

- Что, ни одного не осталось?

- Все перебрались в Норфолк или Бостон. Ведь там верфи.

- А кроме салонов?

- Есть тут один тип. У него подпольная лавочка. В районе бруклинской верфи, Фламинг-авеню, на пересечении с Клинтон. Там кондитерская, но это только прикрытие. Он работает в задней комнате. Скажите, что от меня.

- Хорошо, спасибо.

- Это все, что вам нужно?

- Да.

- Вы что, хотите сделать татуировку?

Избегайте фамильярности. Будьте вежливы, но строги - таковы правила.

- Спасибо за информацию, Джезус.

В трубке послышался вздох облегчения. Когда не требовалось серьезных сведений, дача которых могла и аукнуться, например, пулей в спину, Ромеро становился болтливым.

- Всегда к вашим услугам.

- Хорошо, спасибо.

Я сел в машину и поехал к Бруклинскому мосту.

Через несколько кварталов я свернул направо. Улица была застроена маленькими ухоженными домиками с уютными зелеными лужайками. Раньше здесь жили морские офицеры. Повернув налево, я вновь поехал на север, проскочил квартал, застроенный старыми бревенчатыми домами, сложенными из потрескавшегося от старости кирпича бараками и маленькими магазинчиками с витринами, заполненными перезревшими бананами и увядшим салатом. Оставив машину на Клинтон-стрит, я открыл дверь крошечной обшарпанной булочной.

Довольно упитанный мужчина с лицом, лоснящимся от сытости, лет шестидесяти пяти, восседал за автоматом для розлива лимонада, на котором толстым слоем лежала пыль. Меня мучила жажда, но одного взгляда на стаканы и отталкивающего вида тряпку, служившую для протирки стойки бара, оказалось достаточно, чтобы желание напиться улетучилось, как утренняя роса под лучами жаркого солнца.

- Чего надо, приятель?

- Я друг Джезуса Ромеро.

- Ах вот что!

Я кивнул. Он попросил меня подождать и скрылся в задней комнате. Послышалось жужжание телефонного диска. После короткого разговора он вновь появился за стойкой.

- Все в порядке. Пройдите в заднюю комнату. Я беру не дешево, чтоб вы знали.

Он раздвинул засаленные портьеры, я вошел в комнатушку и уселся за не менее сальный кухонный стол. Гепатитом я, может быть, и не заражусь, но заражение крови мне обеспечено. Из ящика стола хозяин вытащил целый ворох образцов цветных татуировок. Но ничего похожего на то, что я разыскивал, там не было. Рисунки были примитивными: корабли, якоря, полуголые танцовщицы - то же, что и у Джезуса.

- Чего же вы хотите? Что-нибудь специфическое? Я вытащил свой рисунок и показал ему:

- Я хотел бы что-нибудь в этом роде.

- Змею?

Я кивнул.

- И где же вам ее зафиксировать?

Я поднял безымянный палец и очертил вокруг него окружность.

- Вы хотите рисунок вокруг пальца?

- Именно. Это что, очень сложно?

- Он еще спрашивает! Я не занимаюсь этим, приятель. Это тонкая работа. Я работаю по-простому: сердца, гавайские танцовщицы, девизы. А насчет остального я не в курсе.

- Куда же я могу обратиться?

- Я знаю лишь одно место, где делают подобные штучки. В Японии.

- А в Норфолке или Портсмуте?

- Нет. Ни там, ни в Сан-Диего. Это умеют только в Японии. Я, конечно, не хочу проявлять неуважения к соотечественникам, но япошки это делают лучше любого известного мне татуировщика. А мне известны все татуировщики.

- А кто-нибудь еще просил вас сделать такую змейку?

- Странный вопрос, приятель.

От него вдруг повеяло холодком. Если бы я вытащил свой значок, этот тип моментально превратился бы в законопослушного гражданина, но я уже никогда не смог бы вытянуть из Ромеро стоящих сведений. К тому же в мгновение ока распространилась бы новость, что Ромеро посылает к своим дружкам полицейских.

- Одна давняя подружка говорила мне, что сделала такую змейку где-то в районе верфи.

Он расслабился:

- Уже больше двадцати пяти лет я ошиваюсь вокруг верфи. Ты не найдешь здесь ни одного татуировщика старше меня. Я начинал еще до того, как появились сказочки о зараженных иголках. Но на моей памяти никто не делал такую работу. Передайте вашей подружке, что, несмотря на мое уважение к ней, она не способна отличить задницы от пальца.

X

Я припарковал свой «олдс» на одной из насыпей под Бруклинским мостом. В этот час на дорогах было слишком много машин. Лучше переждать в спокойном местечке.

Закурив и удобно устроившись на сиденье, я прикрыл глаза, наслаждаясь свежестью соленого воздуха.

Я вновь начал анализировать все, что знал или предполагал, что знаю, о моей даме.

Ей, вероятно, от тридцати до сорока лет.

Принадлежит к достаточно состоятельному, даже богатому слою общества.

Была замужем, возможно, разведена. Или человек, забавлявшийся, разрезая ее на куски, хотел убедить нас в этом.

Возможно, сделала татуировку в Японии.

Попыталась избавиться от татуировки.

Потерпев неудачу, купила широкое кольцо, чтобы скрыть оставшиеся от татуировки следы.

Была знакома со специалистом-анатомом, возможно врачом.

Ее держали под замком в Нью-Йорке или где-то в радиусе ста пятидесяти километров.

Итак, необходимо отыскать богатую женщину, знакомую с неким врачом. Такие характеристики подходили ко всему женскому населению Парк-авеню.

XI

Идея, показавшаяся мне многообещающей, родилась в моей голове, как раз когда я съезжал с Бруклинского моста.

Оказавшись на 240-й Центральной, я отправился в бюро связи и, остановившись перед огромной картой, принялся внимательно ее изучать. Потом попросил все телефонные справочники Нью-Йорка, Нью-Джерси, Коннектикута и других районов в радиусе ста пятидесяти километров от города.

Устроившись за столом, я выписал названия всех медицинских учебных заведений, больниц и госпиталей, медицинских журналов и газет. Немного подумав, я пожал плечами и, пробормотав: «В моем положении…», добавил к списку психиатрические госпитали и лечебницы.

Мой список насчитывал более сотни больниц только в Манхэттене и Квинсе. Кисти рук и пальцы ныли. Несколько капель крови выступило из-под швов. Напротив каждого учреждения я проставил номер телефона.

Я позвонил секретарше директора Полицейской академии и заявил, что инспектор Хенрехен нуждается в аудитории к девяти часам утра завтрашнего дня. Свободна ли она?

Секретарша проверила. Аудитория была свободна. Она заверила, что проследит за исправностью микрофона и аппаратуры, и согласилась попросить дежурного направлять в аудиторию всех медицинских работников, которые завтра придут на встречу. В проходной будет также вывешена информация о том, как пройти в зал.

Я поблагодарил и повесил трубку. Все, о чем мы говорили, завтра окажется в ее рапорте, включая сведения о том, что заявка поступила от инспектора Хенрехена и была передана по телефону инспектором Санчесом.

Я вздохнул. Потому что отдал себя в руки противника, так сказать, сам положил свою головушку под топор. Этот образ наверняка понравился бы Хенрехену. Я еще ухудшил положение, отдав список Кемельману. Кемельман сержант, он начинал службу вместе со мной. К несчастью, его сбила машина, когда он регулировал движение на перекрестке. С тех пор стальная пластина в коленке не позволяет ему свободно передвигаться. Он был переведен в службу связи и уже потерял надежду получить следующий чин. Было от чего затаить в душе горечь.

- Привет, Санчес.

- Как дела, Харви?

- Так себе. Что новенького?

Я передал ему список. Он задумчиво почмокал губами:

- Ну и?…

Наши отношения оставались прохладными. Он завидовал мне. Необходимо было убедить его оказать мне эту услугу и пообещать прикрытие в случае ответного удара. А ответный удар будет достаточно мощным, чтобы покалечить всех виновных.

- Нужно позвонить по каждому телефону, - сказал я, и он аж присвистнул. - Ты должен поговорить со всеми лекторами медицинских университетов, с редакторами газет, директорами медицинских фирм, интендантами госпиталей, с теми, кто отвечает за прием пациентов в психушки, с главными психиатрами отделений и пригласить их от имени комиссара завтра в девять часов утра в аудиторию Полицейской академии.

- Чей же это приказ?

Если бы я ответил: «Мой», он бы сказал: «Отлично, но этого недостаточно». И все.

Если бы я ответил: «Хенрехена», он бы выдал что-нибудь вроде: «Хорошо, пусть он мне позвонит».

- Хенрехена, - сказал я.

- Хенрехена?

Он внимательно осмотрел каждую страницу.

Я взял список и написал на каждой страничке: «Хенрехен. Старший инспектор. Исполнено Санчесом, инспектором первого класса».

Теперь Кемельман был прикрыт. В случае грозы ему будет достаточно показать мою подпись. А гроза непременно разразится!

Вообще-то не принято приглашать двести человек в центр Манхэттена, предупредив их лишь накануне вечером. Многим придется выехать из дома в шесть утра, чтобы прибыть к установленному часу. Ну а встать придется в пять, когда все цивилизованные люди еще спокойно посапывают в своих постелях.

Я взял последний листок и написал: «Дорожные расходы будут оплачены полицией Нью-Йорка по предъявлении соответствующих документов».

- Скажи им об этом, - попросил я.

Кемельман был сломлен. Недоверчивое выражение исчезло с его лица.

Я подумал, что это немного успокоит людей, вынужденных добираться из отдаленных районов, например, из Филадельфии или Бриджпорта.

- Я сейчас же займусь этим, - заявил Кемельман.

Я вышел через служебный ход и очутился на Маркет Плейс, маленькой улочке, расположенной как раз за Центральным комиссариатом.

Открывая дверцу своего автомобиля, я увидел Маккартни, который выходил из подвала, где находилась фотолаборатория.

У него был ужасно довольный вид.

- Подойдя ко мне, он спросил:

- Что новенького?

Я колебался, но мне хотелось выговориться:

- Это останется между нами?

- О чем ты говоришь!

Я рассказал ему о том, что мы затеяли с Кемельманом, и объявил, что расписался на каждой странице за Хенрехена.

Маккартни засунул в рот две жевательные резинки и выдал следующий блестящий комментарий:

- Ты, брат, сильно рискуешь.

Я смерил его взглядом, открыл дверцу машины и сказал:

- Спасибо.

- Ты не думаешь, что у тебя не все в порядке с головой?

- А тебе не говорили, что у тебя жирная морда?

- В данном случае злиться совсем не обязательно. Конечно. Но не обязательно и выслушивать тебя.

Он сорвал обертки еще с двух пластинок жевательной резинки и сунул их в рот. Нервишки и у него начинали пошаливать. Это успокаивало. Я сел в машину. Маккартни с силой захлопнул дверцу. С некоторых пор за моей спиной частенько хлопали дверью.

Я был в прекрасном расположении духа. Выехав на Хустон-стрит, я подумал, какую же свинью подложил девушке из Полицейской академии, да и Кемельману. Но все же я их обоих прикрыл, назвав свое имя и подписав страницы. Нужно идти до конца. Как в мультфильме, я собирался пилить сук, на котором сидел.

XII

Вернувшись домой, я первым делом наполнил ванну. В моей жизни ванна играет первостепенную роль, в ней мне хорошо думается. А моя ванна - это старинная модель, на ножках в форме львиных лап и с отверстием для слива на самом верху, прямо под краном.

Не успел я раздеться и опустить одну ногу в горячую воду, как зазвонил телефон. Пришлось снять трубку.

- Алло?

Ответа не было. Тот самый случай, когда в трубку только дышат. Кто-то пытается либо запугать вас, либо вывести из себя. Остается только соблюдать спокойствие.

Послышался легкий шум, природу которого я не смог определить.

- До свидания, - ласково проговорил я и повесил трубку.

Был соблазн швырнуть трубку на рычажки, но звонивший подонок обрадовался бы этому.

Я вернулся в ванную и медленно погрузился в обжигающую воду. Бинты на руке были отвратительны. Я снял повязку и швырнул в помойное ведро. Ладонь сильно напоминала розовую бейсбольную перчатку с торчащими из нее концами ниток.

Зрелище не из приятных. Я погрузился в воду, оставив на воздухе лишь изуродованную кисть руки. Должно быть, я напоминал аллигатора, выслеживающего добычу. Телефон зазвонил снова, в самый неподходящий момент.

Пусть звонит. На десятом звонке я вылез из ванной и, оставляя на полу мокрый след, потащился снимать трубку. На другом конце провода продолжали дышать, не говоря ни слова. Вновь до меня донесся слабый звук. Будто что-то постукивало. И вдруг я понял. Кусочки льда в большом стакане. Кто из моих знакомых любит наполнять свой высокий стакан кубиками льда?

Я высказал ей все, что о ней думал.

- Именно этого я и добивалась, - сказала она. - Я хотела, чтобы вы разозлились на меня.

Я предложил ей прогуляться в очень далекие края.

- Не бросайте трубку, - сказала она, - а то я буду названивать вам всю ночь.

Что оставалось делать? Пожаловаться в полицию, что меня преследует герцогиня?

- А что, если я к вам заскочу, а вы предложите мне выпить?

- Нет.

- А если бы я вам предложила выпить?

- Женщины, которые пьют, как вы…

- Не надо грубить. Кажется, вы ищете женский пальчик? - сказала она.

- Именно женский пальчик я и ищу. - Я посмотрел на лужу, образовавшуюся у меня под ногами. - Откуда вы знаете?

- Я жду вас у Шрафта через четверть часа, - сказала она и повесила трубку.

Ресторан находился на углу. Я вытащил пробку из ванны и оделся. В ресторане я заказал себе гамбургер с жареным луком и бутылку пива. Мне не мешало бы побриться, а руку приходилось держать под столом. Не стоило слишком выделяться в таком шикарном ресторане, как «У Шрафта», тем более что могло возникнуть желание туда вернуться.

Я жевал свой сандвич и просматривал газету в надежде узнать, появилось ли что-нибудь о моем деле, когда увидел прямо перед собой зеленое платье. Взгляд мой остановился на глубоком декольте. Ее волосы были перехвачены на затылке оранжевой лентой и волнами струились по спине.

- Ненавижу жареный лук, - сказала она.

- Расскажите об этом где-нибудь в другом месте, - ответил я вежливо.

- Может быть, вы все-таки встанете?

- Будет ли невежливо, если я останусь сидеть?

- Да вы просто…

- А что вы сказали бы о женщине, которая набирает ваш номер и дышит в трубку?

Она засмеялась и села. Опершись подбородком на кулачок, герцогиня посмотрела на меня.

- Мой муж за всю свою жизнь не съел ни одного сандвича, - сказала она. - Он говорит, что это вредно для здоровья.

- Он совершенно прав. Не хотите ли гамбургер? Она глянула на мою руку. Глаза ее полезли на лоб.

- Настоящий гамбургер. Ради всего святого, что произошло?

- Мы кое с кем разошлись во мнениях, - сказал я, пряча руку под стол.

- Вы похожи на льва, - сказала она. - Знаете, такого ленивого, полусонного льва.

- Ага, закажите что-нибудь.

Наш столик обслуживала розовощекая ирландская красотка. Герцогиня заказала сандвич.

- Знаете, вы, кажется, меня просто околдовали.

- Ага, - сказал я, подливая себе кетчупа.

- Вас это совсем не интересует?

Я поставил на место бутылку с кетчупом. Не женщина, а динамит. Во что бы то ни стало нужно избавиться от нее.

- Вы скучающая набитая деньгами потаскушка, - сказал я. - Вы были бы более счастливы, гуляя по бульвару с детской коляской. Но вы сделали иной выбор. Что посеешь, то и пожнешь. Не надейтесь разжалобить меня. Мне наплевать на вас и ваши проблемы. За свою жизнь я встречал слишком много бедных людей, действительно несчастных, чтобы заниматься вами и вашим мужем. Так вот, вопрос сводится к следующему: хочу ли я с вами переспать? Хочу. Сделаю ли я это? Нет. Почему? Потому что я люблю сам бросать женщин. Потому что я не люблю женщин, которые слишком много пьют. И потому, что ваш муж хороший приятель комиссара. Три превосходные причины, по которым я к вам даже не прикоснусь. Договорились?

Я поднес ко рту свой гамбургер. Это было ошибкой. Она перегнулась через стол и залепила мне пощечину. Славная получилась оплеуха. И куда только подевалась моя хваленая реакция, которой я так гордился?

Официантка побледнела и чуть не уронила гамбургер, который несла к нашему столику. В нашу сторону повернулось несколько голов. «Шрафт» - место, где ведут себя тихо, и пощечина прозвучала как выстрел из револьвера. Щека моя пылала. Герцогиня оказалась мускулистой женщиной. Не иначе как прекрасная теннисистка.

Я аккуратно положил гамбургер на тарелку, вытер руку о скатерть и вернул герцогине пощечину. Оставалось дожидаться ее реакции.

Она поднесла руку к лицу и внимательно посмотрела на меня. Поднимаясь из-за стола, она улыбалась и была совершенно спокойна. Герцогиня ушла. Никто не сдвинулся с места. На меня смотрели так, будто я был мерзавцем, избившим свою жену. Я выдержал испытание, и им пришлось опустить глаза. Свой гамбургер я съел до последней крошки, хотя он почему-то вдруг начал отдавать бумагой. Герцог, быть может, прав - не стоит есть гамбургеры. Но скажите, в каких ресторанах подают бутерброды с белым мясом цесарки? Уж конечно, не в тех забегаловках, где мне приходится обедать. Маленькая ирландочка теперь сторонилась моего столика. До этого она нет-нет да и застенчиво улыбалась мне. Что ж, идиллия окончилась.

Рассчитываясь, я заметил, что метрдотель хмурит брови. Герцогиня сделала из меня парию. Впрочем, мне было все равно. Да и порции в этом ресторане слишком маленькие.

Вдруг меня как током ударило: я же не выяснил, откуда она узнала об этом деле. Впрочем, подумал я, она наверняка позвонит сегодня еще раз. И самым удручающим было то, что я не мог, как тысячи обычных граждан, отключить телефон, чтобы спокойно выспаться. Прелести профессии детектива лишали меня этой привилегии.

Я вынужден был смириться с фактом, что герцогиня проведет ночь, названивая мне.

XIII

Я поставил будильник на семь часов и лег. К своему великому удивлению, я почувствовал, что хочу спать, и уснул. Меня разбудил звонок. Пытаясь нащупать будильник, я толкнул его раненой рукой, издав при этом что-то среднее между стоном и проклятьем. Наконец мне удалось обнаружить его в темноте и надавить на кнопку. Но будильник продолжал звонить. Я приходил в себя еще несколько секунд, прежде чем понял, что звонок исходит от входной двери.

На этот раз на ней было черное платье, которое, казалось, струилось по ее телу сказочным потоком, шляпа с широкими полями и белые перчатки. Она была слегка пьяна.

- Прошу вас, уходите, - сказал я.

Она положила руку на дверную раму:

- Надеюсь, вы не дойдете до того, чтобы прищемить дверью руку женщины?

- Нет, мадам, - сказал я.

Я снял ее руку с рамы и отвел в сторону. Но она повернулась на каблуках и оказалась в прихожей. Герцогиню слегка покачивало. Тем не менее она прекрасно владела своим телом, чего я не мог не оценить по достоинству.

- Подите причешитесь, - сказала она. - Вы просто ужасны, как, впрочем, и ваша квартира.

Она глянула на мою руку, которую я продолжал держать в вертикальном положении, с глупым упрямством надеясь, что так боль утихнет быстрее.

- Вы до сих пор не сделали перевязку?

Швы слегка разошлись. Я смотрел на герцогиню сонным взглядом. Она прошла в ванную и вскоре вернулась с пузырьком йода, пластырем и бинтами.

Я протянул ей руку. Пришлось скривить рот, когда она обильно полила ладонь йодом. Затем она ловко наложила бинт и закрепила его пластырем.

- Спасибо, - промычал я.

Я все еще стоял в прихожей.

Она уселась и скрестила свои длинные ноги, чтобы я мог ими вволю налюбоваться. Затем, проведя рукой в белой перчатке по столу, она показала мне собранную пыль:

- Вы никогда не вытираете пыль?

- Время от времени ко мне приходит прибраться женщина, - пояснил я.

Я отправился в ванную, причесался и вновь вышел к герцогине.

- Я не могу вас вышвырнуть сей же час, - сказал я. - Вы мне перевязали руку.

Она сняла шляпу и перчатки и разглядывала фотографии, разложенные на камине.

- Ваша жена и дети?

- Моя сестра и племянники.

- Прекрасно, - сказала она. - По крайней мере, не будет супружеской измены. Не предложите ли мне кофе? Судя по выражению вашего лица, мне необходимо протрезветь.

Она вновь уселась и принялась раскачивать ногой. Туфля соскочила с пятки и болталась на большом пальце. Поза была достаточно провокационной, и она прекрасно это осознавала.

- Интересно, не принялись ли они теперь за пальцы ее ноги, - сказала она.

Я шел на кухню приготовить кофе, но это замечание пригвоздило меня к полу.

Я повернулся к ней. Герцогиня сняла обе туфли и подошла к проигрывателю. Она была высокой и стройной. Отыскав в стопке дисков пластинку с арабской музыкой, она включила проигрыватель и, не двигаясь с места, начала свой странный танец.

Должно быть, ее бедра крепились подшипниками. Руки лениво проделывали вращательные движения, глаза были прикрыты подкрашенными синими тенями веками. Вдруг ее глаза широко раскрылись и она уставилась на меня.

- Как прикажете понимать ваше замечание о том, что они принялись за пальцы ее ноги?

- О, я хотела бы поговорить о многом.

Она вновь прикрыла глаза. Ее живот вычерчивал правильные окружности. Герцогиня приблизилась ко мне:

- Почему, черт побери, вы не занимаетесь со мной любовью?

- Я педик, - сказал я.

Поставив на плиту воду, я остался на кухне дожидаться, пока она не закипит. Так было надежнее. Герцогиня продолжала свой танец. Время от времени рука ее касалась груди. Я молил Бога о помощи. В комнату я вошел с двумя чашками, наполненными горячей водой, и с банкой растворимого кофе.

- Я это не переношу, - заявила она, сузив глаза. - Я предпочитаю натуральный молотый кофе.

- Не пейте его и проваливайте.

- Не надоел вам еще этот номер?

- А вам?

Она продолжала танцевать.

- Не понимаю, почему вы сидите в своей квартире, переполненный жалости к себе, вместо того чтобы разыскивать эту бедную женщину? - проговорила она с закрытыми глазами.

На моих часах было десять тридцать.

- Блестящая идея! - воскликнул я.

В ванной я снял рубашку и начал бриться. У меня не было ни малейшего желания пускаться на поиски людей в такой час. Я просто хотел убедить герцогиню, что собираюсь идти искать эту женщину. Она в конце концов все поймет и уедет домой. Моя гостья появилась в дверном проеме и оперлась о косяк.

- Обожаю наблюдать за бреющимся мужчиной, - сказала она. - Это переполняет меня нежностью.

Она смотрела на меня, пока я не закончил. Промыв бритву и обтерев лицо полотенцем, я прошел мимо нее в комнату и надел рубашку.

- Что означает свежая рубашка? - спросила она.

- У меня свидание.

Она уже забыла, что я должен найти пропавшую женщину. Герцогиня схватилась за иглодержатель моего проигрывателя, вырвала его из панели и метнула в меня туфлю.

От туфли я уклонился без особого труда, но проигрыватель спасти не смог. Ремонт обойдется мне в тридцать долларов. Я открыл сумочку герцогини. Она попыталась выцарапать мне глаза. Я толкнул ее на диван с такой силой, что она подпрыгнула на подушках. Пока она поднималась, я выхватил из вороха смятых купюр три десятидолларовых бумажки. Среди денег замешалось несколько металлических шпилек для волос, давно вышедших, как я считал, из моды. Кроме того, в сумочке оказался тяжелый браслет из наполеондоров, соверенов и, кажется, египетских монет. Я обнаружил также миниатюрные ножницы в виде журавля, две трети клюва которого служили лезвиями. Этот хлам показался мне чрезвычайно интересным.

- Господи, что вам там нужно?

Я велел ей помолчать и обуться. Она присела и надела свои туфли. Кажется, герцогиня обиделась. Она хотела знать, что я искал в ее сумочке.

- Вы сломали мой проигрыватель, - ответил я. - И сделали это преднамеренно. Вам придется заплатить. Согласны?

«Как было бы приятно, - думал я, - раздеться, поплавать в ванной, попросить герцогиню потереть мне спинку, а затем лечь в постель вместе с герцогиней».

Когда ее муж узнает, что произошло, а он непременно узнает, так как опыт повторится много раз, учитывая физические возможности герцогини и мою склонность к танцам в горизонтальном положении, я уже буду опережать его на корпус. Мое прошение об отставке будет уже написано. Потом я найду хорошую работу в каком-нибудь частном детективном агентстве.

Это было бы легко и приятно. Но была одна загвоздка: я мог только мечтать об этом. И о работе в том числе. На моем счете в банке оставалось всего лишь семьдесят девять долларов пятьдесят девять центов. Обедал я в ресторане и платил слишком высокую квартплату.

Я бросил ее перчатки в ее шляпку и протянул ей. Глубоко вдохнув аромат женского тела, я вытолкал ее на площадку, запер дверь, и мы молча спустились вниз.

Мой сосед, встретив нас в подъезде, вытаращил глаза. Пришлось зыркнуть на него построже. На улице, обсаженной деревьями, было хорошо и тихо в ночной час. Здесь никто не бросал из окон пустые бутылки в полицейских. И не бросал бутылки просто так, ленясь донести их до мусорного бака. Такой способ освобождаться от пустой тары называется авиапочтой. Это была хорошая улица, и располагалась она далеко от Сто третьей.

Я поймал такси.

- Она симпатичная? - спросила герцогиня.

Я кивнул головой. Она придержала дверцу машины.

- Надеюсь, вы проведете гадкий вечер, - сказала она, употребив выражение более приличное, чем можно было ожидать от обитательницы Сто третьей улицы. Потом она хлопнула дверцей.

- Дама любит хлопать дверью, - сказал водитель такси.

Я сидел у противоположной дверцы, прикрывая лицо двумя руками на случай, если вдруг по неизвестной причине разобьется стекло.

- Уж я-то знаю! - сказал я.

- Куда поедем, приятель?

- Перекресток Семьдесят шестой и Мэдисон.

- Так это же через два квартала!

Я подтвердил его догадку. Он заорал, что мог бы найти лучшего клиента. Мне удалось успокоить его замечанием, что если он желает узнать, как умею хлопать дверцей я, то ему нужно только подождать, когда я вылезу из машины. Он притих и довез меня до перекрестка. Я расплатился и поплелся пешком обратно.

Шел я медленно. Ее нигде не было видно. Вокруг вообще ничего не было, кроме неприятностей. Поднявшись к себе, я первым делом выпил два двойных скотча. Рухнув на кровать, я почувствовал, что напряжение и усталость берут свое. Я стянул ботинки, завел будильник, повернулся на бок и тут же уснул. Я спал, как суслик, до утреннего звонка будильника.

XIV

Господь милостив. На ветровом стекле не было штрафного талона.

В Полицейскую академию я приехал на полчаса раньше срока. Пощелкав ногтем по микрофону, я определил, что он в полном порядке. В зале уже даже был один слушатель. Он курил сигарету.

Двустворчатая дверь открылась, впустив двух врачей. После этого хлынул поток приглашенных. Через двадцать минут половина аудитории оказалась заполненной. Когда поток прибывающих иссяк, я встал и включил микрофон.

- Господа, - начал я, - меня зовут Санчес. Я инспектор первого класса. Мне поручили вести дело об убийстве. Или, может быть, о готовящемся убийстве. Но речь может идти и о нанесении увечий. Я пока не могу определить точно, какая из этих трех версий верна.

В зале воцарилась тишина.

- Три дня назад комиссар полиции открыл маленькую коробочку, полученную им по почте. И обнаружил там женский палец. Указательный. На следующий день пришла вторая бандероль.

На этот раз прислали безымянный палец с обручальным кольцом. Мы полагаем…

- И только ради этого вы притащили нас сюда? - Со своего места поднялся высокий мужчина. Он был в бешенстве.

- Послушайте, - начал я, - мы…

- Я приехал из Нью-Лондона, потому что поверил в чрезвычайную важность вызова. На сегодняшнее утро у меня была назначена серьезнейшая операция. Я полагал, что у вас есть важное заявление.

- Послушайте…

- И что я вижу? Вас надул какой-то студент-медик. - Он протиснулся к проходу, подошел к кафедре, вытащил из кармана листок бумаги, черкнул на нем что-то и бросил передо мной.

- Вот справка о моих расходах, - заявил он. - Я буду благодарен Господу, если деньги мне выплатят в течение четырех месяцев!

Я подобрал его бумажку и объявил:

- Искренне сожалею, что вы это так истолковали. Я лично прослежу, чтобы деньги вам были переведены как можно быстрее.

- Возмутительная некомпетентность!

Он вышел из зала твердым шагом, и я его понимал. Несколько человек, положив свои справки на кафедру, последовали за ним. Я собрал бумажки.

Другие пожелали остаться, и я продолжил свою речь. Я объяснил, что остается определенная уверенность в том, что женщина еще жива. Весь мой доклад занял четыре минуты. В заключение я попросил всех, кто что-либо узнает о женщине, которая каким-то образом могла бы объяснить появление татуировки с последующей ампутацией пальца, позвонить мне домой. Номер моего телефона я написал на доске.

- У кого-нибудь есть вопросы?

Вопросов не было. Большинство не удосужилось оставить мне свои счета. Я отключил микрофон, погасил верхний свет и, усевшись за столик, где осталась гореть настольная лампа, принялся перелистывать счета. Их было около пятидесяти.

Вдруг из глубины тонувшей в темноте аудитории раздался голос:

- У меня есть вопрос, приятель.

Мне даже не нужно было поднимать голову. Это был Хенрехен.

- Слушаю вас.

- И как же вы собираетесь оплачивать эти счета? Эта проблема как раз и занимала меня сейчас. Существовала вероятность, что она так и останется неразрешенной.

- Господь милостив, - сказал я.

- Да? А имеет ли он какое-нибудь влияние на «Фест нэшнл траст»?

Так назывался мой банк. Я пропустил это замечание мимо ушей.

- Если вы не хотите отвечать на этот вопрос, то у меня есть другой. Вы превысили свои полномочия, подписав моим именем список. Вы также утверждали, что получили мое разрешение воспользоваться аудиторией. Правда, хитрость была шита белыми нитками. Но я доволен. Доволен, потому что это доказывает, что вы в отчаянном положении, не так ли?

Я хранил молчание.

- Я хотел лишь отблагодарить вас. Мне как раз необходимы этот ваш список и заявление, подтверждающее, что вы солгали, сказав, что получили мое разрешение воспользоваться аудиторией. Как вам это нравится?

- На вашем месте я сделал бы то же самое, - сказал я.

- Конечно, - подхватил Хенрехен, - это будет хорошим довеском к вашему личному делу. Может быть, я вывешу все материалы на вас в рамках на стене своего кабинета и буду показывать их посетителям: «Не хотите ли полюбоваться прекрасным примером, как можно самого себя потопить? Вот взгляните на эти картины!»

Он вздохнул и поднялся, потом потянулся и зевнул.

Он вышел, и двустворчатая дверь мягко закрылась за ним.

Учитывая, что в зале присутствовало около трехсот человек, жаловаться мне было не на что: я собрал лишь пятьдесят чеков. Большинство медицинских работников проявили понимание. И все же некоторые захотели вернуть свои деньги.

Почти все счета соответствовали расходам на такси или поезд. Но врач, который так бурно протестовал, не ограничился транспортными расходами в 13 долларов 80 центов, он также представил мне счет за четыре часа своей работы - по 35 долларов за час.

Может, мне и удалось бы опротестовать его претензии в Верховном суде, но проще заплатить.

Однако такое решение казалось простейшим лишь при поверхностном рассмотрении проблемы. «Фест нэшнл траст» имел много денег, но очень малая их часть принадлежала мне. Общая сумма счетов, которую я вывел с мазохистской скрупулезностью, составила 374 доллара 25 центов.

Бывают дни, когда меня нельзя выпускать на улицу без охраны.

XV

Телефон зазвонил в одиннадцать часов. Это был Хенрехен.

- Слушаю, господин инспектор.

- Главный администратор бушует у комиссара, - сказал он.

Я услышал звук, который может издавать голодная кобыла, жующая овес. Должно быть, он жевал сигару.

- Да, господин инспектор?

- К нам поступила и другая жалоба.

- Да, господин инспектор. Я припарковался в запрещенном месте. - Было ни к чему сохранять уважительный тон.

- Что вы сделали?

Нет смысла шутить с людьми, не понимающими шуток. Я решил промолчать. Хенрехен так любит сообщать мне плохие новости, что забывал обо всем остальном.

- Вторая жалоба поступила от инспектора Хенрехена. Он сообщил комиссару, что вы способны на подлог. Знаете, что он мне ответил?

- Я оставляю за вами право сообщить мне это.

- Что вы должны получить результаты в ближайшие тридцать шесть часов. В противном случае берегитесь.

На данном этапе мне нечего было сказать.

- И вам следует держать меня в курсе дела по телефону. Можете даже пользоваться спецсвязью. Я буду рад оплатить расходы. Итак, жду новостей, инспектор. - Он повесил трубку.

Я тоже повесил трубку. Прощай, сукин ты сын. Прощай, нью-йоркская полиция. Прощай, моя зарплата и моя пенсия. Прощайте, путешествия в Пуэрто-Рико и обильные обеды в хороших ресторанах.

Я поглощал кофе чашку за чашкой и не мог заставить себя выйти за газетой.

Я плеснул виски в горячий чай. Прекрасный напиток для успокоения нервов. И тут мне в голову пришла мысль, что кто-нибудь может мне позвонить, пока я сплю глубоким сном праведника. Так можно проспать все на свете. Пришлось выплеснуть содержимое чашки в раковину и налить себе стакан молока. Я отхлебнул глоток, поставил молоко у телефона и, потянувшись, начал раздеваться. Я провалился в сон, как проваливается в болотную тину тяжелый валун.

На поверхность меня вытолкнул телефонный звонок.

- Инспектор Санчес? - Голос был слабым, казалось, звонили издалека. - Я один из тех, кто был сегодня утром в Полицейской академии.

- Да, слушаю вас.

- Могу ли я поговорить с инспектором Санчесом?

- Я слушаю.

- Будьте так добры, попросите к телефону инспектора Санчеса.

Я с трудом сдерживал нетерпение.

- Я думаю, что связь плохая, - сказал я. - Дайте мне, пожалуйста, свой номер телефона.

В трубке воцарилась тишина.

Я посмотрел на трубку, затем на часы. Было тринадцать тридцать. В течение следующих нескольких секунд я выдал серию изысканных ругательств. Испанский язык лучше других подходит для этой цели. Ах, как чудно рокочут все эти «р-р-р»! Я знаю самые ужасные проклятья. Телефон зазвонил снова.

Я схватил трубку с такой поспешностью, что опрокинул себе на брюки стакан молока. Да и Бог с ними, с брюками! Это был тот же голос.

- Инспектор Санчес?

- Слушаю!

- Я только что пытался связаться с вами, но нас прервали. Меня зовут Моррисон. Я один из тех, перед кем вы выступали сегодня утром.

Да простит Господь мое сквернословие!

- Слушаю вас, доктор!

- Я долго думал о том, что вы нам сказали. Я… Но может быть, вы полагаете, что теряете время, выслушивая меня?

- Нет, нет. Напротив. - Голос мой звучал спокойно, умиротворяюще. Только так нужно успокаивать нервных врачей.

- Знаете, моя информация может оказаться полезной.

- Слушаю вас, доктор.

- Но это отнюдь не обязательно. То есть я хочу сказать, что это возможно. Но если я ошибаюсь, то заранее приношу извинения за то, что занял ваше время.

Мой собеседник едва притрагивался к наживке. Кто это был? Пескаришка или огромный голавль? Узнать это можно было, лишь вытащив его на берег. Но если поторопишься с подсечкой, то сильно рискуешь упустить рыбку. И как бы мне ни хотелось оглушить его телефонной трубкой, я должен был удержаться и позволить ему как следует заглотить приманку.

Я поощрительно замурлыкал.

- Понимаете, здесь много всяких сложностей. Прежде всего… Хорошо, мисс, минуточку! Извините, я сегодня дежурю. Только что приехала скорая помощь. Я ведь анестезиолог.

- Я лучше приеду в больницу.

- Если вы полагаете, что не потеряете понапрасну время… Видите ли, я знаю мужчину и женщину, врачей, которые вполне могли бы соответствовать данному вами описанию. Но ведь вам так часто звонят сумасшедшие. Вот я и подумал…

- Я немедленно выезжаю.

- Что ж, если это вас не затруднит…

- Ни в коем случае. Такая уж у нас работа.

- Хорошо, тогда до скорой встречи.

- Минуточку! Какая это больница?

Но он уже повесил трубку.

Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Возвышенные мысли посетили меня. Я с негодованием гнал от себя все пришедшие на ум грубые слова. Неужели Господь не поможет мне? Конечно, я заслужил все, что со мной произошло, потому что вел жизнь греховную, спал с чужими женами, отправляя их по утрам домой на такси, больше года не исповедовался…

Зазвонил телефон. Я схватил трубку:

- Слушаю!

- Алло, инспектор Санчес? Кажется, я забыл назвать свою больницу. Это «Грир дженерал», в Форест-Хиллз.

Я ответил, что знаю, где это находится, и повесил трубку.

Я не выключал сирену в течение всего пути. И никто не догадывался, что тормоза у меня далеко не самые лучшие.

XVI

Я оставил машину на стоянке у больницы и направился к красной неоновой вывеске «Скорая помощь». Поднялся по ступенькам и толкнул двустворчатую дверь, всю в царапинах, оставленных великим множеством пронесенных через нее носилок. Я спросил доктора Моррисона у сестры, сидевшей за столиком в холле.

Ее лицо мгновенно посуровело.

- Он в операционной, - сказала она.

По ее тону можно было догадаться, что она явно недолюбливает доктора.

Я уселся в кресло.

- Он освободится не скоро, - сказала она. - Одна из наших бригад сейчас на срочной операции.

- Доктор просил меня заехать.

- Вас зовут Санчес?

- Меня зовут мистер Санчес.

- Высокомерие здесь ни к чему!

Настроение у меня было скандальное.

- Где это здесь?

Она не отличалась вежливостью:

- Если будете продолжать в том же духе, вам лучше покинуть больницу.

Сестра, женщина лет пятидесяти, не носила на пальце обручального кольца. Я хотел было заявить, что буду жаловаться на ее грубость, но вовремя удержался. Если бы я начал исправлять всех плохо воспитанных ньюйоркцев, то не сдвинулся бы ни на шаг в следствии. Я вытащил служебное удостоверение.

- Почему вы сразу не сказали, что вы полицейский? - воскликнула она возмущенно.

- Инспектор, с вашего позволения.

Я не дал ей продолжить дискуссию, сказав, что дело чрезвычайной важности и что я не могу дожидаться окончания операции. Она предложила мне подняться на пятнадцатый этаж, где располагались операционные. Дежурная по отделению была предупреждена о моем приходе. Она помогла мне надеть зеленый стерильный халат, маску и колпак и объяснила, что интересующий меня доктор сидит со стетоскопом на стуле с высокой спинкой в головах у пациента.

Если же вокруг стола окажется много врачей, ведь речь шла о сложнейшей операции, он расположится у кронштейна.

Я вошел в зал и не увидел ничего похожего на кронштейн. Да и зачем он был бы там нужен? Я сразу увидел человека, сидевшего на стуле с прямой спинкой в головах у оперируемого. Рядом с ним находилась тонкая металлическая стойка с поперечной штангой, на которой был подвешен пластиковый сосуд, наполненный светлой жидкостью. Глюкоза, предположил я. Прозрачная трубка соединяла сосуд с левой рукой больного.

Вошедшая следом за мной дежурная прошептала с раздражением:

- Вот же он, у кронштейна.

- Какого кронштейна?

- Устройства для внутривенного вливания. Видите держатель, на котором крепится сосуд с глюкозой?

Доктор удерживал стетоскоп на груди оперируемого. Мне не хотелось отрывать его от дела. Раздавались приглушенные возгласы: «Скальпель… Крючок…». Время от времени в большие пластиковые мешки, прикрепленные к столу, падали тампоны, пропитанные кровью. Никаких лишних слов. Хирург протягивал руку, и сестра, вытащив скальпель из стерильной салфетки, быстро подавала его ему. Я понял, почему больница «Грир дженерал» пользовалась столь хорошей репутацией. Доктор наконец обратил на меня внимание. Он освободил одно ухо от стетоскопа.

- Полиция, - сказал я. - Я подожду.

- Не беспокойтесь, я и так прекрасно все слышу. К тому же состояние больного нормальное. Вы стерилизованы?

- Слава Богу, - ответил я, - этот вопрос меня никогда не беспокоил.

Должно быть, эту шутку он слышал тысячу раз. Улыбка его была чрезвычайно вежливой.

- Ну хорошо. Я позвонил, потому что подумал, что мои подозрения, возможно необоснованные, могут каким-то образом помочь вам. Но это отнюдь не обязательно. Никто не может знать. Я полагаю, вас частенько тревожат напрасно.

- Совершенно верно. - Я подумал, что раздражение, которое сразу же вызвал во мне доктор, оказалось оправданным.

- Вполне вероятно, что вся эта затея ни к чему не приведет, мистер Санчес.

- Я сам это решу, доктор.

Я обратил внимание на высокую медсестру, стоявшую у операционного стола. Подняв зеленые глаза, она окинула меня взглядом с ног до головы. Я ответил ей тем же. Она посмотрела на доктора Моррисона, затем снова на меня и едва заметно повела своими темными бровями, будто хотела сказать: «Он же болван, и вы в этом скоро убедитесь». Несколько прядей ярко-рыжих волос выбились у нее из-под шапочки. Движением руки она вернула их на место. При этом правая грудь ее высоко поднялась. А грудь, надо отметить, была внушительных размеров. На ней и задержался мой взгляд. Сестра заметила это и опустила глаза. Чарующие глаза над белой маской.

Окровавленные резиновые перчатки хирургов погружались в широкий разрез и вновь появлялись над белой простыней. Я отвернулся, справедливо посчитав, что это испытание для меня излишне.

- Года четыре назад, - заговорил Моррисон, - когда я поступил в «Грир дженерал», здесь работал один доктор, Чарльз Хенли. После окончания Гарварда он работал в «Бельвю». Это блестящий хирург. Вскоре после моего прихода он открыл свой кабинет на Парк-авеню. Он…

- Сестра!

Один из хирургов позвал очаровательную сестричку. Он хотел, чтобы она подержала крючки. Даже несмотря на просторные складки зеленого халата, легко угадывалась округлая упругость ее бедер. Да, только мощь и напористость могли покорить подобные чресла. Закрадывалось сомнение, что борьба между нами была бы равной.

Я вновь прислушался к тому, что говорил Моррисон.

- Хенли проводил свои операции здесь. В нашей бригаде была одна женщина. - Я заметил, что голос его изменился, и стал слушать внимательнее. - Доктор Анна Лайонс. Педиатр и хирург. Она пользовалась прекрасной репутацией на Восточном побережье. Когда сюда приехал Хенли, ей было около тридцати трех лет. Она не была ни красивой, ни безобразной. - Моррисон неотрывно смотрел на больного. - Ему нужна кровь, - сказал он. - Извините. Сестра Форсайт!

Теперь я знал ее имя.

- Слушаю, доктор?

- Пожалуйста, переливание крови.

Она быстро направилась к шкафчику, принесла пластиковый сосуд с кровью и, закрепив его на другом конце штанги, открыла краник прозрачной трубки. Я наблюдал, как кровь устремилась по трубке к руке неподвижно лежащего человека.

- Он выпил в баре на углу пять стаканов вина за полчаса, сел на свой «рено» и устроил гонки с «кадиллаком» - кто быстрей доедет до перекрестка. К счастью, у него хорошее сердце и пара отличных легких. Так вот, Лайонс влюбилась в доктора Хенли с первого взгляда. Об этом говорила вся больница. Она преследовала его повсюду, как преданная собачонка. Стоило ему улыбнуться - она просто расцветала. Стоило ему нахмурить брови - она оказывалась на грани истерики.

Мисс Форсайт, казалось, была полностью захвачена больничными интригами.

- Можете быть свободны, - сказал ей Моррисон. Она косо глянула на него и отошла к хирургам.

- Послушайте-ка его сердце!

Я послушал и подумал, что этот малый счастливчик. Да и с хирургами ему повезло. Случись несчастье на другом перекрестке, никакое сердце не спасло бы его, - попал бы он в какую-нибудь заштатную больницу, в руки горе-хирургов.

- Так вот, - продолжил Моррисон, - Хенли купил яхту и держал ее где-то в Коннектикуте на приколе.

- Где же?

- Я думаю, в Роуэйтоне. Это в восьмидесяти километрах отсюда, на побережье. Назвал он ее «Радость». - Доктор вздохнул. - Знаете, во сколько обходится содержание даже маленькой яхты? А ведь «Радость», кажется, достигала шестнадцати метров в длину.

Я покачал головой, потому что не знал, во сколько обходится содержание яхты, и не хотел знать. Проблемы богатых начинают меня занимать только тогда, когда они, богатые, покупают героин. Но даже если богатый человек пристрастится к наркотикам, вряд ли у него возникнут неприятности. Откуда они возьмутся, неприятности?

Ему не нужно воровать, чтобы купить наркотик, а богатой женщине не нужно идти на панель. Я погрузился в размышления по этому поводу и предоставил доктору возможность вволю наговориться о яхтах. Моррисон представлял собой тот тип человека, которого непременно надо держать в узде, если не хотите, чтобы он уморил вас своими пространными рассуждениями. Он еще долго развивал морскую тему, подробно рассказав мне о дорогостоящих медных аксессуарах, об окраске кораблей, об использовании рабочей силы на верфи и т. д. Одним словом, мне удалось выяснить, что Хенли приобрел яхту и автомобиль, а затем снял шикарные апартаменты неподалеку от здания ООН.

- Все это стоило бешеных денег, - продолжал доктор Моррисон. - Возникал вопрос, откуда у него такие средства. Я обратил внимание, что он оперировал много пациентов по направлению доктора Лайонс. Цифра оказалась внушительной и значительно превышала средние показатели. Если, скажем, обычно количество определенных больных составляло пять-шесть человек в год, то Лайонс направляла на дорогостоящие операции десять-двенадцать. Все эти операции доставались доктору Хенли, и делал он их здесь, в этой операционной. Мне это показалось довольно странным. А тут еще Лайонс узнала, что у Хенли появилась другая женщина. На самом деле их было несколько: матери прооперированных детей, медсестра, анестезиолог. Об этом судачили на каждом углу. Лайонс потребовала объяснений, в результате чего произошла отвратительная сцена. Она была слегка пьяна, и Хенли ударил ее.

- Откуда вы это знаете?

- Здесь неподалеку есть довольно дорогой ночной бар, который называется «У Бруно». Туда заходят те, кому не хочется ехать в Манхэттен. Кто-то был свидетелем этой сцены. Знаете, больница как большая семья, здесь ничего не утаишь. Спустя два дня он отправился на своей яхте в Карибское море. Ведь он, кажется, прекрасный моряк.

Морской узел на бандеролях!

Я спросил безразличным тоном:

- Это было концом их идиллии?

- Нет. Боюсь, что нет. Через месяц после его отплытия она вышла замуж за психиатра, с которым познакомилась на вечере в честь новых членов бригады, доктора Фальконе.

Это вовсе не вписывалось в мою теорию.

- И что же было дальше?

- Этот брак по любви длился два месяца.

- Они развелись?

- Он внезапно скончался.

- От чего?

Моррисон посмотрел на меня и пожал плечами:

- В свидетельстве о смерти сказано: от закупорки сосудов.

- Кто подписал свидетельство?

Несколько секунд он изучал свои часы, затем поднял глаза и выдохнул:

- Она.

- Было ли произведено вскрытие?

- Нет. Не было никаких причин подвергать сомнению ее заключение. Ничего подозрительного.

- Но у вас возникли какие-то подозрения?

- Да.

- Почему?

- Хенли как раз вернулся из своего путешествия.

- Значит, она убила Фальконе, чтобы вернуться к Хенли?

- Может быть.

- Почему же они не могли развестись, как цивилизованные люди?

- Фальконе был глубоко верующим католиком. К тому же он любил свою жену. Я мог судить об этом по выражению его глаз. Прибавьте к этому еще и тот факт, что он был страшно ревнив.

- Вы, кажется, прекрасно обо всем осведомлены.

- Да, - сказал он. - Да, ведь я любил ее еще до того, как эти двое с ней познакомились.

Когда приходит беда, даже самые тупые и нудные люди приобретают частичку достоинства. А такие люди, как Моррисон, в подобные минуты утрачивают все наносное, подобно деревьям, теряющим осеннюю листву. В одно мгновение он преобразился.

У меня не было времени для почтительной паузы, и я спросил:

- Как же она его убила?

- Существует множество способов.

- Я мог бы потребовать эксгумации для проведения вскрытия.

- С какой целью? Чтобы обнаружить мышьяк? Но она же неглупая женщина. Если она использовала яд, то выбрала такой, который не оставляет следов. Она также могла дать ему снотворное и ввести в вену кубик воздуха. Снотворное не может вызвать смерть. А как вы найдете кубик воздуха?

- Я бы хотел поговорить с ней.

Я бросил этот пробный шар на всякий случай. Иногда неожиданно сказанное слово может дать поразительные результаты.

- Никто не видел ее уже целую неделю. Мы ей звонили, но никто не отвечает. Ее телефон отключен. Управляющий по нашей просьбе заглядывал к ней, однако ничего странного не обнаружил. Все вещи на месте. Исчез только маленький чемоданчик, с которым она имела обыкновение выезжать за город. Дней пять или шесть назад мы получили от нее письмо, в котором она писала, что нуждается в отпуске и что будет отсутствовать в течение двух или трех недель. Хотя никто этого и не заметил, она сильно изменилась после смерти мужа.

- Знаете ли вы, куда она могла поехать?

- Не представляю.

Хирурги отошли от операционного стола. Мимо меня на каталке провезли больного. Рот его был широко раскрыт. Медсестры принялись за уборку. Все, казалось, пребывали в прекрасном расположении духа.

- Великолепно, великолепно, - сказал один из врачей Моррисону.

Мимо прошествовала мисс Форсайт, наградив меня холодным взглядом своих зеленых глаз. Пришлось решительно выбросить из головы ее образ.

Доктор Моррисон поднялся со своего места.

- Давайте выйдем, - предложил он.

В коридоре я сказал ему, что больница показалась мне превосходной.

- Эта клиника одна из лучших на северо-востоке. Поэтому нас так встревожила вся эта история с доктором Хенли и доктором Лайонс. Кстати, Хенли решил отправиться в Карибское море как раз в тот момент, когда мы хотели проанализировать возросший процент операций. Затем он вдруг неожиданно вернулся. Я сидел в кафетерии с миссис Лайонс, когда он появился в дверях. Она, казалось, совершенно спокойно восприняла его приход. У меня появилась догадка, что он, должно быть, написал ей о своем приезде.

А она только что вышла замуж, да еще за ревнивца, который ее обожал.

- Вы полагаете, что Хенли мог натолкнуть ее на мысль избавиться от Фальконе?

Моррисон покачал головой:

- Сомневаюсь. Он вернулся и сделал целую серию операций по ее направлениям, за которые потребовал невероятно высокие гонорары. Однако это весьма деликатная тема.

- Гарантирую полное сохранение тайны.

Он не отреагировал на мое замечание:

- Если человек в течение пятнадцати лет, не жалея сил, изучал свое дело, чтобы иметь возможность достойно бороться со смертью, то нужно быть очень осторожным, высказывая о нем свое мнение. Тем более что не было никаких доказательств.

- Говоря это, вы имели в виду, что ни один, ни другая не заявили публично, что ставили надуманный диагноз, делали ненужную операцию и при этом требовали высокие гонорары?

- Именно так. Доказать ничего невозможно, если они сами не признаются.

- Что произошло после его возвращения?

- Их не видели вместе.

- Они соблюдали осторожность?

- Возможно. Потом умер ее муж. Месяц спустя Хенли уехал в Японию для ознакомления с новой методикой, выработанной японскими врачами при работе с жертвами Хиросимы. Через две недели она заявила, что собирается провести две недели отпуска в Италии.

- И она туда поехала?

- Да.

- Откуда это известно?

- Я сам провожал ее в аэропорт Кеннеди и посадил в самолет итальянской авиакомпании.

- Когда это было?

- Второго или третьего апреля.

- Какое кольцо она носила после свадьбы?

- Золотое.

- В нем не было ничего необычного?

- Нет. Обыкновенное обручальное кольцо.

Я начертил полоску около двух с половиной сантиметров в ширину и разделил ее на восемь частей.

- Можете показать здесь ширину кольца?

Указанная им ширина составляла около трех миллиметров.

- Оно было приблизительно таким. Но сейчас, когда мы заговорили об этом, я вспомнил одну вещь. Я не понял, что бы это могло означать, однако внимание обратил. Мне показалось, что данное обстоятельство не представляет большой важности, поэтому я не упомянул о нем.

- Так что же это?

- Когда доктор Фальконе умер, миссис Лайонс стала носить кольцо на правой руке, как это делают вдовы. Но вернулась из Италии она уже с другим, более широким кольцом. Я подумал, что, должно быть, она потеряла свое первое кольцо, скажем, моя руки в каком-нибудь отеле или в самолете, и ей пришлось купить новое. Одного я не мог понять: почему она вновь надела кольцо на левую руку.

Я мог бы ему это объяснить, но ограничился вопросом:

- Что было потом?

- Она казалась очень несчастной. И я… я попытался ее как-то отвлечь и пригласил поужинать. Говорили, что «У Бруно» неплохое ревю. Туда-то я ее и повел.

- Это заведение, где она поссорилась с Хенли?

- Да. Иногда я бываю рассеян. Я помнил только, что однажды она мне сказала, что ей нравится это место. Весь вечер она была молчалива, сворачивала и разворачивала салфетку. Это напомнило мне поведение душевнобольных в психиатрических лечебницах. Было очевидно, что она пребывала в ужасном нервном напряжении. В общем, вечер не удался. Через две недели из Японии вернулся Хенли, и все началось снова… их махинации с диагнозами.

- Это все?

Он казался смущенным.

- Я знаю, что она вернулась к нему. Раньше я частенько подвозил ее от дома до больницы. Но после возвращения Хенли я ни разу не видел ее выходящей из дома по утрам, а когда я приезжал в клинику, она была уже там и говорила, что ее подвез Хенли. Но я был уверен, что она проводит с ним ночи в Манхэттене.

Ему было явно тяжело об этом рассказывать.

- Я хочу вам еще кое-что сказать.

- Слушаю?

- Когда Хенли был в Японии на этом конгрессе, он установил многочисленные контакты с медицинскими учреждениями новых африканских государств, а также Индонезии. Он хвалился, какие заманчивые предложения получил. Ему предлагали возглавить клинику или занять руководящую должность у них в медицинском университете. В общем, все в таком роде.

- Зачем же человеку с таким положением ехать в Африку?

- Конечно, там сложнее получить все те удовольствия, до которых он так охоч. Но человеку, готовящемуся к скорому побегу, такие связи просто необходимы.

Он был прав.

- Во многих африканских странах, - продолжал он, - не любят США. А он блестящий хирург и мог бы не опасаться высылки.

- Вы ненавидите его?

- Да, - ответил он без малейшего колебания.

Моррисон был умным человеком и прекрасно понимал, что женщина, которую он любил, относилась к нему лишь как к хорошему парню, на плече у которого можно иногда поплакаться. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые, пригласив девушку поужинать, могут только дружески пожать ей руку. А если он попытается обнять ее, она непроизвольно сожмется, несмотря на все усилия полюбить его. А уж в постель с ним ни за что не ляжет. Иногда такого рода безнадежная страсть, сжигавшая человека долгие годы, заканчивается преступлением. А иногда смирением.

Но может получиться и что-то среднее. Не пытается ли Моррисон впутать невиновного Хенли в дело об исчезновении доктора Лайонс? Не является ли это местью влюбленного, которому дали от ворот поворот?

Этот скромный, нерешительный, не уверенный в себе человек казался мне искренним. Но Моррисон был умен. А если предположить, что он блестяще играет свою роль?

Но что заставляло его делать это? Ненависть? Я этого не знал. Мне необходимо было поговорить с человеком посторонним, не имевшим личных отношений ни с Хенли, ни с Лайонс. Его точка зрения была бы для меня полезной.

- Что предприняла администрация клиники в связи с этим делом?

- Насколько мне известно, ничего.

- С кем я мог бы поговорить на эту тему?

- Лучше всего обратиться к Берману.

- К Берману? Это директор?

Моррисон кивнул головой:

- Идите по коридору, в конце сверните направо и поднимитесь этажом выше. Там вы найдете кабинет, просторный, как Тадж-Махал. Это как раз и будет маленький, убогий кабинет Бермана.

Мне показалось, что Моррисон недолюбливает Бермана, и я сразу понял почему.

В приемной я увидел секретаршу, погруженную в чтение журнала «Вог».

- Добрый день, - сказал я.

Она глянула на меня поверх журнала, раскрытого на странице с фотографиями бракосочетания принца и принцессы Кресс фон Кренштейн.

- Да? - сказала она.

Ни «слушаю вас», ни «здравствуйте». Я никогда не расходую сил на возмущение грубостью служащих, потому что чаще всего их поведение зависит от хозяина. У меня появилась уверенность, что ее шеф мне не понравится.

- Добрый день, - сказал я любезно.

- Да? - повторила она раздраженно.

- Добрый день.

Я решил быть любезным до конца, нравилось ей это или нет.

- Вы что, издеваетесь надо мной? Я же вас спросила, чего вы хотите.

К тому же она оказалась полной идиоткой. Что ж, еще один минус доктору Берману. Я прекратил игру:

- Скажите доктору Берману, что с ним хочет поговорить инспектор полиции.

В ней вдруг проснулось раболепство. Еще один минус. Она даже не удосужилась потребовать у меня служебное удостоверение.

- Хорошо, господин инспектор. Я его немедленно предупрежу, господин инспектор.

«Господины» посыпались, как из рога изобилия. Она пригласила меня войти.

- Добрый день, - сказал я, проходя мимо нее.

Она широко открыла рот от удивления и пробормотала:

- Добрый день.

Ученье давалось ей с трудом.

Обстановка в кабинете Бермана была роскошной, но сомнительного вкуса. На стене висела огромных размеров отвратительная картина, на которой красовались две широкие черные линии на белом фоне. Зеленого цвета палас, должно быть прекрасно впитывавший всю грязь и пыль, покрывал пол. В углу я увидел телевизор, радио, проигрыватель, магнитофон. Все это украшали французские медные безделушки. Люстра в стиле модерн была подвешена над четырехметровым диваном. Потолок задрапирован тканью цвета кофе с молоком.

Берман поднялся мне навстречу. Это был высокий мужчина, расплывшийся от жира. Он носил серый костюм в полоску, по всей вероятности от Найза. Триста долларов. Костюм великолепно скрывал все недостатки его фигуры: тяжелый зад, чересчур широкие бедра, узкие плечи. В общем, костюмчик стоил заплаченных денег.

Директор наградил меня горячим рукопожатием.

- Рад вас видеть, господин инспектор, - сказал он. Я не ответил. Инспектор полиции, желающий видеть директора больницы, на мой взгляд, не может прийти с хорошими новостями. Чему же тогда радоваться? Да, этот парень неплохо разбирался в крепких и искренних рукопожатиях. А почему бы и нет? Ведь он уже не занимался непосредственно медициной. Его роль состояла в том, чтобы вытянуть как можно больше денег у того, у кого их много. Его роль состояла в том, чтобы нравиться другим. Но мне он никогда не понравится. У меня слишком сильно развит критический взгляд на вещи.

Я показал ему свое удостоверение.

- Нам хотелось бы получить некоторые сведения, - сказал я.

По моему тону можно было предположить все что угодно. Например, что речь идет о мошенничестве или о жалобах пациентов.

В общем, я заваривал новую кашу.

- Да, - сказал он, - да-да.

Мне показалось, что он нервничает и чувствует себя не в своей тарелке. Наверняка он обделывал какие-нибудь делишки помимо своей основной деятельности. Например, посылал муниципальную скорую помощь по частным вызовам в любые районы города по пятьдесят долларов за ездку - десять долларов водителю, остальное себе.

- К нам поступили жалобы по поводу чрезмерных гонораров, - сказал я. - Позвольте присесть?

- Да-да, конечно.

С него быстро слетела показная галантность.

- Мы не хотели бы знакомить прессу с этим делом, - продолжал я. - Ведь немалая часть ваших доходов поступает от муниципалитета. Так что мы тоже несем некоторую долю ответственности.

- Да-да.

- Прежде чем начать действовать, нам хотелось бы выяснить, какие меры для пресечения подобной деятельности были предприняты вами. Нам не хотелось бы подвергать конфискации истории болезней и ваши отчетные документы и начинать официальное следствие. Полагаю, вы этого тоже не желаете. - В моем голосе чувствовалось неподдельное сочувствие доктору Берману.

Он побледнел:

- Нет, конечно, нет. Это обеспокоило бы наших клиентов.

И тебя тоже, проходимец. Даю голову на отсечение, что если как следует покопаться в документах, то всплывет немало сомнительных делишек.

- Я был бы весьма огорчен, если бы дошло до этого, - сказал я печально. - Нужно было бы получить специальное разрешение. И потом, все эти формальности… Так что, хотя и против воли, я вынужден был устроить здесь инкогнито двух наших агентов.

Он выпучил глаза:

- Но зачем?

- Один из ваших работников, доктор Хенли, например, мог бы уничтожить некоторые компрометирующие документы.

- Но о каких документах речь?

По едва заметному движению его головы я понял, что он уже думал о такой возможности, и не отверг окончательно свое предположение.

- Например, один из диагнозов доктора Лайонс, который в руках Хенли превратился в серьезное заболевание, требующее хирургического вмешательства. Речь идет о подобных документах, документах, которые, будь я доктором Хенли, я непременно захотел бы уничтожить. Или заменить один диагноз другим.

- Другим?

Либо он был глуп, либо притворялся.

- Диагнозом, в соответствии с которым операция была необходима.

Вид у него был как у пришибленного щенка.

- Нам пришлось послать сюда наших людей. Никто не может взять ни единого документа так, чтобы я не узнал об этом.

Казалось, он засомневался.

- Детекторы с инфракрасным излучением, - заявил я. - Нам их прислало ЦРУ. Сверхсекретные приборы.

Звучало довольно зловеще. Еще немного, и я сам поверил бы в это. Берман был просто сражен.

- Да-да, - проговорил он медленно. - Конечно.

Теперь бедняге придется оставить в архивах и те документы, которые компрометировали его самого. Что ж, Берман, как говорится, был обработан достаточно.

- Что за человек этот Хенли?

Он был настолько удручен, что его можно было брать голыми руками.

- Весьма нахальный. Весьма. У него ужасный характер. - Лицо его искривилось. - Несколько месяцев назад мне доложили, что он набросился на анестезиолога во время операции; оставил больного на столе, подскочил к доктору и обругал его самым отвратительным образом.

- Разве такого не случается? Разве не бывает, что хирург иногда ругается во время операции?

- Конечно, бывает. И никто не может их упрекнуть. Они испытывают колоссальное напряжение, когда каждая секунда на счету. Но Хенли не только оскорбил анестезиолога, он еще и размахивал скальпелем перед его лицом и в конце концов порезал ему халат. А это, согласитесь, выходит за все рамки.

- Кто этот анестезиолог?

- Доктор Моррисон.

- И что же вы предприняли?

- Я вызвал доктора Хенли и спросил, было ли случившееся правдой. Сам-то я знал, что все было именно так. Я разговаривал с каждым из шести человек, присутствовавших в тот момент в операционной. Хенли тогда меня ужасно оскорбил.

- Каким образом?

- Совершенно недопустимым.

- Что он вам сказал?

- Обозвал меня куском сала и болваном.

- Доктор, кажется, перешел все границы.

- Да, - согласился Берман. - Хенли сказал мне, что Моррисон крутился вокруг доктора Лайонс, он так и выразился - «крутился», и что он счел нужным выразить ему свое неодобрение.

- Он сказал, что счел нужным порезать халат врача окровавленным скальпелем?

- Да, сказал, что счел нужным.

- Что еще?

- До меня дошли слухи о некоторых его операциях.

- Только слухи?

- Ну, еще несколько более конкретных жалоб.

- Каких именно?

- Речь шла о том, что некоторые операции не были необходимы.

- И что же вы предприняли?

- Господи, это целая проблема! Среди больных есть определенное количество параноиков и людей истерических. В том случае речь шла о ребенке. Другие жалобы также касались детей. Они были поданы родителями. Обычно мы не принимаем во внимание подобного рода жалобы.

- Почему же вы столь серьезно отнеслись к этим жалобам?

- Нам нанесли визит их семейные доктора. Например… - Он тяжело вздохнул, решившись, видимо, выложить все начистоту. - Например, врач ставил диагноз: легкое почечное воспаление. Недельная госпитализация, уколы пенициллина - вот классическое лечение. И вдруг он с удивлением узнает, что ребенку сделана операция, стоившая три тысячи пятьсот долларов.

- Каким же образом Хенли сумел выкрутиться?

- Попробуйте потягаться со специалистом на его территории, мистер Санчес. Как может мнение простого семейного врача соперничать с мнением лучшего педиатра на Восточном побережье, пользующегося поддержкой одного из видных членов Коллегии американских хирургов?

- Понимаю.

- Но жалоб было слишком много. Чересчур много.

- Что вы сделали?

- Я вызвал доктора Хенли и доктора Лайонс.

- И что же?

- Они почти сумели меня убедить. Если бы речь шла о двух-трех случаях, я бы замял дело. Но их было гораздо больше. Кроме того, я обратил внимание, что, когда Хенли находился в отпуске и операции по направлению доктора Лайонс проводили другие хирурги, не поступало никаких жалоб. Но как только он возвращался, жалобы вновь начинали поступать. А он оперировал только больных доктора Лайонс.

- Они делили гонорары?

- Нет. Но дело принимало очень плохой оборот, очень плохой. Я проконсультировался у нашего адвоката, человека тонкого и хорошо разбирающегося в вопросах… профессиональных ошибок, - заключил он, качая головой. - Он объяснил мне, что если родители возбудят дело, то вероятнее всего клиника проиграет процесс. Мне удалось решить вопрос полюбовно с тремя семьями. Но остались еще многие другие.

- А что вы скажете о сердечном приступе доктора Фальконе?

- Всех нас это просто поразило. Никто не догадывался, что у него слабое сердце. Многие доктора не любят подвергаться медицинскому осмотру. Кроме того, он женился на женщине молодой и темпераментной… - Он бросил на меня игривый взгляд.

- Откуда вам известно, что он умер от сердечного приступа?

- Доктор Лайонс присутствовала при его кончине. Она пыталась массировать сердце, ввела адреналин, но тщетно.

- Какие у вас доказательства?

- Его медицинская карта.

- Нельзя ли мне ее посмотреть?

Он встал:

- Конечно.

Мы спустились на третий этаж, где находился кабинет доктора Лайонс.

В кабинете было безупречно чисто. Я вдруг подумал о старой деве с аккуратным пучком на затылке. На стене висело несколько репродукций Везалиуса, Харвея и Мортона.

Берман порылся в картотеке и протянул мне карту. Для меня это было китайской грамотой. Я попросил объяснений.

- Очень высокое давление. Шумы. Все классические признаки усталого сердца.

- Когда она вышла за него замуж?

- Под Рождество, кажется. Он объявил на рождественском вечере в клинике, что Анна была подарком Санта Клауса.

- А когда был проведен медицинский осмотр?

- Двадцать восьмого декабря.

Я еще раз посмотрел в карту:

- А что означает дата двадцать седьмое февраля? Он тоже заглянул в карту:

- Другой медицинский осмотр. Здесь давление еще выше. Прописано лечение.

- Что вы об этом думаете?

Он одарил меня веселой улыбкой:

- Доктору Фальконе было сорок семь лет. А миссис Лайонс женщина очень горячая. Возможно, она слишком многого требовала от него. А это может оказаться очень опасным для человека со слабым сердцем.

- Не могла ли она выдумать эту сердечную болезнь?

- Но с какой целью… - Вдруг он замолчал. - Да-да. Я об этом никогда не думал.

- Итак, он умер от эмболии. Здесь история болезни. Как вы думаете, заглядывал ли когда-нибудь сюда доктор Фальконе?

- Сомневаюсь. У него не было на то никаких причин.

Он обхватил голову руками и простоял так некоторое время. Мне стало немного жаль его. До сего момента у него возникали трудности с уборщицами, швейцарами, водителями скорой помощи. Его занимали проблемы, связанные с набором медсестер, ненужными операциями, дележкой гонораров и жалобами на профессиональные ошибки, которые можно было замять. И вот появляюсь я и заявляю, что больница напичкана шпионами. Потом объясняю, что одна из лучших педиатров страны убила своего мужа.

- С неделю назад, - сказал он, - ко мне зашла доктор Лайонс. Было около половины шестого. Мне показалось, что она плакала. Она очень волновалась. Хотела рассказать мне что-то очень важное. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя, и я предложил ей стакан воды. Анна объяснила, что ее рассказ будет очень длинным и займет часа два. Я спросил, о чем речь. Она ответила, что это касается ее профессиональных отношений с Хенли.

И добавила, что знает о том, что будет вычеркнута из рядов врачей, как и он, но приняла окончательное решение обо всем рассказать.

- Что же она рассказала?

- Видите ли, в тот день у меня была назначена встреча в семь часов вечера в Локаст Вэлли с Джоном Хэролдом. С самим Джоном Хэролдом.

Это имя было мне неизвестно.

- Это президент «Интернешнл электрик». Его жена оперировалась у нас, и весьма успешно. Он обещал построить новое жилое здание для медсестер, ведь дому, в котором они живут сейчас, уже пятьдесят с лишком лет. Это здание, конечно, будет называться павильоном Джона Хэролда. Мы с удовольствием принимаем помощь такого рода. Так вот, я сказал доктору Лайонс, что приму ее на следующий день рано утром. Она ответила, что принесет свои записи.

- Какие записи?

- Секретные записи, которые она делала о каждом своем больном. Она сказала, что они полностью изобличают доктора Хенли. Я посоветовал ей никому об этом не говорить, особенно доктору Хенли.

- Что было дальше?

- Она улыбнулась и попросила выслушать ее.

- Но конечно, павильон Джона Хэролда не мог немного подождать?

- Если бы вы знали мистера Хэролда, вы бы поняли, насколько бессмысленно ваше замечание.

По всей вероятности, доктор Лайонз поссорилась с Хенли и собиралась обо всем рассказать. Она могла бы спасти репутацию «Грир дженерал». Но ее информации предпочли новый павильон для медсестер. А что в итоге? Новое здание для клиники, которая утеряла доверие общественности? Но одно вряд ли может быть уравновешено другим. Вряд ли благотворитель сильно расстроился бы из-за отложенного по серьезной причине ужина.

Вот вам еще один пример глупости людей, сделавшихся профессиональными искателями капиталов. У Бермана было типично административное мышление. Уж он-то знал, чему отдать предпочтение.

Вдруг я осознал, что уже довольно долго пристально смотрю на Бермана.

- Простите, - сказал я. - Я не расслышал вашей последней фразы.

- Я сказал, что вы сделали бессмысленное замечание.

Я так и не понял, что он имел в виду, и поспешил с ним согласиться.

- Да, - сказал я, - у меня часто рождаются бессмысленные идеи.

Это его успокоило.

- Но, - продолжил я, - из-за вашего бессмысленного поступка доктор Лайонс теперь, возможно, медленно умирает. Пока.

И я вышел из кабинета. В конце концов, пусть и он немного помучается. В следующий раз, когда ему придется выбирать между жизнью и материальными ценностями, может быть, он остановит свой выбор на жизни.

XVII

Я сел в машину и включил зажигание. Одновременно с двигателем мощно и ровно заработал мой мозг. И я вдруг понял, будто прочитал мысли этого незаурядного сумасшедшего садиста, почему он заставил женщину сделать татуировку и затем послал нам ее пальцы по почте.

Ее замужество было предательством по отношению к нему. Конечно, он и сам нередко оставлял свою подругу ради прекрасных глаз молодой матери больного ребенка или соблазнительной фигурки медсестры. Но Хенли не считал это изменой, ведь сумасшедший не заботится о чувствах ближнего.

Он приказал ей избавиться от доктора Фальконе, и она подчинилась. Кто-то из них придумал и подходящий способ. Осуществив свой план, они условились о встрече в Японии.

Примирение, видимо, было страстным. Хенли вновь приобрел власть над женщиной - подходящий момент, чтобы заставить ее сделать татуировку. Как раз после возвращения из Японии Моррисон заметил широкое кольцо на ее безымянном пальце. Отношения между Хенли и Лайонс в тот период были такими, что стоило ему щелкнуть пальцами, и она прибегала, как дрессированная собачонка. Он мог из нее вить веревки. Да уж, такому типу я не доверил бы свою родную сестру.

Но послать пальцы по почте! Гениальный ход! Я объяснял это следующим образом: урок, преподанный ей в Японии, был забыт: Лайонс заявила, что собирается пойти к Берману, и Хенли поверил в серьезность ее намерения.

В Африке или Индонезии ему было обеспечено место, а паспорт был давно готов.

Тогда Хенли и решил отвезти женщину в какое-нибудь тихое местечко, ведь чтобы насладиться стонами своей жертвы, ему было необходимо тихое местечко. В противном случае ее нужно было накачать наркотиками. Вероятно, он даже связал ее и заткнул ей рот - лучший способ оставить ее в полном сознании, когда он будет уродовать ей руку. И вот наконец он аккуратно рассек кожу, ввел острый, как бритва, скальпель в сустав и опытной рукой специалиста неспешно завершил круговое движение.

Женщина была связана, и он не услышал ее мольбы. Но он знал. Он знал.

Завершив операцию, Хенли, может быть, даже показал ей отрезанный палец и произнес небольшую речь: «Так ты хотела предупредить полицию о наших делишках? О, как же ты глупа! Я отрезал тебе палец по двум причинам. Во-первых, чтобы наказать тебя, - ты больше не сможешь оперировать. Во-вторых, чтобы продемонстрировать полицейским их глупость. Я пошлю им этот палец, палец, которым ты хотела им указать на меня. По этому пальцу они могли бы отыскать доктора Лайонс, но им это не удастся - из-за недостатка ума». Затем он, вероятно, купил упаковочную бумагу, коробку и бечевку в каком-нибудь универмаге в центре Нью-Йорка, чтобы не оставить следов, и отослал посылку с Центрального вокзала, где огромное количество людей проделывает это ежедневно.

На следующий день он, наверно, разглагольствовал следующим образом: «Итак, твои друзья не пришли. Они и правда глупы. Что ж, сегодня я им немного помогу. Мы пошлем им твой безымянный палец. Ты позволишь? Спасибо. Посмотрим, что они смогут сделать на этот раз».

Да, да, все было именно так. Я был страшно доволен собой.

Но тут мне пришло в голову, что нужно все-таки их отыскать.

Я направился к Манхэттену и едва не врезался в перерезавшее мне дорогу такси. Спасли тормоза, хотя в последнее время они сильно сдали. Тормоза нуждались в серьезном ремонте. Я же нуждался в наличных, чтобы оплатить дорожные расходы медиков, и в хорошей идее, которая помогла бы мне напасть на след двух исчезнувших врачей.

Мое финансовое положение было настолько шатким, что я решил немедленно поправить его. Вместо того чтобы погрузиться в туннель Куинз-Сентер, я поехал на мост Куинсборо. Это на десять минут дольше, зато у меня появилось ощущение, что я уже оплатил часть своих долгов, ведь проезд по мосту бесплатный, тогда как въезд в туннель стоит двадцать пять центов. Проезжая по мосту, я бросил взгляд вниз и увидел великолепную яхту с наполненными ветром парусами. Красивое зрелище.

Вдруг я вспомнил, что у Хенли тоже была яхта и держал он ее в Роуэйтоне. Яхта называлась «Радость».

XVIII

Машину я оставил в гараже на Второй авеню, всего квартала за три от моего дома. Позвонил Талли. Он разрешил мне воспользоваться его «бьюиком», сам он в любое время мог взять автомобиль своего коллеги.

Я дошел до дома пешком, съел бутерброд, выпил стакан молока, побрился, сменил рубашку и вновь вышел на улицу. На углу я попытался поймать такси, и в этот миг меня настиг пронзительный сигнал клаксона. Заметив краем глаза красную молнию, я отскочил к тротуару и увидел остановившийся на полном ходу приземистый автомобиль ярко-красного цвета. Он чиркнул крылом по моим брюкам.

Сердце едва не выскочило из груди.

- Эй ты, придурок… - начал было я и осекся. Много ли женщин с хвостом черных волос на затылке могут сидеть за рулем красного «Мазерати»?

- Какое удивительное совпадение - встретить вас на этом перекрестке! - сказала она.

Она сидела, положив локоть на дверцу автомобиля, и улыбалась. На ней был серый шерстяной свитер.

Я с трудом выдавил из себя подобие улыбки.

- Кажется, в ваших венах избыток адреналина, - заметила она. - Почему бы вам не ударить меня, чтобы прочистить сосуды?

Я потихоньку приходил в себя.

- Ну что же вы, - сказала она, - садитесь в машину.

Я устроился рядом с ней.

- Куда едем?

- В Коннектикут.

Ни слова не говоря, она направила машину к Ист-Ривер-драйв.

- Послушайте, - сказал я, - это была шутка. Остановитесь, пожалуйста. Приятель одолжил мне машину.

- Зачем же все усложнять? Я вас отвезу.

- Я еще не знаю, сколько мое дело займет времени.

- Я подожду.

- Нет, остановите машину.

- А далеко вы едете?

- В Роуэйтон.

- Заняться парусным спортом?

Она остановила машину, зажгла сигарету и зевнула, закинув руки за голову, отчего грудь ее вздернулась вверх.

- Роуэйтон, Роуэйтон. Да, частенько мы устраивали там потрясающие пьянки: мартини и танцы в постели на десерт. А утреннее похмелье было таким, какого вы, пролетарии, и представить себе не можете. Хотелось бы побывать в этом местечке на трезвую голову - для разнообразия.

- Мне нужно побыстрее попасть туда, поговорить кое с кем и быстренько вернуться. Я вынужден ехать туда один, чтобы не помешать некоему третьему лицу. Тем не менее благодарю за ваше предложение.

- Я лягу возле машины, спрячу мордочку в лапки и буду преданно вас дожидаться, - сказала она. - Я не буду просить соску и буду благоразумной.

- Сожалею…

- Я могу имитировать сирену. Вот послушайте.

Она набрала в легкие побольше воздуха и издала звук, действительно сильно напоминающий полицейскую сирену. Так можно было бы продраться через битком набитую комнату, но в Коннектикуте с таким улюлюканьем далеко не уедешь. Однако это натолкнуло меня на хорошую идею. С «мазерати» больше всего схож «фольксваген». Почему бы не проверить, на что она способна? - подумалось мне.

- Остановитесь вон у того полицейского автомобиля, - попросил я.

- Вы что, хотите меня арестовать только за то, что я прикоснулась к вашим брюкам?

- Господи, неужели вы ничего не можете сделать без пререканий?

Она примолкла и подъехала вплотную к указанному автомобилю. Я показал свой значок и попросил их сопровождать меня до границы города, затем связаться по радио с патрульной машиной и попросить экспортировать меня от границы графства Уэстчестер и передать на границе штата Коннектикут под опеку мотоциклиста.

Лица патрульных вытянулись от удивления.

- Да, но нам придется выехать за пределы нашего сектора, - сказал водитель. - А наш капитан…

- У меня есть для вас прикрытие, - сказал я, - ЮФ - сорок девять.

ЮФ-сорок девять - это специальная форма, которую инспектор заполняет, когда вынужден покинуть пределы города.

- Не понимаю.

- Смотрите. - Я показал ему ручку и блокнот. - Я запишу номер вашей машины и время. Даже накину полчасика, чтобы вы могли потом пойти пропустить по стаканчику.

- Лады, - заулыбался водитель и включил свою мигалку.

Они рванули с места, а мы припустились за ними - со скоростью сто десять километров в час. Мы не отставали. И хотя урчание двигателя «мазерати» стало глубже, машина пожирала километры без видимых усилий. Герцогиня оказалась великолепным водителем. Она не вертела головой, разговаривая со мной, крепко держала руль и, внимательно глядя на дорогу, старалась заранее оценить ситуацию. Она не принадлежала к числу водителей, которые начинают автоматически сигналить, лишь только увидят впереди сбавляющую скорость машину.

Я расслабился, и она почувствовала это.

- Так вы доверяете мне?

- Как водителю - да.

- Первый комплимент за сегодняшний день.

XIX

У Роуэйтона я поблагодарил мотоциклиста. Он сказал, что был рад оказать мне услугу. Не понадобится ли он мне больше? Но моя гипотеза была настолько хрупкой, что мне хотелось ее проверить без свидетелей.

И я ответил, что больше не нуждаюсь в его помощи. Он передал по радио свои координаты и уехал. Герцогиня заявила, что он очень красивый парень, и поинтересовалась, не огорчает ли меня тот факт, что у меня нет такого впечатляющего обмундирования, как у мотоциклиста.

- Нет. Смотрите лучше на дорогу.

- Куда ехать?

- Остановитесь у первой верфи.

Первой оказалась верфь «Марин Перкинс». Нам пришлось преодолеть живую изгородь из лилий, прежде чем мы попали на территорию верфи. Я наполнил легкие свежим соленым воздухом. На полуразбитом ящике сидел сурового вида загорелый старик в бейсбольной каскетке. Насвистывая, он полировал корпус судна. Несколько яхт покоились на стапелях. На земле то тут, то там виднелись отслужившие свой срок винты, сквозь которые уже проросла трава. Воздух был напитан запахом лака, слышался шум волн, бьющихся о стойки причала. Повсюду валялись обрывки цепей, ароматная стружка. Узкий канал был забит суденышками, над которыми с криком кружили чайки. Я захватил в пригоршню стружку и с удовольствием вдохнул ее свежесть. Солнце поливало пристань жаркими лучами.

Я мог бы провести весь день, созерцая местные прелести.

- Вы когда-нибудь ходили на яхте? - спросила герцогиня.

- Нет.

- Я научу вас этому.

Пропустив мимо ушей слова герцогини, я направился к старику.

- Добрый день, - сказал я. - Могу я спросить вас кое о чем?

- Возможно, - откликнулся он с осторожностью оборванца из бедных кварталов.

- Я ищу яхту «Радость».

- Хмм… - Лицо его оставалось бесстрастным. - Вы приятель доктора?

- Нет.

Он расслабился:

- Может быть, вы желаете купить яхту?

- Нет.

Он глянул на меня своим острым глазом.

- Да, - согласился он, - вы не похожи на покупателя.

- Это почему же?

- На ваших руках нет мозолей. Кожа ваша бледна, и нос не шелушится. Вы тут любовались всем этим старым хламом, обрывками ржавых цепей, гнилыми деревяшками… Человек, разбирающийся в нашем деле, никогда не обратит внимания на подобный мусор.

Классный оказался старикан.

- Впрочем, я знаю - вы сыщик.

- Почему вы так думаете? - спросил я, уже по-настоящему заинтересованный.

- Потому что, когда вы наклонились за стружкой, я заметил кобуру под вашим пиджаком, вам бы выбирать для костюмов материальчик потолще.

- Вы Перкинс?

- Ну что вы! Просто иногда ему помогаю, когда он слишком занят. Раньше я командовал тральщиком, ходившим здесь от Стонингтона, но потом сильно повредил ногу и вынужден был оставить дело. Я думаю, вы знаете, кто такой Хенли.

- Более или менее.

- Он приходил сюда один раз. Ему нужен был стаксель. Он собирался идти на яхте в Антигуа в сентябре. А знаете, что это такое?

- Нет, не знаю.

- В это время там сезон тайфунов. И кроме того, неспокойные воды у мыса Гаттерас. Зная об этом, он нанял тут двух придурков и отплыл.

- Но ведь он выкрутился?

- Да, конечно, он вернулся. В Антигуа он потерял мачту, и ему пришлось ставить новую на верфи Нельсона. Я бы сильно удивился, если бы это послужило ему уроком. Он относится к людям, которым что в лоб, что по лбу. Я вам уже говорил - он приходил за стакселем. В тот день шел дождь. Уолтер, Уолтер Перкинс, четвертый в семействе Перкинсов, просил меня продать его подержанный стаксель, который хранился в нашем ангаре. Отличный был парус, Уолтер сам его шил из дакрона. Подержанный, конечно, но как новый. Хенли осмотрел его, скорчил рожу, как будто я предложил ему парашу, и спросил о цене. Я сказал: «Половина цены». Он ответил, что парус был в употреблении. Именно поэтому, объяснил я, мы и просим половину цены. Конечно, вы ничего не смыслите в парусах, но я вам скажу, что половина цены - это удачная сделка.

Хенли предложил четверть цены. «Послушай, костоправ, - сказал я ему, - это разумная цена». Подобные типы не любят, когда их называют костоправами. «Цена вполне разумная - хотите берите, хотите нет». Тогда он взял стаксель и выбросил его в окно, прямо в грязь. Другими словами, мне нужно было его высушить, как следует вымыть и просушить, чтобы он не покрылся плесенью. Я сказал ему: «Плевать я хотел, что вы доктор. Идите и подберите парус, черт бы вас побрал». А он мне ответил: «Если бы ты не был стариком и был повыше ростом, я бы разбил тебе морду». Тогда я ему выдал: «Попробуй только, собачий ты сын, говнюк!» С тем он и ушел. Так вот, его приятель не может быть моим приятелем. Вы ищете «Радость» - она на верфи Себана Симпсона, метров четыреста дальше.

- Благодарю вас.

Мы пожали друг другу руки. Я понял, что значит мозолистая рука.

- Как вас зовут?

- Пабло Санчес.

Он улыбнулся:

- А меня Сэм Уэллес.

Я сел в машину. Герцогиня уселась рядом.

- Одна из причин, по которым я люблю ходить на яхте, - сказала она, - это то, что между двумя рюмками вина встречаешь таких людей, как Уэллес.

Мы подъехали к верфи Симпсона. Там царила деловая и немного праздничная атмосфера. Я застал Севана Симпсона сидящим за круглым столом в комнатке, расположенной в ветхом домишке, построенном прямо на пристани. Это был толстый человек. Его живот тяжелой двойной складкой нависал над коленями. Вентилятор вяло поскрипывал на краю стола.

Я вошел в комнату и спросил:

- Господин Симпсон?

- Мммм…

Он не любил рисковать.

- Уэллес сказал мне…

- Сэм предупредил меня, что вы полицейский из Нью-Йорка, который разыскивает доктора Хенли.

- Да.

- И я не обязан говорить с вами, если я этого не захочу.

- Именно так.

- Хорошо. Могу я посмотреть ваши документы?

Я показал ему свой значок. Это его не удовлетворило. Тогда я протянул ему удостоверение. На этот раз он остался доволен.

- Что он натворил?

- Возможно, он совершил убийство.

- Арестуйте этого подонка, и чем быстрее, тем лучше.

- Я вижу, он не пользуется здесь популярностью.

- Когда вы сказали, что разыскиваете его по подозрению в убийстве, я совершенно не удивился.

- Почему же?

- Судя по всему, Сэм рассказал вам историю о стакселе.

Я кивнул.

- Нельзя стать капитаном тральщика, если не можешь удержать команду в руках. Конечно, Хенли распетушился, ведь Сэм кажется слабаком. Но если его как следует расшевелить, он становится похожим на разъяренного гризли. - Он явно сожалел, что драка не состоялась и он не смог при ней присутствовать.

- Не видели ли вы Хенли в обществе женщины-врача?

- С женщинами видел. А вот с врачами - не знаю. Этот тип не станет представлять своих гостей слугам. Он всегда вел себя так, будто я и рабочие верфи - какой-то сброд, чье присутствие просто необходимо. Первый признак выскочки. А как она выглядела?

- Немногим больше тридцати пяти. Ни красавица, ни дурнушка. Что-то среднее.

- Я думаю, она была здесь. Сюда заезжали очень даже соблазнительные красотки. Были здесь и шикарные дамы, и среднего достатка, и такие, как она.

Шикарные - это, наверно, матери больных детей, среднего достатка - медсестры.

- Какие у него были отношения с этой докторшей?

- Приходилось ли вам дразнить кусочком сахара хорошо дрессированную собачку, а потом убирать сахар в карман? Пока вы ей не разрешите его съесть, собачка будет по-настоящему страдать, но к сахару не притронется. Так вот, в его присутствии она была похожа на такую собачонку. Она дожидалась, когда он позволит ей скушать сахар. А он не торопился, он просто наслаждался.

Он поднялся, подошел к окну и посмотрел на небо.

От яркого солнца в уголках его глаз образовались мелкие морщинки.

- После такой хорошей погоды обязательно будет буря, - сказал он.

- Откуда вы знаете?

- Вон, чайки раскричались. Да и ветер с западного на северо-восточный поменялся и все время усиливается. А кроме того, дымка какая-то в небе. - Он сел на свое место. - Повидал я на своем веку разных людей, побывал в разных портах. И я вам скажу - Хенли человек непредсказуемый. Я даже думал прихватывать с собой оружие, как вы, на случай, если вдруг встречу его за пределами своей конторы. А я, между прочим, не трусишка какой-нибудь.

Нет, он не был трусишкой.

- Вы хотели побывать на его яхте?

- Если это возможно.

- Конечно, можно. Это, правда, незаконно без его разрешения, если только не нужно спасать яхту. А вообще, если его можно каким-то образом поддеть, это доставит мне огромное удовольствие.

- Если он на борту, то может запросто вас ухлопать под предлогом, что вы вломились к нему и он вас не узнал.

- Да уж, а я об этом и не подумал. Но я готов пойти на риск. - Он вытащил из шкафа охотничье ружье, вложил в стволы по патрону, - Я могу сказать, что услышал странные звуки, доносившиеся с яхты, захотел посмотреть, что происходит, и вдруг заметил руку, сжимавшую пистолет; я успел выстрелить первым, подумав, что это взломщик. Ну, что скажете?

- Все начнут стрелять друг в друга, и все будут оправданы за недоказанностью вины.

Губы его растянула широкая улыбка. Мы спустились к причалу. Уверенность, с которой он держал ружье, внушала доверие. Однако с его фигурой ему нелегко будет добраться до яхты.

- Не думаю, что там кто-то есть, - сказал он, с трудом влезая в широкую лодку, пришвартованную к мостику.

Под его тяжестью лодка глубоко осела. Я прыгнул вслед за ним.

- А где же место для меня? - спросила герцогиня.

- Вы остаетесь здесь.

Она хотела возразить, но я был не в настроении вступать в дискуссию, только глянул на нее, и она прикусила язык. Стоя на мостике, она смотрела на нашу удаляющуюся от берега лодку с немым укором в глазах.

Я поинтересовался у Симпсона, почему он прихватил с собой ружье, если уверен, что мы никого не обнаружим на борту.

- Потому что этот тип хитрец, - ответил он. - Если бы к его яхте была пришвартована лодка, это означало бы, что он на борту. Если лодки нет, и его там нет. Но ведь он мог и украсть лодку, а потом оттолкнуть, чтобы отлив отнес ее в океан. Он мог и просто приплыть на яхту, заставив женщину плыть впереди.

Я не рассказывал ему ни о какой женщине.

- О какой даме вы толкуете? - спросил я.

- О докторше, которая здесь замешана. Не зря же вы задавали столько вопросов.

Я греб в направлении яхты. Симпсон сидел на корме, едва выглядывавшей из воды под его тяжестью. Как только мы приблизились к цели, он снял с предохранителя ружье.

- Ему, вероятно, не понравится наш визит, - сказал он.

- Если он полезет на рожон, - сказал я, - убедитесь сначала, что он не шутит, а потом уж стреляйте, но только первым.

- Не волнуйся, сынок. Как только я дам сигнал, падай на живот.

Мы подошли к яхте со стороны открытого моря. На судне не было никаких признаков жизни. Я пришвартовался и поднялся на борт под прикрытием Симпсона. Оказавшись на палубе и вытащив свой пистолет, я помог Симпсону. Люк был задраен. Снаружи висел замок, но это еще ничего не значило - Хенли мог отодрать скобы, а затем, открыв соседний иллюминатор, поставить их на место так, чтобы создалось впечатление, что замок не трогали. С этим типом надо держать ухо востро.

Я отступил в сторону и выстрелил, целясь в скобы. Пуля может прошить дверь, скобы же остались целехонькими.

- Думаю, его здесь нет, - сказал Симпсон.

- Я бы все же хотел посмотреть, что там внутри.

- Нужно сбить замок.

- Под мою ответственность.

Он согласился и протянул мне якорь, который обнаружил в нашей лодке. Он мог послужить отличным рычагом. Без особого труда я вырвал пятисантиметровые латунные шурупы, издавшие протяжный, заунывный звук.

Внутри было сыро и пахло плесенью. У входа на стене висел карманный фонарик - желтый тусклый лучик заплясал передо мной. Я заглянул на камбуз, откинул матрасы со всех четырех коек, заглянул в шкафы, порылся в сундуке с парусами - нигде ничего. Слава Богу!

Я вновь обвел фонариком каюту. На этот раз меня интересовал гораздо более мелкий предмет, чем труп, но достаточно важный. Может быть, письмо, блокнот, конверт с адресом. Но ничего существенного я не обнаружил. Только карты да таблицу приливов и отливов. Я перерыл буквально все в поисках какой-нибудь записки, которую мог оставить доктор.

Вдруг яхта накренилась и вновь выровнялась. Какой-то тяжеловес забрался на борт. Я застыл в ожидании, сжимая в руке свой пистолет.

Массивная фигура возникла в дверном проеме - это был Симпсон.

- Хронометр на месте?

Поискав глазами, я обнаружил его на койке. Он покоился в своем дубовом футляре.

- Он заведен?

Я открыл крышку:

- Нет.

Там же я отыскал аптечку. Ампул с морфием внутри не было. Зато был набор скальпелей, аккуратно уложенных в бархатные ячейки маленькой, плоской коробочки.

Лучшая шведская сталь. Одна ячейка была пуста. Я закрыл коробочку и сунул ее в карман. Симпсон поставил на место замок, и мы спустились в лодку.

Едва я взялся за весла, Симпсон сказал:

- Насчет этого хронометра…

- Да?

- Обычно хронометр заводят автоматически, не думая об этом. Так что я думаю, он не появлялся здесь как минимум с неделю.

Неделя. Конечно, я мог бы заглянуть в квартиру доктора и поискать какую-нибудь улику. Мне могло бы повезти, если бы доктор не был слишком хитрой лисой, чтобы оставлять следы, которые приведут охотника в его логово.

Я пожал руку Симпсону и сел в машину.

- Куда мы едем?

- Возвращаемся в Нью-Йорк. Только медленно.

- Медленно? Что значит - медленно? И почему медленно?

- Потому что я хочу подумать. А на большой скорости думать я не умею.

XX

На выезде из Гринвич-Виллидж полицейская машина просигналила нам остановиться: герцогиня увеличила скорость до ста десяти километров.

Остановившись, она одарила меня очаровательной улыбкой.

- Надеюсь, полицейский окажется красивым парнем, - сказала она.

- Посмотрим, как вы будете выкручиваться. Дорожная полиция Коннектикута известна своим свинством.

- Вам нужно всего лишь показать ваш значок.

- Об этом не может быть и речи.

- Почему?

- Я же просил вас ехать медленно.

- Прошу прощенья. Предъявите, пожалуйста, ваши документы и водительские права.

- Да покажите же ему значок! - кипела герцогиня.

- И не подумаю.

- Ну что за мерзавец!

- Притормозите немного, - вмешался полицейский, - подождите до дома. Могу я посмотреть ваши права?

- Дайте ему ваши права.

Она извлекла книжечку из своей битком набитой разным хламом крокодиловой сумочки. Технический паспорт оказался в перчаточном ящике. Полицейский обошел машину, проверяя номера.

- Почему вы не хотите показать ему свой значок?

- Потому что я просил вас ехать медленно и вы согласились. Вот теперь сами и расплачивайтесь.

- Вы просто дерьмо, которое любит читать людям мораль!

- Ага.

- Но почему? Скажите же, почему?

- Есть такая испанская пословица…

- Плевать я хотела на ваши пословицы!

- Эта должна вам понравиться. Она гласит: «Бери все, что захочешь, но плати».

- Я не нуждаюсь в ваших проповедях, самовлюбленный дурак!

Полицейский подошел к нам и протянул мне водительские права и технический паспорт.

- Я вижу, у вас и так хватает неприятностей, мистер Санчес, - сказал полицейский, широко улыбаясь. - Я ограничусь предупреждением. Однако не позволяйте ей садиться за руль, если не можете ее контролировать.

- Хорошо, - сказал я.

Он сел в машину и уехал.

- Вы не разрешите мне сесть за руль? - спросил я вежливо.

- Пожалуйста, - ответила она холодно.

Я обошел машину, а герцогиня пересела на мое место. Автомобиль был просто великолепен. Мы ехали молча, я пытался найти объяснение смутному чувству беспокойства, зародившемуся у меня в душе. Мне было как-то не по себе, что-то произошло, но я никак не мог понять, что именно. И вдруг меня осенило: «Я вижу, у вас и так хватает неприятностей, мистер Санчес».

Откуда он узнал мое имя? Откуда он, черт побери, мог узнать мое имя?

Я повторил свой вопрос вслух.

Она открыла перчаточный ящичек и достала технический паспорт, который побывал в руках у полицейского. Я глянул в него.

«Мазерати» 1968-го года. Номер двигателя: 191087. Зарегистрирована в штате Нью-Йорк, номерной знак: Г167. Владелец: Пабло Санчес, 142, 74-я улица, Нью-Йорк».

Я затормозил так резко, что только ремень безопасности помешал герцогине разбить лоб о ветровое стекло. Я сбросил ремень и вылез из машины.

- Я предполагал, что вы чокнутая, - сказал я. - Теперь я в этом совершенно уверен. Ну скажите, что творится у вас в голове?

- Это просто подарок от меня. Что в этом плохого?

- Что плохого? Она еще спрашивает! Черт возьми, нельзя же быть такой бестолковой! Например, могут подумать, что я взял взятку, чтобы купить эту машину.

- Вы можете сказать, что выиграли ее.

- Я не игрок, и все об этом знают. Даже если бы я играл на скачках, никто бы этому не поверил.

- Ну тогда - я вам ее подарила.

- Вы, должно быть, глупы как пробка. Это может означать, что я жиголо. И если бы даже ваш муженек не знал комиссара, мне все равно была бы крышка. Да, да, крышка. Капут. Меня бы вычеркнули из списка полицейских. А так как ваш муж и комиссар приятели, мне остается только откинуть лапки. Сделайте одолжение, заберите свою тачку, зарегистрируйте ее на другое имя и поезжайте отдохнуть на Ямайку. Или просто убирайтесь подальше от меня.

- Только не на Ямайку. Сейчас хорошая погода в Марракеше.

- Вот и отлично, поезжайте туда!

Она открыла дверцу и промурлыкала:

- Садись, милый!

- Брысь! - фыркнул я и захлопнул дверцу.

В глазах ее была обида. Бледно-розовые губы притягивали, как магнит. Темнеющая между грудей ложбинка таинственно скрывалась в декольте.

- Бросьте меня в свою постель и заработайте вашу машину, - сказала она.

- Не превышайте восьмидесяти километров.

- Ну хоть поцелуйте меня разок!

- Вы не женщина, а динамит.

Она пренебрежительно махнула рукой и стартовала так, что на асфальте остался метровый черный след. Сумасшедшие любители скоростей называют это «сжечь резину». Мне еще не доводилось видеть след такой длины. Вдали я увидел красную точку, должно быть, герцогиня неслась со скоростью сто восемьдесят километров в час. Вознеся Господу молитву, чтобы она доехала в одной упаковке, я принялся отмеривать шаги. Через несколько минут рядом со мной остановилась машина. Это был все тот же полицейский.

- Голосуешь, приятель?

- Да.

- А, это вы, господин Санчес! Семейная ссора?

- Вроде того.

- Сожалею, но здесь запрещено голосовать.

- Что ж, подчиняюсь. Далеко ли до ближайшего населенного пункта?

- Шесть километров. Но здесь также запрещено ходить пешком.

- А на четвереньках можно?

Он улыбнулся и открыл дверцу:

- Садитесь. У вас и так масса неприятностей. Я подвезу вас.

У перекрестка он высадил меня и посоветовал пройти километров пять на юг. А там от Нью-Хэвена ходит поезд до Нью-Йорка.

Прогулка оказалась приятной: в ботинки то и дело попадали мелкие камешки, мой организм потерял около литра воды, я вынужден был вступить в единоборство с рослым псом, который охранял проход мимо антикварной лавки, но документы я предъявил лишь одному полицейскому.

Зато мне выпало счастье подышать ароматами скошенных трав. Это была настоящая трава. Трава, которая покрывала всю территорию Соединенных Штатов до высадки первых европейцев. Я наслаждался. Прекрасный способ вытравить из себя запах морга. Я ловил кайф до самой границы штата Нью-Йорк.

XXI

Спустя два часа я уже входил в свою квартиру. Я принял душ, побрился, переоделся и снял с руки изрядно замызганную повязку. Опухоль заметно спала, но нитки все еще торчали из швов, как ежовые иглы. Ужасное зрелище. Я перевязал руку, спустился на улицу, проглотил в ближайшем кафе сандвич и отправился в гараж. Ремонт моего «олдса» был закончен.

Откровенно говоря, я не знал, что предпринять. Прогуливаясь по Мэдисон-авеню, я созерцал дорогие картины, выставленные на продажу, любовался дорогими женщинами, предлагавшими себя. Войдя в бар, я заказал виски, но так и не притронулся к нему. Я открыл телефонный справочник Манхэттена.

Наш доктор проживал на Пятидесятой улице, недалеко от Первой авеню. Я заплатил и вышел, оставив нетронутый стакан на столике.

Я остановился перед небольшим, довольно элегантным домом и закурил. Семь этажей - по одной квартире на каждом. Фасад облицован розовым мрамором, и много, много стекла. В вестибюле симпатичный фонтан с лягушкой, извергающей струи воды. Перед домом ни деревьев, ни кустов, только гравий да в беспорядке разбросанные в стиле дзэн булыжники. Пейзаж как раз для делового человека, возвращающегося после тяжелого трудового дня.

У дверей стоял портье в белых перчатках. Над рядом начищенных до блеска пуговиц торчала арбузообразная голова. У лифта маячил еще один тип в белых перчатках. От всего этого разило большими деньгами.

Я вздохнул и выбросил сигарету. Осмотрев меня с ног до головы, портье уставился на мои ботинки. После длительной прогулки они были покрыты толстым слоем пыли. Я стоял и ждал, когда он соизволит произнести что-нибудь типа «здравствуйте», или попросит денег, или даст адрес магазина, где можно купить более элегантную рубашку, чем моя.

- Добрый вечер, - сказал я.

- Что вам нужно?

Еще один вежливый гражданин.

- Добрый вечер, - повторил я. - Постарайтесь сказать это без особого отвращения, - продолжал я ободряюще, одновременно изучая медные таблички с именами жильцов.

Таблички было прочно вделаны в мраморные стенные плиты. Я быстро нашел то, что искал: «Зс, доктор Чарльз Хенли».

- Классный домик, - сказал я.

- Вы ищете неприятностей? - спросил портье, приближаясь ко мне.

Настало время действовать. Я вытащил свой значок. Смешно видеть, как люди, которые надуваются, словно индюки, когда, по их мнению, имеют дело со слабым или незначительным человеком, вдруг выпускают воздух, как дырявый воздушный шар, лишь только заметят, что сами оказались в положении слабейшего. Кажется, что они, стремительно вращаясь вокруг собственной оси, вдруг меняют направление движения, резко останавливаются и падают на землю, превращаясь в маленькие неприметные комочки.

- Где мне найти портье? - спросил я.

Этот вопрос привел его в замешательство, - в подобных местах не бывает даже управляющего, а есть главный администратор.

- Господин Макклилан. Квартира два «м».

- Спасибо.

- К вашим услугам.

Я восхитился его хорошим воспитанием. Он предложил мне подняться на лифте.

Господин Макклилан носил темный костюм бизнесмена. Волосы его были зачесаны назад. Мой визит его обеспокоил. У Макклилана были дубликаты всех ключей, развешанные на доске у стола. Я сразу заметил ключ с биркой «Зс».

Главный администратор нахмурился. Я угадал его мысли: вероятно, он видел калейдоскоп броских заголовков, как вспышки неоновой рекламы в центре ropoда. А вот и приблизительный текст: «Скандальное дело в роскошных апартаментах».

Я заявил, что хотел бы заглянуть в квартиру доктора Хенли.

В его глазах застыл немой вопрос.

- Все, что вы должны сделать, - это впустить меня в его квартиру.

- Но…

- Я прекрасно понимаю, что это не вполне законно. Но вы можете войти вместе со мной и проследить, чтобы я случайно не прихватил в качестве сувенира какую-нибудь пепельницу.

Он не двигался с места. Я вздохнул и поднялся. Макклилан закрылся рукой, будто готовился отразить удар:

- Но доктор Хенли сейчас у себя.

Раз двадцать я, как автомат, повторил про себя: «Я не должен принимать желаемое за действительное. Я не должен принимать желаемое за действительное».

Макклилан ни в коем случае не должен был предупредить доктора о моем приходе. Я попросил его подняться вместе со мной и позвонить Хенли. Я хотел застать его врасплох.

- А что я ему скажу?

- Вы бы не работали здесь, если бы были идиотом.

Мы вошли в лифт. На каждой стенке висело по зеркалу в человеческий рост. Была даже ваза с одной-единственной розой. Я спросил Макклилана, не выписали ли они эту кабину из Версаля, но он был слишком занят своими невеселыми мыслями.

Я вытащил пистолет, снял его с предохранителя и сунул в карман пиджака. Макклилан побледнел. Я ему объяснил, что в случае перестрелки он должен упасть на пол и ждать, пока я не разрешу ему встать. На его лице появилась гримаса ужаса.

- Что он натворил? - прошептал он.

- Купил четыре блока сигарет в Нью-Джерси, - ответил я.

Несмотря на свое состояние, он наградил меня презрительным взглядом.

Он надавил на кнопку звонка. Из-за двери раздался голос:

- Да?

- Я… - начал Макклилан, но голос его сел из-за недостатка слюны.

- Да? - повторил Хенли раздраженно.

- Вас дожидается полицейский. Это по поводу вашей машины. Он утверждает, что вы припарковали ее слишком близко к пожарному крану.

Блестящая идея. Этот Макклилан далеко пойдет. Он прекрасно знал, что любой американец, даже если он замешан в преступлении, обязательно переставит свою машину, чтобы избежать штрафа в пятнадцать долларов.

- Передайте этому невеже, что моя машина стоит за километр от пожарного крана! - прокричал Хенли.

Я глянул на Макклилана. Можно было довериться человеку, придумавшему историю с пожарным краном.

- Но он стоит рядом со мной, - заявил главный администратор. - Он не хочет уходить.

- О Господи!

Звякнула цепочка, ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Макклилан прижался к стене. Правой рукой я сжимал в кармане пистолет, а левой протянул Хенли мой значок. Если бы он сделал малейшее подозрительное движение, я бы бросил значок ему в лицо, чтобы отвлечь.

Мне стало ясно, почему не слишком симпатичная докторша потеряла из-за него голову. Не говоря уже о медсестрах и молодых матерях.

Он был здоров как бык, носил коротко стриженные седеющие волосы. Он походил на одного из парней, позирующих для культуристских журналов. На нем была обтягивающая футболка, из тех, что производят специально для типов вроде Хенли, чтобы они могли демонстрировать свои мощные бицепсы.

Мои бицепсы тоже достаточно мощны, но все же не до такой степени. Мне бы не хотелось встретиться с ним один на один. Его брюки цвета хаки имели безукоризненные стрелки. Он был загорелым до черноты, имел белоснежные ровные зубы, голубые с искрой глаза и маленькие аккуратные уши.

Он спокойно и внимательно изучил мой значок:

- Теперь штрафы назначают инспекторы полиции?

Я взглянул на Макклилана. Теперь я понял, почему он так не хотел звонить доктору. Глаза Хенли были похожи на две маленькие льдинки. У меня возникло впечатление, что этот человек способен на хладнокровное убийство.

- Это я попросил администратора сказать так, - пояснил я.

- Вы слишком часто ходите в кино, - откликнулся Хенли. - Если вы хотели поговорить со мной, достаточно было сказать мне об этом, так поступают все нормальные люди.

- Нам слишком часто приходится встречаться с людьми, которые бегают от полиции, как мыши от кота. Так что это у нас вошло в привычку.

- В таком случае заходите, мистер…

- Инспектор Санчес.

Услышав мое имя, он удивленно повел бровями.

- В этой стране все имеют равное право на труд, - объяснил я. - Сейчас власти особенно внимательны к национальным меньшинствам.

Я вошел и закрыл дверь перед носом загрустившего Макклилана. Он, должно быть, чувствовал себя страшно несчастным - теперь он вряд ли дождется от Хенли традиционного рождественского подарка.

Я переложил свой кольт тридцать восьмого калибра из кармана в кобуру.

- Проблема стоянок, должно быть, сильно вас беспокоит, если вы вламываетесь в квартиру только из-за того, что машину поставили слишком близко к пожарному крану, - сказал он.

- В Нью-Йорке вообще весело живется.

Он вошел в комнату, смело ступая по персидскому ковру, который стоил никак не меньше семи тысяч долларов. Для меня семь тысяч огромная сумма, как для того мальчика, у которого спросили его мнение о деньгах.

«Восемьдесят семь долларов - вот это деньги», - ответил он. Мебель была старинная, тонкой и дорогой работы. На стенах несколько картин - черные линии по белому фону. Овальный столик украшала серебряная ваза, наполненная оранжевыми цветами, похожими на маленькие крапчатые трубочки. Букет отражался в полированной, темной поверхности стола. Все было роскошно и строго.

- Не хотите ли выпить что-нибудь?

- С удовольствием.

Он улыбнулся:

- Я думал, полицейские не пьют при исполнении.

- Я иногда нарушаю устав.

Ответ ему явно понравился. Он, видимо, соответствовал его собственной философии. Я почувствовал, что его враждебность постепенно улетучивается. Хенли взял хрустальный графин и наполнил два стакана.

- Лучший самопальный бурбон, - сказал он. - В свое время у меня был клиент из Теннесси, он каждый год присылает мне партию. Правда, он не платит федеральных налогов. Дело совершенно незаконное. У вас нет возражений?

- Мы в Нью-Йорке. Тем хуже для федеральных властей.

Это замечание ему тоже понравилось. Я сел.

- Вам нравится этот стул?

- Очень симпатичный.

- Это чиппендейл красного дерева, - похвастался он. - А охотничий столик я нашел в графстве Армаг.

- Армаг?

- В Ирландии. Родовое поместье Хенли. Вишневое дерево, начало восемнадцатого столетия. - Он ласково провел рукой по блестящей, шелковистой поверхности крышки. - Десять слоев бесцветного лака, положенного вручную. Создается впечатление, что дерево прозрачное.

Я прикоснулся к столику кончиками пальцев.

- Как шелк, - сказал я. И, не меняя тона, прибавил: - А где доктор Лайонс?

Иногда неожиданным вопросом можно застать человека врасплох. Но только не такого человека.

- Дорогой мой, откуда же мне знать, где она?

- Насколько мне известно, вы достаточно близки.

- Да. Когда-то были. Она стала слишком навязчивой, и я порвал с ней.

- Вот так просто?

- Да, так просто. Налить вам еще?

- Конечно.

На этот раз он налил мне двойную порцию.

Некоторое время я молча попивал свое виски. Да, у него был неплохой приятель в Теннесси. Я еще раз обвел взглядом комнату. Зачастую молчание и спокойное поведение заставляют преступника нервничать. На лбу выступает испарина, рубашка темнеет от пота под мышками, лицо бледнеет. Человек начинает то и дело облизывать губы, пить много воды.

Лоб Хенли остался сухим. Он не вспотел, был румян и не облизывал губы.

Это вовсе не значило, что он не был виновен, просто он не ощущал угрызений совести. Да, этот парень был крепким орешком.

Я опустил свой стакан на столик.

- Я хотел бы осмотреть вашу квартиру.

- У вас, конечно, имеется ордер на обыск, в котором указано, что вы ищете?

Он прекрасно знал, что у меня не было ордера. Я ему в этом и признался:

- Нет.

На его губах играла усмешка. Он смотрел на меня так, будто у меня расстегнута ширинка, а я об этом не догадываюсь.

- Я мог бы вам указать на дверь, вы это знаете?!

- Нет, вы не можете этого сделать. Вы сами пригласили меня, не забывайте. Но я действительно не имею права проводить обыск в вашей квартире.

- Что ж, если вы хотите произвести осмотр, то я, как лояльный гражданин, не буду чинить вам препятствий.

Я встал. Ситуация была предельна ясна. Здесь нечего было искать. Однако в надежде на то, что он мог совершить какую-нибудь маленькую ошибочку, я начал открывать все ящики подряд. Я искал бумагу, бечевку или коробочку, похожие на те, что были получены по почте. Может, посчастливилось бы отыскать скальпель, который отсутствовал в аптечке на яхте «Радость». Ничего.

Он следовал за мной по пятам, останавливая мое внимание на ящичках, которые я не заметил.

Я открыл их все, пытаясь отыскать одно из компрометирующих Хенли писем Лайонс, которое дало бы мне возможность его арестовать.

Сигареты, спички, канцелярские скрепки. Писем не было. Ничего не было. Да и что там могло быть? Этот человек был умен. Рейтинг его интеллекта наверняка превышал мой.

Шкафы тоже не хранили ничего интересного. Я почувствовал, что краснею под его вежливым, внимательным и чуть насмешливым взглядом. Доктор Лайонс не лежала связанной в бельевом мешке. И платьев ее тоже не было. Впрочем, это ни о чем не говорило. Ведь она провела немало ночей у него в квартире.

Вернувшись в гостиную, я остановился у охотничьего столика и положил на него руку. Поверхность была прохладной, гладкой, шелковистой - я подумал о герцогине.

- Прекрасная мебель, не правда ли?

Он стоял у меня за спиной, чуть сбоку. Голос его оставался абсолютно спокойным, расслабленным. Я опустил глаза и увидел в зеркальной поверхности стола отражение его лица. Он смотрел на мою спину и не догадывался, что я вижу его.

Мне еще никогда не доводилось наблюдать выражение столь страшной ненависти на человеческом лице. А ведь я встречал преступников, обладавших особой способностью к ненависти. Но что поражало больше всего, так это контраст между спокойным голосом и звериной злобой в глазах. Он был великолепен. Никто на его месте не мог бы столь блестяще владеть голосовыми связками, одновременно проявляя так наглядно дикие инстинкты убийцы.

Такой человек вполне способен посылать женские пальцы по почте шефу полиции. Он способен заставить женщину сделать татуировку на безымянном пальце. Он способен проводить ложные операции. Он способен на все.

Осознав, что нахожусь всего в пятидесяти сантиметрах от Хенли, я почувствовал неприятное покалывание в левой почке. Не собирается ли он всадить мне в почки скальпель? Впрочем, доктор наверняка знает и более уязвимое место. Он, кроме всего прочего, мог захватить мою шею мускулистой левой рукой, которая была раза в два толще моей, а правой преспокойно отобрать у меня пистолет.

Впрочем, это было бы неразумно с его стороны, - во всяком случае, не сейчас. У меня не было улик против него, и он это знал. Однако подмеченный мной контраст между его голосом и выражением лица заставил меня быть предельно осторожным.

Я слегка отодвинулся в сторону, готовый отразить нападение.

Ничего не случилось.

- Какие красивые цветы! - сказал я.

- Тигровые лилии.

- Они долго стоят?

- Не особенно. Я меняю их каждые два дня.

- Я бы тоже купил таких. Они дорогие?

- Не слишком - для этого района. Если вы их купите, поставьте в медную вазу. Они прекрасно сочетаются с красноватым цветом меди.

Мы мирно беседовали об искусстве декора, сильно смахивая на двух гомиков, я даже, грешным делом, начал подозревать его в определенных намерениях по отношению к моей особе.

- Спасибо за совет.

- Могу еще чем-нибудь быть полезен?

Да, ты можешь сказать, где прячешь доктора Лайонс, подонок.

- Нет, пока все.

Заставить его нервничать. Обескуражить. Может быть, тогда он чем-нибудь выдаст себя. Показать, что я достаточно осведомлен. Такой метод хорош с людьми, чей интеллектуальный рейтинг колеблется от 65 до 115. Но проблема в том, что рейтинг этого парня достигает, видимо, 190.

Я вошел в лифт.

- До свидания, - сказал я портье.

Он повторил мои слова, прибавив «мистер». Когда-нибудь, может быть, он будет вежлив и с людьми, у которых не окажется полицейского значка.

Минут двадцать пять я бродил по кварталу. Зашел во все цветочные лавки. Их было девять, ни в одной из них никогда не продавали и не собирались продавать тигровые лилии.

- Почему? - спросил я у последнего торговца.

- Почему? Потому что на них нет спроса, вот почему.

- А жаль, такой красивый цветок.

- Да уж. Мне они тоже нравятся, даже больше, чем орхидеи. Но они растут повсюду на северо-востоке. А то, что растет просто так на лужайках возле домов, не покупают. Как на Амазонке - там не покупают орхидеи.

Вот и тема для размышлений. Я занялся этой проблемой, направляясь к ночному бару, где между Лайонс и Хенли произошла ссора.

XXII

Я медленно прошелся перед заведением «У Бруно». Большинство жителей Манхэттена не имеют никакого представления об окраинных ночных барах. Они считают их убогими, грязными, с примитивным ревю и пианистами пятой категории. Но такие характеристики не имели отношения к «Бруно».

Обширная автостоянка. На въезде маленькая будка для дежурного с висящей на ней табличкой, уведомляющей о необходимости обратиться к служащему, ответственному за парковку автомобилей. И не мудрено, при наплыве посетителей машины стоят вплотную.

Я обошел вокруг ближайших домов - старая привычка. Я всегда как следует исследую фасад, фланги и тылы любого места, откуда мне или кому-то другому, может быть, придется уносить ноги. Когда возникает необходимость брать ноги в руки, уже некогда заниматься изучением топографии.

Задняя дверь была открыта. Я заглянул в кухню: белые стены, покрытый кафелем пол с двумя сточными отверстиями, повара в безукоризненно белых фирменных куртках. Здесь можно было пообедать без всякого риска. Я вернулся к стоянке, и служащий предложил припарковать мою машину. Я было полез в карман за бумажником, чтобы наградить его долларом. Эта привычка осталась с того времени, когда мне приходилось работать нелегально, не привлекая к себе внимания. Но на этот раз я расследовал преступление, не велика беда, если он узнает, что я полицейский. Доллар-то пришлось бы платить из своего кармана. Бумажник остался спокойно лежать на своем месте.

Улыбка паренька погасла остывающим угольком. Я показал свой значок. Между нами сразу возник непреодолимый барьер.

- Полиция, - сказал я. - Поставьте мою машину так, чтобы я смог побыстрее выехать.

- Чем быстрее, тем лучше, - пробормотал он, садясь за руль.

- Я что-то не расслышал…

- Да, конечно, в первый ряд.

Войдя в бар, я обратил внимание на драпировку из красного бархата, подвешенную между двумя сверкающими медными стойками, на метрдотеля весьма благородной наружности и на прислугу в гардеробе - пышногрудую женщину, одетую в бледно-голубое облегающее шелковое платье с глубоким вырезом.

Метрдотель стоял за стойкой, на которой лежал впечатляющих размеров журнал в красном кожаном переплете. Этот солидный человек напоминал хорошо выдрессированного голодного льва, ожидающего часа кормежки. Пока я приближался к нему, он ввел все мои данные: одежду, выражение лица, походку - в свой природный компьютер, которым обладает каждый метрдотель, желающий соответствовать этому званию. Результаты, кажется, были не блестящими. Спрятанная под стойкой лампа рассеянным светом освещала журнал. Он спросил, заказывал ли я столик. В зале было сколько угодно свободных столиков. Нет, ответил я, не заказывал.

На лице его отразилось сомнение, и он задумчиво пощелкал карандашом по зубам. Именно в этот момент представитель высших классов вложил бы в его ладонь пятидолларовую купюру. Но так как я не принадлежал к высшим классам, движения по направлению к бумажнику не последовало.

- Хммм, - пробормотал он, открыв журнал заказов, нахмурил брови, покачал головой и вновь его закрыл. - Хммм…

У него был едва уловимый акцент, природу которого я никак не мог понять, но довольно изысканный.

- Что, нет мест? - спросил я.

- У нас необходимо делать предварительный заказ, сэр, - сказал он.

Глаза его были нацелены на люстру. Ему, вероятно, было тяжело смотреть на таких оборванцев, как я.

Я взял журнал и раскрыл его, прежде чем он смог мне помешать. На этот вечер было заказано всего два столика, да и то на более позднее время.

- Этот журнал не предназначен для клиентов.

- Тысяча извинений, но мне нужен столик.

Он все же решился:

- Пожалуйста, сюда, сэр.

По тону, каким он произнес слово «сэр», можно было подумать, что он обозвал меня подонком.

Метрдотель направился к маленькому столику у входа на кухню. Таким было мое наказание.

Я выбрал столик посередине зала. За соседним сидела девушка. Она-то и была причиной моего выбора. Усевшись, я обнаружил, что девушка, безусловно, не одна; она поджидала отлучившегося кавалера.

Метрдотель наконец заметил, что я отстал. Он направился ко мне - глаза его полыхали недобрым синим пламенем.

Он заявил, что столик зарезервирован. Я ответил, что хочу только съесть гамбургер и уйти. Метрдотель повысил голос, постепенно нас окружили официанты - на случай скандала.

Вдруг за моей спиной раздался властный голос:

- Что здесь происходит?

- Господин Бруно, этот господин не зарезервировал столик. Я проводил его…

Господин Бруно на самом деле не был господином Бруно. Это был Винсент Сальваджио, проживавший на 114-й улице. Мафия. Четыре года назад я арестовал его за хранение героина, предназначавшегося для продажи, ношение оружия без разрешения и разбойное нападение. Когда он пытался овладеть своей пушкой, я бросился на него и раздробил его правую руку о стену. Нападение произошло в тот момент, когда он ударил меня в живот, но у меня хватило сноровки зацепить его за щиколотку и бросить на землю. При падении он ударился головой об асфальт и потерял сознание. Его адвокат был великолепен, судья благосклонен, а заместителем окружного прокурора оказался выпускник университета. Сальваджио тогда выкрутился.

- Мистер Санчес! Вы можете сесть за любой столик. Если мистер Санчес еще когда-нибудь к нам заглянет, вы должны обслужить его по высшему разряду! По высшему! А счет пришлете мне. Согласны, мистер Санчес?

Девушка за соседним столиком, казалось, была очарована этой сценой. У нее была красивая грудь, и она мне улыбалась. Вообще, у меня слабость к рыжеволосым женщинам. Как, впрочем, и к брюнеткам, и к блондинкам. Однако все мои надежды на успех рассеялись утренней дымкой, когда к столику вернулся ее кавалер.

- Как дела, Винни? - спросил я.

- Мистер Санчес, прошу вас звать меня Бруно. Это мое имя здесь. Прошу вас оказать мне эту услугу.

Я ничего не имел против:

- Как дела, Бруно?

- Прекрасно, очень хорошо. Я завязал с прошлым. Конец наркотикам. Я управляю этим заведением на вполне законных основаниях. Гарсон!

Официант примчался в мгновение ока. Я заказал филе с кровью, жареный картофель и салат.

- Что вас привело в этот район? - спросил Бруно, пытаясь сохранить безразличный тон.

- Я веду следствие. Черт возьми, Бруно, успокойтесь! Речь вовсе не идет о наркотиках. Я здесь по делу, но я не знал, что это ваше заведение. Так что перестаньте нервничать.

Он, конечно, не поверил ни единому моему слову. Я объяснил, что пришел навести справки о ссоре, происшедшей здесь несколько месяцев назад между мужчиной и женщиной. Не знает ли он что-нибудь об этом?

- Я? Ничего. Но можно спросить у Луиджи. Луиджи!

Подошел метрдотель.

- Он настоящий герцог, - заявил Бруно не без гордости. - Его предки владели замком в Тоскане. Представляете?! И вот я, бедный крестьянин из Катаньи, командую итальянским герцогом! Да, вот это страна! Я просто балдею, когда называю его по имени. Но ему самому так хочется. Луиджи, мистер Санчес хотел бы задать вам два-три вопроса.

- С удовольствием.

Луиджи пристально разглядывал вторую пуговицу моего пиджака. Я тоже посмотрел на нее - пуговица болталась на одной ниточке.

- Как только пожелаете, Луиджи, - сказал я.

Моя реплика не понравилась Бруно. Он был шокирован.

- Послушайте, мистер Санчес, - зашептал он мне на ухо, - ведь это же настоящий герцог!

Если бы он знал, что совсем недавно я имел дело с герцогиней!

- Луиджи, - начал я вежливо, - несколько месяцев назад один мужчина и одна женщина повздорили здесь у вас. Он красивый, крепкого телосложения, лет сорока, седеющие волосы ежиком, хирург из «Грир дженерал». Она тоже доктор, около тридцати пяти лет, не особенно симпатичная. Тоже из «Грир дженерал». О чем они говорили?

Луиджи внимательно изучал мои ногти. Я подрезал их обычными ножницами и никогда не делал маникюра. Но чистил довольно часто. Не очень ухоженные ногти, должно быть, вызывали у него тошноту.

- Кто вы? - спросил он.

Бруно закрыл глаза. Я показал метрдотелю свой значок. Это его не впечатлило.

- Луиджи! - занервничал Бруно.

- Нет, - ответил Луиджи, - я ничего не помню.

- Ничего?

- Ничего.

- Они пришли сюда вместе, - сказал я, - а потом поссорились.

- Нет, я ничего не могу припомнить.

- Может быть, вспомнит кто-нибудь из официантов?

- Нет, боюсь, что нет.

- Чтобы быть уверенным, надо спросить их.

Естественно, Луиджи лгал. Любой метрдотель всегда знает обо всех скандалах, заканчивающихся потасовкой. Такие вещи не скроешь.

- Господин Бруно, - сказал Луиджи.

- Да?

- Обязан ли я отвечать на эти вопросы?

Бруно повернулся ко мне. Он был в затруднительном положении.

- Ну что вы, конечно, нет, - ответил я. - Я мог бы, впрочем, вызвать вас на допрос, но это потребует столько времени - ужасно много всяких формальностей. Вам придется ехать в Манхэттен. А уж там вы будете лгать или говорить правду. Затем мне придется допросить всех официантов и других служащих, но в конце концов я все же узнаю, что здесь произошло. Так вот, эта беседа могла бы избавить всех от лишних забот и нудной поездки в Манхэттен.

Я произнес эту маленькую речь с чрезвычайной вежливостью и дружелюбием, хотя мне до безумия хотелось двинуть ему ногой кое-куда. Проявляя дружелюбие к аристократии, вы совершаете большую ошибку. Они сразу начинают подозревать вас в слабости и в том, что вы испытываете величайшее уважение к тем, кто избран Богом для управления людьми и до сих пор управлял бы нами, если бы не безобидные исторические инциденты, которые называют революциями.

- Что ж, - сказал Луиджи, - почему бы не заняться всеми этими формальностями? Я с удовольствием после допроса похожу по магазинам.

Он надеялся довести меня до белого каления. Но я ограничился вежливым вопросом:

- По магазинам братьев Брукс?

Он кивнул.

- Знаете, Луиджи, - сказал я, - мне кажется, что Кляйн подошел бы вам больше.

У него напрочь отсутствовало чувство юмора, а у меня не было больше времени для развлечений. Я вытащил свою записную книжку и встал.

- Спасибо, Луиджи, - сказал я.

Я попросил у Бруно линейку, которую он и вытащил с беспокойным видом из стола кассира. Я отправился на кухню и принялся измерять расстояние от задней двери до плиты, диаметр урн и расстояние, на котором они находились от холодильника. Все данные я аккуратно записывал. Пришлось измерить и ширину проходов между кухонными столами и расстояние между огнетушителями.

Если бы кто-нибудь удосужился проверить соблюдение всех правил гигиены и противопожарной безопасности, установленных в городе Нью-Йорке, то пришлось бы закрыть девяносто процентов ресторанов.

- Сколько у вас урн?

- Все здесь, пять штук, - ответил Бруно, пребывавший на грани отчаяния.

- Пять?

Я нахмурился и черкнул несколько слов в записной книжке. Обмерил вытяжку, подвешенную над плитой. Бруно начало трясти. Я, конечно, не имел никакого представления обо всех этих правилах, но любого владельца ресторана можно довести до нервного потрясения, производя замеры и с серьезным видом записывая цифры в блокнот.

- Бруно?

- Да, мистер Санчес?

- Я уже обнаружил четыре серьезных нарушения. Я прекрасно понимаю, что вы управляете вполне солидным заведением, и было бы жаль, если бы его пришлось закрыть.

- Мистер Санчес…

Я поднял руку, требуя внимания:

- Я могу вызвать инспектора по гигиене, который приедет сюда через три четверти часа. Еще меньше времени мне потребуется, чтобы пригласить пожарного инспектора. И мы будем вынуждены закрыть ваш ресторан по причине повышенной пожароопасности и невыполнения требований гигиены. Вы понимаете это?

Судя по выражению лица, он это понимал. Хорошо, что он оставил свою прежнюю профессию. В данной ситуации, когда у него была причина возненавидеть меня, я бы не хотел повстречаться с ним в каком-нибудь темном переулке.

- Да, я понимаю, что вы можете заставить меня прикрыть лавочку, но Луиджи настоящий…

- Знаю, но я тоже настоящий детектив. И мне не доставит никакого удовольствия будить его завтра в одиннадцать часов и прямо в шелковой пижаме, тепленького…

Бруно улыбнулся:

- Откуда вы знаете, что у него есть шелковая пижама?

- Все герцоги носят шелковые пижамы. Так вот, когда я доставлю его в комиссариат, я вынужден буду обойтись с ним довольно грубо. Это ему не понравится. А вы можете облегчить ему жизнь. Сейчас я вернусь в зал и примусь за свой великолепный бифштекс, а вы пока поразмышляйте над моим предложением.

Я вернулся к своему столику. Классный пианист наигрывал мелодию Гершвина. Бифштекс был сантиметров шесть толщиной и такой нежный, что его можно было есть ложкой. У Бруно было шикарное заведение, и мне стало стыдно, что я так беспардонно облазил всю кухню с линейкой и запудрил ему мозги всякими небылицами.

Девица за соседним столиком продолжала строить мне глазки, когда ее кавалер отворачивался. Надо сказать, у нее была чудная фигурка, и, если бы не работа, я бы подарил доллар бабульке, дежурившей в дамской комнате, чтобы она ей передала от меня послание.

Я расправился уже с половиной бифштекса, когда к столику подошел Луиджи.

На его щеках горело по маленькому красному фонарику.

- Садитесь.

- Спасибо, предпочитаю стоять, - ответил он, глядя поверх моей головы.

Я пожал плечами. Он был из тех, кто плохо усваивает уроки.

- Они заходили сюда один-два раза в неделю. Она цеплялась за него обеими руками, а он снисходительно позволял ей это. Безумно влюбленная женщина. Это было заметно, весь ее вид говорил об этом. Мы хорошо помним эту парочку, потому что они всегда оставляли слишком скромные чаевые, как большинство богатых людей, считающих, что деньги не растут на деревьях. Она иногда просила его оставить больше, много говорила, не сводила с него глаз. А он на нее не обращал внимания, зевал, разглядывал других женщин. Он смертельно скучал, не слушал ее. Что касается меня, когда женщина мне надоедает, я бросаю ее, пфф-ф-т - все кончено! Но у них это тянулось до того скандала прошлой осенью.

О чем мне и рассказал Моррисон.

- Она обвинила его в том, что он встречается с другими женщинами. Он не отрицал. Она была под хмельком. Начала кричать на него. Это было похоже на истерику. Тогда он дал ей пощечину. Она так и застыла с ошалелым видом. Он встал и вышел. Через пару минут она, ни слова не говоря, последовала за ним. Их не было видно в течение всей зимы. И вот, кажется в марте, они вновь появились. Заходили два-три раза в месяц. Все было по-прежнему. Только у нее появилось кольцо - на правой руке.

- Вы уверены, что на правой?

- Да. Абсолютно уверен. Метрдотели замечают такие вещи. Это наша работа. Как и детективов, нас интересует все, что в цивилизованных странах называют личными делами.

Я пропустил его намек мимо ушей. Бруно, должно быть, здорово намылил ему шею во время их беседы на кухне.

- Это было любопытно, - продолжал он. - Не то, что она носила кольцо на правой руке, а то, что она вообще его носила. Они не были похожи на супружескую пару. Некоторое время они не заглядывали к нам. И вот, дней десять назад, вновь появились. Но теперь кольцо у нее было уже на левой руке, и очень широкое. - Это утверждение не вызывало у меня сомнений. - Я подумал, что какой-нибудь мужчина пытался с ней флиртовать и она хотела дать ему понять, что не свободна. Но это только мои предположения.

- Это все? - спросил я вежливо, не надеясь услышать ничего нового. Он подтвердил все, о чем рассказал Моррисон.

- Да. Была еще одна ссора.

- Еще одна? - Моррисон, должно быть, ничего не знал об этом. Ресторан Бруно, видимо, располагал к скандалам. Во всяком случае, этих двух хирургов. - Из-за чего же они повздорили на этот раз?

- Она хотела пойти с ним на яхте. Он сказал, что ему надоело плавать, надоела яхта, надоел жулик с верфи, надоел госпиталь, страна и она тоже надоела.

- Как вам удалось услышать все это?

- Прежде всего, я расспросил официанта. Кроме того, я и сам немало услышал, мой столик находится как раз через два столика от их любимого места. И потом, так как он довольно много выпил, он говорил громко, хотя, должно быть, думал, что шепчет. Мне продолжать?

- Да.

- Он заявил, что собирается продать яхту. Она спросила, что они будут делать летом без яхты. Он ответил, что ему наплевать, прошу прощенья, на то, что собирается делать она, но он сам снял виллу, на которую - он это подчеркнул она не приглашалась.

- Он сказал где?

- Вот тогда она встала и бросила ему в лицо свой стакан.

- И что потом?

- Если бы они были одни, я думаю, он бы ее убил. Я видел его лицо.

Я был весь внимание.

- Когда она метнула в него стакан, он держал в руке вилку, и рука эта, вооруженная вилкой, стала подниматься. Я подумал, что он всадит ей эту вилку в лоб. Но он сдержался. Рука его дрожала.

- И что же?

- Он вытащил из бумажника двадцатидолларовую купюру - счет составлял долларов четырнадцать - и ушел, не дожидаясь сдачи. Это были его самые щедрые чаевые. Потому-то все так хорошо запомнили случившееся. Она теребила скатерть, пока официант убирал со стола. Ее было жаль. Она заказала кофе и выпила его, у нее была своя гордость. Она даже подобрала осколок стекла, не замеченный официантом. Положила его на столик и ушла. С тех пор я их больше не видел.

- Вы видели выражение ее лица?

- Да. Когда она запустила ему в голову стаканом, я подумал, что она дошла до последнего предела, а женщина, доведенная до такого состояния, может стать опасной. Она же женщина умная. И я почему-то начал побаиваться за него. Я был уверен, что она отомстит, и отомстит жестоко.

Луиджи решил преподать мне урок о женщинах. Он заявил, что все женщины крепки задним умом и что мужчины должны исходить из этого факта.

Я поблагодарил его за информацию.

Когда я вышел на улицу, ко мне приблизилась женщина.

- Добрый вечер, - сказала она. - Вы мне нравитесь. - Это была девушка из-за соседнего столика. - Мой приятель пошел за машиной, - проговорила она быстро, - Я ему скажу, что у меня болит голова, и он уедет. А вы приходите ко мне через полчаса. Послушаем пластинки и поболтаем.

- Отличная мысль.

Я почувствовал, что она вкладывает в мою ладонь листок бумаги. Не успел я сунуть его в карман, как подъехала машина. Незнакомка села в нее, что-то затараторила своему приятелю и приложила ладонь ко лбу.

В записке было следующее: «За, 1617, Мейсон». Очень удобно - десять кварталов отсюда и три от «Грир дженерал». И до девяти часов утра никаких забот. И не надо звонить в агентство по недвижимости и найму и узнавать о съемщиках домов на лето. Эта дама подвернулась очень кстати. Я уже предвкушал визит к ней и тщетно пытался представить ее фигурку в обнаженном виде.

Я сильно нуждался в занятиях в целях повышения своей квалификации.

Моя машина стояла в первом ряду. Проходя мимо будки, я кивнул сидящему в ней с прижатым к уху транзистором пареньку. Звуки, вырывавшиеся из приемника, кому угодно могли бы порвать барабанные перепонки. Но для молодых людей такого типа чем больше децибел, тем лучше. Задрав голову, он рассматривал потолок.

Мой «олдс» отказался заводиться. Бензина было достаточно, аккумулятор заряжен. Я открыл капот - со всех свечей были сорваны провода. А откуда мне знать правильный порядок подключения?

Пришлось подключить наугад. Эффект был ужасен. Я поплелся к будке. Паренек вышел мне навстречу.

- С моей машиной произошла странная вещь, - сказал я.

- Да? А что? - заинтересовался он.

- Все провода торчат наружу из-под капота.

- Да ну? - удивился он.

- Как гусеницы по весне.

- Ну и ну!

Удивление его было слишком искренним. Если бы он умел талантливо изображать чувства - пустой, растерянный взгляд, приоткрытый рот, - то не болтался бы на автостоянке с транзистором у уха. Он работал бы в какой-нибудь школе драматического искусства, где перевоплощался бы в лилию или банный коврик.

Луиджи или Бруно? Неужели настоящий герцог, чьи предки скакали на конях и поражали кинжалом дерзких холопов, способен на это? А почему бы и нет? Борджиа, например, развлекались тем, что травили всех своих знакомых подряд, и вовсе не чувствовали за собой вины.

А вот Бруно я не мог представить занимающимся мелочным вредительством, ущерб от которого так легко возместить. Уж он бы скорее подпилил стойку рулевого управления, чтобы она обломилась на каком-нибудь крутом вираже. Такая месть была как раз во вкусе Бруно. И после этого он бы преспокойно уснул, с удовольствием проигрывая в голове эту жуткую аварию. Оборванные провода не в стиле Бруно.

Не вернуться ли мне в ресторан и не учинить ли безжалостный допрос всем подозреваемым? Маленький успех поднял бы мой тоскующих дух. Луиджи будет отрицать. Бруно тоже. О, эти паршивые провода! Человек, хоть немного смыслящий в технике, справился бы с этим за пять минут.

Ладно, черт побери, завтра утром я попрошу механика все исправить, а счет пошлю Бруно. Тем более что он несет ответственность за автомобили клиентов, припаркованные на стоянке.

Я попробовал завести двигатель - как будто непоседливый ребенок забарабанил палкой по штакетнику.

Я свистнул проходившему мимо свободному такси, сунул доллар парнишке, чтобы получить право на его улыбку, и залез в машину. Утро вечера мудренее.

И потом, мне ужасно понравилось, как загадочная незнакомка царапнула своим коготком мою ладошку, когда передавала записку.

Когда мы ехали по сумеречным улочкам, я вдруг вспомнил о герцогине, чего мне как раз и не хотелось. Она ворвалась в мои мысли, не спросив разрешения. Как всегда.

XXIII

Как только я позвонил в квартиру З-А, дверь сразу открылась. Должно быть, она держала палец на кнопке. Однако ей некуда было торопиться. Поднимаясь по лестнице, я пытался вспомнить, сколько времени я воздерживался от танцев под одеялом. Три недели. Слишком долго.

Я только что проглотил огромный бифштекс, так что был в отличной форме.

Я надавил на кнопку звонка. По квартире пошел тарарам. Можно было подумать, что к двери подвешена музыкальная шкатулка. Она открыла на последней ноте, как будто специально дожидалась конца мелодии. Это была женщина спокойная и хладнокровная - как раз то, что мне нравится. Полная противоположность герцогине. Ни тебе скандалов, ни хлопающих дверей, ни оскорблений.

На незнакомке был бледно-зеленый балахон - под цвет ее изумрудных глаз. Края одежды волочились по полу. Я заметил ступни голых ног с окрашенными в зеленый же цвет ногтями.

Она медленно подошла ко мне. Ее макушка оказалась прямо перед моим носом. Я глубоко вдохнул приятный аромат ее духов и еще какой-то устойчивый запах. Где я встречал этот запах? Она стояла слишком близко, и мне никак не удавалось сконцентрироваться на этой загадке. Я занялся зеленым балахоном.

Казалось, на нем было не меньше четырехсот пуговиц. Они начинались от самого пола, поднимались вдоль ног, бедер, делили на две равные части живот, струились между грудей и заканчивались на шее. В результате своих исследований я выяснил, что пятнадцать верхних пуговиц расстегнуты, что позволяло мне созерцать небольшой отрезок ложбинки, разделявшей ее груди. Потрясающее зрелище.

Меня обрадовало отсутствие на ее одежде молнии - можно было провести упоительнейших полчаса, расстегивая все эти пуговицы. Сначала расстегиваем верхнюю пуговицу. Затем переходим сразу к нижней. Возвращаемся наверх и вновь опускаемся вниз. А можно еще одну наверху и две снизу. Существует неограниченное количество комбинаций. Увлекательная задача для любого математика.

- Какое симпатичное платье! - восхитился я.

- Из Марокко. Только потрогайте материал!

Она захватила мою руку, ловко избежав прикосновения к грязной повязке, подняла ее ладонью книзу и прижала к своей левой груди. Под легким шелком ничего не было, а когда моя рука соприкоснулась с грудью, она специально чуть сдвинула мою кисть вверх, отчего мягкая округлая масса встрепенулась под материей. Я выдернул у нее свою руку и повернул кисть. Такую приятную тяжесть нужно ощущать ладонью, а не тыльной стороной.

Однако, когда я уже собирался овладеть этой спелой дыней, увенчанной маленькой твердой ягодкой, она на шаг отступила, оставив мою руку протянутой в пустоту, будто я собирался узнать, не идет ли дождь. Мерзавка.

- Кажется, это шелк, - сказал я.

- Не хотите ли выпить?

- С удовольствием.

Да, у нее была холодная голова! Может быть, даже слишком холодная. Что ж, чем труднее, тем лучше, сказал я себе. Мне нравится преодолевать трудности. И потом, я был совершенно свободен до девяти часов завтрашнего утра.

Она жила в классической двухкомнатной квартирке, в каких обычно проживают незамужние работающие женщины в ожидании брака. Никакой оригинальности, никакого уюта. Почти как тюремная камера. В такой банальной обстановке, с вечной репродукцией Ван Гога, светлым дубовым буфетом и кушеткой, фантазия разыгрывается вовсю.

Она пересекла комнату и вдруг резко обернулась. Балахон слегка разошелся, открыв на мгновение щиколотки, и вновь закрыл ее зеленые ногти. Мне нравится, когда женское тело полностью укрыто одеждой. Вполне достаточно щиколоток - это возбуждает больше, чем все мини-юбки на свете. Забавно, должно быть, было жить в 1900-м году: увидев лишь пятку женщины, приподнявшей платье при посадке в трамвай, мужчина вспоминал о своей удаче весь день.

Я понял, что моя новая подружка ох какая тонкая штучка.

- Бурбон, скотч, ирландское виски? - декламировала она.

- Ирландское.

В тайниках моего сознания вдруг вспыхнула красная лампочка. Я давно научился распознавать эти дружеские сигналы, которые время от времени посылала моя память. Что-то было неладно. Но что? Может быть, подумалось мне, у меня был неудачный опыт с хладнокровной зеленоглазой женщиной? Может быть, этот красный свет предупреждал об опасности? Я быстро ввел в свою память данные обо всех женщинах с зелеными глазами, которых когда-либо знал. Изучил результаты. Зеленоглазые были. С холодной головой тоже были. А вот с холодными глазами - нет. Странный запах? Тоже ничего.

Она положила в стакан несколько кубиков льда. Порция виски была такой, что в один вечер разорила бы любой бар. Красный огонек продолжал мигать. Вдруг у меня возникла идея, и красный свет тут же превратился в зеленый.

- У вас очень милая квартирка, - одобрил я. - Мне нравится, как вы ее обставили. - Она оценила мою лесть. - Сколько здесь комнат?

- Две с половиной.

Я решил побродить по квартире. Заглянул в спальню. Кровать мне показалась вполне на уровне. Зашел в ванную, осмотрел кухню. Девушка осталась в гостиной. Она выбирала пластинку. Я обследовал кухонные шкафы, полки, холодильник. Газировка, джинджер. Тоника не было. Я вернулся в гостиную и весело сказал:

- Немного крепковато для меня. У вас нечем разбавить?

- Газировка и джинджер. Что предпочитаете?

- Больше всего я люблю тоник. У вас нет?

- Ирландское виски с тоником?

- Это может показаться гадостью, но на самом деле это великолепно. Вы никогда не пробовали?

- Фу!

Я полностью разделял ее мнение.

- Так у вас его нет? - спросил я разочарованно.

- Кончился.

Я поставил свой стакан.

- Но я не могу без него, - сказал я. - Я, конечно, понимаю, что веду себя как беременная женщина, которая просит свежей клубники зимой, но ничего не могу поделать. Где здесь ближайший магазин?

- Здесь есть лавочка, которая открыта всю ночь. Через три дома отсюда.

- Я мигом, - сказал я.

Она смотрела на меня, как смотрят на тихих сумасшедших. И ее не в чем было упрекнуть.

Я спустился на лифте и отыскал табличку с именем квартиросъемщика. Андерсон. Это ничего не давало. Пришлось разбить мою красную лампочку и свалить осколки в темном углу. Интуиция - это хорошо, но улики гораздо лучше.

Значит, напрасно я прошагал шесть кварталов. К тому же в этой лавке обирали покупателей, продавая товары в ночное время на три цента дороже, чем в любом другом магазине. Большие круглые зеркала вращались на потолке в четырех разных местах, отпугивая жуликов. Однако каждый настоящий американец должен был бы стать жуликом, чтобы вернуть свои денежки.

Я вернулся к своей приятельнице. Играла музыка. Она смешала тоник с виски, добавила три кубика льда и протянула мне стакан:

- Вы сами этого хотели!

Я отпил из стакана и изобразил на лице глубокое удовлетворение. Она оказалась права: это была самая отвратительная смесь из всех, что мне когда-либо приходилось глотать. Впрочем, пойло из виноградного сока и плохого джина, которое я попробовал однажды в семнадцать лет, было еще хуже. Тогда меня тошнило три дня подряд.

Усевшись, она спросила, как меня зовут. Я сказал. Это привело ее в восторг, и она заявила, что моя жизнь, должно быть, увлекательна и полна приключений. Я полностью с ней согласился.

- Мне нравятся мужчины, которые любят свою работу, - сказала она.

Я спросил, как ее зовут. Люси Грин. Разведена, живет на алименты и путешествует. Иногда от скуки устраивается на полставки на какую-нибудь работу. Например, работала приемщицей в картинной галерее, распорядительницей в хорошем ресторане.

Мой стакан опустел. Хозяйка незамедлительно предложила мне второй. Желудок начинал потихоньку бунтовать. Пришлось цыкнуть на него, и он забился в угол, откуда чуть слышно стонал и причитал.

Она села напротив и поинтересовалась, не занят ли я каким-либо захватывающим делом, на что я ответил, что не хотел бы вспоминать о делах до утра.

- А что же будет утром?

Чем больше я буду говорить, тем меньше мне придется пить и тем меньше я буду думать о тонике и ирландском виски, которые, развязав жестокую войну между собой, атаковали стенки моего бедного желудка. Я отставил свой стакан в сторону и сказал, что в девять утра усядусь перед горой телефонных справочников и начну разыскивать по телефону агента по продаже недвижимости, который снял на лето дом для моего подозреваемого.

Она вздрогнула:

- Это очень увлекательно!

Она закинула ногу на ногу, что заставило шелк еще больше обтянуть ее бедра, и принялась медленно покачивать ногой. Наклонилась вперед, положила локти на колено, позволяя мне в полной мере оценить ее формы; теперь передо мной открывалось уже десять сантиметров декольте.

Ее поведение выглядело слегка наигранным. Все было слишком хорошо подготовлено.

Зазвонил телефон. Подружка хотела бы занять у нее дорожный утюг. Затем была затронута тема новых платьев. Потом - куда поехать в отпуск: в Пуэрто-Рико или на Ямайку?

Я встал и принялся бродить по комнате, дожидаясь, пока они закончат болтовню. Подошел к миниатюрной этажерке: подшивка «Ридерз дайджест», «Альманах», «Долина кукол», Ежегодный справочник колледжа. Интересно, какая она была, когда получала свой диплом? Я посмотрел на букву «А». Здесь не было Андерсон. Должно быть, фамилия мужа. Я поискал Грин. Ее тоже не было. Я лениво листал страницы и вдруг увидел ее фотографию. Симпатичная, хрупкая и ранимая. Такая, казалось, готова поверить любому слову. В общем, недотепа. И ни капли цинизма. Под фотографией оказалось двустишие:

Нам бремя жизни спины гнет,

Но Форсайт движется вперед.

А в рубрике «Планы на будущее» было: школа медсестер и замужество.

Я медленно положил справочник на место. Она ничего не заметила, продолжая болтать по телефону. Теперь обсуждалась проблема ручной клади. Взяв со столика журнал «Вог», я притворился, что читаю. Итак, моя внутренняя система безопасности все-таки в прекрасном состоянии. Пришлось перед ней извиниться. Ведь меня предупреждали, что я уже где-то видел эти глаза. Например, в операционной, когда они пристально наблюдали за мной поверх маски во время разговора с Моррисоном.

Она заметила меня у Бруно и, может быть, даже услышала часть моего разговора с метрдотелем. Потом притворилась больной и передала мне записку. Легкий незнакомый запах - ведь это запах больницы! Он остался у нее в волосах, потому что, вероятно, она не мыла в этот вечер голову.

Вероятно, у нее была связь с доктором Хенли. А может быть, она даже влюблена в него. Припомнилось молодое лицо с фотографии, полное страсти и наивности. Конечно, она уже не была наивной девочкой, но безусловно осталась способной на любовь.

Несомненно, она знала, что он задумал и где находится. Я даже допустил, что она играет определенную роль в его планах на будущее. Я встречал менее красивых женщин, которых преступники повсюду таскали за собой, и даже хранили им верность.

Щебетание по телефону продолжалось.

Я встал:

- Сейчас вернусь.

Она прикрыла трубку рукой.

- Уже заканчиваю, - сказала она. - Там есть голубое полотенце.

Я зашел за угол и скрылся из ее поля зрения. Войдя в ванную, открыл кран, вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Прислушался. Она предупреждала свою подружку об опасности первого загара и советовала, какие кремы лучше всего применять.

Тут же была спальня. Я проскользнул туда и быстро открыл шкаф. Там покоились три совершенно новых набитых вещами чемодана. Висело несколько платьев, однако, довольно поношенных, из тех, которые предпочитают бросить, а не брать с собой в дальний путь. Я выдвинул ящики комода - ничего особенного: старые свитера, вытертые простыни и полотенца.

В углу второго ящика под стопкой наволочек лежал авиабилет «Эр Франс» до Парижа и далее самолетом «Сабены» до Леопольдвиля. Отлет в 830 завтрашнего утра из аэропорта Кеннеди. Я восстановил все, как было до моего вторжения, и вернулся в ванную. Моя хозяюшка все еще сидела у телефона. Впервые в жизни я по достоинству оценил женский телефонный разговор. Завернув кран, я крикнул:

- Нет ли у вас запасной зубной щетки?

- В аптечке, наверху.

Щетка была совершенно новой, в пластиковом футляре. Я чистил зубы и размышлял. Рано или поздно она должна позвонить Хенли, чтобы предупредить его об опасности. Но для этого нужно тем или иным путем избавиться от меня. Или дождаться, когда я усну. Конечно, она не прибегнет к последнему способу - слишком велика опасность, что я подслушаю разговор. Таким образом, она во что бы то ни стало постарается удалить меня из квартиры.

Мы были в равном положении. Моя задача не отличалась от ее. Мне нужно было избавиться от нее, чтобы тоже кое-куда позвонить. Я осмотрелся: ванна, раковина, унитаз. Ага. Это подойдет.

- Что это за звук? - спросила она, положив трубку.

Я тоже прислушался:

- Похоже на воду в туалете.

Поднявшись, я направился в ванную.

- Действительно, течет бачок.

Она глянула из-за моей спины.

- Я плохо в этом разбираюсь. Так что возлагаю эту ношу на ваши плечи. - Я оглянулся и увидел вспыхнувший в ее глазах злобный огонек. - Пока вы тут мастерите, я приготовлю вам что-нибудь выпить, - весело проговорил я, покидая ванную.

Я прекрасно понимал, что она меня, мягко говоря, недолюбливает. Из ванной послышался характерный звук: она сняла крышку бачка.

Сняв трубку, я попросил соединить меня со старшей телефонисткой. Назвав себя, я дал номер телефона моей хозяйки и попросил проконтролировать все ее звонки. Она ответила, что займется этим. Поблагодарив, я положил трубку. Прошло двадцать секунд.

Полстакана виски благополучно исчезли в мойке. Я вернулся в ванную со стаканом в руке, делая вид, что потягиваю виски маленькими глоточками.

Все ее старания были тщетны.

- Видите это отверстие? - сказала она. - Через него вытекает вода, а вот эта штучка должна закрывать отверстие и останавливать воду. Но я никак не могу ее остановить! - Она опять глянула на меня с плохо скрытой злостью.

Я поставил стакан, нахмурил брови, взял согнутый мной рычажок и осмотрел его.

- Ага, - сказал я.

Выпрямив рычажок и поставив на место поплавок, я спустил воду. Система работала великолепно.

- Не могу понять, как это получилось, - сказала она. - Все было в порядке.

- Просто иногда не выдерживает металл.

- Вы очень способный человек, - проговорила она приближаясь.

Она явно хотела отблагодарить меня за ремонт и подумывала, не дать ли мне небольшое вознаграждение, прежде чем под тем или иным предлогом выставить из квартиры.

- Да, и не только в этой области, - ответил я.

Мы стояли совсем рядом. Я нагнулся и поцеловал ее в шею. Девушка вздрогнула. Ей предстояло решить маленькую проблему. Она должна была позвонить своему господину и предупредить его, что я близок к цели. Но я не уходил, и это все осложняло. Ведь я мог остаться на ночь. В этом случае ей пришлось бы, как говорят французы, иметь дело со своей совестью. Должна ли она рассказать об этом Хенли? Она хотела бы оставаться с ним до конца честной, потому что любила его. А если он придет в ярость? Нет, малышка Форсайт никогда не будет хорошей шпионкой.

Она порылась в карманах, пошла в гостиную, поискала на столах.

- Что вы там ищете? - спросил я.

Я ощущал себя суфлером, который подсказывает актеру-любителю реплики.

- О, черт! У меня не осталось сигарет!

Нет, она не актриса.

- Хотите, я схожу куплю? - предложил я. - Какие вы предпочитаете?

Она назвала марку.

- Больше ничего?

Она покачала головой.

- Вернусь через минуту, - сказал я. - Думайте обо мне.

- Пока вы ходите, я подберу несколько хороших пластинок.

- Что-нибудь возбуждающее, дорогая?

Приблизившись, мисс Форсайт прильнула ко мне, и ее язычок ловко проскользнул сквозь мои приоткрытые губы. Делая мне этот подарок, она праздновала свою маленькую победу, ведь я собирался оставить ее на некоторое время одну.

- Я буду ждать вас.

- Побыстрее выбирайте пластинки, - сказал я. - Я весь горю!

Она засмеялась и занялась своей коллекцией дисков. В прихожей я выдвинул ящик маленького столика, на котором она оставила шляпку и сумочку, - он был набит пачками сигарет.

Я закрыл за собой дверь. Все-таки жаль, что мне не удастся забраться к ней в постель, несмотря даже на ее неискренность.

Пройдя по коридору, я позвонил в четвертую дверь. Открыла прелестная старушка.

- Простите, - сказал я, - я ищу мисс Форсайт. Может быть, я ошибся домом?

- Нет, вы не ошиблись. Она живет в квартире три «а».

- Но там стоит фамилия Андерсон, - ответил я.

- Мисс Форсайт снимает квартиру у миссис Андерсон. Она просто не успела заменить фамилию. Очень спокойная девушка. Ненавижу шумных жильцов. Я переехала в этот дом, когда его только что построили, в сорок восьмом году! Уверяю вас, домовладелец прислушивается к моему мнению!

Она могла бы продолжать в таком духе целую вечность. Я вежливо прервал ее, поблагодарил и спустился вниз на лифте. Особенно торопиться было незачем. Я выкурил половину сигареты, стоя возле телефонной будки. Этого времени ей с лихвой должно хватить, чтобы дождаться, пока он подойдет к телефону из глубины густого сада, и сказать: «Милый, мне тебя так не хватает! До встречи в Леопольдвиле, где нас ждет счастливая жизнь».

Я выбросил окурок и позвонил на телефонную стан-

- У меня есть для вас информация, - сказала телефонистка.

- Слушаю вас.

- Абонент позвонила по номеру… - Она назвала номер.

- Где это?

- Нью-Хоуп, Пенсильвания.

Как раз напротив Нью-Джерси, на другом берегу реки и в ста десяти - ста двадцати километрах от Нью-Йорка.

- Не могли бы вы соединить меня с телефонисткой в Нью-Хоуп?

- Пожалуйста.

- Говорит инспектор Санчес, Нью-Йорк. Мне нужен адрес и имя абонента… - Я назвал номер.

Через минуту я получил ответ:

- Джордж Кларк, семьсот двадцать девять, Ривер-роуд.

Это, должно быть, был владелец дома. Хенли снял дом и пользовался телефоном Кларка.

- Спасибо. Дайте, пожалуйста, комиссариат.

- Сержант Брилл у телефона.

- Сержант, говорит инспектор Санчес из Нью-Йорка.

- Что я могу сделать для вас?

- Скажите поточнее, где находится дом семьсот двадцать девять по Ривер-роуд.

- Та-а-к… Вы знаете Нью-Хоуп?

- Боюсь, что нет.

- Хорошо. По мосту Ламбервиль вы попадаете в Нью-Джерси. Сразу за мостом свернете направо. Это и будет Ривер-роуд. Километров через пять дорога резко сворачивает влево. Ошибиться почти невозможно, там висит большое желтое табло. А вправо отходит узкая проселочная дорога, которая приведет вас к мосту через канал. За ним, примерно через сто пятьдесят метров, и будет вилла Кларка. Это единственный дом в том районе. Немного смахивает на полуостров.

- Спасибо, сержант.

- Чем еще можем вам помочь?

Они могли многое сделать. Например, окружить дом сотней парней, вооруженных гранатами со слезоточивым газом, да еще послать снайперов на случай, если Хенли вдруг начнет проявлять ко мне антипатию.

Но я знал, что вся полиция Нью-Хоупа состоит из трех-четырех парней, а мои подозрения основывались на весьма туманных предположениях, поэтому я решил рискнуть и поехать туда в одиночестве. Мне не очень-то хотелось выглядеть круглым идиотом, если доктора Лайонс там не окажется.

- Нет, мне просто нужна была информация.

- К вашим услугам, Нью-Йорк.

Я повесил трубку и вышел из кабины.

Первое, что я увидел на улице, - красный автомобиль, «мазерати»… Но кажется, в Нью-Йорке была только одна такая машина… Или я ошибался?

Я спокойно переходил улицу, размышляя над этим забавным совпадением. Из-за угла показалось свободное такси. Подняв руку, чтобы остановить его, я непроизвольно взглянул на номерной знак красного автомобиля. Р167.

Черт возьми, это моя «Мазерати»!

XXIV

В машине никого не было. Я взглянул в направлении дома, где жила мисс Форсайт, медсестра. Какая-то женщина открыла дверь подъезда. Она показалась мне знакомой. Я припустил во всю прыть.

Дверь оказалась запертой, но сквозь стекло я определил по загоревшейся лампочке, что лифт остановился на третьем этаже. Я нажал кнопку З-А. Без ответа. Пришлось провести серию тычков по кнопкам в замедленном темпе: 1а, 2а, 4а, 6а, 7а.

Как только щелкнул автоматический замок, я распахнул дверь и бросился к лестнице. Сверху уже отчетливо слышались голоса разъяренных женщин. Один из них принадлежал герцогине де Бежар, другой - мисс Форсайт.

Нога герцогини была просунута между дверью и косяком. Медсестра пыталась вытолкнуть ее и грозилась вызвать полицию.

- Полицию? Как раз то, что нужно! Вызывайте полицию! - орала герцогиня. - Вас здесь и застукают с моим мужем!

- Ну-ка потише! - сказал я.

В конце коридора приоткрылась дверь, и из нее высунулась голова старой дамы, моей недавней приятельницы.

Я попытался испепелить ее взглядом и тут же приобрел врага. Она поджала губы и захлопнула дверь.

- Ах вот ты! Несчастный! - воскликнула надежда и опора кастильской знати. - Я отдала тебе лучшие годы жизни! Я родила тебе четырех младенцев, а ты бежишь блудить, как только я зазеваюсь!

Да, это была прирожденная актриса. Любую роль она играла блестяще. Глядя на нее, я восхищался.

- Ты хоть додумалась вызвать приходящую няню, когда уходила? - сказал я. - Ты подумала об этом, Этель?

Я был уверен, что имя Этель приведет ее в бешенство, тем более что она была вынуждена продолжать спектакль и уже ничего не могла изменить.

- Но вы же не сказали, что женаты, - вступила в разговор заметно нервничавшая Форсайт.

- Да ну? - сказал я.

- Вы бы, наверно, очень хотели фигурировать в бракоразводном процессе? - спросила герцогиня.

- Нет, она бы этого не хотела, - вставил я словечко. Я пытался снять руку герцогини с дверной рамы. Можно было бы ее успокоить, объяснив цель моего пребывания здесь. Но пока я буду излагать детали, женщины повыдирают друг другу волосы. Примолкшие и пыхтящие от ненависти, они уже готовы были броситься друг на дружку.

- Вам лучше убрать ногу, - напряженно проговорила Форсайт.

- А если я вам вмажу по физиономии?

Послышался далекий вой сирены. Старуха из квартиры в конце коридора, должно быть, платила солидные налоги и хотела за это иметь все, что положено.

- Нам лучше уйти, - сказал я, крепко сжав локоть своей неукротимой подружки.

- Иди, если хочешь, - огрызнулась герцогиня. - Я всегда терпеть не могла шлюх. Я все же выдеру у нее клок волос, чтобы посмотреть, натуральный ли это цвет.

Сирена приближалась.

Герцогиня просто прилипла к косяку. Я взял двумя руками ее голову и, извинившись про себя, резко повернул к правому плечу.

- Ай-й-й! - пропищала она и разжала пальцы.

Я захватил ее правую руку и прижал левый локоть к своему правому бедру. Затем, удерживая на изломе ее кисть, я взял герцогиню под правый локоть.

Это отличный способ заставить человека следовать за собой, Сторонний наблюдатель примет вас за прогуливающуюся под ручку парочку. При малейшем сопротивлении вы увеличиваете давление на кисть - боль на сгибе руки невероятная.

- В путь? - сказал я.

Мисс Форсайт стояла на пороге своей квартиры и лихорадочно застегивала балахон.

Герцогиня, видимо, не собиралась двигаться с места. Я слегка согнул ей кисть, и мы тронулись. Она все же обернулась и наградила медсестру одним из своих самых презрительных взглядов. Слава Богу, лифт все еще стоял на третьем этаже. Я втолкнул ее в кабину и нажал на кнопку первого этажа.

- Не понимаю, зачем вы меня утащили, - сказала она. - По-моему, я неплохо расправлялась с этим быдлом.

- Каждый раз, когда я вас встречаю, мне кажется, что ваши мозги еще больше усохли, - отозвался я. - Публичная драка между женщинами, оспаривающими право на полицейского! Вот это был бы номер. Это было бы весьма полезно для моей карьеры.

- Опять эта ваша карьера! - воскликнула она. - Я…

Дверь лифта открылась - перед нами стояли двое полицейских. Они вежливо расступились, позволяя нам выйти. В качестве предупреждения я слегка надавил на кисть герцогини, и мы прошли в вестибюль, освободив лифт для полицейских.

- Карьера! Карьера! - заговорила она. - Вы могли бы оставить службу. Могли бы стать частным детективом. Например, охранять ценные свадебные подарки.

- А что еще?

- Что-нибудь в этом роде.

- Вот именно. Что-нибудь в этом роде. Помолчите и дайте мне скорее ключи.

Не стоило дожидаться полицейских, которые наверняка получат описание нашей внешности.

Она протянула мне ключи. Что радовало, так это относительный порядок в ее сумочке. Мы перебежали улицу. К счастью, дверцы не были заперты. Я затолкал ее в машину, обежал вокруг, сел за руль и включил зажигание. Двигатель завелся с полоборота. Слава Богу!

Не включая фар, я выжал сцепление как раз в тот момент, когда из двери выскочили полицейские. Мы проехали мимо.

- Эй! - закричал один из них. - Эй, вы! Стойте!

XXV

Поворот я прошел на двух колесах. Хотя и с трудом, мне все же удалось выровнять машину. Послышался восхищенный шепот герцогини. Заметив свободное место на стоянке, я припарковал автомобиль, выключил мотор, столкнул герцогиню на пол и последовал за ней.

- В чем дело… - начала она.

- Да заткнитесь же наконец! - прошептал я ей на ухо.

Впервые она не возражала. Мимо промчалась машина с включенной сиреной. Герцогиня сидела на полу с прижатыми к груди коленями, а я был сверху.

- Смотрите-ка, - сказала она. - Как зародыш в утробе матери. Такого со мной не случалось уже тридцать три года. Мне тепло, и я чувствую себя в безопасности.

- Я освобожу вас, как только этот гроб с музыкой и братцы сычи перестанут нас преследовать, - сказал я.

Эта старая шутка рассмешила ее.

- Забавно, - хихикнула она.

В машину проникал свет уличного фонаря. У нее было маленькое, аккуратное ушко. Мне никогда не доводилось видеть его так близко. Впрочем, мне еще не доводилось и лежать на ней.

Наши лица разделяли лишь восемь сантиметров. Прямо передо мной порхали невероятно длинные - настоящие, а не накладные - ресницы.

- Давайте попугаем прохожих, - предложила она. Ее нога была плотно зажата между моими бедрами.

- Никогда не танцевала танец живота в горизонтальном положении, - сказала она. - Но я попробую.

Довольно приятное ощущение. Я оперся руками о пол, и ее бедра начали плавное движение из стороны в сторону. Она обвивала рычаг коробки передач, как боа констриктор. Спина моя разламывалась, но я не обращал внимания на боль.

Под рукой было что-то жирное и скользкое. Посмотрев вниз, я обнаружил салфетку, испачканную машинным маслом.

Я внимательно осмотрел ладонь герцогини. Под ногтями и в складках кожи еще оставались следы масла. Левая рука тоже была выпачкана. Я поднялся и сел за руль.

Герцогиня уселась на свое место и протянула мне раскрытую правую ладошку.

- Желаете мне погадать? По выражению вашего лица видно, что ваш любознательный мозг отрабатывает сверхурочные, - добавила она.

Я задумчиво поглядывал на нее:

- Откуда машинное масло?

- Я играла в механика, пока вы развлекались с этой мышкой.

Запустив двигатель и включив фары, я направился к автостраде. Герцогиня прижалась ко мне и положила голову на мое плечо.

- Ведь это ты испортила мою машину?

- О, дайте ему леденцов!

- Вы следили за мной?

- С Семьдесят четвертой улицы, дорогой. Вы даже не способны уйти от слежки.

Она пыталась разговаривать на гангстерском жаргоне, но все ее выражения были заимствованы из какого-то дешевого фильма. Может быть, я и не способен уйти от слежки, но я не хотел, чтобы разговор ушел в сторону.

- Вы дождались, пока я зайду к Бруно, так?

- Так.

- И вы вырвали провода.

- Еще леденцов умному мальчику!

- Как случилось, что дежурный вас не заметил?

- Он слушал свой приемник - с открытым ртом и закрытыми глазами.

- А зачем все это было надо?

- Я хотела подъехать как раз в тот момент, когда вы не сможете завести машину, и предложить свои услуги.

- Почему же вы этого не сделали?

- Почему, почему? Вы что, дурак, что ли? Как я могла предложить подбросить вас, когда эта мерзавка сунула в вашу ладонь любовную записку? Я заметила ваш похотливый взгляд. Вот и шагали бы пешком! А когда вы взяли такси, я поехала следом.

- Зачем же вы вошли в дом?

- Первый раз я увидела вас, когда вы выходили за тоником. Я хотела подкрасться сзади и разбить бутылки домкратом. А когда вы вышли во второй раз, я поняла, за чем вы направлялись.

- И что же мне было нужно?

- Вы сами прекрасно знаете.

- Не знаю.

- Нет знаете.

Меня очень веселила смесь нерешительности и откровенности в ее голосе.

- И все же, что вы подумали?

- Она вас напоила и спросила, есть ли у вас презервативы. Вы сказали, что нет. И она отправила вас за ними. Наверное, хотела сыграть роль чистой, невинной девушки, но я уверена, что она трескает пилюли, как конфеты.

- Теперь моя очередь повеселиться - сказал я и рассказал ей все: про тоник, справочник колледжа, сломанный бачок, звонок на телефонную станцию, предложение выйти за сигаретами, про го, как я обнаружил дом Хенли.

Не говоря ни слова, она взяла мою руку и нашлепала ею себя по щекам.

- Раз уж вы испортили мою машину, - сказал я, - не мог бы я воспользоваться вашей?

Она кивнула.

Через несколько кварталов, на бульваре Куинз, я заметил полицейскую машину. Так как мы уже покинули район, где проживала девица Форсайт, я остановился, показал патрульным свой значок и попросил их сопровождать меня до туннеля Линкольна.

XXVI

На выезде из туннеля нас ожидал полицейский.

- Я буду вас сопровождать до автострады, - сказал он. - Здесь никаких гонок, на автостраде делайте все что угодно.

Он включил сирену и тронулся с места.

Хороший водитель должен держать дистанцию с впереди идущей машиной из расчета шесть метров на каждые пятнадцать километров в час. Я отпустил патрульную машину метров на сорок пять вперед и только потом последовал за ней, подстроившись под ее скорость.

Я крепко держал руль двумя руками. Герцогиня осмотрела мою напрягшуюся фигуру.

- Вы очень дисциплинированный водитель, - сказала она не без иронии и даже с некоторым презрением.

- Да, очень, - ответил я.

Я глянул на нее. Она раскинулась на своем сиденье, как раскидываются в гамаке, чтобы вздремнуть после обеда теплым воскресным днем.

- Я расцветаю, когда мчусь на большой скорости, - сказала она.

- Да, и жизнь вам кажется интереснее, не так ли?

- Совершенно верно. - Она положила голову на мое плечо.

- Тогда попробуйте прыжки с парашютом.

- Вы противник быстрой езды?

- Нет, просто моя работа и так предоставляет мне достаточно острых ощущений, и у меня нет необходимости проявлять излишнюю инициативу.

Она улыбнулась и, дернув ногами, сбросила туфли. Затем, опершись о мое плечо, пальцами правой ноги опустила до упора стекло со своей стороны, вновь надела туфли и высунула ноги наружу. При первом же толчке туфли улетели в темноту.

У выезда на автостраду полицейский остановил свою машину и сделал нам знак проезжать. Скорость возросла до ста пятидесяти.

Когда мы проезжали Роухей, герцогиня спросила:

- Знаете, почему я терплю все ваши грубости?

- Нет, не знаю.

- Потому что я чувствую, что вы нуждаетесь во мне.

- Я нуждаюсь в вас?

- На своей старой колымаге вы были бы сейчас только в Джерси-Сити.

Я вынужден был признать ее правоту.

- Куски всех этих коленчатых валов валялись бы сейчас по всему туннелю Холланда.

- В машине только один коленчатый вал, и мы проезжали туннель Линкольна.

- Все туннели похожи один на другой. И потом, это ничего не меняет.

Ее замечание я пропустил мимо ушей.

- Но вы же изуродовали мою машину! Этот факт показался ей второстепенным.

- Вы мне так ничего и не рассказали о деле, - гнула она свое. - Вам удалось что-нибудь узнать об этих пальцах?

- Да.

- Вы хотите сказать, что знаете, кому они принадлежат?

- Да.

В ее голосе появились нотки сострадания:

- Ах, бедная женщина…

Я резко прервал ее:

- Ах, бедная женщина! Да будет вам известно, что эта бедная женщина фальсифицировала диагнозы и отдавала своих несчастных больных в руки хирурга, бесчувственного и жестокого, который в конце концов ее бросил. В поисках утешения она вышла замуж за другого доктора, а потом убила своего мужа и подделала свидетельство о смерти.

- Но она любила его!

- Ага, любила!

Опыт научил меня никогда не спорить с женщинами. Женщины думают, что любовь - это своего рода разрешение на охоту, позволяющее его обладателю делать все, что ему взбредет в голову.

- Однако я ничего не могу доказать, - продолжал я, - если только они оба не признаются. Но этого трудно добиться: они умны и прекрасно знают закон. Все, что я могу, - немедленно арестовать его по обвинению в нанесении увечий. Это мой единственный козырь. Да, есть одна зацепка: он отправлял эти ужасные бандероли почтой. Если даже она согласится свидетельствовать против него, его адвокат заявит, что все это выдумки на почве ревности.

Герцогиня искоса посмотрела на меня:

- Что же вы собираетесь делать?

- Арестовать его.

- А если он окажет сопротивление?

- Тогда я буду вынужден применить силу. Он производит впечатление сумасшедшего, но сумасшедшего сильного и умного.

- Вы думаете, он будет сопротивляться до конца?

- Вполне вероятно.

- И как же вы будете действовать?

Эта беседа начинала действовать мне на нервы. Я не испытывал ни малейшего желания отвечать на подобные вопросы, но нужно было сохранять вежливость.

- Не знаю.

- Нет, серьезно?

- Ну хорошо. Я подкрадусь к нему сзади и выверну руки, предварительно предупредив, что он может пользоваться всеми своими конституционными правами. Это самый надежный способ.

- Вы нервничаете?

- Господи, да помолчите хоть немного!

- Знаете, - сказала она задумчиво, - я только сейчас поняла, что сегодня ночью вас могут убить, а я вам пудрю мозги. Наверно, вы меня ненавидите.

Она ошибалась.

Ее легкое дыхание коснулось моей щеки.

- Вам нужно побриться, - сказала она. - Вы всегда не бриты.

Герцогиня нежно куснула мочку моего уха и сказала, что ухо брить не нужно. Она положила руку мне на колено и запустила свои ноготки в мое тело так, что я чуть было не вскрикнул. Рука медленно поползла по бедру, приближаясь к цели. Я едва контролировал управление. Если бы на дороге было больше машин, мы бы уже давно лежали в кювете.

Она вновь куснула мое ухо, поцеловала его, поцеловала за ухом, поцеловала в шею. Я снял руку с рычага, где она должна была находиться, и положил ей на колено.

- Ага-а-а! - сказала она.

Как и обычно, на ней не было чулок. Моя рука медленно двигалась по бедру герцогини. Она исследовала язычком мое ухо.

- От вас вкусно пахнет, - прошептала она. - Что это такое?

- Это называют мылом.

- Нет, кроме мыла здесь еще и ваш запах. Если вы когда-нибудь обрызгаетесь одеколоном или лосьоном после бритья, то я вас убью!

Неудачное словечко. Я вздрогнул.

- Сожалею, - сказала она. - Придется отложить на потом.

- Придется.

Я вернул руку на рычаг, где ей и положено быть, когда едешь со скоростью сто пятьдесят километров в час. Ее руки покоились на коленях. Их законное место, конечно, было там, где они находились минутой раньше. Ну что ж, подождем.

Мы подъехали к Ламбертвилю. Я снизил скорость, заметив ограничительный знак. Мы пересекли дремлющий городок. По мосту через Делавэр я ехал со скоростью двадцать пять километров в час.

С этого момента мы продвигались вперед со скоростью дикобраза, занимающегося любовью, - очень, очень медленно.

XXVII

Под нами неспешно несла свои темные воды река Делавэр. Здесь она еще оставалась чистой. Фонари освещали прозрачный зеленый поток. В районе Филадельфии вода была уже грязной, но здесь течение радовало глаз. Пахло свежестью и речной тиной.

Места пересечения балок облюбовали пауки. Их легко можно было разглядеть в центре паутины. Они терпеливо поджидали добычу, у которой не было шансов на спасение.

Сразу за мостом я свернул направо. По обеим сторонам улицы густо росли клены. Вокруг уличных фонарей вились мириады насекомых - единственный признак жизни в городе. В Нью-Хоупе рано ложились спать.

Через несколько кварталов я почувствовал запах влаги, доносившийся с канала. По верхушкам деревьев я определил, что ветер дует с востока. Он и доносил сладковатый аромат воды до западного берега Делавэра.

Дорога проходила мимо фермы, приютившейся на самой вершине холма. Ни в одном окне не было света. Странно, но в такие моменты подмечаешь самые незначительные детали. Вероятно, я подсознательно ощущал, что, может быть, мне больше никогда не придется увидеть вот такую одинокую, погруженную в темноту ферму, обитатели которой спокойно спят.

Дорога была пуста. Мы проехали небольшую рощицу, окружавшую озерцо. Потом еще одну группу деревьев. Наконец я увидел огромный щит: «Опасный поворот. Снизить скорость». Дорога резко сворачивала налево. Я свернул направо, следуя указаниям сержанта.

Мы приблизились к маленькому мостику. Я пересек его с выключенными фарами.

За мостом дорога слегка отклонялась вправо и спускалась вниз. В лунном свете над верхушками деревьев я различил крышу каменного дома.

- С этого момента разговариваем только шепотом, - сказал я.

Она сжала мне руку. Должно быть, это было более захватывающим делом, чем прыжки с парашютом. Я выключил двигатель. Машина съехала вниз с выключенным мотором совершенно бесшумно, как ночная бабочка.

Мы остановились в десяти метрах от дома.

Узенькая полоска света просачивалась сквозь закрытые деревянные ставни на верхнем этаже. Остальные окна были темны.

Я вылез из машины и закрыл дверцу так осторожно, будто был часовщиком и ремонтировал миниатюрные дамские часики. Я немного подождал. Нервы мои были напряжены.

- Что случилось? - прошептала герцогиня, подкравшись ко мне.

- Нет ли тут собаки? - тихо сказал я.

Мы прислушались. Она откинула голову, и я увидел ее шею, длинную и изогнутую, как гриф скрипки. Собаки нигде не было. Я решил, что, если мне удастся выбраться отсюда живым, я пошлю к черту свою карьеру, - перед некоторыми соблазнами надо пасовать. И плевать на все последствия.

Я нагнулся и снял ботинки. Когда я поднял голову, герцогиня пристально смотрела на меня.

Обоюдный порыв был так стремителен, что наши зубы столкнулись, издав глухой звук. Это был один из тех поцелуев, когда желание вспыхивает одновременно.

Она обследовала своим язычком мой рот, руки ее совершали круговые движения у меня на спине. Ногти терзали мою плоть. Когда мы займемся любовью, спина моя наверняка будет разодрана в кровь. Моя голова прижалась к ее груди. Я не понимал, как мог желать оказаться в постели с медсестрой, когда рядом было такое страстное существо.

Герцогиня кого угодно заставила бы потерять голову. У меня возникло желание вскочить в машину, дать задний ход и взять курс на мою кровать в Нью-Йорке.

- Нужно идти отрабатывать зарплату, - прошептал я. - Не шумите в мое отсусттвие.

- Я буду осторожна, как мышка. - Она ощупала меня с ног до головы. - Приносите все это в целости и сохранности. У меня есть виды на каждую часть вашего тела.

XXVIII

Массивную дверь украшал увесистый медный молоток в форме пистолета времен Революции. Справа от двери раскинулась цветочная клумба, на которой цвели тигровые лилии. Что может быть проще, чем срезать несколько лилий, собираясь везти в город некий зловещий груз. Потом можно поставить их в серебряной вазе на ирландский охотничий столик и сказать дураку детективу, что они куплены в цветочной лавке.

Я двинулся вокруг дома. Слава Богу, что на мне были толстые носки. Мои ноги утопали в зарослях ноготков и пионов. Сломанные ноготки издавали резкий, но приятный запах. Оставалось только сожалеть о нанесенном мной ущербе.

Я обратил внимание на боковую дверь под виноградными лозами. Ягоды были маленькими и зелеными. Они поспеют лишь месяца через два.

Я выбрался из клумбы и проник в гараж, находившийся за домом. Двери были открыты. Внутри стоял новенький «триумф». Крылья машины носили следы столкновений. Хенли, как и большинство докторов, был плохим водителем.

В машине я обнаружил три чемодана. Несмотря на вмятины, я бы, наверно, не решился бросить такой автомобиль в аэропорту. Но если вас за морями ожидает солидный куш, не говоря уже о работе, то, конечно, разумнее не продавать машину, зная, что полиция идет по вашему следу.

Богатый набор садовых инструментов был сложен у стены гаража. Я пошел вдоль западной стены дома, со стороны канала. Здесь не было цветов. Деревья, росшие на берегу канала, были столь густыми и высокими, что сквозь их кроны не проникал ни единый луч солнца. Я поднял голову и не увидел даже луны.

Я наткнулся на подвальное окошко. Присев, я попытался содрать складным ножом засохшую замазку, удерживавшую стекло. Были заметны и металлические уголки, прибитые к раме. Дерево сильно прогнило от сырости.

Уголки я оторвал без труда. Я ввел лезвие ножа между стеклом и рамой, слегка надавил, и стекло выпало мне на руки.

Просунув руку внутрь, я открыл задвижку. Однако рама так набухла от влаги, что окно не поднималось,

Попытка воспользоваться ножом как рычагом ни к чему не привела. Лезвие не выдержало и сломалось. Я выругался про себя.

Не было ли это знаком? Может, было бы разумнее вытащить из постели местного судью и представиться ему, обрисовать ситуацию и попросить ордер на арест? А потом, часика через два, вернуться к дверям дома в сопровождении десятка полицейских.

Неплохая идея. Вроде сложной операции, которую сочли удачной, несмотря на смерть больного.

А если предположить, что задержка, вызванная оформлением ордера, предоставит Хенли возможность ампутировать еще один палец и убить женщину? Я знал, что он собирается покинуть страну утром. Может, он хотел заскочить в Нью-Йорк и провести несколько приятных часов со своей медсестрой, прежде чем отправиться в аэропорт. Вполне вероятно. Нет, я не мог так рисковать. К дьяволу ордер на арест. Я и так уже увяз по самые уши… И все же я не мог отогнать от себя навязчивую мысль о десятке здоровяков, прожекторах и слезоточивом газе. В этом случае перед Хенли оказалось бы несколько целей, а не одинокий нью-йоркский инспектор. У меня было бы гораздо больше шансов дожить до следующего дня. Мысль о том, что я погибну, не успев переспать с герцогиней, страшно угнетала меня.

Я бы, может, и поехал за этим ордером, если бы вдруг не осознал, что звук мотора наверняка насторожит Хенли и он успеет подготовиться к встрече.

Конечно, он мог бы подумать, что сюда в поисках укромного местечка забралась влюбленная парочка, но даже в этом случае, он будет прислушиваться к малейшему шороху. И если что-то покажется ему подозрительным, он может покончить со своей узницей и сбежать. Его поведение трудно было предсказать. Хенли действовал импульсивно. Импульсивные типы всегда нервировали меня.

Итак, самый надежный… или, если говорить точнее, самый лучший способ спасти доктора Лайонс - это поскорее схватить Хенли.

Я вспомнил об инструментах в гараже, вернулся туда и выбрал большие садовые ножницы. В углу оказался бидон с машинным маслом. Я открыл его и крадучись вернулся к окну.

Через минуту рама была обильно полита маслом. Я просунул концы ножниц между рамой и оконной коробкой и начал осторожно приподнимать раму.

Окно двинулось вверх с такой легкостью, с какой, в случае успеха, моя рука двинется вверх по бедру герцогини. Ни единого скрипа. Положив ножницы на землю и оглянувшись, я осторожно полез в окно. Ноги, как усики бабочки, пытались что-нибудь нащупать в пустоте: ящик, стул или твердую землю.

Там был ящик, и довольно крепкий. Попав внутрь, я подождал, пока мои глаза привыкнут к темноте.

Передо мной оказалась лестница. Я поднимался, пробуя каждую ступеньку. Ни единого звука. Глянул в замочную скважину двери - свет, должно быть, пробивался из комнаты на первом этаже. Приглушенно играло радио. Он, вероятно, включал его громче, чтобы заглушать крики своей жертвы. По радио передавали арии из «Моей прекрасной леди». Я с великой осторожностью открыл дверь. Она не скрипнула.

Я очутился на кухне. Луна освещала комнату. Из кухни я перешел в гостиную. В огромном камине догорали две головешки. По бокам стояли два кресла. Красивый дом. Я вдруг подумал, как хорошо было бы его снять. Никто не смог бы отыскать здесь герцогиню, особенно если бы она отказалась от своей «мазерати» и путешествовала в моем «олдсе». Странные мысли иногда приходят в голову в самый неподходящий момент. Лучше было бы сконцентрировать внимание на событиях, которые могли произойти, событиях, от которых зависело мое будущее.

Слева от камина вверх поднималась лестница, ведущая к двери, из-за которой пробивался свет. Молодой человек по радио пытался убедить меня, что мог бы танцевать всю ночь.

Я поднимался со скоростью черепахи и осторожностью барса. На предпоследней ступеньке я вытащил свой кольт тридцать восьмого калибра, похвалил себя за то, что догадался снять ботинки, и тут услыхал за спиной странный свист - будто бич рассекал воздух.

Мой мозг тут же выдвинул несколько предположений, Первое: Хенли хитер, возможно, хитрее меня. Второе: предмет, рассекавший воздух, был в его руке.

Третье: это рукоятка пистолета или полено. Я все же надеялся, что это полено, и хорошо бы еловое, ведь ель самое мягкое из деревьев. И наконец, мой мозг предложил мне последнее, самое важное предположение: что меня треснут до того, как я успею обернуться и выстрелить.

Все предположения оказались верными.

XXIX

- Спасибо, что нанесли мне визит, господин Санчес, - проговорил Хенли.

Он поставил на стул пузырек с аммиаком, которым только что водил перед моим носом. Я перестал задыхаться и вдохнул воздух полной грудью.

Кончиками пальцев он ощупал мой череп, на который был наложен пропитанный спиртом тампон.

- Ранка невелика. Хотя она довольно сильно кровоточила, накладывать швы нет необходимости. - Он отступил на шаг и изучающе осмотрел мою голову. - Я ударил как надо, - добавил он, - и в нужное место.

- Мне нравится, когда меня бьют доктора, - сказал я. - Все удары точно рассчитаны.

Он довольно хохотнул. Я попытался ощупать рану. Хенли улыбнулся, увидев, как я удивился, обнаружив, что связан. Впервые в жизни я оказался связанным, и это мне не понравилось.

Со связанными за спиной руками я сидел в тяжелом кресле. Рядом с дверью у стены стоял туалетный столик, на котором покоился мой кольт тридцать восьмого калибра.

Я осмотрелся. Прямо передо мной была большая двуспальная кровать, покрытая клеенкой. На клеенке лежала женщина, которую я разыскивал.

- Мистер Санчес. Доктор Лайонс.

- Привет, - сказал я.

Ее взгляд был прикован к потолку.

- Я предпочитаю использовать ее девичью фамилию, - проговорил Хенли. - С моей стороны это в некоторой степени благородно. Я не напоминаю ей о ее глупом замужестве.

Женщина лежала на спине, глаза ее были пусты. Правая ее рука была накрепко привязана к металлической спинке кровати.

То, что осталось от левой, покоилось, замотанное бинтами, на маленьком ночном столике, переоборудованном в операционный стол. На столике также лежали шприц, скальпель, игла и крючки.

- Я ввел ей наркотик, - вежливо пояснил он. - Это избавляет от страданий мою бедную нервную систему. Никаких криков. Первые два раза она кричала. Я вынужден был заткнуть ей рот, и она укусила меня за руку.

Я заметил шрам на ребре его правой ладони, опухоль еще не опала.

- Эта потаскушка не умеет даже терпеть, - сказал я.

- Где ваши ботинки?

Ему захотелось поменять тему разговора. Должно быть, убогость моего интеллекта удручала его.

- Я сносил все подметки, экономя на транспорте. Надеюсь, док, вы объяснили ей, что некрасиво кусать людей.

- Вы не остроумны.

Я и сам знал, что не слишком остроумен. Я его раздражал. Раздражение частенько переходит в ярость, а разъяренный человек совершает ошибки. Ах, как мне была нужна его ошибка!

- Послушайте, док, я думал, вы это знаете. Ведь вы же все знаете.

Ему не понравился мой иронический тон.

- Я действительно много знаю, - сказал он. - Когда вы пересекли канал, я сразу об этом узнал.

- Перестаньте, док, не пудрите мне мозги!

Ему явно не нравилось, когда его называли доком.

- Пересекая канал, вы разомкнули цепь моей сигнальной системы.

- Враньё.

- Датчики находятся на деревьях по обе стороны дороги.

- Вот что значит жить в городе, там люди оборудуют только собственные квартиры.

- Я сидел на лестнице в подвале, - сказал он, - и наблюдал, как вы открываете окно. У вас это здорово получилось. Чудное зрелище. Даже увлекательнее, чем в театре. Вы проявили завидную ловкость, орудуя ножницами. А идея применить машинное масло! Давно вы работаете в полиции?

- Шесть лет.

- Шесть лет. - Он скрестил руки на груди. - Подумать только, и такой долгий путь закончится таким образом - фью! - Он развел руками.

Возразить было трудно.

- Нет смысла усугублять свою вину, - сказал я. - Почему бы вам не сдаться?

- Детективы называют это методом мягкого давления, не так ли? А если это не подействует, как в нашем случае, вы будете вынуждены применить метод жесткого давления. Я правильно говорю?

Я признал, что он прав.

- Думаю, я стал бы отличным детективом, - сказал он. - Это очень легко.

- Конечно.

- Нет, серьезно. Из меня вышел бы хороший детектив. Хотите, я вам докажу?

- Что ж, докажите.

- Хорошо. Вообще-то я ожидал, что вы заявите, что дом окружен. В этом случае я бросаюсь на пол, моля о пощаде. Затем я вас развязываю, вы надеваете на меня наручники, освобождаете женщину, лежащую на кровати, и торжественно объявляете мне, что пришли совершенно один. Я в гневе. Вы везете меня в Нью-Йорк, даете журналистам интервью, которое появляется в «Дейли ньюс» с вашей фотографией на первой странице. Я не прав?

Единственная его ошибка состояла в том, что, так как преступление совершено в Пенсильвании, я должен был получить разрешение на его арест у местных властей. Таким образом, он бы сначала попал в тюрьму в Нью-Хоупе. Но я не стал задерживать внимание Хенли на этой незначительной детали.

Я молчал.

- Почему же вы не сказали, что дом окружен? Я вам скажу почему. Вы достаточно умны, чтобы понять, что, начни вы действовать таким способом, и я принял бы вас за идиота. А вам бы этого не хотелось. Во-первых, подъехала только одна машина, во-вторых, мост слишком далеко от дома, полицейские подошли бы только по этой дороге. Ведь глупо плыть по реке на лодке. В-третьих, полицейские никогда не проникают в опасный сектор поодиночке. Ни один генерал не пошлет своего солдата в бой одного. Вы прибыли, имея при себе все свои козыри. Ну, может быть, еще один-два человека для прикрытия. В-четвертых, вы находитесь у меня тридцать пять минут.

Если бы вас кто-то сопровождал, они бы уже ворвались сюда, не получив никакого сигнала в течение довольно продолжительного времени. Уже минут пять я внимательно наблюдаю за вами, но не заметил в вашем поведении ни малейшего признака того, что вы ждете подкрепления.

Подонок.

- Что скажете о моей логике?

Он стал бы инспектором первого класса через год.

Я все же подумывал попробовать версию об окружении дома. Однако, насколько я изучил Хенли, он обязательно устроит проверку, чтобы быть уверенным на сто процентов. Он выскользнет из дома и бесшумно, как индеец, а я видел, как он передвигается по комнате, проберется сквозь кусты к «мазерати». И если герцогиня все еще в машине… Нет. Нужно искать другой путь.

- Вернемся к вашему идиотскому замечанию. Вы посоветовали не усугублять своей вины. Подумайте хоть немного - как я могу получить больше, чем пожизненное заключение?

Все его вопросы были весьма разумны.

- Действительно, как? Рассмотрим другой вариант: вам не уйти, - сказал я.

Я с интересом ожидал его ответа. Могу сказать лишь одно: все, что он говорил, было любопытно.

- Что ж, изучим с пристрастием и эту гипотезу, - сказал он.

Он приподнял левую руку Лайонс и подложил под кисть резиновую подстилку. Взял скальпель и осмотрел лезвие.

Несмотря на то, что женщина находилась под действием наркотиков, она вздрогнула, смутное выражение ужаса появилось в ее глазах. Хенли взял шприц, поднял вверх иглу и выпустил тонкую струйку жидкости.

- Прежде всего, - заговорил он, - corpus delicti. Но я должен избавиться от вас обоих. Значит, нужно сказать corpora delicti. Вы знаете латинский?

Я изучал его года четыре в те далекие времена, когда хотел стать адвокатом.

- Что это? - спросил я.

Он оставил без внимания мою неловкую хитрость.

- Итак, как же я от вас избавлюсь?

- Уложите нас в ванну и зальете кислотой.

- Это займет слишком много времени. По пути в Нью-Йорк я сделаю крюк и проеду мимо болота.

Его слова меня как громом поразили. Большое болото Нью-Джерси. Речь шла именно о нем. Это болото растянулось на семь километров. Район почти безлюдный. Единственная дорога пересекает трясину. Там обитает множество разных птиц и животных, не говоря уже о гремучих змеях и гадюках. Это место всегда служило убежищем. Во времена Революции там скрывались дезертиры. В ясный день с болота видны небоскребы Манхэттена. Наша беседа принимала новый оборот.

- Там есть несколько особенно опасных мест рядом с дорогой, - сказал Хенли. - Привязать к каждому по паре булыжников, сделать несколько отверстий в животе, чтобы скопление газов не вынесло тела на поверхность, - и кто вас там отыщет?

Неплохой способ.

- А теперь займемся завтрашней почтой, - сказал он.

Он снял бинты с руки женщины. На месте ампутированных пальцев были аккуратно обработанные швы. Он сделал укол в основание среднего пальца и посмотрел на часы.

- А как вы избавитесь от моей машины? - спросил я.

- Здесь неподалеку, в полутора километрах, есть заброшенный карьер. Люди развлекаются, сталкивая туда старые машины и наблюдая, как они уходят под воду. Глубина там метров шестьдесят. Когда покончу с делами в доме, я отгоню туда вашу машину и вернусь пешком. Это будет моя прощальная прогулка по американской провинции, последняя прогулка в Америке. Я буду наслаждаться, дышать ароматом цветов и скошенной травы, распустившейся в старых палисадниках жимолости. Думаю, это будет великолепно.

У меня появилась идея, но ее реализация требовала хотя бы непродолжительного отсутствия Хенли. Для выхода из положения, которое я создам, мне потребуется хитрость герцогини. Не хотелось ее впутывать, но это был единственный путь к спасению.

- Вы уверены, что сможете отогнать мою машину к карьеру? - спросил я весело.

Он уловил иронию и разозлился:

- Вы серьезно?

- Но это «мазерати».

- Ну и что?

- Если вы никогда не водили гоночный автомобиль, то не доедете и до первого поворота.

Любой владелец «триумфа» считает себя асом.

- Не будьте смешным.

Я ничего не знал о гоночных автомобилях. Пришлось импровизировать.

- Вы знаете, где у «мазерати» задняя передача? Вам понадобится двадцать минут, чтобы ее отыскать, и все равно не найдете. - Я снисходительно рассмеялся, что должно было действовать ему на нервы.

Хенли был зол.

- Кроме того, там нет усиления рулевого управления. Нужно попотеть, чтобы сделать вираж. Скорости не синхронизированы, док. Я уверен, что вы не знаете, как делать двойное переключение скоростей. Гидравлики тоже нет. Так что управлять такой машиной - нелегкая работенка. Это вам не игрушечка для усталой домохозяйки. Вы не проедете и пятисот метров, конечно, если найдете заднюю передачу, как растеряете половину коробки передач. Придется вам бросить ее и вернуться пешочком.

- Я вполне справлюсь с ней.

- Да?

Я издевался, прилагая максимум усилий: презрительно и хитро улыбался, пожимал плечами, поднимал брови.

- «Мазерати», - сказал он раздраженно, - обыкновенная машина. Садитесь за руль, нажимаете на педаль, манипулируете рычагом, и машина едет вперед, назад, останавливается. В этом нет ничего сверхъестественного!

- Думаете, вы сможете?

- У вас убогая фантазия!

Я его довел. Теперь нужно закончить дело, чтобы он не сорвался с крючка.

Я опять засмеялся - противным снисходительным смешком. Если у Хенли есть хоть капля гордости, он заглотит наживку.

Он швырнул скальпель, который со звоном приземлился на стол.

- Осторожно, - сказал я, - а то придется его точить.

Я подумал было, что он всадит скальпель в меня. Но тогда кому же он торжественно объявит, что без труда справился с машиной, не встретив никаких препятствий, о которых я разглагольствовал?

Он хлопнул дверью и сбежал вниз по лестнице. Вот это да! Он собирался показать мне, на что способен! Хотел доказать, что он хитрее и умнее всех!

Хенли включил свет на первом этаже и на крыльце. Это должно было привлечь внимание герцогини. Открылась входная дверь. Теперь, должно быть, он стоял на крыльце, освещенный со всех сторон, как Статуя Свободы Четвертого июля.

Если после этого герцогиня не выскочит из машины и не бросится в кусты, она мне не друг. Ему понадобится пять минут, чтобы добраться до карьера, и двадцать минут, чтобы вернуться к дому пешком.

Но если моя приятельница-аристократка заберет с собой ключ, он вернется через две минуты, чтобы обыскать меня. Не обнаружив ключа, он разозлится и, возможно, будет меня пытать с целью выяснить, куда я его спрятал.

Две минуты.

XXX

Как только закрылась входная дверь, я с силой качнулся вперед. Массивное кресло сдвинулось на несколько сантиметров. Я сделал еще одну попытку - снова несколько сантиметров. Повторив упражнение раз десять, я очутился у столика, на котором лежал скальпель.

Нагнувшись, я захватил рукоятку зубами и вложил в раскрытую ладонь распростертой на кровати женщины. Скальпель тотчас скользнул обратно на столик.

- Прошу вас, - сказал я. Пустые глаза пристально смотрели на меня. - Это ваш единственный шанс на спасение. И мой тоже. Прошу вас.

Лицо оставалось бесстрастным. Я вновь сжал скальпель зубами и осторожно опустил на ладонь, стараясь не смотреть на опухшие культи.

На лбу ее выступил пот. Пальцы медленно сжались. Она захватила скальпель тремя оставшимися пальцами.

Я отклонился в сторону и уперся ногами в пол. Ботинок на мне не было, только носки. Слава Богу, что пол не натерт воском. После нескольких попыток мне удалось развернуть кресло.

Должно быть, Хенли в этот момент рылся в перчаточном ящике в поисках ключа.

Я откинулся как можно дальше назад. Наконец спинка кресла уперлась в стол. Я почувствовал, как лезвие рассекло мою ладонь. Скальпель был настолько острым, что я даже не почувствовал боли. Нужно было сдвинуться на несколько сантиметров право. Руки мои покрылись кровью, которая впитывалась в старые бинты.

Я ощутил, как скальпель скользит по веревке, легко, словно бабочка. Нажим. Еще один. Я приподнял руки, чтобы упереться веревкой в лезвие. В доме стояла полная тишина. Слышно было, как моя кровь капает на прорезиненную подстилку.

Я услышал его шаги на крыльце. Три удара скальпелем.

Он открыл входную дверь и пересек гостиную. По твердости его шага я понял, что он разъярен.

Он поднимался по лестнице.

Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десятый удар оказался счастливым: мои руки резко разошлись в стороны.

Повернувшись, я выхватил из руки женщины скальпель и одним ударом перерезал веревки, стягивавшие мои щиколотки.

Дверная ручка повернулась, я вскочил и бросился к своему пистолету, лежавшему на столике рядом с дверью.

Дверь открылась.

- Где…

Его реакция была мгновенной. Подонок. Он знал, к чему я стремился. Повернувшись, он протянул руку к моему пистолету. Я нанес ему удар по почкам. Хенли потерял равновесие и толкнул столик. Я прыгнул к нему, целясь в затылок. Он парировал удар, отклонившись вправо и выставив предплечье.

Мне все же удалось оттолкнуть его от столика. Я пригнулся и ударил его в солнечное сплетение. Хенли ожидал этого удара - он с криком выдохнул, как делают хорошие боксеры, чтобы напрячь мышцы живота. Мой кулак столкнулся с непробиваемой стеной мышц.

Хенли схватил меня за плечи и резко толкнул. Я отлетел назад, не в силах противостоять огромной силе. Я летел быстрее удирающего от лисы зайца. Моя спина ткнулась в деревянные ставни, которые, не выдержав, разлетелись на куски. Стекло разбилось. Хенли схватил меня за бедра, не позволив выпасть из окна.

Спасибо за помощь.

Он уселся на мои ноги и схватил меня за горло. Вероятно, он хотел переломить меня надвое на подоконнике. Лицо его было совсем близко. Он пытался сломать мне позвоночник.

Я видел его глаза - сантиметрах в десяти от своих. Похоже, он получал удовольствие, убивая, и особенное удовольствие, убивая меня. Было нечем дышать, боль в позвоночнике становилась невыносимой. Я надеялся, что у герцогини хватит ума смыться, пока Хенли не бросился на ее поиски. Перед глазами пошли красные круги, заплясали огненные точки, я молил Бога лишь о том, чтобы потерять сознание прежде, чем хрустнет мой позвоночник.

И вдруг ослепительный свет ударил мне в глаза, а барабанные перепонки заныли от пронзительного звука, разорвавшего ночную тишину.

И под такой аккомпанемент моя душа попадет в ад? Это была первая мысль, пришедшая мне в голову.

Потом я понял, что герцогиня включила фары и надавила на клаксон.

XXXI

Лицо Хенли сморщилось, он отпустил мое горло и отступил на шаг назад, прикрываясь от ослепительного света. Я сполз на колени и попытался сглотнуть - болезненная процедура. Хенли направился было к двери, но вдруг повернул к столику.

- Сдавайтесь! - заорал я. - Вы окружены!

Но горло мое так сильно пострадало в его железных пальцах, что вместо крика вырвался едва слышный хрип.

Он схватил мой пистолет. Мне хотелось крикнуть, что убийство его не спасет, но это было бы попыткой остановить лбом разогнавшийся бульдозер.

Хенли обернулся. Я бросился вправо, подавив стон, - в спину мне будто вонзили кинжал. Он дважды нажал на спусковой крючок. Нужно быть поистине отменным стрелком, чтобы с шести метров промазать по мечущейся в поисках укрытия жертве. Пули вонзились в стену как раз в том месте, где должна была находиться моя голова, если бы я стоял на ногах. Я стремительно прокатился по полу и скрылся под кроватью.

Покрывало свисало почти до самого пола.

Хенли вынужден будет сильно пригнуться, чтобы определить мое точное положение. Я надеялся, что он приблизится к кровати.

Если он подойдет достаточно близко, чтобы сорвать покрывало, я сумею зацепить его за щиколотку. Решив стрелять наугад, он может промахнуться и понапрасну израсходовать оставшиеся четыре пули. Нет, он будет стрелять наверняка.

Шаги удалились, открылась дверца стенного шкафа, шаги вновь приблизились.

Под покрывало скользнула швабра - передо мной будто начал медленно подниматься театральный занавес. Я увидел его ноги. Он стоял в полутора метрах от кровати. Слишком далеко.

Хенли отступил в сторону и заглянул под покрывало. Он сразу увидел меня. Я лежал на животе, вытянув руки, готовый зацепить его за ногу. Лицо его осветила улыбка. Он опустился на колени и навел на меня пистолет.

Какой позор быть расстрелянным из собственного пистолета! Я уже видел броские газетные заголовки и Хенрехена, с гадкой улыбкой читающего: «Детектив застрелен из собственного пистолета».

Лежа на животе, я напряг мышцы, чтобы отчаянно броситься на дуло пистолета, но на лице Хенли вдруг отразилось изумление.

Когда он понял, что случилось, удивление сменилось яростью, но было слишком поздно.

- Ох! - выдохнул он и рухнул.

Девять сантиметров лезвия были погружены в его затылок. Лайонс всадила скальпель по самую рукоятку и в самое подходящее место - с точки зрения анатомии, конечно.

XXXII

Я выбрался из-под кровати и поднялся. Ноги мои дрожали.

Лайонс перерезала веревки, которыми была привязана к кровати. Хенли был мертв.

Она приложила изуродованную руку к губам. Из-за трения о рукоятку скальпеля швы разошлись, из ран струилась кровь, стекая по складкам ладони, по подбородку и устремляясь дальше вниз.

Из ее груди вырывались звуки, похожие на стоны полураздавленной собаки. Мне стало плохо.

Раздался звонок. Я выглянул в окно и увидел герцогиню. В руке она держала домкрат.

- Привет, - сказала она.

- Привет.

Она подняла вверх домкрат и неуверенно спросила:

- Вам это не нужно?

- Нет.

- Я захватила на всякий случай.

- Если бы вы положили этот инструмент и на минуточку поднялись сюда, я был бы вам очень признателен.

Она аккуратно прислонила домкрат к стене:

- Чтобы кто-нибудь случайно не споткнулся.

- Ну разумеется.

Герцогиня застыла на пороге, увидев распростертого на полу Хенли. Затем она подошла к телу, не отрывая взгляда от рукоятки скальпеля.

- Он мертв?

- Да.

- Знаете, я впервые вижу мертвое тело.

- Ну и как, лучше прыжков с парашютом? Она пропустила мое замечание мимо ушей:

- Это вы его убили?

Я указал на Лайонс, которая, борясь с судорогами, все же сумела сесть на кровать. Она пристально смотрела на рукоятку скальпеля.

- Нет, - проговорила она. - Нет. Нет. Нет. Нет. Началось!

- Нет. Нет. Нет!

Она поднесла руки к лицу и расцарапала в кровь свои щеки. Затем скользнула вниз и встала на колени перед телом Хенли. Прежде чем я успел помешать ей, она с силой ударила изуродованной рукой об пол.

- Любовь моя, - стонала она, - любовь моя! Моя потерянная любовь!

Женщина рухнула на бездыханное тело и обхватила голову Хенли руками. Кровь из ее руки стекала по его лицу - сцена из триллера.

- Остановите ее! - крикнула герцогиня. - Остановите!

- Сами попробуйте!

Герцогиня встала на колени и обняла бедную женщину.

- Все кончилось, дорогая, - приговаривала она. - Все кончилось.

До конца было еще далеко, но иногда тон, которым сказаны слова, действует гораздо сильнее самих слов. Я же просто не мог жалеть женщину, виновную в стольких преступлениях, женщину, убившую своего любящего мужа по приказу Хенли.

Лайонс отвернулась, прижалась к герцогине и разразилась долгими, душераздирающими рыданиями. Что ж, слезы принесут ей облегчение. Она успокоится, и я отвезу ее в полицейский комиссариат Нью-Хоупа.

Герцогиня гладила ее по щеке и бормотала слова, которыми успокаивают рыдающего ребенка. И ей было наплевать на кровь, стекавшую на ее платье. Она прижимала к себе Лайонс и покачивалась из стороны в сторону. Но когда герцогиня тоже начала плакать, я был просто ошарашен.

Всхлипы постепенно становились реже. Лайонс успокаивалась. Я пересек комнату и поднял телефонную трубку. Меня соединили с квартирой шефа местной полиции. Я отчетливо слышал звуки какой-то телевизионной передачи.

- Уокер слушает.

- Говорит инспектор Санчес из нью-йоркской полиции. Я должен поставить вас в известность о совершенном убийстве.

- Это вы звонили сегодня вечером?

- Да.

- Почему вы не попросили помощи?

- У меня не было доказательств для получения ордера на арест.

- Кто совершил убийство?

- Женщина, которая находится рядом со мной.

- Хорошо, выезжаю.

Трубка была вырвана у меня из рук и с силой брошена на рычаг.

- Что вы натворили, Боже мой! - кричала герцогиня.

- Сообщил об убийстве.

- Вы что, действительно собираетесь арестовать ее?

- Не я. Так как мы в Пенсильвании, ее арестует местная полиция.

- Вы удовлетворены, не так ли?

- Послушайте, на столе у комиссара лежали два пальца. Инспектор был уверен, что я провалю дело. Но я раскрыл преступление. Я спас жизнь этой женщине. Хоть это вы понимаете?

- Ну и что?

- Что? Я вам скажу. Все это будет отмечено в моем личном деле. Вот и все.

Она меня даже не слушала.

- Вы хотите сказать, что она предстанет перед судом за то, что убила его? Убила, когда он хотел вас застрелить?

- С нее снимут это обвинение, она защищала свою жизнь. Я дам показания, и суд не вынесет обвинительного приговора.

- Ну, так отпустите ее.

- Отпустите! Она должна предстать перед судом Нью-Йорка по обвинению в убийстве собственного мужа!

- Вы судите с точки зрения закона, а я вижу ее лицо и ее руку. Представляю, что она вынесла за эти дни. Вы просто подонок!

Я хотел объяснить, что прекрасно понимаю, какие страдания она вынесла. Почему же, черт возьми, я мотался без сна и отдыха, пытаясь отыскать ее? Неужели она думает, что я не испытываю жалости к этой женщине? Тем не менее мой долг не судить, а доставить человека в суд. Но я сумел произнести лишь одно слово:

- Я…

- Посмотрите на нее! Да посмотрите же на нее, чертов сыщик!

Все же она перегибала палку. А на Лайонс я не мог и глаз поднять, - сердце разрывалось. Ведь она убила человека, которого любила, человека, который ее изуродовал, принудил изменить высоким принципам профессии, забыть самые святые клятвы, наконец, толкнул на убийство собственного мужа. И теперь она оплакивала его. Именно его, этого человека! Никогда мне не понять женщин.

Герцогиня с осторожностью опытной сиделки помогла Лайонс встать. Заметив аптечку Хенли, она просмотрела ее содержимое и повернулась ко мне:

- У вас есть наличные?

- Что?

- Сколько у вас с собой денег?

- Около пятидесяти долларов…

- Дайте их мне.

Я смотрел на нее, разинув рот.

- Боитесь, что я не верну долг?

Я отдал ей деньги.

- Перевяжите руку. Она вся в крови.

А я и забыл. Пришлось обвязать кисть бинтом - как старший брат, который может сам за собой поухаживать.

- Теперь послушайте меня, - заговорила герцогиня. - Я увезу ее в Мексику. Мы доберемся за три дня.

Судя по тому, как она водит машину, ей это вполне под силу.

- У меня целый набор кредитных карточек, - продолжала она. - В понедельник я куплю все, что нужно. В аптечке есть морфий, снотворное и успокоительное. Большую часть пути она проспит или будет в забытьи. В Мексике у меня есть знакомый врач. Я сниму какой-нибудь тихий домик недалеко от Мехико, там, где меня никто не знает и не будет болтать лишнего. Когда она окончательно выздоровеет, то больше не сможет оперировать, зато сможет делать массу других вещей: консультировать, работать в области медицинской профилактики…

- Что вы несете, Боже мой! Она совершила два убийства, и вы хотите, чтобы я ее отпустил? Чтобы вы стали героиней, а она доктором Швейцером в юбке! К тому же я уже вызвал полицию.

- Попробуйте взглянуть на это с другой стороны.

- С другой стороны? Я полицейский, я не имею права смотреть с другой стороны! И потом, как я докажу, что нашел ее, если ее здесь не окажется? Черт возьми, раскиньте мозгами!

- Не будьте вульгарным и поцелуйте меня.

Я взглянул на герцогиню. Она спасла мне жизнь. Самое меньшее, что я мог для нее сделать, - это подарить ей взамен другую жизнь.

- О Господи! - вздохнул я и поцеловал герцогиню.

После такого поцелуя она с месяц не сможет никого целовать. Что до меня, у меня и желания не возникнет. Никто, кроме герцогини, не сможет очаровать меня.

Со стороны Нью-Хоупа послышалась сирена.

- Торопитесь, дьяволица! - сказал я.

Я поднял Лайонс на руки. Она была миниатюрной и почти невесомой. Мало чести для нью-йоркской полиции арестовать такое хрупкое существо.

Герцогине я посоветовал взять в дорогу две подушки и одеяло.

Кроме этих вещей она прихватила и аптечку Хенли. Я устроил Лайонс на переднем сиденье. Подложил ей под спину подушку и прикрыл одеялом. Ее рука все еще кровоточила.

- А теперь сматывайтесь, - сказал я. - Вы перевяжете ее и дадите снотворное через несколько километров. Поезжайте на юг и не превышайте скорости до границы Пенсильвании.

Она села за руль и пристегнула ремни.

- Следите за моей машиной, - сказал я, - меняйте масло через каждые семь тысяч километров.

- Знаете, - сказала она, - если через месяц вы случайно окажетесь в Мехико, зайдите в ресторан «Мария Кристина» и загляните в бар. Вполне вероятно, что вы найдете меня там. Я буду пьяна. Но не слишком. И я ни на кого не буду обращать внимания.

- Почему же?

- Я буду сохранять себя, Пабло. Я буду сохранять себя для вас.

- Договорились. Я приеду и согрею вас.

Она ловко развернулась на узкой улочке.

Я наблюдал за ней. Герцогиня повернула голову, послала мне воздушный поцелуй и рванула с места так, что из-под колес фонтаном полетел гравий. Она переехала через мост и исчезла. Секунд через пятнадцать появились красные огни полицейской машины.

Из автомобиля вылез шеф местной полиции.

- Вы Санчес?

- Да.

Через каждые три секунды темные листья вспыхивали красным огнем.

- Пошли.

Мы поднялись по лестнице. Он осмотрелся:

- Где женщина?

- Уехала.

- Вы что, шутите?

- Она уехала на моей машине, пока я пытался определить, жив ли Хенли.

- Ну и дела!

- Дать вам ее приметы?

- Да, - сказал он с отвращением. - Это может понадобиться, не так ли?

- Вы и не можете по-другому относиться к этому шеф, - сказал я. - Но как я мог предполагать?…

- Прошу вас, дайте ее приметы.

Он принимал меня за полного идиота. Может быть, в какой-то степени он был прав.

Я подробнейшим образом описал ему свой «олдс».

- Погодите, погодите…

Мы спустились вниз и подошли к его машине. Он включил радиотелефон.

Я рассказал ему все в деталях. Упомянул, что задняя левая фара разбита. Это было ложью, но такие приметы особенно впечатляют полицейских.

Я сказал, что женщина была высокой блондинкой в оранжевом свитере и коричневых тапочках. Вспомнив, что герцогиня пересечет территорию Соединенных Штатов босиком, и подавил улыбку.

- Далеко она не уйдет, - сказал шеф.

Надейся, надейся…

- Полиция штата прибудет через четверть часа, - прибавил он. - Они захотят задать вам несколько вопросов.

- Хорошо. В гараже стоит его машина. Не хотите ли взглянуть?

Я вернулся в гостиную и прилег. Закинул руки за голову и задумался. Рука продолжала кровоточить. Я поднялся, нашел вату и пластырь, сделал себе перевязку. Рука была в ужасном состоянии. Если бы я не нашел здесь Лайонс, герцогиня омывала бы сейчас мои раны, и в перспективе меня ожидал бы прекрасный вечер.

Я вновь улегся и посмотрел на часы. Хенрехен, должно быть, давно спит. Трудно было отказать себе в удовольствии разбудить его. Завтра они узнают все о Хенли, все, что мне было уже известно.

Но они не смогут доказать, что пальцы, полученные комиссаром по почте, принадлежали доктору Лайонс, а также что женщина, убившая Хенли, и есть Лайонс. Правда, они смогут взять отпечатки пальцев из квартиры доктора и сравнить их с отпечатками пальцев на рукоятке скальпеля.

Они заявят, что я не справился с заданием, упустив женщину. И будут правы.

Другими словами, предсказание Хенрехена сбудется. Я проиграл по всем статьям.

Но они ничего не знали о герцогине. Я вновь проанализировал ситуацию, исходя из этого факта. Они никак не могут связать герцогиню с побегом Лайонс. Правда, можно опросить полицейских, которые сопровождали «мазерати». Если они вспомнят номерной знак, то очень скоро выяснится, что машина принадлежит мне. Интересно, как я объясню, на какие шиши содержу две машины.

На все это уйдет дня три-четыре. За это время женщины уже будут в Мексике.

Теперь, когда у меня было достаточно свободного времени и я мог потереться щекой о щеку герцогини, она была на пути в другое полушарие.

Я снял телефонную трубку и набрал номер Хенрехена. Он ответил недовольным голосом, как всегда:

- В чем дело?

Инспектору полиции не звонят в час ночи, чтобы сообщить приятную новость.

- Говорит инспектор Санчес.

- Где вы находитесь, черт возьми?

- В Пенсильвании.

- Плохи ваши дела, Санчес. Не кладите трубку.

Я услышал шорох - он искал спички. Послышалось ворчание, кашель, он сплюнул, откусил зубами кончик сигары и зажег ее. Хенрехен собирался насладиться длительной беседой.

- Санчес!

- Я слушаю. К сожалению, я не могу лишить вас этого удовольствия.

- Вы пьяны? У меня такое впечатление, что вы пьяны.

- Нет, сэр.

- Вы мне не позвонили, как я приказывал.

- Нет, сэр.

- Но это был приказ.

- Да, сэр.

- Ваша небрежность будет отмечена в личном деле.

- Конечно, не стесняйтесь!

- Санчес, вы пьяны?

- Нет, сэр. Я лежу на очень удобном диване и слушаю вас с большим интересом.

- Если вы не разыщете женщину, ваша карьера закончена. Комиссар требует вашу голову на подносе. Газетчики пронюхали о деле и теперь вовсю забавляются. Я понятно изъясняюсь?

- Да, сэр. Я хотел бы вас просить сообщить комиссару, что он больше не будет получать по почте пальцы.

- Что?

- Я нашел ее.

- Нашли ее?!

Воспоминания о растерянности, слышавшейся в его голосе, будут доставлять мне удовольствие всю жизнь.

- Она жива?

- Да.

Могу поспорить, что он чуть не расплакался от огорчения. Но вскоре он вновь развеселится. Я оттягивал этот момент, сколько мог.

- Она совершила убийство. Она убила человека, который ее похитил.

- Санчес…

- Уже заканчиваю, сэр. Ей удалось сбежать, и сейчас местная полиция рыскает здесь по кустам. Где-то через час я выезжаю. Они оставили у себя мой пистолет.

- Почему?

- Тот тип выпустил в меня две пули. Пистолет им нужен для известной вам процедуры.

- Как ему удалось завладеть вашим оружием?

- Частично силой, частично методом убеждения.

- Вам надлежит вернуться и доложить обо всем комиссару. Ведь вы упустили женщину? И позволили преступнику захватить ваше оружие? Вот об этом и доложите завтра ровно в девять утра. В девять утра, а не в полдень, вы слышите?

- Я прошу вас оплатить расходы врачей.

- Что? Вы сами их оплатите!

- Я собрал врачей, и это открыло мне дорогу к Хенли и к той несчастной женщине. Комиссар больше не найдет в своей почте пальцев. Так что вы должны оплатить расходы.

- Санчес…

- Последнее поручение. Сообщите в бюро розыска пропавших лиц, что они могут вычеркнуть из списков эту женщину. Больше ничего важного. Что касается девяти часов, теперь это для меня ничего не значит.

- Вы…

- Я больше у вас не работаю, инспектор. Завтра я освобожу свой кабинет и представлю вам рапорт об отставке. Касательно моего пистолета обращайтесь в полицию штата Пенсильвания.

Он молчал.

- Я достаточно ясно изъясняюсь? продолжал я. - Хорошо ли вы поняли?

Он повесил трубку. Я последовал его примеру.

Я лежал, закинув руки за голову. Не позвонить ли по возвращении в Нью-Йорк моей подружке медсестре? Не предупредить ли ее, что теперь бессмысленно ехать в аэропорт Кеннеди? Да, пожалуй. Теперь ее будущее зависит только от нее самой. Бедняжка. Может быть, она захочет поплакать на моем плече? Впрочем, я не гожусь для этой роли. Ограничусь телефонным звонком.

Так кто же в конце концов оказался в выигрыше?

Хенрехен? Да.

Комиссар? Безусловно. Ему больше не пришлют странных бандеролей.

Доктор Лайонс? И да, и нет.

Я? Нелегкий вопрос.

Герцогиня де Бежар. Думаю, что да.

Сплошные загадки. Я встал и вышел из дома. Луна уже скрылась. Я закурил сигарету и поднял глаза к таинственному и бездонному небу. В такой момент хорошо сидеть где-нибудь на берегу реки и смотреть на бурные воды, стремящиеся к морю.

Джонатан Тренч

Казино

I

- Фамилия?

- Стентон.

- Имя?

- Алан.

Пять лет в Сан-Квентине. Тысяча восемьсот двадцать пять дней и ночей за решеткой. Сорок три тыcячи восемьсот часов, заполненных рабским трудом в тюремной прядильне, тридцатиминутными прогулками по круглому двору, сном и мыслями о Кэрол, которая все это время жила надеждой на его возвращение и на то, что ему скостят срок.

- Год рождения?

- Пятьдесят первый.

- Место рождения?

- Нью-Йорк.

Ему простили один год. Он долго размышлял много ли это. Адвокат сказал, что законы штата Калифорния не слишком милостивы. «Когда тебя приговаривают к шести годам, ты можешь рассчитывать самое большее на год скидки - столько могут скостить за хорошее поведение» - так он говорил. Пять лет за идиотский провал, которого никто не мог предвидеть…

- Последнее место жительства?

- Камера номер тысяча двести пятьдесят четыре

- В морду захотел?

- Сан-Франциско, Мун-стрит, триста двадцать один «Б».

- Профессия?

- Искусствовед.

Мигель Казеватас был фальсификатором с душой художника. Так он сам о себе говорил. Речь не шла о его художественных способностях, потому что он малевал, как ярмарочный пачкун. В Мигеле было что-то, что заставляло таможенников отказываться от тщательной проверки полотен. Они перевозили их из Мексики в Штаты нелегально, по заказу Гарфилда, богатого сноба из Дакоты, который приобрел коллекцию картин в Мексике и хотел контрабандным путем переправить ее за границу, чтобы избежать шума и налогов.

В Мексике Казеватас закрашивал картины дрянными пейзажами, затем они ехали до Тихуаны, легально пересекали границу, в Сан-Диего Мигель снимал верхний слой краски, а дальше все уже было просто: аэродром, самолет, особняк сноба, деньги и спокойное возвращение в Мексику. Таким способом они сделали десять рейсов, потому что коллекция была большая. Алан заработал триста пятьдесят тысяч долларов и удивлялся, что Мигель так мало берет. Сноб согласился бы уплатить любые деньги. Когда они совершали одиннадцатый рейс, он наконец понял, в чем дело.

- Когда начался твой срок?

- В восемьдесят первом.

- В июне?

- Двадцать четвертого июня.

- Наркотики?

- Да, контрабанда.

Во время таможенного досмотра в Тихуане у Мигеля сдали нервы. Рука у него дрогнула, картина упала на пол, рама треснула. Из щели посыпался белый порошок. Они стояли, вытаращив глаза, с добрую минуту, прежде чем таможенник обрел дар речи. Он спросил, что это такое, и в этот момент идиот Казеватас лишился остатков разума и заявил, что это мука. Таможенник взял немного порошка, положил на язык, и оказалось, что если это и мука, то процентов на девяносто она приправлена героином. Как выяснилось на суде, Мигель заработал на этом деле около миллиона. Все рамы намалеванных пейзажей он набил героином, а на картины сноба ему было в высшей степени наплевать.

- Подойди поближе. Вот твой мешок с вещами из камеры хранения. Я буду читать по списку, а ты проверяй, все ли на месте, ясно? Рубашка мужская, белая, брюки коричневые, кроссовки, шнурки, ремень кожаный, поношенный, с металлической пряжкой. Все в порядке? Забирай.

Казеватас получил семь лет, а он - шесть. Правда о картинах, укрытых под верхним слоем краски, так и не вышла наружу. Мигель сделается со временем богатым человеком, потому что таможенные декларации выписаны на его имя, а полотна будут храниться до того момента, пока он не выйдет на волю.

Полгода назад, в ноябре, Алана навестили Кэрол и Дэнис. Это не значит, что Кэрол не навещала его и раньше, но тот визит был очень важен. С Дэнисом, братом Кэрол, они когда-то были друзьями, даже проворачивали вместе кое-какие делишки, но из этого редко выходило что-либо путное. Беда в том, что Дэнис был профаном, как называл его Стентон, не разбирался в настоящем искусстве, его интересовали только деньги, навар, а не сам товар как таковой. В конце концов Дэнис выпал из его поля зрения и появился снова лишь шесть месяцев назад. В комнате для свиданий они имели длинный, откровенный и, как позднее оказалось, последний разговор. С Кэрол он встретился на другой день и с того времени начал интенсивно размышлять. Размышлять было о чем, так как оказалось, что Дэнис погиб в автокатастрофе под Рино. Кэрол осталась одна с отцом. Алан думал, беспрерывно думал вплоть до сегодняшнего дня.

- Кожаный бумажник, ключи от машины… У тебя есть машина?

- Была. Я ее продал.

- Плоский ключ с отштампованным на нем номером «четыреста», шариковая ручка, часы в стальном корпусе, марки «Омега»… Красивые. Будешь продавать?

- Нет, это подарок.

- О'кей, все. Подпиши здесь.

Два дня назад, в среду, он узнал, что его выпускают. Он хотел сообщить об этом Кэрол и спросил, можно ли позвонить, но в ответ последовал отрицательный жест охранника. Придется преподнести Кэрол сюрприз. В пятницу, в шесть утра, скрипнул засов и кто-то, в волнении он даже не успел сообразить, кто именно, назвал его номер, велел собрать матрас, одеяла, подушку, тарелку и кружку и идти за ним. Затем он в течение часа ожидал перед дверью на первом этаже, пока наконец его не допустили внутрь, где он вытянулся по стойке «смирно» и доложил о себе коменданту. Тот зачитал ему акт о помиловании, подписанный министром юстиции, и велел убираться ко всем чертям. И вот он стоит перед прилавком в камере хранения и натягивает на себя коричневые брюки.

- Вот еще, пересчитай, - буркнул охранник. - Должно быть пятьсот долларов. По сто баксов в год, всего, стало быть, пятьсот, так ведь?

Стентон положил ключ в бумажник, старательно застегнул его, затем взял пачку банкнот и, не считая, сунул в карман.

- Тебе на них наплевать, да? Ты такой богатый? - спросил охранник.

- Все? Расписки не нужно?

Охранник покачал головой.

- Ты уже за все расписался. - Он нажал кнопку на прилавке. Дверь отворилась, и появился вооруженный стражник.

Лестница, решетка, стражник, дверь, решетка, стражник, дверь, решетка, решетка, четверо стражников.

- Заключенный две тысячи восемьсот девяносто три, на выход!

- Документы!

Шелест бумаги, штемпель, подпись, шум автоматически открывающихся ворот.

- До свидания, приятель.

- Я никогда сюда не вернусь, - бросил он, перешагнул через порог и очутился на свободе.

- Пожалуй, я навещу Джорджа, - сказал Тренч.

- Понимаешь, жизнь - это движение, а значит вибрация, - как в трансе, разглагольствовал Патрик Сендерс. - Объясню на простом примере. Понимаешь, молодая женщина, коэффициент вибрации которой в обычном состоянии составляет семьдесят пять тысяч колебаний в секунду, перенесла ангину, и ее коэффициент понизился до пятидесяти пяти тысяч. Потом она, понимаешь, поехала в горы и там познакомилась с одним парнем, у которого нормальный коэффициент тоже был пятьдесят пять тысяч колебаний в секунду. Они, стало быть, оба оказались на одной волне, и что же происходит?

- Да, съезжу-ка я к Джорджу… Проведаю его и при случае узнаю, как там дела у Кэрол.

- Любовь с первого взгляда! Вернувшись в город, молодой человек с нетерпением поджидает свою возлюбленную, которая тем временем выздоровела и вернулась к своим семидесяти пяти тысячам колебаний в секунду. Когда они наконец встречаются, девушкам не подозревает, что теперь их разделяет двадцать тысяч колебаний, понимаешь? И что же выходит…

- Какой там у них номер телефона? Надо сперва позвонить…

- Молодка смотрит на того парня и думает: «И что это мне взбрело в голову путаться с таким обормотом?!» И кончено, понимаешь, песенка спета. А все потому, что наша эмоциональная жизнь зависит от коэффициента вибрации каждого из нас, от наших имен, которые имеют четко обозначенные параметры. Возьми, к примеру, Кэрол. Это имя обладает вибрацией, соответствующей длине волны желтого цвета. А желтый цвет означает ум. Какой же вывод?

- Что Кэрол умная девушка. Какой у них номер, Патрик?

- То-то и оно! Кэрол умная девушка. 284-585-7845. Ты постарел и опустился Джонатан. Из-за этих своих лекций и семинаров ты совершенно одряхлел. Если бы я знал, что в Калифорнии, понимаешь, так скучно, никогда бы не согласился с тобой поехать. Ты исчезаешь на целые дни. Сан-Франциско меня не привлекает, я только и делаю, что читаю, слоняюсь из угла в угол и скучаю по Лондону. И зачем я сюда приехал? Надо возвращаться.

- Опять ты за свое? Еще два месяца. С завтрашнего дня я свободен, и мы куда-нибудь съездим отдохнуть. А сейчас я хочу позвонить Джорджу. Мы временно в Штатах…

- Временно! Ничего себе временно! Девять месяцев для него пустяк! - возмущенно воскликнул Сендерс, но тут же о чем-то задумался. - Джордж… В общем и целом он мне нравится, этот чертов янки. А ты заметил, что последнее время он, понимаешь, как будто чего-то боится? А в придачу ко всему еще тот парень… Уголовник…

- Но Кэрол терпеливо ждет его, ждет уже пять лет. И все время рассказывает об Алане. Только о нем. Она показывала тебе его фотографии?

- Да, да, показывала, у меня это уже, понимаешь, в печенках сидит. Раз уж мы заговорили о преступниках, то нужно сказать, что здешняя система правосудия действует довольно быстро. Это мне напоминает Д'Аламбера, физика, жившего в восемнадцатом веке. Он, понимаешь ли, утверждал, что в его время самое эффективное правосудие было во Франции. Один раз, находясь в здании суда, он вдруг обнаружил, что не взял с собой носового платка, и решил позаимствовать его у соседа.

Было одиннадцать часов. В одиннадцать тридцать его, понимаешь, уже арестовали за кражу. В полдень он отвечал на вопросы стражей порядка, проводивших очную ставку. В двенадцать тридцать зачитали приговор, а в течение следующего часа Д'Аламбера подвергли наказанию розгами. В четырнадцать часов он уже, понимаешь, был дома. Вот это я понимаю!

- Жених Кэрол получил шесть лет и так быстро домой не вернется.

- Жених? Господи, я знал, что он за решеткой, но чтобы так сразу замуж за него выходить? Я думал, это всего-навсего каприз!

- Это личное дело Кэрол. Зачем нам соваться?

- Я все же этого не понимаю. Что она в нем нашла? Секс? Но ведь ты сам сказал, что она пять лет обходится без мужиков. Значит, сможет обходиться и дальше или найдет себе для этих дел, понимаешь, кого-нибудь…

- Еще минуту назад я колебался, ехать к Джорджу или нет. Теперь у меня нет сомнений. Разговор с нормальным человеком явно пойдет мне на пользу, - сказал Тренч и направился к телефону.

Номер Годдарда был занят.

В этот самый момент Алан Стентон опустил десять центов в отверстие телефона-автомата и сказал:

- Как дела, Джордж?

- Алло! Кто говорит? - услышал он голос Годдарда.

- Алан Стентон.

По ту сторону провода наступила мертвая тишина.

- Джордж, ты слышишь меня? Это я, Алан, ты что, не узнаешь?

- Алан, Боже милостивый, ты что, сбежал?! Откуда ты звонишь?! Из тюрьмы?

- Нет, не сбежал. Меня освободили условно, на год раньше срока. За хорошее поведение.

- Господи, вот Кэрол-то обрадуется! Столько лет, приятель, столько лет!

- Пять, Джордж, пять лет. Кэрол дома?

- Нет, поехала в город. Ведь она к тебе собиралась послезавтра!

- Небольшой сюрприз, а? Я соскучился… С Кэрол все в порядке?

- Все ли с ней в порядке? - повторил Годдард. - Ну да, все в порядке, а что могло бы с ней…

Ждет тебя, все время ждет. Скажи, как ты все это вынес? Должно быть, изменился… Хотя, постой, откуда ты звонишь?

- Я в Сакраменто. Послушай…

- Почему ты сразу к нам не приехал?

- У меня тут есть одно дело. Если бы не это, я уже давно был бы в Сан-Франциско.

- Надеюсь, что… - начал он.

-…то, что я собираюсь сделать, не противоречит законам штата Калифорния? Ты это хотел спросить? Джордж, я просидел долгих пять лет за глупость, совершенную по молодости лет. Я не собираюсь туда возвращаться. Хочу только одного: приехать к вам, переговорить с твоей дочерью и, если она согласится, попросить у тебя ее руки. Такие у меня намерения, Джордж. За пять лет я многое успел передумать.

- Я рад, мой мальчик, очень рад, что… что все это так кончилось. Я говорил с Кэрол. Она взрослая девушкам знает, что делает. Вы оба знаете. Кэрол ждет тебя. Я уверен, что вы будете счастливы.

- Я тоже, я тоже, Джордж… А у тебя все о'кей?

Годдард молчал.

- Как бы тебе сказать… - заговорил он наконец. - Вообще-то говоря, это не телефонный разговор…

- Что случилось?… Говори же наконец!

- Месяц назад мне позвонил какой-то тип. Пенг или Панг, я толком не расслышал. Фамилия странная, но это англичанин, британец, как говорит Тренч…

- Так его зовут Тренч? Или Панг?

- Тренч - это мой знакомый, англичанин. Он сейчас в Штатах. Понимаешь, он хирург, ученый, этот мой знакомый. Иногда он нас навещает; благодаря этому мы получаем бесплатные рецепты. Этот Панг говорит точно так же, как он. Смешно - как будто хочет, но не может. Знаешь, как они говорят…

- Тренч… Да, я помню, Кэрол мне о нем говорила. Так что с этим типом, Пангом?

- У меня нет больших денег, Алан, ты сам знаешь. Он позвонил мне и ни с того ни с сего потребовал двести тысяч долларов. Двести тысяч, понимаешь?!

- Зачем ему такие деньги? И почему именно от тебя?

- Этого он не сказал. С тех пор он звонил еще раза три и напоминал, что до конца срока остается столько-то дней.

- Ты сообщил в полицию?

- Нет, он сказал, что если я это сделаю, то он…

- Что он?

- Убьет Кэрол! Алан, сделай что-нибудь, приезжай поскорее. Я уже слишком стар, у меня нет сил выносить это. Кэрол я ничего не сказал, никому не сказал, потому что боюсь, боюсь смертельно. Так боюсь, что нанял охранника…

- Что ты плетешь, Джордж?

- Это бывший десантник, сейчас он работает частным детективом, такой парень, готовый на все. Его зовут Гарри Нэнсин. Уже неделю он сидит здесь день и ночь. Он в контакте с полицией, но ни ему, ни полиции я ничего не сказал, понимаешь?

- Говоришь, он сидит в доме? Почему же он не присматривает за Кэрол? Она уехала в город одна? Это же абсурд!

- Ты же знаешь, какая она. Мне едва удалось ей растолковать, зачем Нэнсин торчит у нас. Я убедил ее, что он из страховой конторы и его цель - проверить состояние безопасности, прежде чем эта контора согласится выдать мне страховой полис. А как бы я объяснил, зачем Нэнсину ехать с ней в город? Что она, предмет меблировки, как стол или стул?!

Алан опустил в прорезь автомата очередные десять центов и нервно потер лоб.

- Сколько он тебе дал времени? - спросил он.

- Месяц. Я не обратил внимания на его слова, решил что этот кретин шутит, но сегодня наступил срок уплаты! Сегодня ровно месяц со дня его первого звонка! А у меня нет денег, я не люблю просить у людей, ты же знаешь. Я мог бы продать драгоценности жены, упокой Господи ее душу, но ведь это капитал Кэрол. У меня есть еще кое-что, но Дэнис предупредил меня перед смертью, чтобы я этого не трогал, потому что…

- Слушай, Джордж, я уже должен заканчивать. Вечером, через два часа, я буду в Сан-Франциско, понимаешь? Я привезу деньги. Не открывай никому. Закройтесь с Кэрол и никого не впускайте, ждите меня.

- Ты привезешь двести тысяч долларов наличными? Алан, уж не собираешься ли ты совершить какую-нибудь глупость?

- Я же сказал: деньги я привезу, о'кей? Мои собственные деньги. Приеду во Фриско, и тогда увидимся, ладно?

Передай привет Кэрол. До свидания! - Алан повесил трубку и вышел из кабины.

Он постоял немного, ослепленный лучами заходящего солнца, бессмысленно уставившись на здание Художественной галереи Кроккера. Потом остановил такси и велел ехать в район Саттер Форт, на угол Двадцать восьмой улицы. В банке у Кэпитал Холл он предъявил документы, после чего был допущен в тайник. Он закрыл за собой дверь и повернул ручку сейфа. Дверца с громким стуком распахнулась. Внутри лежал чемодан. Он достал его, положил на стол и ослабил защелки, потом глубоко вздохнул и поднял крышку. Триста пятьдесят тысяч долларов от сноба из Дакоты лежали на своем месте, до краев заполняя кожаный чемоданчик. Немного подумав, он отсчитал десять стодолларовых банкнот, присоединив их к пятистам долларам в бумажнике. Затем открыл внутренний карман чемодана, засунул туда руку и почувствовал холодное прикосновение вальтера. Он достал пистолет, вытер платком тонкий слой смазки, проверил магазин, щелкнул затвором и поставил на предохранитель. Положил пистолет на пачки денег и закрыл чемодан. Двадцатью минутами позже он вышел на улицу, остановил такси и назвал водителю адрес фирмы, занимавшейся прокатом автомашин. Через полтора часа ему необходимо быть в Сан-Франциско.

Пронзительный рев противоугонного устройства прорезал матовую черноту и заглушил все остальные вечерние звуки: громкое стрекотание цикад в обширном саду, отдаленный шум прилива, яростное карканье разбуженной вороны на вершине дерева.

В доме он заметил какое-то движение. Темное окно на первом этаже вспыхнуло ярким светом, но мужчина был уже далеко от автомобиля, укрывшись в густой тени тщательно подстриженной живой изгороди. Метрах в десяти левее неподвижно застыл один из его людей. Они ждали. На веранде зажглась еще одна лампочка, которую тотчас же облепил рой насекомых.

В оранжевом свете появилась фигура Гарри Нэнсина. На нем были выгоревшие джинсы и белая майка. В правой руке он держал сильный фонарь, в левой - пистолет. Прищурившись, он осмотрелся, после чего внезапно отступил в глубину веранды. Лампочки погасли.

Вскоре он появился снова, остановился на пороге и включил фонарь, направив луч света на автомобиль. Он спускался осторожно, помня, что последняя ступенька лестницы сломана, и стараясь не наступить на нее. «Дьявольская жара, - подумал он. - В девять вечера такая жара… В жару эта развалина словно с цепи срывается. Здесь никого нет… Годдард спятивший чудак и Фрайер. Просто жара…»

Он остановился возле «мерседеса» и бегло осмотрелся по сторонам. Затем открыл капот и заглянул в мотор. Отступил назад и, проверив дверцы, всунул в замок ключ. Рев прекратился. Послышалось успокаивающее стрекотание цикад.

Нэнсин опустил капот и повернулся, чтобы вернуться в дом, как вдруг услышал какой-то звук. Вначале ему показалось, что он ослышался, но вскоре звук повторился, на этот раз отчетливее. Он доносился снизу, со стороны пологого склона к океану, и напоминал шлепанье босых ног, быстро бегущих по голой скале. Нэнсин замер, снял пистолет с предохранителя и направил луч света на поросший кустами склон, но не заметил там ничего подозрительного. Все еще не избавившись от смутного беспокойства, он подошел ближе и, осторожно высунувшись из-за каменной стенки, окружавшей усыпанный гравием двор и автомобильную стоянку, посмотрел сначала налево, затем направо. И снова ничего не увидел. Подняв глаза, он поглядел вперед, туда, где перекатывались пенящиеся волны Тихого океана. «Высокий прилив», - подумал он.

Боль нахлынула совершенно неожиданно. Нэнсина отшвырнуло назад, словно чья-то невидимая рука высунулась из темноты и с невероятной силой ударила его в грудь. Он покачнулся, сделал несколько неуверенных шагов вдоль каменной стенки, широко раскинув руки, чтобы удержать равновесие. Фонарь стремительно покатился вниз, словно падающая звезда, и Нэнсин явственно услышал металлический стук, когда, ударившись о камень, он закружился, словно ночная бабочка, спешащая к своей гибели в пламени костра. Его рот открывался и закрывался, он пытался кричать, но из горла вырывался лишь нечленораздельный хрип, который никого не мог призвать на помощь. Он почувствовал, что руки и ноги у него наливаются свинцовой тяжестью, а легким начинает не хватать кислорода. Когда он окончательно утратил способность выполнять какие-либо скоординированные движения, ему вдруг подумалось, что это сердечный приступ, и он мучительно старался припомнить, что следует делать в таких случаях.

Так он и умер, пытаясь отыскать в памяти давно забытые средства.

Прежде чем подняться на веранду, он посмотрел по сторонам, затем оглянулся на труп Нэнсина, из которого минуту назад извлек отравленный шип. Его люди подняли безжизненное тело и швырнули на поросший кустарником склон.

Ручка двери бесшумно повернулась. Мужчина немного выждал, чтобы дать время остальным, затем перешагнул через порог и застыл на месте, как статуя из черного гранита. Тишина. Он поднялся по лестнице и остановился перед закрытой дверью, из-за которой доносились приглушенные звуки телевизора. «Как легко предвидеть, что делают эти американки по вечерам…» - подумал он.

В комнате было пусто и темно. Он снял свой браунинг с предохранителя - на случай, если Годдард укрыл где-нибудь еще одного Нэнсина. Затем бесшумно пересек темное помещение и подошел к спальне. Здесь он спрятал оружие, - оно ему не понадобится. Даже если Годдард нанял двух телохранителей, наверняка второй не сидел бы тут.

Сначала он увидел ее ноги - стройные, ничем не прикрытые, лежащие на свернутом пледе. На туалетном столике стоял маленький переносной телевизор. Кэрол Годдард в удобной позе лежала на постели. На ней была ее любимая ночная рубашка, едва прикрывавшая бедра. Внезапно сильная рука в кожаной перчатке зажала ей рот. Она попыталась крикнуть, а когда ей не удалось выдавить из себя даже легкого писка, рванулась изо всех сил.

Она металась по кровати, как дикий зверь, с каждой секундой все сильнее задыхаясь, потому что рука мужчины все крепче и крепче стискивала ее голову, зажимая рот. Неожиданно ладонь, давившая ей на губы, ослабила усилие. Кэрол сделала глубокий вдох, чтобы крикнуть, но в ту же секунду локоть нападавшего устремился к ее горлу, под самой щекой, и погрузился в него с силой твердой, эластичной пружины, одновременно пальцы его второй руки привычным движением надавили на какую-то точку в задней части ее шеи.

Комната в бешеном темпе закружилась перед ее глазами.

Где же отец? Где этот чертов Нэнсин?! И Алан! Он уже должен был приехать! А Джонатан? Где он?! И она потеряла сознание.

Мужчина тотчас убрал руки, и Кэрол, как тряпичная кукла, повалилась на постель. Он поправил маску, плотно облегавшую лицо, и положил тело девушки на спину. Потом проверил ее пульс. Он оказался ровным и спокойным.

- Что ты сделал с моей дочерью?! Что ты с ней сделал, сукин сын?!

Мужчина медленно повернулся к двери. На пороге стоял избитый Джордж Годдард, придерживаемый двумя людьми в масках. Они бросили его в кресло, привязали к спинке и засунули в рот кляп. Человек в плотно облегавшей лицо маске подошел к туалетному столику, выдвинул первый попавшийся ящик и принялся рыться в аккуратно разложенных стопках чулок и колготок. Он остановил свой выбор на более прочных шелковых, с примесью искусственного волокна. Кроме того, он прихватил один хлопчатобумажный носок. Чулками он привязал лодыжки Кэрол к торчащим клиньям деревянной кровати, а руки, связав, прикрепил к резному изголовью. Затем открыл девушке рот и всунул между зубами носок, предварительно убедившись в том, что он не мешает дыханию. Потом взял еще один чулок и перевязал им лицо Кэрол таким образом, чтобы она не могла выплюнуть кляп. Выпрямившись, он взглянул на трепыхавшегося Годдарда и еще раз проверил крепость узлов на лодыжках и руках Кэрол. Все было в порядке. Он извлек из кармана нож. Годдард попытался было вскочить с кресла, но веревка прочно удерживала его, а грубый толчок стоявшего сбоку мужчины осадил его на месте. Острие ножа коснулось тонкой ткани на уровне груди девушки, разрезало материю и скользнуло вниз. Еще два разреза на плечах - и он без труда снял с нее рубашку…

- Понимаешь, когда Марсель Ашар, писатель, оказался на одном балу, он заметил среди гостей молодую актрису. «После шампанского вы хорошеете прямо на глазах», - сказал он ей. «Я не пила сегодня шампанского!» - удивилась девушка. «Да, но я пил», - ответил Ашар.

Замечательно, просто замечательно! Вот так надо поступать с женщинами, Джонатан… Ты уже уходишь?

Тренч поправил галстук и пригладил волосы.

- Уже почти девять, - буркнул Сендерс. - Не поздновато ли для визитов? Ты хочешь встретиться с тем уголовником, признайся?

- Не исключено, что я встречу его там. Во время телефонного разговора Джордж был сильно возбужден в связи с его неожиданным возвращением. Стентон обещал быть около восьми. Я вернусь в одиннадцать, не жди меня, Патрик.

Сендерс посмотрел на друга, открыл рот, готовясь что-то сказать, но отказался от своего намерения. До него вдруг дошло, что Тренч очень одинок. Богат и одинок. Богатство пришло к нему, когда он уже ни с кем не мог им поделиться, лишившись перед этим жены и ребенка - единственных существ, которых любил. Сендерс также потерял ребенка. И жену. Угнетенная чувством вины и ответственностью за смерть сына, наполовину лишившись рассудка от отчаяния, она совершила самоубийство. Объединенные схожим несчастьем, они смогли сблизиться настолько, чтобы сделать жизнь сносной, однако в глубине души оба остались замкнутыми в себе одиночками.

Патрик кивнул головой и сказал:

- Ладно, Джонатан, я пошел спать. Желаю приятно развлечься.

Рашен Хилл представляет собой холм высотой девяносто метров над уровнем моря. Улочки здесь крутые и извилистые; чтобы припарковать автомобиль, приходится изрядно потрудиться. Алан Стентон остановил машину на аллейке, проходившей параллельно невысокой каменной стене на вершине холма, в пятистах метрах от дома Годдардов. Он и сам не знал, почему так поступил. Какое-то шестое чувство шепнуло ему об опасности, и прежде чем успел подумать, он уже нажал на тормоз и включил зажигание.

Некоторое время он сидел в сосредоточенном молчании. Затем взглянул на приборную доску «форда»: фосфоресцирующие часы показывали десять минут десятого. Он быстро открыл чемодан, вытащил пистолет и спрятал его в заднем кармане. Пиджака у него не было: он не успел его купить. Он вышел из машины и запер дверцу, после чего сделал два шага и вернулся.

В Сан-Франциско ни один человек в здравом уме не оставит триста пятьдесят тысяч долларов на переднем сиденье автомобиля. Он схватил чемодан, снова запер дверцу и зашагал в сторону дома.

Сержант Дуэйер и старший сержант Берджер сидели в патрульной машине и наблюдали за домом Годдарда. Нэнсин, который обыкновенно каждые два часа связывался по телефону с частной полицией Рашен Хилл, молчал.

- И что ты об этом думаешь? - спросил Берджер. Дуэйер еще раз связался с коммутатором.

- Нет, Нэнсин не дает о себе знать. Я звонила, но никто не снимает трубку, - услышали они ответ телефонистки. - Проверьте, что там у него случилось.

Берджер потер рукой глаза и мрачно взглянул на помощника.

- Может, смотрят телевизор и не слышат звонка? - рассуждал Дуэйер. - Помнишь старуху Пилигрино из Сан-Матео? Она два года не выключала телевизор, пока наконец в нем что-то не загорелось и она не умерла от угара. Ее сосед потом показал, что она частенько звонила ему в четыре утра и жаловалась, что картинка исчезла.

- «Когда смерть явится за мной, она застанет меня за работой», - пробормотал Берджер.

- Что ты там бурчишь?

- Это сказал Джирард, первый американский миллионер. Ну, пошли. - Берджер выключил мотор.

Дуэйер вылез из машины первым, а за ним Берджер, бормоча под нос проклятия. Он захлопнул дверцу и пошел за Дуэйером.

Они находились уже метрах в семидесяти от дома Годдардов, когда Берджер заметил вдруг тени. Пригнувшись, они крадучись, бесшумно двигались вдоль стены виллы.

- Ложись, Джейк! Ложись! - крикнул он Дуэйеру, хватаясь за оружие.

Он молниеносно укрылся за низким краем тротуара, обеспечивавшим хоть какое-то прикрытие, больно ударившись при этом лбом, и, когда ему наконец удалось вытащить кольт, первое, что он увидел, был длинный двенадцатизарядный ремингтон, вылетевший из широко раскинутых рук Дуэйера. Не медля ни секунды, Берджер, перекатившись, укрылся под «фордом», оперся о покрышку колеса, вытянул руки вперед и взвел курок револьвера.

Затем дважды выстрелил и потряс головой, наполовину оглушенный и ослепленный блеском выстрелов.

Мягкие тупые пули лопали в одного из горилл и в человека в маске. Остальные тени исчезли, растаяли, как дым, и Берджер не знал, не привиделось ли ему все это.

Наконец он снова их увидел и сразу догадался, что они замышляют. Перед открытыми настежь воротами дома Годдарда стоял автомобиль с потушенными фарами. По очертаниям он' узнал американскую версию «ягуара». Инстинкт подсказывал Берджеру, что эти люди, кто бы они ни были, несомненно захотят добраться до машины и постараются скрыться. «Они вышлют одного, он разрядит в меня весь магазин, а тем временем остальные успеют добраться до машины. Я бы сделал именно так», - думал Берджер.

Опираясь на локти, он сунул голову под «форд» и, отталкиваясь коленями, стал проползать под ним, сантиметр за сантиметром, на другую сторону, лишь бы подальше от того места, где они видели огоньки его выстрелов. Любой ценой он стремился добраться до рации.

Алан остановился как вкопанный и машинально пригнул голову. Выстрел, чей-то пронзительный крик, потом еще четыре выстрела. Он бросил чемодан, снова его поднял, вытащил из кармана вальтер и снял его с предохранителя.

Он стоял в глубине участка Годдарда, пробравшись дорогой, которую ему когда-то показала Кэрол, - надо было вскарабкаться на стену, огораживающую холм, и идти по ней, чтобы очутиться во владениях Годдарда. Поначалу ничто не указывало на опасность. «Мерседес» Джорджа, как обычно, стоял на посыпанной гравием дорожке у дома, наверху горел свет, слышались звуки телевизора. Но вскоре взгляд Алана упал на странной формы предмет, валявшийся в кустах по ту сторону изгороди. Нагнувшись, он разглядел разорванную рубашку, джинсы и смутные очертания лица. Это был кто-то незнакомый, кого он никогда раньше не видел. «Нэнсин?» - подумал он. И в этот момент раздались выстрелы.

Он бросился на землю, подполз к газону, до крови раня пальцы об острые камни, и стал наблюдать за домом. Под верандой промелькнули какие-то тени. Один, два, три… Три бесшумных силуэта распластались на фоне белой штукатурки стены. Что-то тут было не так, и спустя несколько секунд он понял, в чем дело. Два силуэта заметно отличались от третьего, который то отступал, то снова выходил вперед, и так до самых распахнутых ворот, выходивших на улицу. Два же других силуэта опирались друг на друга, цеплялись за стену, они словно подпирали друг друга, стремясь избежать падения. Он не мог разглядеть хорошенько, но готов был поклясться, что тень, которая находилась ближе к стене, была ниже, тоньше, больше походила… на женскую. Да, теперь он был уверен: этой тенью была Кэрол.

Он вскочил, поднял пистолет и уже готовился издать предупредительный крик, когда случились три вещи одновременно: человек, придерживавший Кэрол, сделал пять выстрелов куда-то в сторону улицы, второй мужчина тем временем втащил Кэрол в «ягуар» и тотчас запустил двигатель, а из открытой двери дома выбежал Джордж Годдард. Рубашка на нем была разорвана, а в руке он сжимал тетрадь или конверт - что именно, Алан не успел рассмотреть. Годдард, как сумасшедший, подскочил к «мерседесу», сел в него и немедленно тронулся с места. В нескольких десятках метров впереди него мчался «ягуар» с похищенной Кэрол.

Тренч миновал Кэпитол Арч, и его автомобиль начал медленно взбираться в гору. Он только что свернул на Парк Лэйн - до дома Годдардов оставалось пять, максимум десять минут езды. Он прибавил скорость, взглянул в зеркальце заднего вида, машинально поправил галстук, и с этого момента наступил ад.

Неизвестно откуда перед ним появился какой-то автомобиль. Марки его он не успел разглядеть, заметил только, что машина приземистая, маленькая и спереди у нее установлены шесть мощных рефлекторов, которые ослепили его. Тренч притормозил и повернул руль вправо, желая уступить дорогу, хотя готов был поклясться, что Парк Лэйн - улочка с односторонним движением, слишком узкая для того, чтобы на ней могли разъехаться два автомобиля. Но было уже поздно.

«Ягуар» - с близкого расстояния он узнал марку - врезался левым крылом в бампер машины Тренча, с ревом дал задний ход, заехав на газон, и стал разворачиваться. В ту же секунду Тренч услыхал пронзительное завывание полицейских сирен. Быстро обернувшись, он замер - за его машиной гуськом стояли четыре полицейских «форда», мигая фарами. Прежде чем он успел что-либо сделать, из ближайшего автомобиля выскочил водитель со знаками различия лейтенанта на плечах, подбежал, наклонился и крикнул:

- Проваливай отсюда, быстро! Ты загораживаешь дорогу!

Тренч включил первую скорость и нажал на газ. На протяжении четырех километров Парк Лэйн не пересекается ни с одной другой улицей, огибая Рашен Хилл; волей-неволей ему пришлось ехать за убегавшим «ягуаром», и он мчался, как никогда раньше. Под педалью газа он ощущал пол, тормозом не пользовался, избегая смотреть на спидометр; холод то и дело подкатывал ему к горлу, когда автомобиль задевал боком фонарный столб или изгородь. Парк Лэйн сделалась вдруг еще уже, слишком узкой, передние колеса все чаще заезжали на обочину, завывающая кавалькада постоянно висела у него на хвосте, а в мыслях то и дело упорно возникал один и тот же абсурдный, неизвестно откуда взявшийся вопрос: «Боже мой, что я сегодня ел на завтрак?» Убегавший «ягуар» то исчезал, то снова появлялся в нескольких десятках метров впереди. В конце концов Тренч потерял чувство времени и пространства, не понимая, он кого-то преследует или, наоборот, преследуют его самого; он не мог ни о чем думать, предвидеть, что сделает через минуту и что ему принесет эта минута.

Алан проверил защелки чемодана; они держали надежно. Затем он попытался сосредоточиться. «Этот сукин сын похитил Кэрол, - думал он. - Что это, стечение обстоятельств или заранее отработанный план? Там сейчас легавые. Пока один, может, двое, но с минуты на минуту их тут будет полно. Стоит им накрыть меня с деньгами - и все кончено, я снова окажусь в тюряге. Казеватас держал язык за зубами, а судья не поверит, что это сбережения моей умершей тетки. И все это в день освобождения! Условное помилование будет тут же аннулировано, и мне пришьют рецидив».

В душную темноту Рашен Хилл ворвался какой-то посторонний звук. Это был отдаленный, приглушенный расстоянием и деревьями вой полицейских сирен. Мозг Стентона, словно под воздействием дозы наркотика, заработал с удвоенной силой. Продумывание плана действий заняло всего несколько секунд; он помчался в сторону гаража, где должен был находиться «понтиак» Кэрол. Раз она вернулась из города, автомобиль должен был там стоять, должен, потому что иного способа бегства не существовало: взятую напрокат машину он оставил слишком далеко. Он подбежал к двери гаража, помня, что Кэрол никогда не закрывала ее на ключ. Он дернул дверь… и рука у него чуть не выскочила из сустава. Пять лет назад гараж был бы открыт, но только не теперь, нет. Теперь он с таким же успехом мог бы тянуть за канат шестидесятитонный танк. Сирены завывали все ближе. В отчаянии он пнул дверь ногой, скривился от боли и уже готов был повернуть назад, как вдруг деревянные створки скрипнули и немного приоткрылись. Не веря собственному счастью, он тут же позабыл об ушибленной ноге, проскользнул внутрь и остановился перед маленьким японским «датсуном». «„Понтиак" был бы лучше», - промелькнуло у него в голове. Он сел за руль, молясь про себя, чтобы Кэрол, как прежде, оставила на месте ключ зажигания. Молитва его была услышана, и он сразу завел двигатель. Затем выехал из гаража, развернул «датсун», застегнул ремень и, не включая фар, прибавил газу. Автомобиль отреагировал, как гоночный «порш», - рванулся на залитую огнями улицу, простонал рессорами на крутом повороте, распространив вокруг себя смрад жженой резины, и готов был уже исчезнуть в том же направлении, куда скрылся «ягуар» с Кэрол, но неожиданно остановился. Посторонний наблюдатель мог бы принять «датсун» за неправильно припаркованный автомобиль.

В гараже остался чемодан с тремястами пятьюдесятью тысячами долларов.

Сержант Верджер услышал звук сирен и оторвался от тела Дуэйера. Джейк уже перестал дышать. «Когда смерть явится за мной, то застанет на мостовой» - вот как это должно звучать, - подумал он. И в этот момент заметил выезжавший из ворот «датсун».

В нем снова заговорил старый волк калифорнийских городских дебрей. Он сам не заметил, как кольт очутился у него в руках. После третьего выстрела он сделал шаг влево, чтобы лучше оценить ситуацию, и заметил, что от «датсуна» отбегает, пригнувшись, мужчина. Он тотчас же разрядил в его сторону четыре остававшихся в магазине патрона, но инстинктивно почувствовал, что промахнулся. Не перезаряжая револьвер, он схватил ремингтон Дуэйера, щелкнул затвором и прижался щекой к холодному прикладу. Он ждал.

Мужчина вернулся, держа в руках большой чемодан, и со всех ног бросился к «датсуну». Верджер нажал на спусковой крючок. Пятьсот пятьдесят шариков стальной дроби просвистели в воздухе, а окрестности огласились мощным выстрелом двадцатимиллиметрового ружья. Заднее стекло автомобиля разлетелось на мелкие кусочки, он отчетливо это видел, но водитель был уже внутри и трогался с места! Верджер вторично прицелился.

Патрик Сендерс стоял на террасе гостиницы «Фэирмонт» и наслаждался чувством сытости, испытываемым после ужина, и зрелищем, открывавшимся с Ноб Хилл. В ста трех метрах ниже раскинулся Сан-Франциско. Перед землетрясением на Ноб Хилл стояли самые элегантные дома города; здесь обитали богатеи, сколотившие состояние на строительстве железных дорог и золотодобыче. Теперь тут высились роскошные гостиницы, сосредоточившиеся на углу Мэйсон и Калифорния-стрит.

- Мистер Сендерс?

Патрик оторвал взгляд от застекленной стены и посмотрел на официанта.

- В Англии уже после недели пребывания в самой захудалой, понимаешь, гостинице помнят фамилию постояльца, - отозвался он. - Я торчу здесь девять месяцев, и все время, понимаешь, кто-нибудь спрашивает, как меня зовут. Да, я Сендерс.

- Вас просят к телефону.

Патрик взял у официанта аппарат и проговорил в трубку:

- У телефона Сендерс.

- К вам какой-то мужчина. Он хочет с вами повидаться, но…

- Ну и пропустите его!

- Понимаете, этот человек выглядит довольно странно. Он… весь избит, окровавлен.

- Окровавлен? Господи помилуй… Может, это профессор Тренч?

- Нет, профессора Тренча мы знаем. Этого зовут Годдард, как он утверждает, но у него при себе нет никаких документов.

- Сейчас, понимаешь, бегу! Сию минуту! - крикнул Патрик. Он бросил трубку, нервно повернулся, запутался в проводе, упал, выругался, встал, бросил телефон на пол и, не обращая внимания на вызванное им замешательство, помчался к лифту.

Спустя полчаса Джордж Годдард, умытый и наспех перевязанный, лежал на диване в апартаментах Патрика. Он не желал видеть ни врача, ни полиции. Вообще никого.

- Не знаю, правильно ли я тебя понял, Джордж. Лежи спокойно, а я, понимаешь, все это громко повторю. Но сначала я дам тебе еще немного виски, - сказал Сендерс.

- Я ничего не скажу полиции, Патрик, ничего, - отозвался Джордж. - Панг убьет ее, растерзает. Это омерзительное чудовище. Я должен раздобыть деньги, мне необходимо иметь их послезавтра. Но где я возьму двести тысяч долларов выкупа?!

- Минуточку, Джордж, давай по порядку. - Патрик завинтил пробку на бутылке. - Что касается денег…

- Ведь со смертью Агнес деньги кончились! Это она зарабатывала! Мои доходы были ничем по сравнению с…

- Тот человек не знает об этом, Джордж. Он увидел дом, сад, обстановку, оценил и принял, понимаешь, решение. Скажи, Алан Стентон знал, что тебя шантажируют?

Джордж приподнялся на локтях.

- Я терпеть не мог этого парня, я уже говорил тебе об этом, но, представь себе, он оказался золотым человеком. Сегодня его выпустили из Сан-Квентина. Он позвонил мне, и я в нескольких словах рассказал…

- Подожди, подожди, - прервал его Сендерс. - Что именно ты ему сказал?

- Все. О Панге, о двухстах тысячах, о Кэрол, а он заявил в ответ, что вечером привезет деньги! Свои деньги! Он собирался дать мне двести тысяч долларов! Ни за что! Задаром!

Эта черта в Джордже не нравилась Сендерсу. Порой из него так и перла примитивная алчность, жажда легких денег, а на любого человека с толстым бумажником он смотрел с благоговением. Да, он любил деньги. Любил их иметь, а заимев, начинал швыряться ими, как сумасшедший.

- Задаром… - повторил Сендерс, поглядывая в окно. - И что же? Он опоздал?

- Вообще не явился. Видно, что-то его задержало…

- Там, внизу, ты говорил о каких-то картинах и планах, которые принес с собой, - напомнил ему Сендерс.

- Патрик, поверь мне, я хотел с этим что-то сделать, - с лихорадочной поспешностью начал Годдард. - Тебе известно, что Дэнис погиб полгода назад. За несколько дней до катастрофы он пришел ко мне, я помню это так, словно все было вчера, и сказал: «Слушай, отец, это планы. Если со мной что-то случится, вы будете богатыми людьми. Но предупреждаю, не трогай этого по крайней мере года два. Это нелегальный товар. Не трогай его, отец». Я отругал его за то, что он снова впутался в какую-то грязную историю, но ты же знаешь, какой он был. Я осмотрел эти планы вместе с Кэрол и спрятал. Потом Дэнис погиб. Прежде чем я успел подумать, что делать дальше, умерла Агнес, благослови Господь ее душу. Думаю, ты сам понимаешь, как я себя чувствовал. До картин ли мне было! Видишь ли, эти планы указывают место, где Дэнис спрятал ценные, очень ценные полотна. Признаюсь, я подумал о них, когда этот сукин сын Панг стал мне угрожать, но каких оттуда извлечь? Товар нелегальный, что я с ним буду делать? И только сегодня, после похищения Кэрол, как только пришел в себя, я связал имя Панга с планами Дэниса, понимаешь? Панг работает в казино в Рино, а эти планы как раз относятся к местности, где оно расположено! Это там! Там они спрятали Кэрол! Краденые картины или не краденые, но это мой единственный ребенок, Патрик! Если бы я был в состоянии думать раньше, Кэрол была бы свободна. Свободна!

- Ошибаешься, приятель, очень ошибаешься, - возразил Сендерс. Они забрали бы планы, Кэрол да в придачу потребовали бы денег. Хорошо, что по пути ты опомнился и сначала приехал ко мне. Послушай внимательно, понимаешь, что я тебе скажу. Деньги ты в любую минуту можешь взять у меня или у Тренча, это не проблема.

Но дело не в этом. Постарайся раздобыть их сам. Одолжи, возьми под залог, лишь бы в течение нескольких дней ты мне не мешал. Ты займешься этим, а я беру на себя все остальное. Добывание денег поможет тебе отвлечься от этого кошмара. В твоем нынешнем состоянии от тебя мало толку. Кроме того, важно дать понять Пангу, что ты не такой богач, как он думает, понимаешь?

- Нет.

- Как-то русский царь Александр I получил от поэта Криплера томик стихов с посвящением, приятель, и поблагодарил его, послав пачку банкнот с надписью на упаковке: «Поэзия Александра I». Криплер написал ему в ответ: «Стихи эти так мне понравились, что хотелось бы прочитать второй том». Но видишь ли, Джордж, царь был человеком умным и решил сразу положить конец домогательствам, как тебе следует положить конец домогательствам Панга. На другой день Криплер получил точно такую же пачку банкнот, на ней было написано: «Конец второго и последнего тома». Следует дать понять Пангу, что двести тысяч - это конец и больше он не получит ни цента, ясно? Ну а техника обмена должна выглядеть так: Кэрол, живая Кэрол, в обмен на деньги. Только это сейчас важно, остальным я займусь сам. Ты держись от этого подальше.

На самом деле причиной, по которой Сендерс хотел удалить Джорджа подальше от надвигавшихся событий, было вовсе не желание отвлечь, как он выразился, Годдарда «от этого кошмара». Нет, он опасался кое-чего другого. Где-то в глубине души у него зародились сомнения в правдивости Джорджа, поскольку Сендерс к тому времени успел просмотреть планы. Действительно, это были планы большого казино в Рино, только в них нигде не значилось, что именно там работает Панг. А Джордж был в этом уверен…

Едва он успел подъехать к парку близ Хоптон Плэйс, как кончился бензин. «Датсун» остановился на маленькой, слабо освещенной полянке; окрестности показались Алану достаточно безопасными. Он вылез из машины и потянулся.

- Подними лапы вверх и стой, где стоишь!

Алан замер в гротескной позе, с наполовину поднятыми руками и широко расставленными ногами. В пяти метрах от него стоял сержант полиции с ремингтоном, нацеленным точно в середину его груди.

Алан понимал, что может сделать из человека заряд дроби, пущенный с такого расстояния, и не сделал ни одного лишнего движения. Только глаза его следили за каждым жестом полицейского.

- Лицом к машине!

Сержант Берджер был один. Когда Тренч заблокировал Парк Лэйн, они потеряли «датсун» из вида, решив, что если он уже покинул Рашен Хилл, то нет ни малейших шансов его догнать. Впрочем, на всякий случай они решили разделиться и тщательно обыскать холм. С минуты на минуту они ожидали прибытия на подмогу вертолета. Верджеру достался участок в районе Хоптон Плэйс.

Алан послушно исполнил приказ.

- Иди медленно вперед!

Берджер пять лет провел на улицах Лос-Анджелеса и знал процедуру задержания и обыска подозрительных личностей, как свои пять пальцев. Он редко отступал от проверенных жизнью приемов, полагая, что лучше затратить больше времени, чем получить нож между ребер. Работа на улице требовала немалого искусства, и каждый нерв в теле Верджера был напряжен до предела.

- Стой! - крикнул он и сделал несколько осторожных шагов в сторону, соблюдая безопасную дистанцию. - Нагнись, руки на капот!

Стентон и на этот раз беспрекословно послушался. У него уже был наготове план побега. Когда еще был жив Дэнис, они нередко забавы ради отрабатывали разные приемы, которые помогли бы им выйти из временных затруднений. У них не было случая проверить их на практике, и вот теперь такой шанс подвернулся. Он должен был им воспользоваться, должен, потому что где-то там была Кэрол…

Берджер поставил левую ступню между ногами Алана и приступил к обыску.

- Мой пистолет за поясом, - прозвучал в тишине голос Стентона.

Берджер вздрогнул. Подозреваемый помогает ему, он не оказывает сопротивления. Сержант придвинулся ближе, его рука опоясала туловище Алана, ствол ремингтона отклонился вбок, и именно в этот момент он почувствовал страшную боль в нижней части живота.

Он хотел было крикнуть, но у него перехватило дыхание. Машинально он нажал на спусковой крючок, выстрел и металлический грохот дроби, ударившей в кузов «датсуна», слились, и только тогда, проблеском сознания, сержант понял свою ошибку.

Алан выждал, когда рука Верджера доберется до пряжки ремня, и тогда изо всех сил ударил его кулаком в пах. Он стоял выше и мог точно попасть туда, куда хотел, что и сделал с ужасающей меткостью. Когда Верджер скорчился от боли, Алан повернулся и пнул сержанта ногой в то же самое место. Ремингтон выпалил вторично, продырявив заднюю шину «датсуна», а Алан отскочил. Полицейский опустился на колени, обеими руками держась за живот. Стентон нагнулся, и, не желая его прикончить, нанес один легкий удар по затылку. Верджер без сознания повалился на землю. Внезапно к привычным ночным звукам примешался какой-то отдаленный гул.

- Патрик? Это я, Джонатан. Слушай, я звоню из дома Джорджа. Только не прерывай меня. Здесь полно полицейских. Они велели мне позвонить тебе. Джордж и Кэрол куда-то исчезли. Исчезли, понимаешь?

- Как это исчезли? - услышал он голос Сендерса. - Куда?

- Мы не можем долго разговаривать. Линия должна быть свободна. Ты уверен, что Джорджа у тебя нет? Видели его автомобиль…

- Ты с ума сошел?! Джордж у меня? В это, понимаешь, время?! Да я еще в постели лежу! Сплю! Что там такое случилось?

- Сейчас я приеду в «Фэйрмонт». Жди меня, - сказал Тренч и передал трубку капитану полиции.

Он взглянул на небо и сразу заметил мерцающий красный огонек на днище вертолета, быстро оценив его отдаленность и направление полета; он немного колебался лишь при определения скорости и дальнейшего маршрута.

Алан был абсолютно уверен, что грохот двух выстрелов из ремингтона ускользнул от внимания экипажа. Когда-то он тоже летал и по собственному опыту знал, что внутри корпуса вертолета высота и шум двигателя заглушают все звуки с земли.

Его беспокоили только товарищи сержанта; по-видимому, они находились неподалеку и слышали канонаду. Он подумал и о том, не взглянул ли случайно пилот или кто-нибудь из находившихся на борту вниз, когда прогремели выстрелы; их блеск можно было заметить сверху на расстоянии нескольких сот метров.

Шум винта изменил тональность и подтвердил опасения Стентона - вертолет направился прямо к парку. Алан бросился к машине, вытащил чемодан, отбежал на несколько десятков шагов и остановился в нерешительности, пока наконец не выбрал место. Оно находилось в тени и поросло высоким кустарником. Он засунул чемодан в самую гущу, отметив про себя рябиновое деревце в качестве ориентира, и лег на землю в трех метрах дальше. Затем вытащил вальтер и спрятал его под палой листвой, - оружие ему не понадобится. Он закрыл глаза и стал припоминать названия близлежащих улиц.

Внезапно территория вокруг «датсуна» осветилась ярким светом. Вертолет повис метрах в десяти над автомобилем, и два его мощных прожектора стали обшаривать окрестности. На поляну тем временем выскочила патрульная машина. Алан услышал треск захлопываемых дверец и увидел двоих полицейских с оружием наизготовку. Они подошли к «датсуну». Один из них наклонился над Верджером, по-прежнему пребывавшим в бесчувственном состоянии, другой обводил стволом заросли, освещаемые прожекторами вертолета. Он то и дело брался за пояс и настраивал рацию. Полицейские о чем-то разговаривали друг с другом, но этого Алан уже не мог расслышать.

- Черт возьми, это Верджер! - сказал лейтенант.

- Жив?

- Жив, но ему здорово досталось.

- Восемь Адам, восемь Адам, - проговорил второй полицейский в микрофон, висевший у него на груди. - Все правильно, это Верджер. Он жив. На первый взгляд незаметно никаких огнестрельных ран. Автомобиль поврежден. Вы что-нибудь видите поблизости? Повторяю: вы что-нибудь видите поблизости? Прием.

- Ничего, - проскрипел ответный голос. - Не с такой высоты и не в таких зарослях. Разворачиваемся и выходим на двадцать. Отбой.

Алан пригладил волосы и вытер рукавом лицо. Затем застегнул до верха пуговицы на рубашке. У него не было выбора.

Если Берджер придет в себя, он сразу узнает его, и все будет кончено. Кроме того, пока их только двое плюс вертолет, но вот-вот сюда съедется целая дивизия вооруженной до зубов полиции, - нападение на полицейского при исполнении служебных обязанностей не шутка. Он еще раз взглянул на рябиновое деревце, присел на корточки и отряхнул брюки. Оба полицейских стояли спиной к нему. Он поглубже вздохнул, чтобы справиться с сердцебиением, и вышел на аллею.

Лейтенант молниеносно повернулся, заметил силуэт мужчины и выбросил вперед руку с револьвером.

- Добрый вечер, - начал Алан. - Что-нибудь случилось?…

- Стоять! - крикнул лейтенант, а второй полицейский упал на землю в трех шагах от них и тоже направил на Стентона оружие.

Алан подавил инстинктивное желание бежать. Он остановился в позе, изображавшей, как он надеялся, растерянную неподвижность, - с правой рукой, поднятой в приветственном жесте.

- Прошу прощения… - снова начал он, пытаясь перекричать грохот, доносившийся сверху. - Я увидел свет прожекторов и подумал… Я разыскиваю своих собак. Дети оставили калитку незапертой и… - Он кивнул головой в сторону строений, расположенных метрах в двухстах. - Я подумал, пойду поздороваюсь. Я говорю, что хотел поздороваться! -крикнул он. - Я не знал…

- Фамилия! - Лейтенант подошел ближе и направил фонарик сначала на его руки, а потом прямо в лицо.

- Портер. Джейк Портер. Я живу на Хоптон, номер… Ах ты Господи! - Алан старался, чтобы его реакция при виде бесчувственного тела Берджера, лежавшего в нескольких шагах от них, не показалась наигранной. - Он… он жив?

- Ваш адрес, мистер Портер.

Алан покачал головой.

- Хоптон Плэйс, сорок семь, - ответил он.

- У вас есть при себе какие-нибудь документы? - спросил лейтенант, и Алан заметил, что ствол револьвера уже не нацелен ему прямо в лоб.

- Да, конечно, сию минуту… - начал он и сунул было руку в карман воображаемого пиджака. - Вот черт! Боюсь, что я все оставил дома, в пиджаке. - Он сделал сокрушенную мину, нервно поглядывая на бесчувственного Берджера. - Я очень спешил. Я… могу, то есть мы можем сейчас пойти ко мне, это недалеко. Если это важно…

Неуверенный в себе. Нервный. Хочет понравиться, ведет себя заискивающе. Готов к сотрудничеству, очень любопытен, несмотря на несомненный испуг и опасение, что его могут принять за кого-то подозрительного. Типичный представитель среднего класса, случайно нарвавшийся на полицейский патруль, занятый своим делом. Лейтенант взглянул на своего помощника. Тот пожал плечами, встал и склонился над Верджером. Офицер испытующе посмотрел на Алана.

- Вы не заметили здесь чего-нибудь… необычного, мистер Паркер? - спросил он.

- Портер. Джейк Портер, с вашего позволения. Вы имеете в виду это… - Он кивнул головой в направлении Берджера.

- Вот именно.

- Нет, ничего не видел. Как я уже сказал, я вышел за этими чертовыми собаками. У меня пара такс. Дети не запирают калитку, вот они и… Потом я заметил огни, атак как мне все равно нужно было идти этой дорогой, я и подошел…

- Вы уверены, что никого не видели поблизости?

- Собственно говоря, я слышал какой-то шум. Несколько минут назад, когда выходил из дому. А тут пролетел вертолет, и я подумал, что это он так… Вообще-то я не обратил на это внимания, потому что ругал детей…

- То, что вы слышали, могло быть выстрелом?

- Выстрелом? Нет… А может, и выстрел, я не знаю, не различаю.

- Извините, я вас задержу еще на минутку, мистер Паркер, - прервал его лейтенант. Он взял микрофон и нажал на кнопку. - Восемь Адам, у меня тут один человек, мужчина. Светлая рубашка, темные волосы. Ты не заметил, откуда он тут взялся? Прием.

- Нет. Мы разворачивались на двадцать. Я увидел его лишь в тот момент, когда он подошел к вам. Отбой.

- О’кей, мистер Паркер, - сказал полицейский.

- Портер, мистер, Джейк Портер, - поправил его Алан.

- Можете возвращаться домой. И прошу вас временно держаться подальше от парка. Нам нужно еще здесь поработать.

- Ну ясное дело, - сказал Алан. - Собаки и сами вернутся. Спокойной ночи. - Он сделал шаг влево. - Да, не нужно ли мне что-нибудь подписать? Ведь я свидетель…

- Нет, не сейчас. Я включу ваши показания в рапорт, и кто-нибудь позднее к вам явится.

- Разумеется, в любое время. А если у вас будет желание выпить после работы кофе, то приглашаю к себе. Я поздно ложусь.

- Спасибо, возможно, мы воспользуемся вашим приглашением, - улыбнулся лейтенант, с удовлетворением отметив, что полицейские еще могут рассчитывать на бескорыстную дружбу законопослушных граждан США.

Аллан скрылся в аллее.

- Я получил сообщение, что «датсун» найден, профессор, - сказал капитан. - Его заберут в центр. Птичка от нас упорхнула, но на всякий случай мы поставим там силки.

Тренч мрачно кивнул.

- Пожалуй, мне здесь больше делать нечего, капитан, - отозвался он. - Я возвращаюсь в гостиницу. Вы знаете мой телефон и адрес. Очень прошу вас держать меня в курсе дела. Я очень в этом заинтересован. Джордж Годдард и его дочь мои старые друзья. Спокойной вам ночи, хотя сомневаюсь, что она будет спокойной. Для нас всех.

- Выпей еще, Джордж. Анахарсис сказал как-то, понимаешь, такую вещь: «Если, будучи молодым, ты не можешь переносить вина, то в старости ты не сможешь переносить и воды». На, держи. Ничего, что тебе уже стукнуло шестьдесят. - Сендерс протянул Годдарду пятый стаканчик виски.

Джордж икнул.

- Кэрол… - простонал он. - Что они с ней сделали… Патрик, я больше не могу пить…

- Ладно, ладно, не болтай столько. Последний стакан. Ну, до дна! - Они залпом выпили. - И помни, о чем мы с тобой договорились, Джордж.

Помнишь? У нас четыре дня.

Но Годдард уже спал. В отличие от него, Сендерс был подозрительно трезв…

Почти десять минут заняла у него прогулка через парк, пока он не добрался наконец до первых строений на Хоптон Плэйс. Он заставил себя идти медленно и даже дважды останавливался, чтобы обернуться на полицейских.

Подойдя к дому номер сорок семь, он выглядел собранным и спокойным. К счастью, он помнил, что на Холтон Плэйс сорок восемь участков, и в душе благословлял архитекторов за то, что на протяжении минувших пяти лет они не нарушили установленной структуры. Он был уверен, что за ним наблюдает по крайней мере один полицейский с поляны и люди на борту вертолета.

Он направился в сторону калитки. Возле нее стоял противопожарный ящик с песком. Присев за ним, он обнаружил, что находится вне поля зрения патрульных. Просветы в зарослях, окружавших ящик, давали ему возможность прекрасно видеть окрестности.

Алан выждал с четверть часа; за это время на поляне произошло многое. Кран забрал «датсун» и уехал, мигая желтыми огнями. Приехавшая машина скорой помощи забрала Верджера, а после того как она, громко сигналя, умчалась в больницу, полицейские, немного посовещавшись, сели в машины и уехали в направлении центра города. Вертолет сделал еще один круг и скрылся за лесом. Поляна опустела.

Алан, не оглядываясь, зашагал вперед. Без труда отыскав рябиновое деревце, он протянул руку и нащупал чемодан. Вальтер он не обнаружил. Потеря ценных секунд могла означать для него катастрофу, поэтому он отказался от дальнейших поисков. Необходимо было где-то переждать, подумать, что делать дальше, как действовать, как спасать Кэрол. «Где бы тут достать машину?» - подумал он, сворачивая на Крешент Пат и направляясь в сторону Ноб Хилл. По дороге он заметил элегантный «паккард», из которого выходила одинокая женщина…

Тренч проехал Парк Лэйн, немного поколебался и свернул на Крешент Пат. «Правда, она такая же узкая, как Парк Лэйн, зато доберусь быстрее», - решил он.

И внезапно заметил, как человек с чемоданом в руке отталкивает от «паккарда» женщину. Женщина что-то кричала, размахивая руками, пятилась, а мужчина включил мотор и уехал.

Сзади вновь послышалась какофония сирен и сверкнули лучи яркого света.

- Нет! - крикнул Тренч, но у него не было выбора.

Как час назад, ему снова пришлось ехать во главе преследующих, с тем лишь отличием, что на этот раз они направлялись на Ноб Хилл, к «Фэйрмонту».

Стентон выскочил на Ван Несс и увидел в зеркальце заднего вида, что цепочка из четырех патрульных машин пытается построиться таким образом, чтобы окружить «паккард». Они мчались, как апокалиптические всадники, занимая всю проезжую часть. Краем глаза он заметил на тротуаре двоих полицейских. Они выбежали на улицу метрах в пятидесяти перед ним, вытащили оружие, но вынуждены были спрятать его обратно: через Ван Несс перекатывались целые толпы народу, как обычное вечернее время, и любой неверный выстрел грозил несчастьем. Они схватили резиновые дубинки и, отступая от мчавшейся кавалькады, остановились на краю тротуара. Алан понимал, что менять полосу движения слишком поздно. Он инстинктивно пригнул голову, и в этот момент дубинки обрушились на автомобиль. Одна из них пробила дыру в переднем стекле машины. Стекло не разлетелось на кусочки, а лишь треснуло, образовав замысловатую паутину; в кабину ворвалась струя воздуха. «Боже мой, что же делать?» - подумал он и внезапно заметил нечто, что немного приободрило его.

На перекресток Ван Несс и Калифорния-стрит выезжал огромный грузовик, испещренный рекламой «Мэритайм мьюзеум». Еще мгновение, и он перерезал бы ему дорогу, но Алан сумел воспользоваться ситуацией. Резко нажав на тормоза и проехав юзом, он задел боком бампер грузовика, обогнул его и помчался вверх по Калифорния-стрит, на вершину Ноб Хилл. Таким образом ему удалось выиграть у патрульных машин несколько сот метров.

Недолго думая, он выехал на освещенную подъездную дорогу, проехал «Фэйрмонт» и остановился в пятидесяти метрах дальше, перед гостиницей Марка Хопкинса.

Выйдя из машины, он вытащил чемодан и огляделся по сторонам. В конце стоянки он заметил четверых портье, облокотившихся на большой «понтиак» и занятых разговором. Они не смотрели в его сторону. Алан стал подниматься вверх по пандусу. Чемодан весил несколько килограммов, был очень неудобный, и он чувствовал, что с такой тяжестью ему не удастся далеко уйти. Он успел сделать всего несколько шагов, когда на подъездную дорогу въехали две патрульные машины. У входа в гостиницу Алан заметил троих полицейских. Двое других отделились от ворот подземного гаража и подозрительно уставились на него. Стентон повернул назад, пересек бетонную дорожку и вошел под аркаду, ведущую прямо в «Фэйрмонт».

Там сновали толпы народа. Алан затесался среди них и зашагал нога в ногу с толстой блондинкой в облегающих шортах.

- Теплый вечер, правда? - заговорил он, но девушка посмотрела на него как-то странно.

Таким образом они дошли до вращающейся двери, и когда он, пропустив вперед сбитую с толку девушку, обернулся, чтобы посмотреть на полицейских, то наткнулся на подозрительный взгляд одного из них. Он допустил ошибку. Легавый позвал своего товарища, и они вместе кинулись к дверям.

Алан вошел в холл гостиницы, удерживаясь от того, чтобы прибавить шагу. Посмотрев в направлении лифтов, он заметил возле них свою толстушку в шортах. Девушка вошла в кабину вместе с еще тремя людьми, и Стентон в последнюю секунду успел присоединиться к ним. Лифтер посмотрел на него.

- Последний этаж, - сказал Алан, предупреждая вопрос.

Полицейские вбежали в холл, посмотрели налево, направо и заметили Алана за закрывающимися дверями лифта. Когда кабина стала наконец подниматься, Стентон с облегчением передохнул. «И что из того? - подумал он тут же.- Что дальше?»

Они остановились на девятом этаже, и троица гостиничных постояльцев вышла из лифта. На площадке никого не оказалось. Блондинка в шортах, лифтер и Алан поехали дальше.

- Двадцать первый, пожалуйста, - сказала девушка.

- Слушаюсь, мисс, - отозвался лифтер, ощупывая глазами ее внушительный бюст и крепкие бедра. - А вы? В каком номере вы живете? - неожиданно спросил он Стентона.

- Я здесь не живу. Мне надо кое-кого навестить, - ответил Алан.

- Мне очень жаль, сэр, но сначала вы должны были обратиться к администратору.

- Сейчас уже слишком поздно, не так ли? Я не знал об этом.

Блондинка перевела взгляд на Алана. Засунув пальцы под резинку шортов, она слегка оттянула ее и с треском отпустила. Алан содрогнулся, - она явно заигрывала с ним, а он не выносил толстых блондинок.

- Мне придется спустить вас вниз, сэр, - проговорил лифтер, прилипая взглядом к шортам девушки.

- Как хотите, - отозвался Алан, пожимая плечами.

Лифт остановился на двадцать первом этаже, и дверь отворилась. Девушка вышла и направилась по коридору, вертя толстым задом. Лифтер смотрел ей вслед, как зачарованный. Алан похлопал его по плечу, а когда тот неохотно обернулся, ударил ребром ладони по шее. Удар был выверенный и эффективный. Алан поднял чемодан, нажал кнопку последнего этажа и вышел. Затем подождал, пока лифт тронется, и двинулся следом за блондинкой.

Он поровнялся с ней как раз перед дверью ее номера, когда она уже поворачивала ключ в замке. Почувствовав за спиной присутствие мужчины, она вздрогнула, оглянулась, и глаза ее расширились от любопытства и страха. Она неловко попятилась. Алан схватил ее за талию, втолкнул в номер и захлопнул за собой дверь.

- Если вздумаешь крикнуть, я тебя прикончу, - прошипел он сквозь зубы. - Мне нечего терять.

- Что вам нужно? - спросила она сдавленным голосом.

- Садись и успокойся, - приказал Алан, - Я ничего тебе не сделаю, понимаешь? За мной гонятся легавые. Если будешь вести себя тихо, с тобой ничего не случится. Я останусь здесь до тех пор, пока все не успокоится, а потом уйду, о'кей?

Она села.

Алан поставил чемодан возле открытого окна и выглянул наружу. Окно выходило в сторону главного подъезда гостиницы, который, как казалось, находился на добрых пять миль ниже.

Внизу что-то происходило. Он заметил толпу зевак, а у подъезда стояло больше десятка патрульных машин. Слева, у стены, вдруг вспыхнули огни, и весь фасад осветился ослепительным неоновым блеском. Алан отпрянул от окна.

- Через десять - пятнадцать минут постучат в дверь, - сказал он. - Делай что хочешь. Скажу тебе только одно: в этом чемодане триста пятьдесят тысяч долларов. Эти деньги нужны мне, чтобы спасти мою девушку. Если ты выдашь меня, она умрет, тогда все потеряет для меня смысл и я выпрыгну в это чертово окно. Но перед этим я все же успею свернуть тебе шею, понятно? Когда они придут, скажешь им, что не видела меня. Я встану за дверью. Если сделаешь что-нибудь не так - умрешь. Я ясно выражаюсь?

Она утвердительно кивнула головой.

Алан держался поближе к окну. Толпа густела с каждой минутой, гостиница была окружена полицией. На первый взгляд, там собралось около тысячи человек. Пятью минутами позже он услышал в коридоре шаги. Ни один полицейский не умеет ходить тихо, а когда их двое, они шумят, как стадо носорогов. Как он и предполагал, они обходили номер за номером. Теперь все зависело от толстухи в шортах.

- Сейчас они здесь появятся, - прошептал он. - Помни, что я тебе сказал…

Она сидела на кровати - ни дать ни взять резиновая кукла. Глаза у нее были как чайные блюдца, а толстые щеки дрожали от волнения.

Раздался стук в дверь.

На некоторое время воцарилась тишина. Блондинка таращилась на Алана, и он физически ощущал страх, притаившийся в ее глазах. Вновь послышался стук, на этот раз значительно более сильный и энергичный.

- Чего ты ждешь? - прошептал он, но по выражению лица девушки понял, что проиграл. И не ошибся.

Блондинка побледнела, открыла рот и внезапно издала пронзительный вопль. Потом побледнела и повалилась на пол. Шанс был потерян.

- Открывай! - крикнул полицейский за дверью. - Открывай и оставь женщину в покое! Мы знаем, что ты здесь!

Алан подошел к окну и еще раз выглянул наружу. В полутора метрах ниже подоконника был узкий, сантиметров тридцать, выступ, проходивший вдоль фронтальной стены здания и обрывавшийся у угла в семи-восьми метрах от окна.

Если бы ему удалось туда добраться, у него был бы шанс, что полиция не всадит ему пулю в спину. Разве что они сделают это снизу, - вероятно, снайперы уже наготове.

- Открывай! Все равно тебе отсюда не убежать! Это двадцать первый этаж! - продолжал орать полицейский, и дверь подалась под ударом чьего-то плеча.

- Уходите, не то я расправлюсь с этой девкой! - громко проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Удары в дверь прекратились. Полицейские явно совещались.

Он посмотрел вниз. Платформа, подъезд и скверик перед гостиницей напоминали Трансамерикэн Пирамид в день открытия. Люди стояли и глазели вверх, вбок, на главный вход, отыскивая причину общего ажиотажа. Он смотрел на них с высоты, и ему сделалось нехорошо. Однако роскошь выбора улетучилась с криком толстой блондинки. Оставалась альтернатива: или он пойдет туда, или вернется в тюрягу. В последнем случае весь план пойдет к чертям.

Снова раздался стук в дверь. Алан огляделся по сторонам и, немного поколебавшись, схватил со столика зонтик. Высунув руку наружу, он ударил по неоновой трубке на стене. Она разбилась, и левая часть фасада гостиницы погрузилась в темноту. Толпа заволновалась. Алан перекинул ноги через подоконник, встал на выступ и осторожно поставил на него чемодан. Снизу до него донесся далекий крик. «Развлекайтесь, сукины сыны, развлекайтесь, - подумал он. - Сегодня вам представится чертовски интересное зрелище…» Секунду он стоял, глядя вперед и стараясь справиться с дрожью в ногах. Его ожидали кошмарные минуты, вдобавок ко всему он не мог расстаться с чемоданом. Он осторожно подтолкнул чемодан вперед, следя за тем, чтобы он двигался параллельно стене, и сделал первый шаг. Он ставил ступню за ступней, как канатоходец. Глаза его были устремлены на темный угол здания, он глядел вниз, только когда передвигал чемодан. Окно осталось позади. До следующего было метра два. Когда он приблизился к нему, из него показалась голова мужчины. Алан остановился. Мужчина был загорелый и абсолютно лысый. Он уставился на Стентона ничего не понимающим взглядом, то открывая, то закрывая рот, и Алан заметил, что у него вставная челюсть.

- Чтоб я тебя не видел, плешивая морда! А ну, закрой окно! Быстро! - прошептал Алан.

Мужчина судорожно сглотнул и исчез. Толпа внизу ревела. Алан продолжал идти. Он вынужден был поправить чемодан, который опасно отодвинулся от стены. Нагнувшись, Алан подвинул его… Внизу послышались какой-то шум и треск, после чего раздался громкий, решительный голос:

- Возвращайся назад, кретин! Возвращайся! Ты упадешь, а если вернешься, тебе грозит только отсидка!

Алан не повернул головы, но был уверен, что это полиция. Он с трудом переводил дыхание. В окнах соседнего с «Фэйрмонтом» отеля торчали сотни любопытных лиц. Теперь Алану предстояло самое трудное: обогнуть угол. Что будет дальше, он не знал.

Сперва он передвинул чемодан. Затем вцепился пальцами в штукатурку по обеим сторонам угла, выдвинул вперед правую ногу и поставил ее на выступ за углом. После этого как можно ближе прильнул к стене и сантиметр за сантиметром стал подвигаться вперед. Постепенно, с максимальной осторожностью он переносил центр тяжести вправо, а когда счел, что сумеет сохранить равновесие, поднял левую ногу и поставил ее рядом с правой. Сделав это, он посмотрел вниз. Толпа кинулась к открытым аркадам, то глухо воя, то беспокойно гудя. Он на ощупь придвинул чемодан к углу, схватился за ручку, поднял его и, держась за стену, огляделся по сторонам, желая немного передохнуть.

Боковая стена «Фэирмонта» находилась в метрах пятидесяти от фронтальной стены гостиницы Марка Хопкинса. Она была освещена такими же неоновыми огнями, как те, что он пару минут назад выключил зонтиком. Выступ тянулся дальше, вдоль всего здания, и Алан подумал, что может ходить вокруг, пока не сделает неверный шаг и его надо будет собирать лопатой. «Что же делать?» - пронеслось у него в голове.

Он двинулся дальше. На расстоянии трех метров он заметил неглубокую нишу, отделявшую плоскость слепой стены от ряда окон. Стентон уже устал, дьявольски устал и чувствовал странную слабость в коленях. Теперь он шел значительно медленнее, чемодан казался вдвое тяжелее, но он продолжал тащить его за собой с упорством маньяка.

Наконец он добрался до ниши, уселся в ней и опустил ноги в пропасть.

Калифорния-стрит и далекая Ван Несс были переполнены народом. Это напоминало пятнистый ковер из извивавшихся червяков. Он различал отдельные силуэты, видел полицейские автомобили, расставленные поблизости. На Калифорния-стрит - гигантская пробка. Водители побросали свои машины и сломя голову бежали к гостинице «Фэирмонт», на ночное шоу Стентона.

Он пришел к выводу, что у него осталось несколько минут. Потом полиция привезет какого-нибудь психиатра и попытается вступить в переговоры, возможно, что-то пообещает. Кто-нибудь спустится по канату с крыши, подаст ему спасательный трос, пригрозит оружием… «Жаль, чертовски жаль, что ничего не вышло… - думал он. - Все надежды, планы пропали к чертям собачьим. Может, сократить зрелище? Дать тем, внизу, то, чего они ждут?»

Он встал и глубоко вздохнул, словно перед прыжком с вышки. Толпа огласилась одобрительными криками. В этот момент он услышал чей-то голос:

- Иди сюда! Сюда!

Он посмотрел влево, но ничего не увидел, - обладательница голоса укрылась за занавеской ближайшего окна, и он не мог рассмотреть ее лица.

- Иди же сюда, черт возьми! - повторила она. - Может, тебе повезет! «Наверное, хочет меня заманить, - решил он. - В комнате, конечно, полно легавых».

- Не бойся, здесь никого нет. Поверь мне. У тебя все равно нет выбора. Ты ведь собирался прыгать вниз? Рискни сначала, это ты всегда успеешь.

- Они заметят, куда я пошел, - невольно отозвался он.

- Разбей неон. Мне не достать.

- Слишком высоко, - сказал он, бросая взгляд на стену.

- Отвлеки внимание тех, что внизу. Сделай что-нибудь, притворись, что хочешь прыгнуть…

«Вздор, - решил он. - Отвлечь внимание целой толпы… Каким образом, черт возьми?!» Внезапно его осенило. Если уж рисковать, то по-крупному. Пусть будет так. Все или ничего. Игра стоит свеч…

Тренч, доведенный почти до отчаяния, измотанный событиями последнего вечера, проталкивался сквозь неистовствовавшую толпу. С трудом он добрался до входа в «Фэирмонт». Холл и лифты находились под контролем полиции. Вместе с ним наверху поднимался какой-то мрачный полицейский. Когда и в коридоре он увидел бегавших взад и вперед полисменов, его взяла злость. Он ворвался в номер Сендерса, словно бомба, готовая вот-вот разорваться.

Патрик сидел в кресле у окна.

- Не зажигай света, - тихо произнес он.

Тренч окинул взглядом комнату и уставился на диван.

- Кто это? - спросил он, указывая пальцем на спящего.

- Ты видел того человека на карнизе? Откуда я его, понимаешь, знаю? Подай мне, если нетрудно, бинокль!

- Кто это такой, Патрик? - повторил Тренч, подходя ближе.

- Это? Это Джордж. И куда подевался бинокль… Тренч уселся и некоторое время не мог произнести ни звука.

- Джордж Годдард? - выдавил он наконец.

- Да, да, Джордж, - отозвался Патрик, возясь с замком чемодана.

Тренч старался собраться с мыслями. Этот идиот похитил Джорджа! Одурманил его каким-то снадобьем и держит здесь! Но зачем?! И где Кэрол?! Он машинально огляделся по сторонам.

- Нет, он один, - произнес Сендерс, словно читая мысли Джонатана. - Кэрол похитили. Ну, наконец-то нашелся этот чертов бинокль…

- Что ты несешь?

- Завтра утром мы выезжаем в Рино. У нас есть несколько дней и план, который, понимаешь, я составил. - Он приник глазами к окулярам бинокля и отрегулировал четкость. - Господи Иисусе… - прошептал он.

- Патрик, необходимо немедленно заявить в полицию! Ты обманул меня! Сказал, что не видел Годдарда… Что ты вытворяешь, скажи на милость?

- Ах, чтоб меня черт побрал… - отозвался Сендерс, протирая линзы бинокля. - Это он… Стентон! Алан Стентон! Там, на карнизе!

Тренч подошел к окну.

- Ты сошел с ума, Патрик, возьми себя в руки, - тихо сказал он.

- Говорю тебе, это Стентон! Тот самый, которого ждет Кэрол! Я прекрасно помню его фотографию! Кэрол мне сто раз ее показывала! А тебе нет? Смотри, те же, понимаешь, закрученные усики.

Джонатан взял у него бинокль и некоторое время смотрел в него.

- Может, просто похож… - сказал он неуверенно.

- С расстояния пятидесяти метров, в сильный морской бинокль, я опознаю любого человека. Не говоря уже о том, фотографию которого мне постоянно подсовывают и о котором беспрерывно, понимаешь, рассказывают. Давай бинокль. Боже мой, что он вытворяет?

Алан открыл чемодан и вытащил пачку двадцатидолларовых банкнот. Сорвал с них упаковку и подбросил высоко в воздух. Они рассыпались и стали медленно опускаться зеленым дождем. Толпа затихла и, словно завороженная, уставилась вверх. Прежде чем деньги достигли аркады, прошло немало времени. Потом какой-то человек подпрыгнул и схватил одну бумажку. Все сразу поняли, что падает на них с неба, и началась несусветная давка. Из окна гостиницы Марка Хопкинса кто-то крикнул:

- Деньги! Парень бросает деньги! Люди-и-и!!!

Алан работал быстро и решительно. Он разрывал пачки и швырял их перед собой - вверх, вбок, вниз. В окнах напротив лиц становилось все меньше. Люди набивались в лифты, толпясь перед входом в них, пиная и отталкивая друг друга, лишь бы успеть. То же, что делалось перед аркадой, превосходило всякое понимание. Толпа безумствовала, сражалась, топтала падавших, орала и вопила. Даже полицейские забыли, зачем они здесь, и приняли участие в общей давке. Они нагибались за валявшимися банкнотами, помогали себе резиновыми дубинками, отталкивая зевак. Ветер разносил деньги далеко - на другую сторону Калифорния-стрит. Алан видел людей, бежавших по крышам домов, видел, как молодая женщина запихивает пригоршни купюр себе в лифчик, чтобы тут же их лишиться: какой-то орущий старикан сорвал с нее платье и бюстгальтер, вырвал деньги и принялся дубасить женщину суковатой палкой.

Видел, как восемнадцатилетний парнишка сгибался от боли, прижатый к автомобилю, в то время как четыре истерично вопящие девицы лупили его сумочками по голове.

Он швырнул последнюю пачку. Триста пятьдесят тысяч по двадцать, пятьдесят и сто долларов растаяли, как снег на весеннем солнце. Никто уже не обращал на него внимания. Этим миром правят деньги, а не какой-то сумасшедший с двадцать первого этажа гостиницы «Фэирмонт». Он пожал плечами и быстро преодолел расстояние, отделявшее его от окна, за которым укрылась таинственная женщина.

- Думаешь, прыгнет? - спросил Тренч.

- Не валяй дурака, Джонатан. Не затем он выбросил целое состояние, чтобы сейчас… Подожди-ка, чтоб мне лопнуть на этом самом, понимаешь, месте! Стентон забирается в окно миссис… Джоуэтт. - Сендерс высунулся наружу, но за задернутой занавеской не заметил никого: комната была погружена в темноту.

- Он вошел туда? Это за ней ты подглядывал по вечерам? - спросил Тренч.

- «Подглядывал, подглядывал»! Уж сразу и подглядывал! Красивая женщина как редкое произведение искусства. Ты этого не понимаешь. Сандра Джоуэтт с мужем… А собственно говоря, где они теперь? Ведь этот… этот Стентон врывается в их номер! Где же ее муж? На обедах я всегда видел их вместе. Думаю, следует предупредить администрацию. Как ты думаешь, Джонатан? Джоуэттов явно нет в номере…

- Но что там могло случиться? Почему Алан убегает? И зачем он разбрасывал деньги?

- Ты задаешь глупые вопросы, Джонатан. Как это зачем? Чтобы отвлечь внимание людей, ведь это ясно! Он уже вошел туда…

Сандра отодвинула занавеску и подала Стентону руку.

- Залезай, быстро! Никаких вопросов, все потом, - шепнула она.

Он тихо соскочил на пол и закрыл окно. Потом быстро окинул взглядом комнату и вздрогнул: она была пуста, но на кровати он заметил силуэт накрытого простыней мужчины. У него были темные редкие волосы.

- Кто это? - Алан напрягся, готовый немедленно вернуться на прежнее место.

- Мой муж, - спокойно ответила женщина. Она не успела ничего больше сказать, потому что в коридоре послышался тяжелый топот ног и хлопнула дверь. - Под кровать! - шепнула она. - Спрячься под кровать! Я все улажу, - добавила она и скинула халат.

Алан остолбенел. Она стояла перед ним нагая, словно музейная статуя. Невольно он скользнул взглядом по ее телу. У нее были большие груди, плоский живот и длинные, стройные ноги. Он проглотил слюну. Пять лет вынужденного воздержания давали о себе знать, несмотря на драматичность ситуации.

- Что ты уставился? Никогда не видел женщины? - сердито прошептала она. - Быстрее, сейчас сюда…

Кто-то начал колотить в дверь. Алан распластался на полу и заполз под свисавшее с дивана покрывало. Он услышал скрип пружин и почувствовал, как матрас ударил его по голове. Женщина легла. У него даже не было времени оценить положение, задуматься над тем, кто она такая, почему ее муж не реагирует, потому что стук в дверь усилился.

- Прошу открыть! Немедленно откройте!

- Нет! - крикнула женщина, и это добавило масла в огонь. Они моментально высадили дверь и ворвались в спальню. Зажегся верхний свет. Алан видел только кончики их ботинок.

- Стоять! - крикнул кто-то из полицейских и внезапно умолк. Наступила тишина.

- Выйдите отсюда! Убирайтесь немедленно! - воскликнула женщина. - Что здесь, черт возьми, происходит?! Сделай что-нибудь! Скажи им что-нибудь, Мак!

- Извините нас, пожалуйста, - пробормотал тот же голос. - Мы разыскиваем… Сюда никто не входил?

- Вон! - крикнула она. - Мак, не притворяйся, что спишь! Если ты немедленно что-то не предпримешь, я уйду от тебя! Скажи же что-нибудь, ты, растяпа!

Послышался скрип половиц и удаляющиеся шаги.

- Извините нас…

- Вон! - еще раз крикнула женщина голосом, предвещавшим близкую истерику.

Свет погас, и они удалились.

Алан отер пот со лба. Он лежал и чувствовал, что вот-вот лишится сознания. Нервы отказывались ему повиноваться. Женщина встала, надела халат и сказала:

- Можешь выйти. Только тихо.

Он выкатился из-под дивана прямо к ее чертовски стройным ногам.

- Меня зовут Сандра Джоуэтт. А это мой муж Мак.

«Джоуэтт, Джоуэтт», - стучало у него в ушах, и он никак не мог вспомнить, откуда ему знакома эта фамилия.

- Алан Стентон, - тихо произнес он, попытавшись улыбнуться. - Почему ты решила мне помочь?

Она внимательно разглядывала его. Он ощущал ее взгляд на плечах, на лице, на ногах.

- Я выгляжу не лучшим образом, верно? - пробормотал он.

- Еще немного, и ты выглядел бы еще хуже. Садись. Выпьешь чего-нибудь?

- Охотно, - сказал он.

- А с Маком не хочешь поздороваться? - спросила она, наливая ему.

- Привет, Мак. Спасибо тебе за… добрую волю - проговорил он.

Тот не отозвался ни единым движением.

- Он что, спит? - спросил Алан.

Она протянула ему стакан, и в ту же секунду, словно по наитию, он вдруг вспомнил, откуда знает эту фамилию. Мак Джоуэтт был миллионером. Он контролировал сеть ночных клубов на восточном побережье и половину Невады, включая казино в Рино и Лас-Вегасе.

- Он спит? - повторил Алан.

- Можно это назвать и так, - сказала она. - Он мертв. Твое здоровье!

II

По обоим концам зеленого стола возвышались высокие стулья. На них сидели представители администрации казино, наблюдавшие за тремя крупье и выплатой денег. Стол находился за бархатной портьерой, отделявшей игроков в баккара от рулеточных плебеев. У входа стояли двое охранников во фраках, с револьверами за поясом, потому что в баккара здесь играли и на жетоны, и на наличные.

Он сел и опорожнил карманы пиджака, разложив жетоны по цвету: черные - сотни, золотые с красной ниткой - пятисотки. Перед Сандрой лежала стопка банкнот. Он взял карты, отсчитал десять черных фишек и пододвинул их банкомету.

- Дама тоже играет, - громко сказал он.

Сандра добавила тысячу долларов.

Крупье, державший банк, убедился в том, что все игроки сделали ставки, и произнес:

- Карта для начинающего игру.

Он дал одну карту банкомету, а вторую положил возле себя. Потом еще одну банкомету и еще одну для себя. Крупье взглянул на руку, огляделся и отдал свои карты худощавому мужчине, который сидел напротив Сандры Джоуэтт и делал самые высокие ставки. Мужчина выиграл и радостно завопил. У него была девятка - карта, которую невозможно перебить. Он передал талию Сандре. Банкомет одержал победу. Потом снова выиграл худощавый, а после него кто-то другой. Алан проиграл пять тысяч долларов. Коробка с новой колодой карт взялась неведомо откуда. Стентон снова начинал игру. Он сделал максимально возможную ставку - две тысячи. Затем без спроса взял у Сандры еще две и бросил банкомету. И в этот момент почувствовал, что выиграет.

Спокойно, без малейшего волнения он раздавал карты: одну крупье, другую себе, одну крупье, другую себе. Потом открыл их: оказалось, что у него девятка. Он снова сделал максимальную ставку. Одна - крупье, другая - себе, одна - крупье, другая - себе. Эта другая снова оказалась девяткой. Выиграв девять раз подряд, он увидел, что банкомет полез под стол и вытащил оттуда специальные жетоны по пять долларов штука. Худощавый вышел из игры. Постепенно отпали и остальные игроки, а пространство вокруг стола заполнилось болельщиками.

Сандра учащенно дышала, он видел капли пота, выступившие у нее на лбу.

- Кончай, - шепнула она. - Ты им уже и так задал перцу.

- Пожалуйста, ваша очередь, - отозвался он. Она сделала высшую ставку.

- Карта для банкомета, - нараспев произнес крупье.

Он раздавал карты спокойными, уверенными движениями. Руки у него не дрожали. Банк выплачивал теперь пятикратную ставку, потому что столько игроков было в момент начала игры. Всякий раз он сгребал со стола пятнадцать тысяч, но это не производило на него особого впечатления. Когда крупье постучал по столу, они прервали игру и двое служащих быстро подсчитали процент, который он должен был оставить казино: более пяти тысяч; это означало, что перед ним уже накопилось около ста пятидесяти тысяч долларов. Краем глаза он заметил, как один из крупье шепчет что-то на ухо мужчине, сидевшему на высоком стуле. Тот кивнул головой и вышел. Вскоре он вернулся с маленьким человечком в темном, безупречно сшитом костюме. Пол Виндсбург - распорядитель зала. Войдя за портьеру, он окинул взглядом толпу зевак и остановился рядом с Сандрой. В нем было что-то от профессионального игрока; возможно, прежде он и играл, но теперь уже не мог себе этого позволить. Однако он был не в состоянии скрыть тот особый блеск, который появляется только в глазах опытных и искушенных игроков. Пригладив рукой седые волосы, он стал следить за тем, что происходило за столом.

- Вы выиграли сто шестьдесят четыре тысячи долларов, сэр, - произнес крупье. - Так как никто больше не хочет садиться за стол, мы, в соответствии с регламентом, должны закончить игру. Приготовить вам чек?

- Я бы сыграл еще раз. Последний, - отозвался он. Сандра пнула его под столом ногой.

- Не валяй дурака, - прошипела она. - Ты потеряешь мои деньги.

- Мне очень жаль, но… - начал крупье.

- Минуточку, - заговорил вдруг Виндсбург. - Сто шестьдесят четыре тысячи, не так ли? Давайте сыграем на всю эту сумму. Если вы выиграете, мы заплатим вам вдвойне, если же проиграете… - Он развел руками.

Толпа зрителей беспокойно зашевелилась. Крупье уставились на маленького человечка изумленным - взглядом. Их волновало не то, что шеф бросает на чашу весов такие деньги, а то, что он нарушает законы штата, рискуя лишиться лицензии.

- Согласен, - громко проговорил Алан.

- Кретин, - шепнула Сандра. - Настоящий кретин.

Распорядитель зала выписал чек, служащие отметили сумму, подлежащую уплате, в реестре.

- Ваш чек, мистер…

- Отдайте его крупье, - быстро прервал он. - Мы начинаем. Не согласитесь ли вы раздать за меня карты? - мягким голосом обратился он к Сандре.

Та поднялась с места и, не говоря ни слова, удалилась за портьеру.

- Карта для банкомета, - сказал крупье.

Он подал тому карту.

- Теперь для вас.

Он положил карту перед собой.

- Еще одну карту для вас, затем для банкомета.

Он раздавал быстро, как автомат.

- Вы открываете первым, сэр, - произнес крупье, и зрители замерли.

Алан открыл карты.

- Послушай меня. Здесь, понимаешь, принцип такой: проигрывает подавляющее большинство, - говорил Сендерс, отирая пот со лба. - Игроки, уходящие от стола с рулеткой с выигрышем, - это редкость, а уж тот, кто сумеет здесь сколотить состояние, - вообще исключение. Вот и все, что я тебе скажу.

- Перестань наконец, черт возьми, и пойдем отсюда, - негодовал Тренч. - Ты выиграл пятьдесят тысяч, приятель, но мы приехали сюда не за этим. Кроме того, полоса везения кончится, и ты просадишь все деньги!

- Полоса везения, Джонатан, не заслуга игрока. Здесь не может быть никакой стратегии, потому что, понимаешь, рулетка зависит исключительно от случая. Но шанс существует, один из тридцати шести, потому что шарик останавливается на одном из тридцати шести номеров. Всегда.

- Ты идешь или нет?

- Если ты выиграл два раза подряд, значит, ты использовал единственный случай из тысячи двухсот девяноста шести. Если же ты выиграл три раза подряд, то это уже, понимаешь, чистой воды паранойя, все равно что один из сорока шести тысяч с хвостиком! Но у меня, как ты имел случай убедиться, иная система, менее рискованная.

Посиди немного, понимаешь, осмотри как следует зал. Ищи лица, знакомые лица, Джонатан. Когда заметишь китайца, Панга, стукни меня легонько.

Эта игра вошла в историю казино. Играли без верхнего лимита. Патрик поставил десять тысяч на чет и проиграл. Затем поставил двадцать и на этот раз выиграл; вложив в сумме тридцать тысяч долларов и выиграв сорок, он получил таким образом прибыль в десять тысяч долларов. Не колеблясь ни секунды, он снова поставил все на чет и получил восемьдесят тысяч.

Крупье сначала поменял жетоны на тысячедолларовые, затем добавил кружочки по пять тысяч долларов за штуку. Игра на соседних столах внезапно утратила всякий интерес. Игроки покидали свои места и тесным кружком обступали Патрика и Тренча. Когда перед Сендерсом оказалась огромная стопка жетонов на сумму в сто тысяч долларов, чей-то голос воскликнул:

- Браво, маэстро!

Но Патрик ничего не слышал. Дрожащими пальцами он продолжал ставить на чет, только на чет, а Тренч, сам не понимая почему, помогал ему раскладывать цветные кружки.

Чет выпал пятый раз кряду, что граничило уже с полным абсурдом, и тогда Сендерс неожиданно перешел на нечет.

- Нет! - вмешался вдруг кто-то из зрителей. - Продолжайте ставить на чет!

Но ничто не могло остановить старого адвоката. Он поставил все на нечет и снова выиграл!

Какая-то женщина за спиной Тренча разразилась нервным, почти истерическим смехом и бросила через плечо Патрика на стол стодолларовый жетон. Сендерс вздрогнул, оглянулся, взял жетон и поставил на «тринадцать». Потом добавил пятьдесят тысяч. Толпа замерла. Шарик долго-долго кружился, глаза Патрика становились все более и более круглыми. Наконец послышался деревянно-металлический треск, и крупье провозгласил:

- Тринадцать! Дамы и господа, минутный перерыв. Я должен разыскать директора.

Толпа бросилась на Сендерса. Его целовали, пожимали ему руки, женщина, за которую он поставил, впилась в его губы, после чего сгребла свой выигрыш и протанцевала вокруг стола победный танец.

- Мне нехорошо, Джонатан, - прошептал Патрик. - На сегодня, пожалуй, довольно. - Он был бледен и весь в поту.

Тренч вытащил из кармана бутылочку с лекарством и подал ему таблетку.

- Тебе необходимо отдохнуть, Патрик, - тихо проговорил он. - Пойдем наверх.

- Посмотри туда, - ответил Сендерс, движением головы указывая на дверь. - Это Панг…

Китаец, одетый в смокинг, направлялся к ним в сопровождении двух человек из охраны. В нем было что-то кошачье; двигался он легко и грациозно, каждое движение было выверено, отработано, целесообразно. Остановившись перед Сендерсом, он низко поклонился.

- Мои сердечные поздравления, господин адвокат. К сожалению, игра кончена. Вы опустошили банковый резерв. Мы вынуждены прикрыть стол траурной тканью. - Он говорил на прекрасном английском языке, с легким оксфордским акцентом.

Патрик молча смотрел на него.

- Четыреста пятьдесят тысяч долларов, господин адвокат. Большего выигрыша я не помню, - продолжал китаец; толпа возбужденно зашумела. - Желаете получить чек?

Патрик кивнул головой и внезапно произнес:

- На имя Кэрол Годдард, если можно.

Лицо Панга не изменило выражения, на нем не дрогнул ни один мускул.

- Мне очень жаль, но я могу выписать чек только на имя выигравшего, - произнес он. - Если не ошибаюсь, мистер Сендерс, не так ли?

Патрик сдался.

- Пусть будет Сендерс, - буркнул он и сморщил лоб, что являлось у него признаком наивысшей сосредоточенности.

Он не заметил, что при имени «Годдард» один из зрителей, элегантный мужчина в костюме от Хэрродса, вышел из толпы и быстрыми шагами направился в сторону бархатной портьеры, за которой играли в баккара. Так же, как и Патрик, мужчина в этот момент интенсивно размышлял, но в отличие от него не морщил лба. Его мозг лучше всего работал в те минуты, когда рука машинально, но очень осторожно играла курком маленького автоматического пистолета, лежавшего во внутреннем кармане пиджака.

Этого элегантного джентльмена звали Джон Ирвинг.

- Девятка, - объявил крупье, и это был конец игры.

Зрители, как всегда бывает в такие минуты, ошалели от восторга. Вначале они поздравляли его, потом их стала разбирать зависть.

Алан подумал, что, имея на руках четыреста семьдесят шесть тысяч, он мог бы осесть где-нибудь в Калифорнии или вернуться на Восток, в Нью-Йорк. Однако деньги ему не принадлежали, и он знал, что с минуты на минуту очутится с глазу на глаз с Пангом.

- Пора, услыхал он шепот Сандры. - Сгребай деньги и начинай. Панг уже здесь.

Китаец шире раздвинул портьеру и остановил взгляд на Сандре. На его узких губах появилась бледная улыбка.

- Не ожидал встретить вас здесь, миссис Джоуэтт, - сказал он.

Крупье остолбенели - они узнали фамилию хозяина.

- А где Мак?

Алан швырнул несколько жетонов банкомету, выпрямился и проговорил хриплым голосом:

- Выгоните отсюда распорядителя зала. Немедленно.

Лицо Панга не изменило выражения. Он даже не взглянул на Алана, лишь коротко спросил:

- Этот джентльмен с вами?

Сандра утвердительно кивнула головой.

- Боюсь, что вам придется его выслушать. Это Лоури. Криб Лоури.

- Очень приятно. В таком случае прошу в мой кабинет.

- Сперва удалите отсюда распорядителя зала. Быстро! - рявкнул Алан. - Я представляю здесь Мака, ясно? Этот тип превысил допустимую ставку, из-за него Мак может лишиться лицензии, понимаешь? - кричал Алан среди внезапно наступившей тишины.

Панг повернулся к бледному человеку с седыми волосами.

- Через час явишься ко мне в кабинет, Пол, хорошо? - сказал он. - А сейчас прошу ко мне. Клиенты хотят развлекаться.

Они прошли мимо толпившихся в коридоре людей, среди которых были Сендерс и Тренч, и вошли в кабинет.

- Мак прислал меня сюда с Крибом, Панг, - непринужденно заговорила Сандра. - Вы знаете, кто он такой?!

Панг сел и прищурился.

- Значит, это вы тот легендарный Криб Лоури… - произнес он помолчав. - Что новенького в Лас-Вегасе? Как казино?

- Панг, Мак хочет, чтобы я вместе с Крибом просмотрела ваши счетные книги, - прервала его Сандра.

- Вы? Впервые вы непосредственно участвуете в деле, правда? - Панг замолчал.

Они напряженно смотрели друг на друга, пока наконец Сандра не рассмеялась.

- Когда-нибудь нужно начинать, Панг. Мак просил, чтобы я здесь его представляла. Кто-то у вас ворует, Панг. Образовалась недостача в двести тысяч долларов.

Панг взял со стола нож для разрезания бумаги и стал им забавляться, ставя палец на острие.

- Значит, вы его представляете… Интересно. А он вам дал какое-нибудь письменное подтверждение?

Письменное? Но ведь я его жена! Ты шутишь, Панг.

- Нет, не шучу. Мак звонил мне, это правда, предупреждал о возможном приезде Лоури, но ни словом не обмолвился о вас.

- Мак сказал, что она будет работать со мной, - вмешался Алан, с трудом контролируя свой голос. - Так он сказал.

Панг скользнул по нему взглядом:

- Мак говорил мне, что Лоури должен будет просмотреть книги. Если бы он хотел, чтобы вы ему помогали, он предупредил бы меня. Я знаю Мака.

- Панг, вы отдаете себе отчет в том, чем рискуете? Если Мак об этом узнает, он вышвырнет вас с работы, - прошипела Сандра.

- Не волнуйтесь так, миссис Джоуэтт. Мак вернется из Лондона, и все выяснится. Виски? - спросил Панг.

- Нет, спасибо, - буркнул Алан и тут же спохватился. Но было уже поздно.

Панг застыл в неподвижности.

- Ты не пьешь? - спросил он. - С каких это пор?

- Криб недавно вернулся после курса лечения, - поспешно вмешалась Сандра.

- От алкоголизма, - подтвердил Алан.

- Ах, так! - Панг проявил большую снисходительность. - Миссис Джоуэтт, мне очень жаль, но вы ничего не добьетесь. Когда здесь появится Мак и скажет, чтобы я проваливал, - я уйду, не сказав ни слова. Но не воображайте, что во время его отсутствия я позволю вам нарушать обычный порядок. Я слушаюсь только распоряжений вашего мужа. Если Мак хочет, чтобы вы контролировали книги, в чем я сомневаюсь, я должен получить письменное распоряжение. К сожалению, это мое окончательное решение, миссис Джоуэтт.

Какое-то время Алану казалось, что Сандра вот-вот ударит Панга по лицу. Но она сумела взять себя в руки и, встав с места, сказала:

- Мы еще увидимся. Пойдем, Криб, поужинаем. Алан поднялся и направился следом за ней к двери.

- Криб! - внезапно обратился к нему китаец. Алан почувствовал капли пота за воротником. Он медленно обернулся.

- Криб, а кого ты оставил вместо себя?

Фамилия, фамилия! Он лихорадочно думал, пытаясь преодолеть минутную растерянность и усиленно вспоминая фамилию человека, о котором говорила ему Сандра.

- Картера! А что?

- Ничего, обычное любопытство. - Панг продолжал играть ножом. - Я чертовски любопытный человек, Криб…

Телохранитель отворил ему дверь, и Сендерс через секретарскую вошел в кабинет.

Ли Панг стоял у окна. Он обернулся и с вежливым интересом посмотрел на вошедшего.

- Мистер Панг, - с места в карьер начал Патрик, - я представляю Годдарда. Мне необходимо с вами договориться.

Панг слегка приподнял брови.

- Годдард? Вы снова назвали эту фамилию…

- Годдард собирает деньги. Он успеет к сроку. Я, понимаешь, не знаю, что вам нужно, мое дело просто передать вам, что все будет, как вы хотите, и чтобы вы ждали с девушкой в старом сарае к северу от каменоломни завтра в восемнадцать часов. Туда явится Годдард, я тоже там буду.

Девушка должна быть жива, иначе обмена не будет, ясно?

Панг усмехнулся:

- Господин адвокат, я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, но чувствую, что это какое-то грязное дело…

- Мне платят за эту грязь, мистер Панг. Завтра в шесть с девушкой. Живой девушкой, понимаешь?

- Вы ошибаетесь, адвокат, я ничего…

- Прощайте, - сказал Сендерс и вышел.

«Притворяется? - думал он. - Но зачем? Ведь он на своей территории. Возможно, он не хочет посредников. Но иного выхода нет. Нужно дать ему понять, что у Джорджа нет больше денег…»

Он с нежностью посмотрел на чек, который незадолго перед этим вытащил из бумажника.

- Ты становишься алчным, Патрик, - насмешливо заметил Тренч. - Неужели начинаешь стареть?

- Нет, нет, - совершенно серьезно откликнулся Сендерс. - Я всегда, понимаешь, предпочитал выигрывать деньги, чем зарабатывать. Впрочем, необязательно даже выигрывать. Просто, понимаешь, получать без особых усилий и трудовых затрат. Меня особенно очаровывал тот факт, что они приходят сами, причем чаще всего тогда, когда в них в общем-то не нуждаешься.

Тренч с интересом взглянул на приятеля. А он-то считал его на редкость трудолюбивым человеком. Однако он тут же осознал, что всякий раз, когда Патрик ставил на какую-нибудь лошадь или участвовал в разного рода лотереях, он отдавался этому со всей страстью. И вот теперь к этому добавились азартные игры… До сих пор Сендерс играл преимущественно в бридж или забавы ради в очко, и только несколько раз он видел его за игрой в покер. Впрочем, ему всегда везло. Так же, как сегодня.

Очнись, Джонатан, - рявкнул Сендерс над его ухом. - О чем это ты так задумался, приятель?

- Да так, ни о чем особенном, - отозвался Тренч, закуривая сигарету. - Просто подумал, что ты приехал сюда не затем, чтобы играть в рулетку. Кажется, у нас была иная цель.

Сендерс недоверчиво усмехнулся.

- И это говоришь ты? Такой осторожный, рассудительный, благоразумный? Ты напоминаешь мне о том, что мы должны делать? Ты больше не хочешь заявлять в полицию? Может, ты уже сыт ими по горло, а? - захохотал он.

- Я только считаю, что если мы намерены помочь Джорджу, то у нас осталось не слишком много времени, - произнес Тренч, не обращая внимания на насмешку. - У тебя есть какой-то план действий?

- Может, и есть… Я уверен, что она где-то здесь, понимаешь. На этой территории. Хотя в казино приезжает масса народа, это все же идеальное место, можешь мне поверить. Бунгала, гостиничная часть, подвалы, разные закоулки, далее каменоломни… - перечислял он.

- Но как ты рассчитываешь ее отыскать, как? - взволнованно возразил Тренч. - Надеюсь, ты не предполагаешь, что гориллы Панга проведут тебя в качестве почетного гостя по всему казино? Ты всегда был фантазером. Высокомерным, самоуверенным мечтателем. Из тебя сыщик, как… - Он нервно загасил сигарету. - Ты, по крайней мере, заметил что-нибудь интересное? Или кого-нибудь? Видел вход в подвалы казино? Хотя… - Он безнадежно махнул рукой.

- Джонатан, я уже сделал первый шаг. Посмотрим, что будет дальше. А что касается людей, то здесь нет никого интересного, - буркнул Патрик. - У одних рожи, словно из полицейских картотек, другие - ни дать ни взять члены палаты лордов, но бьюсь об заклад, что и те и другие стоят друг друга, понимаешь, - слабо усмехнулся он. - Да… Больше всего меня интересует, почему Стентон выдает себя за… Лоури. Тебя это не наводит на размышления? В чем здесь, понимаешь, дело?… А тот английский джентльмен с пушкой в пиджаке… Как он тебе понравился?

- Я знаю, о ком ты говоришь. Его зовут Ирвинг… Почему ты так уверен, что у него есть оружие? Надеюсь, он тебе его не демонстрировал? - заинтересовался Тренч.

- Не смейся, Джонатан. Он и в самом деле носит при себе оружие. В дверях возникла небольшая толкучка, мы слегка столкнулись, а у меня на этот счет достаточный опыт.

- Мы в Америке, Патрик. Здесь все носят оружие. - Тренч откровенно насмехался над ним.

- Не нравится мне этот тип. Решительно не нравится. Элегантный, любезный и вдруг… пушка в кармане… - Он на мгновение задумался, потом быстро спросил: - А ты слышал, как он говорил?

- Что говорил? - удивился Тренч.

- Джонатан, ты слышал один рассказ об Андерсене? Он никогда не заботился о своей внешности. Его старую, поношенную шляпу и плащ в заплатах знал весь Копенгаген. Однажды, понимаешь, кто-то прицепился к нему на улице с криком: «И этот жалкий предмет на голове называется шляпой?» Андерсен, понимаешь, ответил, указывая на голову нахала: «И этот жалкий предмет под шляпой называется головой?» С твоей головой все в порядке?

- Минутку, минутку, Патрик. Кажется, я начинаю понимать… Ведь это англичанин, а не американец. Я в этом уверен!

- Да ну? - издевательски воскликнул Сендерс. - Браво! Англичанин с безупречными манерами пребывает с оружием в руках в самом знаменитом игорном казино Невады.

- С оружием в кармане пиджака, - поправил его Тренч.

- Пока. Но кто бы это мог быть?

«Мне очень жаль, что я не могу удовлетворить вашего любопытства, адвокат, - подумал Джон Ирвинг, который, никем не замеченный, стоял под дверью номера Патрика и внимательно прислушивался к доносившемуся из-за нее разговору. - Пока не могу…»

- Вообще мы очень мало, понимаешь, знаем. Ведь Джордж только в общих чертах ознакомил меня с ситуацией. Ты сам знаешь, до какой степени он был напуган. Конечно, он позволил мне просмотреть содержание документов и планы и даже отдал их мне на хранение…

Ирвинг тихонько выругался, потому что ему показалось, что именно теперь, в тот момент, которого он так долго ждал, в коридоре послышались тихие шаги. Он задержал дыхание. Шорох не повторился. Он еще сильнее прильнул к стене, словно желая оказаться за ней. Он дрожал от возбуждения, чувствуя, что лицо у него горит.

- Ты уверен, Патрик, что Джордж тебе это позволил? - процедил Тренч. - А может быть, тебе просто хотелось, чтобы так было? Признайся!

- За кого ты меня принимаешь, приятель? - возмутился Сендерс. - В конце концов, я адвокат, а как тебе известно, юристу, врачу и священнику… - Он помолчал. - Итак, для комплекта не хватает только священника… Может, правда, какой-нибудь и отыщется. Но вернемся к нашему разговору. Надеюсь, ты не удивлен, что Годдард дал мне такое позволение. Если бы, к примеру, документы были уничтожены, похищены или… - Он не стал продолжать. - Это неважно. Во всяком случае, он полагал, что кто-то кроме него самого должен знать их содержание. Он выбрал меня. Он не хотел, чтобы такое сокровище, что-то настолько ценное, даже бесценное и великолепное, - с нажимом произнес он, - навсегда скрылось от света. Что же касается Кэрол, то… - Патрик внезапно замолчал, затем продолжил, понизив голос: - Джордж не мог быть уверен, что она это переживет, Джонатан. Сказано грубо, но это так. И мы тоже ни в чем не можем быть уверены, хотя наш долг сделать все, что только можно, чтобы спасти ее.

«И все же существует кое-что, в чем вы можете быть уверены, Сендерс, - пробормотал Ирвинг, отходя от двери. - Могу вам это обещать».

- Ты боишься? - спросила она со злостью в голосе.

- Не в этом дело, - отозвался Стентон. - Но когда парень дает мне по зубам так, что я не могу подняться, мне ясно, что он сильнее. Ты пустила в ход свой главный козырь, а толку никакого. Я ничего не понимаю в бухгалтерских счетах. Об этом ты не подумала? Но даже если бы я в них разбирался, все равно таким образом мы не проникнем в сейф. Почему ты была так уверена, что он отдаст тебе ключи?

- Значит, ты все же боишься, Криб, - повторила она.

- Кончай ты с этим Крибом. Я знаю, что сделает этот китаец: он позвонит Картеру в Вегас, спросит у него насчет Лоури, и все будет кончено. А как только он узнает, они опознают тело Мака и прикончат нас.

«Ну вот и первый труп», - подумал Сендерс, наблюдая за Сандрой и Аланом сквозь щель в занавеске открытого окна их бунгало.

- Ты ничего не понимаешь, - ответила миссис Джоуэтт, - Даже если Панг узнает, что ты не Лоури, он выждет какое-то время.

Когда королевство лишается короля, все набрасываются на добычу. Лоури, Кински, Патерс и другие будут молчать о смерти Мака до тех пор, пока не закрепятся на своих местах. Панг будет делать то же самое.

- Ладно, согласен. А где будет наше место в этом борделе? Что он с нами сделает? - спросил Стентон.

- Всадит нам по пуле в лоб. Тебя это пугает?

- Ты не в своем уме? Пугает ли меня это! - фыркнул он.

- Так не лучше ли предупредить удар? Тебе не кажется?

- Ты меня в это не втягивай. Я вошел с тобой в сговор, потому что у меня не было иного выхода. Мне нужны были деньги. Я их выиграл. Ты хотела, чтобы я выдал себя за Лоури. Я сделал это. Теперь отдай мне мои триста тысяч, и я смотаюсь отсюда.

- Криб, а ты не хотел бы остаться здесь и заняться вместе со мной управлением казино? - неожиданно мягко спросила она.

Патрик не выдержал и приблизился к окну.

Миссис Джоуэтт встала с места и подошла к Стентону:

- Боже, что такое эти триста тысяч в сравнении с миллионами, которые ты мог бы заработать… Нам мешает только Панг. Стоит его убрать, и казино будет наше, понимаешь?

«Да она настоящая ведьма, злая волшебница! - промелькнуло в голове Патрика. - Она его уломает, сейчас начнет раздеваться, качнет бедрами и…»

- Нет, Сандра, - твердо ответил Стентон. - Ты меня надула. Перед этим речь была только о банковом резерве. Я должен был прикинуться Лоури и взять для тебя этот резерв. Теперь ты уже хочешь все казино. Интересно, что придет тебе в голову завтра?

- Конечно, Криб. - Она потянулась и расстегнула блузку. - Но как ты сам заметил, трудно будет вот так, как ни в чем не бывало, войти и выйти с миллионами в карманах, ведь так? А имея казино, мы будем иметь и резерв, - тихо отозвалась она.

- А Лоури? Что с Лоури? Я свалял дурака с этим виски…

- Прежде чем он сообразит, в чем дело, будет уже поздно. Мы наложим лапу на бумаги казино, и тогда ему придется с нами договариваться. Он возьмет себе заведение в Лас-Вегасе, это заткнет ему глотку.

Криб, достаточно устроить маленький, невинный несчастный случай… - говорила она, снимая лифчик.

Очки сползли у Патрика с носа.

- Это не будет несчастный случай, Сандра. Это будет умышленное убийство.

- Нет, - шепнула она. - Просто самооборона. Когда Панг узнает, что ты не Лори, он убьет тебя. Ты должен опередить его. Это не убийство, ведь ты защищаешься.

- Оденься, - бросил Стентон. - Тебе меня не соблазнить. Я знаю, как это произошло. План родился в твоей голове после смерти Мака, ведь так? Мак отдал концы в постели, потому что у него было больное сердце, а тут вдруг подвернулся парень, который лез прямо по стене и был готов на все. Почему бы не воспользоваться случаем? Нужно только выдать этого типа за Лоури и принять казино в свое ведение. А о Панге ему можно будет сообщить позднее, когда он уже влипнет в это дело. Ты ведь знала, что Панг должен умереть, знала с самого начала!

Патрик поправил очки, чтобы не упустить момента, когда Сандра начнет прижиматься к Алану всем телом.

- Криб, Криб, разве ты не видишь, что я теряю с тобой рассудок? - шептала она, расстегивая застежку на юбке. - Ты только представь: ты и я, вместе, здесь, богатые, обеспеченные до конца жизни…

- Довольно. Всему свое время и место.

Сендерс поспешно отдернул голову, но перед этим успел заметить, что Сандра Джоуэтт внезапно побледнела, окаменела и помертвела, словно из нее вдруг вытекла жизнь. На пороге стоял Панг и целился в них из револьвера.

- Садитесь, - услышал Патрик. - Только спокойно. Миссис Джоуэтт, будьте добры одеться. Вы недооценили меня, мои дорогие, - тихо произнес Панг. - Мои люди узнали, что во Фриско, у отеля «Фэирмонт», обнаружен труп мужчины, выпавшего из окна. Ну что ж, такое бывает, Я знаю, что это Мак, хотя труп пока не опознали. Я слышал ваш разговор. Кроме того, мне известно, где находится настоящий Лоури. Когда вы, - он указал головой на Алана Стентона, - отказались от виски, я в душе рассмеялся. Правда, я не знаком лично с Лоури и никогда его не видел, но знаю, что настоящий Лоури не отказался бы от виски. Лечение от алкоголизма, хорошенькое дело!

Лоури алкоголик, алкоголиком и останется, и, насколько мне известно, он в данный момент напивается именно в Лас-Вегасе. Так он поступает ежегодно. Что поделаешь, человеческая слабость. Кто-то донес Маку, что у меня крадут? Не думаю, но все же проверю. Ведь Мак должен был ехать в Лондон, не так ли? Вы слышали его разговор с Лоури, и, когда он умер, вам захотелось овладеть деньгами. Вы были убеждены, что я позволю себя надуть. Это наивно и примитивно. А теперь я вас пристрелю, потому что в одном вы были правы: я действительно собираюсь унаследовать это казино.

- Ты не застрелишь нас, потому что у тебя револьвер не снят с предохранителя, - неожиданно проговорил Стентон.

Это был великолепный ход. Даже Сендерс позволил ввести себя в заблуждение и машинально взглянул на револьвер китайца. Когда же тот последовал за взглядом Стентона, Алан молниеносным ударом ноги выбил оружие у него из рук. Миссис Джоуэтт, в чем мать родила, подскочила к Пангу, повисла на его руках и вцепилась в них зубами, после чего в дело вступил Алан. Он был безжалостен. Первый же удар лишил китайца сознания, но Алан продолжал бить, методично превращая его лицо в кровавое месиво, приподнимая бесчувственное тело и ударяя с еще большей силой. Когда Панг наконец повалился на пол, миссис Джоуэтт протянула Стентону револьвер.

- Добей его, - сказала она.

- Не этим дай нож…

Ирвинг со свойственной ему педантичностью стряхнул с манжеты невидимую пылинку, аккуратно повесил пиджак на вешалку, после чего убрал его в шкаф, Перед этим он, однако, не забыл переложить револьвер во внутренний карман жилета, который по-прежнему был на нем. Затем он погляделся в зеркало, причесался пригладил усы и поправил галстук. После этого взглянул на часы: было около часа ночи.

Его взгляд упал на матово поблескивавшую поверхность стола. Глубокая чернота лежавшего на нем портфеля великолепно контрастировала со стеклянной, безупречно гладкой и чистой столешницей. Он еще раз посмотрел на часы и пришел к выводу, что у него есть время.

Перевел цифровой механизм замка на 5, 8, 22, 25 и 7. Крышка портфеля отскочила. Ирвинг вытащил оттуда пачки исписанных карточек и конверт. Высыпав содержимое конверта на стол, он нашел то, что искал, и в сотый раз принялся разглядывать любительскую фотографию, изображавшую Алана Стентона, сидевшего за столиком в кафе с рюмкой в руке.

Потом отложил снимок и бросил взгляд на небольшую карту. Пространство, расположенное на расстоянии тридцати километров к северо-востоку от Рино, было закрашено зеленым фломастером, а приблизительно в центре его виднелся пустой кружок. Если бы кто-то занялся детальными подсчетами, оказалось бы, что территория, обозначенная кружком, охватывает около десяти гектаров лесистой местности. Ирвинг порылся в бумагах и достал другую карту. На ней была изображена та же территория, но в значительно меньшем масштабе. Он усмехнулся про себя. Затем извлек из бокового кармана портфеля небольшой пластмассовый ящичек и положил его на столик. Немного посидел, прислушиваясь к чему-то, затем внезапно встал, на цыпочках подошел к двери и резко распахнул ее. Увидев лишь погруженные во мрак ветви деревьев и мигающие в отдалении огоньки, он вернулся к столику.

Спустя полчаса он покинул бунгало и направился в сторону казино.

Девушка пыталась заснуть, но безрезультатно. Она присела на грязном одеяле и стала вслушиваться в тишину, которую изредка нарушал омерзительный тонкий писк. Ее бросило в пот. Съежившись на своей подстилке, она закрыла уши руками, оперлась головой о колени, и ее тело начало сотрясаться не то от рыданий, не то от воя.

Накануне, когда крыса задела за ее лодыжку, она почувствовала прилив тошноты и просидела без сна до самого рассвета, когда благодаря спасительной полоске света, проникавшего сквозь крохотное матовое окошечко, смогла кое-как рассмотреть внутренность подвала. Крыса исчезла.

Сейчас она снова появилась, и девушка почувствовала, как от страха и отвращения у нее деревенеют руки. Она приподнялась на локте и заметила светлевшую полоску под дверью. На какой-то момент она успокоилась, у нее даже возникло ощущение чуть ли не безопасности, но, сообразив, насколько парадоксальна ее реакция, разразилась истерическим смехом.

Как завороженная, смотрела она на медленно увеличивавшийся прямоугольник света. Дверь тяжело заскрипела и внезапно широко распахнулась перед открывшим ее мужчиной…

Обширная лесистая территория, на которой располагались казино, бунгала и хозяйственные постройки, была довольно скупо освещена, хотя лампы, лампионы и даже специальные фонари висели на расстоянии полуметра друг от друга. Лишь немногие из них горели. Администрация казино пошла навстречу желаниям гостей, которые хотя и не были охвачены жаждой испытать романтические приключения до такой степени, чтобы отказаться от роскошно обставленных комнат, экзотических блюд, дорогих напитков, бассейна, сауны и теннисных кортов, все же не прочь были пережить хотя бы бледную тень того, что пришлось испытать их далеким предкам из Джеймстауна. Впрочем, предки эти обречены были на неустанную борьбу с природой и не верили в очарование ночи, которая приносила им только новые опасности и неожиданности. Романтическое наследие первых американских поселенцев взяло верх над стремлением к мещанскому комфорту, свойственным современным янки, и многие из туристов обратились к управляющему казино с просьбой создать менее цивилизованную атмосферу, то есть погасить часть ламп, разрешить разводить костры и проверить качество воды в расположенном неподалеку источнике, чтобы они могли без опасений пить ее во время завтрака, словно пилигримы. Была также высказана просьба завезти в лес нескольких лисиц и зайцев. Это было последнее пожелание, на которое согласился Панг. Просьбы о доставке настоящих индейцев с томагавками и султанами из перьев он проигнорировал, а требование, чтобы в лесу появилась по меньшей мере, дюжина солдат в форме английской армии конца восемнадцатого века, нашел неприемлемым с политической точки зрения. Любителям экзотики пришлось довольствоваться посещением Исторического музея штата Невада, где они имели возможность бесплатно любоваться изделиями индейских народных промыслов и реликвиями пионеров.

И все же, благодаря специфической атмосфере и неповторимому очарованию оригинально обустроенной территории, казино «Удача» сделалось значительно популярнее любого другого в Лас-Вегасе.

Выключение части ламп приносило значительную экономию, поэтому администрация казино охотно согласилась удовлетворить желание капризных туристов. Однако предки Джона Ирвинга никогда не покидали Королевства Великобритания, а посему он, стопроцентный англичанин, превыше всего на свете ценил комфорт и здравый смысл. По этой причине он тихонько выругался, споткнувшись на ровной тропинке. Бунгало, которое он занимал, предназначалось для избранной публики, поскольку находилось в наименее цивилизованной части территории, неподалеку от каменоломни и вдалеке от других роскошных домиков. Ирвинг извлек фонарь и, будучи полностью лишен всякого романтизма, принялся тщательно освещать себе путь, ускорив шаги.

Патрик медленно поднимался по лестнице в казино - он был совершенно разбит. «Удача» по-прежнему кипела жизнью; из ресторана доносились приглушенные звуки музыки и обрывки разговоров. Остановившись при входе в бар, Патрик оглядел зал. Было около двух часов ночи, но, несмотря на это, гости не выглядели усталыми. Черноволосая красотка, за которую Сендерс поставил в рулетку на «тринадцать», была погружена в беседу с пожилым седовласым мужчиной. Рядом с ним сидели двое молодых людей, одетых в кожаные брюки и расстегнутые хлопчатобумажные рубашки, купленные, несомненно, в самых дорогих модных магазинах. Один из них взглянул на Патрика и что-то шепнул своему собеседнику. Тот повернул голову, посмотрел на Сендерса и отрицательно покачал головой. За ними, за отдельным столиком, Патрик заметил мужчину, которого также запомнил по казино. Он не играл, даже не подошел ни к одному из столиков и не наблюдал за игрой, а лишь бессмысленным, как показалось тогда Патрику, взглядом блуждал по залу. Такова была его роль - он принадлежал к службе охраны казино. Теперь он также с деланным равнодушием приглядывался к посетителям бара, среди которых несомненно отсутствовал Тренч. Патрик, разочарованный, вышел из зала.

В казино царило оживление. Разгоряченные, не помнящие себя от возбуждения лица слились перед его глазами в бесформенную массу. Сотни пальцев нервно передвигали, подсчитывали и складывали в стопки жетоны. Патрик содрогнулся при мысли, что и он, когда играет, выглядит как они - так же нервно покусывает губы и алчно поглядывает на растущий перед ним столбик разноцветных пластмассовых кружочков.

Кто-то остановился позади него. Сендерс почувствовал теплое дыхание и запах виски. Не оглядываясь, он сделал шаг вперед и некоторое время стоял неподвижно. Мужчина, стоявший за ним, явно не имел намерения присоединиться к играющим. Сендерс сунул руку в карман и вытащил пачку сигарет.

- Могу я попросить у вас огонька? - спросил он, резко повернувшись к мужчине. Только теперь он смог разглядеть его лицо, с удивлением обнаружив, что перед ним снова оказался тот самый охранник из бара.

- Не курю, - не слишком вежливо буркнул тот, на мгновение скользнув взглядом по лицу Патрика.

- Вы не играете? - спросил Сендерс. - За одну ночь есть шанс сделаться, понимаешь, миллионером.

- Вам это почти удалось.

- Вы были свидетелем моих успехов? - Патрик притворился удивленным. - Я вас что-то не помню. Столько новых лиц…

- Не каждому дано сорвать банк, - отрезал мужчина. - Таких людей не забываешь.

- Завтра попробую себя в покере, - продолжал Сендерс. - Самое главное, понимаешь, как говорится, поймать за хвост удачу, ведь так?

Мужчина пожал плечами.

- Азарт меня не привлекает, - коротко отрезал он и сделал абсолютно равнодушное лицо.

- Любопытно. Я полагал, здесь всех обуял один и тот же демон, а выходит… Ну что ж! Разумеется, я понимаю. Люди приезжают сюда за разным… - Он умолк, почувствовав, что кто-то толкнул его в бок.

Подняв глаза, он успел заметить лицо мужчины, проходившего мимо, и услышал что-то вроде «извините». Джон Ирвинг прошел дальше, не обратив на них внимания.

- Мне пора, - быстро проговорил Патрик и вежливо поклонился.

В казино Тренча также не было.

Сендерс вновь направился в сторону лестницы, ведущей наверх. Мгновение он колебался. «Вы оба мне очень нравитесь, - вспомнился вдруг ему милый, немного детский голосок Кэрол. - Теперь, когда мамы и Дэниса нет в живых, вы стали для меня самыми близкими в мире людьми. И для папы тоже». Он потер рукой лоб. Стентон… Стентон убийца, подумал он. Быстро поднялся наверх и вошел в свой номер. Вытащив из чемодана фонарик, сунул его в карман. Затем уселся в кресло, но не смог заставить себя отдохнуть. В шкафчике он обнаружил бутылку виски, налил себе и сделал большой глоток. Закурил и выглянул в окно. Струя холодного воздуха подействовала на него успокаивающе. Вырвав из блокнота страничку, он написал: «Джонатан! Постарайся завязать знакомство с Ирвингом. Потом следи за ним до тех пор, пока не заметишь чего-нибудь конкретного. Ничему не удивляйся, все вопросы потом. Патрик».

Он спрятал листок в карман, тихо подошел к двери и резко распахнул ее. Никого не обнаружив, он двинулся в направлении лестницы, ведущей на веранду, остановился перед апартаментами Тренча, сунул листок под дверь и оглянулся. Коридор был пуст. Сендерс вышел на веранду, еще раз внимательно осмотрелся и скрылся в темноте.

Тренч вторично постучал в дверь Патрика, на этот раз громче. Ответом была глухая тишина. Он нажал ручку, дверь не поддалась. Разозлившись, он постучал в третий раз, вернее, изо всех сил ударил кулаком в деревянную филенку.

Услышав тихий скрип, он резко обернулся и увидел в дверях, ведущих в соседний номер, голову мужчины, который спросил его:

- Что-нибудь случилось? Вы кого-то ищете?

- Нет… то есть да, - пробормотал Тренч. - Вероятно, мой знакомый куда-то вышел… Это не имеет значения, не беспокойтесь, пожалуйста… - говорил он, мысленно проклиная себя за недостаток выдержки.

- Кажется, я видел вашего друга, - проговорил вдруг мужчина. Он вышел в коридор и медленно закрыл за собой дверь. - Извините, что не приглашаю войти, но жена только что заснула, - добавил он. Он был в элегантном шелковом халате и голландских деревянных башмаках.

«Не может заснуть или…» - промелькнуло в голове у Тренча.

- Такой пожилой мужчина с усами? - спросил сосед Патрика.

- Да.

- Понимаете, какое дело, - продолжал тот, - я ужасно плохо сплю. Просто ужасно. Пожалуй, мне нужно было снять бунгало, но… Извините, что надоедаю вам, а вдобавок позабыл представиться. Меня зовут Марк Хендерсон.

- Джонатан Тренч.

- Так вот, о чем я говорил… Ах да, я не снял бунгало, потому что все они уже были заняты, а здесь просто невыносимо. И я, и моя жена мечтали отдохнуть наконец от шума. А тем временем… - Он махнул рукой. - Знакомый рекомендовал нам поехать сюда, но мы, понимаете ли, редко играем в карты или в рулетку, собственно говоря, не любим азартных игр и не пьем ничего, кроме пива, - перечислял он. - Моя жена обожает тишину, покой, поэтому, сами понимаете, нас это совершенно не устраивает. - Заметив нетерпение в глазах Тренча, он замолчал и некоторое время бессмысленно смотрел на него. - Ах, извините меня, я разболтался, а ведь вы ищете своего друга. Он заходил в комнату, я слышал это совершенно отчетливо, минут двадцать назад, да, наверное, минут двадцать, потом что-то опрокинул или перевернул, потому что я слышал, как что-то упало, раздался грохот. Потом прошло, вероятно, минут десять, и он снова ушел.

- Значит, его нет в комнате уже десять минут, я правильно вас понял?

- Да, именно так. Мне бы не хотелось, чтобы вы заподозрили меня в нескромности и излишнем любопытстве, но я просто не мог заснуть.

Тренч сочувственно посмотрел на него.

- Вы еще долго здесь пробудете? - спросил он.

- Это будет зависеть от некоторых обстоятельств, Возможно, мы переберемся в бунгало, и тогда я останусь до конца отпуска. Здесь я больше не выдержу.

- Я принесу вам снотворное.

- Вы могли бы это сделать? В самом деле? Мне бы не хотелось вас утруждать… - Хендерсон улыбнулся.

Тренч вернулся к себе, включил свет, и взгляд его упал на маленький белый листок бумаги, лежавший на полу. Записка от Патрика. Он внимательно прочитал ее, затем беспомощно огляделся по сторонам, пытаясь припомнить, за чем, собственно говоря, он сюда пришел.

Таблетки для Хендерсона, идиот! Он стукнул себя кулаком по лбу. Выдвинув ящик, он вытащил небольшую коробку, отсыпал из нее на ладонь несколько таблеток и положил их в карман. Затем старательно запер дверь и, вручив снотворное Хендерсону, быстро спустился вниз, не слушая многословных изъявлений благодарности.

За полтора часа до закрытия бар выглядел точно так же, как всегда. Все столики, за исключением одного, рядом со стойкой, были заняты. Тренч сел за него и заказал пиво. Сидевший за третьим столиком от него мужчина отложил газету и принялся внимательно рассматривать его. Тренч почувствовал себя немного не в своей тарелке. «Где-то я видел этого типа, - подумал он. - Да, несомненно, я видел его в казино…»

Он вынужден был прервать свои размышления, потому что официант принес пиво и развернул перед ним кулинарные соблазны в виде деликатесов, разрекламированных в переплетенном в кожу меню.

- Спасибо, я не голоден, - уклонился Тренч. - Может быть, в другой раз…

Официант вежливо поклонился и ушел.

Тренч, усевшись напротив входной двери, то и дело посматривал на нее. «Что со мной происходит, черт возьми… - подумал он. - Где я болтаюсь в такой поздний час?» И в этот момент в зале появился тот, кого он поджидал.

Ирвинг огляделся по сторонам, и его взгляд упал на единственный свободный стул за столиком Тренча. Он подошел поближе.

- Простите… это место свободно? - спросил он приятным, глубоким голосом.

- Да… то есть пока да, - поправился Тренч. - Я ожидаю приятеля, но, пока он не пришел, вы можете присесть, - пояснил он. «Если этот негодяй вообще намерен появиться», - подумал он, а вслух прибавил: - Говорят, здесь великолепно готовят.

- Да, я знаю. Я здешний завсегдатай, - непринужденно отозвался мужчина. - Позвольте представиться, - продолжал он. - Меня зовут Джон Ирвинг.

Они обменялись поклонами, после чего наступила тишина.

- Рекомендую вам пиво, - снова заговорил Тренч. - Оно почти не уступает нашему «Гиннессу».

- Приятно встретить здесь земляка. Это ваше первое посещение Невады?

- Невады… да. А Штатов - нет, - ответил Тренч, поклявшись в душе, что в дальнейшем будет взвешивать каждое свое слово. «Кто это такой, черт подери?» - думал он.

- Ну а я приезжаю сюда гораздо чаще, чем хотелось бы. Бизнес есть бизнес. - Он развел руками.

- Вам не нравится Рино?

- Меня угнетает близость ядерных полигонов, - с улыбкой отозвался Ирвинг. - Земля качается под ногами. Я не чувствую себя здесь уверенно.

- Значит, скоро возвращаетесь в Англию? - рискнул поинтересоваться Тренч.

- Это зависит не только от меня. - Ирвинг вытащил пачку сигарет. - Но все же надеюсь, да и хочу, чтобы это случилось как можно скорее.

- Бизнес есть бизнес, - повторил Тренч.

- Вот именно, - засмеялся тот и взглянул на часы. - Я вижу, ваш друг опаздывает… По-видимому, он не придет. Через час бар закрывается. - Он пронзительно посмотрел на Тренча: - А может быть, он в казино?

- Нет, мы условились встретиться здесь.

- Мне казалось, что он проживает здесь, - как бы ненароком продолжал допытываться Ирвинг. - Можно просто пойти к нему в номер и проверить…

Да, действительно, он живет здесь. - Тренч на короткое время задумался. - Хотя, возможно, он кого-то встретил, заболтался и сидит где-нибудь в одном из тех домиков. - Он сделал жест рукой в сторону.

- Вы имеете в виду бунгала? Да, очень возможно. Нет причин для беспокойства.

- Беспокойства?

- Мне кажется, что вы слегка нервничаете… Не мог бы я чем-нибудь помочь?

- Нет, что вы. Я вовсе не нервничаю. Просто немного зол на него, потому что не выношу неточности, - заикаясь, проговорил Тренч.

- Я понимаю вас, - вежливо проговорил Ирвинг и тотчас же сменил тему: Вчера вашему другу повезло, не так ли?

- Да. К сожалению, не могу того же сказать о себе. - Тренч успел взять себя в руки и говорил уже совершенно спокойно. - А как ваши успехи?

- Да вы знаете, совсем неплохо. - Ирвинг сделал довольное лицо. - Советую вам снова попытать счастья завтра. Как известно, оно переменчиво.

- Да, я непременно буду играть. Азарт даже более опасная штука, чем алкоголь. - Тренч посмотрел на часы. - Пожалуй, я больше не буду его ждать. - Если вы его увидите…

- К сожалению, мне уже тоже пора. - Ирвинг положил деньги на столик. - Спасибо вам. Пиво здесь и в самом деле великолепное, хотя… - Он понимающе посмотрел на Тренча. - …Хуже, чем «Гиннесс», - закончили они хором и немного натянуто рассмеялись…

- Где тебя опять носило? - Сандра потянулась и широко зевнула. - Ты знаешь, сколько сейчас времени?

- Три часа. А что? Ты скучала? У тебя ведь есть компания, - буркнул Алан.

- Хам. - Она энергичным движением села на кровати. - Циничный негодяй.

- Значит, мы отлично подходим друг другу, дорогая, - отозвался он с милой улыбкой. - Я вернулся, - процедил он, - надеясь, что, возможно, ты соскучилась, но поскольку ты, как видно, пока не нуждаешься во мне… - Он умолк и сделал шаг в направлении выхода.

- Постой. Ты не можешь меня сейчас оставить. Уже светает, - добавила она, поглядев в окно. - У нас не так много времени.

- Ты что-нибудь придумала?

- Засунешь его в багажник, и дело в шляпе. К счастью, мы живем рядом со стоянкой. Остальное предоставь мне.

- Почему я должен быть уверен, что никто меня не заметит? Ты забываешь, моя дорогая, что мы не одни. В радиусе одного километра здесь проживает добрая сотня людей, - проговорил он, неприязненно глядя на Сандру. - Это не так-то просто. Кроме того, я не уверен, что смогу пронести его больше тридцати метров. Мужик он тяжелый… Нет, это полная бессмыслица. Ты должна придумать что-то другое. Слишком велик риск. Не вижу причин, почему я должен так рисковать…

- Идиот, - прошипела она. - Разве я заставляю тебя тащить его на спине? Завернешь тело в мою пляжную простыню, завяжешь и возьмешь тот маленький складной велосипед. Прицепишь… - она немного подумала, - сверток к седлу и потянешь за собой. Очень просто.

- Кто-нибудь может меня увидеть, - упирался Алан. - Тогда конец.

- Ну, не преувеличивай. - Сандра была уже почти спокойна. - В конце концов, здесь живет столько чудаков… Впрочем, другого выхода у нас нет. Итак, за дело. Утром сюда придет горничная. Ты ведь не хочешь, чтобы она наткнулась здесь на своего шефа, правда? Ее трудно было бы убедить, что это мой любовник, который сначала, испугавшись тебя, спрятался, а потом от страха отдал концы. У него сворочена шея, и он весь в крови.

- Перестань пыжиться и отпускать свои кретинские шуточки! Из-за тебя я убил человека.

- Это ты перестань нюнить! Что с тобой происходит? Он сам начал. Он, и никто другой. Что нам оставалось делать? Или он, или мы. Закон джунглей, - сказала она, пожимая плечами. - Ну, бери эту чертову простыню. И фонарь. Не забудь про фонарь.

Стоянка, подобно всей территории казино, была слабо освещена. Поскольку ею пользовались лишь постоянные посетители, никто не видел необходимости в том, чтобы кому-то поручать ее охрану. Поэтому Ирвинг беспрепятственно разгуливал здесь, освещая бамперы стоявших машин. На некоторое время его внимание привлек красный «кадиллак». Он заглянул внутрь. Сиденья были пусты. Ирвинг остановился перед капотом и присел на корточки, разглядывая регистрационный номер и почти с нежностью прикасаясь к белым выпуклым буквам. Внезапно он услышал шорох и тихое покашливание. Определив направление, откуда доносились звуки, Ирвинг подполз к задней дверце машины и взялся за ручку. Она бесшумно отворилась. Он заполз внутрь, по возможности удобно устроился на полу и стал ждать. Кашель не прекращался - человек находился на небольшом расстоянии от машины. Ирвинг немного приподнял голову, чтобы иметь возможность безопасно наблюдать за развитием событий.

Мужчина подошел к «кадиллаку» и так же, как перед этим Ирвинг, тщательно осмотрел регистрационный номер. Затем он что-то пробормотал себе под нос и снова закашлялся, прикрывая рот ладонью. Ирвинг приник к полу, его рука потянулась к внутреннему карману пиджака и там остановилась. Звуки подавляемого кашля стали отдаляться. Ирвинг выглянул через окно и заметил силуэт пожилого мужчины, пробиравшегося между машинами.

Сендерс остановился и укрылся за стоявшим неподалеку «джипом». На него снова напал приступ кашля.

Алан собрал велосипед и старательно закрепил концы веревки на металлических трубках, соединявших седло с рамой.

- Все будет хорошо, - прошептала Сандра, - Подожди, я выйду и посмотрю, нет ли там кого-нибудь. Как только дам сигнал, выезжай. Возьми ключи. Погрузишь его, оставишь ключи в машине и давай назад. Остальное я сделаю сама.

- А ты справишься? Это девяносто килограммов живого веса, - предупредил он.

Она приглушенно фыркнула:

- Ну и остряк из тебя! Не беспокойся. Только закинь эту жердь в багажник.

Тормоза велосипеда тихо скрипнули. Ирвинг услышал отчетливый звук поднимаемой крышки багажника, потом шум сбрасываемого в него груза. Он притаился. Кто-то захлопнул багажник и дернул переднюю дверцу «кадиллака». Ирвинг еще сильнее стиснул пальцы на рукоятке пистолета. Но за руль никто не сел. Дверца снова захлопнулась, и наступила тишина. Ирвинг осторожно выглянул через окошко, отыскивая взглядом фигуру пожилого мужчины. Наконец он заметил его - тот как раз высунулся из-за «джипа». Ирвинг снова опустил голову и постарался поудобнее разместить ноги. Приняв наконец удобную позу он застыл в неподвижности.

Сандра уверенным шагом подошла к автомобилю и села за руль. Затем повернула ключ зажигания и включила радио.

Ирвинг услышал тихие звуки музыки; сразу после этого машина тронулась и мягко покатилась вперед, выехав со стоянки. Ирвинг мысленно благословлял высокие изголовья сидений, образовывавшие превосходный барьер между ним и человеком за рулем. Его ноздри почувствовали легкий аромат дорогих духов. «Не выношу баб за рулем», - мелькнуло у него в голове. Вообще он был человеком крайне консервативным - не выходил из дому без галстука, не пил перед обедом, не курил натощак, не выносил громкой музыки, французской кухни и худых женщин, а одна мысль о последних в роли водителей неизменно приводила его в дурное расположение духа. Но у него не было выбора.

«Кадиллак» на большой скорости выскочил на автостраду и помчался сквозь сумрак.

Сендерс внимательно наблюдал за машиной, выезжавшей со стоянки, но не предпринял никакой попытки преследования. Это было бы совершенно бессмысленно: уже много лет он не садился за руль. Вообще он не слишком любил водить машину. Как бывший солдат Королевских военно-воздушных сил, он питал слабость к самолетам, но, поскольку при своем теперешнем состоянии здоровья не рискнул бы сесть даже в планер, единственным достойным человека средством передвижения в пространстве считал яхту. Его «Кэролайн», любимое судно, названное так в честь трагически погибшей жены, в настоящее время спокойно стояла в ангаре престижного яхт-клуба под Лондоном. Неожиданно ему страстно захотелось оказаться именно там, за тысячу миль от Невады, которую он уже успел возненавидеть.

Некоторое время он пребывал в тягостных размышлениях, но внезапно перед его мысленным взором предстало лицо девушки с огромными глазами, светлыми волосами, вздернутым носиком и очаровательной детской улыбкой. «Боже, ведь она могла бы быть моей внучкой», - дошло до него вдруг. Он опомнился, вышел из-за машины и ровным, решительным шагом направился в сторону казино.

Ирвинг совершенно не осознавал грозившей ему опасности. Если бы он знал, какие головоломные номера проделывала сидевшая за рулем женщина, то предпочел бы скорее выскочить на ходу, чем покорно ожидать, когда наконец автомобиль остановится на откосе, не более чем в семидесяти сантиметрах от края пропасти.

Женщина вышла из машины. Ирвинг услышал хлопанье дверцы, шум открываемой крышки багажника, проклятья, какую-то возню, а затем громкий всплеск воды. Он посмотрел на часы, запоминая время и что-то мысленно подсчитывая. Женщина снова села в машину. Он осторожно выглянул в окошко и оцепенел от ужаса. «Если она ошибется и включит заднюю передачу вместо первой, что, в конце концов, очень вероятно…» - мысленно представлял он себе. Однако женщина уверенно тронулась с места вперед, причем сделала это так резко, что Ирвинга буквально прижало к подушкам заднего сиденья. С мощным ревом «кадиллак» выехал на автостраду и помчался в направлении Рино. Ирвинг еще раз высунул голову и посмотрел в окно. Уже светало.

Зайдя ненадолго в свой номер, он вышел в холл и сел под раскидистой пальмой, принявшись наблюдать за людьми. В углу, за перегородкой, там, где находились двери в подсобные помещения, Сендерс заметил молодого парня, тащившего тяжелый ящик, наполненный замшелыми бутылками с вином. «Спускается в подвал, - промелькнуло у него в голове. - Но почему его охраняет горилла?» Он попытался разобраться в этом, связав факты в единое целое. «Итак, Стентон хладнокровный и расчетливый убийца. Миссис Джоуэтт и он хотят завладеть казино. Неужели Стентон здесь только за этим? Разумеется, когда ему пришлось выбирать между наивной Кэрол Годдард и богатой Сандрой Джоуэтт, он не колебался ни минуты. Но все же поначалу, под влиянием первого чувства, он собирался дать Джорджу двести тысяч. Зачем? У Кэрол нет денег, она не может дать ему роскошной жизни, тогда зачем же он хотел ее спасти? У Кэрол нет денег… Минутку, минутку… Как это Джордж сказал? Он утверждал, что они просматривали планы вместе с… Кэрол! Боже мой, Стентон здесь, чтобы овладеть картинами! Это же ясно! Все логично! Панг похитил девушку, следовательно, широкий жест влюбленного, или, черт с ним, любовника, запоздал. Терять ему больше было нечего, он сбежал, тут подвернулась Джоуэтт; случай распорядился так, что у нее были планы насчет казино, в котором Панг прятал Кэрол, и Стентон просто-напросто воспользовался случаем!

А может быть, ему удастся убить двух зайцев сразу! Он получит казино и картины! Ну нет, приятель, только через мой труп!»

Парень вернулся с пустым ящиком и скрылся за перегородкой. Охранник потушил окурок, зевнул и принял вид безмерно скучающего человека. «Да, там должен быть подвал. Когда-то заложников держали в подземельях…» Патрик утвердился в своих предположениях, встал и отправился наверх, в свои апартаменты. Там он вытащил из чемодана фонарь и подумал, не взять ли с собой револьвер. Нет, не сейчас. Не следует искушать судьбу. Он сел в кресло, но ему было не до отдыха. Затянувшись сигаретой, он выглянул в окно. Ночь была темная, подходящая для его намерений.

Согласно плану, который показал ему Годдард и который он уже запомнил наизусть, картины Дэниса были спрятаны в пятидесяти метрах к северу от последнего бунгало, между линией деревьев и каменоломнями, простиравшимися вдоль границы владений казино. Патрик не в первый раз собирался в те места; накануне он уже успел ознакомиться с окрестностями. Всего-навсего невинная прогулка пожилого джентльмена в лучах полуденного солнца. Все дело было в том, что у него отсутствовала уверенность в правильности исходных расчетов. Итак, сразу за лесом начиналась равнина, посреди которой находился старый, заброшенный сарай. Кроме него, там не было абсолютно ничего, даже более или менее крупного камня, который мог бы служить ориентиром. Однако сарай находился как раз в том месте, где, согласно плану Годдарда, должны были находиться полотна. Поначалу это показалось ему просто смешным - он не представлял себе тайника, который до такой степени бросался бы в глаза, но с другой стороны, темнее всего как раз под фонарем. Внутрь он не заходил: это выглядело бы в высшей степени подозрительно, к тому же он готов был поклясться, что кто-то ходил по его следам.

Итак, теперь он уже действовал наверняка. Оставив позади бунгала, он остановился на краю леса и отыскал пригнувшуюся к земле березу, которую отметил в предыдущий раз. Где-то рядом во мраке стоял сарай. Он зашагал в том направлении, не зажигая фонаря, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к ночным звукам.

Нет, никто за ним не шел.

В темноте сарай напоминал избушку на курьих ножках, в которой живет баба-яга. Он на ощупь обошел ее кругом; вход оказался с северной стороны. Только теперь он включил фонарик. Ржавый висячий замок беспомощно свисал с оторванной скобы. Дверь была открыта. Он легко отворил ее и вошел.

Паутина, куча наполовину сгнивших дров, груда картона. Неожиданно над его головой послышался пронзительный писк. Его сердце неровно застучало. «Это всего лишь нетопырь, летучая мышь, перепуганная во сто раз сильнее, чем ты, идиот!» - подумал он и взял одну таблетку из тех, которыми снабдил его Джонатан. Боль прошла. Он осмотрелся получше; картины должны были лежать где-то ниже, Дэнис отчетливо обозначил это место - на плане было указано что-то вроде коридора, лестницы, подземелья. Он скользнул фонариком по западной стене. Камин. Глубокий, черный от старости; на дне его лежали два бревна. Он подошел ближе? Здесь?… Отодвинув бревна, Сендерс увидел стальную ручку крышки.

Лестница вела вниз, на глубину двух, может быть, трех, метров. Далее следовал коридор - низкий, грязный, скользкий. По нему он добрался до помещения, назначение которого трудно было определить: что-то вроде мазанки, частично разрушенного убежища, заброшенного подвала. Не это было важно, У стены Патрик обнаружил сокровище.

В ящике было всего шесть картин. Шесть тщательно упакованных полотен, судя по размерам, миниатюр, стоимость которых, если верить Джорджу, составляла свыше пяти миллионов долларов. Он поднял картины - все сразу, чтобы хоть раз в жизни подержать в руках огромную ценность. Пять миллионов долларов весили два - два с половиной килограмма. Сендерс положил их обратно в ящик. Ему было нехорошо - затхлый воздух отдавал гнилью. Он решил передохнуть и подумать, что делать дальше. Вернувшись наверх, в сарай, он присел на кучу дров и включил фонарик. Перед глазами у него поплыли радужные круги. Неужели он упадет в обморок? Патрик оперся локтем на груду разорванного на куски картона; груда опасно накренилась и с шумом обрушилась на землю. Теперь он уже знал, что делать. Вся операция заняла не более полу тора часов - не так много для человека, которому пошел уже седьмой десяток.

Перед казино он оказался около трех. Сполоснув руки под пожарным краном, он поднялся по запасной лестнице наверх и, едва волоча ноги, двинулся в сторону своего номера. Внезапно в коридоре погас свет. Вытащив фонарик, он направил луч света на стену в поисках выключателя, который оказался рядом. Он щелкнул им пару раз - безрезультатно. Поскольку его дверь находилась в нескольких метрах, он уже собрался было осветить замок, чтобы открыть ее, как вдруг услыхал медленные шаги, доносившиеся из-за угла коридора. Повинуясь инстинкту, Патрик попятился, прильнул к стене и погасил фонарь. Неизвестный остановился, затем сделал еще два шага, оказавшись как раз перед дверью номера Сендерса, Патрик затаил дыхание. Глаза его успели привыкнуть к темноте, он различал контуры фигуры высокого мужчины, который возился с замком его двери, - с чрезвычайной точностью и сноровкой. Сендерс, стоя рядом, не слышал никаких характерных звуков, сопутствующих обычно таким манипуляциям. Его сердце снова забилось неровно, ему просто необходимо было сесть и отдохнуть. Он полез в карман за таблеткой, Видимо, у незнакомца был заячий слух, потому что он исчез с такой быстротой, что Патрик даже не успел вытащить из кармана пузырек с лекарством.

Проглотив таблетку, он некоторое время подождал. Внезапно в коридоре вспыхнул свет. Сендерс направился к двери и тщательно осмотрел замок. Латунная накладка была такой же блестящей и гладкой, как и раньше. На ней не осталось ни малейших царапин. Зато у ног Патрика, у самого порога, лежала чудесная красная роза… Он нажал ручку,

- Где ты был, черт побери?! - прошипел Тренч, срываясь с кресла.

- Ты спал, Джонатан, спал…

- Я не спал, я ждал!

- Джонатан, я вижу понимаешь, на ковре, рядом с креслом сгоревшую сигарету, а в ковре - прожженную дыру. сэр. Ты мог поджечь комнату и сгореть сам. Ты заснул с «Честерфилдом» в пальцах, вот что. Дай мне выпить. Чего-нибудь покрепче.

- На кого ты похож, Патрик! Где тебя, к черту, носило?!

Сендерс прошел в ванную, заперся и принял душ, не обращая внимания на крики Тренча. Когда он вернулся в комнату, Джонатан подал ему стакан холодного виски. Он залпом выпил его и испытал блаженство. Затем он посмотрел на часы.

- Рассказывай, - обратился он к Джонатану. - Что с Ирвингом? Ты проследил за ним?

- Ты впутываешь меня в идиотские авантюры, Патрик. Я не гожусь для подглядывания, подслушивания…

- Джонатан, ты нашел его?

- Что это за роза?

- Ирвинга. Он ковырялся в замке, пока вы спали, сэр. Ну, я слушаю.

Тренч потер лоб, что всегда указывало на сильное волнение.

- Да, я пошел за ним, как ты велел. Он петлял, сворачивал то туда, то сюда, так что я совершенно потерял ориентацию и даже не знал, в какой части парка мы находимся. Таким образом мы дошли до какого-то бунгало, убей меня, не знаю, где это, он открыл дверь и вошел внутрь, а я остановился у окна…

- Небось испугался, да? Дай мне еще виски. С водой.

- Так вот, он вошел, повесил пиджак на вешалку и убрал в шкаф. Однако перед этим, заметь Патрик, перед этим он переложил револьвер во внутренний карман жилета. Он ни на секунду не расстается с оружием!

- Дальше, рассказывай дальше.

- Затем он вытащил из письменного стола портфель, такой черный, с секретным замком, положил его на стол, открыл и высыпал оттуда какие-то бумажки, карточки, фотоснимки, конверты…

- Чьи фотоснимки?

- У меня что, телескоп в глазах? Я не мог разглядеть. Позднее он разложил карту. Это был план казино, Патрик, я уверен. Что-то было заштриховано, подчеркнуто, но это суперточная военная карта. В картах я разбираюсь.

Сендерс утвердительно кивнул головой. Да, Джонатан старый бойскаут. И в самом деле, в картах он разбирался.

- А потом? Что мистер Ирвинг делал потом?

- Посидел у себя с полчаса. Когда он собрался выходить, я отошел. А потом следил за ним до самого казино, опередил его, ну и…

- Наверное, он присел к твоему столику?

- Ты угадал. «Кажется, вы немного нервничаете, - сказал он мне. - Кого-нибудь ждете?»

- А ты небось не нашелся, что ответить, признайся…

- Сказал, что жду тебя.

- Ну и…

- Он утверждает, что он бизнесмен, англичанин, скоро возвращается на родину, приехал сюда по делам, любит хорошее пиво и так далее. Ничего важного. Потом он попрощался и пошел. С меня довольно, я сыт по горло.

Сендерс собрался с мыслями.

- Джонатан, ты должен мне еще раз помочь. Пошли. Ты хочешь увидеть Кэрол живой или нет?

- Патрик, дьявол побери, я ничего не понимаю! Может, ты соблаговолишь объяснить мне, что у тебя на уме?

- Позднее. Пойдем.

Они спустились в холл, остановились под развесистой пальмой, и Патрик показал Джонатану перегородку, за которой находилась дверь в подвал, где хранилось вино. Затем он коротко объяснил ему, что и как делать.

Сендерс пытался сосредоточиться. Стентон пока перестал его волновать. Он подумал о Панге, которого уже не было в живых. Что сказать Джорджу? Ведь он в конце концов позвонит, скажет, что собрал деньги, что немедленно приедет; захочет узнать, как дела. И что он ему скажет? Что никак? Что он по-прежнему понятия не имеет, где Кэрол? Я даже не знаю, жива ли она! Вот черт!… Вся надежда на Джонатана. Но Джонатан не справится с этим делом, потому что боится. Возможно, это даже не страх, а просто неумение действовать в критической ситуации. Он хочет, очень хочет, только у него не очень получается… Он посмотрел на часы. Почти пять. Джонатан должен был уже вернуться Конец прогулки.

Лес становился все реже; он миновал несколько спящих домиков и вышел на главную аллею, ведущую к казино. Он заметил его издалека. Тот лежал, распластавшись на газоне перед входом, а вокруг неуверенно сновали четверо припозднившихся и немного подвыпивших игроков.

Он лежал в своем светлом пиджаке, который был порван, помят, испачкан кровью.

- Джонатан! - крикнул Сендерс.

- Господин профессор от кого-то изрядно получил, - проговорил кто-то сбоку.

Патрик упал на колени и схватил запястье Тренча, чтобы проверить пульс. Руки у него тряслись, словно в припадке малярии, которую он подцепил в Африке.

- Он жив, жив, господин адвокат… - произнес тот же голос.

Сендерс поднял взгляд.

- Мистер Хендерсон? Что вы тут делаете, черт возьми? - спросил он. - Жена вас из дому выгонит.

- С тех пор как мы перебрались в бунгало, Мэри спит, как младенец, - произнес Хендерсон, слегка икая. - А я выиграл сегодня десять тысяч долларов. Что вы на это скажете?

- Это вы его, понимаешь, нашли? - Патрик показал на Джонатана.

- Нет, был тут один… - Он оглянулся по сторонам, - Что-то я его не вижу. Я пришел сразу вслед за ним. Он уже здесь лежал. Тот сказал, что произошло маленькое недоразумение…

- Как тот человек выглядел? У него был шрам на щеке?

- Угадали! Откуда вам это известно?

Мужчина со шрамом присматривал за парнем, который выносил вино из подвала. Он-то и отделал Джонатана… Неужели они и впрямь держат Кэрол в подземелье? Неужели, сам того не подозревая, я попал в десятку? Сендерс лихорадочно размышлял.

- Может, вызвать врача? - сказал Хендерсон и икнул.

- Не беспокойтесь. Лучше возвращайтесь… Или нет. Не поможете ли вы мне поднять его наверх?

- Эй, джентльмены! - крикнул Хендерсон в сторону своих покачивавшихся приятелей. - За ноги его!

Патрику пришлось положиться на них; силы окончательно оставили его. Впрочем, они справлялись со своим делом совсем неплохо, пока не очутились перед дверями лифта. Лифт был довольно узкий, и не было никакой возможности разместить Джонатана в горизонтальном положении. Им пришлось войти внутрь кабины, слегка приподняв его кверху, а Сендерс тем временем поплелся в сторону лестницы.

В комнате он обмыл Тренчу лицо холодной водой, продезинфицировал небольшую рану на лбу, а затем ощупал череп. Тренч пронзительно застонал, когда Патрик кончиками пальцев коснулся шишки размером со спелую сливу. Потом он открыл глаза и некоторое время смотрел прямо перед собой безумным взглядом.

- Выпейте это, сэр, и сделайте над собой усилие, - сказал Патрик, всовывая ему в руку стакан виски. - Ты меня узнаешь? Эй! Джонатан!

Тренч проглотил слюну и не совсем отчетливо пробормотал «черт подери», что было сочтено Сендерсом за хороший знак. Он подложил ему под спину две подушки и спросил:

- Что случилось? Ты был там? Рассказывай.

- И не подумаю. Я хочу спать… - буркнул Тренч.

- Но…

- Я должен проспать хотя бы два часа, у меня раскалывается голова, - прошептал Джонатан, и не успел Патрик оглянуться, как он уже спал.

Было около шести часов. Сендерс запер дверь на ключ, почистил зубы, завел будильник и повалился на кровать.

Звонок зазвенел в восемь. Патрик сбросил будильник под шкаф, но это была старая, надежная машина - она действовала даже под водой. Он не переставал звонить до тех пор, пока Сендерс не сполз с кровати и не надавил большую латунную кнопку.

Затем он забрался в пустую ванну, открыл оба крана и дождался, когда вода достигнет его груди. Помывшись, он принял холодный душ, сбрил отросшую щетину и смочил лицо одеколоном. После этого оделся и отправился будить Джонатана. Тот защищался, жаловался на боль, но Патрик был непреклонен. Наконец он усадил Тренча на диван.

- Мог хотя бы снять с меня обувь… - пожаловался Тренч.

Действительно, он так и заснул в одежде и обуви.

- Рассказывай, - торопил его Патрик.

- Сначала закажи завтрак, потом расскажу. Сендерс снял трубку. Номер ресторана оказался занят.

- Рассказывай, позавтракаем внизу.

- Я сделал так, как ты сказал. Сошел следом за ним в подвал…

- Давай, понимаешь, с самого начала, по порядку.

- Я позвонил в ресторан и заказал божоле шестьдесят пятого года. Трубку взяла какая-то служащая; я сказал ей, что лично явлюсь за бутылкой в холл. Потом спустился вниз и больше пятнадцати минут прождал того парня. Наконец он появился и принес мне божоле. «Очевидно, произошла ошибка, - сказал я, когда он подошел ко мне. - Я заказывал божоле шестидесятого года, а это на пять лет моложе». Парень смутился и покраснел, потом извинился и сказал, что немедленно заменит бутылку. Тогда я сказал, что пойду вместе с ним и сам поищу.

- И что он на это ответил? - спросил Патрик.

- «О, к сожалению, это невозможно, сэр. Гостям нельзя спускаться в подвал. Таково распоряжение шефа. У нас там хранятся очень ценные вина». Тут я наврал ему, что очень люблю вино, являюсь знатоком, слышал об их коллекции и очень бы хотел лично увидеть подвал. При этом я сунул ему в руку пятьдесят долларов. Парень начал заикаться, уверять, что если меня кто-нибудь увидит, то он лишится работы. Тогда я добавил еще пятьдесят.

- Он перестал заикаться?

- Не совсем. Тогда…

- Ты шантажировал его, - вмешался Патрик.

- Ты сам этого хотел. Так вот, я ему сказал, что он может лишиться работы и в том случае, если я донесу кому нужно, что он плохо меня обслужил, был невежлив, груб и так далее. Это отвратительно, Патрик.

- Ладно, понимаешь, ладно. Ну и что, он сломался?

- Сломался. Но предостерег меня, чтобы я был поосторожнее, потому что в подвале время от времени околачивается охранник, тот тип со шрамом на щеке. Мы спустились вниз. Парень достал из кармана связку ключей и открыл дверь. Если бы ты ее видел, Патрик: окованная сталью, с четырьмя засовами. Едва мы ступили за порог, как кто-то крикнул: «Это ты, Майк?» Я прильнул к стене, а парень жестом показал мне на вход в помещение, где хранятся эти чертовы вина. «Да, да, я! Я перепутал бутылки!» - крикнул он в ответ. Я шепнул ему, чтобы он меня там оставил, что я сам выйду обратно. Он немного поколебался, но в конце концов согласился и ушел. Я побежал прямо. Коридор разветвлялся, я хорошо помню.

Я остановился, а потом наугад пустился влево. По пути я видел за сеткой только какое-то оборудование, трубы и ничего больше. По-видимому, это наименее посещаемая часть подвала. Затем коридор поворачивает вправо, и сразу за поворотом я наткнулся на дверь.

- Дверь? Какую дверь?

- Обитую железом, вроде той, через которую мы входили в подвал.

- Ты пошел дальше?

- Куда! Коридор заканчивался в четырех метрах дальше, там тупик, Патрик. Я почувствовал себя немного не в своей тарелке, но мне не оставалось ничего иного, как тщательно осмотреть ту дверь. Я провел по ней рукой. Металлическая обивка укреплена стальными заклепками, никаких углублений, щелей, выпуклостей. Я осторожно простучал фрамугу и прислушался. Вдруг мне показалось…

- Ну! Что тебе показалось?

- Погоди! Вдруг мне показалось, что я что-то слышу…

- Что именно?!

- Не знаю, мне трудно определить. Теперь я уже думаю, что либо ничего не слышал, либо это было покашливание того гориллы. Во всяком случае, мне показалось, что звуки доносятся изнутри, и когда я их услышал, то принялся ковырять ножиком стену возле дверного косяка. Стена как стена, с виду она ничем не отличалась от остальных - шершавая, белая, местами грязная. Мне хотелось таким образом подцепить фрамугу.

- Перочинным ножом? Ты что, Джонатан, рехнулся?

- А что бы ты сделал на моем месте? Посылаешь меня без инструментов неизвестно куда, неизвестно зачем…

- За Кэрол, приятель, за Кэрол!

- Я знаю, но у меня не было ни малейшего шанса, неужели ты не понимаешь? Я присел на корточки, и в этот момент кто-то огрел меня по голове. Очнулся я только на кровати, в этой комнате. Вот и все, чтоб тебя черт подрал!

- Значит, вниз, налево, а на развилке вправо… - громко повторил Патрик. - Умойся, оденься и пойдем позавтракаем, Джонатан. Только быстро.

В ресторане они появились ровно в девять и сразу обратили внимание на троих человек, которые их интересовали: в углу зала сидел Ирвинг со свежей розой в петлице идеально отутюженного пиджака, а немного подальше - миссис Джоуэтт и Алан Стентон. На миссис Джоуэтт события прошедшей ночи не оставили ни малейшего следа. Эта ведьма, элегантно одетая, старательно накрашенная и причесанная, выглядела, как всегда, весьма привлекательной, что там скрывать, соблазнительной. Стентон имел вид значительно худший - у него появились синяки под запавшими глазами, лицо приобрело сероватый оттенок. Сендерс и Тренч сели двумя столиками дальше.

- Не глазей на них так, Патрик, - прошипел Тренч и с гримасой боли потрогал шишку на голове. - Они могут заметить…

- Если они не заметили ночью, сэр, то и теперь не обратят внимания, - отозвался Сендерс, беря в руки меню. - Будешь яичницу?

- Ночью? Ты видел их ночью? Господи Иисусе, почему же ты мне ничего не сказал?

- Ого, ты только посмотри на них, кажется, они ссорятся. - Патрик кинул взгляд на Стентона и миссис Джоуэтт. - Ты слышишь?

- Ничего не слышу. Да и вообще, черт бы побрал эти игры, все равно это ничего не даст. Мы беспомощны, как дети. Скажи, что ты собираешься делать? Ты говорил с Пангом, но из этого ничего не вышло. Прошу тебя, Патрик, давай лучше заявим в полицию. У них есть свои способы. Мы спокойно сидим себе, завтракаем, время идет, вот-вот позвонит Джордж, и что мы ему скажем? Патрик, ведь ты же знаешь, с кем мы имеем дело, понимаешь, что это за люди! Что ты намерен делать? - повторил он. - Говори же, ради Бога!

- Я дал слово Джорджу, слово чести, понимаешь, что не буду заявлять в полицию, - ответил Патрик. - Не могу я этого сделать, Джонатан, даже если бы очень хотел.

- Идиот! Кэрол должна погибать из-за того, что ты дал честное слово, да? Да или нет?! - крикнул он.

- Тише ты, черт возьми! Пойми, речь идет не о моем честном слове, а о шансах. Должен произойти обмен - из рук в руки. Им нужны наличные деньги, поэтому они должны будут передать нам Кэрол живой.

Джордж наверняка раздобыл нужную сумму, и уже сегодня все будет кончено, вот увидишь.

- Но почему он не захотел одолжить у нас? Я мог бы сразу дать ему эти деньги. Почему он обрек собственного ребенка на такие страдания? Я не могу этого понять.

- Джордж должен был играть на проволочку, тянуть время, чтобы те поняли, что он добывает деньги и что у него их больше нет, я же тебе объяснял. Это дает нам шанс, что они, получив деньги, в самом деле ее отпустят. По крайней мере, сэр, обмен дает такую возможность. Необходимо вести переговоры не только относительно окончательных финансовых условий сделки, но и, так сказать, технических вопросов. Тут возникла небольшая проблема, но думаю, я с ней справлюсь…

- Разумеется, мне ты не собираешься говорить, что это за проблема?

- Не собираюсь, Джонатан, потому что это не имеет смысла. Я хочу держать тебя подальше от всего этого. Так будет лучше… Погоди-ка, посмотри на этого человека.

К столику Джоуэтт и Стентона приблизился охранник со шрамом на щеке.

- Заместитель управляющего приглашает вас на чашку кофе, - заявил он категорическим тоном.

- Минуточку… - начал Стентон.

- Мы будем очень рады, не правда ли, Криб? - вмешалась миссис Джоуэтт немного громче, чем следует.

- Чертовски… - пробормотал Стентон вставая. - Мне нужно предварительно позвонить. Сейчас я вернусь.

- Телефон есть у шефа в кабинете, - спокойно произнес охранник.

По извилистым коридорам они дошли наконец до двери с латунной табличкой. Мужчина нажал кнопку звонка, дверь отворилась, и они вошли. Кабинет был обставлен со всей возможной роскошью, в современном стиле. Дерево, кожа, хром и стекло, несколько картин. На одной из них Алан заметил подпись Поллока.

- Шеф сейчас придет, - Горилла сунул руки в карманы. - Наверное, что-то его… - Он не докончил, услышав телефонный звонок. Сняв трубку, он выслушал чей-то приказ, произнес: «Будет исполнено, шеф» и жестом предложил им садиться.

Алан и миссис Джоуэтт погрузились в мягкие подушки кожаного дивана. Дверь открылась.

У Алана, который в этот момент смотрел на Сандру, было такое впечатление, что ее яркий макияж постепенно исчезает под кожей, растворяясь в теле. Осталось только насмерть перепуганное, белое как мел лицо. Он почувствовал, что у него немеют руки, и медленно, словно желая выиграть время, перевел взгляд на входящего. Он не вскрикнул, потому что горло ему перехватил леденящий ужас, а лишь приоткрыл рот и с такой силой стиснул пальцы, что ногти впились в кожу.

После завтрака Сендерс устроился в холле. По своему обыкновению он отдыхал, наблюдая за людьми. Его интересовало, кто же тот таинственный шеф, пригласивший Сандру Джоуэтт и Стентона для разговора. В эту минуту произошло нечто радикально изменившее, по крайней мере поначалу, его мнение относительно загробной жизни.

Дело в том, что он увидел привидение. Не успел он поудобнее устроиться в кресле, как ему явилось обыкновенное привидение. Оно стояло за стеклянной дверью администраторской и разговаривало с той самой девушкой, которую Патрик расспрашивал насчет Ирвинга. В детстве Сендерс воображал, что привидения всегда одеты в белое, что на них длинные прозрачные одеяния и капюшоны с отверстиями для глаз, - одним словом, что своим внешним видом они напоминают членов Ку-Клукс-Клана. Однако дух, за которым он наблюдал, проглатывая очередную таблетку из тех, что дал ему Джонатан, имел на себе элегантный серый костюм, рубашку стального цвета, хорошо подобранный галстук и носил темные полуботинки. Он обладал лицом китайца, умышленно убитого накануне неким Аланом Стентоном. Короче говоря, Патрик пришел к выводу, что видит посмертное воплощение Ли Панга.

С большим трудом ему удалось стряхнуть с себя это наваждение. Ли Панг лежал в этот момент где-то далеко, хорошо замаскированный землей, камнями и Бог знает чем еще; миссис Джоуэтт явно не преминула лично позаботиться об этом.

В чудеса он не верил. Не было никакой возможности внезапно ожить мертвому Пангу, вернуться в казино прежде Сандры, а перед этим еще успеть переодеться и умыться. Патрик прикрыл глаза. Когда он снова открыл их, привидение исчезло, словно его никогда и не было.

Сендерс не помнил, как поднялся по лестнице. Открыв дверь, он бросился к телефону.

- Администраторская? Говорит Сендерс, я живу наверху. Скажите, мистер Панг будет сегодня у себя в кабинете? - спросил он.

- Да, мистер Сендерс, шеф будет к вашим услугам с десяти часов.

«Значит, он все же вернулся! - подумал он. - Вернулся в виде привидения!»

- Мистер Ли Панг? - решил он окончательно увериться.

- Что вы сказали? - Кажется, служащая его не поняла.

- Я говорю… мистер Ли Панг… вернулся?

- Простите, но я не думаю, что он куда-то уезжал…

- А с кем вы только что разговаривали?

- С его братом, но…

Патрик положил трубку. Потом немного поразмыслил и пришел к выводу, что дела обстоят не так уж плохо.

Два стула возле бара были свободны. Сендерс присел, заказал минеральную воду и уставился на коридор по другую сторону холла, в котором ранее скрылись миссис Джоуэтт, Стентон и горилла шефа. Он ждал, когда они появятся, ему хотелось увидеть их мины после беседы с человеком, которого они убили, а затем и самому переговорить с привидением. Кто-то задел его плечо. Он повернул голову и наткнулся на взгляд слезящихся светло-голубых глаз мужчины, который усаживался на стоявший рядом стул.

- Извините, - буркнул тот.

У него была большая, чересчур большая голова, посаженная прямо на плечи; шея полностью отсутствовала. Он напоминал два арбуза - больший и меньший, надетые один на другой, причем тот, что внизу, немного расширялся, а тот, что наверху, - сужался.

- Налей-ка мне чего-нибудь покрепче, - бросил он бармену. - Можно водки.

Бармен поставил перед ним рюмку и наполнил ее до краев.

- Поставь телефон на стойку. Шеф у себя? - спросил арбузовидный мужчина. Он набрал номер секретаря: - Панг на месте?… Занят?… Когда освободится, скажите ему, что приехал Лоури, Криб Лоури. Я буду ждать в баре.

Сендерс поперхнулся водой, положил на стойку деньги и вышел в холл, а оттуда на свежий воздух, чтобы собраться с мыслями. «Итак, настоящий Лоури… - думал он. - Хорошенькое дело, теперь у нас двое Лоури! Что будет делать Стентон? А миссис Джоуэтт? Как, наконец, отреагирует на это Панг?» Он сделал круг и вернулся в казино. Войдя в холл, он увидел, что Лоури сидит на том же месте, где он его оставил. Он пил рюмку за рюмкой. Из двери, ведущей в служебное помещение, вышел маленький человечек со сморщенным лицом и седыми волосами. Пол Виндебург, распорядитель зала казино. Он прошел мимо Сендерса, остановился на пороге, огляделся, махнул рукой в сторону автостоянки, а затем зашагал в том направлении. Лоури продолжал накачиваться спиртным. Патрик прислонился к стене и подставил лицо солнцу. Несмотря на ранний час, сильно припекало. И тут он увидел их…

«Мерседес» описал дугу, торжественно проплыл мимо лестницы, ведущей на террасу, и направился в сторону ворот. За рулем сидел Виндсбург. Сзади, за водительским сиденьем, Патрик увидел мужчину, который должен был в этот момент находиться совершенно в другом месте, за сотни километров отсюда. Они разговаривали и оживленно жестикулировали, но продолжалось это не более минуты, - Виндсбург протянул руку к приборному щитку, нажал какую-то кнопку, и темное боковое стекло быстро поднялось кверху, заслонив их лица. Сендерс отер пот со лба. Это был Джордж, Джордж Годдард…

Он быстро направился в администраторскую, готовый ко всему.

- Прошу передать мистеру Пангу, что я хочу, понимаешь, с ним поговорить. Немедленно. У меня к нему деловое предложение…

III

Он тупо уставился на обшитые березой стены бунгало, не веря собственным глазам, не в силах сосредоточиться, потому что громкая музыка не позволяла это сделать.

Дверь была заперта снаружи, жалюзи опущены, так что в комнату проникали лишь слабые лучи солнца. Он лежал на кровати, удобно оперевшись на подушку. «Что за дьявольская услужливость!» - подумал он и снова попытался сосредоточиться, хотя бы настолько, чтобы оценить свое положение. А оно было безнадежным.

Руки и ноги у него были скованы наручниками, но даже если бы ему удалось каким-то чудом слезть с кровати, он бы не сумел выключить музыку, так как не знал, где находятся динамики, поэтому крики о помощи ни к чему не привели бы, тем более что бунгало находилось на расстоянии нескольких десятков метров от остальных домиков. Жалюзи были заперты на висячий замок, который он не сумел бы открыть, даже если бы у него были свободны руки. Дверь была снабжена такими крепкими засовами, что только профессиональный взломщик сумел бы справиться с ними. Это наводило страх и одновременно вызывало раздражение.

Он был лишен свободы среди бела дня, сразу же после завтрака, и больше всего его возмущал тот факт, что он сам, добровольно, явился к месту своего заключения. Ситуация представлялась тем более абсурдной, что вокруг проживало больше сотни постояльцев гостиницы и он не был брошен ни в темницу, ни в подземелье, ни в дом, находящийся в десятках миль от ближайшего жилья, а просто заключен в одном из принадлежащих казино бунгало.

Он никак не мог решить, что ему делать, и постепенно его охватывала паника. Он провел здесь не более часа, а у него уже было такое чувство, словно он находился в своей темнице несколько дней. Он еще раз взглянул на часы и вспомнил, что ему отведено два часа на размышления. Один уже истек. Что же он может придумать за оставшиеся шестьдесят минут? Ни одно из решений не сулило гарантии, что он останется в живых, а его смерть могла бы иметь роковые последствия для Кэрол. Сендерс нервно прикусил губу. Джонатан, наверное, спустя какое-то время станет меня разыскивать, размышлял он.

Но даже если он доберется сюда, Ирвинг без труда справится с ним, возможно, даже убьет, потому что зачем ему нужен этот Тренч? Если он убьет нас обоих, что не исключено, холодно рассуждал он, Джордж не сумеет совладать с Пангом. Сначала, согласно их уговору, он будет звонить, потом приедет и… Не думаю, чтобы те люди оказались честными. Полиция? Он не решится… Я любой ценой должен отсюда выбраться, потянуть время и воспользоваться первым удобным случаем.

Он усмехнулся. В большинстве детективов, которые он обожал читать и смотреть в кино, все было так просто! Руки и ноги связаны веревками, но на полу лежит кусочек стекла. Связанный ложится на него и, калеча ладони, перетирает веревку, а затем, в зависимости от фантазии сценариста, борется со стражником, выбивает окно или совершает иные не менее зрелищные подвиги. «Но мне уже шестьдесят пять, и стекло здесь не валяется, - подумал Сендерс. - Мне шестьдесят пять, у меня больное сердце, и то время, когда я мог уложить такого Ирвинга одной рукой, давно миновало. Сейчас мне уже шестьдесят пять, и, кажется, я немного набрался разума…»

Он еще раз, сантиметр за сантиметром, обшарил глазами все помещение. К музыке он уже успел привыкнуть, и она перестала ему мешать. В его распоряжении оставалось пятнадцать минут. Пятнадцать минут для принятия окончательного решения. Он поудобнее облокотился на мягкую подушку и осторожно поднес к губам стакан с водой. Несмотря на наручники, он мог так маневрировать рукой, что доставал стакан. Ирвинг перед уходом позаботился об этом, сказав: «Мне бы не хотелось, чтобы вы умерли от жажды, адвокат. Это не принесло бы пользы ни одному из нас. По мере возможности я бы хотел обеспечить вам комфорт, - добавил он, поправляя ему подушку. - Впрочем, если вы проявите благоразумие, вся эта история не продлится долго. Вы скажете мне только, где картины, и будете свободны. Ничего больше мне от вас не надо. Я заберу их, исчезну, и никогда больше ни вы, ни кто-то другой обо мне не услышит. Если же нет… Ну что ж, будем надеяться, что вы не вынудите меня к суровым мерам, не так ли, господин адвокат?» Спокойствие и вежливость Ирвинга вызывали у Патрика особый страх. Он был уверен, что тот с милой улыбкой на губах разгладит пиджак, вытащит револьвер, прицелится и со свойственной ему педантичностью выстрелит точно в середину лба.

Разумеется, он может это сделать, когда я ему уже скажу, где картины. Пока он не знает, он меня не убьет. Я представляю для него огромную ценность, и следует этим воспользоваться. Это мой единственный шанс, а может быть, единственный и для Кэрол. Только бы Джонатан не выкинул какой-нибудь глупости, неожиданно забеспокоился он. Необходимо выбраться отсюда, прежде чем он решится заявить в полицию. Я убегу, и тогда…

Он услышал звук поворачиваемого в замке ключа, и дверь отворилась.

- Надеюсь, я не опоздал, господин адвокат? - любезно осведомился Ирвинг и уселся напротив Сендерса. - Прежде чем мы приступим к нашей беседе, я бы хотел предложить вам ленч. - Разумеется, - быстро прибавил он, - я исхожу из того, что вы будете вести себя благоразумно.

- Что вы говорите? Может, вы сделаете потише музыку? - крикнул Патрик.

- Сию минуту. - Ирвинг поднялся с кресла и скрылся в дверях ванной.

Грохот прекратился, и только теперь Сендерс осознал, как у него болит голова. Сердце сильно, пожалуй, чересчур сильно билось в груди. Он почувствовал, что ему не хватает воздуха, и вдохнул поглубже, испытав некоторое облегчение. Потом оперся на подушку и попытался выпрямить ноги.

Ирвинг вернулся в комнату и открыл портфель, вытащив оттуда несколько свертков и четыре банки пива. Разложив бутерброды на блюдце, он протянул их Сендерсу вместе с пивом.

- Я должен есть с этими обручами на руках, сэр? - буркнул Сендерс. - Я ведь и так не сбегу. Снимите их.

Ирвинг расстегнул наручники. Запястья еще не успели одеревенеть, но Патрик демонстративно массировал их некоторое время, глядя исподлобья на своего мучителя, который тем временем спрятал ключик во внутреннем кармане пиджака. Патрик взял бутерброд и принялся медленно, торжественно пережевывать его. Затем открыл банку с пивом и сделал солидный глоток. Ему стало немного легче.

- Очень, очень недурно, - похвалил он. - У них тут неплохо готовят.

- Я рад, что вам нравится, - вежливо отозвался Ирвинг. - У меня там еще несколько штук, - прибавил он, указывая на портфель.

- Наверняка они, понимаешь, пригодятся, - саркастически заметил Сендерс, допивая пиво. Он поставил банку на стол и поудобнее откинулся на подушку, собираясь с силами.

- Полагаю, что теперь мы уже можем перейти к делу. - Ирвинг достал сигареты и угостил Сендерса. Они закурили. - Итак, господин адвокат, коротко говоря, вы являетесь одним из немногих людей, которым известно, где находятся картины, а мне совершенно необходимо их иметь. Совершенно необходимо, - подчеркнул он. - Я посвятил этому делу несколько лет и не скрываю, что эти полотна сделались моей навязчивой идеей, вопросом чести. С вашей помощью я могу достичь своей цели, и поверьте, не отступлю ни перед чем. Я понятно выражаюсь, не так ли? - И не дожидаясь ответа, продолжал: - Я искренне считаю все ваши сомнения лишенными какого бы то ни было смысла. Какое вам до них дело, если уж говорить напрямик? До нескольких старых полотен голландских мастеров? Вы богаты. На что вам эти картины? Вы хотели безвозмездно вернуть их музею? Повесить в холле? Я вложил в это дело слишком много времени и денег, поэтому у меня уже нет выбора. Надеюсь, у вас было время подумать над этим, адвокат, и вы укажете мне дорогу?

- Просто так, задаром? - Сендерс смотрел ему прямо в глаза. - Дураков нет! Я как раз, понимаешь, вспомнил историю одной дамы. Это была леди Астор. В юбилей своего восьмидесятилетия она заявила: «Я всегда боялась старости, понимая, что не смогу делать все то, что хотела бы делать. Теперь, к счастью, я чувствую, что вовсе не хочу этого делать». Верно, картины как таковые мне не нужны. До музеев мне нет дела, а дома я развешиваю графику или акварели. В этом вы, понимаешь, правы. Но! - Он сделал паузу. - Подобно вам, у меня тоже есть страсть, мне нужны деньги, много денег, - добавил он многозначительно. - Эти картины могут обеспечить мне такие деньги, и поэтому я не намерен так легко с ними расстаться. Меня, понимаешь, зовут не Астор, а Сендерс, и я хочу на старости лет побезумствовать.

Довольный собой, он посмотрел на Ирвинга. Тот сумел скрыть свою растерянность.

- Понимаю, - медленно произнес он, чтобы выиграть время, потому что абсолютно не предполагал такого развития событий. - Не сочтите за бестактность, если я поинтересуюсь - что же это за страсть?

- Азартные игры, - коротко ответил Сендерс. - Надеюсь, можно не добавлять, что трудно иметь более дорогостоящую манию. К сожалению, вынужден признаться, что не всегда дела у меня идут так успешно, как вчера, - прибавил он с улыбкой. - Впрочем, полагаю, я не обязан объясняться перед вами.

- Не обязаны, разумеется. Однако я хотел бы вам напомнить, что вы оказались в чрезвычайно сложном положении, адвокат. - Ирвинг закинул ногу на ногу и снова любезно улыбнулся.

- Вы хотите сказать, что убьете меня? - спросил Сендерс, пытаясь придать своему лицу как можно более равнодушное выражение. - Зачем? Что это вам, понимаешь, даст?

- Я открыл вам свои карты, адвокат, не забывайте об этом. - Ирвинг не терял спокойствия. - Вы слишком много знаете.

- И все же, я полагаю, это не лучший выход для вас.

- Действительно, это так. Но… - Ирвинг замолчал и развел руками.

- Я придумал оптимальный выход для нас обоих, - прервал его Патрик. - Он прост, фифти-фифти - вот что я вам скажу, сэр.

- Как это? Что вы хотите этим сказать? - Ирвингу на мгновение показалось, что он ослышался.

- Фифти-фифти, - отчетливо повторил Сендерс. - Кажется, я ясно говорю. Я знаю, где находятся картины, поэтому мы поделим их пополам. Таким образом вы получите то, что без моей помощи никогда не найдете, а я спасу свою шкуру. Сделка честная и, кажется, выгодная для нас обоих, понимаешь.

- Но… - Ирвинг подыскивал подходящие слова. - Надеюсь, вы не рассчитываете на то, что я вот так, запросто, выпущу вас отсюда и позволю преспокойно сбежать вместе с картинами? Вы ведь не считаете меня идиотом?

- Боже сохрани! Но если вы примете мою концепцию, то вопросы, которые нам нужно решить, будут носить скорее технический характер. Другими словами, нам придется подумать над тем, каким образом мы можем гарантировать друг другу… честную игру.

Это трудно, должен признаться откровенно, что пока я над этим просто не думал.

- Это не трудно, а совершенно невозможно, - отрезал Ирвинг. - Нет, господин адвокат, мне очень жаль, но…

- К чему такая поспешность? - не сдавался Сендерс. - У меня есть идея. Предлагаю вам подумать над ней в течение трех часов. А в пять часов мы снова поговорим об этом. Тогда же я представлю вам свой вариант решения технических вопросов.

Ирвинг подозрительно взглянул на него.

- Хорошо, - медленно произнес он. - Но это не означает, что я принимаю вашу идею. Мне необходимо ее обдумать. Откровенно говоря, я сомневаюсь, что мы придем к согласию на предлагаемых вами условиях.

- Это единственный разумный выход, - убежденно сказал Сендерс. - Я совершенно уверен в своей правоте.

- Лично я уверен в ней меньше, но тем не менее принимаю ваше предложение. К сожалению, пока я снова вынужден причинить вам неудобство.

Он зашел в ванную, и вскоре из динамиков вновь полилась оглушающая музыка. Ирвинг тщательно застегнул наручники на руках Патрика и направился к выходу.

- Не могли бы вы отворить пошире окно снаружи? - крикнул Сендерс. - Жалюзи опущены, а здесь страшно душно! Я говорю, мне душно!

- Это я могу для вас сделать. - Ирвинг пожал плечами. - Через него вы во всяком случае не убежите.

- В моем-то возрасте? У меня нет такого намерения, понимаешь. Ни в коем случае.

Хотя в подвале царил мрак, матовое, зарешеченное окошко пропускало ровно столько света, чтобы можно было определить время восхода и захода солнца.

Время от времени Кэрол погружалась в какой-то кошмарный полусон; скорее это можно было назвать временной потерей контакта с действительностью, чем настоящим сном, но даже такие короткие минуты отдыха приносили облегчение. На какие-то мгновения она забывала о страхе. Бодрствование же с минуты на минуту увеличивало страх. Мысль об отце прибавляла ей сил чисто иллюзорно, так как неразрывно соединялась в памяти с кошмаром последних совместно пережитых часов.

Она знала, отец сделает все, что в его силах, чтобы ей помочь, но не очень верила в его возможности.

Перед ее глазами внезапно возник образ другого мужчины. Если бы он знал, что они со мной сделали… Он никого не боится. Никогда никого не боялся. Если бы он только знал, то, наверное, убил бы их всех… Она так явственно представила себе улыбающееся лицо Алана, что почти физически ощутила его присутствие. Кэрол потерла ладонью распухшие от слез и недосыпания веки; образ исчез. Она снова была одна.

Кэрол услышала звук открываемой двери и встала. При этом она почувствовала себя несколько в большей безопасности, хотя колени у нее дрожали чересчур сильно. Затем снова опустилась на грязное одеяло и прижалась спиной к стене. Замок вновь щелкнул в двери, и она отворилась. Резкий свет лампы проник в расширенные от страха и темноты зрачки Кэрол, причинив боль. Одной рукой она прикрыла глаза, а другой пыталась собрать на груди обрывки блузки. Раздался тихий смех. Дверь захлопнулась за вошедшим, и этот глухой звук нарушил тишину подвального туннеля. Она не хотела видеть этого лица. Не хотела знать, кто это такой и что ему нужно. Крепко зажмурив глаза, она вдобавок прикрыла их ладонью.

- В чем дело? Ты ведь меня знаешь, - услышала она голос, который знала бы и на другом конце света.

Кэрол открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Панг ухмыльнулся. Эта добродушная гримаса вызвала в ней отвращение и одновременно наполнила страхом. Она промолчала.

- Ты выглядишь ужасно, - заявил Панг. - Старой и некрасивой. Кроме того, ты грязна и от тебя воняет. Я ничего не собираюсь с тобой делать, - проговорил он тем же скучающим тоном. - Тогда ты выглядела совсем иначе: красивая, обворожительная, излучающая молодость и свежесть. Твоя красота ослепила меня, а твоя недоступность привела в восхищение, очаровала. Никогда я не чувствовал себя так прекрасно, как тогда, когда ты лежала на постели, неподвижная, как статуя… - Он задумался. - Впрочем, я не так выразился. Никакая статуя, даже статуя Венеры, не может служить таким символом красоты, как живая великолепная женщина. В тот момент ты излучала спокойствие, уверенность в себе.

Мне необходимо было это уничтожить, чтобы сохранить навсегда. Я хотел, чтобы ты была бессмертной. Если бы ты умерла, твоя красота возродилась бы из пепла, как Феникс! - Он говорил медленно, отчетливо, словно в трансе. Его глаза были устремлены куда-то далеко, в одну точку. - Подлинная красота может сохраниться только благодаря смерти. В смерти, а вернее, посредством ее, высвобождается сущность красоты. Она становится самостоятельным бытием. Много раз я пытался сублимировать чистую красоту из живых существ. Пытался, но не добился того, чего хотел. Искусство не может вызывать столь сильных эмоций, поскольку оно мертво. Его невозможно оживить. Ты знаешь историю Пигмалиона? Обман и бессмыслица. Оживление убивает, уничтожает даже этот ничтожный шанс сохранения красоты в чистом виде… - Его голос постепенно переходил в бормотание, а глаза бессмысленно блуждали по стенам подвала. Он захохотал. - Любовь и красота дают моральное право на их убийство. Это наивысшая форма поклонения, почесть, воздаваемая неповторимости. Я с ужасом думаю о всех тех прекрасных лицах, которые с течением времени преображаются в усеянные морщинами беззубые маски. А страсть, почитание красоты могут дать человеку силу, которая позволит сохранить ее, самый ценный дар богов. Она уцелеет, как запечатленный на фотопленке кадр. Причинение боли - высшее наслаждение, но лишь в случае, когда оно преследует высшую цель. Только тогда оно имеет смысл. И конечно оправдание. Шаг за шагом ты стремишься к цели, умышленно растягивая ожидание чуда, которое вот-вот совершится на твоих глазах, видишь расширившиеся от страха зрачки, открытый для крика рот. И сознаешь, как много добра можешь сделать через минуту. Эта мысль приводит в упоение, ты утопаешь в блаженных мечтах о грядущей минуте. Как редко дано испытать человеку такое чувство, но этого момента стоит ждать годами, годами! Когда-то я коллекционировал старый китайский фарфор - и ненавидел все эти фигурки, статуэтки, блюда и тарелки. В один прекрасный день я их уничтожил, - засмеялся он,- но, разбивая фигурки о камни, не чувствовал ничего, кроме радости. Я уничтожал суррогаты, эрзац, чтобы достичь идеала. Подумать только, что есть еще люди, готовые бороться, даже убивать друг друга, чтобы стать обладателями старых скорлупок или разрисованных холстов в рамках!

Непонятный фанатизм безумцев, абсолютно непонятный, - задумчиво продолжал он. - Я наблюдал за лицами людей, собирая в памяти портреты мужчин и женщин. Не всякий объективно красивый человек удовлетворяет моим требованиям. Скажу больше - таких очень немного. Меня не интересует пустая, кукольная красота. Женщина - особенно женщина - должна обладать внутренней силой, чувством собственного достоинства, чем-то, что завораживает, придает смелость… С виду может показаться, что такая женщина не согласна на боль и смерть, но я знаю: в глубине души она сознает мою правоту. Кто же не хочет обрести бессмертие? Не верю, что могут существовать такие люди. Говорят, что вечная жизнь достигается добром, высшим самоотречением. Вздор и пережиток! Бессмертие может быть достигнуто только через красоту, увековеченную в смерти, ею облагороженную и ее рамками ограниченную. - Он на некоторое время замолчал, и его лицо постепенно обрело нормальное выражение. Затем он окинул Кэрол долгим взглядом и пожал плечами. - Чем больше я на тебя смотрю, тем больше убеждаюсь, что сильно ошибся, - произнес он равнодушным тоном, на его лице заметно было разочарование. - Даже если бы я тебя тогда убил, очень быстро оказалось бы, что ты обыкновенное, жалкое, заурядное и ничтожное существо, которое умирает совершенно обыкновенным образом и после которого ничего не остается. Потому что будь ты той, за кого я тебя принял, - единственной, неповторимой, моей мечтой, ты не выглядела бы сейчас как испуганная крыса. В тебе нет достоинства и силы, - презрительно произнес он. - То, что я по наивности принял за красоту, оказалось жалкой мишурой, дрянной позолотой. Ты умерла бы совершенно обыкновенным образом, а я никогда бы себе не простил того, что ты удостоилась чести, которой не заслужила. Я ненавижу тебя, потому что ты меня обманула. Поэтому, если мне все же придется тебя убить, я сделаю это совершенно нормально, просто. Это будет обычная месть. Маленькая человеческая слабость, жалкая и примитивная, но я могу себе это позволить. Возведенный в достоинство Единственного Настоящего Художника, я, как каждый поклонник искусства, могу время от времени поддаться иллюзиям, разве не так?

Никто за это не будет на меня в обиде, потому что, как тебе известно, великим людям прощается все. Да, кстати говоря, я пришел сообщить тебе, что от твоего отца по-прежнему нет никаких известий. Неужели он оказался скрягой? В этом случае, - продолжал он, - если я не получу денег в течение ближайших шести часов, мне придется тебя убить. Без всякого удовольствия, просто по обязанности. У меня возникли небольшие проблемы, а я вовсе не хочу морочить себе голову разными счетами, бухгалтерскими книгами и прочим вздором. Я как раз познакомился с женщиной моей мечты. С такой, о которой мечтал. Я ждал ее долгие годы. И представь себе, из-за тебя, вернее, из-за упорства твоего отца, все может кончиться неудачей, ибо мои намерения могут быть дурно истолкованы. Что за ужасное невезение! Может возникнуть такая ситуация, что мне придется ее убить из-за того, что она мне пригрозила, и даже если я попытаюсь объяснить ей, что мною движет не страх, а любовь, наивысшее обожание, она все равно не поймет меня и не поверит. Подумает, что я просто хочу убрать ее с дороги, как, скажем, тебя. Получается профанация самых чистых намерений, святотатство, правда? Великолепная, отважная женщина. На этот раз я наверняка не ошибся. Совершенно непроизвольно я подверг ее испытанию. Ее и партнера. Мужчина оказался слабаком, но она - она тверда и непреклонна и… любит смерть. Благодаря смерти она и живет. Мой брат ее не понял, не постиг ее глубины. Он умер. А она выдержала испытание, не разочаровала меня, пробудила во мне надежды, затронула чувства, завладела воображением. Я все старательно подготовил. Годы я думал о том, как наступит наконец такая минута. Клянусь, что буду упиваться каждой секундой, наслаждаться каждым сантиметром ее тела. Буду ждать момента, когда увижу в ее глазах то единственное, неповторимое выражение протеста и понимания одновременно. Чудесный антагонизм, возможный, лишь когда женщина настоящий партнер. А она такова, это не подлежит сомнению. Подумать только, что ты… - Он махнул рукой. - Посмотри на себя! Сними эти грязные лохмотья, вытри лицо. Постарайся хотя бы изобразить уважение к самой себе, раз уж ты так быстро его потеряла. Сохраняй спокойствие, а если твой отец не заплатит и тебе придется умереть, отнесись к этому с долей юмора.

Не стоит принимать жизнь чересчур всерьез. Подумай об этом. Раньше или позже тебе все равно придется умереть. Сейчас ты еще довольно хороша. Ты испытала много счастья, впрочем, совершенно тобой не заслуженного. Ведь я был твоим любовником, о чем я, правда, очень жалею, но факт остается фактом. Можешь умирать спокойно, потому что ничего лучшего тебе все равно уже не испытать, поверь мне. Не смотри на меня так странно. Выше голову! Я приду завтра в это время и принесу твой приговор. - Панг расхохотался и открыл дверь. Потом оглянулся, посмотрел на Кэрол, задумчиво покачал головой и вышел.

Девушка съежилась на своей подстилке и разразилась истерическим смехом.

Было около четырнадцати часов. Тренч провел по лицу краем ладони и сморщился. Небритая щетина давала о себе знать. Он чувствовал себя самым скверным образом. Без конца на нервах, бессонные ночи… Опять Патрик куда-то пропал, подумал Тренч и махнул рукой. Он лег на кровать и попытался бороться с охватившей его усталостью. Затем поднялся, умыл лицо холодной водой, закурил и налил себе полную рюмку виски. Выпил залпом и немилосердно скривился. Зазвонил телефон.

- Алло! - услышал он охрипший собственный голос.

- Джонатан? Слава Богу! А я уже думал… Господи Иисусе… Слушай, я нахожусь близ Рино, все уже приготовлено, - без складу и ладу говорил Джордж Годдард. - Дай-ка мне Патрика. Он, наверное, у тебя.

- Нет, - выдавил из себя Тренч. - Его здесь нет. А как дела у тебя?

- Как это нет? А где он? Мне нужно с ним поговорить. Ты можешь его разыскать? Все идет по плану, но у нас осталось мало времени. Четыре часа! Чертовски мало. Есть что-нибудь новенькое?

Чуть слышный, едва различимый звук в трубке вызвал у Тренча беспокойство.

- Новенького? Изумительная погода, - сказал он. - Наконец-то мы ее дождались. Мы великолепно отдыхаем. У тебя все в порядке? Ты меня слышишь? Почему ты замолчал? Когда тебя ожидать?

- В любой момент, когда придет время. Но перед этим мне нужно поговорить с Патриком. Мне нужен ключ, понимаешь?

Я жду ключа. Передай Патрику, что если я не получу от него вестей самое позднее через час, то выезжаю и буду на месте, как мы с ним договаривались. Он знает, где это. Понял? Через час. Сейчас четверть третьего.

- Ясно. Я передам. До свидания, - спокойно произнес Тренч и положил трубку. Рука у него дрожала так сильно, что он столкнул на ковер пепельницу. Подняв ее, он машинально собрал окурки, выпил еще одну рюмку виски, запер комнату на ключ и начал спускаться по лестнице вниз.

Ресторан, как обычно в это время дня, был полон народа. Тренч окинул взглядом зал, но не увидел ни одного знакомого лица. Один из официантов приглашающим жестом указал ему на свободный столик, но Тренч отрицательно покачал головой и неуверенно направился в сторону бара. Бар, как и ресторан, был полон. Стоявшие на столиках заиндевелые рюмки и стаканчики выглядели необычайно соблазнительно. Он заказал двойное виски. Краем глаза заметил мужчину с журналом в руках. Ему вдруг пришла в голову абсурдная мысль: что бы ни случилось, горилла будет сидеть, тупо уставившись в титульную страницу. Алкоголь немного успокоил его, но ненадолго. Патрик исчез; исчезли также Ирвинг, Лоури и не покидающая его ни на минуту Сандра Джоуэтт. Казино открывают только в пять, подумал он, в очередной раз взглянув на часы. По всей вероятности, их нет и на территории. А может…

Он бросил на прилавок пять долларов и, когда бармен подошел, спросил у него:

- Где находится кабинет управляющего?

Какой-то невысокий пухлый мужчина с головой как арбуз остановился возле него и заказал пиво.

- Налево в конец коридора, сэр, - ответил бармен.

Перед дверью с латунной табличкой стоял охранник в белом пиджаке и с сигарой в руке.

- Что вам угодно? - сухо спросил он.

- Я хочу поговорить с управляющим.

- Его нет. Он куда-то вышел.

- Кого же вы тогда охраняете?

В этот момент дверь отворилась, и Тренч увидел на пороге Сандру Джоуэтт.

- Вы хотели со мной поговорить? - спросила она тихо, и Тренчу стало вдруг как-то не по себе.

- Я ищу… - начал он, - мистера Панга…

- Он уехал, сэр, - прошептала она. - Может, я могу его заменить…

- Нет… то есть я… приду позднее, - пробормотал он, поклонился и вышел.

Он не мог справиться с нахлынувшими на него мыслями. Панг уехал? Тогда что же сейчас делает Патрик?! Где он, черт бы его побрал? Внезапно ему пришла в голову идея. Он машинально поправил галстук, пригладил волосы и некоторое время пытался припомнить, как следует улыбаться. По-видимому, репетиция удалась, поскольку сидевшая в администраторской служащая, увидев его, сразу бросила иллюстрированный журнал для женщин.

- Чем могу служить? - вежливо спросила она, поправляя волосы и глядя ему прямо в глаза.

- Я ищу своего друга. - Тренч еще раз улыбнулся. - Это англичанин, - пояснил он. - Проживает в бунгало, но, к сожалению, я забыл, в каком именно.

- А как его фамилия? - Девушка взяла регистрационную книгу. - Сюда приезжает много иностранцев, в том числе и англичан.

- Ирвинг. Джон Ирвинг.

- Минуточку подождите, пожалуйста… А когда он сюда приехал? - спросила она, переворачивая страницы.

- Точно не знаю. Во всяком случае, не вчера и не сегодня. Это точно.

- Сейчас, сейчас… Джонс, Стефани Джонс, Олдридж… Вот он! Джон Ирвинг, бизнесмен из Лондона. Все сходится, верно? - Довольная собой, она ожидала похвалы. - Бунгало номер восемнадцать. Это то, которое мы называем уединением для мечтателей.

- Уединение для мечтателей? Но почему?

- Оно расположено в некотором удалении, там часто останавливаются влюбленные парочки. Когда мистер Ирвинг по телефону заказывал этот домик, - внезапно припомнила она, - я была уверена, что он приедет с невестой или женой… Но он один, - прибавила она с некоторым разочарованием.

- У него такая натура. Не выносит толчеи… Некоторые даже думают, что он не в своем уме. Значит, номер восемнадцать? Благодарю вас.

- Прямо по тропинке в сторону ограды! - крикнула ему вслед девушка. - Ключа он не оставлял, поэтому вы застанете его…

Тренч быстро вышел из казино и почти бегом преодолел расстояние до бунгало Ирвинга. Уже издалека до него донеслись звуки музыки, несомненно исходившие из восемнадцатого номера, и это обстоятельство поразило Тренча, поскольку не соответствовало образу Ирвинга, который успел сложиться у него в мозгу. Неужели он имеет дело со старым плейбоем? Это невозможно! Сочетание безупречно одетого, опрятного, насквозь консервативного джентльмена с адскими звуками музыки казалось столь забавным и невероятным, что Тренч, несмотря на терзавшее его беспокойство, не мог удержаться от улыбки.

Он не стал терять времени на деликатный стук в дверь, а сразу принялся молотить в нее кулаками. Музыка зазвучала с удвоенной силой. Тренч, доведенный до высшей степени раздражения, изо всех сил пнул дверь ногой и продолжал колотить по ней руками.

Ирвинг уже готовился уходить, когда услышал, что кто-то настойчиво ломится в дверь. Незаметно отодвинув краешек жалюзи, он увидел Тренча и повернулся к Патрику, который с надеждой прислушивался к доносившемуся снаружи стуку.

- Мне очень жаль, господин адвокат, но вам придется залезть под кровать, - вежливо произнес Ирвинг. - Если вы будете настолько неосторожны, что обнаружите свое присутствие, ваш друг погибнет. На вашем месте я бы не стал рисковать.

«Не отважится же он стрелять среди бела дня, учитывая, что рядом полно людей», - рассуждал про себя Сендерс.

Ирвинг словно прочел его мысли:

- Я готов на все, господин адвокат. А мой револьвер снабжен глушителем.

Он помог Патрику забраться под кровать, бегло оглядел комнату и скрылся в ванной. Музыка умолкла. Ирвинг подошел к двери бунгало, открыл ее и с дружелюбной улыбкой спросил:

- Профессор Тренч? Чем могу служить?

Тренч, совершенно сбитый с толку, некоторое время не мог собраться с мыслями и не произносил ни слова.

- Заходите, пожалуйста. Я выключил эту адскую машину, и мы можем спокойно поговорить.

- Не думал, что вы… любите молодежную музыку. - Тренч старался вновь обрести равновесие. - Не кажется ли она вам чересчур шумной?

Признаюсь, я бы долго не выдержал такого количества децибелов.

Ирвинг сердечно рассмеялся:

- Так вы полагаете, что я слушал рок для собственного удовольствия, профессор? Ошибаетесь.

- Тогда выходит - в наказание? - съязвил Тренч, понятия не имевший, откуда Ирвингу известно, что он профессор.

- В определенном смысле - да. Вижу, мне придется удовлетворить ваше до некоторой степени обоснованное любопытство. Прослушивание этих кассет является для меня своего рода наказанием. Но не только. Видите ли, я уже давно не могу найти общего языка с сыном. Он мой единственный ребенок. Мы так далеко отошли друг от друга, что, в сущности, живем в разных измерениях. Конфликт поколений, как сейчас модно говорить. За последнее время мальчик наделал глупостей. Вы представить себе не можете, что мне пришлось пережить. Но недавно что-то в нем дрогнуло. Мы пообещали друг другу, что по крайней мере попытаемся достигнуть взаимопонимания. Поэтому он читает Генри Джеймса, а я слушаю его любимую музыку.

- Ну и как? Нашли вы в ней что-то хорошее?

- Пока нет, но по крайней мере смогу утверждать с чистой совестью, что ничего не отверг заглазно, из предубеждения. Это тоже важно. Но, видимо, вы явились ко мне не дискутировать о музыке?

- Действительно. Мне хотелось спросить, не видели ли вы моего друга? Я разыскиваю его, потому что один человек ждет телефонного звонка от него. - Тренчу приходилось проявлять чудеса выдержки, чтобы его голос звучал ровно.

- Из того, что я успел заметить, вытекает, что ваш друг - человек крайне самостоятельный, - отозвался Ирвинг. - Возможно, он повстречал какого-нибудь знакомого? Как в тот раз, когда вы ждали его в баре. Нет, я его не видел. Сейчас скажу, как давно… Да, со вчерашнего дня…

Патрик уже больше минуты боролся с приступом подступавшего кашля и до такой степени сосредоточился на этом, что едва слушал их разговор. До него дошел лишь фрагмент, касающийся телефонного звонка, и теперь он думал только о побеге. Искушение было велико. «Нас двое, - думал он. - Мы можем попытаться обезоружить его. В конце концов, он вовсе не супермен.

Но он может успеть выстрелить, - тут же осадил он себя. - И, возможно, попадет в одного из нас; предполагаю, что он будет целиться не в меня…» Подумав так, он продолжал спокойно лежать на своем месте, даже не пытаясь что-то предпринять.

И Алан, и Сандра предполагали, что рано или поздно Лоури появится в Рино, однако не думали, что это случится так скоро.

Сандра была у себя в бунгало. Алан сидел в кабинете Панга и просматривал бухгалтерские книги, ничегошеньки в них не понимая. Неожиданно дверь отворилась, и охранник объявил:

- Какой-то человек к… - Он немного поколебался. - Наверное, к вам. Кто здесь теперь, собственно говоря, управляет?

- Пригласи сюда миссис Джоуэтт, - сказал Алан. - Или нет, постой. Впусти его через пять минут.

Он снял трубку и набрал номер телефона Сандры.

- Моя фамилия Лоури. Где Панг? - услышал он голос человека в дверях.

Стентон выдвинул ящик стола, в котором Сандра спрятала вальтер Панга.

- На небе, - отозвался он.

Лоури даже не дрогнул. На его лице появилось что-то вроде улыбки. Он пододвинул себе стул и сел.

- Значит, его нет в живых? - спросил он.

Алан подтвердил этот факт кивком головы.

- Это интересно. А кто вы такой?

- Я управляю казино, - бросил Алан.

- И кто же вас назначил на эту должность?

- Я, - с очаровательной улыбкой сказала появившаяся на пороге Сандра.

Лоури даже не потрудился повернуть голову в ее сторону.

- Это еще интереснее, - прошептал он, устремляя взгляд на Стентона. - А где Мак?

Сандра подошла ближе и встала за столом, рядом с Аланом.

- Как поживаешь, Криб? Давненько не видались. Как там в Лас-Вегасе?

- Где Мак? - не повышая голоса, повторил Лоури.

- Наверное, в какой-нибудь урне, в крематории, - непринужденно произнесла Сандра.

Лоури в совершенстве владел мимикой своего лица, на котором не дрогнул ни один мускул, а может быть, это было просто незаметно под слоем жира.

- Смотри-ка ты! А я всегда думал, что здесь, в Рино, такой здоровый климат, - проговорил он спокойно. - И что же он, простудился?

- Криб, давай карты на стол, - решилась наконец Сандра. - Мак умер от сердечного приступа, я не шучу. Я забираю себе казино, а ты бери Вегас и делай что хочешь. Остальные управляющие еще не знают о его смерти. Давай не становиться друг у друга на пути. Что ты на это скажешь?

Лоури разглядывал свои ногти.

- Панг тоже умер от сердечного приступа? - спросил он.

- Нет. Стентон его застрелил. Панг обчистил кассу. Лоури поднял голову и кивнул.

- О'кей, это решает дело, - заявил он. - Люблю находчивых парней. Вы, я гляжу, ловкая парочка.

Сандра перевела дыхание и облегченно вздохнула, но Алан не верил Лоури ни на грош. «Слишком уж гладко все прошло, - подумал он. - И слишком быстро. Он сейчас как насытившийся тигр. Но стоит ему проголодаться, и он растерзает меня на кусочки».

- Могу я остаться здесь на пару дней? - продолжал Лоури. - Я бы хотел немного оглядеться.

- Разумеется, Криб, оставайся, - щебетала Сандра. - Будь моим гостем.

«Ого! - подумал Алан. - Уже не нашим, а моим».

- Второй желток тоже здесь? - поинтересовался Лоури. - Кошмарный идиот…

- Ты имеешь в виду его брата? Да, он где-то здесь, - ответила она. - А почему ты спрашиваешь о нем?

- Выкини его вон. Этот тип мне не нравится. Пойдем поговорим. Приглашаю тебя на стаканчик виски.

Стентон подошел к окну. Сандра и Лоури стояли на террасе и разговаривали. Сандра улыбалась, а Лоури что-то ей объяснял. Алан чувствовал, что земля вот-вот начнет гореть у него под ногами.

Ирвинг вышел минут через десять после ухода Тренча, и теперь у Сендерса оставалось два часа. Он еще раз проанализировал ситуацию. Дорога как через окно, так и через дверь была отрезана, выйти он не мог.

Кричать не имело смысла, - музыка гремела еще громче, чем раньше. Даже если кто-то вдруг оказался бы поблизости от домика Ирвинга, он бы все равно ничего не услышал. «Никто меня не выпустит, не услышит и не увидит, - размышлял Сендерс. - А выйти отсюда мне необходимо. Противоречие? Теоретически - да, но, пожалуй, лишь теоретически… Не выпустит, не услышит, не увидит, минуточку… кажется, кое-что начинает наклевываться…» Он поудобнее устроился на кровати и попытался сосредоточиться на мысли, которая, пока довольно туманно, начинала вырисовываться в его раскалывающейся от боли голове.

Хендерсонам удалось перебраться в бунгало; они воспользовались неожиданным отъездом одного из гостей. Переехали они утром, тотчас же после звонка из администраторской, откуда им сообщили, что они могут занять освободившийся домик.

Теперь перед ними было еще десять дней отдыха, и они решили провести их своим излюбленным образом. Удобно устроившись в шезлонгах, супруги блаженствовали под горячими лучами солнца. Дорога на пляж не заняла бы много времени, но они не решились предпринять даже такое короткое путешествие.

Марк читал газету и курил трубку, а Бетти просматривала женский журнал в поисках новых кулинарных рецептов.

- Оказывается, и здесь может быть приятно, - буркнул Марк, не отводя глаз от газеты.

- Если бы еще выключили эту ужасную музыку, - вздохнула Бетти. - Ее слышно даже здесь.

- Это оттуда. - Марк указал рукой на стоявшее в отдалении бунгало. - Если она тебе очень мешает, я мог бы…

- Нет, нет, оставь. В конце концов, они имеют на это право. Ведь в этом нет ничего плохого, - убеждала его Бетти. - Каждый отдыхает так, как ему нравится, - закончила она, откладывая журнал. - Чудесное солнце. - Она лениво потянулась и зевнула.

- Ведь мы в Неваде, дорогая, в двух шагах от Калифорнии, - напомнил ей муж.

Тренч вышел от Ирвинга с неприятным осадком от разговора. Он понятия не имел, куда теперь идти и что делать. На всякий случай он вернулся домой, сел в кресло и стал размышлять над тем, что сказать Джорджу, когда тот снова позвонит, а Патрика еще не будет в гостинице. Тренч был убежден, что их предыдущий телефонный разговор подслушивался, только понятия не имел почему. К счастью, Джордж сообразил, что дело нечисто. Слово «ключ», несомненно, означало способ передачи денег, ту гарантию, о которой упоминал Патрик. Но это Патрик знал, что делать, а он редко посвящал кого-нибудь в свои планы. В глубине души Тренч должен был признать, что, как правило, они были недурны, но в нынешней ситуации эта констатация не имела никакого значения. «Если к шести он не вернется - позвоню в полицию, - решил он. - Иного выхода нет. Даже сумасшедший не решился бы исчезнуть в нынешнем положении без причины, не сказав ни слова».

Он попытался читать, пробежал глазами несколько строчек, но ничего не понял. Было около четырех. Патрика не было уже около пяти часов. «Мне нужно кое-что сделать, сэр, но я скоро вернусь, - сказал он перед уходом. - И мы вместе позавтракаем». Только теперь до Тренча дошло, что Патрик в тот момент был немного взволнован, даже возбужден. «Не пошел же он на переговоры… Наверное, он все же предупредил бы меня, черт возьми! Он должен был мне сказать об этом… Может, он ищет картины? Сейчас?!» Он закрыл книжку и отбросил ее на кровать. Затем смял пустую пачку из-под «Честерфилда». Когда он полез в чемодан за новой пачкой, то неожиданно замер от удивления: на самом верху лежал большой белый конверт, поспешно надписанный красивым старомодным почерком Патрика.

Тренч открыл его, вытащил тонкий лист бумаги, пробежал глазами: «Джонатан! Поскольку могут произойти разные неожиданные вещи, я хочу, чтобы ты знал, что копии документов (оригинал находится в надежном месте) я отправил заказным письмом на твое имя, на адрес клиники. Если случится что-то непредвиденное, действуй осмотрительно и свяжись с Джорджем. Он знает, что нужно делать. Твой Патрик». Тренч еще раз перечитал письмо. Внизу стояла дата: «3 августа». Сегодня утром! Когда он успел подложить его? Рука, в которой он держал письмо, дрогнула. Тренч почувствовал, как горло его сжалось, но быстро взял себя в руки, вынул из кармана зажигалку и поджег листок, моментально превратившийся в пепел.

Солнце пекло так немилосердно, что проникавшая сквозь жалюзи полоска напоминала луч лазера. «У меня остался час», - подумал Сендерс. Он машинально поднял скованные наручниками руки ко лбу и сделал это так неловко, что очки упали на кровать. Он бессмысленно посмотрел на них. «Нужно как-то опять их надеть, - решил он. - Без них я ничего не вижу». Ему довольно легко удалось это сделать, и этот незначительный успех привел его на некоторое время в хорошее настроение. «Дело не так уж плохо, - утешал он себя. - У меня еще целых пятьдесят минут».

Надев очки, он оглядел комнату. Ему хотелось курить, но Ирвинг унес зажигалку. «На тот случай, если вы вдруг окажетесь пироманом, адвокат, - вежливо пояснил он. - К сожалению, вам разрешается курить только в моем присутствии».

Жаркий луч солнца настойчиво врывался внутрь комнаты сквозь приоткрытые жалюзи. Патрик зажмурил глаза, и неожиданно произнесенные Ирвингом слова образовали одно, желанное целое с воспоминанием о детских играх. «Наверняка кто-нибудь увидит, - подумал он. - Этого невозможно не заметить…» Он минуту поколебался, а затем произнес вслух, обращаясь частично к самому себе, частично к невидимым собеседникам:

- Надеюсь только, что они подоспеют прежде, чем будет поздно…

Тренч окончательно решил, подождав еще полчаса, непременно разыскать Панга. Он отправился вниз, в бар. Проходя по коридору, он остановился перед номером Патрика, вытащил из кармана ручку, листок бумаги, нацарапал на нем: «Я буду ждать в баре», и засунул бумажку в отверстие замка. Внезапно сердце у него сжалось: «Господи Иисусе, а если он уже никогда этого не прочтет?…» Но он тотчас же отогнал от себя эту мрачную мысль, выпрямился и быстрыми шагами начал спускаться вниз.

Войдя в бар, он, погруженный в свои мысли, не отдавая себе отчета в том, что делает, поклонился типу, читавшему все тот же журнал, на той же самой странице.

Охранник остолбенел. Он отложил журнал, и Тренч впервые получил возможность увидеть нижнюю половину его лица. Некоторое время они смотрели друг на друга: Тренч - слегка развеселившись, а горилла - совершенно сбитый с толку, видимо, он абсолютно не привык даже к таким простым формам вежливости. «Я свалял дурака, - подумал Тренч. - Эти идиотские привычки могут доставить мне неприятности». Он спокойно сел, не глядя на гориллу, который по-прежнему не спускал с него глаз. Прошло еще десять секунд, прежде чем этот тип, очевидно, пришел к выводу, что произошло обычное недоразумение. Он пожал плечами, тихо выругался себе под нос и снова заслонил лицо журналом. Тренч заказал большую порцию виски и стал смотреть на дверь. Он не переставал надеяться, что вот-вот в ней появится хорошо знакомая фигура плотного пожилого мужчины с заметной лысиной и усами. «Что ты так, понимаешь, сидишь, Джонатан? Шевелись же наконец», - скажет он. Так думал Тренч.

Но Патрик не появлялся.

Газета лежала на постели. Одеяло было мягкое, пушистое, такое, какие он любил. «Должно дымиться вовсю, - радовался Сендерс. - Благодаря этому у меня будет шанс, что они заметят, прежде чем я спалю свою комнату… У меня нет ни малейшего желания выступать в роли Жанны д'Арк. А если я здесь задохнусь?… Успеют, кто-нибудь наверняка успеет. Выломают эту чертову дверь или жалюзи. Должны успеть. Впрочем, у меня все равно нет другого выхода. Это единственный шанс, моя последняя надежда. Ну, с Богом…»

Он скатился с кровати и упал на пол, довольно сильно ударившись. При этом простреленное некогда плечо напомнило о своем существовании. Однако он не обратил на это никакого внимания. Сняв очки, Сендерс внимательно осмотрел их; стекла были толстые - плюс пять. Солидно и хорошо. Яркий луч солнца падал прямо на кровать. «Помни, сынок, никогда не делай этого сам. Ты можешь вызвать пожар», - говорил ему когда-то отец, демонстрируя, что бывает, когда солнечный свет сконцентрированный в линзе, падает на легковоспламеняющийся предмет. Но отца Патрика уже лет пятьдесят не было в живых, поэтому он не мог его удержать.

Теперь газета… Солнечный луч упал на увеличительное стекло, приобретя силу, энергию и мощь. Обладая такими свойствами, он коснулся краешка белой бумаги, которая моментально пожелтела и занялась огнем. Газета горела светлым, живым пламенем. Удалось! Теперь одеяло… Действия, которые он производил, были столь несложными, что ему не мешали даже надетые на запястья наручники.

Патрик почувствовал запах горелой материи. Первые нити бежевого пледа понемногу изменяли цвет, становясь черно-коричневыми. «Нет ничего лучше чистой шерсти, - подумал он и поглядел, улыбаясь, на дело рук своих. - Вот-вот здесь будет полно дыма. А потом…»

Подул легкий ветерок. Марк Хендерсон уселся поудобнее и взял третью банку пива. Некоторое время он машинально перелистывал газетные страницы, затем потянул носом.

- Ты куришь? - обратился он к Бетти. - Я давно не видел тебя с сигаретой… - начал он.

Бетти удивленно посмотрела на него. В руке у нее не было ничего, кроме пустого стакана.

- С чего ты взял? Что это тебе вдруг взбрело в голову?

- Мне показалось, что я слышу запах дыма.

- Дыма? Откуда ему здесь взяться?

- Я подумал, что ты куришь, - повторил он. - Да, я отчетливо ощущаю запах дыма.

- А я ничего не чувствую. - Бетти глубоко вдохнула воздух. - Хотя…

- Говорят, иногда здесь зажигают костры. Кто-то мне сказал об этом, - проговорил он и снова углубился в чтение.

Одеяло горело ясным красноватым пламенем. Горела и подушка. Деревянная кровать моментально была охвачена огнем. Комната посерела от дыма.

Кашляя, Патрик на коленях отполз в противоположный угол. Слезы катились у него из глаз, он не мог перевести дыхание. Ноздри заполнил страшный смрад - начал тлеть матрас. «Не знаю, сколько я еще смогу выдержать, - подумал он. - Им стоит поспешить, иначе весь мой план пойдет к чертям».

Огонь атаковал абажур стоявшей возле столика лампы и тотчас же пожрал его. Затем пламя лизнуло стеклянную столешницу, перекинулось на деревянную обшивку стен и сосредоточило на ней всю свою мощь. Лак, покрывавший обшивку, полопался, и скоро красивые светлые рейки по цвету больше напоминали палисандр, чем березу.

«Я все же не думал, что дело пойдет так быстро, - со страхом подумал Патрик. - Почему никто не идет? Неужели не видят дыма?!» Он съежился у стены, с ужасом глядя на дело рук своих. Огонь охватил уже почти всю комнату. Гремящая по-прежнему музыка звучала как кошмарный аккомпанемент этому бешеному огненному танцу. Патрик уже ничего не видел, чувствуя, что задыхается. Он еще сильнее прижался к стене.

Марк Хендерсон бросил газету на траву.

- Бетти! Это там! Пожар! - Он указал на клубы дыма. - Это в том домике, где музыка! Что-то случилось! Должно быть, произошло какое-то несчастье! - кричал он.

Бетти вскочила с шезлонга.

- Там может кто-то быть! Внутри! Может быть, ему стало плохо и он упал в обморок?

Они побежали к бунгало Ирвинга, спотыкаясь о валявшиеся на тропинке камни. Клубы черного дыма валили из окна, образуя в воздухе зловещую, все увеличивавшуюся тучу.

- Беги за подмогой! - крикнул Марк. - Ослепли они, что ли? Я попробую туда попасть!

Бетти уже не слышала этих слов. Она бежала в сторону казино со скоростью, какую позволяли развить спадавшие с ног туфли. Она сбросила их и побежала босиком, больно раня ступни об острые камешки, которыми была посыпана дорожка.

Марк рванул ручку двери, но она не подалась. Чудовищный грохот музыки в соединении с разбушевавшимся пламенем создавал ужасающую мешанину. Хендерсон обежал бунгало и очутился под окном. Высоко подпрыгнув, он попытался толкнуть рукой жалюзи, но почувствовал лишь пронизывающую боль в левом запястье и беспомощно огляделся по сторонам.

- На помощь! - отчаянно крикнул он. - На помощь!

Но адская музыка заглушила его крики. «Может быть, там никого нет? - утешал он себя. - Может, тот, кто здесь живет, оставил горящий окурок и… и эту музыку? Нет, это невозможно! Там человек! Наверное, он еще жив! Боже мой, что же делать?!» Он осмотрелся, и взгляд его упал на два больших камня, лежавших возле ограды. С огромным трудом он подкатил больший из них к самому окну и вернулся за другим. Рука его начинала болеть все сильнее. Он прикусил губу, и камень оторвался от земли. Держа его на уровне бедер, Хендерсон встал на камень, который лежал под окном. Затем, стиснув зубы и уже не чувствуя боли, он поднял второй камень кверху, размахнулся и изо всех сил ударил по ставням, которые слетели с петель. Хендерсон сорвал с себя единственную часть туалета, которая на нем была, и его купальные трусы превратились в дыхательную маску. Он прикрыл рот и нос и залез через окно в комнату. В клубах дыма у стены он заметил скорчившуюся фигуру. Огонь еще не добрался туда.

- Столик, - прохрипел мужчина.

Хендерсон мгновенно понял его. Он ощупью добрался до стеклянного столика и поставил его возле окна, потом подсадил мужчину и попытался сам вскарабкаться на подоконник. Стекло лопнуло, но Хендерсон успел ухватиться за подоконник. Мужчина уже наполовину свисал из окна. «Здесь низко, он не разобьется», - решил Марк и, недолго думая, выпихнул его наружу. Почувствовав, что ступням становится невмоготу от сильного жара, он подтянулся повыше и рухнул вниз, упав рядом с лежавшим на траве Сендерсом.

Тренч не выдержал. Потушив окурок, он допил виски и вышел из бара, не досидев назначенного им самим срока. «Прежде чем говорить с Пангом, я должен снова увидеться с этим чертовым Ирвингом, - решил он, повинуясь скорее инстинкту, чем разуму.

Он быстро зашагал в сторону восемнадцатого, никого не встретив по пути. Часть гостей отправилась на пляж, другие - на предобеденную сиесту, а любители сильных ощущений расселись за игорными столиками. Тренч вышел на узкую дорожку, ведущую к ограде. Высокие деревья заслоняли ему обзор, но он ощутил отчетливый запах гари.

«Неужели костер? - подумал он. - В такую жару?!» Он прибавил шагу, миновал строй подстриженных деревьев, пролез напрямик через кустарник, желая сократить дорогу, и остановился как вкопанный. Из окна бунгало Ирвинга валил черный дым - горела крыша и одна из стен деревянного строения. Тренч пробежал еще несколько метров, и то, что он увидел, привело его в состояние полного оцепенения.

На расстоянии нескольких метров от горевшей стены лежали двое мужчин. Первый, в котором он с трудом узнал Хендерсона, был абсолютно голый. Второго, одетого, он прекрасно знал. Моментально очутившись возле них, Тренч увидел наручники на руках и ногах Сендерса.

- Берем его на руки! - крикнул Джонатан голому мужчине, хотя понятия не имел, друг это или враг. - Быстро! К ограде!

- Нет, нет. Ко мне. Я теперь живу здесь, - возразил Хендерсон. - Ему там будет удобнее.

- Тогда ведите! Только поскорее!

Они почти бежали.

- Здесь! - Хендерсон указал головой на занимаемое им бунгало.

Они вошли и осторожно положили Патрика на кровать.

- Только не надо сейчас ни о чем говорить и ни о чем расспрашивать, - сказал Тренч. - Потом!

Он послушал пульс, затем сердце, приложив голову к груди Патрика. Пульс был учащенный, но кажется, с Сендерсом ничего не случилось.

- Воды! - снова обратился он к Хендерсону.

Тот послушно наполнил графин и подал его Тренчу.

- Боже… Боже… Что это такое, сэр? Потоп? - пробормотал Патрик. - Где я? Это ты? - Он уже осмысленно поглядел на Тренча и перевел взгляд на Хендерсона. - Кажется, это вы меня оттуда, понимаешь, вытащили. Спасибо. От всего сердца спасибо. - Он внимательнее присмотрелся к Марку и расхохотался.

Хендерсон схватил полотенце и обмотал его вокруг бедер. Он стоял молча и недоверчиво наблюдал за разворачивавшейся перед ним сценой.

- Что это такое? - Тренч указал на наручники. - Что это такое, господи?

- Сами видите, сэр. - Патрик явно уже пришел в себя. - Вместо того чтобы задавать глупые вопросы, лучше сними их.

- У вас есть лом или топор? - обратился Тренч к Хендерсону.

Марк онемел от изумления.

- Послушайте, - пробормотал он - кто вы такой?!

- Потом, - осадил его Тренч. - По крайней мере, мы не бандиты, можете поверить на слово.

- Я верю, - прошептал Хендерсон. - В машине у меня есть топорик. Я пользуюсь им для заготовки хвороста… На пикниках, - проговорил он уже немного спокойнее. - Сейчас принесу.

- Нет! - прошипел Патрик прямо в ухо Тренчу. - Он вызовет полицию!

- Я не могу тебя здесь оставить, - тихо ответил ему Тренч.

- Ты с ума сошел! А кто сюда придет?

- Пойдемте вместе, - сказал Тренч Хендерсону. - Только заприте дверь на ключ.

Они вышли. Хендерсон шел молча, но с трудом удерживался, чтобы не кричать от боли. Рука распухала прямо на глазах. Ступни ног горели. Он попытался было открыть автомобиль, но застонал и беспомощно посмотрел на Тренча, который только сейчас заметил поврежденное запястье.

- Потерпите еще минутку. Пожалуйста. Сейчас я вам его вправлю. Это вывих. Я в этом разбираюсь. Я врач, хирург, - быстро проговорил Тренч.

Хендерсон посмотрел на него, но ничего не сказал и вручил ключи.

- В багажнике, - сказал он. - Топорик в багажнике.

После этого они вернулись в бунгало.

- Расставь пошире руки и ступни, - приказал Тренч. - Как можно шире! Я могу не попасть, - буркнул он.

- Я, понимаешь, рассчитываю на твой опыт. Уж что-что, а это ты должен уметь.

Тренч рассек цепочки. Патрик потянулся и с облегчением вздохнул.

- Вот только как теперь снять эти чертовы браслеты? - просопел Джонатан.

- Погоди! Посмотри-ка на него!

Хендерсон был очень бледен и пошатывался. Тренч поддержал его и усадил в кресло, после чего ловко вправил вывих. Марк вскрикнул, но сразу вслед за этим на его лице появилось выражение облегчения.

- Вы… и в самом деле… - выдавил он из себя.

- Я же вам сказал, что я врач, - повторил Тренч. - Можете мне поверить. - Он осмотрел обожженные ступни Хендерсона. - Ничего страшного! Холодная вода должна помочь, а потом посмотрим!

Он налил в тазик воды; Хендерсон послушно поставил в него ноги. Боль понемногу проходила.

- Я очень сожалею, - сказал Сендерс, сочувственно глядя на него. - Но у меня действительно не было выбора…

Оба, и Хендерсон, и Тренч, смотрели на него, ничего не понимая.

- У тебя не было выбора? Ты хочешь сказать, что это ты… ты сам поджег?! Нет! Это невозможно!

- А я тебе говорю, что я, понимаешь. Сейчас я вам не могу ничего объяснить. Поверьте мне на слово, - горячо проговорил Сендерс. - Снимите же с меня эти железки! У меня мало времени. Который час? Почти пять! Я должен… должен что-то предпринять. Это очень важно.

- Исключено! - крикнул Тренч. - Кончено! Абсолютно и категорически. Кончено?

- Джонатан, не время сейчас спорить. Возвращайся в казино и жди звонка от Джорджа.

- Он уже звонил, черт побери.

- И что? Что он сказал?

- Сказал, что готов. Что если не дождется известий от тебя, то сам появится здесь через… Да вот, время уже прошло, Патрик. Он сейчас будет здесь! Там, где вы с ним условились!

- Там, где мы условились… Ну что ж, делать нечего. Возвращайся к себе в номер. Ну, давай скорее! Подожди-ка минутку! А браслеты?

- Боюсь, что пока тебе придется ходить с ними. У нас нет ножовки, - отозвался Тренч.

- Входи, Алан, - сказала Сандра, и он, уже закрывая за собой дверь, почувствовал, что дело плохо.

Он запутался в собственных сетях. Панга не было в живых, и некому было навести его на след Кэрол. Сандра ни о чем не знала.

Если бы ей была известна правда, она никогда не согласилась бы на такие условия. Никогда. А теперь он окончательно потерял почву под ногами. Кэрол исчезла навек, а Сандра с таким же успехом может убить и его. У него на этот счет не было ни малейших иллюзий. Он понимал, что эта змея способна на все.

Когда он подошел к стулу, Сандра снова заговорила:

- Не садись. Сперва познакомься с моим новым компаньоном. - Она указала рукой на Лоури, который вытащил из кармана пистолет с глушителем.

- Ах, вот оно что… - начал Стентон. - Это он тебя подбил? К чему эта пушка?

- Это для твоего же блага, сынок, - вмешался Лоури. - Сандра чересчур импульсивна и предлагала размозжить тебе башку прямо на пороге, но я ее убедил, что лучше сделать это, когда ты войдешь внутрь.

- Ты пообещала мне деньги, я помог тебе, был верен до конца. А теперь ты хочешь убить меня. Надеюсь, что когда-нибудь ты будешь гнить в аду. Но наверное, тебя это мало волнует. Скажи мне только одно - почему ты так быстро переключилась на Лоури?

- В нем больше мужского, - с очаровательной улыбкой проговорила Сандра. - Мы объединим усилия, и оба выиграем от этого, правда, Криб? Убей же его, чего ты ждешь?

Лоури снял пистолет с предохранителя, поднял его и произнес:

- Ничего не поделаешь, Алан. Приказ есть приказ.

Раздался тихий свист, и Лоури как бревно повалился на пол. Алан в крайнем изумлении поднял глаза.

Сендерс, стоя у дверей сарая, на всякий случай огляделся по сторонам. С дерева вспорхнула какая-то птица и улетела, не обращая на него ни малейшего внимания. Сендерс вошел в сарай. Он хорошо помнил то место. Посмотрев на камин, он не заметил ничего подозрительного, но на всякий случай укрылся за рядом солидных полок. Было семь минут шестого. Панга, с которым он условился встретиться, не было и в помине. Сендерс начал волноваться. Он сосчитал до ста, потом до двухсот, трехсот, четырехсот. Никто не появлялся. Невозможно, чтобы он вдруг изменил намерения, успокаивал он себя.

Наверное, что-то его задержало. Он непременно придет. Патрик закурил. Его охватило еще большее беспокойство. «А что этот мерзавец сделает с Кэрол?»

Ему вдруг стало холодно. Четверть шестого. Он решил подождать до половины шестого и вернуться в казино. Снова закурил. Сигарета ему не понравилась. Во рту пересохло. События этого дня давали о себе знать. Страшно разболелась голова, он чувствовал себя совершенно разбитым. Принялся составлять план действий, взвешивая все возможности. «А если мы разминемся? - неожиданно испугался он. - Нет, это невозможно. Если бы он мог прийти, то не опоздал бы так сильно. Дело есть дело. А что, если он разделил судьбу своего брата? Что тогда? С кем разговаривать? Стентон! Да, это единственный выход. Какова его роль во всем этом деле?» Он уже никому не доверял, и ему казалось, что, не считая Джонатана, вокруг него одни враги. «Годдард… Старый мошенник. Что он замышляет? Все же я не предполагаю, что он зашел так далеко… - Ему даже мысленно не хотелось произносить то, что нашептывало воображение. - Нет, Годдард, конечно, мошенник, махинатор… но не… Нет, это невозможно».

Было уже ровно полшестого. Не раздумывая больше, он вышел из сарая и направился в сторону казино.

Очутившись снова перед кабинетом Панга, Сендерс вначале приложил ухо к двери, прислушался, затем постучал. Никто не отвечал. Он нажал ручку. Дверь не подалась; она была заперта на ключ. Последняя надежда на то, что Панг не явился в условленное место по какой-то маловажной причине, бесповоротно рассеялась. На всякий случай он решил спуститься вниз, в бар. Как всегда, там сидел все тот же горилла с журналом в руках. Патрик подошел к нему.

- Шефа нет на месте? - Сендерс скорее констатировал, чем спрашивал. - Где бы я мог его найти?

Горилла не отозвался ни словом. Он напряженно вглядывался в Патрика, но его жабьи глаза абсолютно ничего не выражали.

- Где я его, понимаешь, могу найти? - продолжал настойчиво допытываться Сендерс.

Горилла пожал плечами и снова уткнул нос в газету. «Чтоб тебя черт побрал?» - мысленно выругался Патрик и, не говоря ни слова, быстро зашагал в казино. Там было почти пусто. В ресторане он также не встретил ни кого из знакомых.

Он молился про себя, чтобы не натолкнуться случайно на Джонатана, хотя надеялся, что тот сидит у себя в номере. Выйдя на веранду, он закурил. Все исчезли - как по мановению волшебной палочки. Ирвинг, Алан, Джоуэтт, Годдард и, прежде всего, Панг. «Может, это какой-то дьявольский заговор», - мелькнула у него мысль, но он тотчас же громко произнес, обращаясь к самому себе:

- Сендерс, ты кретин.

До него вдруг с необычайной ясностью дошло, что все нити ведут в одно-единственное место: в подвал казино. Там оглушили Тренча, туда он не успел проникнуть сам, потому что его лишил свободы этот чертов Ирвинг. Он уже твердо знал, что необходимо любой ценой проникнуть в подвал, хотя понимал, что сделать это будет совсем не просто. «Но может, они только ночью ставят там охрану, - утешал он себя, - Впрочем, другого выхода у меня нет».

Он спустился вниз, в администраторскую. Милая молодая женщина читала иллюстрированный дамский журнал, который отложила в сторону, прежде чем Сендерс успел заговорить.

- В номере двести три проживает профессор Тренч, - начал он без предисловий. - Пожалуйста, сообщите ему, что Патрик Сендерс будет ждать его через десять минут в бунгало Хендерсона, хорошо?

- Ну разумеется, - улыбаясь, произнесла девушка, набрала номер телефона Джонатана и передала ему просьбу Сендерса.

- Благодарю вас, - сказал Патрик и быстро вышел из администраторской.

Укрывшись в одной из телефонных кабин, из которой можно было наблюдать как за лестницей, так и за входом, он принялся ждать. Длилось это недолго. Джонатан быстро сбежал вниз и выбежал из казино. Путь был свободен. Сендерс прошел прямо в свой номер, переоделся в белый пиджак и белые брюки, прихватил какой-то поднос, бутылку вина и проскользнул вниз, к дверям винного погреба. Там он остановился метрах в десяти от входа и стал ждать. Поднос с бутылкой он поднял кверху, чтобы частично прикрыть лицо. «Если повезет, выйдет кто-нибудь из новеньких и не узнает», - подумал он. Так оно и случилось. Дверь подвала открылась, и оттуда вышел какой-то молодой официант с пустым ящиком из-под пива.

- Не закрывай? - крикнул ему Сендерс. - Я спускаюсь?

Он углубился в длинный извилистый коридор. Он шел прямо, потом начал блуждать, понятия не имея, куда поворачивать. Вокруг проходили какие-то трубы, электрический кабель, висели таблички.

Становилось все темнее и холоднее. Эта часть подвала выглядела заброшенной. Он остановился и посмотрел на часы. Четверть седьмого. «И что теперь делать? - лихорадочно размышлял он. - Здесь наверняка должен быть какой-то скрытый проход, замаскированное помещение…» Внезапно он увидел дверь, о которой ему рассказывал Джонатан. Она выглядела как стальная сетка. Посредине висела табличка с надписью: «Осторожно? Высокое напряжение?» Патрик отступил на несколько шагов и бросил в нее ключ. Никакого эффекта. Он подошел ближе и толкнул дверь. Она отворилась. Он осторожно двинулся вперед по лабиринту подземных коридоров; спустя несколько минут у него уже не было уверенности в том, что он сумеет найти обратную дорогу, но он упорно продолжал идти.

Пол был покрыт цементом, но не слишком старательно, у него было такое ощущение, что он идет по утрамбованному песку. Благодаря этому обстоятельству, он передвигался бесшумно и надеялся, что никто не нападет на него внезапно сзади. Еще двадцать, тридцать метров… Неожиданно у него появилось ощущение, что он наступил на что-то твердое, - он услышал тихий металлический отзвук. Остановившись, Сендерс присел на корточки, вытащил из кармана фонарик и осветил пол, так как вокруг царил почти полный мрак. Цементное покрытие кончилось. Он провел рукой по гладкой поверхности; да, несомненно это был металл. Патрик внимательно осмотрел плиту. С левой стороны к ней была приделана большая рукоятка. Он потушил фонарь и осторожно отодвинул металлическую крышку, Сквозь образовавшуюся щель до него донеслись голоса. Он приложил ухо как раз в том месте, где между цементным полом и металлической крышкой образовалось отверстие.

Подвальную тишину внезапно нарушил чудовищный, звериный вопль, резко прервавшийся, словно кто-то записал на пленку этот кошмарный, почти нечеловеческий вой и неожиданно выключил магнитофон.

Сендерс оцепенел от ужаса. Это был крик женщины. Он отодвинул крышку немного дальше и заглянул внутрь. Сердце бешено колотилось у него в груди. Он ощупью достал из кармана пузырек с нитроглицерином и положил таблетку под язык. Теперь необходимо было сохранять спокойствие: от этого зависела человеческая жизнь. Он еще раз заглянул внутрь в надежде, что это была только кошмарная галлюцинация. К сожалению, слух его не обманул.

Сандра Джоуэтт была привязана ремнями к какому-то страшному креслу с зажимами для рук и ног. Ее голова свесилась в сторону. На расстоянии нескольких метров от нее Патрик увидел Кэрол, а рядом с ней - Алана. Кэрол наполовину лежала, наполовину сидела, опершись спиной на стену. В метре от нее сидел Алан. У обоих были связаны руки и ноги. Патрик перевел взгляд на Сандру. Ее лицо освещал яркий луч прожектора, установленного в углу. Панг подошел к ней и долго вглядывался в ее лицо. Потом обратился к Кэрол:

- Ну, сядь прямо, сука. Тебя я не буду убивать так, как ее, нет! У себя на родине, в Китае, я видел во время войны пленного, у которого вырезали глаза. Представь себе, он сразу перестал существовать. Посмотрим, как будет с тобой…

Сендерс уже собирался отшвырнуть крышку, но услышал пронзительный крик Кэрол. Панг попятился.

- Нет, кричала Кэрол, - нет, подожди! Я… я открою тебе… одну тайну. Послушай, ты сможешь получить большие деньги…

- Не морочь мне голову. - Панг снова сделал шаг в ее сторону. - Что ты можешь мне сказать? Все это жалкие уловки.

- Выслушай ее! - крикнул Алан. - Выслушай!

- Я скажу тебе, где спрятано сокровище, большое сокровище! - беспорядочно начала Кэрол. - Я проведу тебя туда… Это недалеко!

- У тебя все в башке перепуталось, - недоверчиво проговорил Панг. - Сокровище? Здесь? Недалеко?

- Говори, Кэрол! - сказал Алан. - Расскажи ему все!

- Ну ладно, говори! Может, тебе удастся спасти свою шкуру, - согласился Панг.

- Ты знаешь старый сарай в лесу? - спросила Кэрол. - Понимаешь, о чем я говорю?

- Эта старая развалина? - удивился Панг. - Уже давно надо было ее снести. И там, по-твоему, укрыто сокровище? Что же это такое?

- Картины, бесценные голландские миниатюры. Я отведу тебя туда, только умоляю, выпусти меня отсюда!

- Скажи ему, где спрятаны эти картины, Кэрол, - снова проговорил Алан. - Опиши подробно, как до них добраться!

«Господи, неужели она в самом деле верит, что таким образом спасет свою жизнь?» Сендерс был в полном отчаянии, готовый на все.

- В том старом сарае за лесом… есть камин… там лежат поленья… Нужно отодвинуть крышку, за ней будет проход, потом кирпичная стена, а за той стеной…

Патрик заметил, что Алан подвигается ближе к Пангу.

- Спасибо тебе, дорогая моя… Конечно, я не премину проверить твои слова, а пока что…

Панг стоял как раз под люком. В руке у него был длинный, острый нож. Сендерс понял, что выбора у него нет. Он резким движением отбросил крышку и прыгнул на спину Пангу. Последствий удара он не ощутил, но Панг упал лицом на пол и, кажется, на какое-то время потерял сознание, так как не пытался защищаться. Стилет выпал у него из руки. Патрик схватил его и быстро перерезал путы на руках и ногах Кэрол. Панг пошевелился, понемногу приходя в себя.

- Быстрее! - крикнул Стентон. - Быстрее!

Сендерс колебался. Освободить его? Панг тем временем успел подняться на ноги. В ладони у него блеснуло длинное, узкое лезвие - еще один нож. Усмехнувшись, китаец сделал шаг в направлении Патрика, и старый адвокат понял, что это конец, - у него нет сил с ним бороться, а тем более убить его.

- Быстро! Чего ты ждешь?! - крикнул Стентон.

Патрик решился. Он полоснул лезвием по веревке, и, прежде чем успел понять, что случилось, Стентон вырвал нож у него из руки и бросился под ноги Пангу. Кэрол пронзительно вскрикнула. Стентон и китаец сцепились в смертельной схватке на полу, перекатываясь от стены к стене и не издавая ни малейшего стона. Наконец Стентон оказался наверху, преодолел сопротивление китайца и сантиметр за сантиметром начал придвигать нож к его груди. Патрик зажмурился. Когда он открыл глаза, Панг уже испускал предсмертное хрипение.

Сендерс подбежал к Кэрол.

- Ты жива, детка, жива, все будет хорошо, - бормотал он, все еще пребывая в шоковом состоянии.

Он развязал ее, и она бросилась ему на грудь, разрыдавшись уже не на шутку. В тот же самый момент Патрик заметил, как Алан придвинул к открытому люку стул, подтянулся на руках и исчез из виду.

Ему все стало ясно. Кэрол смотрела на него полубезумным взором.

- Успокойся, детка. Это негодяй, понимаешь, он хочет украсть картины. Только это ему и надо было. С самого начала…

Кэрол продолжала смотреть на него ничего не понимающими глазами и потихоньку всхлипывала. Он гладил ее по волосам и пытался найти какие-то мало-мальски убедительные слова утешения. Эта чудовищная обстановка, труп Сандры в кресле и все остальное, вместе взятое, не способствовало успокоению нервов. Неожиданно наверху послышались чьи-то шаги, внезапно стихшие. Кто-то наклонился над открытым люком, и Сендерс увидел лицо Джонатана. Не медля ни секунды, Тренч спрыгнул вниз.

- Кэрол! - воскликнул он. - Ты жива! Слава Богу! А ты, Патрик, откуда здесь взялся? Ты должен быть…

Кэрол снова принялась плакать и прижала лицо к груди Сендерса. Тренч подошел к креслу, осмотрел труп Сандры и прикрыл его пиджаком.

- Что здесь… - начал он, но Сендерс не дал ему закончить:

- Джонатан, беги за Стентоном. Посмотри, что он замышляет. Сейчас я тебе все объясню. Там, за тем леском, стоит старый сарай, деревянный домик, а в нем есть тайник… - Он наскоро рассказал ему все - хаотично, но довольно подробно. - Я вызову полицию, - закончил он. - Теперь уже я сам вызову полицию.

Джонатан выбежал из подвала. За ним поспешили Сендерс с Кэрол.

Сендерс вел Кэрол по лабиринту подземных коридоров, не переставая надеяться, что не наткнется на кого-нибудь из горилл Панга. Они благополучно добрались до выхода. Из кладовой как раз выходил молодой официант, тот самый, который впустил Патрика в подвал.

Он онемел от изумления.

- Что здесь происходит? Сначала выбегает какой-то оборванец, за ним мужчина в костюме, а теперь вы… Откуда вы все здесь взялись? Ведь сюда нельзя никому входить!

- Не принимай этого близко к сердцу, сынок, понимаешь! - отозвался Патрик, и они выбежали в холл.

Сендерс отвел Кэрол в свой номер. Пока она умывалась, он сел в кресло и попытался спокойно все взвесить и рассудить. Что надо рассказать полиции? Всю историю с самого начала? Где сейчас этот чертов Годдард? Предположим, Джонатан застанет Алана на месте преступления… Предположим… Он вдруг окаменел от ужаса.

- Ты идиот, Сендерс, - громко проговорил он, обращаясь к самому себе. - Самый большой идиот в мире. Ты отправил своего друга в погоню за убийцей, лишенным всякого стыда мошенником, бандитом, уголовником. Правда, у Стентона не было оружия, но готов биться об заклад, что он вернулся за ним в бунгало. Я отправил Джонатана на смерть, потому что Алан не отступит ни перед чем. Он убьет его и убежит, прежде чем я смогу что-либо предпринять.

Он набрал номер полиции и потребовал немедленно приехать в казино. Затем вытащил из чемодана старый кольт. Он оказался заряженным.

- Я ненадолго выйду! - крикнул он Кэрол. - Никому не открывай, ради Бога никому не открывай! У меня есть ключ. - С этими словами он выбежал из комнаты. «Я должен его спасти, должен, - лихорадочно думал он. - Боже, только бы не опоздать…»

С трудом переводя дыхание, он бросился в направлении сарая за лесом.

У входа в сарай Патрик остановился. Дверь была открыта. Внутри он увидел разбросанные поленья из очага и отодвинутую крышку люка. Значит, он был здесь. О Боже… Патрик сошел, а точнее, сполз вниз, сжимая рукоятку револьвера. «Этот мерзавец все знал, - думал он, - Кэрол все ему рассказала. Он не знает только что… Но теперь это уже не имеет значения. Джонатан… ведь у него нет оружия… Что я натворил?»

В подвале царила абсолютная тишина. Все уже было кончено. Его охватило отчаяние, бешенство и чувство невыразимой скорби. Он уже потерял всякую надежду, но продолжал бежать вперед, готовый ко всему. Он очутился у развилки в форме буквы «Т». Еще несколько метров. Проход был открыт. Сендерс почувствовал, как у него перехватило горло. Он заглянул внутрь.

На цементном полу лежал Алан, мертвый. У стены Патрик увидел Тренча, бледного, как полотно. Спиной к Сендерсу стоял Ирвинг, выглядевший элегантно, как всегда. Патрик вытащил револьвер, снял его с предохранителя и прицелился.

- Нет! Нет! - крикнул Тренч. - Нет, Патрик! Не стреляй!

Сендерс, совершенно сбитый с толку, машинально опустил револьвер. Они стояли все трое, глядя друг на друга; это длилось довольно долго. Наконец Ирвинг стряхнул с лацкана пиджака невидимую пушинку.

- Какая встреча, адвокат, - первым заговорил он. - Итак, мы все в сборе…

- Кто вы, собственно говоря, такой, черт возьми?! - рявкнул Сендерс.

- Патрик… - простонал Тренч, - он спас мне жизнь.

- Спас тебе… - Патрик опустился на пол возле стены. - Боже мой… Боже мой, - бормотал он. - Я уже ничего во всем этом не понимаю. Может быть, в таком случае вы объясните мне, сэр, что это была за идиотская выходка с моим пленением?

- Я понимаю, что должен объясниться, - отозвался Ирвинг, вынимая из кармана удостоверение в черной обложке. - Меня зовут Джон Ирвинг. Я офицер Интерпола. Сейчас я вам все расскажу, подробно, с самого начала. Мне непонятны только две вещи. Во-первых, откуда Стентон узнал, где картины? А во-вторых, какова во всем этом ваша роль, профессор?

Они все ему рассказали. Ну, почти все. О Панге, о похищении, об ошибке, о подвале. Ирвинг сосредоточенно слушал.

- Теперь все ясно, - сказал он. - Я догадывался, что здесь что-то происходит, но… давайте говорить по существу. Так вот, брат мисс Годдард овладел картинами, скажем так, не совсем легальным путем, заплатив за них лишь незначительную часть их реальной стоимости. Картины краденые, они являются собственностью государственного музея в Амстердаме. Но только теоретически, поскольку они не висели там ни минуты. Их вывезли контрабандным путем в Соединенные Штаты, где Дэнис Годдард приобрел их у скупщика краденого.

Он знал, что это нелегальный товар, что его разыскивают и что продать его не удастся. Поэтому ему пришлось их спрятать. Он нашел подходящее место и составил карту, которую передал отцу; выждал какое-то время и приступил к делу. Наши люди догадывались, что картины у Дэниса Годдарда, поэтому мы следили за каждым его шагом. Когда он поехал прятать миниатюры, мы устроили ему ловушку, но он сумел ускользнуть неподалеку от Рино, сбил с толку наши патрульные машины и исчез куда-то часа на два.

- А какое это, понимаешь, имеет отношение к Стентону? - не выдержал Сендерс.

- Все по порядку, господин адвокат. Казино занимает огромную территорию, а ведь в нашем распоряжении не было целой дивизии. Я был уверен, что он спрятал картины где-то здесь. Мы уже собирались отказаться от погони, как вдруг, совершенно случайно, вновь наткнулись на Дэниса. Он стал убегать, угодил в обрыв возле каменоломни и, когда мы подоспели, был уже чуть жив. Перед смертью он успел прошептать несколько слов, лишенных, как мне тогда казалось, всякого смысла.

- Какие же это были, понимаешь, слова?

- «Алан, Алан, это ты? Ты найдешь». Это все, что он сказал. И умер. В тот момент я решил, что слова эти лишены всякого значения, но позднее, отчаявшись, решил все же проверить, как обстоит дело. Картин в машине Дэниса не оказалось. Не нашли мы и никаких планов или карт - ничего. Наша группа обыскала лес, домики, но это было все равно что искать иголку в стоге сена. Изучив прошлое Дэниса, я обнаружил, что этот самый Алан - это Алан Стентон, его близкий друг. Мало того, я узнал, что Дэнис навестил его в тюрьме незадолго перед смертью. Таким образом, существовал шанс, что он открыл ему свой секрет и что Стентон знает, где находятся картины. Интерпол обратился к министру юстиции Калифорнии с просьбой выпустить Стентона из тюрьмы на год раньше срока, потому что я не мог до бесконечности торчать в этом казино. Вот птичка и выпорхнула на свободу! У меня был его старый фотоснимок, карта окрестностей, оставалось лишь затаиться и ждать…

- Но Стентон, понимаешь, что-то медлил с извлечением картин! не удержался и съязвил Патрик. - Вдобавок ко всему он прибыл сюда под видом Лоури.

Это расстроило ваши планы.

- Я полагал, что Стентону точно известно, где искать картины. Но я ошибся. А вот мисс Годдард знала это место, поэтому он был так заинтересован в том, чтобы ее найти. Я подслушал ваш разговор, адвокат, с профессором Тренчем. Вы обратили на себя мое внимание еще в казино, когда выиграли и пожелали получить чек на имя Годдарда. У меня обострено чутье на все, что касается этой фамилии… Итак, я подслушал ваш разговор, из которого следовало, что мистер Сендерс замешан в аферу с картинами и знает, как их найти. Я задействовал своих людей, начал собирать информацию. Стентон выдал себя за Лоури. Ему сопутствовала жена Джоуэтта. Я узнал, что Джоуэтта нет в живых и что ночью там преследовали человека, подозреваемого в похищении Годдардов. Таким образом, оказалось, что Стентон был причастен и к смерти Джоуэтта, и к похищению. В то же самое время мне довелось пережить одно ночное приключение. Как-то, обходя ночью автостоянку, я услышал подозрительный шорох и чей-то разговор. Я спрятался в автомобиль. Это была машина миссис Джоуэтт, которая вскоре появилась в сопровождении Стентона.

- Я видел вас там, понимаешь, - прервал его Патрик.

- Ну что ж, не могу этого отрицать, - буркнул Ирвинг. - Итак, они забросили труп в багажник, а так как миссис Джоуэтт уехала со стоянки, я стал свидетелем похорон на откосе. Потом оказалось, что Панг исчез, и было уже нетрудно связать эти факты.

- Я тоже догадался об этом, - вырвалось у Патрика, но Джонатан бросил на него укоризненный взгляд.

- Почему же вы не заявили в полицию? - удивился Ирвинг.

- Но ведь вы были, понимаешь, на месте, инспектор! - отрезал Сендерс. - А если говорить серьезно, я боялся за Кэрол, у меня были связаны руки, сэр. В буквальном смысле слова, - прибавил он, криво посмотрев на Ирвинга.

- Об этом я скажу чуть позже. Сейчас я вам все объясню. Я догадался тем временем, что Сандра Джоуэтт и Стентон убили китайца и хотят завладеть казино. Я не мог понять, что тут, собственно говоря, происходит, потому что, по моим прогнозам, Стентон должен был сюда приехать исключительно за картинами. Невольно напрашивался один-единственный возможный ответ: Сандра Джоуэтт прикончила мужа сама или при помощи Стентона. Так или иначе, - продолжал он, - Стентон намеревался одним выстрелом убить двух зайцев. В качестве подручного Сандры он получит от нее деньги и найдет картины, о которых, готов дать голову на отсечение, он даже не заикнулся своей сообщнице. Поскольку Стентон продолжал медлить, я решил действовать более эффективно. Пришлось запереть вас, адвокат, у себя, чтобы добиться наконец от кого-то конкретной информации. При этом я не испытывал особых угрызений совести, потому что вы беспрестанно нарушали мои планы, следили за мной. Я просто вынужден был это сделать, кроме того, вы привлекли к себе внимание горилл Панга и; сами того не зная, оказались в очень опасной ситуации.

- Это факт! Из-за него я даже получил по голове, - заметил Тренч.

- Об этом мне ничего не известно, - удивился Ирвинг. - Но ваши слова лишь подтверждают мою правоту. Откровенно говоря, надо было запереть вас обоих… Что было бы более эффективно, - быстро добавил он, заметив насмешливую улыбку Сендерса. - Разумеется, вы вправе подать на меня жалобу…

- Вы с ума сошли! Да если бы не вы…

- Итак, я буду продолжать, - сказал Ирвинг. - В это время появился настоящий Лоури.

Я шел за ним по пятам, слышал подозрительную возню в кабинете Панга, а когда оттуда вышли китаец и его горилла, я подумал, что Стентона и миссис Джоуэтт больше нет в живых, и собирался уже вызвать своих людей, когда вдруг мистер Сендерс убежал. Кстати, это была великолепная идея, адвокат, поздравляю! Жаль, что вы не видели моей мины, когда я вернулся и увидел пылавшее бунгало. После пожара я выследил вас, и вы навели меня на след. Когда вы появились, выйдя из домика с пустыми руками и один, я решил подождать, потому что был уверен, что здесь еще что-то произойдет. И оказался прав. Спустя некоторое время появился Стентон, а за ним профессор Тренч. Мне пришлось застрелить Стентона, я сделал это в последнюю секунду… - Он замолчал.

Тренч кивнул головой:

- Еще мгновение, и мне пришел бы конец.

- Да, это была моя самая крупная ошибка, сэр. Я все еще пребывал в шоке в том подвале. Сандра, Панг, вся эта история. На какое-то время я просто перестал соображать, понимаешь… - мрачно проговорил Патрик. - Мне не хотелось упускать его из виду.

- Все хорошо, что хорошо кончается, адвокат, - снисходительно заметил Ирвинг. - Теперь нам предстоит еще одно дело. Нужно забрать отсюда то, что доставило всем нам столько хлопот…

Он повернулся и посмотрел на ящик. Все подошли ближе. Ирвинг наклонился и дотронулся до крышки.

- Смелее, инспектор, - подбодрил его Сендерс. - Смелее, понимаешь…

Ирвинг поднял крышку, которая уступила неожиданно легко. Петли слегка скрипнули. Ирвинг направил свет фонаря в темную глубину ящика.

- Быстрее, господин инспектор, быстрее, - поторапливал его Патрик. - Ну и как?…

- Здесь ничего нет, - прошептал Ирвинг.

Эпилог

Джордж Годдард насвистывал себе под нос какую-то неимоверно сложную веселую мелодию. Его «мерседес» уже успел пересечь границу штата Невада и мчался по автостраде к Сан-Франциско. За рулем сидел Джордж. Рядом с ним восседал старый Пол Виндсбург, распорядитель главного зала казино, которого Панг выгнал с работы за разрешение делать недозволенные ставки. Пол Виндсбург был ближайшим подручным Панга, причем настолько циничным, что, когда китаец растратил двести тысяч долларов и резервы казино, именно Виндсбург посоветовал ему похитить Кэрол Годдард, которую он знал много лет, так же, как ее отца, Джорджа. Ему было известно, что Джордж богат, знал он и о том, что тот по-своему любит дочь и сделает для нее все.

В свою очередь, Годдард также принадлежал к людям, которых трудно назвать честными. Он обманул Сендерса и вовсе не думал добывать двести тысяч, необходимые для выкупа дочери; у него на счету лежало свыше семисот тысяч долларов, полученных после продажи драгоценностей покойной жены. Он только сделал вид, что согласен поступать так, как советовал ему

Патрик, но одновременно рассказал обо всем Полу Виндсбургу, который, имея непосредственный доступ к таинственному Пангу, был неоценимым союзником. Взамен за укрытие на территории казино и постоянную информацию о Кэрол он пообещал Виндсбургу долю в прибыли, которую несомненно сулили картины. И вот теперь, в полном согласии, они смотали удочки и покинули Неваду.

Итак, Джордж сидел, насвистывая мелодию собственного сочинения, а Пол беззаботно улыбался. Судьба им благоприятствовала. В багажнике лежали завернутые в картонную упаковку свертки, которые они поспешно вынесли из подземного тайника. У них не было времени разглядывать «пять миллионов в каске», как выразился Виндсбург. Картины они осмотрят в Сан-Франциско.

- Ну и как оно, Джордж? - спросил Виндсбург. - Дочурка здорова, все у нее на мази, не так ли, а?

- Ясное дело, Пол, ясное дело… - весело отозвался Годдард и прибавил газу.

Ни Пол, ни Джордж не знали об одном: свертки, которые они везут в багажнике, не имели ровно никакой ценности. Это были просто кусочки обыкновенного картона, которые Патрик тщательно завернул в бумагу и положил в ящик вместо картин. Настоящие же «голландцы» покоились в полной безопасности в багажнике «роллс-ройса», владельцем которого был Джонатан Тренч. Сендерс намеревался как можно скорее вернуть их законному владельцу - амстердамскому музею.

Содержание:

Шепард Рифкин ДАМСКИЕ ПАЛЬЧИКИ 5

Джонатан Тренч КАЗИНО 145

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Рифкин Шепард и др Дамские пальчики. Казино.