Макгиверн Уильям Питер

Айронс Эдвард С

Одинокий мститель. Убийство в госдепартаменте.

Крутой детектив США

Уильям Макгиверн

Одинокий мститель

Эдвард Аронс Убийство в Госдепартаменте

Крутой детектив США. Выпуск 14: Сборник Романы:

Пер. с англ. Р. Н. Поппеля, И.Р. Сендерихиной -

СПб.: МП РИЦ «Культ-информ-пресс»,1996. - 302 с. — (Выпуск 14).

ISBN 5-8392-0115-4

Уильям Макгиверн

Одинокий мститель

I

Было около девяти вечера, когда раздался телефонный звонок. Полицейский снял трубку:

— Отдел по расследованию убийств. Говорит Нили. — Несколько мгновений он вслушивался, не вынимая изо рта сигарету, от которой к потолку поднимались облачка дыма. — Хорошо, высылаем дежурную группу, — сказал он, — прямо сейчас. — Положив сигарету на край выщербленной крышки стола, он взял карандаш: — Ваша фамилия и адрес? — И вновь сунув сигарету в рот, начал быстро писать в журнале, лежавшем возле его локтя.

В большой ярко освещенной дежурке с обшарпанными стенами и убогой казенной мебелью находились трое полицейских. Двое играли в карты на письменном столе, стоявшем перед шкафами с документами. Третий, высокий поджарый мужчина с удлиненным интеллигентным лицом, размеренно вышагивал по комнате, заложив руки за спину. На скамье за деревянной конторкой, протянувшейся на всю длину помещения, сидел патрульный в форме, а рядом с ним — негр. Молодой, атлетически сложенный нарушитель, казалось, от страха пытался втиснуться с головой в свой поношенный костюм.

Прервав на время свое занятие, игроки бросили взгляд на хмурого Нили, продолжавшего писать. Один из игравших, полицейский по фамилии Кармоди, мужчина с усталым осунувшимся лицом и жидкими волосами, безучастно посмотрел в окно. Мелкий моросящий дождь упорно не желал прекращаться.

— Можно было заранее сказать, что без работы мы сегодня не останемся, — недовольно пробормотал он.

Его партнер Кац, спортивного вида мужчина, на грубом лице которого были заметны следы многочисленных боксерских поединков, безразлично пожал плечами.

— Кто-нибудь всегда набедокурит в такую погоду, — негромко произнес он.

Шагавший по комнате детектив остановился и посмотрел на коллег:

— Жаль, что надо заниматься этим, — он кивнул в сторону молодого негра, — а то бы я не прочь сопровождать вас, джентльмены, в маленькой прогулке под дождем.

— Конечно, Берк, могу поспорить, ты был бы не прочь, — иронически отозвался Кармоди.

Нили, сыщик за конторкой, высокий человек с яркорыжими волосами и лицом, напоминающим мордочку шотландского терьера, положил телефонную трубку и сделал пол-оборота на своем вращающемся стуле. Глянув на часы над шкафами, он спросил:

— Когда обещал вернуться Бэньон?

Остальные полицейские тоже посмотрели на часы.

— Около восьми, — сказал Берк и добавил через пару секунд: — Он звонил с Девятнадцатой улицы, предупредил, что немного задержится.

Нили постучал костяшками пальцев по столу. Лицо его оставалось хмурым.

— Что случилось? — спросил Берк.

— Звонила жена Тома Диэри, — ответил Нили. — Говорит, он только что покончил жизнь самоубийством. Застрелился.

— Боже ты мой, — сказал Кармоди.

— Он ведь работал в управлении? — задал риторический вопрос Берк.

— Зачем ему понадобилось пускать в себя пулю? — спросил своим мягким негромким голосом Кац.

— Может, ему надоело платить по счетам, — сказал Кармоди.

— Черт побери, разве это причина?

— Чего не знаю, того не знаю, — сказал Кармоди, потирая ладонью усталое лицо. — Со мной он своими планами не делился.

Нили снова посмотрел на часы.

— Подождем Бэньона ещё пару минут, — сказал он. — Об этом происшествии они потребуют полный отчет.

— Да, когда дело касается полицейского, им нужно знать всё до мелочей, — сказал Берк, возобновляя хождение по комнате.

Кармоди зажег сигарету и бросил спичку на пол. Тишину в комнате нарушали лишь удары дождевых капель об оконное стекло.

Когда умирает полицейский, естественной смертью или насильственной, на дверях участка, где он работал, вывешивают маленький черный флажок. Газеты помещают несколько строк, посвященных покойному, а мэр или полицейский начальник направляют его семье письмо с выражением искреннего соболезнования. Совсем другое дело самоубийство. Оно означает, что покойный был слабаком, неврастеником, дураком — в любом случае не тем человеком, который способен стоять на страже жизни и имущества других граждан. Или же самоубийство может означать нечто ещё более безнравственное, потенциально опасное для тесно спаянного, замкнутого полицейского мирка.

— Он был отличным парнем, — сказал, продолжая вышагивать по комнате, Берк. — Отличным честным парнем.

— Мне тоже так говорили, — сказал Кармоди, глядя на часы. — Как получилось, что его жена позвонила именно нам, Нили?

— Она знакома с работой полиции, — сказал Нили. — Сначала связалась по телефону с главным управлением, потом с нами. Знает, что почти все случаи самоубийства проходят через нас. Из управления могут позвонить в любой момент.

В дежурке вновь наступила тишина. Время от времени полицейские поглядывали на прикрепленный к стене репродуктор. Вскоре, будто слова Нили были сигналом, в нем послышалось металлическое покашливание и бесстрастный голос полицейского диспетчера произнес:

— Девять восемь, девять восемь — отвечайте!

— Кажется, это его участок, — сказал Кармоди. — Ведь Диэри жил в западной части города?

— Да, — сказал Кац, — на Сикамор-стрит. Они высылают туда машину и патрульного сержанта.

Установив связь с машинами, диспетчер передал приказ:

— Высылайте врача, высылайте врача. Пятьдесят восемь шестьдесят один, Сикамор-стрит.

— «Высылайте врача»! — Нили коротко рассмеялся. Постучав костяшками пальцев по столу, он вновь нетерпеливо глянул на часы.

Дверь в дежурку распахнулась, и в помещение вошел человек в мокром пальто. Заметив необычное выражение на лицах полицейских, он спросил:

— Что случилось?

— Только что звонила жена Тома Диэри, — сказал Нили. — Минут двадцать назад Том застрелился.

Берк сказал:

— Ты, кажется, был знаком с ним, Бэньон?

— Был, конечно, — медленно сказал Дэйв Бэньон, снимая пальто и вешая его на спинку стула. Бэньон был высокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, с правильными чертами загорелого лица и спокойными серыми глазами. Стоя на расстоянии от других, он не производил впечатления очень высокого человека; лишь когда к нему подошел Берк, отнюдь не карлик, габариты Бэньона сразу бросились в глаза. Он был пропорционально сложен, и двести тридцать фунтов его веса равномерно распределялись по подтянутой атлетической фигуре.

— У Диэри есть дети? — спросил Берк.

— Нет, кажется, — ответил Бэньон.

Он был знаком с Диэри лишь поверхностно, как и с многими другими сотрудниками полиции. Диэри был худощавым седеющим человеком с каким-то настороженным, не выдававшим переживаний лицом. Встречаясь в вестибюле, Бэньон всегда здоровался с ним за руку, несколько раз они совместно пытались разобраться в каких-то бюрократических хитросплетениях. Подобными рамками их отношения и ограничивались.

Бэньон посмотрел на Нили:

— Пожалуй, надо прокатиться к нему. Мне и тебе, Берк.

Берк кивнул в сторону негра:

— Я занимаюсь им, Дэйв. Думаешь, мне лучше отправиться с тобой?

— Что он натворил?

— Возможно, именно он прикончил заправщика на бензоколонке на прошлой неделе. Помнишь, на северо-востоке? Детективы с десятого участка вычислили его и доставили нам.

— Я никого не убивал, — сказал чернокожий, поднимаясь на ноги. Его большие кулаки судорожно сжимались и разжимались. Поворачивая голову, он поочередно задерживал взгляд на лицах присутствующих. В его глазах читались страх, беспомощность и вызов.

— Садись, — приказал ему патрульный, доставивший его в дежурку.

Берк с веселой ухмылкой глянул на Бэньона.

— Если позволишь, я выясню всё буквально за десять — пятнадцать минут… — Заметив выражение лица Бэньона, он осекся. — Хорошо, хорошо, просто у меня мелькнула такая мысль, — закончил он, пожимая плечами.

— В мою смену я не допущу допроса с пристрастием, — сказал Бэньон.

— Ладно, ладно, — примирительно повторил Берк.

— Мы хотим услышать от тебя правду, — сказал Бэньон, подходя к чернокожему, который мгновенно почувствовал, что ситуация начинает меняться в его пользу. — Если ты не сделал ничего дурного, тебе нечего беспокоиться. Но если ты в чем-то замешан, мы рано или поздно об этом узнаем. Запомни.

— Я ничего не сделал, — возбужденно сказал негр. — Просто сидел…

— Хорошо, поговорим потом, когда я вернусь, — сказал Бэньон. — Сейчас у меня нет времени. Берк, продолжай заниматься им. — Он посмотрел на Каца и Кармоди: — Желающие ехать есть?

Кармоди вздохнул.

— Ладно, поеду, — сказал он. — Женушка Каца не даст ему житья, если он возвратится домой с мокрыми ногами.

— Ха-ха! — без особой благодарности произнес Кац и начал раскладывать пасьянс.

Отдел по расследованию убийств размещался на первом этаже здания муниципалитета, его соседями были отдел по борьбе с рэкетом и летучий отряд по искоренению проституции и нелегального игорного бизнеса. Бэньон шел по длинному пыльному коридору на шаг впереди Кармоди, время от времени кивая попадавшимся навстречу сотрудникам полиции. Выйдя из здания через боковую дверь, он миновал продуваемую холодным ветром открытую площадку и направился к той части муниципальной автостоянки, которая была отведена полицейским машинам. Ветер внезапно усилился, и оба полицейских, ухватившись руками за шляпы, бегом устремились вперед. Сев на место водителя, Бэньон открыл дверцу с правой стороны для Кармоди, который, пыхтя и вздрагивая от холода, торопливо забрался внутрь.

— В такую погоду всегда что-нибудь случается, — с отвращением сказал он.

Томас Фрэнсис Диэри жил в Уэст-Сайде, на тихой, зеленой улочке, в доме, где было всего три квартиры. Ко времени прибытия Бэньона возле подъезда стояли красная полицейская машина с девяносто восьмого участка и крытый санитарный фургон.

Хотя дождь продолжал лить, на тротуаре собралось с полдюжины зевак, с любопытством наблюдавших за домом и полицейскими машинами.

Войдя в вестибюль, Бэньон кивнул дежурному, у которого поверх формы был наброшен блестящий прорезиненный плащ.

— Они на первом этаже, сержант, — сообщил дежурный, отдавая честь Бэньону.

— Спасибо, — сказал тот.

Через открытую дверь в квартиру можно было видеть двоих стоявших в передней мужчин. Они перебрасывались короткими фразами, не обращая внимания на воду, стекавшую с их прорезиненных плащей на полированный пол.

— Можете забирать его, — сказал высокий мужчина в черном пальто, появившийся откуда-то из глубины квартиры.

— Минуточку, — произнес Бэньон. Человек в черном пальто ему не был знаком, но он догадывался, что это детектив с девяносто восьмого участка. — Мы из отдела по расследованию убийств.

Человек, к которому он обратился, улыбнулся:

— Впустую потратили время. Для вас здесь нет ничего интересного. Моя фамилия Каррет, детектив с девяносто восьмого.

Бэньон представился.

— Слышал о вас, — продолжал Каррет, не переставая улыбаться. Он оглядел Бэньона с головы до ног, потом прошелся взглядом от плеча до плеча. — Мне говорили, вы не мелкой породы. Теперь я в этом убедился.

К высказываниям о своем росте и могучей фигуре Бэньон давно привык, и каких-либо эмоций — положительных или отрицательных — они у него не вызывали. Он намного перерос своих товарищей уже в старших классах школы и даже в футбольной команде физически превосходил всех. Ответив Каррету улыбкой, он спросил:

— Как дела?

— Он здесь, взгляните, — сказал Каррет, проходя в дверь с правой стороны передней.

Покойник боком лежал на полу перед письменным столом возле зашторенного окна. Встав на колени, Бэньон внимательно осмотрел рану в виске и револьвер в правой руке Тома Диэри.

Рана показалась ему безобразной, а у никелированного револьвера тридцать восьмого калибра бросилась в глаза черная рукоятка. Несколько секунд Бэньон стоял неподвижно, оглядывая комнату, откладывая в памяти детали обстановки. В комнате находился письменный стол, для лучшего освещения повернутый под углом к окну. На нем стояли портативная пишущая машинка и наполовину заполненный бумагами деревянный ящик для корреспонденции. Один угол комнаты был занят удобным предназначенным для чтения креслом, возле которого стоял торшер. На стене напротив висели книжные полки, а чуть выше — несколько гравюр. Бэньон обратил внимание на большую стеклянную пепельницу, стоявшую около пишущей машинки. Комната была уютной, удобной и для отдыха, и для работы. Подобную роскошь в небольшой городской квартире мог позволить себе лишь бездетный мужчина.

— Похоже, он стоял на коленях, когда стрелял себе в висок, — сказал Каррет, наклоном головы указывая на тело. — Я имею в виду его скрюченную позу.

Бэньон проверил окно и убедился, что оно заперто. Потом снова прошелся взглядом по помещению.

— Где миссис Диэри? — спросил он.

— В гостиной.

— Что она говорит?

— Сказала, что он пришел домой после обеда. Она в это время была на кухне, мыла посуду, потом прошла в гостиную послушать радио. Примерно через полчаса услышала выстрел. Вбежав в комнату, увидела его в том положении, что сейчас.

— Записки он не оставил?

— Не оставил ничего.

Сдвинув шляпу на лоб, Бэньон сел за письменный стол. Он бегло просмотрел бумаги в ящике для корреспонденции. Там были в основном счета, несколько реклам торговых фирм и записка от приятеля из Хэшвилла, датированная предыдущей неделей. Приятель, Морт Чемберлен, извинялся за поздний ответ на письмо, полученное четыре месяца назад. Он был занят служебными и семейными делами, хотя, как он шутливо признавался, истинной причиной была, вероятно, лень. Больше ничего существенного в письме не содержалось. Письмо производило впечатление тщетной попытки сохранить хотя бы видимость былой дружбы, которая по существу прекратилась уже давным-давно.

— Я же говорю, вы зря потеряли время, приехав сюда, — сказал Каррет.

— Пустяки, ничего страшного, — ответил Бэньон. — Что думает о причинах самоубийства миссис Диэри?

— Говорит, в последнее время он плохо себя чувствовал и это беспокоило его, — сказал Каррет.

— Что ж, наверное, это и есть ответ на мой вопрос, — сказал Бэньон. Он внимательно проверил содержимое ящиков письменного стола, не в поисках чего-либо конкретного, а следуя своей обычной методике проведения следствия. Ему удалось обнаружить два страховых полиса, каждый на пять тысяч долларов, на имя Мэри Эллен Диэри, корешки двух чековых книжек — записи в них были сделаны аккуратным мелким почерком, а также конверт с циркулярами полицейского департамента, в которых разъяснялись правила начисления пенсий, расчет рабочего времени и прочее. В столе лежала также картонная коробочка с вырезками из газет, несколько карандашей и другие канцелярские принадлежности. Больше там ничего не было. Бэньон задвинул ящики, предварительно разместив вещи в том же порядке, что и прежде, потом встал и подошел к книжным полкам. В большинстве своем там стояли книги по истории, биографии выдающихся людей, романы Вальтера Скотта и Диккенса.

Одна полка была заполнена изрядно потрепанными путеводителями. Достав пару брошюр, он начал перелистывать страницы, пытаясь сообразить, что больше всего привлекало Диэри. На полях путеводителей покойный оставлял карандашные пометки, и Бэньон почувствовал, как мгновенно вырос его интерес к книгам. Ничто с такой полнотой не характеризует человека, как откровенная импульсивная реакция на прочитанное. К сожалению, замечания Диэри были слишком общего характера. Описание корриды он прокомментировал одной короткой фразой: «Не для меня!», а вульгарные эротические скульптуры из Помпеи вызвали у него следующее замечание: «Словно подглядываешь в замочную скважину на голых баб!»

— Он много читал, — сказал Каррет.

— По всей видимости. — Подбор книг несколько удивил Бэньона. Он полистал ещё несколько экземпляров, поднося их к свету, чтобы разобрать почерк Диэри. Потом поставил обратно на полку. Книги были явно не из той категории, которую можно было предполагать в домашней библиотеке полицейского.

По существу, наличие любой библиотеки в семье полицейского было неординарным явлением.

— Будете разговаривать с его женой? — спросил Каррет.

— Думаю, стоит побеседовать, — сказал Бэньон. — Как она восприняла его смерть?

— Нормально. Она разумная женщина. — Он мотнул головой в сторону закрытой двери на противоположной стороне передней. — Сидит там, в гостиной. Ведет себя спокойно и тихо.

— Пойду взгляну на нее.

Выйдя из кабинета, Бэньон постучал в дверь гостиной, откуда послышался негромкий спокойный голос:

— Пожалуйста, входите.

Открыв дверь, Бэньон оказался в чистой, аккуратно прибранной комнате, элегантно меблированной и освещаемой двумя торшерами. Миссис Диэри сидела на обтянутом парчой диване, положив на колени свои маленькие холеные руки. Деревянные детали дивана блестели позолотой, парчовая обивка отливала канареечным желтым цветом. Казалось, сидящая на нем женщина помещена в изящную золотую рамку. Повернув к нему свою маленькую головку, она слабо улыбнулась.

— Проходите же, — сказала она. — Вам нечего извиняться. Я знаю, что это необходимо.

— Спасибо, — сказал Бэньон. Он сел на стул, с привычной неловкостью ощутив несоразмерность своих габаритов элегантной обстановке маленькой гостиной. Несколько секунд он молча смотрел на хозяйку поверх низкого инкрустированного зеркалом кофейного столика.

— Я отниму у вас всего несколько минут, обещаю. Меня зовут Бэньон, Дэйв Бэньон. Я был знаком с вашим мужем.

Миссис Диэри внимательно слушала, слегка наклонив голову набок, словно боясь пропустить хотя бы одно слово из того, что скажет посетитель.

— Да, у Тома было немало друзей, — негромко произнесла она.

— Для вас не составит труда рассказать, что произошло сегодня вечером?

— Никакого. Я — жена полицейского, мистер Бэньон. Я понимаю, что это необходимо. Том явился домой без четверти шесть, как всегда. Вы были знакомы с ним, знаете, каким он был пунктуальным. Мы пообедали — я и он, больше никого, потом он удалился к себе в кабинет.

Помыв посуду, я прошла сюда, включила радио и занялась шитьем.

Вслушиваясь в низкий, приятный голос, звучавший в уютной, мягко подсвеченной торшерами комнате, Бэньон пытался разобраться в своих впечатлениях об этой женщине. Именно с ней в чистом, аккуратном, упорядоченном мирке провел свою жизнь и умер Томас Фрэнсис Диэри. «Хорошо иметь такую свидетельницу на суде, если она выступает в твою защиту», — подумал Бэньон. Хозяйка была интеллигентна, умела владеть собой, хотя оба эти качества означали по существу одно и то же. «У неё достаточно ума и силы характера, чтобы контролировать свои действия и слова, — подумал Бэньон, — а именно ум и характер составляют понятие интеллигентности». Вдова покойного была маленькой, стройной, ухоженной женщиной с чистой свежей кожей и пепельными волосами, в которых проблескивали редкие сединки. На ней был черный костюм, на пальце сверкало бриллиантом обручальное кольцо.

Каждая деталь её внешности была тщательно продумана. Маленькие черные лакированные туфли отливали матовым блеском, на прозрачных нейлоновых чулках не было даже намека на складку. Лак на ногтях, косметика на лице были безукоризненны, словно их нанесли не позднее чем пятнадцать — двадцать минут назад. «Похоже, — подумал Бэньон с легким раздражением, — так оно и есть».

— Конечно, я услышала выстрел и на какой-то момент — не более нескольких секунд — замерла. Я была слишком поражена, чтобы двинуться с места. — Миссис Диэри провела кончиком языка по губам и глянула на тыльную сторону своих изящных белоснежных рук. — Я позвала Тома, но ответа не дождалась. Тогда я прошла в его кабинет и увидела его лежащим на полу. Он был мертв. Я сразу же вызвала полицию. — Рассказывая о случившемся, миссис Диэри смотрела прямо в глаза Бэньону.

— Для вас это был, наверное, ужасный шок. Ваш муж не казался в последнее время обеспокоенным?

— Нет, я этого не замечала. Я уже рассказывала вашему коллеге о его здоровье, — продолжала она. — Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Никаких проблем в нашей жизни не было. Денег хватало, всё шло хорошо. Том не загребал миллионы, но заработки его были стабильными.

Даже во время депрессии, когда мы только начинали совместную жизнь, нам удалось немного скопить. Да, скорей всего его беспокоило именно здоровье, мистер Бэньон. В последние месяцы я несколько раз слышала от него жалобы на боль в левом боку. Он полагал, что это несварение желудка, и я посоветовала ему обратиться к полицейскому врачу.

— Он обращался к нему?

— Насколько мне известно, нет, мистер Бэньон.

— Ваш муж читал каждый вечер?

— Не каждый, хотя чтение было его любимым занятием.

— Я заметил, его интересовали путеводители, книги о разных странах и городах.

Губы миссис Диэри сложились в легкую улыбку.

— Признаться, мне мало известно о его пристрастиях, мистер Бэньон. Сама я не большая любительница чтения. Том был главой и мозгом семьи.

Достав пачку сигарет, Бэньон поискал глазами пепельницу и, не найдя ее, положил сигареты обратно в карман. Миссис Диэри ничем не выразила своего отношения к его желанию покурить. «Тому Диэри разрешалось курить, видимо, только у себя в кабинете», — решил он.

— Спасибо за полезную беседу, — сказал он, вставая. — Если вам что-нибудь потребуется, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните нам, миссис Диэри.

— Большое спасибо, мистер Бэньон. Благодаря доброте и вниманию друзей Тома я чувствую себя не такой одинокой.

Бэньон попрощался и вышел из квартиры, оставив хозяйку невозмутимо сидящей на обитом парчой диване в чистенькой элегантной гостиной. Прикрыв за собой дверь, он поймал взгляд Кармоди.

— Поехали, — сказал он.

Пожав руку Каррету, они спустились по лестнице к машине Бэньона.

Дождь продолжался. Закурив, Бэньон включил стартер.

— Итак, работы для нас здесь не предвидится, — резюмировал Кармоди, устраиваясь поудобней.

— Да, он застрелился, сомнений нет, — ответил Бэньон.

Вернувшись в участок, он отстучал на машинке оперативный отчет о смерти Диэри. Подробный формальный отчет будет составлен Карретом, поскольку при отсутствии состава преступления докладывать о самоубийстве входило в обязанности местной полиции.

В дежурку вошел Джерри Фарнхэм, репортер «Экспресса», и присел на краешек стола. Невысокий, грузный, лет сорока с хвостиком, он был ветераном криминальной хроники, постоянным гостем муниципалитета. У него было суровое грубоватое лицо крутого парня, не вызывавшее, однако, неприязненных чувств. Джерри ухитрялся со всеми поддерживать ровные хорошие отношения, ни перед кем не пресмыкаясь.

— Что там стряслось с Диэри, Дэйв? — спросил он, доставая пачку сигарет и протягивая её собеседнику.

Кивнув в знак благодарности, Бэньон сказал:

— Жена считает, что он слишком тревожился о своем здоровье.

— Понятно. Сердце барахлило? Рак?

— Наверное, сердце. — Бэньон постучал по столу краешком конверта, предназначенного для начальника полиции. — Здесь мой отчет, если желаешь, можешь взглянуть.

Фарнхэм отрицательно покачал головой:

— Наш репортер уже узнал все подробности от Каррета. Конечно, это не мой случай, но босс просил всё перепроверить. Наш парень на том участке ещё зеленый — только что вылупился из журналистского колледжа в Алабаме. Босс хочет быть уверен, что он ничего не упустил из вида, ну, скажем, имя самоубийцы или его домашний адрес.

Бэньон улыбнулся, несколько удивившись интересу со стороны Фарнхэма:

— Передай боссу, пусть не волнуется.

— Обязательно. Кстати, записки он не оставил?

— Нет. Не оставил абсолютно ничего.

Попросив у Бэньона разрешения, Фарнхэм позвонил в редакцию, после чего удалился. Бегло просмотрев накопившиеся за время его отсутствия бумаги, Бэньон направился в камеру для задержанных побеседовать с негром, оставленным на попечение Берка. До смерти напуганный чернокожий путался и заикался, но его объяснения звучали вполне правдоподобно. Вряд ли Берк сумеет доказать его виновность. Объяснив коллеге, что для предъявления обвинения улик недостаточно, Бэньон вернулся в дежурку.

Нили и Кац ожесточенно спорили о предстоящих выборах. Кармоди мирно дремал, сложив руки на чуть заметном брюшке.

Стрелки часов приближались к двенадцати. Наступало время пересменки.

Когда появился сменщик, сержант Хейнеман, Бэньон доложил, что дежурство прошло спокойно. Потом, надев пальто, пошел к своей машине.

Стоял обычный вечер, каких в его жизни были уже тысячи. Ведя машину по извилистой дороге в Джермантаун, Бэньон ощущал легкую усталость. Приятно возвращаться домой, думал он. Домой, на ужин к Кэйт.

II

Сидя на кухне со стаканом виски в руке, Бэньон наблюдал, как Кэйт, его жена, готовит ужин. Он улыбнулся, когда она положила бифштекс на раскаленную, слегка смазанную жиром сковороду.

— Меня всегда удивляет, как на мое жалование ты ухитряешься готовить бифштексы, — сказал он. — На службе мне никто не верит. Говорят, у меня имеется дополнительный источник дохода.

Сев напротив, она взяла его стакан и пригубила.

— Постарайся запомнить вкус — это последний бифштекс до конца месяца. А на следующий год, когда Бриджит пойдет в школу, забудь о мясе вообще, пока она не закончит колледж. Конечно, если ты тем временем не станешь начальником полиции.

— О, это от меня не уйдет. Ни в коем случае. Кстати, как дочка улеглась в постель? Без писка?

— Как обычно, пришлось повоевать, — сказала Кэйт, подходя к плите и переворачивая бифштекс. Жена сержанта была высокой рыжеволосой женщиной с добрыми голубыми глазами и очень светлой, чистой кожей. Красавицей она не была, хотя при первом взгляде казалась таковой, в основном из-за роскошных волос. Её лицо подкупало жизнерадостностью и непритворным интересом к собеседнику. — Дважды ей потребовалось сходить в туалет, потом услышать от меня ещё две сказки и выпить стакан воды. Только после этого она угомонилась. Днем ведет себя ангельски, а ночью — настоящий чертенок.

Бэньон приподнял брови:

— Именно так я сказал бы и о тебе. Ну а если говорить серьезно, книги рекомендуют быть терпеливым, но твердым. Ты, наверное, устала?

— Книги, книги… — отозвалась Кэйт. — В реальной жизни от них мало толку. Для меня, во всяком случае. Те, кто пишет о воспитании детей, незнаком с Бриджит.

После ужина Бэньон прошел в гостиную и начал просматривать газеты. Он был полон неясным чувством удовлетворенности. Это не было последствием выпитого виски, вкусного бифштекса и приятного отдыха у семейного очага. Он обвел взглядом гостиную — она была уютной и теплой. Одна из кукол Бриджит сидела на радиоприемнике, на полу валялись детские книжки и игрушки. Кэйт сидела на диване, нуждавшемся, как вдруг вспомнил Бэньон, в новой обивке. Она сидела, как обычно, подогнув под себя стройные, обтянутые шелковыми чулками ноги, свет лампы касался её волос и играл бликами на обручальном кольце.

Он вновь взялся за газету. Сообщение о смерти Тома Диэри — короткая заметка с фотографией покойного — было напечатано на третьей полосе. Он внимательно прочел ее, мысленно воскрешая картину: мертвый полицейский на полу в аккуратно прибранной квартире и его жена, казалось, абсолютно безразличная к трагедии. Отложив газету в сторону, Бэньон закурил. Путеводители Диэри с карандашными пометками на полях представлялись ему по меньшей мере странными. За каким чертом люди вообще читают путеводители? Чтобы узнать что-нибудь новое, убить время, укрыться в мире приключений? В случае с Диэри, возможно, были задействованы все три фактора. Слегка улыбнувшись, Бэньон бросил взгляд на книжный шкаф. Да, его любимые книги тоже были своего рода путеводителями — по миру идей. Диэри читал о бое быков в Испании, а он, Бэньон, предпочитал духовные откровения Иоанна Крестителя, тоже испанца, хотя и не матадора. Чтение произведений великих философов было для Бэньона насущной необходимостью, помогало ему забыть о каждодневной рутине. Он знал, что в какой-то степени это являлось бегством от самого себя.

Ему пришло в голову, что Диэри было бы полезнее прочесть некоторые из его книг, чем знакомиться, к примеру, со способами удовлетворения похоти жителями древней Помпеи. Авторы его любимых книг были людьми, к которым он шел в поисках душевного покоя, благородными философами, проповедовавшими, что добро естественно для человека, а зло — отклонение от курса, аномалия, не соответствующая истинным потребностям человеческой натуры.

Жена Диэри ничего не знает об интересах мужа. Понятия не имеет, что он увлекался путеводителями. Вряд ли отношения между супругами были очень уж теплыми. Когда человек переключается на чтение путеводителей, его жене следует серьезно задуматься, хотя бы в интересах самозащиты.

Телефонный звонок прервал его мысли. Прежде чем подойти к телефону, Бэньон плотно прикрыл дверь в детскую.

— Мистер Бэньон? — негромкий женский голос на другом конце провода звучал встревоженно.

— Да, кто говорит?

— Наверное, мне не следовало беспокоить вас так поздно, — сказала женщина. — Меня зовут Люси. Люси Кэрроуэй. Том Диэри был моим другом. Вот почему я звоню вам, мистер Бэньон. Я только что прочла, что он застрелился. В заметке упоминалось ваше имя, и я отыскала в справочнике ваш номер. Я понимаю, сейчас уже поздно, но мне необходимо с вами поговорить.

— О чем?

— О Томе, конечно.

— До завтра дело не терпит?

Наступило молчание. Потом женщина с сомнением в голосе произнесла:

— Наверное.

В душе Бэньон проклинал свою добросовестность. У него не было никакого желания оставлять теплую уютную квартиру, но он уже знал, что через минуту отправится на встречу с незнакомой женщиной.

— Хорошо, где мы сможем увидеться? — спросил он.

— В баре «Треугольник» — я там работаю. Это на углу Двадцатой и Арч-авеню.

— Я знаю этот бар. — Он взглянул на часы — стрелки показывали двадцать минут второго. — Постараюсь добраться к двум, Люси.

— Большое спасибо, мистер Бэньон.

Положив телефонную трубку, он вернулся в гостиную. Кэйт бросила на него вопросительный взгляд. Бэньон пожал плечами.

— Со мной желает потолковать таинственная незнакомка — о деле, которым мы занимались сегодня вечером. Возможно, она объяснит некоторые детали, хотя я в этом не уверен. Во всяком случае нам надо встретиться. — Улыбнувшись, он коснулся ладонью щеки Кэйт. — Не жизнь, а каторга!

— Ничего, я привыкла. — Кэйт поднялась и разгладила руками юбку. — Иногда такая жизнь мне даже нравится. Когда ты вернешься? — Других вопросов она никогда не задавала.

— Скоро, детка.

— Тогда я тебя подожду.

— Отлично. Увидимся примерно через час.

Поцеловав жену в щеку, Бэньон вышел из дома. Ведя машину к центру города, он продолжал улыбаться.

Бар «Треугольник» был ночным клубом довольно низкого пошиба, зажатым между зданием оперетки и винным магазином. Арч-стрит, на которой он находился, являла собой унылый ряд домов, протянувшихся на двадцать с лишним кварталов между Шуйлкил-стрит и набережной реки Делавэр. Здесь размещались тиры, магазины, торговавшие армейским и военно-морским обмундированием, склады, парикмахерские и однообразные, навевающие скуку лавчонки.

Поставив машину под кричащей вывеской, Бэньон вошел в бар. В конце зала на невысокой эстраде сидели трое чернокожих музыкантов. Вокруг длинной закругленной стойки сидели матросы, солдаты, ярко одетые молодые люди, глазевшие на размалеванных хористок из соседней оперетки, забегавших в бар в промежутках между выходами на сцену пропустить рюмочку с сандвичем. С крашеными рыжими волосами, в легких халатиках, наброшенных на шорты и бюстгальтеры, они потягивали виски и обсуждали важные жизненные проблемы. Это были практичные, немало повидавшие в жизни девицы, смертельно устававшие от четырех представлений в день и не желавшие иметь ничего общего ни с солдатами, ни с матросами, ни с пестро одетым цивильным людом. «Они скорее предпочтут спокойного, рассудительного фермера из Нью-Джерси, который выращивает фрукты, или пожилого водителя грузовика, чем этих никчемных городских франтов», — подумал Бэньон.

Бармен бросил на Бэньона вопросительный взгляд.

— Я ищу девушку по имени Люси. Она здесь?

— А что тебе от неё нужно, приятель? — Бармен был грузным, средних лет мужчиной с узким лицом и выпуклыми глазами.

— С ней желает побеседовать полиция, — с улыбкой ответил Бэньон. Он всегда старался держаться миролюбиво. — Так она здесь?

— Ну да, конечно. Она в конце зала, вон там. За крайним столиком у стены.

За столиком сидела невысокая стройная девушка в черном атласном платье. Её стриженые черные волосы нависали над усталыми, хотя и сохранившими живость молодости глазами. Внешность девушки представляла собой странную смесь обаяния, настороженности и непредсказуемости. Увидев приближающегося Бэньона, она улыбнулась. Усталость мгновенно исчезла с её лица.

— Вы, должно быть, мистер Бэньон? — спросила она.

— Он самый.

— Жаль, что я побеспокоила вас, — сказала она, вставая. — Давайте пройдем в кабинку, хорошо? Когда эта троица начнет играть, разговаривать будет можно только с помощью мегафона.

Бэньон последовал за ней и устроился напротив неё за столиком, на котором оставили многочисленные черные пятна сигареты посетителей. Подошедшего официанта Бэньон попросил принести виски с содовой. Девушка отрицательно качнула головой.

— Только когда работаю, — объяснила она Бэньону.

— Вы платная партнерша?

— Мягко сказано, — засмеялась Люси. — Я не откажусь от сигареты, если у вас найдется.

— Конечно. — Дав ей прикурить, Бэньон закурил сам и бросил спичку в пепельницу. — Итак, о чем вы собирались рассказать?

— Видите ли, как я уже сказала, речь идет о Томе. — Она положила на стол газетную вырезку. Это было сообщение о самоубийстве Диэри из последнего номера газеты «Экспресс».

— Понятно. А о чем конкретно? — поинтересовался Бэньон.

— То, что здесь написано, — выдумки, — сказала Люси. Тон её был не совсем уверенным, но в нем слышался вызов. — Он и не думал беспокоиться о здоровье.

Бэньон окинул девушку внимательным взглядом. Она производила впечатление человека, словам которого можно доверять.

— Тогда что его беспокоило? — спросил он.

— Абсолютно ничего. Он никогда не чувствовал себя более счастливым.

— Это он так сказал?

— Да.

— Когда?

— На прошлой неделе. Пять дней назад.

— Понятно. — Бэньон глубоко затянулся, размышляя над услышанным. В свете того, что он знал о Томе Диэри, особенно после знакомства с его вдовой, слова Люси прозвучали достаточно неожиданно. — Может быть, расскажете, при каких обстоятельствах вам довелось познакомиться с Томом? — спросил он.

Она посмотрела в сторону, потом на свои руки:

— Это долгая история, мистер Бэньон.

— Но ночь тоже долгая. Я вас слушаю.

— Хорошо, — вздохнув, сказала она. — Встретила я его очень давно — в сорок первом году. В то время у него был коттедж в Атлантик-Сити, а я пела там в ночном клубе. Я начинала как певица. Позднее опустилась до своей нынешней работы. Несколько лет назад мой агент популярно объяснил мне, что как певица я кончена. Но это уже другая история. В общем, однажды вечером Том заглянул в наше заведение выпить, а потом остался посмотреть шоу. Кто-то из моих друзей знал его и познакомил нас. Мне он сразу понравился. Он был приятным молодым человеком, вежливым и деликатным. Вы понимаете, конечно, что я имею в виду. Он болезненно переживал из-за того, что мир плохо устроен, а среди людей немало негодяев. Как правило, он приходил без жены — у неё были другие интересы, ей нравился Майами и подобные места. В таких случаях после окончания шоу мы с Томом отправлялись к нему домой. Рано утром бегали купаться, а после завтрака загорали.

— Уверен, вы оба наслаждались жизнью, — сказал Бэньон. Он старался говорить бесстрастно, но полностью скрыть сарказм не мог.

Люси покачала головой.

— Нет-нет, вы меня превратно поняли. — У неё был вид несчастного, затравленного человека. — Но я не виню вас. Понимаю, что должны думать люди: мужчина не теряется, пользуясь отсутствием жены. Но дело обстояло по-другому, во всяком случае с ним. Чтобы правильно понять его, забудьте обо мне. Поставьте на мне крест, как на доступной певичке. Он был другим. Он чувствовал себя несчастным, встречаясь со мной тайком. А я была счастлива, согласна на встречи при любых обстоятельствах. Он же никак не мог забыть о своей жене, говорил, что мы поступаем безнравственно.

— Он любил жену? — спросил Бэньон.

— Нет, но чувствовал себя ответственным за неё. В том-то и дело. Вот почему он был таким чудесным человеком. Чувствовал себя ответственным за всех: за меня, за свою жену, за все возмутительные вещи, творящиеся в мире. Он не мог просто наслаждаться жизнью, а всех, кто ему мешает, послать к черту. А кроме того, жена никогда не дала бы ему развод. Она делала все, чтобы удержать его, — порядочная женщина никогда не опустилась бы до такого. Заявила, что беременна, хотя до этого категорически отказывалась иметь детей. Но и это была ложь. Потом сказала, что у неё был выкидыш, и снова солгала. Разве она могла рисковать фигурой? А Том, порядочный человек, чувствовал себя ответственным за все её вымыслы.

— Вы сказали, что впервые встретились с ним в сорок первом? — спросил Бэньон.

Она кивнула:

— Та встреча была началом и концом. Я знала, что гуляю по улице с односторонним движением. Том был нужен мне, не думайте, что он был мне безразличен, но моим он мог стать, только если бы я нанесла ему глубокую душевную рану. Я так поступить не могла. Поэтому и вышла из игры.

— И неплохо сохранились, — с улыбкой заметил Бэньон. — Ну а теперь перейдем к делу. Что заставляет вас думать, что история с его здоровьем не соответствует действительности?

Люси посмотрела Бэньону в глаза:

— Я разговаривала с ним на прошлой неделе. Больше того, обедала с ним. Мы увиделись впервые с тех пор, как расстались в Атлантик-Сити. Мы буквально натолкнулись друг на друга на улице в пять вечера. Его жена отправилась в гости к сестре, в Хэррисбург, и он предложил зайти в ресторан и выпить по рюмочке. Рюмочка переросла в обед. Том был в отличном настроении — счастливый и веселый. Сказал, что давно не чувствовал себя так хорошо.

— Он имел в виду здоровье?

— Не знаю, не уверена, — сказала Люси. — Пожалуй, нет, потому что о его здоровье мы не говорили. Не было причин. Выглядел он прекрасно, и дела у него, по его словам, тоже шли превосходно.

— Люди часто выражаются подобным образом, — заметил Бэньон.

— Однако это не единственная причина, заставляющая меня думать, что здесь… ну как бы точнее выразиться…что здесь не всё чисто. Том был просто не в состоянии покончить с собой.

Некоторое время Бэньон молчал, потом пожал плечами:

— Люси, Том застрелился, это факт.

Она медленно покачала головой:

— Всё это непонятно.

— Скажите, — поинтересовался Бэньон, — он не казался озабоченным? Не рассказывал о денежных затруднениях, о жене и прочих личных делах?

— Нет, не рассказывал, и сейчас мне это тоже кажется странным, — сказала она с удивлением. — Я уже говорила, он всегда переживал, волновался из-за того, что не имело к нему прямого отношения. Будто он виноват, что у других что-то не ладится. Ему казалось, что он в ответе за все беспорядки, происходящие в мире. — Она взволнованно наблюдала за Бэньоном. — Но на прошлой неделе он показался мне совершенно другим человеком — по-настоящему счастливым, в превосходном настроении. Как будто совершил какой-то поистине благородный поступок, облегчивший его совесть, позволивший перестать считать себя в чем-то виновным. Именно поэтому я не верю, что он застрелился.

— И тем не менее, Люси, это так. — Бэньон слегка нахмурился и закурил новую сигарету. — Возможно, перемена к лучшему, которую вы заметили в нем, явилась результатом того, что он просто-напросто разобрался наконец в мире, в котором живет. Понял, что наша планета не рай и никогда таковым не будет, но в то же время и не ад. Надо просто жить и стараться быть счастливым.

— Если причина в этом, с чего бы он стал стреляться? — возразила Люси.

— Не знаю, — ответил Бэньон. — Возможно, правда, это всего лишь предположение, он так до конца и не избавился от комплекса вины и ответственности. И понял, что сумеет освободиться, лишь уничтожив себя. Том, возможно, вовсе не менялся. Кто даст гарантию, что он не остался таким же подавленным, неуверенным в себе, как тогда, когда вы его встретили впервые?

— Нет, вы не правы, — сказала Люси. — Не могу доказать или объяснить словами, но Том был счастлив. По-настоящему счастлив. Подавленности в нем не было и следа. Притворства тоже.

Бэньон пожал плечами:

— А мне точно известно, что он застрелился.

— Выходит, вы понапрасну потеряли время?

— Нет. Конечно, нет.

Она потерла лоб рукой:

— Вы были очень любезны. Мне неловко, что я вас сюда затащила.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Мы, полицейские, для этого и существуем. Если случай самоубийства кажется подозрительным, нам необходимо знать. Ну а теперь давайте выпьем.

Она пожала плечами и улыбнулась:

— Хорошо, мистер Бэньон.

Пятнадцать минут спустя Бэньон возвращался домой. Набережная Делавэра была тихой и пустынной. Стрелка спидометра застыла на числе пятьдесят пять. «Я потерял час», — сказал он себе, но о разговоре с Люси думал без раздражения. Многолетний опыт полицейской работы заставил его мысленно изменить формулировку. «Возможно, потерял», — поправил он себя и включил радио.

III

На следующий день Бэньон провел около часа за рабочим столом, проверяя информацию о трех нарушителях, задержанных полицейскими его смены. Двое подозреваемых утром должны были предстать перед большим жюри. Улик против них имелось достаточно. Дело третьего было уже рассмотрено, обвинительный акт утвержден, однако окружной прокурор желал дополнить его новыми свидетельскими показаниями. Собрать их Бэньон поручил Кармоди и Кацу. Против чернокожего, которым занимался Берк, улик становилось всё меньше и меньше. Его алиби — он играл с друзьями в покер — получило неожиданное подтверждение от патрульного полицейского, который остановился возле группки молодых людей, приказав им прекратить шум. Дружки чернокожего на слушании не объявятся, в этом Бэньон был уверен, не пожелают быть замешанными в деле, однако свидетельство полицейского практически означало автоматическое оправдание. Окружной прокурор, улыбаясь про себя, подумал Бэньон, поднял бы отчаянный крик, вздумай они подсунуть ему это дохлое дело. Да и в прошлом молодой негр ничем себя не запятнал. Он не был бездельником, работал кузовщиком — выправлял помятые автомобильные крылья, приводов в полицию не имел, а семья парня была достаточно респектабельной.

Подошел Берк и присел на краешек письменного стола. По лицу полицейского бродила ухмылка.

— Всё лопнуло, как мыльный пузырь, — сказал он, кивнув в сторону негра. — Вчера я занялся этим черномазым как следует. Работал сверхурочно.

— Редкий случай.

— В общем, задержали не того, кого надо, — сказал Берк.

— Если мы в состоянии отпустить невиновного — это уже кое-что, — сказал Бэньон. Он взглянул на наручные часы. — Я немного прокачусь, вернусь в пять или шесть.

— С Диэри всё в норме? — спросил Берк.

Слегка поколебавшись, Бэньон сказал:

— Если тебя интересует, сам ли он застрелился, — да, сам. Кстати, ты был хорошо знаком с ним?

— Прилично.

— Знал, что у него до войны был дом в Атлантик-Сити?

— Да. Я даже был однажды у него дома. Встретил его на улице, и он затащил меня к себе на парочку коктейлей.

— Что это был за дом?

— Классный особняк. Я о таком и мечтать не смею.

Они сделали несколько шагов по направлению к двери.

— Как он ухитрился купить его на жалование полицейского? — спросил Бэньон.

Берк пожал плечами:

— Цены тогда были ниже.

— Заработки тоже, — сказал Бэньон.

— Может, он где-нибудь подрабатывал — вел бухгалтерские книги для какой-нибудь мелкой фирмы, дежурил по ночам. — Остановившись, Берк оперся локтем о стойку. — А может, ему просто везло в карты.

— Мне тоже так рассказывали. Ладно, увидимся позднее.

Сев в машину, Бэньон направился к дому Тома Диэри. Переехав через реку Делавэр, он по Спрус-стрит выехал на Уэст-Филадельфия-авеню. Вторая половина дня выдалась холодной и сухой, по небу расплывались клубы дыма от работавших на холостом ходу локомотивов в расположенных неподалеку железнодорожных мастерских.

У Бэньона не выходила из головы история, рассказанная Люси Кэрроуэй. Заслуживающей внимания информации в ней было немного, однако и она требовала проверки. В этом и заключалась суть работы его отдела — всё проверять. Полицейский должен внимательно разобраться во всех, казалось бы, очевидных деталях, задать все очевидные вопросы, делать очевидные вещи, которые на первый взгляд кажутся бессмысленными и ненужными. Конечно, обычный прохожий или сочинитель газетных передовиц способны подсказать более легкий, быстрый и эффективный метод расследования, исключить из него то, что представляется невозможным, маловероятным или просто глупым. Полицейский детектив, однако, не имел права на подобную кажущуюся логичной экономию энергии. Полицейскому детективу вменялось в обязанность делать всю эту утомительную, нудную, бессмысленную работу, потому что не раз и не два самые, на первый взгляд, неперспективные глупые мелочи оказывались наиболее ценными для следствия.

Припарковав машину, Бэньон вошел в холл дома Диэри. Дверь открыла миссис Диэри. Она улыбнулась, приглашая посетителя войти.

— Извините, что снова беспокою вас, — сказал Бэньон, следуя за ней в гостиную.

— Я понимаю, что это необходимо, не извиняйтесь. Я ездила взглянуть на Тома и только что вернулась, — сказала она, садясь на диван и кладя одна на другую свои красивые ноги.

Ее внешность и одежда были так же безукоризненны, как и день назад, отметил Бэньон. Волосы с блестками седины были тщательно уложены, брови аккуратно подведены, манеры ангельски безмятежны. И на сей раз её самообладание показалось Бэньону поразительным.

— Он выглядит на редкость хорошо, — продолжала между тем она. — В управлении полиции ко мне отнеслись с удивительным вниманием. Начальник звонил дважды, а утром из муниципалитета прислали машину, чтобы отвезти меня в похоронное бюро.

— Что ж, так и должно быть, — сказал Бэньон. Немного помолчав, чтобы удобней было перейти на интересующую его тему, он продолжал: — Я здесь по другому вопросу. Конечно, вы понимаете, что я выполняю свой долг и поэтому рассчитываю на вашу помощь и сотрудничество.

— Естественно, мистер Бэньон. — Она провела кончиком языка по пересохшим губам. — Я буду рада помочь вам чем могу.

— Спасибо. Вчера мне позвонила женщина, которую зовут Люси Кэрроуэй. Это имя вам ни о чем не говорит?

Выражение лица миссис Диэри не изменилось. Она лишь слегка приподняла брови, но этого было достаточно, чтобы обнаружить её отношение к некой особе по имени Люси Кэрроуэй.

— Да, она была приятельницей Тома. Было это, если не ошибаюсь, много лет назад.

— Она рассказала мне странную историю, — сказал Бэньон. — Будто бы со здоровьем у вашего мужа всё было в порядке. Она уверена в этом. Она виделась с ним на прошлой неделе, и, если верить её словам, он утверждал, что чувствует себя превосходно.

Миссис Диэри вежливо улыбнулась:

— Эта женщина лжет, мистер Бэньон. Том не мог видеть её на прошлой неделе, они не встречаются уже несколько лет.

— Люси говорит, они виделись в тот вечер, когда вы ездили в Хэррисбург, — сказал Бэньон. — Вы были в Хэррисбурге на прошлой неделе?

— Да, была, — медленно ответила миссис Диэри. — Ездила вечером в прошлый четверг. Что ж, может, они и встретились. Для подобных женщин это в порядке вещей. Стоило мне отвернуться, как она…

— Она говорит, что они встретились совершенно случайно, — заметил Бэньон.

— О, я в этом не сомневаюсь, — сказала миссис Диэри. Её изящные руки слегка подрагивали. — Полагаю, она поделилась с вами всем, что касалось её отношений с моим мужем.

— Нет, об этом она говорила чрезвычайно мало.

— Подумать только, у неё появилась такая черта, как тактичность, — сказала миссис Диэри с легким смешком. — Возможно, она превратилась в благовоспитанную леди. — Миссис Диэри расправила плечи и придала своей спине вертикальное положение. — Вот и выходит, что теперь вы должны выбирать — мое слово или ее.

— Нет, конечно, нет, — сказал Бэньон. — Вы должны понять, мы проверяем любую информацию, какой бы нелепой она ни казалась.

— Да, я понимаю, — сказала миссис Диэри уже спокойнее. — Я постараюсь вам помочь. Не знаю, спал мой муж с этой Люси Кэрроуэй или нет, хотя думаю, что спал.

Подобные женщины только одним могут завлекать мужчин. Их связь казалась мне настолько грязной, настолько омерзительной, что я старалась не думать о ней. Я предложила Тому развестись, составила для себя план действий, но к нему наконец вернулся рассудок. Тогда я была значительно моложе, но всё же решила простить его, и полагаю, это было правильным решением.

— Да, конечно, вы правы, — сказал Бэньон. Он отметил несоответствия в рассказах Люси и миссис Диэри, хотя в целом ему казалось, что миссис Диэри ближе к истине. — По словам Люси, он выглядел счастливым, когда она встретила его на прошлой неделе, — продолжил он. — При их знакомстве он произвел на неё впечатление дерганого, беспокойного человека.

— Не сомневаюсь, — сказала миссис Диэри, — Люси из тех женщин, которые не способствуют душевному здоровью мужчин. Такая мысль ей в голову, конечно, не приходила.

— Безусловно, — согласился Бэньон. Он старался направить мысль миссис Диэри в несколько иное русло. — У меня создалось впечатление, что у неё было что-то на уме. Что-то, что она недоговаривала. Вы не представляете, что бы это могло быть? Какая-нибудь ценная информация или очередная фантазия?

Миссис Диэри медленно покачала головой:

— Не могу представить. Скажите, почему вас так заинтересовал её рассказ?

— Если она лжет, а это очевидно, я бы хотел знать причину. Возможно, она что-то планирует. Мы могли бы пресечь её намерения, если бы знали о них. Может быть, она надумала шантажировать вас, угрожая смешать с грязью доброе имя вашего супруга. Конечно, с шантажом у неё ничего не выйдет, но искру сомнения в душах людей она сумеет зажечь.

— Это было бы в её духе, — согласилась миссис Диэри.

— Кстати, вы были с ней знакомы в Атлантик-Сити?

— Видела её однажды.

— Что ж… — Бэньон умолк и улыбнулся. — Еще раз спасибо, миссис Диэри. Очень неприятно, что приходится беспокоить вас в подобных обстоятельствах. Если Люси попытается докучать вам, дайте мне знать. Мы быстро прекратим её домогательства.

— Спасибо. Я обязательно так и сделаю.

Вдвоем они подошли к входной двери.

— В такую погоду, как сегодня, Атлантик-Сити вам, наверное, вспоминается как райское местечко, — сказал Бэньон. — У вас там дом, как и прежде?

— Нет, нам давно пришлось продать его, — ответила миссис Диэри. — При нынешних ценах нам было бы не под силу содержать его.

Бэньон понимающе кивнул. Он ещё раз поблагодарил хозяйку, пожал её тонкую прохладную руку и, спустившись по ступенькам вниз, сел в машину. Дело Люси Кэрроуэй представлялось ему законченным. Он лишь сожалел, что из-за него миссис Диэри пришлось вновь пережить самый неприятный эпизод её замужества, однако в этом тоже заключалась его работа.

В участке на него шквалом налетели поступившие во время его отсутствия сообщения о новых преступлениях.

До дома он добрался без четверти три ночи. Он чувствовал огромную усталость, но знал, что не сможет уснуть, если сразу уляжется в постель. Потянувшись, он снял с полки книгу в кожаном переплете. Открыв её наугад, он начал читать первые попавшиеся на глаза строки, сначала через силу заставляя себя улавливать смысл слов, но постепенно погружаясь в другой мир, казавшийся невероятно далеким от того, горького и печального, в котором жил…

Спустя двадцать минут Бэньон отложил книгу в сторону и поднялся. Потянувшись, он ощутил, как по телу разливается приятное успокоение. Выключив свет, он через темную прихожую прошел в спальню.

Кэйт спала, но проснулась, когда он вошел, и зажгла ночник.

— Долгий же оказался у тебя день, дорогой, — сказала она. Со сна её голос был тихим и теплым.

— Очень долгий, — сказал он, устраиваясь рядом с ней и кладя голову ей на плечо. — Выключи свет, детка.

— Дэйв, тебе звонили. Женщина.

— Она назвалась?

— Нет, но, судя по всему, какая-то молодая особа. Сказала, что двадцать долларов, которые тебе должна, оставит бармену в «Треугольнике». Ты что, одалживаешь знакомым мелкие суммы под проценты?

Бэньон приподнялся на локте:

— Здесь не до шуток.

— Извини, я просто передала, о чем меня просили, — сказала Кэйт.

— Хорошо, завтра я всё проверю, — сказал Бэньон. Некоторое время в спальне царило молчание, потом он спросил: — Детка, разве ты не ссудила бы мне двадцать долларов, будь я холоден и голоден?

— Безусловно.

На следующий день дел снова было невпроворот, и лишь в шесть часов вечера Бэньон выкроил время разобраться с телефонным звонком из ночного бара. Звонившая ему женщина произнесла его название — «Треугольник», единственное слово в сообщении, которое имело для него смысл. Звонила, скорее всего, Люси, пытавшаяся по неясным причинам связаться с ним и не желавшая называть себя. Он попросил телефонистку соединить его с городом, после чего набрал номер бара.

— Да? — отозвался мужской голос.

— Говорит сержант Бэньон, отдел по расследованию убийств. Мне надо переговорить с Люси Кэрроуэй.

— Люси? Она здесь больше не работает.

— Когда она уволилась?

— А кто её знает, сержант. Когда я появился здесь сегодня в три пополудни, её уже не было. Наверное, босс скажет вам, но и его сейчас нет.

— Ладно, я подъеду. Когда придет хозяин, передай ему, чтобы дождался меня. Понял?

— Понял. А в чем дело? У неё неприятности?

Не ответив, Бэньон положил телефонную трубку и надел пальто.

— Я ненадолго выеду, — сказал он Нили. — Вернусь примерно через час.

— Тебя хочет видеть лейтенант, — сказал Нили. — Сейчас у него посетитель, но через пятнадцать минут он просил тебя зайти.

Бэньон начал нетерпеливо вышагивать по пыльному полу. Его обычно спокойное, невозмутимое лицо было хмурым.

— Не сказал, что ему надо? — через некоторое время спросил он.

Нили пожал плечами.

Бэньон бросил взгляд на часы:

— Нили, скажи ему, что я уже ушел.

— Но я сказал, что ты здесь. Он звонил, когда ты разговаривал по телефону с городом, — возразил Нили.

— Тогда скажи, что у меня срочное дело и я не мог больше ждать. Зайду к нему, как только вернусь.

Демонстрируя полное безразличие, Нили пожал плечами:

— Как скажешь.

Решив обойтись без машины, пешком в вечерний час пик надежнее, он добрался до «Треугольника» за десять минут. Заведение было почти пустым, музыканты ещё не появились. Лишь несколько посетителей сидели за столиками, посасывая пиво. В находившемся рядом театрике шло очередное шоу, через стенку доносились приглушенные звуки музыки.

Бармен был тот же, что и предыдущим вечером. Он с улыбкой подошел к Бэньону:

— Мистер Льюис ещё не вернулся, сержант. Думаю, сейчас он у соседей, наслаждается шоу.

— Кто-нибудь сможет проводить меня к нему?

— Да, конечно. — Обернувшись, он крикнул: — Джимми! Эй, Джимми! Иди сюда!

Через вращающуюся дверь в конце зала в помещение вошел молодой негр и остановился, нерешительно переводя взгляд с бармена на Бэньона.

— Джимми вас проводит, — сказал бармен. — Джимми, проводи сержанта в театр и разыщи там мистера Льюиса.

— Хорошо, сэр, идемте.

Вместе с чернокожим парнишкой Бэньон вышел на улицу и через полминуты уже входил в соседнее здание. Показав билетеру удостоверение, он прошел в темный прокуренный зал. Театр показался ему омерзительным. Над протертыми до дыр пыльными коврами поднимались испарения табачного дыма и застоялого пота, из туалетов пробивался едкий, раздражающий запах дезинфицирующих средств. Публики было немного. Пятьдесят — шестьдесят мужчин сгрудились на передних рядах и покатывались со смеху, глядя на пару комиков и крупную грудастую блондинку на сцене.

Негр, по пятам за которым следовал Бэньон, торопливо двигался по проходу слева от сцены. Дойдя до второго ряда, он негромко позвал:

— Вас желает видеть джентльмен, мистер Льюис.

Мистер Льюис полулежал на сиденье, его голова практически не была видна. Судя по всему, шоу доставляло ему огромное наслаждение. Когда он обернулся, в уголках его глаз блестели капельки слез.

— Что там? — спросил он нетерпеливым шепотом.

— Полиция. Попрошу вас выйти, — сказал Бэньон. Мистер Льюис, маленький худощавый человечек, стремительно вскочил на ноги, словно подброшенный невидимой пружиной, и обеими руками провел по редким волосам.

— Да-да, конечно, — скороговоркой пробормотал он, дотрагиваясь до руки Бэньона. — Вы из алкогольного управления?

— Нет, не оттуда, — сказал Бэньон.

— Что ж, это хорошая весть, — засмеялся мистер Льюис, семеня за Бэньоном к вестибюлю. Мистера Льюиса переполняла энергия. Даже когда он стоял неподвижно, создавалось впечатление, что он вот-вот сорвется с места и пустится плясать джигу. — Чем могу служить, сержант? — спросил он. — Черт побери, ну и великан же вы! У вас претензии к моему заведению?

— Нет. Я навожу справки об одной девице — Люси Кэрроуэй. Мне сообщили, что она уволилась. Расскажите о ней поподробней.

Льюис облегченно вздохнул:

— Это случилось вчера вечером. Совершенно неожиданно она подошла ко мне и попросила расчет. Долгов за ней не числилось. Я сказал: «Ладно, Люси, уходи, если тебе так надо. Желаю удачи!» Я заплатил ей, и она ушла. Вот и все.

— В какое время состоялся разговор? Постарайтесь вспомнить всё по порядку.

— Попробую. — Льюис прищурился. — Значит, так. На ужин она уходила в десять пятнадцать или десять тридцать. Что-то вроде этого. А когда вернулась, сказала, что увольняется. Наверное, было уже около одиннадцати тридцати.

— Она выходила одна? Вернулась тоже одна?

— Честное слово, не знаю. Когда она говорила со мной об увольнении, с ней никого не было. Она сказала: «Мистер Льюис, я ухожу. Рассчитайтесь со мной». «Куда ты отправишься?» — спросил я. «На юг». Что вы на это скажете? — При каждой фразе Льюис громко притопывал, словно желая акцентировать внимание на сказанном, — Подумать только, я, которого называют денежным мешком, сижу здесь, а маленькие птички вроде Люси летят на юг. Вот каков он, капитализм, в действительности! В общем, заплатил я ей что положено, и она ушла. Больше я ничего не знаю. У девчонки неприятности?

— Нет, насколько мне известно, — сказал Бэньон. — Где она жила?

Льюис пожал плечами, на его лице появилось отсутствующее выражение:

— Вот тут-то вы меня и поймали! Работодатель должен это, конечно, знать, но я не знаю. Понимаете, эти красотки приходят и уходят, как прилив и отлив. Большинство из них, кроме чемодана с одеждой, не имеет ни цента. А ночи проводят где-нибудь в ночлежке. Они как кочевники. И никому до них нет дела. Кто знает, может, Люси сейчас на пути в Майами, а может, завтра будет здесь и попросится назад. Они все такие.

Нахмурившись, Бэньон кивнул:

— Да, они такие. Среди других девиц у неё не было подруг? Такие, которые знали бы её адрес?

— Это мысль, — прищелкнул пальцами Льюис. — Давайте войдем вот в эту дверь и спросим у Элси. — Он засмеялся и снова дотронулся до руки Бэньона: — Им обеим я ужасно нравился, они буквально сходили по мне с ума.

Элси была высокой блондинкой с приветливым лицом. Она знала, где живет, вернее, жила Люси, — в отеле «Реал» на Шестой улице.

— Надеюсь, у неё нет неприятностей? — спросила она. — Люси такая милая девочка.

— Нет, это обычная проверка, — сказал Бэньон.

— Полиция всегда так говорит, неважно, поджог это или похищение атомной бомбы, — с сомнением в голосе сказала Элси. — Будем считать, что на этот раз вы говорите правду.

— Истинную правду, — подтвердил Бэньон. — Спасибо, Элси.

На такси Бэньон доехал до «Реала» — третьеразрядной гостиницы, в холле которой оказалось на удивление чисто. Дежурному клерку, молодому человеку в роговых очках и с пронзительным взглядом, он объяснил, кто он и что ему надо.

— Мисс Кэрроуэй выписалась вчера ночью, — сказал клерк. — Я дежурил и хорошо помню время — двенадцать сорок пять.

— Она была одна?

— Нет, с джентльменом.

— Так. — Бэньон закурил, наблюдая, как какой-то усталый мужчина лет пятидесяти, взяв из ячейки ключ и спросив без всякой надежды в голосе о почте, медленно побрел к лифту. — Расскажите мне поподробней об этом джентльмене, — попросил Бэньон. — Они пришли вместе?

Начните с их прихода и не пропускайте ни одной детали.

— Хорошо. — Слегка нахмурившись, клерк ущипнул себя за нос. — Вошли они вместе. Мисс Кэрроуэй взяла ключ и сказала, что выезжает, попросив принести счет. Джентльмен стоял за ней, футах примерно в шести. Он смотрел в сторону, так что я видел его только в профиль.

Клерк замолчал. Бэньон не торопил его. Это был хороший свидетель — с наметанным глазом.

Мисс Кэрроуэй и джентльмен поднялись на лифте в её номер, — продолжил клерк. — Это против правил, однако, поскольку она выезжала, я подумал… Ну ладно. — Он передернул плечами. — Наш отель не самый шикарный в мире, но мы стараемся не опускаться ниже общепринятых стандартов. Через десять — пятнадцать минут они спустились вниз. Мисс Кэрроуэй уплатила по счету — всего за три дня — и ушла. Думаю, у джентльмена была машина.

— Она не звонила по телефону из холла?

— Совсем упустил из виду. Прежде чем уйти, она зашла в телефонную кабину здесь, в холле.

— Её приятель видел, что она кому-то звонит?

Клерк беспомощно улыбнулся:

— Боюсь, что я не заметил. Нет, минутку. Дверца, наверное, была открыта, потому что я слышал, как она говорила. Забавно, как иногда запоминаются всякие мелочи…

— Да, одна деталь тянет за собой другую. Так что она сказала?

— Я не прислушивался. До меня просто долетал её голос, как бывает с музыкой, — просто фон. Она сказала что-то о двадцати долларах.

— О двадцати долларах?

— Точно.

— Как выглядел мужчина?

— Высокий, широкоплечий, — немного подумав, сказал клерк. — Пониже вас, но всё равно не карлик. На нем было пальто из верблюжьей шерсти, волосы, насколько я успел заметить, темные. Голову прикрывала белая шляпа, почему я и обратил внимание на цвет волос. Лицо смуглое, нос большой. Конечно, мое описание слишком общее, но вряд ли я смогу припомнить что-то еще.

— Очень хорошее описание, — сказал Бэньон. — Замечательное. Большое спасибо. Смогли бы вы узнать его на фото?

— Не уверен.

— Хорошо. На днях я, вероятно, загляну снова.

На улице Бэньон поднял воротник, защищаясь от пронизывающего ветра, и зашагал по Спрус-стрит. Идти пришлось долго, и он мысленно раскладывал по полочкам сведения, которые ему удалось получить. Их было не так уж много. Бэньона, однако, не покидало странное чувство, что последняя точка в этом деле ещё не поставлена.

IV

Когда Бэньон вновь появился в дежурке, Нили подмигнул ему и кивком указал на дверь в кабинет лейтенанта Уилкса:

— Лейтенант вызывал тебя четверть часа назад.

Уилкс сидел за столом. Это был высокий жилистый мужчина пятидесяти с небольшим лет. В сшитой на заказ офицерской форме он выглядел аккуратным и подтянутым. В кабинете было холодно и неуютно. Уилкс полагал, что мужчина должен вести здоровую, даже аскетическую жизнь, и окна его кабинета, за исключением самых холодных зимних дней, были всегда распахнуты настежь. Кроме того, он был любителем холодных ванн и длительных пеших прогулок.

— Садись, Дэйв, — сказал он, наклоном головы указывая на стул. — Ты доставил мне уйму неприятностей, теперь давай во всем разберемся.

Уилкс любил напускать на себя вид строгого, придирчивого начальника. Говорил он энергично и отрывисто, правда, не всегда по существу, причем речь его сопровождалась суровым, бескомпромиссным взглядом. Он неплохо разбирался в полицейской работе, однако для отдела по расследованию убийств основную ценность представлял в качестве витрины — безупречный, тактичный, внушающий доверие человек. Никто не мог превзойти Уилкса в выборе правильной линии поведения на банкетах, официальных завтраках, в женских клубах. Его аскетически строгое лицо и подтянутая фигура — результат строгой диеты, регулярных физических упражнений и работы дорогого портного — отметали любые подозрения в неэффективности или коррумпированности полицейского департамента.

В определенной степени эту роль ему навязали. Нравилась она ему или нет, Бэньон не знал.

— Деккер в ярости, — сказал Уилкс. — Какого черта тебе понадобилось беспокоить вдову Диэри?

Суровое лицо Уилкса, его жесткий, осуждающий взгляд не произвели на Бэньона должного впечатления. Его заинтересовало лишь то обстоятельство, что миссис Диэри обратилась с жалобой в полицию. Еще более интригующим ему показалось то, что эту жалобу приняло так близко к сердцу высшее полицейское руководство.

— Я проводил обычную проверку, лейтенант, — сказал он.

— Мне она кажется бессмысленной и ненужной, — сказал Уилкс, чеканя слова. — Тебе изменяет здравый смысл, Дэйв.

Бэньон слегка пошевелился на стуле.

— Лучше послушайте, что я скажу, — ответил он, чувствуя, как в нем, ища выхода, закипает злость. В прошлом году ему не раз приходилось страдать из-за своего характера. Но сейчас, как и на протяжении долгих предыдущих лет, он сумел взять себя в руки. Бэньон понимал, что где-то в глубине его души таится пугавшее его самого стремление к насилию, разрушению. Окружающим он был известен как добрый, мягкий человек, и лишь сам Бэньон знал, каких трудов ему стоило выдерживать эту роль.

Уилкс нахмурился. На неповиновение, непослушание он выработал два типа реакции: срывался, не теряя своей величавости и начальственной ауры, или рассматривал брошенный ему вызов как обвинение не против него лично, а против всего полицейского департамента. «Конечно, все они там непробиваемые кретины», — будто говорил он собеседнику. Сейчас Уилкс выбрал последнюю линию поведения.

— Черт возьми, Дэйв, ты же знаешь Деккера, — с улыбкой сказал он. — Выше сержанта он не тянет, а судьба подарила ему пост помощника начальника полиции. Ну ладно, сейчас он взбешен, надо его успокоить. Мир в семье — самое главное, правда, Дэйв? Хорошо, что там произошло?

Бэньон рассказал о Люси Кэрроуэй. Когда он закончил, Уилкс пожал плечами и недоуменно приподнял брови:

— Не пойму, из-за чего сыр-бор. Ты обратился к миссис Диэри, чтобы подтвердить или опровергнуть рассказ Люси Кэрроуэй.

Ты просто выполнял свой долг. Теперь, когда девица уволилась, инцидент можно считать исчерпанным. Да?

— Думаю, да, — ответил Бэньон, — хотя мне по-прежнему не совсем понятно, зачем ей понадобилось так спешно менять работу.

— Чего тут непонятного? Эти девицы из ночных клубов по натуре кочевники. А что касается рассказанной ею истории, так это её слово против слова вдовы Диэри.

— Кстати, на что конкретно жаловалась миссис Диэри? — поинтересовался Бэньон. — Когда я разговаривал с ней, у нас, мне казалось, было полное взаимопонимание, она искренне хотела помочь. Интересно, что заставило её так резко изменить мнение.

— По словам Деккера, она была достаточно деликатна, — сказал Уилкс. — Думаю, претензии надо адресовать не к ней. Уверен, шум поднял сам Деккер. Она же просто полюбопытствовала, чем вызван твой повторный визит. Полагает, наверное, что вдовы полицейских должны быть причислены к лику святых. — Уилкс улыбнулся: — Я успокою его, не переживай. Но оставь вдову в покое!

Бэньон не совсем понимал лейтенанта Уилкса. Конечно, большинство полицейских порядочные люди. По-видимому, к ним относился и Уилкс. Главарям мафии незачем покупать каждого полицейского в городе. Полдюжины продажных фараонов, расставленных на стратегически важных постах, могли свести к нулю работу тысячи честных людей. А может быть, Уилкс тоже относится к числу предателей? Этого Бэньон не знал, хотя люди, с улыбкой отдающие туманные, не совсем понятные приказы, ему определенно не нравились. «Оставь вдову в покое!» Конечно, это был приказ. Неужели Деккер так чутко относится к людям? Застрелился непримечательный маленький человек, однако, поскольку он был полицейским, его жену не следует беспокоить. Её нельзя тревожить вопросами, как того требует процедура расследования. Нет, всё это, конечно, бессмыслица. Подобному объяснению мог поверить разве что школьник. «Оставь вдову в покое!» Это было давление. Кто его источник? Главари мафии? Вам известны их имена, вы раскланиваетесь с ними на улице, знаете, что в их руках полицейский департамент, весь город. Когда они крепче сожмут кулак, вы сразу это чувствуете.

— Хорошо, я больше не стану её беспокоить, — сказал после паузы Бэньон.

— Отлично, — ответил Уилкс, продолжая улыбаться. Возвратившись в дежурку, Бэньон сел за стол. Не обращая внимания на шум, он некоторое время молча смотрел в окно, на мерцающие огни рекламы. Затем, вставив в пишущую машинку лист бумаги, составил подробное описание Люси Кэрроуэй. Дважды внимательно прочел его и после некоторого колебания вручил бумагу Кацу:

— Распорядись, чтобы розыск объявили в трех штатах.

— Ладно, — ответил Кац.

Проводив его взглядом, Бэньон вновь сел за стол. Конечно, он мог нажить неприятности, но Люси Кэрроуэй, возможно, подверглась куда более серьезной опасности.

На следующий день он навел справки о смуглом мужчине с большим носом, брюнете или темном шатене, который носит пальто из верблюжьей шерсти. Проверка по полицейской картотеке результатов не дала — описание было слишком общим. Никто из сыщиков участка мужчину с подобной внешностью припомнить не мог, из других разбросанных по городу полицейских участков также не поступало никакой информации. Зацепку удалось получить от сотрудника отдела по борьбе с наркотиками.

— Похож на Бэрроуза. Бигги Бэрроуза, — сказал он, — хотя описание не совсем точное. Бэрроуз из Детройта, сюда его вызвал Стоун, недели три-четыре назад. Так говорят. Сам я с Бэрроузом не встречался, но кое-что о нем слышал.

— Значит, Бэрроуз? Спасибо.

Вернувшись к себе в отдел, Бэньон вновь начал изучать полицейскую картотеку. Информации о Бигги Бэрроузе там не было. Бэньон отправил в Детройт телеграмму с просьбой выслать досье на Бэрроуза.

Известий о Люси Кэрроуэй не поступало. Розыск девушки в трех штатах пока не дал результатов. Ночь была тихой. Посасывая сигарету, Бэньон неторопливо размышлял.

Бигги Бэрроуза вызвал в город Стоун. Стоун — один из главарей гангстеров, в западной части Филадельфии он, пожалуй, самый влиятельный. Возможно, давил на полицию он сам. Когда Стоун сжимал кулак, многим становилось неуютно.

Кармоди и Берк спорили о политике. Их разговор отвлекал Бэньона, но он продолжал думать о Люси Кэрроуэй, строя предположения о том, какая связь, если она вообще имелась, могла существовать между ней и Максом Стоуном. С завтрашнего дня смена Бэньона менялась, в течение следующей недели он будет работать с восьми утра до четырех. Он был рад, что не поступало никаких вызовов, а значит, сверхурочных не предвиделось. Когда сержант Хейнеман явился сменить его на час раньше, он заторопился домой, не переставая думать о том, принесет ли плоды инициированный им розыск Люси Кэрроуэй.

Известие о Люси Кэрроуэй ожидало его на следующее утро. Нили, появившийся на работе несколькими минутами раньше, передал ему донесение.

— Тебя это интересовало, Дэйв? — спросил он.

Бэньон взял бумагу из рук Нили и быстро пробежал её глазами.

Полиция штата Пенсильвания обнаружила в городе Раднор женщину, соответствовавшую описанию, которое накануне было разослано из Филадельфии отделом по расследованию убийств. Её нашел в два часа ночи водитель грузовика, в районе Ланкастер-Пайка. В данный момент труп находился в Больнице святого Фрэнсиса.

Бэньон медленно провел рукой по лбу. Труп в Больнице святого Фрэнсиса. До него доносился запах кофе из стоящего рядом стакана, аромат табака из трубки, которую не выпускал изо рта Нили. На пыльном полу играли яркие лучи солнца. Его окружали звуки и образы продолжавшего наслаждаться жизнью мира.

— Я займусь этим делом, — сказал он. — Вернусь к полудню. Последи за порядком.

— Не беспокойся, сержант, — ответил Нили.

Бэньон вел машину через аккуратные, ласкающие глаз богатые пригороды, улицы которых пестрели разноцветьем роскошных «паккардов» и «бьюиков», а в торговых центрах прохаживались нарядные горничные, приехавшие за покупками. Воздух был прозрачен и свеж, мягкое утреннее солнце приглашало просыпавшихся обитателей города поскорее начинать новый день.

«Какого черта сюда занесло Люси Кэрроуэй?» — подумал Бэньон.

Доехав до местечка Ланкастер-Пайк, близ крохотного городка Раднор, Бэньон свернул в сторону и повел машину по широкой, обсаженной вязами улице в сторону Больницы святого Фрэнсиса.

В травматологическом отделении, пол которого был покрыт керамической плиткой, он назвал свое имя дежурной сестре, объяснив причину своего визита.

— Понятно, идите за мной, — сказала она.

Вслед за ней Бэньон вошел в небольшое помещение, где находились несколько плетеных стульев и стол, на котором стояла ваза с цветами. Стены украшали репродукции картин, изображавших охотничьи сцены. Навстречу ему из-за стола привстал высокий седой мужчина и протянул руку:

— Парнелл, детектив следственного отдела. Вы, если не ошибаюсь, Дэйв Бэньон?

— Он самый.

Парнелл производил впечатление сурового, мужественного человека. Его рукопожатие было крепким, взгляд пристальным, а лицо говорило о том, что большую часть времени он проводит на воздухе.

— Вас интересует девица, которая в данный момент находится здесь?

— Да. Что с ней случилось?

— Её выбросили из машины сегодня ночью или рано утром. У неё сломана шея и трещина в черепе. Труп в соседней комнате. Пойдемте глянем.

— Пойдемте, — сказал Бэньон, снимая шляпу.

Обнаженное тело Люси Кэрроуэй лежало на оцинкованном столе. Над трупом на высоте примерно двух футов был установлен мощный светильник, положение которого регулировалось ножной педалью. «Она выглядит совсем крошечной, — подумал Бэньон, — не больше ребенка».

Врач, мужчина с усталыми грустными глазами и подергивающейся левой щекой, переместил лампу ближе к телу.

— Взгляните, — обратился он к Бэньону и Парнеллу и указал пальцем на небольшие пятна на стройных ногах Люси — их было полдюжины между лодыжками и коленями. — Ожоги, следы сигарет.

Парнелл негромко выругался.

Доктор покачал головой:

— На запястьях и бедрах кровоподтеки от веревок. Маньяк, похоже, взял что хотел, а потом выбросил её из машины. Вам она нужна в Филадельфии?

— Нет, пожалуй, просто она… была замешана в другом деле, — сказал Бэньон. — Её выкинули из машины уже мертвой?

— Трудно сказать, — ответил доктор, постукивая скальпелем по металлическому краю стола. — Узнаем минут через пятнадцать — двадцать.

— Изнасилование? — спросил Бэньон.

— Нет, насколько я понимаю.

Бэньон вместе с Парнеллом прошел в соседнюю комнату. Мысленно он поносил себя последними словами: «Если бы я соображал быстрее, возможно…»

— Почему она вас интересует? — спросил Парнелл, набивая табаком короткую черную трубку. — Если я чем-нибудь могу помочь…

— На прошлой неделе в Филадельфии покончил с собой полицейский. Жена объясняет его поступок плохим здоровьем. Люси Кэрроуэй утверждала обратное. По её словам, он был в отличной форме, — сказал Бэньон, доставая из кармана пачку сигарет. — Потом Люси исчезла. Теперь она в морге.

— Это могло быть простое совпадение, — сказал Парнелл. — Не исключено, что её убил кто-то, кого она видела впервые в жизни. Мужчина, угостивший её выпивкой и пригласившей прокатиться.

— Возможно, — согласился Бэньон.

Доктор возвратился спустя пятнадцать минут.

— Когда её выбросили из машины, она была ещё жива, — сказал он. — Сомнений нет. Причиной смерти послужили обломки ребра, пронзившие сердце. Конечно, к летальному исходу могла привести сломанная шея или трещина в черепе. Однако непосредственной причиной явилось всё же ребро. Кость вошла в сердце в тот момент, когда женщина оказалась на асфальте. Именно поэтому я утверждаю, что выбросили её живой.

Объяснения доктора не удовлетворили Бэньона. Вопрос о непосредственной причине смерти по-прежнему казался ему спорным.

Сопровождаемый Парнеллом, он вернулся к своей машине. Дул резкий холодный ветер, мужчины стояли, придерживая руками шляпы.

— Спасибо, желаю удачи, — сказал Бэньон.

— Она мне безусловно потребуется, — сказал Парнелл, — Рассчитываю на помощь местных жителей. Мы опросим всех. Может, кто-нибудь видел припаркованную на обочине машину или ещё что-то не совсем обычное. Если узнаете что-нибудь интересное в Филадельфии, сообщите. Обстоятельства, при которых покончил с собой фараон, не кажутся вам подозрительными?

— Нет, здесь всё чисто, — ответил Бэньон. Парнелл, похоже, не был простаком.

Они пожали друг другу руки, и Бэньон сел в машину. Парнелл просил передать привет нескольким детективам из Филадельфии, которых знал лично. И повторил:

— Будут новости — сообщите.

— Обязательно, — пообещал Бэньон.

На обратном пути его не покидало острое чувство неудовлетворенности.

В течение нескольких последующих дней Бэньон, перепоручив текущие дела своим сотрудникам, сосредоточил усилия на имевшейся у него информации о Люси Кэрроуэй. Из Детройта прибыло досье на Бигги Бэрроуза с тремя его фотографиями. Бэрроуз был темноволосым, плотного сложения. Его арестовывали в среднем раз в год по различным обвинениям — от убийства до разбойного нападения и нанесения телесных повреждений. Он эмигрировал в Америку из своей родной Сардинии около двадцати лет назад, его настоящее имя было Антонио Буффарино. Бэньон отнес фото в отель «Реал», но клерк не смог уверенно опознать его.

— Видите ли, он был в шляпе и ни разу не повернулся ко мне лицом, — объяснил он, внимательно разглядывая снимки. — На полицейских снимках, сделанных восемь лет назад, тот был без шляпы. — Нет, я не уверен, что это он.

Поиски Бигги Бэрроуза Бэньон начал через полицейских осведомителей — букмекеров, лотерейных жучков, проституток. Ему удалось узнать, что Бэрроуз действительно находился в городе, выполнял какое-то поручение Стоуна и проживал в респектабельном отеле на Честнат-стрит. Служащие отеля сразу узнали его по фотографии. Он жил здесь дней десять, потом уехал, не оставив нового адреса. Уехал он именно в тот день, когда исчезла Люси Кэрроуэй.

Бэньон опросил всех служащих «Треугольника» — платных партнерш, поваров, музыкантов, барменов, говорил даже с постоянными посетителями, но ни один из них ни разу не видел Люси с мужчиной, напоминавшим Бигги Бэрроуза. Это обстоятельство, однако, не повергло Бэньона в уныние, а лишь подстегнуло его нетерпение. Он знал, что рано или поздно полоса невезения кончится.

Однажды вечером он опрашивал жильцов многоквартирных домов, расположенных близ отеля «Реал», задавая всем один и тот же вопрос: не заметил ли кто-нибудь на прошлой неделе автомобиля, припаркованного перед отелем примерно в двенадцать часов ночи?

Почти все ответили, что в это время были уже в постели, но одна женщина, ожидавшая возвращения с вечеринки дочери, вспомнила, что перед входом в «Реал» действительно стояла машина. Модель она не рассмотрела, но машина была длинной, сверкающей, с брезентовым верхом. Да, большой кабриолет.

Это было уже кое-что. Большие кабриолеты встречаются не так уж часто. Возможно, Парнеллу, детективу из пригорода, что-нибудь известно о нем.

Расследуя гибель Люси Кэрроуэй, Бэньон исходил из предположения, что убил её Бигги Бэрроуз. Он легко отказался бы от этой версии, если бы обнаружились новые обстоятельства. Пока же подобная точка зрения представлялась единственно логичной. Если Люси похитили, телефонный звонок, упоминание о двадцати долларах легко поддавались объяснению.

Напуганная Люси могла уговорить Бэрроуза разрешить ей позвонить по телефону. Она пыталась сообщить Бэньону о грозящей ей опасности.

В своем отделе Бэньон появился лишь на третий день, чувствуя себя выдохшимся и усталым. Подписав несколько срочных бумаг, он попрощался с Нили и направился в спортивный зал на Арч-стрит. Там он в течение часа поднимал тяжести. Трое или четверо старшеклассников, остановившись, с интересом наблюдали за ним. Он стоял, широко расставив ноги и выжимая по десять раз подряд стосемидесятифунтовые гантели. После двухминутного отдыха упражнение повторялось. Тело Бэньона напоминало двигатель — он тщательно подготавливал его к работе, чтобы потом в течение целого дня оно не давало сбоев. Он не был культуристом и, тем более, не походил на пляжного атлета. К своей физической мощи, силе своих мышц он относился как к чему-то отделенному от него самого, обособленному, о чем он должен проявлять неустанную заботу, обеспечивая бесперебойное функционирование. За свою не слишком долгую жизнь Бэньон прочно усвоил нехитрую истину, заключавшуюся в том, что чем лучше человек подготовлен к преодолению трудностей, тем меньше он их встретит на своем пути. Сам он по возможности старался избегать осложнений, не пользоваться своим физическим превосходством для решения возникших проблем. Когда обстоятельства всё же вынуждали его применять силу и он терял самообладание, позднее неизбежно приходило недовольство собой.

Он постоянно помнил о присущих ему вспышках ярости и стремился не дать ей вырваться на свободу, укротить ее.

На следующее утро он прибыл на работу часом позднее, заглянув по пути в бар, где, как ему было известно, имели обыкновение собираться люди Стоуна. Возможно, полагал Бэньон, удастся узнать что-нибудь о Бэрроузе. Посещение бара оказалось пустой тратой времени. Когда в отделе он подошел к своему столу, Нили ткнул пальцем в сторону кабинета Уилкса:

— Срочно. Очень, очень срочно.

— Нервничает?

Нили кивнул.

В кабинет Уилкса Бэньон прошел, не сняв пальто. Взглянув на него, лейтенант сказал:

— Возьми стул, Дэйв.

Некоторое время он продолжал читать, потом, отложив бумаги в сторону, посмотрел Бэньону в глаза:

— Какое дело ты сейчас ведешь, Дэйв?

— Выясняю обстоятельства убийства Люси Кэрроуэй.

— Это работа пригородной полиции. Забудь о ней и займись нашими делами, — сказал Уилкс не терпящим возражений тоном. — Тебе платят не за то, чтобы ты делал чужую работу.

Бэньон с трудом сдерживал себя.

— Люси Кэрроуэй похитили и пытали здесь, в Филадельфии. В пригороде её только убили. Я расследую именно эту фазу преступления.

— И опять-таки не за это ты получаешь жалование, — сказал Уилкс, с силой ударив ладонью по столу. — Твоя обязанность — наблюдать за сменой, содержать в порядке отчетность. Делом Кэрроуэй может заняться любой детектив отдела. Думаешь, тебя сделали сержантом, чтобы ты тратил время на беседы с проститутками и служащими отелей?

Губы Бэньона были по-прежнему крепко сжаты. Пока что наибольший интерес для него представлял тот факт, что Уилкс негласно следил за ним. Пожав плечами, он постарался изобразить на лице улыбку.

— Хорошо, я передам дело кому-нибудь из ребят, — сказал он. — Если честно, мне непонятен весь этот шум. Я потратил минимум времени, проверяя некоторые детали, относящиеся к убийству. Скажу прямо, кое-что мне удалось выяснить.

Уилкс тоже улыбнулся:

— И я не удивляюсь, Дэйв, зная твою скрупулезность. Вот почему я хочу, чтобы ты занялся более серьезным делом. Следи за тем, как действуют парни твоей смены. Понятно?

— Понятно, — отозвался Бэньон. — Вы, кстати, помните, кем была эта Кэрроуэй? Она знала Тома Диэри, чья жена утверждает, будто со здоровьем у него было не всё в порядке.

— Да, я помню ее, — сказал Уилкс. Он глянул на Бэньона, потом перевел взгляд на лежавшие на столе бумаги. — Не вижу никакой связи между Томом и её смертью. Её убил сексуальный маньяк. Это ясно.

— Так же думает и детектив из пригорода, — сказал Бэньон.

— Это их работа, помни, — сказал Уилкс, вновь напуская на себя начальственный вид.

— Кому передать дело Кэрроуэй? — спросил Бэньон. — Берку?

Несколько секунд Уилкс колебался. Потом сказал:

— Составь полный отчет и передай его мне, Дэйв. Я поручу это дело кому-нибудь из смены Хейнемана. У твоих парней забот и так достаточно.

V

Бэньон в течение часа составлял отчет по делу Люси Кэрроуэй. Его не впервые отстраняли от расследования, но так грубо и откровенно — никогда. Убийство Люси Кэрроуэй имело в городе большой резонанс. Поиски преступников сопровождались шумной кампанией в газетах, не дремала, по всей видимости, и противоположная сторона. Похоже, Бэньон коснулся чего-то тщательно скрываемого, и теперь… Ему были неизвестны тайные пружины, но он догадывался, кто стоял за прекращением расследования. Скорее всего Макс Стоун, а возможно, и сам Лагана. Оба были крупными фигурами в преступном мире, способными далеко протянуть свои щупальца. Но почему? За каким чертом им это потребовалось?

Закончив отчет, Бэньон вложил его в конверт, написав сверху фамилию лейтенанта. Он прекрасно понимал, что понапрасну потерял время, описывая свои действия в течение последних дней. Отчет будет сразу же утерян, и его вряд ли смогут найти. Сказав Нили, что собирается навестить инспектора Кранстона, кабинет которого находился несколькими этажами выше, Бэньон направился к двери.

Кармоди и Кац играли в карты, Берк читал газету. Полицейские бесстрастно смотрели вслед уходящему сержанту. Им было известно, что их рослый начальник сунулся туда, куда вход заказан, и ему дали по рукам. Новости в полиции распространяются быстро, посторонним могло показаться, что без телепатии здесь не обходилось. Подобные вопросы не обсуждались на заседаниях, вслух о них не говорилось, и тем не менее информация просачивалась и мгновенно распространялась по департаменту. Все знали, что Бэньон искал Бигги Бэрроуза. Точно так же всем было известно, что кто-то, оберегая гангстера, воздвиг на пути Бэньона стену с надписью: «Не приближаться!»

Поднявшись на старом лифте на пятый этаж, Бэньон по широкому, с высокими потолками коридору миновал комнаты для представителей прессы и пустовавшее помещение городского суда и прошел в кабинет Крэнстона.

Номинально Крэнстон отвечал в муниципальной полиции за делопроизводство, картотеку и связь. В принципе это была синекура, не требовавшая никаких усилий, подарок для бездельника. Крэнстон же бездельником не был. Он был полицейским до кончиков ногтей, в лучшем смысле этого слова, бескомпромиссным бойцом-ветераном, всегда высоко держащим голову. У него было суровое обветренное лицо, густые седые волосы, очень чистые голубые глаза и прямой взгляд. На непыльную работу его перевели из-за того, что как оперативник он причинял слишком много беспокойства. Он стал легендой ещё в бытность простым патрульным, когда устроил облаву на видных деятелей Республиканской и Демократической партий, игравших в карты по-крупному в своих партийных клубах. Однажды он приволок в полицейский участок известнейшего политического деятеля и двух мировых судей, которые тщетно уговаривали его убраться по-хорошему и заняться другими делами. Судья не посмел предъявить обвинение в азартных играх партийному боссу и своим коллегам, мировым судьям. Со стороны могло показаться, что в роли обвиняемого выступает сам Крэнстон. Реакцией на его свидетельские показания была двусмысленная улыбка, а непонятливость патрульного вызывала у судьи лишь хитрую гримасу. Запугать его, тем не менее, не удалось. Крэнстон очень понравился газетам, о нем ещё долго писали как о весьма любопытном экземпляре, пусть не герое, но человеке, готовом арестовать любого нарушителя закона независимо от его политического статуса.

Он пробивал себе путь наверх, не идя на сделки с совестью и компромиссы. Став исполняющим обязанности начальника городской полиции, он в течение первых же недель закрыл все игорные притоны, привлек к уголовной ответственности Стоуна и самого Лагану, изгнав картежных шулеров и лотерейных жучков на противоположный берег реки, в штат Нью-Джерси. Здесь он слегка перегнул палку, и ему пришлось вернуться на должность инспектора. Его определили в муниципалитет, где он мог распоряжаться лишь бумажным хозяйством.

Когда в кабинет вошел Бэньон, Крэнстон сидел за столом, изучая последнюю полицейскую инструкцию.

— Привет, Дэйв, — сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Не собираешься ли сказать, что отдел по расследованию убийств интересуется мнением такой старой развалины, как я?

— Отдел не интересуется, совет нужен мне. — И Бэньон поделился со стариком собранными им уликами против Бэрроуза, рассказав о внезапном решении Уилкса передать следствие другим. — Признаться, я был в бешенстве, — сказал он. — Подумывал даже, не швырнуть ли ему в физиономию бляху.

Крэнстон, не торопясь, раскурил трубку.

— Такие решения мужчины должны принимать сами, Дэйв. Лично я бляху бы не отдавал. Честные полицейские нужны городу.

Бэньон пожал плечами:

— Трудно работать, когда живешь лишь надеждой на будущее. А кроме того, я не любитель компромиссов. Я не…

— Хорошо, забудем о будущем, поговорим о настоящем. В деле, которым ты занимаешься, не всё чисто. Диэри покончил с собой, вот отсюда давай и начнем. Его вдова утверждает, что у него были нелады со здоровьем. Люси Кэрроуэй заявляет противоположное. При других обстоятельствах я скорее поверил бы вдове. Однако после разговора с тобой Люси поспешили отправить в лучший мир, и сделал это, по всей вероятности, подонок, работающий на Макса Стоуна. Иными словами, в дело вступила хорошо организованная шпана, что радикально меняет ситуацию. — Он улыбнулся, но его улыбка была безрадостной. — Я предпочитаю называть их шпаной. Пусть они сами величают себя рэкетирами, гангстерами, для меня они просто шпана. Дальше. Ты собрал улики против Бигги, и тебя сразу же отстранили от дела. Уверен, на Уилкса нажали, хотя он мог действовать и по собственной инициативе. Почему их так волнуют Бигги Бэрроуз и Люси Кэрроуэй? Почему её убили? Была ли причиной её встреча с тобой и её мнение о здоровье Диэри?

Бэньон неопределенно пожал плечами:

— На эти вопросы у меня пока нет ответа.

— Ладно, вернемся к Диэри. Может, кто-нибудь помог ему умереть?

— Нет, там всё чисто.

— Но именно с его самоубийства и начались странности, — возразил Крэнстон. — Итак, что ты намерен предпринять?

— Увольняться не намерен, — сказал Бэньон. — Хочу понаблюдать, чем закончится эта история.

Проводив сержанта до двери, Крэнстон похлопал его по плечу:

— Знаешь, Дэйв, англичане говорят: «Человек может потерять все, кроме последней битвы». Поверь старику, именно так и случается в жизни.

— Верю, инспектор, — сказал Бэньон. — Спасибо. В коридоре он встретил Джерри Фарнхэма.

— Всё спокойно? — поинтересовался тот.

— Без происшествий.

— Что новенького о девице Кэрроуэй?

— О ней пусть беспокоится пригородная полиция.

— Понятно, хотя она избиратель нашего округа, — сказал Фарнхэм, искоса поглядывая на Бэньона. — Меня она только потому и интересует. «Экспресс» чувствует себя неуютно, когда убивают её читателей. Мы не можем себе позволить так безрассудно разбрасываться ими.

Остановившись около лифта, они некоторое время молчали. Улыбка сошла с лица Фарнхэма.

— Думал, ты продолжаешь заниматься расследованием, — сказал он, — Выходит, ты больше не имеешь к нему отношения?

— Выходит, не имею.

— Кому поручено дело?

— Спроси у Уилкса.

— Это мысль. — Фарнхэм поджал губы. Его лицо стало жестким. — Ссылка на маньяка кажется мне фиговым листком.

— Собираешься стать детективом?

— Чего ты злишься? — сказал Фарнхэм. — С тобой я всегда вел честную игру. От этого дела смердит, сразу видно. Я знаю, как всё началось, знаю о Бигги Бэрроузе. Но мне свойственно любопытство. Кроме того, я не выношу, когда меня считают тупым чурбаном.

— Не выносишь? — Бэньон чувствовал, как накопившаяся в нем злость против Уилкса пытается вырваться наружу. — Тогда зачем ведешь себя как чурбан? Зачем суешься в дела полицейского департамента?

Взгляд Фарнхэма задержался на собеседнике. Его лицо побледнело.

— Понятно, Дэйв. Если иначе ты мыслить не в состоянии… — Не закончив фразы, он повернулся и зашагал прочь, сердито стуча каблуками по бетонному полу.

Из-за невозможности говорить правду, необходимости ловчить и изворачиваться Бэньон чувствовал отвращение к самому себе. Он перевел дыхание:

— Джерри!

Фарнхэм остановился и повернул голову. Бэньон сделал несколько шагов ему навстречу, медленно проводя рукой по лбу.

— Извини, Джерри, — сказал он.

— Пустяки, — сказал Фарнхэм, — сущие пустяки.

— Я не должен был говорить с тобой подобным образом. Забудь об этом? Хорошо?

— Хорошо. Считай, что уже забыл, Дэйв. Это все, что ты хотел мне сказать?

Бэньон колебался.

— Нет. Я собрал кое-какую информацию о Бигги Бэрроузе. Уверен, что именно он увез Люси Кэрроуэй и потом прикончил ее. Но у меня отобрали дело. Сейчас все материалы у Уилкса, он намерен передать их кому-нибудь из смены Хейнемана.

— Ха-ха! Он и не думает поручать расследование Хейнеману, — сказал Фарнхэм. Он улыбался недоброй улыбкой. — Я говорил с лейтенантом двадцать минут назад, Дэйв. Лейтенант Уилкс заявил, что в твоих материалах криминала нет и в помине. — Фарнхэм со значением поднял глаза кверху. — По его словам, дело лопнуло как мыльный пузырь. В твоем отчете концы с концами не сходятся. Кстати, ты говорил со мной не для протокола?

— Нет, Джерри. — Слова сорвались с губ Бэньона прежде, чем он успел осознать, что говорит.

Ему была омерзительна игра в политику среди полицейских, трусливое нарушение ими своего долга, когда чья-то рука дергала за веревочку. — Можешь поступать с моей информацией, как сочтешь нужным.

— Ты говоришь так, будто… — начал Фарнхэм и, не закончив фразы, сказал: — Спасибо, Дэйв.

Уилкс был вне себя от ярости. Вышагивая взад и вперед по своему кабинету, он размахивал руками и умело модулировал громоподобным голосом, силе которого мог бы позавидовать командующий парадом. Тем не менее Бэньона не покидало чувство, что лейтенант переигрывает, что его поведение насквозь фальшивой за угрозами и ударами кулаком по столу скрываются страх и озабоченность.

— Какого дьявола ты рассказал ему обо всем? — в четвертый или пятый раз спрашивал он Бэньона.

— Признаю, моя ошибка, — легко соглашался Бэньон, — но стоит ли поднимать шум?

— Кому нужно, чтобы наши проблемы обсуждались в печати? — отвечал вопросом на вопрос Уилкс. Бросая на Бэньона злобные взгляды, он продолжал вышагивать по кабинету. — Уж ты-то должен соображать!

— Да, но я не вижу здесь трагедии, — невозмутимым тоном сказал Бэньон. — Я написал отчет о том, что мне удалось выяснить по данному делу, и передал его вам. Вы, в свою очередь, перепоручили расследование кому-то из смены Хейнемана. — Бэньон привычно передернул плечами. — Только об этом я и рассказал Фарнхэму. Он, между прочим, сообщил мне, что был у вас и что, по вашему мнению, я взял ложный след. Отсюда и вся путаница.

— Он меня неправильно понял, — сказал Уилкс. По его лицу промелькнула быстрая улыбка, — Дэйв, эти проклятые газетчики могут хотя бы раз не переврать факты?

— Они ошибаются сплошь и рядом, — согласился Бэньон. Он видел, что Уилкс лжет, и это угнетало его. Вообще вся ситуация казалась ему фарсом.

— Но мы отклоняемся от темы, — сказал Уилкс. — Так или иначе, но ты дал ему понять, что мы пытаемся кого-то прикрыть.

— А разве нет? — спросил Бэньон. Он был зол, но не терял надежды выдавить из Уилкса правду.

— Конечно, нет. — Уилкс стукнул ладонью по столу. — Тебе никто не давал права подозревать нас.

— Я не помнил себя от злости, — сказал Бэньон. — Поимка преступников, видимо, кого-то не устраивает.

Уилкс в упор посмотрел на Бэньона. Наступило гнетущее молчание. Наконец он сказал:

— Не будь ребенком, Дэйв. Каждый из нас действует согласно приказам, которые получает. Мы делаем то, что нам велят. В этом вопросе между нами должна быть полная ясность.

— Мне всё предельно ясно, — сказал Бэньон, — но я был взбешен.

— Ты можешь злиться, сколько тебе вздумается, — продолжал Уилкс неприязненным тоном, — дома, в бильярдной, но не здесь. Помни, мир живет по определенным правилам. Им управляют определенные люди. Ты всегда старался стоять в стороне от политики, что ж, это красивая, возвышенная позиция, но чрезвычайно нереалистичная. — Продолжая шагать по кабинету, Уилкс ударял ладонью о ладонь, когда ему хотелось подчеркнуть свои слова. Бэньон с удивлением вглядывался в лицо лейтенанта, являвшее любопытную смесь зависти и ненависти. — Ты знакомился с жизнью по книгам, — продолжал Уилкс, — теперь наступила пора поумнеть и выбросить книги. Все книги. Взгляни, что творится вокруг. Идет нормальная жизнь, в ней переплетается добро и зло. Рано или поздно тебе придется научиться жить, идти на компромиссы.

— Возможно, — согласился Бэньон.

— Черт побери, мы же не в детском саду! — сказал Уилкс более спокойным тоном. Присев на край стола, он изучающе смотрел на Бэньона. — Помни, что я сказал: и ты, и я получаем приказы. Тебе понятно?

— Конечно, понятно.

— Что ж… — Уилкс на секунду умолк, его лицо смягчилось. — Что ж, полагаю, это все.

Нили и Кармоди обсуждали заметку в «Экспресс», но, увидев выходившего от шефа Бэньона, замолчали. Наступила тишина. Потом, прочистив горло, Нили сказал:

— Мы становимся знаменитостями, Дэйв. Интересно, кому из газетчиков удалось раздобыть такие подробности? Не знаешь?

— Фарнхэму, — ответил Бэньон.

— Чтоб ему провалиться!

— Никому из их шайки нельзя доверять, — сказал Кармоди.

В дежурку вошел Берк, распространяя запах виски и гвоздичного масла. Его лицо было красным от холода.

— Какое счастье, что проглядели мои таланты и я остался скромным детективом, — сказал он, подмигивая Бэньону. — Мое имя не полощут в газетах.

— Статья написана со слов Бэньона, — сказал Нили.

— Проклятье, вечно они подглядывают в замочную скважину! — разразился бранью Кармоди. — Зачем их вообще сюда пускают? Пользы от них никакой. Одно беспокойство.

Бэньон слушал разговор подчиненных, слегка нахмурясь. Пожалуй, ему была не совсем ясна лишь позиция Берка — у этого парня мозги не были набиты соломой. Что касается Нили, Кармоди и множества других полицейских, он был уверен: они вместе с Уилксом выступят единым фронтом против Фарнхэма. Дело даже не в конкретных личностях, действовал принцип — держаться вместе, отвергать любую критику, всячески препятствовать проведению независимых расследований. Иными словами, не допускать «незаконного пересечения границы чужих владений». Фараоны уважительно относятся к силе. Им симпатичны сильные личности типа Лаганы или Стоуна, способные надавить на кого следует. В большинстве своем полицейские — честные парни, хотя и вынуждены считаться с главарями преступного мира. Так уж устроена жизнь. На лице Бэньона появилась легкая усмешка.

— Информацию Фарнхэму дал я, — сказал он. — Джерри просто переправил её по нужному адресу.

Снова наступило молчание. Нили и Кармоди глянули на сержанта, переваривая новость, потом оба одновременно отвернулись. Кармоди взял в руки газету, а Нили вернулся к своему рабочему столу. Бэньон почти физически ощутил стену равнодушия, которой отгородились от него подчиненные. Они не желали участвовать в его делах, катился бы он к дьяволу! Он игнорировал общепринятые правила игры. Нет, у них другие взгляды на жизнь.

Подошел Берк и присел на краешек стола Бэньона:

— Знаешь, Дейв, меня заинтересовала эта статейка. Теперь только и думаю, что же будет дальше.

— Действительно, что же будет? — медленно произнес Бэньон.

Вернувшись домой, Бэньон застал свою четырехлетнюю дочь Бриджит играющей в гостиной в кубики. Этой темноволосой крошке не нужен был ни родительский поцелуй, ни подкидывание в воздух, единственное, что ей требовалось, это помощь в строительстве замка.

— Сейчас, сейчас, детка, — сказал Бэньон, кладя пальто и шляпу на кушетку.

В комнату вошла Кэйт.

— Явился, мой повелитель, — сказала она, целуя мужа в щеку. Поверх выходного платья на ней был передник.

— Ожидаем гостей? — поинтересовался он.

— Да, на ужин собираются зайти Эл и Марджи.

Марджи была сестрой Кэйт, а Эл — её мужем. Приятные люди, но сейчас даже они были бы ему в тягость.

— Дэйв, что-нибудь случилось? — спросила Кэйт. — Последние дни ты выглядишь подавленным.

— Ничего серьезного.

— Запутанное дело?

— Я же говорю, ничего серьезного. — Глядя на замок, который строила Бриджит, Бэньон подумал, что сооружение похоже на здание муниципалитета. — Просто какая-то подавленность. Знаешь, у полицейских это профессиональное. А сейчас к тому же всякие осложнения. На прошедшей неделе… — Он в нерешительности замолк.

Раздался телефонный звонок. Кэйт подняла дочку с пола:

— Давай послушаем, кто нам звонит.

— Можно я отвечу?

— Конечно, можно. — Кэйт вместе с дочкой поспешила в переднюю, где стоял аппарат.

Развязав галстук, Бэньон собирался приготовить виски с содовой, когда в гостиную вошла Кэйт.

— Тебя. — Бриджит она по-прежнему держала на руках.

Бэньон поднял телефонную трубку:

— Дэйв Бэньон слушает.

— Бэньон? Легавый из отдела по расследованию убийств? — Голос был низкий, спокойный, довольный.

— Кто говорит?

— Правда, что у тебя отняли дело Кэрроуэй? — продолжал голос, в котором теперь отчетливо слышались издевательские нотки. — Или мне неправильно передали?

Не было смысла спрашивать, кто звонит.

— Продолжай, — сказал Бэньон.

— Сейчас, не торопись. Так вот, раз уж у тебя отняли это дело, не суй в него больше свой нос. И не болтай о нем на каждом углу. Я понятно выражаюсь? Запомни. Ну а если забудешь…

Бэньон бросил трубку. Сжатой в кулак правой рукой он с силой ударил о ладонь левой. Потом с искаженным от ярости лицом начал вышагивать взад и вперед по комнате. Остановился, поднял с кушетки пальто и шляпу.

— Постараюсь вернуться к ужину, детка, — сказал он.

Глянув на него, Кэйт решила не задавать вопросов.

— Постарайся не опаздывать, Дэйв. Гости обидятся.

VI

Выехав за границу города, Бэньон вел машину по фешенебельному району Джермантаун, где меж пологих холмов были проложены аккуратные подъездные дорожки, а уютные дома отделяли от шумных улиц ухоженные зеленые газоны и красиво подстриженные деревья.

Здесь, в доме из шестнадцати комнат, построенном по образу и подобию английских особняков, жил Майк Лагана. Дом стоял посреди участка в шесть акров, поддерживаемых в идеальном состоянии бельгийским садовником. Он красиво смотрелся на фоне поросшей зеленью долины.

На ведущей к дому дорожке дежурил полицейский в форме. Увидев Бэньона, он шагнул ему навстречу. Полицейский был крупным, средних лет мужчиной с румяным лицом.

— Кого желаете видеть? — вежливо осведомился он. Потом, заметив полицейскую бляху Бэньона, улыбнулся: — Всё в порядке, сержант.

— Спасибо. Я могу идти?

— Конечно.

Сделав несколько шагов в направлении дома, Бэньон обернулся:

— Сколько человек задействовано на дежурстве?

— Трое. Двое за домом, один здесь, у главного входа.

— Круглосуточно?

— Да. А ночью дежурят четверо.

Бэньон улыбнулся:

— Выходит, каждый день покой Майка Лаганы оберегают десять фараонов. Нравится работа?

Под пристальным взглядом Бэньона лицо полицейского стало ещё румянее.

— Мы все выполняем приказы, — сказал Бэньон.

— Точно, — ответил патрульный. Было видно, что он почувствовал себя спокойнее.

Поднявшись по ступенькам, Бэньон несколько раз энергично ударил бронзовым молоточком в дубовую дверь. Стояла удивительная тишина. Холодный предвечерний свет отражался от маслянистой листвы растущего возле дома кустарника.

Дверь отворилась, и перед Бэньоном появилась молодая брюнетка. Девушке было не больше восемнадцати. Она показалась ему стройной и миловидной — фланелевая юбочка, шерстяной свитер, на левом запястье золотой браслет. Позади стояла другая девица с подносом в руках. Обе любезно улыбнулись, а девица с подносом хихикнула.

— Прекрати, Дженни, — сказала брюнетка, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. — Здравствуйте, я — Анджела Лагана. Не подумайте, что мы ненормальные, просто Дженни никак не может успокоиться весь вечер. Пожалуйста, входите.

— Спасибо, я хотел бы повидать вашего отца.

— Сейчас я скажу ему.

Майк Лагана появился из двери, расположенной напротив входа. Упершись руками в бока, он с насмешливой ухмылкой посмотрел на дочь и её подругу.

— Ах вы, маленькие обезьянки! — любовно произнес он.

Лагана был невысокий, стройный, с вьющимися седыми волосами и аккуратными черными усиками. Серая кожа его лица на скулах отливала синевой. Майк Лагана был похож на преуспевающего аптекаря. Ничего примечательного в его внешности не было, если не считать очень дорогого, отлично сшитого костюма и ничего не выражающих темно-карих глаз. Эти глаза были как отполированные до блеска стеклянные шарики.

— Какие проблемы? — улыбаясь, спросил он.

— Я — Бэньон, из отдела по расследованию убийств.

— Рад познакомиться, — протянул руку Лагана. — Ну, девочки, исчезните!

Девицы начали подниматься по широким ступеням лестницы, провожаемые взглядом Лаганы. Он смотрел на них с улыбкой, склонив голову набок. Потом захлопнул за ними дверь.

— Говорят, дети помогают родителям сохранить молодость. Не знаю, так ли это. Впрочем, проходите, садитесь. Я слышал о вас, — сказал Лагана, касаясь руки Бэньона и вместе с ним проходя в свой по-деловому обставленный кабинет. Там были кресла, камин, письменный стол. Из двустворчатых доходящих до пола окон открывался приятный вид на сад. На каминной полке стояли исполненные маслом портреты жены Лаганы и его детей, а также фотография самого хозяина дома, сделанная, вероятно, много лет назад. Лагана был запечатлен совсем молодым человеком, стоящим между двумя угрюмыми пожилыми людьми — мужчиной и женщиной в дешевых мешковатых одеждах. На стене висел портрет седой женщины со смуглой кожей.

— Моя мама, — улыбаясь, сказал Лагана. — Замечательная женщина. Таких сейчас нет. Наши матери были последними из старой гвардии. — Лагана снова улыбнулся, глядя в мягкие, тревожные глаза женщины на портрете. — Великая женщина. Умерла год назад, в мае. Жила здесь, со мной. Но вы, конечно, пришли не за этим. — Он коротко рассмеялся. — Что вам требуется на этот раз? Благотворительный футбольный матч? Взнос в фонд помощи полиции?

— Я здесь в связи с убийством.

На лице Лаганы появилось легкое удивление:

— Да? Я слушаю.

— Думаю, вы в состоянии мне помочь, — сказал Бэньон.

Удивление на лице Лаганы сменилось раздраженным, недоумевающим выражением.

— Кто ваш начальник? Уилкс?

— Да, он. Я здесь в связи с гибелью Люси Кэрроуэй, убитой на прошлой неделе. После пыток её выбросили из машины в районе Ланкастер-Пайка. Убили её по старым гангстерским канонам, и я подумал…

Лагана прервал его гневным тоном:

— Плевать я хотел на то, что вы подумали. Вы не имеете права являться ко мне домой. Вам это известно. Я всегда стараюсь помочь вашим парням, но все вопросы решаю у себя в конторе. Здесь мой дом, и я не желаю, чтобы сюда таскали грязь. На первый раз я забуду, но больше подобных ошибок не допускайте. Понятно?

— Я полагал, вы поможете мне разобраться в этом запутанном деле, — сказал Бэньон.

— Черт побери, вы слушаете меня или нет? — раздраженно выкрикнул Лагана. — Где, по-вашему, вы находитесь? В полицейском участке? Это мой дом, здесь живет моя семья, здесь умерла моя мать. Может, вы полагаете, для полноты картины мне не хватает только вонючих фараонов? — Он тяжело дышал. — Вы взяли фальшивую ноту, фальшивую. Я сказал, что забуду об этом эпизоде, но только на этот раз. А сейчас, извините, мне некогда. Вам лучше уйти. — Он коснулся руки Бэньона, его лицо вновь стало приветливым. — Не обиделись? Вот что, если вам нужна помощь, заходите ко мне завтра.

Бэньон улыбнулся:

— Но помощь мне нужна сегодня.

Некоторое время Лагана изучающе смотрел на Бэньона. Казалось, он пытался запомнить каждую складку на лице полицейского.

— Ладно, — сказал он наконец, — выкладывайте.

— Убили женщину — Люси Кэрроуэй. Я полагаю, что её убил человек Макса Стоуна. Бигги Бэрроуз из Детройта. Он мне нужен, и я его найду. Он убил Люси безжалостно и нагло. Думаю, вам, как и мне, крайне нежелательно, чтобы подобные вещи происходили у нас в городе. Они мешают спокойному течению жизни. Вот почему я рассчитываю на вашу помощь.

— Всё?

— Нет. Сегодня вечером мне звонили. Думаю, кто-то из ваших парней. Он посоветовал мне помалкивать об убийстве Люси. Его совет подействовал мне на нервы. Вот почему я здесь, хотя мы оба знаем, что ваш дом не самое подходящее место для таких встреч. Я зашел в тупик в своем расследовании, только поэтому и решил обратиться к вам. Могу я рассчитывать на помощь?

— Почему вы считаете, что убил Бэрроуз?

— На это указывают многие обстоятельства.

— Но какие конкретно, мне лучше не знать? Что ж, в таком случае вы кретин, — сказал Лагана. — Я дважды говорил, что забуду о вашем визите. Больше повторять не собираюсь. — Он ходил по комнате с побагровевшим от злости лицом. — Я лично позабочусь о том, чтобы такой умник, как вы, больше не совершал ошибок. Мне доводилось встречать немало идиотов, но вы, Бэньон, почище всех. Какое вам до всего этого дело? Так ведут себя только психи.

— Выходит, я псих, потому что осквернил девственную чистоту вашего дома, — медленно сказал Бэньон. — Я правильно вас понял, Лагана?

— Молчать! Слышите? — в ярости крикнул Лагана. — Мне не о чем с вами разговаривать. Убирайтесь!

— И только потому, что хочу разобраться в убийстве девушки. Что она сделала, чтобы её выбрасывали, как падаль, из машины? — С каждой фразой голос Бэньона крепчал. — О подобных вещах в этом доме не говорят? Он слишком элегантен, слишком респектабелен и чист. Хорошенькая дочка, портрет мамочки на стене. Разве можно здесь обсуждать подробности грязного преступления? Осквернять святыню присутствием вонючих фараонов? Нет, правила поведения здесь устанавливает хозяин — бандит, построивший дом на деньги, запачканные кровью убитых или ограбленных им людей. Именно этим вы, Лагана, занимаетесь последние двадцать пять лет. Дворец гангстера. Сколько бы здесь ни сажали роз, дом всё равно будет смердеть.

— Бэньон, мой дом…

— Вас интересуют дома? Хорошо, я поделюсь тем, что знаю. Полицейские тоже живут в домах, не таких, конечно, как этот, — в крохотных квартирках из двух-трех комнат. Другие, при их нищенском жаловании, им недоступны. Когда их владельцев убивают бандиты, дома пустеют. Бывает, их увольняют — такие, как вы, добиваются их изгнания, если они пытаются служить честно. Тогда обитатели этих домов голодают. У меня самого есть дом, Лагана, вас это не удивляет? Так вот, ваши мерзавцы не стесняются звонить мне домой. У фараонов тоже есть семьи и матери. Большинство из них порядочные люди, хотя живут они в районе с убогими школами, загаженными парками, продажной администрацией, купленной на корню вашими дружками. Помните об этих полицейских, когда кричите о святости домашнего очага.

Лагана тяжело дышал, в упор глядя на Бэньона.

— Вы всё сказали? — Подойдя к письменному столу, он нажал на расположенную возле бронзовой чернильницы кнопку.

В дверях появился человек в униформе шофера — крупный мужчина с изуродованным лицом боксера. Он бросил на Лагану быстрый вопросительный взгляд. Двигался он легко и бесшумно, мышцы рельефно вырисовывались под черными крагами, плечам было тесно в серой униформе из тяжелого габардина.

— Да, сэр? — негромко произнес он.

— Джордж, выброси этого типа вон, — сказал Лагана.

Легко повернувшись на пятках, шофер схватил Бэньона повыше локтя.

— Идем, — сказал он. Его широкое бледное лицо ничего не выражало.

— Спокойно, — сказал Бэньон. — Обойдусь без помощников.

— Я сказал, идем, приятель, — повторил шофер. Он притянул Бэньона к себе и попытался рывком завести его руку за спину.

Выдержка изменила Бэньону. Резким движением освободив руку, он оттолкнул Джорджа к стене. Портрет дочери Лаганы упал на пол.

— Джордж! — крикнул Лагана.

— Да, сэр, — по-прежнему спокойным, невыразительным голосом произнес шофер. Он отошел от стены, внимательно наблюдая за действиями Бэньона. — Ну так что, идем?

Сделав обманное движение левой рукой, он, чуть ссутулясь, развернулся и правой попытался нанести Бэньону удар в челюсть. Бэньон успел подставить локоть, шагнул вперед и изо всех сил ударил противника в лицо. Это был страшный удар, в закрытом помещении он прогремел как выстрел. Джордж, тряся головой, опустился на колени. Его нижняя челюсть отвисла.

— Джордж! — взвизгнул Лагана.

Словно подстегнутый голосом хозяина, Джордж зашевелился. Изо рта и носа у него текла кровь, он с трудом встал на корточки и посмотрел на Бэньона снизу вверх. В его глазах застыло недоумение.

— Лучше не вставай, — сказал Бэньон и повернулся к Лагане.

Хозяин дома, широко раскрыв рот, наполовину сполз с кресла. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди, пальцы приподнявшейся руки бессильно дергались.

— Лекарство, — прохрипел он, медленно поворачивая голову. Его блестящие, ничего не выражающие глаза ни на миг не отрывались от лица Бэньона.

На столике возле камина стоял поднос, на нем — откупоренная аптечная бутылочка и стакан воды.

— Сердце, — прошептал Лагана. В его голосе слышались боль и страх.

Бэньон поставил поднос на письменный стол. Дотянувшись до лекарства, Лагана накапал в стакан жидкость из бутылочки и, медленно подняв стакан, дрожащей рукой поднес его к губам.

Бэньон глянул вниз, на скрючившегося на полу человека. Нижняя половина его лица была темной от крови. По телу Бэньона пробежала судорога — он чувствовал отвращение к самому себе. Еще раз взглянув на Лагану, он вышел из дома и направился к машине.

Вечером следующего дня Бэньон сидел дома, прикуривая одну сигарету от другой и задумчиво разглядывая потолок. Стрелки часов показывали одиннадцать. На столике рядом стоял нетронутый стакан виски. Бэньон понимал, что стоит на распутье — продолжить прежнюю жизнь и выполнять приказы или сменить работу. Проблема не из легких. Однако был ли он свободен в своем выборе? Мог ли идти дальше по жизни с улыбкой, как ни в чем не бывало? Или он уже связал себя моральными обязательствами? Нахмурившись, он пытался разобраться в ситуации.

День прошел без особых событий. Его визит к Лагане пока не имел видимых последствий. Разговоры об убийстве Люси Кэрроуэй продолжались в городе, в полицейском департаменте, становясь всё громче.

— Не сказала бы, что ты сегодня интересный собеседник, — заметила Кэйт, отрываясь от чтения женского журнала и поглядывая на мужа.

— Извини. Выпьем на сон грядущий?

— Нет, спасибо. — Кэйт подняла руку и подмигнула Бэньону: — Кажется, у нас поздний гость, Бриджит! — позвала она.

Ответа не последовало.

Бэньон ухмыльнулся:

— Иди сюда, малышка.

Послышалось шаркание шагов, и из детской вышла Бриджит, моргая со сна, готовая расплакаться или рассмеяться — в зависимости от реакции родителей.

— Я не могу уснуть, — жалобно заявила она.

— Глупости, — строго сказала Кэйт. — Марш обратно в кроватку.

Зарыдав, девочка бросилась к отцу. Он поднял ее, и она, прижавшись к нему, торжествующе посмотрела на мать.

Бэньон вздохнул:

— Бриджит, ты хочешь, чтобы папа уложил тебя обратно в кроватку? Ведь другие дети давно спят. Сейчас очень поздно.

Бриджит глубоко вздохнула:

— Хочу.

Поднявшись, Бэньон посадил её к себе на ладонь:

— Но теперь уже окончательно, — сказал он. — Ты больше не будешь выпрыгивать из постели.

— Ты не поставил машину в гараж, — сказала Кэйт.

— Сначала я выполню свой отцовский долг.

Обняв мужа за талию, Кэйт сказала:

— Я поставлю машину.

— Ты никогда раньше её не ставила. Вдруг протаранишь дверь?

— Когда-то надо попробовать. Где ключи?

— У меня в пальто. Осторожно, Кэйт.

— Прекрати ради Бога, Дэйв. — Взяв ключи, Кэйт набросила на плечи пальто и вышла.

Уложив дочку в постель, Бэньон аккуратно подоткнул одеяло. Её любимые игрушки он оставил в кроватке. Девочка смотрела на него блестящими от возбуждения глазами.

— Расскажи сказку, — потребовала она, устраиваясь поудобней под одеялом.

Внезапно на улице грохнуло. От мощного взрыва зазвенели оконные стекла.

— Папочка, ну, рассказывай!

Бэньон медленно поднялся.

Когда смолкло раскатистое эхо, он услышал на улице крик.

— Папочка, пожалуйста, сказку!

— Биджи, мне нужно на минутку выйти.

По тротуару, гулко стуча каблуками в холодном воздухе, шли двое мужчин. На противоположной стороне улицы кто-то поднимал отчаянно скрипевшую оконную раму.

Автомобиль Бэньона стоял под деревом перед домом. Из-под него курился легкий дымок, капот был сплющен, словно от удара гигантского кулака. Бэньон сбежал по лестнице, чувствуя, как от ужаса у него сжимается сердце. Искореженная взрывом передняя дверца машины не открывалась. Разбив кулаком стекло, Бэньон безумным голосом выкрикивал имя жены. Потом, с силой рванув на себя дверцу, оторвал её от кузова.

Минул час, прежде чем удалось убедить его, что Кэйт мертва и никто не в силах вернуть её к жизни.

VII

Бэньон обвел прощальным взглядом свое обиталище.

Квартира была аккуратно прибрана, окурки из пепельниц выброшены, газеты и журналы разложены по полкам. Всё выметено, вычищено, приведено в порядок. Цветы из квартиры вынесли, но едва уловимый нездоровый аромат увядающих роз и лилий ещё стоял в воздухе. Миссис Уэйс из квартиры этажом выше позаботилась обо всем на следующий день после похорон.

Ничто больше не удерживало здесь Бэньона. Положив ключи на кофейный столик, он ещё раз взглянул на искусную имитацию камина, на стены, где больше не висели фотографии жены и дочки, на радиоприемник, кушетку, на которой обычно читал, на свое любимое кресло. Он знал эту комнату до мельчайших деталей, но сейчас она казалась ему чужой. Он молча стоял в гостиной стерильно чистой квартиры, не вызывавшей в нем никаких чувств.

Он посмотрел на книги в шкафу — верные, хорошо знакомые спутники жизни. Он не брал их с собой, старых добрых чудаков-философов, пытавшихся разгадать, в чем смысл жизни. Что они могли сказать ему теперь? Ответы, тяжелым грузом лежавшие на сердце, он уже знал. В мире есть любовь — не к Богу, человечеству или справедливости, а просто любовь к другому человеку. Если эту любовь уничтожить, человек погибнет…

Раздался звонок. Нахмурившись, Бэньон открыл дверь. На площадке стоял отец Мастерсон — священник Церкви святой Гертруды, высокий серьезный молодой человек с бледным лицом и мягкими голубыми глазами.

— Добрый день, Дэйв. Надеюсь, не помешал?

— Я собираюсь уходить, — ответил Бэньон.

— Я не задержу вас надолго, — сказал отец Мастерсон. Он неловко вертел шляпу в своих больших, красных от холода руках. — Хотел узнать, не могу ли что-нибудь для вас сделать.

— Мне ничего не нужно, святой отец.

— Не возражаете, если я зайду на минутку?

Бэньон отступил в сторону, затворив дверь за вошедшим в квартиру священником.

— Слова бесполезны, Дэйв, я знаю. Некоторые священники обладают даром красноречия, у меня его, к сожалению, нет. Когда люди спрашивают: «Святой отец, как Господь мог допустить такое?», я ничего не могу им объяснить. Конечно, ответы существуют, и в катехизисе их можно отыскать, но не в тот момент, когда нуждаешься в них особенно сильно. Возможно, у меня не хватает опыта, Дэйв, но…

— Не беспокойтесь, святой отец, — сказал Бэньон и слегка улыбнулся. За последние дни он заметно изменился: лицо осунулось и побледнело, одежда внезапно сделалась велика для его могучей фигуры. Глаза были пустыми, безжизненными. — Мне не нужны ответы — я их знаю. Возможно, нам лучше поменяться ролями. Я ' помогу вам, святой отец. Кэйт была убита шашкой динамита, провода от которой подсоединили к зажиганию моей машины. Смерть пришла к ней в тот момент, когда она включила стартер. Почему её убили? Кто-то охотился за мной, она оказалась случайной жертвой. Вот и весь ответ, святой отец.

— Нельзя жить с ненавистью в сердце, — сказал отец Мастерсон, качая головой.

— Думаю, это единственное оставшееся у меня чувство.

— А как же Бриджит?

— С ней всё в порядке. Она у тетки, сестры Кэйт. Думает, что любимая мамочка просто ненадолго уехала.

— Какие у вас планы?

Бэньон улыбнулся:

— Собираюсь убить тех, кто подложил бомбу в машину, святой отец.

— Вы не можете так поступить, Дэйв. Вы нужны Бриджит. С ненавистью в сердце вы не способны выполнять родительский долг.

— Мы поговорили достаточно, святой отец, — холодно сказал Бэньон. — Не будем понапрасну терять время.

Несколько мгновений отец Мастерсон молчал, потом, улыбнувшись, сказал:

— Вы знаете, где меня искать, если я вам понадоблюсь.

— Вы не понадобитесь мне, — ответил Бэньон. — Что касается дочери, я сделал все, что в моих силах.

Всё что может сделать человек. Сейчас она чувствует себя нормально. — Он невесело улыбнулся. — У дома тетки круглосуточно дежурит полиция. То, что случилось, не повторится. Им очень жаль Кэйт. Газеты тоже глубоко сочувствуют. У меня такое впечатление, что все чрезвычайно огорчены.

— До сих пор никто не арестован?

— Странно, но это так. Странно потому, что все переживают о случившемся.

— Дэйв, правосудие свершится.

— Безусловно. — Бэньон продолжал улыбаться. — Но могу открыть вам секрет, святой отец, — арестов не будет.

— Вы не можете взять правосудие в свои руки.

— Могу, уверен, что могу.

Слова Бэньона, тон, которым они были произнесены, заставили отца Мастерсона вздрогнуть.

— Если вы избрали этот путь, значит, все мои попытки оказались тщетными.

— Я ни о чем вас не просил, святой отец.

Отец Мастерсон потер лоб своими длинными, нежными пальцами.

— Я знаю, знаю, — сказал он. — И всё же прискорбно чувствовать себя беспомощным и ненужным.

Они вышли из квартиры и спустились вниз. Было холодно и сыро, в ветвях сбросивших листву деревьев гулял пронизывающий ветер. Отец Мастерсон протянул руку:

— До свидания, Дэйв.

Они обменялись рукопожатием.

— До свидания, — ответил Бэньон и двинулся вперед по улице, слегка наклонившись навстречу ветру. На перекрестке он остановил такси и попросил отвезти его к зданию муниципалитета. Он курил, глядя на свинцовые воды медленно текущей реки, низкое серое небо и пытаясь ни о чем не думать. Мысли доставляли ему мучительные страдания.

В дежурке Нили разговаривал по телефону. Кивнув ему, Бэньон прошел в кабинет Уилкса.

Встав и выйдя из-за стола, лейтенант протянул Бэньону руку.

— Не ожидал увидеть тебя так скоро. — Лицо его было озабоченным. Он взял Бэньона за локоть, — Садись. Нам хотелось, чтобы ты как следует отдохнул, взял длительный отпуск, прежде чем вновь приступать к работе.

Продолжая стоять, Бэньон пристально наблюдал за Уилксом. Тот кашлянул и отпустил локоть Бэньона:

— Твоим делом занимаются трое. Только им и ничем другим. Развязка не за горами, клянусь Богом!

— Отлично, — сказал Бэньон. — Пока ничего конкретного?

— Кое-что проясняется… — Уилкс посмотрел на Бэньона. Взгляд его был хмурым. — Вряд ли ты хочешь обсуждать этот вопрос сейчас.

— Хочу, и даже очень, — твердо сказал Бэньон. — Так что же проясняется?

— В твоем квартале живет один профсоюзный деятель, тип по фамилии Грогерти.

— Я его знаю.

— У него серьезные нелады с леваками из его союза. Мы располагаем данными, что бомба предназначалась именно для него, а не для тебя и уж точно не для твоей жены. В тот вечер его машина стояла на улице, черный седан, очень похожий на твою. Вот мы и думаем, что произошла ужасная ошибка, несчастный случай.

— Значит, вы так думаете? — Бэньон наблюдал за Уилксом с легкой иронической усмешкой.

— Это один из возможных вариантов. Но мы не упустим из виду и другие возможности.

— Отлично. Я тоже ничего не упущу.

Помолчав, Уилкс спросил:

— Что ты имеешь в виду, Дэйв?

— Я ухожу. Пришел написать заявление, заполнить необходимые документы.

— Не торопись, Дэйв. Подумай как следует. Собираешься уехать из города?

— Нет, из города я не уеду.

Несколько мгновений Уилкс молчал.

— Понятно, — сказал он наконец. — Решил провести собственное расследование?

— Точно.

— Не могу сказать, что осуждаю тебя. На твоем месте я, возможно, поступил бы так же. Но это дело полиции, помни. Даже если я разделяю твои чувства, понимаю твои мотивы, я не могу допустить, чтобы ты мешал нашей работе. Тебе ясно?

— Вполне, — ответил Бэньон. — Постараюсь, чтобы наши пути не пересекались.

— Дэйв, ещё раз советую тебе подумать, — сказал Уилкс, нервно потирая руки. — Одиночки, как правило, вытаскивают пустышку.

— У меня есть опыт.

— Да, но вместе у нас получится быстрее. Почему бы тебе не остаться в отделе?

— В полиции мне будет сложнее добраться до людей, которые меня интересуют.

— Дэйв, я знаю, о чем ты думаешь.

— Тогда у вас есть основания для беспокойства, — холодно ответил Бэньон.

Внимательно глянув на сержанта, Уилкс обошел вокруг стола и, остановившись, оперся на него обеими руками, будто хотел почерпнуть из него дополнительные силы.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — медленно произнес он. Неожиданно лейтенант показался Бэньону старым и усталым. — Что у тебя на уме, Дэйв?

— Я пришел сюда не для разговоров, — нетерпеливо ответил Бэньон.

— Дэйв, ты совершаешь ошибку!

Бэньон шагнул к двери.

— Дэйв, минутку!

— В чем дело?

Уилкс нервно сглотнул и расправил плечи.

— Мне нужна твоя полицейская бляха и пистолет, — сказал он. В его голосе вновь зазвучали властные нотки, хотя глаза смотрели в сторону.

— Но пистолет — моя собственность, — сказал Бэньон.

— Тогда позаботься о том, чтобы у тебя было на него разрешение.

Усмехнувшись, Бэньон достал бумажник и отстегнул от него бляху. Это был дорогой для него символ полицейской власти — бляха, подаренная ему в десятую годовщину его работы в отделе по расследованию убийств.

— Вот она. — Он бросил бляху на рабочий стол Уилкса. Прокатившись по гладкой поверхности, она остановилась около стопки аккуратно сложенных документов.

Уилкс провел кончиком языка по губам.

— Когда-нибудь ты об этом пожалеешь, — медленно произнес он. — Наш мундир чист, хотя, возможно, кое у кого он и запачкан. У очень немногих. Я мог бы…

Последнюю фразу он не закончил. Дверь открылась и захлопнулась. Бэньон ушел. Минуты две-три Уилкс оставался на ногах, его губы беззвучно шевелились. Потом он опустился на стул и взял телефонную трубку:

— Дайте город. — Услышав щелчок, он набрал номер. — Это Уилкс, — сказал он. — Да, я помню, что вы мне сказали, но дело срочное. Приходил Бэньон. Он уволился, решил заняться расследованием самостоятельно… Я ничего не мог сделать… Я не беспокоюсь. — Уилкс вытер ладонью лоб. — Согласен, он просто тупой фараон… Ладно, ладно… Понял… — Уилкс медленно опустил трубку. На его верхней губе выступили капельки пота.

В дежурке Бэньон подошел к рабочему столу Нили. Появившийся из противоположной двери Берк облокотился о край стола и с беспокойством наблюдал за Бэньоном.

— Нили, ты не мог бы оказать мне небольшую услугу?/- спросил Бэньон.

— Конечно, сержант.

— Мне нужны фамилии автомехаников, которые имели неприятности с полицией. Все они должны быть на учете.

— Точно. На это уйдет пара часов, не больше.

— И ещё одно — прежде чем ты приступишь. В полиции я больше не работаю — уволился.

Нили поднял на него удивленный взгляд:

— Шутишь, сержант?

— Серьезно.

— Черт побери, Дэйв, не знаю, что и сказать. Это конфиденциальная информация, она не должна выходить из стен полиции.

— Я просил об услуге…

— Дэйв, я не могу, — сказал Нили, с несчастным видом поглядывая на телефон.

— Ладно, извини, — сказал Бэньон и шагнул к двери.

Берк, продолжавший стоять возле стола, выпрямился и сказал:

— Какого дьявола ты решил уйти от нас, Дэйв?

Не ответив, Бэньон толчком распахнул дверь и стремительно вышел из дежурки. Берк бросился за ним. Догнав, он крепко схватил сержанта за локоть.

— Кончай беситься, — негромко сказал он. — Фамилии механиков я для тебя узнаю, но ради Бога не психуй. Понятно, что ты хочешь растерзать их прямо сейчас. Тебя трудно винить, но будь осторожен, парень, веди себя рассудительно.

Бэньон обернулся к Берку, его лицо было бледным и угрюмым.

— Не беспокойся, рассудок я не потеряю.

В приемной инспектора Крэнстона Бэньону пришлось подождать несколько минут. Когда он вошел в кабинет, Крэнстон, поднявшись, положил руки ему на плечи:

— Чем могу помочь, Дэйв? В такие моменты мало что помогает, и меньше всего слова утешения. Но я глубоко сочувствую твоему горю.

— Верю, инспектор. Я уволился из полиции, теперь мне требуется разрешение на право носить оружие.

— Собираешься разобраться с ними самостоятельно? Вооружаешься для охоты? Помни, это нарушение закона, Дэйв.

— Подбрасывать бомбы в автомобили тоже не невинная забава.

Крэнстон нахмурился и вздохнул:

— Хорошо, оставим нравоучения. Ты не ребенок, знаешь, что делаешь. На получение разрешения уйдет день. Куда мне его выслать?

— Я переехал в «Гранд-отель» на Арч-стрит.

— Хорошо, утром я направлю его туда с нарочным. — Крэнстон провел рукой по своим белоснежным волосам. Лицо его оставалось хмурым. — Теперь, Дэйв, я попрошу тебя об услуге. Не забывай, где находится мой кабинет. Договорились?

Бэньон кивнул:

— Не забуду.

Проводив его взглядом, Крэнстон вздохнул и, достав из ящика бланк, начал составлять лицензию на право ношения оружия.

Моросил мелкий дождь, над городом быстро сгущались ранние зимние сумерки. Витрины сверкали неоновыми огнями рекламы, лучи автомобильных фар прокладывали желтые тоннели в серой вечерней мгле.

Бэньон добрался до отеля пешком. Взяв у дежурного ключи, он прошел в свой номер — небольшую комнату, безликую, как любое гостиничное помещение. Плеснув в стакан виски, он сел у окна, не снимая пальто и шляпы.

Глядя на расстилающийся внизу город, он думал о том, что пора начинать. Мысль доставила ему удовлетворение, она давала цель его жизни, помогала найти выход бушевавшей у него в груди буре.

Он смотрел на город — черную громадину, сверкавшую мириадами красных, желтых и белых огней, на людской муравейник с прорубленными в нем прямыми улицами-коридорами и извивающимися тонкими, как осиная талия, артериями рек Делавэр и Шуйлкил.

Город населяют миллионы людей. Большинству, подавляющему большинству нет дела ни до него, ни до его жены, ни, тем более, до Люси Кэрроуэй. Кое-кого, однако, они интересуют. Это рэкетиры, наемные убийцы, несколько полицейских, мировые судьи, помощники шерифа. Этим людям Бэньон не безразличен. Одни действуют в его защиту, это честные, порядочные люди, другие, находящиеся в стане врага, — подлые мошенники, на которых постоянно давят сверху, требуя, чтобы они отрабатывали свои грязные деньги.

Бэньон допил виски. Он не пытался обманывать себя — ему предстояла нелегкая работа.

Он взглянул на часы.

Пора приступать.

Он встал, проверил пистолет и вложил его обратно в кобуру. Через минуту он вышел из номера.

VIII

Негритянка была женщиной средних лет, с седеющими волосами, большими настороженными глазами и кожей цвета молочного шоколада. Подняв воротник пальто, Бэньон стоял под проливным дождем на бетонных ступеньках у входа в её дом.

— Мне необходимо побеседовать с вашим сыном Эштоном, — повторил он.

— Его нет дома. Он не возвращается раньше семи. Зачем он вам нужен? У него неприятности?

— Нет, с ним всё в порядке. Мне надо кое-что у него выяснить.

— Вы из полиции?

— Нет.

Женщина умолкла, тревожно поглядывая на темную, покрытую лужами улицу. Одной рукой она прижимала к груди шерстяной свитер.

— Не стоит мокнуть под дождем, — сказала она. — Проходите.

— Спасибо.

Квартира из трех комнат, располагавшихся одна над другой и обставленных дешевой мебелью, производила впечатление чистоты и уюта. Бэньон остался в гостиной, а хозяйка, извинившись, спустилась вниз, на кухню. В воздухе витал аромат тушеного мяса и риса.

Ждать пришлось недолго. Вскоре дверь на улицу отворилась, и в комнату, сопровождаемый порывом холодного сырого воздуха, вошел молодой негр в рабочем комбинезоне и кожаной куртке. Это был Эштон Уильямс, тот самый молодой парень, которого Берк две недели назад задержал по подозрению в убийстве.

Остановившись, он недоуменно посмотрел на Бэньона. Потом оглянулся по сторонам, словно не был уверен, к себе ли домой попал.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Хочу попросить об услуге, — ответил Бэньон. Эштон почесал голову:

— Какой именно?

— На прошлой неделе убили мою жену. Может, ты читал об этом в газете. Кто-то подложил бомбу в машину. Думали поквитаться со мной, она оказалась в машине по чистой случайности. Я разыскиваю тех, кто её убил.

Эштон переступил с ноги на ногу:

— Почему вы пришли ко мне?

— Ты работал кузовщиком во многих гаражах. Знаешь, что адские машины не продаются в магазинах готовых изделий. Их нужно смонтировать, сделать точно так, как заказано, потом соединить детонатор с зажиганием и динамитной шашкой. Тот, кто изготовил устройство, преступник. Именно его я и ищу, Эштон.

— Стучать полиции — рисковать головой, — сказал негр.

— Я там больше не работаю, — сказал Бэньон. — Всё. Ушел. Можешь послать меня к черту, если хочешь.

— Так я, наверное, и поступлю, — сказал Эштон. Бэньон пристально глянул на парня:

— Это твой ответ?

— Нет. Вы отнеслись ко мне по-человечески. Не знаю почему, но это так. Что я должен сделать?

— Тебе известно, у кого из автомехаников были нелады с полицией?

Нахмурившись, Эштон потер щеку:

— Так сразу трудно сказать. Слышал, правда, об одном в Джермантауне, он будто бы отсидел восемь лет в тюрьме Холмсбурга, но так оно или нет, не скажу. — Он продолжал тереть щеку. — Есть ещё один парень в западном районе Филадельфии — на Вудленд-авеню. Так у него каждое второе слово блатное.

Бэньон кивнул:

— Наверное, в тюрьме научили. Вот что, Эштон, постарайся припомнить всех, кто говорит или действует так, словно связан с преступным миром. Я загляну к тебе завтра. Идет?

— Идет, — ответил Эштон. — Поспрашиваю.

— Будь осторожен.

— Не беспокойтесь. — Он проводил Бэньона до двери. — Желаю поймать подонка, убившего вашу жену.

Пожав Эштону руку, Бэньон пешком добрался до Пятнадцатой улицы, откуда на троллейбусе доехал до отеля. Наносить визит Элу и Марджи было поздно. Бриджит наверняка уже спит. В действительности он не очень стремился увидеть дочь — снова начнутся расспросы о мамочке и снова придется лгать. Он понимал, что пора сказать правду, но объявить, что мамочка больше никогда не придет, у него просто не хватало мужества.

Дежурный в отеле вручил ему запечатанный конверт. Послание было от Берка. В нем перечислялись восемь фамилий и адресов механиков из Филадельфии, чьи отношения с полицией были достаточно сложными. Первым в перечне значился некий Майк Греслак из большого гаража на Руан-стрит…

На проверку списка у Бэньона ушло пять дней, результат оказался нулевым. Шестеро имели железное алиби, сфальсифицировать которое было практически невозможно. Седьмым оказался алкоголик. Где находился и что делал в день гибели Кэйт, он вспомнить не мог, Маловероятно, чтобы кто-то решился его нанять для подобной рискованной операции. Человек пил, а пьяные болтают. Последним в списке был молодой человек, имевший миловидную жену. Он попросту предложил Бэньону убираться к дьяволу. Молодой человек не выглядел преступником, но для страховки Бэньон всё же поставил напротив его фамилии вопросительный знак. Если ничего более интересного не обнаружится, он заглянет к нему ещё раз.

Потом Берк назвал ещё три фамилии, сообщив, что ими криминальный контингент среди автомехаников исчерпывается. Эштон тоже составил список — четверо, двое из которых уже фигурировали в списке Берка. Бэньон проверил очередных подозреваемых, но причастности к преступлению не установил. В итоге он оказался там, откуда начал. За неделю он обошел практически все гаражи города, беседовал с теми, кто так или иначе попадал в поле зрения полиции.

Но никаких новых сведений получить не удалось. Однако он не был обескуражен. Перелом наступит, он не сомневался. Надо просто продолжить поиски. Это займет какое-то время, но времени у него было в избытке.

Он решил продолжить расследование с другого конца — со стороны миссис Диэри. Он готов был нанести ей очередной визит, когда в его номере зазвонил телефон. С ним желал поговорить Эштон.

— Я узнал ещё об одном парне, мистер Бэньон, — сказал он. — Зовут его Слим, о фамилии понятия не имею. В последнее время работал автомехаником в районе автомобильного кладбища. Сейчас куда-то исчез.

— У него есть судимость?

— Да. Говорят, он был взломщиком, взрывал динамитом сейфы. Думаю, он тот человек, который вам нужен, мистер Бэньон.

— Похоже. Спасибо, Эштон.

Автомобильное кладбище оказалось узкой полосой земли длиной в милю, куда жители западных районов Филадельфии отбуксировывали отслужившие свой срок машины. Это была свалка проржавевших металлических монстров, тянувшаяся вдоль границы города. Вблизи, как поганки вокруг гнилого пня, выросли десятки контор — убогие хибары, сколоченные из некрашеных досок. Их владельцы скупали за гроши автомобильный утиль, снимали нужные детали, которые потом продавали в мелкие ремонтные мастерские. Каждый квадратный ярд кладбища был занят искореженными «кадиллаками» и ржавыми «фордами». На свободных местах выстроились пирамидки из пригодных для использования автопокрышек. В ящиках складировались фары, поршни, свечи зажигания, тормозные барабаны, коленчатые валы. На запчастях висели бирки с указанием цены. Отправившись на кладбище утром, Бэньон провел там целый день, бродя по промерзшей земле среди груд хлама и расспрашивая встречных, не знают ли они механика по имени Слим. Он разговаривал с рабочими, разрезавшими автогенами кузова машин, с хозяевами лачуг, обогревавшимися у раскаленных докрасна железных печек. Немногие слышали о Слиме. Возможно, он на соседнем кладбище, говорили они.

На след удалось выйти едва ли не на последней свалке. Там тоже стояла дощатая хибара с надписью.

«Смитти. Самые низкие цены». Внутри, склонившись над столбцами цифр на листе бумаги, сидел парень — высокий, крепкий, с густыми светлыми волосами, широким небритым лицом и очень светлыми глазами.

— Да, я знаю Слима, — сказал он, бросив взгляд на Бэньона. — С ним что-нибудь случилось?

— Как с ним можно связаться?

— Вы из полиции?

— Нет.

— Частный сыщик? Страховой агент?

— Просто гражданин, — сказал Бэньон. — Мне нужно найти человека по кличке Слим.

— Гм… В общем-то у меня нет причин прятать его, но времени отвечать на вопросы тоже нет, — сказал блондин. — Поймите меня правильно.

— Я отниму у тебя всего пару минут.

— Я ясно сказал — у меня нет времени, — отрезал парень, поднимаясь из-за стола и раздраженно глядя на Бэньона. — Я не справочное бюро.

Ссора или скандал нужны были Бэньону меньше всего. Он не мог себе позволить подобную роскошь. Однако ответ был ему необходим.

— Вежливым тебя не назовешь, — сказал он, с нарочитой небрежностью засовывая руку во внутренний карман пальто и извлекая пистолет. От горящего в печке огня его никелированная поверхность заиграла яркими блестками.

При виде оружия блондин отвел глаза.

— Странно, но сейчас ты кажешься мне более приветливым, — сказал Бэньон.

— Я не собирался корчить из себя крутого парня, — сказал блондин.

— Нет, конечно, нет. Просто ты был немного занят, когда я вошел.

— Точно. — Блондин облизал губы.

— Ну а теперь ты не так занят, — сказал Бэньон. — Особо срочных дел у тебя вроде нет. Так когда уехал Слим?

— Примерно неделю назад. Да, точно, восемь дней назад.

— Чем он здесь занимался?

— Работал. Резал машины, снимал запчасти.

— И все?

— Для меня он больше ничего не делал. Перед тем как уехать, один день работал где-то в другом месте.

— Что он там делал?

Блондин посмотрел Бэньону в глаза, и у него внезапно пересохло в горле.

— Не знаю, мистер, — сказал он. — Честно. Предупредил меня, что будет отсутствовать один день. Это все, что мне известно.

— А потом уехал?

— Правильно, уехал.

— Куда?

— Без понятия. Он как-то сказал, что живет в Честере, но туда он поехал или нет, не скажу.

— Значит, уехал восемь дней назад, — негромко повторил Бэньон. Время совпадало. Он вновь почувствовал прилив ярости, к которой примешивалась горькая радость. Кровь отчаянно застучала в висках.

— На кого он работал в тот день?

— Я вряд ли смогу вам помочь.

— Попытайся, — сказал Бэньон.

Блондин снова облизал губы и переступил с ноги на ногу. Теперь он говорил с видимой неохотой.

— Какая-то машина остановилась на улице. Спим подошел и заговорил с водителем. Наверное, они были знакомы. Мужчина в машине был хорошо одет, я бы даже сказал, очень хорошо, но вид у него был такой… Знаете, в темноте лучше не встречать.

— Какая была машина?

— «Бьюик». Абсолютно новый, с откидным верхом.

— Большое спасибо, — сказал Бэньон.

— Не стоит благодарности. Рад был помочь.

Бэньон вел одолженную ему Берком машину в Честер. Позади остались аэропорт, гигантские корпуса тепловозостроительного завода, лабиринт башен, трубопроводов и кранов нефтяной компании «Сан». Стрелка спидометра застыла на отметке «семьдесят». Возможно, он уже нашел ключ, который искал, кончик веревочки, который не смогли как следует спрятать. Если за него уцепиться, возможно, удастся вытянуть и всё остальное…

Уже стемнело, когда он остановился перед полицейским управлением в Честере. Красный кирпич, из которого было сложено это двухэтажное здание, давно почернел от дыма и копоти, извергаемых фабричными трубами. Бэньон не раз бывал здесь раньше по делам, связанным с расследованием преступлений, и сейчас прошел прямо в отдел розыска на втором этаже.

Там в дежурке сидели трое блюстителей закона — крупные краснолицые мужчины, характерные представители полиции этого небезопасного для жизни грязного промышленного города, выросшего на нефти, судоходстве и машиностроении. Одного из полицейских Бэньон знал, сыщика по фамилии Сулковский. Они пожали друг другу руки, и под любопытствующими взглядами двоих других полицейских Сулковский с чувством неловкости выразил Бэньону соболезнование по поводу тяжелой утраты — гибели жены.

Они читали об убийстве в местной газете, знали, что Бэньон ушел из полиции.

— Я тебя понимаю, — сказал Сулковский. — Случись со мной подобное, я тоже стал бы самостоятельно разыскивать преступника. Никому не уступил бы удовольствия придушить подонка.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Бэньон. — Ты не знаешь человека по кличке Слим? Он работает автомехаником, когда не хочет осложнений с полицией, а в остальное время специализируется на сейфах.

— Слим Лоури, — сказал Сулковский.

В комнате наступила тишина. Бэньон заметил, что двое незнакомых ему полицейских переглянулись.

— В чем дело? — спросил он.

— Слим долго был нашим любимчиком, — сказал Сулковский. — Большую часть жизни провел в тюрьме. — Он огорченно посмотрел на Бэньона: — Дело в том, что у Слима была чахотка и позавчера он отдал душу — не знаю, Богу или черту. Жаль. Он мог навести тебя на след?

— По всей вероятности, — сказал Бэньон. — Ты уверен, что он умер естественной смертью?

— Вполне. Непонятно другое — каким образом при нем оказалось почти пятьсот зеленых? Жил он в приличной квартире на Второй улице вместе со своими дружками.

— Там и умер?

— Нет, в больнице. Его сожители вызвали по телефону скорую, и через пару часов он отошел в мир иной в городской больнице.

— Адрес его сожителей у тебя есть?

— Хочешь повидать их? Сейчас выясню, где он обитал. — Сулковский повернулся к одному из полицейских: — Позвони вниз и узнай адрес, Майк. Дэйв, может, проводить тебя?

— Нет, спасибо. Я найду дорогу.

— Ну, как знаешь. Желаю успеха.

Записав адрес, Бэньон пожал руки присутствующим и направился к своей машине. Миновав деловую часть города, он вскоре очутился в районе трущоб, где по улицам, застроенным двухэтажными зданиями из желтого кирпича, бегали темнокожие дети. Отыскав нужный адрес, Бэньон постучал в дверь. Через минуту послышался звук открывающейся щеколды и на пороге появилась высокая, крепко сбитая женщина с прищуренными неприветливыми глазами. На её плечи была наброшена шаль.

— Мне надо побеседовать с вами, — сказал Бэньон, снимая шляпу. — Я отниму у вас не больше двух-трех минут.

— О чем?

— О Слиме Лоури. Мне сказали, что он жил у вас.

— Да, но он умер. Вам это известно?

— Известно. Могу я войти на минутку?

На лице женщины отразилось сомнение.

— Входите, — наконец решилась она, приглашая Бэньона пройти через темную прихожую в гостиную, где топилась печь, а на кушетке лежал старик с седыми волосами и пустыми, невидящими глазами. Ноги старика были прикрыты одеялом. Время от времени он слегка покашливал.

Усевшись на стул возле печки, женщина подняла глаза на Бэньона:

— Вы из полиции?

— Нет. Почему Слим поселился у вас?

— Ему здесь нравилось.

— Вы не хотите мне помочь?

— Я уже сказала — ему здесь нравилось. Зачем жить в гостинице, когда рядом такое приятное место. Разве не понятно?

— На прошлой неделе убили мою жену, — сказал Бэньон. — Разорвали на куски бомбой, подложенной в нашу машину. Я пытаюсь выяснить, чья это работа. Вы могли бы мне помочь.

Некоторое время женщина молчала, недоброжелательно поглядывая на шляпу в руке Бэньона.

— Сочувствую вам, мистер, — сказала наконец она смягчившись. — Слим явился к нам потому, что жил здесь раньше. Когда-то этот район населяли белые. Слим вернулся в свой родной дом. Он был болен, сказал, что у него неприятности, поэтому я впустила его. Он был немного не в себе. Несколько раз грозился выгнать нас из дома.

Говорил, что мой старик украл у него этот дом. В общем, молол всякий вздор.

— Кто-нибудь к нему приходил?

Женщина покачала головой:

— Нет, но он всё время твердил, что обязательно придут. Всё объяснял мне, что это не его вина.

— Он звонил кому-нибудь?

— Нет.

— А ему звонили?

— Да, один раз. В ту ночь, когда он умер. Я сказала, что Слим болен и его вот-вот увезут в больницу.

— Вы не знаете, кто звонил?

— Знаю, он назвал себя. Я сказала, что Слим не может подойти. Тогда он начал ругаться. «Передай ему, что звонит Ларри Смит», — сказал он. Я объяснила, что Слим при смерти и его должны увезти в больницу. После этого он бросил трубку… Эй, что с вами? Вам плохо?

— Ларри Смит…

Медленно потирая ладони одна о другую, Бэньон смотрел на женщину невидящим взглядом. Да, в любом, даже самом продуманном плане можно найти ахиллесову пяту.

IX

Ларри Смит стоял на углу Маркет-стрит и Двенадцатой улицы, покуривая сигарету и наслаждаясь шумом, яркими красками и возбужденной субботней толпой. Это был крепко сложенный, модно одетый молодой человек двадцати шести лет с вьющимися темными волосами и красивым, но неприятным лицом.

— Здравствуйте, мистер Смит. Надеюсь, вам пришлось недолго ждать, — сказал подошедший к нему невысокий коренастый мужчина в морском бушлате.

— Нет, я здесь всего несколько минут, — улыбаясь, ответил Ларри и щелчком отправил недокуренную сигарету на середину проезжей части.

Человек в бушлате выглядел как после крепкой попойки: лицо заросло густой щетиной, руки мелко дрожали.

— Жаль, что вы не смогли встретиться со мной вчера, — сказал он. — Тогда у меня не болела бы сейчас голова.

— Я был занят. Всё прошло спокойно?

— Спокойно и просто. Товар я взял у знакомого в Ливорно и отвез в Милан. Из Генуи отправился теплоходом и прибыл в Филадельфию позавчера ночью. Товар на берег перенес в коробке из-под сигарет вместе с портновскими принадлежностями и парой писем, которые положил сверху. Там три фунта, мистер Смит. А сейчас мне нужны деньги.

— Я не могу заплатить, пока не переговорю с боссом, — сказал Ларри.

— Но вы сами просили, чтобы я его привез. Даете задний ход? Я ведь могу найти другого клиента.

— Не можете, — сказал Ларри, продолжая улыбаться. — В городе у вас только один клиент — мы. Помните об этом.

Моряк пожал плечами. Лицо его оставалось угрюмым.

— Вы дадите мне ответ завтра?

— Да. Завтра я буду знать точно. Где вы остановились?

Моряк назвал отель на Маркет-стрит, близ реки, и зашагал прочь, слегка покачиваясь и сунув руки в карманы.

Быстрым шагом миновав квартал, Ларри открыл дверцу своей машины — голубого «бьюика» с откидным верхом, припаркованного перед знаком «стоянка запрещена». Забравшись внутрь, он помахал рукой стоявшему на перекрестке полицейскому. Тот улыбнулся в ответ, шутливо взяв под козырек. Ларри опаздывал и сейчас гнал вовсю. Они со Стоуном договорились встретиться в восемь, и сейчас у него оставалось всего несколько минут. Стоуна он должен был забрать возле его транспортного агентства, после чего они вдвоем отправятся на его квартиру и будут ждать Лагану. Тот был вне себя от ярости, сказал Стоун. Наверное, из-за Бэньона. Что ж, бывают осечки. Второй осечки, надо думать, не произойдет.

Он ехал в западную часть Филадельфии, на время забыв о Бэньоне и размышляя о своих делах. Лагана был против наркотиков, это он знал. Старик беспокоился, что вонючие доморощенные реформаторы поднимут неистовый вой, если в городе вдруг обнаружится героин. Ларри они ничуть не заботили. В мире всегда будут люди, сующие нос не в свое дело, праведники, требующие благоустройства трущоб, своевременной уборки мусора, приличного отношения к черномазым. Они кричат потому, что чувствуют себя обиженными, обделенными.

Сунь им в рот сигарету, обернутую зелененькими, и их реформаторские порывы быстренько испарятся. Ну а раз теперь насчет наркотиков у него полная договоренность, Лагане ничего не остается, как дать зеленый свет. Товар доставлен, покупатели ждут, есть гарантия регулярных поставок. Героин — те же деньги, вернее, их вечный, непересыхающий источник. Человек может прекратить играть на скачках, если его допечет жена, но, пристрастившись к наркоте, он её уже не бросит. Ларри улыбался, глядя на свое отражение в ветровом стекле — двенадцатидолларовая сорочка, крепкие белоснежные зубы, красивое лицо крутого парня.

Макс Стоун ждал его на тротуаре возле своего сверкающего неоновой рекламой транспортного агентства. Это был высокий здоровяк с кирпично-красным лицом и маленькими воспаленными глазками. На нем было элегантное пальто, тянет долларов на двести, подумал Ларри, и мягкая серая шляпа. Ларри открыл дверцу, и Стоун устроился рядом с ним, пыхтя от усилий.

— Ты опоздал, — сказал он. — В чем дело?

— Ждал одного парня, — сказал Ларри, отпуская педаль сцепления. Машина рванулась вперед по Уол-нат-стрит.

— Тише, тише, это тебе не автострада в Индиано-полисе, — сказал Стоун. Достав сигару, он снял с неё целлофановую обертку.

— Но ты сказал, мы опаздываем, — ухмыляясь, ответил Ларри.

Стоун недовольно заворчал. Прикурив от золотой зажигалки, он выдохнул дым на ветровое стекло. У сигары мерзкий запах, подумал он. Стоун был простым, недалеким человеком, ему нравилось то, что хорошо пахло, имело приятный вкус и внешний вид. Он любил хорошо поесть, как следует выпить, провести время в компании красивых женщин. Еще он имел слабость к хорошим машинам и игре в покер. Ему нравилась еврейская кухня — сыр со сливками, кошерные маринады, маца, квашеная красная капуста, пастрома. По части еды он отдавал должное евреям — они знали, чем набить брюхо. Собственное же брюхо доставляло ему одни неприятности — от любимой еврейской еды у него горели внутренности, а когда к этому добавлялась выпивка, он пару дней чувствовал себя так, словно черти уволокли его в ад. «Скоро перейду на сухарики и молоко», — мрачно думал он, глядя на проносящиеся мимо витрины и возмущенные лица пешеходов, с трудом увертывавшихся из-под колес автомобиля.

— Да сбрось же скорость! — теряя терпение, крикнул он.

— Ладно, ладно, не шуми, — сказал Ларри.

— Вот так-то лучше.

— Чего хочет Лагана? — спросил Ларри. Теперь, в плотном потоке движущегося к реке транспорта машина еле ползла.

— Он совсем спятил из-за Бэньона, — сказал Стоун. — Буду говорить я, а ты лучше помалкивай.

— Не собираюсь, — сказал Ларри. — Чего он от меня хотел? Может, думал, что я прикончу его хлопушкой для мух?

— Да кто его знает, что он думал, — сказал Стоун. — Однако факт остается фактом — работу ты не сделал. — Вновь сунув сигару в рот, он нахмурился. Стоун не любил предаваться размышлениям, он предпочитал действовать. Однако он знал, чувствовал, что дела в городе идут не так, как всегда. Кто-то переступил отведенные ему границы, — может, один, а может, парочка фараонов. Не исключено, что решили проявить независимость и кое-кто из мировых судей и даже купленых-перекупленных боссов из городской администрации. Стоун подумал, что самое время стукнуть кулаком, гаркнуть погромче, чтобы все услышали. Однако Лагана сказал «нет», и он не шутил. Возможно, босс знает, что делает, а может, просто стареет.

Ларри остановил машину на Уолнат-стрит, перед большим многоэтажным зданием серого цвета, в котором жил Стоун. Оставив ключи в автомобиле, он велел швейцару припарковать его где-нибудь поблизости. Войдя в тихий, застланный коврами холл, Стоун, по-бычьи нагнув голову, словно увидев врага, устремился вперед. Он занимал две квартиры на верхних этажах — одну, семикомнатную, использовал для деловых целей и развлечений, другая, расположенная ниже, служила ему жильем. Владельцев дома вполне устраивало подобное распределение функций между квартирами — нижняя, как губка воду, поглощала все звуки, доносившиеся сверху во время шумных попоек. В результате от других жильцов жалоб не поступало.

Алекс, повар, а по совместительству и камердинер Стоуна, мужчина средних лет с нервной улыбкой, принял у вошедших пальто и шляпы.

— Сегодня играем в покер, — сказал ему Стоун, приглаживая свои редеющие волосы. — Выпивки достаточно?

— Вполне.

— Позаботься, чтобы был французский коньяк. Придет судья Макгроу, он ничего другого не признает. Деньги у тебя остались?

Алекс с нервной улыбкой ответил, что денег нет.

Выругавшись, Стоун протянул ему крупную банкноту.

— Можно подумать, что я кормлю армию, столько уходит денег, — пожаловался он Ларри.

На Стоуне был темно-коричневый габардиновый костюм, белая сорочка и красный галстук. Его гардероб обошелся в кругленькую сумму, но солидное брюшко и покатые плечи владельца сводили на нет старания лучших портных.

— Ладно, давай выпьем, — проворчал Стоун. Он глянул на часы, и в его заплывших жиром глазках блеснуло нетерпение. — Майк опаздывает. Мы чуть не свернули себе шею, торопясь сюда, а он, видите ли, задерживается.

— Что тебе налить? — спросил Ларри.

— Виски с водой из-под крана. Виски — двойной. Надо взбодриться. — Стоун подошел к застекленной двери на террасу и уставился вниз, на блестевшую серебром речную гладь и бесконечный поток автомобилей. Это мой город, подумал он. Стоит мне покрепче сжать кулак, и город начнет корчиться от боли. Тогда в чем же, черт побери, дело, почему такое настроение? Наверное, из-за проклятой сигары, которая нестерпимо смердит, решил он, отходя от окна. Гостиная была просторной, теплой, с мягким освещением. Её украшали дорогие кресла, кушетки, столики — лучшая мебель, которую можно было приобрести. На полу лежал изумительной красоты ковер. И хотя личности владельца в обстановке не ощущалось, Стоуну она нравилась именно такой. Идеалом жилища для него был номер-люкс в дорогом отеле. Окна его квартиры были завешены шторами, изготовленными по специальному заказу знаменитым дизайнером. По его же указанию были расписаны стены в гостиной. Одна из фресок изображала линию горизонта с силуэтами наиболее известных городских зданий, на фоне которых шеренга девиц в цилиндрах задирала обтянутые ажурными чулками ноги. Стоун потер лысеющую голову и оглядел гостиную.

Стоило человеку немного заработать, как каждый пытался всяческими путями поживиться за его счет.

Ларри принес виски, и Стоун с удовольствием глотнул пару раз. Такая жизнь ему нравилась. Пора расслабиться, как следует повеселиться. К черту тревоги! И о чем, собственно, беспокоиться?

— Это ты, Макс? — послышался женский голос в противоположном конце квартиры.

— Да, со мной Ларри.

Из столовой вышла девушка. Улыбнувшись Ларри, она чмокнула Макса в щеку. Он обнял её за талию.

— Чем занималась? — спросил он.

— Проехалась по магазинам. Купила туфли. Стоун приложил руку ко лбу, изображая панику.

— Проехалась по магазинам! Не объясняй, Дэбби, во что мне это обошлось!

— Ну и скупердяй! — шутливо сказала Дэбби. Она с усмешкой взглянула на Ларри, который сочувственно покачал головой. — Может, мне и выпить нельзя? — продолжала она, легонько похлопывая Стоуна по щеке. — Уж это-то ты можешь себе позволить.

— Выпить — да. Налей ей, Ларри.

Дэбби была изумительно красивой блондинкой лет двадцати семи со здоровым румянцем, мягко закругленным лбом, как у маленькой девочки, и безмятежными голубыми глазами. Она неустанно заботилась о своей фигуре. Талия её была настолько тонка, что Стоун мог почти обхватить ее, растопырив пальцы обеих рук. У неё были длинные стройные ноги танцовщицы.

Отхлебывая из стакана виски, Стоун смотрел на нее, не скрывая улыбки. В ней было что-то вызывавшее у мужчин беспокойство и неуверенность в себе. Она была в парчовом вечернем платье, цвет которого идеально сочетался с её волосами. На ногах в свете хрустальной люстры поблескивали золотистые босоножки.

— Спасибо, приятель, — сказала она, принимая бокал от Ларри.

Привлекательность Дэбби в немалой степени объяснялась её неизменно радостным настроением. Она чувствовала себя счастливой, наслаждалась жизнью и, как сама любила говорить, времени для скуки и усталости у неё не оставалось. Но Дэбби не была ни простушкой, ни дурочкой. До встречи со Стоуном она сменила множество работ: горничная, официантка, платная партнерша в баре, танцовщица и манекенщица.

Эти занятия требовали больших усилий, деньги доставались нелегко. Она поднималась чуть свет, а ложилась смертельно усталой, работая, по существу, за гроши. Дэбби вела нешуточную борьбу за выживание, часто не зная, чем уплатить за квартиру, где наскрести денег на новую шляпку. А от неё требовалось быть хорошо одетой, любезной и внимательной к мужчинам. Она хорошо знала грань, которую нельзя переступать, и всё же, несмотря на данное самой себе обещание, не раз оказывалась в критической ситуации, беспомощно наблюдая, как очередной поклонник укладывает в чемодан свои вещи. Понятно, что жизнь со Стоуном казалась ей раем. Она понимала, что нужно Стоуну. С ней он казался себе значительным, а это ощущение не купишь за деньги. По существу, он был уже стариком, хотя в постели продолжал считать себя девятнадцатилетним. Он плохо понимал, что ему нужно. Дэбби лучше понимала его потребности, и это давало ей власть над ним.

Раздался звонок, и в квартиру, одетый, как всегда, с подчеркнутой изысканностью, вошел Лагана. За ним тенью следовал телохранитель Гордон. Расстегнув пальто, Лагана энергично потер рукой об руку. Потом, оглядевшись, улыбнулся Дэбби и Ларри:

— Ну, как дела?

На нем был серый костюм из той ткани, которую предпочитают процветающие банкиры, и неброский галстук. Его туфли были безукоризненно начищены, хотя и не доведены до вульгарного блеска. Носовой платок в нагрудном кармашке был сложен квадратиком.

Гордон переместился к камину и, стоя там, несколько раз кивнул Ларри. Это был нескладный, неуклюжий на вид великан, способный, однако, в необходимых случаях двигаться молниеносно.

— Извините за опоздание. — Лагана улыбался, обнажив белоснежные зубы под черной полоской усов. — Дочь выходит в свет, хотя в это верится с трудом. Она попросила меня задержаться, чтобы по достоинству оценить её новое платье. Я сказал ей, что мое мнение мало что значит, главное произвести впечатление на того футболиста, который платит за право танцевать с ней. — Он улыбнулся Дэбби: — Это был разумный совет, как ты считаешь?

— Зачастую мнение отца значит больше, чем мнение футболиста, — сказала Дэбби. Она знала, что Лагана тает при одном упоминании о своих детях. — Поклонники приходят и уходят, а отцы остаются.

На лице Лаганы появилась довольная улыбка.

Стоун допил виски и передал стакан Ларри:

— Налей еще. — Разговоры Лаганы о семье раздражали Стоуна. Босс в этих случаях казался ему слюнявым старикашкой. — Выпьешь? — обратился он к нему.

— Нет, спасибо, Макс. Я на минутку. У меня сегодня собираются знакомые — так, соседи по кварталу. Буду выполнять обязанности хозяина.

«Мы становимся респектабельными», — подумал Стоун, принимая от Ларри стакан.

— Ладно, давай тогда побыстрее закончим с нашим делом, — сказал он. — Дэбби, пойди вниз, позаботься, чтобы съестного было в достатке. Ко мне тоже собираются несколько типов — перекинуться в покер.

Сунув руки в карманы пиджака, Лагана повернулся к Ларри:

— Ты запорол дело с Бэньоном. — Его голос соответствовал выражению глаз. — Размазал его физиономию по всем газетам, а легавый жив. Лучше не придумаешь.

Лицо Ларри стало пунцовым.

— Осечки больше не будет, — сказал он. — Обещаю. Я полагал, мы предусмотрели все. Готовились неделю, проверили — Бэньон ставит машину в гараж каждую ночь. Я…

— Ты всё задумал неправильно с самого начала, — сказал Лагана. — Надо шевелить мозгами. Бомба в машине прямо указывает на нас. У газет отличный повод поднять крик. Может, тебе поискать работу в рекламном бюро?

— В следующий раз всё будет тихо, — сказал Ларри, с трудом сдерживаясь.

— Нет, — ответил Лагана, — больше ты в игре не участвуешь. Макс, ты договорился с наемников?

— Да, с парнем из Чикаго. Он вылетает сегодня вечером. Меня заверили, что он ас, — сказал Стоун, глядя в бокал.

— Значит, я больше не участвую? — спросил Ларри.

Лагана бросил на него пристальный взгляд:

— Ты вне игры. Оставь Бэньона в покое. Макс договорился с иногородним.

Ларри посмотрел на Стоуна:

— Мог меня хотя бы предупредить, Макс.

Глядя на сумрачную физиономию Ларри, Стоун рассмеялся. Ему нравился этот парень — крутой и толковый. Однако он был слишком высокого мнения о себе, и не мешало время от времени ставить его на место.

— Думаю, до Бэньона ты ещё не дорос, — сказал он.

— Бэньон — тупой фараон, — упрямо возразил Ларри.

— Тебе надо подучиться, — сказал Лагана. — Бэньон не дурак. Он вышел на наш след почти сразу же после того, как Бэрроуз прикончил девку. — Он взглянул на Стоуна: — Да, там вы тоже наломали дров. Сейчас не двадцатые годы. Выбрасывать девку из машины всё равно что рекламировать нас в газете. — Он обернулся к Ларри: — Знаешь, чем сейчас занимается Бэньон? Выясняет, кто изготовил бомбу.

На губах Ларри заиграла легкая улыбка:

— Знаю. Он шатается по всему городу, выспрашивает. Но у него ничего не выйдет.

— Ты уверен?

— Парень, который её сделал, умер. У него была чахотка. Когда я узнал, чем интересуется Бэньон, я позвонил ему, хотел передать, чтобы он убрался из города. Люди, у которых он жил, сказали, что он при смерти и его сейчас увезут в больницу. — Ларри усмехнулся. — Спустя пару часов я позвонил в больницу, мне ответили, что он сыграл в ящик.

— Тогда легче, — сказал Лагана. — Поймите оба — до выборов никакой самодеятельности. Не дай Бог, чтобы газеты снова подняли крик. Пусть дело Бэньона будет единственным исключением. До тебя дошло, Макс?

Согласно кивнув, Стоун сделал очередной глоток.

Лагана застегнул пальто и взглянул на часы:

— Мне пора.

— Я хотел поговорить с тобой об одном деле, — сказал Ларри.

— Да?

Ларри рассказал о моряке, с которым встретился, о его контактах в Италии и о том, что моряк сумел провезти три фунта героина.

— Товар первосортный, реализовать можно хоть завтра, — продолжал он, не в силах скрыть возбуждения.

Лагана молча смотрел на него своими безжизненными глазами.

— Похоже, ты с каждым днем глупеешь, — с угрозой в голосе сказал наконец он. — В этом городе не будет ни унции наркоты — вбей себе в голову. — Он нервно ходил по комнате. — Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, а тебе не буду повторять дважды. Я всегда предупреждаю один раз. Понятно?

— Понятно, понятно, — торопливо сказал Ларри, проглатывая слюну.

Согласно кивая головой, Стоун продолжал потягивать виски. Что ж, теперь это напоминало добрые старые времена. Босс был крутым, как прежде, контролировал ситуацию.

Нахмурившись, Лагана перевел взгляд с Ларри на Стоуна:

— Всё в жизни меняется. Не видит перемен только тот, у кого нет глаз. Мы всем надоели. Слишком долго мы заправляли городскими делами. Наркота, проституция, азартные игры, рычаги политической машины — всё было в наших руках. Но если на выборах наши друзья провалятся, с новыми людьми нам придется туго. Боюсь, как бы нам снова не встретиться с Крэнстоном.

— Крэнстон? — Ларри презрительно пожал плечами. — Это ископаемое? Что в нем страшного?

— Старик — источник всех наших неприятностей, — сказал Лагана. — Если ты как следует это усвоишь, попадешь в тюрьму позднее. — С сомнением посмотрев на Ларри, он покачал головой: — До тебя не доходит простая истина, что нельзя зарываться. Расскажу вам одну присказку, будто вы детишки в школе. Постарайтесь понять. Так вот, жил в Нью-Йорке один человек, возглавлявший городской профсоюз. А в том союзе половина членов были уголовниками. Человек этот был моим другом, а дело происходило в двадцать пятом году. В те времена глава большого профсоюза в Нью-Йорке был ничуть не ниже кандидата в сенаторы от демократов, скажем, в Алабаме. По своему политическому статусу, естественно. Мой друг Пит был большим человеком среди местных политиканов. Его парни составляли ядро самого крутого профсоюза, который когда-либо существовал в Штатах, и дышали они только по команде Пита. Когда он приходил в ресторан, у его стола выстраивались навытяжку мэтр и пятеро официантов. Ни один клиент не смел требовать, чтобы его обслужили, пока не был удовлетворен Пит. — Сунув в рот сигарету, Лагана повернул голову, и Гордон услужливо поднес ему спичку. — Благодарю. Так вот, однажды вечером Пита пригласили на пьянку, и вдруг он увидел, что какого-то ублюдка на другом конце зала обслуживают на таком же высочайшем уровне. Это подействовало Питу на нервы. Он вызвал мэтра и поинтересовался, что там за тип. «Бриллиантовая Нога, наш дорогой клиент», — ответил тот.

Тебе что-нибудь говорит эта кличка? — обратился Лагана к Ларри.

— Конечно, — ответил тот, раздраженный иронией босса. — И что дальше?

— Пит подошел к его столику. «Мне передали, что ты — Бриллиантовая Нога», — сказал он. Тот поднял на него глаза и спросил: «Ну и что из того?» Пит любил одеваться шикарно, и на резинках для носков у него были зажимы с бриллиантами. Он поставил ногу на столик, закатал штанину и сказал: «Если ты такой крутой, сбей вот этот камушек из своей пушки». Бриллиантовая Нога выхватил свой тридцать восьмой и продырявил Питу левую ногу. «А теперь, — говорит, — исчезни, пока не получил девять граммов в лоб». — Лагана улыбнулся: — Вот и вся история.

— А что все-таки было дальше? — поинтересовался Ларри.

— Ничего, абсолютно ничего. Пита унесли, а Бриллиантовая Нога продолжил свой ужин. В Нью-Йорке он занимал положение повыше, чем босс самого большого и самого крутого профсоюза. Пит перегнул палку. Фараонам всё было известно, но они предпочли смотреть в другую сторону. Такой же вес был и у нас, но эти времена, Ларри, минули, прошли навсегда. Теперь нам надо думать о респектабельности. Ты понял, что я имел в виду?

— Понял, босс, — небрежно ответил Ларри.

Лагана внимательно оглядывал Ларри своими бесстрастными, похожими на стеклянные бусинки глазами.

— Скажи спасибо, что сейчас не двадцатые годы. Идем, Гордон, мы опаздываем. — Кивнув Стоуну, он вышел.

Услышав звук спускавшегося лифта, Ларри передернул плечами и подлил себе виски.

Стоун потер лысину. Настроение у него внезапно улучшилось.

— Черт побери, как я проголодался!

X

Бэньон выехал из Честера под проливным дождем. Остановив машину возле конторы букмекера, он узнал у него домашний адрес Ларри Смита. Потом в ближайшей аптеке нашел в справочнике номер его телефона и позвонил. Ответа не последовало.

Это устраивало Бэньона. Подъехав к красивому многоэтажному дому, в котором обитал Ларри, Бэньон поставил машину на противоположной стороне улицы. Закурив, он приготовился к ожиданию. Рано или поздно Ларри явится.

Из квартиры Стоуна Ларри ушел в девять тридцать — озлобленный и раздраженный. Макс и Лагана считают, что умнее их нет только потому, что они занимались рэкетом ещё в двадцатые годы. Тогда, если верить им, человека могли пристрелить только за то, что он невежливо разговаривал с главарем банды. Всё это чушь. «Тоже мне, герои, — с издевкой подумал он. — Из-за дешевого фараона Бэньона и старой бабы Крэнстона у них поджилки трясутся».

Внезапно он вспомнил, какими глазами смотрел на него Лагана, — странные пустые, мертвые глаза. «Что ж, наверное, старику требуются очки, — криво усмехаясь, подумал он. — Такие глаза я видел разве что у покойников. Точно, у жмуриков».

Судорожно дернувшись, Ларри забрался в машину, не обращая внимания на протянутую за чаевыми руку швейцара. Что они ему, глаза старика Лаганы? Глаза как глаза. И всё же обмануть, успокоить себя ему не удавалось. Его мысли вновь и вновь возвращались к Лагане, и он знал, что основания для беспокойства у него есть. Ларри боялся смерти — не своего физического конца, а того, что будем потом. Человек куда-то перемещается — вниз, вверх, может, в космическое пространство, а тело остается — бесполезное, никому не нужное, холодное, окоченевшее. Ларри был воспитан в канонах католицизма, он страшился умереть, потому что отказался от церкви и знал, что понесет за это суровое наказание. Но если таинственная неизбежная вера и ужасала его, то учение атеистов пугало ещё сильнее. Исчезнуть навсегда, внезапно и бесследно, было страшнее всего.

«К черту эти мысли, к черту!» — сказал он себе, стукнув ребром ладони по рулевому колесу. Вон из головы эту галиматью. Всё прекрасно. Завтрашний день будет чудесным, завтра он будет счастлив. Он был уже почти дома, когда решил заехать в ночной клуб на Маркет-стрит. Когда девушка-гардеробщица приняла у него пальто и шляпу, а из фойе, кланяясь и подобострастно улыбаясь, появились два официанта, настроение Ларри совершило резкий скачок вверх. С широкой улыбкой на лице он прошел в ресторан.

«Приятный кабак, — подумал он. — Здесь отдыхаешь по-настоящему». Здесь знали его по имени, относились почтительно.

Ларри работал на Макса Стоуна шесть лет. В филадельфийской табели о рангах он проходил под номером четыре, и, хотя до ответственных заданий его допускали ещё сравнительно редко, порученную работу он выполнял добросовестно. Ларри был жесток, сообразителен и лишен всяких моральных устоев. Он вырос в обществе, где всё было основано на чистогане и мошенничестве. Ребенком он разносил рекламные листки для политиканов, подростком возил избирателей к местам голосования, наблюдал, как в избирательные списки вносятся вымышленные фамилии и как запугивают тех, кто собирался голосовать против продажной администрации. Ларри не был голодным мальчишкой из трущоб. Он закончил среднюю школу, его семья состояла из приличных людей. В рэкет Ларри пошел по зову сердца, зная, что в обществе всё фальшиво и продажно — полиция, суд, политика, выборы; так другой юноша выбирает профессию юриста. Продан на корню был него родной город. Так стоило ли пополнять ряды простофиль?

В двадцать один год он стал букмекером, а вскоре начал работать на Стоуна — собирать дань с других букмекеров, работавших в районе Уэст-Сайда. Он следил за тем, чтобы они отстегивали от своих доходов причитающийся процент, вел трудные переговоры с теми, кто желал открыть собственное увеселительное или питейное заведение, отвечал за связь. В организации Ларри был новичком, его нашел лично Майк Лагана. Он не был безграмотным сицилийцем, хватающимся за нож по всякому поводу. Лагане требовался спокойный молодой человек, хорошо знающий город, сообразительный и крутой, но умеющий избегать осложнений с полицией. Ларри не был поставлен в известность о высших стратегических соображениях, благодаря которым он стремительно продвинулся вверх, оставив позади многих ветеранов организации. Он наивно полагал, что родился в рубашке, и благодарил старую добрую американскую традицию, вознаграждавшую прилежание и верность независимо от возраста, прежней жизни и других малозначительных факторов.

В клубе Ларри заказал ужин — устрицы и пятидолларовый бифштекс — и поудобней устроился в кресле, чтобы насладиться шоу.

В первом ряду на эстраде стояла красотка, которую он раньше не видел, — высокая брюнетка с пышным телом и приглашающим выражением лица. Он посигналил мэтру и указал на неё пальцем:

— После шоу спроси, не пожелает ли она поужинать со мной.

Мэтр улыбнулся:

— Она пожелает, мистер Смит.

Забавно, как быстро всё меняется в этом мире. Полчаса назад он был подавлен, а сейчас готов петь и танцевать. Спустя некоторое время, держа в руке бокал и ухмыляясь сидящей за его столиком брюнетке, он сказал:

— Детка, ты именно то, чего мне не хватало. Сегодня вечером ты спасла мне жизнь.

Брюнетка нежно похлопала его по руке.

С сигаретой в уголке рта Бэньон вышагивал взад и вперед по тротуару перед домом Ларри. Дождь прекратился, раннее утро было холодным и ветреным. Глянув вверх, на огромное притихшее во сне здание, Бэньон провел ладонью по лицу. Усталости он не ощущал. Он знал, что надо отыскать Ларри Смита, ухватиться за этот кончик веревочки и постараться рывком вытянуть её всю. Но приходится ждать. Ларри явно нашел место, где можно провести ночь интересней, чем дома. Что ж, веселись, Ларри, подумал Бэньон, наслаждайся жизнью сегодня, потому что завтра ты ею наслаждаться уже не будешь.

Трудные пять часов, проведенные в темноте и сырости, Бэньон не переставал думать о Кэйт. Она являлась к нему в воспоминаниях, он делил с ней свое одиночество, память о ней была единственным, что у него осталось в жизни.

Щелчком отбросив сигарету, он подошел к своей машине, решив согреться спиртным. Прошло много времени с тех пор, как он ел в последний раз, однако голода он не чувствовал.

Все бары, мимо которых он проезжал, были ещё закрыты, лишь в центре города, на Маркет-стрит, он нашел работающее заведение. Устроившись в драпированной красной кожей кабинке, самой дальней от входа, он попросил официантку принести двойную порцию водки.

Спустя двадцать минут в бар, сопровождаемый Дэбби и телохранителем Джонсом, вошел Макс Стоун. Джонс уселся на высокий табурет у стойки, откуда он мог следить за боссом. Стоун начал играть в кости с девушкой — хозяйкой зеленого стола. Он проигрывал раз за разом, и его настроение упало. Деньги сами по себе ничего не значили — каждый заход стоил всего четверть доллара, однако он не любил проигрывать из принципа. Дома ему не везло в покер в течение четырех часов, и сейчас он решил немного проветриться в надежде, что фортуна повернется к нему лицом. Стоун чувствовал себя отвратительно — вечером он съел четыре сандвича с мясом, обильно сдобренных специями и приготовленных из ржаного еврейского теста, и выпил несколько порций виски. Сейчас он сузившимися от усталости глазами наблюдал, как кости выскакивают из кожаного мешочка, который он держал в руках. Что с ним происходит? В начале вечера он чувствовал себя превосходно, особенно когда Лагана наставлял на путь истинный Ларри. Он вспомнил тогда добрые старые времена. Но стоило Майку уйти, как его вновь охватило непонятное беспокойство, странное ощущение, что вокруг происходят вещи, не предвещающие ничего хорошего.

— Не поднимай кости так быстро, — сказал он хозяйке стола. — Я тоже хочу взглянуть.

— Конечно, мистер Стоун.

Стоуну улыбался бармен, ему улыбались управляющий и Дэбби — все знали, что он в раздраженном, взрывоопасном настроении. Не улыбался только Джонс, его телохранитель. Ему платили не за улыбки, а за бдительность, за безопасность патрона. Сидя в самом конце стойки, угрюмый лысеющий Джонс, медленно перемещая свои внимательные серые глаза, наблюдал за приближавшимися к боссу людьми.

— Не поднимай кости слишком быстро, — повторил Стоун, злобно глядя на девушку.

— Да, да, конечно, мистер Стоун, — с нервной улыбкой пролепетала девушка.

Спустя минуту Стоун грязно выругался:

— Ты обманываешь меня, сука!

С силой швырнув кожаный мешочек на стол, он отвел назад руку и ударил хозяйку стола в лицо.

Бармен начал невозмутимо протирать бокал; кто-то из посетителей, узнав Стоуна, собрал со стола сдачу и, стараясь не привлекать внимания, вышел за дверь.

Подойдя к Стоуну, управляющий неуверенно коснулся его плеча:

— Макс, забудь ради Бога. Я дам ей расчет сегодня же. Выгоню к чертовой матери.

— Что за притон ты здесь развел? — сказал Стоун, стряхивая руку управляющего со своего плеча.

Послышался неясный шум. Головы присутствующих повернулись в сторону стола с зеленым сукном.

Сунув руки в карманы пальто, Стоун посмотрел на посетителей, задерживая взгляд поочередно на каждом. Люди торопливо отворачивались.

Вышибала, горилла в темно-синем костюме, занял позицию позади Стоуна, готовый вышвырнуть за дверь любого, кто посмеет противоречить боссу. Джонс тоже лениво сполз с высокого табурета и, покачиваясь на пятках, внимательно наблюдал за обстановкой.

В баре слышались лишь негромкие всхлипывания избитой девицы.

Молодые ребята в кабинке напротив Бэньона повскакали на ноги.

— Сейчас мы наведем порядок, — сказал один из них. Его слова прозвучали в тишине громко и отчетливо.

Выйдя из кабинки, он шагнул в сторону Стоуна.

Ему не удалось сделать и нескольких шагов. Быстрой, пружинистой походкой телохранитель двинулся ему наперерез. С ходу налетев на парня, он схватил его за плечи и втолкнул обратно в кабинку.

— Куда прешь, герой? — прошипел он.

Двое официантов схватили парня за руки и швырнули на сиденье. Один из официантов сказал:

— Не глупи, болван. Это Макс Стоун. Ты понял? Макс Стоун. Не суйся в чужие дела.

— Он ударил девушку, — сказал юноша тонким, срывающимся голосом.

— Ударил, ударил, — повторил официант. — Он может делать все, что ему вздумается. — Он глянул на Джонса снизу вверх: — Они неплохие ребята, только легко возбуждаются.

Джонс посмотрел на парня:

— Возбуждаются, говоришь? Нервы не в порядке?

Бэньон медленно поднял голову. Джонс стоял всего в нескольких футах от него. Он без труда узнал Стоуна. Он знал и Джонса, мрачного громилу, приходившего в хорошее настроение, лишь когда ему удавалось нагнать страху на беззащитных людей. «Держись подальше от всего этого», — сказал он себе.

Ему нужен был Ларри Смит. Он мог привести его к Стоуну. Ему требовались доказательства. Не было смысла заранее раскрывать свои карты, совершать благородные поступки, способные свести на нет его шансы. Он вновь и вновь твердил себе, что не станет вмешиваться, чувствуя, как в нем поднимается волна ненависти, способная вместе с врагами смести и его надежду на возмездие.

Громкий издевательский голос Джонса нарушил ход его мыслей.

— Зачем нервничать, мальчик? Это вредно для здоровья.

Стакан хрустнул и разлетелся на кусочки в кулаке Бэньона. Поднявшись, он шагнул в проход между двумя рядами кабинок.

— Эй, подонок! — негромко произнес он, обращаясь к Джонсу.

Быстро обернувшись, Джонс крепко сжал губы. Он глянул на Бэньона, и его лицо утратило нарочитое безразличие.

— Тебя это не касается, Бэньон, — сказал он.

Ухватив Джонса за полу пальто, Бэньон притянул его к себе.

— Тогда объясни, подонок, что же меня касается, — сказал он негромким, слегка дрожащим голосом. — Объясни, чтобы все поняли.

Облизав пересохшие губы, Джонс попытался заглянуть в глаза Бэньону:

— Мне… мне нечего тебе объяснять.

Притянув телохранителя ещё ближе, Бэньон начал медленно поднимать руку вверх, заставив Джонса встать на цыпочки.

— Думаешь всех запугать, подонок? — сказал он также негромко. — Тогда попробуй испугай меня. — Он развернул Джонса на сто восемьдесят градусов и оттолкнул от себя. — Стой и не шевелись.

Окинув телохранителя оценивающим взглядом, Бэньон шагнул в сторону Стоуна. Он двигался неторопливо, глубоко засунув руки в карманы пальто. Под полями намокшей от дождя шляпы его лицо было суровым и бесстрастным.

Стоун не отрывал от него злобного взгляда. Он увидел, как невозмутимое лицо Бэньона внезапно перекосила гримаса животной ярости. В баре стояла мертвая тишина. Стоун знал, что за ним наблюдает Дэбби. В её присутствии он не мог допустить, чтобы кто-то указывал ему, что делать.

Сейчас он не был настроен уступить даже в мелочах.

— Не делай ошибки, Бэньон, — сказал он.

— Любишь бить женщин? — спросил Бэньон. Теперь он знал, что надо делать, — убить гадину. Он понимал, что совершает глупость, делает для себя невозможным дальнейший поиск убийц Кэйт, но чувствовал, что не в силах справиться с охватившей его ненавистью.

Дэбби наблюдала за обоими мужчинами с улыбкой. Опустив подбородок на сложенную чашечкой ладонь, она медленно покачивала ногой, обутой в золотистую босоножку. Никогда раньше она не видела, чтобы со Стоуном обращались подобным образом. Разыгравшаяся перед её глазами сценка щекотала нервы и вызывала чувство удовлетворения.

Ругательства, готовые сорваться с языка Стоуна, застряли у него в глотке, когда он увидел глаза Бэньона. Он понял, что тот собирается убить его. Угроза смерти ему не почудилась — она была реальной. Внезапно Стоун ощутил холодок, предательскую пустоту в желудке. Страх пришел неожиданно, как брошенная в лицо бомба. Он засмеялся, не сознавая, что смеется, слыша лишь непонятные звуки над своей головой. Его руки приподнялись помимо воли, и толстые пальцы затрепетали в воздухе в такт странному напряженному смеху.

— Эй, Дэйв, полегче, — сказал он. — Извини, Дэйв, я не знал… извини… — Слова слетали с его губ одно за другим без смысла, без подлинного значения.

Бэньон с трудом взял себя в руки. Его лицо было смертельно бледным.

— Убирайся отсюда, Стоун, — сказал он. — Убирайся, пока жив.

Стоун медленно опустил руки. Он неуверенно осмотрелся, потом повернулся и шагнул к двери. Бэньон перевел взгляд на Джонса:

— И ты тоже.

Джонс заторопился вслед за боссом. Бэньон продолжал молча стоять, потирая ладонью лоб, не замечая внезапного нервного смеха, раздавшегося в помещении, возбужденных голосов и звона посуды. Потом его взгляд упал на стоящего рядом управляющего.

— Я должен вам за полбутылки водки, — сказал он.

— Забудьте об этом, мистер, — ответил тот, нервно потирая руки.

Провожая Бэньона до двери, управляющий взял его за руку.

— Я горжусь, что могу угостить вас, — торопливо сказал он, стараясь говорить так, чтобы не слышали сидящие в баре. — Верьте мне. Я обязан пускать в бар всех, кто пожелает, а некоторые из клиентов… Не приведи Господь.

Нагнувшись навстречу ветру, Бэньон шел по пустынной Маркет-стрит. Кроме матроса, спешившего со своей подружкой к входу в подземку, на улице не было ни одной живой души. Часы показывали три тридцать. Ветер поднимал с земли окурки, газеты, обрывки лотерейных билетов. Колокола Церкви святого Иоанна отбивали заутреню для молочников.

Внезапно он услышал позади шаги, быстрый перестук женских каблучков. Резко остановившись, он обернулся. Его догоняла блондинка. Девушка была красива, как бывают красивы куклы. На ней была норковая шубка, наброшенная поверх черного вечернего платья.

— Черт побери, как быстро вы ходите, — сказала она.

— Не очень быстро, если вы сумели меня догнать, — ответил Бэньон. — Хотите что-то сказать?

— Я подумала, нам стоит поговорить. Меня зовут Дэбби, я — девушка Макса, Макса Стоуна. Между прочим, он вышел из бара, а меня забыл, как ненужную вещь.

— Я знаю, кто вы, — сказал Бэньон.

— Тогда мы знакомы, — сказала Дэбби. — Бармен назвал вас. Ваша фамилия Бэньон. Ирландец? — Она просунула руку ему под локоть. — Не желаете прогуляться?

— Я иду домой, — сказал Бэньон.

— Где вы живете?

— В отеле.

— Вот черт, а я рассчитывала выпить с вами.

— Откуда такой интерес к моей персоне, Дэбби? Она наклонила голову:

— Не знаю. Мне нравится ваш взгляд.

Квартал они прошли молча, потом Бэньон сказал:

— Можно выпить у меня в номере, если нет возражений.

— Возражений нет.

— Вы быстро принимаете решения.

— Да, всегда, — улыбнулась Дэбби.

Налив водки в два стакана и добавив немного воды, Бэньон протянул напиток Дэбби. Она с комфортом устроилась на кровати, подложив под спину подушку и скрестив стройные ноги.

Усевшись на стул, Бэньон начал разглядывать бокал.

— Интересно быть девушкой Макса Стоуна? — спросил он наконец.

— Очень. Что вы имеете против него?

— Он мне не нравится.

Она рассмеялась:

— Но это глупо. Без Макса вы в этом городе ничего не добьетесь.

— Я и не пытаюсь ничего добиться. Дэбби, вы знаете Ларри Смита?

— Конечно. Он был сегодня у Макса. И Майк Лагана тоже. Дела у них, похоже, идут из рук вон плохо. Майк никогда не появляется, если всё хорошо.

— Что у них случилось?

Она пожала плечами:

— Пытаетесь выжать из меня информацию? Честное слово, мне абсолютно ничего неизвестно. Больше того, я не желаю ничего знать. Когда мальчики начинают говорить о делах, я удаляюсь.

— Для чего вы пришли ко мне в номер, Дэбби?

Она снова пожала плечами:

— Наверное, чтобы позлить Макса. Не люблю, когда меня бросают одну в баре.

— Собираетесь преподать ему урок?

Ее лицо покрыл легкий румянец:

— Дело не только в этом. Мне действительно понравился ваш взгляд. Я имею в виду, когда вы смотрели на него. Забавно, конечно, но иногда мне тоже хочется посмотреть на него так. Он хороший человек, но… — Она улыбнулась. — Я не шучу. Наверное, так бывает с каждым мужчиной, с каждой женщиной, когда они живут вместе. Привыкаешь к плохому и замечаешь только хорошее.

— А хорошего в нем, конечно, больше?

— Мне он нравится. А почему бы и нет? — Она приподняла брови. — Он заботится обо мне, покупает любые наряды, стоит мне только пожелать. Я путешествую, посещаю ночные клубы. Что в этом плохого?

— Конечно, хорошо, если к тому же мужчина ещё и нравится.

— У нас с ним всё нормально.

— А откуда приходят деньги, вас не интересует, — сказал Бэньон.

— Что об этом говорить? — Дэбби с легким смешком подтянула ноги и сплела пальцы рук вокруг обтянутых шелковыми чулками коленей. — Макс игрок.

Разве это преступление? И зачем мне знать, откуда берутся деньги? Главное — иметь их, а это, поверьте мне, не так-то легко. Мне в жизни никто ничего не давал, пока я не встретила Макса. Я заслужила то, что сейчас имею, всей своей жизнью. Может, вы воображаете, я богатая наследница?

Бэньон безразлично пожал плечами:

— Я о вас вообще никогда не думал.

— Спасибо за откровенность, — вздохнула Дэбби. — В вас столько же чувствительности, как в паре стальных наручников. Вы когда-нибудь говорили девушкам комплименты? Ну, к примеру, «ваша кожа как бархат», «в глубине ваших глаз можно утонуть». Нет?

Бэньон продолжал смотреть в бокал. Несколько мгновений он молчал, потом спросил:

— Вам вызвать такси?

— Всё ясно. — Дэбби встала и пригладила ладонью юбку. — Я что-нибудь не так сказала, красавчик?

— Нет.

— Нарушила семейные традиции?

— Их не существует, — сказал Бэньон. Легонько сжав девушке руку, он проводил её до двери.

— Тогда в чем дело? Страшно дотронуться до девушки Макса Стоуна?

Бэньон промолчал.

По телу Дэбби пробежала легкая дрожь. Этот великан с непроницаемым лицом странным образом волновал ее. От его прикосновения ей хотелось по-змеиному извиваться.

— Вы действительно хотите, чтобы я ушла? — спросила она, оборачиваясь и подходя к нему так близко, что кончики её маленьких крепких грудей коснулись грубой ткани его пиджака.

— Вы — девушка Стоуна, — сказал он, отпуская её руку. Он был противен сам себе, потому что его охватило желание. — Того, что принадлежит ему, я не коснусь и трехфутовым шестом.

Покраснев, Дэбби дотронулась пальцами до своего горла:

— Такие слова не украшают вас.

— Спокойной ночи, Дэбби. Веселитесь, наслаждайтесь жизнью. Купите себе ещё одну норковую шубу.

Внезапно ей захотелось прижаться к нему, заставить его полюбить себя. И вместе с тем ей стало страшно, страшно из-за гримасы боли на его лице.

Закрыв за ней дверь, Бэньон прижался спиной к стене и уставился на небольшую вмятину, оставленную на кровати её телом.

XI

Войдя в квартиру, Макс Стоун яростным пинком ноги захлопнул за собой дверь. Из-за закрытых дверей в столовую до него донесся смех и обрывки разговора. В гостиной на диване сидел человек. При появлении Стоуна он встал.

— Ты Макс Стоун? — спросил он.

Стоун смерил его взглядом.

— Откуда ты взялся и кто ты такой? — В нем всё кипело от гнева, и он искал для него выхода.

— Меня зовут Хоффман. Джо Хоффман. Я из Чикаго.

Хоффман был высоким, с длинными конечностями человеком лет сорока. Кисти рук у него были тонкие и костистые, взгляд мягкий. Его голова обросла светло-рыжими волосами, нуждавшимися в срочной стрижке. Внешностью он напоминал деревенского родственника, впервые оказавшегося в большом городе.

— Сильвестр Райан сказал, что тебе нужен человек, — сказал он.

— Ну да, — сказал Стоун, немного успокаиваясь. Он пожал руку Хоффману. — Да, человек мне нужен. Как поживает старый бандит?

— Отлично. Приказал обслужить тебя по высшему разряду.

— Великий человек, великий, — сказал Стоун. Положив пальто на стул и закурив сигару, он остановил на Хоффмане оценивающий взгляд. — Того парня зовут Дэйв Бэньон, он бывший фараон. Осечки не должно быть. Понял?

Хоффман кивнул.

Стоун дал словесный портрет Бэньона, упомянул марку машины, на которой он ездит в данный момент, назвал адрес.

— Работу закончи завтра к вечеру.

— Работу я начинаю только тогда, когда подходит время, и ни минутой раньше. Какой отель порекомендуешь?

— Можешь остановиться у меня.

— Нет, я предпочитаю одиночество.

— Как угодно. — Стоун назвал адрес отеля. — Когда всё закончишь, сразу отправляйся в Чикаго. Деньги я вышлю Сильвестру. Согласен?

— Вполне. Сильвестр сказал, что ты босс, а этого мне достаточно. Да, он посылает тебе презент. — Подняв с дивана большую, плоскую, аккуратно перевязанную коробку, Хоффман вручил её Стоуну.

Приподняв крышку коробки, Стоун фыркнул. Внутри, среди кубиков сухого льда, лежала готовая к выпечке пицца, прикрытая сверху тонкими ломтиками помидоров и сыра и украшенная анчоусами.

Физиономия Хоффмана скривилась в ухмылку:

— Сувенир из погребка Антонио. Только сунуть в печь. Сильвестр сказал, что этот кабак тебе хорошо знаком.

— Знаком? — Стоун засмеялся, с восхищением глядя на пиццу. — Мы с Сильвестром кормимся там всякий раз, когда я оказываюсь в Чикаго. Черт побери, да у Антонио лучшая пицца в мире! Не думал, что Сильвестр вспомнит. — Он отвернулся от Хоффмана, удивляясь, до какой степени его тронул поступок закадычного приятеля. — Сильвестр ценит друзей. Таких людей осталось немного.

— Да, он так и думал, что пицца придется тебе по душе, — сказал Хоффман, беря с дивана шляпу и чемоданчик.

Доведя Хоффмана до дверей, Стоун ободряюще похлопал его по спине:

— Тебе лучше немного отдохнуть. И помни — твоя работа для нас сейчас самое главное.

Хоффман кивнул:

— Можешь на меня положиться, Макс.

Дверь захлопнулась. Стоун вошел в столовую, где продолжалась игра в покер. За столом сидели четверо — судья Макгроу, мировой судья и двое профессиональных игроков из Джерси. Стоун показал гостям пиццу, чувствуя себя растроганным и счастливым. Маленький презент, сентиментальный поступок Сильвестра помогли ему избавиться от горечи и гнева. Он отдал пиццу Алексу, приказав положить её в холодильник.

— Купи к завтрашнему утру кьянти, и мы закатим праздничный ланч, — добавил он. Сев за стол, он ослабил галстук и ухмыльнулся игрокам: — Ладно, перейдем к делу. Сейчас вы у меня попляшете.

— Посмотрим, посмотрим, — отозвался судья Макгроу. Это был высокий, красивый мужчина с пышной копной седых волос, напоминавших театральный парик.

В суде он славился своим могучим, резонирующим в просторных помещениях голосом и бескомпромиссными выступлениями в защиту благочестия и нравственности.

— Ладно, пусть кто-нибудь сдаст, — весело сказал Стоун.

Полчаса спустя он снова помрачнел. Карта не шла. В подобное невезение трудно было поверить. Это противоречило всякой логике. Он пробовал осторожничать, пускался на неоправданный риск — ничто не помогало. Когда вошла Дэбби, он едва поднял глаза. Неслышно встав за его спиной, она положила руки ему на плечи:

— Выигрываешь?

— Нет. И заткнись.

Он играл безрассудно, отчаянно, и каждый раз его карты оказывались битыми. Посмеиваясь про себя, судья Макгроу сделал очередной ход, выложив карты одной масти.

Разорвав свои карты, Стоун подбросил обрывки в воздух.

— Дайте новую колоду, будь она проклята! — Он бросил на Макгроу завистливый взгляд: — Четыре карты одной масти?! Тоже мне фокус, ха-ха! Всё равно что выйти из сортира с фиалками в волосах.

— Улыбка фортуны, — сказал судья Макгроу. — Повезет и тебе, мой мальчик, наберись терпения. — Он кашлянул и, прикрыв рот ладонью, украдкой глянул на часы. Он рассчитывал подыскать какой-нибудь предлог, чтобы поскорее закончить игру.

— Где ты пропадала? — обратился Стоун к Дэбби, когда Алекс поставил возле его локтя чашку кофе.

— Наконец-то поинтересовался, — сказала Дэбби. — Ты бросил меня одну. Разве тебе так важно, где я была?

Стоун раскурил сигару. Руки его дрожали. Он почувствовал, как в нем вспыхнула ярость. Мысль, что Дэбби видела, как его, словно нашкодившего котенка, выгнали из бара, была невыносима. «Бэньон за всё заплатит, клянусь Богом!» — сказал он себе.

— Мне пришлось оставить тебя, потому что легавый спятил, — сказал он, игнорируя вопросительные взгляды игроков.

— Он не спятил, — сказала Дэбби, наслаждаясь его раздражением. — И между прочим, если тебе неизвестно, он тебя в чем-то подозревает.

— Да? Кто тебе сказал? — Оставив карты лежать на столе, Стоун смотрел на свои руки. — С кем ты разговаривала, я спрашиваю?

— С кем? С Бэньоном, конечно, — беззаботно сказала Дэбби.

Стоун поднялся так стремительно, что стул, на котором он сидел, с грохотом опрокинулся.

— Где ты его видела?

— Я… я столкнулась с ним на улице, — сказала Дэбби. Она начала понимать, что здорово рискует, дразня Стоуна. — Ты прав, он ненормальный. Я убедилась.

Стоуна трясло от ярости. Схватив девушку за руку, он с такой силой рванул её к себе, что она упала на колени.

Дэбби взвыла от боли:

— Макс, прекрати!

— Где ты его видела?

— Пусти меня, Макс, умоляю тебя!

— Говори!

— Я просто встретила его на улице. Пусти меня, черт проклятый! Ты ломаешь мне руку, — прорыдала она, тщетно пытаясь оттолкнуть его.

Судья Макгроу прочистил горло. Его красивое лицо было бледным и встревоженным.

— Предлагаю всем немного успокоиться, — сказал он.

— Предлагаю тебе заткнуть глотку! — рявкнул Стоун.

— С женщинами ты крутой парень, — сквозь слезы простонала Дэбби. — С Бэньоном был как овечка.

— Куда ты отправилась с ним?

— К нему в номер, в гостиницу. Вот куда.

Стоун отпустил её руку. Его кулаки раскрылись и снова сжались.

— Будь ты проклята, будь ты проклята! — дважды повторил он негромким хриплым голосом. Возможно, она забралась к нему в постель. Вместе с ним смеялась над старым и слабым Максом Стоуном. — Сука! — крикнул он в её побледневшее испуганное лицо. — Сука! — Обведя комнату безумным взглядом, Стоун задержал его на стоявшем на столе дымящемся кофейнике. Ни секунды не раздумывая, он швырнул сосуд с кипятком в лицо Дэбби.

Дэбби с отчаянным криком отшатнулась назад, обеими руками обхватив лицо. Споткнувшись о стул, она упала на спину, судорожно изгибаясь и бешено колотя об пол ногами в золотистых босоножках.

Через пару минут крики прекратились. Теперь слышалось лишь хриплое дыхание с трудом глотающего воздух человека.

Судья Макгроу посмотрел вокруг себя, будто ища, куда бы спрятаться, и сказал:

— Макс, девушке больно… Мы должны ей как-то помочь.

Стоун провел ладонью по лицу. Он тупо смотрел на извивающееся тело Дэбби и потирал лицо не перестававшей дрожать рукой.

Один из профессиональных игроков, крупный темноволосый мужчина, сказал:

— Проще всего стоять и смотреть.

Опустившись на колени, он легонько потряс Дэбби за плечо. Потом попытался оторвать её руки от лица, но она начала взвизгивать, как попавшее в ловушку животное. Она лежала на полу, скрючившись, подтянув колени к подбородку, её ноги больше не выбивали безумную чечетку.

Судья Макгроу глянул на часы. Мировой судья, невысокий полный мужчина с настороженными глазами, начал надевать пальто.

Стоун передернул плечами. Недоуменное выражение покинуло его лицо. Его взгляд остановился на мировом судье.

— Бен, вы с Джоном отвезете её к доктору. И побыстрее.

— Это не моя куколка, Макс, — сказал мировой судья.

Джон, второй игрок-профессионал, продолжавший невозмутимо сидеть за столом, нервно сглотнул:

— Мне нужно идти, Макс, честное слово, нужно.

— Заткнись. Одевайтесь и отвезите её к доктору.

— Где я найду доктора в такое время? — спросил мировой судья, нервно потирая руки.

— Ты будешь сожалеть всю жизнь, если не найдешь его, — сказал Стоун. — Обратись к доктору, который освободил от армии твоего сына. И побыстрее, будьте вы все прокляты! Я хочу, чтобы с ней был полный порядок.

Подгоняемые его проклятиями, гости начали действовать. Подхватив Дэбби под руки, они перетащили её в гостиную. Подняв со стула шубку, Стоун набросил её на плечи девушки.

— Двигайтесь, черт вас всех возьми!

Дэбби по-прежнему закрывала лицо руками. Внезапно Стоуна охватила паника.

— Дайте мне знать, что скажет доктор. Не уходите оттуда, пока не выясните. Ясно?

— Ясно, Макс. — Оба игрока и мировой судья вышли из квартиры.

Когда за ними закрылась дверь, Стоун, тяжело ступая, прошел в столовую. Судья Макгроу надевал пальто.

— Куда ты? — спросил Стоун, наливая себе виски.

— Что ж, игра закончена, — улыбнулся судья Макгроу. — Я думал…

— Садись, садись, — сказал Стоун. Он одним глотком выпил виски, чувствуя, как по телу пробежала приятная дрожь. Он не хотел оставаться в одиночестве. В гостиной, казалось, ещё продолжали раздаваться вопли Дэбби. Что заставило его поступить таким образом? — Я сказал — садись! — повторил Стоун. Он налил себе еще. — Давай пошевелим мозгами, судья. Подумаем, что делать.

— Ты знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать, — сказал судья, снимая пальто.

— Ты понимаешь, что я сделал это не намеренно. В конце концов, я не какой-нибудь уличный хулиган. Меня подводит вспыльчивость, крутой нрав.

— Понятно, понятно, Макс. На твоем месте я не стал бы особенно беспокоиться. — Судья не мог пойти на разрыв со Стоуном. По крайней мере не сейчас, когда сын учится в университете, а трое дочерей, почти взрослые женщины, видят в нем идеал чести, постоянно сравнивая его с отцами подруг. Все они учатся в лучших школах, каникулы проводят за границей и, благодаря его связям со Стоуном, имеют блестящие перспективы. Он не имел права обострять с ним отношения. Пока не имел. Когда-нибудь, когда дети устроятся в жизни и удар для них будет не столь болезненным, он порвет с этим гангстером, какими бы ни были последствия. Временами своим слабым, встревоженным, одиноким сердцем судья понимал, что такое время не наступит никогда.

— Сыграем? — любезно предложил он.

— Сдавай, — ответил Стоун.

XII

Ларри Смит возвратился домой в десять часов утра. День был ясным и солнечным, дул приятный свежий ветерок. Настроение у Ларри было приподнятым.

От брюнетки из ночного клуба он ушел несколько часов назад, проведя полную впечатлений ночь. «Девка оказалась что надо», — с улыбкой думал он, вылезая из машины. Приглашение, которое он прочитал на её лице, не было простым кокетством. Она многое успела повидать в жизни. По пути домой он остановился возле турецких бань, где постоянно держал запасную смену белья. Его обслужили по высшему разряду — парилка, массаж, бритье. Теперь на его лице играл яркий румянец, мышцы сделались эластичными, тело гибким, он был готов к очередному дню, с его новыми планами, встречами, волнениями.

Он весело насвистывал, открывая дверь своей модерновой квартиры, ярко освещенной утренним солнцем. В ней всё сверкало — золотистые портьеры, светлая кленовая мебель, серебряный шейкер на тумбочке, представлявшей собой комбинацию бара с проигрывателем. Даже войдя в гостиную, Ларри продолжал насвистывать какую-то замысловатую мелодию.

Внезапно сильный удар в спину едва не свалил его на пол. С трудом удержавшись на ногах, он быстро обернулся, ничего не понимая, но горя желанием отомстить обидчику. Его губы обнажили десны в волчьем оскале.

В дверях, загораживая путь, стоял высокий человек в пальто. Его широкие плечи заполняли дверной проем, усталое лицо было безжалостным, как сжатый кулак.

— Какого черта тебе здесь нужно? — крикнул Ларри.

— Ты знаешь меня?

Ларри облизнул губы:

— Да. Ты — Бэньон.

— Тогда ты знаешь, что мне нужно. — Сунув руки в карманы пальто, Бэньон сделал несколько медленных шагов в его сторону. — Давай для начала побеседуем.

Стоя перед Бэньоном, Ларри тщетно пытался изобразить на лице издевательскую ухмылку.

— Ты нарушил закон, — сказал он. — Я добьюсь твоего ареста за вторжение со взломом в чужой дом.

— Я ничего не взламывал — пользовался отмычками, которые сохранились у меня на память о работе в полиции. Это так, для справки. Ну а теперь скажи, что ты поручил сделать Слиму Лоури?

— Ты, наверное, сошел с ума, — сказал Ларри. Сделав шаг навстречу Бэньону, он внезапно ощутил себя сильным и бесстрашным.

«Из-за этого тупого фараона чуть не наделали в штаны Лагана и Стоун», — подумал он. — Послушай, повернись на сто восемьдесят градусов и освободи помещение. — Он говорил отрывисто и хлестко. — Сегодня утром у меня нет времени для придурков. Убирайся!

Страшные руки Бэньона, налитые мышцами и ненавистью, метнулись вперед и сомкнулись на горле Ларри. Он подтянул его к себе — легко, без напряжения, не обращая внимания на отчаянные удары по груди и плечам. Язык Ларри вывалился из рта, колени бессильно подкосились. Только руки Бэньона удерживали его в вертикальном положении.

— Так для какой работы ты нанял Слима?

Ларри попытался что-то сказать, но слова, такие отчетливые и ясные в его обезумевшем от боли и ужаса мозгу, так и не слетели с губ.

— У тебя только один шанс, — сказал Бэньон. — Когда я уберу руки, начинай говорить. Если будешь молчать, я прикончу тебя.

Он убрал руки, и Ларри упал на колени, судорожно заглатывая воздух горевшими огнем легкими, растирая горло обеими руками.

— Говори! — приказал Бэньон.

Ларри медленно поднял голову. Затуманенным взором он видел над собой очертания гигантской фигуры Бэньона. Смерть находилась в непосредственной близости от него. Он был уверен, что душа готова покинуть его бренное тело, оставив его никому ненужным, холодеющим в безжалостных руках Бэньона. Он едва не задохнулся от этой мысли, ощутив прилив ни с чем не сравнимой жалости к себе.

— Они приказали убить тебя, — сказал он. Голос его был высоким и тонким, напоминавшим писк. Обхватив руками ноги Бэньона, он прижимался горящим лицом к холодным полам его пальто.

— Кто они? — спросил Бэньон.

— Лагана и Стоун. Я нанял Слима, чтобы он подложил бомбу тебе в машину. Нам не нужна была твоя жена. — Он зарыдал. — Произошла ошибка. Поверь мне.

— Почему Стоун хотел меня убить?

— Не знаю. Клянусь Богом, не знаю!

Ларри услышал, как Бэньон вздохнул. Он попытался крикнуть, что говорит правду, но руки Бэньона снова сомкнулись у него на горле. Нет, нет, ему нечего опасаться. Бэньон поверил ему. Ларри лежал, скрючившись возле его ног, сотрясаясь всем телом от истерических рыданий, пытаясь дотянуться до ноги Бэньона.

Говорить он не мог, лишь его ищущая рука пыталась выразить преданность тому, кто фактически уничтожил его.

— С тобой кончено, мразь, — брезгливо сказал Бэньон. — О том, что ты раскололся, Стоун будет знать через час. Я позабочусь об этом. До Лаганы информация дойдет на пять минут позднее. Ты ошибся с выбором профессии, подонок, а ведь мог бы стать процветающим бухгалтером. Думаю, для переквалификации времени у тебя уже не будет.

Он вышел из квартиры, бесшумно прикрыв за собой дверь…

В центр города Бэньон возвращался при ярком свете зимнего солнца. Остановившись около аптеки, он дважды позвонил по телефону. Оба его абонента были людьми с широкими связями в полиции, имевшими к тому же немало знакомых в преступном мире. Обоим он рассказал одно и то же. Он знает человека, виновного в смерти его жены. Это Макс Стоун. Ларри Смит раскололся. Ни один из тех, кому звонил Бэньон, не желал быть втянутым в опасные дела бывшего полицейского. Это были осторожные, скользкие люди. Почувствовав немалое облегчение, когда их собеседник положил трубку, они уже в следующее мгновение сами набирали нужный номер.

Когда на выходе из аптеки Бэньон остановился закурить, к нему, неловко улыбаясь, приблизился незнакомец:

— Разрешите прикурить, мистер.

— Пожалуйста.

Незнакомый мужчина был высокого роста, со светло-рыжими волосами, нуждавшимися в срочной стрижке, и тонкими кистями рук, на несколько дюймов выступающими из рукавов пальто. Он походил на деревенского родственника, впервые оказавшегося в большом городе.

— Хороший денек, да? — сказал он, продолжая улыбаться. Когда Бэньон поднес спичку к его сигарете, человек благодарно закивал: — Спасибо, большое спасибо, мистер.

— Не стоит благодарности, — ответил Бэньон, щелчком отбрасывая спичку и направляясь к своей машине. Рыжий прислонился к стене дома и наблюдал за ним с легкой улыбкой на губах.

По пути в отель Бэньон мысленно систематизировал информацию, которую ему удалось получить.

Как он и предполагал, охотились за ним Стоун и Лагана, Кэйт же оказалась случайной жертвой. Он слишком близко подошел к щиту с запрещающим знаком, и от него попросту решили избавиться. А началось всё с самоубийства Диэри. Люси Кэрроуэй полагала, что здесь не всё чисто, и за свои подозрения поплатилась жизнью. Когда он попытался разобраться с её убийством, его отстранили от дела. И наконец, после того как он рассказал обо всем Джерри Фарнхэму из «Экспресс», с ним пытались разделаться, убив по ошибке Кэйт.

Цепь событий начиналась с самоубийства Диэри. Существовал, по-видимому, какой-то элемент этой трагедии, который он просмотрел, но который представлял немалую опасность для заправил преступного мира Филадельфии. Они перешли к решительным действиям сразу после его разговора с Люси Кэрроуэй. Ясно, они собирались сохранить в городе статус кво, удержать на плаву игорный бизнес, подпольные притоны, проституцию. Это их город, их гигантский волшебный игровой автомат, и им нет никакого дела до миллионов простых людей, имевших несчастье здесь поселиться.

Дежурный протянул ему ключи:

— Вас ждет женщина, мистер Бэньон. Я отправил её в ваш номер, потому что… потому что другого выхода у меня не было. Та женщина, что была у вас прошлой ночью.

— Понятно. Спасибо. Вы уверены, что она одна?

— Да, сэр.

Дойдя до номера, Бэньон негромко постучал. Ответа не последовало, изнутри не донеслось ни звука. Повернув ручку, он осторожно толкнул дверь и шагнул вперед. Шторы были опущены, и солнечный свет пробивался лишь сквозь узкие щели между полотнищами ткани. На кровати, повернувшись лицом к стене, лежала Дэбби. Не обратив в полумраке внимания на её обмотанную бинтами голову, Бэньон ощутил раздражение. Потом, присмотревшись, нахмурился и запер дверь.

— Что произошло, Дэбби? — спросил он, присаживаясь на край кровати.

Девушка не спала.

— Мне некуда было идти, — сказала она. — Другого места я не могла придумать.

— Не беспокойтесь. — Он включил торшер.

Она быстро отвернулась.

— Не включайте, — попросила она.

— Дэбби, что случилось?

На ней, как и накануне, было черное вечернее платье, золотистые босоножки. Её светлые волосы были измазаны чем-то темно-коричневым, незабинтованная половина лица была белой, как лист бумаги.

— Это Макс. Когда вчера ночью я явилась домой, он швырнул мне в лицо кипящий кофейник. — Она негромко всхлипнула.

— Вы были у доктора?

— Наверное, меня отвезли к нему. Сегодня утром я проснулась в приемной, рядом с кабинетом врача. Я встала и ушла. Не знала, куда пойти. Прошу вас, выключите свет.

— Хорошо, Дэбби. — Погасив свет, он поднял телефонную трубку. Дежурному он объяснил, что его знакомой нужен номер на том же этаже. И попросил вызвать доктора.

— Вы не хотите, чтобы я здесь осталась? — спросила Дэбби, когда он закончил говорить.

— Мне обещали дать вам отдельный номер.

— Я предпочла бы остаться здесь. Ведь вы его не боитесь?

— Нет, не боюсь. — Сняв пальто и шляпу, он положил их на стул. «Сейчас ей нужно сочувствие», — подумал он. Всё это, конечно, правильно, только в его душе не было места сочувствию к кому бы то ни было.

Доктор, полный лысеющий человек, появился через десять минут. Бэньон помог ему отвести Дэбби в соседний номер. Там они раздели её и уложили в постель. Дав ей снотворное, доктор начал менять бинты на её лице.

— Ради Бога, не смотрите, Бэньон, — умоляюще сказала она.

— Хорошо, хорошо, — ответил он, проходя в свой номер.

Налив себе виски с содовой, Бэньон поднял шторы. Глядя в окно на ряды скучных, однообразных административных зданий, он мысленно вернулся к Лагане, Стоуну, Диэри. Томас Фрэнсис Диэри. Маленький винтик в большой машине, занимавшийся в полицейском департаменте скучной бумажной работой, живший с холодной бесстрастной блондинкой, но предпочитавший другую блондинку — веселую, неунывающую Люси Кэрроуэй.

Несколько лет назад Диэри был владельцем дома в Атлантик-Сити. Наверное, в ту пору ему перепадало что-то со стороны.

Потом он по каким-то причинам решил завязать, продал дом и начал вести размеренную, монотонную жизнь. Человек отказывается от реальной обеспеченной жизни в Атлантик-Сити, от надежного источника дохода в пользу воображаемых увлекательных путешествий в Испанию и на Фиджи…

Вошел доктор:

— Я выписал два рецепта. Кто совершил подобную подлость?

— Её дружок, каковым я не являюсь, — ответил Бэньон. — Как она?

— Ей лучше. Больной надо выспаться.

— Шрамы останутся?

— Возможно. Сейчас трудно сказать определенно. — Доктор положил рецепты на прикроватную тумбочку. — Завтра утром я приду взглянуть на нее.

— Спасибо, доктор.

Надев пальто, доктор задержался у двери:

— Кто её приятель? Если она решит подать в суд, полиция будет обязана разобраться в этом преступлении.

— Мне неизвестно, кто он.

— Мерзавец должен понести наказание.

— Возможно, когда-нибудь его покарает судьба, — сказал Бэньон.

Доктор бросил на него пристальный взгляд и, прочистив горло, сказал:

— Что ж, возможно. Увидимся завтра.

Бэньон вернулся к Дэбби. Боль улеглась, руки девушки лежали поверх покрывала.

— Всё будет в порядке, — сказал он. — Наверное, уже сейчас вы чувствуете себя лучше.

— Обезболивающее действует. Как я буду выглядеть, Бэньон? Вы не спросили?

— Сказал, что пока не знает.

— Значит, говорили с ним? Рубцы останутся?

— Успокойтесь, Дэбби.

— Да, конечно, очень легко успокоиться. Так что он сказал?

— Возможно, останется рубец или два. Но приговор не окончательный.

С минуту она молчала. Её руки беспокойно метались по покрывалу.

— Рубец или два ещё не так страшно, — наконец сказала она. — И только на одной стороне.

Я смогу пройти по жизни бочком. — Она повернулась к стене. — Он не сказал, что я останусь уродом?

Бэньон закурил и нахмурился. Следующая её фраза удивила его:

— Вам наплевать, я знаю. Вы тоже из крутых, только с другой стороны.

— Что я чувствую — не имеет значения, — сказал он. По большому счету она права. Он был холоден и опустошен. Ему не было дела до её лица, его вряд ли потрясло бы даже её решение покончить со всеми проблемами, выбросившись из окна. Ему было безразлично всё вокруг.

— Нельзя жить, как вы, — сказала она, — когда человека вообще никто не интересует.

— Не беспокойтесь обо мне. Ни о чем не беспокойтесь, Дэбби. Всё будет хорошо. А теперь поспите немного.

— Всё будет хорошо, когда я рассчитаюсь со Стоуном, — сказала она. — А я с ним рассчитаюсь, будьте уверены.

— Забудьте о нем, Дэбби.

— Нет, я о нем не забуду. — Её голос становился всё более сонным.

Когда она уснула, Бэньон выключил свет и запер дверь. Забрав рецепты, он спустился вниз, к дежурному администратору.

— Девушка в соседнем номере больна, — сказал он клерку. — Я иду за лекарством, а вы проследите за тем, чтобы к ней никто не входил. Даже если скажут, что пришел её отец, мать или приходской священник. Никто не должен входить к ней в номер. А если кто-то попытается, звоните в полицию. Ссылайтесь на меня — Бэньона. Они меня знают.

Покинув стойку администратора, Бэньон направился к вращающейся входной двери. Он был на полпути, когда его окликнули:

— Эй, Дэйв, обожди минутку!

Он повернул голову и увидел Фарнхэма — корреспондента «Экспресс». Рядом с ним стоял высокий, сутулый, седоволосый мужчина, сделавший шаг навстречу Бэньону. Они ждали его в холле, на диване лежали их шляпы.

— Нам надо с тобой поговорить, Дэйв, — сказал Фарнхэм. — Это мой босс — Эммет Лехто, главный редактор «Экспресс». Он хотел с тобой встретиться.

Бэньон пожал руку Лехто.

— Не только встретиться, но и кое о чем узнать, — сказал тот. У него было тонкое, немного смущенное лицо и приятная улыбка.

— К сожалению, я сейчас чрезвычайно занят.

— Мы отнимем у вас не больше времени, чем требуется, чтобы выкурить сигарету.

— Хорошо.

Они сели на диван. Фарнхэм убрал с него шляпы и положил их на столик.

— Какие проблемы, мистер Лехто? — спросил Бэньон.

— Вы следили за газетами на этой неделе?

— Нет, у меня не было времени.

— Пишут, что администрация попала под перекрестный огонь, — с легкой улыбкой сказал Лехто. — Однако, на мой взгляд, огонь ещё недостаточно силен, чтобы повлиять на результаты выборов. Боюсь, требуется нечто более драматичное. Вы знаете, как ведет себя большинство людей. Они видят вещи и в то же время не видят их. Им известно о тесных связях между политиками и уголовниками в этом городе. Известно, что самые выгодные подряды передаются тем компаниям, которые контролируются гангстерами, именно эти компании обманывают налогоплательщиков, поставляя им некачественные товары. Единственный интерес этих людей — выкачать как можно больше денег. Наша ’задача, Бэньон, открыть людям глаза на подобное положение вещей.

— Чудесно, — сказал Бэньон. — Желаю успеха.

— Мы полагали, вы сможете нам посодействовать.

— Но я не репортер.

— Наша газета печатает не только новости. В каждом номере одна полоса отводится редакционным статьям. Если у вас есть что сказать, мы можем сделать ваши мысли достоянием многих.

— Меня не интересуют социологические аспекты коррупции, — сказал Бэньон. — Я охочусь за человеком, убившим мою жену.

— Мы тоже кое за кем охотимся. Вы не думаете, что мы могли бы объединить усилия?

— Нет, не думаю. Вы ведете крестовый поход за искоренение преступности. Мои цели не столь возвышенны.

— Какая разница, если мы надеемся достичь тех же результатов? Чтобы жители этого города проснулись, Бэньон, им нужно устроить фейерверк под задницей.

Сунуть под нос какую-нибудь кошмарную, сногсшибательную историю. У них ещё остался здравый смысл, хотя постепенно он атрофируется. Надо, чтобы они наконец вспомнили о нем и чтобы город задышал чистым воздухом.

— Сногсшибательную историю? Вы считаете, что она у меня есть?

— Да, считаю. Почему убили Люси Кэрроуэй? Зачем понадобилось убивать вашу жену? Почему сотрудник полиции вынужден уйти в отставку, чтобы получить ответы на все эти вопросы? Вот какая у вас история, Бэньон.

— Возможно, вы правы, — сказал Бэньон, — хотя законченной истории у меня пока нет. И вряд ли вы поможете мне получить ответы на все вопросы.

Лехто встал, улыбка его была натянутой.

— Вы хотите работать в одиночку, вас можно понять. Но результаты вашей работы могли бы оказаться полезными для всех нас.

— Очень надеюсь на это, — сказал Бэньон.

Перед входом в отель был припаркован серый «шевроле». За рулем сидел Берк из отдела по расследованию убийств. При появлении Бэньона он вылез из машины. Его удлиненное интеллигентное лицо было серьезным, даже торжественным. Ткнув в Бэньона пальцем, он произнес:

— Ба-ба! Вот так, парень! — На его губах не было улыбки.

— Что за загадочное поведение? — спросил Бэньон.

— Загадок нет. Иди познакомься с нашим другом. Вместе с Берком Бэньон подошел к машине. На заднем сиденье он увидел Кармоди, который приветливо помахал ему рукой. Другая рука полицейского была соединена стальными наручниками с угрюмым парнем, у которого были светло-рыжие волосы, нуждавшиеся в срочной стрижке.

— Эту деревенщину зовут Джо Хоффман. Он из Чикаго. К деревне, кстати, не имеет никакого отношения, — сказал Берк. — Ты его не припоминаешь, Дэйв?

Бэньон пристально посмотрел на Хоффмана. Именно ему он давал прикурить меньше двух часов назад.

— Да, я видел его, — сказал он.

— В таком случае всё сходится, — сухо сказал Берк. — Возможно, ты даже заметил, что он следует за тобой целый день. А может, тебе известно, что он из Чикаго, работает на Райана?

— Нет, для меня это новость. — Бэньон бросил взгляд на Берка: — Наверное, мне следует поблагодарить тебя. Как ты его вычислил?

— Его узнал полицейский в аэропорту, когда Хоффман прилетел вчера вечером. Полицейский — новичок, чувство долга у него ещё сохранилось.

— Понятно, — сказал Бэньон. — А что дальше?

— Мы проверили все гостиницы и вскоре обнаружили его. Кармоди и я начали слежку за ним, а он продолжал слежку за тобой. Взяли его десять минут назад. Он сидел в арендованной машине на противоположной стороне улицы, пушка сорок пятого калибра лежала у него на коленях. — Берк посмотрел на Хоффмана: — Нам повезло, у него нет лицензии на оружие. Скоро выясним, кто вызвал его сюда.

Дружески похлопав Бэньона по плечу, Берк забрался в машину. Через пару секунд она отъехала от поребрика, набрала скорость и исчезла в потоке уличного движения.

— Возможно, вам все-таки потребуется помощь, — послышался голос Лехто.

Бэньон оглянулся. Лехто и Фарнхэм стояли в дверях отеля.

— Если мне что-то потребуется, я извещу вас, — сказал Бэньон. Дело он завершит сам, в одиночку. За помощью не обратится ни к кому.

Мышцы позволили ему достичь много. Теперь требовалось работать головой. Разгадку тайны знал Диэри, покойник. Он снова примется за него — этот маленький винтик в большой полицейской машине, отвечавший за работу с бумагами и коротавший вечера за путеводителями по различным городам и странам.

XIII

Макс Стоун приказал Алексу никого не пускать — ни под каким предлогом. Сам он решил оставаться в постели, пока не придет в себя.

Было шесть вечера. Он провел в кровати весь день. Судья Макгроу ушел от него на рассвете. Он был не в состоянии заснуть.

Каждый раз, когда казалось, что он вот-вот отойдет ко сну, его мозг пронзала мысль о Дэбби и он начинал метаться под одеялом в надежде, что движение поможет ему изгнать из памяти её ужасные вопли.

Дверь приоткрылась.

— Макс, Лагана просит тебя к телефону, — сказал Алекс. — Я объяснил ему, что ты нездоров, но он говорит, ему необходимо с тобой что-то обсудить.

— Ладно, ладно, — сказал Стоун.

Пройдя в одних трусах в свой расположенный рядом со спальней кабинет, он взял трубку.

— Да, Майк, в чем дело? — Он сел, чувствуя, как колотится сердце в его заплывшей жиром грудной клетке. — Я целый день лежал. Что случилось?

— Так поднимайся, — раздраженно сказал Лагана. — Мне хватает неприятностей на северо-западе и без твоей территории.

— В чем дело?

— Фараоны забрали того рыжего аса, которого ты импортировал из Чикаго, — сказал Лагана. — Он сидел на хвосте у Бэньона, а полиция — у него на хвосте. Он кто, бойскаут?

Стоун нервно потер лоб:

— Райан заверил, что Хоффман подходит по всем статьям, — неуверенно пробормотал он.

— Конечно, это огромное утешение, — зло огрызнулся Лагана. — Между прочим, дело с Бэньоном ты заваливаешь уже вторично. Теперь вбей в свою башку — оставь его в покое. Понял? Хоффман признался, что приехал, чтобы следить за Бэньоном. В «Экспресс» уже появилась статья. Им, видишь ли, интересно знать, с каких это пор и для чего чикагских головорезов приглашают в наш город следить за бывшими фараонами. В городе шум, и клянусь Богом, его нужно прекратить. Понял?

— Считаешь, что можно предоставить Бэньону свободу действий?

Лагана ледяным тоном отчеканил:

— Я сказал — мне хватит головной боли. Легавым займемся после выборов. А сейчас его надо отвлечь — без насилия. Газеты требуют нашей крови, это надо прекратить. Немедленно.

— Понял, понял, — сказал Стоун.

— Хорошо. И ещё одно. Ларри тебе сегодня не звонил?

— Нет. Мы договорились увидеться вечером.

— Думаю, не увидитесь. Прошел слух, что он раскололся, рассказал Бэньону, кто приказал ему подложить бомбу. Ты ничего не слышал?

— Нет. Я целый день пролежал.

— Так хватит лежать! — со злостью сказал Лагана. Положив телефонную трубку, Стоун позвал Алекса:

— Кто мне сегодня звонил?

— Мировой судья Бенсион. Сказал, что отвез Дэбби к доктору, а утром она исчезла. Никто не знает, где она сейчас.

Стоун бросил на Алекса злобный взгляд:

— Что значит, не знает?

— Это его слова, — ответил Алекс. — Он думает, она может вернуться.

— Я проучу этого ублюдка! — Сжатой в кулак правой рукой он с силой ударил по левой ладони. — Ладно, Ларри звонил?

— Нет.

— Приготовь мне перекусить. Пару яиц всмятку.

Продолжая хмуриться, он снял трубку и позвонил Арту Кину — человеку номер два из своей команды. Некоторое время он слушал его отчет, изредка произнося «да-да», потом приказал прихватить пару парней и явиться к нему не позднее чем через час. Окончив разговор, он побрился и принял ванну, пытаясь стряхнуть с себя непривычный груз беспокойства и растерянности. Мысли его были заняты Дэбби и неясными обстоятельствами, касающимися Джо Хоффмана и Ларри. «Будь он проклят, этот Бэньон!» — в который раз подумал он.

Арт Кин с двумя парнями явился без опоздания. Человек номер два был мужчиной средних лет с густыми седыми волосами и худым ничего не выражающим лицом. Его улыбка никогда не была широкой, хотя её подобие он выдавливал из себя достаточно часто. Парни, сопровождавшие его, были «коллекторами» — они собирали с букмекеров определенный процент прибыли с их нелегального бизнеса. Один, по имени Даниэльбаум, был нервным, с приятными чертами лица, другого, громилу с отвисшей челюстью и головой, напоминавшей артиллерийский снаряд, звали почему-то Крот.

Обращаясь к Кину, Стоун сказал:

— Найдите Ларри Смита, доставьте его сюда. Чем быстрее, тем лучше. Слышали, что он запел?

Кин кивнул.

— И еще. — Он посмотрел на всех поочередно, с раздражением потирая лоб. — Дэбби исчезла, а она мне нужна. — Раздражение на его лице сменилось злобой. — Она может убираться куда угодно, хоть в Сибирь, но не с драгоценностями, которые выклянчила у меня. Ясно?

Кин снова кивнул. Его лицо оставалось абсолютно пустым.

Стоун начал беспокойно расхаживать по комнате.

— Остается ещё одна проблема — Бэньон, — сказал он. — Он действует мне на нервы. Силовые методы мы пока исключаем, но его надо чем-то занять, так, чтобы на нас у него не осталось времени. — Он глянул на Кина, потом на остальных: — Какие будут соображения?

— Дочка Бэньона живет сейчас у его родственников. Или у меня неправильная информация? — сказал Кин.

— У тетки, сестры её матери, — сказал Стоун. — Что из этого?

— Предположим, мы воспользуемся старым испытанным способом. Понимаешь, врывается парочка констеблей со вполне законным судебным предписанием и наводит ужас на обитателей. — Кин посмотрел на Стоуна: — Поверь, Макс, это действует. Большинство людей боится ордеров на обыск. Констебли покрикивают на хозяев, пару раз могут и толкнуть — будто случайно. Потом шумно удаляются. Всё в рамках закона. Предположим, кто-то подаст жалобу на родственников Бэньона. Обвинит их в организации пьяных оргий, громких криках и музыке по ночам, не дающей покоя соседям.

— Кто подпишет жалобу? — спросил Стоун.

— Это неважно. Какой-то человек приходит в муниципалитет, подает жалобу, и все. Позднее выясняется, что жалобщика вообще не существует, но муниципалитет тут ни при чем. Кто-то устроил розыгрыш. Я всё сделаю, Макс. Роль констеблей сыграют Крот и Даниэльбаум. Ребята, знаете, как действовать?

Подняв вверх большой палец, Крот ухмыльнулся.

— Но около их дома полицейская охрана, — вспомнил Стоун, бросая взгляд на Кина.

— Ничего, я позвоню капитану. Охрана — напрасная трата денег налогоплательщиков. — На этот раз улыбка Кина была чуть шире обычного.

— Понятно. И чтобы никаких осечек, — предупредил Стоун. — Наша невинная шутка заставит Бэньона держаться поближе к их дому.

Если в этом фараоне есть хоть что-то человеческое, он будет охранять свое отродье.

Когда троица удалилась, Стоун вновь заметался по гостиной, держа во рту незажженную сигару. Настроение оставалось тревожным. О еде и спиртном он не мог вспоминать без тошноты. Игрой в карты был сыт по горло. Только Дэбби могла ему помочь. Он проучит ее, когда она приползет к нему на коленях. Внезапно он ощутил злобное удовлетворение от того, что заставил её корчиться от боли. Сучка получила то, что заслужила, и получит еще. Он даже затаил дыхание, мысленно представив, как избивает её и потешается над её истошными криками. Ведь она бросила его. Однако спустя мгновение его охватило чувство вины. Он был встревожен и удивлен открывшимися для него новыми чертами его характера — слабостью и чувствительностью. Теперь он знал, что больше никогда в жизни не тронет Дэбби.

Бэньон тем временем занимался проверкой обстоятельств, связанных с Томом Диэри. Он начал с картотеки городской администрации, где узнал адрес и познакомился с описанием его дома в Атлантик-Сити. Это было шестикомнатное бунгало на берегу океана, которое Диэри купил в 1939 году за одиннадцать тысяч долларов. Немалая сумма для скромного полицейского. Потом Бэньон отправился к дому Диэри, где в беседе с разговорчивой соседкой-ирландкой узнал, что в прошлом миссис Диэри была большой любительницей путешествий и часто отдыхала в Майами, Палм-Спрингсе и на других фешенебельных курортах. Больше, правда, она там не бывает, сказала ему седая ирландка, издав при этом вздох облегчения. Социальный рейтинг миссис Диэри за последние годы заметно снизился, и сейчас она большую часть времени проводит дома.

Супруги Диэри сменили светский образ жизни на достаточно заурядный. Это было очевидно. В прошлом у Томаса Фрэнсиса Диэри имелся и другой источник доходов. Это тоже было очевидно.

Поставив машину перед входом в отель, Бэньон поднялся к себе и в тот же момент услышал телефонный звонок. С ним желал говорить Парнелл, детектив из пригорода, с которым он встречался в связи с расследованием убийства Люси Кэрроуэй.

— Я звонил к вам в отдел, — сказал Парнелл. — Полицейский по фамилии Берк дал мне ваш номер в отеле. — Хочу побеседовать с вами, если у вас найдется время.

— Приеду минут через сорок.

Парнелла Бэньон нашел в его кабинете, солнечной уютной комнате, пол которой был застлан ковром, а на стенах висели фотографии живописных окрестностей Филадельфии. Сыщик с улыбкой пожал руку Бэньону:

— Хорошо, что приехали. Присаживайтесь.

Бэньон знал, что у собеседника острый и наблюдательный ум, и именно поэтому, оставив все дела, примчался на встречу с ним.

— Убийством Люси Кэрроуэй я занимаюсь до сих пор, — сказал Парнелл. — Думаю, кое-что начинает проясняться. Один местный житель, он доктор, работает в Филадельфии, поздно возвращался домой после приема родов. Он рассказал, что около двух часов ночи видел голубой кабриолет. Машина была припаркована прямо против того места, где обнаружили труп Люси. Рядом с машиной стоял мужчина — высокий, в пальто из верблюжьей шерсти. Доктор, правда, не уверен, что сможет ткнуть в него пальцем в полицейской шеренге из нескольких человек. Он видел его лицо мельком. Говорит, мужчина был смуглый, с крупным носом. Конечно, это ещё не доказательство, сами понимаете.

— Понимаю. Тогда о чем вы собирались со мной поговорить?

— Я знаю, у вас в отделе продолжают работать над этим делом. Помню, что убитая имела какое-то отношение к кончине Тома Диэри. Поэтому я поинтересовался в вашем отделе, не обнаружили ли они каких-нибудь дополнительных улик, указывающих на моего носатого незнакомца. — Парнелл сделал паузу и несколько секунд смотрел на Бэньона со странной улыбкой. — Я разговаривал с лейтенантом Уилксом, — сказал он наконец.

— И что он сказал?

— Сказал, что вам не удалось узнать ничего нового, что могло бы пролить свет на обстоятельства убийства Люси, и что ваши попытки увязать это преступление с самоубийством Диэри ни на чем не основаны. Сказал еще, что вы мечтатель и фантазер. Поскольку мне вы таковым не кажетесь, я и решил побеседовать с вами.

— Думаю, вы на верном пути, — сказал Бэньон. — Люси Кэрроуэй вышла из отеля с мужчиной, одетым в пальто из верблюжьей шерсти. Он был смуглым, с большим носом. Зовут этого типа Бигги Бэрроуз, он гангстер из Детройта, работает на Макса Стоуна. Сразу после убийства Люси он уехал из города. Она же, это следует помнить, была убита вскоре после того, как сообщила мне о некоторых несоответствиях, касающихся самоубийства Тома Диэри.

— Странно, об этом он не сказал мне ни слова, — мрачно заметил Парнелл. — Что касается меня, я не собираюсь опускать руки. Мне не дает покоя мысль, что неподалеку от моего дома истязали, а потом убили молодую женщину.

На этом их беседа закончилась. Парнелл проводил Бэньона до машины. Воздух был холодным, над землей быстро сгущались сумерки.

— Не желаете перекусить? — спросил Парнелл. — Не приглашаю вас домой — не думаю, что встреча с уймой незнакомых людей доставила бы вам сейчас удовольствие. Близ шоссе есть небольшой ресторанчик, где подают недурные бифштексы и неразбавленное спиртное.

— Боюсь, сейчас не смогу, — сказал Бэньон. — Я… Парнелл дружески коснулся его руки:

— Надо есть, молодой человек, питаться как следует. Иначе вы измотаете себя и окажетесь ни на что неспособным.

Некоторое время Бэньон заметно колебался, потом, глянув на часы, сказал:

— Хорошо, давайте подкрепимся.

После еды Парнелл заказал кофе и бренди. Легкое потрескивание дров в камине, вкусная еда и превосходный бренди способствовали тому, что напряжение последних дней спало.

— Мне хочется пожелать вам найти мерзавцев, — сказал Парнелл. — Могу я быть чем-то полезен?

Бэньон медленно покачал головой.

— Мне надо позвонить, — сказал он. Сегодня он ещё не звонил Марджи, не разговаривал с Бриджит.

Трубку взял Эл, муж Марджи. Его голос показался Бэньону взволнованным:

— Да? Кто говорит?

— Это Дэйв. Как дела?

— Хорошо, что позвонил. Они сняли с дома охрану. Марджи не находит себе места от беспокойства.

Она позвонила в полицию, ей ответили, что получен такой приказ. Говорят, у них не хватает людей.

Бэньон выругался. В суматошном вечернем движении дорога до родственников Кэйт займет часа два, если не больше. Он понимал, что в доме Эла и Марджи в ближайшее время могут произойти драматические события. Поквитаться с Бэньоном бандиты могли именно через его ребенка.

— Пока у нас всё спокойно, — сказал Эл. — Я…

Положив трубку, Бэньон вернулся к столику. Парнелл уже расплатился по счету.

— Мне необходимо срочно вернуться в город, — сказал Бэньон.

— Что-нибудь случилось?

— Жду больших неприятностей.

— Тогда я поеду впереди на полицейской машине с сиреной. Так будет быстрее.

XIV

С Парнеллом он расстался, когда его машина пересекла границу пригорода и въехала в Филадельфию. Сбросив скорость до сорока миль в час — ехать быстрее не позволяли условия движения, — Бэньон безуспешно боролся с разыгравшимся воображением. Ничто не остановило бандитов от зверской расправы с Люси Кэрроуэй и Кэйт. Что мешает им действовать так же и сейчас? Это их город, и они делают здесь, что им вздумается. Неважно, кто попадается им на пути — мужчина, женщина или ребенок.

По мере приближения к центру поток автомобилей становился всё плотнее. С трудом выбравшись из многочисленных пробок, Бэньон переехал на противоположный берег реки и оказался наконец на одной из главных улиц города, ведущей к дому Марджи. Здесь он прибавил скорость.

Эл и Марджи жили на Филмор-стрит, уютной зеленой улочке, в двухэтажном доме было всего несколько квартир. Ночь была темной, свет луны не пробивался сквозь плотную завесу туч. Уличные фонари освещали лишь узкую полоску тротуара.

В окнах квартиры не было света.

Войдя в холл, Бэньон протянул руку, чтобы нажать на кнопку звонка. Внезапно что-то уперлось ему в спину и сдавленный голос произнес:

— Спокойно, приятель, подними руки, и поживее! Бэньон нехотя подчинился, проклиная свою неосмотрительность.

— Порядок, а теперь — наверх, — продолжал тот же сдавленный голос.

Бэньон поднялся на первую площадку. Открылась дверь, и показалось встревоженное лицо Эла.

— Черт побери, рад тебя видеть…

— Закрой дверь! — крикнул Бэньон и, стремительно повернувшись, взмахнул рукой, стремясь ребром ладони попасть по приставленному к его спине револьверу. Удар пришелся по кисти нападавшего, и Бэньон услышал крик. Револьвер упал на пол и покатился вниз по ступенькам.

Эл схватил Бэньона за руку:

— Дэйв, всё в порядке! Спокойно, Дэйв!

Человек за спиной Бэньона заторопился вниз за револьвером.

— Что здесь происходит? — спросил Бэньон.

Незнакомец поднял с пола оружие и посмотрел на Бэньона. Это был худощавый человек лет двадцати восьми.

— У вас молниеносная реакция, мистер Бэньон, — сказал он. — Сожалею, что пришлось на вас наброситься, но Эл велел не пропускать никого. Я выполнял приказ.

— Всё в порядке, всё в порядке, — повторил Эл. — Возвращайся в холл, Марк.

Бэньон перевел взгляд с незнакомца, продолжавшего держать в руке револьвер, на Эла:

— В какие игры вы здесь играете?

— Пойдем, я тебе всё объясню, — сказал Эл.

Пожав плечами, Бэньон вошел в квартиру.

— Ну, — сказал он, — в чем дело?

— Он мой друг, — сказал Эл, закрывая дверь. — После разговора с тобой я связался с парнями, с которыми служил на флоте. Они отличные ребята, пришли по первому зову.

С минуту Бэньон молчал.

— Они рискуют, — сказал он наконец.

— Они понимают, что делают. Марджи в спальне вместе с малышами. Пойдем, я познакомлю тебя с моими друзьями.

Положив шляпу и пальто на стул, Бэньон последовал за Элом. В столовой играли в карты трое мужчин. Атмосфера была мирной и дружеской. На столе стояло с полдюжины бутылок пива.

Эл представил присутствующих, дав каждому краткую характеристику. Бэньон поочередно пожал руки Тому Беллу, приземистому круглоголовому владельцу гаража, рыжеволосому адвокату по имени Коркоран и Тони Майеру, страховому агенту.

Эл протянул ему кружку пива, и Бэньон медленно опустился на стул. Он чувствовал себя усталым и немного растерянным. Пиво помогло ему избавиться от не покидавшего его ощущения опасности. Посмотрев на мужчин, он покачал головой:

— Все вы ненормальные.

— Марк не сумел задержать Дэйва, — сказал Эл. Все с уважением посмотрели на Бэньона.

— Да, парень стареет, — сказал Том Белл. — Знаете, мистер Бэньон, Марк заработал Крест за боевые заслуги на Окинаве, а там мало кому удавалось его получить и остаться в живых. Но вот к гражданской жизни он никак не может привыкнуть.

Поднявшись из-за стола, Майер сказал:

— Спущусь вниз, составлю ему компанию.

— Минутку, — сказал Бэньон. — Я понимаю, у вас лучшие намерения, но здесь могут появиться гангстеры. Дилетанты с благородными сердцами не смогут остановить их. Это работа для профессионалов.

Белл, круглоголовый крепыш, с досадой посмотрел на Бэньона:

— Они действительно крутые парни? С револьверами и ножами? Ну мы тоже не деревенские простачки. Послушайте, я бывал в таких местах, куда ваших гангстеров можно затащить разве что в танке. А я исходил их пешком, держа в руках…

Коркоран страдальчески посмотрел на него:

— Томми, если ты собираешься рассказывать, как в одиночку освобождал Филиппины, помни, твою историю мы слышали много раз.

— Ладно, ладно, остряк, — раздраженно сказал Белл. — Думаешь, я не сумею защитить от бандитов четырехлетнюю девочку? Вот что я тебе скажу: всякий, кто придет сюда с преступной целью, живым отсюда не уйдет.

Коркоран успокаивающе похлопал его по плечу:

— Вы слышите глас защитника малолетних, великого борца за справедливость!

— Отстань ради Бога! — с натянутой улыбкой воскликнул Белл.

Коркоран посмотрел на Бэньона:

— Если говорить серьезно, Белл прав. К сожалению, он швед и начисто лишен таких превосходных кельтских черт характера, как сдержанность. Суть дела, однако, он излагает верно, хотя и склонен преувеличивать свою роль. Ваша девчушка в безопасности. В холле дежурят Майер и Марк, а на дворе за домом вахту несет некто по прозвищу Шеф. Он индеец, и при встрече с ним в темноте становится плохо. А в квартире — Томми, ваш покорный слуга и ваш свояк Эл — единственный в мире американский солдат, убегавший в самоволку в джунгли, где были лишь кокосовые пальмы, ядовитые пауки и японцы. Можете на нас положиться.

Бэньон внезапно понял, что они способны противостоять Стоуну, Лагане и их бандитской организации. Они несли в себе могучую силу простых, добродетельных людей.

— Присаживайтесь, мистер Бэньон, — предложил Том Белл, убирая со стола карты.

— Спасибо, мне надо возвращаться.

— Хорошо, но помните — ситуация под контролем.

Эл довел Бэньона до дверей:

— Не рискуй понапрасну, Дэйв.

— Я буду осторожен. Развязка близится. Скажи Бриджит, что я загляну завтра.

Выйдя на темную, продуваемую холодным ветром улицу, Бэньон внимательно осмотрелся. На противоположной стороне он увидел высокого пожилого человека. Мужчина стоял под уличным фонарем, свет которого отражался от золотых нашивок на его плечах и блестящих медных пуговиц.

Сунув руки в карманы пальто, Бэньон медленно пересек улицу.

— Добрый вечер, инспектор.

Инспектор Крэнстон кивнул и улыбнулся:

— Добрый вечер, Дэйв.

— Что вы здесь делаете?

— Курю. У меня привычка курить сигары после ужина.

— Понятно. И всегда на свежем воздухе, под уличным фонарем?

— Я курю там, где мне вздумается.

— Вы знаете, что отсюда сняли охрану?

— Да, эта новость долетела и до моей конторы, — сказал Крэнстон.

— И поэтому вы здесь. Под уличным фонарем и в форме. — Бэньон медленно покачал головой. — Вы не так молоды, чтобы патрулировать улицы.

По лицу Крэнстона проскользнула усмешка охотника.

— Грубая работа, Дэйв. Они могли провести неопытного новобранца, но не меня. Продолжай заниматься своими делами, Дэйв. Сегодня ночью здесь ничего не случится. Это я обещаю.

Слова сурового честного старика растрогали Бэньона.

— Верю, инспектор, — сказал он. — Желаю вам как следует насладиться сигарой.

— Спокойной ночи, Дэйв. Сигара доставляет мне истинное наслаждение.

Дойдя до своей машины, Бэньон увидел, что за ней припаркован другой автомобиль, за рулем которого сидел человек. Сунув руки в карман, он нащупал револьвер. Человек в машине опустил стекло и высунул голову. Это был отец Мастерсон.

— Привет, Дэйв, — негромко произнес он.

Облегченно вздохнув, Бэньон шагнул в его сторону.

— Эл позвонил мне час назад, — взволнованно сказал отец Мастерсон, — сообщил, что полиция больше не охраняет его дом.

— Зачем ему понадобилось вам звонить? — удивился Бэньон.

— Я тоже не вполне понимаю, — согласился отец Мастерсон, — Нелепо думать, что я могу чем-то помочь.

— Я не это имел в виду, — раздраженно сказал Бэньон. — Зачем было Элу поднимать на ноги весь город?

— А почему бы и нет?

— Святой отец, в доме друзья Эла. На другой стороне улицы дежурит инспектор Крэнстон. Сейчас даже танковая бригада не сумеет ворваться в квартиру Эла и Марджи. Почему бы вам не вернуться домой и не выпить чашечку чая?

— Толковая мысль, но я всё же побуду здесь ещё некоторое время, — сказал отец Мастерсон. — Знаете, Дэйв, вам может показаться странным, но в священников стреляют очень редко. Преступник может застрелить полицейского, безоружного зеваку, женщину и даже ребенка, но что-то останавливает его, когда он видит нас. Возможно, играют роль суеверие, пережитки средневековья, но факт остается фактом.

Поэтому в случае неприятностей мое присутствие здесь не помешает.

— Беру свои слова обратно, святой отец. Извините. Удачной охоты!

— Спасибо. — Лицо отца Мастерсона расплылось в улыбке.

Усевшись за руль, Бэньон впервые после гибели Кэйт заметил, что в его сердце кроме ненависти появилось ещё одно чувство — благодарность к людям. Расстилавшаяся перед ним улица выглядела безмятежной. В темноте уютно светились окна домов. Он подумал о бомбе замедленного действия, внутри которой так же безмятежно отщелкивает время часовой механизм…

Дэбби не спала, когда он вернулся в отель, хотя по-прежнему лежала в постели. В номере было темно. Услышав, что кто-то открывает дверь, она испуганно спросила:

— Бэньон?

— Да, — ответил он. — Как вы себя чувствуете? Не возражаете, если я включу свет?

— Нет. Рано или поздно придется привыкать к тому, что на тебя смотрят люди.

Когда зажегся свет, Бэньон обратил внимание, что она подкрасила губы и попыталась привести в порядок волосы.

— Сейчас вы смотритесь совсем неплохо, — сказал он. — Перекусите?

— Нет, не хочется. Я причиняю вам столько хлопот. Почему вы не выставите меня отсюда?

— Вы хотите уйти?

— Нет…

— Тогда прекратим говорить на эту тему, — сказал Бэньон. — Всё-таки я закажу вам поесть, когда буду уходить.

Он снял телефонную трубку.

— Вы уходите прямо сейчас?

— Да, меня ждут дела.

Она слабо улыбнулась:

— Не могли бы вы немного поговорить со мной? Несколько мгновений Бэньон стоял в нерешительности, потом положил трубку обратно на рычаг.

— Что за человек была ваша жена, Бэньон? — негромко спросила Дэбби. — Я знаю, её нет в живых, читала в газете. Наверное, поэтому вы и оттолкнули меня в первую нашу встречу.

Бэньон задержал на ней взгляд, его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Она была высокой женщиной двадцати семи лет от роду. С рыжими волосами и голубыми глазами. Если я правильно помню, носила одежду двенадцатого размера. — Он умолк.

— Это полицейское описание, — со смешком сказала Дэбби. — Мне оно ни о чем не говорит. Любила ли она готовить, нравилось ли ей, когда ей делали приятные сюрпризы, что ей казалось смешным — вот что меня интересует.

Поднявшись с места, Бэньон медленно подошел к окну. Внизу сверкали неоновые джунгли Арч-стрит, капли дождя блестели на полированной поверхности машин, по тротуару, подняв воротники, спешили прохожие.

— Извините, Бэньон, — негромко сказала Дэбби. — Я просто дурочка. Конечно, вам тяжело говорить о ней. Во всяком случае со мной.

— Я не желаю говорить о ней ни с вами, ни с кем-либо другим, — сказал Бэньон.

— Еще раз извините.

— Незачем извиняться, — сказал он. Сняв трубку, он попросил телефонистку соединить его с нужным номером. Воспоминания о Кэйт причиняли ему страдания, и он пытался прогнать их, хоть ненадолго. Предстоящий телефонный разговор мог оказаться расплатой за её смерть, началом возмездия.

На другом конце провода телефонистка вызвала абонента.

Абонент взял трубку, и Бэньон услышал настороженный мужской голос:

— Алло?

Знаком попросив Дэбби помолчать, Бэньон сказал:

— Лейтенант Уилкс?

— Да. Кто говорит?

— Дэйв Бэньон. Я позвонил потому, что мне необходимо повидать вас сегодня вечером, лейтенант. Конечно, если вы сможете уделить мне время.

Дэбби с любопытством глянула на него — он говорил просящим голосом.

— Сейчас посмотрим, — сказал Уилкс. — Вообще, Дэйв, — добавил он через полминуты, — мне было бы удобней встретиться с тобой завтра. У меня в кабинете.

— Я бы очень просил сегодня, — сказал Бэньон. — Для меня встреча с вами чрезвычайно важна.

Сегодня я беседовал с Парнеллом, детективом из пригорода, об убийстве Люси Кэрроуэй.

Он ждал с прежней усмешкой на лице. Молчание становилось тягостным.

— Почему тебя так интересует это убийство, Дэйв? — спросил наконец Уилкс.

— Как раз об этом я и собирался с вами поговорить.

— Хорошо, приезжай, — сказал Уилкс. Тон его был отрывистым и холодным.

— Буду через полчаса, — ответил Бэньон. Положив трубку, он встал. — Я ухожу, Дэбби, еду вам принесут. Закройте дверь изнутри.

— Напали на след? — В её взгляде были понимание и теплота. Ей хотелось быть нужной, полезной, играть роль в планах, надеждах другого человека.

— Пока это лишь попытка выйти на след, — сказал он. — Пожелайте мне удачи, Дэбби.

— Желаю, от души желаю, — негромко произнесла она. — Надеюсь, вы отыщете их. Надеюсь, они получат свое.

XV

В холле Бэньон попросил дежурного администратора принести в номер Дэбби куриного бульона, крекеров и чая.

— Да, сэр, я распоряжусь. — Немного помолчав, дежурный оглянулся и наклонился ближе к Бэньону. — Минут десять назад ею интересовался какой-то мужчина. Когда я ответил, что доктор запретил пускать к ней посетителей, он сказал «понятно» и ушел.

— Как он выглядел?

— Средних лет, кричаще одет. Мне не понравился его вид.

«Какой-нибудь негодяй из окружения Стоуна», — подумал Бэньон.

— Не пускайте к ней никого, — повторил он.

— Да, сэр.

Некоторое время Бэньон размышлял, не следует ли предупредить Дэбби, однако в конце концов решил не тревожить девушку.

Сев за руль, Бэньон направился к дому Уилкса. Лейтенант жил в скромном, без претензий двухэтажном здании, расположенном в северо-восточной части города и ничем не отличавшемся от соседних домов в этом населенном представителями среднего класса районе.

Особняк Уилкса в Мэриленде являл собой куда более импозантное зрелище.

Открыв дверь, Уилкс тепло приветствовал Бэньона.

— Заходи, заходи. Какая отвратительная погода! Я уже собирался ложиться, когда ты позвонил. — Взяв у Бэньона пальто, он повесил его на старомодную вешалку в виде ветвистого дерева. — Чашечку кофе?

— Нет, спасибо. Я понимаю, что уже поздно, и постараюсь сделать свой визит как можно короче.

Уилкс засмеялся:

— Но присесть и поговорить у нас времени хватит. Бери стул.

Сев напротив Бэньона, Уилкс поднес спичку к погасшей трубке. На полу возле его ног лежали газеты, из стоящего рядом приемника доносилась джазовая музыка.

— В доме сейчас приятней, чем на улице, — сказал он, посасывая мундштук. — Итак, о чем ты собирался поговорить со мной, Дэйв?

— Сегодня вечером я разговаривал с Парнеллом, — сказал Бэньон. — Вы знаете, он расследует убийство Люси Кэрроуэй.

— Да, конечно. — На лице Уилкса отразилось подобие интереса.

— Он вышел на след, подтверждающий мои подозрения.

Уилкс вынул трубку изо рта:

— Всё это чрезвычайно интересно, но я не вижу, какое отношение это имеет ко мне.

— Сейчас я попытаюсь разъяснить, — сказал Бэньон. — Некоторые улики прямо указывают на Бигги Бэрроуза. В ночь, когда убили Люси, доктор из Раднора видел человека, напоминающего его по описанию. Было это в районе Ланкастер-Пайка. Доктор ехал домой, а на обочине, примерно в том месте, где позднее нашли её труп, стоял мужчина в пальто из верблюжьей шерсти. Он был высокого роста, смуглый, с крупным носом.

— Если иметь в виду, что было темно, доктор дал удивительно точное описание, — сказал Уилкс, — Возможно, он даже остановился и поболтал с ним.

Бэньон улыбнулся, показывая, что ценит шутку. Несколько секунд Уилкс наблюдал за ним, потом тоже изобразил улыбку, хотя взгляд его сохранял недоуменное выражение. Какое-то время они молча улыбались друг другу, словно было сказано что-то очень смешное.

— Парнелл сказал, что консультировался с вами, — с приятной улыбкой продолжал Бэньон. — Я поделился с ним подозрениями, что, возможно, Люси Кэрроуэй имела какое-то отношение к самоубийству Тома Диэри. Поэтому он и звонил в Филадельфию, в отдел по расследованию убийств. Хотел выяснить, не удалось ли мне узнать что-либо новое, что позволило бы перебросить мостик к носатому субъекту, которого видели в Ланкастер-Пайке. Ведь он разговаривал с вами?

— Если мне не изменяет память, да, — ответил Уилкс.

На лице Бэньона появилась усмешка:

— И вы сказали, что мои подозрения просто бред, беспочвенные фантазии.

Уилкс постучал пальцами по подлокотнику кресла, бросая на Бэньона недружелюбные взгляды. Молчание продолжалось не менее минуты, в течение которой Бэньон не переставал улыбаться. Посмотрев на свои пальцы, выбивавшие барабанную дробь, Уилкс кашлянул и сложил руки на груди.

— Хорошо, я сказал ему, что это беспочвенные фантазии, — сказал он. — Что из этого?

— Ничего, абсолютно ничего.

— Тогда для чего ты хотел меня видеть? — Уилкс снова нахмурился.

— Хотел сообщить вам, о чем я рассказал Парнеллу.

— И о чем ты рассказал Парнеллу? — нетерпеливо спросил Уилкс.

— Я сказал ему, что вы правы, это всего лишь фантазии, — ответил Бэньон. — Сейчас мне всё предельно ясно. Том Диэри, Бигги Бэрроуз — при чем тут они, лейтенант? Люси Кэрроуэй убил маньяк, шансов поймать которого не больше одного на миллион.

— Значит, ты сказал ему, что твои подозрения — фантазии, — медленно повторил Уилкс.

Бэньон кивнул.

— Любопытно, — сказал Уилкс. — Ловко, умно, но любопытно.

— Любопытно, потому что сказано мною? Вы это имеете в виду?

— Именно, Дэйв, возможно, нам стоит выпить и поговорить как следует. Хочу быть уверен, что мы правильно понимаем друг друга.

— Разделяю ваше мнение.

— Тогда извини меня на минутку. — Уилкс вышел и вскоре вернулся с бутылкой и двумя бокалами. — Обойдемся без содовой?

— Конечно, — сказал Бэньон. Взяв бокал, он улыбнулся Уилксу: — Выпьем за лучшие времена. Чтобы они наступили поскорее.

— С удовольствием, — ответил Уилкс, присоединяясь к тосту.

Выпив, они снова наполнили бокалы. Сев за стол рядом с Бэньоном, Уилкс раскурил погасшую трубку.

— Что ж, буду откровенен — я приятно удивлен, — сказал он, с легкой улыбкой наблюдая за Бэньоном.

— Вы считали меня совсем тупым?

Уилкс рассмеялся:

— Сказано откровенно. — Со слегка порозовевшими от выпитого щеками он уютно попыхивал трубкой.

— Одни соображают быстрее, другие медленнее, — сказал Бэньон.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — спросил Уилкс, вынимая трубку изо рта.

— Я не идеалист, — сказал Бэньон, — и моя жизнь ещё не кончилась. У меня дочь, о которой я обязан заботиться. На одном темпераменте далеко не уедешь. — Он поставил бокал на стол. — Мне нужна работа, лейтенант. Я подумываю о частном сыске, ничего другого делать не умею. Но здесь без помощи полиции нечего рассчитывать на успех.

— Помощь полиции я тебе гарантирую, — сказал Уилкс, поднимая бокал. — В этом городе в полиции у тебя друзья — снизу доверху. Хорошие, настоящие друзья, Дэйв. Но дружба не может быть односторонней. Дружба, о которой мы сейчас толкуем, держится на лояльности. Ты можешь вернуться к нам в отдел хоть завтра. А можешь открыть частное агентство. В любом случае у тебя будут друзья, люди, которые, со своей стороны, тоже хотят быть уверены, что на тебя можно положиться.

— Вы можете позвонить Парнеллу. Он подтвердит, что я не лгу, — сказал Бэньон.

— Мне незачем ему звонить, — улыбнулся Уилкс. Подняв стоявшую на полу бутылку, он снова налил себе в бокал. — Недаром говорят, что полицейский всегда полицейский. Ты слишком долго служил, чтобы так легко забыть о полиции, Дэйв. — Он медленно покачал головой. — Кошмарное дело с твоей женой, кошмар, другого слова не найти.

Разве можно винить тебя в том, что ты потерял самообладание?

— Я снова обрел его, — сказал Бэньон. — О прошлом можно забыть.

— Нужно быть сильным человеком, чтобы принимать такие решения.

— Человеку нужно жить.

Несколько мгновений Уилкс изучающе смотрел на него, не пытаясь скрыть самодовольной улыбки.

— Когда-то я советовал тебе, Дэйв, выбросить на помойку твои заумные книги. Они, как розовые очки, не позволяют видеть реальную жизнь. Наверное, за последние три недели ты научился большему, чем за три десятилетия. Теперь ты понимаешь, что в жизни приходится идти на компромиссы?

— Да, теперь понимаю, — сказал Бэньон.

Уилкс задумчиво покачал головой:

— Поверь, Дэйв, сейчас мне это кажется забавным, но по-настоящему ты мне никогда не нравился. Тебя это не удивляет?

— Трудно сказать. Мне казалось, что мы вполне срабатываемся, — ответил Бэньон. По его лицу блуждала неопределенная улыбка.

— Мне не нравилось в тебе абсолютно все. — Было заметно, что лейтенанту не терпелось высказаться. — Ты казался мне чистоплюем, боявшимся запачкать ручки, этаким невинным ягненочком. Подобные люди ничего, кроме головной боли, не доставляют. Но какое имеет значение, что я думал о тебе на прошлой неделе или в прошлом году, Дэйв? Главное, что сейчас ты мне нравишься.

— Спасибо, лейтенант.

Уилкс слегка переместился в кресле:

— Теперь говорить с тобой одно удовольствие. По правде сказать, Дэйв, ума у тебя всегда было достаточно, не хватало сообразительности. Ты же знаешь, не мы устанавливаем правила игры. Бывает, что нам отдают приказы, но ведь это и есть жизнь — одни приказывают, другие подчиняются. И что в этом плохого? Так было с сотворения мира. Если ты отказываешься выполнить приказ, изображаешь из себя героя, разве что-либо изменится? Найдут другого, кто выполнит работу, а твой маленький мятеж будет простой тратой времени. — Он бросил взгляд на лежавшие на полу газеты, и из его рта хлынул поток ругательств. — Только взгляни, какой грязью нас поливают. — Носком ботинка он злобно поддел одну из газет. — Здесь три статьи о нас, полицейских, о том, что они называют коррупцией и бездействием администрации.

Для них главное — продать свою писанину, вот они и гоняются за сенсациями. Но меня им не одурачить. Дэйв, они могут вопить до посинения, но человеческую природу им не изменить.

— За человеческую природу стоит выпить, — улыбаясь, сказал Бэньон.

— Что? Ах да, конечно. За удачу!

— Да, удача нам не помешает.

— Согласен, она бы нам не помешала, — согласился Уилкс, вздыхая и потирая лоб. — Честно говоря, Дэйв, я не уверен в будущем. Все на пределе. Черт побери, в последнее время я перестал даже нормально спать. Газеты набросились на нас, как голодные собаки, политики — из другой партии, естественно, — охотятся за нашими скальпами. Мы ничем не хуже прежней администрации, но разве до так называемых реформаторов доходит голос разума? Им нужна наша кровь. После выборов всё успокоится, не сомневаюсь, однако пока всё крайне усложнилось. Вот почему история с Диэри оказалась так некстати и нам пришлось принять чрезвычайные меры предосторожности. Ты, конечно, догадывался об этом?

— Конечно, — небрежно сказал Бэньон, стараясь не выказывать интереса. Он неплохо вошел в роль. Внезапно ему стало ясно, что означало для городских властей самоубийство Диэри.

— Потом эта девка Кэрроуэй начала болтать, — продолжал Уилкс, покачивая головой. — В общем, всё получилось как в страшном сне. — Уилкс допил виски. Его лицо приняло умиротворенное выражение. Широко улыбаясь, он глянул на часы: — В хорошей компании время летит незаметно.

Понимая, что новых откровений от Уилкса он вряд ли дождется, Бэньон решил рискнуть. Ему было необходимо подтверждение своих подозрений.

— Ведь Диэри оставил письмо? — будто невзначай спросил он.

— Откуда у тебя подобные сведения? — резко обернувшись, спросил Уилкс.

Бэньон безразлично пожал плечами:

— Так это само собой разумеется. Иначе к чему было бы принимать меры предосторожности?

— Да, разумеется, — согласился Уилкс, потирая руки.

— И его содержание для некоторых было убийственным?

— Боже, я не читал письма, но мне передавали, что оно настоящий динамит. Это целое сочинение на двадцати машинописных страницах с фамилиями, датами, суммами. Структура и все члены организации.

— Где он раздобыл эти данные?

— Еще лет восемь или десять назад он сам был по уши в этом бизнесе. Собирал дань с игорных притонов в Филадельфии и отстегивал себе немалую долю. Потом заявил, что завязывает, выходит из игры. Сказал, что приобрел все, что ему требовалось. Ему дали уйти — поверили ублюдку. Он вел записи абсолютно обо всем — как игорные дома распределены между полицейскими участками, сколько получали капитаны полиции, какие суммы они оставляли себе, сколько передавали начальнику полиции. Он назвал всех судей, состоящих на жалованье у Лаганы. С точностью до цента подсчитал, сколько они положили себе в карман за то, что бесконечно откладывали рассмотрение дел, за вынесение приговоров с отсрочкой исполнения. — Уилкс покачал головой и потянулся за бутылкой. — В письме он особенно подробно остановился на налоговой скидке. Это, Дэйв, самая деликатная, самая тонкая часть нашего бизнеса. Скидка с налога на подряд, личное имущество, недвижимость, увеселительные заведения. Ты представляешь, чем это грозило? У него список всех предприятий, которыми владеют Лагана и Стоун здесь, у нас, а Бакман — в центральных районах города. Ты знаешь О'Нейла? Так вот, он контролирует на северо-востоке Филадельфии десятки предприятий. Диэри дал обо всех развернутую информацию — как они получили подряды, какие им предоставлялись льготы. Подумай сам, какой грандиозный возник бы скандал, если бы обо всем этом стало известно. Вот почему они попросту не могли позволить, чтобы Диэри стал центром внимания.

— Понятно. Но почему тогда они просто не сожгли письмо? — спросил Бэньон.

— Письмом завладела миссис Диэри и отдавать не собиралась.

— Но ведь она интеллигентная женщина?

— Да, конечно. Правила игры ей знакомы.

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

— Пожалуй. Просто неделя была чертовски мрачной.

— Говорят, тьма всегда сменяется рассветом, — сказал Бэньон. Он зевнул, деликатно прикрыв рот рукой. — Длинный день получился сегодня.

Они поднялись, и Уилкс дружески похлопал Бэньона по плечу:

— Не беспокойся о будущем, Дэйв. Мы поможем тебе. Если потребуются деньги…

— Благодарю, надеюсь, что обойдусь, — ответил Бэньон.

— Спокойной ночи, Дэйв.

— Спокойной ночи, лейтенант.

Он подождал, пока за Уилксом не закрылась дверь. Выражение его лица медленно изменилось. Несколько мгновений он стоял неподвижно, глубоко дыша. Потом повернулся и быстро спустился вниз. Стук его каблуков по промерзшим дощатым ступеням веранды напоминал звон металла.

Миссис Диэри стояла в дверях своей квартиры. Её губы были полуоткрыты, брови удивленно приподняты. Зачесанные назад светлые с проседью волосы были перевязаны голубой лентой.

— Я уже собиралась ложиться. Думала, посыльный из аптеки, — сказала она. — Я звонила, просила прислать кое-что… — Она не закончила фразы — не от растерянности, а потому что не видела в этом необходимости.

— Я встретил посыльного на улице, миссис Диэри, и согласился выполнить поручение за него. — Бэньон протянул ей аккуратно перевязанный пакетик.

— Спасибо. — Миссис Диэри деликатно облизала губы. — Однако уже довольно поздно.

— И тем не менее мне надо с вами поговорить, — сказал он, медленно приближаясь к ней.

Скорее раздраженная, чем испуганная, она отступила в прихожую. Когда Бэньон закрыл за собой дверь, она сказала:

— Вы ведете себя странно, мистер Бэньон.

В гостиной горел свет, в других помещениях было темно. Включив свет в передней, Бэньон прошел в кабинет Диэри, где тоже нажал на выключатель. Обведя взглядом кабинет, он обратил внимание на пустую пепельницу и прикрытую чехлом пишущую машинку. Других изменений он не заметил.

— Что вам нужно? — спросила миссис Диэри.

— Я должен был догадаться раньше, — спокойно сказал Бэньон. Он посмотрел на миссис Диэри, стоявшую в дверном проеме. Её лицо было озлобленным. — Я был обязан подумать об этом, потому что его отсутствие бросалось в глаза.

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Думаю, что догадываетесь. Том Диэри, предусмотрительный, педантичный человек, застрелился у себя в кабинете. Все его страховые полисы были аккуратно сложены в один конверт, все счета оплачены. Он постарался привести в порядок свои дела. Не хватало одного — именно того, о чем Том Диэри никогда бы не забыл.

— Думаю, вам лучше уйти, мистер Бэньон.

— Я имею в виду записку, предсмертное письмо. Он не мог его не написать. Том Диэри должен был объяснить мотивы своего поступка. — Он бросил на неё жесткий взгляд. — Конечно же, он оставил письмо. Где оно?

Миссис Диэри присела на подлокотник кресла. Её лицо казалось удивленным, но страха на нем не было.

— Вы глупец, мистер Бэньон, — сказала она. — О существовании письма вы в конце концов догадались, но предполагать, что я выну его из кармана и передам вам, может только, простите, круглый идиот.

— Письмо будет моим, — твердо сказал Бэньон.

— Нет. Никогда, — ответила она тоном, которым взрослые отвечают назойливым детям. — Письмо вместе с ценными бумагами я передала на хранение в банк. Ни вам, ни кому-либо другому передавать его не собираюсь.

— Лагана платит вам за молчание?

— Естественно. — Приподняв ногу в домашней туфле, она медленно повела ею в воздухе. — Я обсудила с ним вопрос о письме Тома на следующий день после его самоубийства. Он просил меня уничтожить его, обещав выплачивать ежегодное солидное вознаграждение. Но с моей стороны это было бы крайне неосмотрительно. Когда я говорила с ним о письме, оно уже находилось в безопасном месте. К нему была приложена записка, адресованная моему адвокату. В ней я просила в случае моей насильственной смерти передать письмо в Управление общественной безопасности Филадельфии в присутствии представителей прессы. — На её губах заиграла легкая улыбка. — Письмо Тома для меня надежней любого страхового полиса.

Мистер Лагана позаботится о том, чтобы со мной ничего не случилось.

— О Люси Кэрроуэй Лагане сообщили вы?

— Да, конечно. Из ваших слов я сделала вывод, что, возможно, она знает больше, чем рассказала вам. Том мог рассказать ей и о письме, которое уже подготовил или собирался написать. Лагана не захотел рисковать.

— Сначала её пытали, чтобы выяснить, что ей известно, потом убили, — сказал Бэньон. — Это преступление на вашей совести.

— Меня это мало беспокоит, — улыбнулась миссис Диэри. — Я не испытывала нежных чувств к Люси Кэрроуэй. Думаете, приятно сознавать, что муж путается с дешевой певичкой? Смею вас заверить, нет. Скажу вам откровенно — я ненавидела её и проливать о ней слезы не намерена. Но я не изверг, и мне жаль, что её конец был мучительным.

— Вы лжете. Вы в восторге от того, что с ней произошло.

— У вас извращенное воображение. — Она по-прежнему улыбалась и смотрела на него широко раскрытыми блестящими от возбуждения глазами. — Бедняжка Люси! Какой кошмарный конец короткой и ничтожной жизни!

— Другой конец вас бы, конечно, не удовлетворил, — сказал Бэньон. — Вы также рады, что ваш муж выстрелил себе в голову, и буквально счастливы, что нашли его письмо. Той информацией, которая в нем содержится, он полностью искупил все свои грехи перед вами.

— Том был кретином, — презрительно сказала она. — Знаете, я не любительница предсмертных исповедей. Он не был ангелом и первое время умел устраивать свои дела так, что нам удавалось прилично жить. Потом… потом у него начались душевные переживания, и в конце концов он решил существовать на одну зарплату. Обо мне он, естественно, никогда не думал. Его не беспокоило, что его жене практически нечего носить, что у неё нет драгоценностей и других вещей, необходимых каждой женщине. Новая страница жизни началась у него после знакомства с Люси Кэрроуэй. Подумайте, ведь это нелепо, что просветление наступило благодаря связи со шлюхой. Он, а такое часто случается с мужчинами, привыкшими с детства держаться за материнскую юбку, стал нервничать, ударился в религию.

Восемь лет скулил о своих грехах, решив наконец искупить их ценой жизни. — Улыбка её сделалась брезгливой. — К счастью, его исповедь оказалась у меня, а не в грязных лапах газетчиков.

— И вы не собираетесь выпускать её из рук, — бесстрастно констатировал Бэньон. — В городе верховодят гангстеры, но для вас это не имеет значения. Вы прикрываете от правосудия Стоуна и Лагану, спасаете их от электрического стула ради норкового манто и броши с бриллиантами.

Миссис Диэри негромко рассмеялась и вновь кончиком розового языка провела по губам:

— Продолжайте, мистер Бэньон, продолжайте. Вы так забавно обо всем рассуждаете.

— Вы отняли у мужа последний шанс облегчить душу, — сказал Бэньон тем же бесстрастным тоном.

— Да-да-да! — раздраженно сказала миссис Диэри. — Я достаточно страдала, теперь всё позади. Я буду наслаждаться жизнью, и ваши нудные нравоучения не смогут ничего изменить.

— Вы полагаете, ближайшие годы станут для вас счастливыми?

— Это будут чудесные годы, — сказала миссис Диэри, от души рассмеявшись.

— У вас нет будущего, — медленно произнес Бэньон.

— Что вы имеете в виду?

Лицо Бэньона покрывала мертвенная бледность. Словно нехотя он достал из потайной кобуры револьвер:

— Вы не догадываетесь, миссис Диэри?

— Вы не посмеете…

— Посмею, если не получу от вас письма Тома. Со всеми подтверждающими документами. Здесь крупная игра, леди.

Миссис Диэри сползла с подлокотника кресла. Опустившись на колени перед Бэньоном, она подняла на него глаза и, раскачиваясь из стороны в сторону, непрерывно облизывала губы. Её рот закрывался и открывался, руки подрагивали в такт беззвучно шевелящимся губам. Это была пантомима страха, лести, отчаяния, призыва к милосердию.

«Конец близок», — думал Бэньон. Когда прозвучит выстрел и эта онемевшая, нелепо жестикулирующая тварь превратится в бездыханный труп, он отложит в сторону револьвер и вызовет полицию.

Его работа будет завершена.

— Нет! — сумела наконец прохрипеть миссис Диэри.

Чего он ждет? Надо только нажать на спусковой крючок. Всё остальное доделает пуля. Она навсегда покончит с этой прилизанной сукой, с её Стоуном, Лаганой, бандитами, убившими его жену, мертвой хваткой сжавшими город.

Чего он ждет? Они убивали, почему же не может он? Почему он должен связывать себя нормами морали, на которые они плюют?

Миссис Диэри не отрывала от него взгляда. С её полуоткрытых губ слетали неясные бормотания.

Рука Бэньона опустилась.

— Я не имею права убивать вас, — негромким страдальческим голосом произнес он.

Закрыв лицо руками, она зарыдала и начала клониться вниз, пока её лоб не коснулся ботинка Бэньона. Резким движением он отдернул ногу, и женщина, рыдая и смеясь, упала на пол.

Бросив на неё брезгливый взгляд, Бэньон спрятал револьвер в кобуру и устало пожал плечами. Когда он выходил из квартиры, её неистовые благодарные рыдания провожали его до самой машины.

XVI

Остановившись около первого попавшегося бара, Бэньон заказал двойную порцию виски. Ему предстояло продумать, как с помощью какого-либо хитроумного приема достать документы Тома Диэри, не убивая безоружную женщину. Он оказался не таким безжалостным, как предполагал.

Выпив виски, он набрал номер Дэбби.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Конечно. А что может случиться?

— Не знаю. Какой-то тип интересовался вами сегодня в гостинице. Наверное, человек Стоуна.

— Что вы мне посоветуете, Бэньон?

Он потер лоб. Ответа на её вопрос он не знал, и это обстоятельство мало его беспокоило.

— Понимаю, я просто камень на вашей шее, — сказала она.

— Прекратите, — раздраженно сказал он.

— Хорошо, молчу. Вы говорили, что вышли на след. Удалось что-нибудь узнать?

Он вздохнул:

— Вам это мало о чем говорит, но один из стражей порядка написал исповедь, а потом пустил себе пулю в висок. Содержание его письма способно стереть Лагану и его банду с лица земли. Оно сейчас у жены Диэри, но я оказался слабаком — не смог преступить пятую заповедь. Если бы у меня… Впрочем, это уже другая история. Не беспокойтесь. — Сейчас он говорил с ней больше для того, чтобы высказаться самому, сбросить душевное напряжение.

— Хорошо, не буду.

— Сидите тихо. Я скоро приду.

— Буду ждать. Без вас мне тоскливо.

Сидя в заходящем на посадку самолете, Ларри Смит смотрел вниз, на зеленые огни взлетно-посадочной полосы. В темноте ночи параллельные ряды огней, казалось, уходили в бесконечность. Они представлялись ему таинственными и в то же время успокаивающими символами безопасности.

Питтсбург — первая остановка на пути к морю. Не следовало ударяться в бега, с безнадежным отчаянием повторял он себе, наверное, в пятнадцатый раз. Лагана и Стоун поняли бы. Разве возможно молчать, когда гигант вроде Бэньона сжимает тебе горло и твоя душа готова отлететь от тела? Нет, при таких обстоятельствах заговорит любой. Не следовало бежать. Бегство всегда подозрительно…

Он вспомнил глаза Лаганы, и по его телу пробежала дрожь. В самолете стоял теплый уютный полумрак, но Ларри бил лихорадочный озноб.

Макс Стоун мерил шагами гостиную, пытаясь обуздать свою ярость. Во рту он держал зажженную сигару, время от времени выплевывая маленькие кусочки табака. Арт Кин, стоя возле домашнего бара, наблюдал за ним с пустым, ничего не выражающим лицом. Изредка Стоун бросал злобный взгляд на двоих своих подручных, с несчастным видом сидевших на кушетке.

— Дерьмо собачье, недоумки проклятые!

— Здесь нет их вины, — возразил Арт Кин. — Думаю, каждый…

— Плевал я на то, что ты думаешь! — крикнул Стоун, в очередной раз вынимая изо рта сигару.

Кин промолчал.

Была полночь, на Стоуне был красный шелковый халат, наброшенный на пижаму. День, проведенный в постели, помог ему справиться с похмельем. С нормальным самочувствием появилось острое желание перейти к действиям. Всё рушилось в городе, где он долгие годы правил бал, и Стоун горел желанием предотвратить катастрофу — быстро, жестко, результативно. Выловить главных виновников происходящего и заставить их замолчать. Предпочтительно навсегда. Именно этого он хотел, но Лагана сказал «нет», и старик не шутил.

Раздался стук, которого он с нетерпением ждал, и Стоун поспешил к дверям. Вошел Лагана, по пятам за ним следовал его телохранитель Гордон.

— Что на этот раз? — раздраженно спросил Лагана, обводя взглядом комнату и стягивая перчатки.

Парочка, сидевшая на кушетке, съежилась, стараясь сделаться незаметной, а Арт Кин, достав сигарету, начал суетливо прикуривать.

Стоун с ненавистью посмотрел на своих подручных. Бандит по кличке Крот провел языком по своим толстым обвислым губам. На лбу у него темнел глубокий порез, одна щека была покрыта запекшейся кровью. Он быстро-быстро моргал, будто с трудом сдерживая слезы. У его дружка Даниэльбаума был ещё более плачевный вид — не хватало двух передних зубов, распухшие губы кровоточили. На лице то и дело появлялась истерическая улыбка, глаза бегали, а руки непроизвольно дергались.

— Как ты можешь так говорить, Макс, — сказал он, кривя рот в болезненной гримасе и пристукивая ботинком по полу. — Они едва не убили нас. Их было восемь или десять…

— С каждым разом их число растет, — сказал Стоун.

— Замолчи, давай послушаем, что он скажет, — вмешался, вглядываясь в Даниэльбаума, Лагана.

Крот внезапно зарыдал. Даниэльбаум облизал губы. В его глазах застыл панический страх.

— Мы сделали всё что могли. Всё что могли, мистер Лагана…

Лагана прервал его нетерпеливым жестом:

— Что случилось, когда вы туда прибыли?

— Перед домом стоял легавый. Я его сразу узнал — это был инспектор Крэнстон, — продолжал Даниэльбаум под аккомпанемент всхлипываний Крота. — Я подумал, может, это просто совпадение. Мы решили обогнуть дом и подойти к нему сзади. Тут-то этот псих и напал на нас. Я говорю про индейца. Потом из дома вывалилась целая свора.

— Полицейские? — спросил Лагана.

— Нет, гражданские. Мистер Лагана, это были крутые парни. Все с оружием, и действовали они им так, словно приучены с младенчества.

Лагана не спеша прохаживался по гостиной, на его лице застыла озабоченность.

— Но потом они вас отпустили?

Крот и Даниэльбаум поспешно закивали.

— Ты звонил в полицию? — поинтересовался Лагана у Стоуна.

— Да. Они направили туда патрульную машину. Я сказал сержанту, чтобы задержали всех, кого там обнаружат.

— Когда ты звонил?

— Полчаса назад. Может, минут сорок пять.

— Тогда им что-то уже должно быть известно. — Лагана подошел к телефону и набрал номер полицейского управления. — Говорит Майк Лагана, — сказал он. Голос у него был негромкий и вежливый. — С кем я разговариваю?

— Сержант Даймонд, мистер Лагана.

— Извините, что беспокою вас, сержант. Вы можете сообщить мне что-либо о жалобе, которую передали в полицию примерно полчаса назад? О том, что какие-то лица оказали сопротивление, а потом нанесли телесные повреждения двум констеблям?

— Патрульная машина только что вернулась оттуда.

— Понятно. И что они рассказали?

— Сказали, что там находилась небольшая компания. Несколько мужчин играли в покер. Оснований для жалобы они не установили.

— А я вам говорю, основания имелись, — сказал Лагана более жестко. — Отправьте туда машину и арестуйте всех игроков.

— Мистер Лагана, одним из игроков был полицейский инспектор, другим — священник из Церкви святой Гертруды. Я не стану арестовывать без прямой санкции своего начальника. — Сержант не собирался бросать вызов Лагане, но в то же время не намерен был поддаваться запугиванию.

Лагана в ярости бросил трубку.

— Работа Бэньона, — сказал он, нервно похлопывая перчатками по ладони. Несколько мгновений он молча смотрел в пол, потом проверил пульс на левом запястье. Его губы беззвучно двигались при счете. — Всё это мне чрезвычайно не нравится, — сказал наконец он. — Но пока мер принимать не будем. Пока. — Сунув руки в карманы, он расправил плечи: — Что нового о Ларри? — Он бросил быстрый взгляд на Стоуна.

Стоун обернулся к Кину:

— Куда, ты сказал, он отправился?

— Купил билет до Лос-Анджелеса.

— Что ж, у нас там есть свои люди, — подумав, сказал Лагана. — Позвони им, скажи, что Ларри стучит.

— Понятно.

— Тогда все. Пойдем, Гордон, — сказал Лагана. — Я устал.

Наблюдая, как он медленно передвигает ноги, глядя на его пепельно-серое лицо, Стоун внезапно испугался. Старик тревожится, а это не в его характере. Старик любил повторять, что люди беспокоятся потому, что не умеют думать. Теперь он не мог скрыть тревогу от посторонних. Возможно потому, что настало время, когда умение думать уже не помогало.

— Давайте выпьем, — сказал Стоун. Продолжая хмуриться, он посмотрел на Крота и Даниэльбаума: — Ладно, хватит паниковать. Каждый может ошибиться.

Поставив машину перед подъездом отеля, Бэньон быстро огляделся и вошел в холл. Передавая ему ключи, дежурный клерк сказал:

— Девушка, для которой вы сняли номер, ушла.

— Одна?

— Да, сэр, одна.

— Понятно. — Бэньон закурил, почувствовав с некоторым удивлением легкое разочарование. — Она ничего не просила передать?

— Просила передать, что не вернется.

— Понятно. Спасибо. — Что ж, если так, пусть так и будет.

У себя в номере он лег на кровать, закурил и задумчиво уставился в потолок. Из окна доносился приглушенный шум машин, слышался мужской смех; на вокзале протяжно прогудел тепловоз.

Звуки действовали на Бэньона угнетающе.

Зазвонил телефон. Бэньон снял трубку:

— Да?

— Бэньон? — Голос был знакомым. — Я решила освободить вас от своего присутствия. Я вам наверняка смертельно надоела. — Прозвучал смех, показавшийся Бэньону странным. — Вам бы занять у кого-нибудь смелости. Ну, Бог с вами, такой, как есть, вы мне больше нравитесь.

— Где вы?

— Разве я не сказала? В доме миссис Диэри.

Бэньон стремительно сел:

— Вы с ума сошли? Что вам там нужно?

— Пытаюсь вывести кое-кого на чистую воду. — Она снова негромко рассмеялась.

— Уходите оттуда, Дэбби, и как можно скорее.

— Нет, я остаюсь.

Не зная, что сказать дальше, Бэньон в нерешительности замолчал. Внезапно он ощутил предательский холодок в области желудка:

— Где миссис Диэри, Дэбби?

— Она мертва. Я сделала то, чего не решились сделать вы, Бэньон. Я сделала это ради нас двоих.

— Дэбби, вы спятили. Ради меня вам ничего не надо было делать.

— И все-таки мне приятно думать, что я смогла что-то сделать для вас. Не лишайте девушку маленькой радости.

— Прекратите свои идиотские шутки, Дэбби! Немедленно уходите оттуда!

— Это не шутки, Бэньон. Я тоже читаю газеты, и о Диэри мне известно. Он оставил большое послание, но жена предпочла держать его у себя. Вы вели себя слишком загадочно, говорили, что не в состоянии преступить пятую заповедь. — Вновь послышался её звонкий счастливый смех. — Вы думали, мне непонятны ваши иносказания? Думали, я никогда не ходила в школу?

— Дэбби, послушайте меня!

— Не сейчас, Бэньон, не сейчас! У неё было письмо, но вы не смогли её убить. А вот я смогла. Это оказалось так просто — застрелить её из револьвера, который подарил мне Стоун. И теперь ему конец. Когда о письме узнают, с ним будет покончено.

Бэньон вскочил и свободной рукой схватил пальто.

— Слушайте, Дэбби! Оставайтесь на месте, я выезжаю. Дождитесь меня, хорошо?

— Нет, Бэньон, я не могу ждать. Прощайте, мой великан, вы отнеслись ко мне по-человечески.

В трубке послышался щелчок. Отыскав номер Диэри в телефонном справочнике, Бэньон начал лихорадочно крутить диск. Ответа не было.

После некоторого колебания Бэньон позвонил домой Джерри Фарнхэму, корреспонденту «Экспресс». По голосу Бэньон определил, что Джерри крепко спал.

— Джерри, говорит Дэйв Бэньон. У меня для тебя интересная информация, может получиться толковая статья. — Он торопливо изложил суть дела.

Когда он закончил, Фарнхэм сказал:

— Я выезжаю прямо сейчас, Дэйв. — Его голос больше не казался сонным. — Мы найдем этого адвоката. Если всё соответствует действительности, правда скоро обнаружится. Спасибо.

Взяв в руки шляпу, Бэньон вышел из номера.

XVII

В девять тридцать на следующее утро адвокат Уильям Копелли вошел в кабинет директора Управления общественной безопасности, размещавшегося на четвертом этаже здания муниципалитета. Советник юстиции Копелли был сорокалетним человеком с проницательными глазами и неизменно серьезным лицом, чем напоминал школьного учителя. Он казался чуточку взволнованным и, прежде чем приступить к изложению сути дела, несколько раз прочистил горло. По пятам адвоката следовали шесть репортеров и трое фотокорреспондентов.

Рядом со столом директора стоял инспектор Кранстон. Когда он кивнул журналистам, на его губах промелькнуло легкое подобие улыбки. Полчаса назад его назначили и. о. начальника полиции Филадельфии. Так отреагировал муниципалитет на информацию о письме Диэри. Перемены носились в воздухе, газеты требовали, чтобы полицейский департамент возглавил Кранстон. Когда страсти немного улягутся, найдут благовидный предлог вернуть его на прежнее место. Крэнстон догадывался об этом, и именно по этой причине на его губах играла ироническая улыбка.

Директор Управления общественной безопасности, усталый седой человек, объявил корреспондентам о новом назначении Крэнстона. Потом он обернулся к советнику юстиции Копелли:

— По какому вопросу вы желаете меня видеть?

Открыв портфель, адвокат извлек из него листки бумаги.

— Мой покойный клиент, миссис Агнес Диэри, уполномочила меня зачитать настоящий документ в вашем присутствии, господин директор, — сказал он голосом, который крепчал с каждым произносимым словом. — Агнес Диэри застрелили сегодня ночью. Незадолго до своей гибели она выразила желание, чтобы в случае её насильственной смерти эти бумаги стали достоянием общественности. — Копелли кашлянул и передвинул узел галстука вниз, подальше от своего резко очерченного кадыка. — Документ был составлен её покойным мужем, Томасом Диэри, незадолго до того, как он покончил жизнь самоубийством. Его вдова поставила следующее условие: если по каким-либо причинам окажется невозможным зачитать эти бумаги в вашем присутствии, их следует направить в редакции всех городских газет, мэру, председателю городского совета. Поскольку вы мне предоставили такую возможность, я желаю исполнить последнюю волю миссис Диэри и зачитать заявление её покойного супруга.

— Тогда начинайте, советник, — сказал директор с неловкой улыбкой.

Копелли ещё раз прочистил горло. Он стоял в окружении корреспондентов, державших наготове блокноты и ручки.

Копелли бросил ещё один взгляд на директора, затем звонким голосом начал зачитывать предсмертную исповедь Томаса Фрэнсиса Диэри…

Когда через сорок минут Копелли закончил, директор сделал официальное заявление: «Информация требует дальнейшей проверки». Корреспондентов же больше интересовало мнение Крэнстона. Тот сделал жест рукой, приглашая к молчанию. Ироническая улыбка сошла с его лица.

— Прежде всего — спокойствие, — сказал он. — Нам предстоит не увеселительная прогулка. Не ждите чудес, так и напишите в своих газетах. Когда интересы общества являлись предметом продажи в течение десятилетий, очистить город от дерьма за один день не удастся.

Может быть, даже за один год. Но могу сказать, что мы в состоянии сделать за один день: мы можем начать. И начнем мы именно сегодня. — Он обвел взглядом присутствующих. — То, что мы сейчас услышали, ещё не является доказательством. Это обвинения против высшего руководства города. Может быть, они справедливы все, может, действительности соответствует половина или даже пятая часть. Наша задача — подтвердить их фактами. Я буду рекомендовать мэру созвать большое жюри и просить губернатора назначить специального прокурора. И позвольте мне повторить — не ожидайте чудес. Не воображайте, что завтра проснетесь в городе с неподкупной администрацией. Для подобных метаморфоз требуется время и желание. Коррупция вызывает гниение всего, к чему прикасается. Это все, что я собирался сказать. — Крэнстон улыбнулся. — Могу добавить, что в ближайшее время я намерен сделать то, что делал в течение всей своей полицейской карьеры, — арестовать людей, нарушивших закон.

— Что вы можете сказать об игорных притонах и подпольных лотереях? — спросил один из репортеров.

Инспектор Крэнстон посмотрел на часы:

— Если вы желаете в последний раз поставить на лошадку или выиграть миллион в лотерее, у вас на это есть ровно час. Я угощу бесплатной выпивкой того, кто к полудню обнаружит в Филадельфии хотя бы одного букмекера. Это все, господа. Теперь освободите помещение, нам предстоит серьезная работа.

Шумной гурьбой вывалившись из дверей, репортеры бросились к телефонам в холле муниципалитета.

Положив руки на колени, Бэньон сидел в сверкающем белизной приемном покое больницы и задумчиво разглядывал черно-белые квадраты линолеума, которым был покрыт пол. Мимо него, бесшумно ступая на резиновых подошвах, проходили деловитые сестры, бросая на него безразличные взгляды. Он ждал здесь всю ночь с того момента, как девушка по имени Дэбби, фамилии которой он не знал, была госпитализирована; с тех пор он стал как бы частью обстановки приемного покоя.

Часы показывали девять тридцать, когда в помещение вошел усталый, раздраженный доктор.

— К сожалению, мистер Бэньон, — сказал он, — мы не можем разрешить вам пройти к больной. Во всяком случае не сейчас.

— Как она?

Доктор покачал головой:

— Боюсь, мы не в состоянии ей помочь. У неё внутреннее кровотечение, остановить его не удается. Подобные вещи случаются, когда люди пытаются покончить самоубийством, стреляя себе в сердце. Если они промахиваются, получается Бог знает что. Черт побери, неужели человек не знает, где у него сердце?

— Некоторым, видимо, это неизвестно, — сказал Бэньон. — Когда я смогу её увидеть?

— Трудно сказать. Возможно, через пару часов, а может, завтра утром.

— Ладно, тогда я ненадолго уйду, — сказал Бэньон. — Нужно доделать кое-какие дела.

— Да, вы сказали, что она убила какую-то женщину, — сказал врач. — У неё были причины?

— Она хотела оказать мне услугу, — сказал Бэньон. — Вы тоже, видимо, хотите. Все в этом городе наперебой стремятся помочь мне.

Доктор мало что понял из его слов, тем не менее что-то в голосе Бэньона подсказало ему, что лучше не просить разъяснений. Кроме того, он был занятой человек и тратить время на выяснение обстоятельств личной жизни молодых блондинок, пытавшихся прострелить себе сердце и промахнувшихся, попросту не мог.

Было почти четыре часа, когда Бэньон подъехал к зданию муниципалитета. Поднявшись в кабинет Крэнстона, он застал старика одного.

— Молодец, что пришел. Я уже собрался объявить розыск, — сказал Крэнстон.

Бэньон сел, надвинув шляпу на лоб.

— Что происходит? — спросил он.

— Ты не читал газет?

— Нет, был занят.

— Мы тоже были заняты. День оказался весьма продуктивным. Благодаря тебе, Дэйв.

— Приятно слышать. А как поживают боссы, Лагана и Стоун?

— О Лагане можешь не беспокоиться, Дэйв. Он мертв.

Бэньон устало пожал плечами:

— Не может он вернуться с того света? Ну а если серьезно, что случилось?

— Вчера вечером ему стало известно о письме Диэри. Всю ночь он непрерывно звонил по телефонам, пытался выяснить масштабы бедствия. Утром прилег отдохнуть. Он неважно себя чувствовал, сказала жена. Короче, проснуться ему не довелось. Доктор говорит, сердце.

Бэньон посмотрел поверх головы Крэнстона на зажигающий вечерние огни город, на яркий блеск автомобильных фар в серых сумерках улиц.

— Значит, мертв, — сказал он. — Остается организация.

— Ей тоже недолго жить. Если мне дадут поработать в новой должности хотя бы полгода, она умрет. Придут новые люди. Письмо Диэри было бомбой, брошенной в болото. Мы обязаны поклониться тебе в ноги, Дэйв.

— Спасибо.

Крэнстон вопросительно приподнял брови:

— Ты действовал в одиночку?

— Вначале я думал, что одинок, — ответил Бэньон. — Герой против толпы. Но это оказалось не так. Люди желали помочь, и я широко пользовался их поддержкой. Помогали все — Люси Кэрроуэй и детектив по имени Парнелл, вы, инспектор, и полицейский Берк вместе с негритянкой из Честера. — На его лице появилась мимолетная улыбка. — Мне оказали помощь друзья, вместе с которыми служил в армии мой родственник, помог священник и девушка по имени Дэбби. Черт побери, инспектор, у меня была толпа помощников. Думаю, к ним я могу отнести всех порядочных людей этого города.

— Рад, что ты это понимаешь, — сказал Крэнстон.

— Кстати, где Стоун?

— Пока его не нашли. У нас нет формальных оснований для его задержания, но знать о его местонахождении необходимо. Сначала следует получить ордер на арест и предъявить конкретные обвинения. — Голос его стал жестким, и он посмотрел прямо в глаза Бэньону: — Всё должно быть сделано по закону, Дэйв.

— Естественно, кто спорит?

Поднявшись, Бэньон пожал инспектору руку.

— Тебе нужно выспаться, Дэйв, — сказал Крэнстон.

— Я только об этом и мечтаю. Спокойной ночи, инспектор.

Крэнстон проводил его взглядом. Потом сел за стол и позвонил в отдел по расследованию убийств.

— Мне нужен полицейский Берк, — сказал он. Его лицо было хмурым.

XVIII

В тот вечер Стоун вернулся к себе на квартиру в одиннадцать часов. Включив люстру, все торшеры и настольные лампы, он позвал Алекса.

Торопливо вошел Алекс. Увидев выражение его лица, Стоун рассмеялся.

— Что с тобой? — спросил он, ощутив странное удовлетворение от сознания, что Алекс трусит.

— Ничего, ничего, Макс. Просто… все эти разговоры…

— Пустая болтовня. Словно в воскресной школе, — решительно отрезал Стоун. Сегодня он завершил некоторые неотложные дела и отдал распоряжение о переводе своей наличности в банки Детройта, Чикаго и Лос-Анджелеса. День выдался кошмарный, одна неприятность следовала за другой. Смерть Лаганы, наступившая сразу же после предания гласности письма Диэри, была ужасным ударом. Почва ускользала из-под ног.

— Налей мне виски. Двойную дозу, — сказал он Алексу. — Потом упакуй дорожную сумку и отнеси в машину. И поживее, будь ты проклят!

После виски Стоун почувствовал себя лучше. Он ещё раз проверил свой авиабилет, наличность и револьвер в кармане пальто. Что ж, пора и отдохнуть, насладиться хоть раз в жизни долгими каникулами. Погревшись на солнышке месяцев шесть, он снова вернется в город и будет потешаться над теми, кто попробует сунуться к нему с ордером на арест. Он сумеет защитить и своих друзей. Арт Кин решил остаться, что ж, он всегда считал его непробиваемым идиотом. Но Стоун знал, что на этот раз всё будет иначе.

Вошел Алекс и сообщил, что сумка упакована и отнесена в машину.

— Хорошо, — сказал Стоун. — А теперь слушай. Я улетаю. Машину оставлю в аэропорту на стоянке. Завтра утром забери её и отведи в гараж Джерри.

Если я кому-нибудь потребуюсь, говори, что Стоун отправился в штат Мэн на рыбалку. Понял?

— Да, Макс, понял. А если спросят, когда ты вернешься?

— Отвечай, что на следующей неделе.

— Дела плохи, Макс, совсем плохи?

— Не скули. Через месяц всё войдет в свою колею.

— Ты слышал, судья Макгроу застрелился?

— Он всегда был слюнтяем. Выпей и успокойся. Увидимся через неделю.

В гараж он спустился на грузовом лифте. Сняв обертку с сигары, он закурил и некоторое время, стоя в кабине лифта, вслушивался в его мерное гудение. Звук действовал на него успокаивающе.

Когда лифт остановился, он вышел и зажег в помещении свет. Потом подошел к дверце из гофрированного железа и, нажав кнопку на стене, наблюдал, как дверца медленно уходит вверх.

Ночь была холодной, с противным моросящим дождем. Стоун глянул на небо — полет, по всей видимости, отменять всё же не станут.

Он вошел в гараж, и сердце его совершило внезапный скачок.

Возле его машины стоял великан в промокшем пальто, с бледным, усталым, бесстрастным лицом. Увидев его, Стоун медленно, словно нехотя, опустил руки в карманы пальто.

— Собираешься на прогулку? — спросил Бэньон.

— Угадал. Прогулки как будто не запрещены?

— Нет, но ты разочаруешь инспектора Кранстона. Как же он тебя арестует? А ведь он собирается сделать это в следующем месяце, а может быть, через год. Главное, чтобы всё по закону.

— Я так далеко не планирую. Если он собирается арестовать меня, пусть делает это сейчас. — Рука Стоуна в кармане коснулась пистолета. Нужно стрелять прямо из кармана — так, чтобы легавый не догадался. Стоун перевел дыхание. Сегодня он целый день ел второпях, много пил, и теперь его желудок горел огнем.

— Ты никуда не поедешь, — сказал Бэньон. — У меня нет времени ждать, пока Крэнстон обставит всё по закону.

Стоун провел языком по губам, ощутив привкус недавно выпитого виски.

— Ты совершаешь ошибку, Бэньон, — сказал он, крепко сжимая рукоятку револьвера в кармане.

Неожиданно Бэньон рассмеялся:

— Всё ясно, Стоун, в кармане у тебя пушка. Давай, действуй. Когда будешь стрелять, вспомни о моей жене.

— Будь ты проклят! — крикнул Стоун, направляя дуло револьвера в сторону Бэньона. Медленно пятясь, он вышел из гаража. Ноги отказывались ему повиноваться, каждый шаг требовал неимоверных усилий. Пальцы Стоуна лихорадочно искали и не могли отыскать курок. С ним происходило непонятное, его оставляли силы. В желудке у него продолжало полыхать пламя, тело вздрагивало, словно через него пробегали электрические разряды. На лице выступил обильный пот. «Я убью тебя!» — хотел крикнуть он, но вместо угрозы послышался лишь жалкий писк. Казалось, ветер срывал звуки с его губ и уносил прочь. Бэньон медленно приближался. В электрическом свете лицо бывшего сержанта полиции было мертвенно-бледным. Его шаги по бетонным плитам отдавались в замкнутом пространстве гаража глухими размеренными ударами.

— Больше ты уже никого не сможешь убить, — сказал Бэньон.

— Не приближайся! — крикнул Стоун. — О тебе позаботятся мои люди. Они достанут тебя из-под земли, вонючий фараон!

Бэньон рассмеялся.

Неожиданно раздался голос третьего человека:

— Вынь руки из карманов, Стоун. Ты арестован. Бэньон стремительно отступил в сторону. Словно по волшебству в руке его оказался револьвер.

С криком ужаса Стоун метнулся назад. У входа в гараж мелькнула тень, а через несколько секунд там выросла неясная фигура. Внезапно Стоун почувствовал, что к нему возвращаются силы. Это был всего лишь ещё один легавый, дешевый фараон — пятьдесят долларов в неделю. Он едва не вздохнул с облегчением. С этим недоумком он справится без хлопот.

— Исчезни! — крикнул он неясной фигуре.

— Ты арестован! — повторил голос.

Громко застонав, Стоун обернулся. Он дважды выстрелил в сторону пришельца, чувствуя, как пули разрывают толстую ткань его пальто. От сильной отдачи его рука, неловко сжимавшая револьвер, болезненно заныла. Потом вспыхнуло и погасло сине-оранжевое пламя, и в живот ему вонзился заряд свинца. Другая пуля попала ему в грудь. Какое-то время его сознание продолжало оставаться ясным, и он радостно удивился, что не чувствует боли.

Испытывая легкое головокружение и странное чувство облегчения от того, что в него стрелял не Бэньон, а кто-то другой, он попытался ещё раз нажать на спусковой крючок. Потом его пронзила боль, нестерпимая, вызвавшая приступ тошноты, и он забыл о Бэньоне и обо всем остальном. Спотыкаясь и согнувшись чуть ли не пополам, он выбрался из гаража и побежал в сторону перекрестка, то, как пьяный, бормоча себе под нос, то разражаясь дикими, злобными криками.

Выйдя наружу, Бэньон увидел Берка с револьвером в руке. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом почти одновременно спрятали оружие и двинулись по улице туда, откуда доносились крики Стоуна.

На перекрестке Стоун остановился.

Нет, это происходит не с ним, Максом Стоуном. Не он бежит сквозь ночь с дикими воплями, чувствуя, как наполняется кровью горло. Он кашлянул и начал задыхаться. Ему оставалось только бежать и бежать — от боли, от рвущихся из груди хриплых стонов, от человека по имени Бэньон. Кто-нибудь должен уничтожить Бэньона. Он, Стоун, отдаст приказ, а сейчас ему нужна помощь.

Он достиг Уолнат-стрит и остановился на углу, бессильно прижавшись к фонарному столбу. Улица была пустынной. Стоун посмотрел вокруг себя обезумевшими глазами. Бэньон приближался к нему медленно, неумолимо. Его руки были в карманах пальто, серое, беспощадное лицо наполовину закрыто полями шляпы.

Стоун повернулся, чтобы бежать, но ноги его подкосились, и он упал на колени.

Он сделал мучительную попытку собраться с мыслями, но волна боли захлестнула его мозг. И всё же ему удалось в последний раз подняться на ноги. Вытянув руки высоко над головой, он выкрикнул что-то нечленораздельное. Потом закачался и опрокинулся навзничь на мокрый тротуар. Его тень, гротескная и страшная, мгновенно сократилась до ничтожных размеров, превратившись в темное пятно возле лежавшего на земле трупа.

В желтом свете уличного фонаря Бэньон устало смотрел на неподвижное тело Стоуна. По привычке потирая лоб, он думал о том, что прожил вечность с ненавистью и неизбывной тоской в сердце. Теперь ненависть ушла, осталась только горечь — горькое чувство к самому себе, ко всем живущим в этом городе, даже капля тоски по Максу Стоуну.

Берк сказал:

— Крэнстона не обманешь, Дэйв. Он знал, что ты охотишься за Стоуном.

— Старого лиса не проведешь, — отозвался Бэньон.

— Он приказал мне задержать его.

— Но у тебя не получилось.

Берк пожал плечами:

— И к лучшему.

XIX

Сегодня дежурил другой врач. Он сказал, что ничего не имеет против, если Бэньон ненадолго навестит Дэбби.

— Не думаю, что ваш визит что-нибудь изменит. — Открыв дверь в палату Дэбби, врач вернулся к себе в кабинет.

Дэбби повернула голову к Бэньону. Она выглядела бесконечно усталой. Её глаза запали, кожа была прозрачно-белой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— О, превосходно, — негромко ответила она. — Присядьте, Бэньон. Вы можете побыть со мной хотя бы немного?

— Конечно, — ответил он, садясь на жесткий стул с прямой спинкой, стоявший рядом с её кроватью. — Вы выглядите неплохо, если принять во внимание, что вам пришлось пережить.

— Я и чувствую себя неплохо, — сказала она. — Мне не следовало этого делать, Бэньон. Я поступила так, чтобы поквитаться со Стоуном, и теперь понимаю, что совершила преступление.

— Не будем об этом говорить.

— Вы никогда не желаете говорить со мной, — сказала она, отворачиваясь к стене.

Несколько мгновений они молчали, Бэньон заметил, как через окошко пробивается мягкий ранний рассвет.

Через пять — десять минут первые лучи исчезнут, чтобы спустя час возвратиться ярким, радостным светом дня.

— Я думала, что поступаю справедливо, — сказала Дэбби. — То, что он сделал, ужасно. Моя внешность — единственное, что у меня было, что спасало меня от нищеты, давало надежду в жизни. Наверное, это было бы не так страшно для семейной женщины — с мужем и детьми. Или для женщины образованной. У меня же нет ни того, ни другого.

— Теперь всё позади, — сказал Бэньон.

— Не связывайтесь со Стоуном, — продолжала она, глядя на него и медленно, устало покачивая головой. — Им займется полиция.

— Хорошо, Дэбби, — сказал он.

— Он не стоит того. Все они подлые, мерзкие люди. — Она облизала губы. — Я умру?

— Не знаю, Дэбби. Выглядите вы неплохо.

Они снова замолчали.

Сидя возле постели и глядя на бледные руки девушки, он чувствовал, как у него слипаются глаза. В палату вошла и сразу же вышла сестра, вернувшись через минуту с доктором. Поймав взгляд Бэньона, доктор медленно покачал головой.

Дэбби повернула голову:

— Бэньон, почему мы молчим?

Ее голос был таким тихим, что ему пришлось нагнуться, чтобы разобрать слова.

— Хорошо. Давайте поговорим.

Сестра и доктор бесшумно удалились.

— Вы были возмущены, когда я начала расспрашивать о вашей жене, — сказала Дэбби. — Я недостойна даже спрашивать о ней?

— Не болтайте глупости, — сказал Бэньон. Он пытался говорить небрежным тоном. — Мою жену звали Кэйт. Я думаю, вы бы с ней подружились.

— Да? А что за женщина она была?

Бэньон почувствовал, что во рту у него пересохло. Он с трудом проглотил слюну.

— Она была вспыльчивой. Настоящая ирландка, легко выходила из себя. К счастью, такие вспышки длились недолго. Она могла устроить мне головомойку за то, что я опоздал к обеду. Но спустя пять минут уже несла на подносе виски с содовой, словно ничего не произошло.

— Так и надо поступать, — сказала Дэбби. — Зачем таить в душе обиду? — Голос её был сонным.

Бэньон поднял её исхудалую руку, не зная, надо ли звать доктора.

— Часто она бывала нетерпелива с дочкой, но Бриджит на это не обращала внимания. Дочь умела очень ловко воздействовать на мамочку через мое посредничество. Бриджит всего четыре года, но у неё несомненные задатки политического деятеля.

— Значит, у вас есть маленькая дочка.

— Да, она у меня важная персона. Когда я возвращался домой после дневной смены, Кэйт всегда наряжала ее, как королеву. Наверное, так делают и в других семьях, но для меня это всегда был незабываемый момент — войти и увидеть чудо, будто только что сошедшее с праздничного торта.

— Представляю, как это приятно, — вздохнула Дэбби. — Хорошо, что вы мне о ней рассказали.

Больше она не произнесла ни слова. Отвернувшись в сторону, она закрыла глаза. Бэньон ещё продолжал держать её руку, когда вошел доктор и, пощупав пульс, сказал, что она умерла.

Бэньон тяжело поднялся.

— Я пойду. Позаботьтесь о похоронах. Деньги я пришлю.

— Да, конечно.

— Спасибо, доктор.

Бэньон вышел из больницы, когда на улице сквозь облака пробивались розовато-серые лучи раннего солнца. Несколько мгновений он стоял на тротуаре, глубоко дыша, потом повернулся и не спеша двинулся к центру города.

Мимо него проехала молочная цистерна, запряженная гнедой кобылой. Из подъездов выходили люди, выбрасывая в контейнеры накопившийся за сутки мусор. Город возвращался к жизни.

Бэньон чувствовал себя усталым и печальным, и всё же его душа, словно замороженная со времени смерти Кэйт, постепенно оттаивала. Он нашел в себе силы для сочувствия Дэбби, а это значило, что он мог числить себя среди живых.

Молочная цистерна переместилась в следующий квартал, мерное цоканье копыт по мостовой приятно щекотало слух.

Бэньон глубоко вобрал в себя прохладный, пропитанный туманом городской воздух. Конечно, он знал, что у него просто разыгралось воображение, и тем не менее ему почудилось, что сегодня утром воздух стал чище.

Он вспомнил, что должен купить подарок Бриджит.

Еще пару минут он стоял, наслаждаясь звуками и картинами просыпавшегося города. Потом закурил и махнул рукой проезжавшему мимо такси. Он знал: что-то закончилось этим утром. Он начинал заново — не с ненавистью, а с печалью и надеждой.

Эдвард Аронс

Убийство в Госдепартаменте

I

Барни Корнелл медленно вышел из здания, где помещалась комиссия по расследованию, и направился на стоянку возле Четырнадцатой улицы. Он ни разу не обернулся. Пол показал ему запасной выход, и Барни сумел избежать встречи с репортерами и фотографами. Он изо всех сил старался спокойно двигаться сквозь пятичасовую толпу служащих, ничем не выделяясь среди окружающих, которые спешили домой в конце жаркого летнего дня. Его так и подмывало броситься бежать. Не было смысла оборачиваться. Они всё равно там, сзади — один, двое или больше, смешавшись с толпой, всегда идут за ним. Его затрясло от гнева. Это продолжалось уже много дней. К этому невозможно было относиться без раздражения.

С сегодняшнего дня он ощущал внутри холодный ледяной ком. Его не мог растопить давящий туман Вашингтона. Корнелл шел один, мерно шагая среди возвращающихся домой правительственных чиновников, затем свернул за угол, туда, где оставил на стоянке машину. Он больше не мог это выносить. Барни достал сигарету, остановился закурить и взглянул назад, в направлении Четырнадцатой улицы.

Никого. Все и никого.

Совсем рядом, почти коснувшись его, прошел аккуратный молодой человек с волосами песочного цвета, спешащий по своим делам. Никого. Может быть. Когда он неожиданно свернул в ворота стоянки, человек, ни на секунду не замедлив шага, прошел дальше. По спине Корнелла пробежала дрожь, и он понял, что внутри него поселился страх.

Страх. Вот уже две недели он ухитрялся держать страх на расстоянии. Сначала он об этом даже не думал, потому что ему нечего было бояться. Так он считал. Но день проходил за днем, одна ложь накладывалась на другую, и страх пробрался в дальний угол его сознания, породил сомнения, которые теперь одолевали его.

Сейчас, когда всё стало очевидным, он больше не мог сдерживаться.

Служащий на стоянке взял его квитанцию и нахмурился.

— Ваша машина стоит сзади, ряд «Д», — сказал он Корнеллу. — Хотите, чтобы я привел её сюда? — У паренька был сильный южный акцент.

— Спасибо, я знаю, где она, — ответил Корнелл. — Я сам.

— Да, сэр. Жаркий сегодня денек, правда?

— Да уж, — согласился Корнелл.

Он пошел прочь от зеленой будки, демонстративно позвякивая ключами. Может, этот парень один из них. Сейчас никому нельзя доверять. Тебя самого учили всем этим штукам, и теперь настал момент, когда нельзя доверять никому — или почти никому. Он был невиновен, но не мог всё время бороться с ложью. Не мог найти её источник, не мог защититься от ложных показаний, клеветы, губящей его репутацию.

Преследующие его люди не в счет. Они просто выполняют свою работу — и выполняют её хорошо: исполняют приказ обеспечить безопасность и делают это как можно лучше. За ними стоит конгрессмен Айра Кич. Корнелл поморщился, когда в памяти всплыло имя этого человека. Ястребиное лицо и глаза крестоносца. Он бросал Корнеллу вопрос за вопросом, повторял одну и ту же ложь и требовал, чтобы тот попробовал опровергнуть её. Но и Кич не был последним звеном в этой цепи. В конце концов, он делал это с самыми лучшими намерениями. За ним, за всеми ними стоял человек, который не имел к этому официального отношения, но огромной тенью возвышался над всей вашингтонской сценой.

При мысли о Джейсоне Стоуне он тут же вспомнил о Кери, и внутри у него что-то перевернулось. Он взглянул на часы, подарок сослуживцев, вместе с ним работавших над проектом «Циррус». Сейчас ему хотелось ничего не знать о проекте «Циррус». У него оставалось полчаса. За это время он должен убедиться, что за ним нет хвоста, необходимо затеряться где-то в городе, всё равно где.

Машина ему не поможет. Даже если он выберется со стоянки, то не проедет и пяти кварталов, как патрульные полицейские машины засекут его. Всё ещё позвякивая ключами, Корнелл повернул между рядами машин, направляясь в сторону большой черной буквы «Д», нарисованной на бетонной стене.

Он выглядел спокойным — высокий мужчина, дорого, но не кричаще одетый в серый габардин. Его густые черные волосы ничто не защищало от палящего солнца; лицо было худым и загорелым; воротничок белой рубашки несколько обмяк, но голубой галстук по-прежнему свеж, и до утра бриться не надо. Внутреннее напряжение было умело прикрыто внешней спокойной деловитостью.

Его автомобиль стоял пятым от боковой бетонной стены, которую в этом месте сменяла железная ограда фута в четыре высотой, тянувшаяся вдоль маленькой улочки позади стоянки. В маленьком черном автомобиле, третьем от него, сидел какой-то человек. Он читал газету и, казалось, даже не заметил Корнелла. Черный автомобиль стоял на самом солнцепеке. Жарко же там, должно быть, подумал Корнелл. Но удовольствия при мысли о неудобствах этого человека не испытал. Снова вернулся страх, ощущение, что его поймали в ловушку, что он окружен. Он почувствовал себя изгоем, и несправедливость этого ещё подхлестнула его гнев.

Корнелл с небрежным видом повернулся к своему автомобилю и вдруг, не останавливаясь ни на секунду, повернул к низкой железной решетке, окружавшей стоянку. Он услышал, как за спиной завелся и смолк мотор. В ограде была калитка, которой пользовались клиенты, подходившие с этой стороны. Корнелл большими шагами прошел в калитку. Сзади хлопнула дверца машины, он зашагал ещё быстрее.

На этой улочке не было людской толчеи и потока машин, но и здесь спешили куда-то, несмотря на жару, люди — мужчины и женщины. Тут расположились несколько баров, китайская прачечная и маленький ломбард. Улочка была маленькая, пользующаяся дурной славой, и резко контрастировала с великолепием находящихся поблизости национальных памятников.

В этот час невозможно поймать такси, решил Корнелл. Он умерил шаг на углу и нырнул сквозь толпу на Четырнадцатой улице к островку безопасности, где останавливались троллейбусы. Он уже давно не пользовался общественным транспортом в часы пик. Корнелл затесался в толпу, штурмующую троллейбус. Ему показалось, что сзади раздался крик, но оборачиваться он не стал. Фактор неожиданности был на его стороне. Все эти недели, пока шло расследование, он и виду не подал, что знает о слежке. Барни старательно изображал человека, который понятия не имеет, что за ним следят.

Вот если бы теперь он смог исчезнуть…

Троллейбус раскачивался под напором втискивающихся в него людей. Корнелла плотно зажало телами других пассажиров, и он не мог даже обернуться посмотреть, удалось ли сесть в троллейбус тому типу со стоянки. Впрочем, это маловероятно. Он подавил в себе возбуждение. Это только начало. Впереди долгий и опасный путь, и даже если всё пойдет как надо, это вовсе не значит, что в конце его ждет полное оправдание.

Жара и давка в троллейбусе были невыносимые. Какая-то девушка в шляпке с перьями едва не сбила его с ног. В том, как пассажиры были прижаты друг к другу, было что-то недостойное и даже непристойное. Липкая жара вызывала в памяти удушающую атмосферу помещения, в котором работала комиссия по расследованию и где он провел почти весь день. Жара и гул голосов вернули его туда, он вновь ощутил жесткое дубовое сиденье свидетельского кресла. Вспомнил, как сидел, наклонившись вперед и прижав руки к груди, словно боксер в оборонительной стойке. В помещении было накурено. С галереи для зрителей доносился гул голосов. На столе стояла целая батарея микрофонов, их черные решетки жадно ловили каждое его слово. Он видел застывшего в ожидании стенографиста. Казалось, все замерли в ожидании, не обращая внимания на невыносимую жару и духоту в зале. Присутствующие не сводили глаз с конгрессмена Кича, который выглядел и вел себя как фанатик; все внимательно слушали резкие вопросы и быстрые ответы.

Это была знакомая картина. Но Барни никогда не предполагал, что ему самому придется играть главную роль в подобной сцене. Он заговорил, и пальцы стенографиста проворно задвигались. Он мог представить, как материалы сегодняшнего дня будут выглядеть в отчетах комиссии по расследованию, — жесткие, неприукрашенные, в отличие от осторожных сообщений прессы.

Кич начал сравнительно спокойно:

— Мистер Корнелл, во время войны вы служили в спецподразделении, не так ли?

— Да.

— В какой период и какова была ваша сфера деятельности?

— Я был направлен на Балканы, с сорок третьего по сорок шестой годы.

— А после этого?

— Специальный агент, прикомандированный к госдепартаменту.

— Ваш непосредственный начальник?

— Пол Эвартс.

Кич взмахнул стопкой бумаг:

— Это отчет о вашей деятельности на Балканах во время войны. Весьма похвальный по большей части. Вы вели себя как храбрец и патриот. Однако здесь имеется некий документ, свидетельствующий, что в октябре и ноябре сорок четвертого года вы отсутствовали на службе, вас считали попавшим в плен, раненым или убитым. Это так?

— Что я отсутствовал на службе? Был ранен? Убит?

— Перестаньте, пожалуйста. Где вы находились в этот период?

— Пробирался в Софию. Меня сбросили с парашютом, и я сломал ногу. Пытался приземлиться в стог сена, но парашют выбрал каменный карьер.

— Это было за линией фронта?

— Да.

— Расскажите нам, пожалуйста, что случилось с вами после этого.

— Меня подобрали местные крестьяне. Они видели, как я упал. Они перенесли меня к себе и вылечили ногу, правда, боюсь, не совсем удачно. Они прятали меня почти два месяца, до тех пор, пока я не смог связаться со своими коллегами в Италии.

— Давайте не будем так быстро разделываться с этими двумя месяцами. Значит, вы говорите, что вам помогли и дали убежище местные крестьяне?

— Да.

— Они не сообщили о вас врагам?

— Нет.

— Вы помните имена этих крестьян?

— Мужчина по имени Игорь Страсски и его жена Мария.

— Знали ли вы в то время, что это русские агенты?

— Нет.

— И они не сообщили вам, что являются вашими союзниками?

— Нет. Сказали, что они болгарские крестьяне, подпольщики. Во время пребывания у них я не заметил никаких признаков шпионской деятельности.

— В это трудно поверить.

— В наше время, сидя здесь, во многое трудно поверить.

Стоя сейчас в раскачивающемся троллейбусе, тесно прижатый к держащейся за поручень девушке, он видел перед собой сердитое худое лицо Кича. Возле двери защелкали вспышки фотокамер, с галереи донесся шум. Председатель стукнул молоточком. Стрелки часов, висевших над его головой, неумолимо двигались вперед, приближая неизбежное. Он понимал, куда клонит Кич. Всё было тщательно подготовлено и спланировано — построить здание обвинения на одном-единственном слове.

Предатель.

От жары всё плыло перед глазами. Корнелл видел, как открывается рот Кича при очередном вопросе, загоняющем его всё дальше и дальше в угол.

— После возвращения в Соединенные Штаты вы продолжали поддерживать отношения с семьей Страсски, не так ли, мистер Корнелл?

— Да, продолжал.

— И после окончания войны?

— Да.

— Почему?

— Я был благодарен им. Они спасли мне жизнь.

— И вы продолжали поддерживать эти отношения даже после того, как узнали, что он перебрался в Москву и стал правительственным чиновником?

— Да, некоторое время.

— Когда вы прекратили переписку с ними?

— Когда узнал, что он работает в министерстве иностранных дел.

— А посылки? Когда вы перестали посылать посылки?

Они знают, подумал он. Знают все, кроме правды.

— Посылки я посылал Петру Страсски, их сыну. Когда я с ним познакомился, ему было всего девять лет.

— Да, мы знаем, что посылки были адресованы мальчику. И переправлялись через Германию, чтобы обойти почтовые правила. Почти два года вы посылали их каждый месяц. Это так?

— Более или менее.

— И что же вы посылали? Можете сообщить об этом комитету?

— Игрушки.

— Игрушки?

— Разные игрушки. Какие были в магазинах. Я посылал их мальчику.

На галерее засмеялись. Кич улыбнулся:

— Вы хотите, чтобы мы поверили подобному заявлению?

— Тем не менее, это правда.

— Вы можете доказать, что в посылках были только игрушки?

— А я должен это делать?

— Это было бы неплохо.

— Я ничего не могу доказать, — ответил Корнелл. Стрелки часов двигались всё быстрее и быстрее — двенадцать, час, два, три. Он ждал, когда Кич произнесет свое последнее, главное обвинение. Но тот не спешил. Он должен был всё тщательно подготовить. Это был его звездный час, его карьера, цель любого крестоносца. И этот момент настал. Два слова: проект «Циррус».

— Мистер Корнелл. (Исключительно вежливо. Исключительно терпеливо.) В течение последних шести месяцев вы были связаны с исследованиями, известными под названием «Проект „Циррус"»?

— Да.

— Ядерные исследования высокой секретности?

— Да.

— В качестве кого вы участвуете в этом проекте?

— В качестве офицера безопасности, я прикреплен к своему непосредственному начальнику, мистеру Эвартсу.

— Сверхсекретные исследования, не так ли?

— Да.

— Однако мы можем сейчас об этом говорить. Это больше не секрет. Благодаря таким людям, как вы, Корнелл, эта страна, похоже, уже не в состоянии подолгу хранить свои секреты… Проект «Циррус» связан с радиоактивной пылью как побочным продуктом деятельности наших атомных лабораторий, так?

— Да.

— Вы можете рассказать подробнее?

— Я не ученый, а офицер безопасности.

— Но вы достаточно много знаете об этом проекте?

— Да, меня с ним ознакомили.

— Смертоносное облако радиоактивной пыли с быстрым периодом распада, в тысячу раз действеннее любого отравляющего газа.

Проект «Циррус». Сверхсекретный проект. — Театральная пауза. Кич вытянул вперед длинный палец. — И вы продали этот секрет, эту государственную тайну, за океан, вашему приятелю мистеру Страсски!

— Нет, — ответил Корнелл.

— Вы написали ему об этом, и информация появилась во всех газетах по ту сторону железного занавеса; лакомый кусочек для пропаганды, которая представляет нас злобными, жестокими чудовищами, мечтающими уничтожить половину человечества! Ложь, ложь и ещё раз ложь, но именно этим и занимается пропаганда, как вам прекрасно известно, мистер Корнелл. А вы даете пищу этой машине, подвергая опасности свою страну, причиняя ей ущерб.

— Я этого не делал!

— Вы предатель, мистер Корнелл!

— Нет!

Нет, нет и нет…

Можешь повторять это сколько угодно, подумал Корнелл, твои слова не смогут разрушить построенное на косвенных уликах обвинение, цель которого — погубить тебя. Ты сидишь здесь, согнувшись, как боксер, которого всё время бьют ниже пояса, и страх сводит судорогой твои внутренности, замораживает сердце у тебя в груди. Ты пытаешься найти вокруг хоть одно приветливое лицо и не можешь. В глазах окружающих ясно читается: «Пария. Изгой. Преступник. Предатель».

Потом всё кончилось, и ты снова стал свободным, возможно, лишь на день, поскольку расследование ещё не закончено. На этом деле кое-кто заработает, в него будет втянуто ещё не одно имя. Спасибо Полу, тебе удалось ускользнуть от репортеров, и ты ушел — ты слышал шаги за собой, терпеливые и неумолимые, всегда у тебя за спиной.

II

Даже при открытых окнах духота в троллейбусе была невыносимой. Корнелл подумал о Кери Стоун и ухитрился повернуть руку так, чтобы взглянуть на часы. Девушка в шляпке с перьями подозрительно взглянула на него.

— Извините, — пробормотал Барни и, скосив глаза, увидел, что уже четверть шестого. Он уехал достаточно далеко. Корнелл стал протискиваться к выходу.

На следующей остановке вместе с ним сошли три девушки и ещё один мужчина. Место было знакомое — одна из широких, обсаженных деревьями улиц в северо-западной части города, где находятся особняки посольств, а на других, не столь респектабельных улочках — многочисленные дома, в которых проживают правительственные чиновники. Две девушки, оживленно беседуя, ушли. Третьей была девушка в шляпке с перьями.

Она была невысокая, в мятом белом костюме, с задумчивым, приятным лицом. Девушка неуверенно взглянула на Барни. В глазах обоих читалось облегчение — они вырвались наконец из этой толпы. Она почти улыбнулась.

— Интимное занятие, правда? — сказал Корнелл. — Я имею в виду поездку в троллейбусе.

— Да, — кивнула она. Потом, поколебавшись, добавила: — Когда вы смотрели на часы, я было решила, что вы хотите дать волю рукам. Некоторые так делают.

Она смущенно умолкла. Её взгляд робко встретился с его взглядом и скользнул в сторону. Она, казалось, хотела что-то добавить, потом на её лице снова появилось непроницаемое выражение. От неё словно исходила какая-то свежесть, вызвавшая мимолетный интерес Корнелла. Он не знал её, и всё же что-то в ней казалось ему знакомым, будто он её уже где-то видел. Возможно, на одной из неизбежных вашингтонских вечеринок.

— Ну что ж… — произнесла она.

Он посмотрел направо, потом налево, пытаясь найти мужчину, вышедшего вместе с ними из троллейбуса. Того нигде не было видно. Остальные шли по улице, стараясь держаться в тени деревьев, им, похоже, никто не интересовался.

— Ну что ж, до свидания, — сказала девушка.

— Пока.

Она посмотрела на него, и в глазах её что-то мелькнуло, словно ей не хотелось уходить. У него появилось странное чувство, будто что-то притягивало их друг к другу. Она тоже это чувствует, подумал он. Словно они стоят в невидимом кольце. Это длилось мгновение. Её теплый, ласковый взгляд ещё раз коснулся его лица, прежде чем взяло верх приличие.

— До свидания, — повторила она.

Девушка быстро пошла прочь. Корнелл смотрел на линии её тела под костюмом. Потом взглянул на часы. До встречи с Кери оставалось десять минут.

Ресторан, в котором она назначила свидание, был маленький, без претензий. Он никогда здесь не бывал, но слышал про это заведение. Нормальной здесь была только еда. Посетители были таковы, что он не мог понять, почему Кери выбрала это место. Даже у официантов были слишком длинные волосы. Но как место встречи заведение было, видимо, достаточно безопасным, при условии, что обоим удалось сбросить хвост. Корнелл был уверен, что ему это удалось. Насчет Кери он не был уверен.

Она была уже здесь, ждала за столиком у открытого окна. Увидев тени под её прекрасными глазами, он почувствовал, как внутри всё привычно сжалось. Она улыбнулась, он взял её руку, лежащую на красной клетчатой скатерти.

— Всё в порядке? — спросила Кери чуть хрипловатым голосом.

— Отлично. А у тебя?

— Пожалуй, да.

— За тобой не следили?

— Думаю, нет.

Ему так много хотелось ей сказать! Но он заставил себя оторвать от неё взгляд и внимательно осмотреть посетителей ресторана. Народу было довольно много. Барни смотрел на них с тайной усмешкой. Этих людей не встретишь на спортивных площадках и стадионах. Большинство — и мужчины, и женщины — были слишком безукоризненно одеты, слишком изысканно говорили и двигались с почти кошачьей грацией. Он почувствовал беспокойство. Это место ему явно не нравилось. Он повернулся к Кери, она наблюдала за стоявшими у бара клиентами. Корнелл посмотрел туда — ни одного знакомого лица. Невозможно определить, следят ли за ним. Одно им, во всяком случае, удалось — ни одна из газет не связывала его с Кери. Корнелл представил, какой шум подняли бы газетчики, узнай они только, что он и миссис Джейсон Стоун любят друг друга.

— Барни, — сказала она.

Корнелл снова посмотрел на неё.

— Барни, сегодня было очень тяжело? — спросила она.

Он поморщился:

— Достаточно скверно. Ты же знаешь конгрессмена Кича. Собака с костью, которую он ни за что не выпустит. Он видит саботажников и предателей под каждой кроватью и под моей, видимо, тоже — меня самого.

— Барни, не надо.

— Но дело-то ведь именно в этом, не так ли? — нетерпеливо перебил он. — Твой драгоценный супруг сообщил сведения, доказывающие, что я действовал в интересах иностранного государства и продал секрет проекта «Циррус». Это ложь, хитрая паутина подтасовок и совпадений, а Кич всего лишь инструмент в руках Джея Стоуна. Я не держу зла на Кича за то, что он делает со мной каждый день в течение последних двух недель. Я согласен вынести все, лишь бы эта грязь не коснулась тебя. Но Джейсона Стоуна я готов придушить собственными руками.

— Не говори так, — перебила его Кери.

— Именно это я чувствую.

— Я знаю, но…

— Хорошо, Кери, — сказал он. — Извини, что расстроил тебя. Сегодня был тяжелый день.

Едва увидев её, он сразу почувствовал себя лучше. Кери была в одном из своих строгих костюмов, подчеркивающих её красоту. Она была высокая, с мягкими каштановыми волосами, овальным лицом и удлиненными, чуть приподнятыми к вискам глазами, придававшими ей слегка восточный вид, который подчеркивали высокие скулы. Однажды она с улыбкой объяснила ему, что её предки жили под суровой пятой монгольских ханов. Её отстраненность и невозмутимость держали его на расстоянии.

Подошел официант с бутылкой вермута и бокалами. Ставя бутылку на стол, он как бы невзначай коснулся рукой Корнелла. Их глаза встретились, и официант тайком улыбнулся ему.

— Привет! — Официант повернулся к Кери: — Привет, Кери.

— Оставь бутылку, Джорди, — строго произнесла Кери.

Официант скользнул прочь, а Корнелл вопросительно взглянул на Кери:

— Ты уже бывала здесь?

— Раза два, — ответила она, — так, шутки ради.

Она снова посмотрела на людей у бара, а потом на него, избегая встречаться взглядом. Корнелл постарался отбросить удивление. Ресторанчик казался достаточно безопасным и укромным, но он знал, что ни одно место на земле не будет достаточно надежным, если ложь Джейсона Стоуна получит официальное признание.

Он снова ощутил страх, и интуитивно почувствовавшая это Кери улыбнулась:

— Да, Барни, день у тебя сегодня выдался нелегкий. Но всё будет хорошо. Вот увидишь.

— Я не могу доказать, что всё это ложь, — сказал он. Его лицо было серьезно. — Ты же знаешь, я никогда не продавал секретов. Это просто нелепо. Они вывернули наизнанку всё мое прошлое, но не нашли ничего подтверждающего обвинения Джея. Он лжет, и я знаю почему. Это всё из-за тебя, Кери. Он пока не признался, но именно это главная причина его нападения на меня.

— Я так не думаю, Барни.

Он ударил кулаком по ладони:

— Как доказать, что белое — это белое, а черное — черное? Как объяснить цвет слепому?

Кери обеспокоенно посмотрела на него:

— Барни, о чем ты думаешь? Почему ты заставил меня принять такие меры предосторожности, чтобы встретиться с тобой? Мы оба ни в чем не виноваты, нам нечего скрывать. Я сделала все, как ты просил, и уверена, что за мной не следили, но я хочу знать — почему? Тебе приходится выдерживать ужасное напряжение. Я боюсь за тебя.

Корнелл улыбнулся:

— Ничего, я выдержу. Но хотелось знать, как относишься к этому ты, Кери.

— Но почему, Барни? Я хочу сказать, почему ты непременно хотел увидеть меня сегодня?

— Мне нужно встретиться с Джейсоном Стоуном, — объявил он.

Кери нахмурилась:

— Я не понимаю.

— Я хочу увидеться с ним один на один, — объяснил Корнелл. — Без Кича и стоуновской правой руки, Сэма Хэнда. Наедине. Хочу поговорить с ним начистоту, выяснить всё раз и навсегда.

— Но ты же знаешь, он не…

— Если это из-за нас, то я хочу знать наверняка. Но если он устроил эту травлю по какой-то другой причине, может быть, я сумею уговорить его взять другой след.

Кери вздрогнула:

— Ты не знаешь Джейсона.

— Я знаю его, — мрачно возразил Корнелл. — Я знаю, что он сделал с тобой.

— Не надо встречаться с ним, — настаивала Кери. — Мне это не нравится. Я боюсь, Барни.

— Я буду сдержан, — улыбнулся он.

— Но он-то может не сдержаться. Если что-то случится…

— Кери, пожалуйста, не надо.

Подошел официант с заказанными устрицами. Кери опять посмотрела в сторону бара. На этот раз Корнелл заметил сидящую на высоком табурете стройную, хорошенькую блондинку, улыбавшуюся отражению Кери в слабо освещенном зеркале позади стойки. Он вздрогнул, но тотчас отогнал возникшие сомнения. Они молчали, пока не отошел официант, потом Кери вновь заговорила:

— Но чего ты надеешься добиться, увидевшись с Джеем наедине? Ты же знаешь, как он упрям и высокомерен. Ты не первый, кого он решил погубить.

— Я намерен оказаться последним, — ответил Корнелл.

— Вот видишь, — ответила Кери, — именно это я и имела в виду.

— Да нет, ты не поняла, — мягко сказал он. — Джейсон Стоун твердо решил погубить меня, и возможно, я никогда не сумею опровергнуть обвинения, которые он заставил Кича выдвинуть против меня. Он уже проделывал это с другими. Но я вовсе не намерен так просто сдаваться. На этот раз ему придется драться. Если мне удастся обнаружить хоть малейшую щелку в его доспехах, я использую её.

— В доспехах Джея нет ни одной щелки, — отозвалась Кери.

— Ничего, я поищу. Где я могу встретиться с ним, Кери?

Она колебалась:

— Его нет в Вашингтоне. Он сказал, что уезжает из города до конца недели.

— Он уехал в Оверлук?

— Барни, я…

— Так?

Кери кивнула:

— Да.

— Значит, я увижусь с ним там, — решил Корнелл.

— Но ты не можешь просто…

— Могу. И сделаю это.

За спиной Корнелла кто-то раздраженно произнес:

— Не знаю, что ты намерен делать, Барни, но это ваше свидание — совершенно бессмысленная и опасная затея. Добрый вечер, Кери.

Корнелл резко обернулся. Это был крупный, но подвижный мужчина с гладкими белокурыми волосами, в неброском дорогом костюме высокопоставленного дипломата. Он взглянул на Кери и широко улыбнулся Корнеллу. Мужчина выглядел идеально — чисто выбритый и ухоженный, словно только что из парикмахерской. Корнелл встал:

— Привет, Пол. Как ты нас нашел?

Пол Эвартс улыбнулся.

— Кери сказала, что вы решили поиграть в прятки. — Он сел рядом с Корнеллом.

Корнелл посмотрел на Кери, и та виновато улыбнулась:

— Я сказала Полу, что ты хочешь меня видеть.

— Не хочу быть третьим лишним, — сказал Эвартс, — но как твой начальник я возражаю против лишнего риска. Ты же знаешь, я верю в тебя. Мы слишком долго работали вместе, чтобы я поверил обвинениям Кича. Но до сих пор никто не связал тебя с Кери, и если вас заметят здесь…

— За мной хвоста не было, — возразил Корнелл. — Я уверен.

— А Кери?

— Почти уверена, — улыбнулась Кери. Она ласково посмотрела на Эвартса, и Корнелл почувствовал, как в нем вспыхнуло раздражение. — Пол, наш импульсивный молодой человек намерен отправиться в Оверлук.

— К Джею? Зачем?

— Барни считает, что сможет, как говорится, уладить дело, не доводя до суда. Джей подсунул конгрессмену Кичу уйму лжи. Мы всё знаем, что именно он и есть тот самый «конфиденциальный источник информации». Барни думает, что сможет заставить Джея дать делу обратный ход, если поговорит с ним наедине.

— Он с ума сошел. — Пол, нахмурившись, повернулся к Корнеллу: — Джей Стоун решил расправиться с тобой. Никому ещё не удавалось заставить этого человека изменить свои планы.

— А я все-таки попробую, — упрямо заявил Корнелл.

— Ничего не получится.

— По крайней мере, я получу от Стоуна честное и открытое объявление войны. Это уже поможет.

— Нет.

— Давайте не будем ссориться, — перебила их Кери. — Лучше пообедаем. Пол, дорогой, хочешь выпить?

В течение следующего часа Корнелл ощущал какую-то отстраненность от происходящего. Мгновение близости к Кери исчезло, словно его и не было. Разговором как обычно полностью завладел Пол Эвартс — светски любезный, приятный собеседник, с до предела отшлифованными многолетней службой в госдепартаменте манерами. Корнелл сказал себе, что ревновать смешно. Пол делает для него всё что можно. Он сказал себе, что становится слишком нервным и начинает подозревать всех и каждого. Корнелл вполуха слушал планы Эвартса относительно защиты. Нет, в комиссии по расследованию решить ничего нельзя. Конгрессмен Кич убежден, что имеет дело с предателем, и будет с фанатическим упорством доказывать его вину. Корнелл знал, что с каждым днем теряет доверие остальных членов комиссии. Это суровое испытание, когда выворачивают наизнанку всю твою жизнь, начиная с самого детства. Обладая нюхом хорька и рвением рыцаря-тамплиера, Айра Кич ухитрился перевернуть каждый факт из прошлого Корнелла. С каждым днем надежды на оправдание оставалось всё меньше.

Во время разговора Кери постепенно погружалась в себя, и её взгляд всё более откровенно задерживался на девушке из бара. Официант снова подошел к их столику и заговорил с Полом, как со старым знакомым. Корнелл сказал себе, что начинает выдумывать невесть что. Конечно, во всем виновато это место — здесь всё искажается, вызывая странные, нездоровые мысли о Поле, Кери, обо всех вокруг. Неожиданно в нем вспыхнуло отвращение — Кери и девушка из бара, прижатое к его ноге колено Пола, вкрадчивая неестественность окружающих.

— К черту, уйдем отсюда! — взорвался он. — Это место действует мне на нервы.

Кери удивленно посмотрела на него. Пол засмеялся и насмешливо произнес:

— Нервы, старина, нервы подводят.

— Нервы или нет, — заявил Корнелл, — но мне не нравится то, что я здесь вижу.

Голос Кери был холоден и колок.

— Послушай, Барни, тебе не кажется, что ты ведешь себя смешно?

— Неужели? — спросил он.

— Разумеется. Такое пуританство!

— Может, вам здесь и нравится, а мне ничуть. Пойдем отсюда.

— Кери права, — успокаивающе произнес Пол. — Знаешь, старина, в тебе действительно есть что-то пуританское.

— Тебя это не касается, — сердито оборвал его Корнелл. — Это наше с Кери дело.

— Барни, не устраивай сцен, — сказала Кери.

— Я хочу, чтобы ты ушла отсюда, — настаивал Корнелл. — Мы можем поговорить в другом месте. Я не хочу, чтобы ты бывала в таких местах.

— Послушай… — начала Кери.

— Не надо… — прервал её Пол.

Взрыв гнева поднял Корнелла на ноги. Он вскочил, оттолкнув Эвартса. И замер, глядя на ставшее вдруг чужим лицо Кери; он заметил её напряженную отстраненность, и ему показалось, что между ним и Кери никогда ничего не было.

— Не будь таким собственником, Барни, — проговорила Кери. — Джей тоже был таким.

Гнев не давал ему остановиться.

— Кери, я чего-то не понимаю. Нам все-таки нужно объясниться.

— Здесь? — холодно улыбнулась она. — Сейчас?

— Сейчас вполне подходящее время. Ничуть не хуже любого другого. Именно сейчас я хочу знать, кто мы друг для друга, я и ты. Может, я был слишком самонадеян?

— Может быть, Барни.

Он изумленно смотрел на неё. Глаза Кери улыбались, но он чувствовал её отстраненность, её недосягаемость. Её холодная красота несовместима с обладанием, подумал он. У него мелькнула мысль, что и это рушится вместе со всей его жизнью, словно всё связанное с Кери было лишь иллюзией. Может быть, это просто пик сегодняшнего дня, заполненного ложью, и теперь его мозг создает ещё одну ложь. Он умоляюще посмотрел на Кери.

— Прости, дорогая.

Ее слова ударили его, как пощечина.

— Барни, мы были хорошими друзьями. Ты в беде, и я хочу помочь тебе. И ничего больше. И всё же наши отношения в какой-то степени остаются прежними.

Он окинул взглядом её холодное красивое лицо:

— В самом деле?

— Конечно. — Она коснулась его руки. — Никогда не забывай об этом, Барни.

Вот между нами всё и кончено, подумал он. И неожиданно почувствовал, что хочет лишь одного: вырваться отсюда, прочь из этого странного ресторана, от этих странных людей. Пол Эвартс встал и что-то смущенно пробормотал, но Корнелл не слушал его. Прочь отсюда, повторял он себе.

Он взял свой счет и счет Кери и встал. Дожидаясь кассира, он заметил, как соблазнительная блондинка из бара соскользнула с табурета и направилась к их столику. Корнелл вышел из ресторана со странным чувством свободы, словно закрыл дверь, которая, в сущности, никогда и не открывалась перед ним.

Он взял такси и поехал домой, думая о Джейсоне Стоуне.

Машина Корнелла стояла перед скромным домом, в котором он жил. Кто-то перегнал её сюда со стоянки в городе, кто-то обладающий извращенным чувством юмора. Он остановился и бросил взгляд на приборный щиток. Ключа в зажигании не было. Мальчик-лифтер вышел из вестибюля, словно дожидался его:

— Мистер Корнелл?

В руке у него были ключи, и Корнелл автоматически взял их. Мальчик продолжал:

— Машину пригнал ваш друг, сэр. Он сказал, что вы, возможно, захотите ею воспользоваться.

— Друг?

— Такой симпатичный. Сказал, его фамилия Экорн. Джонни Экорн. Работает в министерстве юстиции, так он сказал.

— Спасибо, — сухо отозвался Корнелл.

Он подошел к дверям своей квартиры на пятом этаже, размышляя, разумно ли было встречаться с Кери. Если люди из ФБР все-таки следили за ним, сейчас они, должно быть, пребывают в недоумении.

На площадке стоял теплый полумрак, откуда-то доносилась тихая музыка. Большинство дверей стояли полуоткрытые, чтобы поймать хоть какое-то дуновение ветерка. Его собственная дверь тоже была открыта.

Он точно помнил, что утром запер её. Корнелл постоял немного, потом пожал плечами и толкнул дверь. Заглянув в свою холостяцкую квартирку, он с трудом скрыл удивление.

Там стояла маленькая, стройная девушка и смешивала коктейль. Похоже, она чувствовала себя как дома. Обернувшись, девушка радостно улыбнулась ему:

— Здравствуйте, мистер Корнелл. Я подумала, что вам захочется выпить.

Это была та самая девушка, которая вышла вместе с ним из троллейбуса. Девушка в шляпке с перьями.

III

С дружелюбной улыбкой она подала ему высокий, покрытый изморозью стакан.

— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Вам стоит выпить.

Корнелл мрачно посмотрел на неё:

— Вы уверены, что вам здесь вполне удобно?

— Насколько это возможно в Вашингтоне летом. Пейте же.

Он взял у неё стакан, поставил его, повернулся и медленно запер дверь, задвинув засов. Потом подошел к девушке. Она улыбалась, но глаза выдавали страх. Рука, державшая стакан, слегка дрожала. Теперь он видел, что она не так проста, как показалось ему в троллейбусе и там, на остановке. Это было больше чем в миле отсюда, и она заговорила с ним не случайно, как не было случайностью и её появление здесь, в его квартире.

— Ну не стойте же посреди комнаты, — сказала девушка. Голос её слегка дрожал.

— Я жду объяснений. Или вы сначала сбросите одежду и станете звать на помощь?

Она вспыхнула:

— Какой вы подозрительный!

— Вы считаете, у меня нет оснований?

Неожиданно она села и с легкой гримаской отодвинула свой стакан:

— Из меня получилась потрясающая Мата Хари, правда? Знаете, я до смерти боюсь.

Корнелл ждал. Девушка выглядела скромной служащей, с мягкими темно-русыми волосами, в простеньком синем костюме и недорогих туфельках. Он обратил внимание на её фигуру — девушка была небольшого роста, но обладала пропорциями, которых только может желать мужчина. Он удивился, что такая мысль пришла ему в голову в столь неподходящий момент, и растерянно переспросил:

— Мата Хари?

— Меня заставил прийти сюда Джонни.

— Джонни?

— О Господи! — вздохнула она. — Джонни Экорн.

— Из ФБР?

— Вы его знаете? — обрадовалась девушка.

— Нет, я знаю о нем. Вы на него работаете?

— Что вы! Я из министерства финансов. — Она скорчила гримаску. — Я работаю в бухгалтерии. Такая скука.

Он подошел к окну и выглянул сквозь щели жалюзи. Широкая тихая улица казалась пустынной в жарких вечерних сумерках. Он вернулся, взял стакан, с сомнением попробовал и обнаружил, что коктейль сделан хорошо. На вид в квартире всё было в полном порядке. Простая мебель, коллекция фотографий и крошечная спальня казались нетронутыми. Если обыск и проводился, то очень аккуратно.

Присутствие девушки казалось совершенно бессмысленным.

— Джонни, мистер Экорн, женат, — объяснила она. — Я знаю его жену. Мы родом из одного города. Это в Пенсильвании. В этом городе, похоже, все мужчины женаты. — Она посмотрела на него: — Или почти все.

— Продолжайте, — сказал он.

— Меня зовут Салли. — Она улыбнулась.

— Прекрасно.

— Это правда!

— Просто Салли Смит?

— Да.

— Дальше.

— Я здесь просто потому, что хочу помочь вам.

Он удивленно поднял брови и молча ожидал продолжения.

— Это тоже правда. Меня зовут Салли Смит, и я хочу помочь вам. Я понимаю ваше недоверие. Конечно, я читала о вас в газетах. И видела фотографии. У нас все девушки о вас говорят. Вы стали знаменитостью, мистер Корнелл.

— Я бы охотно обошелся без этого.

— Теперь уже ничего не поделаешь. Только я не верю ничему из того, в чем вас обвиняют.

— Спасибо.

— Поэтому, когда Джонни велел мне проследить за вами, я согласилась; не потому, что верю, будто вы предатель, просто подумала: вдруг смогу вам чем-то помочь?

Конечно, я не знаю, как вам можно помочь, но решила попробовать. Здесь так скучно, а вы… О Господи, я, наверно, непонятно объясняю?

— А вы постарайтесь, — предложил Корнелл.

— Джонни сказал, что вам не позволят покинуть город.

— А почему вы решили, что я собираюсь его покинуть?

— Да нет, я просто так сказала.

— И как они намерены меня остановить?

— У них готов ордер.

— На арест?

— Если вы попытаетесь уехать из города, — ответила Салли Смит. Она немного помолчала. — Когда вы собираетесь это сделать?

Он был в замешательстве. Нет, он не верил её словам, но её поведение… Он готов был поклясться, что, несмотря на показную браваду, в душе она побаивается его. Ему не приходило в голову, что благодаря конгрессмену Кичу он сделался такой заметной фигурой. При мысли, что он стал темой пересудов для толп чиновников, его слегка передернуло.

— Я внушаю вам такое отвращение? — спросила Салли.

— Я думал о другом.

— Вы можете мне доверять, — серьезно сказала она.

— Насколько?

— Насколько хотите, — ответила девушка. — Честное слово.

В ней есть что-то детское, решил он, что-то такое, что разбивает твердую скорлупу его скептицизма. Нет, это невозможно. Люди не делают того, что делает, по её утверждению, Салли Смит. Он сел и допил коктейль. Она развеяла его подозрения. Если бы её подослали скомпрометировать его, если бы она была человеком Джейсона Стоуна, она бы уже давно приступила к делу. Он взглянул на часы и увидел, что до отправления поезда остался час. При мысли о паутине, опутавшей Вашингтон, чтобы не дать ему выбраться из города, имение Стоуна в Калверт Бич, на берегу залива Чесапик, представилось Корнеллу бесконечно далеким.

Он вдруг с удивлением понял, что начинает верить словам девушки. Она спокойно ждала, сложив руки на коленях.

— Но почему? — спросил он. — Почему вы решили помочь мне?

— Потому что я считаю вас невиновным.

— Но у вас ведь могут быть неприятности.

Она улыбнулась:

— Вы даже не представляете, что значит быть государственным служащим.

— Вы хотите сказать, что пришли сюда только потому, что вам скучно?

— Если хотите, можно и так.

— Предположим, что я все-таки решил уехать из города, — начал он. — Прямо сейчас, сегодня вечером. Что будет?

— Вы имеете в виду, что об этом сказал Джонни Экорн?

— Да.

— Вас арестуют.

— Они так уверены в моей виновности?

— Наверно.

— Так как же вы собираетесь помочь мне?

Она нахмурилась:

— Вы действительно хотите уехать из Вашингтона?

— Да, на выходные.

— Вам придется взять меня с собой, — сказала она.

— Эта идея принадлежит Джонни Экорну?

Она вспыхнула:

— Нет, просто я подумала, что вы не можете воспользоваться ни своей машиной, ни поездом, ни автобусом. Вас не выпустят из города. Но вы можете поехать в моей машине. В ней вас никто не будет искать.

— Никто, кроме вашего приятеля Джонни и всего ФБР, — иронически заметил Корнелл.

Она снова покраснела:

— Вы мне всё ещё не верите. Жаль, что у меня такое бесчестное лицо. С другой стороны, в этом есть свои плюсы. Я вам не нравлюсь, и значит, вы не будете приставать ко мне, если я помогу вам выбраться из города.

— Где ваша машина? — спросил Корнелл.

— Я оставила её в двух кварталах отсюда. И если вы хотите знать, как я попала сюда, могу сказать. У Джонни есть ключи от вашей квартиры. Вы же знаете, как они действуют, они могут сделать что угодно. Но ему и в голову не пришло, что я способна стащить ключи.

Она озорно улыбнулась, и её лицо на мгновение утратило серьезность. Корнелл подумал, что терять ему, в сущности, нечего.

Ее история звучала слишком невероятно, чтобы быть сочиненной его преследователями. Надо просто принять факт, что донкихотское поведение девушки продиктовано какими-то её личными проблемами. Нет, терять решительно нечего. И если действительно выдан ордер на его арест в случае попытки покинуть город, то чем скорее он узнает самое худшее, тем лучше.

Корнелл встал. Салли Смит отставила в сторону стакан и тоже встала.

— Где, вы говорите, ваша машина?

— В двух кварталах отсюда.

— Идем, — сказал Корнелл.

Она взяла сумочку, шляпку и вышла из квартиры, даже не взглянув в зеркало. Корнелл запер дверь. В холле горел свет. В жарком липком воздухе стоял запах стряпни.

— Через парадную дверь нельзя, — сказала девушка.

Он взглянул на неё:

— Джонни Экорн?

— У них наблюдательный пункт в доме напротив. Они могли видеть, как вы вошли.

— И слышать тоже? — спросил Корнелл.

Она недоуменно посмотрела на него.

— Микрофоны, — пояснил он.

Она покачала головой:

— Нет, не думаю.

— Придется рискнуть, — сказал Корнелл. — Выйдем черным ходом. — Он помолчал и добавил: — Вам не обязательно идти со мной. Если хотите только дать свою машину, отлично. Но, отправляясь со мной, вы можете нарваться на неприятности.

— Для меня это было бы облегчением, — улыбнулась Салли Смит.

— Ах вот как, вам нравятся опасности?

— Лучше опасности, чем смерть от скуки.

Черная лестница была узкой и крутой. Рядом с Корнеллом по желтой стене скользила его тень, длинная и угловатая. Салли спешила следом за ним, легко постукивая каблучками. Внизу он остановился и положил руку ей на плечо. Здесь никого не было. Лифт уехал наверх, у входной двери тоже никого не видно. Корнелл быстро открыл пожарный выход.

Небо над крышами домов было бледно-зеленым. Листья тополей безжизненно повисли от жары.

Через полчаса совсем стемнеет. Они вышли через калитку за домом.

— Куда теперь? — спросил он.

— Направо.

В переулке стояли старые кирпичные особнячки в георгианском стиле, окруженные каменными или металлическими оградами. Какой-то мужчина выгуливал большого французского пуделя. Корнелл закрыл калитку и замедлил шаг. Девушка шла рядом, взяв его под руку.

— Так естественнее, — объяснила она.

Два длинных жилых дома казались бесконечными. Он каждое мгновение ожидал, что что-то произойдет. Это вполне в духе Джейсона Стоуна — придумать хитрую ловушку, чтобы очернить его и окончательно запутать в паутине лжи. Но ничего не случилось. Ощущение, что девушка говорит правду, становилось всё сильнее.

Её маленькая синяя машина стояла под деревом возле здания какой-то дипломатической миссии. Когда они подошли, Салли достала из сумочки ключи и протянула ему.

— Если хотите, можете вести машину сами, — предложила она.

— Да, так будет лучше, — согласился он.

Около машины никого не было. Интересно, подумал он, из какого окна за нами сейчас наблюдают. Но ничего подозрительного не было. Девушка села в машину, он устроился за рулем. Всё было спокойно. Никто не пытался остановить их. Машина легко тронулась с места, и через несколько мгновений они уже ехали к центру города по Массачусетс-авеню. Девушка спокойно сидела рядом.

— Вам неинтересно, куда мы направляемся? — спросил он.

— Вы скажете, когда захотите.

— А может, вам все-таки лучше дать мне машину, а самой остаться?

— Нет. Я поеду с вами.

— Вы мне слишком уж доверяете, — сказал Корнелл.

— Вы мне нравитесь, — просто ответила она.

Он не нашелся, что ответить. Впервые за последний час он вспомнил о Кери Стоун. Эти две девушки были так не похожи друг на друга. Он никогда не тешил себя иллюзией, что до конца понимает Кери.

Часто он пытался представить, какие мысли таятся в глубине её выразительных восточных глаз. Нет, с этим кончено, сказал он себе. Вспоминая сцену в ресторане, он понимал, что это конец, и удивлялся, что не испытывает острого чувства потери. Корнелл искоса взглянул на сидящую рядом Салли Смит. Девушка казалась бледной, единственной косметикой, которой она пользовалась, была губная помада. Она выглядела именно так, как сказала: разочарованная служащая, отчаянно закусившая удила в попытке вырваться из круга своей скучной и однообразной жизни.

Ничего не случилось, и когда он свернул на Пенсильвания-авеню и направился к парку Анакостия и мосту через реку. Он размышлял, остановят ли его на шоссе номер четыре, на другом берегу, и ехал, соблюдая все правила дорожного движения. Через несколько минут он уже мчался на восток, оставив Вашингтон далеко позади. Ничего не случилось. Он снова взглянул на Салли Смит. Закрыв глаза, она откинулась на спинку сиденья и, похоже, уснула.

IV

Калверт Бич был одним из маленьких, разбросанных вдоль шоссе, построенных без четкого плана поселков, в которых только и есть что стоящие далеко друг от друга летние домики, несколько ловцов устриц да горстка постоянных жителей. В местечке имелись захудалая гостиница для редких туристов, забредавших на пляж с шоссе на Оверлук, и огромный плантаторский особняк, Джейсон Стоун купил его полуразрушенным и полностью вернул ему былое великолепие.

От шоссе дорога около мили тянулась вдоль самого берега по бесконечной насыпи, пересекавшей соленые заливчики и заболоченные низины. Изредка в лунном свете мелькала полоска пляжа с домиком-другим. Корнелл ехал медленно, внимательно глядя вперед, на грохотавшие под колесами бревна, которыми была вымощена дорога. То здесь, то там под яркой летней луной блестела широкая гладь залива Чесапик, и отовсюду доносилось громкое квакание лягушек. Ехать пришлось дольше, чем Корнелл предполагал, но он сознательно выбрал кружной путь и не удивился этому обстоятельству. Салли Смит предложила остановиться и съесть по гамбургеру, он не возражал.

Когда впереди блеснули огни главной улицы Калверт Бич, она порылась в сумочке и припудрила нос.

— Кажется, мы наконец приехали, — заметила Салли, — вопрос только куда.

— Калверт, — ответил он.

— Вы здесь бывали?

— Раза два.

— Маленький уютный коттеджик? — Её голос звучал несколько напряженно.

Он ухмыльнулся:

— Предположим, я отвечу «да»?

— Дело ваше, — пожала она плечами.

— Увы, — отозвался Корнелл, — у меня абсолютно честные намерения. Во всяком случае, в данный момент. Я высажу вас у гостиницы. Меня не будет около часа, а когда вернусь, поедем назад в город.

— Так вы встречаетесь здесь со своими агентами? — весело спросила девушка. — И как это происходит? Они приплывают с аквалангом в залив, и вы встречаетесь где-то на пустынном пляже?

Голос Корнелла сразу посуровел:

— Не надо так шутить. Мой достопочтенный друг конгрессмен Кич счел бы вашу идею нисколько не фантастичной.

— Извините, — робко отозвалась она. — Мне не очень удается легкомысленная болтовня. Мне подождать здесь?

Корнелл поставил машину перед «Калверт Бич инн». Это было длинное кирпичное здание, увитое диким виноградом, позади которого к воде спускался огромный ухоженный сад. Старые узловатые дубы бросали на лужайку пятна густой тени. На террасе смутно виднелись двое, разговора слышно не было. Из дома вышел пожилой негр, неся поднос с выпивкой. Если бы не доносящиеся откуда-то звуки радио, обстановка очень напоминала бы дом престарелых.

— Веселье бьет ключом, — пробормотала Салли Смит.

— Вы сами этого хотели, — ответил Корнелл. — Впрочем, здесь очень приличный бар. Или подождите меня в машине.

— А разве вы не поедете?

— Я лучше прогуляюсь.

Он вышел. Салли Смит осталась в машине и вопросительно посмотрела на него.

— Желаю удачи, — сказала Салли.

— Спасибо, она мне понадобится.

— Я бы хотела…

Он подождал.

— Я бы очень хотела, чтобы вы позволили мне помочь вам. Не знаю, что вы собираетесь делать в этом лесу, но думаю, спутник вам не помешает.

— Например, вы?

— Есть ещё желающие? — поинтересовалась она.

Салли Смит и Джонни Экорн, подумал он. Улыбнулся про себя и ответил:

— Встретимся через час, Салли.

— Будьте осторожны, — тихо отозвалась она.

Когда он пошел прочь, она по-прежнему сидела в машине. Плантация находилась приблизительно в миле отсюда, за скоплением летних домиков, он вполне мог воспользоваться автомобилем и сэкономить время, но ему хотелось иметь несколько лишних минут, чтобы подготовиться к разговору с Джейсоном Стоуном. Разговор не обещал быть легким и приятным.

Большинство местных магазинчиков уже закрылись. Признаки жизни были заметны только в большом, похожем на сарай павильоне, стоявшем немного в стороне. Высокие окна ярко светились, в них виднелись силуэты двигающихся людей. Он вспомнил, что Калверт Бич известен колонией художников, и вероятно, её члены что-то праздновали. Над павильоном висела вывеска: «Иван Рулов, преподаватель живописи, любая техника». Корнелл, не останавливаясь, прошел мимо, занятый мыслями о предстоящей встрече.

Корнелл не считал, что Джейсона Стоуна можно растрогать призывом к милосердию. Впрочем, он и не намеревался о чем-либо просить. По правде говоря, с горечью подумал он, приезд сюда не меньшая наивность, чем поведение Салли Смит, принявшей его сторону. Просто он был уверен, что обвинения в его адрес исходят от Джейсона Стоуна, который использует Кича в своих целях. Единственное, что он надеялся узнать, — почему. Если из-за Кери, что ж, пускай. Но если есть какая-то другая причина, он хотел её знать.

Корнелл не скрывал своего давнего неприятия того влияния, которое Джейсон Стоун оказывал на дипломатические круги Вашингтона. Он медленно шел по тенистой дороге, размышляя об этом человеке и его жизни.

Имя Джейсона Стоуна было связано с тяжелой промышленностью, не являлось тайной, что он прошел весь путь от подручного у сталеплавильной печи на заводе в Питсбурге до фантастически мощной политической фигуры, чьи интересы проникали в самую сердцевину американской экономики. Для Джейсона Стоуна промышленность и политика всегда стояли рядом. Он никогда не стремился к высоким постам, но было известно, что немало влиятельных государственных деятелей были у него под башмаком и через них он оказывал давление на правительство.

Впервые Корнелл столкнулся с этим человеком год назад, когда сдавал Полу Эвартсу отчет о мерах безопасности по проекту «Циррус». Стоун пытался вмешаться, требовал информации и получал её. Принадлежавшая ему сеть газет ежедневно распевала гимны имперскому шовинизму, возраставшему от яростных угроз использовать новейшее оружие, за охрану которого отвечал Корнелл. Стоуна удивило упрямство человека, которого он считал лишь незначительной помехой своей воле.

Корнелл криво улыбнулся и свернул на дорожку, ведущую к Оверлуку. Была сделана осторожная попытка подкупить его. На Пола Эвартса было оказано колоссальное давление, чтобы заставить его избавиться от Корнелла. Эвартс сделал все, что было в его силах. Даже сейчас, перед комиссией по расследованию, Пол давал показания в его пользу, рискуя погубить собственную карьеру. Меры безопасности остро необходимы в нашем разделенном мире, утверждал Эвартс, но будет большой бедой, если средства достижения безопасности попадут в безответственные руки.

Именно во время первого столкновения со Стоуном Корнелл впервые увидел Кери. Тогда она ещё жила с этим человеком. Гораздо позднее, уже уйдя от Стоуна, Кери призналась, что именно он добивался этой встречи, пытаясь подорвать позиции Корнелла. Та первая стычка между Стоуном и Корнеллом давно была в прошлом, но не забылась. Он знал, что нынешняя атака — прямой результат его противодействия воле Стоуна. Джейсон Стоун не тот человек, чтобы прощать какое бы то ни было сопротивление. Теперь всё сводится к тому, что в действительности нужно этому человеку, решил Корнелл. Стоун понемногу набирал силу и двигался к какой-то пока неясной цели.

У Корнелла были свои соображения на этот счет, которыми он ни с кем не делился, но если он прав, то его персона не имеет никакого значения, он лишь маленький винтик в сложной машине, представляющей непонятную угрозу.

Он мешает, следовательно, от него необходимо избавиться. Если он прав, всё случившееся с ним не имеет значения. Это больше него, больше любого отдельно взятого человека.

Лягушки на берегу продолжали громко квакать. Корнелл повернул направо, где лунный свет освещал дорогу, ведущую в Оверлук. Ночь была теплая и тихая. Когда он дошел до поросшей мхом каменной стены и железной решетки ворот, от которых вела к дому дубовая аллея, деревня осталась далеко позади. Несколько окон на первом этаже были освещены.

Луна серебрила стены старого дома, делала черными кирпичные трубы и создавала геометрические узоры из света и тени вокруг высоких колонн, украшавших главный вход.

Он услышал, как где-то впереди нетерпеливо взревел мотор. Свет фар метнулся поверх закрывавшей обзор высокой живой изгороди. Корнелл двинулся дальше по посыпанной гравием дорожке. Он надеялся, что Джейсон Стоун не надумал уехать как раз в тот момент, когда он наконец добрался до него. Впрочем, свет в доме продолжал гореть, и он прибавил шагу.

Машина, скрытая изгородью, выскочила из-за угла на неожиданно высокой скорости. Фары ярко осветили Корнелла. На мгновение ему показалось, что машина сейчас проткнет его, как протыкают булавкой насекомое. Он резко отпрыгнул в сторону. Большая, тяжелая машина рванулась к месту, где он только что стоял, она мчалась со скоростью не меньше пятидесяти миль в час. Он почувствовал резкий рывок вдоль правой ноги, его подхватило и отшвырнуло с дорожки на темную лужайку. Он успел увидеть лицо человека за рулем и тут же покатился по влажной земле к кустам самшита. Что-то сильно оцарапало ему лицо, и наконец, рассерженный, он поднялся на ноги.

Машина удалялась в сторону поселка. Она исчезла, прежде чем он успел заметить номер. Он споткнулся и едва не упал снова. Повернулся, услышав звук бегущих через лужайку ног.

— С тобой всё в порядке? — позвал голос.

Голос был знакомый. Корнелл посмотрел на разорванные брюки, потрогал ногу. Его отбросило с дороги, зацепив только одежду. Кожа была не повреждена. Он выпрямился навстречу окликнувшему его человеку.

Это оказался Пол Эвартс.

— Господи, Барни! — воскликнул он. — Что случилось?

— Хотел бы я знать, — мрачно отозвался Корнелл. — Ты знаешь, кто это был?

Пол Эвартс смотрел на него:

— С тобой всё в порядке?

— Ничего, переживу. Правда, не благодаря конгрессмену.

— Это был Кич?

— Я видел его лицо, — ответил Корнелл, — не мог ошибиться. Он выглядел как маньяк.

Впрочем, и Эвартс выглядит не лучшим образом, подумал Корнелл. Бледный, на освещенном луной лице поблескивают капельки пота. Эвартс, тяжело дыша, вытирал платком рот. Корнелл уловил слабый запах одеколона.

— Да, могло кончиться хуже. Я был слишком далеко и не успел предупредить тебя.

Интересно, подумал Корнелл, насколько хуже должно было кончиться? Вслух он произнес:

— Ты не сказал, что тоже собираешься сюда.

— Кери настояла.

— Кери тоже здесь?

— Она заставила меня привезти её сюда. Хотела увидеть Джейсона. Ей это было нелегко, Барни. Она гордая. Но когда ты стал настаивать на встрече один на один со Стоуном, она решила помочь тебе.

— Я вовсе не желаю, чтобы Кери просила за меня, — сердито сказал Корнелл. — Во всяком случае, не его.

— Перестань, Барни. Она упрямая. Но ради тебя решила поступиться своей гордостью.

— А как насчет Кича? Он что здесь делал?

— Убей Бог, не знаю, — сказал Эвартс. — Я просто болтался поблизости, дожидаясь, когда кончится скандал. Кери настояла на том, что поговорит с Джейсоном наедине. У них была крупная ссора. — Пол повернулся и посмотрел на большой белый дом. — Сейчас, кажется, стихло.

— Ты не должен был отпускать её, — резко сказал Корнелл.

Эвартс пожал плечами:

— Её огорчило, что ты так говорил с ней в ресторане. Тебе не следовало касаться этого, Барни.

— Чего?

— Ну, ты понимаешь, какая она.

— Какая именно? — угрюмо переспросил Корнелл.

— Ну, ты понимаешь, — смущенно повторил Эвартс. — Ладно, оставим это. — Он был в том же темно-синем костюме, что и днем, но выглядел несколько менее аккуратным, белокурые волосы растрепались. Он достал из нагрудного кармана платок и снова обтер лицо. Его белые руки изящно двигались в темноте. Мысли об Эвартсе и Кери снова возникли в голове Корнелла, слились в одну. До него доходили слухи, что у госдепартамента есть сложности с сотрудниками, имеющими отклонения от нормы, осуждаемые моралью. Он не хотел верить этому. Барни снова посмотрел на Эвартса.

— Ты так долго добирался, я уже потерял надежду, — пробормотал тот.

— Разве ты не знал, что и Кич здесь? — спросил Корнелл.

— Нет, не знал.

— Я, пожалуй, пойду в дом.

— Барни, не думаю, что это разумно.

— Надо же забрать оттуда Кери.

Он двинулся через лужайку, слегка прихрамывая от боли. Пол Эвартс не последовал за ним. Корнелл оглянулся и увидел, как он, наклонившись, прикуривает под одним из дубов. Корнелл поднялся по широким, пологим ступеням веранды и шагнул в полосу света, лившегося из открытых дверей позади ионических колонн. Двойные двери были распахнуты настежь. Его шаги гулко отдавались на мраморном полу высокого холла. Корнелл на мгновение остановился, но никто не вышел ему навстречу.

Да, ситуация, подумал он. Джейсон Стоун только взглянет на него, на его растерзанный вид и тут же позовет слуг, чтобы вышвырнули его вон. Всё идет не так. Он хотел встречи наедине. А похоже, все, кто имел хоть какое-то отношение к делу, решили посетить Оверлук. Мысль, что Кери пришлось унижаться перед человеком, который ей отвратителен, заставила его внутренне сжаться.

В доме царила полная тишина. Нигде не было ни малейшего признака жизни, и это казалось странным, — Джейсон Стоун всегда окружал себя толпой слуг, секретарей, охранников. Сейчас же дом выглядел совершенно пустым.

Он повернул налево, где за дверью библиотеки виднелся свет. Стук его каблуков эхом отдавался под высоким сводчатым потолком.

В библиотеке никого не было. Напротив входа находился большой камин, вдоль стены тянулся ряд высоких окон с дорогими шторами. До блеска отполированная старинная мебель мягко отражала свет люстр. Интересно, где же Кери, подумал Корнелл и прошел через всю комнату к другой двери, за которой было темно.

Он подошел ближе — там, в темноте, что-то метнулось.

— Эй! — окликнул он и почувствовал, как волосы у него зашевелились. Никто не отозвался. Через открытую дверь в комнату проникал свет. Он мог различить её очертания. Длинная и узкая, с ковровой дорожкой, ведущей к стоящему в тени огромному письменному столу. Странный звук стих. Потом он услышал его снова — быстрые, тяжелые шаги справа, на паркете. Свет из двери падал узкой полосой, отбрасывая далеко вперед его собственную длинную и узкую тень, но по сторонам светлой полосы он ничего не мог рассмотреть.

— Эй! — снова позвал Корнелл.

Где-то щелкнула дверь, и на миг он увидел смутные очертания выскользнувшей из комнаты фигуры. У него возникло ощущение, что это мужчина, переодетый женщиной, — в каком-то странном платье, едва прикрывавшем колени. Дверь захлопнулась, и фигура исчезла. Корнелл стоял не шелохнувшись.

Он нашарил на стене выключатель, и комната осветилась. Он внимательно осмотрелся вокруг. Возникшее в полутьме представление о помещении для королевских аудиенций, с длинной ковровой дорожкой и массивным письменным столом в дальнем конце, полностью подтвердилось, разве что обстановка никак не вязалась с колониальной архитектурой плантаторского дома в штате Мериленд. Охватившее его беспокойство усилилось, и подозрение, что здесь что-то случилось, превратилось в уверенность.

Он медленно приблизился к столу, физически ощущая повисшую в комнате пустоту. Он вовсе не собирался что-то вынюхивать. Он пришел не для этого. Но письменный стол привлек его внимание. Разбросанные бумаги, опрокинутая резная бронзовая чернильница, выдвинутые ящики и рассыпанные, словно снежные сугробы, папки на полу позади стола. Он заметил телеграмму, поднял её и понял, почему Оверлук выглядит таким необитаемым.

Телеграмма была адресована управляющему и содержала распоряжение отпустить прислугу на выходные, а дом закрыть.

Корнелл недоуменно нахмурился. Странно, ведь Кери ясно сказала, что Стоун собирается провести выходные здесь. Почему же он перед приездом удалил всю прислугу? Охватившее Корнелла беспокойство превратилось в острую тревогу. Он бросил взгляд на огромный портрет, висевший на обшитой деревянными панелями стене позади стола. Помпезная королевская поза должна была бы казаться смешной и нелепой и всё же не производила такого впечатления. Художник явно был умен, даже язвителен, и возможно, Джейсона Стоуна, который был тоже далеко не глуп, портрет даже забавлял. Всё в этом человеке оказалось схваченным кистью: жестокие твердые губы, крючковатый ястребиный нос, умные глаза… Но главное — портрет передавал ощущение власти. Власти ради власти. Всё могущество, которое не терпит неповиновения, сила, лишенная морали. Корнелл взглянул в глаза человеку на портрете и подумал, что прав. Он борется не только за себя.

Разгром на столе был непонятен на фоне царящего вокруг порядка. Здесь что-то искали. Корнелл вспомнил о человеке, которого спугнул своим появлением. Это не могли быть ни Стоун, ни Кери.

Высокие окна выходили на террасу. Одно из них было открыто, и тяжелые занавеси чуть колыхались от дувшего с залива ветерка. Корнелл вышел из дома в залитый лунным светом ухоженный сад. Мощенная камнем дорожка вела мимо кустов самшита к зданию поменьше. Над спускающимися к воде ступенями возвышалась его крыша. Оттуда пробивался слабый свет.

Он вспомнил о Поле Эвартсе, терпеливо ожидающем его на лужайке перед домом, потом спустился с террасы и быстро пошел через сад к лестнице, спускающейся к лодочному сараю. Лунный свет прочертил желтую дорожку поперек Патчакула-Ривер, где стоял у причала катер Джейсона Стоуна. Судно тихо покачивалось на воде, иллюминаторы были темны, и изящный белый корпус освещали лишь отблески света, падающего из верхнего окна лодочного сарая. Стоя на дощатой площадке лестницы, Корнелл взглянул наверх, но не увидел ничего, кроме части потолка. Вокруг по-прежнему гремел лягушачий хор.

Всё было покрыто густой тенью от нависающих ветвей ив, лишь лунный свет отражался в воде.

Дверь лодочного сарая состояла из двух половинок: верхняя была открыта внутрь, нижняя заперта на большую старинную щеколду. Он попытался открыть нижнюю половину, но изнутри что-то мешало. Он заглянул сверху и увидел Кери. Она лежала с закрытыми глазами, навзничь у самой двери. На мгновение Корнелл подумал, что она мертва. Потом она вздохнула и тихо застонала. Он протиснулся внутрь и опустился на колени рядом с ней:

— Кери?

Она зашевелилась. Он бросил взгляд в темную глубину лодочного сарая. Под дощатым полом плескалась вода. Свет падал с верхней площадки лестницы, из-за закрытой брезентом лодки, стоявшей поблизости на автомобильном прицепе. Большой мотылек упорно летел на свет. Сверху не доносилось ни звука.

— Кери, дорогая, — прошептал он.

Он заметил, что её глаза открыты, но взгляд был не совсем осмысленный. Потом её рука коснулась его ладони. Пальцы были холодные.

— Что случилось? — шепнул Корнелл.

— Я… я просто глупая. Я уже уходила и… упала в обморок.

— Но почему? С тобой всё в порядке?

— Кажется, да. Помоги мне, Барни. Ты все-таки добрался сюда, да?

Что-то в её голосе насторожило его.

— Что ты хочешь сказать?

Ее странный, словно потерянный взгляд скользнул к падавшему сверху лучу света. Было тихо. Слишком тихо. Он почувствовал, как напряглись её плечи, когда она прислонилась к нему.

— Ты уже видел Джея? — спросила она.

— Пока нет.

— Тогда сходи, посмотри.

Ее удлиненные раскосые глаза смотрели на свет. Он заметил, что кусок бледно-лимонного платья оторван, всегда тщательно уложенные волосы растрепаны. Она выглядела испуганной. Дыхание её было прерывистым.

— Почему ты потеряла сознание? — резко спросил он. — Что там такое?

— Иди, посмотри сам, — прошептала она.

Он колебался:

— Тебе уже лучше?

— Я подожду здесь.

Корнеллу не хотелось покидать её, но что-то заставляло его подняться по этой лестнице, и это было сильнее страха за Кери. Он молча повернулся и, обогнув лодку, направился к ступенькам. Они тихо заскрипели под его весом. Вокруг плясали какие-то тени. Поднявшись наверх, он обнаружил, что большой мотылек вьется вокруг лежащей на полу настольной лампы. Яркий свет голой лампочки на мгновение ослепил его, и он остановился, потом решительно шагнул в комнату.

Окинув её взглядом, Корнелл отметил богатую и удобную обстановку, спокойную атмосферу рабочего уголка, нарушенную жестокой и отчаянной схваткой. Он увидел распростертого на полу крупного седого мужчину и понял, что встреча, которой он так добивался, не состоится. Человек, лежавший на полу, был Джейсоном Стоуном. И он был мертв.

V

Его кололи ножом снова и снова, словно убийца не мог найти выхода своей ярости. Корнелл замер, потрясенный. Нож, всё ещё влажный от крови, лежал на ковре футах в пяти от убитого. Даже мертвый, Джейсон Стоун выглядел могущественным и опасным. Его прямые волосы серебрились в ярком свете опрокинутой лампы. Лицо, на котором застыли удивление и страх, принадлежало человеку, который все последнее десятилетие играл доминирующую роль в национальной политике.

Ох и начнется теперь, подумал Корнелл. В комнате ясно ощущалась опасность — опасность не только для него, но и для Кери. Мысли теснились у него в голове — он вспоминал странные события сегодняшнего дня и вечера, приведшие его сюда. Корнелл не притронулся к убитому. Он опустился на колени рядом с телом и заметил, что у Стоуна вывернуты карманы. Он насчитал семь ножевых ран. В комнате был такой же разгром, как на письменном столе в доме. Кто-то вел отчаянный поиск. Корнелл не представлял, что именно могли разыскивать, и сейчас было не время это выяснять. Здесь он ничего не мог сделать. Вспомнив об оставшейся внизу Кери, он выпрямился и повернулся спиной к убитому, ощущая, как напряжены его нервы.

Мотылек по-прежнему кружился вокруг лампы в ритуальном танце. Корнелл спустился вниз.

Кери не оказалось там, где он её оставил. Комната была пуста. Корнелл обошел лодку и прислонился к деревянным перилам площадки, нависавшей над катером. Кери была не одна. Рядом стоял Пол Эвартс. Он резко обернулся на звук шагов, Кери отпрянула от него. Она была бледна и взволнована.

В голосе Эвартса отчетливо звучало потрясение:

— Барни, это невероятно. Кери рассказала мне о Джее.

Корнелл посмотрел на девушку и вопросительно произнес:

— Кери?

— Нет, Барни, — ответила она.

— Пусть так, — согласился он. — Тогда кто?

— Не знаю. Он был уже мертв, когда я пришла сюда. Я не видела, кто его убил. Мы ссорились в доме, потом он ушел, и я увидела, что он направляется сюда. Минут через пять я пошла за ним. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя после того, что он мне сказал.

— Что именно он сказал? — спросил Корнелл.

Ее лицо было белым и застывшим.

— Я никогда этого не повторю. Когда я пришла, он был уже мертв, вот и все. В комнате явно что-то искали, ты сам видел. Конечно, глупо было падать в обморок, но я не выдержала. Тут ты меня и нашел.

Корнелл повернулся к Полу Эвартсу, беспокойно переминавшемуся с ноги на ногу на краю лестничной площадки:

— Пол?

— Нет, Барни. Не могу сказать, что сожалею о смерти этого человека, но я его не убивал. Я всё время был перед домом, ждал Кери.

— Это только твои слова, — сказал Корнелл.

— Только мои слова, — кивнул Эвартс. — Это все, что каждый из нас имеет на сегодняшнюю ночь. Я могу задать встречный вопрос, Барни.

— Я его не убивал, — ответил Корнелл. — Я только что приехал.

— Тебе будет сложно убедить в этом полицию. — Голос был сух и странно незнаком.

Корнелл бросил взгляд на Кери. Она молча смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно он был ей чужой. Он помотал головой, пытаясь рассеять возникшее вдруг ощущение нереальности происходящего.

Они не верили его словам. В лучшем случае выжидали, не зная, что именно он сделал и почему. Нет, подумал он, почему — абсолютно ясно. Если его обвинят, ни у кого не возникнет сомнений в мотивах. Особенно когда всё выйдет наружу. Никто не поверит, что он явился уговорить Джейсона Стоуна разумно отнестись к выдвинутым против него, Корнелла, обвинениям. Он начал понимать всю чудовищность случившегося — словно рассеялся туман над бездонной пропастью.

Он глубоко вздохнул:

— Что делал здесь Кич?

— Я ведь уже сказал, — нетерпеливо ответил Эвартс, — не знаю.

— А ты его видела, Кери?

Она покачала головой:

— Я видела его машину перед домом, но не его самого. Джей сказал, что Кич приехал из Вашингтона, и его это развеселило. Он находил забавным, что кон-I грессмен очень расстроен из-за тебя.

— Забавным?

— Джею это вполне могло показаться забавным, — сказала Кери. — Барни, он твердо решил погубить тебя. Это все знали. Хватит стоять здесь и болтать. Нужно что-то делать. Необходимо увезти тебя отсюда.

— А как насчет тебя? — спросил Эвартс. — Если газетчики пронюхают…

Она беспомощно взглянула на него:

— Это ужасно. Но не можем, же мы все убежать. Каким бы Джей ни был, что бы он ни сделал, нельзя оставить его, да ещё в таком виде.

— Мы должны, — отозвался Корнелл.

Эвартс колебался:

— Опасно. Но ради Кери мы должны попытаться.

— Что с прислугой? — спросил Корнелл.

— Когда мы приехали, никого не было.

— Джей был страшно зол, — вмешалась Кери. — Кто-то послал телеграмму и велел всех отпустить на эти дни. Он ужасно ругал своих врагов и их мелкие подлости, хотя, ей-Богу, у Джея было все, чего он хотел, и он сам нередко преследовал других.

Снова возникла странная пауза. Они думают, что это сделал я, мелькнуло в голове Корнелла. Даже Кери так думает. Он положил руку на перила и нащупал какую-то маслянистую жидкость. Он с любопытством взглянул на пятно.

В лунном свете оно было похоже на желтую краску, он достал носовой платок и вытер ладонь.

— Пожалуй, нам лучше уйти, — сказал Эвартс.

— И чем скорее, тем лучше для вас обоих, — кивнул Корнелл.

— Ты идешь с нами, Барни? — спросила Кери.

Корнелл подумал о Салли Смит и её маленьком автомобиле.

— Нет, я не могу. Вам лучше вернуться в Вашингтон вместе, так, как вы приехали сюда. А я приехал один. Мне нужно кое-что сделать, повидать кое-кого в Калверт Бич.

— Барни, ты сошел с ума, — запротестовал Эвартс. — Ты не можешь…

— Мы и так потеряли уже достаточно времени, — перебил его Корнелл. — Или мы сидим здесь, пока кто-то на нас не наткнется, или сматываемся. Что выбираете?

— Хорошо, — нехотя согласился Эвартс. — Я увожу Кери.

Она двинулась за ним.

Корнелл подождал, пока машина Эвартса не скроется в направлении деревни. Он стоял на веранде Оверлука и прислушивался к удаляющемуся шуму мотора. Тишина, нарушаемая лишь неугомонным лягушачьим хором, казалась ещё более гнетущей. Корнелл стоял перед пустым домом. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким.

Он повернулся, не торопясь прошел сквозь гулкий холл и вернулся в узкую, длинную комнату, где на него смотрел со стены портрет погибшего человека. Телеграмма, адресованная управляющему, лежала на столе, там, где Корнелл её оставил. Он взял клочок бумаги, записал номер телеграммы, время и дату отправления, тщательно свернул записку и спрятал в карман. Он не думал, что из этого выйдет какой-то толк.

Оставалась проблема отпечатков пальцев, но он ни к чему не прикасался. Конечно, сказать, где была и что трогала Кери, трудно, Корнелл на всякий случай протер ручки кресел. Он надеялся, что полиция не обнаружит следов её пребывания здесь, но по собственному опыту знал, что рассчитывать на это не стоит. Его мучило ощущение, что всё случившееся тщательно спланировано и служит какой-то пока непонятной ему цели. Ну ничего, решил Корнелл, скоро выяснится всё самое худшее.

На письменном столе он не обнаружил ничего интересного. Невозможно было установить, что именно разыскивали. Он снова вышел на террасу и взглянул в сторону лодочного сарая. Ему почудилось там какое-то движение, и в тот же момент в лягушачий хор ворвался другой звук. Вой сирен.

Он прислонился спиной к окну. Сирены выли где-то далеко к северу, в стороне Калверт Бич. Возможно, совпадение. Наверно. Но это оказалось не совпадением. Сирены приближались, и скоро свет луны на широкой лужайке поблек в лучах автомобильных фар. Машины, взвизгнув тормозами, влетели в ворота и рванулись по дубовой аллее к дому. На крыше передней машины бешено вращался красный маячок.

Корнелл отступил назад. Луч прожекторов прошил кусты самшита, залил ярким светом фасад старого дома, передвинулся на сад, осветил крышу лодочного сарая. Зычный мужской голос прокричал что-то непонятное. Корнелл колебался. Две недели слежки и ложных обвинений поколебали его веру в справедливость. К тому же это касалось и Кери. Прибытие полиции могло означать что угодно, в том числе и то, что Кери и Пол Эвартс арестованы ещё в Калверт Бич. Вряд ли полиция подняла такой шум ни с того, ни с сего. Тем не менее, они здесь, и похоже, настроены весьма серьезно.

Позади дома тянулись заросли кустов и деревьев. Впереди — сад и лодочный сарай. Время летело, а он всё выжидал. Полицейские осматривали лужайку, ещё немного, и они обогнут дом и обнаружат его. Корнелл вышел из пятна света. Луч фонаря мелькал уже за дальними кустами самшита. Человек с фонарем что-то крикнул, ему ответили. Теперь подъехали все три машины, и тихая ночь огласилась выкриками полутора десятков мужчин. Корнелл сбежал вниз по широким ступеням и спрятался в тени деревьев.

Как раз вовремя. В доме двигались тени, раздавались чьи-то голоса. Он повернул в сторону и бросился в другой конец сада. Постоял немного — его никто не услышал. Перепрыгивая через ступеньки, он сбежал к причалу и, мгновение поколебавшись, пересек падающий из верхнего окна луч света. За этим светлым пятном оставалось всего несколько ступенек до места швартовки катера. Дальше, петляя вдоль извилистой речки, тропинка, похоже, вела к пляжу. Если добраться до устья реки и повернуть на север, то он скоро сможет вернуться к Салли Смит.

Если, конечно, Салли Смит ещё ждет его.

Он уже спускался по второму пролету лестницы, когда перед ним невесть откуда возник полицейский. Корнелла ослепил яркий свет фонаря.

— Эй, вы там! — крикнул полицейский, и за пределами светового луча Корнелл различил, что он схватился за кобуру.

Позднее Корнелл часто гадал, не здесь ли начало всех его ошибок. Если бы он не начал действовать прежде, чем успел подумать, если бы его кулак не заехал полицейскому в челюсть, всё могло бы повернуться по-другому — и всё равно пошло бы не как надо.

Полицейский был ошарашен не меньше Корнелла. Получив удар, он издал придушенный вопль, попятился и, проломив, как тонкие прутики, перила площадки, рухнул вниз с пятнадцатифутовой высоты. Фонарь описал дугу и упал в воду следом за ним. Корнелл потер костяшки пальцев и повернулся к ведущей в сад лестнице. Оттуда раздавались обеспокоенные возгласы. Корнелл бросился вниз, к причалу, пробежал мимо катера и спрыгнул на тропинку. Позади раздавались громкий плеск и вопли барахтающегося в воде полицейского.

Щелкнул выстрел, и над головой Корнелла просвистела пуля. Он бросился вперед по тропинке. Сверху прозвучал приказ остановиться. Он не обратил на него внимания. То, что он сделал, уже не могло закончиться простой капитуляцией.

Тропинка вторила крутому изгибу речки, и заросли ивы скоро скрыли лодочный сарай. По причалу загрохотали тяжелые ботинки, раздался ещё один выстрел, но пуля пролетела далеко. Сзади громко совещались. Он бежал, пользуясь лунным светом, чтобы разглядеть дорогу, и проклинал его каждый раз, когда приходилось пересекать открытое пространство. Впереди сквозь зелень блеснула гладь залива Чесапик. Неожиданно Корнелл споткнулся об какой-то корень и упал. Поднявшись, он почувствовал резкую боль в колене, но бросился дальше. Твердая земля сменилась песком; он выбежал на пляж, повернул на север и снова нырнул в лес. Мгновение спустя на пляж выскочило с полдюжины преследователей.

Кусты служили ему укрытием, пока он восстанавливал дыхание. Правая нога дрожала и отказывалась ему служить. На пляже мелькали лучи фонарей.

Там, далеко позади, уже обнаружили тело Джейсона Стоуна. И теперь на него будут беспощадно охотиться, чтобы уничтожить как убийцу. Корнелл вздрогнул и забился поглубже в кусты. Тропинка кончилась. Кусты цеплялись за него, царапали, рвали одежду. Он соскользнул с глинистого берега какого-то ручейка и перешел его вброд.

Нога болела сильнее с каждым шагом. Он шел всё медленнее, понимая, что расстояние между ним и преследователями постоянно сокращается. Они двигались широким полукругом, и по лучам фонарей было видно, что его пытаются взять в кольцо, оттеснить назад, к пляжу. Теперь он шёл спотыкаясь и уже не так быстро, как раньше. Пот тек по нему ручьем, он задыхался.

Он упал, не успев понять, что случилось, а когда попытался встать, почувствовал невыносимую боль в ноге. Он пополз на локтях и одном колене, спустился к ещё одному ручью. Вода мягко плеснула ему в лицо. Сквозь заросли камыша он видел, что огни фонарей приближаются, становятся ярче. Он не мог встать. Не мог идти дальше. Подняв голову, Корнелл заметил темные очертания бесшумно пробирающейся в камышах лодки. Где-то вдали перекрикивались полицейские. Корнелл с недоверчивым изумлением смотрел на лодку. Это было маленькое суденышко, а в нем — два человека. И кто-то прошептал его имя:

— Барни? Барни!

Позади, ярдах в пятидесяти, прозвучал выстрел. Кто-то сердито крикнул. Лодка была уже совсем рядом. Корнелл с трудом поднялся с мокрой мягкой земли. Что-то с плеском упало в воду всего в нескольких футах от него.

— Барни?

Он разглядел маленькую фигурку на носу лодки и раздвинул камыши.

— Сюда, — тихо позвал он, — я здесь!

Лодка подошла ближе — темная тень среди других двигающихся и шелестящих, теней.

— Да где же, черт побери? — спросил кто-то.

— Здесь, — повторил Корнелл.

— Помоги ему, Гутси, — сказал второй голос. — Барни, с тобой всё в порядке? — В голосе звучало облегчение.

Корнелл попытался встать, взмахнул руками и сделал несколько неверных шагов. Ноги шумно шлепали ло мелководью.

— Тише! Кругом полиция.

Корнелл уже потерял способность удивляться. Он позволил втащить себя в лодку, не задавая никаких вопросов. Его даже не удивило, что неизвестно откуда появилась Салли Смит и вытащила его из этой переделки.

VI

Корнелл разглядывал управлявшего лодкой мужчину. Он стоял на корме и, используя весло как шест, бесшумно и уверенно продвигался вдоль берега заливчика. Корнелл никогда не видел этого человека. Небольшого роста, коренастый, с широким загорелым лицом. В расстегнутом вороте рубашки виднелись черные вьющиеся волосы на груди. Он посмотрел на Корнелла, широко ухмыльнулся, но ничего не сказал, спеша убраться из этого опасного места.

Корнелл осторожно ощупал ногу. Перелома нет. Просто растянул связку, уже поврежденную ударом машины Кича. День-другой поболит и пройдет. Он заметил, что Салли Смит наблюдает за ним, и сказал:

— Ничего страшного.

— Мы ещё не выбрались отсюда, — напомнила она.

— Тебе придется многое объяснить, Салли.

— Потом, — прервала она.

Он посмотрел на мужчину и кивнул. Эта тоненькая девушка и коренастый волосатый мужчина, похоже, хорошо понимали друг друга. Корнелл решил сейчас не заниматься этой проблемой. Хорошо еще, что луна скрылась за тучами; теперь, когда Салли Смит пришла ему на помощь, всё будет в порядке. У него появилось ощущение, что он наконец в безопасности и рыскающие по берегу полицейские потеряли след. Сквозь камыши и деревья их фонари казались сердитыми светлячками, которые стремятся отыскать его. Интересно, подумал Корнелл, сможет ли полицейский, которого он сбросил в воду, опознать его? Не исключено, что полиция знала о нем ещё до того, как приехала. Что ж, его уже ничто не удивит.

Когда они вышли в залив, скорость лодки изменилась. На севере мигали огни Калверт Бич. Корнелл молча сидел на дне лодки, устроив поудобнее больную ногу, и наблюдал за Салли Смит. Девушка, скорчившись, сидела рядом и смотрела на берег. Она была загадкой, которую он намеревался решить во что бы то ни стало.

Для одинокой скромной служащей она была весьма проворна. Этот человек — Гутси, кажется, — возник просто из ничего.

Салли почувствовала его взгляд и подняла глаза. В густой тени её лицо было трудно разглядеть. Она выглядела как-то иначе — моложе, наивнее. Ему нравился запах её волос.

— Вы во что-то впутались, — сказала она.

— Уж вам-то это известно, — ответил Корнелл.

— Вы что, думаете, я имею к этому отношение?

— А разве нет?

Она не ответила. Спросила сама:

— Джейсон Стоун действительно мертв?

— Откуда вы знаете?

— Мы слышали в деревне — Гутси и я. Нам сказал местный полицейский, как раз когда подлетели машины. Они знали ваше имя и сказали, что это вы убили его. Лодка — идея Гутси. Мы знали, что вам не выбраться по суше.

— Я не убивал Стоуна, — сухо произнес Корнелл.

Она посмотрела на него:

— Это правда?

— Правда.

— Да замолчи же ты, Салли, — раздраженно сказал Гутси, — По воде голоса разносятся очень далеко.

— Извини, — отозвалась она.

— Лучше поостеречься, — сказал Гутси.

Корнелл больше не видел огней на берегу. Низкий мыс отрезал их от Оверлука. Гутси перестал грести и занялся легким навесным мотором. Прилив, потихоньку раскачивая лодку, гнал её к берегу.

— От него будет такой шум, — запротестовала Салли.

— Будет смешно, если мы подойдем на веслах к причалу Фини.

— Тебе виднее, — согласилась Салли.

— Иногда я в этом сомневаюсь, — отозвался Гутси. Он через плечо взглянул на Корнелла: — С твоим мужем всё в порядке?

Корнелл испуганно взглянул на Салли. Её прохладная хрупкая рука крепко сжала его руку.

— Всё прекрасно.

Шум мотора заглушил остальные слова. Корнелл высвободил руку и посмотрел на Салли. Девушка слегка вздрагивала, и он понял, что она смеется. Она придвинула губы к самому его уху:

— Не надо сейчас спорить.

Причал Фини состоял из двух шатких, покосившихся пирсов, словно шишковатые пальцы выдававшихся в тихую бухточку. Гирлянда красных и желтых лампочек тщетно пыталась создать атмосферу веселья. Кричащая неоновая реклама на большом сарае гласила, что на причале Фини вы можете получить все, что пожелаете: вино, виски, пиво, еду, развлечения и бунгало. Когда Гутси направил лодку к берегу, по воде далеко разносилась мелодия, которую играл музыкальный автомат.

Салли коснулась руки Корнелла:

— Как нога?

— Дойду.

Гутси выключил мотор, и музыка зазвучала громче.

— Ну, слава Богу, — вздохнул он, — добрались.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — сказала Салли.

— Для старого друга это пустяки. — Он с сомнением посмотрел на Корнелла: — Думаешь, он сможет идти, Салли?

— Всё будет в порядке.

— Только ничего не рассказывай и все.

— Можешь не сомневаться, — горячо пообещала Салли.

Гутси подвел лодку к пирсу, и Корнелл встал. Боль в колене оказалась слабее, чем он ожидал. Салли озабоченно посмотрела на него и улыбнулась:

— Далеко идти не придется.

Корнелл был согласен повременить с вопросами. Он помог Салли подняться на причал, а когда обернулся, Гутси уже не было. Салли это, похоже, не удивило. Она сказала:

— Идем, и постарайтесь выглядеть естественно. Самое трудное позади. Может, конечно, вы хотите немедленно покинуть Калверт Бич, но мне кажется, уже поздновато. Вы и мили не проедете, как окажетесь у них в лапах и всё будет кончено.

— А вы?

— О! Со мной всё будет в порядке. Главная приманка для них вы.

— Вам не кажется, что вы напрасно рискуете?

Она остановилась на дорожке, ведущей к бару Келли. Салли смотрела на него снизу вверх, глаза девушки были серьезными.

— Чем рискую? — спросила она.

— Ну, оставаясь со мной.

— Но вы же сказали, что не убивали Джея Стоуна.

— Да, но…

— Мне этого достаточно, — сказала Салли.

Неоновая реклама отбрасывала розовый свет на её лицо. Корнелл улыбнулся и взял её за руку.

— Ведите, — сказал он.

Дорожка вела от причала вверх, но никакого поселка видно не было, и, кроме мелодий музыкального ящика и тихих голосов из-за двери бара, вокруг не замечалось никаких признаков жизни. Салли, похоже, хорошо знала это место. Она свернула в сторону возле таблички «Коттеджи для туристов — на день, неделю или месяц». Корнелл, прихрамывая, шел рядом. Он увидел её автомобильчик возле одного из дальних домиков, в густой тени тополей, возвышающихся на опушке леса.

— Это он, наш милый домик? — спросил Корнелл.

— Пока да, — ответила Салли. Она повернулась к нему, голос её звучал напряженно. — Послушайте, Барни. Я встретила Гутси в Калверт Бич, когда зашла выпить кофе. Вас очень долго не было, и я догадывалась, где вы можете быть. Оверлук — единственное место в Калверт Бич, имеющее какое-то отношение к вам. Чем дольше вас не было, тем сильнее я беспокоилась, а потом встретила Гутси. Возле полицейского участка была такая суматоха, и Гутси предложил помочь.

— Ну и?

— Как полиция узнала об убийстве? — спросила она. — Не знаю. Я же не могла спросить. Ну и, дожидаясь, когда Гутси приведет свою лодку, решила снять один из этих домиков. Так, на всякий случай. Но если вы хотите взять мою машину и уехать — пожалуйста. Только далеко не уедешь. Единственный шанс — спрятаться здесь, где им и в голову не придет искать. Завтра все, глядишь, и поостынут, и вы сможете сдаться властям, сегодня вас могут просто застрелить на месте. Джей Стоун был важной персоной. Не мне вам рассказывать. Немало горячих голов почувствовали бы себя героями, поймав или застрелив его убийцу. Что касается сегодняшнего вечера, то при виде местных полицейских у меня сложилось твердое мнение, что они будут сначала стрелять, а уж потом задавать вопросы.

Ее голос дрогнул, и Корнелл промолчал. Единственным звуком вокруг было тихое жужжание насекомых.

В одном из дальних окон горел свет, но в соседних домиках было темно, хотя там жили. Возле дверей стояли машины. Он покачал головой и улыбнулся:

— У вас есть ключ?

— Вот. — Она протянула ему ключ от домика.

— Идем.

Домик оказался на редкость чистым и уютным. Охапка дров перед маленьким кирпичным камином, кленовая мебель с обивкой из яркого ситца, такие же занавески на окнах, крошечная кухонька, туалет с душем. Салли включила свет и сделала пируэт посреди комнаты.

— Видите? — сказала она. — Все удобства.

— Вижу, — кивнул Корнелл.

Он взглянул на широкую тахту, потом на жесткие кресла. Салли улыбнулась:

— Знаете, проявлять благородство совсем не обязательно.

— Мне чертовски неприятно, что я впутал вас во всё это, — сказал Корнелл.

— Здесь лучше, чем в тюрьме, правда?

Ему пришлось признать, что она права. Салли избегала смотреть на него. Она хлопотала на кухоньке, и вскоре он почувствовал запах свежесваренного кофе. Он не стал спрашивать, когда она успела запастись провизией. У него было ощущение, что вопросы бесполезны. У этой девушки имелся четкий план, и она действовала в строгом соответствии с ним. Она всё расскажет, когда сочтет необходимым; Корнелл даже испытал облегчение — можно расслабиться и положиться на кого-то. Она знала, что делает.

Салли отошла от крошечной плиты и подала ему кофе. В мягком свете лампы она выглядела славно — чистенькая, свежая и приветливая. Он заметил, что глаза у неё сине-зеленые, умные и веселые, и снова подумал, что она не так проста, как кажется. Потом вспомнил их встречу в троллейбусе, и в нем проснулось недоверие, потому что теперь он ещё лучше понимал, что Салли вовсе не случайность.

— Это вас подбодрит, — сказала она. — Я сама держусь только на кофе.

Горячая жидкость немного прочистила ему мозги.

— Есть вопросы? — спросила она.

— Ещё сколько.

— Барни, а до утра они подождать не могут?

— Послушайте, Салли, — ответил он, — я же ничего не знаю.

— Обо мне?

— Да. О вас. Обо всем.

— Это совсем просто, — сказала она. — Я ведь уже говорила, я просто хочу помочь вам. А что касается Гутси Томаса, я знаю его тысячу лет. Его знал ещё мой отец. Гутси всегда очень хорошо ко мне относился, как старший брат. В том, что мы вас сегодня нашли, нет ничего загадочного. У нас было преимущество: мы со стороны наблюдали, как они преследовали вас. По свету их фонарей легко было сообразить, куда вы направились. Просто нам повезло, и мы нашли вас раньше полицейских, вот и все.

— Что известно Гутси? Он знает, кто я?

— Я сказала ему, что вы мой муж.

Корнелл усмехнулся:

— Но ведь было ясно, что полицейские гонятся за мной…

— Гутси не слишком жалует полицейских, — коротко ответила Салли. Она допила кофе, забрала чашки и отнесла их в кухню. Корнелл смотрел на её прямую спину и плечи. На мгновение у него потемнело в глазах, и он почувствовал, как его охватывает непреодолимая усталость. Салли обошла все окна и плотно задернула занавески. Подойдя к нему, она сказала:

— Вы устали больше, чем я. Остальные вопросы могут подождать. — В её голосе зазвучала какая-то странная нежность. — Не беспокойтесь обо мне, Барни. Пожалуйста. Вы сказали, что не убивали Джейсона Стоуна, и я верю вам.

— А вдруг я убил его?

— Это ничего не меняет, — сказала она, — Решительно ничего. А сейчас я ложусь спать. Вы не возражаете?

Он встал, достал из шкафа простыни и одеяла. Он едва держался на ногах от усталости. В голове мелькали бессвязные мысли. Он видел, что Салли Смит раздевается, видел её быстрые, грациозные движения, слышал шум воды в душе. Корнелл зажег сигарету, подошел к двери и посмотрел на причал. Неоновая реклама над баром Келли уже погасла. Замолчал музыкальный автомат. Широкая гладь залива Чесапик смутно поблескивала под звездным небом. Вокруг не было ни души.

Корнелл повернулся, когда за его спиной погас свет, и услышал, как Салли забралась в постель. Он зажег ещё одну сигарету и при крошечном огоньке спички успел увидеть, что она натянула одеяло до самого подбородка. Она заплела длинные волосы в косы и смотрела на него широко открытыми глазами, мудрость которых совсем не вязалась с её прежним весельем. Корнелл, прихрамывая, подошел к одному из кресел, опустился в него, нашел пепельницу и попытался устроиться поудобней.

В темноте голос Салли прозвучал тихо и словно издалека:

— Вы собираетесь спать там?

— Да.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался он. И, помолчав, добавил: — Спасибо за все, Салли.

Между ними лежали тишина, темнота и эта незнакомая комната. Сон никак не шел. Возможно, он слишком устал, события сегодняшнего вечера взбудоражили его. Во время войны с ним не случалось ничего подобного. Нога болела, в колено словно вонзались иглы. Он снял ботинки, пиджак, галстук, расстегнул воротник. Но сколько ни пробовал, никак не мог найти удобное положение для ноги. И хоть он старался производить как можно меньше шума, при каждом движении кресло поскрипывало. Сигарета догорела, он зажег другую. Снова при свете спички взглянул в другой конец комнаты и увидел широко открытые глаза наблюдавшей за ним Салли Смит.

— Барни? — прошептала она.

— Да.

— Вы беспокоитесь о ней?

— О ком?

— О Кери Стоун.

Она знала и о Кери. Он не удивился. Похоже, Салли знала о нем немало. Он не ответил, и её голос раздался снова:

— С ней всё в порядке. Мы с Гутси видели её машину. Она была с Полом Эвартсом. Я думаю, ей удалось удрать.

— Спасибо, — отозвался он.

Снова молчание.

Корнелл затянулся сигаретой, и красноватый отблеск осветил твердую линию подбородка и резкие черты его типично американского лица.

— Барни?

— Ну что еще?

— Вы любите её? Я имею в виду Кери. Очень любите?

Он не знал, что ответить.

— Любите, Барни?

— Не знаю, — ответил он.

В комнате опять воцарилась тишина, но он был уверен, что что-то изменилось. Словно исчезло какое-то напряжение. Он снова пошевелился, но, занятый мыслями о том, что сказала Салли, неосторожно задел колено и невольно вскрикнул. Сквозь пронзившую его боль он услышал шорох одеяла, потом звук босых шагов.

— С вами всё в порядке?

— Всё нормально.

Она наклонилась, и он почувствовал аромат её волос.

— Барни, это же глупо, — сердито произнесла она. — Вам необходимо отдохнуть. Утром я сделаю всё что надо для вашего колена, но, если я сейчас зажгу свет, это может привлечь внимание. Идите в постель. Дайте я вам помогу.

В комнате было слишком темно, и он не мог видеть Салли. Но когда она обхватила его талию, прикосновение её тела подействовало на него как электрический разряд. Она была совершенно нагая. Кожа под его пальцами казалась прохладным шелком. Прихрамывая, он направился к кровати, всё время чувствуя её присутствие. Опустившись на постель, он с благодарностью ощутил прохладу простыней. Салли отодвинулась, и он услышал, как она обошла вокруг, почувствовал, что она легла с другой стороны. Она не касалась его, но её голос, казавшийся бесплотным в полной темноте, звучал совсем рядом.

— Мне всё равно, что вы думаете обо мне, Барни. Нет, я не хочу сказать, что это неважно, потому что это не так. Я хочу, чтобы вы думали обо мне хорошо. Но сегодня мне всё равно. Я знаю, вы удивлены, что я так много знаю о вас и делаю всё это. Я читала о вас, видела фотографии в газетах и знаю, что всю эту ложь придумал Стоун. Так что мы не совсем незнакомы. Мне так не кажется.

— Я не понимаю… — медленно начал Корнелл. Он говорил спокойно, обращаясь к потолку. — Почему вы вообще решили помогать мне?

— Наверно, мне придется сказать вам, — прошептала она.

— Что сказать?

— Это потому, что я часто наблюдала за вами, хотя вы даже не подозревали о моем существовании… и я влюбилась в вас. Глупо, да? Я и сейчас люблю вас.

Ощущение было такое, словно она коснулась его сердца. Он думал о ней, хотел её, её слова будто осветили темноту.

— Салли? — прошептал он.

Она не ответила. Он протянул к ней руку, неожиданно почувствовав страстное желание. Она не шелохнулась. Он прислушался к её дыханию, легкому и ровному, и изумленно улыбнулся в темноте.

Она отвернулась от него и уснула.

VII

Он проснулся на рассвете, потом ему пришлось долго перебирать в памяти все подробности, чтобы убедиться, что произошедшее не было сном. За окном плыл жемчужно-серый туман, в домике было по-прежнему темно. При первом же движении колено отозвалось острой болью, и он невольно вскрикнул. У него было ощущение, что случилось что-то скверное, какая-то резкая перемена в жизни. Несколько секунд он не мог вспомнить, что именно. Он посмотрел на обшитый деревом потолок, выглядевший незнакомым, пугающим, он никак не мог вспомнить, как попал сюда, что это за место. Это длилось лишь мгновение. Когда память поставила всё на свои места, он снова шевельнулся, ощутив боль во всем теле. Нервы посылали ему сигнал тревоги.

Рядом с ним, цвета нежной розы и слоновой кости, лежала мягкая, изящная Салли.

— Барни? — прошептала она. — Всё в порядке.

Тревога улеглась. Он увидел, что она наблюдает за ним, опершись на локоть. В её глазах читалось сочувствие.

— Ты давно не спишь? — спросил он.

— Как начало светать.

— Час?

— Да, примерно.

Глядя на мягкие очертания её тела, он вдруг остро ощутил свое собственное. Она нежно погладила его густые темные волосы.

Да проснись же, сказал себе Корнелл. Ведь это как раз то, о чем ты мечтал ещё мальчишкой. И надо же такому случиться, когда всё тело болит, подумал он. Потом вспомнил, как она отвернулась от него вчера вечером. И ещё вспомнил Кери и Пола в ресторане, где они встречались вчера. Корнелл вдруг почувствовал непреодолимое желание навести порядок в своих мыслях. Салли ждала, её невинное лицо освещала вечная мудрость, таившаяся в глазах. Он повернулся к ней с жаром, не допускающим сопротивления. Какой-то момент её губы и тело оставались холодными, потом он почувствовал их тепло и уже не вспоминал о боли в колене…

Позже, проснувшись во второй раз, он не мог решить, во сне или наяву это было. Домик был пуст. Сквозь полоски жалюзи светило яркое солнце, рисуя на полу яркие полосы. Снаружи застучал лодочный мотор, послышались крики игравших детей. Из соседнего домика донеслись звуки радио. Ничто не вызывало тревоги.

Корнелл осмотрел свое колено. Оно посинело и слегка распухло, к тому же ногу было трудно сгибать. И всё же, несмотря на боль и воспоминания о вчерашнем бегстве, он чувствовал себя на удивление хорошо.

— Салли? — позвал Корнелл.

Нет ответа. Дверь в ванную открыта, там тоже никого. Он даже удивился, как мало встревожило его её отсутствие. По всем правилам ему следовало одеться и исчезнуть как можно быстрее.

Спустив ноги с кровати, он попробовал встать. Колено болело. Но, вспомнив вчерашнее бегство от полиции, он понял, что легко отделался. Хотя и прихрамывая, ходить он все-таки мог. Куда же делась Салли? Он не думал, что она ушла совсем. Какова бы ни была её роль в этом странном, запутанном деле, он не думал, что она бросит или предаст его.

Кофе стоял на плите, чашка и блюдце для него были приготовлены. Рядом лежала записка: «Отправилась на разведку. Держи оборону, пока не вернусь». Он улыбнулся и налил себе кофе.

После душа он почувствовал себя значительно лучше. Горячая вода смягчила боль. Взглянув в маленькое зеркальце, Корнелл решил, что, если не считать двухдневной щетины, он не очень похож на беглеца. Типично американская внешность. Пригладив пальцами волосы, он постарался придать себе как можно более презентабельный вид.

Вот с одеждой проблема. Кусты причинили ей гораздо больший ущерб, чем он предполагал, вряд ли можно появиться на людях в таком наряде.

Проблему решило появление Салли. Он услышал, как в двери поворачивается ключ, и она вошла, нагруженная пакетами и свертками, с растрепанными ветром волосами. На ней были солнечные очки, закрывавшие половину лица. Корнелл взял у неё свертки:

— Доброе утро.

— Не такое уж и доброе, — отозвалась она, сняла очки и холодно взглянула на него. — Я принесла брюки, спортивную рубашку и солнечные очки. Это должно помочь.

Он разбирал принесенные ею продукты и одежду, удивляясь её непонятной скованности. Надев нейлоновую рубашку с огромной пальмой на груди, он спросил:

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. — Она подошла к окну и посмотрела на освещенную солнцем поляну. — Беспокоиться не о чем.

— Послушай, — сказал он, — если что-то случилось, скажи мне. Совсем не нужно принимать удар на себя.

Она посмотрела на него:

— В самом деле?

— Что случилось? — повторил он.

Салли пожала плечами:

— Я вчера ошиблась. Кери Стоун ехала недостаточно быстро.

— Она здесь? — спросил Корнелл.

— Не волнуйся. Она в местной гостинице. Насколько я поняла, это нечто вроде домашнего ареста, для её же блага.

— А Эвартс?

— Не знаю.

— Кери расспрашивала обо мне?

— А ты как думаешь?

— Ну хорошо. Но не стоит из-за этого так сердиться.

— Я рада, что ты так считаешь.

— Именно так.

— Ну ещё бы.

Он нахмурился:

— Послушай, я не понимаю…

— И не пытайся, — ответила Салли. — Давай завтракать.

Она намазала маслом хлеб, заварила кофе, поджарила яичницу с ветчиной. Корнелл молчал, удивленный её поведением. Похоже, её беспокоило что-то ещё помимо ареста Кери, но он не мог понять, что именно. Движения Салли были резкими и сердитыми. Он разложил прикрепленный к стене складной стол, нашел в шкафчике посуду, расставил её, всё время посматривая на дверь и в любую минуту ожидая чьего-нибудь появления. Ничего не произошло. Он нетерпеливо повернулся к девушке:

— Выкладывай-ка всё начистоту. Если будешь так себя вести, ничего хорошего не выйдет.

Она поставила кофе на стол.

— Я так и знала, что ничего не выйдет. Это была ошибка. Ты всё ещё любишь её, а я вела себя как дура.

— Ты всё ещё про Кери?

— А что, есть ещё и другие?

— Послушай…

— Хорошо, это не твоя вина, я сама виновата.

— Это же глупо, — сказал Корнелл. — Ты заводишься из-за пустяков.

— Правильно. Из-за пустяков.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

— Послушай, давай поговорим о более важных вещах. Как там сегодня полиция?

Салли приняла перемену темы разговора, и напряжение спало. Во время своей экспедиции она раздобыла кое-какую информацию. Насколько она поняла, все окрестные дороги перекрыты. Полиция трех штатов поднята на ноги, по радио всё время передают сообщение об убийстве, оплакивают гибель «великого американца». Салли насмешливо передразнила причитания радиокомментаторов. Корнелл подумал, не была ли она знакома с Джеем Стоуном.

— Разыскивают меня?

— Тебя, Барни. Как только тебя не называют!

— А о конгрессмене Киче упоминали?

— Ни слова. Их интересуешь только ты. И местная полиция, и федеральная, и полиция штата считают, что ты сбежал из Вашингтона, получив информацию, что тебя вот-вот арестуют. Они, должно быть, подозревают меня. — Салли скорчила гримаску. — Ты явился сюда, чтобы отомстить Джейсону Стоуну за то, что он раскрыл твою шпионскую деятельность. Когда речь идет о проекте «Циррус», слово «предполагаемую» уже не употребляют.

Вчера вечером ты, похоже, всех убедил, что обвинения против тебя достоверны.

Корнелл нахмурился:

— Интересно, как они вообще узнали, что я был здесь.

Салли пожала плечами:

— Им кто-то подсказал.

— Но кто именно?

— Вот это и есть главный вопрос.

Ему не хотелось об этом думать, но выбор был очень ограничен. Кери, Пол Эвартс и сама Салли. Или, может быть, конгрессмен Кич. Это значит, что, когда Кич в такой спешке покидал Оверлук, Джейсон Стоун был уже мертв. И поэтому Кич тоже должен быть отнесен к числу подозреваемых.

Салли отхлебнула кофе и сказала:

— Полиция с каждой минутой расширяет круг поисков, а это значит, что давление на Калверт Бич становится всё меньше. Они считают, что ты бросился в бега и стремишься оказаться как можно дальше от места преступления. А это делает наше убежище идеальным на данный момент.

— Не могу же я сидеть здесь до бесконечности.

— Можешь, если будет нужно.

— Нет. Я должен что-то делать.

— Например? — удивилась она.

— Пока не знаю.

— Я знала, что ты так скажешь, — вздохнула Салли. — Поэтому и купила тебе такой наряд. В этой рубашке и очках ты вполне сойдешь за туриста, особенно на пару со мной. Одно плохо, боюсь, я не смогу помочь тебе. Джонни Экорн здесь.

— Он тебя видел?

— Нет. Я увидела его первой. Во всяком случае, я на это надеюсь. Но если он меня заметит, то всё поймет. Джонни очень умный. Думаю, он имеет представление о том, как я к тебе отношусь. Если он позвонит на работу и узнает, что меня сегодня нет, то может даже догадаться, что именно я привезла тебя сюда вчера вечером. Мегги скажет, что меня нет, это его жена. Мы вместе работаем.

Корнелл молчал. Его беспокоило, что он впутал Салли в это дело. Он не надеялся долго пробыть на свободе. Его желание сделать что-то, чтобы оправдаться, наталкивалось на глухую стену. Он даже не знал, с чего начать. Если Кери под надзором полиции, добраться до неё невозможно.

Одежда, которую раздобыла ему Салли, была не Бог весть какой маскировкой. Здесь, в окрестностях, это ещё могло сработать, но если кто-нибудь приглядится повнимательнее, ему конец.

Да и не может он сидеть здесь всю жизнь. Нельзя же прятаться в норе, как испуганный кролик. Так его всё равно поймают. Ему хотелось связаться с Эвартсом, выяснить, как обстоят дела. И всё же, что бы ни случилось, нельзя сидеть сложа руки.

Салли снова наполнила чашку. Она выглядела такой чистенькой и жизнерадостной. Неожиданно воспоминания о прошедшей ночи наполнили его непреодолимым волнением. Она беззащитна перед ним, и видимо, именно это её и беспокоит, решил Корнелл. Ситуация была неловкая. Либо это, либо она опытная актриса, которая без малейших угрызений совести следует какому-то своему пока непонятному плану. Но, глядя на неё, на её перевязанные голубой ленточкой каштановые волосы, трудно было представить, что эта девушка может быть опасной.

— И ещё одно, — сказала она. — Если верить тому, что я слышала по радио, в Оверлуке что-то украдено. Это правда?

— Судя по тому, что я успел заметить, да.

— Власти, похоже, очень обеспокоены пропажей каких-то бумаг. Они не уточняют, каких именно. Информация поступила от Сэма Хэнда. Ты знаешь, кто это такой?

— Правая рука Стоуна. Его секретарь, телохранитель, доверенное лицо, одним словом, мастер на все руки, — ответил Корнелл. — Я его видел, но никогда с ним не общался.

— Похоже, мистер Хэнд больше всех жаждет снять с тебя скальп. Но что ещё важнее, он очень хочет вернуть то, что называет личной картотекой Джейсона Стоуна на самых опасных врагов государства. Он сказал, что в этой картотеке было и твое имя.

— Где Сэм Хэнд был вчера вечером? — спросил Корнелл.

— У него есть алиби, в Вашингтоне, — коротко ответила Салли.

— Есть какая-нибудь информация о телеграмме, после которой вчера из Оверлука отпустили всех слуг?

— Хэнд заявил, что это часть твоего плана убийства Стоуна. Полиция с ним согласна.

Корнелл ощущал, как в нем нарастают усталость и разочарование. Сэм Хэнд оказался ещё одним фактором в и без того слишком сложной головоломке.

Он попытался вспомнить все, что знал об этом человеке. Огромного роста, с острым умом, лишенным, однако, в отличие от Стоуна, яркой оригинальности. Хэнд всегда выступал представителем Стоуна, занимался тысячами мелочей, раздражавших хозяина. Корнелл знал, что Хэнд считался по-собачьи преданным Стоуну, но, кроме этих общих сведений, ему ничего не приходило в голову. Что касается пропавших документов, он ещё вчера понял — из Оверлука что-то похищено. Он уже слышал о личной картотеке Стоуна. В принадлежащих ему газетах Стоун, не скрывая, говорил, что имеет досье на лиц и организации, которые считает антиправительственными. Однако Корнеллу не было известно доказательств существования такой картотеки.

— Добавим Сэма к нашему списку, несмотря на его алиби, — сказал он. — Он вполне может оказаться сбежавшим от меня типом.

— Каким типом? — заинтересовалась Салли.

Корнелл рассказал о человеке, которого заметил, войдя в кабинет Стоуна.

— Не могу сказать точно, мужчина это был или женщина. На нем было какое-то странное платье или халат…

— Халат? — перебила Салли.

— Мне так показалось, но…

— Минутку. — Она быстро встала и взяла пиджак, который был на нем вчера вечером. Салли показала ему рукав: — Откуда это?

Она ткнула пальцем в пятно ярко-желтой краски на локте твидового пиджака. Корнелл вспомнил, что вчера вечером вымазал руку краской в лодочном сарае.

— Из Оверлука, — ответил он. — Там, видимо, что-то недавно красили.

— Это не бытовая краска, — возразила Салли. — Такими пользуются художники. Желтый кадмий, или я напрасно баловалась живописью столько лет. Откуда она могла там взяться?

— В поселке хватает художников, — сказал Корнелл. — Целая колония.

— Вот именно. И один из них был вчера в Оверлуке. — Но…

— Ты же сказал, что видел кого-то в халате. — Она с победным видом смотрела на него. — Ну и?…

— Что ж, это не лишено смысла, — согласился он.

— Конечно, не лишено. В студии Ивана Рулова на Мейн-стрит вчера была вечеринка. — Голос Салли звучал возбужденно. — И кто-то вполне мог воспользоваться воздействием водки на окружающих и незаметно нанести визит Джейсону Стоуну!

Мы не знаем зачем, но можем выяснить. Кто и зачем. Это лучшая отправная точка, которую мы пока имеем.

VIII

Корнелл посмотрел на залитую солнцем площадку перед домиком. Неподалеку стирали две женщины. По пыльной, с глубокими колеями дороге проехал громыхающий «форд» и повернул в направлении бара Келли. Бар был открыт в ожидании полудюжины мужчин, околачивающихся на устричных пирсах. «Форд» остановился перед баром, из него вылез толстый мужчина в пыльной белой шляпе и мешковатых брюках, поддерживаемых широкими подтяжками. Мужчина кинул взгляд на сверкающую гладь залива и вошел в бар. В этой мирной утренней сценке не было ничего подозрительного.

Сзади прозвучал твердый голос Салли:

— И не думай, Барни. Тебе нельзя идти в поселок среди бела дня.

— Тогда кто проверит художника, о котором мы говорили?

— Я, — ответила Салли. — Пока меня не заметил Джонни Экорн, я могу ходить где угодно, не вызывая никаких подозрений. Всё равно кто-то должен следить за развитием событий, а Хэннинген проникся ко мне лучшими чувствами.

— Хэннинген?

— Местный полицейский, приятель Гутси. Он просто обожает всё объяснять таким дурочкам, как я, — произнесла Салли, копируя южный акцент.

Корнелл нахмурился:

— Я не хочу, чтобы ты влипла из-за меня, Салли.

— Это мое дело, — возразила она. — И ничего со мной не случится. Это тебе нужно быть осторожнее. Если тебе так необходимо выйти, не отходи от кемпинга. Здесь на тебя никто не обратит внимания.

Через полчаса Салли села в автомобиль. Её волосы поблескивали на солнце, голубая ленточка в них была под цвет глаз. Машина выехала на грунтовую дорогу, и из-под колес поднялись клубы пыли. Когда звук мотора затих в лесу, Корнелл ощутил внутри пустоту.

Впервые за последние дни он оказался в полном одиночестве. Он решил убрать со стола после завтрака. Проходя мимо зеркала, Корнелл взглянул на себя. Ну что ж, решил он, вполне подходяще: зеленые пальмы на рубашке, мешковатые брюки цвета хаки. В темных очках он сойдет за туриста.

Он выкурил сигарету, вымыл кофейник. Салли забыла купить бритву. Возможно, у Келли продавали разные мелочи, необходимые обитателям домиков. Он понял, что просто ищет предлог, чтобы выйти из дома, и решил, что никакого предлога не надо. Ничего не случится. К тому же в баре, наверно, есть радио, и он сможет узнать, как обстоят дела.

Корнелл поставил на место кофейник, вытер руки и заглянул в свой бумажник. Денег хватит на неделю. Он достал свое водительское удостоверение и визитные карточки, разорвал на мелкие кусочки и спустил в туалет. Потом вышел из дома.

Две женщины уже закончили стирать и теперь разговаривали, стоя в тени под деревом. Одна из них улыбнулась ему. Корнелл сунул руки в карманы и не спеша направился к бару. Было жарче, чем он предполагал, и на спине под пестрой рубашкой выступили капельки пота.

На крыльце дома возле входа в кемпинг сидел длинный тощий мужчина с круглым, как футбольный мяч, животиком. Он задрал ноги на перила; в кресле-качалке сидела маленькая усталая женщина и чистила горох. Мужчина заговорил довольно громко, Корнелл почти прошел мимо, когда сообразил, что к нему обращаются.

— Мистер Смит!

Мужчина явно имел в виду его. Повернувшись, Корнелл перешел дорогу и подошел к крыльцу:

— Доброе утро.

— Доброе утро, мистер Смит, — сказал мужчина. — Я — Келли.

Корнелл кивнул. Женщина бросила на него взгляд и больше не поднимала головы. Корнелл удивился, зачем Салли нужно было регистрироваться в кемпинге под собственным именем. Он напрягся под взглядом маленьких глазок Келли.

— Хорошо выспались? — спросил, ухмыляясь, Келли.

Тут Корнелл понял. Салли всем сообщила, что у них медовый месяц. Он улыбнулся в ответ:

— Прекрасно, спасибо.

— Хорошая у вас жена.

— Спасибо, — повторил он.

Келли подмигнул:

— Надеюсь, вам здесь понравится.

— Непременно. Всё просто чудесно.

— На вашем месте ничего другого не скажешь, — фыркнул Келли.

— Да уж, — сказал Корнелл.

Он повернулся и пошел дальше. Ноги дрожали от желания идти быстрее. Он старался сдерживать это желание и хромоту. Об убийстве не было сказано ни слова. Он почувствовал облегчение от мысли, что одну проверку уже выдержал. Дойдя до бара, он оглянулся назад — на крыльце никого не было. Келли и его жена исчезли.

Это может ничего не означать, решил он.

В баре было сумрачно и прохладно. Длинная стойка, бакалейный прилавок в дальнем конце. Под полом плескалась вода. Корнелл немного постоял в дверях, хотел было снять темные очки, но передумал. Толстого мужчины, который вошел раньше, было не видно. Худощавая седая женщина выбирала продукты. Какой-то прыщавый юнец играл в китайский бильярд. Корнелл повернул к бару.

— Кока-колу, — сказал он. — И бритву.

— Лезвия?

— Все вместе, — сказал Корнелл.

— Я думаю, найдется.

Бармен был маленьким, сутулым человечком с печальными глазами. Он открыл бутылку, подал её Корнеллу и начал рыться где-то за кассой. Кока-кола оказалась теплой. Сзади жужжал и звякал бильярд. Покупательница раздраженно заспорила с барменом. Бармен терпеливо выслушал её. Потом вернулся и протянул Корнеллу пакетик с безопасной бритвой.

Наконец он обнаружил то, что искал, — стоящий на полке маленький радиоприемник. Он подошел и включил его.

— Следующая передача новостей в одиннадцать, — поднял голову рыжеволосый юноша.

— Есть что-нибудь новенькое?

— Его ещё не поймали.

— Поймают, — отозвался бармен. — В жизни не видел столько полицейских. Они его поймают. Эти коммунисты не такие уж умные.

— Какие коммунисты? — не понял Корнелл.

— Ну, тот тип, который убил мистера Стоуна. Вы что, ничего не слышали? — В голосе бармена зазвучало подозрение.

Корнелл улыбнулся:

— У меня медовый месяц.

— А, так вы тот самый Смит?

— Тот самый.

Бармен немного успокоился.

— Тогда вам точно не до того. Гутси уже вас искал.

— Гутси Томас?

— Разве здесь есть ещё кто-то с таким именем?

— Где я могу его найти?

— Вон, слышите, похоже, это он и есть.

Корнелл услышал знакомый звук лодочного мотора и поставил пустую бутылку на стойку. Он направился к выходу, но бармен окликнул его:

— Эй, вы забыли вашу бритву!

Корнелл вернулся, сказал:

— Спасибо, — и вышел на улицу.

Когда он подошел к причалу, Гутси привязывал лодку. Рубашка, обтягивающая его широкую спину, была мокра от пота. Когда длинная тень Корнелла упала поперек лодки, Гутси поднял голову:

— Привет. А, это вы!

— Доброе утро, — сказал Корнелл.

Гутси критически оглядел его:

— Ну и нарядец.

— Ничего, сойдет.

При свете дня он разглядел, что Гутси гораздо старше, чем ему показалось ночью, лет пятидесяти, с густой сединой в темных волнистых волосах. В его широких ладонях ощущалась огромная сила. Гутси вытер руки ветошью и поднялся на причал.

— Ну и денек! Жарища.

— Да, — согласился Корнелл. — Я хотел ещё раз поблагодарить вас.

— Я сделал это для Салли, вот и все.

— Вы ведь не отсюда родом?

— Мы с Салли из одного города. Хотите пива? Корнелл покачал головой:

— Лучше поговорим здесь.

— В лодке найдется несколько бутылочек. Этот обдирала Келли берет лишний никель с бутылки. — Гутси опустил руку в ведро с водой и выудил оттуда две мокрые бутылки с отклеившимися этикетками. — Я тоже хотел поговорить с вами.

Здесь место не хуже других.

Пиво было холодным и приятным. Корнелл сел на край деревянного настила и, глядя на залив, достал сигарету. Далеко на горизонте тянулась лента дыма от танкера. Ближе к берегу клонились под ветром два маленьких паруса. Кругом была тишина и покой.

— Конечно, не мне вас спрашивать, — сказал Гутси, — да я и не хочу знать, что вы делали у Стоуна вчера вечером. Парень, что его прикончил, заслуживает медали, так что мне плевать, вы это сделали или нет.

— Нет, — сказал Корнелл.

— Нет так нет. Пусть так. Меня беспокоит только, что теперь будет с Салли. У неё свои понятия о жизни и отцовское упрямство.

— Насколько я понимаю, вы знали отца Салли? — спросил Корнелл.

— Да, знал.

— Хорошо?

Гутси засмеялся.

— Я был его бутлегером, ещё в прежние времена. Отличный человек был Смит. Просто отличный. Когда его жена умерла, он постарался воспитать Салли как можно лучше. — Гутси помолчал. Он уже не улыбался. — Она умерла после того, как Джей Стоун упек Тима на десять лет за решетку.

Корнелл молчал так долго, что Гутси внимательно взглянул на него:

— В чем дело?

— Я не знал, что Салли имела какое-то отношение к Джейсону Стоуну.

— Для человека, который на ней женился, вы, похоже, не много знаете о Салли. Конечно, она знала Джейсона Стоуна. И ненавидела от всей души. Стоун погубил политическую карьеру её отца. Тим был основным кандидатом в Конгресс, а его соперник — ставленником Стоуна. Тим узнал о грязных делишках Стоуна на выборах — фальшивые урны для бюллетеней, запугивание избирателей, шантаж, подкуп. У Тима имелись все документы. Но вы же знаете Стоуна. С помощью лжесвидетелей он обвинил Тима в непредумышленном убийстве и отправил в тюрьму в самый разгар избирательной кампании. Кандидат Стоуна прошел в Конгресс, а Тим получил десять лет.

— Так вот в чем дело, — тихо произнес Корнелл.

— Поэтому Салли и заинтересовалась вами. Потому что вы вступили в драку с Джеем Стоуном. Может, она и не собиралась влюбляться в вас, но так уж получилось. Одно могу сказать: смотрите заботьтесь о ней хорошенько.

— Позабочусь, — заверил его Корнелл. — Не беспокойтесь.

— Это вам надо беспокоиться, — пожал плечами Гутси.

У Корнелла отлегло от сердца. Слова Гутси принесли ему огромное облегчение. Все сомнения относительно этой девушки исчезли, он уже давно не чувствовал себя так хорошо. Будущее было простым и ясным. Не имело значения, что он беглец и за ним охотится полиция всего штата. Он знал, что делать, Джейсон Стоун мертв, и он, Корнелл, должен найти убийцу. Ещё серьезнее то, что вся страна оплакивает смерть этого лжепатриота. Его долг показать Джейсона Стоуна таким, каким он был на самом деле.

Он почувствовал, как внезапно напряглась лежащая на его плече рука Гутси. Его лицо стало непроницаемым.

— Вон он идет, — прошептал Гутси. — Ну, теперь держитесь.

— Что…

Корнелл повернулся и посмотрел в сторону поляны. К ним шел толстый мужчина, который приехал в грохочущем «форде». Корнелл снова обратил внимание на его широкие подтяжки, но теперь заметил и кое-что ещё — отблеск солнца на металлическом значке, прикрепленном к эластику.

В ту же минуту он услышал рев машин, несущихся по лесу со стороны Калверт Бич. Толстяк ещё не подошел, когда машины с визгом остановились и из них выскочили с полдюжины мужчин, рассыпавшихся среди домиков.

Гутси Томас побледнел.

IX

Круглое, как луна, лицо толстяка раскраснелось от жары. Мешковатые брюки были поношенные и грязные. Голубые полоски на шелковой рубашке казались почти черными от пота. Он снял шляпу, вытер лысину и стал смотреть, как полицейские прочесывают территорию кемпинга.

Потом, посопев, взглянул на Гутси и Корнелла.

— Так и думал, что явятся, — объявил толстяк. — Вы и есть Смит?

— Да, — ответил Корнелл.

— А я Хэннинген. Полиция Калверт Бич. До вчерашнего вечера — вся местная полиция в полном составе. — Он с неприязнью посмотрел на полицейских, направляющихся к дому Келли. — А меня даже слушать не хотят. В упор не замечают. Мое имя в газетах даже не появилось. В кои-то веки настоящее дело, а меня отпихивают в сторону.

— Да, обидно, — согласился Гутси.

Бледность несколько сошла с его лица. Маленькие глазки Хэннингена бегло скользнули по Корнеллу. Глаза у толстяка были умные и проницательные, они сразу заметили яркую рубашку и брюки, солнечные очки. Корнелл увидел, как двое полицейских и некто в штатском идут по дорожке к бару. Следом бежала стайка ребятишек, родители которых отдыхали в кемпинге. Несколько взрослых отчужденно стояли возле дома Келли, не смешиваясь с полицейскими.

— Ищут убийцу, — сказал Хэннинген.

— Здесь? — удивился Корнелл.

— В своем уме никто не станет прятаться здесь, — заметил Гутси.

— Я пытался объяснить. Не слушают.

Корнелл чувствовал, как в нем нарастает напряжение. Может, толстяк отвлекает, тянет время, пока полицейские не подойдут поближе, а потом объявит о его аресте. Интересно, у него будет шанс оказать сопротивление? Нет, ни малейшего, решил Корнелл. Его пристрелят, прежде чем он успеет отбежать на двадцать футов. Темные очки, пестрая рубашка — всё это казалось до смешного ненадежным прикрытием. Хэннинген знал. Хэннинген должен был сейчас сказать. Он должен был это сделать, чтобы его имя попало в газеты.

— Скажи Келли про сегодняшний вечер, — произнес Хэннинген. — Пусть отменит.

— Что отменит? — переспросил Гутси.

— Не притворяйся дурачком, — сказал Хэннинген. — Петушиные бои в штате запрещены законом. Ты же знаешь, Гутси. Жестокость к бессловесным тварям. Сегодня никаких боев и никакого тотализатора. Слишком много посторонних. Ясно?

— Ясно, — кивнул Гутси.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Хэннинген и повернулся к Корнеллу: — Конечно, людям нужно какое-то развлечение. Я закрываю глаза. Только не сейчас, когда повсюду снуют эти умники, которые никого не могут поймать.

Двое полицейских и человек в штатском стояли в дверях бара, разговаривая с барменом. Тот, что в штатском, посмотрел в их сторону. Гутси наклонился к лодке и небрежно спросил:

— Ну что, Хэннинген, пивка?

— Было бы неплохо.

Толстяк обтер ладонью горлышко бутылки и поднес её ко рту. Его глаза встретились с глазами Корнелла, он вздохнул, отрыгнул и принялся пить. Полицейские направились к причалу. Корнелл напрягся. Может, Хэннинген скажет сейчас, или, если он действительно ничего не подозревает, эти полицейские окажутся проницательнее. Корнелл допил свое пиво и услышал, как один из полицейских произнес:

— Идем. Это всего-навсего Хэннинген.

— Слышали? — сказал тот. — Всего-навсего старик Хэннинген, местная деревенщина.

— Да наплюй ты на них, Эл, — посоветовал Гутси. — Они гоняются за собственным хвостом. — Его лицо блестело от пота. — Хочешь ещё пивка?

— А у тебя есть? — обрадовался Хэннинген.

Корнелл, чуть повернувшись, наблюдал за полицейскими, которые, узнав Хэннингена, повернули от причала обратно к домикам, где большинство их коллег уже собрались вокруг своих машин. У Корнелла дрожали ноги, болели ребра, и он понял, что на несколько мгновений перестал дышать. Он даже не рискнул сесть, пока Гутси шарил в ведре с водой. Наконец Гутси с виноватым видом повернулся к Хэннингену:

— Извини, Эл, я думал, там есть ещё бутылка.

— Ничего, — успокоил его толстяк. — Пойду-ка я лучше посмотрю, чем заняты эти умники. — Он улыбнулся Корнеллу: — А у вас славная жена, мистер Смит.

— Это точно, — подтвердил тот.

— Умная девочка.

— Ещё какая, — согласился Корнелл.

Полицейские уезжали назад в Калверт Бич. Ещё минута — и машин уже не было видно.

— Умники, — сказал Хэннинген.

Еще раз предупредив насчет петушиных боев, он встал и пошел прочь. Гутси пообещал предупредить Келли.

Забравшись в свою развалюху, Хэннинген отправился следом за сверкающими машинами.

— Похоже, ты влип, приятель, — повернулся Гутси к Корнеллу.

Салли всё ещё не было. Гутси отправился куда-то по своим делам, пригласив Корнелла навестить его в Маскрат Пойнт. Конечно, это не те апартаменты, которые он занимал в бытность бутлегером, добавил Гутси, но его вполне устраивает. Теперь ему много не нужно.

Корнелл вернулся к себе в домик. Он показался ему пустым и неприветливым. Без Салли всё стало казаться медленным кошмаром. Он нервничал, понимая, что надо срочно что-то предпринимать. Он не мог сидеть здесь, позволяя другим рисковать ради него. И всё же опасность появления на людях была очевидна. Когда Салли вернется, решил он, необходимо обсудить план действий.

Но Салли всё не возвращалась. Он приготовил ещё кофе, побрился, выпил две чашки. В комнате становилось всё жарче. В кемпинге не было заметно никакого движения. Где-то поблизости по радио передавали какую-то мыльную оперу; двое мальчишек играли на улице в грабителей и полицейских; иногда случайный посетитель забредал в бар Келли. Никому и в голову не приходило, что вся эта невиданная в этих краях суматоха поднялась из-за него, Корнелла.

После полудня он зашел в бар, съел сандвич с ветчиной и выпил стакан пива. Маленький бармен приветствовал его кивком и ни о чем не спросил. Аппетита у Корнелла не было. Непонятно было, почему не возвращается Салли. Возможно, её сцапал Джонни Экорн. Или что-то случилось во время поисков той желтой краски. Его беспокойство росло. Он попытался вспомнить название студии, где вчера была вечеринка, и обратился к бармену:

— Что вы знаете об этом Иване Рулове?

— Чокнутый, — усмехнулся бармен.

— Он ведь художник?

— Учит туристов рисовать. Кое-кто говорит, что он не настоящий американец. Пьет водку, а ведь это русская выпивка.

— Где он живет?

— Рядом с Мейн-стрит.

— Возле своей студии?

— Сразу за ней. Ещё пива, мистер Смит?

— Не сейчас, — ответил Корнелл.

— А вы меня удивили, — заметил бармен. — Большинство спрашивает об этом Иване, но на самом-то деле они хотят узнать про его жену. Очень недурная штучка. Но вы-то только что женились, вот я и удивился…

— Меня не интересует его жена, — сказал Корнелл.

— Подождите, вы её ещё не видели.

Он заплатил за сандвич и пиво и снова вышел под немилосердно палящее солнце. Ветерок стих, вокруг было тихо. Солнце жгло, как раскаленная печь. Корнелл решил сходить в поселок и повернул было к выходу из кемпинга, но вдруг остановился — дверь его домика была открыта. Он был уверен, что запер её. Он свернул с дорожки, подошел к домику и шагнул через порог.

В комнате удобно устроился Келли. Долговязый, седой хозяин бара сидел на диване и двумя руками держал стакан молока. Когда Корнелл вошел, Келли повернулся к нему и ухмыльнулся. У него были неровные желтые зубы, а взгляд маленьких глазок явно предвещал неприятности. Лицо его блестело, капля пота стекла по щеке и затерялась в седой щетине.

— Вы меня ждете, мистер Келли? — негромко поинтересовался Корнелл.

— Совершенно верно. Хотел, чтобы вы спокойно поели.

— Вам что-то нужно?

— Просто хотел поговорить с вами, мистер Смит.

— Не знаю, передал ли вам Гутси предупреждение Эла Хэннингена, — сказал Корнелл. — Это насчет сегодняшнего петушиного боя. Хэннинген сказал, что его нужно отменить.

— Хэннинген готов наделать в штаны со страху, — презрительно фыркнул Келли. — Меня эти законники не волнуют, ни наши местные, ни те, ни другие. А сегодня их тут хватает, правда? Но меня они не пугают, как некоторых.

— Понятно, — сказал Корнелл.

— В самом деле?

— Давайте, мистер Келли, излагайте всё ясно и побыстрей, — предложил Корнелл.

Келли снова ухмыльнулся, показав желтые зубы. Встал, поставил пустой стакан на стол, вытер рот рукой и вздохнул:

— Куда спешить? Я же не выдам вас этим полицейским ищейкам, мистер… э… Смит. Если, конечно, вы будете разумно себя вести.

— Что вы хотите? — резко спросил Корнелл.

— Вы знаете, полицейские осматривали домики.

Интересовались, когда приехали вы и эта девушка. Я сказал, что пару дней назад. Решил, что они могут заинтересоваться, если я скажу, что вы появились как раз после убийства мистера Стоуна. Мне не нужны неприятности, да и вам, я думаю, тоже.

Келли знал, кто он такой. Это должно было случиться рано или поздно. Может, оно и к лучшему, решил Корнелл. Похоже, Келли ещё никому ничего не сообщил. А может, и не собирается. Корнелл зажег сигарету и с невозмутимым видом стал дожидаться продолжения. Келли не спешил. Он подошел к дверям, словно собираясь уходить, но не ушел. Только высунул голову за дверь, огляделся и вернулся, закрыв за собой дверь. Он хмыкнул:

— Я думаю, вы будете вести себя разумно, мистер Смит.

— Смотря по обстоятельствам, — ответил Корнелл.

— У вас нет выбора, — заявил Келли. — Я рискую, не сообщая о подозрительных обстоятельствах. Именно об этом меня просили полицейские. Обо всем, что может показаться подозрительным. И вы, мистер Смит, вполне подходите под эту категорию. Больше того, я слышал, объявлена награда за помощь в поимке этого Корнелла. Две тысячи долларов. Некий мистер Хэнд предлагает ещё дополнительное вознаграждение в пять тысяч долларов. Для человека, который пытается заработать на жизнь здесь, это немалые деньги.

— Чего же вы хотите? — сдержанно поинтересовался Корнелл.

— По сотне в день.

— У меня нет с собой таких денег.

— А сколько у вас есть?

Корнелл пересчитал банкноты в своем бумажнике. Всего шестьдесят семь долларов. Он отделил две двадцатки и десятку и бросил на диван рядом с Келли. Келли посмотрел на них и пошевелил грязным пальцем.

— Не много, — заметил он.

— Это все, что у меня есть при себе.

— Но ведь вы можете раздобыть еще? — В его взгляде светилась хитрая уверенность. — Гораздо больше.

— На это потребуется время, — сказал Корнелл. Келли взял три бумажки и засунул в карман.

— Вам нужно всего-навсего повидаться со своими друзьями. Я тут порасспрашивал в деревне. Мистер Эвартс находится в гостинице, вместе с миссис Стоун. Полицейские допрашивали их всю ночь, но похоже, они выкрутились. Такие всегда выкрутятся. Не то что простые люди вроде меня. В этом мире, мистер Смит, громче всех говорят деньги, а миссис Стоун очень богатая женщина. Я хочу услышать, как деньги кричат.

— В моем положении рискованно с кем-нибудь встречаться, — сказал Корнелл.

— Ничего, вы справитесь, — уверенно заявил Келли. Он направился к двери, и голос его осип. — Уж поверьте, то, чего я хочу сейчас, — только начало. Сущая ерунда. Вы ведь сделаете всё как надо, правда, мистер Смит?

— Постараюсь, — ответил Корнелл.

— Как следует постараетесь, а?

— Да, — сказал Корнелл.

X

Келли вышел. Корнелл с минуту стоял неподвижно в жаркой пустоте домика. После ухода Хэннингена он почувствовал было себя на некоторое время в безопасности. Теперь это чувство исчезло безвозвратно. Келли доверять нельзя. Этот человек может выждать до утра, чтобы получить с него изрядную сумму, а потом выдать его полиции, получив таким образом деньги с обеих сторон. Здесь нельзя оставаться. Как только он найдет Салли, им надо куда-то перебраться. Но Салли всё не возвращалась, и он не знал, где она и почему её до сих пор нет. Он беспокоился за Салли больше, чем за самого себя. Её необходимо найти.

Через десять минут он был уже на окраине поселка. Ещё вчера это была сонная прибрежная деревушка, лежащая в стороне от наезженных путей, но известие о смерти Джейсона Стоуна мгновенно всё изменило. Мейн-стрит была битком набита машинами. На тротуарах толпы любопытных. Кое-где на ветровых стеклах машин виднелись пропуска прессы. Хэннингену пришлось регулировать движение на Мейн-стрит, где деревенский покой и тишина сменились бурной активностью.

Толстяк надел свежий белый китель и тропический шлем, закрывавший от солнца его красное, потное лицо. Корнелл смешался с толпой туристов. Время от времени мимо проезжала полицейская машина, но сейчас, в толпе, он был временно в безопасности.

«Калверт Бич инн» была полна народа, такого наплыва посетителей здесь не видели, похоже, уже много лет. Корнелл постоял напротив, спрятавшись в тени навеса над входом в магазинчик. Где-то там, внутри, находятся Кери и Пол Эвартс. Он надеялся, что полицейские не слишком сурово обошлись с Кери. У неё хватало проблем с Джейсоном Стоуном, когда он был жив. Насмешка судьбы — из-за него, Корнелла, она оказалась замешанной в убийстве этого человека. Он на мгновение ощутил чувство вины, но решил, что Пол Эвартс достаточно умен, чтобы опровергнуть любое обвинение или подозрение полиции.

Он уже двинулся было дальше, когда к гостинице с воем подлетела кавалькада машин. Рядом с Корнеллом собралась толпа зевак. Рыжеволосый мальчуган с мороженым протиснулся вперед, с интересом наблюдая за спектаклем у входа.

Прибыл некто, кому по рангу полагался полицейский эскорт. Трое рассыльных поспешно сбежали по ступенькам и распахнули дверцы машины. Оттуда вышел крупный мужчина в белом полотняном костюме. У него была загорелая лысая голова и широкое грубое лицо с длинной, тяжелой нижней челюстью. В галстуке поблескивала бриллиантовая булавка. Следом за ним из машины выбрался человек поменьше, с портфелем и портативной пишущей машинкой.

Сэм Хэнд, решил Корнелл.

Эту лысую голову и массивную фигуру он видел рядом с Джейсоном Стоуном. Даже к тротуару доносился хриплый повелительный голос этого человека. Наблюдая за ним, Корнелл размышлял о том, что бывшая тень, похоже, решила обрести плоть. Теперь, когда Джейсон Стоун мертв, амбиции Хэнда, возможно, толкнут его возглавить империю бывшего хозяина. Хэнд по-своему имел на это право.

Кто-то рядом звонко произнес:

— Большая шишка, да?

Это был мальчик с мороженым.

— Похоже на то, сынок, — ответил Корнелл.

Когда он снова поднял голову, слова застряли у него в горле. Всего в двадцати футах от них были двое полицейских. Один остановил какого-то мужчину и о чем-то спросил. Мужчина достал бумажник. Другой следил за собравшимися перед сувенирной лавкой. Корнелл глянул в другую сторону. Ещё двое полицейских подходили оттуда. Он был окружен. В ловушке.

Он посмотрел на рыжего мальчишку:

— Твои родители остановились в гостинице?

— Конечно, — ответил тот.

— Тогда я, пожалуй, помогу тебе перейти улицу.

— Мне вовсе не нужно… — неприязненно начал мальчик. Но Корнелл крепко взял его перепачканную ручку и двинулся через дорогу. Он даже не взглянул на приближающихся с двух сторон полицейских. Уголком глаза он заметил, как один полицейский повернул было в их сторону. Корнелл ни на секунду не замедлил шага. Инстинкт толкал его бросить руку мальчика и бежать. Мимо проезжала машина, и Корнелл остановился, не выпуская руки ребенка. Полицейский повернул в сторону толпы над навесом. Машина проехала мимо. Корнелл дошел до противоположного тротуара, где начиналась лужайка перед гостиницей, и отпустил руку мальчика.

— Меня вовсе не нужно переводить через дорогу, — сердито заявил мальчуган. — Вы что, бойскаут?

— Здесь сильное движение, — объяснил Корнелл.

— Не такое уж оно и сильное.

— Ну ладно, до свидания, — попрощался Корнелл.

— До свидания.

Мальчик ушел. Никто не последовал за ними через улицу. Полицейским он, видимо, показался заботливым отцом, покинувшим гостиницу, чтобы купить сыну мороженое. Теперь он стоял открытый всем взглядам — впереди лужайка, позади улица. Он не рискнул войти следом за мальчиком в гостиницу. Полицейский эскорт снова седлал свои мотоциклы, а гостиничный служащий перегонял автомобиль Хэнда в гараж позади гостиницы. Корнелл повернул налево и двинулся по дорожке, наискось пересекавшей лужайку. Мальчик уже взбегал по ступеням гостиницы. Корнелл помахал ему рукой, хотя тот и не обратил на это никакого внимания.

Дорожка казалась бесконечной. Его непременно остановят.

Узнают. Всё вокруг забито полицией. Сейчас, в любую секунду…

Дорожка огибала гостиницу с севера и спускалась по лужайке к лодочному причалу. На одном из ближних кортов играла молодая пара. Он остановился, будто заинтересовавшись игрой, оглянулся. Сзади никого. Он пошел дальше, уже быстрее.

Студия Ивана Рулова находилась на противоположном конце Мейн-стрит, в большом сарае, переоборудованном под школу и жилое помещение. При дневном свете это место казалось ещё более убогим, чем вчера. Облупившаяся краска, разбитое окно на втором этаже. Полоску газона перед домом выжгло солнце, сохранившуюся траву давно пора было стричь. Всё вокруг выглядело заброшенным.

Парадная дверь была заперта. Корнелл обогнул дом и подошел к черному ходу. Сквозь окно он смутно разглядел подиум и мольберт с незаконченной картиной. Внутри было слишком темно, чтобы разглядеть подробности. Изнутри не доносилось ни звука. Корнелл двинулся по узкой, заросшей сорняками дорожке, миновав две пустые бутылки и мусорный бак, тоже набитый бутылками, откуда торчало несколько пустых тюбиков из-под краски. Огромный мальтийский кот грелся на каменных ступеньках. Когда Корнелл взялся за потемневшую металлическую колотушку, кот невозмутимо взглянул на него.

Он постучал дважды, прежде чем услышал нетерпеливый женский голос и шарканье домашних туфель. Кот встал, потянулся, зевнул, продемонстрировав зубы и розовый язык, и потерся о ноги Корнелла. Дверь распахнулась, и женщина резко заговорила:

— Господи, ну неужели обязательно являться в такую рань?

— Уже три часа дня, — улыбнулся Корнелл.

— Что бы вы ни продавали, — продолжала женщина, — нам это не нужно, мы не можем этого себе позволить, или у нас это уже есть.

Это была высокая пышногрудая блондинка лет двадцати пяти в небрежно накинутом халате, под которым угадывалось полное отсутствие белья.

Она была не причесана, пухлому рту явно не помешала бы помада. Женщина была бледна и выглядела как с похмелья.

— Мне нужен Иван, — сказал Корнелл.

— Хотите брать уроки живописи?

— Что-то вроде этого.

Блондинка засмеялась. Кот, выгибая спину, принялся тереться о её ноги, и она поспешно запахнула халат, пола которого заскользила было в сторону.

— Челлини, вот паршивец! — Она оттолкнула кота ногой в ярко-красной туфле без каблука. Блондинка посмотрела на Корнелла, на его темные очки и пальмы на рубашке. Она ничего не сказала. Халат плотно облегал изгибы её роскошного тела, и он удивился, почувствовав неожиданно вспыхнувшее желание. Когда он проходил мимо, она улыбнулась ему одними глазами. Муж лежит пьяный наверху, подумал он, а эта крошка тут готова на все. И ты тоже хорош.

Он оказался в небольшой студии с верхним светом и диванами вдоль стен, расписанных какими-то абстрактными узорами. Здесь не было мольберта, но, судя по мусору, вчерашняя вечеринка проходила именно в этой комнате. Кот прыгнул на один из диванов и свернулся на солнышке. Блондинка подошла к узкой лесенке, подняла голову и крикнула:

— Иван!

Ей ответило эхо.

Поморщившись, она сказала:

— О Боже! Даже от этого больно. — И снова позвала: — Иван, к тебе пришли!

Сверху донесся стон. Блондинка усмехнулась:

— Поднимайся, красавчик. Лучше сними свои фары, не то шею свернешь. Он, когда пьяный, любит, чтоб было темно.

Корнелл снял темные очки. Блондинка, похоже, не узнала его. Возможно, она даже не знала, что случилось в городе. У неё снова начал распахиваться халат, и Корнелл решил поскорее подняться наверх.

Наверху был небольшой коридор с несколькими дверями по обеим сторонам. Он постоял немного и услышал, как внизу звякнул стакан. Поднявшийся следом кот с интересом разглядывал его зелеными глазами, потом двинулся к одной из дверей.

Корнелл пошел следом за котом и обнаружил Ивана Рулова.

Он не сразу разглядел старенький комод и старо-модную медную кровать, на которой на смятых простынях лежал человек. Проходя мимо зеркального шкафа, Корнелл вздрогнул, увидев собственное отражение. У лежащего на кровати человека были растрепанные седые волосы, морщинистое лицо и страдальческий рот. В комнате стоял густой запах спиртного. На мужчине были только шорты, хриплое дыхание поднимало дряблую волосатую грудь. Остальная одежда была разбросана по комнате.

— Мистер Рулов! — позвал Корнелл.

Человек на кровати застонал.

— Проснитесь, — сказал Корнелл.

Мужчина что-то пробормотал. Кот нетерпеливо фыркнул, прыгнул на кровать и прошелся по груди мужчины. Рулов оттолкнул кота, приоткрыл глаза и взглянул на Корнелла. Взгляд был испуганный. Рука дрожала.

— Уходите, — буркнул мужчина. — Я болен.

— Вы пьяны, — поправил его Корнелл. — Или притворяетесь.

— Че такое?

— Притворяетесь.

— Псих.

— Вы не пьяны, — сказал Корнелл.

— Нет?

— Вы напуганы.

— Я сейчас умру.

— И возможно, раньше, чем предполагаете. Мужчина резко сел на кровати и посмотрел на Корнелла. Потом бросил взгляд на дверь.

— Милли! — испуганно вскрикнул он.

— Она вам не поможет, — сказал Корнелл.

— Милли, иди сюда!

Снизу послышалось недовольное ворчание блондинки. Человек лежал на кровати, опершись на локти и тяжело дыша. В жарком воздухе комнаты его бледное тело блестело от пота. Темно-зеленые портьеры на единственном окне были плотно задернуты, и в полумраке лицо казалось мертвенно-бледным.

— О чем это вы? — прошептал художник.

— Вчерашний вечер, — ответил Корнелл. — Я хочу знать, что случилось вчера!

— Вечеринка, — ответил Рулов.

— Во время вечеринки, — кивнул Корнелл, — когда вы ходили к Джейсону Стоуну.

— Откуда вы знаете…

Голос затих. Корнелл пересек комнату, поднял лежавший на полу рабочий халат. Он был вымазан масляной краской — и старой, и свежей. Едва войдя в комнату, он заметил на нем желтую краску. Под испуганным взглядом человека на кровати Корнелл коснулся ярко-желтого пятна на рукаве. Оно было ещё влажным. Он вытер палец и взглянул на Рулова:

— Вы оставили след в Оверлуке.

— Вы из полиции? — хрипло спросил художник.

— Нет, — ответил Корнелл.

— Мне плохо. Я ничего не могу вам сказать, ничего не помню. У нас были гости, мы праздновали. Ничего особенного. Просто праздновали. Мы слишком много выпили. Мне стало плохо, и я ничего не помню. Это правда.

— Вы это собираетесь рассказывать и присяжным?

— Я не убивал Стоуна! — взвизгнул Рулов.

Его голос был неестественно громким. Снизу неожиданно раздался звук разбитого стекла. Корнелл не обернулся к дверям. Его взгляд был прикован к человеку на кровати.

— Откуда вы узнали, что он мертв?

— Но я…

— Откуда вы узнали? — повторил Корнелл.

На лестнице послышались шаги блондинки. Мальтиец спрыгнул с кровати и спрятался в углу. Его хвост беспокойно подергивался. Блондинка влетела в комнату, готовая к битве, с красным, подурневшим лицом. Она бросила быстрый взгляд на испуганного человека и свирепо уставилась на Корнелла:

— Вы же сказали, что вы художник.

— Я не сказал, кто я такой.

— Вы полицейский?

— Я уже сказал Ивану, что нет.

— Тогда убирайтесь! — рявкнула она. — Убирайтесь! Живо!

— Я ещё не закончил с Иваном, — ответил Корнелл.

— Зато с тобой уже покончено, — сказала она. И в её руке блеснул длинный нож.

XI

Она бросилась на него, как разъяренная тигрица, в распахнувшемся халате, с бешеным взглядом. Рулов вскрикнул, но не двинулся с места. Корнелл почувствовал, как лезвие ножа оставило длинную царапину на левой руке, он схватил руку блондинки и резко вывернул её. Женщина оказалась на удивление сильной. Мгновение она боролась, потом неожиданно нагнула голову и попыталась вцепиться зубами ему в шею. Он откинулся назад, споткнулся о кресло-качалку, потерял равновесие и с шумом упал, ударившись о стену. Но её руку с ножом не отпустил. Блондинка упала вместе с Корнеллом, тяжело навалившись на него своим мягким телом, раздался треск рвущейся ткани тонкого халата. Женщина не обратила на это внимания. Она снова попыталась укусить его, но Корнелл быстро и резко вывернул её руку. Она вскрикнула, и нож упал на пол. Корнелл рванулся, сбросил с себя блондинку и схватил нож. В этот момент её длинные ногти оставили след на его руке. Тяжело дыша, Корнелл встал и выпрямился. Блондинка злобно смотрела на него с пола.

На кровати тихонько заскулил Рулов.

Зашипел кот.

— Спокойно, — выдохнул Корнелл.

Он смотрел, как тяжело вздымается грудь женщины. Она осознала свою наготу и схватилась за обрывки легкого одеяния. Она поднялась на своих длинных ногах..

— Иван, дорогой…

Рулов заскулил.

— Иван…

Она обогнула Корнелла и села на кровать рядом с беспомощным седым мужчиной. Корнелл обернул платком поцарапанную руку и посмотрел на нож, которым пыталась воспользоваться женщина. Это был длинный острый нож, именно таким вчера вечером был убит Джейсон Стоун — многократными яростными ударами.

Рулов рыдал и что-то бессвязно бормотал, уткнувшись лицом в грудь блондинки. Она гладила растрепанные седые волосы и тихо успокаивала:

— Всё хорошо. Всё будет хорошо, Иван.

— Я не мужчина, — скулил он.

— Для меня ты мужчина. — Она взглянула на молчавшего Корнелла и предложила: — По-моему, нам всем не помешает выпить.

— Да-да, — прорыдал Рулов.

— Всё будет хорошо, — повторила женщина.

Она встала, придерживая рукой остатки халата, подошла к шкафу и достала бутылку. На комоде, к которому прислонился Корнелл, стояло несколько стаканов. Блондинка не обращала на Корнелла ни малейшего внимания, будто его здесь и не было, будто она не пыталась только что его убить. Она дунула в три стакана, чтобы смести пыль, прикинула на глаз количество жидкости в бутылке и налила три одинаковые порции. Первую дала Рулову, вторую оставила на комоде для Корнелла и жадно отхлебнула от третьей. Когда Корнелл посмотрел на Рулова, стакан того был уже пуст. Сам Корнелл даже не прикоснулся к выпивке.

В комнате стояла удушающая жара. Корнелл услышал, как рядом что-то упало, и увидел, что мальтиец прыгнул на комод и принялся осторожно обнюхивать стакан. Блондинка неожиданно рассмеялась.

— Пей, красавчик, не то Челлини успеет раньше тебя.

— Пусть пьет, — отозвался Корнелл.

Кот начал с удовольствием лакать спиртное. Милли сидела на краю кровати, обнимая одной рукой Рулова. Седоволосый перестал рыдать. Выпивка помогла. Он смотрел на Корнелла всё ещё мутноватыми глазами, но в них уже появились проблески разума.

— Я должен извиниться. Милли и я — мы понимаем друг друга, но для постороннего… Ей не следовало нападать на вас. Но уж такая она.

— Я никому не позволю тебя обидеть, — заявила блондинка.

— Я знаю, милая. Боюсь только, эта проблема несколько превышает твои возможности.

— Ты никого не убивал, — свирепо заявила она.

— Ты не можешь быть в этом уверена.

— Я тебя знаю, — сказала она, — и уверена. И не смей так говорить, слышишь? Ты не убивал Джейсона Стоуна.

— А вы, Милли? — спросил Корнелл.

Она удивленно посмотрела на него. Он двумя пальцами покачал нож и продолжил:

— Его закололи насмерть. Кто-то очень ненавидел Стоуна, в него раз десять воткнули нож. Как раз такой.

Блондинка побледнела. Она бросила взгляд на Рулова:

— Я этого не делала! Да, я его ненавидела, но не убивала.

— Вы убили бы меня, если бы смогли, — отозвался Корнелл.

— Это совсем другое дело.

— Не вижу разницы. Вы ходили к Стоуну вчера вечером?

— Нет, не ходила. — В её голосе прозвучал вызов. — Кажется, я знаю, кто вы такой. Вы что, собираетесь самостоятельно распутать всё это?

— Если смогу, — кивнул Корнелл.

— Полицейские сцапают вас раньше.

— И все-таки я попытаюсь, — сказал Корнелл. Он взглянул на ошарашенного Рулова: — А вы были вчера в Оверлуке?

Седоволосый кивнул:

— Да, был.

— Иван…

— Всё в порядке, Милли. Я должен ему сказать. Он знает. Понимаешь, я был неосторожен. Я испачкал халат в краске, и он её видел. Наверно, прислонился к чему-то. Он знает, что я там был. Но я не убивал Стоуна, Милли.

— Я знаю, что не убивал, — успокоила его та.

Он посмотрел на Корнелла:

— Не убивал, но хотел бы. У меня было такое намерение, если он не… не будет вести себя разумно. У меня нелегкая жизнь. Я мог бы сколотить состояние, стать знаменитым. Мог дать Милли весь мир, если бы не Джейсон Стоун и то, что он со мной сделал.

— У меня и так есть весь мир, — возразила Милли. — У меня есть ты.

Рулов терпеливо улыбнулся:

— Я не гожусь для Милли, но никак не могу её в этом убедить. Несколько лет назад она была моей натурщицей, и однажды вечером я попросил её выйти за меня замуж. Она имела глупость согласиться. И теперь чувствует себя обязанной защищать меня от всего света.

Неожиданно Милли решительно заговорила:

— Иван, нам придется ему довериться. Он в таком же тяжелом положении, как и мы.

— Да, — кивнул Рулов.

— Может, он и нам поможет.

— Может, мы сможем помочь друг другу, — поправил Корнелл.

— Вы не убивали Стоуна? — спросил Рулов.

— Нет.

— Жаль.

Милли буркнула что-то язвительное. Теперь её, казалось, уже не волновала собственная нагота.

— Послушайте, — сказала она, — никто из нас не убивал Джейсона Стоуна, даже если всем нам этого очень хотелось. Неважно, что вы думаете об этом ноже. Я не ходила в Оверлук и не видела Джейсона Стоуна вчера ночью. Мы с ним никогда не встречались. Но я немного знаю о нем. Из-за него мы и застряли здесь, вместо того чтобы жить в приличном месте, где Иван мог бы найти применение своему таланту. Нам приходится возиться с кучкой недоумков, которые используют живопись как предлог для загула. Я не была в Оверлуке. Но Иван был.

Корнелл посмотрел на Рулова:

— Зачем?

— Чтобы достучаться до лучшей стороны его натуры — если у него такая есть.

— Что вам сделал Стоун?

— Вы об этом не можете знать. Это случилось сразу после войны. Понимаете, был объявлен открытый конкурс для художников — роспись стен нового правительственного здания. Подробности вам неинтересны. Жюри приняло мои эскизы и решило заключить со мной контракт.

Это была большая победа. Я думаю, не было человека счастливее меня. Это была вершина успеха. — Он поколебался. — Не знаю, поймете ли вы меня.

— Думаю, пойму, — ответил Корнелл. — И могу предположить, что случилось.

— Стоун, — сказала Милли, произнеся это слово как мерзкое ругательство. — После всех речей и подписания контракта явился Стоун и заявил, что росписи Ивана неамериканские, подрывные и Бог знает какие еще. Он начал кампанию в своих вонючих газетах, и Иван остался ни с чем. В этих росписях не было ничего такого, да и с патриотизмом у Ивана тоже всё было в порядке. Он едва успел удрать от большевиков в семнадцатом году. Но Стоун заставил комиссию забрать награду. Потом мы узнали, что он хотел, чтобы роспись делал один из его приспешников. Сейчас, всего через пять лет, краска уже облезает. — В её голосе звучала горечь. Полные губы дрожали. — Вы представляете, что это значило для Ивана? Это просто убило его. Он уже не оправился от удара. Он мертвый внутри, и всё из-за того, что сделал с ним этот Стоун. Он не может писать, как раньше, потому что Стоун запугал его и этот страх не проходит, сколько бы он ни пил. До этого Иван никогда не пил.

Корнелл кивнул:

— Но вы говорите, это случилось пять лет назад. Что же заставило вас пойти к Стоуну вчера вечером?

Мужчина вздохнул:

— Это была ошибка.

— Скажи ему, Иван, — попросила Милли.

— У меня вновь появилась надежда. Её дала мне Милли. Объявлен новый конкурс. Общественное здание в Ричмонде. Я подал свой проект, и мне сказали, что он выиграет. Это может оказаться началом новой жизни для Милли и меня. Но я забыл, что Стоун никогда ничего не делает наполовину. Он не забыл обо мне. Он приходил сюда неделю назад и сказал, что разоблачит меня и не допустит, чтобы я получил заказ. Вчера вечером, увидев его машину, я понял, что он в Оверлуке, и решил встретиться с ним. Я не знаю. У меня были сумасшедшие мысли. Я не хотел, чтобы о моем визите кто-нибудь проведал, потому что сам не знал, что собираюсь делать.

Поэтому Милли устроила вечеринку и пригласила наших студентов. Было много выпивки, шум, неразбериха. Ну, я и ускользнул ненадолго, чтобы повидать Стоуна.

— Вам удалось поговорить с ним? — спросил Корнелл.

— Нет. Не было возможности. Там были другие люди.

— Кто?

Рулов казался смущенным:

— Трудно вспомнить. Я здорово напился, когда вернулся.

— Почему?

— Что?

— Почему вы так напились?

— Предчувствовал, что этим кончится. Кто-то узнает, что я там был. Тут мне и конец.

— Это, похоже, не все, — мрачно предположил Корнелл. — Вы помните, кто там был. Возможно, вы даже видели, как совершалось убийство.

— Я… кажется, видел.

— Кажется?

— Я же говорю, путается в голове. Теперь я жалею, что так напился, хочется вспомнить все, что видел. Но я испугался и хотел всё забыть. Ткнулся в бутылку, как страус в песок.

— Иван… — беспомощно произнесла Милли.

Он погладил её по руке и улыбнулся:

— Может, выпьем еще?

Она было двинулась с места, но остановилась, когда Корнелл заговорил:

— Нет. Ему сейчас больше нельзя. Пока он не вспомнит все. Это важно, Милли.

— Да, — согласилась она и снова села.

— Вы ведь помните, как пришли туда? — спросил Корнелл.

— Да, — кивнул Рулов.

— Кто вас впустил?

— Никто.

— Слуг не было?

— Нет. Я просто вошел. Мистер Хэнд и мистер Стоун были в этой длинной комнате, и я…

— Сэм Хэнд? — резко переспросил Корнелл.

— Ну да. А что такое?

— У Хэнда на прошлую ночь алиби в Вашингтоне. Вы уверены, что, когда пришли туда, со Стоуном был Сэм Хэнд?

— Это-то я помню, — кивнул Рулов. — Я сталкивался с ним. Настоящее чудовище. Совершит любую мерзость, все, что прикажет Стоун, и ещё от себя кое-что добавит.

— Они вас видели?

— Думаю, нет. Я услышал их голоса и заглянул туда. В холле было темно. Я старался не шуметь. Никак не мог понять, почему нет слуг. А потом услышал, что они ссорятся, и как раз из-за этого. Хэнд говорил, что не посылал какой-то там телеграммы.

— Да, я знаю о ней, — сказал Корнелл. — Дальше.

Рулова пробрала дрожь.

— Я мало что помню. Всё путается, какие-то моменты помню ясно, какие-то не помню совсем. Я жалею, что напился.

— Расскажите, что можете, — попросил Корнелл.

Художник выглядел измученным.

— Я вышел из дома. Пока я ждал, подъехала машина и появился конгрессмен Кич. Он вошел в дом, и они стали ссориться втроем. Конгрессмен отказывался делать что-то, чего хотел Стоун. Сначала он хотел получить какие-то бумаги. Там звучало ваше имя, мистер Корнелл. Кич, казалось, был в отчаянии. Стоун и Хэнд упрекали его и говорили, что он должен продолжать начатое, не знаю уж, о чем шла речь. Кич всё требовал бумаги, а Стоун говорил, что вернет, когда дело будет сделано. В конце концов Стоун вышел в сад и закурил сигару. Я уже хотел было подойти, но тут приехала ещё одна машина. Я спрятался в кустах и наблюдал оттуда.

— Почему вы спрятались? — спросил Корнелл.

— Я понимал, что сейчас не время беседовать со Стоуном. И надеялся узнать что-нибудь, что могло бы помочь. Не могу сказать точно, зачем я это сделал.

— Вы ведь были вооружены?

Рулов содрогнулся:

— У меня был пистолет. Не нож.

— Кто был во второй машине?

— Миссис Стоун и… не знаю его имени…

Милли сказала:

— Послушайте, Иван болен, он не может…

— Всё в порядке, Милли, — устало произнес Рулов. — Он сражается за свою жизнь. Мы всё сражаемся. Мы должны помочь друг другу, но к сожалению, я плохо помню произошедшее. Помню, миссис Стоун вошла в дом, а потом вышла в сад. Она тоже ссорилась со Стоуном, но слов я не разобрал.

— Где в это время были Хэнд и Кич?

— Не знаю. И где Эвартс, тоже не помню. Потом Стоун пошел в лодочный сарай. Миссис Стоун осталась в саду. Кажется, она плакала. Я… я не уверен.

— Пока вы рассказываете достаточно связно.

— Да. Но тогда мне было просто необходимо выпить. У меня была с собой фляжка, и я её всю выпил, чтобы набраться храбрости пойти за Стоуном и попросить его оставить меня в покое, дать мне получить заказ. Я никого не заметил возле дома. Конечно, если бы я знал, что через несколько минут его убьют, я… — Он к помолчал и беспомощно пожал плечами. — Я был в саду, когда Стоун вскрикнул. Тогда я не понял, что это Стоун и что вообще происходит. Я допил фляжку. Из лодочного сарая кто-то вышел, а через несколько минут конгрессмен Кич подбежал к своей машине, сел в неё и уехал. Я видел, как он ударил вас, когда вы шли по дорожке. Я проскользнул в дом со стороны сада, и тут-то вы чуть меня не поймали. Я убежал и вернулся сюда. Вечеринка продолжалась, но я уже ничего не помню, кроме того, что Милли помогла мне добраться до кровати.

Рулов, казалось, исчерпал все свои силы. Он откинулся назад, грудь его тяжело вздымалась. Милли встала и убрала свой стакан. Кот, вылакав половину стакана Корнелла, свернулся в уголке.

— Ну что, удовлетворены? — спросила Милли. — Иван сказал правду. Он не убивал Стоуна.

— Он не всё рассказал, — заметил Корнелл.

— Послушайте…

Корнелл показал на испачканный желтой краской халат:

— Иван, вы ведь были и в лодочном сарае?

— Нет, — прошептал тот.

— Он не помнит! — резко перебила его Милли. — Он был пьян.

— В таком случае он мог убить Стоуна и забыть об этом, не так ли?

Милли побледнела:

— Послушайте, он же пытался помочь вам. Он рассказал все, что помнит.

Не глядя на неё, Корнелл повернулся к мужчине:

— Иван!

Глаза Рулова были закрыты. Он дышал тяжело и неровно. Обнаженный торс блестел от пота. Милли насмешливо хмыкнула:

— Всё, он отрубился. Это была последняя капля.

— Но он не сказал самого главного.

— Раньше чем через пару часов из него всё равно больше ничего не выжмешь. Уж можете мне поверить.

Корнелл колебался. Он не узнал ничего нового, кроме того, что в Оверлуке был вчера и Сэм Хэнд. Но его беспокоил Рулов. Такой человек мог и лгать, но узнать это наверняка было невозможно. Порядок произошедших вчера в Оверлуке событий стал яснее, если, конечно, рассказанное Руловым правда, но самая важная часть, касающаяся лодочного сарая, утонула в алкогольном тумане в мозгу этого человека. Интересно, какую роль во всем этом играла Милли? Она отнюдь не глупа. В её дерзких зеленых глазах читалась непримиримость, словно щит стоявшая между его вопросами и храпящим на кровати человеком.

По-прежнему в лохмотьях и по-прежнему не обращая на это внимания, Милли направилась к двери. Корнелл пошел следом. Кот проснулся и тоже заковылял вниз по крутой лестнице. Спустившись в неприбранную комнату, Милли вздохнула и сказала:

— Я рада, что вы не будете его больше мучить. Извините, что потеряла голову и бросилась на вас с ножом. Я просто зверею, когда Ивану что-то угрожает. Вы понимаете, какие у нас отношения?

— Получил некоторое представление, — сказал Корнелл.

— Сомневаюсь. Он был первым мужчиной, который вел себя порядочно по отношению ко мне и не требовал ничего взамен. Я была всего-навсего большой нескладной девчонкой из Скрэнтона, и все, что видела в жизни, — придорожные кабаки возле шахт и пьяных шахтеров, которые ловили меня, когда мне ещё не исполнилось и четырнадцати.

Я думала, что иначе и не бывает, пока не встретила Ивана. Он рисовал шахтеров и захотел, чтобы я позировала ему. Я позировала шесть недель, и он меня даже пальцем не тронул. А потом попросил выйти за него замуж. Я согласилась.

Корнелл молчал; Милли смотрела сквозь него в свое прошлое — уродливое и прекрасное. Её голос звучал задумчиво:

— Знаете, я изменяла ему. Ничего не могла с собой поделать. Когда вы пришли, у меня тоже возникла мысль…

— Я знаю, — сказал Корнелл.

— Конечно. Мужчины всегда это знают. А вот Иван не знает.

— Пусть так и останется, — сказал Корнелл.

Он наблюдал, как мальтиец пытается вскочить на диван под окном. Челлини был слишком пьян для этого.

Корнелл нагнулся, поднял кота и положил на залитый солнцем диван. Тот туманно посмотрел на Корнелла, свернулся клубком и уснул.

— Вы бы могли убить ради Ивана, правда, Милли?

— Могла бы. Но не убивала.

— Ну хорошо. Я хотел бы ещё кое о чем вас спросить. Есть тут одна девушка, Салли Смит. Она была здесь сегодня, спрашивала вас о чем-нибудь?

Милли пожала голыми плечами:

— Я была в полной отключке. Если она приходила до полудня, то могла хоть дверь снести, я бы всё равно не услышала. Иван тоже спал. Так что здесь я вам помочь не могу. А кто эта Салли Смит?

— Знакомая.

— Беспокоитесь за неё? — тихо спросила Милли.

— Да. Она сказала, что пойдет сюда, а прошло уже четыре часа.

— Мне очень жаль, — сказала Милли. — Я её не видела. — Она помолчала. — Подождите-ка. Я оденусь и сделаю что-нибудь поесть. Вы же не хотите, чтобы полицейские схватили вас на улице.

— Пока пронесло.

— Не стоит испытывать судьбу. Я сейчас приду.

Не дожидаясь ответа, она поднялась по лестнице. Корнелл стоял у окна, лениво почесывая Челлини за ухом. Он слышал, как Милли тихо ходила наверху, но звука голосов не было, похоже, Рулов действительно отключился. Здесь больше нечего было делать. Выяснить, была ли здесь Салли, он тоже не смог. Теперь он был уверен, что у неё что-то не получилось сегодня утром. С ней что-то случилось, и его беспокойство росло при мысли, что он ничем не может ей помочь.

Из окна был виден небольшой кусочек Мейн-стрит. На улице не было ни души. И вдруг, как раз когда он решил потихоньку уйти, не дожидаясь Милли, кто-то быстро завернул за угол и, перейдя улицу, направился к дому Рулова. Высокий мужчина с костлявым лицом презрительно смотрел на запущенный газон и груду пустых бутылок. Корнелл замер; кривая улыбка мелькнула на его лице, когда мужчина все-таки двинулся дальше. Ожидая его появления, Корнелл мгновенно поменял все свои планы.

Это был конгрессмен Айра Кич.

XII

У конгрессмена не оставалось выбора. Корнелл захлопнул за ним дверь и прислонился к ней, прежде чем Кич успел открыть рот. После яркого солнца он в первый момент не узнал Корнелла. Потом его губы вытянулись в упрямую линию. Он смотрел на Корнелла с пуританским выражением на ястребином лице. Наконец Кич произнес:

— Вот уж неприятный сюрприз.

— Могу себе представить, — посочувствовал ему Корнелл. — Но для меня он не такой уж неприятный. Теперь у нас с вами есть возможность поменяться местами, конгрессмен.

— Я не собираюсь здесь оставаться.

— Вы останетесь здесь достаточно долго, чтобы я успел задать вам несколько вопросов.

— Вздор. У вас ничего не выйдет. Вас разыскивает полиция. Вы убили Джейсона Стоуна.

— В самом деле?

— Ну, они считают…

— Вы-то лучше всех знаете, что я не убивал Стоуна, потому что ваша машина едва не убила меня, когда вы рванулись прочь из Оверлука. Вы видели, когда я пришел туда. А так спешили, потому что Стоун был уже мертв, его убили прежде, чем там появился я.

— Я не знаю… не могу сказать…

— Знаете. И скажете, — мрачно пообещал Корнелл.

Кич смертельно побледнел. На лице задергался мускул, глаза бегали из стороны в сторону. На лестнице послышались тихие шаги, и появилась Милли в легкой полосатой блузке и серой юбке, волосы причесаны, губы накрашены. Она смотрела на Кича без всякого удовольствия.

— Здесь что, Центральный вокзал? — спросила Милли.

— Я хотел бы видеть мистера Рулова, — начал обрадованный её появлением Кич.

— Зачем?

— Насчет его вчерашнего визита в Оверлук. Я должен с ним об этом поговорить.

— Я уже обо всем с ним поговорил, — сказал Корнелл. — Он либо пьян, либо напуган и не может ничего сказать. Но он видел вас там и упомянул о вашем кратком визите в лодочный сарай.

Кич нервно облизнул губы:

— Его показания ничего не стоят.

— Тогда зачем же вы пришли?

— Мне нужны бумаги, которые он украл.

— Какие бумаги?

— Не ваше дело.

— Боюсь, что мое. Всё, что касается Джейсона Стоуна, — мое дело, поскольку считается, что именно я его убил.

— Я ничего не могу вам сказать.

— И тем не менее скажете.

— Я не обязан здесь оставаться. Я могу позвать полицию и…

— Вперед, — спокойно предложил Корнелл. — Думаю, ваша роль во вчерашних событиях их тоже заинтересует.

— Я не убивал Стоуна! — резко возразил Кич.

— И вы можете это доказать?

— Ну, я…

— Ничья, конгрессмен. Вам известно, что полиция разыскивает меня в связи с убийством Стоуна, но вы знаете, что я этого не делал, и под присягой вам придется дать показания, что я прибыл в Оверлук в тот самый момент, когда вы уезжали оттуда, а Стоун был уже мертв. Так что, если вы позовете полицию, вам самому придется ответить на несколько неприятных вопросов.

Милли закурила и, покачивая бедрами, прошла между нами.

— У меня тоже есть к вам вопрос, мистер Кич. Если вы знали, что мой муж был в Оверлуке, что вас заставило прийти сюда? Почему вы не пошли с вашей информацией в полицию?

— Я… — Кич замолчал и вытер лицо уже влажным носовым платком. У него дрожала рука, и выглядел он совсем больным. — Я не хотел впутываться в это дело, насколько возможно. Я согласен… скажем, э… сотрудничать. Возможно, никто из нас не виновен в убийстве, но нам будет трудно убедить в этом власти. Это по крайней мере неприятно. Я согласен не сообщать о пребывании здесь Корнелла.

— Глубоко признателен, — насмешливо сказал Корнелл.

— С другой стороны, я должен получить бумаги, которые Рулов украл из кабинета Стоуна вчера вечером.

— Иван не вор! — заявила Милли. — Когда он вчера вернулся, у него не было никаких бумаг.

— Он мог их спрятать, — предположил Кич.

— Что же в этих бумагах такого важного для вас, конгрессмен? — поинтересовался Корнелл.

— Я уже сказал, что не могу вам этого сообщить.

— Они касаются лично вас?

— Да.

— Вы намеревались убить Стоуна, чтобы вернуть их?

— Я не убивал Стоуна!

— Возможно, это сделал Сэм Хэнд, — предположил Корнелл.

— Хэнд был там, — кивнул Кич. — Но я плохо знаю этого человека, только контактировал через него со Стоуном. Я не видел, куда он пошел, когда Стоун закончил разговор со мной. Не знаю, убил ли Хэнд Стоуна. Меня интересуют только эти бумаги.

Корнелл посмотрел на Милли. Блондинка с равнодушным видом смотрела на Кича, но при этом нервно курила. Кич стоял в нерешительности. Было очевидно, что появление Корнелла спутало все его планы. Корнелл мрачно подумал, что Кич, должно быть, чувствует себя как человек, поймавший за хвост тигра.

Его мысли были прерваны громким стоном сверху. За стоном последовал громкий удар — и тишина. Милли побледнела и резко повернулась к лестнице.

— О Боже! Иван! — прошептала она.

Она рванулась наверх, Корнелл следом. Он первым схватился за ручку двери, но она пролетела в комнату мимо него. Рулов навзничь лежал на полу возле кровати. Он издал громкий храп.

— Слава Богу, — сказала Милли, — он просто упал с кровати. А я уж подумала…

Снизу раздался стук захлопнутой двери. Милли опустилась на колени рядом с Руловым, пытаясь поднять его. Корнелл подошел к окну и приподнял зеленую занавеску. Кич воспользовался возможностью сбежать. Худощавый седой мужчина быстрыми шагами переходил улицу. Он не обернулся и моментально исчез из виду.

Корнелл посмотрел на Рулова, который постепенно приходил в себя. Милли сидела рядом с ним на полу, поддерживая и покачивая его из стороны в сторону. Она не обращала ни малейшего внимания на Корнелла. В её глазах застыло какое-то странное отсутствующее выражение.

— Милли, Кич сбежал, — сказал Корнелл.

— Ну и что?

— Он может пойти в полицию. Мне придется уйти. Я бы посоветовал вам с Иваном сделать то же самое.

— Нет, — сказала она.

— Он может вернуться с полицией.

— Мне всё равно.

Он поколебался, но решил, что здесь ему больше нечего делать. Милли понимала грозящую ей опасность не хуже, чем он.

Он вышел из комнаты, перешагнув через лежащего на полу мужчину и сидящую рядом женщину. Милли не стала его останавливать. Она что-то тихонько приговаривала, успокаивая пьяно бормочущего Рулова. Корнелл спустился вниз и вышел из дома на залитую солнцем улицу.

Челлини заковылял следом за ним.

XIII

Когда Корнелл свернул на дорогу, ведущую к причалу Фини, деревья уже отбрасывали длинные тени. Был пятый час дня, и жара казалась ещё сильней. По дороге из деревни его никто не остановил.

На верхушке дерева сидела белка, а в вышине скользил ястреб. Корнелл шагал размашисто, надеясь, что Салли все-таки вернулась. Иногда, переходя по грубым деревянным мостикам соленые заливчики, он видел вдали ярко блестевший Чесапик. Дальше дорога шла по густым зарослям, сквозь которые невозможно было продраться. Всего в ста ярдах от кемпинга он заметил блеск металла — машина съехала с дороги и спряталась в придорожной зелени.

Он резко остановился. Кроме цокания белки, не было слышно ни звука. На дороге не было ни души, Корнелл перешагнул придорожную канаву и углубился в кусты, обходя поблескивающую среди зелени машину. Скоро он сумел разглядеть сидящего в машине человека. Опасение, что это полицейская засада, рассеялось. Машина была знакомой — длинная, сверкающая, дорогая. Она принадлежала Кери Стоун. Сидевший в ней человек был Полом Эвартсом.

Эвартс не слышал его приближения. Корнелл выждал, пытаясь обнаружить другие машины, но никого не было. Где-то поблизости журчал ручеек, это был единственный звук. Лицо Эвартса раскраснелось от жары, он раздраженно наблюдал за дорогой. Он полез за сигаретой, когда Корнелл негромко произнес у него за спиной:

— Ты меня ждешь, Пол?

Мужчина вздрогнул и быстро обернулся. Потом улыбнулся:

— Ты меня напугал, Барни.

— Я бы тоже выкурил сигарету, — сказал Корнелл. Он сел в машину рядом с Эвартсом, взял сигарету из протянутой пачки. — Что ты здесь делаешь?

— Такое впечатление, что все, кроме полиции, знают, где ты находишься. Это безумие — оставаться здесь. Ты не продержишься ещё даже день.

— Может быть, — согласился Корнелл. — А кто тебе сказал, что я здесь?

— Какой-то потасканный человечек по имени Келли, — раздраженно ответил Эвартс. — Он явился в гостиницу к Кери. Сообщил, где ты скрываешься, и сказал, что согласен молчать, но ему нужны деньги.

Корнелл кивнул:

— Это похоже на Келли. И сколько же он спросил?

— Для начала тысячу долларов.

— И вы заплатили?

— Мы с Кери отдали все, что у нас было. У меня оказалось при себе только двести долларов, но Кери отдала свои серьги. Они стоят не одну тысячу.

Корнелл почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Это была ошибка. Келли всё сообщит полиции при первом же удобном случае.

— Нам ничего другого не оставалось. Конечно, это шантаж, но мы хоть узнали о тебе, а кроме того, нужно же было заставить его замолчать, хотя бы пока мы не сможем поговорить с тобой.

— Где сейчас Кери?

— У тебя в коттедже. Ждет.

— Ты не должен был позволять ей так рисковать, — сердито сказал Корнелл.

— Но она настаивала. Надо же было узнать, на каком мы свете. Я лично не вижу выхода. Пришлось рискнуть и увидеться с тобой. На сегодня, по крайней мере, с Келли всё в порядке. — Эвартс поколебался, крутя сигарету в длинных белых пальцах, а когда поднял глаза, взгляд у него был смущенный. — Келли сказал, что вы зарегистрировались как мистер и миссис Смит. Он сказал, что с тобой девушка.

— Келли не мог этого не сказать, — заметил Корнелл.

— Действительно с тобой девушка?

— Да.

— Кери была удивлена. Ты действуешь проворно.

— А почему бы и нет? — усмехнулся Корнелл.

— Ты ведь всегда любил женщин, правда?

— Ты разочарован?

— Барни…

— Ты никогда не пытался поухаживать за мной. Это хорошо.

— Барни, ты…

— Ведь это правда?

— Я… я не понимаю, о чем ты.

Корнелл почувствовал, что его гнев утих, и слегка отодвинулся, словно ослабляя давление на Эвартса. Он вспомнил, что до него уже доходили слухи о личных проблемах сотрудников отдела. Значит, это правда. Просто, занятый своей жизнью, он никогда не подозревал Пола Эвартса. Корнелл снова взглянул на него. Да, правда. Его слова были просто выстрелом в темноте, и настоящий мужчина тут же врезал бы ему. Эвартс же просто сидел и молчал. Корнелл глубоко вздохнул:

— Эта девушка помогает мне. Тебя это не касается. Кери тоже.

— Конечно.

В Корнелле нарастало раздражение против этого человека.

— Есть более важные проблемы. Почему ты вчера не увез отсюда Кери? И кто так быстро вызвал полицию? Мне едва удалось ускользнуть.

— Мы не вызывали полицию, Барни, — сказал Эвартс. — Должно быть, это Кич.

— Или убийца, — добавил Корнелл.

— Может быть, Кич и есть убийца.

— А может, и нет. Давай начистоту, Пол. Я прямо спрашиваю тебя: кто из вас — ты или Кери — убил Джейсона Стоуна?

— Барни, ты сошел с ума!

— Ты?

— Разумеется, нет.

— А Кери?

— Она говорит, что не убивала.

— Ты ей веришь?

— А ты разве нет?

— Я уже не знаю, чему верить, — ответил Корнелл.

— Барни, ты устал, — неожиданно умиротворяюще заговорил Эвартс. — Я ведь понимаю, на самом деле ты не подозреваешь ни меня, ни Кери. Конечно, Кери и Стоун вчера поскандалили, но она не могла убить, несмотря на всю свою ненависть и отвращение к нему. Тем более ножом.

Корнелл немного расслабился:

— Извини. Ты прав.

— И я этого тоже не делал, — повторил Эвартс.

Корнелл сменил тактику:

— А как насчет Сэма Хэнда? У него на вчерашний вечер алиби в Вашингтоне, но я могу представить двух свидетелей, которые видели его в Оверлуке как раз в то время, когда был убит Стоун.

— Хэнд? — изумился Эвартс.

— Правая рука Стоуна, — кивнул Корнелл.

— Никогда бы не подумал… — Эвартс побледнел. — Должно быть, он и забрал стоуновскую картотеку шантажа.

— Шантажа? — резко переспросил Корнелл. — Такое определение этих бумаг я слышу впервые.

Эвартс пожал плечами:

— Я не знаю ничего определенного, Барни. Но общеизвестно, что Стоун использовал людей как средство пробиться наверх.

— Ты видел вчера эти бумаги?

— Я даже не входил в дом, — ответил Эвартс. — А ты? Ты их видел? Ты же входил.

Корнелл покачал головой и загасил сигарету. Что-то в словах и интонациях Эвартса сердило и беспокоило его. Этот человек не должен был позволять Кери приезжать сюда. При мысли о Кери, дожидающейся его в кемпинге, Корнелла охватило нетерпение.

— Я лучше пойду, — сказал он.

— Кери хочет, чтобы ты уехал с нами. Мне пришлось остановиться здесь, чтобы не привлекать внимания. Я подожду.

— Я не могу уехать, — сказал Корнелл.

— Мы хотим вывезти тебя отсюда. Так будет гораздо безопаснее. Полиция нас не остановит, с нами они, похоже, разобрались.

Это твой единственный шанс, Барни.

— Я поговорю с Кери.

В маленькой, просто обставленной комнатке она выглядела странно. Она была потрясающе красива, словно мастерски сделанная фотография, — каштановая коса царственной короной уложена на голове, дорогой белый костюм. Несмотря на жару и духоту, она выглядела прекрасно. Только под раскосыми глазами легли чуть заметные сиреневые тени.

— Барни, — сказала она.

Он закрыл дверь, Кери быстро подошла к нему и вдруг замерла с какой-то странной улыбкой на губах. Она коснулась было его плеч, но тут же уронила руки.

— Ты не должна была приходить сюда, — сказал Корнелл.

— Это было необходимо.

— С тобой всё в порядке?

— Конечно, Барни.

— Это слишком опасно. Тебе нельзя здесь оставаться.

— Я и не собираюсь оставаться. Мы с Полом приехали за тобой. Он здесь недалеко, в машине.

— Я видел его. — Он помолчал, удивляясь своему смущению.

В последнее время у него нередко возникало чувство, что Кери для него посторонний человек. Она, казалось, заполняла собой всю комнату. А Салли всё не было. Он нахмурился и спросил:

— Ты давно ждешь?

Кери улыбнулась своими раскосыми глазами.

— Не очень. Но теперь, когда ты пришел, нет смысла тянуть время. Я не доверяю Келли. Не думаю, что он станет молчать. — Она посмотрела на его пеструю рубашку и снова улыбнулась: — Где ты раздобыл такой наряд, Барни?

— Мне его купили, — ответил он. — Кери…

— Тебе ведь не надо собираться? Можно уходить.

— Я никуда не пойду, Кери, — ответил Корнелл. Улыбка исчезла. Она отвернулась и взяла с туалетного столика свои белые перчатки. Когда она снова посмотрела на него, лицо выглядело прелестной ничего не выражающей маской.

— Из-за той девушки? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил он. — Да. Частично из-за неё. Она пропала.

— Решайся, Барни. Какое она имеет к тебе отношение?

— Если она попала в беду, то из-за меня. Я и должен её выручить.

— В твоем положении ты вряд ли способен кому-то помочь, — сказала Кери. — Даже себе самому. Ты ведешь себя неразумно, Барни.

— Я никуда не еду, — повторил он.

— Кто она, Барни? — спросила Кери.

— Она появилась ниоткуда. И не знаю, куда исчезла. Но вчера вечером она вытащила меня из крутой передряги. Она не обязана была помогать мне, но помогла. Она и нашла это место.

— Очень уютно, — улыбнулась Кери.

Вспомнив вчерашнюю ночь и Салли, он промолчал. Странно, но ему не хотелось оправдывать ни себя, ни Салли. Кери это не касалось. Неожиданно ему пришло в голову, что не имеет никакого значения, что об этом думает Кери. Да и вряд ли она думает о Салли как о сопернице. Он не верил, что её это действительно беспокоит, хотя она и пыталась сделать озабоченный вид.

— Ты, кажется, начинаешь по-настоящему понимать меня, Барни, — сказала Кери.

— Сейчас не время говорить об этом. Я останусь здесь, пока эта девушка не вернется или пока я не выясню, что с ней случилось.

— Это просто донкихотство. Не предполагала, что твоя новоанглийская кровь способна на такое.

— Не надо, Кери. У меня на шее в любой момент может затянуться петля. Думаю, мне лучше знать, как поступить.

— Ты убил Джея, Барни? — вдруг спросила она.

— Чушь, и ты это прекрасно знаешь.

— Ну хорошо. А кто мог это сделать, как ты думаешь?

— Может, ты? — горько улыбнулся он.

Она натянула перчатки.

— Я не жалею о его смерти.

— Никто не жалеет. Но все беспокоятся, как бы полиция не нашла его пропавшие бумаги.

Она вскинула глаза:

— Что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь об этих документах?

— Полицейские вчера спрашивали меня о них, — ответила Кери. Голос звучал резко и отчужденно. — Барни, мне не нравится твое настроение. Ты не похож на себя. Нет, я не ревную к этой девушке. Ты же знаешь. Просто ты всегда был такой рациональный, хладнокровный. Ты же должен понимать, что лучше всего сейчас можем помочь тебе мы с Полом, а не незнакомая девушка, подобравшая тебя вчера в камышах. Если бумаги Джея у тебя, ты должен немедленно отдать их мне.

— Почему?

— Я передам их Полу.

— Почему не полиции?

— Позже Пол передаст их полиции.

— Позже?

— В этих бумагах настоящий политический динамит. Я знаю, как действовал Джей. Эти записи могут погубить немало ни в чем не повинных людей. Если они у тебя, надо спрятать их в безопасное место до тех пор, пока всё не уляжется.

— Одним словом, отдать тебе.

— Да. Где они?

— У меня их нет.

В прозрачной чистоте её странных глаз что-то изменилось. На мгновение ему показалось, что в нефритовой зеленой глубине полыхнул гнев, но только на мгновение. Она улыбнулась, подошла и положила руки ему на плечи:

— Барни, дорогой, давай не будем ссориться.

Он был поражен:

— Мы и не ссоримся.

— Поступай с этими бумагами, как считаешь нужным.

— Я же сказал, у меня их нет. Я не знаю, где они. Такой ответ, казалось, удовлетворил её. Она быстро пошла к двери, но вернулась с порога.

— Дай я поцелую тебя на счастье, дорогой, — прошептала Кери.

— Перестань. Не надо притворяться, — резко оборвал он её.

Но когда вошел Гутси Томас, Кери стояла, обняв Корнелла и прижавшись к нему всем телом.

XIV

Коренастый человек ничего не сказал. Он закрыл дверь и посмотрел на них с непроницаемым выражением лица. Кери издала короткий смешок, похлопала Корнелла по плечу и полезла в сумочку за губной помадой, потом, передумав, пожала плечами и направилась к двери.

— Будь осторожен, Барни.

— Постараюсь, — отозвался он.

По дороге она бросила любопытный взгляд на Гутси, но ничего не сказала. Дверь за ней тихо закрылась. Корнелл вздохнул и посмотрел на пришедшего:

— Всё в порядке, Гутси.

— Надо бы дать тебе по физиономии.

— Это ничего не значит.

— Это ты так говоришь, — перебил Корнелла Гутси, сердито взмахнув огромной рукой. — Заткнись. Ты знаешь, где Салли?

— Ты нашел её? — поразился Корнелл.

— Хорошо хоть, ты заметил, что её нет. Я уж решил, что тебе вовсе наплевать. Потерялась Салли — нашел другую, вот и все.

— Да успокойся же, — посоветовал Корнелл.

— И все-таки надо бы дать тебе по физиономии. — Гутси дрожал от гнева. — И дал бы, если б не Салли.

— Где она? — спросил Корнелл.

— Если у тебя найдется время, могу показать.

— С ней всё в порядке?

— Пойдем, посмотришь.

Гутси резко повернулся и вышел. Корнелл последовал за ним к причалу. В сарае за баром Келли что-то происходило, никто из толкавшихся там людей даже не взглянул в их сторону. Стало немного прохладнее, и легкий бриз сдувал пену с гребней волн на темнеющей поверхности Чесапика.

С запада доносились отдаленные раскаты грома. Не останавливаясь, Гутси свернул по тропинке в сторону и направился к кустам. Корнелл следовал за ним, не говоря ни слова, уважая гнев Гутси. Он только надеялся, что с Салли ничего не случилось. При мысли о ней у него внутри возникал тугой комок напряжения.

Примерно четверть мили они шли по извилистой тропинке в сторону от залива, потом свернули вдоль берега. За последним поворотом их взору предстали маленький красный домик и недавно построенный причал. Около него стояла лодка Гутси. Это было тихое, укромное местечко. Наверно, не многие знали о домике, подумал Корнелл.

Его робкая надежда, что Салли здесь, угасла, когда Гутси прошел мимо домика и свернул к причалу.

— А Салли здесь нет? — спросил Корнелл.

— Нет.

— Тебе не кажется, что неплохо было бы мне всё рассказать?

Гутси порылся под скамьей лодки и вытащил два револьвера. Он задумчиво посмотрел на Корнелла. Оружие тридцать восьмого калибра блестело от свежей смазки. Он подал один из пистолетов Корнеллу.

— У нас неприятности, — сказал он. — Вряд ли стоит сейчас затевать ссору.

Корнелл взял оружие:

— Большие неприятности?

— Да уж хватает. Пользоваться умеешь?

— Если заряжен.

— Патроны у меня есть.

Корнелл взял у Гутси пригоршню патронов и стал наблюдать, как тот заряжает свой пистолет.

— Салли в полиции?

— Нет, — ответил Гутси. — Её сцапал Сэм Хэнд.

— Хэнд?

— Она на яхте Стоуна. Он каким-то образом заполучил её на борт. Не спрашивай, как именно. А потом послал одного из своих парней сообщить мне. Говорит, если хочешь, чтобы Салли вернулась целой и невредимой, приезжай побеседовать.

— Куда? — спросил Корнелл.

— На «Букканер». Так называется яхта. — Гутси засунул револьвер в задний карман. — Мы должны встретиться возле Бэнкрофт Пойнт, когда стемнеет. Это в двадцати милях отсюда. Когда мы придем, Салли должна быть там. Ты знаешь, что нужно от тебя Сэму Хэнду?

— Что бы это ни было, у меня этого нет, — ответил Корнелл. — Нам понадобится оружие?

Гутси ухмыльнулся:

— Ты хорошо знаешь Сэма Хэнда?

— Не очень.

— Я знаю этого сукина сына как свои пять пальцев. Если хочешь, чтобы Салли вернулась с нами на берег, оружие просто необходимо. Это единственный язык, который понимает Сэм Хэнд.

— Хорошо, — согласился Корнелл. — Поехали.

Время до сумерек тянулось бесконечно. Когда поблизости появлялась лодка, Гутси прятал свою в камыши. Их никто не заметил. В пяти милях за Калверт Бич Гутси перестал прятаться и включил мотор на полную мощность.

Темнота застала их в одном из заливчиков, в миле от места встречи. Луны не было. Гром теперь слышался отчетливо, словно грохот барабанов раскатывался над зловеще неподвижной водой залива. Корнелл наклонился вперед, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Через несколько минут настала непроглядная ночь.

— Ничего не вижу, — сказал Корнелл.

Он и не слышал ничего, кроме грома, ночного ворчания болот и плеска воды.

— Ты ничего не перепутал? — спросил он.

Гутси не ответил.

Вспышка молнии осветила воды залива. Раздался удар грома, и в наступившей затем тишине Корнелл услышал шум двигателей. Гутси вставил весло в уключины, В темноте вспыхнул и погас луч света. Ещё раз. Гутси налег на весла.

Корнелл взглянул на светящийся циферблат часов. Возможно, это ловушка. На яхте может оказаться полно полицейских. Они прибыли на час раньше, это хорошо.

Он понял, почему у них выключен мотор и Гутси идет на веслах, да ещё с такой осторожностью.

Вскоре из темноты выступил белый борт яхты, покачивающейся на волнах. Иллюминаторы были освещены. Над головой снова полыхнула голубая молния, и Корнелл на мгновение ясно увидел двух человек на носу и третьего на мостике. Гутси опустил весла. Снова стало темно, ещё темнее, чем прежде. Их не заметили. Пока.

Прилив потихоньку сносил их к корме яхты. Время работало на них, до условленного момента оставался ещё час. Люди на палубе пока ничего не подозревали. Ветер, гроза, безлунная ночь тоже были на руку Корнеллу и Гутси. Волны подбрасывали и крутили маленькое суденышко.

Корнелл слегка оттолкнулся рукой от борта яхты. Он слышал, как на борту потрескивает радио. Лодка царапнула корпус яхты, но плеск воды и шелест ветра заглушали звук. Корнелл достал из кармана револьвер и ухватился за поручни. Выждав, когда лодка поднимется на волне, он ловко взобрался на палубу. Где-то на носу светился огонек сигареты. Музыка из радиоприемника слышалась гораздо громче. Корнелл повернулся и протянул руку Гутси. Тот взобрался на палубу и привязал к поручню лодку.

При вспышке молнии они разглядели дверь каюты. Оглушительный удар грома звоном отдался в ушах. На верхнюю палубу вел узкий трап. Корнелл взялся за ручку двери, толкнул. Кто-то произнес:

— Эй, что…

Корнелл ударил рукояткой пистолета. Раздался приглушенный крик. Корнелл подхватил тело и аккуратно уложил его. На верхней палубе послышались нерешительные шаги, и чей-то голос тихо позвал:

— Ленни?

Гутси вздохнул. Корнелл коснулся его руки.

— Ленни?

Они проскользнули в каюту, и Корнелл с шумом захлопнул узкую дверь, надеясь, что там, наверху, решат, что Ленни спустился вниз и не слышит.

По обе стороны коридора тянулись двери кают, впереди виднелась освещенная кают-компания.

Яхту покачивало на волнах. Под ногами ощущалась вибрация двигателей. Из кают-компании доносилось позвякивание кубиков льда. Музыка раздавалась тоже оттуда. Гутси двинулся вперед.

Когда он вошел с револьвером в руке, Сэм Хэнд стоял к нему спиной, около бара, и наливал себе виски из хрустального графина. Салон занимал всю ширину судна. Здесь были удобные кожаные кресла, круглый стол красного дерева, несколько морских пейзажей; над баром, около которого стоял Хэнд, висел портрет Джейсона Стоуна. Хэнд был не один. Рядом, на диванчике, подобрав под себя ноги, сидела Салли Смит. Под глазами у неё были темные круги. Мгновение она, не шевелясь, смотрела на Корнелла и Гутси широко раскрытыми глазами, словно не веря себе. Потом начала медленно подниматься и открыла было рот, но тут же закрыла после жеста Корнелла. Она улыбнулась и уже не казалась измученной.

Сэм Хэнд обернулся и увидел их.

XV

Он немного побледнел, но улыбнулся. В жестких глазах, смотревших то на Корнелла с Гутси, то на девушку, не было страха. В кают-компании больше никого не было. Корнелл кивнул в сторону коридора и сказал:

— Покарауль, Гутси.

— Будет сделано.

— Это что, — спросил Хэнд, — налет?

— Вроде того, — кивнул Корнелл. Он взглянул на Салли: — С тобой всё в порядке?

— Да, Барни, да.

Хэнд отодвинулся от бара с бокалом в одной руке, держа вторую руку на стенной панели.

— Ты успеешь позвонить только раз, — резко одернул его Корнелл. — И сразу получишь пулю в запястье.

— Не валяй дурака, — отозвался Хэнд.

— Заткнись, — посоветовал Корнелл и снова повернулся к Салли: — Точно?

— Да, Барни. Он мне ничего не сделал.

— Молодец, сберег свою шею.

— У вас ничего не выйдет, — хрипло произнес Сэм Хэнд. — На борту шестеро вооруженных мужчин.

— Они не знают, что мы здесь, — сказал Корнелл.

— Вам не удастся уйти так же легко, как вы попали сюда.

— Это мы ещё посмотрим.

Загорелая лысина Хэнда блестела при свете люстры. Подняв брови, он смотрел на Корнелла и Салли. Он выглядел ещё крупнее, чем помнилось Корнеллу. Мощные плечи распирали легкий твидовый пиджак. Кремовая шелковая рубашка свободно облегала широкую грудь; когда он поднес ко рту стакан и сделал большой глоток, на пальце блеснуло кольцо с ониксом.

— Ну, — сказал он, — и что же дальше?

— Ведь это вы хотели меня видеть, — ответил Корнелл. — И даже захватили Салли, чтобы заставить меня прийти.

— Салли. Да. Я очень удивился, увидев её сегодня в поселке. Я почти забыл о Томе Смите, её отце. Неприятное было дело. Можете мне не верить, но я тогда пытался вмешаться, поговорить с Джеем. Но вы же понимаете, что Стоуна не так-то легко было отговорить, он был беспощаден к своим противникам.

— Вы ничем от него не отличаетесь, мистер Хэнд, — сухо произнесла Салли.

— Может, и нет, — хмыкнув, легко согласился тот. — У Стоуна всегда были деньги и власть. Но ему всегда хотелось больше и того, и другого. А я вырос в трущобах, ел то, что удавалось выпросить или украсть, а образование получил, можно сказать, в канаве. Что ж, я сделал неплохую карьеру. Работать на Стоуна было нелегко, но эта проблема, к счастью, решена. — Он посмотрел на Корнелла и улыбнулся: — Вы решили её для меня.

— Ничего не выйдет, — сказал Корнелл. — Я его не убивал.

— Полиция думает иначе.

— А как думаете вы?

— Я не знаю, кто убил Джея. Да и теперь, когда дело сделано, это меня не касается. А вот собственная шкура меня интересует.

— Вы были с ним вчера вечером, — сказал Корнелл.

— Почему вы так решили? — удивился Хэнд.

— У меня есть два свидетеля, которые видели вас в Оверлуке.

— Что ж, молодец, — тихо отозвался Хэнд. — Вы орешек покрепче, чем я предполагал. Гораздо крепче. Не думал, что вам удастся так долго скрываться от полиции. Для этого требуются храбрость и ум. А кто ваши свидетели, мистер Корнелл?

— Узнаете в свое время, — ответил Корнелл. — В суде.

— В этом нет необходимости. Мы сумеем найти общий язык, вы и я. Вы как раз тот человек, с которым я могу иметь дело к обоюдной выгоде. Уберите, пожалуйста, пушку.

Голос звучал убедительно. Хэнд подошел ближе, и Корнелл увидел крупные, величиной с полдоллара веснушки на его лысом черепе. Веснушки поменьше усыпали лицо. Корнелл слегка приподнял револьвер:

— Достаточно.

— Нет никакой необходимости…

— Мне известны ваши методы, Сэм, — сказал Корнелл. — Не знаю, что вам надо, но вы скоро скажете. А потом, независимо от моего ответа, я хочу покинуть яхту. На меня в последнее время слишком давили. Всё. И я устал от этого. А если мой ответ вас не удовлетворит и вы не дадите мне сойти на берег, мне не хочется даже думать о том, что может случиться с Салли.

— С Салли ничего не случится. Она славная девочка. Делала вид, что никогда не слышала о вас, и сначала никак не хотела говорить, где вы. Но потом сказала.

Корнелл посмотрел на бледное личико девушки:

— Салли?

— Он ничего мне не сделал. Он хочет заключить сделку. Я не видела никакого выхода, кроме как передать весточку Гутси, но это все, что я сказала.

— Вот видите, — развел руками Сэм Хэнд. — Мы можем договориться.

— Мы отправляемся на берег, — заявил Корнелл. — И немедленно.

— Я ещё не задал свой вопрос, — сказал Хэнд. — Но вы, похоже, знаете, о чем я хочу спросить, и мне это нравится. Мне нужны такие люди, как вы, Корнелл.

— Зачем?

— Чтобы занять место Стоуна.

— Нет, — сказал Корнелл.

— Да.

— Стоун умер, и то, что он делал, умерло тоже. В этой стране такому нет места. Это уже пробовали. Подкуп, шантаж — и всё ради власти. Пусть уж это останется мертвым.

— Нет. Я буду продолжать. Мне известны планы Стоуна от А до Я. У меня есть и собственные идеи. У меня есть его деньги. У него всегда было много наличных. Теперь они мои. У меня нет только одного, и именно вы, Корнелл, дадите мне это.

— Вы делаете ошибку, — сказал Корнелл.

— Послушайте, — примирительно заговорил Хэнд. — Вы же в трудном положении. Если вас убьют, никто и горевать не будет. Вас обвиняют в убийстве Стоуна. Хотя, возможно, вы и не делали этого. Я его тоже не убивал, и не имеет значения, верите вы мне или нет. Но вчера кто-то явился в Оверлук и сделал дело. Даже больше. Кто-то унес личную картотеку Джея.

— Это так серьезно? — спросил Корнелл.

— Со стороны Джея было безумием брать с собой эти бумаги. Он сказал, что хочет поработать с ними. Появились новые имена и факты, которые нужно было систематизировать для следующего шага. Мы поссорились из-за того, что он забрал их из своего сейфа в городе. Я предупредил его, что это может плохо кончиться. Его убили, и убийца забрал бумаги.

— Какие имена и факты?

Напряженный взгляд Хэнда коснулся револьвера в руках Корнелла и скользнул в сторону Салли. Она сидела на диванчике, наклонившись вперед, с побелевшим, напряженным лицом. Яхта тяжело покачивалась на волнах. В тишине прогремел раскат грома. По палубе кто-то пробежал в направлении кормы. Корнелл бросил взгляд в коридор. У двери маячила коренастая фигура Гутси.

— Какие имена? — переспросил Корнелл.

Хэнд прислушался к шагам наверху. К ним присоединились другие. Хэнд улыбнулся широким, как у лягушки, ртом. Лицо его приобрело жесткое выражение.

— Это уже не имеет значения, — спокойно произнес он. — Мои люди обнаружили вашу лодку. У вас нет ни малейшего шанса. Мне нужны эти бумаги. Полагаю, с собой у вас их нет? Скажите, где они.

— Гутси? — спросил Корнелл.

Ответа не было. Он взглянул на Хэнда.

— А если я не скажу?

— Не валяйте дурака. У меня есть средства заставить вас говорить.

— Но у меня нет этих бумаг, — сказал Корнелл.

— Я так и думал, что вы это скажете. Ничего, я узнаю у вас правду. Уберите оружие.

Корнелл повернулся к Салли:

— Иди сюда. Встань рядом. — Девушка подошла, он посмотрел на Хэнда: — А теперь мы уходим. Скажите своим молодчикам, чтобы не трогали нас. Мне терять нечего: висеть за ваше убийство не хуже, чем за убийство Стоуна.

— Вы не посмеете стрелять.

— Давайте попробуем.

Лысый громила мгновение поколебался и пожал плечами. На палубе кто-то закричал. Яхту сильно качнуло. Корнелл заслонил собой Салли. Она дрожала.

— Барни, ты…

— Всё в порядке. Идемте, Сэм.

Хэнд прошел мимо них в коридор. Гутси был там. Лицо его побелело.

— Нам не выбраться, — сказал он.

— Хэнд нас выведет, — ответил Корнелл.

— Там вся команда. Я запер дверь. Они нашли того парня, которого ты уложил. И захватили лодку.

— Хэнд прикажет отпустить нас. — Корнелл посмотрел на него: — Умеете плавать, Сэм?

— Разумеется, но…

— Вот и потренируетесь. А теперь скажите своим молодчикам, чтобы, когда мы выйдем, опустили револьверы. Потому что вы пойдете первым, а мы следом. Мой револьвер у вашей спины, Сэм. Если ваши люди прикончат меня, вам это не поможет.

Вы об этом просто не узнаете.

— А что вы говорили про плавание?

— Скажите своим парням, чтобы выпустили нас.

На палубе огромными теплыми каплями падал дождь. Разряды молний переместились на восток. Корнелл шел по пятам за Хэндом. Их полукругом обступили мрачные, озадаченные люди Хэнда.

— Скажите, что уезжаете с нами, — приказал Корнелл.

Пока Хэнд не заговорил со своими людьми, Корнелл был готов к худшему. Если Хэнд вынудит его применить оружие, может случиться что угодно. Он почувствовал огромное облегчение, когда Хэнд резко приказал команде отойти в сторону. Салли тихо вздохнула.

Через три минуты они были в лодке. Хэнд тоже. Мотор кашлял и фыркал, отказываясь заводиться. Люди Хэнда стояли у поручней, наблюдая за ними сверху. Единственным освещением был узкий луч, падавший из открытой двери каюты. Дождь лил как из ведра. Гутси, в прилипшей к широкой, мускулистой спине рубашке, тихо бормотал, возясь с мотором. Наконец мотор взревел, и лодка задним ходом медленно отошла от борта яхты.

Корнелл сидел на носу, лицом к Хэнду. Салли съежилась у его ног. Корнелл крикнул Гутси, перекрывая шум дождя:

— Остановись, когда ещё будут видны огни яхты.

— Сделаем.

Это оказалось ближе, чем надеялся Корнелл. Завеса дождя на мгновение скрыла яхту, потом в темноте снова неясно засветились иллюминаторы. Корнелл махнул рукой Хэнду:

— Ну вот, начинается урок плавания.

— Но вы же не можете…

— Давайте, — сказал Корнелл, — назад, на яхту. Это даст нам время, пока вы снова не возьмете командование в свои руки.

— Но меня же может унести в море…

— За борт, — приказал Корнелл. Его тон не допускал никаких возражений. Хэнд колебался.

Потом медленно разулся, не торопясь засунул носки в туфли и аккуратно поставил туфли на дно лодки. Сняв галстук и рубашку, он внимательно оглядел лица сидящих в лодке и прыгнул за борт. Маленькую лодочку сильно качнуло, но она устояла, не перевернулась. Корнелл наблюдал, как лысая голова движется над водой. Убедившись, что с Хэндом всё в порядке и тот плывет, сильно и мерно взмахивая руками, он кивнул Гутси:

— К берегу. И побыстрее.

Гутси оторвал зачарованный взгляд от головы Хэнда и неожиданно улыбнулся Корнеллу:

— Ты молодец, Барни. Но он тебе не простит. Корнелл взял в руку мокрые пальчики Салли:

— Возвращаемся в кемпинг. Я, кажется, начинаю понимать, что произошло. Может, уже сегодня всё и разъяснится.

Салли подняла на него глаза и что-то сказала, но взревевший мотор заглушил её слова. Корнелл покачал головой, улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её нежные, мягкие губы.

XVI

Пристань показалась им родным домом. Дождь уже не лил, а моросил. Гроза прошла, пока они, спрятавшись в узеньком проливчике, наблюдали, как их разыскивает «Букканер». У них оказалось больше терпения, чем у Сэма Хэнда. Терпение Хэнда лопнуло через двадцать минут, и шум двигателей яхты затих вдали. Когда Гутси решил, что они наконец в безопасности, он вывел лодку в залив и они снова двинулись на север.

В длинном сарае позади бара Келли что-то явно происходило. Задорно играл музыкальный автомат, свет и голоса выплескивались в прохладную сырую ночь. Гутси сидел в лодке и сердито бормотал:

— Ох уж этот Келли! Хэннинген же его предупреждал, так нет, ни за что не откажется, а всё от жадности.

— Насколько я понимаю, он все-таки устроил петушиные бои, — сказал Корнелл.

— Скоро начнется. И очень может быть, что полицейские тоже явятся. Хэннинген ничего не сможет сделать.

— Келли, должно быть, считает, что это несерьезно.

Гутси пожал плечами. Он не вышел вместе с ними на причал. Дождь туманной завесой висел над поляной.

— Спасибо за все, Гутси, — сказал Корнелл.

— Ты и сам молодец. Будь осторожен.

— Конечно, — ответил Корнелл.

Они с Салли пошли к домику. Тонкое летнее платье облепило её юное тело. Она дрожала, и Корнелл обнял её. Он вошел первым, включил свет и с облегчением убедился, что в домике никого нет. На вьющихся каштановых волосах Салли поблескивали капельки дождя. На лице не было и следа косметики, и выглядела она просто чудесно, хотя и дрожала.

— Нужно высушить одежду, — сказал он.

— У меня больше ничего нет. И у тебя тоже.

— Полотенца, — подсказал он. — Одеяла.

Она улыбнулась:

— Хорошо, Барни.

Вдруг она качнулась к нему и крепко обхватила за шею, прижалась к нему в кольце его обнимающих рук. Он почувствовал, что её сотрясают рыдания.

— Ну что ты, — сказал он нежно, — всё уже кончилось.

— Я так боялась, Барни.

— Я тоже.

Она взглянула на него:

— Правда?

— Когда ты не вернулась, я думал, что сойду с ума.

— Я рада, — прошептала она.

— Я тоже.

— Что будем делать? Как ты собираешься выпутываться из всего этого? Я так и не сумела тебе помочь.

— Сегодня всё решится, — ответил он.

— Сегодня?

— Скоро.

Ее губы были мягкими и влажными.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Могу предположить. Думаю, что знаю. Я не уверен, но скоро выясню. — Он слегка встряхнул её: — Немедленно снимай всё мокрое. Высушим одежду перед камином.

— Барни, — сказала она. — Барни…

— Да?

— Вчера ночью я сказала правду. Я люблю тебя.

— Да.

— Ты поцелуешь меня, Барни?

Он поцеловал её.

Он сидел у камина, пытаясь разжечь приготовленные Келли дрова. Для растопки он использовал оберточную бумагу от купленных утром продуктов. Утро казалось теперь далеким прошлым. Дождь с шумом стекал по водосточным трубам. Огонь наконец разгорелся, и поленья затрещали. Тяга была хорошая. Огонь согрел его.

Он стоял перед камином на коленях, когда сзади подошла Салли. Она завернулась в большое полотенце и с заколотыми на макушке волосами казалась совсем ребенком. У неё были маленькие, розовые, идеальной формы уши. Она опустилась на колени рядом с ним:

— Как хорошо у огня.

— Дров мало.

— Хватит, чтобы высушить одежду. Ты такой же мокрый, как я. Теперь твоя очередь. Возьми одеяло с кровати.

Он посмотрел на неё.

— Я ужасная бесстыдница, Барни, — сказала Салли.

— Я рад.

— Никогда такого не чувствовала.

— Можешь не говорить этого.

— Да, могу.

— Я тоже никогда такого не чувствовал, — признался он.

— Ты уверен, Барни?

— Уверен.

— Я думала…

— Я никогда раньше такого не чувствовал, Салли.

— Поторопись. — Она поцеловала его.

Она больше не казалась ребенком. Он сделал движение в её сторону, и она нырнула в его объятия, забыв о своем легком одеянии. Блики огня бросали розовые отсветы на её гладкие плечи. Теперь её губы не были ни прохладными, ни робкими. Корнелл ощутил под рукой быстрые удары её сердца, и его пронзило чувство, которое было сильнее его, сильнее того холодного цинизма, который он всегда чувствовал прежде. Он не обманывал её, это действительно было совсем другое. Сейчас всё было честно, хорошо и правильно. И потому, что это было правильно, он отпустил её, зарывшись лицом в мягкие, душистые волосы. Она повернула голову и посмотрела на него с нежной улыбкой.

— Поторопись, — сказала она.

Комнату освещал только красноватый отблеск затухающих углей. По крыше стучал дождь. Корнелл протянул руку и потрогал висящую перед ним одежду. Всё высохло. Он взглянул на лицо Салли, освещенное последними язычками пламени. Она вздохнула:

— Всё когда-нибудь кончается, правда?

— Не всегда.

— А когда кончимся мы, ты и я? Сегодня?

— Возможно, никогда.

— Возможно?

— Это зависит от того, что случится чуть позже. Мне надо уйти.

— Куда, Барни?

— Пойдем со мной, узнаешь.

— Спасибо, что позвал.

— Я не хочу снова потерять тебя.

— Если не хочешь, не потеряешь… Барни?

— Да?

— Я сейчас так счастлива!

— Да, — сказал он.

— Ты думаешь о чем-то другом, — пробормотала она.

— Да.

— Девушка?

— Нет.

— Тогда о ком?

Он встал:

— Об убийце, Салли.

Дождь почти прекратился. Под высокими деревьями за сараем Келли стояли два ряда машин. Здание было освещено, оттуда доносился шум. Корнелл повернул к дому Келли возле входа в кемпинг, Салли шла следом. Кемпинг казался пустынным, всех обитателей привлекло происходящее в сарае. В доме, однако, горел огонь. Корнелл поднялся на широкое крыльцо и позвонил.

— Подожди здесь, Салли.

Вскоре к дверям подошла худая, усталая женщина, которую он видел утром.

— А, это вы! — Она выглядела обеспокоенной. — Келли здесь нет. Он там, в сарае, с игроками.

— Я только хотел от вас позвонить.

Она что-то пробормотала, но отступила в сторону, давая ему пройти. Внутри дом оказался таким же неопрятным, как и снаружи. Женщина показала на стоящий на шатком столике телефон и явно колебалась, не остаться ли послушать. Корнелл, глядя на неё, вызвал оператора, женщина пожала плечами и, шаркая туфлями, пошла прочь. Наконец его соединили с Милли. В трубке раздался странно приглушенный голос блондинки:

— Да?

— Милли, — заговорил Корнелл, — это тот человек, который был у вас утром, когда Иван не мог говорить. Мы…

— Ну, слава Богу! — ахнула блондинка. — А я пыталась вас найти. Где вы?

— Не могу сказать.

— Иван хочет с вами поговорить. Говорит, это очень важно.

— Где он?

— Скоро вернется. Это про вчерашний вечер.

— Он ещё что-то вспомнил?

— Да, но не хочет мне говорить. Говорит, это слишком опасно. Он хочет сообщить всё вам, потому что вы знаете, что делать с этой информацией.

Послушайте, я знаю, что вы не хотите открывать свое убежище. Но неужели он не может где-нибудь встретиться с вами?

Корнелл колебался. Такой поворот дела означал лишнюю проволочку.

— Ну, хорошо. Он знает, что сегодня у Келли?

— Про петухов-то? Конечно.

— Скажите, чтобы нашел меня там, — быстро проговорил Корнелл.

— Через полчаса, — пообещала Милли и повесила трубку.

Салли дожидалась у порога, на прохладном вечернем ветерке. Она беспокойно посмотрела на него:

— Ну, что теперь?

— Будем ждать.

— У Келли собралось много народу. Это опасно.

— Именно туда мы и отправимся.

Войдя в сарай Келли, они оказались в другом мире. В воздухе стоял густой табачный дым и гул голосов. В центре большого помещения находился покрытый матами ринг, окруженный низким деревянным барьером и двумя рядами скамеек. Почти все места были заняты. Корнелл постоял у дверей, привыкая к освещению.

На арене лежал мертвый петух. Победителя уносил хозяин. Стальная шпора на ноге петуха была покрыта кровью.

У Салли это зрелище вызвало отвращение. Несколько зрителей посмотрели в их сторону.

— Барни, разве это не противозаконно? — шепнула Салли.

— Конечно, — кивнул он. — Хочешь рассказать об этом Хэннингену? Вон он, по другую сторону ринга. С деньгами в кулаке.

Хэннинген стоял в группе хорошо одетых мужчин, съехавшихся из соседних городков. Толпа состояла по большей части из людей, явно не принадлежащих к высшим слоям общества. Других представителей закона поблизости не было.

Корнелл и Салли подошли к рингу. На них никто не обращал внимания. Из разговоров вокруг они поняли, что два боя уже прошли и сейчас должен начаться третий.

Корнелл едва взглянул на совершавшийся на арене ритуал: заявление и взвешивание бойцов. Он обвел глазами лица собравшихся и замер, узнав лысую голову Сэма Хэнда. Салли увидела его одновременно с Корнеллом.

— Барни, давай уйдем.

— Мы не можем. Надо дождаться Рулова.

— Но с Хэндом его люди.

— Здесь ничего не случится.

Внизу, на арене, полетели во все стороны окровавленные перья — два петуха наскочили друг на друга. Толпу охватил азарт. Хэнд, наклонившись вперед, не сводил глаз с пернатых гладиаторов. Корнелла и Салли он не заметил. Интересно, что он здесь делает? Возможно, догадался, что Корнелл скрывается где-то поблизости. С другой стороны, петушиные бои, когда пух и перья летят в разные стороны, — любимое развлечение людей, любящих азартные игры. Это могло быть просто случайностью.

Гораздо опаснее было то, что в толпе могли оказаться блюстители закона. Келли не делал из сегодняшних боев секрета даже после предупреждения Хэннингена. Сейчас он бойко продавал вспотевшим зрителям газировку и выпивку. Надо расслабиться, решил Корнелл.

Минут через пятнадцать приедет Рулов. Следующего боя все, похоже, ждали с особым нетерпением. Хозяев петухов звали Клейни и Джонсон. Соперничество между ними длилось уже давно. Корнелл невольно заинтересовался происходящим. Владельцы вышли на арену, птиц хорошенько раздразнили. Оба петуха были в длинных — два с половиной дюйма — шпорах. Крошечные стальные сабли зловеще поблескивали в свете ламп.

Корнелл почувствовал прикосновение руки Салли и вслед за ней посмотрел в сторону входа.

— Это очень популярное место. Наверняка что-нибудь случится, — сказала она.

У дверей стояли Кери Стоун и Пол Эвартс. Пара заметно выделялась в толпе своей элегантной одеждой. Эвартс казался бледным. Он промокнул лоб носовым платком и что-то сказал Кери. Они обвели взглядом двойные ряды скамей. Когда холодные, высокомерные глаза Кери остановились на нем, он даже не попытался спрятаться.

Она что-то сказала Эвартсу, и оба двинулись вокруг арены в сторону Корнелла.

Зрители неодобрительно заревели. Петух Джонсона спотыкался, один глаз у него был вырван, грудь окровавлена. Он никак не хотел драться. Распорядители боя, получив разрешение владельца, спустились на арену и снова поставили петухов грудь в грудь. Петух Клейни рванулся вперед. Его шпоры блестели от крови.

Петух Джонсона, спотыкаясь, словно пьяный, двинулся к барьеру; вдруг он свалился набок и затих. Недоуменный ропот смешался с аплодисментами победителю. Владелец погибшей птицы обхватил колени с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Корнелл ощутил странное беспокойство. Было что-то ненормальное во всей этой сцене, в самой атмосфере сарая — с двойным рядом напряженных кровожадных лиц, запахом перьев и окровавленными матами на арене. Женщины ещё хуже мужчин, мелькнуло у него в голове. Их было человек двенадцать, а кричали и хлопали они громче мужчин.

Эвартс остановился и заговорил с Сэмом Хэндом. Кери тоже остановилась и смотрела на Корнелла, загадочно улыбаясь уголками губ. Она перевела взгляд на Салли, и Корнелл слегка улыбнулся в ответ.

Он взглянул на часы. Прошло уже больше получаса. Рулов не появился. Корнелл вдруг почувствовал, как вокруг него смыкаются стены. Не надо было зря терять столько времени, подумал он. Если его теория правильна, они все охотятся за его шкурой, его и Салли. Это полностью объясняло присутствие Сэма Хэнда. Он подозревал, что и конгрессмен Кич где-то поблизости.

Ну что ж, пусть смотрят и ждут. Он повернулся к Салли:

— Пойдем отсюда.

— Но миссис Стоун…

— Идем, Салли. Не валяй дурака.

Его мысли словно послужили сигналом для остальных. Сэм Хэнд встал и направился к выходу, следом за ним Пол Эвартс. Мгновение поколебавшись, к ним присоединилась Кери. Корнелл остановился. Расталкивая локтями выходящих, появилась Милли. Оба и вида не подали, что знакомы.

— Подожди минутку, — сказал Корнелл Салли. А когда Милли заметила их в толпе сквозь клубы дыма, двинулся дальше.

Широкий рот Милли дрогнул, когда она узнала Корнелла. Сейчас она выглядела совсем по-другому — в сером габардиновом костюме, длинные волосы аккуратно забраны в узел на затылке, на запястье множество тонких серебряных браслетов.

— Где Иван? — спросил Корнелл.

— У вас в домике.

— Откуда вы узнали, что я живу именно там?

— Иван узнал. Не спрашивайте меня, как именно. Вы же здесь рискуете. Хэннинген знает, кто вы?

Корнелл повернулся и увидел, что полицейский внимательно наблюдает за ними с противоположной стороны арены. Как раз в этот момент Хэннинген, похоже, пришел к какому-то решению и начал протискиваться к ним.

— Давайте-ка выйдем, — пробормотал Корнелл.

Дождь прекратился. Над причалом висел туман. После жары и духоты сарая воздух казался сырым и прохладным. Корнелл не удивился бы, если бы за дверью их поджидал Хэнд со своими молодцами, но вокруг никого не было видно. Блондинка с любопытством посмотрела на Салли, но обе промолчали.

— Идем, — сказал он.

Где-то в тумане заработал мотор автомобиля, отдаваясь гулким эхом. На дороге мелькнули и исчезли огни фар. Любопытно, подумал Корнелл.

— Иван рассказал вам, что он вспомнил? — спросил Корнелл Милли.

— Спросите его сами. Он очень возбужден, но, по крайней мере, трезв. Должен говорить разумно.

— Он знает, кто убил Стоуна?

— Говорит, что знает.

Позади них в тумане мелькнуло светлое пятно — кто-то открыл и снова закрыл дверь сарая. Должно быть, Хэннинген, решил Корнелл. Он надеялся, что у полицейского не возникли вдруг подозрения. Ещё час — и всё будет ясно, головоломка будет решена. В тумане очень удобно прятаться. Корнелл обернулся, но ничего не смог рассмотреть. Он свернул по гравиевой дорожке налево, в сторону кемпинга.

Шагах в двадцати от своего домика он услышал жалобные кошачьи вопли. Крик перешел в шипение, и Милли засмеялась:

— Это Челлини. Мы взяли его с собой, потому что он страдает от похмелья.

Корнелл остановился и глубоко вздохнул. Сырой туман проник в легкие.

— Там не только Челлини, — тихо произнес он.

На цементной дорожке, проложенной между домиками, лежал человек. Мальтиец сидел рядом с телом; когда Корнелл подошел, кот выгнул спину и зашипел. Потом передумал и решил отойти. Корнелл наклонился, перевернул лежащего. Свет из окна ближайшего домика смутно освещал лицо человека. Он был совершенно незнаком Корнеллу.

— Джонни! — прошептала Салли.

Корнелл посмотрел на неё.

— Это Джонни Экорн, — пояснила девушка.

— Кто бы это ни был, он мертв? — спросила Милли.

— Нет, только оглушен, — ответил Корнелл.

Он выпрямился. В данный момент он ничем не мог помочь сотруднику ФБР. У этого человека была изрядная шишка на затылке, но дышал он легко и ровно, пройдет несколько минут, и он очнется. Корнелла охватила острая тревога. Он знал, что у него мало времени, и теперь, когда разгадка была почти в руках, появление Экорна вовсе не радовало его. Милли дернула его за рукав:

— Ну так что, как насчет Ивана?

— Пойдем узнаем, — отозвался Корнелл.

— Если что-нибудь случилось… — обеспокоенно начала она, бросаясь к двери домика, но Корнелл успел первым. Почему-то, услышав кошачий крик, он сразу понял, чего ждать. Но открыв дверь и шагнув в комнату, понял, что действительность превзошла его ожидания.

Иван Рулов был здесь, дожидался его. Он был один. Сидел в одном из кресел, словно наблюдая за дверью, одна из ламп бросала резкий, безжалостный свет на его серое лицо.

Он был мертв. Его горло было перерезано от уха до уха.

XVII

Корнелл не успел остановить Милли и Салли, и они вошли следом. Он попытался загородить дорогу блондинке, но та издала странный звук и рванулась к убитому. Корнелл успел поймать её, прежде чем она коснулась Рулова.

— Милли, не надо…

— Иван, — вскрикнула она, — Иван!

Корнелл посмотрел на Салли:

— Займись ею.

Салли побелела, как бумага. Глаза казались огромными на её маленьком личике. После первого взгляда на фигуру в кресле, она больше не смотрела в ту сторону, не сводя глаз с Корнелла, словно цепляясь за спокойное выражение его лица. Милли как зачарованная с ужасом смотрела на убитого, и изо рта у неё вырывались нечленораздельные жалобные звуки. Корнелл заставил её отвернуться. Она смотрела невидящим взглядом. Он хорошенько встряхнул её:

— Милли, послушайте меня.

— Иван мертв. Его убили.

— Когда вы оставили его, с ним было всё в порядке? Она непонимающе смотрела на него. Корнелл снова встряхнул её.

— Что? — прошептала Милли.

— Он был жив, когда вы отсюда ушли?

— Конечно, жив, — прошептала она.

— С вами кто-нибудь был?

— Нет.

— За вами следили?

— Нет.

— Кто-нибудь шел следом за вами, когда вы отправились за мной, в сарай?

— Что?

Он повторил, стараясь заставить её прийти в себя. Она всё пыталась повернуться и посмотреть на убитого.

— Я никого не заметила. Был туман.

— А тот человек снаружи? Тот, которого оглушили? — Не знаю. — Она застонала. — Я ничего не знаю. Салли стала успокаивать её. Корнелл подошел к лежащему в кресле Рулову. Крови вокруг было много.

Нож валялся на полу за креслом. Корнелл осмотрел его, но трогать не стал. Время было теперь на вес золота, а мертвый уже никогда не расскажет того, что знал. Он почувствовал, как внутри у него всё сжалось, и вернулся к Милли. Она плакала, закрыв лицо руками, всё её тело сотрясалось от рыданий. Салли посмотрела на него, взглядом прося оставить Милли в покое. Он покачал головой.

— Милли?

Она отняла от лица руки и посмотрела на него.

— Милли, вы должны помочь мне.

— Я ничего не знаю, — прошептала она.

— Вы должны вспомнить все, что сказал вам Иван.

— Он… он ничего не сказал.

— Вы ведь хотите узнать, кто его убил?

Милли недоумевающе смотрела на него:

— Он умер. Какое это теперь имеет значение? Ивану уже не поможешь.

— Неужели вы хотите, чтобы убийца остался безнаказанным?

— Нет.

— Тогда помогите мне.

— Я не могу.

— Иван знал, кто убил Джейсона Стоуна?

— Нет.

— Но вы сказали, что он что-то знал.

— Он всё говорил о бумагах Стоуна.

— Что он говорил?

Милли нахмурилась. Лицо её было залито слезами.

— Иван сказал… он видел, как убийца забрал их. Но он не знает этого человека.

— Это был мужчина?

— Он… Нет, он этого не говорил. Я просто решила…

— Иван видел, что случилось с этими бумагами?

— Убийца их спрятал.

— Где?

— Не знаю. Я не совсем поняла. Иван всё говорил, что под какой-то балкой. Я не помню.

— Ну хорошо, Милли, — успокоил её Корнелл. — Я понял, что он имел в виду. Думаю, мы их найдем. Иван нам все-таки помог.

Милли снова закрыла лицо руками. Салли не задавала никаких вопросов. Корнелл достал револьвер Гутси, проверил его и снова сунул в карман.

Это была ошибка. Кто знает, как повернулись бы события, если бы оружие было у него в руках. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге в мятом белом костюме, с выражением торжества на покрасневшем лице стоял Хэннинген.

— Попался! — воскликнул он.

Корнелл не шелохнулся. Он слышал, как охнула Салли, но не сводил глаз с полицейского, чувствуя, как исчезает последняя надежда. Разгоряченный Хэннинген бросил взгляд на убитого, в ужасе расширил глаза, заметив перерезанное горло, и снова решительно повернулся к Корнеллу. В веснушчатой лапе он сжимал револьвер сорок четвертого калибра.

— Без глупостей, — предупредил он Корнелла.

— Какие уж глупости, — пожал плечами Корнелл. — Долго же до вас доходило, Эл.

— Теперь это неважно. Главное, я здесь. Я с самого начала подозревал вас, приятель. Просто не хотелось верить, что вы убийца, вот и все.

— А я и не убийца, — спокойно ответил Корнелл.

— И беднягу Ивана вы тоже не убивали, да?

— Нет, не убивал.

Хэннинген выглядел смущенным. Он бросил взгляд на Милли:

— Она?

— Никто из нас.

— Может, он сам перерезал себе глотку?

— Нет, — сказал Корнелл. Ему кое-что пришло в голову. — Как насчет того парня на улице?

— Я его видел. Фэбеэровец. Он без сознания. Здорово вы его треснули, молодой человек.

— Этого я тоже не делал. Вы должны это знать, Хэннинген. Вы видели меня у Келли, всё время за мной наблюдали. — Корнелл заговорил быстрее, развивая свою мысль: — Вы видели, как вошла Милли и стала меня искать. Мы не пробыли здесь и пяти минут, а он мертв несколько дольше.

Хэннинген забеспокоился:

— За вашу поимку назначена награда. Большие деньги. Мне бы они не помешали.

— Деньги назначены за поимку убийцы, — поправил его Корнелл. — Вы поймали не того.

— Я в этом вовсе не уверен.

— Но я знаю, кто убийца.

Глаза Хэннингена заблестели.

— Кто?

— Это ещё предстоит доказать. Мне нужна помощь.

— Нет.

— Выслушать меня вы же можете. Целый день вас гоняют приезжие полицейские. Вы бы сквитались с ними, если бы поймали настоящего убийцу, правда?

— А вы не настоящий убийца? — ухмыльнулся Хэннинген.

— Вы же знаете, что нет. Будет не слишком приятно, если я использую вас для алиби по этому убийству, а, Хэннинген?

— Погодите-ка…

— Вы же не станете давать ложные показания, правда?

— За пять тысяч долларов…

— Вы их никогда не получите, — настаивал Корнелл. — Во всяком случае, если не поможете мне поймать настоящего убийцу. Только вы и я. Мы сможем это сделать.

Хэннинген опустил оружие.

— А как насчет фэбеэровца там, за дверью?

— Только вы и я.

— Почему я должен вам доверять?

— У вас есть оружие. Мне нужно лишь спасти свою жизнь. Награда меня не интересует. Деньги все ваши. И заголовки в газетах. Это ведь тоже приятно, правда? Пока эти шуты бегают кругами, мы вдвоем поймаем убийцу. Он сейчас здесь, недалеко. Заголовки и наличные, Хэннинген. Нам нужно немного времени. А чтобы доказать свою лояльность, предлагаю вам забрать револьвер из моего заднего кармана. Вы забыли спросить меня о нем.

Хэннинген открыл было рот и снова закрыл. Он не сделал попытки забрать у Корнелла оружие.

— Сколько вам нужно времени?

— Час. Может быть, два.

— Я глаз с вас не спущу.

Корнелл почувствовал громадное облегчение и страшную слабость. Он выиграл.

— Значит, договорились, — тихо произнес он.

— Думаю, пара часов погоды не сделает, — подтвердил толстяк. Его глазки блеснули при мысли о награде и славе. Он взял револьвер Корнелла, сунул в карман его и свой собственный и вдруг сел рядом с рыдающей Милли:

— Расскажите-ка мне, что вы задумали, мистер Корнелл.

XVIII

Ровно через пятнадцать минут в сарае Келли началась шумная потасовка. Даже позднее, во время расследования, так и не было установлено, с чего всё началось. Всё, чего удалось добиться полицейским от ошалевших, растерзанных драчунов, — туманные рассказы о взаимной неприязни какого-то типа по имени Клейни и ещё одного по имени Джонсон, чьи петухи дрались за полчаса до того, как началась драка. Все и так были изрядно взвинчены от духоты и азарта. Драка вспыхнула неожиданно, и полиция так и не сумела выяснить, с чего всё началось. Вдруг поднялся крик, визг, посыпались проклятия. Потасовка вылилась на улицу, захватила всю окрестную территорию. Дерущиеся рассеялись повсюду. То, что противозаконные действия происходили в Калверт Бич, как раз когда он был битком набит полицейскими, ещё больше разозлило власти.

Одним из главных результатов скандала было то, что охрану Оверлука пришлось тоже бросить на усмирение дерущихся. Присутствующие женщины только подлили масла в огонь — они кидались на полицейских и рвали на них форму. Это была незабываемая ночь.

Корнелл, Салли и Хэннинген дожидались Гутси у него в лодке, когда взвыли сирены мчащихся из Оверлука машин. Именно этого звука они и ждали. Через несколько секунд прибежал Гутси. Он весело ухмылялся:

— Всё идет отлично. На полчаса их всяко хватит.

— Успеем, — отозвался Корнелл.

Хэннинген был явно обеспокоен:

— А виноват во всем окажусь я, это уж точно. Скажут, что я должен был знать про петушиные бои.

— Когда мы поймаем убийцу, об этом все забудут, — успокоил его Корнелл.

— Когда да если, — мрачно отозвался Хэннинген.

С берега доносился шум побоища. Хэннинген посмотрел на Гутси:

— Как это тебе удалось?

— Я сказал Джонсону, что петух Клейни был напичкан наркотиками. А Клейни сказал, что Джонсон пообещал набить ему морду. И добавил ещё кое-что, не буду повторять при Салли. — Гутси хмыкнул и завел мотор. — Они уже и забыли обо мне.

Через десять минут огни кемпинга растаяли в тумане. Гутси осторожно вел лодку через соленые заливчики, прорезавшие низкий, плоский берег. Было совсем темно. Хэннинген, в мешковатом белом костюме, сидел на корме рядом с Гутси. Корнелл сидел на носу рядом с Салли, держа наготове фонарик. Он с удивлением думал о Милли. Как быстро эта женщина пришла в себя, пока он уговаривал Хэннингена. Милли сама предложила остаться в домике, хотя Корнелл сомневался, есть ли сила, способная оторвать её от тела Рулова. Удивительной была и её забота о Джонни Экорне. Она настояла, чтобы его внесли в дом и стала ухаживать за ним. Когда они уходили, он уже начал подавать признаки жизни. Корнелл не знал, сколько времени она сможет выдержать расспросы обозленных полицейских, но надеялся, что достаточно долго.

Он смотрел на сгущающийся туман. Ничего не было видно. Гутси повернул направо, и лодка скользнула в очередной заливчик.

— Они могли оставить там несколько полицейских, — предупредил Хэннинген. — Лучше выключить мотор.

— И грести? — запротестовал Гутси.

— Будем грести, — решил Корнелл.

Время тянулось медленно. В тумане звук весел казался очень громким. Время от времени Корнелл видел звезды над головой, но они тут же исчезали в тумане.

Снова зазвучал лягушачий хор, какая-то птица с белыми крыльями беззвучно описала поблизости арку над водой. Раздался тихий всплеск. Через секунду из темноты выплыл борт яхты.

— «Букканер», — прошептала Салли.

— Вся команда в кемпинге, — сказал Хэннинген.

— Будем надеяться, — отозвался Гутси.

Яхта стояла темная, без всяких признаков жизни. Дальше на берегу виднелся лодочный сарай на высоких сваях. Гутси перестал грести, поднял весла, и лодка беззвучно заскользила к берегу. Наконец она тихо ударилась о кранцы пристани. Ни один звук не нарушил тишины. У берега видимость была получше. Невдалеке, там, где одиноко стоял бывший плантаторский дом, стеной возвышались деревья. С берега лодку никто не заметил.

— Лучше вам не ошибиться, Корнелл, — сказал Хэннинген.

— Это зависит от того, правду ли сказал Рулов. Он был здесь вчера ночью. Правда, пьяный, но он видел, что произошло, и запомнил достаточно, чтобы рассказать Милли.

— Она могла и солгать. Может, их здесь и нет.

— Должны быть. Полиция торчала тут весь день. Убийца бумаги с собой не взял. Сэм Хэнд спрашивал меня о них. И Кич. Все их ищут. Убийца спрятал бумаги где-то здесь, собираясь забрать их, когда минует опасность.

Он включил фонарик и провел лучом вдоль пирса. Вода стояла высоко. Между водой и деревянным настилом оставалось фута три. В луче фонарика сверкали крошечные капельки росы. Корнелл вел лодку вдоль причала, посвечивая фонариком.

— Где-то здесь, — сказал он и, повернувшись к Гутси и Хэннингену, скомандовал: — Наклонитесь пониже.

Резким движением он загнал лодку под настил. Рядом с ним, скорчившись, сидела Салли.

— Ничего не вижу.

— Милли говорит, Иван рассказал, что убийца спрятал документы под какой-то балкой. У него не было времени унести их подальше. Как только Милли это сказала, я понял, что речь идет о настиле пирса.

Бумаги спрятаны где-то здесь.

Голос Хэннингена глухо прозвучал под настилом:

— Но здесь ничего нет.

Корнелл повел лодку дальше. Фонарик время от времени освещал обросшие ракушками опоры и покрытые мхом доски настила. Корнелл был в отчаянии. Как он решился сделать ставку на слова пьяного напуганного человека, к тому же уже мертвого… Он ничего не найдет. Здесь ничего нет.

Салли тихо коснулась его руки:

— Там ступеньки.

Впереди виднелась уходящая в воду лесенка. Корнелл ухватился за скользкую, покрытую мхом опору и подтянул лодку. Хэннинген слишком поспешно поднял голову и ударился о доски. Его проклятие эхом отдалось под настилом. Корнелл осветил фонариком широкую лестницу, которой пользовались во время отлива. По краю пирса с внутренней стороны шел широкий выступ, образованный толстой балкой, поддерживающей дощатый настил. Корнелл ничего не видел, только ракушки и мох.

Вдруг в луче фонарика что-то блеснуло. Металл. Корнелл подтянул лодку поближе, просунул руку в углубление над балкой, там, где к ней примыкала лестница. Свет отразился в металлическом замке небольшого кожаного кейса. Корнелл сдернул его вниз:

— Вот он!

Папка была в богатом переплете красной кожи, сильный пружинный зажим удерживал густо исписанные машинописные страницы. Просто книжка, подумал Корнелл. Но в ней жизни, надежды и ошибки сотен известных людей. Знаменитый зловещий черный список Джейсона Стоуна. Мотив для убийства, причина жизни и смерти. Она не должна принадлежать никому.

Они собрались в верхней комнате лодочного сарая, там, где умер Джейсон Стоун. Следы беспорядка были убраны. На темных полированных досках пола был аккуратно расстелен бежевый ковер.

Широкие окна, выходящие на залив и причал, были задернуты шторами из грубой темно-коричневой ткани. Старомодная бронзовая лампа с абажуром молочного стекла бросала теплый свет на обивку стен, с портрета смотрело застывшим взглядом мрачное лицо Джейсона Стоуна. Интересно, подумал Корнелл, кто же навел здесь порядок. Возможно, Сэм Хэнд и команда яхты. Впрочем, какая разница.

— Здесь всё, — сказал он. — Это те самые досье, которые Джейсон Стоун составлял на самых значительных политиков и бизнесменов сегодняшнего дня. Сведения самые разные, от убийств до шалостей с блондинками. Каждая страница давала Стоуну возможность управлять людьми, как марионетками.

— Славный парнишка, — заметил Хэннинген.

Гутси был бледен.

— Здесь есть что-нибудь о Тиме Смите, отце Салли?

— Нет.

— А обо мне?

— Нет.

— Тогда о ком?

Корнелл не ответил. Он смотрел на Хэннингена. Толстяк волновался всё больше и больше. Было лишь вопросом времени, когда у него иссякнет терпение. Хэннинген заметил его взгляд и спросил:

— Вы же сказали, что мы поймаем убийцу.

— Эта папка даст нам его.

— Каким образом?

— Он вернется за ней, как только узнает, что полиция покинула Оверлук. Надо только подождать.

Хэннинген вытащил из кармана большие серебряные часы:

— Половина одиннадцатого.

Через полчаса Корнелл медленно шел по темной дорожке к дому. Следом за ним, посапывая, плелся Хэннинген.

— Хорошая она девочка, Салли.

— Да, — согласился Корнелл.

— И любит вас.

— Спасибо.

— Я доверяю женскому инстинкту, — сказал Хэннинген. — Но убийца пока так и не появился.

— Подождем еще.

— Вы имеете представление, кто это?

— Подождем и увидим.

— Знаете, я ведь рискую ради вас собственной шкурой.

— Не ради меня. Ради пяти тысяч долларов.

— Да.

— Это немалые деньги.

— Я всё думаю про газеты. Большими черными буквами — Эл Хэннинген.

— Так и будет, — подтвердил Корнелл.

— Вы уверены, что он придет?

— Он будет здесь, — заверил Корнелл.

В 23.10 к дому тихо, как призрак, подъехала машина с выключенными габаритами, мощный мотор работал чуть слышно. Хэннинген скорчился в кустах рядом с Корнеллом и возбужденно сопел. Он толкнул Корнелла локтем и вернул ему револьвер. Большая машина, тихо скрипнув тормозами, застыла перед колоннами портика. Дверца машины бесшумно отворилась, и темная фигура двинулась к дому.

— Вы видите, кто это? — прошептал Хэннинген.

— Сейчас выясним.

Они бесшумно пересекли лужайку. В руках стоящего у дверей человека позвякивали ключи. Когда Корнелл и Хэннинген взбежали по широким ступеням крыльца, он стоял к ним спиной.

— Руки вверх! — рявкнул Хэннинген. — Не двигаться!

Человек удивленно обернулся. Это был Сэм Хэнд. Он натянуто улыбался. Лысая голова блестела при свете фонарика Хэннингена; прищурившись, он пытался разглядеть вновь прибывших.

— Перестаньте размахивать пистолетом у меня под носом, Хэннинген, — тихо приказал он.

— Вы убийца, — возбужденно заявил Хэннинген, — вот что! Мы вас поджидали. Знали, что вы вернетесь, как только уберут охрану.

Хэнд непонимающе смотрел на Хэннингена. Потом перевел взгляд на Корнелла:

— Что всё это значит?

— Хэннинген обвиняет вас в убийстве Джейсона Стоуна.

— В самом деле? А вы?

— Сомневаюсь.

Хэннинген растерялся:

— Но вы же…

Корнелл, не обращая на него внимания, повернулся к Хэнду:

— Сэм, картотека Джея у нас.

На этот раз Хэнд не смог скрыть удивления. Он перевел взгляд с Корнелла на Хэннингена. Над крыльцом вились клочья тумана, образуя что-то вроде нимба вокруг лампы над входной дверью.

— Вы же сказали, что у вас её нет.

— Мы нашли её.

— Где?

— А как вы думаете? — спросил Корнелл.

Хэнд удивился:

— Если бы я знал, где она, не стал бы с вами связываться. Зачем мне все эти проблемы?

— Я знаю, — отозвался Корнелл. — Это-то меня и беспокоит.

— О чем это вы? — спросил ничего не понимающий Хэннинген. — Послушайте, вы же сказали, что убийца придет сюда, как только уберут охрану…

— Совершенно верно, — согласился Корнелл. — И я считал, что Сэм Хэнд — вполне подходящая кандидатура с заранее подготовленным алиби, которое означает, что он намеревался тайком явиться сюда. Да и мотив у него лучше некуда. Заменить Джейсона Стоуна, получив его миллионы и его власть. Именно это нужно Сэму. Но это совсем не то, что Сэм получит.

— Ничего не понимаю, — сказал Хэннинген.

— Зато Сэм понимает, — ответил Корнелл. — Убийца Стоуна спрятал папку там, где мы её нашли. Сэм приложил немало сил, чтобы разузнать, не у нас ли она. И поскольку он не знает, где она была, он не может быть убийцей.

— Благодарю, — сухо произнес Хэнд.

— Не за что, — ответил Корнелл. — Я же сказал, досье Джея у меня. Три страницы посвящены вам, Сэм. Грязные, мутные страницы. Джей Стоун заносил туда каждую грязную работу, которую вы делали для него. Помните пожар на складе в Филадельфии, который разорил Тома Галлоуэя? Это был чистейшей воды поджог. У Стоуна есть фотографии и свидетельские показания, касающиеся вашей роли в этом деле.

Хэнд выглядел потрясенным:

— Чепуха. Это всё ложь.

— Ничего подобного. Там есть сведения о подкупах, коррупции, подлогах — и всё касается вас. Всё это обойдется вам в тридцать лет жизни. Ничего не надо доказывать. Всё доказано Джейсом Стоуном. Неудивительно, что вам так хотелось заполучить эти бумаги, прежде чем вы займете место Стоуна. Теперь ничего не выйдет. Вы не получите ничего, кроме неприятностей.

Глаза Хэнда злобно блеснули. Хэннинген поднял свой большой револьвер, и на лице громилы отразилось отчаяние. Его плечи опустились.

— Всё-таки он очень похож на убийцу, — с надеждой в голосе произнес Хэннинген.

— Нет, он не убийца, — заверил его Корнелл.

— Тогда что нам с ним делать?

— Сдайте его Гутси, пусть посторожит.

— А потом?

— Подождем еще.

XIX

В 23.30 конгрессмен Айра Кич, сложившись словно перочинный нож, уселся в предложенное ему Корнеллом кожаное кресло. Он казался спокойным. Худое аскетическое лицо под длинными прямыми седыми волосами было сосредоточено, словно он принял какое-то решение, которое лишило его свирепости. Он устроил на костлявом колене свою отсыревшую шляпу, помолчал и, заметив, что Корнелл молча разглядывает его, заговорил звучным голосом, в котором слышалась ирония:

— У меня такое ощущение, что сейчас будет допрос. Последние дни спрашивал я, на этот раз вопросы, похоже, будут задавать мне.

— Совершенно верно, — подтвердил Хэннинген.

Толстяк посмотрел на Корнелла. В лодочном сарае было тихо. Туман снова сменился дождем, и стук капель по стеклу действовал успокаивающе. Но Корнелл был далек от состояния расслабленности. Всё шло не так, как он рассчитывал.

Салли сидела в кресле в противоположном углу. Позади неё стоял Гутси — угрюмый приземистый защитник. В дальнем конце, под окнами, на кожаном диване устроился Сэм Хэнд. Он, казалось, ушел в себя, полностью отключившись от происходящего. Время от времени внимание Хэнда привлекала лежавшая на столе возле Корнелла папка в кожаном переплете, но взгляд его был лишен всякого выражения.

— Перейдем к делу, — нетерпеливо начал Корнелл. — Пять минут назад вы попытались проникнуть в Оверлук, а когда увидели нас, попытались сбежать.

— Я испугался, — ответил Кич. — Не понял, что это ловушка и что вы поджидаете не меня. Я должен извиниться перед вами, мистер Корнелл. Что бы я ни сказал и ни сделал, ничем нельзя возместить ущерб, который я вам причинил. В свое оправдание могу только сказать, что действовал, по крайней мере сначала, совершенно искренне во всем, что касалось утечки информации по проекту «Циррус». Я был убежден, что вы предательски сообщали о нем нашим врагам.

— Ну а теперь? — поинтересовался Корнелл.

— Я знаю, что ошибался. Вы не предатель. И никогда им не были.

Салли тихо вздохнула. Конгрессмен потрогал свою шляпу на колене и пожал плечами:

— Может, вам будет интересно узнать, что я уже начал исправлять свою ошибку. Час назад я провел пресс-конференцию в гостинице, у себя в номере. Я сообщил репортерам, что недавно появились сведения о том, что я преследовал, да-да, преследовал, невиновного человека. Я заявил, что вы невиновны и предатель, если таковой имеется, мне всё ещё неизвестен.

— Что заставило вас изменить мнение обо мне? — мрачно поинтересовался Корнелл.

— Моя совесть, — ответил Кич. — Она у меня все-таки есть. Сегодняшние утренние газеты не только объявят о вашей невиновности, мистер Корнелл, но и сообщат о моей отставке из комитета и Конгресса. Совершенно очевидно, что в этой ситуации я просто не гожусь для такой работы.

— Значит, вы бросили это дело, — сказал Корнелл. — И до сих пор не знаете, кто был источником утечки информации по проекту «Циррус».

— Нет, не знаю.

— Вы думаете, это был Джейсон Стоун? — неожиданно спросил Корнелл.

— Не знаю.

— Вчера вечером вы приехали сюда, чтобы объявить ему о моей невиновности и о том, что больше не будете делать для него грязную работу?

Кич покачал головой:

— Мои личные отношения со Стоуном — это совсем другая история.

— Они больше не личные, — тихо произнес Корнелл. — Теперь они станут достоянием общественности.

Наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом дождя. Сэм Хэнд чертыхнулся и выпрямился. Хэннинген резко обернулся к нему.

— Насколько я понимаю, — начал Кич, — вы нашли эту папку…

— И вы там тоже есть, — закончил Корнелл.

— Этот Стоун был настоящим дьяволом, — сказал Кич. — Обжора и сумасшедший, жадный до власти. Чтобы достичь своей цели, он безжалостно использовал и мужчин, и женщин. Тратил человеческие жизни, как деньги, а себя считал избранником судьбы. Он и мою жизнь потратил. Я пришел сюда в надежде найти эту папку.

— Но вы не знали, где она?

— Нет. Я услышал в городе, что полицейских отсюда убрали. Что-то случилось в местечке, которое называется Фини. Мне пришло в голову, что это, может быть, единственный шанс спасти остатки своей репутации.

— Почему вы решили, что папка всё ещё здесь?

— Я не был уверен. Но знал наверняка, что ни у Рулова, ни у вас её нет. — Он кивнул в сторону Хэнда: — И у этого человека её тоже явно не было.

— Для меня всё это темный лес, — нетерпеливо перебил его Хэннинген. — Ничего не понимаю. Корнелл, вы сказали, что убийца появится здесь, и вот у нас есть мистер Хэнд и мистер Кич. Так который же из них?

— Не знаю, — признался Корнелл. — Давайте подождем еще.

Была уже почти полночь. С того места, где стоял Корнелл, от «Букканера», лодочный сарай казался безжизненным. Плотно задернутые шторы полностью скрывали свет внутри. Никто идущий от ручья или из сада даже не заподозрил бы, что там кто-то есть. Корнелл снова посмотрел на часы. Дождь превратился в изморось, пропитавшую воздух. Странно, но он не чувствовал душевного подъема. Наконец с него сняты все обвинения по проекту «Циррус». Даже если не удастся сегодня раскрыть тайну убийства Джейсона Стоуна, теперь, когда Хэннинген сторожит Хэнда и Кича, у него больше шансов выбраться из этой передряги. Во всяком случае у присяжных будет достаточно оснований для сомнений. Хэннинген усердно записывал показания Хэнда и Кича. И все-таки чувство какой-то незавершенности, ощущение поражения заставляло Корнелла вглядываться в пелену моросящего дождя.

Он ошибся. Никто не появлялся. Через несколько минут его время истечет. Он думал о Милли, об агенте ФБР и о лежащем с перерезанным горлом Иване Рулове. Рано или поздно Милли заговорит. Тогда полицейские рванутся сюда и всё будет кончено.

На Хэннингена тоже рассчитывать не приходится, даже если Милли и продержится. Толстяк очень не хотел отпускать его от себя. В мозгу Эла Хэннингена всё ещё были живы самые мрачные подозрения, насчет него, Корнелла. Правда, Гутси должен помешать Хэнду и Кичу настроить Хэннингена против него.

Он с беспокойством оглядел причал. Раскачиваемые ветром деревья отбрасывали колеблющиеся тени, шелестел дождь. Корнелл двинулся к лодочному сараю, немного поколебался и начал подниматься по ступенькам в сад. Дождь шуршал по листьям живой изгороди. Ему показалось, что вдали шумит мотор.

Он остановился и прислушался. Услышал шум дождя, ветер в ветвях дубов, стук незапертого ставня где-то в доме, казавшемся отсюда белой бесформенной глыбой.

Снова послышался шум мотора. Машина стояла на дорожке позади автомобиля Кича. Корнелл протиснулся сквозь живую изгородь на лужайку перед домом. Свет над входом, который включил Сэм Хэнд, всё ещё горел за колоннами. Здесь никого не было. Он подождал. В машине, похоже, тоже никого не было. С дубов капала вода, и он уже готов был уйти, когда заметил справа огонек сигареты. Он повернул туда, бесшумно ступая по мокрой траве.

Это оказалась Кери Стоун. Она была в прозрачном дождевике, капюшон не скрывал темно-рыжие волосы. В темноте её лицо казалось бледным и удивленным.

— Это ты, Барни?

Он подошел к ней:

— Кери.

Она заговорила громче:

— Но тебя же найдут здесь!

— Полиция едет сюда?

— Они нашли этого человека, художника, у тебя в домике. Барни, я не знаю, что и думать.

— Я не убивал его, Кери.

— Нет, но ищут тебя. И ещё нападение на агента ФБР. Сначала они решили, что это сделал кто-то из дравшихся на причале. Но Экорн утверждает, что на него напали, когда Рулов был ещё жив. Он считает, что это сделал ты.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Мне сказал Пол. Он очень беспокоится за тебя.

— Где он сейчас?

— Он… он только что оставил меня.

— Это он привез тебя сюда?

— Сказал, ему надо кое-что сделать. Не знаю, что именно. Барни, что случилось?

— Идем, — ответил он.

Он взял её за руку. Пальцы у неё были мокрые и холодные. Он забрал у неё сигарету и загасил.

— Барни, ты меня пугаешь. Что здесь происходит?

— Куда направился Пол?

— В дом. А что?

— Ничего. Знаешь, тебе все-таки лучше остаться здесь.

— Барни, я не понимаю.

— Извини, Кери. Останься здесь.

Он пошел прочь. Кери бросилась следом:

— Я пойду с тобой. Мне нужно знать, что п’роисхо-Дит.

Он не ответил. В саду никого не было. Дом стоял темный, как и раньше. Он сразу понял, что Эвартса здесь нет.

Лестница, ведущая вниз, к лодочному сараю и дальше к причалу, была пуста. Кери остановилась рядом с Корнеллом:

— Барни, пожалуйста, объясни. В чем дело?

— Здесь убийца.

— И ты хочешь его схватить? Да?

— Конечно, я хочу его схватить.

— Кто он?

— Кери, ты же знаешь, — ответил он.

— Нет, — возразила она.

— Знаешь.

— Нет.

Она с беспокойством смотрела на него. Он наблюдал, как во взгляде её раскосых глаз растет страх. Интересно, подумал Корнелл, знал ли я её когда-нибудь по-настоящему — и как женщину, и как друга? Он посмотрел вниз, и она ухватилась за его мокрый рукав.

— Не сейчас, — сказал он.

— Ты должен мне сказать. Не потом. Сейчас.

— Позже.

Он достал из кармана револьвер и держал его в руке. Металл холодил тело сквозь тонкую рубашку. Внизу он немного постоял оглядываясь. Никого. Ничего. Яхта тихо покачивалась у причала, единственными звуками были шум дождя и поскрипывание канатов. Кери остановилась и показала на верхний этаж лодочного сарая:

— Там кто-то есть. Я слышу голоса.

— Кое-кто из друзей. Хэнд и Кич.

— Что они здесь делают?

— Ждут убийцу, как и я.

— Барни, ты шутишь.

— Нет, я… — Он умолк, услышав тихий стук под ногами.

Кери тоже услышала этот звук. Она повернула к Корнеллу испуганное лицо. Он быстро двинулся к лесенке, ведущей к воде. Лодки Гутси не было видно.

Противоположный берег реки был скрыт дождем и темнотой. Вдруг между досками пирса, прямо у них под ногами, мелькнул свет.

Корнелл покрепче ухватил оружие.

— Пол, — тихо позвал он.

Свет под настилом погас. Потом зажегся вновь. Через минуту показалась корма лодки Гутси, и ухватившаяся за край настила рука вытолкнула её наружу. Корнелл посмотрел на испуганное красивое лицо Пола Эвартса.

— Барни? Кери?

— Её здесь нет, — сказал Корнелл. — Я нашел её.

— Что?

— Ты меня понял. Её здесь нет. Я нашел папку и передал Хэннингену. Мы ждем тебя, Пол. Мы знали, что ты придешь. Ты или тот, кто убил Джея Стоуна. Убийца спрятал записи под настилом, не желая, чтобы у него видели эту папку. Только убийца знал, где она, он и ещё бедняга по имени Иван Рулов. Ты знал про Рулова, Пол.

Теперь лодка полностью выдвинулась из-под пирса. Пол Эвартс выпрямился, оказавшись фута на три ниже Корнелла и Кери. Он смотрел на них, и лицо его было смертельно бледным.

— О чем ты говоришь? Это глупости.

— Убийство не глупость.

— Нет, — прошептала Кери.

— Держись подальше от всего этого, — приказал Эвартс. — Вернись к машине.

— Пол, ты понимаешь, что он хочет сказать? Ты знаешь, что он имеет в виду?

— Знаю, — ответил Эвартс.

— Скажи ему правду, — умоляла Кери. — Скажи, что ты не убивал Джея и того другого человека.

Эвартс снова взглянул на Корнелла. Его белокурые волосы под дождем казались темными и гладкими. Пальто было порвано на плече. Он как-то странно взглянул на Кери.

— Ты здесь не один, Барни?

— Нет, не один.

— И папка у тебя? Правда у тебя?

— Рулов сказал мне, где ты её спрятал. Я приехал, как только ушли полицейские, и нашел её именно там, где он сказал.

— Рулов мертв.

— Ты его убил. Увидел его жену у Келли и понял, что он хочет со мной поговорить. Ты отослал Кери и как можно быстрее сделал все, чтобы заставить его замолчать. Но ты не рассчитывал, что Милли знает достаточно много.

— Пол, ты велел мне идти к машине… — начала Кери.

— И Стоуна убил ты, Пол, — перебил её Корнелл.

— Барни, убери оружие. Это глупо.

— Ты так считаешь?

— Мне нужна эта папка.

— Слишком поздно, Пол. Я видел досье, которое Стоун завел на тебя, одно из самых подробных. Там есть все. Но несмотря на свой хваленый патриотизм, он покрывал тебя, пока ты был ему полезен. Стоун с самого начала знал, что не я был шпионом, который передавал информацию по проекту «Циррус». Это был ты. Не стану притворяться, будто понимаю, что заставило тебя предать свою страну, Пол. Деньги? Или Стоун? Для чего он тебя приберегал? Какую ещё грязную работу готовил для тебя?

— Барни!

Корнелл упорно продолжал, не глядя на застывшую рядом Кери:

— В папке есть все: даты, места встреч, суммы, выплаченные тебе как вражескому агенту. Я не понимаю, Пол. Я слишком долго работал с тобой, чтобы поверить, что ты сделал это ради денег.

— Ты прекрасно знаешь, почему я это сделал, — тихо рассмеялся тот.

— Стоун?

— Да, наш друг Стоун. Ты внимательно прочел мое досье?

— Ты имеешь в виду человека по имени Хэнсон? Да, я прочел.

— Я убил Джо Хэнсона. Это был несчастный случай, и произошло всё очень давно, но меня никто не заподозрил. В то время я был женат. Действительно женат, на славной девушке. Она… она ничего не знала. Мы с Джо Хэнсоном подрались из-за… из-за одного общего друга.

— Другой мужчина? — спросил Корнелл. Лицо Эвартса напоминало белую маску. — Да, Барни.

— Твой брак, тот и последующие, был просто прикрытием?

— Я ничего не мог поделать. Да, ты прав. Что касается Джо Хэнсона, полиция так и не раскрыла это дело. Но Стоун все-таки раскопал.

— Да, — согласился Корнелл.

— Стоун всегда умел находить нужную информацию. У него была целая армия частных ищеек, копавшихся в прошлом тех, кто его интересовал. Он раскопал и мое, а потом показал то, что нашел. Имена, доказательства. Это означало мою гибель. Я никого не хотел убивать. Это была случайность. Но ты же знаешь, как Стоун умеет переворачивать факты. Он поймал меня на крючок.

— И ты выполнял его приказания?

— Я был вынужден.

— Пол… О Пол… — прошептала Кери.

— Прости, Кери. Я должен был убить Стоуна. Я не мог больше быть предателем. Он держал в руках почти весь Вашингтон. Я не мог позволить ему продолжать. Поэтому я убил его.

— А Рулов? — хрипло спросил Корнелл. — Его тоже ты убил?

— Мне пришлось, Барни.

— Нет, тебе никого не нужно было убивать.

— Тебе хорошо говорить. Послушай, Барни, ты можешь достать мне эту папку?

— Нет, — ответил Корнелл.

— Барни, ну, пожалуйста!

— Нет, выходи из лодки, Пол. Всё кончено.

— Ты же не будешь стрелять в меня, Барни?

— Ты шпион, Пол. Выходи.

— Нет.

— Мы были друзьями, а ты лгал, крал и продавал нас. Ты и Джейсон Стоун. Мы больше не друзья. Мы враги. Если понадобится, я буду стрелять.

Эвартс неожиданно выключил фонарик и резко оттолкнулся от пирса, послав лодку в темноту. Корнелла на мгновение задержала вцепившаяся ему в руку Кери, но он тут же бросился следом. Он допрыгнул до лодки, налетел на Эвартса, и оба свалились на корму. От толчка лодка чуть не перевернулась. Корнелла окатило водой. Эвартс чертыхнулся, и они покатились по дну лодки. Корнелл получил удар по голове, и в глазах у него всё поплыло.

XX

Агент ФБР Джон Экорн был небольшого роста, с резкими чертами лица, насмешливым ртом и темно-синими глазами. Он выглядел усталым. На затылке у него был аккуратно наклеен пластырь, а на виске билась маленькая жилка, заставляя его время от времени морщиться. Он был подтянутым и аккуратным — серый костюм, белая рубашка, голубой галстук и шелковые носки. Ему было не больше тридцати пяти.

— Да, хорошая головомойка нам обеспечена, — вздохнув, произнес он.

Корнелл не ответил. Они были одни в маленькой комнатке полицейского участка Калверт Бич, состоявшего из кабинетика Хэннингена, двух камер для задержанных и комнатушки в задней части здания. Был уже почти час ночи.

Дождь прекратился, ночное небо было ясным. Корнелл чувствовал себя уставшим. Он долго беседовал с полицейскими, пока инициативу не перехватил Джон Экорн, как старший по рангу. Теперь записи Стоуна находились у Экорна, Корнелл наконец освободился от них. Он чувствовал, что всё позади, всё закончилось благополучно и он свободен. Но радости это чувство почему-то не приносило.

— Да, хорошая головомойка, — повторил Экорн. — Хэннинген поспешил с выстрелом.

— Этим выстрелом он заработал пять тысяч долларов, — напомнил Корнелл. — И фотографии в газетах.

— Да. И избавил нас от некоторых проблем, зато создал новые. — Экорн откинулся назад и посмотрел на Корнелла: — Ну вы и заставили нас побегать, приятель.

— Мне совсем не хотелось бегать, — отозвался Корнелл.

— Но пришлось. Я знаю. Я бы, наверное, сделал то же самое. Вы же не могли знать, что нам всё известно.

— Что известно? — спросил Корнелл.

— Мы никогда и не думали, что вы убили Стоуна. Не больше, чем верили во все эти обвинения против вас. Мы уже целый год следили за Стоуном, но ничего не могли сделать, чтобы его остановить. Это свободная страна, и Бог даст, такой и останется. У нас не было доказательств шпионской деятельности Стоуна. Этот человек хотел стать новым Гитлером и шел к этой цели при помощи других людей. Мы не могли заставить говорить его сообщников. Стоун крепко держал их в руках при помощи ошибок молодости: измен, гомосексуализма, убийств, — которые вполне оправдывали их нежелание говорить. В любом обществе есть люди, плохо приспособленные к существующим порядкам, их больше, чем многие подозревают. Мы с вами знаем, как они уязвимы. Страх перед разоблачением делает их прекрасным объектом для шантажа. А Стоун умел использовать чужие слабости. — Экорн помолчал и вздохнул: — Всё это ставит нас в очень затруднительное положение. Я рад, что решение придется принимать не мне.

Этим займется кое-кто поважнее — я имею в виду сегодняшнюю ночь и конгрессмена Кича. Попадет ли эта информация в газеты — вопрос государственной политики и безопасности. Возьмем, например, Кича. Двадцать лет он добросовестно служил своей стране, и страна не может позволить себе потерять его, что бы он ни натворил в юности. Если сведения о его отставке попадут в газеты, всё откроется.

— Вы уже говорили с Кичем? — спросил Корнелл.

— Этим занимается сам босс. Думаю, Кича уговорят отозвать свое заявление прессе. С другой стороны, о смерти Эвартса необходимо сообщить. Мы постараемся, чтобы в газеты попало как можно меньше информации. Нет смысла выбрасывать всю корзину яблок, если в одном завелся червь.

— Вы подозревали Эвартса?

Экорн вытащил сигарету, бросил пачку Корнеллу и кивнул:

— Конечно. Мы проверили вас по проекту «Циррус» и выяснили, что вы невиновны. Тогда мы поднялись на ступеньку выше и занялись Эвартсом. Быстро вышли на его тайные контакты с Джеем Стоуном. Это дало нам след. — Экорн снова вздохнул: — Такие люди, как Эвартс, особая проблема учреждений вроде госдепартамента. Он был умен и умело скрывал свои недостатки. Но не настолько хорошо, чтобы избежать пристального внимания Стоуна. У Эвартса была хорошая репутация, хотя ему доставила немало хлопот семейная жизнь. Он три раза женился, стараясь скрыть свои истинные пристрастия. Все браки, разумеется, кончались разводом. То убийство, которым держал его Стоун, мы тоже раскопали. Это случилось лет пятнадцать назад, когда Эвартс был совсем молодым. Хэнсона убили в драке и бросили на шоссе как жертву дорожного происшествия. Подробностей мы никогда не узнаем из-за того, что Хэннингем такой хороший стрелок. — Экорн зажег сигарету и глубоко затянулся. — Стоун был специалист, настоящий дьявол. Он знал, как поймать человека на крючок. Скорее всего, он затягивал Эвартса понемногу. Попросил однажды заглянуть в какие-нибудь конфиденциальные бумаги. Потом ещё и еще, всё больше и больше, пока Эвартс не запутался окончательно.

Судя по тому, что Рулов видел вчера в Оверлуке, Эвартс умел воспользоваться случаем, когда дело касалось убийства. Вокруг бродите вы, Хэнд, Кич и миссис Стоун, и никто не знает, где остальные и чем заняты. Это объясняет, почему он воспользовался ножом. Ему нужно было убить, не привлекая внимания, и как можно быстрее вернуться к миссис Стоун. Это ему удалось и тогда, и потом, с Иваном Руловым. Эвартс увидел, как к вам подошла Милли, и понял, какая ему угрожает опасность. С ним, однако, снова была миссис Стоун, но ему удалось на несколько минут остаться одному. Он оглушил меня, когда я как раз собирался войти в ваш домик. Эвартса я не видел и не слышал, но Рулова видел в окно и знал от Келли, что вы где-то поблизости. Эвартс убил быстро и тихо во второй раз, потом присоединился к миссис Стоун и стал дожидаться, когда из Оверлука уберут полицейских. Это давало ему, как он считал, шанс заполучить картотеку Стоуна. Тут-то вы его и поймали.

— Это должен был оказаться Эвартс, — кинул Корнелл. — Сначала в это трудно было поверить, но факты говорили сами за себя. Все разыскивали эту папку, но только убийца знал, где она. Её не было ни у Хэнда, ни у Рулова, ни у Кича. Кери тоже не знала, где её искать. Надо было просто действовать методом исключения.

— Только и всего, — кивнул Экорн.

Корнелл потушил сигарету и взглянул на часы. Экорн усмехнулся:

— На сегодня, пожалуй, все. Завтра ждем вас в Вашингтоне, надо дать официальные показания.

— Значит, сейчас я могу идти?

— Думаю, у вас есть кое-какие дела.

Корнелл встал:

— Да, есть кое-какие.

В холле гостиницы было пусто и сумрачно. За конторкой сидел сонный портье. Часы над его головой поназывали половину второго. Корнелл вошел и быстро направился к нему:

— Миссис Стоун, пожалуйста. Если она ещё здесь.

— Миссис Стоун? Она здесь. А вы случайно не мистер Корнелл?

— Совершенно верно.

— Она ещё не легла и ждет вас в солярии, просила сообщить вам…

— Хорошо, спасибо, — перебил его Корнелл.

В солярии, залитом лунным светом, была только плетеная мебель и неизбежные пальмы в горшках. Кери стояла у окна в дальнем конце помещения. Она стояла спиной к нему, тонкая, прямая, с высоко поднятой головой. И выглядела как всегда элегантно. В лунном свете её лицо казалось похожим на восточную маску, прелестным и непроницаемым. Она сцепила перед собой руки, но не сделала к нему ни шага.

— Барни?

— Рад, что ты дождалась меня.

— Я знала, что ты придешь.

Голос был холодный, рассеянный, словно она думала совсем о другом. Корнелл поколебался, потом сунул руку в карман и извлек оттуда длинные изумрудные серьги.

— Я забрал их у Келли, — сказал он и улыбнулся. — Сначала он пытался убедить меня, что их у него нет, но я его быстро уговорил найти. Я очень благодарен тебе за то, что ты пыталась помочь мне, Кери.

Она взяла серьги, даже не взглянув на них, и пристально посмотрела на него:

— Барни, неужели Пол должен был умереть?

— Так оно и к лучшему.

— Я всё ещё не могу поверить. Словно мне отказывает разум. И сердце тоже.

— Я знаю, — сказал он.

— Знаешь?

— Знаю, что вы с Полом понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. У вас были общие проблемы.

Она кивнула:

— Мы пытались помочь друг другу. Мы стали больше чем друзьями, потому что оба изо всех сил старались вести нормальную жизнь.

— Конечно, — сказал он. — Извини, Кери. Если я что-то могу для тебя сделать…

— Ничего. Что можно сделать? Пол мертв. Его имя стало позором нации.

Ответить было нечего. Горе, скрывавшееся за её спокойствием, было слишком глубоко. Вдруг она улыбнулась:

— Всё в порядке, Барни. Ты тоже извини меня. Я всегда хотела рассказать тебе о нас с Полом, но, когда всё это началось, поняла, что не время. Я не знала, чем занимается Пол. Ничего не подозревала…

— Я знаю, — сказал он.

— Я бы не хотела, чтобы ты считал меня…

— Нет, Кери.

Она снова улыбнулась:

— А теперь ступай. Я уверена, что она ждет тебя.

Он легко шагал по дороге к пристани Фини. Кемпинг был погружен в сон. Он зашагал быстрее. Беспокойство смешивалось в нем с чувством облегчения, что с Кери всё кончено. Зато начиналось что-то другое.

Домик, где убили Рулова, стоял темный и пустой. В суматохе, которая началась после смерти Эвартса, Корнелл потерял Салли. Он должен был догадаться, что она не вернется туда, где убили Рулова. Его охватила паника, он не знал, куда Салли могла деваться и где её искать в Вашингтоне.

В баре Келли всё ещё горел свет. Корнелл направился к нему. Утоптанная земля вокруг сарая была усеяна разным хламом — след недавней драки, но, когда он открыл дверь, его встретил только тихий голос музыкального автомата. Единственным посетителем оказался Гутси Томас. Он развалился за дальним столиком, выставив перед собой шесть больших бутылок пива. Он был весел и пьян. Но не настолько пьян, чтобы не заметить Корнелла.

— Нету здесь! — буркнул он. — Ушла.

Корнелл хорошенько встряхнул его:

— Где она?

— Так ты, приятель, и вправду хочешь знать, где Салли?

— Где она?

Гутси обвел мутным взглядом свои бутылки и хмыкнул.

— У меня, — ответил он. — Я сегодня ночую здесь.

Дорога к домику Гутси была знакомой. В конце Корнелл почти бежал, пока не свернул за угол и не перешел деревянный мостик. Машина Салли стояла у домика. Окна были темные. Он остановился, чувствуя непривычное возбуждение и не удивляясь ему. Дверь была не заперта. Он тихо постучал, потом повернул ручку и ступил в теплую темноту.

В окна, выходящие на залив, лился лунный свет. Он услышал голос Салли раньше, чем увидел её.

— Я здесь, Барни.

Она только что плакала. Её личико снова сморщилось, и она отвернулась. Он обеими руками поднял её подбородок:

— Салли, неужели ты подумала, что я не найду тебя?

— Я не знала, — прошептала она.

— Но ты этого хотела?

— Конечно. Ты же знаешь. Ты и так знаешь обо мне слишком много. Зря я тебе рассказала.

— Нет, не зря.

Она всё ещё отворачивала лицо.

— Ты видел её?

— Кери? Да. Она… она любила Эвартса.

— Я догадалась, — ответила Салли.

— Не надо об этом беспокоиться.

— Но ты же пошел к ней.

— Попрощаться. Вот и все.

Он положил руки ей на плечи и тихонько встряхнул её. Она была в огромном халате из серой фланели, явно принадлежащем Гутси. Её била дрожь. Наконец она подняла голову и посмотрела на него. Глаза её светились в лунном свете.

— Почему ты пришел ко мне, Барни? — прошептала она. — Скажи, я хочу знать.

И вдруг всё встало на Свое место.

— Потому что я люблю тебя, — сказал он. — Потому что хочу сделать тебя своей женой.

Всё было прекрасно. Отлично. Чудесно. Замечательно.

СОДЕРЖАНИЕ

Уильям Макгиверн Одинокий мститель Перевод с англ. Р. Н. Поппеля 5

Эдвард Аронс Убийство в Госдепартаменте Перевод с англ. И. Р. Сендерихиной 159

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно её удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Макгиверн Уильям Питер и др Одинокий мститель. Убийство в госдепартаменте.