Ролли Лоусон

С чистого листа

главы 166–174 и Эпилог

Глава 166. Хромая утка-4

Прошла большая часть месяца, когда я действительно почувствовал себя прежним. Даже теперь я понимал, что всё это ложь. Терапевт заставлял меня делать упражнения и поднимать небольшие тяжести, чтобы восстановить разорванную мышечную ткань справа. Нужно было много ходить пешком и плавать в бассейне, для восстановления выносливости. Стоит ли говорить, что с моим паршивым коленом пешие прогулки стали настоящей проблемой!

Я разговаривал с доктором Таббом об операции по замене коленного сустава. Он не стал бы делать её, но хотя бы мог сказать, какие вопросы я должен задать специалисту. Мы незаметно привезли одного, и у нас состоялся долгий разговор. Ответ оказался неутешительным, так как это затронуло бы мою работу. Да, я определённо кандидат, а операция и последующий уход относительно просты.

Однако наибольшие проблемы должны были начаться после операции. Мне предстояло как минимум несколько недель госпитализации, а потом несколько месяцев физиотерапии. По сравнению с этим восстановление после ранения покажется настоящим весельем. Я решил воздержаться от операции. Всё равно всего через два года я отойду от дел и могу сделать её, когда пополню ряды безработных.

Как только я поправился, состоялось несколько церемоний награждения. В основном к награде были представлены герои курдской войны, я вручил много медалей, когда посетил их базы. В отличие от фильмов, где президент появляется через пять минут после боя и раздаёт медали, в реальном мире это тонны документов и обзоров. Я вручил президентские знаки отличия 82-й, 101-й, 1-й танковой, а также 2-й кавалерийской, Страйкерам.

Это была чёртова прорва Пурпурных сердец, куча Бронзовых звёзд, несколько Серебряных и пару крестов «За лётные заслуги». Также был один крест «За выдающиеся заслуги» и две Медали почёта. Слишком много наград было вручено посмертно, в том числе обе Медали почёта, которые предназначались капралу и лейтенанту 82-й за заслуги в долине Азвья. Президентская медаль свободы, которую я присудил Бисмарку Мирику за заслуги, была вручена посмертно.

Мне было больно смотреть, когда мать первого лейтенанта Мартина Стивенса, одного из получателей Медали почёта, сказала, что её сын был одним из участников футбольной команды Вест-Пойнта. Он со мной ел сухой паёк после того глупого пари, и что он очень гордился встречей и разговором с президентом. После этого я просто ушёл в личный кабинет и расплакался. Боже, порой я ненавижу свою проклятую работу.

Другая церемония награждения была намного веселее. Я вручил награду секретной службы «За доблесть» — Джону Макинролу, агенту, что бросился между мной и пулей, которая насквозь пробила ему руку, и Медаль почёта полиции Балтимора Уильяму Хопперу, сержанту полиции, поймавшему и повалившему Мурадяна, который дважды выстрелил ему в грудь. Мы провели очень занятную церемонию в Мейерхоффе с очень высоким уровнем безопасности.

Покушение полностью нарушило мои планы на участие в кампании в качестве кандидата от Республиканцев на заключительном этапе промежуточных выборов в 2006-м. До начала октября Мэрилин и доктора даже не выпускали меня из Белого дома, и мне понадобилось около пяти недель, чтобы выбраться. Положительная сторона в этой ситуации состояла в том, что мой рейтинг был довольно высок. Курдская кампания оказалась вполне успешной и повысила его почти до 80 %. Сразу после окончания войны мой рейтинг упал, когда люди осознали вызванные компанией проблемы с бюджетом. После покушения рейтинг вырос почти до 70 %. (Ничто так не повышает популярность, чем ситуация, когда тебя чуть не убили. Попробуйте и узнаете!)

Тем не менее, я мог влиять на ход кампании посещая мероприятия каждые выходные на протяжении всего выборного сезона. Я прилетал в город в пятницу ночью, встречался с конгрессменом или кандидатом, выступал с речью и занимался сбором средств. Утром субботы я отправлялся в ближайший округ и повторял процесс в обеденное время, а вечером — уже был в другом округе.

Я мог попытаться помочь сенатору в жёсткой гонке. В воскресенье мы могли слетать ещё куда-нибудь и всё повторить, а поздно ночью отправиться домой. Это было по- настоящему утомительно, и к концу сезона был измотан. Я похудел как минимум на десять фунтов, это было пока лежал в больнице, зато набрал немного после выписки, а потом потерял ещё десять во время выборов. Мне нужен отпуск! Своим людям я сказал, что зимой собираюсь отлежаться и восстановить силы, выносливость.

К несчастью, у президента отпуска не бывает, к тебе постоянно приходят и брат, и сват, чтобы ты решил их проблемы. Но самая большая проблема в том — если ты президент, то брать отпуск — очень плохая идея. Люди хотят знать, какого чёрта ты о себе возомнил, если взял отпуск за государственный счёт, чтобы заниматься ерундой! Никого не волнует, что отпуск оплачивается из собственного кармана. Очевидно, что я валяю дурака на их налоги! Я должен оставаться в Вашингтоне за столом Овального кабинета и вкалывать 24 часа в сутки, а ещё должен возвращать правительству деньги за впустую потраченное время, когда отлучаюсь в туалет!

Некоторые репортёры даже считают дни, когда тебе удаётся улизнуть, и сообщают об этом, конечно, это не идёт тебе на пользу. Одно сообщение действительно просочилось на канал MSNBC, в нём показали, что в 2005-м я провёл в отпуске 107 дней. Когда Уилл Брюсис сказал мне об этом, все сотрудники были совершенно озадачены. Лучшее, что можно было придумать, это посчитать днями отпуска те дни, когда я физически не присутствовал в Вашингтоне 24 часа в сутки. Другими словами, если я беру летательный аппарат Корпуса морской пехоты и отправлюсь в Херефорд в пятницу вечером, а потом возвращаюсь ранним утром в понедельник, это засчитывается как четыре дня отпуска.

Но даже так столько не набиралось, поэтому мы были сильно озабочены этими подсчетами. Уилл попытался заставить их пояснить какие дни они считали, но нам отказали, ссылаясь на свободу прессы. Fox и CNN, просмотрев в приступе приятного коммерческого соперничества все журналы моих путешествий, насчитали значительно меньше: порядка 20 в том году, включая неделю в Хогомоне, неделю на задворках Херефорда и четыре дня в Ирландии во время саммита G-8 в Шотландии. MSNBC не стали отказываться от своей сказки, но перестали её продвигать.

Отпуск в Ирландии был лучшим из всех. Мы остановились в очень милом и уединённом охотничьем домике в графстве Корк, хотя ни я, ни Мэрилин не любили охотиться. Туда не приглашали и даже не допускали прессу, но в день, когда покидали саммит «Большой восьмёрки», репортёры рассказали о наших планах. Первым моим желанием было высказать что-нибудь грубое и непечатное, и Мэрилин это поняла, она засмеялась и погрозила мне пальцем, призывая вести себя прилично. И вместо этого я рассмеялся и пошутил, что собираюсь проинспектировать качество ирландских заводов по производству спиртного.

Должно быть, какой-то умник из «Джона Джеймсона» услышал интервью, потому что на следующий день, сразу после пробуждения, один из наших секретных агентов спросил о планах посетить завод Джона Джеймсона в Корке. Мы с Мэрилин удивлённо на него посмотрели, тогда он сказал, что утром пришло приглашение, и упрекнул нас в изменении расписания без их ведома. Я пообещал Мэрилин, что возьму её в поездку на ромовый завод, если она согласится, и мы поехали. Там я провёл контроль качества стольких образцов, что уже и не упомнить, и был приятно удивлён некоторыми экземплярами Джона Джеймсона. Тогда я увёз оттуда несколько бутылок самого отборного виски, которые не купишь в магазине. Это была действительно хорошая поездка!

С тех пор, как я стал президентом, то бывал в Хогомоне четыре раза. С политической точки зрения паршиво, когда ты известен как владелец «поместья» или «курорта» в другой стране. Однако он не пустовал, потому что я часто отправлял туда отдыхать своих сотрудников, ещё таким образом можно было надёжно подкупить конгрессменов и сенаторов (и их сотрудников), если устроить всем хороший отпуск. В любом случае оно того стоило. В 2007-м, во время зимней сессии Конгресса, я планировал во время отпуска провести «инспекцию национальной безопасности». У нас было несколько крупных военных баз в Гуаме, а мне сказали, что там есть милые пляжи. Мы с Мэрилин решили это проверить.

Результаты выборов утром 8 ноября оказались практически такими же, как утром 7 ноября. Демократы получили незначительное большинство в Сенате, а Республиканцы — небольшое, но лидерство в Палате представителей. Всё, чего удалось добиться тратой нескольких миллионов долларов — это перестановку шезлонгов на палубе Титаника. Истинными победителями вышли лоббисты с К-стрит. Настоящий политический спор ожидался в 2008-м, который будет во время президентской гонки. Фактически я был «хромой уткой» и не мог бы достичь большего результата за время своего пребывания на посту.

Ну и чёрт с ним! У меня ещё есть хотя бы год, чтобы завершить все дела. 2007-й должен был стать последним годом, чтобы сделать хоть что-то значимое. 2008-й будет годом выборов, и очень крупных. Настало время для нового президента, поэтому Демократы будут повсюду, даже с моей поддержкой и постом вице-президента, Джон Маккейн столкнётся с этой проблемой. Если я хочу что-то сделать, нужно это выполнить в ближайшие 12–14 месяцев.

Кое-что должно было произойти само по себе. Мы победили в Курдистане, и следующие несколько лет у нас получилось некоторое единство. Борясь с распространением химических вооружений, но не вторгаясь в Ирак, мы показали «моральное превосходство» в мире и на Ближнем востоке. Чтобы добиться этого, предстояло потрудиться, это дорого, но довольно эффективно.

Вернуться к проблемам с новыми иракскими лидерами, сохранить мир между турками и курдами и попытаться не стать чересчур самонадеянными. Я знал, что будут заявления, будто мы используем военную силу, чтобы запугать Иран и заставить их «вести себя хорошо». Это стало бы настоящей катастрофой. Нашей армии нет равных в убийстве людей и уничтожении всякого дерьма, но она ничего не стоит, когда доходит до поддержания мира.

Курды санкционировали право на постоянное базирование наших военных сил, которое Пентагон с удовольствием бросил мне на стол. Они планировали разместить там пару тяжёлых бригад и авиационную часть. Я отклонил этот план как слишком большой и дорогостоящий. Пентагон поворчал, но я всё-таки подписал проект размещения составной бригады и нескольких объектов военной инфраструктуры. Том Ридж сказал мне, что этого они и добивались. В составную бригаду войдут: тяжёлый батальон, батальон Страйкеров и воздушной пехоты, а также несколько инженерных подразделений и часть тылового обеспечения.

Командование над составной бригадой примет свежеиспечённый бригадный генерал Буфорд, носящий красивую блестящую медаль «За выдающиеся заслуги» (это не то же самое, что крест «За выдающиеся заслуги», который является боевой наградой) за разработку плана операций «Курдского дракона». Он был молод для такого звания, и я заподозрил в нём восходящую звезду военной стратегии. Мы с турками также выделили немного средств на улучшение инфраструктуры в Инджирлике. В зависимости от обстоятельств, я мог совершить ещё одну поездку на Ближний восток, чтобы заняться базами вместе с курдами, турками, арабами и израильтянами. Конечно, я это сделаю прежде, чем уйду с должности.

Также у нас было тренировочное подразделение, его задачей было обучить Пешмерга. Они оставались лёгкой пехотой, но должны были получить доступ к нескольким захваченным Т-72 и БТР. У некоторых западных фирм пользуется популярностью интересный трюк — они берут паршивое оборудование советской эпохи и переделывают его. Можно взять Т-72, вытащить российский дизельный двигатель и поставить новейшую немецкую версию мотора, выдрать всю электронику и систему управления огнём и поставить американскую или британскую.

Также выкинуть сделанные в Ираке боеприпасы и заменить на более качественные западные, затем снять установленную динамическую защиту и прикрутить израильскую модернизованную версию и так далее. В конце концов получался танк в два или три раза качественнее того, с которого всё начиналось, по сходной цене. Это всё тот же Т-72, но способный справиться с любым другим Т-72 в мире и, возможно, уничтожить его. (Но западная техника по-прежнему снесёт его, не получив и царапины).

Что-то похожее в мире происходит и с советскими самолётами, вроде Миг-21 и 23, и «Ланями»5. Когда берётся довольно приличный корпус, потрошится и перестраивается по разумной цене. Русские ненавидят нас за это, потому что это демонстрирует насколько на самом деле паршивая у них техника. Обычно в ответ мы показываем им «нос».

В ноябре мы с Мэрилин вернулись на передовую оперативную базу «Молния», чтобы разделить обед на День благодарения с военными, остающимися на службе в Курдистане. У нас был мир, но бдительный, с постоянно патрулируемыми границами и оружием наготове. 82-я, 2-я — Страйкеры и 1-я были отосланы домой, но 101-я часть ещё патрулировала границы, а британская 7-я танковая базировалась в Эрбиле в качестве тяжёлого резерва. 47-я составная бригада генерала Буфорда ещё формировалась и пока не заступила на боевой пост, но планировалось, что она появится примерно в феврале, к тому времени 101 — я и 7-я будут уже отведены.

Мы с Мэрилин вылетели из Эндрюса в итальянский Авиано на обычном Air Force One 747. Эрбиль по-прежнему был слишком мал, чтобы принять что-то, чему нужна такая длинная взлётная полоса, но на это раз, чтобы долететь до Эрбиля, мы пересели на начищенную до блеска VIP версию С-17. Мэрилин отметила, что в этот раз было намного тише, чем в наш последний перелёт туда и обратно, я лишь улыбнулся.

Это определённо не «государственный визит». У 101-й не было оркестра, нас встречали без помпы и вспышек фотокамер. Я ожидал встречи с президентом Барзани и командирами 101-й и 7-й, должны были быть репортёры, уже присутствующие и ещё готовящиеся к высадке. (На случай, если наш самолёт превратится в пылающие обломки пред самой посадкой; все они с нетерпением ждали чего-то подобного!) Правда, в основном мы планировали только сесть за стол вместе с солдатами в зоне боевых действий и разделить с ними обед. На следующее утро мы должны были улететь.

У нас получилось два обеда со всеми. Первый состоялся на базе «Молния» в Эрбиле, и, конечно, мы пригласили курдов и британцев присоединиться к нам. Курды не очень понимали, что нужно делать во время этого странного американского ритуала, но мы позаботились, чтобы у нас было достаточно свободного времени для подготовки. Президент Барзани и его семья присоединились к нам вместе с Пешмерга, оказавшимися неподалёку. Однако, как только ужин закончился, Мэрилин и я запрыгнули в «Чёрного ястреба» и полетели вместе с группой других «Ястебов» и «Чинуков», перевозивших продовольствие, на базу к югу от Киркука. Там был размещён один из батальонов 101-й. Тут условия были пожёстче, чем в штаб-квартире, но хорошая горячая индейка с начинкой была принята поистине с благодарностью.

Как обычно всё завершилось двумя проведенными беседами, одна с офицерами и командирами, другая — с остальным личным составом. Когда говоришь с командирами, то это всегда выливается в обсуждение общих целей, обильно сдобренное фразами вроде: «Что мне нужно сделать для этого?» Когда говоришь с простыми военными, это обычно более личные вопросы: «Как вам еда?», «Получаете письма?», «У вас есть возможность позвонить домой?» и так далее. Конец ноября в Курдистане оказался довольно морозным, поэтому я спрашивал о погоде и о том, как они справляются, поинтересовался о патрулировании и тому подобном.

Я бывал в их шкуре, поэтому меня это заботило — чего не сказать о других политиках, поэтому войска могли почувствовать разницу. Я воздержался от долгих речей во время визита, но постарался убедиться, что поблагодарил каждого и сделал это до праздничного обеда.

«Я был на вашем месте, парни. Я пропускал праздники, дни рождения и годовщины, потому что исполнял свой долг или меня поднимали по тревоге. Мой сын родился, когда я находился в Гондурасе, и мою жену (указал на Мэрилин.) — её это не слишком радовало. Поэтому я благодарю вас за то, что вы делаете. Я бы не просил вас об этом, если бы это не было так важно. Как говорится, мы спокойно спим в своих постелях, потому что мужественные люди не спят ночами, всегда готовые дать отпор тем, кто попытается нам навредить. Сегодня эти мужчины вы, я благодарю вас, и страна благодарит вас за защиту».

Оба раза, когда я заканчивал выступление, войска аплодировали стоя, устраивая настоящую овацию. Отличные парни. Сколько из них уже погибло, выполняя мои приказы? Произошло несколько перестановок в кабинете министров. С Тома Риджа хватило обороны, и он уходил, при этом порекомендовал Роберта Гейтса, который был большой шишкой в ЦРУ при Буше и Рейгане, похоже, это хороший выбор. Я вроде бы припоминал его из своей первой поездки.

Также кабинет покидал Пол О'Нил, шесть лет прослуживший министром финансов. Я решил проигнорировать всевозможные рекомендации и притащил женщину по имени Элизабет Уоррен из недр Федеральной корпорации по страхованию вкладов (FDIC). Раздавались вопли протеста, так как она была академиком, сторонницей всевозможных регулирующих законов и, что ещё хуже, демократом!

Присутствие представителя другой партии в Кабинете не было чем-то необычным, но они почти всегда оказывались в тех областях, до которых никому не было дела, вроде торговли или внутренних дел или министерства по делам ветеранов. Это показывало, что ты справедлив и двухпартиен, при этом не приходилось мириться с их присутствием и выслушивать, что тебе делать. Необычным было назначение одного из них в центральную четвёрку.

Единственное, чего я не хотел, это повторения ситуации на моем первом сроке, когда партнёры «Голдман Сакс» один за другим использовали Казначейство как копилку для банкиров-инвесторов. По сравнению с ними даже Бонни и Клайд были бы лучше! Мне удалось протащить её имя в Сенате, несмотря на довольно враждебный процесс подтверждения. Товарищи демократы просто обожали её, но не республиканцы — каждый боялся, что она испортит их уютные отношения с финансовой индустрией.

Я улыбнулся и сказал ей при необходимости лгать сквозь зубы, а как только удастся пройти в Кабинет, то прорываться сквозь них, если понадобиться. Эти дружеские отношения были чуть больше, чем слишком дружескими. Я хотел, чтобы в финансовой индустрии навели порядок очень жёстко, и на каждом управляющем посту мне нужны были люди, согласные с моей позицией.

Также я незаметно подталкивал председателя Федерального резерва, Бена Бернанке, ужесточить все банковские урегулирования, до которых он мог дотянуться. Когда Гринспен ушёл в отставку в 2006-м, я назначил Бернанке председателем, в основном из- за отсутствия тех, с кем мне было бы комфортно. Когда я назначал его, он был и академиком, и членом Совета управляющих Федеральным резервом.

Пока в Конгрессе постоянно шла борьба, а его представители продавались и покупались на К-Стрит и Уоллл Стрит, я хотел вернуть контроль за финансовой системой настолько, насколько это было возможно без вовлечения Конгресса. Обоим, Бернанке и Уоррен, я отдал распоряжение замедлить раздувание жилищного рынка и игнорировать всё, что бы ни пожелал сделать Конгресс с этим бардаком.

Однако на этом всё не закончилось. Гарри Рид и Демократы всё ещё тянули меня за яйца, откладывая слушания по утверждению любых должностных лиц. Боссов большинства правительственных агентств, регулировавших финансовые рынки, надо было утвердить в Сенате. Это касалось Комиссии по ценным бумагам и биржам, Федерального резерва, Управления по надзору за экономикой и других структур. Некоторые посты пустовали по году и более. А у меня был подготовлен список из двух десятков имён.

Я принял превентивные меры. После того, как стало очевидно, что Конгресс вернётся в том же составе, в каком был, я созвал в Белом доме совещание руководителей Сената и финансовых и банковских комитетов, как республиканских, так и демократических. Демократы намеревались продолжить затягивание процесса, а Республиканцы хотели больше влияния, чем Демократы готовы были отдать. При этом никто не хотел злить финансовые организации, наполнявшие их предвыборную казну деньгами. На самом деле никто не желал, чтобы эти посты были заняты. Они вообще хотели бы их убрать, чтобы у нас был свободный и неконтролируемый капитализм, о котором мечтали финансовые организации.

К чёрту эту идею! Я изложил правила руководителям Сената. Указал мой список кандидатов. В нём столько же демократов, сколько республиканцев, что в большинстве случаев требуется по закону. У них богатый опыт, они прошли соответствующую проверку, и вы уже знаете большую часть имён. Возьмите любые два кандидата, которые вам не нравятся, и я их вычеркну. С другой стороны, я жду, что слушания по утверждению кандидатов начнутся до окончания сессии, и это произойдет. Если вам это не нравится, я дождусь, пока Сенат соберётся в январе, и в первый же перерыв назначу их.

Это вызвало много воплей! Как я смею узурпировать власть и привилегии Сената Соединённых Штатов, величайшего совещательного органа в мире! Боже, я же диктатор, вроде Сталина и Гитлера! Я дал им покричать, потом встал и улыбнулся:

— Вы меня услышали. Выберите двоих, можете даже подбросить монетку, меня это не волнует. Остальные должны быть приняты до конца года, и мне всё равно, если придётся продолжать слушания при свечах в предрассветные часы! Фрэнк останется здесь, а потом расскажет мне о ваших планах. В противном случае, увидите меня по телевизору в январе. Я делал так раньше и, клянусь Господом, сделаю снова! — Я покинул помещение.

Тайно я уполномочил Фрэнка расширить лимит с двух кандидатов до трёх, но у нас всё равно оставалось почти два десятка назначений. Он пришёл ко мне в кабинет два часа спустя, мрачный и измотанный, но Сенат уступил. На тот момент я уже был куда популярнее у американской публики, чем весь Конгресс. Фрэнк уведомил трёх кандидатов, что их не утвердили.

«Хромая утка, чёрт подери!»

Одним из основных законодательных толчков, которые я планировал, было увеличение инвестирования в инфраструктуру. Не думаю, что это станет проблемой. В 2002-ом я протолкнул несколько основных проектов по увеличению расходов на инфраструктуру в свой первый год на посту президента. Я подал их под соусом мученичества ДУБа^6 настолько цинично, насколько это было возможно, и они прошли.

Однако ряд проектов был пятилетним вкладом, поэтому в 2007-м мы должны были или дать им умереть, или возобновить. Я же не собирался оставить все как есть, я предпочел их расширить, и как в 2002-м их следовало упомянуть в следующем обращении «О положении страны». Я ожидал борьбы только потому, что Джордж сейчас был хладен и забыт, президент всего на восемь месяцев, и я больше не мог размахивать этим флагом. Я просто сказал Мэту и Марку начать писать и придумать другой подход.

До конца 2006-го Чарли смог удержать титул чемпиона мира по мотокроссу. Класс МХ- самые большие мотоциклы, 450 кубов или около того, больше, чем у других категорий. Это хорошо, потому что Чарли парень крупный. Он не столько высок, сколько широк, его плечи едва помещаются в дверной проём, мышца на мышце. Если мотоцикл ломался, он просто мог взять его и пронести по трассе.

Этот сезон закончился в середине сентября, всего через несколько недель после моего ранения, в результате Чарли пропустил только одну гонку в сезоне. Для него наступило межсезонье, но это не значит, что он сидел без дела. Теперь, когда у него было больше свободного времени, его «экипаж» сменился. Баки, первоначальный «командир экипажа», теперь выступал его бизнес-менеджером, но в остальное время готовился унаследовать «Tusk Cycle». Сестра Молли, «помощник командира экипажа» проводила последний год в Колледж Парке, заканчивая магистратуру, и подыскивала работу. А сам Чарли с головой окунулся в новый род творческой деятельности — актёрскую игру!

Единственное, что мы с Мэрилин делали годами, это производили на свет красивых детей. В мой первый срок родилась Мэгги, да и Паркер был довольно красив, только у Элисон были проблемы из-за синдрома Вильямса, которым она страдала. Сейчас Чарли тоже довольно хорош собой, а Холли и Молли — просто потрясающие. Может, порой они и становились «олухами» или «болванами», но это всего лишь реакция на некоторые их выходки. В реальности же по любой измерительной шкале они вышли на 9 из 10.

Неудивительно, что спонсоры Чарли хотели извлечь из несколько больше потраченных на рекламу долларов, им не нужны просто имена на испачканных грязью байках. Неотъемлемой частью его контрактов был ряд обязательных публичных выступлений, когда Чарли должен был выходить и приветствовать публику до и после гонок, трепаться с местными, которых приводили корпоративные деятели, и сниматься в рекламе. Сейчас у Чарли два крупных спонсора и несколько поменьше.

Самый крупный спонсор — «Red Bull», и где бы ни проходила гонка, на всех вечеринках с участием звёзд находятся местные дистрибьюторы, а Чарли должен позировать для рекламных изданий и прочих. Морской флот тоже использовал его для этого, но чаще без гоночного снаряжения, вместо этого его одевали в камуфляж и футболку, демонстрирующую татуировки с девизом «Semper Fi» или глобусом и якорем.

«Tusk Cycle», один из меньших спонсоров на данный момент, хотел, чтобы он проводил встречи в их автосалоне Хонда, и развешивали постеры с ним во всех своих магазинах. Хонда смогла добиться этого, потому что на гонках он выступал на мотоцикле их марки (а в остальное время гонял на большом Харлее).

В любом случае, Чарли — большой и привлекательный молодой человек с кудрявыми светлыми волосами и пышными усами, неудивительно, что «Red Bull» стали использовать его в телевизионной рекламе. Сначала они просто использовали записи гонок и фотографии, на которых он пил Ред Булл до и после гонки. Потом они решили воспользоваться шансом, и он стал произносить несколько слов, получилось на удивление неплохо.

Я и не представлял, как это осчастливит меня и его мать, хотя типичные коммерсанты всего лишь показывали, как он пьёт Ред Булл, участвует в гонках, выпивает ещё, получая награду и обнимая светловолосую «зайку на байке», а потом ещё — в ночном клубе с другими блондинками. Некоторые сцены выглядели несколько пошлыми, но, полагаю, они продали много Ред Булла. Судя по всему, Чарли был совсем не прочь сниматься с блондинками-моделями и восходящими звёздами, это точно!

Чарли даже начал играть, как в кино. Ему дали роль в триллере, где он играл самого себя, так что герой получался вполне достоверным мотогонщиком. Это был фильм вроде «XXX» с Вином Дизелем, только слабее. Чарли появлялся на экране всего на 30 секунд, у него было всего две реплики, которыми он изводил своих сестёр. Несмотря ни на что, после этого он получил недельный отпуск в южной Калифорнии, где встретил очередную длинноногую блондинку.

Это было относительно спокойное время мудрых законов. У нас были обычные проекты бюджета и расходов, но мы, по крайней мере, не находились в ситуации продолжительного дефицита, пока я говорил твёрдое нет любой роскоши, у нас всё должно было быть в порядке.

Единственная вещь, которую я продвигал — увеличение добычи природного газа из сланцевых пластов по всей стране. Технологии, которые бы сделали её относительно дешевле, уже стали доступны, а цены на нефть и газ росли на протяжении нескольких лет, так что экономически это было оправдано. Мне в первую очередь удалось избежать захватнических войн, что по-настоящему разозлило нефтяные компании и до смерти перепугало спекулянтов, цены стали ниже, их рост замедлился.

И всё же цены продолжали расти. Важнее было то, что без Дика Чейни и Джорджа Буша, целовавших задницы многочисленных нефтяных компаний, мы смогли называемого «правила Халлибёртона», которое освобождало буровые компании от некоторых ограничений, накладываемых государством и Управлением по охране окружающей среды. Под присмотром большего числа регулировщиков добычи и цен, кажется, процесс стал яснее и прозрачнее.

Я понимал, что это станет настоящей золотой жилой и настаивал на разумном урегулировании, хотя и позаботился о том, чтобы не выдать разной чуши вроде: «Бури, детка! Бури!» Да, Ли Рэймонд хотел, чтобы я разрешил ему всевозможные махинации за оказанную им помощь после «Катрины», но я отказал и напомнил о знакомствах, которые завёл в Курдистане, а потом спросил, не хочет ли он, чтобы я позвонил и представил Барзани знакомым в «Шевроне» и «Конокофилипс». Он поворчал, но затем отступил.

Лишь с одним делом у меня не было особых проблем, это законопроект о компьютерной безопасности и защите. И правда, кто бы сейчас не хотел иметь безопасный компьютер? В нагрузку к довольно невинному названию, в этом законопроекте было несколько довольно расплывчатых положений, разрешающих финансирование агентств, оценивающих потенциальные опасности для американских компьютеров и интернета, а также определяющих лучшие способы противостояния им.

Для этого не требовалось никакого дополнительного финансирования, конечно кроме первоначальных нескольких сотен миллионов. Однако для бюджета это сущая ерунда, хотя агентства имели право принимать финансирование от других правительственных структур, если бы они могли помочь уже предпринимаемым усилиям.

Год назад мы уже пытались протолкнуть этот проект, но Демократы набросились на него не столько потому, что им не нравится компьютерная безопасность, сколько потому, что это был простой и дешёвый способ действовать мне на нервы. Они до сих пор делали это, но во время выборов 2006-го компьютеры Национального комитета демократической партии США были взломаны!

Они начали показывать пальцами на Республиканцев, и Брюстеру Макрили с его группой, а также подразделению ФБР по борьбе с киберпреступностью пришлось вмешаться, но оказалось, что это была группа хакеров из Киева. Это сделали Украинцы и в нынешнем году у нас не будет проблем с проведением законопроекта.

Агентство компьютерной безопасности и защиты, или сокращённо CSPA — это совершенно новое подразделение для ведения кибервойн. Им было поручено защищать американские компьютеры и сети от иностранных угроз, а так как лучшая защита — нападение, они отвечали и за это. Хакеры были проблемой, но наименьшей из них. Гораздо больше беспокойства причиняли китайцы, которые неистовствовали в наших оборонных сетях при Билле Клинтоне и продолжали неустанно нас прощупывать.

Вдобавок нас втянули в малую кибервойну в союзе с израильтянами против иранцев, целью которой был развал иранской программы ядерного вооружения. Мы сосредоточились на программном обеспечении и программировании. Израильтяне добавили немного «биологического вмешательства», милый эвфемизм для точечных убийств иранских учёных.

В любом случае, CSPA должны были стать новым подразделением, ответственным за хакерскую войну. Первичное государственное финансирование было необходимо только для начала, чтобы внедрить их в другие подразделения. Пентагон, ЦРУ и АНБ собирались выгрести серьёзные деньги, например, миллиарды, с огромного числа «чёрных» счетов, которые избежали внимания Конгресса, и сначала взять на себя всё, что удастся обнаружить, а потом вложить их в CSPA. Фактически первым директором CSPA стал заместитель начальника управления АНБ, а его заместителем — трёхзвёздочный представитель военно-воздушных сил.

Что касается выборов 2008-го года, то самой щекотливой проблемой здесь будет иммиграция, но всё не так плохо, как могло быть. Закон DREAM привлёк много испаноязычных избирателей, многие из них стали демократами, но далеко не все. В социальных вопросах многие из них довольно консервативны. Общий эффект уже оказал положительное влияние на экономику, но не положил конец нелегальной иммиграции.

Пока экономика США показывает больший рост, чем финансовое состояние Мексики, иммигранты будут. Некоторые положения закона, призывающие к укреплению границ, например, не столь продуктивны, но мы должны их выполнять. В 2007-м этому закону было уделено некоторое время.

Я чувствовал, что Республиканцам становится всё труднее. Их партия трещит по швам, распадаясь на составные части. В её основе всегда были консерваторы, они становилась всё религиознее и консервативнее. Что бы я ни говорил, но среднестатистический конгрессмен от Республиканцев вынужден был идти на крайности под давлением этой крайне правой основы.

Корнем проблемы был так называемый «джерримандеринг» — это махинации, когда избирательные округа Конгресса очерчиваются так, что становится нецелесообразно баллотироваться ни в одну партию. Например, на территории вокруг определённого города достаточно населения для четырёх избирательных округов. Если просто поставить знак «+» в центре города и поделить территорию на четыре части с одинаковым населением, тогда, возможно и получите четыре конкурентоспособных округа.

Но предположим, что Республиканцы смогли захватить контроль над государственной палатой. Они могут так разбить территорию на округа, что у вас по-прежнему будет четыре округа, но теперь это чёрный, на 95 % демократический округ в центре города, и три других, которые размазаны по белым пригородам и представляют собой три преимущественно республиканских (на 70 %) округа.

Так продолжалось уже больше тридцати лет, а с современными возможностями вычислений карты округов можно нарисовать так, что отдельные улицы окажутся в том или ином округе, исходя из уровня доходов населения. В результате штаты, которые могли на 55 % проголосовать за Демократов, по итогам всеобщего голосования могли получить 75 % республиканских округов! (Когда это им сошло с рук, Демократы сделали то же самое. Всё началось в 1960-х, когда суд принял закон «Об избирательных правах». Поэтому ни на одной из сторон не бывает ангелов).

В конечном итоге большинство округов в государстве, то есть более 80 %, были абсолютно неконкурентоспособны. Одна партия получала их со всеми потрохами. Реальными выборами было только первичное голосование, но не всеобщее. На первичных выборах явка меньше, и результаты стремятся к крайним ветвям обеих партий.

С точки зрения Республиканцев (как часто говорил Брюстер), если кто-то хотел победить в первичных республиканских выборах, то нужно было просто спустить с привязи религиозных фанатиков и придурков с оружием, и дело в шляпе. В среднем республиканские округа на 75 % населены белыми, англоязычными гражданами. В случае с демократическими округами, обычно у электората цвет кожи темнее и в нём больше тех, для кого английский язык неродной.

Партия готовилась ко многим несоответствиям. Выборы в Сенат были общегосударственной гонкой, а он медленно становился демократическим. Старые представители Республиканцев были в основном бизнесмены вроде меня, они выходили в отставку или вытеснялись крайне правыми. Последним удалось пройти первичные выборы с небольшим количеством голосов только для того, чтобы проиграть на всеобщих.

Некоторые из этих кандидатов были невероятными неудачниками, но они верили в Иисуса, оружие и запрет абортов. В мой первый срок у нас были люди вроде Кристин О'Доннел, она была настолько чокнутой, что ей пришлось проводить некоторые свои выступления заявлениями вроде: «Я не ведьма». Также были другие недоноски, которые считали, что изнасилование — это нормально, потому что так не забеременеть. Они пройдут первичные выборы, а потом будут уничтожены в основном голосовании. Тогда это было только начало, но тенденция набирала скорость.

К середине 2007-го Джон Маккейн принял полномасштабное участие в первичной кампании. Обычно он летал в разные штаты по меньшей мере каждые выходные. Экономика была действительно крепка, дефицит взят под контроль, и мы ни с кем не воевали. У него оставалось несколько основных соперников, но не так много, как можно было ожидать. Я знал, что некоторые из этих ребят собираются баллотироваться, потому что они закинули удочки с момента последних выборов.

Руди Джулиани пытался использовать свой авторитет, заслуженный после 11-го сентября, участвуя в общегосударственной кампании, но основному ядру партии с ним было не по пути, они не собирались голосовать за дважды разведённого нью-йоркского либерала — сторонника свободы выбора, и неважно, что он республиканец. Майк Хакаби, губернатор Арканзаса, был любимчиком религиозного правого крыла партии.

С другой стороны, никто не смог бы его терпеть, потому что он настоящий ханжа. Единственным достойным соперником был Митт Ромни, губернатор Массачусетса. Тот факт, что республиканец оказался достаточно умён, чтобы быть избранным на государственную должность в одном из самых либерально-демократических штатов, мог служить свидетельством того, что он может обратиться ко всей стране. Для крайне правых это означало, что он всего лишь очередной проклятый либерал, да ещё и мормон, а значит не настоящий христианин.

Джон был предполагаемым кандидатом, и в той мере, в какой это ещё имело значение, у него было моё благословение. Для правого крыла оно ничего не значило. К тому времени я доказал, что не являюсь истинным республиканцем. Поэтому я заключал сделки с Демократами, назначил двух членов Верховного суда, которые не запретили аборты. При этом я не ходил в церковь (шептались о моей жене-католичке и детях), не снизил налоги и недостаточно сократил расходы. Примерно четверть партии не одобряла ни меня, ни Джона. Три четверти, одобряли, для Джона это было уже хорошо. Мне причиняло постоянное беспокойство лишь то, что Хакаби мог выдвинуться кандидатом от третьей партии и проиграть на первичных выборах, что обречёт всю партию на провал на всеобщем голосовании.

В демократическом стане дела обстояли довольно неопределённо. В последний раз Джон Керри потерпел поражение, поэтому он остаётся в Сенате. Его кандидат в вице- президенты — Джон Эдвардс тоже баллотировался, как и Хиллари Клинтон. Также был новый любимчик Демократов, Барак Обама. На самом деле они единственные серьёзные претенденты, но почти каждый сенатор от Демократов и губернатор объявляли, что они либо изучают возможности, либо активно баллотируются. Айова и Нью-Гэмпшир зарабатывали деньги на телевизионную рекламу.

Джон одержал верх. Хорошая экономика всегда благоприятствует партии власти. Со стороны Республиканцев он получил львиную долю дотаций и считался фаворитом. Пока он не облажается, всё у него будет отлично. Я подталкивал его к тому, чтобы он выбрал умеренного помощника и не потворствовал основному костяку партии. Ему надо знать, что выбор вице-президента не всегда может помочь, но всегда может навредить.

Какой-нибудь громогласный придурок может вернуться, чтобы укусить его за зад. Со стороны Демократов на данный момент разыгрывалась лотерея, нам оставалось лишь ждать и смотреть, как кто-нибудь самоустранится. У них у всех есть фатальные недостатки, но какие проявятся первыми?

Я мог принимать происходящее с известной долей спокойствия. Для меня всё кончено, и я просто обязан был это сделать ради выборов и ничего не испортить. Я не баллотировался, если бы и чересчур суетился, это могло бы навредить Джону. Мэрилин тоже была счастлива, ведь я ухожу из политики, и это к лучшему, хотя ожидается, что ещё смогу сказать своё слово со стороны. Мы можем поехать домой, посетить Хогомон, попутешествовать, это больше не будет превращаться в зоопарк. Я пообещал ей долгое путешествие да хоть куда, только где мы втроём: она, я и Шторми. Это её рассмешило и ещё я сказал ей, что заменю коленный сустав, последнее Мэрилин немного отрезвило, но она согласилась со мной и в этом.

2007-й выдался относительно спокойным. Мы продолжали ловить террористов, но в основном это было за границей. Для большинства из них всё было не так просто, особенно если они жаждали навестить Сатану и погибнуть во имя Джихада. Обычный джихадист, как правило, плохо образован и не говорит по-английски.

В половине случаев они отказываются сбривать бороду, чтобы слиться с толпой. Полагаю, Мухаммед желает, чтобы они были с бородой, когда попадут в Рай, или что-то в таком роде. И неважно, что для большинства таможенников это как маяк, как в США, так и других странах. И им гораздо проще осуществить свой великое предназначение где-то за океаном, где они смогут пересечь прозрачные границы и убить своих соседей.

Это не значит, что у нас не было проблем. Одним из крупных изменений, принятых в 2001-м, стало простое требование, чтобы все перегородки и двери самолёта были заменены на пуленепробиваемые титановые, замыкались перед взлётом и не открывались до самого приземления. Если пилотам при этом приходилось довольствоваться сухим пайком, так тому и быть. Хотя бы раз в год после этого террористам удавалось попасть на борт самолёта, особенно за границей, и попытаться захватить его, но они не могли открыть дверь, и заканчивалось всё тем, что справляться с ними приходилось пассажирам.

Результаты могли быть ужасающими, но самолёты больше не влетали в здания и не убивали больше людей. Если что-то случалось, пилоты могли передать предупреждение по радио, их перенаправляли на посадку на какую-нибудь изолированную военную взлётную полосу, а там местная штурмовая группа могла взойти на борт и убрать тела. В некоторых случаях они убирали и тела террористов, а на любые сомнительные обстоятельства закрывали глаза.

Также были введены постоянные воздушные боевые патрули над большинством крупных городов Америки. Обычно для местных военно-воздушных сил и гвардии это становилось способом набрать ещё несколько лётных часов, ничего не делая, но время от времени происходило что-нибудь из ряда вон выходящее. Один подозрительный 727 был сбит на подлёте к Майами, когда отказался отвечать на обычный запрос Федерального управления гражданской авиации, а потом проигнорировал F-16, высланный перехватить его.

Это оказался фиктивный транспортный рейс, который пилотировался арабским лётным экипажем, укравшим самолёт в Боготе. F-16 всадил несколько патронов в нос самолёта (что очень сложно, так как пилот должен отключить систему отслеживания, разработанную для предотвращения напрасной траты патронов). В этот момент 727 попытался протаранить F-16, тот увернулся и сбил его. Это напоминало сцену из какого- нибудь технотриллера!

Тем временем ФБР продолжали ловить джихадистов-подражателей. Теперь они учились убивать, и как — через интернет. Результаты зачастую выходили удручающими, но убить могли, если суметь заставить их работать. Люди из антитеррористических служб работали сверхурочно, чтобы выслеживать подобных придурков.

Некоторые моменты всё ещё требовали моего участия. Владимир Путин действительно почувствовал силу и прекратил поставки нефти и газа в Западную Европу на несколько дней в самом начале года. Оправданием послужило то, что он якобы наказывает Беларусь, ведь западный трубопровод проходит через эту страну. Никто в это не поверил, и всё закончилось тем, что мне поступило множество звонков из Германии, Польши и стран Балканского полуострова с просьбами применить моё влияние, чтобы Путин открыл вентиль. Теоретически это звучало великолепно, но реальность накладывала гораздо больше ограничений.

Самой высокой точкой наших отношений стал «саммит карате». Простой факт заключался в том, что у Путина и России больше денег, которые расходуются на восстановление вооружённых сил. Чем больше они восстанавливались, тем увереннее и напористее становились. На самом деле Владимиру не нужны ни я, ни США. Между нами нет крупных торговых связей, и, хотя все были куда вежливее, чем в мой первый срок, они могли попросить нас отвалить.

Самый щекотливый момент касался того, что мы в ходе курдской войны уничтожили Ирак. Ирак был главным государством-клиентом России, а мы вместе с британцами прошли сквозь него, как нож сквозь масло. Русские возражали против любого вмешательства ООН и наложили Вето на официальное осуждение и вторжение ООН. Я проигнорировал его жалобы и посчитал это проблемой НАТО, а русские ненавидят его.

Новая хунта, правившая в Ираке, тратила больше времени на восстановление, чем на покупку оружия, что было одним из условий, на которых мы настоятельно просили саудитов придерживаться кредитных обязательств. Хуже того, что после двух катастрофических войн с применением российского оружия в программу восстановления входила переработка и модернизация оружия, купленного на открытых торгах. Ничего из этих денег не попадало в Россию.

Россия попыталась выразить своё неудовольствие и начала сотрудничать с китайцами. У них есть то, чего китайцы действительно хотели бы — ресурсы. Они стали предлагать торговые сделки Китаю. В эту игру можно играть вдвоём. Я попросил Конди Райс возглавить торговую миссию в Германии и дать наше благословение на строительство завода по производству сжиженного газа в странах Балтии.

С возросшими запасами природного газа в Америке мы могли бы его экспортировать. Если всё сработает именно так, как говорят эксперты, европейцы смогут построить три или четыре завода на Балтийском побережье, и мы сможем снабжать их природным газом годами. По крайней мере, американский газ, пусть и более дорогой, может стать надёжным и менее политизированным. Это избавило меня от Ли Рэймонда.

1. Вертолёт МИ-24 или «Крокодил».

2. ДУБ — Джордж Уокер Буш, также известный как Джордж Буш младший.›

Глава 167. Свадебные колокола

Зимой мы стали чаще видеться с Тасками. Приходила Тесса, и они с Мэрилин планировали свадьбу. Таскер приходил вместе с ней, и мы пили пиво. Думаю, это была хорошая сделка. Свадьбу назначили на субботу, 23 июня, и она требовала всё больше. В этом отношении свадьба напоминала Шторми, которая в начале была маленькой и милой, но очень скоро стала чудовищем, способным сожрать твой обед!

Обычно невеста выходила замуж венчаясь, но в Парктоне была только церковь Пресвятой Богородицы, а она недостаточно велика, чтобы вместить всех, и тем более не смогла бы обеспечить необходимую безопасность. Мы решили, что свадьба будет проходить в Кафедральном соборе Св. Апостола Матфея, наверное, самом роскошном католическом соборе в Вашингтоне. После чего все отправятся на приём в Белый Дом.

С этого момента мероприятие становилось слишком крупным, чтобы с ним справились две домохозяйки, мы привлекли главного церемониймейстера и официального секретаря Белого Дома по вопросам протокола к проведению мероприятия. На самом деле только так моя дочь могла выйти замуж, не отрывая меня от кабинета.

Единственное, что от меня требовалось, это достать чековую книжку и вписать туда много нулей. Не знаю, сколько потратил на свадьбу Триши Хитрый Дик^7, но даже с учётом инфляции меня преследовало ужасное чувство, что я собираюсь спустить к чёртовой матери весь бюджет!

Я время от времени сверялся с официальным секретарём лишь для того, чтобы убедиться, что счёт продолжает расти. Наняли профессионального свадебного распорядителя. Молли не могла надеть свадебное платье Мэрилин, потому что у обеих девочек грудь была пышнее, чем у их матери в таком возрасте. Вместо этого Молли заказала оригинальный наряд от Веры Вонг, который был разработан специально для неё, как и платья подружек невесты и наряды Мэрилин и Тессы.

Я не хотел даже думать, сколько это будет стоить! Отец Смит, Мэрилин и постоянный духовник детей из церкви Пресвятой Богородицы проведут общую церемонию в Св. Матфее, что было несколько необычно, но стало возможно благодаря щедрому пожертвованию (от меня — я узнал об этом по факту) в пользу приходского здания. Нам удалось пригласить не более пяти подруг невесты и друзей жениха, без всяких глупостей, вроде миниатюрных копий жениха и невесты.

А дети избежали присутствия мальчиков, подносящих кольца, и девочек-цветочниц — единственными родственниками, достаточно юными для этой роли, были их троюродные братья и сёстры в Нью-Йорке, но они не были с ними настолько близки. Холли должна была стать свидетельницей, а Чарли — свидетелем, остальные места заняли университетские приятели и остальные друзья.

Главные траты, однако, придутся на сам приём. Так как это личное мероприятие — расходы, кроме обеспечения общей безопасности, не будут покрываться за счёт налогоплательщиков. Стоимость этого составит — как минимум, несколько сотен долларов за человека, к тому моменту, как всё завершится.

Да, я знаю, что я богаче самого Креза, но всё же! В первый раз, когда я выдавал Мэгги замуж, мы потратили всего около 75 долларов за место на приёме в провинциальном клубе в Олбани, и прекрасно провели время. Но тут закусками не отделаешься! Тем временем список гостей только разрастался. Если бы мы пригласили только самых близких, то на свадьбе были бы лишь мы с Мэрилин, трое наших детей — Таскер, Тесса и Баки.

Переходя к следующему уровню, ко всем прямым родственникам, это ещё родители Мэрилин, её братья и сёстры со своими семьями и всевозможные Таски и Харперы (семья Тессы), а также Роттингены. Итого — сто человек сразу! Даже не заикайтесь про "никаких детей!", в семье Лефлёр это просто исключено. Мы с Мэрилин никогда не услышим от её семьи ничего подобного. Добавим ещё несколько десятков друзей невесты и жениха и их "половинок".

А теперь добавим друзей гордых родителей. Мы, например, пригласили Билла и Мелинду Гейтс. Я и Мэрилин присутствовали на их свадьбе и теперь приглашали их. То же самое с Деллами — была приглашена вся семья Бакминстер, включая капитана и его невесту, если он сможет вырваться, и второго лейтенанта Бакминстера, где бы он ни находился. Добавим ещё моих партнёров из Бакмэн труп, Марти Адрианополиса и моих лучших юристов.

Для настоящего веселья пригласили Джона и Синди Маккейн и моих старших сотрудников, некоторые из которых были со мной ещё со времён Конгресса. А если я приглашаю одного члена Кабинета министров, придётся пригласить и всех остальных. Как насчёт Конгресса и Сената? Тут я ограничился парламентскими лидерами, партийными организаторами и спикером, а для ровного счёта добавился Дедриков.

Список продолжал расти. К наступлению лета свадьба стала напоминать королевскую свадьбу Чарльза и Дианы, хотя, надеюсь, не с таким концом. Уилл Брюсис попросил одного из своих людей координировать освещение событий. Это застало меня врасплох! Я сказал ему продать права и тогда, может быть, мне удастся извлечь из этого хоть какую-то выгоду и подумывал просто выписать устроителю свадьбы доверенность на мой счёт. Тем не менее, этого могло оказаться недостаточно.

Приближалось 23 июня. На самом деле празднования начались ещё в выходные перед свадьбой. Как лучший друг жениха Чарли отвечал за мальчишник, он попросил меня об услуге, и я, в свою очередь, попросил об услуге Джейка Эйзенштейна, который позвонил Стиву Винну. Мы посадили свиту жениха и невесты на G-IV, девичник и мальчишник, и отправили их в Вегас. Стив разместил их в двух гигантских номерах в Винне, один для парней, другой для девушек, и пообещал возить повсюду в лимузинах, чтобы ни один идиот не мог выкинуть какую-нибудь глупость, вроде вождения в пьяном виде.

Они улетали в пятницу днём. Ещё он пообещал, что погрузит то, что от них останется, в "Гольфстрим" в воскресенье вечером. Секретная служба ничем не выдавала своего присутствия. Потом мне достоверно доложили, что похмелье должно почти пройти к свадебному утру, что сообщения об арестах надёжно скрыты — а видео полностью опровергнуты. Когда я встретил их утром понедельника, все смотрели на меня мутными, налитыми кровью глазами. Мы с Мэрилин остались недовольны своими детьми.

В Белом доме начали появляться странные личности. Думаю, свадебный распорядитель где-то обосновался, а Вера Вонг с командой постоянно находилась поблизости, с Мэрилин и девочками на буксире. Для семьи Лефлёр уже был забронирован дом на 30-й улице, когда они приехали.

У меня было подготовлено несколько соседних номеров в Хэй-Адамс, Хаят и Ритц- Карлтон. Все лимузины в городе тоже были забронированы. На медовый месяц мы погрузим счастливую пару на G-IV и ушлём в Хогомон, поручив отряду секретной службы держаться подальше от дома и прилегающей территории самим, а папарацци держать ещё дальше.

Мои дочери решили подшутить над папочкой, меняя всё в последний момент, или хотя бы угрожая это сделать. Один из дурацких розыгрышей произошёл, когда за четыре дня до свадьбы Молли попросила научить Шторми носить на спине подушечку для колец, возможно, прикреплённую к ошейнику. Она могла бы пройти к алтарю перед невестой. Ведь она же член семьи, верно? У меня отвисла челюсть, я уставился на неё, потом встал и разорался, девчонки, заливаясь смехом, выбежали из комнаты. Мэрилин сидела и выслушивала, пока я распекал её.

— Не вини меня! Им просто нравится выводить тебя из себя! — сказала она.

— Шторми? Несущая кольца?! Они что, с ума сошли?! — z оглянулся на дверной проём, когда кто-то с грохотом примчался в комнату, псина запрыгнула в моё пустое кресло:

— Ты-то не начинай! — сказал я собаке.

— Я доведён до ручки, и всё из-за тебя!

Она гавкнула мне в ответ, и я потрепал её по голове. Ни за что на свете Шторми не желала ввязываться в эту катастрофу. Возможно, мне придётся заплатить тысячу долларов за дизайнерскую подушечку для колец от Веры Вонг. Мэрилин только посмеялась.

Я стал рано уходить в Овальный кабинет и засиживался допоздна, потом шёл в ситуационную комнату, посмотреть, что происходит в остальном мире. Может где- нибудь в мире идёт хорошая война, и мне дадут передохнуть. Я сказал Фрэнку, что мне понадобятся сверхурочные, чтобы оплатить всё. Он ответил:

— Я бы посмеялся, но тогда, возможно, ты не захочешь меня приглашать, и моя девушка не захочет меня принимать. Нет, спасибо!

— У тебя есть время на девушку? Я должен давать тебе больше работы!

В ответ он рассмеялся и вышел. В действительности всё обстояло не так весело. У тех несчастных, кто работает на Белый дом, зачастую нет времени на собственную жизнь. Пятнадцать или шестнадцать часов в сутки не так уж и неслыханно. Очень легко их использовать. И выгорание здесь довольно распространённое явление.

В пятницу днём состоялась репетиция, которую я пропустил из-за телефонного звонка от японского премьер-министра. Ужин был в Хаяте, где во время предсвадебной вечеринки снимали номер мужчины. Я добрался туда только к ужину. И совсем не волновался, что испорчу свою роль в праздновании. Моя работа была простой — Молли будет стоять в конце прохода, а я рядом с ней. Не похоже, чтобы я мог заблудиться.

Именно на репетиционном ужине я впервые встретился со спутниками других своих детей. Холли привела длинноволосого и бородатого аспиранта-химика из Принстона по имени Джерри — Как-его-там. По правде говоря, он скорее напоминал бездомного бродягу, отмытого и упакованного в не слишком подходящий костюм, как будто в последний раз он надевал его на школьный выпускной. Когда Холли представила нас, я шепнул Мэрилин:

— Это лучшее, что она могла найти?

— Веди себя прилично! — твердила жена.

— Я просто сказал, что он похож на бомжа!

— Уверена, он очень милый, — добавила она, будто немного оправдываясь.

Я пожал плечами и посмотрел на Холли, которая болтала с Джерри.

— Хорошо, если мы увидимся на Рождество, скажи Холли, чтобы к Рождеству он оделся и причесался поприличнее.

Мэрилин только посмеялась и пообещала попробовать. А ещё он походил на придурка. Я брал напитки в баре, Чарли и Джерри пили пиво. Я заказал пару бокалов Рислинга, чтобы отнести один Мэрилин, и подслушал их разговор:

— Так в какую школу ты собираешься?

Чарли не растерялся:

— В университет Монровии. Я специализируюсь на международных отношениях.

Похоже, Джерри был впечатлён и спросил:

— А где это? — После чего Холли, слушавшая их разговор, утащила его прочь.

Я улыбнулся сыну, отсалютовавшему мне своим пивом, и сказал:

— У нашей школы был девиз «Semper Fi».

— У Airborne тоже!

— У-у-р-а!

Я усмехнулся и понёс Мэрилин вино. Надеюсь, нам повезёт, и к Холли вернётся разум. Спутницей Чарли была впечатляющая блондинка. После представления я незаметно спросил Мэрилин, не одна ли это из представительниц клуба блондинок на неделю Чарли?

— Меган очень милая девушка. Они с твоим сыном встречаются с февраля! — Сообщила она мне.

— С февраля! Чарли с девушкой дольше, чем на две недели?! Должно быть, что-то пошло не так! Ты мерила ему температуру? Может он заболел?

— Карл! Это ужасно! Так говорить о собственном сыне! В конце концов, может он остепениться — Возмутилась моя супруга.

Я насмешливо посмотрел на неё:

— Чарли? Остепенится? Чарли Бакмэн? Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке? О Чарльзе Роберте Бакмэне, а не о Чарльзе Горасе Бакмэне?

Мэрилин была настолько любезна, что виновато пожала плечами:

— Что ж, это вполне возможно, не так ли? Они познакомились, когда он снимался в том ужасном фильме в Голливуде. Меган была одной из девушек-байкеров из массовки. Нам с ней удалось поговорить на следующий день. Она очень милая. Ты должен быть добр к ней.

— Хорошо, я буду добр. Интересно, что впервые привлекло внимание Чарли, ноги или…

— Карл!

— Просто размышления, дорогая — просто размышления.

Она стукнула меня по руке:

— Ты не должен обращать внимание на такие вещи!

— Зато Чарли наверняка обращает! — на это мне погрозили пальцем, и я решил больше не поднимать тему.

В целом всё прошло хорошо. Свита невесты ночевала в Резиденции, а я укрылся в своей спальне. Чарли увёл парней в Хаят, я строжайше запретил Баки или ещё кому-нибудь напиваться. Я также приказал секретной службе обыскать этих придурков и изъять всё, что может показаться слишком забавным. Баки должен был явиться на свадьбу твёрдо стоящим на своих ногах и трезвым, Чарли и остальная шайка тоже. Мэрилин и Тесса должны были предупредить подружек невесты.

Свадебная церемония была назначена на 16.00 в Св. Матфее, а приём — в 19.00 в Восточной комнате Белого дома. Так как в церкви должна состояться полная месса, вероятнее всего, мы не сможем вырваться оттуда до 17.00 или 17.30, потом будет фотосессия, как на любой другой свадьбе.

И лишь потом всё перейдёт в Белый дом, и если кто-то из гостей явится раньше, они могут подождать в парадной столовой, в которой будет накрыт стол с закусками и напитками перед официальным приёмом. Думаю, в конечном итоге число приглашённых составит около 375 человек, но я уже потерял счёт приглашённым и тратам.

Когда мы покидали Белый дом, направляясь в Св. Матфея, я отдал персоналу последние распоряжения. Остаток дня никого и не должно было меня это беспокоить. Даже если кто-то начнёт войну, мне об этом не скажут, пока не будет пущено в ход мощное ядерное оружие. Мелочь не в счёт.

Таким образом, если кто-то меня побеспокоит, вероятно, ответ будет с привлечением мощного ядерного оружия, и неважно, где будет этот наглец, за границей или внутри неё. Я собирался взорвать кого-нибудь! Мэрилин только закатила глаза и потащила меня к двери.

Учитывая все обстоятельства, всё шло довольно хорошо. В первый раз Мэгги так нервничала, что её стошнило за 24 часа до свадьбы, к тому моменту, когда мы пошли к алтарю, она была на грани нервного срыва. Потом у цветочницы — дочери Паркера, Элспет, зачесался зад, и она всё время чесалась, идя по проходу перед нами. Вся церковь смотрела, как моя внучка чешет зад в церкви. Мэгги и я умирали со смеху, пока я вёл её по проходу, и потом церемония прошла отлично.

На этот раз всё было не так плохо. Прежде всего, Молли была намного спокойнее. Я ждал вместе с ними в маленькой комнате у входа в церковь. Предполагаема жертва Чарли сидела в другой такой же комнате у алтаря. Я нашёл стул и смотрел, как суетятся Мэрилин и девочки, потом встал и спустился вниз, чтобы увидеть Чарли. Я проскользнул внутрь, Чарли шутил, Баки волновался. Таскер стоял рядом с сыном и улыбнулся, когда я вошёл.

— Как держишься, Баки? — спросил я.

— Ох, хорошо, дядя Карл. Ох, как-как! — заикался он. Чарли усмехнулся и что-то шепнул ему, а потом с улыбкой потрепал приятеля по голове.

Я влепил сыну подзатыльник и сказал:

— С нетерпением жду, когда ты окажешься на его месте. Вот посмеюсь от души! — я повернулся к Баки и ответил: — Все здесь. Твоя невеста ждёт не дождётся, когда начнётся этот бардак, чтобы поблистать.

Потом обратился к Таскеру:

— Он справится или нам понадобится реанимационный набор, чтобы вернуть его к жизни?

— Не припоминаю, чтобы я так нервничал во время женитьбы.

— По крайней мере, он не привёл на свадьбу своих детей, — парировал я.

Таскер расхохотался:

— Ох, это жестоко, приятель, очень жестоко!

Баки вздохнул свободнее, услышав, что его невеста здесь. Чарли спросил:

— Почему ты не с девочками?

— Потому что гости ещё прибывают, а стайка из половины десятка женщин сведёт с ума даже святого, не говоря уж обо мне! Когда я здесь, твоя мать не может сказать мне вести себя приличнее!

Он фыркнул от смеха, а потом залез в карман пиджака и вытащил серебряную фляжку:

— Могу помочь с твоей проблемой, знаешь ли.

Я насмешливо посмотрел на сына:

— Я думал, что сказал тебе не дать ему напиться.

— Эй, он трезв, как и я. Мы всю ночь вели себя хорошо.

Он помахал фляжкой у меня перед носом:

— М-м-м?

— А, к чёрту, почему бы и нет, — я забрал её и сделал глоток, а потом протянул своему будущему зятю. Проглотив напиток, я скривился.

— Вот и отлично, ты любишь бурбон, не так ли?

Может я и не любил бурбон, но почувствовал знакомое тепло, с которым он проходил по горлу. Ещё я знал, когда мы будем пить его достаточно долго, я тоже научусь его любить. Чарли усмехнулся и тоже сделал глоток, а потом передал фляжку Таскеру: — Отличается от той ерунды, что ты пьёшь в Канаде и Ирландии. Удивляюсь, как твоя партия тебя ещё не осудила за это.

— Моя партия! Республиканцы? Пожалуйста, только не порти мне день и не говори, что ты демократ! Мне достаточно уже твоей матери и сестёр, но я всегда надеялся — хотя бы у тебя есть яйца! — Я забрал фляжку назад и сделал второй глоток.

Все посмеялись надо мной и тоже сделали по второму глотку, потом я забрал у них фляжку, закрыл её и положил себе в карман.

— Получишь назад, когда всё закончится, — сказал я.

Чарли весело возмутился, когда мы с Таскером вышли и направились к женщинам. По пути я помахал нескольким людям и пожал несколько рук, компанию невесты мы застали за попытками привести себя в порядок. Таскер подошёл к Тессе и обнял её. Я посмотрел на Мэрилин и спросил:

— Как у вас дела?

— Просто замечательно. Молли молодчина. Разве она не великолепна? — Мэрилин подтащила нашу самую младшую дочь и поставила напротив меня, мать и сестра обступили её с двух сторон.

Мне пришлось улыбнуться. Молли вся в белом, с парчовым корсажем, открывающим плечи — повсюду пенилось кружево шантильи — и длинным шлейфом. Когда я спрашивал об этом, меня заверили, что во время танца шлейф можно будет убрать. Также на ней была белая фата с обручем, пока поднятая, чтобы не мешать.

Остальные представительницы этой компании, включая матерей невесты и жениха, были одеты в розовые платья, ничуть не похожие одно на другое. Платье Мэрилин длиной по щиколотку с корсажем-бюстье и жакетом; Холли в облегающем платье с тонкими бретельками. Я отступил на шаг и задумчиво оглядел всё трио:

— Великолепно! Молли, ты почти так же прекрасна, как твоя мама в день нашей свадьбы.

Мэрилин зарделась и улыбнулась, а Молли усмехнулась:

— Отличная попытка, пап!

Холли добавила:

— Просто папа рассчитывает на удачу попозже.

Таскер услышал это и закашлялся. Я оглядел его и сказал:

— По крайней мере, у тебя только мальчишки! Всё могло быть намного хуже!

Один из агентов постучал в дверь и вошёл. Он улыбался:

— Мне сказали сообщить вам, что все гости прибыли, можно начинать, как только пожелаете.

Я повернулся к Молли:

— Готова?

Молли ответила:

— Готова!

— Это последний шанс. Ноги не холодеют?

— Не холодеют, папочка. Ты готов?

Я хихикнул:

— Малышка, я не собираюсь вести тебя к алтарю, мы с тобой побежим, а когда мы это сделаем, то Баки, я скажу: "Вот! Теперь это твоя проблема!"

— Папа!

— Стой! — крикнула Холли, она протянула руку и опустила фату сестре на лицо, потом они с Тессой поправили её: Окей, вот теперь готова!

Мы пошли к выходу из комнаты. Я на секунду обнялся с женой и шепнул ей на ухо:

— Мне сказали, что свадьбы — это хорошее место, чтобы подцепить цыпочку, на свадьбах женщинам приходят в голову самые дикие и безумные мысли.

Она усмехнулась и шепнула в ответ:

— Кто знает. Только на насколько дикие и безумные мысли ты надеялся?

Я повёл бровями, глядя на неё, Мэрилин засмеялась и заняла своё место в свадебной процессии. Я отошёл, чтобы встать возле Молли. Выйдя за дверь, я сразу отдал трость одному из агентов:

— Окажите мне услугу, подержите это. Может я старая развалина, но, думаю, мне удастся продержаться достаточно долго, чтобы довести свою дочь до алтаря.

Агент был одним из тех, кто дежурил у меня по утрам:

— Да, сэр. Я положу её с вашим инвалидным креслом и ходунками. — Посмеялся он.

— Хорошая мысль. Спасибо.

Я занял наше с Молли место в конце процессии, а сестра расправила шлейф у неё за спиной, заиграла музыка, нам оставалось только ждать, пока все пройдут. Во главе процессии шли родители жениха, за ними Мэрилин, потом распорядители, подружки невесты и Холли. Наконец — вышли мы с Молли, когда шествие началось, я положил её руку на свою, мы медленно продвигались к алтарю.

Накануне колено начало серьёзно беспокоить меня, но я улыбался, пока сопровождал свою малышку. Внизу я осторожно откинул фату с её лица и поцеловал её в лоб. Я не умничал и никому не язвил — Мэрилин бы меня убила. Потом прошёл к скамье и сел рядом с Мэрилин. Я посмотрел в другой конец прохода, Таскер показывал мне большой палец, я вернул ему жест. (В итоге эта фотография оказалась в Buisness Week, в статье о Tusk Cycle).

На самом деле, раз уж на то пошло, разве не все мы хотели бы, чтобы наши дети заключили брак и жили счастливо? В конечном итоге, что ещё останется? Один упал, осталось двое. Я улыбнулся двум гостям, сидевшим рядом с нами, спутникам наших пока одиноких детей. Церемония и месса прошли просто прекрасно. Мэрилин требовала, чтобы её дети заключали браки в церкви, с соответствующей мессой.

Во время обсуждения планов по проведению свадьбы она заявила это таким приказным тоном, что все мы вынуждены были уступить и просто подчиниться: "Да, конечно, как скажешь!" Когда дошло до причастия, я просто остался на месте, так как не был католиком, и пропустил остальных гостей. Джерри остался сидеть, Меган встала и причастилась со всеми. Уверен, Мэрилин это понравится.

Вот так, моя малышка теперь замужем. Они не произносили никаких глупых доморощенных свадебных клятв. Всё было вполне традиционно, но для большинства из нас сработало. Мэрилин, как и положено, расплакалась, и я просто обнял её за плечи. Когда мы все спустились к алтарю, нас осыпали мыльными пузырями из маленьких пластиковых бутылочек, которые держали гости.

Через некоторое время, когда все пожимали друг другу руки и поздравляли, родственники жениха и невесты вернулись в помещение, чтобы сделать фотографии, пока остальные добирались до Белого дома. Если у кого-то не было своего лимузина, мы обеспечивали, а на случай, если их не хватит, подготовили роскошные пассажирские автобусы для короткой поездки. Поскольку все собирались напиться ещё до возвращения, я вытащил конфискованную фляжку, и мы пустили её по кругу, пока она не опустела — примерно по глотку на каждого! К счастью, у нас была только одна фляжка.

Я рад, что мне не пришлось быть президентом в тот день, потому что с этого момента всё стало немного расплываться. Хорошо только, что я был весёлым пьяницей, в отличие от некоторых братьев Мэрилин. Люк и Рафаэль, например, пьяницы горькие, и раззадорить их, значило начать драку. Я ничего не сказал жене, но приказал агентам секретной службы проследить за всем и присмотреть за некоторыми гостями.

Рейф, в частности, был крикливым крайним республиканцем и мне не нужно было, чтобы он напился и начал орать на лидера сенатского большинства! Другие — вроде Майкла и Джона, как и я, были весёлыми пьяницами, и чем больше они пили, тем веселее и благодушнее становились.

Гостей было слишком много, чтобы официально принимать всех, отвечать на все поздравления и пожимать всем руки. Я посчитал по головам и прикинул, что это заняло бы примерно 30 секунд на человека, и очередь растянулась бы на три часа! Вместо этого мы просто проводили свадебную процессию в Восточную комнату по двое и подняли быстрый тост с шампанским. После этого началась вечеринка.

И это была отличная вечеринка! До известной степени. Политики присоединились к гордому отцу, стоило мне перестать кружить по комнате, разогревая гостей. Иногда я играл политика, пожимая руки и предлагая выделить средства на предвыборную кампанию Маккейна, я представил Джона нескольким деловым партнёрам, которых знал много лет.

Спутник Холли, аспирант Джерри, казалось, был несколько ошарашен происходящим. Я спросил жену, насколько серьёзные у них отношения, Мэрилин призналась, что не уверена.

"Может пробная попытка?"

Она только озадаченно посмотрела на меня, и я сказал ей выяснить это. Она весело мне отсалютовала. Меган же казалась вполне расслабленной. Чарли на некоторое время исчез, и мне удалось поговорить с ней. Она действительно была очень красива, примерно 21–22 года, длинные золотистые волосы, фигура как с обложки глянцевого журнала, длинные ноги. На каблуках она была почти такого же роста, как Чарли:

— Наслаждаетесь? — спросил я.

Она улыбнулась и кивнула:

— Да, спасибо. Это немного напоминает мне крупные вечеринки в Голливуде, я имею в виду всех этих знаменитостей.

— О? Я никогда не бывал там.

Она снова улыбнулась:

— Голливуд — это только видимость и гламур, кого ты знаешь и с кем встречался. Я была на нескольких Оскарах и Эмми, это лишь возможность покрасоваться и посоперничать для звёзд, продюсеров и режиссёров. То есть, я всегда была лишь чьей-то спутницей, украшением, но вы знаете, о чём я.

— Так ты и познакомилась с Чарли?

"Украшение? "Это меня несколько обеспокоило.

— Нет. Чарли не такой. Мы встретились на съёмочной площадке фильма Vapor Lock. Он был там всего несколько дней, а я была обычной красоткой на мотоцикле с заднего плана, пила подкрашенную воду и притворялась, что это нечто иное. Чарли снова и снова повторял свои реплики, потому что исполнитель главной роли был слишком одурманен коксом, чтобы запомнить свои.

— После этих слов она тревожно взглянула на меня.

— Я имею в виду, Чарли не делал ничего подобного — у него же не будет неприятностей?

Я фыркнул:

— Генеральный прокурор за другим столиком. Если ты ему не скажешь, я тоже не скажу.

— Хорошо. В любом случае, всё было слишком плохо, так что сцену решили переснять утром, пока никто не обкурился. Чарли начал ко мне приставать — но мило, я хочу сказать, не противно — и пригласил меня на ужин, и я согласилась. Он оказался настоящим джентльменом, что гораздо лучше, по сравнению с некоторыми людьми, которых можно встретить там. На следующее утро Чарли снова снимался в сцене, а потом он должен был уехать, но у него остался мой номер, он звонил мне несколько раз, и мы договорились встретиться. С тех пор мы встречаемся.

— Мэрилин сказала, сколько вы встречаетесь. Тебе нравится сниматься в фильмах? Я ничего не знаю об этом, — это была чистейшая правда. Большая часть Голливудских пожертвований уходит Демократам.

Она усмехнулась:

— Да, то есть, я актриса и мне заплатили, но могу сказать, что всё это было полной катастрофой ещё на момент съёмок! Я имею в виду, это было просто видео, 200 миллионов долларов, спущенные в унитаз. Я обналичила свой чек, как только смогла!

— Актёрская игра тебе не подходит?

"Может, эта девушка видит в Чарли лишь очередной источник доходов?"

— Не так, как вы думаете. Это требует больше времени, чем вы можете себе представить, существует столько идиотских ролей, как та. Думаю, каждый, кто идёт на это, представляет, будто он проснётся на следующее утро и сразу будет играть Шекспира и сниматься у Спилберга, но, конечно, всё совсем не так. Думаю, в конце концов я буду сниматься в рекламе и иногда играть персонажей. Через год или около того, мой срок годности истечёт.

— Ты шутишь! Сколько тебе лет — 21, 22?

— Мне 23. Мне уже сейчас приходится соперничать с хорошенькими прямиком со школьной скамьи, которые при высоком разрешении выглядят лучше. Считаю, если я не смогу этого сделать до 25-ти, единственные, кто будет предлагать мне главные роли — студии и фильмы, после которых меня не станут приглашать в Белый Дом, знаете ли.

— Тебя часто приглашают на такое? Неприемлемое для Белого Дома! — отозвался я.

— Это лёгкие деньги, но я не думаю, что хочу ступить на эту дорожку. Полагаю, сначала я вернусь в Омаху.

Я улыбнулся. И тут вернулся Чарли:

— Эй, папа, пристаёшь к моей девушке?

— Только не тогда, когда твоя мать в этой же комнате. Вот, присядь, а я пока пройдусь. Мы с Меган очень мило поболтали.

Я не знал, как подступиться к Меган. Она умная девочка, в этом я был уверен. Может она — Золото-искательница? Не уверен, но она актриса. Может она только играет хорошую девушку? Или я слишком много думаю? Может они влюблены. В любом случае, это проблема Чарли.

Я ещё побродил по комнатам и оказался у столика Бакминстеров. После смерти Гарлана я задавался вопросом, вернутся ли они в Миссисипи, но Анна Ли сказала, что начнёт новую жизнь в Александрии и будет работать гинекологической сестрой в клинике. За столом сидели девятеро. Анна Ли привела мужчину примерно нашего возраста, которого представила, как агента по недвижимости.

После смерти Гарлана прошло уже шесть лет, я считал, что для скорби времени достаточно. Была Мэри Бет с мужем и дочерью, трёхлеткой, бегавшей вокруг стола за внуками Лефлёров. Мэри Бет ждала второго ребёнка.

Ни Роско, ни Тирон ещё не были женаты, но оба пришли с невестами. Когда я подошёл к столу, это было даже немного забавно. Парни болтали между собой, сидя лицом к танцевальной зоне, когда я подкрался сзади и поздоровался. Оба были одеты в форму, они подскочили и развернулись кругом, вытянувшись по стойке смирно, словно курсанты, застигнутые врасплох внезапной проверкой коменданта. Я не удержался и засмеялся.

— Капитан Бакминстер, вы великолепно выглядите со всеми этими сияющими медалями. Что я вижу, неужто Серебряная звезда? И вы, второй лейтенант Бакминстер, только из Академии, глаза горят, полны служебного рвения! — я услышал, как у меня за спиной засмеялась Анна Ли.

— Ради бога, расслабьтесь, вы оба, пока ваши мать и сестра не умерли со смеху.

Мальчишки расслабились, пока Анна Ли и Мэри Бет смеялись над ними. Я пожал им руки и позволил представить меня дамам. Роско отпустили из подразделения в Германии, и он привёл с собой Элизабет; мы с Мэрилин уже встречались с ней в прошлом году в Рамштайне. Тирон был с девушкой из Райнбека, которую встретил в Вест-Пойнте.

— Ты ещё командуешь ротой в Фильзеке? — спросил я у Роско.

Он кивнул.

— Да, сэр. Я командую ротой, но также служу помощником в батальоне на S-3.

Я кивнул:

— Помощник на S-3. Впечатляет!

Это я вручил Роско его Серебряную звезду за командование в Курдистане на одной из церемоний награждения. Отчасти я знал, к чему это приведёт. При всей армейской бюрократии, её цель эффективно командовать людьми, когда в них стреляют. Роско доказал, что он может это делать. Он будет двигаться вперёд и вверх.

— Куда дальше, в Ливенворт?

Это командно-штабной колледж армии США.

— Да, сэр. Я буду зачислен в следующий набор.

— Рад за тебя. Эй, а что случилось с вашим старым капитаном, парнем, который упал с поезда и передал командование тебе? — я продолжал расспросы.

— Он несколько месяцев прослужил в тылу, а потом перевёлся в батальон S-1 в Форт Худ.

— Ох! — я перевёл взгляд на брата Роско.

— Так, Тирон, куда тебя направили после выпуска? Решил стать сапёром?

— Да, сэр. Я прохожу обучение в Форте Леонард Вуд, в Миссури. Вроде бы нигде, но там мило.

Мы поболтали ещё немного, и я продолжил свой обход. Через некоторое время состоялся приятный ужин. Хотя в смокингах были только участники процессии, всё выглядело не менее блистательно, чем любой государственный ужин — но гораздо комфортнее.

Наконец наступил танцевальный вечер, и мы с Молли открывали его танцем отца и дочери. Единственное, о чём мы спорили во время подготовки к свадьбе, была музыка. В моём распоряжении был Оркестр морской пехоты — "Собственность президента", они играли не только марши. Часто они исполняли танцевальную музыку на государственных приёмах и других общественных событиях.

Молли хотела пригласить диджея, чтобы он ставил музыку, которую хотела услышать молодёжь. Вообще, мы с Мэрилин терпеть не могли подобную музыку, а дети терпеть не могли любимое нами кантри. В конце концов мы пригласили Оркестр морской пехоты на первую половину вечера: с процессии в Восточной комнате и на время ужина, потом выходил ди-джей. Я сгорал со стыда, говоря об этом руководителям оркестра, но они ничуть не возражали, и просто отшутились.

Что ж, Молли могла жаловаться, но в одном я собирался добиться своего — в первом танце! Через несколько минут она может слушать нечто богомерзкое, но наш первый танец будет под "Я первый любил её", группы Heartland. Это действительно душещипательная и довольно красивая песня — одна из лучших свадебных песен, которые я когда-либо слышал. Она вышла прошлым летом, а к концу 2006-го возглавила чарты.

Как только она зазвучала из колонок, Молли укоризненно посмотрела на меня и сказала:

— Папа, ты обещал, что никакого кантри.

— Только одну песню, милая, а потом сыграют ваше.

С этими словами я заключил её в объятия и закружил в танце в центре зала, танцуя, я тихо напевал ей на ухо слова. В первый раз я делал то же самое, когда выдавал Мэгги за Джексона, и результат был тот же. К концу песни Молли плакала у меня на плече, а потом крепко обняла меня за шею, зрители аплодировали. Я передал её Баки и отошёл, чтобы сесть рядом с Мэрилин, которая улыбалась сквозь слёзы. Я улыбнулся жене и сказал:

— Вы, женщины, слишком много плачете.

Она наклонилась и обняла меня:

— А ты просто большой старый тюфяк, не так ли?

— Только никому не говори, ты погубишь мою репутацию!

1. Tricky Dick — прозвище Ричарда Никсона.

Глава 168. С гонки

Август 26, 2007

Кажется, к началу делового понедельника нам удалось привести свои жизни к видимости порядка. Молли и Баки увезли в Хогомон на G-IV, Холли и её парень вернулись в Принстон в воскресенье, Чарли и Меган тоже уехали в воскресенье. Он отвозил её обратно в Голливуд, а потом летел на встречу со своей гоночной командой.

Профессиональная карьера Чарли как мотогонщика стала настоящей легендой. Ещё подростком став чемпионом местного уровня, он бросил гонки, когда ушёл в морскую пехоту. Но вернувшись из армии осенью 2003, решил попробовать ещё раз. Он участвовал в сезоне 2004 года, не пропустил ни одной гонки и к концу сезона попал в американскую гоночную серию чемпионатов — АМА. Он друг за другом выигрывал серии MX на тяжёлых мотоциклах в 2005 и 2006 годах, а в этом году защищал свой титул, стремясь завоевать третью победу подряд.

Свадебные выходные совпадали с неделей перерыва в гонках, поэтому он ничего не пропускал и не терял очки. А вот в предыдущие выходные это стало проблемой. Он пропустил Баде Крик в Мэриленде, чтобы отвезти свиту жениха и невесты в Вегас, это спонсорам не слишком понравилось. Услышав, как он упомянул об этом, я спросил его.

И что же ответил Чарли?

— Полагаю, мне просто нужно выиграть оставшиеся гонки в сезоне и снова завоевать первенство. Это избавит меня от них.

— Как приятно видеть кого-то столь скромного. Это глоток свежего воздуха после всех этих самодовольных типов в Округе Колумбия, — сухо отметил я.

Он только посмеялся:

— Это не хвастовство, а просто факт!

Я поворчал и закатил глаза. Будь он проклят, даже если в хвастовстве не преуспел! В следующие выходные он выиграл в Бьюкенене, штат Мичиган, а две недели спустя — в Унадилле в Нью-Йорке. Он занял второе место только в Лейквуде, Колорадо, 22 июля, но выиграл следующие две гонки в Уошугале, штат Вашингтон и Милвилле в Миннесоте. Следующая крупная гонка была в Делмонте, Пенсильвания, 26 августа, что к востоку от Питтсбурга. Достаточно близко, чтобы взять воздушный борт морской пехоты — Marine One.

Каждый год мы пытались посмотреть одну из гонок Чарли. Однако это было затруднительно, так как президент везде должен таскать с собой гигантскую свиту. Я слышать не хотел о том, чтобы взять весь этот зоопарк в личную поездку. К счастью, в Мэриленде, Вирджинии или Пенсильвании гоночная трасса была достаточно близко, чтобы взять вертолёт.

Мы должны были уведомить соответствующие службы и улететь на день, а к вечеру вернуться в Вашингтон. Некоторое время пресса нас даже не замечала, потому что на Южной лужайке не было пылающих обломков, чтобы привлечь их внимание. Мы ничего не сказали, просто улетели к ближайшей посадочной площадке — возможно казармы местной полиции или парковка пожарного отделения — и взяли небольшое сопровождение, чтобы отправиться на гонки.

Мы старались сохранить всё в тайне. Мы не давали интервью, и никто пока не совал камеру мне в лицо. Мы не встречались с местными политиками. Я не устраивал никаких сборов и обедов. Не такое было путешествие. А само мероприятие совсем не походило на NASCAR. Здесь не было ни трибун, ни роскошных лож.

Зрители просто стояли за ограждением или сидели на садовых стульях, между которыми стоял холодильник с пивом и пляжный зонт на случай дождя. Для нас с Мэрилин это не имело значения. Мы бы ни за что не пошли, если бы не участие Чарли, но он участвовал, он наш сын, поэтому мы хотели воспользоваться возможностью в этом сезоне.

Обеспечить безопасность в секретных случаях вроде этого было сложно. Президент просто никуда не ходит. Где бы я ни оказался, за мной по пятам следовали тяжеловооруженные агенты секретной службы. Военные фургоны, в которых находились врач и медсестра, бронированный лимузин и, как правило, несколько дополнительных машин в качестве приманки, плюс целая автоколонна местной и государственной полиции.

Если я хотел более тонкого подхода, были и менее катастрофические альтернативы: посадить местную и государственную полицию в машины без опознавательных знаков, убрать приманки, вместо лимузина использовать военный фургон и одеть всех в гражданское.

Другим приёмом была простейшая дезинформация. Сказать, что собираешься куда-то, а потом отправиться в другое место. Хотя людям может быть известно, что мой сын Чарли признанный чемпион мотокросса, им также известно, что мы не посещаем его соревнования. Добавим ещё, что я выгляжу совсем не по-президентски!

Настоящие президенты похожи на Билла Клинтона, Митта Ромни или Джона Керри: высокие, с густыми волосами и квадратной челюстью, — они красивы. Я же при случае шутил с женой, что я просто плешивый мужик средних лет, в очках и со сломанным носом. Может я и в хорошей форме, и у меня нет лишнего веса, но мне 51.

Мои волосы более чем слегка поредели, они скорее серебристые, чем светлые, у меня под глазами мешки и небольшой двойной подбородок. Одеть меня в тёмный костюм, добавить немного макияжа, дать мне выступить, и тогда я буду похож на президента. Но когда на мне шорты карго и гавайская рубашка, я похож на вашего соседа, собравшегося стричь газон.

Если принять во внимание историю, это не так уж и необычно. Как правило, до вице- президента никому нет дела, и ему не обязательно быть таким уж красивым. ФДР походил на какого-нибудь патриция; Трумэн был похож на служащего в обувном магазине. ДФК* был молод и красив; ЛБД* выглядел как печальная гончая!

Ни у Трумэна, ни у ЛБД не было бы ни единого шанса в президентской гонке, если бы их начальники отслужили полный срок, но разве все не были поражены, когда они умерли! Теперь в той же ситуации оказался я. Наверняка, ДУБ выглядел лучше меня, и моя замена, вероятно, будет выглядеть лучше.

(П.п: ДФК — Джон Фицджеральд Кеннеди, ЛБД — Линдон Бэйнс Джонсон)

Отправляясь в Делмонт, мы взяли с собой маленькую и тихую версию зоопарка, большая часть которого осталась на парковке. Хоть я и пережил покушение всего год назад, я не слишком беспокоился. Вокруг нас находилось несколько десятков агентов в три слоя — в непосредственной близости, в ближайшей толпе, остальные дальше, в случайном порядке.

Тем временем, мы с Мэрилин надели шорты карго и гавайские рубашки, солнечные очки и большие полосатые шляпы. Мы ничем не напоминали президента и первую леди США, а походили скорее на парочку учителей физкультуры из местной средней школы.

Я обратил внимание, что почти на всех виденных нами снимках с гонок и награждения призёров была Меган. Чарли мог целовать местную мисс Мотокросс, но при этом он обнимал Меган. Мне этих фотографий хватило, чтобы позвать одного из секретных агентов несколько недель назад и нарушить с десяток законов. Кто эта девушка? Я поручил ему незаметно её проверить.

Факты вполне совпадали с тем, что она рассказала мне на свадьбе. Меган Морган, урождённая Меган Пуласки, родилась 4 мая 1984 года в Элкхорне, Небраска, в небольшом районе на окраине Омахи, который только в этом году был присоединён к Омахе. Её отец Джон был адвокатом по семейному праву, мать Барбара вела приём и регистрацию посетителей в местном парке под названием Чалко Хиле.

Она всю жизнь прожила в Элкхорне в одном доме с родителями и двумя младшими братьями, Джоном младшим и Уильямом (отзывается на Уилл). Посещала бесплатные государственные школы: сперва начальную школу в Уэстридже, потом среднюю школу Элкхорна и, наконец, старшую школу Элкхорна. Получала хорошие отметки, состояла в команде чирлидеров и в девочках-скаутах, всё как обычно.

Она сыграла роль в школьной постановке в 7-м классе и увлеклась. В выпускных классах играла главные роли в школьных постановках и получила восторженные отклики. После окончания старшей школы Меган поступила в университет Небраски, где специализировалась на театральном искусстве.

После окончания университета Меган села на автобус и уехала в Голливуд в надежде, что её скоро заметят, и она станет следующей Мэрилин Монро или Элизабет Тейлор. К счастью, там у неё была кузина, у которой можно было остановиться, пока она ищет признания. По совету своего агента сменила имя на творческий псевдоним Меган Морган, чтобы звучало не так этнично и в имени присутствовала аллитерация. Н

Не удивительно, что открытие так и не состоялось, и как миллионам честолюбивых актрис до неё, ей пришлось работать в барах и клубах, периодически играя небольшие роли без слов или просто создавая массовку на заднем плане. Иногда работа требовала частичной наготы (безымянная танцовщица стрип-клуба в фильме про байкеров, безымянная жертва в ужастике и т. д.), но никаких доказательств того, что она участвовала в чём-то похуже, не было.

Хоть я и не был экспертом по Голливуду, но достаточно хорошо знал законы бизнеса, чтобы понимать, что ежегодно тысячи таких мальчишек и девчонок запрыгивают в автобус из Омахи и отправляются в это проклятое место с сияющими глазами и мечтой в сердце. И лишь горстка добивается желаемого.

В конечном итоге большинство несколько лет играет крошечные роли в фильмах, соглашаясь на всё, что смогут найти, а потом уезжают. Некоторые зарабатывают на жизнь характерными ролями или снимаются в рекламе. Некоторые опускаются на самое дно и занимаются XXX, а потом больше не могут показываться на публике.

Меган не опустилась до этого, она оставалась одной из бессчётного ряда людей на средних планах. В Элкхорне и Линкольне была чертовски хороша. В Голливуде она всего лишь ещё одна красивая длинноногая блондинка с большими сиськами. Там их разве что на деревьях не выращивают.

Я держал рот на замке и даже не заикнулся Мэрилин, что проверил Меган, это было бы равносильно тому, что рассказать Чарли. Чарли казался счастливым. Может он действительно остепенится, как бы невероятно это ни звучало. Если она и золотоискательница, то очень хитрая. Она не требовала от моего сына денег, ссуд или влияния.

Просто Меган могла заключить, что то, чего она искала в Голливуде, недосягаемо, а отношения с Чарли Бакмэном более долгосрочная перспектива. Но даже так всё звучало чересчур холодно и расчётливо. А может они просто влюблены друг в друга, и поэтому она теперь с ним.

Вот где были мы с Мэрилин в начале дня в воскресенье 26 августа. Возле гоночной трассы среди складных стульев, с шестью упаковками Iron City в холодильнике между нами. Погода тянула на 75 из 100, небо было ясным, а день прекрасным. Перед нами кружила кучка чумазых, забрызганных грязью парней.

Они были одеты в разноцветные гоночные костюмы, половину времени ехали по земле, вторую — пролетали по воздуху. Не раз я и Мэрилин сжимались от страха, но потом привыкли. Я не могу ездить даже на велосипеде, не держась обеими руками за руль. В этом отношении больше всех в семье повезло Чарли. А потом удача оставила его.

Он лидировал в третьем круге, обгоняя другого гонщика, остальные висели у него на хвосте. Вдруг парень перед ним упал, и моего сына ударили сзади. Он врезался в лежащий мотоцикл и вылетел, рухнув на обломки. Гонщики за ним, половина из которых были десантниками, не смогли избежать столкновения.

Один за другим они валились в кучу, как правило, стараясь не задеть тело моего сына. За считаные секунды на трассе образовалась чёртова куча переломанных мотоциклов и тел, на дне которой лежал Чарли.

Это произошло за какие-то тридцать секунд, мы с Мэрилин в ужасе смотрели на случившиеся, не веря своим глазам. Гонка закончилась. Устроители высыпали на трассу, размахивая флагами, и закрыли её. Вокруг нас все с криком вскакивали на ноги. Выскочили члены команд и спонсоры, подъехали две машины скорой помощи. Мэрилин держалась за меня и плакала. Один из агентов рядом со мной перепрыгнул через ограду и пошёл посмотреть, что с Чарли. Через несколько секунд рядом с нами стояли доктор Табб и его медсестра.

Я со странным чувством смотрел на развернувшуюся передо мной трагедию. Мой сын был погребён под этим хаосом, в голове пронеслась странная мысль: "Об этом расскажут в новостях, но не потому, что там был я". Подобная авария определённо попадёт в центр внимания всех СМИ. Потом по спине побежал холодок. Об этом могут и не сообщать. Обычно такое не включают в основные моменты, если кто-то погиб.

Потребовалось несколько минут, чтобы разобраться. Большинство парней смогли уйти сами, хотя некоторые выглядели потрёпанными и их трясло. Нескольких унесли, но они были в сознании и махали зрителям или поднимали большой палец. Часто приходилось ждать, пока кого-то достанут из-под мотоцикла, чтобы добраться до следующего. Оглядев группу людей перед нами, я увидел на периферии своего агента, а также нескольких парней в форме Red Bull, рядом с ними стояла Меган Морган, с потрясённым выражением на лице.

На самом дне этой кучи лежал Чарли, и он не смог встать на ноги. Меган бросилась туда, вызвали скорую. Агент прибежал к нам и окликнул нас из-за ограждения. Мэрилин и я кинулись к нему.

— Он жив, сэр! — воскликнул он.

— Как, что.

— Он жив!

На нём нет живого места, но сам он жив. Я слышал, как он попросил, чтобы его перевезли в Питтсбург. Они хотят отправить его туда на вертолёте. Я махнул рукой в сторону места происшествия:

— Вернись и предложи им Marine One! Иди!

Он убежал обратно, но я больше не мог ждать. Я попытался перелезть через ограду, но только соскользнул назад. Всё-таки паршиво быть стариком. Другой агент остановил меня и сказал:

— Нет, сэр, вы не можете!

— Прочь с дороги!

Он сгрёб меня обратно:

— Нет, сэр! Вы будете только мешать! Они знают, что делать! Вы должны оставаться здесь!

— Дерьмо! — я отошёл и обнял жену — знал, что он прав, но это было ужасно. Я схватил доктора Табба и толкнул его к ограде: Посмотрите, что вы можете сделать!

Он убежал и догнал агента. Я видел, что Чарли лежит на боку и не двигается, но шлем снят. Им занималась группа работников скорой помощи, они расчистили путь, вернулись к машине и вытащили носилки. Один разговаривал по рации. Агент вернулся к месту аварии вместе со скорой. За ним шли Меган и Табб.

— У них есть борт с оборудованием. Сейчас его готовят к транспортировке. Мне сказали, что шансы хорошие, если удастся доставить его в больницу, но он в тяжёлом состоянии.

Я посмотрел в ту сторону и перевёл взгляд на агента. Потом кивнул:

— Да, хорошо, но мы должны поехать за ними. Как только улетит живой борт, мы полетим следующими рейсами.

— Я всё устрою, сэр.

Он заговорил в микрофон на рукаве. Мэрилин стояла и плакала, с ней Меган, они обнимались, последняя была на грани истерики. Я передал им свежие новости, и мы просто ждали, секунды тянулись как часы. Чарли положили на носилки и погрузили в скорую, подъехавшую к пустому месту на парковке.

Послышался шум винтов, мы видели, как приземлился вертолёт скорой помощи, Чарли перенесли на него. Через минуту после борта приземлился Marine One, и мы торопливо сели в него. Мэрилин и Меган всё ещё обнимались, поэтому мы взяли Меган с собой.

Прежде чем приземлиться, нам пришлось подождать, пока борт взлетит с больничной вертолётной площадки. Многие видели, как мы вошли, но нас сразу направили в реанимационное отделение, и это всё, что мы могли сделать. Чарли понесли в травмпункт, но нам, как и всем остальным, пришлось остаться в приёмном покое.

И тут меня настигла моя работа. Должно быть секретная служба связалась с Белым домом, потому что почти мгновенно зазвонил сотовый и один из агентов протянул его мне. На связи был Фрэнк Стаффер, мой начальник штаба:

— Как он, мистер президент?

— Господи Иисусе! Как ты.

— Сэр, пожалуйста! Это Белый дом. Мы знаем всё, помните об этом! Я узнал от секретной службы.

Я фыркнул и даже посмеялся:

— Да. Мы пока незнаем. Его повезли в медицинский центр университета Питтсбурга. Мы полетели за ними. Сейчас он в реанимации. Мы просто не знаем.

— Через несколько часов мы с Уиллом будем там. Ни при каких обстоятельствах ничего не говорите прессе. — предупредил он.

— Фрэнк, нет нужды.

— Мистер президент, при всём уважении, заткнитесь! Об этом уже сообщают в новостях. Если пресса ещё не на парковке, они будут там в считаные минуты. Уилл пообещал нанести всем телесные повреждения, если вы вдруг появитесь в новостях.

Я что-то пробормотал про себя, но рациональная часть меня понимала, что он прав:

— Хорошо, Фрэнк, увидимся через несколько часов.

Мои начальник штаба и директор службы коммуникаций оказались невероятно проницательны. Я вернул телефон секретному агенту и сказал:

— Нам нужно убраться из вестибюля.

— Мы работаем над этим, сэр. У нас должна быть возможность перейти в зал совещаний. Сегодня воскресенье, поэтому многих администраторов нет на месте.

Не успел он закончить фразу, как дверь парковки распахнулась. В глаза ударил яркий свет и вспышки фотокамер, кто-то громко выкрикнул: — Он уже мёртв? Можно сфотографировать тело? где тело?

Мэрилин вскрикнула и упала замертво. Обернувшись, я увидел, как она падает, а стоявший рядом агент подхватывает её и поднимает. Он казался несколько озадаченным, главный агент выругался и пальцем указал на двоих:

— Заткните их!

Остальным он сказал:

— На счёт шесть!

Через входную дверь мы ворвались в больницу, пронеслись по пустому коридору и свернули за угол, оставив кричащих репортёров позади. Выглянув из вестибюля, повернулся к агенту, который был его правой рукой:

— Мне плевать, воскресенье сегодня или нет, кто-то должен тут быть. Я требую его сюда и начальника охраны тоже. Нам нужно разобраться с этим, немедленно!

Всё было не так плохо, как казалось. Мэрилин пришла в себя и встала. Примерно через тридцать секунд появился кто-то вроде секретаря и повёл нас в глубь больницы, нас разместили в зале совещаний. Спустя несколько минут пришёл администратор, и они достигли необходимой договорённости с секретной службой.

Тем временем, мне сообщили, что остальная автоколонна уже в пути со всей возможной скоростью и будет здесь примерно через полчаса. Фрэнка и Уилла привезли в военно- морскую обсерваторию, оттуда их забрал вертолёт морской эскадрильи, и они улетели.

Я отодвинул несколько стульев, стоявших вокруг стола для совещаний, усадил Мэрилин и Меган, а сам сел между ними. Моя жена ещё не совсем пришла в себя, а Меган рассеяно следила за суетой вокруг. Наконец из хаоса начал возникать порядок.

Доктор Табб и медсестра осмотрели Мэрилин и дали ей снотворное. Через несколько минут она отключилась, мы уложили её на каталку в углу и укрыли одеялом. Не нужно её втягивать. Мы всё ещё не знали, что с Чарли. Спустя полчаса прибыла автоколонна, мы были во всеоружии. Прибыли ещё несколько агентов и сотрудников.

Странновато было просто сидеть и смотреть, что будет дальше. Наступил воскресный полдень, в эти выходные в Америке было сравнительно спокойно. Мы никуда не вторгались, не были в разгаре бюджетного кризиса, не происходило крупных скандалов. Всё как обычно, и нам с первой леди удалось взять выходной. Видя, как суетятся все вокруг, Меган сказала:

— В это невозможно поверить!

После того, как доктор Табб позаботился о Мэрилин, я спросил его:

— Док, вы не могли бы узнать, что с Чарли? Нам никто ничего не говорил.

— Да, сэр, я посмотрю.

— Найдите лучшую больницу. То есть, если тут есть больница или врач, или лечебница, мы это сделаем.

Он на секунду задумался и ответил:

— Это то, что вам нужно, сэр. Питтсбург действительно хорош. Если бы с вами что-то случилось неподалёку, мы бы привезли вас сюда.

— Хорошо, спасибо. А теперь, пожалуйста, разузнайте о Чарли.

Он кивнул и вышел за дверь, оставив медсестру присматривать за Мэрилин. Внезапно я почувствовал себя неподобающе одетым. На нас всё ещё были шорты и цветастые рубашки, а на Меган — заляпанные грязью джинсы и футболка. Я встретился взглядом с одним из агентов, и он подошёл:

— В какой-то момент мне придётся показаться на телевидении, а сейчас я выгляжу как чумазый турист в Мауи. Есть ли возможность раздобыть одежду поприличнее?

— Да, сэр, она в автоколонне; мы вам что-нибудь пришлём. Один из агентов Чарли с одеждой для него и мисс Морган уже в пути; они будут здесь через час. Другой сохранит мотоцикл в ожидании расследования.

Меган казалась смущённой:

— Какого расследования?

Я уже знал ответ, но кивнул агенту, чтобы тот объяснил:

— Сын президента получил увечья, когда президент присутствовал на гонках. Случайно ли это? Или это часть заговора, призванного ослабить волю президента? Будет проведено расследование.

— Но это безумие! Он наткнулся на упавший мотоцикл!

— По этому поводу тоже будет проведено расследование.

Прежде чем Меган успела что-то ответить, я взял её за руку:

— Не беспокойся. Я уверен, что это случайность. Ребята профессиональные параноики, но так и должно быть. Просто они должны расследовать всё. Год назад меня чуть не убили. Это неизбежно.

Агент кивнул и вышел. Почти сразу вошли Фрэнк и Уилл, приблизившись, оба спросили, как дела у Чарли. Я повторил речь про "я не знаю", и Уилл ушёл, чтобы найти врача. Фрэнк просто направился к дежурному администратору и поговорил по телефону. Я же не обращал на него внимания. Я повернулся к Меган и сказал: — Думаю, нам придётся здесь задержаться ненадолго. Расскажи мне о Меган Морган.

— Что?!

— Добро пожаловать в кошмар. О, чёрт, ты мне напомнила, что я должен позвонить девочкам!

Я схватил телефон и позвонил Холли и Молли. Я рассказал им, что случилось и что мы знаем на данный момент — почти ничего, и обе пообещали приехать к вечеру. Молли приведёт с собой Баки. Повесив трубку, я сказал Фрэнку всё устроить, не моргнув глазом, он взялся за телефон.

Минутой позже вернулся доктор Табб и сообщил, что Чарли в хирургии. Большего через час мы и не ожидали. После этого я посмотрел на Меган и сказал:

— Так, на чём мы остановились? Ты собиралась рассказать мне, как вы встретились с Чарли.

Она удивлённо на меня посмотрела:

— Как вы это делаете?

— М-м-м?

— Так переключаетесь, как вы это делаете? Такое впечатление, как будто в голове вы ведёте сразу пять разговоров!

— Ах да, — я кивнул и пожал плечами:

— Это и Мэрилин сводит с ума. Просто удаётся. С такой работой, если ты не можешь управлять своим временем и разделять его — будешь очень несчастен и не сможешь ничего сделать. Это просто есть. Не каждый так может. Мэрилин точно нет.

— Это кажется так. так.

— Холодно?

Меган не ответила, но по её глазам я видел, что она согласна со мной.

— Не волнуйся, я слышал это и раньше, от собственной жены. Это всего лишь мой способ справляться со всем. Я всё разделяю. Не смешиваю дом и работу, на такой работе просто приходится. Так что я стараюсь. Не всегда срабатывает, но я стараюсь. Расскажи мне о своих родителях. Чем они занимаются?

В течение следующего часа или около того я заставил Меган открыться и рассказать о своей жизни, однако каждые пять-десять минут мне приходилось отключаться от этой части собственной жизни и на несколько минут превращаться в президента. В основном она рассказала мне то, что я и так уже знал. Через некоторое время я просто сказал ей:

— Я должен задать тебе очень личный вопрос. Вы с Чарли настроены серьёзно? Я имею в виду вас обоих.

— Думаю, да.

— Ты так думаешь? Пожалуйста, я не хочу показаться грубым, но я отнюдь не шутил, когда сказал, что вы попадёте на первые полосы газет. Ты видела шумиху вокруг свадьбы Молли. А Чарли гораздо известнее моих дочерей.

Она улыбнулась:

— Он из тех, кто любит внимание, вы же знаете. В любом случае, да, думаю наши отношения серьёзны. Я хочу сказать, он, конечно, не предлагал мне выйти за него, но мы оба относимся друг к другу по-особенному. Весной он сказал мне, что никогда не встречался с девушкой больше нескольких недель, к тому моменту мы были вместе уже четыре месяца. Мне пришлось над этим посмеяться.

Я улыбнулся ей:

— Насколько я его знаю, это вполне в духе моего сына. А что насчёт тебя? Что ты чувствуешь?

— Это странно, но я чувствую почти то же. Нет, я никогда не меняла парней каждые несколько недель, но в этом что-то есть. Думаю, я поняла это летом. Послушайте, вы когда-нибудь слышали о постельном кастинге? — спросила она.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Ты имеешь в виду в Голливуде? — она кивнула.

— Это когда надо, как вы это зовёте — пройти "горизонтальное прослушивание", чтобы получить работу? Это правда?

— Да. То есть, это самый отвратительный случай с некоторыми скользкими продюсерами и режиссёрами, мне всегда удавалось держаться от них подальше. Всё же, есть и более тонкий способ. Можно получить приглашение на важный обед или вечеринку в качестве чьей-то спутницы, но всем известно, чем подобное может заканчиваться. Чарли знал, что я пробовалась на эту роль в комедии, и знал, что я бывала на разных вечеринках, но он никогда по-настоящему не понимал, что происходит за кулисами.

— То есть я могла бы сказать ему, что просто должна там присутствовать, но никогда бы не сказала, что за этим стоит, может я бы и смогла воспользоваться случаем, и он никогда не узнал, что происходит на самом деле, но я не стала. Я всё отменила и провела выходные с Чарли и ни разу об этом не пожалела. Мой агент был в бешенстве, но я не хотела лгать Чарли.

Она казалась немного виноватой, признаваясь в том, что происходило в Голливуде, и в том, что это подразумевало её участие. Я просто пожал ей руку:

— Меган, я последний, кто будет судить. Чарли не святой, и я до встречи с Мэрилин не был святым. И если бы я оценивал добродетели, то поставил бы верность гораздо выше целомудрия. Неважно, что вы делали до того, как встретили друг друга, если после этого ты можешь высоко держать голову, мы с Мэрилин будем только рады.

Кажется, после этого она почувствовала облегчение. Мэрилин дремала на каталке, а сейчас начала громко храпеть. Глаза Меган широко раскрылись, она уставилась на первую леди Соединённых Штатов, храпящую как пьяный лесоруб. Я только усмехнулся и сказал:

— Мы все несём свой крест. Это мой!

— Это ужасно.

— Мэрилин бы согласилась, а потом стукнула меня.

В дверях началось какое-то движение, и вошёл доктор Табб с другим врачом, с усами щёточкой. Табб провёл его внутрь и представил:

— Мистер президент, это доктор Уайтман. Он ведущий хирург вашего сына.

— Мистер президент, — сказал он, взглянув на храпящую в углу Мэрилин.

— О, может нам разбудить миссис Бакмэн?

Я посмотрел сначала на него, потом на Табба, а потом на Мэрилин:

— Доктор, возможно будет лучше, если сначала вы скажете мне. Это Меган Морган, девушка Чарли. Как он?

— Он должен выкарабкаться, мистер президент. Он в тяжёлом состоянии, но он выкарабкается.

По всему залу пронёсся вздох облегчения. После этого мы сели за стол, к нам присоединились Уилл и Фрэнк. Главный агент тоже присел. Я представил их и объяснил, что они должны знать, что происходит. Потом мы погрузились в конкретику.

— Ваш сын пока без сознания, но сейчас так даже лучше. У нас две проблемы. Во- первых, у него много переломов. Похоже он лежал на левом боку, пока остальные приземлялись на него. Почти все повреждения справа. Правая рука сломана в нескольких местах, а правая нога — как минимум, в пяти.

Я поёжился, а доктор продолжил:

— Хуже то, что у него множественные переломы рёбер, состояние, известное как флотация грудной клетки. Это довольно серьёзно. Потому что рёбра удерживают мышцы грудной клетки на месте, некоторое время ваш сын пробудет на искусственной вентиляции; мы опасаемся, что у него пневмоторакс. Лёгкое начинает спадаться. Мы зафиксировали переломы. Всё это потребует обширного хирургического вмешательства и длительной реабилитации, но с медицинской точки зрения это ещё не самая серьёзная проблема.

— Нет?! До сих пор всё и так звучало довольно ужасно! — заметил я.

Уайтман покачал головой:

— Нет, сэр. Настоящая угроза жизни — повреждения внутренних органов. То, над чем сейчас работает моя команда. Сломанные кости мы зафиксировали, можно подождать, пока он окрепнет. У мистера Бакмэна несколько очень серьёзных повреждений внутренних органов. Нам пришлось удалить почти четверть печени и сшить остальное. Это не так серьёзно, потому что печень восстанавливается практически полностью. Было повреждение печёночной артерии, которое мы устранили, потом я ушёл, другая бригада проводит резекцию тонкого кишечника, он разорван.

Мы также зашили разрывы правой почки, но даже если это не поможет, он сможет жить и с одной почкой. Это повреждения, совместимые с жизнью, по крайней мере, по отдельности, но из-за остальных повреждений всё становится гораздо серьёзнее. Тем не менее, при хорошем уходе он должен выжить. Это займёт много времени. Мы не можем заняться повреждениями скелета, пока его жизненные показатели не стабилизируются, а функция печени и почек не улучшится.

Уилл прервал его:

— Извините, но я должен что-то сказать прессе. Как мы это назовём? Серьёзное состояние? Критическое состояние? Как?

Врачи переглянулись, потом Уайтман сказал:

— Критическое состояние.

Табб добавил:

— Я бы добавил «но стабильное». Насколько я слышал, его состояние не ухудшается.

Уайтман задумался на секунду, потом кивнул:

— Я могу с этим согласиться. Всё гораздо сложнее, но для прессы мы можем сказать критическое, но стабильное. Если повезёт, мы сможем улучшить его состояние до просто серьёзного за день или два.

— Критическое, но стабильное. Понял.

— Когда он очнётся?

— Возможно не в следующие 24 часа или около того. Сейчас он без сознания, мы держим его на обезболивающих. Может быть завтра днём.

До этого момента Меган только слушала, но у неё были вопросы:

— Он сможет двигаться? То есть не прямо сейчас, а потом, он сможет ходить, передвигаться?

Паралич? О, Иисус милосердный! Я даже не подумал об этом! Уайтман слегка побледнел и ответил:

— Даже не знаю. Он без сознания, поэтому мы не можем провести обычные пробы. Однако могу сказать, что видел его рентгеновские снимки, их сделали целую кучу, и, кажется, у него нет травм позвоночника или черепа. Нет причин думать, что будут дополнительные проблемы, но в точности мы не узнаем, пока он не очнётся.

— Можно его увидеть? — спросила Меган.

— Нет, пока нет. Он в блоке интенсивной терапии. Может быть завтра. Он без сознания, и не узнает были вы там или нет, — сказал Уайтман.

— Узнает, — произнесла она.

Доктор посмотрел на меня:

— Обычно посещение ограничивается членами семьи.

— У мисс Морган есть наше разрешение, — ответил я и сжал её руку.

— Спасибо, — она слабо улыбнулась и кивнула мне.

— Я должен вернуться и посмотреть, как мистер Бакмэн. — сказал доктор, вставая.

Я тоже встал:

— Спасибо, доктор. Когда Мэрилин проснётся, мы ей скажем.

Я отпустил доктора и повернулся к остальным. Своему начальнику секретной службы я сказал:

— Я останусь здесь на ночь. Меня не слишком волнует, будет ли это Ритц-Карлтон или гостиница Холидей, но мы должны всё устроить. Вероятно, завтра я вернусь в Вашингтон, но нам нужно что-то более постоянное для Мэрилин. Уверен, она останется здесь до тех пор, пока Чарли не сможет уехать.

— Я тоже! — воскликнула Меган.

Я кивнул ей:

— Можете снять хороший люкс где-нибудь. Девочки приедут сегодня вечером. Рассчитывайте и на них на ближайший день или два.

— Да, сэр. Мы уже работаем над этим.

— Хорошо, — я посмотрел на Фрэнка и Уилла.

— Я буду здесь или с Мэрилин, но завтра вечером вернусь в Вашингтон. На самом деле, я хотел бы быть рядом, когда Чарли очнётся.

— Да, сэр, — ответил Фрэнк.

— Я поговорю об этом с администрацией больницы, но до вашего возвращения в Вашингтон мы пока можем оставить за собой зал совещаний.

— Нам нужно сделать заявление, сэр. Вы должны привести себя в порядок. Там снаружи уже шесть репортёров, — добавил Уилл.

— Окей. Начинайте писать. В любом случае, мне нужно привести себя в порядок и переодеться. Меган тоже, собственно говоря.

Фрэнк посмотрел на Меган:

— Добро пожаловать на борт, мисс Морган. Вероятно, вы должны позвонить родителям и дать им знать, с чем они могут столкнуться. К окончанию заявления репортёры будут у них на пороге.

— Вот дверь, — она оборвала восклицание на полуслове и смутилась. Мы лишь улыбнулись.

— Хорошо, — закончила она.

К тому времени начали подходить с гонок. Это была команда Чарли, Меган взяла дело в свои руки, подбежала к ним и выложила все новости. Они больше походили на друзей моего сына, а не только на деловых партнёров, кажется, они были искренне обеспокоены, что хорошо их характеризовало. Они не смогут поговорить с Чарли, пока его не переведут из блока интенсивной терапии, но Меган пообещала держать их в курсе дела, уходили все медленно и неохотно.

Я успел быстро принять душ и побриться, а потом переоделся в костюм. Тем временем, Уилл торопливо склепал речь, в которой я говорил, что Чарли пока жив, хотя находится в критическом, но стабильном состоянии, мы благодарили всех за их молитвы и выражали благодарность сотрудникам скорой помощи, экипажу вертолёта и работникам больницы. Бла, бла, бла! Никаких вопросов и ответов.

Я слышал, как журналисты выкрикивали самые разные вопросы, но игнорировал их. По меньшей мере пара из них касалась Меган, я уже знал, что кота из мешка придётся вытащить. К тому моменту, как мы закончили, и я вернулся в зал совещаний, прибыли близнецы и Баки, проснулась Мэрилин, доктор Табб рассказывал им последние новости.

Я сказал Мэрилин, что мы сняли люкс, пока Чарли не будет готов к перевозке. С этого момента к разговору подключилась секретная служба, они сказали, что сняли просторный люкс в Хаят Редженси в пригороде Питтсбурга. Они были не в восторге от того, что я остановился в отеле, о котором не позаботились за недели до моего прибытия, но тут была и другая сторона: это настолько спонтанно, что ни одни злоумышленник не ожидал бы. Даже главный агент согласился, что несчастный случай был именно тем, чем казался — несчастным случаем, а не странным заговором, чтобы отослать меня в Питтсбург. Вероятность того, что это нечто более зловещее, несущественна и скорее из области романов о Томе Клэнси, чем из реальной жизни.

После последней проверки состояния Чарли (всё ещё без сознания, хирургическая операция окончена, он восстанавливается, мы пока не можем его увидеть) мы поехали в Хаят. У Меган была отдельная комната в люксе, и они с девочками встретились. Мы заказали обслуживание в номерах, так как никто не хотел, чтобы пресса ворвалась в столовую. Мэрилин была расстроена, и доктор Табб на ночь дал ей снотворное. Баки и я не спали, немного поговорили о женитьбе и делах, потом он заглянул к жене. После этого я лёг спать.

В понедельник утром я проснулся в обычное время, Мэрилин тоже встала.

— Тебе лучше? — спросил я.

Она кивнула:

— Думаю, да.

— Сегодня я собираюсь вернуться в Вашингтон, но номер будет за нами столько, сколько понадобится. Полагаю, ты планируешь остаться.

Она снова кивнула:

— Конечно!

— Хорошо, но с тобой всё будет в порядке? Мы не можем постоянно держать тебя на успокоительных и снотворных. Тебе придётся быть сильной, ради Чарли и ради тебя самой. — Сказал я ей.

— Нет, всё будет хорошо. Вчера просто это был настоящий шок, а потом репортёр захотел увидеть тело. Этого я уже не выдержала. Я пройду это вместе с тобой. Всё будет хорошо. — Ответила она.

Мы привели себя в порядок и переоделись, потом вышли в гостиную номера. Нужно отдать должное секретной службе. Они организовали сытный континентальный завтрак, с соком и выпечкой и прочим, и этого было достаточно. Дети медленно выходили из своих комнат, в том числе Меган, все были одеты в гостиничные банные халаты. Мы сказали, что собираемся ехать в больницу, потом я возвращаюсь в Вашингтон. Они могли оставаться столько, сколько хотят. Если повезёт, их брат очнётся позже. Всё это касалось и Меган. Она может остаться или уехать вместе с остальными.

Когда мы добрались до больницы, Мэрилин и я вошли через боковой вход, где не было видно репортёров, через вереницу коридоров нас проводили в зал совещаний, который мы занимали в воскресенье. К тому времени, как мы дошли до него, шёл обычный рабочий день, явилось всё руководство больницы.

Мы встретились с главным администратором, главным врачом, всевозможными заведующими отделениями и начальниками того и сего, нас заверили, что Чарли в хороших руках. Я охотно в это верил с определённой долей спокойствия, так как Табб не раз говорил нам, что у Университета Питтсбурга первоклассная клиническая больница.

Чарли всё ещё был без сознания, но его жизненные показатели стабилизировались и, возможно, улучшались. Ему ежечасно делали анализ крови, проверяли функцию печени и почек, результаты были обнадёживающими. В моче Чарли обнаружили кровь, но её количество несколько уменьшилось. Заведующий терапией высказывался с осторожным оптимизмом, если всё пойдёт хорошо, его состояние удастся серьёзно улучшить ко вторнику.

С этого момента всё переходило в руки заведующего ортопедией. Он просмотрел рентгеновские снимки Чарли и описал необходимые процедуры. Переломы правой руки были самыми лёгкими. Переломы лучевой и локтевой костей без осложнений, достаточно наложить гипс. Переломы правой ноги потребуют большего вмешательства. Бедренная кость сломана в двух местах, малоберцовая в трёх, большая берцовая — в одном, поверхности переломов неровные. Возможно Чарли поставят титановые пластины и винты.

Самые серьёзные повреждения — множественные переломы рёбер и как следствие — флотация грудной клетки. Обычное лечение при переломах рёбер — наложение тугой повязки, чтобы стянуть рёбра и дать им срастись, в его случае может потребоваться хирургическая реконструкция. Через несколько дней можно будет сказать точнее. В довершение ему предстояла довольно длительная и интенсивная реабилитация. Скорее всего, карьера Чарли как профессионального мотогонщика окончена.

Последним говорил невролог, приглашённый на консультацию по поводу возможных осложнений со стороны спинного или головного мозга. Опуская тот факт, что Чарли просто помешан на мотоциклах, он был согласен с врачами неотложки. Ничто в снимках Чарли или его физическом состоянии не указывало на неврологические проблемы. Когда Чарли очнётся, будут проведены пробы, но, если проблемы не обнаружатся, ему не придётся вмешиваться.

После консультации я собрал штаб президента в нашем импровизированном офисе, Мэрилин разволновалась. Около 10 часов утра, когда пришли дети, она немного успокоилась. Теперь ей было с кем поговорить, пока я говорил с людьми из Округа Колумбия. Похоже, половина звонков была от друзей, другая — от врагов, желавших

Чарли скорейшего выздоровления.

Как говорится, «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Уилл смог устроить пресс- конференцию в другом зале, и мы написали ещё одно заявление. Мы старались не усложнять, поэтому сказали, что Чарли всё ещё в критическом, но стабильном состоянии, и оно медленно улучшается. Потом поблагодарили всех и каждого.

В полдень Уилл пригласил меня на пресс-конференцию и представил, потом я зачитал заявление. Закончив, я предупредил, что отвечу только на ограниченное число вопросов. На аудиенции было до ужаса много незнакомых лиц, потому что привычный пресс-корпус Белого дома в большинстве своём находился в Вашингтоне. Всё же, я узнал нескольких, но мне не было дела до их имён, я просто указывал на человека и отвечал на вопрос.

В: Как долго вы намерены оставаться в Питтсбурге?

О: Я вернусь в Вашингтон к концу дня. Миссис Бакмэн намерена оставаться столько, сколько потребуется.

В: Что мы будем делать, если состояние нашего сына ухудшится?

О: Этого не должно произойти. Состояние Чарли улучшается, возможно медленно, но улучшается. Мы уверены, что он выживет и поправится.

В: Не могли бы вы рассказать подробнее, а если нет, то почему?

О: Мы не станем сообщать больше, чем уже сообщили.

В: Были сообщения, что ваш сын парализован и находится в коме.

О: Эти сообщения недостоверны, и я понятия не имею, откуда они взяты. Чарли без сознания, что не равнозначно коме, он не парализован. (В этот момент я вскочил на ноги).

В: Правда, что вы присутствовали вчера на гонках и вмешались, когда вашему сыну потребовалась помощь?

О: Мы были на гонках. Мы никак не вмешивались. Я не понимаю о чём вы.

В: Правда, что девушка вашего сына стриптизёрша из Голливуда?

О: (В этот момент я посмотрел на Уилла. Он выглядел так же озадаченно, как я). Я не знаю о чём вы говорите. Мисс Морган актриса, лучше задайте этот вопрос ей. Хотя, я бы спросил, как можно скорее, потому что, когда Чарли очнётся и сможет ходить, сомневаюсь, что он будет настолько же вежлив с подобными грубыми комментариями.

В этот момент вмешался Уилл, и заставил комментатора замолчать. Я вернулся в зал совещаний и отвёл Меган в сторону, чтобы сказать ей о произошедшем:

— Я слышала и худшее. Омаха довольно консервативна. Определённая часть её населения считает, что всем, кто живёт в Голливуде, или актёрам место в аду, — ответила она, пожав плечами.

— Хорошо, но не стесняйся позвонить родителям и предупредить их.

— Я уже это сделала прошлой ночью. Я позвоню им ещё раз, сейчас.

— Передавай привет от нас с Мэрилин.

При этой мысли Меган вытаращилась. Я снова стал президентом, и мы позавтракали в зале совещаний вместе с остальными. Чарли очнулся в два дня или около того, и все мы бросились в его палату. Чтобы увидеть его, нам пришлось надеть халаты и маски, но это никого не смутило. Первыми пустили нас с Мэрилин, но мы обещали остальным, что у них тоже будет возможность. Только мы вошли, нам навстречу с улыбкой вышел невролог:

— Я только что сделал несколько стандартных проб. Нервная система вашего сына и позвоночник в полном порядке. Никаких проблем.

Мы с Мэрилин облегчённо вздохнули, потом вошли к нему в палату. Он был погребён под лесом трубок, но мы его нашли, Чарли смотрел на нас и улыбался. С вентиляционной трубкой во рту он не мог говорить, но его глаза были открыты, взглядом он следил за нами. Он поднял большой палец левой руки вверх.

Я улыбнулся и сказал:

— Я всегда говорил, что ты готовишься стать донором органов, — глаза Чарли улыбались, он показал мне средний палец. Я рассмеялся за нас обоих. — Рад, что ты очнулся. Все так беспокоились.

— О, Чарли! — воскликнула Мэрилин.

Он хотела обнять его, но медсестра её остановила. Нас подвели к койке слева, где у него не было травм. Мэрилин взяла Чарли за руку и пожала её, я заметил, что он пожал ей руку в ответ.

— Должен сказать, Чарли, прямо сейчас у тебя немного органов, которые могли бы кому-то понадобиться. Тебе рассказали, что произошло? — спросил я.

Он еле заметно кивнул.

— Это было страшно, — Чарли снова кивнул, но ещё раз показал палец вверх.

— Не беспокойся об этом. Мы говорили с доктором утром. И я не стану приукрашивать. Ты очень серьёзно ранен, но ты жив и поправишься. Тебе понадобится реабилитация. Мы не уверены, сколько времени на это уйдёт, но скоро ты будешь ходить.

Он медленно кивнул. Тут заговорила его мать:

— Я побуду здесь, — кажется, Чарли это смутило.

— Ты в Питтсбурге. Это была ближайшая крупная больница, — пояснила она.

Чарли снова кивнул.

— Время! — сказала медсестра. Мы пробыли в палате не более пяти минут.

— Меган хочет тебя увидеть, — сказала Мэрилин.

— Мы можем позвать её?

Лицо Чарли озарилось, и он с энтузиазмом закивал, насколько ему позволяло его состояние.

— Хорошо, — сказал ему я.

— Чарли, пока мы не ушли, я должен сказать, что возвращаюсь в Вашингтон сегодня. Однако твоя мама останется здесь, и придумает, что делать дальше. Я постараюсь приехать в следующие выходные.

Он понимающе кивнул. Мы вышли и отправили в палату Холли и Меган, как и мы, одетых в медицинские халаты. Молли и Баки пойдут последними, и, думаю, на сегодня мы закончим.

Мы с Мэрилин сняли халаты и пошли обратно в зал совещаний. Пока мы шли, я сказал:

— Что ж, это два.

— О чём ты?

— Ты видела, как обрадовался Чарли, когда ты сказала, что Меган ждёт снаружи? Он у неё на крючке. Остаётся только подсечь.

Я согнул правый указательный палец в крючок и изобразил это, будто он вонзился мне в рот и оттянул щёку.

— Давно пора! Может она убедит его оставить гонки и найти настоящую работу.

Мне пришлось посмеяться:

— Дорогая, не думаю, что Чарли будет счастлив, занимаясь чем-то с девяти до пяти. Пусть сначала встанет, об остальном будем беспокоиться потом.

В зале совещаний я сказал остальным, что Чарли проснулся и в сознании, похоже, он будет жить. После чего Уилл, Фрэнк и я уехали, чтобы отправиться в Округ Колумбия. Я пожал руки администратору больницы, всем врачам и медсёстрам, кому смог. Потом поцеловал на прощание жену, и меня сопроводили на вертолётную площадку, где уже ждал Marine One, чтобы отвезти нас в Белый дом. Я улыбался про себя, когда мы приближались к Округу Колумбия. Впервые с того момента, как девочки уехали учиться и Мэрилин перебралась со мной в Вашингтон, я мог побыть один. Думаю, в обозримом будущем моя жена будет много времени проводить в Питтсбурге.

Как бы я ни мечтал вернуться в резиденцию и выспаться, мы должны были подготовить и обновить пресс-релиз, а также узнать какие катастрофы произошли, пока меня не было. Было много добрых пожеланий, я благодарил всех за беспокойство о моём сыне и сообщал ограниченные, но достоверные сведения. Потом всё пошло наперекосяк. Я сидел на вращающемся стуле, когда в дверь постучали, и вошёл мой главный агент:

— Мистер президент, у нас проблема, — казалось, он был в ужасе.

Я посмотрел на него отсутствующим видом:

— А?

— Первая леди, сэр. Она в тюрьме!

Глава 169. Невероятное

Кажется, Фрэнк и Уилл были в таком же замешательстве, как я. Я заговорил:

— Что ты сказал? Мне показалось, будто ты произнес, что первая леди в тюрьме.

Он сглотнул и кивнул.

— Да, сэр. Её арестовали, она в Питтсбургской тюрьме!

Уилл подскочил и включил телевизор, уже настроенный на CNN. Там в полном цвете показывали мою супругу в центре чего-то, напоминающего бунт, потом появился ошеломлённый ведущий, который сообщил, что «миссис Бакмэн увезли на полицейской машине, куда, пока никому не известно».

Я оглянулся на агента:

— Ты собираешься рассказать, что, чёрт возьми, происходит?

Спрашивая, я одним глазом смотрел в телевизор, пришлось прерваться, когда ведущий начал рассказывать с чего всё началось. Мэрилин пробиралась сквозь толпу протестующих, потом врезала какому-то старику. Он качнулся от удара, но женщина рядом с ним ударила Мэрилин в ответ! После чего началась всеобщая свалка, несколько агентов секретной службы и куча полицейских вошли в толпу.

— Иисус милосердный! — воскликнул Фрэнк.

— О боже мой! — медленно добавил Уилл. Оба повернулись и уставились на меня.

Я был ошеломлён не меньше их. В дверь снова постучали, и ворвался ещё один агент. Это был Джон Томпсон, начальник президентской охраны. Он отвечал не только за меня, но и за Мэрилин и детей. Он вошёл, остановился у моего стола и понял, что мы уже знаем, что что-то произошло.

— Мистер президент, я могу это объяснить.

Я посмотрел на него, а потом ткнул рукой в телевизор:

— Вы можете объяснить это?!

— Нет, не это. Но я могу рассказать, что произошло, — признал он. Он попросил первого агента выйти, и тот молча выскользнул прочь.

Я оглядел Фрэнка и Уилла:

— Вы двое можете остаться. Думаю, несчастный случай с Чарли уже устаревшая новость, — я снова повернулся к Томпсону:

— Продолжайте.

— Всё произошло около пятнадцати минут назад, незадолго до вашего прибытия. Миссис Бакмэн навестила Чарли и сказала, что придёт завтра — так она сказала нам — и покинула больницу вместе с вашими детьми и мисс Морган. Не знаю почему, но её лимузин подогнали ближе к главному входу, чем к боковому. Там собрались протестующие.

— Протестующие! Какие протестующие?!

— Представители баптистской церкви Вестборо, сэр, — должно быть, в этот момент я взглянул на него совсем бессмысленно:

— Я ещё дойду до этого, сэр. Так или иначе они протестовали против вашего сына.

— Что?!

— Пожалуйста, сэр. Я сейчас всё объясню. У них было множество плакатов и громкоговоритель, они кричали: «Бог ненавидит педиков!» и «Смерть Чарли Бакмэну!», тогда вышла миссис Бакмэн. Охрана вела их к лимузину, но, когда они дошли до машины, она пошла дальше, обошла её и через газон направилась к протестующим. Она бросилась к главе протестующих, Фреду Фелпсу, и ударила его по лицу.

Мой взгляд метнулся к остальным, уверен, у них были такие же посеревшие лица, как у меня.

— В ответ стоявшая рядом с мистером Фелпсом женщина, мы думаем его дочь, ударила миссис Бакмэн. В этот момент вмешалась охрана, чтобы увести её оттуда, тогда подключились остальные протестующие и полиция Питтсбурга, а также государственная полиция штата Пенсильвания. В конце концов всех забрали в местную тюрьму, чтобы разобраться.

— Включая мою жену?

— Да, сэр.

— Включая мою жену?! — зарычал я. К тому моменту я уже стоял и, наклонившись над столом, кричал агенту в лицо.

— Сэр, она совершила нападение и нанесла побои.

— Заткнись!

Я оттолкнулся от столешницы и плюхнулся в кресло. Уже более спокойным тоном спросил:

— Не хотите объяснить, как она смогла это сделать в окружении элитных агентов секретной службы США? И как она прорвалась через ряды полицейских Питтсбурга и штата Пенсильвания?

Кто-то из охраны моей жены умудрился крупно просчитаться, так что я мог заподозрить около полудюжины процедурных нарушений, приведших к этому беспорядку.

Джон ухитрился стать ещё более смущённым: — Не совсем так, сэр. Я не в курсе всех подробностей, но все были застигнуты врасплох. Сначала было похоже, что она хочет им возразить, она просто продолжала идти прямо через полицейское оцепление. Уверяю, местные офицеры правоохранной службы, боялись к ней прикоснуться, когда она шла через них.

— И теперь она там?

— Там возникло напряжение, во всяком случае, на мгновение. Они хотели её арестовать, но её охрана не позволила, у нас возникло противостояние, пока миссис Бакмэн не сказала, что отправится в тюрьму, если заберут и протестующих. Всех увезли в местный полицейский участок. Прямо сейчас с ней женщина-агент. Местные не стали сажать её в общую камеру вместе с протестующими, — сказал он.

— Что ж, я рад, что ей не угрожают другие заключенные! — выкрикнул я.

— А теперь, когда она сможет выйти оттуда?

Добровольная сдача моей жены, возможно, предотвратила перестрелку между секретной службой и местными полицейскими. Это был единственный светлый момент во всём, что я до сих пор услышал.

— Сэр, последнее, что нам сказали, она пробудет в тюрьме всю ночь, утром её оформят и возбудят дело.

— Великолепно. А теперь просто заткнитесь и стойте. Я вернусь к вам через секунду.

Несколько секунд я лихорадочно соображал. Я могу позвонить генеральному прокурору и привлечь Франка Китинга, чтобы вытащить Мэрилин оттуда, но это создаст ещё больше проблем. Не похоже, чтобы моей жене угрожала какая-то определённая опасность. Я взял телефон:

— Соедините меня с Дэвидом Буайе. Это один из моих юристов. Мне всё равно, даже если ему пересаживают сердце — разбудите его и передайте трубку. Спасибо, — я снова повернулся к Томпсону:

— А теперь, кто или что это за церковь Вестборо и почему они желают смерти моему сыну.

Только я задал свой вопрос, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Папочка!

— Я слушаю. Где вы, ребята?

— Мы в Хаяте! — ответила Молли.

— Маму арестовали!

— Мне сообщили. Я пытаюсь найти для неё адвоката.

— Ты должен вытащить её из тюрьмы!

— Мы это сделаем. Я только узнал. Сейчас вы там все? Из вас, ребята, никого не арестовали?

— Папочка! Нет!

Я вздохнул:

— Дай мне поговорить с Баки.

Я услышал, как зашуршал телефон, потом зять вышел на связь.

— Алло?

— Баки, приглядывай за этими женщинами! Остаёшься за главного, — я услышал, как он хихикнул. — Ни при каких обстоятельствах ни одна не должна говорить с репортёрами или приближаться к тюрьме, пока я не скажу, ясно? Не позволяй им даже выходить из номера!

— Ясно, дядя Карл. Они собирались пойти туда и вызволить тётю Мэрилин, — ответил он.

— Скажи им, что они не смогут помочь своей матери, если окажутся в тюрьме вместе с ней!

— Да, сэр! — засмеялся он.

— Я должен идти.

— Я должен сказать вам, дядя Карл, она была великолепна! Это надо было видеть, чтобы поверить!

«Великолепна! Отлично!»

— Это не делает меня счастливее, Баки! Теперь я жду ещё больше звонков по этому поводу. Держи этих женщин под замком! — я отключился и отложил телефон. Посмотрел на Томпсона:

— Вы говорили?

Снова зазвонил телефон, я выругался, но ответил:

— Алло?

— Карл, это Дэвид Буайе. Я только что узнал о твоей жене. Чем могу помочь?

«Наконец это кто-то, кто может помочь!»

— Дэвид, просто вытащи её оттуда!

— Я сейчас в Нью-Мексико, но у меня есть люди, которые сделают несколько звонков. Я найду кого-нибудь в Питтсбурге и перезвоню тебе. Перезвоню через полчаса или меньше.

Я согласился, и мы отключились. Я опять повернулся к Джону Томпсону и жестом попросил его начинать:

— Так кто или что это за Вестборо, чёрт побери, и почему они хотят убить моего сына?

— Это преподобный Фред Фелпс из баптистской церкви Вестборо в Топике, Канзас. Они протестовали на военных похоронах, — начал он.

Я смутно припоминал этих психов. Они ненавидят геев и считают, что Господь наказывает Америку и армию, потому что мы их не убиваем. Или что-то в этом роде.

— И что? Чарли не гей! Поверь мне, он не гей!

— Это неважно, сэр.

Потом он начал объяснять про преподобного Фреда Фелпса и баптистскую церковь Вестборо. Фелпс был уникальным американским созданием. В любом здравомыслящем обществе его стоило было бы посадить в тюрягу или запереть в психушке и выбросить ключ. Это был старик примерно семидесяти пяти, «Орлиный скаут», продажный юрист, жестокий муж и отец, политический подражатель от Демократов, который раз за разом продолжает баллотироваться на должность в Канзасе на первичных выборах и проигрывать.

Его баптистская церковь, Баптисты Вестборо, не признана ни одной другой баптистской организацией, а его теология весьма подозрительна, мягко говоря. Церковь очень маленькая, всего лишь несколько десятков прихожан, в большинстве своём это члены его многочисленного семейства. Церковь сформирована вокруг того, что больше всего ненавидит Фред Фелпс.

Во главе списка геи, но в него также входят практически все религии, кроме баптизма, в том числе иудаизм, католицизм, мормонство, буддизм и ислам. Он также не в восторге от большинства баптистов! Как правило, он ненавидит практически всех демократов в стране, но продолжает баллотироваться в Канзасе от Демократической партии.

Бог Фелпса, это Бог ненавидящий, и вся пропаганда Баптистов Вестборо заключается в пикетировании всех военных и полицейских похорон в стране и размахивании плакатами, гласящими, что «Бог ненавидит педиков!», и прочую чушь, в том числе пожелания смерти отдельным людям. У них есть веб-сайт, который в основном о том же. Сегодня, так как у них не было подходящих похорон, на которых можно было бы поизмываться, они оказались в Кливленде.

Это было после субботнего протеста на похоронах солдата, который погиб, уснув за рулём и вылетев с дороги, Фред и его весёлые подручные решили протестовать против Чарли в больнице. С наспех сделанными плакатами и громкоговорителями, трубя, что «Бог ненавидит педиков!», «Бог ненавидит католиков!», «Бог ненавидит Бакмэна!», а также со всевозможными призывами к Богу и всем остальным убить вышеперечисленных.

Из-за него почти во всех штатах и муниципалитетах приняли законы, запрещающие акции протеста на похоронах, а Фелпса с его церковью многократно арестовывали за нарушение общественного порядка и другие преступления. На Фелпса и его семью в Федеральный суд был подан как минимум один иск за моральный ущерб, суд принял решение в пользу заявителей. Верховный суд его ещё не рассматривал. Фелпс продолжал выигрывать судебные процессы на основе первой поправки к закону «О свободе слова».

— Так что заставило Мэрилин связаться с этими идиотами? — спросил я.

— Когда они вышли, Фелпс её увидел и начал кричать в громкоговоритель, что она идолопоклонница и воспитала своих детей путями Сатаны и тому подобное. И за то, что они неправильно молились, Господь наказал её сына, дабы люди знали, как геи разрушают Америку. Но она вышла из себя по-настоящему, когда он назвал её Вавилонской блудницей.

Фрэнк и Уилл заметно вздрогнули, а я просто закрыл лицо руками. В другой ситуации это было бы почти забавно. Почти. В реальности же это настоящая катастрофа. Меня спас телефонный звонок. Снова звонил Дэвид Буайе, на сей раз по конференцсвязи со специалистом по уголовному праву из Питтсбурга, который согласился заняться этим делом. Он заверил меня, что немедленно отправится в тюрьму и разберётся. Только предупредите секретную службу о его приходе. Я быстро записал его имя.

Едва повесив трубку, я снова обернулся к Томпсону:

— Скажите своим людям в питтсбургской тюрьме, чтобы ждали пока придёт этот парень, Поль Д'Агоста. Он должен получить доступ ко всем материалам. А потом убирайтесь отсюда. Лучше бы следующим агентом службы, которого я увижу, был Ральф Бэшем, и лучше прямо сейчас!

— Да, сэр! — он развернулся кругом и вышел.

Я взглянул на Фрэнка Стаффера и Уилла Брюсиса, оба сидели с отвисшей челюстью, не веря происходящему.

— Ради любви господа нашего, пожалуйста, скажите мне, что всё не так плохо, как я думаю.

Они переглянулись и покачали головами. Фрэнк сказал:

— Простите, босс. Ничем не могу помочь.

— Возможно, даже хуже, — добавил Уилл.

— Я представить себе не могу, как буду писать этот пресс-релиз!

— Дерьмо! Я и подумать не мог, что мне придётся использовать своё влияние, чтобы оправдать собственную жену.

Уилл заметно скривился, а Фрэнк заметил:

— Вы могли бы, но Гарри Рид постарается воспользоваться ситуацией, чтобы объявить вам импичмент. Не думаю, что у него получится, но это наверняка плохо отразится на вас.

— Гарри Рид глава Сената, а не Белого дома. Только Белый дом может объявить мне импичмент, а Дом в наших руках.

Фрэнк открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но я просто поднял руку.

— Знаю, знаю, но это всё равно будет выглядеть ужасно.

— А мне хотелось бы узнать, как секретная служба вообще позволила вашей жене оказаться рядом с этими придурками? — спросил Уилл.

Вошёл Ральф и приблизился к моему столу:

— Мистер президент, я очень сожалею.

— Ральф, рад что ты здесь. Уилл только что спрашивал, какого чёрта это могло случиться. Я, конечно, надеюсь, что у тебя есть ответ, отличный от признания полного и колоссального непотребства вашего агентства, которое должно было защитить меня и мою семью.

Он вздохнул:

— Нет, сэр, если бы такой ответ был. Это полный и абсолютный провал с нашей стороны. Ваша семья не должна была выходить через дверь, возле которой собрались протестующие, никогда, их следовало немедленно посадить в лимузин. Миссис Бакмэн не должна была оказаться возле протестующих. Нам нет оправдания. Я запросил полный обзор того, что произошло, и главный агент, ответственный за её безопасность, был отправлен в административный отпуск до принятия дисциплинарных мер.

— Неужели? Отлично, но этого недостаточно, Ральф! Я жду полного обзора всей вашей проклятой системы! О, можешь ожидать, что тебе придётся объяснить всё и Сенату тоже! Ваша маленькая контора только что бросила меня и всю мою администрацию на раскалённую сковородку на следующие несколько месяцев. Поздравляю и спасибо, — я указал на дверь.

Похоже, это будет стоить ему работы.

Бэшем ушёл, я повернулся к двоим оставшимся:

— Я иду наверх. Мне плевать, даже если начнётся ядерная война. Я не принимаю звонков, кроме как от моей семьи или их адвокатов. Уилл, поручаю тебе придумать изящный способ вытащить меня из этого. Не стесняйся, если придётся бросить кого-то под автобус, включая мою жену. Чёрт, брось её под автобус, и пусть он переедет её несколько раз! — я встал и направился в резиденцию.

Я поднимался в резиденцию, гадая насколько хуже всё может стать. Я сомневался, что Мэрилин ждёт тяжёлое время в доме множества дверей, но это видео бесконечно показывали на всех новостных каналах, где было чётко видно, как моя жена бьёт по лицу проповедника, провоцируя беспорядки.

Это тянуло на нарушение закона, даже если это просто нарушение общественного спокойствия! Мне хотелось выпить больше, чем стоило, но я сдержался, однако решил, что стаканчик не повредит, поэтому смешал себе 7 amp;агпр;7. Кто знает, может я выпью достаточно, чтобы тоже оказаться в тюрьме. Мы с Мэрилин могли бы сидеть в одной камере.

Я всё ещё потягивал свой напиток, подумывая не поискать ли чего-нибудь на кухне, когда зазвонил телефон:

— Алло?

— Мистер президент, это Поль Д'Агоста. Тут кое-кто хочет с вами поговорить.

В телефоне зашуршало.

— Карл?!

Я облегчённо вздохнул. Это была Мэрилин:

— Я слушаю. Развлекаемся, не так ли?

— Карл не будь таким.

— Каким, милая? Ты встретила новых друзей? Знаешь, с сокамерниками надо быть повежливее.

Она тихо вскрикнула: — Это не смешно!

— Жаль, что ты не здесь! У нас двойной сеанс в кинотеатре. Мы собираемся посмотреть «Женщину в цепях» и «Женщину в цепях 2». Звучит захватывающе! Я люблю попкорн.

— Карл!

— Дай мне поговорить с твоим болтуном. Думаю, так называют адвокатов в тюрьме, — попросил я.

— Говнюк! — я услышал, как она тихо говорит Д'Агосте: — Вот! Он ведёт себя как придурок!

— Да, сэр.

— Мистер Д'Агоста, что происходит? — спросил я.

— У меня уже назначена встреча с окружным прокурором Аллегейни утром. Ваша супруга не в камере или временном изоляторе, или тому подобное. Её не обыскивали и не возбуждали дело. Она в малом кабинете, они обещали принести ей еду и койку, один из её охранников всё это время будет рядом.

— Это будет один из тех, кто позволил бросить её в тюрьму?

— Мистер президент, я не стану в это вмешиваться, это не поможет. Вы должны успокоиться, пока мы разбираемся.

— Да, хорошо, простите.

— Теперь, как я уже сказал, я встречусь с окружным прокурором завтра утром. Не думаю, что он больше вас заинтересован в том, чтобы дело дошло до суда, так что у нас есть неплохой шанс всё замять, — сказал он.

— Если повезёт, она выйдет оттуда рано утром.

— Хорошо, спасибо. Буду ждать вашего звонка. Я могу снова поговорить с женой?

Мэрилин забрала телефон и несколько холодно сказала:

— Да?

— Прости за то, что я наговорил раньше. Просто я никак не свыкнусь с мыслью, что ты в тюрьме. Обычно это моя работа. Люблю тебя. Ты в порядке?

— Знаю. Я в порядке. Я просто зла! Люблю тебя тоже. Прости за неприятности.

— Всё нормально, разберёмся. Только будь осторожна. Ты же не хочешь стать чьей-то тюремной сучкой.

— Карл!

— Эй, если тебя посадят, можешь прислать мне копию фотографии, ну, ты знаешь, той, с номером, где-то 8х 10 на глянцевой бумаге, в тюремной ро…

— Говнюк!

Она повесила трубку. Я улыбнулся про себя и сделал ещё один глоток. После я сидел в кресле, Шторми прыгнула рядом. Я почесал ей голову и сказал:

— Ты же не станешь кусать почтальона, не так ли? Я не могу позволить тебе оказаться в собачьей тюрьме.

Она лизнула меня в лицо и пустила газы.

Чудесно! Я задумался есть ли в этом некая тонкая мораль, но даже если и есть, она слишком тонка для меня. Затем допил свой коктейль и встал, чтобы порыться на кухне. Там поджарил хлеб, открыл банку сардин и сделал себе сэндвич, который и съел с чашкой чая со льдом. Мне больше не надо было пить. Неважно, что моя семейка может превратить меня в пьяницу, я должен сопротивляться соблазну.

Я перезвонил детям и рассказал им последние новости. Потом позвонил в Ютику и сказал матери Мэрилин, что её дочь в тюрьме. Это был не самый приятный разговор. Следующим утром я проснулся и почувствовал себя лучше. Будучи реалистом, понимал, что этот ужасный инцидент для Мэрилин не завершится домом, где бы она стала тюремной сучкой, изготавливающей номерные знаки всю оставшуюся жизнь.

Даже если эти психи решили выдвинуть обвинения, моя жена привлекается впервые, и любой банальный общественный защитник сможет признать их недостаточными для тюремного заключения. А также приговорить её к выплате штрафа и общественным работам. Скорее всего нападение и нанесение побоев изменят на нарушение спокойствия и общественного порядка, что квалифицируется как мисдиминоры или проступки, а не как фелонии или преступления. Так как это коснулось семьи, будет неловко, но весело говорить об этом на Рождество во время семейного воссоединения, не более того.

К несчастью, это касалось не только моей семьи. Мэрилин и секретная служба облажались перед массами на национальном телевидении. Моё правление было относительно не скандальным, до этого момента. В 2004 случился так называемый бэбигейт, что тоже было личной проблемой, но так как это произошло, когда я был юнцом, на самом деле не имело особого значения.

Мои настоящие дети, Чарли, Холли и Молли, вели себя довольно хорошо и скрывали свои прегрешения от прессы. Чарли довольно известен, в первую очередь потому, что сам по себе был знаменитостью в узких кругах мотоциклетных гонок. Холли и Молли практически неизвестны за переделами своего круга, и лишь раз появились в шоу «Saturday Night Live". Мы с Мэрилин воспитали хороших детей и могли гордиться ими.

Что касается официальных скандалов, мне удавалось избегать того, что могло бы запятнать мою репутацию. Джек Абрамофф ухитрился попасться на подкупе кучки конгрессменов и сенаторов, в процессе он снял нескольких назначенцев Буша среднего звена, чтобы приторговывать их влиянием. Также была небольшая проблема в Пентагоне, связанная с договорами и назначениями в военно-морском флоте и воздушно-десантных войсках. Этот негатив скорее выплеснулся на Тома Рида, но кроме возмущения Конгресса и нескольких отставных генералов и адмиралов, ситуация не повлекла никаких последствий.

Также было несколько отдельных инцидентов, когда Счётная палата поймала пару чиновников более низкого уровня на взятках, но это случалось постоянно. Не было никаких разоблачающих книг за авторством недовольных секретарей Кабинета, которых я уволил, или чего-то подобного. (Окей, была одна разоблачающая книга Дика Чейни; она получила плохие отзывы и не возместила ему выплаченный аванс).

Насколько я припоминаю, самые большие проблемы с администрацией Буша 43-го так и не всплыли, потому что я слишком многое изменил. Мы не нападали на Ирак и Афганистан, поэтому у нас просто не было подобных скандалов. Не было никаких администраций внутренней или транспортной безопасности. Мы были намного сдержанней в исполнении Патриотического акта и не посылали людей в Гуантанамо, не пытали их и не подводили под военный трибунал. Редко нарываешься на неприятности, не делая чего-то.

А в теперешнем бардаке огромный потенциал для того, чтобы испачкаться! Я мог представить несколько результатов, и ни один не назовёшь приятным. В первую очередь секретная служба находится под управлением министерства финансов. Элизабет Уоррен непопулярна как банковская управляющая, ответственная за казначейство, поэтому любой скандал с секретной службой будет на её совести.

Я мог предвидеть сколько звонков обрушится на неё. Уверен, она перетерпит всё, но политически будет ослаблена. Ральф Бэшем уже ходячий труп. Вероятно, начнётся крупномасштабное расследование в отношении секретной службы, возможно, связанное с неудачным покушением в прошлом году, и всем, что удастся откопать — всегда можно откопать что-нибудь, если копать достаточно усердно!

Это определённо ослабит меня тоже. Я собирался защитить Уоррен, прежде всего. Уволю её и буду выглядеть жалким и слабым, сохраню за ней должность и буду выглядеть упрямым и строптивым. О Мэрилин будут рассказывать во всех новостях. Останется только дождаться, пока кто-нибудь из Конгресса не вызовет её в суд для дачи показаний! Она не работает здесь, так что сомневаюсь, что могу рассчитывать даже на прерогативу президента.

Гарри Рида до сих пор корёжит после того, как я запихнул все его назначения ему в глотку, так что он не упустит случая загнать меня в угол. Макс Бокус, председатель сенатского комитета по финансам (они надзирают за казначейством), и, хотя у нас нет взаимных претензий, когда Гарри Рид решит заставить его сожрать меня, Макс выполнит приказ.

Все утренние встречи превратились в шоу Мэрилин, только Мэрилин, ничего, кроме Мэрилин. Столкновение случилась слишком поздно, чтобы превратиться в вечернее комедийное шоу, но определило все новости, и теперь его запись непрерывно крутили по всем утренним программам. Зато сегодня вечером, спустя 24 часа, у всех комедийных шоу будет более чем достаточно времени пройтись по мне как следует.

Хуже всего, что сенатские демократы уже выстроились в очередь, чтобы устроить публичную порку мне, секретной службе, казначейству, округу Алле гни, Питтсбургу, Мэрилин. Ничего не говорили только Мэрилин, Фред Фелпс и баптистская церковь Вестборо просто потому, что все ещё находились в тюрьме. Даже полиция хранила молчание; я полагал, что кто-то вроде главы полицейского управления вселил в них страх божий. Но знал, что это продлится недолго.

В девять вечера зазвонил телефон, прервав мою встречу, и голос в громкоговорителе попросил поднять трубку. Я пожал плечами перед остальными и взял телефон. Это был голос Поля Д'Агосты:

— Мистер президент, кое-кто хочет поговорить с вами.

— Карлинг?! Ты слышишь?

— Привет, милая. Что случилось? Ты всё ещё в тюрьме?

— Нет, — ответила она.

— Я вернулась в Хаят. Меня только что выпустили.

— Звучит неплохо, — я решил отложить шуточки в сторону, пока не увижу её лично. — Что произошло?

— Вот, поговори с мистером Д'Агостой.

Телефон зашуршал, пока она передавала его. Остальные, Фрэнк, Уилл и Минди — хотели уйти, но я жестом приказал им остаться. Что бы я не узнал, они тоже должны знать. Это больше не семейное дело.

— Мистер президент? — раздалось из телефона.

— Мистер Д'Агоста. Я так понимаю, моя жена освобождена из тюремного заключения. Спасибо за это. Что происходит в данный момент?

— Да, сэр. Я останусь рядом с миссис Бакмэн на всю ночь и назначу встречу с окружным прокурором на раннее утро. Он не больше, чем вы или ваша супруга заинтересован в том, чтобы дать ход делу. Он снимает обвинения со всех и отправляет домой. Секретной службе удалось взять одну из их служебных машин, мы посадили в неё миссис Бакмэн и провезли через толпу, а потом доставили сюда, в Хаят. На данный момент охрана крайне напряжена, по крайней мере, мне так показалось.

— Нет, полагаю они сейчас действительно напряжены. Возможно и из-за незнакомых лиц. Хорошо, значит никакого заключения, никаких записей о правонарушении и тому подобного? — спросил я.

— Она абсолютно чиста. Даже никаких проступков. Ни один прокурор с зачатками амбициозности не захочет стать тем, кто посадил в тюрьму первую леди, неважно в какой партии состоит её муж. Дежурный сержант слышал, как говорили, что если кто-то попытается обыскать первую леди, они могут вызвать для этого главу управления, и никто не был настолько глуп!

С гражданской стороны ничего не могу обещать. Этот идиот Фелпс и его шайка оказались настоящей занозой, они всю ночь требовали, чтобы вашу супругу перевели к ним. Полиция Питтсбурга не стала с ними даже разговаривать, и последнее, что я слышал, их до сих пор обрабатывают, медленно. Я бы поставил последний доллар на то, что вам будет предъявлен гражданский иск, — ответил он.

— Чудесно! Послушайте, спасибо вам за всё. Обязательно посвятите Дэвида Буайе во все нюансы, и присматривайте за Мэрилин и детьми, пока они там. Буду вам должен, и речь не только о счёте.

— Я понял, мистер Бакмэн. У них всё будет хорошо, но я обязательно свяжусь с ними.

Мы обменялись прощальными любезностями, и он передал телефон моей жене. Я пообещал ей позвонить попозже и отключился. Потом повернулся к остальным и сказал:

— Что ж, возможно, вы всё слышали. Бедовая Джейн вышла из тюрьмы, но придурки продолжают лаять на луну.

Я оглядел всех. Фрэнк спросил:

— С миссис Бакмэн всё в порядке?

Я вздохнул и кивнул:

— Похоже, её тяжёлое время в большом доме было не слишком накладным. Она в Хаяте. Никому не предъявлено никаких обвинений. Фелпса и его шайку тоже отпускают. Наверное, я мечтатель, если скажу, что надеюсь, что он забросит это дело.

Фрэнк был очень любезен и даже не расхохотался. Зато Уиллу выпал шанс насмешливо фыркнуть: — Едва ли. Публичность — это жизненная сила экстремистов и сумасшедших, давайте признаем, что они получили свою публичность — и ещё какую! Фелпс ещё извлечёт из этого максимальную выгоду.

Минди спросила:

— Есть ли способ заставить его заткнуться?

— Нет, исключено. Суть в том, что он сумасшедший. Как те, кто воет на луну, носит шапочку из фольги, разговаривает с воображаемыми друзьями! Даже если бы мы выловили каждого гея и лесбиянку в стране и расстреляли всех, этого было бы недостаточно. Он хочет, чтобы все, кто не похож на него, умерли. Пятьдесят лет назад его бы заперли в психиатрической клинике и пичкали торазином, но сейчас мы же развитое общество. Сейчас он может свободно высказываться.

— Есть ли шанс что-то сделать с ним легально? Классифицировать их как группу ненависти или ещё что-нибудь? — спросил я.

Уилл и Минди пожали плечами, но Фрэнк решил ответить. В конце концов, он юрист:

— Не знаю. Первая поправка к закону «О свободе слова» и свобода вероисповедания — довольно мощный щит. Вам лучше позвонить Франку Китингу и попросить его рассмотреть это дело. Моя ставка? Пока они только говорят людям убить вашу семью, они защищены. Если кто-то их послушает и кого-нибудь убьёт, тогда уже не так защищены.

— Да ты просто пучок грёбаной радости, Фрэнк. Хочешь позвонить Франку и обсудить это с ним, пожалуйста? Не могу поверить, что они ещё не следят за этими ребятами.

Я всех отпустил и перезвонил жене в Хаят в Питтсбург. Я захотел ей выговориться. Кажется, полицейские были с ней очень любезны и гораздо больше сочувствовали матери спортсмена в критическом состоянии и героя войны, чем этим психам в общей камере. Охрана была гораздо внимательнее, чем раньше, а её главного агента заменили.

То же и с детьми. Холли, Молли и Баки собирались навестить Чарли в больнице, а потом уехать домой, вернуться к работе и учёбе. Меган планировала остаться, по крайней мере на несколько дней. Они с Мэрилин собирались к нему ещё раз завтра. Я заставил её клятвенно пообещать, что она больше не будет никого бить.

Сегодня об этом писали все СМИ. Я смотрел новости за ланчем и увидел больше, чем показывали раньше. Кроме того, Хаят взяли под наблюдение, а телеобъектив сделал отличную фотографию Мэрилин, когда она снова направлялась в медицинский центр питтсбургского университета. У моей жены был бланш, сравнимый со всеми, что когда- либо получал я! Я попросил Минди раздобыть мне фото 8x10 на глянцевой бумаге. Я должен узнать, что скажет Чарли о своей матери с заплывшим глазом. Возможно, он будет так смеяться, что у него ещё что-нибудь сломается.

Я держался подальше от Комнаты прессы, а моё расписание не предусматривало каких- то поездок до конца недели. Это хорошие новости. Новости ещё лучше пришли днём, когда позвонили Мэрилин и девочки — Чарли быстро поправлялся, его состояние улучшилось до серьёзного, операция на рёбрах не понадобится. Правую руку уже загипсовали. На правой ноге потребуется более серьёзное вмешательство, возможно, несколько операций, пока врачи просто иммобилизовали кости. Если что-то срастётся неправильно, кость снова сломают и сопоставят во время операции. Скорее всего это будет не через неделю или две. Я обещал приехать в выходные.

Плохие новости пришли в лице политиков. Джон Маккейн присоединился ко мне днём. До того, как стать вице-президентом, он был в Сенате, у него остались связи, как и у меня в Доме. Всё это выглядело как любительский час и могло плохо отразится на профессиональном имидже его кампании. Гарри Рид собирался выставить себя на посмешище, ища что бы ещё такого бросить в меня и, за компанию, в Джона. К концу недели я ожидал, что сенаторская делегация потребует аудиенции.

— Дай угадаю. Они хотят проконсультироваться со мной или ещё какая-то чушь? Не думаю, что в остальном мире случится нечто, что позволит мне уклониться от обязательств, — заметил я.

— Ничего серьёзного, как бы то ни было, хочешь ты или нет, но тебе не удастся уклониться от встречи с ними — ответил он.

— Как думаешь, чего хочет Гарри?

— Для начала голову Бэшема и Уоррен. Но, думаю, они понимают, что ничего не получат. Тем не менее, попросят. Странно, хотя на самом деле они не хотят вышвыривать Уоррен — она демократ. Это Республиканцы хотят, чтобы она ушла.

Я вздохнул:

— Я доверяю тебе заткнуть их насчёт Уоррен. Бэшем уже сейчас в камере смертников. Возможно, он освобождает свой стол, пока мы тут разговариваем. Что если уволить его прямо сейчас? Мы сможем заткнуть их заранее?

— Нет. Дело не в нём, всё для того, чтобы поставить нас с тобой в неловкое положение. Возможно, Ральф — единственное, что они получат, но они хотят начать слушания и расследование в отношении секретной службы. Даже если ты отдашь им Уоррен и всё остальное руководство секретной службы, этого будет недостаточно. Они хотят слушаний, чтобы помешать нам.

Я пожал плечами и поморщился:

— Поговори там с кем-нибудь. Назначь встречу на четверг или пятницу. Мы можем заставить Бэшема упасть на собственный меч у них на глазах. Я передам Ральфу хорошие новости.

Джон фыркнул и сказал:

— Это будет, по меньшей мере, начало. Только начало. Рид собирается получить показания от всех причастных к делу, по слухам он собирается вызвать и твою жену. Он понимает, что Мэрилин не сможет воспользоваться прерогативой президента и опозорит лично тебя в прямом эфире.

Я на секунду уставился на него, но потом рассмеялся, запрокинув голову. Через минуту я выпрямился и с усмешкой посмотрел на своего вице-президента:

— Скажи Гарри Риду, что я собираюсь оказать ему услугу, пусть задумается над этим. Спроси его, как он думает, что произойдёт, когда он вызовет первую леди для дачи показаний, и она придёт под руку со мной? Я скажу, что произойдёт! Её приведут к присяге, и половину времени она проведёт за милой болтовнёй со всеми присутствующими, а другую половину будет надирать всем задницы! Не хотел произносить это слово! Она гораздо популярнее чем я и Конгресс вместе взятые! — я покачал головой и улыбнулся.

— Спроси Гарри он действительно хочет, чтобы это показали на национальном телевидении?!

— Да — довольно правдиво. Тем не менее, он остаётся проблемой.

— Отлично. Разберись с этим сейчас — лучше раньше, чем позже. Он захочет растянуть эту суматоху настолько, насколько удастся, даже до следующего года. Свяжись с Республиканцами в комитете и попроси их устроить слушания и начать расследование сегодня же! Покончим с этим. К началу первичных выборов, это уже будет старая новость.

— Я посмотрю, что можно сделать, — он встал и пошёл к выходу, но остановился в дверях и сказал:

— Скажи Мэрилин, когда мы увидимся в следующий раз, я дам ей пару советов по выживанию в тюрьме. Я научу её коду, который мы использовали в Ханое.

— И ты туда же?! Вон!

Он засмеялся и ушёл.

Для комиков из вечерних шоу весь этот бардак стал настоящим подарком небес. Вечером Мэрилин в тюрьме стала главной шуткой во всех телешоу. Потом они прицепились к её фотографии с заплывшим глазом. Так будет следующие несколько дней. Я с нетерпением ждал, как это обыграет Билл Мар в своём «Saturday Night Live".

В четверг у меня была встреча с комитетом Сената по финансам, казначейством и секретной службой. Вот-вот начнётся кровопролитие. Тут были Макс Бокус, председатель комитета от Демократов, и Чак Грассли, республиканский высокопоставленный член меньшинства в Белом доме, а также Элизабет Уоррен, Ральф Бэшем и Фрэнк Стаффер.

Гарри Рида не было, но это все равно. В то время как мы с Максом были вполне дружелюбны, Макс получил прямой приказ от Гарри создать столько шумихи, сколько под силу человеку. Ральф сразу же вручил мне прошение об отставке, почти так же, как когда меня подстрелили; на этот раз я его принял.

Чак кивнул и посмотрел на Элизабет:

— Хорошее начало, миссис Уоррен, но этого недостаточно.

— Со всем уважением, сенатор, я не работаю на вас. Я работаю на президента Бакмэна. Если он хочет моей отставки, ему достаточно лишь попросить.

На лице Чака появилось неприятное выражение, а Макс ответил:

— Конечно, мы надеялись на большее понимание. Сложившаяся ситуация указывает на серьёзные упущения в системе безопасности! Нам нужно понять, что произошло и почему. Без более тесного сотрудничества комитет вынужден провести слушания. Для мадам секретарь, уверен, будет назначен специальный следователь, чтобы разобраться в этой катастрофе! — он добавил:

— Мы проведём проверку относительно всей секретной службы, а при необходимости и всего департамента.

Настало время мне кое-что прояснить:

— Попридержите лошадей, Макс. Вы можете вернуться домой и сказать Гарри Риду, что он получит своё расследование относительно секретной службы. Остальное казначейство оставьте в покое. Если ему это не нравится, пусть бросит Мэрилин на колени в прямом эфире. Вы знакомы с моей женой. Вы всё ещё хотите провести слушания в прямом эфире? Гарантирую, что Мэрилин Бакмэн даст вам прямой эфир! Когда она разберётся с вами, ребята, вы уже не сможете выбраться из говна, не говоря уж о Сенате! — у Макса был такой вид, будто он проглотил ложку нечистот, это заставило Чака улыбнуться. Я повернулся к нему:

— Не смейтесь, Чак. Никто не останется в стороне, если мне придётся это сделать. Я бы предпочёл избежать этого, но, если вы хотите ядерной войны, вы её получите.

После моих слов улыбка сползла с лица Чака. Я закрыл эту тему, объявив, что заместитель начальника управления безопасности Нагель позаботится о Бэшеме, он уже начал расследование по поводу нарушения протоколов защиты и всего произошедшего. Макс возражал, требуя участия их следователя. Я согласился, но настоял, чтобы расследование было окончено в течение трёх месяцев.

С этим Чак согласился, чтобы позлить Макса. Потом я встретился с Ральфом Бэшемом наедине и поблагодарил за многолетнюю службу. Когда он ушёл, я вспомнил, как мы с ним познакомились, как один из "трёх амигос" расследовал теракт 11 сентября. Какой ужасный конец его блестящей карьеры.

Единственное, что было хорошего в тот день, это звонок от Мэрилин ближе к вечеру. Она была в Питтсбурге с Меган. Мэрилин звонила мне по два-три раза в день. Чарли поправлялся, ко вторнику его состояние улучшилось до серьёзного. Он ещё интубирован, но работа внутренних органов быстро восстанавливается, появилась надежда, что врачи скоро смогут заняться переломами.

По внутренней связи пришло сообщение, что звонит первая леди, я поднял трубку:

— Привет, дорогая. Как дела?

— Прекрасно, милый! — голос был слабым и скрипучим, на несколько октав ниже, чем у Мэрилин, и это был лучший звук в моей жизни!

— Чарли! Господи! Как ты?! Они уже вытащили трубку?!

— Привет, пап. Как дела?

— Сейчас просто превосходно. Что происходит?

— Тут мама.

Я услышал какое-то шуршание, а потом Мэрилин сказала:

— Разве это не замечательно?! Его отключили от искусственной вентиляции легких несколько часов назад, а через некоторое время убрали дыхательную трубку. Чарли ещё слаб, ему нужно много отдыхать, но ему лучше!

— Я приеду завтра ночью. С Чарли смогу увидеться в субботу утром, — я ещё поговорил со своим сыном и пообещал навестить его в эти выходные.

На самом деле я вылетал в пятницу днём. Я попросил Мэрилин позвонить Полю Д'Агосте и пригласить его с супругой на пятничный ужин, а потом переговорить с администрацией Хаята и зарезервировать небольшую приватную столовую. Я хотел познакомиться с адвокатом, который вытащил мою жену из тюрьмы, но мне не нужно, чтобы нас фотографировали вместе. Ничего личного, просто мне не нужно, чтобы Уилл объяснял заголовок: "Президент встречается с известным адвокатом по уголовным делам!"

Я высадился на больничной вертолётной площадке, и меня проводили прямо в палату к Чарли. Его уже перевели из блока интенсивной терапии, теперь он находился обычной палате. Я сразу заметил, что защитный протокол вокруг Мэрилин и Чарли стал строже и жёстче, чем раньше. Некоторых агентов я не узнавал в лицо. Как будто охрана полностью сменилась. Все казались до жути серьёзными и суровыми.

Из Чарли всё ещё торчало около мили трубок, а на правой руке и правой ноге красовались гигантские гипсовые повязки, но его уже отключили от искусственной вентиляции, и Чарли мог нормально говорить. Кровать была приподнята примерно на тридцать градусов или около того, так что он не лежал навзничь. Мне даже не пришлось надевать халат, чтобы войти в комнату. Я вошёл, и лицо Чарли засияло. Мэрилин стояла справа от кровати, а Меган сидела слева, держа его за руку:

— Привет, пап! Ты это сделал!

Я улыбнулся ему в ответ и подошёл слева, протянул руку и пожал кисть, до которой мог дотронуться:

— Проклятье, рад видеть, что ты разговариваешь! Как себя чувствуешь?!

Он вздохнул и попробовал пожать плечами, но поморщился:

— Неплохо, полагаю. Как будто по мне проехался десяток мотоциклов. Даже то, что не сломано, кажется сломанным.

Мэрилин подошла и легко меня поцеловала:

— Меган подключила видеокамеру к телевизору и показала ему аварию.

Я посмотрел на Меган и улыбнулся:

— Очень предприимчиво. Привет, Меган, рад видеть и тебя тоже. Я не хотел показаться грубым.

Она отмахнулась:

— Мы смотрели это несколько раз.

— Довольно нелепо, — заметил Чарли.

— Думаю, ты напугал нас с матерью на все те несколько лет, что нам осталось дряхлеть. Это ты должен стать нашим наследником, а не наоборот. Серьёзно, как ты себя чувствуешь?

Чарли вздохнул в ответ:

— Уставшим. Слабым. Всё болит, по крайней мере, когда пытаюсь двигаться, я даже не могу почесаться. Мне тяжело спать на спине, а каждые два часа меня переворачивают с боку на бок.

— Да, быть живым паршиво, — отозвался я.

— Я это видела! — предупредила Мэрилин.

— Ия! — добавила Меган и слегка стукнула его по плечу.

— Когда я встану с этой кровати, у тебя будут большие неприятности! — пригрозил Чарли.

— Мне не страшно.

Я посмотрел на Мэрилин, она улыбнулась мне и понимающе кивнула. Чарли на крючке, это точно. Мы немного поболтали, вошёл доктор и рассказал последние новости. Чарли быстро поправляется, но ему предстоит долгий путь. Внутренние повреждения вылечены или лечатся. Правая рука срастается нормально, и можно ожидать, что она хорошо заживёт.

Переломы рёбер очень серьёзные, но, похоже, хирургическое вмешательство не понадобится. Ему нельзя спать на спине и нельзя вставать, пока они не срастутся лучше, это может занять ещё несколько недель. Тем временем, на следующей неделе его снова переведут в хирургию, чтобы начать работу над ногой. Возможно, предстоит провести две отдельные операции, одну на бедренной кости, другую — на голени, ему наложат своего рода металлическую шину.

В зависимости от того, что удалось узнать, а рентгеновские снимки ужасны, Чарли поставят целую кучу штырей, винтов и пластин, чтобы скрепить ногу. Они будут постоянными, скорее всего, его гоночная карьера окончена. И наконец, когда кости срастутся, он сможет начать физиотерапию, которая продлится много месяцев. Мой сын воспринял это спокойно, не споря и не жалуясь.

— Физиотерапия, её нужно будет проводить здесь? Мне придётся остаться в больнице? — спросил он.

— Нет, вероятно, не придётся. Если ничего не случится, вы должны начать ходить и стать независимым. Вы можете остаться в городе и приходить только на сеансы, — ответил доктор.

— У нас есть хороший дом в Вашингтоне, — заметил я.

— Чарли ветеран. Полагаю, у меня достаточно связей в военно-морском флоте, чтобы записать его на курс физиотерапии в Бетесде.

Врач улыбнулся и согласился:

— Да, мистер президент, думаю, это в вашей власти. Если не в Бетесде, то в медицинском центре имени Уолтера Рида, или в любой другой клинической школе должны быть подходящие программы. Попробуйте в Джорджтауне или в больнице Джорджа Вашингтона, — он пожал плечами.

— Как правило, домашний уход это само по себе хорошо. К тому времени он уже будет готов к смене обстановки.

— Или раньше! — добавил Чарли.

Мы могли сколько угодно это продолжать, но Мэрилин сказала:

— Нам нужно быть в Хаяте к ужину. Я сказала Полю, что мы приглашаем его и его супругу к 6:30.

— Кому? — спросил Чарли.

— Адвокату твоей матери, — сухо ответил я.

— Меган, я бы пригласил тебя, но, возможно, мне придётся выложить кругленькую сумму, чтобы оплатить это, а я не люблю ругаться с Мэрилин при посторонних.

— Ах, ты ублюдок! — воскликнула моя жена.

Чарли засмеялся, но потом скривился от боли:

— Пап, а ты видел видео?! Мама была просто великолепна!

— Да, я понял это по тому фингалу, с которым она потом ходила.

— По крайней мере сейчас он почти исчез.

Чарли снова засмеялся и снова скривился:

— Не смешите меня!

Мэрилин стукнула меня в руку:

— Не начинай!

— Дорогая, я ещё даже не разогрелся. Чарли, поправляйся. Меган, смотри, чтобы он не увивался за медсёстрами. Мы вернёмся утром.

Я увёл Мэрилин из палаты, и мы пошли в Хаят.

Ужин был довольно приятным. Поль Д'Агоста был видным адвокатом по уголовным делам в Питтсбурге, и уже имел опыт работы с сильными мира сего, по крайней мере, в Пенсильвании. Его супруга Сьюзен, оказалась не столь искушённой, и испытывала благоговение, сидя за одним столом с нами. Я заверил её, что секретная служба будет просто счастлива схватить криминальный элемент, если Мэрилин выйдет из-под контроля.

— Что? Криминальный элемент! Ты издеваешься?! Это ты постоянно торчишь в тюрьме, мистер, а не я! — взвизгнула Мэрилин.

— Но мне хотя бы хватает ума не делать этого в прямом эфире! Думаешь это может испортить выборы-другие?

— Хороший вопрос, мистер президент, — заключил Поль.

— Поль, как я уже говорил, это Карл и Мэрилин. Полагаю, тот, кто может вытащить мою жену из лужи, может звать меня по имени.

— Ох, у тебя такие неприятности! — воскликнула она.

— Мне и правда не терпелось увидеть тебя в том оранжевом костюме и наручниках. Может, даже на общей цепи и за работой.

Она посмотрела на остальных:

— Он сам такая неприятность! Догадываетесь, сколько раз он сидел в тюрьме? Я уже сбилась со счёта!

— Действительно? — спросила Сьюзен.

Я смущённо кивнул и сказал:

— Да, это действительно так.

Я оглянулся на Мэрилин:

— Я тоже сбился со счёта, сейчас, когда ты это упомянула.

Она посмотрела на меня свысока и сказала:

— Вот видишь? Я тебе говорила! Когда это случилось впервые? Во Флориде?

— Я был в колледже, а спать на пляже во Флориде — серьёзное нарушение. Мы с приятелями провели ночь в бассейне, а утром выплатили штраф, потом нас выперли из города, — я снова оглянулся на Мэрилин: — Нет, первый раз был на мой 13-й день рождения. Я провёл день в тюрьме, после того как избил парней, которые хотели отобрать мои деньги на обед, а водитель автобуса соврал. Копы разобрались и отпустили меня.

— Хорошо, потом тебя арестовали в Гондурасе.

— Обвинения были сняты.

— А потом на Багамах, помнишь?

— Нас задержали, а не арестовали, и просто отправили в поликлинику на осмотр.

— Ты оказался в тюрьме, когда выстрелил в своего брата.

— Обвинения были сняты, — повторил я.

— Карл, мне доводилось защищать гангстеров, которые провели в тюрьме меньше времени, чем вы! — заметил Поль.

Я улыбнулся:

— Кто сказал, что за преступления не надо платить?! — я посмотрел на жену: — Ещё несколько арестов и ты тоже сможешь баллотироваться. Только обязательно сделай хорошее фото для предвыборных плакатов.

— У тебя такие неприятности!

Потом мы погрузились в юридические вопросы, связанные с арестом, и Поль мог рассказать мне последние сведения о положении Мэрилин. Хорошие новости, обвинений в преступлении нет. Плохие новости, Фред Фелпс и баптистская церковь Вестборо подали несколько многомиллионных гражданских исков на Мэрилин и меня. Ни один не должен был затронуть меня, потому что меня там не было, когда произошёл инцидент, и по закону они не могли привлечь меня ни за какие действия, которые я совершил, будучи президентом.

Это суверенная неприкосновенность, доктрина, основанная на юридической теории, что король не может сидеть в тюрьме. Что касается Мэрилин, она играла честно.

Гражданские иски, поданные на неё, основаны на том, что она ударила Фелпса, а также вмешалась в законный протест. Бла-бла-бла.

— Поль, присмотрите за этим делом. Они не получат от меня ни пенни, если не обратятся в Верховный Суд. Вдобавок, Франк Китинг со своей командой сейчас работает над тем, чтобы заткнуть их. Первая поправка или нет, никто не имеет права быть уродом по жизни!

— Выражаясь юридически, я буду вынужден не согласиться. Потом снова и до тех пор, пока чек клиента не станет пустым, я могу быть очень гибким, интерпретируя закон, — сказал он, отсалютовав мне бокалом с вином.

— Можно за это выпить, — согласился я.

Этим вечером мы бездумно смотрели телевизор у себя в номере, а потом решили глянуть, как Билл Мар разнесёт нас обоих на НВО. Нет ничего лучше, чем смотреть, как кучка либералов рвёт меня на части. Большая часть его полусерьёзной дискуссии была посвящена полной некомпетентности секретной службы и тому, как я начал бросать их на съедение волкам, убегая через снежные пустоши. Чудесно.

Потом мы легли спать. Я с нетерпением ждал этого с тех пор, как пробыл холостяком большую часть недели. Прежде, чем выключить свет, я спросил жену не научилась ли она чему-то новому в тюрьме, пока была там сучкой какого-нибудь мошенника. В ответ я получил возмущённый вопль, и мы немного "подрались" из-за этого. Потом я спросил, если она окажется в тюрьме, смогу ли я навещать её ночами и смотреть, закончилось всё новыми воплями и "борьбой". Хотя, я этого заслужил.

В субботу мы уснули поздно и отправились в больницу поздним утром. Прошлым вечером, пока мы ужинали, Меган вернулась в номер, она пришла с нами. Я снова заметил, как засияли глаза Чарли, когда она вошла, но не тогда, когда входили его любимые предки. Мальчик был так же хитёр, как камень.

Мы немного поговорили, медсестра рассказала о его прогрессе влечении. Мэрилин ответила на звонок моей сестры Сьюзи. Она хотела приехать из Рочестера, чтобы навестить Чарли. Он был её крестником, и Сьюзи хотела узнать другое мнение. Сьюзи — главная медсестра ортопедического отделения в клинике Майо, она хотела привести их заведующего ортопедией, как только мы вышлем G-IV.

Я пожал плечами, когда Мэрилин сказала мне об этом, и согласился. Она позвонила, чтобы выслали "Гольфстрим", а я попросил медсестру, чтобы лечащий врач Чарли нашёл нас. Мне не нужны проблемы, когда профессор из Дувра явится без приглашения. Я просто сообщил ему, что мне пришёл запрос на второе мнение из клиники Майо, и я согласился. Он глазом не моргнул и сказал, что знает человека, который приедет.

После чего Чарли сделал нечто необычное. Он лежал на спине и вдруг попросил:

— Мам, Меган, вы не могли бы оказать мне услугу? Я несколько минут должен поговорить с отцом наедине.

— Что случилось? — спросили они одновременно.

— Ничего. Просто мне надо поговорить с папой.

Они посмотрели на меня, но я только пожал плечами. Я, как и они, понятия не имел, чего он хочет.

— Мы будем снаружи, — сказала Мэрилин.

Меган пожала ему руку и встала:

— Я буду снаружи.

Чарли улыбнулся и кивнул.

Они вышли из палаты, я дождался, пока дверь закроется:

— Хорошо, в чём дело?

Он повернул голову, чтобы убедиться, что дверь закрыта:

— Меган…

— Какие-то проблемы?

«Может, она беременна или ещё что?»

— Нет, просто, помнишь, после Монровии, когда мы разговаривали, ты сказал, что выжил только благодаря маме?

Я улыбнулся и кивнул. Я подошёл к кровати и сел туда, где только что сидела Меган. Место было ещё тёплым.

— Помню. Мне казалось, я говорил, что она не дала мне сойти с ума.

— Да. Пап, ох, Меган, ну, она та, кто не даёт мне сойти с ума. Или, наоборот, сводит меня с ума. Что-то в этом роде, — он на секунду замолчал.

— Я рассказал ей о Монровии. Я никогда не рассказывал женщинам об этом, даже когда они спрашивали.

— Да, а твоя мама — единственная, кому я рассказал о Никарагуа.

— Она та самая, точно.

— Ах-ха! Я так и знал.

— Ты знал?

Я фыркнул и закатил глаза:

— Чарли, это так же незаметно, как пукнуть в церкви! Я видел, как ты смотришь на неё, и понял, как она смотрит на тебя! Ты с ней уже говорил?

— О, нет, пока нет. То есть, мы говорили, но ничего определённого.

— А пребывание здесь рядом с твоей матерью, это нечто неопределённое? Ох, братец!

— Папа! — возмутился он.

— Хорошо, короче, ты её любишь. И хочешь на ней жениться? Это твой план? — спросил я.

— Ох, думаю да.

Я снова закатил глаза:

— Ты безнадёжен. Слушай, твоя мать никогда не смирится, если ты всю оставшуюся жизнь будешь только заниматься сексом. Если хотите иметь детей, вам нужно завязать этот узел. Поверь мне, правовые и финансовые последствия имеют значение. Она же не беременна?

— Нет!

— Угомонись, Ромео! Будем реалистами. Ты не женишься, пока не выйдешь отсюда. Ты знаешь её меньше года. Я был знаком с твоей матерью почти четыре года, когда мы поженились. Спроси её, и, если она скажет да, обручись с ней, как положено. Что насчёт её карьеры? Вы должны об этом поговорить.

— То есть, ты думаешь, я должен?

— Чарли, я давно тебе говорил, ты не можешь попасть в неприятности, бегая за девушками, настоящие неприятности начинаются, когда ты поймаешь одну! Ну, ты поймал! Твоя жизнь станет намного сложнее. Храни тебя Господь! Ты должен поговорить с ней, не я.

— А как ты просил маму? Мы, дети, все у неё спрашивали, и она никогда не отвечала, — спросил он.

— Я и не просил, просто затащил её в ювелирный магазин, и мы выбрали кольцо. Мы просто знали, что это произойдет, — я вспомнил тот день и улыбнулся про себя. Это случилось вскоре после того, как мы с Мэрилин выбрались из мешка. Об этой маленькой подробности я детям никогда не говорил!

— Я приведу Меган и дам вам возможность поговорить.

Я встал, хлопнул его по плечу (тихонько) и вышел за дверь. Открыв её, я увидел, что Меган и Мэрилин обеспокоенно смотрят на меня.

— Что случилось? — спросила Мэрилин.

— Ничего, — я указал на Меган:

— Ты зайди, — потом указал на Мэрилин:

— Ты со мной.

Меган побежала внутрь, Мэрилин хотела пойти с ней, но я поймал её за руку и вывел:

— Дай им несколько минут.

— В чём дело?!

— Нив чём. Всё просто прекрасно.

— Что… — начала она. Потом замерла и обернулась к двери. Внутри раздался восторженный визг Меган:

— Да! Да! Да! — ещё и ещё.

Мэрилин посмотрела на меня с широкой ухмылкой:

— Это то, что я думаю?

— Вполне возможно. Давай прогуляемся и дадим им несколько минут, — я обнял её за талию, и мы побрели вдоль коридора, сопровождаемые моей охраной. Мы остановились в вестибюле, я сел на кушетку и усадил жену рядом с собой. Рассказал ей о нашем с Чарли коротком разговоре.

— Что ж, полагаю, им придётся повременить со свадьбой. Не думаю, что они хотели бы провести медовый месяц в больнице.

— Наверное, нет.

Мы дали детям около получаса, а потом медленно побрели по коридору в палату Чарли. Войдя, мы увидели, как его невеста аккуратно обнимает его с безопасной стороны кровати и крепко целует. Я прочистил горло, она подскочила с виноватым видом. Я тихо сказал Мэрилин:

— Как хорошо, что у него катетер, в противном случае это было бы действительно неловко.

Должно быть остальные услышали. Чарли глупо улыбнулся, а Мэрилин ткнула меня в рёбра, Меган покраснела, как свёкла. Чарли сказал:

— Мам, пап, ох — Меган, я сделал Меган предложение, и она согласилась.

— Так вот почему мы слышали это «да, да, да» из коридора, — отозвался я.

Меган снова покраснела, и Чарли ответил:

— Скажи спасибо, что я прикован к постели и не могу встать, чтобы отлупить тебя твоей же тростью.

— Думаю, я бы мог с тобой справиться, по крайней мере в следующие несколько месяцев. После чего у меня, возможно, возникли бы неприятности, — я посмотрел на Меган:

— Не обращай внимания. Поздравляю и добро пожаловать в семью. Близнецам это понравится. У тебя была возможность поговорить со своей семьёй?

— Нет. Я звонила маме, но пришлось оставить голосовое сообщение.

Я кивнул:

— Они уже знакомы с Чарли? Я хочу сказать, познакомившись с ним, они могли бы положить конец всему этому. Уверен, они посчитают, что тебе стоило выбрать кого- нибудь получше.

— Очень смешно, пап! — огрызнулся мой сын.

— Нет, пока нет, но я знаю, что они полюбят его так же, как я! — счастливо ответила девчонка.

Я шепнул Мэрилин:

— Так же, как моя мать тебя!

За это я получил ещё один тычок в рёбра. Мэрилин сказала:

— Когда поговоришь с ними, пригласи их сюда на следующей неделе. Мы вылетим за ними, и Карл сможет вернуться.

— Вы вылетите за ними?

— У нас, то есть у Карла, есть самолёт. Это гораздо удобнее, чем лететь коммерческим рейсом. Они будут здесь через несколько часов, — пояснила Мэрилин.

Кажется, Меган шокировала эта мысль. Она знала, что я президент, но, думаю, она впервые поняла по-настоящему, что я мультимиллиардер:

— Вау! Хорошо, я скажу им.

Чарли сжал её руку:

— Не переживай. Ты к этому привыкнешь. Поверь мне, я не так близок к их деньгам. Мне придётся зарабатывать на жизнь, когда я выйду отсюда. Думаю, дяде Таскеру нужен ещё один автомеханик.

— Ты всегда можешь пойти в школу, — предложила его мать.

Чарли засмеялся и отмахнулся от неё. Этим вечером Меган ужинала со мной и Мэрилин. Чарли выгнал её из палаты, чтобы отдохнуть и поспать. Неважно, насколько он её любит, возможно, ему просто нужен перерыв. Её родители ответили незадолго до ужина в ресторане, она заставила их принять приглашение в Питтсбург в следующую субботу. После ужина все разошлись и отправились в номер. Меган обзванивала родственников и друзей, а Мэрилин позвонила близнецам.

Глава 170. Ураган Мэрилин

Вечером мы смотрели «Saturday Night Live"-Субботний вечер в прямом эфире. Обычно я его не смотрю, так как считаю, что первый состав (Чеви Чейз и др.) был лучшим, а потом шоу скатилось. Тем не менее я знал, что после всей комедии, что разыгралась на этой неделе, они что-нибудь состряпают про Мэрилин в тюрьме. Мэрилин хотела лечь спать, но я настоял, чтобы мы это посмотрели. Уверен, должно произойти нечто безумное.

Даррел Хэммонд (в роли меня): (В командном пункте, окружённый генералами и адмиралами.) Мы готовы к операции?

Генерал армии: (Стоя перед перекидным плакатом, показывающим здание со множеством стрелок.) Да, сэр! Извлечение объекта запланировано на завтра! Это особо ценный объект и содержится в учреждении максимальной безопасности. Отряд Дельта высадится на парашютах, войдёт внутрь, проломив стены, и выполнит извлечение.

Адмирал военно-морского флота: Морские котики будут охранять периметр и разберутся с любыми силами быстрого реагирования, угрожающими операции.

Генерал военно-воздушных сил: Место под наблюдением разведывательных спутников и беспилотников-невидимок, воздушная поддержка тоже рядом.

Хэммонд: Прогнозы потерь?

Генерал армии: Высокие, сэр. Объект тщательно охраняется и считается целью высочайшего значения. Все участники операции добровольцы. Они знают, что это задание — дорога в один конец, они понимают всю необходимость.

Хэммонд: Что с объектом?

Генерал армии: (Переворачивает страницу перекидного плаката, показывает увеличенный портрет Мэрилин Бакмэн.) Мэрилин Бакмэн в настоящее время находится в окружной тюрьме Аллегени, Питтсбург, Пенсильвания! Нам удалось внедрить агента, который сообщил, что миссис Бакмэн заставили обучать других заключённых вязанию крючком и спицами.

Адмирал военно-морского флота: ЦРУ сообщает, что, как только её дух будет сломлен, она начнёт печь печенье. Есть сообщения, что Famous Amos хочет узнать её секретный рецепт шоколадного печенья!

Хэммонд: НЕТ!

Генерал военно-воздушных сил: Мистер президент, мы не можем позволить силам противника получить доступ к технологии выпечки шоколадного печенья миссис Бакмэн!

Хэммонд: Мы не можем позволить этому произойти! Миссия одобрена, но сначала…

ПРЯМОЙ ЭФИР ИЗ НЬЮ-ЙОРКА, ЭТО СУББОТНИЙ ВЕЧЕР!

Как и все присутствовавшие на передаче, я начал истерически хохотать, с того момента, как показали портрет Мэрилин. Даже сама Мэрилин смеялась:

— Надеюсь, твои дети это видели. Я хочу увековечить это видео! — сказал я ей.

— Тебя могут уничтожить!

Чуть позже была разыграна вторая часть этого безумия. Эми Полер, загримированная под Мэрилин Бакмэн (для этого потребовался парик), сидела в тюремной камере в оранжевом комбинезоне, глядя на остальных заключённых, все вязали.

Полер: Запомните, одну провязываем, две снимаем! (Стена за спиной Мэрилин падает. Двое актёров в военной форме и с оружием врываются в камеру.)

Первый солдат: Миссис Бакмэн, это отряд Дельта! Мы здесь, чтобы спасти Вас!

Второй солдат: Вы должны уйти с нами!

Полер: Но мы только начали говорить как смешивать разные типы пряжи.

Первый солдат: Мы должны уходить, сейчас!

Полер: Леди, не забывайте, что мы узнали о снятых петлях!

Второй солдат: Мы должны уходить, скорее! (Оба солдата подхватывают "миссис Бакмэн" под руки и тащат её через дыру в стене, а потом по сгенерированному на компьютере полю боя. Заканчивается всё на другом поле.)

Первый солдат: Статус операции?

Второй солдат: Плохо! Мы окружены!

Первый солдат: Потери?

Второй солдат: Почти половина погибла или захвачена в плен, враги приближаются.

Первый солдат: Вертолёты?

Второй солдат: Сбиты! Мы не знали, что у полиции Питтсбурга есть система противовоздушной обороны!

Первый солдат: Земля?

Второй солдат: У них есть танки. Нам остался единственный выбор — налево! Вы должны подготовить миссис Бакмэн к подъёму. Я присоединюсь к остальным выжившим, и мы будем сдерживать их столько, сколько сможем!

Первый солдат: Иди! (Поворачивается к "Мэрилин" и открывает полевую сумку.) Миссис Бакмэн, вы должны надеть это снаряжение.

Полер: Но его цвет не сочетается с цветом комбинезона. У вас нет чего-нибудь другого, может быть светло-красного или жёлтого.

Первый солдат: Миссис Бакмэн, пожалуйста!

Полер: О, хорошо. Ох, проклятье, я сломала ноготь!

Первый солдат: Миссис Бакмэн! (Начинает помогать ей.)

Полер: А вообще, для чего это?

Первый солдат: (Вытаскивает из сумки надувной шар, закрепляет его на тросе и отпускает, тот исчезает из поля зрения.) Когда-нибудь смотрели Джеймса Бонда?

Полер: Нет. Зачем?

Первый солдат: Просто так. Приятного полёта! (Полер поднимают над сценой на тросе, а солдат опускается на колени и начинает отстреливаться.)

Любопытно, Мэрилин разозлило то, как её изобразила Полер, а я просто посмеялся над женой, пока она злилась.

К тому моменту, наверное, Чарли остался единственным человеком на планете, кто ещё не смотрел эти зарисовки, мы увиделись с ним только на следующий день. Воскресный завтрак прервал Уилл Брюсис, когда позвонил, чтобы узнать о моей официальной реакции на эти скетчи. Я просто сказал ему правду, что смеялся до слёз, а потом сообщил, что у Белого дома нет официальной политической позиции касательно технологии изготовления печенья миссис Бакмэн. Это был тот самый момент, который не требовал "ни подтверждения, ни опровержения". Стоит ли говорить, что все воскресные утренние новости также были посвящены этому бардаку. Канал АВС, Неделя с Джорджем Стефанопулосом — они показали скетч полностью, а потом Джордж расспросил об этом Флетчера Дональдсона.

Джордж Стефанопулос: Флетчер, вы же бывали в доме Бакмэнов в Херефорде в Мэриленде. Рецепт шоколадного печенья Мэрилин Бакмэн действительно настолько ценен, что мы не можем позволить, чтобы он попал в руки неприятеля?

Флетчер Дональдсон: Я не могу ответить, Джордж. Не думаю, что я пробовал хоть одно её печенье. Но могу сказать, что её рецепты джема и желе и впрямь стоят защиты.

Джордж Уилл: Вынужден согласиться. Мне довелось попробовать баночку её ягодного джема, земляничного, на Рождество и это было довольно вкусно. Интересно, однако, сравнивать Мэрилин Бакмэн и Хиллари Клинтон, которая однажды лихо заявила, что не собирается сидеть дома и печь печенье, если она может сделать больше. Мэрилин Бакмэн вполне счастлива дома, выпекая печенье и заботясь о детях и муже, она считает это не менее важным, чем всё остальное, что она может сделать, и я аплодирую ей за это.

Это превратилось в целую дискуссию за круглым столом о стиле жизни двух женщин, о том, насколько верен "выбор карьеры" Мэрилин, и как моё непомерное состояние позволило моей жене быть "менее продуктивной", или, может быть, это я вынудил её принять "подчинённую" роль. Через некоторое время Мэрилин посмотрела на меня и сказала:

— Тебе нравится моё печенье?

Я улыбнулся, и пошевелив бровями, ответил:

— И твои булочки тоже!

— Господи! Ты отвратителен! — я начал её щекотать, и остановился, только когда Меган вышла из своей спальни, чтобы увидеть, как президент Соединённых Штатов и первая леди великой нации возятся на кушетке. Тем не менее, это показывало, как политизировано может быть абсолютно всё в Вашингтоне.

Утром понедельника в Округе Колумбия политические аспекты присутствовали во всём. Меня угостили последними новостями об охоте на ведьм в секретной службе. Сенатский комитет по финансам собирался назначить специального следователя на этой неделе, и не спешил с этим, стараясь оттянуть всё до конца года и сезона первичных выборов. Секретная служба не стала их дожидаться, и управление внутренних дел копалось во всех нюансах системы защиты. Ожидалось, что на некотором этапе они будут расспрашивать меня и Мэрилин. Я не был уверен, что это им даст, но и не видел ничего хорошего в том, чтобы подвергать их обструкции.

Во время утренней встречи с персоналом произошло нечто интересное, однако. Стоит ли говорить, что все обсуждали "Субботний вечер", и конца этому веселью не предвиделось. Это Минди сказала:

— Почему вы не отправите миссис Бакмэн поговорить с людьми?

— Мне казалось именно так мы и вляпались во всё это! Она вышла и поговорила с людьми! — парировал я.

— Нет, не с протестующими! Отправьте её на вечерние шоу!

— М-м-м? — я был не уверен, к чему это приведёт.

Фрэнк тоже, но на лице Уилла появилось загадочное выражение:

— Продолжайте, — сказал он Минди, потирая руки.

— Миссис Бакмэн одна из самых милых и добрых людей, каких только можно встретить. С ней может поладить любой. Она ведёт себя как самый обычный человек, приятный человек, не представитель Вашингтона. Она умеет общаться с людьми. Воспользуйтесь этим! Отправьте её в тур! Пусть люди встанут на её сторону и, за компанию, на вашу, и не позвольте этому превратиться в среднестатистический вашингтонский скандал. Пусть она покажет, что вы реальные люди. Она же ведёт себя как реальный человек.

— В тур? Что?! — удивился я. — Куда?

— На ток-шоу. Она уже бывала у Опры. На вечерние шоу. Неужели вы считаете, что она не сможет поразить всех на программе «Лено или Леттерман»?

— Нам удастся её уговорить? Это ужасно неожиданно… — мысль об участии Мэрилин в ток-шоу была новой.

Фрэнк закатил глаза:

— Мистер президент, она первая леди! Да они убьют за неё на своём шоу!

Я пожал плечами:

— Когда вы это сделаете… Что она будет делать?

— Просто разговаривать, — заключила Минди. — Обо всём, о чём они захотят. Обратная сторона? Она не собирается идти в политику, она же не занимается политикой здесь. Она домохозяйка, чья единственная повестка — это забота о муже и детях. Что такого она может сказать, чтобы это навредило вам?

— Уф, — я почесал в затылке. — Она никогда на это не пойдёт. Она не станет даже добровольно агитировать за меня.

— Вы её уже спрашивали? — потеснила меня Минди.

— А ты становишься наглой на старости лет, Минди! — ответил я с улыбкой.

Похоже, её не слишком опечалила выданная мной характеристика; ей не было и сорока. Я посмотрел на Уилла:

— Мы могли бы это сделать?

— Проще простого. Фрэнк прав. Любое шоу будет просто счастливо пригласить в гости первую леди. Вероятно, она будет их единственным гостем.

Я снова пожал плечами:

— Худшее, что может случится? Она может сказать нет, полагаю, — я взял телефон и попросил соединить меня с женой. Отключившись, я добавил: — Не думаю, что она знает коды запуска ядерного оружия. Надеюсь только, что она не скажет чего-то вроде "у него двухдюймовый…"

Я хотел сказать член, но вспомнил, что в комнате присутствует дама. И просто захлопнул рот.

— Не думаю, что вам стоит об этом беспокоиться, мистер президент, — ответила Минди, улыбаясь.

— Что?!

— Девчачьи разговоры, мистер президент.

Я громко заворчал:

— Нет… вы и Мэрилин… нет!

Минди хихикнула и кивнула:

— Вам не нужно беспокоиться.

Я только застонал, а Фрэнк и Уилл рассмеялись. От этих вопросов меня избавило объявление через внутреннюю связь, что моя жена на линии. Я нажал кнопку, а потом другую, чтобы включить громкую связь.

— Мэрилин, ты там? Мы говорим по громкой связи, здесь мои сотрудники.

— Привет.

— Доброе утро, миссис Бакмэн. Как Чарли? — спросил Фрэнк.

Мэрилин коротко посвятила нас в состояние моего сына. Он поправлялся, его состояние улучшилось до удовлетворительного, а как только рёбра срастутся, улучшится до хорошего. Следующая операция назначена на вторник, они начнут работу над его ногой.

— Это хорошо, Мэрилин. Обязательно предай ему мои пожелания, ему и Меган, — остальные с любопытством посмотрели на меня, но я отмахнулся. — Дорогая, я звоню, потому что мы хотели бы поговорить с тобой о своего рода рекламной поездке.

— Поездке?

— На самом деле это идея Минди. Вот, она сейчас объяснит.

Минди начала, и они с Мэрилин проговорили несколько минут. Через некоторое время Мэрилин заявила:

— Я не стану делать ничего подобного!

Уилл сообщил:

— Этим займётся один из моих лучших людей, он всегда будет рядом с вами во время путешествия. У Минди тоже есть кое-кто, — Минди согласно кивнула.

— Но Чарли, я не могу его оставить…

Я фыркнул:

— Дорогая, я искренне тебя люблю, но, вероятно, ты сводишь его с ума. У него есть Меган. Она может свести его с ума. Хорошая практика на будущее.

— КАРЛ!

— Приходи сегодня днём домой, и мы об этом поговорим.

Мэрилин ещё поворчала, но согласилась вернуться в Округ Колумбия на несколько дней. Мы повесили трубки, на меня смотрело несколько вопрошающих лиц:

— Меган… полагаю, вы все видели её на свадьбе… Чарли попросил её выйти за него замуж, и она сказала да.

— Поздравляю, мистер президент, — отозвался Фрэнк. — В конце концов, он ваш сын. Вам не придётся платить.

Я фыркнул:

— Не рассчитывай!

Остальные тоже поздравили меня.

Моя жена вернулась в Белый дом в середине дня, жалуясь, что Чарли отправил её собирать вещи со слишком широкой улыбкой. Я просто пообещал ей съездить туда снова на выходные, на это она напомнила, что Меган смогла связаться со своими родителями, они тоже приедут в выходные. Я кивнул и удостоверился, что мы сообщили Фрэнку и секретной службе о своих планах. К тому времени у меня тоже был новый главный агент охраны.

Мэрилин неохотно согласилась на несколько выступлений, Уилл сразу помчался в офис и начал делать звонки. Полчаса спустя он объявил, что Мэрилин выступит на "Сегодня вечером с Джеем Лено" в среду и на "Ночном шоу с Дэвидом Леттерманом" в четверг. Я моргнул. У Лено шоу в Лос-Анджелесе, а у Леттермана — в Нью-Йорке. Для этого Мэрилин придётся пересечь всю страну. Она могла бы вылететь в Калифорнию в среду утром, так она сэкономит три часа, летя на запад, но снова потеряет их, направляясь обратно на восток, так что для неё это будет несколько дней. Минди и Уилл оба отправят с ней кого- нибудь.

— Что, если я всё испорчу? — спросила она позже, когда мы остались наедине.

— Вероятно, это будет конец моего президентства. Мне объявят импичмент и посадят, а тебе и детям придётся бегать от инспектора Жавера…

— Карл!

— Мэрилин, не беспокойся! Тебя все любят. Они не любят меня, поэтому мы и отправляем тебя, не меня. Просто будь собой. Всё будет отлично, — заверил её я.

— От тебя никакой пользы!

Я обнял её за плечи: — Я не нанимался быть полезным. Я нанимался, чтобы… — я улыбнулся ей и повёл бровями.

— Забудь! Я хочу, чтобы мне вернули деньги!

Я только посмеялся.

Мэрилин вылетела в Лос-Анджелес во вторник после обеда. Она переночевала, посетила достопримечательности и сходила на шопинг следующим утром. Запись будет днём. Она позвонила мне после, чтобы сказать, что всё прошло хорошо, но они направляются в аэропорт, чтобы вылететь в Нью-Йорк. Я пообещал, что посмотрю передачу сегодня вечером.

Обычно я не смотрю Лено, но этим вечером обязательно посмотрю. Он вышел и начал обычный открывающий монолог. Потом быстро приступил к "переходу в неположенном месте", когда он задаёт вопросы о президенте случайным прохожим. Вот некоторые:

Кто сейчас президент? — большинство отвечало верно, но несколько человек только посмотрело пустыми глазами.

— Как зовут первую леди? — несколько человек ответили: "Миссис Бакмэн", — ответы людей, которые называли моё имя. Одни человек, знавший моё имя, сказал: "Хиллари Клинтон". Ох, братец!

— Какого цвета Белый дом? — Вообще-то, ему пару раз ответили неправильно.

Потом он взял рекламную паузу, после чего представил:

— …сегодняшний гость — первая леди Соединённых Штатов, Мэрилин Бакмэн!

Раздались бурные аплодисменты, и парни, больше, чем все, кого я когда-либо видел, как профессиональные баскетболисты, одетые в костюмы и тёмные солнечные очки, вышли плотной группой плечом к плечу, полностью окружив Мэрилин со всех сторон, они еле шли по сцене. Всё, что можно было увидеть, это рука Мэрилин, торчащая впереди и машущая зрителям. Они остановились в нескольких шагах от Лено, который пожал высунутую руку и заметил, что охрана действительно заметно усилилась. Потом её "телохранители" полностью рассосались, на сцене осталась Мэрилин в костюме с юбкой, в лёгком шлеме — K-pot и пуленепробиваемом жилете! На этом аудитория покатилась со смеху.

Джей: Вау! Ваша охрана действительно усилена в эти дни! (Он провёл её к столу.)

Мэрилин: Сейчас это довольно серьёзно. (Она сняла шлем и тряхнула кудрями, Джей помог ей снять жилет. Они присели на гарнитур.) Не могу поверить, что Карл действительно носил всё это!

Джей: Когда был в армии?

Мэрилин: Да! Он как-то сказал мне, что иногда во время высадки на нём было 125 фунтов снаряжения или больше! Лучше он, чем я!

Джей: Добро пожаловать на шоу "Сегодня вечером"!

Мэрилин: Спасибо за приглашение. Я никогда такого не делала раньше.

Джей: Правда?

Мэрилин: Ага. Опра как-то приходила ко мне, и мы записали несколько интервью в Белом доме, но ничего подобного этому.

Джей: Чувствую себя польщённым. Помещение неплохое? Всё ли вас устраивает в зелёной комнате?

Мэрилин: Всё просто прекрасно.

Джей: Лучше, чем там, где вы были на прошлой неделе?

Мэрилин: О боже, какой это был бардак!

Потом был перерыв, когда Лено нужно было расспросить её, как всё произошло и дать Мэрилин возможность объяснить, что вообще произошло, и как она оказалась в питтсбургской тюрьме.

Джей: Так что вас заставило ударить того парня?

Мэрилин: Он просто очень разозлил меня! Мой сын в больнице, на волоске от смерти, а этот [пиип!] кричит, что его нужно убить. Ох… Я не могу этого говорить на телевидении, не так ли. У меня проблемы?

Джей: Ваш супруг всегда может подписать вам помилование.

Мэрилин: Ему бы это тоже понравилось. И я никогда бы не услышала конца всему этому!

Джей: Что он сказал, узнав, что вы в тюрьме?

Мэрилин: О, у него была куча шуток по этому поводу! Один раз он сказал, что дети хотели бы меня видеть, и что обычно родители выручают своих детей, но никак не наоборот! Вот крыса!

В ответ послышался дружный смех. Они также обсудили состояние Чарли, его помолвку, чем занимаются остальные дети и остальные относительно скучные семейные проблемы.

Следующим вечером у Леттермана было практически то же самое, но его тон был гораздо резче, как и его стиль. Он начал с топ-10 списка комментариев от Министерства внутренних дел Питтсбурга, Пенсильвания, топ-10 комментариев от полиции Питтсбурга о первом выступлении первой леди в шоу. (На первом месте: "О, хорошо, она может напечь нам печенья!")

В эти выходные мы встречались с семьёй Меган в Питтсбурге. К тому моменту Чарли воспрял духом после завершения первой операции на ноге, той, что на бедре, на бедренной кости. Его правая нога была в гигантском гипсе, всё же, он пока не собирался никуда идти. Рёбра заживали нормально, дыхание стало не таким болезненным. На следующей неделе врачи займутся его голенью. Родители Меган были несколько обескуражены всем этим. Они знали, что их дочь встречается с Чарли Бакмэном, но не думаю, что они на самом деле связывали его со мной, и теперь держались более чем благоговейно, особенно когда мне пришлось принять несколько деловых звонков. Скромного адвоката по завещаниям, брачным контрактам и делам об опеке из маленького городка несколько выбило из колеи, когда я принял звонок от генерального прокурора Соединённых Штатов! Милые люди.

На следующей неделе Мэрилин на несколько дней отправлялась в Нью-Йорк. Её пригласили на шоу Джона Стюарта в понедельник вечером и Стивена Кольбера во вторник. Когда запись была окончена, она села на быстрый рейс домой и оказалась в Вашингтоне как раз вовремя, чтобы вечером вместе со мной посмотреть шоу Кольбера. Один забавный отрывок был о её политических взглядах.

Стивен: Это правда, что вы, в отличие от вашего супруга, не за республиканцев?

Мэрилин: Да, это так.

Стивен: То есть вы за коммунистов?

Мэрилин: (Смеясь) Нет, я за демократов!

Стивен: Одно и то же.

Мэрилин: Вы говорите прямо как мой муж.

Кольбер: А что насчёт ваших детей? Они тоже сторонники насильственного свержения американского правительства и падения западной цивилизации, а также всего достойного и хорошего?

Мэрилин: (Смеясь ещё больше) На самом деле я не знаю. Своему отцу они все говорят, что они демократы, но в половине случаев мне кажется, они это делают только потому, что хотят посмотреть, как он будет кричать на весь дом и топать ногами.

Стивен: (С сияющим глазами и улыбкой) Правда? Им нравится выводить его из себя, хм?

Мэрилин: Особенно девочкам.

Стивен: (Он сам отец дочери) Им это позволено, не так ли?

Мэрилин: Один раз девочки его расстроили, и Карл сказал Чарли: "Надеюсь, у тебя будет много дочерей, и надеюсь, все они будут точно как твои сёстры!", тогда Чарли спросил: "Что я тебе такого сделал?!"

Мне пришлось пошутить с Мэрилин, что бы её родители подумали об обвинениях Кольбера в сторону демократов. Она ответила, что они уже спят. Правда, чистая правда.

Этот блиц пресекал любые попытки Демократов связать меня лично с инцидентом с баптистской церковью Вестборо и секретной службой. Это не означало, что с ними покончено, хотя бы и с натяжкой. Секретную службу вываляли в грязи, и я сказал Брайану Нагелю, что не могу обеспечить им защиту. Если что-то должно выйти наружу, он должен быть готов, и принять то, что это повлечёт для него. Неважно, если других проблем не будет; если кто-то усердно поищет, а я гарантирую, что так и будет, он что- нибудь найдёт, даже если придётся всё придумать.

Баптистская церковь Вестборо проблема другого рода. Они подадут в суд на нас с Мэрилин за всё, что есть под солнцем, начиная с нападения и нанесения побоев (на Мэрилин), превышения силы и несправедливого заключения (на полицейский департамент Питтсбурга) и, наконец, заканчивая всевозможными нарушениями их гражданских прав (на меня). Какая радость!

С другой стороны, на этот раз они действительно перешли все границы. Это не шеф полиции маленького городка, который пытается быть милым с местной вдовой и гоняет их по всему городу. Они посмели разозлить президента Соединённых Штатов и федеральное агентство, ответственное за его безопасность. Окружному прокурору Аллегени пришлось вышвырнуть их на свободу, но это не значит, что против них нельзя выдвинуть никаких федеральных обвинений! Первое и первоочерёдное, с тех пор как их отпустила полиция Питтсбурга, их всех погрузили в тюремный автобус и повезли в офис ФБР на Ист Карсон Стрит, где они удобно разместились в новых камерах. Потом их проинформировали, что они совершили ряд преступлений федерального уровня, включая угрозы лицам, находящимся под федеральной защитой, нападение на лицо, находящееся под федеральной защитой, и нанесение побоев.

После всех проволочек, которые продлились ровно столько, чтобы они могли уйти, Министерство юстиции неохотно всех выпустило. С нормальными людьми на этом всё бы и закончилось. Я на протяжении многих лет слышал смехотворные заявления со стороны всевозможных либеральных радикалов из Голливуда, в том числе по- настоящему глупые, утверждающие, что я заслуживаю смерти. Обычным ответом была парочка крайне несимпатичных и неулыбчивых федеральных агентов, которые навещали знаменитость и объясняли, что может случится, если означенная знаменитость не выступит с быстрым и унизительным публичным опровержением. Опровержение следовало незамедлительно. Того рода рекламу, которую оно могло создать, нельзя было назвать положительной.

Однако это срабатывало, только если угрожающие в своём уме и боятся последствий своих действий. Это неприменимо к сумасшедшим. Так было практически со всеми покушениями на президентов в течение многих лет. Очень немногие (несколько покушений на Линкольна, анархистская атака на Гувера, два покушения на Трумэна) были совершены на политических основаниях. Но солидная часть была работой всяких психов, которым голоса в голове сказали, что им нужно убить президента. Это касалось практически всех покушений после убийства Кеннеди, таких как нападение "Визгливой Фромм" и Сары Джейн Мур на Джерри Форда, Джона Хинкли на Рональда Рейгана. Таково было окончательное заключение относительно покушения Роберта Мурадяна на меня год назад, хотя Мурадян сперва попытался прикрыться невменяемостью, он был признан виновным в покушении на убийство и получил пожизненное без права на досрочное освобождение в федеральной тюрьме в Марионе, Иллинойс.

Насколько могло утверждать Министерство юстиции, Фред Фелпс и баптистская церковь Вестборо была кучкой сертифицированных психов. Психам нравилась полученная реклама. Эти ребята сидели на очень ограниченном бюджете и всё, что способствовало их появлению в новостях, становилось способом донести их послание массам. Как только их выпустили, они снова пришли к больнице и начали протестовать. Это обеспечило им второй тур в федеральную тюрьму, пока адвокат не добилась их освобождения. Их постоянный адвокат, Ширли Фелпс-Ропер, дочь Фреда Фелпса, была арестована, как лицо, посадившее синяк Мэрилин.

Выйдя во второй раз, они зашли по-настоящему далеко. Решив прийти к больнице, к медицинскому центру Питтсбургского университета. Они разместили на своём сайте, www.godhatesfags.com, имена некоторых врачей и медсестёр, работавших с Чарли, с домашними адресами и фотографиями и наложенными поверх мишенями. Министерство юстиции незамедлительно распорядилось, чтобы служба федеральных маршалов США защитила всех врачей и медсестёр, и упекла всех психов обратно в тюрьму в третий раз, а потом получило судебное распоряжение закрыть сайт.

Я сказал Франку Китингу использовать любые зацепки в книгах, чтобы наложить ограничения на этих сумасшедших ублюдков. Это была честная игра, и, если они хотят, чтобы мои адвокаты также предъявили им обвинения, пусть только дадут мне знать. Они объявили войну не тому человеку! Самой большой проблемой для меня было то, что они прикрывали все свои действия свободой слова и свободой вероисповедания. Раньше или позже они выиграют, это наверняка. Возможно, они даже смогут справиться с обвинением в "угрозах лицам, находящимся под федеральной защитой". Тем временем, однако, мы их повяжем. Например, Министерство юстиции сумело заморозить фонды церкви, а налоговое управление отменило их налоговый статус, объявив, что это была не церковь, а политическая организация. Неплохое продвижение; клан был разорён налоговыми тяжбами, заставившими их оплатить ущерб. Сами представители церкви тоже под прицелом, даже автобус, в котором они перемещались, был конфискован. Что касается личных обвинений в адрес Мэрилин, мы выдвинули встречный иск.

Было ли это злоупотребление властью? Незаконный захват? Злонамеренное судебное преследование? Чёрт побери, вы совершенно правы! С другой стороны, в некоторых случаях нельзя спускать. Единственной группой в Америке, которой и правда нравились эти ребята, был Американский союз защиты гражданских свобод. Все остальные испытывали к ним одинаковое отвращение. Это никак не навредит мне в глазах общественного мнения. Мне просто нужно заставить их заткнуться, пока я не покину пост президента. После чего, я могу прийти за ними с двустволкой!

Глава 171. Семейные проблемы

Блиц-тур Мэрилин по ток-шоу сделал то, на что мы рассчитывали. Он дал человеческое лицо, очень приятное человеческое лицо, тому безобразию в Питтсбурге. Рейтинг Мэрилин вырос до 90 с небольших процентов, и люди по всей стране встали на её сторону. Только ACLU или Американский союз защиты гражданских свобод защищал их и предложил им свои услуги.

(Баптисты Вестборо сразу же их осудили, как часть "еврейской властной элиты", но их активы были заморожены, вряд ли они могли оплатить адвокатов и потому не могли себе позволить привередничать). Гарри Рид и Конгресс уже не могли разделаться со мной, полоща Мэрилин. Элизабет Уоррен в Казначействе тоже оказалась вне линии огня.

Демократы, желавшие меня поджарить, были просто в ужасе от того факта, что министр финансов оказался таким же демократом. Что предотвратило другую проблему. С другой стороны, секретная служба получит разнос какого не было со времён убийства Кеннеди. Политически атаковать меня через секретную службу было проще и дешевле всего. Но я был не слишком заинтересован в том, чтобы помогать им отражать нападки.

Охрана Мэрилин облажалась по всем статьям, если бы с ней что-нибудь случилось, я бы никогда их не простил. Сенатский комитет по финансам назначил специального следователя расследовать этот случай и позволил ему распоряжаться таким бюджетом, что сам Кен Старр истёк бы слюной. Что ж, если ты выглядишь достаточно круто, ты всегда что-нибудь да найдёшь.

Специальный следователь — это не просто один человек, но каждый, кого он нанимает разбирать дела. Большая их часть невероятно утомительна! Следуй за деньгами — найми кучку бухгалтеров, которые тщательно изучат каждый связанный финансовый документ. Следуй за электронной перепиской — найми кучку компьютерщиков и распечатай библиотеку электронных писем. Следуй за доказательствами — найми кучку юристов взять показания у всех и каждого.

Следуй за деньгами. Так и сделали. Не бывает счетов, слишком маленьких, чтобы обращать на них внимание, и именно они уничтожили секретную службу. К концу октября бухгалтеру ничего не оставалось, как просмотреть отчёты о доходах всех и каждого, кто связан с охраной президента. Это были люди, связанные не только со мной, но и агенты, связанные с Мэрилин или детьми, а также всё их окружение, например, передовые группы, которые занимаются подготовкой к президентскому визиту.

Одна такая поездка предваряла мою речь перед Организацией американских государств в Бразилии, Бразилия, март 2006-го. Я прилетел, произнёс речь примечательную отсутствием любой примечательности, насладился государственным ужином и улетел домой. Я даже не остался на ночь.

Тем не менее, несколько десятком агентов секретной службы прилетели раньше, чтобы проверить маршруты президентского кортежа, места выступлений, планы перемещений и тому подобное. Потом они вернулись домой с докладом. Это заняло несколько дней. Внутри страны обычно используются машины, закреплённые за посольством, однако иногда автомобили арендуют.

Почему тогда оплата поездки на такси кого-то с инициалами В.Ф. в счёт расходов составила 20 долларов? Что за В.Ф.? Ни у кого в посольстве не было таких инициалов, и ни у кого в команде подготовки? Почему агент, который вписал этот счёт в доклад, вдруг умолк и отказался отвечать? Почему бы просто не отправить кого-нибудь из офиса специального следователя в Бразилию на деньги налогоплательщиков и не спросить компанию перевозчика об этом В.Ф.? Это всё равно что смотреть как распускается свитер, пока кто-то тянет за ниточку. За несколько дней, когда через быстрый набор катастрофа просочилась в прессу, секретную службу выпотрошили, как рыбку! В.Ф. оказалась Викторией Федерикой, "моделью" и проституткой на полставки, нанятой кем- то из команды, чтобы развлечься.

Они отправили её домой на следующее утро, а так как никто не хотел оплатить ей 20 долларов на такси, они переложили счёт на Соединённые Штаты той самой Америки. Жадные тупые ублюдки сами себя подставили, потому что никто не хотел платить шлюхе лишние 20 долларов, чтобы покрыть ей расходы на такси.

Я узнал об этой комедии ошибок от Фрэнка и Уилла. Washington Post опубликовала фото юной особы, о которой шла речь, и та оказалась довольно привлекательной. Я заметил, что меня имеет юная леди, которую я даже не успел поиметь. Уилл просто пообещал, если я когда-нибудь скажу это на людях, он собственноручно забьёт меня микрофоном до смерти, а Фрэнк пообещал держать меня, пока Уилл будет бить. Я кивнул, молчаливо соглашаясь.

Гарри Рид и Макс Бокус получили свой скандал, это большой успех! Когда личные номера и имена агентов были преданы огласке, это стало сенсационной новостью на целых две недели, и в американский лексикон вошла фраза: "Поднять шасси, кольца прочь!" Казалось, это обычная практика в командах подготовки.

Я позвонил исполняющему обязанности начальника управления Нагелю, зачитал ему закон об охране общественного спокойствия и приказал вычистить этот бардак немедленно. Я не мог и не хотел уклоняться от любых обвинений, которые могли за ним последовать. Секретной службе придётся это расхлёбывать, им некого винить, кроме самих себя.

Джон Маккейн был в ярости. Грязь, облившая президента, всё равно что облила вице- президента. Первичные выборы начнутся в январе, а сенатский комитет по финансам обещал начать слушания Конгресса по делу секретной службы сразу после каникул. Что точно следовало сделать, так это подтвердить, что после каникул пресса получит милое сочное кровопролитие, которое приправит первичные выборы.

Джон мой предполагаемый приемник. Если я плохо смотрюсь, плохо смотрится он, а Митт Ромни и Майк Хакаби громко требовали даже более широкого расследования, в том числе с показаниями Мэрилин и моей семьи. (Я позвонил Брюстеру Макрили и Майку Дункану из RNC и приказал им объяснить, почему этого не будет, никогда). Они считали, что если я плохо смотрюсь, то и Джон смотрится плохо, а если Джон смотрится плохо, они будут смотреться хорошо.

Мы сделали всё возможное, чтобы сгладить эту проблему. Нагель навёл порядок в командах подготовки, и около дюжины агентов либо ушли в отставку, либо были уволены к середине ноября. Этого было недостаточно, я позволил уйти и Нагелю, заменив его заместителем начальника управления из финансового отдела секретной службы. Это был следственный отдел, отвечающий за подделки и другие преступления, связанные с ценными бумагами.

В служебной иерархии ниже их только парни в форме, и я пообещал, что при необходимости останутся только они. Мне всё равно сколько крови прольётся, я хочу, чтобы секретная служба была очищена!

Эта зима не стала зимой одних неудач и моего недовольства. К концу октября Чарли достаточно восстановился, чтобы его выставили из медицинского центра Питтсбургского университета. Я навещал его почти каждые выходные, а Мэрилин и Меган составили расписание, когда каждая из них будет неотлучно находиться возле Чарли. В сентябре её пришлось ненадолго улететь в Лос-Анджелес, но её это не обрадовало, она отказалась от роли.

Было чересчур очевидно, что её выбрали из-за отношений с Чарли, а костюм героини едва прикрывал тело. Она долго говорила со своим агентом, потом на несколько дней улетела домой в Омаху, прежде чем вернуться в Питтсбург. Мэрилин сказала, что она не уверена, но думает, актёрская карьера Меган окончена.

Чарли то ли забыл, то ли оказался достаточно умён, чтобы понимать, когда лучше держать язык за зубами. К концу сентября его рёбра достаточно зажили, чтобы начать реабилитацию верхней части тела. В разговоре наедине со мной он сказал, что это хуже, чем всё, через что ему пришлось пройти, когда его подстрелили в Монровии. На правой ноге по-прежнему красовался огромный гипс, а гипс поменьше — на правой руке.

Через месяц гипс сняли, катетер вынули, Чарли мог вставать и пользоваться уборной, хотя ему по-прежнему требовалась помощь. Он отказался перебираться в Белый дом, склоняясь к тому, чтобы вернуться в дом на 30-й улице. Мы переделали библиотеку на первом этаже в лазарет и устроили всё так, чтобы Чарли мог начать реабилитацию у

Уолтера Рида.

Однако сперва мы должны были вытащить его оттуда. Помимо оплаты солидного счёта из больничной бухгалтерии (у него была медицинская страховка от гоночной команды, покрывавшая риски на треке, тем не менее, если бы Чарли был обычным парнем, он бы попросту обанкротился) я перечислил 10 миллионов долларов на основание филиала Фонда Бакмэна для действительно тупых детей, которые бездумно гоняют на мотоциклах и становятся донорами органов. Странно, но они настояли на более традиционном названии, включающем такие слова, как ортопедия и реабилитация.

Я говорил Мэрилин, что моё название точнее, и на это раз она со мной согласилась. Мы провели очень милую церемонию, поблагодарив всех и каждого, а также нескольких приятных людей из муниципалитета Питтсбурга за помощь; они тоже помогли и получили небольшую приятную выплату для Ассоциации благотворителей полиции. После чего мы погрузили Чарли на Marine One и доставили его в военно-морскую обсерваторию, оказавшуюся ближайшей к дому на 30-й улице вертолётной площадкой.

Мэрилин хотела остаться ненадолго, чтобы убедиться, что Чарли устроился как следует. Я утащил её прочь, прошептав, что Чарли и Меган вполне похожи на тех, кто в состоянии прекрасно "устроиться" и без посторонней помощи. Она толкнула меня локтем в бок и сказала сыну, чтобы он вёл себя лучше, но когда я закатил глаза, хихикнула и сказала:

— Он такой же варвар, как и его отец!

Я пожал плечами и шаловливо улыбнулся:

— Она актриса. Может, у неё есть костюм медсестры.

— Ты грязный старик!

— Это у тебя есть карта AARP! — Засмеялся.

— У тебя тоже!

Это правда. Она пришла мне на почту в Херефорд, когда мне стукнуло 50. Я использовал её как книжную закладку.

ПП (*AARP — Американская ассоциация пенсионеров)

— Знаешь почему Бен Франклин предпочитал женщин постарше? — просил я, подтрунивая, потому что она была на пять месяцев старше. Мэрилин уже исполнилось 52, мне ещё несколько недель будет 51.

— Нет! Почему?

Я понизил голос и прошептал:

— Потому что они так благодарны!

— Ууууу! Вот ты крыса! — Мэрилин попыталась меня стукнуть, но я заключил её в объятия и засмеялся.

— Я покажу тебе старуху!

— Очень на это надеюсь! — смеялся я.

Мэрилин не поверила мне про Бенджамина Франклина, поэтому, как только мы вернулись в Белый дом, я позвонил в библиотеку Конгресса. Я поговорил с библиотекарем, доктором Биллингтоном, тот со смехом пообещал выслать копию написанного Франклином письма. Он также предупредил, что я играю с огнём. Я ответил, что это за жизнь без толики тепла.

На Благодарение мы остались в Белом доме на традиционный ужин. В прошлом году мы ели индейку в Курдистане. В этом году на иракских границах было тише, и там оставалось меньше войск. Нам удалось собраться всей семьёй.

Молли и Баки приехали из Лансдауна, Чарли и Меган пришли с 30-й улицы, а Холли явилась с тем же парнем, который был с ней на свадьбе. Он по-прежнему выглядел как грязный бомж. Когда я спросил Мэрилин, насколько серьёзны их отношения, она ответила, что очень серьёзны, они вместе переехали на новую квартиру.

— Ты встречался с Джерри на свадьбе! Где ты был? — Отозвалась она.

— Не знаю, может, управлял свободным миром?

— Хм! Что ты за отец!

Будучи семьёй, мы должны были появиться на публике за день до Благодарения на ежегодном помиловании индеек. Годами индеек приносили президенту в качестве подарка от всевозможных птицеводческих ферм, главным правилом было поблагодарить дарителя за птицу, признать её качество, а на следующий день съесть её.

Чтобы испортить по-настоящему хорошую идею, доверьтесь Рональду Рейгану. Он решил даровать индейке "президентское помилование" и превратил это в представление государственного масштаба. Лично я был бы счастлив вернуться к старой традиции. А теперь мы должны были помиловать двух индеек, которые всегда носили прелестные патриотические имена, вроде "Либерти" и "Фридом". В частном порядке я бы назвал их "Джуси" и "Делишес".

Во всей церемонии были неприятные нюансы. Худший — Джерри, который всё ещё выглядел и одевался как грязный бомж. Чарли, Баки и я были одеты в костюмы и пальто, с шарфами и перчатками. Джерри был в джинсах, футболке Pearl Jam, жалкой поношенной парке и дырявой шерстяной шапке. Я взглянул на него и проворчал:

— Ты издеваешься?! Подожди минутку.

Он носил почти одинаковый размер со мной, хотя был выше на пару дюймов. Я пошёл в гардеробную и вытащил свободную шинель и чистый головной убор

— От, надень это. — Сказал я Джерри.

— Можешь встать сзади, когда будут фотографировать.

Он замер и недружелюбно посмотрел на меня:

— Что не так с моей одеждой?!

Я закатил глаза:

— Ничего, если ты в походе с бойскаутами. Но это не поход. Это Белый Дом, официальная резиденция президента Соединённых Штатов Америки, и тебя покажут по национальному телевидению в Розовом саду. Ты действительно хочешь, чтобы твои родители увидели тебя в вечерних новостях в таком виде, будто ты бездомный и болтаешься возле мусорного костра на Бауэри?

— Папочка! — Взвизгнула Холли.

Я посмотрел на старшую дочь:

— Никаких папочек! Это не лаборатория в Принстоне. Это реальный мир, где иногда приходится приодеться. И раз уже речь зашла об этом, сейчас уже слишком поздно что- то предпринимать, но стрижка и триммер для бороды сделают твоего парня гораздо более презентабельным, хотя для этого потребуется долгий-долгий путь.

— Простите? — Недоверчиво переспросил Джерри.

— Карл, тебе не кажется, что ты уже переходишь границы? — Спросила Мэрилин, улыбаясь.

— Нет, не кажется! Мне плевать, даже если этот парень новый Эйнштейн. Он носил костюмы. Однажды ему придётся окончить университет и найти работу. Люди нанимают людей, которые носят костюмы, стригутся и подстригаю бороду. Таков реальный мир.

— Папочка!

— Мы вернёмся к этому позже, но, Джерри, если ты хочешь быть здесь с Холли, тебе нужно переодеться в это пальто и надеть этот головной убор. Если ты встанешь сзади, никто не увидит твои джинсы и кроссовки. Шарф закроет ту штуку, которую ты называешь бородой.

— Я ушёл, чтобы дать остальным возможность подумать и согласиться со мной. Мэрилин их успокоит. Через двадцать минут Джерри, уже в чистом пальто, шарфе и головном уборе — и Холли с Мэрилин пришли в Овальный кабинет, где я торчал с остальными. Джерри и Холли упрямились, при этом Мэрилин выглядела довольной. Я кивнул, улыбнулся и напомнил остальным:

— Помните, широко улыбайтесь!

Холли заворчала, но Мэрилин подтолкнула меня к двери. Закончилось всё тем, что мы стояли в Розовом саду на холоде, все одетые в пальто с шарфами и перчатками, а две гигантские белые индейки сидели на столе. Я только что даровал обеим птицам своё помилование и пожелал им долгой жизни. (Которая редко длится больше нескольких недель или месяцев после церемонии; такие птицы настолько велики, что у них серьёзные проблемы со здоровьем.)

Обычно на телевидении церемония занимает, ну, может быть, 30 секунд, потом пресса задаёт несколько безобидных вопросов. Когда меня спросили: "Мистер президент, за что вы благодарны этому году?" Я ничего не мог с собой поделать, попросту не смог остановиться. Это было слишком легко:

— Ну, я самый обычный американский отец. И благодарен, что мой сын вышел из больницы, мои дочери — из родного дома, а жена — из тюрьмы!

Как я и ожидал, Чарли, Меган и Баки расхохотались, Джерри казался смущённым, а Холли, Молли и Мэрилин дружно меня стукнули. Этим вечером мы просто взорвали новости и получили больше 30-ти секунд! Уиллу было непросто это прекратить — он слишком сильно смеялся, чтобы его приняли всерьёз.

Мэрилин успокоила Холли и Джерри. Она пообещала им сходить в магазин приличной мужской одежды, чтобы купить обновы. Если честно, у Джерри, как у обычного аспиранта денег было немного, это своего рода договорное рабство с учебным заведением, только без самых приятных аспектов рабства. Она сказала, что это будет наш подарок им на Рождество.

Стоимость ухода за Чарли раздражала меня. Я был богат и мог позволить себе любые расходы, но слишком многие не могли. Среднего американца подобное лечение разорило бы. Я подумывал начать законодательную борьбу, чтобы хоть что-то сделать с отвратительным состоянием медицинского страхования у нас в стране, но сразу же отмёл эту идею.

Потому что с самой этой идеей очень много проблем! Во-первых, единственной программой, которая имела какой-то смысл, было общегосударственное расширение плана Митта Ромни из Массачусетса. Если я это сделаю, я напрямую поддержу самого главного соперника Джона Маккейна от Республиканцев. Я тоже продвигал предложение Демократов, но помнил, как оно уничтожило Хиллари Клинтон в конце 1990-х (и уничтожит Барака Обаму в 2010-х; хотя никто, кроме меня этого не узнает), даже если это когда-нибудь свершится, и Конгресс его пропустит, это должен сделать президент от Республиканцев!

Однажды днём я усадил Джона перед собой и подбросил ему эту мысль. Моё предложение? Выиграть в первичных выборах (вполне вероятно) и в общем голосовании (вполне возможно), а потом сделать это. Он в третий раз получит республиканский президентский мандат и республиканский дом. Он мог бы назначить Митта Ромни министром здравоохранения и социальных служб и развить план, который может сработать.

— Ты хочешь, чтобы я назначил его в Кабинет? После всего, что он говорил обо мне? — возразил Джон.

— Эй, выиграй, и это будет твой кабинет министров. Что ты сделаешь только твоё дело. Я лишь хочу сказать, что это принесёт определённые выгоды, во многих отношениях. Держи друзей близко, но врагов ещё ближе, вот я о чём.

Он склонил голову набок и улыбнулся, чтобы спросить:

— Как ты со мной?

Я пожал плечами:

— Я никогда не считал тебя врагом. Скорее потенциальной проблемой.

Он пожал плечами в ответ:

— Может быть.

— Да, может быть. Давай посмотрим правде в глаза; я никогда не проходил этап первичных выборов, как проходите вы, ребята. Или прошли. Джорджу я никогда не был нужен, разве что в качестве кости для умеренных. Когда я получил эту работу, у меня было два основных соперника и с ними нужно было справиться, быстро.

Единственным реальным оппонентом Джорджа на первичных выборах был именно ты, а ещё Чейни, который был умнее Джорджа и мог его контролировать, а ещё ему очень не нравилось, что он не может контролировать меня! Дика пришлось уничтожить.

С другой стороны, ты — у меня не было ни реальных причин, ни возможности уничтожить тебя, но у меня также не было возможности сделать тебя союзником. Я не сказал тебе ничего, чего бы ты уже не знал.

— Верно. Я не был уверен, руководствуешься ты холодным расчётом или нет, но мог видеть, что так и есть.

— Скорее мне просто нужно было справиться с ними или со мной бы справились они. На тот момент твоя репутация была гораздо лучше моей, при желании ты мог бы стать настоящей занозой в заднице, с которой пришлось бы иметь дело в Сенате. Чейни просто ядовитый отход, с которым приходилось иметь дело, постоянно! От него не стоило ждать ничего, кроме неприятностей, и в 2004-м он бы отравил колодец всем нам. — Ответил я.

— Ты подумываешь о Ромни?

— Он единственный республиканец, который пользуется достаточным влиянием и уважением, чтобы бросить тебе вызов. Забудь о Хакаби. Когда первичные выборы закончатся, он уйдёт, чтобы проповедовать по телевизору. А Ромни по-прежнему будет рядом, и может создать неприятности самому себе.

Он не победит, так как базовое доверие ему даже ниже, чем тебе или мне. Сделай то, что сделал я. Преврати потенциального соперника в свой актив. Посади его в Кабинет и обработай его. Умеренным это покажет, что ты о них не забываешь, а публике — насколько ты значимее всей этой мелкой первичной шушеры.

Джон засмеялся:

— Ты собираешься подобрать вице-президента и мне?

— О, боже! Это я оставляю тебе! Тебе действительно придётся с ними работать, и ты не сможешь их уволить, как секретаря Кабинета. Вдобавок, ты захочешь, чтобы кто-то при необходимости взял это на себя. Понимаю, мы не всегда видимся с глазу на глаз, Джон, но я чувствую себя намного лучше, зная, что ты где-то, скажем, с Чейни или Ромни, если Мэрилин наконец устанет от меня и убьёт, пока я буду спать!

Джон снова рассмеялся:

— Я ей расскажу, что ты так говоришь!

— Пожалуйста, это уже наша семейная шутка! — Я почесал в затылке.

— Хочешь несколько идей? Как насчёт Джеба Буша? Губернатора Флориды, брата убиенного мученика Джорджа, сына великого президента? Сейчас он ушёл с работы, но у него хорошее имя в партии. Вот ещё одна идея. Что будет, если Хиллари станет кандидатом? Вы можете превзойти их с Конди Райс. Она женщина и она чёрная. Два представителя меньшинств по цене одного!

— Это так расчётливо. — сказал он с улыбкой. — Конечно, костяк партии её не потерпит.

— Тебе нужно следить за этими двумя. Нельзя играть с костяком. Парень, которого они хотели бы видеть, никогда не будет избран. Ты должен сделать это на своих условиях, не на их. — предупредил я. — Ты слыхал о Саре Пэйлин?

— О ком?

— О Саре Пэйлин. Она новый губернатор Аляски. Крайняя республиканка, женщина, молодая, охотница, очень консервативная, и, чёрт возьми, она отлично выглядит.

Похоже, превосходный кандидат для того, чтобы взбудоражить костяк, верно?

Он кивнул.

— Я встречался с ней как-то, на губернаторской конференции. У неё IQ как у дверной ручки! На самом деле, это не имеет значения на Аляске, всё население которой сравнимо с населением города средних размеров в остальной стране, где даже Демократы консервативны. Покажи её по национальному телевидению, и она выставит себя идиоткой.

Ты сможешь набрать сколько угодно фаворитов из костяка партии, и как только они столкнутся на национальном телевидении с репортёром, который на самом деле читал что-то, кроме Библии и Оружия и амуниции, они эффектно вспыхнут. Тебе нужно присмотреться к этим парням!

— Я подумаю. Но сперва я должен победить в первичных выборах.

Я поднял большие пальцы обеих рук, и он удалился. Когда Чарли и Меган наконец устроились, семья Пуласки приехала в Вашингтон с визитом. Родители Меган, Джон и Барбара, и её двое братьев студенческого возраста, Джон младший и Уилл, приехали по- нашему с Мэрилин приглашению.

Мы разместили мальчиков в Королевской спальне и старой комнате Молли, а Джона и Барбару — в спальне Линкольна. В отличие от некоторых моих предшественников, мы с Мэрилин не злоупотребляли привилегией принимать гостей в Белом доме.

Место очень впечатляющее, и Пуласки были впечатлены, пока они были с нами, мы с Мэрилин провели для них экскурсию, показав в том числе Овальный кабинет. (Я показал им "красную кнопку", но моя жена сказала, что это подделка.) Также мы предупредили, что наш дом в Херефорде далеко не такой роскошный, и что однажды им придётся навестить нас там или, может быть, поехать с нами в Хогомон во время отпуска.

Пуласки оказались очень приятными людьми. Мальчики, как и их сестра, были настоящими "кукурузниками"*, один изучал бизнес (Джон младший), другой — введение в право (Уилл). Я сказал им, что часто говорил с Меган, пока Чарли лежал в больнице.

Если хотите произвести хорошее впечатление на людей, делайте это, когда они в стрессовом состоянии. Находиться рядом с Чарли, пока он участвовал в гонках, а потом лежал в больнице, было тяжело, и она нашла утешение в нас с Мэрилин. Похоже, они проделали хорошую работу, воспитывая своих детей. Меган должна стать прекрасным пополнением семьи Бакмэн.

ПП (*кукурузник — Cornhusker, шутливое прозвище жителей штата Небраска)

Потом, в декабре, произошло кое-что пренеприятное. За неделю до Рождества, во вторник днём 18 декабря, мою встречу с советом экономических консультантов прервали. Фрэнк Стаффер не участвовал в ней, но постучал в дверь и тихо проскользнул внутрь.

— В чём дело Фрэнк? — спросил я.

Он прочистил горло.

— Мистер президент, вам звонят, и я подумал, что вам стоит ответить.

— Ты не мог попросить секретаря принять сообщение? Я потом перезвоню.

— Сэр, я действительно думаю, что вам нужно ответить, сэр.

Я с раздражением посмотрел на него и встал:

— Это займёт всего несколько минут — родственники.

Я вслед за Фрэнком вышел из конференц-зала и направился в Овальный кабинет.

— Что происходит, Фрэнк? Лучше, чтобы это было что-то хорошее.

— Сэр, вы должны принять звонок.

— Кто это?

Фрэнк не ответил, просто открыл дверь в мой кабинет и провёл меня внутрь. Сам он не вошёл, но закрыл за мной дверь. Я прошёл к своему столу и сел, а потом поднял трубку:

— Алло?

— Карл, это Сьюзи.

— Сьюзи! Что случилось? С Джоном все в порядке? С мальчиками?

"Что-то случилось? Сьюзи казалась относительно спокойной, но может быть, это просто шок!"

— С ними всё отлично, Карл. Со всеми всё отлично. Только что звонили из дома. Папа ушёл. Я хотела, чтобы ты знал. Он умер около часа назад. — сказала она.

На секунду меня словно обухом по голове ударили.

— Ох.

— Я поговорила с Джоном, прежде чем позвонить тебе. Я еду домой, чтобы увидеться с ним. Джон тоже приедет. — Сообщила она.

— Ок — Может, мне выслать Гольфстрим?

— Пожалуйста? Так будет гораздо быстрее. — Она умолкла на миг.

— Я сообщу тебе, как обстоят дела. Ты приедешь на похороны?

Я фыркнул:

— Сьюзи, старик отказался от меня тридцать лет назад. Тебе придётся долго, очень долго стоять на могиле, прежде чем я появлюсь!

— Карл, тихо начала она, потом остановилась.

— Понимаю. Я сообщу тебе потом.

— Спасибо, Сьюзи, и прости, ради себя самой, наконец.

— Я дождался щелчка и только потом повесил трубку.

Фрэнк, должно быть, стоял у стола секретаря и ждал, пока я отключусь, потому что буквально через несколько секунд, как я положил трубку, он постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь ответа. Я отсутствующе посмотрел на него.

— Сожалею о вашей утрате, мистер президент. — Сказал он мне.

— Фрэнк, я потерял отца тридцать лет назад.

— Тем не менее. Мне отправить консультантов домой, сэр?

— Из-за этого? К чёрту! — Я стоял за столом и направился к двери, но по какой-то причине так и не прошёл дальше дивана. Я просто сел и уставился в стену.

— К чёрту, Фрэнк, отмени встречу. Это лучшая причина прогулять, о какой я когда-либо слышал. — Сознание помутилось на минуту или две, пока я вспоминал былые времена — Фрэнк шёл к столу. В следующий раз, когда я его заметил, он уже сидел напротив меня с парой рюмок и бутылкой Crown Royal, которую я хранил в буфете. Я кивнул, и он наполнил рюмки. Я взял одну и сказал:

— Твоё здоровье! — и только потом вспомнил, что это был любимый тост отца.

— Твоё здоровье! — Ответил Фрэнк. Мы подняли рюмки и осушили их. Я поставил свою, он снова наполнил рюмки, но ни один из нас не стал пить.

— Что случилось, сэр?

Я пожал плечами:

— Возможно, старость. Я не спросил, а Сьюзи не сказала. Уверен, это болезнь Альцгеймера. Она была у отца где-то с 2000-го.

— Ты тоже. — Он не договорил.

Я покачал головой:

— Нет, вряд ли. Старик застелил постель, теперь он может спать в ней, один, как и положено.

— Сэр.

— Сьюзи вылетает. Пусть вышлют для неё G-IV. Они с мужем поедут и со всем разберутся. Почему она хочет это сделать выше моего понимания. Она сменила имя и бежала за полстраны, чтобы оказаться как можно дальше от моей семейки.

— Вы знаете, как всё будет? — Спросил он.

— Ты любопытный ублюдок, Фрэнк, знаешь? — сказал я с полуулыбкой. Потом вздохнул и взял свою рюмку. На этот раз я пригубил, наслаждаясь теплом виски, согревшим горло.

— Возможно, его похоронят в Аркадии. Большинство Бакмэнов похоронены там. Это одна из причин, по которым мы с Мэрилин выбрали участки в долине Дулани, так мы не оскверним фамильное кладбище. — Я отпил ещё виски.

— Иначе фамильные призраки восстанут и вышвырнут нас оттуда!

— Вы будете делать заявление? — В ответ я тяжело посмотрел на него. У него был извиняющийся, но подавленный вид. — Уилл будет спрашивать. Кто-то может узнать и спросить. Мы должны быть готовы.

— Никаких заявлений.

— Сэр?

— Фрэнк, ты меня слышал. Если кто-то спросит, скажи, что это частное дело семьи, и ни я, ни Белый дом, не станем его обсуждать. Если репортёр обнаглеет, просто вышвырни болвана.

Фрэнк вздохнул и кивнул, пригубив своё виски:

— Понимаю. Однако, должен заметить, что это может стать проблемой. С политической точки зрения это выглядит ужасно. Неблагодарный сын и так далее.

— Боже! — Я осушил свою рюмку и налил ещё, подлив и Фрэнку.

— Я неблагодарный сын? Мой отец отказался от меня и даже не снизошёл до того, чтобы сказать мне об этом! Тебя не беспокоит, что я узнал об этом только годы спустя, во время юридической тяжбы после убийства брата? Он отказался от меня по указанию моей матери, психованная сука! Ты знал, что она купила нож, на который напоролся мой брат, и одолжила ему свою машину, чтобы он преследовал нас?

— Не знаю, что сказать, мистер президент. Даже представить не могу.

— Хочешь узнать безумную подробность? У меня много лет были штатные психологи и никто из них ни разу не встречался со мной, не говорил ни со мной, ни с моей семьёй, объясняя мой успех. Это сверхкомпенсация, я пытаюсь заслужить одобрение отца, а когда не получается, я стараюсь сделать ещё больше.

Хочешь знать одну забавную вещь? С детства я знал, что моя семья считает меня неудачником. Я знал это всю свою жизнь. Единственное, чего я хотел от своего отца, это разрешение уйти! — сказал я Фрэнку. Я просто размышлял вслух: Ты когда-нибудь был в детёнышах-скаутах или бойскаутах?

— Да, сэр, в обеих организациях.

Я кивнул:

— Помнишь первый поход с ночёвкой, как все маленькие мальчики были напуганы или скучали по дому?

Он кивнул и улыбнулся:

— Я был одним из них. Ты это преодолеваешь, а потом всё превращается в большое приключение.

— Точно — однако в первый раз ты скучаешь по дому. Дома чувствуешь себя в безопасности, защищённым, там тебя любят и заботятся о тебе. А теперь информация к размышлению. Я никогда не скучал по дому, даже чуть-чуть. Для меня дом не был ничем таким. Всего лишь дом, здание, в котором я жил.

Фрэнк только сидел и кивал. Что он мог мне сказать, в конце-то концов? Я задумался над этим и добавил:

— Если придётся что-то говорить, просто скажи, что это семейное дело, и президент требует уважения к частной жизни семьи Бакмэн. Конечно, им будет наплевать. Просто наблюдай. В церкви и на кладбище будут репортёры и камеры, надеющиеся заснять моё прибытие и фейерверк, когда я встречусь со своей семьёй после долгой разлуки.

Интересно, явится ли моя мамаша. Уверен, она даст великолепное интервью! Возможно, обвинит меня во всём, а потом у неё будет очередной нервный срыв! Фрэнк закрыл бутылку и поставил её обратно в буфет:

— Нам обоим больше не нужно, а вам не стоит торчать в офисе, если вы выпьете ещё.

— Верно — то я прослыву американским Борисом Ельциным! Я в порядке, Фрэнк. Я просто подумал, что нужно подняться наверх и забыть этот день. Надо сообщить новости Мэрилин и детям. Ты знаешь, что мои дочери никогда не видели моих родителей? Чарли видел, один раз, когда ещё был в пелёнках, но он их не помнит. Мэрилин не позволила моим родителям даже прикоснуться к нему! Они никогда не встречались с моими тётями, дядями или кузенами и кузинами. Как так вышло?

— Увидимся завтра, мистер президент.

— Увидимся завтра, Фрэнк. У меня не будет похмелья, обещаю.

— Спокойной ночи, сэр.

Я сказал Мэрилин, а она передала детям. Потом мы ужинали и молча смотрели телевизор. Однако изображение просто мелькало у меня перед глазами. Мои мысли были обращены в прошлое, к моей истории, к моей первой жизни и к этой. Можно ли было сохранить отношения с кем-то из моей семьи? Мама была сумасшедшей, но не папа. Папа был слабым. Мне до сих пор не хватает его, спустя тридцать лет? Или я скучаю по выдуманному образу отца, которого на самом деле никогда не знал?

История вышла наружу, и Уилл выдал ответ про "частное дело семьи". Это было во всех вечерних новостях, но не заняло более 30 секунд. Некоторые таблоиды пытались выяснить больше, им удалось взять несколько интервью с моими кузенами и кузинами, которые давным-давно сбросили меня со счетов и с тех пор поняли, что заодно списали огромные бабки, которые потенциально могли получить.

Только один пытался как-то связаться со мной, но только ради денег для своего бизнеса. Тогда я свалил это на Джейка младшего и сказал ему применить наши обычные методы, чтобы оценить капиталовложение. Оно провалило проверку, и Джейку пришлось проинформировать кузена об этом. Больше я ничего о них не слышал.

Позвонила Сьюзи и дала отчёт о похоронах. Получилось так, что папу похоронили рядом с Гамильтоном, и что мама до сих пор держит место для себя рядом с папой, адская семейка.

Глава 172. Избирательная кампания 2008-го

В 2008-ом вряд ли будет принято много заметных законопроектов. Это год президентских выборов, по-настоящему крупных. Мы стартуем с предварительного голосования, которое займёт большую часть второй половины зимы и раннюю весну. После чего будет короткое затишье на всё лето, потом начнётся выдвижение кандидатов.

А после выдвижения развяжется полномасштабная кровопролитная война. Этим и заканчиваются обычные политические развлечения и игры. Выборы пройдут на все места в Палате представителей и на три места в Сенате. Шанс действительно чего-то достичь в лучшем случае очень далёк.

Но это не значит, что ни один законопроект не пройдёт. И демократы, баллотирующиеся в Сенат, и республиканцы, контролирующие Палату представителей, могут рассчитывать на то, чтобы провести законопроекты, у которых в остальное время нет ни единого шанса, потому что их никогда не примут в другой палате.

Неважно для чего он послужит, реальная цель — связать чьё-нибудь имя с проектом или проголосовать против него.

«Конгрессмен Имярек проголосовал против продовольственных талонов для голодающих детей! Пора уволить конгрессмена!»

Но это не то, что произошло на самом деле. На самом деле законопроект, за который надо было проголосовать, был о повышении налогов в округе конгрессмена Имярека и, голосуя против него, он голосовал против увеличения продовольственного талона. Обе стороны играли в такие игры. Конгрессмен Имярек мог бы взять то же самое голосование и раструбить, как он придерживался собственной линии касательно налогов, поэтому его надо переизбрать, чтобы он мог продолжить борьбу.

Я рассчитывал принять несколько законопроектов, но в большинстве своём они лишь будут дополнять уже имеющиеся. Например, в прошлом году я продлил на пять лет расходы на основную инфраструктуру — мосты, шоссе, улучшение водоснабжения и канализации, шлюзы каналов и тому подобное — а в этом году нужно провести надлежащий бюджет и расходы. Во сколько обойдётся подкуп непокорных политиков в специальных ассигнованиях и резервах, я пока не был уверен.

В какой-то степени это было даже забавно. Каждый год находились лидеры Конгресса, которые вопили и охали о гибельном влиянии резервов, твердя, что они ни что иное, как подкуп избирателей на деньги налогоплательщиков. Они обещали закрыть все резервы и сделать правительственные расходы более прозрачными.

Храни нас господь, если это действительно произойдёт! Если небольшой подкуп избирателей нужен для того, чтобы провести часть важного законопроекта, так подкупи их, чёрт побери! С моими деньгами политика — это искусство возможностей, а должное их, денег, распределение даёт намного больше возможностей.

На самом деле резервы не используются для того, чтобы набить чей-то карман. Это было бы незаконно. Вместо этого ты используешь деньги, чтобы вложить в проект или снизить налог для кого-нибудь в своём округе. А если благодарные граждане и бизнесмены захотят вознаградить твою незаурядную деятельность поддержкой в избирательной кампании, это же просто превосходно! В Америке лучшее правительство, которое можно купить за деньги. Что до его эффективности, это уже другая проблема.

В 2004-м я баллотировался на переизбрание, а так как республиканская партия была в этом заинтересована, у меня не было конкурентов. Рон Пол попытался выступить против меня, но не помню, чтобы он получил хотя бы один голос. Теперь, в 2008-м, у нас настоящая гонка. Джон Маккейн её фаворит и возможный победитель. Митт Ромни и Майк Хакаби единственные заметные игроки. Всем остальным, примерно полудюжине кандидатов от Айовы и Нью-Гемпшира, остаётся лишь молиться о чуде.

У Джона есть всё для победы, пока мы ничего не испортим. Поэтому скандал с секретной службой был таким неприятным. Девиз Джона прост — «Ещё четыре года!» В этом отношении я был не столь непопулярен, как Джордж Буш. ДУБа погубили две очень непопулярные войны, катастрофический ответ на ураган Катрина, бесконтрольные правительственные расходы и триллионный долг, тогда мне просто удалось не испачкаться.

Тем временем я смог выиграть свою войну, по крайней мере, частично решил некоторые миграционные проблемы и продвигал относительно популярный план по восстановлению инфраструктуры. Экономика была крепка, мы оправились после спада, вызванного Катриной и, хотя у нас ещё оставались Уолл Стрит и жилищные пузыри, всё было не так безумно, как могло быть.

Мантра Джона проста. Если он сохранит пост, хорошие времена продолжатся. Мы взрослые и знаем, что делать. Джон принимал непосредственное участие во всём хорошем, что сделал президент Бакмэн, так пусть он останется на посту, чтобы хорошее продолжалось!

Митт и Майк были представителями двух крайних ветвей партии. Митт нажимал на то, что он сильный бизнес-руководитель, основавший Bain Capital тогда же, когда я основал Buckman Group, а нам нужно, чтобы страной управляли как бизнесом. Вообще, этим не воспользуешься, но я всегда говорил Джону, что Митт не такой уж великий бизнесмен.

Buckman Group при случае не раз съедала его Bain Capital на завтрак. Кроме того, общая политика Bain Capital куда ближе к акульей, чем у меня с моей Buckman Group. Вместе с деньгами клиентов мы вкладываем и свои деньги. Bain в основном ставит на слияния, после которых целевая компания остаётся с высоким уровнем заёмных средств.

Bain зарабатывает на гонорарах и льготах; если целевая компания всплыла кверху брюхом, Bain может не беспокоиться, так как они уже получили свои деньги. Buckman Group зарабатывает на повышении акций, гарантиях и опционах. Рисков больше, но и выигрыш очень и очень хорош!

Митт беззастенчиво обращался на Уолл Стрит и в финансовый сектор, и его щедро спонсировали. Джон тоже получал большие деньги из деловых кругов, но его круги, судя по всему, гораздо разнообразнее. Оба часто имели дело с одними и теми же людьми, пытаясь оградить свои ставки. И обещали снижение налогов.

С другой стороны, Майк Хакаби, он апеллировал к крайне правой основе партии, её базе, чётко позиционируя себя консерватором и христианином, и был единственным, кому те действительно доверяли. К несчастью для него, он никому больше не нужен! У него в распоряжении примерно четверть избирателей, голосующих за республиканцев, может, чуть больше.

К несчастью для Майка, остальные части партии, такие как бизнесмены, защитники и либеральное крыло, не желают иметь с ним никаких дел. Никто не ожидал, что Хакаби добьётся большего, чем победа в нескольких изолированных штатах на юге и среднем западе, но огромное беспокойство вызывало то, что он сформирует третью, крайне правую христианскую партию, и пройдёт в основное голосование.

Если это произойдёт, он разделит голоса за Республиканцев, и Демократы выиграют с подавляющим большинством голосов! Со стороны Демократов только два серьёзных кандидата, это Хиллари Клинтон и Барак Обама, и никому не предугадать, кому будет отдано предпочтение. Хиллари первый серьёзный претендент женского пола, на её стороне все демократы старого образца, её поддерживают женщины.

Обама — первый чёрный кандидат, у которого есть шанс получить голоса белых, он постоянно обращается к меньшинствам, которые представляют большую часть избирательной базы Демократов. Денежные вливания получают оба. Между ними идёт ожесточённая борьба, и выглядит это невероятно скверно. Оба кандидата обещают «Перемены!». Мне не совсем понятно, что именно они хотят менять, кроме расходов на социальные программы в сторону увеличения.

Поддержание сбалансированного бюджета будет достигаться крупными сокращениями в вооружённых силах и принуждением бизнеса платить «справедливую долю», что бы это ни значило (и, вероятно, резким ростом налогов). Оба кандидата во многом представители старой либеральной школы Теда Кеннеди. Иначе единственным заметным кандидатом был бы Джон Эдвардс, который получил большое признание во время выборов вице-президента в 2004-ом, его позиция такая же, как у двух других.

У остальных, а их имён в бюллетенях значится, по меньшей мере, с полдюжины, шансов на прохождение хоть одного делегата в списки кандидатов в президенты не больше, чем у снега в аду.

Первое предварительное голосование было в январе, оно началось с предварительного совещания в Айове 3-го января. Никогда не понимал, как «самый белый», самый консервативный и самый религиозный штат в стране получил право выбирать кандидатов в государственное управление. Если ты победил в Айове, или хотя бы превзошёл ожидания, ты получишь серьёзный толчок в будущих выборах.

Спонсоры начнут выделять тебе деньги, и ты сможешь продолжить участие в предвыборной гонке. Самые перспективные кандидаты начинали в Айове и Нью- Гемпшире, молясь о том, чтобы эта победа обеспечила им доверие, необходимое для продолжения кампании.

Майк Хакаби выиграл большую гонку в Айове на стороне Республиканцев, получив около трети всех голосов. Маккейн и Ромни прочно обосновались на втором месте с четвертью голосов каждый. Остальные довольствовались крохами. Даже телевизионные эксперты не придали значения этой победе Майка, так как единственная причина, по которой он выиграл, заключалась в том, что большая часть населения штата — христиане-фундаменталисты, их голоса ему обеспечены.

Никто не ожидал, что он выиграет в Нью-Гемпшире, население которого разнообразнее. Джон получил большинство в Нью-Гемпшире, причём Митт тоже выступил хорошо, а Майк с большим отрывом занял третье место. После чего Ромни победил в своём родном штате Мичиган, обойдя. Джона, при этом оба нанесли сокрушительное поражение Майку. В супервторник они шли вровень.

В стане Демократов всё было очень неопределённо. В Айове, Нью-Гемпшире и Неваде, невзирая на огромные расходы, Обама и Клинтон шли голова в голову. Эдвардс плёлся позади. В конце января Обама одержал крупную победу в Южной Каролине, и это было очень важно. Южная Каролина — первый штат, принимающий участие в первичных выборах, с большим числом чёрных избирателей, это сыграло свою роль.

Полагаю, в нём был один чёрный избиратель, голосовавший за Хиллари, но не думаю, что её имя когда-нибудь будет обнародовано. Тем не менее, он получил практически все чёрные голоса в стране. Он обошёл Хиллари в отношении примерно два к одному и сильно нарушил её планы.

Супервторник был 5-го февраля, в этот день все должны были выиграть. К концу января все выскочки с обеих сторон отсеялись. Со стороны Республиканцев остались только Маккейн, Ромни, Хакаби и Рон Пол. У Рона не было делегатов, денег и шансов, но он продолжал участвовать ради своей либеральной пропаганды. От Демократов остались только Обама и Клинтон, к тому моменту Обама лидировал с преимуществом в десять процентов голосов.

Даже Джон Эдвардс вылетел, но он создавал много шума как лучший кандидат в вице- президенты. Он надеялся, что борьба Обамы и Клинтон будет настолько грязной, что окончательный победитель не выберет другого своим соратником. Та же стратегия, что в 2004-ом обеспечила ему избрание в качестве кандидата на пост вице-президента.

Буду честен и признаю, что был удивлён силой Митта Ромни и Майка Хакаби. Эти трое шли не так близко, как демократы, но я ожидал, что на данный момент Джон уже будет безоговорочным лидером. Я сделал для него всё, что мог. Разумеется, он пользовался моей официальной поддержкой, но это ожидаемо.

Если бы я не поддержал собственного вице-президента и своего преемника, я бы заявил на весь мир, что выбрал неквалифицированного соратника, что плохо отразилось бы на мне самом. Не афишируя, я сделал столько звонков, сколько мог. Его шанс победить в супервторник был довольно высок. Более 40 процентов голосов на республиканском съезде будут в один день разделены по 21-му штату. Джон должен одержать решительную победу над Ромни и Хакаби.

Большую часть января Джон провёл в дороге, ведя свою кампанию. К концу месяца у меня появилась возможность поговорить с ним:

— Как дела, Джон?

Он улыбнулся и спросил:

— Беспокоишься, Карл?

Я скривился:

— Не сказал бы, но беспокоился. Может быть, «заинтересован» будет правильнее. Не думал, что Митт и Майк будут так близко к тебе.

— Игра ещё не окончена. Давай посмотрим правде в глаза, Майк хорошо играет религиозными массами, но это ему не поможет. Они никогда не доверяли ни тебе, ни мне, и наверняка не будут голосовать за мормона. Что касается Митта, он выступает против тебя. Я слышал, как он говорит финансистам, что ты предал свой класс, — отозвался Джон.

Я коротко глянул на него:

— Мой класс? Я парень среднего класса из пригорода, который заработал в двадцать раз больше денег, чем когда-либо видел! Что там Энн Ричардс сказала о папаше Джорджа? Он родился с серебряной ложкой во рту? Это про Митта, не про меня.

Джон засмеялся:

— Не стреляй в гонца! Я просто передаю. Позвони кому-нибудь из своих давних приятелей и спроси.

— Я мог бы это сделать! Мой класс, мой таз! Чтоб ему пусто было!

— Как я уже говорил, игра ещё не окончена. Что скажешь, какие штаты для меня будут важнее для победы в супервторник?

Мне нужно было секунду подумать:

— Калифорния — хороший приз, уверен, они не станут голосовать за Хакаби. Хм-м, — на этот раз мне пришлось подумать подольше. — Иллинойс велик. Как и Нью-Джерси. Может, Нью-Йорк. Они не станут голосовать за тебя на основных выборах, но тебе нужно победить в первичных. Заполучи четыре или пять крупнейших штатов и день твой, — я снова пожал плечами.

Он улыбнулся:

— Я знаю, ты делаешь звонки. Как и я. Я занимался этим дольше, чем ты. Пока не сбрасывай меня со счетов.

Я согласно кивнул:

— Хорошо. Я начну писать речь для съезда.

Комментарии Митта меня разозлили. Я позвонил Джейку Эйзенштейну младшему и получил подтверждение сказанному Джоном; Митт действительно проверил моё участие в Buckman Group и, за компанию, участие работающего на меня Джона. Я напомнил Джейку о былых временах, когда мы с ним давали Митту по заднице, что вызвало хороший смех у моего давнего партнёра.

— Планируешь вернуться сюда, когда лишишься работы? — спросил он.

Технически у меня достаточно средств в слепом трасте, чтобы я мог это сделать.

— Только не тогда, когда Джон президент. Если шоу заказывает Митт или, боже упаси, Демократы, я просто буду вынужден! Ты уже начал говорить своим приятелям правду о Митте Ромни, а?

— Нет ничего лучше небольшого стимула! Я посмотрю, что можно сделать.

Мы были хорошими друзьями, но он сам любил заказывать шоу, а я просто обожал. Он не хотел бы моего возвращения. Мы закончили разговор обсуждением слухов о своих семьях и повесили трубки.

Не уверен, насколько это помогло, это был вопрос нескольких дней, но ещё до супервторника деньги с Уолл Стрит стали утекать Джону Маккейну, а для Митта кран начал пересыхать. Для обоих это был переломный момент. Айова и Нью-Гемпшир очень маленькие штаты, и во время кампании особое внимание стоило уделить тому, чтобы встретиться с как можно большим количеством людей.

Штаты, принимающие участие в голосовании в супер-вторник, гораздо крупнее, здесь пожать столько рук и посетить столько гостиных было невозможно. Требовалось огромное число субсидий из фонда кампании, чтобы купить эфирное время, нужное, чтобы дотянуться до стольких людей. 31-го января Джон получил общее одобрение губернаторов Калифорнии и Техаса. Это также два критически важных для победы штата.

Одним из преимуществ Джона было то, что его главные денежные ресурсы не доступны Митту или Майку. Предприятие, основанное Марти Адрианополисом и мной в Остине, Austin Consulting Group, развивало все виды интернет финансирования. Помимо традиционной кампании и сайтов RNC под управлением Остина, они также вели страницы McCain Friendster, MySpace, Linkedin и Facebook.

Тогда ещё никто не знал, какая из социальных сетей будет важнее, но они вели кампанию Маккейна и занимались сбором средств в каждой из них. Не менее важен тот факт, что они не работали ни на Ромни, ни на Хакаби. Через интернет они вытягивали миллионы.

Брюстер Макрили не работал на Джона Маккейна напрямую, но управление моей предвыборной кампанией в 2004-ом проложило ему дорожку к высшим уровням Республиканской партии. Если Джон Маккейн победит этой осенью, Брюстеру беспечен пост следующего председателя RNC. Как бы то ни было, он координировал много денежных вливаний RNC.

В то же время его McRiley Associates Group вела три сенаторские кампании и шесть ставок в Палате представителей. Также он работал над покупкой Austing Consalting Group, желая получить её под своё управление. Брюстер хотел создать единый орган комплексного обслуживания всех республиканских выборов! А ещё он хотел, чтобы Джон одержал победу.

Всё стало ещё удивительнее, когда известие об ожидаемой покупке Остина появилось в политической колонке BusinessWeek. Цитировались Марти и Брюстер. Оба были известны как мои давние друзья и настоящие партнёры, поднимался вопрос о моём финансовом участии в Austin Consulting Group. Донна Бразиле спросила их об этом в следующее воскресенье на программе «Неделя с Джорджем Стефанопулосом».

Брюстер посмеялся над обвинением:

— Карл Бакмэн связан с Austing Consulting Group только в той мере, в которой предполагает её создание. Это всё.

Потом спросили, откуда я взял эту идею, Марти фыркнул и ответил: — Все знают, что Карл Бакмэн миллиардер, что Карл Бакмэн солдат, что Карл Бакмэн филантроп, но никто не помнит, что Карл Бакмэн ещё математик и специалист в области теории вычислительных машин и систем. Они забыли, с кем я пришёл в RPI, кто получил степень доктора математических наук в возрасте 21 года, кто писал коды для Билла Гейтса и заседал в советах Microsoft, Adobe и Dell. Карл сказал, что пора парочке старых кегсов показать людям, как зарабатывают деньги на компьютере. В конце концов, он помог создать современные компьютерные сети.

— Что значит «кегсов»? — спросил Стефанопулос.

Марти улыбнулся:

— Каппа Гамма Сигма — это наше братство, КГС. Мы называли себя кегсами. Что также было уместно. В те дни мы с Карлом подрабатывали барменами на вечеринках.

Брюстер добавил:

— Я так верил в вас обоих!

Все рассмеялись. Это стало забавной интерлюдией. Как и многие, во вторник вечером я смотрел по телевизору результаты выборов. Со стороны Республиканцев Джон продемонстрировал реальную силу и в целом вырвался вперёд. За Республиканцев проголосовал 21 штат, Джон выиграл в девяти, Митт в семи, а Майк — в пяти.

Не очень похоже на внушительную победу, тем не менее это она. Джон Маккейн получил Калифорнию, Нью-Йорк, Нью-Джерси и Иллинойс, четыре самых крупных штата, от которых голосует наибольшее число делегатов на съезде. Таким образом Джон собрал две трети всех делегатов. Внушительная победа.

В стане Демократов всё было не так ясно. Супервторник не стал днём, предопределившим победителя. И Обама, и Клинтон претендовали на победу. Обама выиграл в 13-ти штатах, Клинтон — в 10-ти, но Клинтон собрала чуть больше делегатов из штатов покрупнее, в которых победила. Похоже, в лагере Демократов это будет продолжаться ещё как минимум месяц.

Тем временем, они швырялись деньгами, словно конфетти, риторика становилась всё отвратительнее и отвратительнее, все ждали, кто окончательно облажается и вылетит. Для того, чтобы кампания провалилась, требовался один единственный идиотский комментарий, который кто-нибудь снимет на камеру или сотовый телефон.

Я не мог посвятить всю свою жизнь этим первичным выборам, какой бы профессиональный интерес к ним не испытывал. В феврале Фидель Кастро сложил с себя обязанности президента Кубы, после открытого голосования его сменил брат Рауль. Как выразились The Who: «Встречайте нового босса, такого же, как старый!» Я сомневался, появится ли у США политическая воля помириться с кубинцами, пока эти двое не лягут в землю.

А где-то за границей, в Венесуэле, сидел главный мудак высшей лиги — Уго Чавес. Он считал себя новым лидером социалистического мира, исполняющим предназначение своего героя — Фиделя Кастро. А делал он это, играя в игры с нефтью, которую экспортировал, национализируя бизнес, раздавая деньги странам, которые поддерживал, и всё время отдавая средства бедным в грандиозной схеме, созданной для того, чтобы купить их преданность.

За все эти годы я получил от правого крыла своей партии немало просьб сделать что-то с Чавесом и поставить там президента, более подверженного американскому влиянию. Я всегда их отвергал. Мне не нужна война, которую я не смогу выиграть, а к югу от границы у Америки и так довольно паршивая репутация колониалиста и интервента. Чавес может сколько угодно разгуливать там с важным видом, как болван, и говорить всё, что хочет, но он не может навредить нам.

В России Владимиру Путину оставался месяц до конца президентского срока, время поджимало: он не мог снова баллотироваться на пост президента. Но для Владимира это не проблема. Лично выбранный им преемник Дмитрий Медведев, премьер-министр. Медведев станет президентом, а Путин — премьер-министром и всё равно будет управлять страной.

Это, как если бы Джон Маккейн победил на выборах и назначил меня вице- президентом, а потом позволил бы мне управлять страной от его имени. «Встречайте нового босса, такого же, как старый!» Никто не ждёт ничего иного от российской политики.

На лето у меня была запланирован ещё один тур по Ближнему востоку. Относительно простой, затрагивающий Турцию, Курдистан и Израиль. Это будет моя третья поездка в Курдистан и вторая в Турцию и Израиль. В какой-то мере это мой прощальный тур. Турки и курды ссорились, но не слишком серьёзно. Никто не хотел испортить милые нефтяные отношения, которые они развивали. Когда перерисовывали карты, курды оттяпали столько нефтяных территорий, сколько смогли, и сейчас у них до безобразия много нефти.

За кулисами государство и коммерция разрабатывали соответствующие договоры и трёхстороннее соглашение, которые я должен был подписать. Я не прошу, чтобы они друг друга любили, только чтобы вели себя хорошо и не стреляли друг в друга. Они могут ссориться сколько угодно, но все хотят, чтобы нефть потекла!

Израиль мне не рад. Да, мы уничтожили Ирак, но этого недостаточно! Он хочет, чтобы мы уничтожили для них и Иран! Они постоянно верещат об иранских ядерных амбициях, планах и оборудовании для создания собственной бомбы. Иранцы знают, как её сделать, но им нужно произвести достаточно расщепляющих материалов. Мы наложили на иранцев кучу экономических санкций, но они медленно развивают свои возможности, и с ними ничего не поделать, разве что нанести полномасштабный упреждающий ядерный удар. Нет, я этого делать не собирался.

Распространение ядерного оружия — общемировая проблема. Технологии достигли такой точки, если есть возможность получить расщепляющие материалы, любой сможет изготовить бомбу. Она может оказаться большой и неуклюжей, но будет работать. Уменьшить её до такого размера, чтобы поместить в ракетную боеголовку, уже другое дело, куда более хитрое, но легко сделать что-то, что поместится в минивэн, а если немного попрактиковаться, то и в бомбу, которую сможет доставить самолёт.

К пяти первоначальным ядерным державам, к которым относятся Америка, Англия, Франция, Россия и Китай, теперь присоединились Индия и Пакистан. Известно, что у Израиля есть ядерное оружие, но публично они этого не подтверждают.

Южная Африка во время апартеида также владела ядерным оружием, но ликвидировала его ещё до того, как чёрным удалось одержать верх, так что "чёрной бомбы" не будет. С другой стороны, вероятно ещё у дюжины западноевропейских и азиатских стран есть возможность создать бомбу где угодно в срок от шести месяцев, до двух лет.

Вообще, считается, что все эти государства занимают относительно разумную позицию. Даже Пакистан строго контролирует ядерное оружие и не даст придуркам наложить на него лапу. Это не относится к Ирану и Северной Корее, где в правительстве заправляют психи.

Иран — главный пособник исламского терроризма, и опрос за опросом по крайней мере треть населения считает, что применение ядерного оружия Израилем или Америкой — неплохая мысль. В моей первой жизни Иран в конце концов получил бомбу и буквально за несколько месяцев передал её Хезболле, что привело к трагическому результату для всех.

Северная Корея другое дело — полностью закрытая внутри собственных границ, почти не контактирующая с остальной планетой, единственная в мире коммунистическая монархия, кажется, на самом деле верит в тот бред, который несёт. Они постоянно провоцируют Южную Корею и Соединённые Штаты, присваивая берега вдоль границ или захватывая корабли и самолёты. Если бы это была другая страна, я бы давно уничтожил её, если я отвечу соответственно, они нападут на Южную Корею.

На Сеул нацелены десятки и тысячи артиллерийских пушек и ракет, которые находятся достаточно близко к границе, там расквартированы северокорейские войска, способные пересечь её за один день. Бросить туда ядерное оружие, и ситуация станет действительно опасной. Они почти успокоились, надеясь, что хорошее поведение принесёт выгоду. Я не видел ни одной бомбы, но знаю, что несколько следующих составов администрации Южной Кореи будут придерживаться совсем другого тона.

Семь лет моя реакция на любые требования сделать что-нибудь одна и та же. Игнорировать! За кадром я дипломатически позаботился о том, чтобы "доктрина Бакмэна" была хорошо известна обеим странам. Лайте сколько угодно, если вы нападёте на нас или на наших союзников, вы никогда не сделаете этого дважды.

Вопрос в том, кому Северная Корея верит больше, мне или собственной прессе. С критикующими я просто не вступаю в спор. Я не разбрасываюсь вызовами или предупреждениями, не рисую красные линии или линии на песке и отказываюсь ввязываться в гипотетические сценарии. Двусмысленность бывает довольно полезна.

Покидая пост, я пришёл к неизбежному заключению, что мир в целом более-менее стабилен, но в некоторых местах сильно трещит по швам. Я не раз задавался вопросом, как мои действия влияют на происходящее, если вообще влияют. Рано или поздно тамошних жителей достанут мудаки, управляющие их странами, и они взбунтуются.

Обычно это приводит к массовой резне и гражданской войне. Однако зачастую мудаки, управляющие такими странами, оказываются единственными, кто удерживает всё от развала! Порой просто нельзя победить!

В Америке, которая, как я считал, временами ничем не лучше всех этих дыр, продолжалось предварительное голосование республиканской и демократической партий, в супер-вторник Джон Маккейн решительно двинулся к победе. Митт Ромни выбыл через несколько дней после супервторника, и произнёс речь, призывающую партию объединиться под руководством Джона Маккейна.

Майк Хакаби решил продолжить борьбу, считая, что он может собрать достаточно голосов южных и западных штатов под эгидой своего религиозного и консервативного послания. Это тоже сработало, но не на нужном уровне.

Майк собрал голоса лишь в нескольких крошечных штатах, а Джон выиграл «Потомак праймери» в Мэриленде, Вирджинии и округе Колумбия, а потом возглавил гонку в «супервторник 2», в начале марта. Это обеспечило Джону гарантированное выдвижение на президентские выборы, а Хакаби вылетел. Джон стал официальным кандидатом от Республиканской партии.

Со стороны Демократов всё затягивалось. Я подумал, что проклятая неопределённость будет продолжаться прямо до съезда, такого не случалось с 1980-го, когда Тед Кеннеди попытался подпортить Джимми Картеру переизбрание. Но это так не работало. После супер-вторника ни у Обамы, ни у Клинтон пока не было существенного преимущества, на всех февральских предварительных голосованиях гонку возглавил Обама, за месяц опередив Хиллари по количеству голосов в соотношении два к одному.

Мартовские голосования вернули всё на прежние позиции. Эта хрень продолжалась весь июнь, Обама медленно отвоёвывал позиции у Клинтон, использовав безумное правило «суперделегата», чтобы собрать больше голосов. В конечном итоге Обама набрал нужное их количество к середине июня, и Хиллари вылетела. К тому моменту пролились реки крови. Шансы, что Обама выберет Клинтон в качестве напарника, были слишком низки, чтобы принимать их во внимание.

Тем временем, несмотря на постоянные опровержения, медленно распространялись и набирали силу слухи о неспособности Джона Эдвардса "держать ширинку застёгнутой". В течение следующих нескольких месяцев он должен был катастрофически самоустраниться. Он не станет даже кандидатом в вице-президенты.

Среди всей «бури и натиска» первичных выборов моя личная жизнь продолжалась. Роман Холли с Джерри (чью фамилию я теперь знал — Спиколи) развивался. Они вместе жили на съёмной квартире в Принстоне и заканчивали докторантские работы. Было неясно, что будет после выпуска. У них обоих ещё оставалась пара лет до того, как что-то произойдёт. Они останутся вместе? Расстанутся?

Стоило ли это того, что Мэрилин и Холли вытащили Джерри в Филадельфию и купили ему приличную одежду, а потом заставили подстричься и подправить бороду. Признаться, однако, теперь он выглядел по-человечески, а не как обитатель ночлежки для бездомных. Я всё ещё подозревал, что он не в восторге от меня, но я могу с этим жить.

В январе Баки и Молли купили дом в Колумбии, Мэриленд. Он был на полпути между его Tusk Cycle (теперь это были четыре торговые точки, а Баки стал исполнительным вице- президентом компании) и её работой в центре космических полётов имени Годдарда в Гринбелт. (Да, я сделал звонок. Директор компании взглянул на её резюме и согласился, что она достаточно квалифицирована.)

Этим моё вмешательство ограничилось. Кумовство не всегда плохо. По ночам она работала над своей диссертацией. Они только начинали заговаривать о детях, у Мэрилин из-за этого уже кружилась голова от восторга! Я улыбнулся и сказал Мэрилин, что уже знаю в чём заключается моя работа с грядущим поколением — нагружать их сладостями и возвращать владельцам! Жена от души рассмеялась и полностью согласилась. Внуки — это месть бабушек и дедушек!

Чарли быстро выздоравливал, но даже спустя долгие месяцы физиотерапии, он вернулся к былой форме только приблизительно на 80 процентов. В этом году он пропустил гонки, и будет ли он вообще когда-нибудь участвовать в них, в лучшем случае, весьма спорно. Они вместе с Меган жили в доме на 30-й улице, она работала у Брюстера Макрили секретарём-ассистентом. (Она оказалась идеальной девушкой — роскошной для Чарли, католичкой для Мэрилин и республиканкой для меня!)

Чарли теперь мог самостоятельно передвигаться, он водил машину, хотя ему пришлось отказаться от езды на мотоцикле, пока врачи не разрешат. Они разрешили в начале марта, и Чарли сел на стрит-байк Хонда, который ему пригнал Баки — поменьше и не такой мощный, как его привычный Харлей. Однако Чарли был расстроен своей формой, что легко читалось по его хмурому лицу. Он ещё чувствовал боль и не мог двигаться, как хотел бы. В его правой ноге было много металла, похоже, это стало настоящей проблемой.

Потом произошло кое-что, что застало его врасплох. В конце марта ESPN, спортивные медиа, взяли у Чарли интервью, что-то вроде «Что случилось?» У них были кадры с места аварии, и даже снимки Чарли в Монровии. Чарли был одет в хороший костюм и выглядел спокойным и расслабленным, но самое важное, говорил хорошо и чётко. Мы с Мэрилин почти никогда не смотрели спортивные новости без необходимости, но посмотрели это шоу. На мой взгляд лучший момент был, когда интервьюер спросил Чарли о происшествии.

В: Вы помните аварию и то, что произошло?

О: Отчасти. Как только Билл упал передо мной, я сразу понял, что стану следующим, но ничего не мог с этим поделать. Потом все стали приземляться прямо на меня, я почувствовал невероятную боль и отключился. Я очнулся только на следующий день, в больнице.

В: Насколько сильной была боль?

О: Достаточно сильной. Я подумал, что справа у меня всё переломано. (С этими словами он подвигал правой рукой и ногой.) У меня пара переломов на правой руке, а остальные полдюжины — на правой ноге, ещё неизвестно сколько с той стороны сломано рёбер. Изнутри я почти превратился в месиво: внутреннее кровотечение, разрыв печени и почки. Сначала я не мог даже говорить, потому что был на искусственной вентиляции.

В: Вам повезло, что вы выжили!

О: Очень верно. Мне сказали, что пятьдесят лет назад я бы скорее всего умер, а тридцать лет назад, вероятно бы выжил, но потерял ногу и не мог ходить.

В: А сейчас?

О: Ну, я немного лязгаю при ходьбе, из-за всего того металла, который скрепляет мою правую ногу, но с другой стороны, я в неплохой форме. Я много занимаюсь и прохожу реабилитацию, постепенно возвращаясь к себе прежнему.

В: В прошлом году у вас был третий подряд чемпионат АМА, однако результаты основывались на накопленных очках, так как вы полностью пропустили две последние гонки. Вы вернётесь в форму к сезону текущего года?

О: Мы пока не уверены. Сегодня я не готов, но мы собираемся принять окончательное решение через месяц или два.

В: Давайте поговорим о другом. Не секрет, что вы сын президента, одного из богатейших людей в стране. Некоторые утверждают, что вы покупали свои титулы на его деньги. Как вы им ответите?

Тут Чарли мог бы разразиться гневной тирадой, но он казался спокойным и собранным. Полагаю ему уже приходилось отвечать на подобные вопросы.

О: Да, мой отец довольно богат, но должен сказать, если бы он и потратил на меня деньги, то только для того, чтобы я перестал ездить на мотоциклах! Они с матерью считают меня сумасшедшим! На самом деле, когда я ушел из морской пехоты и сказал ему, что хочу попробовать себя в профессиональных гонках, он настоял, чтобы я разработал план, настоящий бизнес-план, с расчётом бюджета и расписанием. Моим первым спонсором стала компания Tusk Cycle, и Джим Таек точно так же настаивал на разработке плана, прежде чем инвестировать в меня. Кроме этого, первого, инвестирования мои родители и Таски больше не оказывали мне финансового содействия.

В: Каково это, расти в Белом доме? Вы когда-нибудь ездили на мотоцикле по Южной лужайке?

О: Я никогда не жил в Белом доме. На тот момент, когда мой отец стал президентом, я уже два года служил в морской пехоте. По правде говоря, для меня дом — это Херефорд, в Мэриленде, и, да, я катался по нашей лужайке.

В: Последний вопрос. Что вы подумали, когда узнали из новостей, что ваша мать арестована рядом с больницей, в которой вы лежали?

О: (Лицо Чарли озарила широкая улыбка!) Насколько это было круто? Или что? Я был в восторге! Моя мама просто ПОТРЯСАЮЩАЯ!

Я посмотрел на Мэрилин, которая ответила мне самодовольным взглядом:

— Понял? Я потрясающая!

Я фыркнул от смеха:

— Потрясающая!

Мэрилин выглядела по-настоящему счастливой:

— Потрясающая! — повторила она.

Я считал, что Чарли хорошо держался перед камерой, похоже, ESPN тоже так решили. Через месяц ему снова позвонили, чтобы узнать, не заинтересован ли он в том, чтобы поработать комментатором на канале. ESPN2 собирались освещать мотогонку АМА и подумали, что Чарли мог бы стать хорошим спортивным «экспертом». Мой сын позвонил мне вскоре после того, как принял звонок от агента, всё ещё числившегося его агентом, хотя тот ничего не сделал с момента аварии.

Я сказал Чарли попробовать, может ему понравится, и он даже будет хорош в этом. Он перезвонил своему агенту и согласился, а начать планировалось в мае, с первых гонок. Это было временно, он комментировал гонку или две до объявления рейтингов и оценок, но оно не давало ему выйти и получить настоящую работу, хотя деньги были довольно неплохие.

Мы с Мэрилин обязательно смотрели эфиры с Чарли. Нам было интересно. На самом деле Чарли проводил немного времени в комментаторской будке, ему вручили микрофон и вместе с оператором отправили на обочину трассы взять интервью у одного из гонщиков и спросить, что тот думает о своих перспективах в текущем сезоне. Парень ответил:

— Чёрт побери, как же здорово, что ты сейчас на обочине!

Чарли только посмеялся. Мы с Мэрилин никогда по-настоящему не смотрели все эти спортивные мероприятия. То есть мы всегда смотрели суперкубок, но это, как и всё остальное, было из соображений рекламы. Как политик я должен был посещать какие-то спортивные мероприятия и смотреть их. По крайней мере, мне нужно было казаться «одним из них» со своими спонсорами и другими политиками, так как некоторые очень увлекались спортом.

Каждый год я ездил в Балтимор, в Кемден-ярдс, чтобы сделать первую подачу сезона в первой домашней игре «Ориолс». Кроме того, от меня, как от главного болельщика, требовалось звонить победителям в большинстве чемпионатов и поздравлять их с победой, даже если мне наплевать. Я перестал интересоваться футболом после того, как Колте покинули Балтимор, но мне приходилось звонить победителям суперкубка и поздравлять их, в феврале выборного года это меня уже по-настоящему достало.

Когда «Индианаполис Колте» выиграли суперкубок, я с трудом поборол искушение сказать, куда им идти, но Фрэнк уговорил меня вести себя хорошо. По крайней мере, мне не приходилось никого поздравлять с победой над «Ориолс» в мировом первенстве.

Тем временем всю весну продолжались первичные выборы. Как только выяснилось, что кандидатом от Демократов станет Барак Обама, я попросил Джона встретиться со мной. Что-то очень неприятное творилось в государстве, и я намеревался остановить это.

Все объявляли, что выбор Барака Обамы в качестве государственного кандидата стал доказательством того, что с расизмом покончено, что Америка вступает в славный период, когда мы смогли наконец оставить прошлые грехи в прошлом, и теперь мы действительно государство без расы. Подобной болтовни ожидаешь от либералов, но даже консерваторы трещали об этом. Разумеется, они не собирались за него голосовать, но, в конце концов, Барак Обама либерал, не консерватор, поэтому их не за что винить.

Основной тон консерваторов был не так приятен. Барак Хуссейн Обама не должен быть избран, и не потому, что он чёрный, а потому что он не американец! Его отец из Кении. Он родился на Гавайях. В детстве он жил за границей. Его отец мусульманин. Где его свидетельство о рождении? На самом деле он тайный мусульманин. Он ненавидит христиан и хочет продать Америку Ирану и террористам. Сторонники теории заговора постоянно раздували всё это.

Во время первичных выборов Республиканцы в основном держали рот на замке. Крайне правой основе партии было чем заняться, чтобы выбить Митта и Джона из предвыборной гонки — им не нужно, чтобы голоса отошли Демократам. Вдобавок, они ненавидели обоих главных кандидатов от Демократов! Костяк партии просто ненавидел Хиллари не меньше, чем её мужа когда-то. У них точно случился бы припадок, если бы она выиграла номинацию, возможно, заявили бы, что Билл тайно управляет страной из своего либерально-демократического бункера.

Эта ненависть стала ещё более заметна с того дня, как Обама выиграл номинацию. Сначала она проявилась среди ведущих ток-шоу на радио и телевидении, таких как Раш Лимбо, Глен Бек и тому подобные. И только это случилось, как ненависть стала выплёскиваться с каждого сайта и форума консерваторов. Некоторые образчики извергаемого оттуда дерьма были просто невероятны, они обезумели, вопя, будто теперь мусульмане и чёрные захватят страну и будут насиловать их дочерей.

— Что стряслось, Карл? — спросил Джон, когда появился в моём офисе.

— Эта чушь со свидетельством о рождении, которую несёт база нашей партии. А ещё тот бред, что Обама тайный мусульманин. Ты слышал это?

Он кивнул:

— Да, между делом. Хотя, это не из кампании. И даже не от лица какой-то из 527 групп. Думаю, это просто громкие слова болтунов.

— Тебе это нравится?

— Не особо, но я даже не знаю, сможем ли мы их остановить. Как я говорил, это не политическая позиция. Кажется, всё пошло со стороны развлекательных каналов. Фокс такое любит. Оно позволяет им удерживать высокий рейтинг. MSNBC тоже, вот что я думаю. Это даёт им повод поругать Республиканцев.

Я фыркнул и закатил глаза:

— Может быть, но это не значит, что мне должно нравиться. Помнишь во время прошлых выборов, когда ты спросил меня что я собираюсь делать с этими «свифтбоатерами»*? Теперь мы поменялись местами, Джон.

(n.n: Swift Boaters — люди, которые используют в политической борьбе несправедливые нападки или ложные атаки.)

Маккейн потрясённо посмотрел на меня:

— Как я уже сказал, Карл, никто этого не организовывал. Я не могу выйти перед Американским легионом и сказать, что конкретная группа людей не права — у них нет адреса. Я не могу указать им на дверь и приказать вести себя прилично. Тем, кто несёт эту ерунду, я с самого начала не нравлюсь. Им не нравишься и ты, просто хотел напомнить.

Я почувствовал омерзение. Мой вице-президент был прав, говоря, что у нас нет тех, на кого можно указать пальцем и объявить их ответственными. Но я не услышал даже намёка на то, что он собирается что-то предпринять. Меня это обеспокоило.

— Вот почему я говорил, что мы должны присматривать за этими двумя. Точно так же, однако, как ты должен присматривать за консультантами, которых нанимаешь. Им это нравится, поверь мне!

— Карл, я не…

Я не дал ему договорить:

— Да, им это нравится. Это превосходная антикампания. Тебе не нужно тратить на неё ни пении. Не нужно говорить ничего хорошего о себе самом. Не нужно делать никаких заявлений о том, что ты намерен сделать и кто ты вообще такой. Ничто не обернётся против тебя за то, что ты сделал. Тебе достаточно позволить остальным лгать о другой стороне, а самому не вмешиваться. Это хрестоматийное определение того, что сегодня не так с американской политикой.

— Ты хочешь, чтобы он победил?! Это будет не так просто! Я потратил намного больше денег, борясь с Ромни и Хакаби, чем должен был, в основном из-за того, что костяк партии боролся со мной. Наконец они сделают что-то хорошее для меня! — ответил он в запале.

Чтобы разозлиться, мне этого было уже не нужно:

— Оно тебе ещё аукнется, Джон, и укусит за задницу. Послушай, для тебя, для меня, для любого из нас, единственный способ быть избранным — это завоевать средний класс, независимых и умеренных. База на станет голосовать даже за самого Иисуса, если он баллотируется от Демократов.

То же касается и Демократов, если Иисус будет баллотироваться от Республиканцев. Все потраченные тобой деньги, вся реклама, которую ты запустил, всё, что ты делаешь, направлено на средний класс. Если ты не сумеешь завоевать их доверие и не готов бороться за свои принципы, ты потеряешь средний класс.

— Легко говорить, когда тебя это не касается. Люди любят этого парня. Ввязавшись в это, он получит больше денег, чем у самого бога. Мне понадобится каждый голос, который удастся вырвать.

Я вздохнул и покачал головой:

— Знаю. Поверь мне, я знаю. Он — новая блестящая игрушка, только что вынутая из коробки, волшебный негр, который решит все проблемы страны одним мановением руки. Он не какой-то там старик с закосневшими взглядами, который, вероятно, даже не помнит, как шнуровать свои туфли, — на это Джон тяжело вздохнул.

— Всё, что я говорю сейчас, это то, что тебе не невозможно победить этого парня, не играя в его игру. Конечно, он произносит неприятные речи, но что с того? Что он вообще сделал? Ты не сможешь ответить на этот вопрос, потому что он ни хрена не сделал!

— Верно, — согласился Джон.

— Я должен кое-что тебе сказать. Рано или поздно кто-то спросит меня, что я думаю о том дерьме, которое говорят про Обаму, а когда он спросит, я скажу и не стану лукавить. Ты знаешь, рано или поздно это случится. В нынешней игре ты хочешь быть впереди или позади?

Маккейн показал грубый жест, но уже без жара.

— Я слышу тебя. Я обсужу это с людьми, будет нелегко. База уже ненавидит нас. А теперь они разнесут нас в пух и прах!

Джону может не нравиться, но это дерьмо вредит нам не меньше, чем Демократам. Антикампании работают, но это дьявольская сделка. Когда ты ничего не делаешь, а только ноешь, что кто-то другой плохой, это дискредитирует его, но в определённой степени дискредитирует и тебя. Когда таким занимаются обе стороны, в итоге все оказываются на дне.

В действительности, когда я заткнул свифтбоатеров, мне это помогло не меньше, чем Джону Керри, так как показало, что у меня есть «характер» и «честность», оба качества тем заметнее на фоне их отсутствия в остальной американской политике.

К несчастью, Джон прав насчёт того, что здесь некого прищучить. Это как кипящий котёл с нечистотами, со дна которого поднимаются пузыри и вытекают из трещин, заливая всё вокруг. Я легко представил дальнейшее развитие сценария, по которому я заявляю, что Барак Обама американец и христианин, и призываю вещателей прекратить повторять лживые обвинения, зная, что они лживые. Всё, что нужно, чтобы Раш Лимбо повторил моё заявление в эфире и попросил его прокомментировать.

Раш: Так президент Бакмэн говорит, что ему не нужны доказательства того, что Барак Хуссейн Обама действительно американец и не мусульманин. Что вы думаете об этом? Давайте послушаем некоторых слушателей!

Слушатель: Это неправда! Он родился не здесь! Он родился в Кении и был воспитан как мусульманин! Вы должны увидеть доказательства!

Раш: Это не то, что говорит президент Бакмэн.

Слушатель: Карл Бакмэн убийца. Вы не можете верить ему на слово. На самом деле он демократ, и вы это знаете! Вся его семья — кучка либералов! Он сам даже не христианин. Он не ходит в церковь!

С этого момента всё должно стать только хуже. Любое упоминание о моих принципах, и меня съедят.

Я снова поговорил с Джоном днём позже, по мере того, как всё больше дерьма всплывало на поверхность. Мне не нужно, чтобы мой вице-президент злился на меня, но он должен знать, что я отвечу, если меня спросят, потому что меня наверняка спросят. Хуже всего, что люди, которые скорее всего верили в то, что несли, просто не собирались прислушиваться к правде и логике.

Они знали то, что знали, если ты с ними не согласен, ты их не переубедишь, но определённо разозлишь. Лучшее, к чему могли прийти Джон или я, или участники его кампании, это заявление в духе: "Я не знаю, кто вам сказал, что сенатор Обама [вписать нужное], но они ошибаются. Я знаю сенатора, и он не такой."

Одной из наших проблем не как политиков, но как американцев, было множество новостных каналов. Справа Fox, слева MSNBC, и CNN где-то посередине. Многие целыми днями не смотрят ничего, кроме новостных каналов. Я видел такое в своей семье; с тех пор, как вышел на пенсию, Большой Боб, отец Мэрилин, включая телевизор, не смотрел ничего, кроме CNN. Пятьсот каналов, но он смотрел только один; остальные к пульту не допускались.

Так как новостные каналы не могли ежесекундно выходить в эфир с новостями дня и тому подобным, они даже не пытались. Обычно 24 часа «новостей» это, по сути, 5–6 часов того, что Уолтер Кронкайт определяет, как новости. Остальные 18–19 часов на самом деле лишь комментарии к ним, говорящие головы, как по утрам в воскресных новостях, только с их собственными карманными комментаторами и лоббистами, желающими протолкнуть собственные проплаченные интересы.

Джону пришлось поплясать сразу после того, как Обама выиграл номинацию. Он выступал на собрании мэрии в Небраске, когда некая женщина встала и спросила, что он будет делать с тем фактом, что иностранцы могут баллотироваться на государственные посты в стране, и почему их не арестовывают и не депортируют в Африку, откуда они и происходят. Джон заметно вздрогнул, а потом начал свой

маленький номер.

Он состоял из двух частей, сперва он завёл своё «я не знаю, откуда вы взяли эту информацию…» и продолжил следующим: «Настоящая проблема не в том, является ли Барак Обама американцем. Он американец. Настоящая проблема в том, что он радикальный либерал». Потом он подчеркнул различия между позицией Обамы, взятой из его программы первичных выборов, и собственной. Мне понравился его подход, и я тоже решил использовать его.

Следующими крупными мероприятиями кампании станут партийные съезды. Расчёт времени их проведения всегда осложняется тем, что год президентских выборов фактически оказывается годом летней Олимпиады. Обычно съезды заканчиваются впритык к Олимпийским играм, причём претендент включается в гонку перед ними, а действующий президент — сразу после них.

Я знал, что поговаривали о том, чтобы провести обе гонки после игр, но тогда республиканский съезд проходил бы в сентябре, а это слишком поздно. Я сказал RNC оставить всё как обычно, через неделю после Олимпиады, тогда Демократам придётся провести свой съезд неделей раньше.

Этому способствовал тот факт, что мы с Мэрилин не собирались посещать Олимпиаду. Мы просто не были заинтересованы. Если бы мы пришли, то стали бы представителями Соединённых Штатов и поездка приняла бы совсем другую окраску. Четыре года назад я отправил Джона Маккейна в Грецию представлять страну на Олимпийских играх в Афинах, пока сам вёл предвыборную кампанию.

На это раз Олимпиада была в Пекине, и должна была показать, что коммунистический Китай современное процветающее государство, это их "торжественный выход" для всего мира. Полная чушь, конечно. Поддерживая наш дефицит почти на нулевом уровне, во время моего правления, китайцы даже близко не оказывали того влияния на нашу внешнюю политику, какого хотели бы. Мне не обязательно быть милым с ними.

Джону я сказал, что они с Синди могут съездить, если захотят. Я не собираюсь, а если и он не поедет, китайцам придётся иметь дело с нашим послом. Джон с супругой посетили церемонию открытия и уехали домой на следующий день, чтобы продолжить предвыборную кампанию. Пекинские газеты и телевидение под государственным контролем называли это оскорблением.

На следующей пресс-конференции Уилл отмахнулся от всех обвинений, просто сообщив, что ограничивающие обстоятельства не позволили ни мне, ни Джону остаться дольше. Я не ездил в Пекин для укрепления международных отношений и не принимал у себя китайского президента. Мы встречались, дружелюбно, на паре азиатских конференций, но это всё. Порой их самомнение просто зашкаливало, и они считали Южно-Китайское море своим личным бассейном. Я же постарался убедиться, что наш флот постоянно плавает там, напоминая, что это не так.

Глава 173. Часть 1 — Финишная прямая

Начало съезда демократической партии было запланировано на понедельник 4 августа, съезд в Денвере продолжался до вторника 7 августа. Олимпийские игры начинались на следующий день, в пятницу 8 августа и длились больше двух недель, вплоть до воскресенья 24 августа. Сразу после этого на поле должны были выйти Республиканцы, чей съезд в Сент-Пол начинался в понедельник 25 августа и должен был продлиться до четверга 28 августа. После чего предвыборные кампании пойдут всерьёз, это будет ожесточённая борьба на следующие девять недель.

Выступления на съезде подчинены строгой очерёдности и протоколу для обеих сторон. Обычно в первый вечер говорит предыдущий президент. В данном случае это я и Билл Клинтон, несмотря на неприятности, заставившие его уйти с поста, он выступал перед Демократами. Во второй вечер выступает основной докладчик, скорее всего это будет лишь возвышенная риторика и ни слова, по существу. Третий вечер — выборы вице- президента, четвёртый и последний — выступление самого кандидата в президенты.

Барак Обама выбрал своим вице-президентом делаверского сенатора Джона Байдена, убеждённого либерала, белого мужчину. На основании чего можно было заключить, что он не выносит Хиллари, и что оба пострадали в ожесточённой борьбе на первичных выборах. На самом деле именно она была основным докладчиком на съезде во вторник и пыталась восстановить мосты, сожжённые во время предварительного голосования. Насколько я припоминаю из своего первого прихода, в итоге она оказалась в кабинете министров Обамы.

Джон Маккейн постоянно присутствовал на поле, стараясь решить, кого назначить своим вице-президентом. Он рассматривал возможность остановиться на одном из своих главных оппонентов на первичных выборах, как Хакаби (фаворит консервативной основы партии) или Ромни (фаворит бизнес-крыла и либералов). Он также присматривался ко второочерёдным кандидатам, выбывшим раньше, вроде Томми Томпсона из Висконсина — тот, помимо прочего, был губернатором и членом кабинета министров — или нескольких других сенаторов, губернаторов и членов Кабинета.

В конце концов он остановился на Джебе Буше. Я предполагал, что им станет Джеб, но не я один. В этот раз у Джорджа не было возможности запятнать фамилию Буш, в отличие от моего первого раза, так что Джеб был очень перспективным выбором, приемлемым для базы партии. Митт будет основным докладчиком во вторник.

Я встретился с остальными тремя вскоре после приезда Джона из Пекина, чтобы обсудить наши выступления и тон, которого следовало придерживаться. Джон, разумеется, во всём был главным, но нужно оставаться на одной стороне. Мы выбрали ту же линию, что и в 2004-м, Джону пришлось придерживаться её и на этот раз. Мы взрослые, мы профессионалы и знаем, что делать. Зачем отказываться оттого, что уже принесло успех? Отправить команду победителей обратно ещё на четыре года.

У каждого из нас был свой подход к выступлению. Митт собирался произнести неизбежную речь об «объединении партии», о том, как он на 110 процентов отстал от Джона, и о том, что их расхождения не так значительны. Этому содействовал тот факт, что после вылета из гонки, он отдал голоса своих делегатов Джону, тогда как Майк продолжил борьбу. Митт надеялся на пост вице-президента, но его занял Джеб, теперь он попытается выловить что-нибудь ещё, может быть, пост в кабинете министров.

Речь Джеба будет направлена на костяк партии, потому что из нас четверых он был единственным, кто им действительно нравился. В кампании ему отводилась традиционная роль «цепного пса». Выступление Джона будет довольно стандартным, это речь о том «почему я должен быть боссом», только рассчитанная на широкие массы и наполненная предвыборными обещаниями.

Я планировал произнести нечто близкое по смыслу к речи Джона, но с упором на «почему я нанял этого парня», с примерами, как Джон превосходно выполнял свои обязанности будучи вице-президентом, и на то, что нужно сохранить заданный импульс.

Мы с Мэрилин вылетели в Сент-Пол рано утром в воскресенье; если бы я вылетел в понедельник, это был бы невероятно долгий день. Приятно, что Сент-Пол всего примерно в полутора часах езды от Рочестера по шоссе 52, так что Сьюзи и Джон приехали и провели с нами весь день. Я мог бы долго обсуждать политику с другими людьми, но Мэрилин была не слишком занята, поэтому у нас состоялся очень приятный ужин с гостями. Я мог бы взять их в центр Excel Energy, чтобы показать его закулисье, но оба отказались. Утром Джону надо было рано вставать, и после ужина они отправились домой.

В понедельник меня ждала политика, Мэрилин репетировала свою речь. Да, она собиралась представить меня, так что ей нужно было сначала потренироваться, даже если речь займёт всего пять минут. После почти двадцати лет, что я пробыл в политике, моя жена по-прежнему ненавидела выступления и кампании. Она пойдёт со мной и будет улыбаться и махать, но она терпеть не могла принимать личное участие в кампаниях. Она всегда спрашивала:

— Что, если я всё испорчу?

Я всегда отвечал одинаково:

— Мне придётся с тобой развестись и отослать тебя обратно к семье лишь в том, что на тебе надето.

Потом я вставлял несколько комментариев о том, как ей придётся зарабатывать на жизнь, перепихиваясь с парнями по углам, или водить машины своих братьев или даже снова работать официанткой в баре на озере Сакандага, как одним летом во время учёбы в колледже. Того места уже давно не существовало, и я привык подтрунивать над ней, говоря, как хорошо, что никто теперь не найдёт доказательств того, что я женился на официантке. В какой-то момент она начинала смеяться и успокаивалась.

Наконец после моих восемнадцати лет в политике жена действительно произнесёт речь перед всей страной, даже если это только пять минут, за которые она представит меня. Положительная сторона в том, что она по крайней мере заинтересована, и так как я больше не должен участвовать в избирательных кампаниях, это будет её единственное государственное выступление.

Мы с ней стояли за сценой, Мэрилин нервничала, я держал её за руку, чтобы успокоить. Я вспомнил время, когда так же нервничал перед выступлением, но это было сто лет назад, когда я баллотировался впервые и был очень молод. Потом я получил степень MBA, чтобы её получить приходится часто выступать с презентациями перед соучениками, и я поборол своё волнение. А когда я стал успешным торгашом, выступать перед публикой стало ещё легче.

Ведущий указал на нас, и я наклонился, чтобы шепнуть ей на ухо:

— Говорить надо с подиума, суфлёр там, видишь? Ты справишься.

— А если нет?

— Видишь того парня, который указывает на нас? У него есть большой крюк, он вытащит его и…

Она усмехнулась и сказала:

— От тебя никакой помощи!

И тут мы услышали:

— А теперь поприветствуем первую леди Соединённых Штатов Америки! — послышались аплодисменты и ободряющие крики. Ведущий начал дико жестикулировать, чтобы Мэрилин выходила на сцену.

— Просто выйди и помаши, всё будет хорошо, — сказал я жене и слегка подтолкнул её, она вышла из-за кулис, помахивая рукой, крики начали стихать.

Я посмотрел в монитор за сценой, Мэрилин махала и улыбалась, идя к подиуму. Завидев её, толпа завопила и заулюлюкала, размахивая плакатами с надписью: «Маккейн — Буш 2008». Она вышла на подиум и стала ждать, пока шум стихнет. Я заметил, что она не успокаивала людей, но это делали дежурные по этажам из делегатов.

Наконец ей дали возможность произнести свою маленькую речь. Я знал, что это не займёт много времени, она только представит меня, но обзавёлся копией речи заранее и улыбался той чуши, которую она собиралась рассказать.

«Спасибо, что дали мне слово сегодня вечером. Когда Карл попросил меня об этом, я спросила, что мне сказать. Он ответил, что мне нужно рассказать всем какой он замечательный, любую ложь, какая только придёт в голову. Когда я спросила сколько человек буду смотреть и слушать, он сказал, что не так уж и много, всего лишь тысячи людей на встрече и ещё миллионы по телевизору. Должна сказать, мой муж порой настоящая головная боль!»

Раздались бурные аплодисменты и смех.

«Вообще, мы говорили о том, чтобы я сделала, если бы мы снова оказались там, где впервые встретились. Думаю, если бы я знала, чем всё закончится, когда познакомилась с Карлом Бакмэном, я бы убежала в другом направлении! Мы оба были новичками в колледже, и я в жизни не вспомню, что заставило меня пойти с друзьями на ту вечеринку. Я никогда не бывала на студенческих встречах или в колледже, в котором учился Карл, но тогда я пошла и встретила действительно чудесного парня.

Я ничего не знала о Карле, но знала, что рядом с ним чувствую себя в безопасности, что я любима. Я даже не знала, что он республиканец, этот факт до сих пор расстраивает моих родителей».

В зале снова громко засмеялись, а она продолжила:

«Как-то раз Карл сказал им, что я просто шпионю за ним для демократической партии, поэтому я должна научиться секретному рукопожатию. Я до сих пор жду, когда он меня научит.

В тот первый вечер я не знала, что он уже на полпути к докторской степени по математики и пишет работу, которая создаст теоретическую базу для современных компьютерных сетей. Я не знала, что он станет солдатом, который заслужит Бронзовую звезду за героизм. Я не знала, что он станет миллионером прежде, чем ему исполнится восемнадцать. Я не знала, когда он уйдёт из армии из-за ранения, и продолжит строить свой бизнес, включающий сотни людей.

Я не знала, что он напишет три книги, которые войдут в списки бестселлеров New York Times, и не знала, что в конце концов он будет баллотироваться в Конгресс и уничтожит коррумпированного чиновника в грязной предвыборной борьбе. Наконец, я не знала, что однажды этот большой парень с подвешенным языком, умный и бестолковый, станет президентом величайшей в мире страны!

Думаю, если бы я действительно знала, что произойдёт, я бы с криком просыпалась по ночам! Я хотела бы спокойной жизни с кем-то милым, скучным и предсказуемым. А сейчас единственное, что я могу сказать: я рада, что после той вечеринки, когда Карл

Бакмэн пригласил меня на свидание следующим вечером, я сказала "да"! Порой нам бывало трудно, порой больно, но никогда не было скучно, и я никогда ни о чём не жалела!

Поэтому, поприветствуйте вместе со мной моего героя, национального героя. Давайте вместе: Добро пожаловать, Карл Бакмэн, президент Соединённых Штатов Америки!»

Мэрилин повернулась ко мне, и я увидел, что её глаза увлажнились, но она широко улыбалась, а зрители кричали в исступлении. Я попросил её остаться на подиуме, пока я выйду, чтобы я мог заключить её в объятия с рейтингом PG перед камерой.

Я с улыбкой вышел на сцену и помахал собравшимся, в толпе засверкали вспышки. Я улыбнулся Мэрилин и крепко её обнял, потом вытащил из нагрудного кармана платок и протянул ей. Она стала утирать слёзы, из-за чего толпа завопила ещё громче. Я только усмехнулся, обнял её за плечи и помахал. Через минуту я поднялся на подиум, а Мэрилин отступила назад, но я не выпускал её руку. Она посмотрела на меня, и я шепнул:

— Просто постой со мной ещё минутку.

Она чуть заметно пожала плечами и встала рядом со мной. Я жестом попросил толпу угомониться, и та медленно затихала.

«Спасибо, спасибо. А сейчас, прежде чем перейти к делу, я хочу кое-что рассказать об этой удивительной женщине, которая стоит рядом со мной. Говорят, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, но я здесь для того, чтобы ответить: Мэрилин Бакмэн никогда не стояла за мной! Нет, она всегда стояла рядом со мной, вместе со мной встречая все вызовы.

В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, Мэрилин Бакмэн стояла не за мной, а рядом со мной, и я бы не смог достичь и десятой доли того, чего достиг, если бы не она. Так спасибо тебе, Мэрилин, за то, что много лет назад дала мне шанс и пошла со мной на то первое свидание. С тех пор я всегда благодарю бога за тебя!»

Мэрилин снова расплакалась, и я снова её обнял, потом она поцеловала меня и убежала со сцены. Я дождался, пока публика успокоится, и только тогда начал:

«Что ж, перейдём к главному, зачем и почему мы здесь собрались. Вы знаете — чтобы избрать Джона Маккейна следующим президентом Соединённых Штатов Америки!»

Толпа опять разразилась радостными криками, и я приступил к своей речи. В ней я в основном обращал внимание на разные случаи за прошедшие семь лет, за которые привык полагаться на Джона, когда что-то нужно был сделать, например, принять законопроект или осуществить операцию за пределами страны. В большинстве случаев я мог рассказать некоторые малоизвестные подробности, такие как роль Джона в удержании Эрдогана и турков на границе во время курдской войны.

После каждого упоминания я повторял одну и ту же фразу: «Вот почему я нанял этого парня! Он всё сделал!» Сохранять мерный кольцевой ритм речи было сложно, но к концу моего выступления аудитория дружно подхватывала фразу о том, что он всё сделал, когда я повторял её.

После выступления я пропустил все дополнительные сессии и кофейные вечеринки, и мы с Мэрилин отправились в Сент-Пол, где остановились. В лимузине сидели только мы вдвоём да пара агентов секретной службы. Я просто смотрел в окно, а Мэрилин держала меня за руку.

— Пенни за твои мысли? — сказала она.

— Я не могу потратить пенни. Только не за это.

— Что-то не так?

— Ничего — просто думаю обо всём. Может, лучше просто всё бросить и стать скучным и предсказуемым, как ты говорила? — ответил я, глядя ей в глаза.

Она пожала плечами и улыбнулась:

— Возможно, ты уже скучный и предсказуемый.

Я хихикнул. Она ткнула меня в рёбра и засмеялась:

— Я горжусь тобой. Ты хороший человек.

Мне пришлось улыбнуться ей. Я пошевелил бровями:

— А я все эти годы думал, что женщинам не нужны хорошие.

— Как же ты отвратителен! — засмеялась Мэрилин.

Потом я получил ещё один тычок.

— А насколько ты хороший?

Я снова повёл бровями, Мэрилин смеялась, когда мы входили в номер. Позже, в Сент- Пол, мы долго выясняли, что такое хорошо, и что такое плохо, прежде чем уснуть. Может мне и стукнуло 52, но я всё ещё прекрасно прочищаю трубы.

Глава 173. Часть 1 — Финишная прямая

На следующий день мы улетели домой, я смотрел продолжение съезда по телевизору. Моя речь заняла эфир во вторник вечером, но это всё. В среду все уже обсуждали выступление Митта, посвящённое, как он сам выразился, «целительному моменту» и прогнозам на будущее, если Джон Маккейн выиграет. В среду вечером Джеб провёл великолепную работу, воодушевив базу нашей партии речью о том, «Что Обама вообще сделал?» Его назначили цепным псом, и он хорошо справлялся со своей работой. Джон произнёс отличную речь в четверг, принимая номинацию, и поблагодарил всех, прежде чем распустить по домам. Мы подняли ещё 4 процента голосов после съезда, примерно столько же подняли Демократы.

В начале сентября мне выдалась возможность поговорить с избирателями о грядущих выборах. Я согласился встретиться с несколькими репортёрами перед парой камер в Комнате карт, не слишком ограничивая темы обсуждения. Мы говорили о текущей внешней политике и моих планах после завершения срока, обсудили, что я думаю о том, как справляется Джон Маккейн. Только они начали задавать вопросы о политике, стало интереснее.

Я в общих чертах обрисовал партийную линию, сказал, что Джон придерживается собственной, что это непростые выборы, и что Джон будет куда лучшим президентом. Некоторые мои слова должны были не очень хорошо отразиться на Обаме.

Чак Тодд: Согласно некоторым цитатам, Обама говорит, что за спорами о его гражданстве стоят ваша администрация и вице-президент Маккейн. Как Вы ответите на это?

Я: Я это слышал и был несколько удивлён. Уверяю, это исходит не из моего офиса или офиса вице-президента, я лично знаком с большинством людей в кампании Маккейна и могу заверить, они не стоят за этим. Я повторно заявляю, что сенатор гражданин США по рождению и христианин. Чего ещё он ждёт от меня? Он хочет, чтобы я лично отслеживал каждый сайт и говорил, чтобы они хорошо себя вели?

Это лишь указывает на удивительную наивность в оценке возможностей президентства со стороны сенатора Обамы! Если он считает, что только потому, что кто-то становится президентом, он может пресечь все слухи и обвинения в стране с населением 300 миллионов человек, он жестоко ошибается. Если бы у меня была такая власть, наверное, я бы давно воспользовался ей в собственной жизни.

Всего лишь пощёчина кандидату, который со злости сморозил глупость, не более того. Назвать кого-то наивным — альтернативный способ донести до него, что он не прав.

Чип Райд: Chicago Tribune постоянно сообщает, что сенатор Обама считает республиканскую партию ограниченной и косной. Как Вы охарактеризуете демократическую партию?

Я: Как хороших и верных американцев с президентской номинацией не достойных своих голосов. Мне нравятся Демократы. Я женат на одной, помните?

Чип: Что насчёт ограниченности и косности?

Я: Это лишь показывает, как мало сенатор знает о республиканской партии и о том, за что мы стоим. Я точно знал, за что стоит моя партия, когда вступил в неё в колледже. Не знаю, о чём говорит партийный сенатор Обама. Я бы охарактеризовал нашу партию как очень прогрессивную.

Томас Фридман: Вы считаете республиканцев прогрессивной партией?

Я: Очень даже. Только взгляните на нашу историю. Авраам Линкольн, первый республиканский президент, покончил с рабством. Это весьма прогрессивно, не находите? Это продолжилось принятием закона о гражданских правах в 1964 году. Вы знали, что, как в Палате представителей, так и в Сенате, в процентном соотношении за гражданские права проголосовало больше республиканцев, чем демократов? Опять же, весьма прогрессивно. Тедди Рузвельт был республиканцем, когда покончил с трастами и монополиями, помог профсоюзам, принял законы, которые и по сей день защищают наши продовольственные товары и медикаменты, а также создал систему национальных парков. Как по мне, так звучит весьма прогрессивно! Дуайт Эйзенхауэр создал межштатную систему шоссейных дорог — радикальная идея для тех времён.

Ричард Никсон принял закон об исчезающих видах и закон о чистом воздухе, создал Агентство по охране окружающей среды (ЕРА) и подписал закон об охране труда (OSHA) — это всё очень прогрессивные идеи. Я бы сказал, что республиканская партия — поистине прогрессивная партия в этой стране.

Томас: Вам не кажется, что это не отражает нынешнюю философию партии?

Я: Нет? Тогда скажите, как республиканская партия могла принять закон DREAM*, самую далеко идущую реформу за десятилетия. Опять же, она прогрессивна, и определённо не подтверждает то, что о нас думает сенатор Обама. Если он не понимает, за что мы стоим, как он намерен сотрудничать с нами в управлении страной? Это нация со множеством самых разных верований. Он убеждённый либерал, и в принципе это прекрасно, но он должен уметь работать с теми, кто не разделяет его взгляды, а теперь я не вижу ни единого признака того, что он справится. Джон Маккейн уже прошёл эту проверку, если вы спросите.

(П.п: DREAM — закон о мечте и обещании. Положение о предоставлении статуса резидента квалифицированным иммигрантам, ввезённым в страну несовершеннолетними и прожившим в ней большую часть жизни.) Чак: Как вы считаете, сенатор Обама достаточно квалифицирован, чтобы занять пост президента?

Я: Что ж, Конституцией установлено, что вы должны быть гражданином США по рождению, или ваши родители должны быть гражданами США по рождению, также вам должно быть 35 лет или больше. Он соответствует этим критериям. Но другим — нет, возможно, нет.

Чак: Почему нет?

Я: Большая часть этой работы заключается в выявлении проблем и их решении. Вы можете произносить высокие слова и зажигательные речи, но рано или поздно вы должны будете сказать кому-то, что нужно сделать, и заставить всё работать. К слову, это лишь моё личное мнение, не официальное заявление президента. В конце концов, прежде чем оказаться здесь, я командовал войсками, управлял многомиллиардным бизнесом и был парламентским организатором Палаты представителей — ещё одна руководящая должность.

Джон Маккейн командовал флотом и был председателем комитета в Сенате — также руководящая должность. Между нами, мы двое стояли за принятием множества крупных законодательных проектов. Джеб Буш был губернатором и имел опыт управления бизнесом. К слову, мне нравится Барак Обама, даже при том, что наша политика отличается. Он довольно милый парень, но кто-нибудь скажет мне, за принятие какого значимого законопроекта он когда-либо отвечал?

Чем он ещё занимался, кроме исполнения своих обязанностей в Сенате? Я уверен, он произнесёт чудесную речь, лучше, чем когда-либо произносил я, но рано или поздно нужно прекратить разговоры и действовать. Что он сделал?

Это вызвало настоящую панику в предвыборном аппарате Демократов! Сенатор Обама целую неделю объяснял, что он на самом деле имел в виду, и что он не наивен, и что способен работать со всеми, и у него есть навыки управления. Тем временем демократическая кампания громко объявила, что я использую своё президентство для активной агитации за своего преемника. (Кажется, они считали это нечестным; мы со своей стороны считали, что это всего лишь бизнес, как обычно.)

На следующий день Джон сказал мне, что ему понравилось моё определение прогрессивной партии, на несколько дней моё выступление сдуло паруса демократов и несколько подавило консервативное крыло партии. Они ненавидели, когда их называют прогрессивными, но не могли оспорить приведённые мной факты. Заметьте, кое-кто из нынешних представителей партии с радостью отменил бы большую часть упомянутых законов, в том числе «Прокламацию об освобождении рабов», но они не получат голосов.

В промежутке между съездами партий и выборами никто не допустил крупных ошибок. Временами казалось, что победит тот, кто сделает меньше ошибок, или проигравшим станет тот, кто допустит последнюю ошибку. Целые состояния потрачены на рекламу в нескольких колеблющихся округах. Избирательные пункты соответственно показали, что Маккейн выигрывает у Обамы, но отрыв был небольшим, в некоторых местах даже в пределах статистической ошибки. Времени оставалось в обрез.

Ночь голосования превратила один из наших конференц-залов в пункт слежения за оперативной обстановкой. Я не мог быть в штабе Маккейна, в конце концов, у него собственные советники и подручные. Я не могу омрачать его торжество. Вместо этого Фрэнк и Уилл установили целую батарею мониторов, каждый из которых был настроен на отдельную сеть, потом мы сели и стали смотреть. Причём мы с Фрэнком, Мэрилин тоже была с нами, иногда болели за противника, просто, чтобы раздражать своих. На неё фыркали. Пришёл Марти Адрианополис, и Минди осталась допоздна. Даже Брюстер наблюдал, он всю ночь провисел на телефоне.

Хоть я даже не баллотировался, у меня ещё оставались обязанности. По традиции я должен был позвонить всем победителям и поздравить их, Республиканцев и Демократов, Палату представителей и Сенат. В обычный избирательный год могло быть до 40-ка представителей и сенаторов. Например, во время моих выборов в Конгресс в 1990-м только занимавших посты в Сенате вылетело 15-ть человек, в том числе Энди Стюарт, которого я и обошёл. Примерно столько же просто ушли в отставку.

А теперь сравним это с выборами 1994-го, когда Ньют и остальные члены «Банды восьми» вырвали контроль над Конгрессом у Демократов. Случилась перестановка на 60-ти постах в Палате представителей! Добавить к этому Сенат (ещё 10-ть) и всевозможные замещения после ухода в отставку предыдущих держателей постов, наверное, Биллу Клинтону тогда пришлось сделать больше сотни звонков. Мне ни разу не приходилось звонить и половине.

Сети пустили в ход все свои новейшие цифровые уловки, чтобы сохранять напряжение. В нашем оперативном пункте мы вынесли несколько белых досок, а потом шутили по поводу сетей. В 8:00 были названы результаты нескольких первых избирательных гонок, можно было выделить первые тенденции. Прежде всего Демократы голосовали толпами, но явка оказалась выше и в традиционно республиканских округах. Как бы то ни было, участие в выборах чёрного кандидата в президенты разожгло всех. Люди шли как для того, чтобы проголосовать за него, так и для того, чтобы предотвратить его избрание.

После закрытия первых избирательных участков ничего не было решено. Вероятно, первым стоит упомянуть штат Масачусетс, проголосовавший за Барака Обаму. Это никого не удивило. Я не припоминал, когда Массачусетс в последний раз голосовал за Республиканцев. Уверен, когда-нибудь это должно произойти, но не уверен, что в моей жизни. (Я сказал об этом Марти, который меня поправил. И Эйзенхауэр, и Рейган оба раза получили голоса Массачусетса, но это всё.) С учётом того, как обстояли дела в настоящее время, если бы Иисус был республиканцем, а Люцифер — демократом, Люцифер бы выиграл в Массачусетсе с большим отрывом.

Однако тенденции медленно менялись. К 9:00, когда белые пятна на телевизионных картах стали красными или синими, а наша доска покрылась метками, я удивлённо посмотрел на Брюстера:

— У меня разыгралось воображение или это снова дежавю?

— Я считал так же, по крайней мере, до этого момента, — согласился он.

Марти добавил:

— Думаю, все только что истратили шесть миллиардов долларов впустую!

— Господи боже! — пробормотал я.

Это безумие, но, полагаю всё, чего мы добились всеми теми средствами, что вложили в местные телекомпании в колеблющихся округах — дали им кучу денег. Северо-запад полностью принадлежал Демократам, юг, по-прежнему полностью принадлежал Республиканцам. Разрыв между партиями в Огайо.

Пенсильвании и нескольких штатах так называемого «Ржавого пояса»* был слишком незначителен, чтобы о нём говорить — это будет долгая ночь. Джеб Буш окончательно закрепил свой успех во Флориде, на что и надеялся Джон; восемь лет назад я потерпел значительную неудачу, не сумев перетянуть Мэриленд на сторону Джорджа Буша. Мы собирались следить за голосованием до 11:00, пока оно не закончится на западе.

(П.п: промышленный север США.)

Посреди всего этого каждые несколько минут кто-нибудь протягивал мне документ с именем и короткими пояснительными пометками, раскрывавшими подробности о только что победившем новичке в Конгрессе или Сенате. Звонки будут систематизированы, и я должен буду всех поздравить и пообещать встретиться и поздравить их лично в январе.

Кажется, новичков примерно столько же, сколько в предыдущие двое выборов, хотя Сенат стал более демократическим. Я не удивился, эти сенатские выборы проходят по всей стране, и Джерри Мандеринг им на самом деле не помогает. Не похоже, что это перерастёт в переломные выборы, основной темой которых будет призыв «Вышвырнуть этих негодяев!» Я уже видел такое в 1994-м, когда Республиканцы зачистили правительственные палаты от Демократов, а в мой первый раз это случилось в 2008-м и 2010-м, сначала с демократами, а потом — с республиканцами.

Всё в этих выборах свидетельствовало, что мы не вышвырнем этих негодяев. Кто бы ни стал президентом, ему придётся иметь дело с нынешними негодяями. Только если всё радикально не изменится после закрытия избирательных участков на западе, у нас будет республиканская Палата представителей, вероятно, с тем же отрывом, что и сейчас, и слегка демократический Сенат, с одним или двумя постами, занятыми Демократами.

Джон Маккейн заполучил юг полностью, а также почти весь Средний Запад и Скалистые горы. Барак Обама выиграл на северо-востоке, Западном побережье, Иллинойсе и получил большой кусок Среднеатлантических штатов. Всё повторялось, как в 2004-м, лишь с несколькими отклонениями. Наконец дошло до «Ржавого пояса». Джону теперь нужно выиграть в Огайо или Пенсильвании, чтобы нагнать соперника. Он выиграл в обоих, результаты из Огайо объявили в 11:15, а результатов из Пенсильвании не было почти до рассвета следующего дня.

Несмотря на видимое значительное преимущество по результатам финального подсчёта голосов коллегии выборщиков, подсчёт голосов населения этого преимущества не показал. Джон получил большинство голосов населения в соотношении лишь 51 % к 49 % — гораздо меньше, чем у меня в 2004-м. Я далеко не считаю, что это значит будто я провёл лучшую предвыборную кампанию. Во всех отношениях Джон лучший участник кампании, чем когда-либо мог стать я. Проблема в том, против кого ему пришлось бороться.

Барак Обама безумно популярен среди демократов. В штатах, которые проголосовали за него, особенно в оплотах демократической партии, он получил от 60 до 70 процентов голосов населения. Очень близко к тому количеству, которое получил Джон в южных штатах, а там, где явка чернокожих избирателей была высокой, Джон в процентном соотношении набрал чуть больше 50, может, 55.

Я задумался, были бы результаты другими, если бы Хиллари выиграла предварительное голосование. Что касается Республиканцев, для них она была такой же раскольницей, как Обама, но среди Демократов она так же популярна, как Обама. Возможно, большой разницы бы и не было. Неважно, в нашем маленьком конференц-зале царила атмосфера возбуждённого изнеможения. Мы победили, при всём напряжении это гораздо лучше проигрыша!

Я отложил звонки победителям почти до полуночи, потом мы услышали, как Обама позвонил Джону и признал поражение. Я поздравил Джона и пообещал свою поддержку, Обаму я поблагодарил за хорошее, напряжённое соперничество — политика 101. Сделав все звонки, я посмотрел на диван, на котором сидела Мэрилин. Она уснула около 9:30, ко всеобщему удовлетворению, и проснулась лишь, услышав последние поздравления.

Она недовольно шикнула на нас и снова уснула, сидя на краю дивана и прислонившись к подлокотнику, её голова запрокинулась, глаза были закрыты, а рот приоткрыт, она посапывала. Шторми заскочила на диван около неё, положила голову на колени Мэрилин, и тоже уснула. Я обзвонил всех, встал и поблагодарил присутствующих, пообещав поговорить с ними утром, а потом похлопал Мэрилин по плечу. Она всхрапнула и проснулась, я увёл её и собаку в резиденцию, чтобы нормально поспать.

Глава 174. Подбирая концы

Мы с Мэрилин пробыли в Белом доме ещё несколько дней, пока я обзванивал и поздравлял всех и каждого. Джон Маккейн, готовясь принять у меня новые обязанности через несколько месяцев, заметил, что он сходит с ума. Я зловеще рассмеялся и сообщил, что дальше будет только хуже! Митт Ромни собирался руководить переходной группой. Как правило, кто бы ей ни руководил, это означало, что он будет играть заметную роль в будущей администрации, обычно в кабинете министров. Я ничуть не удивился.

Я? Я устал! Семь лет назад я думал, что мне двадцать. Мне нужен серьёзный отпуск, и Мэрилин согласна со мной. К концу недели я сказал всем, что они справятся без меня, и мы уехали в Хогомон. Так как после 20 января мир никуда не денется, мне было всё равно. Добро пожаловать в бардак, Джон. Интересно, сделал ли я хоть что-то, чтобы этот мир стал лучше, чёрт побери. Я на самом деле не был уверен.

Я знал, у Джона четыре года, чтобы добиться прорыва. К тому времени наступят выборы 2012-го, и у нас будет три сильные республиканские администрации подряд — в общей сложности двадцать лет. Большими победителями были только ФДР и Трумэн, вместе они набрали двадцать лет, но далее такого не случалось. У Рейгана и Буша было двенадцать лет, у Гардинга, Кулиджа и Гувера тоже. Переходя к более чем трём срокам подряд, вспомним Маккинли, Рузвельта и Тафта (четыре срока) и так далее до самой Реконструкции, когда демократы даже не могли баллотироваться!

Нет, Джону не придётся творить чудеса, чтобы переизбраться на второй срок. Наше преимущество в том, что к моменту следующих выборов начнутся проблемы в экономике, или потому что пузырь лопнет, и мы получим катастрофу, или, если ему удастся этого избежать, потому что наступит обычная, но несвоевременная рецессия. В 2012-м я ожидал повторения битвы между Бараком Обамой и Хиллари Клинтон, только на это раз одобрение, вероятно, получит Хиллари. Основным аргументом станет проигрыш Обамы Маккейну — так давайте дадим шанс другой команде.

И опять же, может, ему удастся выиграть. По правде говоря, я не верю, что Хиллари станет лучшим президентом, чем мог бы стать Обама или я в свою первую попытку. Но в любом случае, это будет уже не в моей власти. С этого момента и далее я не просто хромая утка, я мёртвая утка! За оставшиеся пару месяцев не удастся многого добиться, я могу лишь предложить своё содействие. Если я начну добровольно лезть с советами, когда меня не просят, меня тут же назовут "надоедливым старым пердуном".

Мы трое (я, Мэрилин и Шторми) приземлились в Нассау, немедля запрыгнули в машину и направились в Хогомон. С нами были Фрэнк и его невеста, они тоже взяли отпуск. Я считаю, отпуска предназначены для ленивого времяпрепровождения. Утром ожидался небольшой брифинг, на который все могли надеть шорты и футболки. Это касалось, в том числе и представителя Национального разведывательного совета, который каждое утро приносил мне документы. Другими словами, сделай себе ромовый пунш и расслабься. Угощение на гриле в 7.00. Приходи или проиграешь!

На следующее утро, в субботу, я уснул поздно и встал, когда Мэрилин выбралась из кровати, чтобы выпустить Шторми на улицу. Внутри послышалась возня, после чего собака снова запрыгнула ко мне в кровать, пока Мэрилин ушла принять душ. Больше мне уснуть не удалось, потому что Шторми решила забраться мне на грудь и облизать лицо. Это очень мило, когда имеешь дело со щенком. Когда же это 140-фунтовое чудище, можно заработать лёгочный коллапс! Я отпихнул её и восстановил дыхание, потом сам вылез из постели. Я пошёл в ванную, почистил зубы и принял липитор* пока Мэрилин мылась.

(П.п: Липитор — препарат группы статинов, снижающий уровень холестерина в крови)

Когда она вышла из душа, я заскочил внутрь и тоже помылся. После чего собирался побриться, когда увидел, что пора заменить лезвия. Я нажал кнопку извлечения, снял головку с тремя лезвиями и бросил её в мусорное ведро. Открыв аптечку, поискал новую:

— Мэрилин у нас есть бритвенные лезвия?

— Не знаю. Разве ты говорил, что они у тебя кончаются?

— Но я же этого не знал!

— Потому что это моя вина?

Я закатил глаза. Президент ты или землекоп, твоя жена считает, что во всём всегда виноват ты. Я почесал щетину:

— Полагаю, я могу походить денёк небритым.

— Хочешь, чтобы секретная служба пошла и купила лезвия? — спросила жена.

Как бы глупо это ни звучало, но им легче сделать именно так, чем посылать автоколонну со мной, чтобы я мог сходить в аптеку и сам купить лезвия. На самом деле для таких ситуаций существовала отработанная процедура — никто не знал, где я покупаю вещи, чтобы никто не мог помешать. Используются случайно выбранные магазины, заказы делаются от чужого имени, оплата осуществляется с анонимных счетов. То же самое с продуктами для Белого дома.

— Позже, это не срочно.

В тот день никто ничего не сказал, может, потому что это была суббота. Мы с Мэрилин никуда не ходили, я отложил обычный визит к премьер-министру до понедельника. Мы просто целый день валялись в саду или на пляже, изредка потягивая «Корону» и бросая Шторми кусок плавника, который она приносила. Фрэнк и его невеста Дженни вместе с нами пообедали приготовленными на гриле креветками на шампурах.

Воскресное утро во многом повторяло субботнее. Когда я вышел из душа, Мэрилин сказала:

— В аптечке новые лезвия.

— Спасибо.

Я открыл аптечку, вытащил пакет и вскрыл его. Показался набор из пяти пластиковых кассет со встроенными лезвиями, я взял станок, чтобы поставить головку.

И замер.

Посмотрел на своё отражение в зеркале. За два дня у меня появилась густая щетина, состоявшая из привычных рыжеватых грязно-светлых волосков и заметного количества седины. Я несколько секунд смотрел на своё лицо, вспомнив, что последний раз видел себя небритым примерно в 1990-м или в конце 1989-го, до того, как официально принял участие в выборах в Конгресс в 1990-м. Странное ощущение — и странно свободное. Я положил лезвие обратно и отложил станок, потом убрал всё в аптечку.

— Не те лезвия? — спросила Мэрилин.

Я повернулся к ней и улыбнулся:

— Нет, те.

— А что?

— А то, что я не хочу бриться сегодня, — ответил я.

Она странно посмотрела на меня и пощупала мой лоб:

— Ты хорошо себя чувствуешь? Жара, вроде бы, нет.

— А должен? — рассмеялся я.

— Ты же всегда бреешься! Я должна отправить тебя в больницу, но когда это случится, ты должен быть бритым!

Я отошёл от раковины и пошёл к шкафу, вытащил розовую гавайскую рубашку с ярко- зелёными попугаями и надел её, вместе с парой ярко-синих плавок. Сочетание цветов — вот он путь Бакмэна! Я вернулся к жене, поскрёб лицо и спросил:

— Как тебе? На кого из твоих братьев я теперь похож?

— О-о! Наконец-то! Я передам им, что ты это сказал! — она стащила пляжный халат с сушилки и надела его. — Наверное, на Гэбриэла.

Я фыркнул и рассмеялся. Борода Гэбриэла была такой густой, что его пятичасовая тень появлялась в четыре, а в волосах цвета соли с перцем было больше соли, чем перца.

— Правда? А я бы подумал, что на твою сестру Рут.

Мэрилин откашлялась:

— Эй, веди себя прилично! — потом она хихикнула: — Вообще-то, ты спросил, на кого из братьев ты похож.

— Нуда, верно.

— Что с бородой? Ты всегда жаловался, что должен хорошо выглядеть перед камерами.

— А что может случиться? Я проиграю последние выборы?

Мэрилин озадаченно посмотрела на меня:

— Серьёзно?

Я пожал плечами:

— Может, я отращу волосы, буду носить хвост и начну курить те забавные сигаретки…

— Жду не дождусь, когда ты скажешь это Фрэнку и Уиллу! — мы пошли на кухню. — Хвост и лысина? Это должно хорошо смотреться. Может быть, твой парадный портрет перепишут.

Мне пришлось моргнуть:

— Дай мне сначала подумать.

— Хорошая мысль.

В воскресенье мне опять ничего не сказали, хотя Фрэнк посмотрел очень странно. Он заговорил об этом в понедельник, после ланча, потому что я собирался встретиться с премьер-министром и поучаствовать в короткой фотосессии, а потом пообедать в Доме правительства:

— Вы планируете побриться, босс?

— Фрэнк, я в отпуске.

— Мистер президент, вы президент даже в отпуске.

— Я президент только на следующие восемь недель, Фрэнк. Может я так отмечаю начало отставки.

Мы с Мэрилин сидели на задней веранде. Фрэнк казался шокированным, он сел напротив:

— Сэр?

— Фрэнк, если я перестану бриться и отращу бороду, это не станет концом республики. Это не станет даже приостановкой республики. Что может случиться, Фрэнк? Появится узурпатор, чтобы свергнуть короля? Ты так думаешь? Это уже случилось. Через несколько недель я стану не более, чем сноской в учебнике одиннадцатого класса. Какая разница?

— В этом веке у нас не было президента с бородой.

— Фрэнк, это 21-й век. Единственные президенты, которые у нас были, Джордж Буш и я.

— Нет, то есть, да, вы же понимаете, о чём я!

— Фрэнк, Тедди Рузвельт носил усы, и это было в 20-м веке, — заметил я.

— Правда? Мы возвращаемся во времена Тедди Рузвельта?! — воскликнул он.

— Красивые усы, Фрэнк, большие и кустистые.

— Это мне не поможет, мистер президент! — он посмотрел на Мэрилин. — Вы знали о его плане?

Мэрилин засмеялась:

— Фрэнк, я уже видела его с бородой и усами. Он проходил так почти все восьмидесятые, до того, как уйти в политику.

Я кивнул:

— Она не была такой белой. Это немного расстраивает, — заметил я с кислой миной.

— Когда у нас последний раз был президент с бородой? Линкольн? — спросил мой начальник штаба.

Я неодобрительно на него посмотрел:

— Фрэнк, право слово, после Линкольна был Г рант. У него была борода и усы. У Линкольна не было усов. Потом было ещё несколько.

Фрэнк поднял руки вверх:

— С нетерпением жду пресс-релиз, который Уилл напишет об этом!

— Не беспокойся. Он может включить это в свою книгу, «Я выжил при Карле Бакмэне». Он пишет её вместе с Ари Флейшером.

Фрэнк маниакально рассмеялся и вздохнул.

Этим вечером за ужином никто ничего не сказал. Я произносил всевозможные речи, подобающие государственному деятелю, например: пусть я больше не президенту Багам нет друга лучше, и я буду рад служить там послом дружбы от президента Маккейна. Наш обычный посол, Нед Сигель, только улыбался и кивал. Он не жаловался на мою бороду, потому что сам носил бороду и усы. Он просто сказал:

— Мне нравится ваш образ, мистер президент.

— Мой начальник штаба считает, что это конец американской демократии.

— Просто скажите ему правду. Только настоящие мужчины носят бороду и усы!

Я засмеялся и добавил:

— Бог создал лишь несколько идеальных голов. Остальные он покрыл волосами.

У Неда были густые волосы, но он всё равно засмеялся:

— Я бы поинтересовался, говорили ли вы об этом своему преемнику, но хочу сохранить свою работу подольше.

— У него чертовски хорошая причёска, не так ли? — Нед тоже посмеялся: — Должно быть, она приклеена!

Ещё несколько дней мы ничего не слышали о прессе, поэтому никто не стал возвращаться домой, должно быть, у всех был отпуск. К тому моменту я стал устаревшей новостью, почти забытой. Теперь лишь Маккейн имел значение, Маккейн, Маккейн и то, что он намерен изменить или оставить. Единственное, что могло привлечь ко мне внимание, это если бы в ближайшем будущем борт номер один, самолёт или вертолёт, разбился со мной внутри.

Домой мы улетели в понедельник 17 ноября, после восьми приятнейших дней ничегонеделания, и мир вокруг нас не рухнул. Никто на борту номер один не обратил внимания на мою бороду, которую я подстриг, придав ей форму эспаньолки. Они пялились, но ничего не сказали своему главнокомандующему. Это продолжалось ровно столько, сколько нужно для того, чтобы дойти до Западного крыла и поздороваться.

Уилл Брюсис сказал:

— Добро пожаловать обратно, мистер президент. Хороший был отпуск?

— Очень хороший, Уилл. Очень безмятежный. Кажется, мир не рухнул без меня.

— Да, сэр, мы прорвались. Когда планируете побриться, сэр?

— Я брился сегодня утром, Уилл, — ответил я с улыбкой, посчитав, что имею право растянуть неловкий момент и помучить его.

— Ох, да, сэр. То есть, о, ваше лицо.

— Фрэнк не звонил тебе? Не сказал об этом? — усмехнулся я.

— Должно быть, у вас были разногласия по этому поводу. Вы решили сменить образ?

— Почему нет? Как думаешь, Америка переживёт это потрясение? Беспокоишься, что я проиграю следующие выборы?

— Вы же видели шумиху, которая поднималась каждый раз, когда ваша супруга меняла причёску. Но это ничто по сравнению с вашей бородой!

Довольно верно. Мэрилин пару раз меняла причёску, и пресса давала каждой укладке отдельное имя!

— Это лишь на восемь недель, Уилл. Страна справится.

— Да, сэр. Пойду предупрежу парикмахера!

Я громко рассмеялся. Как мне однажды сказали, у человека волосы отрастают примерно на полдюйма в месяц или около того. Опять же, когда я был обычным обывателем, я привык стричься, когда волосы становились слишком длинными, примерно раз в шесть недель или около того, если только не отвлекался и не забывал. Как только я пришёл в политику, это стало регулярным мероприятием через каждые две недели! Если мои волосы отрастали хотя бы на четверть дюйма, это значило, что пора подправить причёску. Твой облик ни на йоту не должен отличаться от предвыборных плакатов и рекламных фотографий. Я мог развязать войну, но, если мои волосы окажутся в беспорядке, это станет главной темой всех новостей, которая обойдёт даже войну.

Мой новый образ стал национальной новостью этого вечера, повсюду показывали снятые телеобъективом фотографии Мэрилин, Шторми и меня, выходящего из вертолёта морской пехоты, Marine One. Постоянные СМИ уделили этому лишь тридцать секунд, сравнив меня с другими президентами с бородами и усами, почти со всеми, оказалось, что все они — Республиканцы. (Кроме Гровера Кливленда, демократа; не уверен, какое это вообще имело значение.) Новостные сети, напротив, потратили на это кучу времени и денег, приглашая всевозможных экспертов обсудить возможное значение растительности на моём лице и что было бы, баллотируйся я с бородой и усами. Они постоянно обращались к примеру Томаса Дьюи, последнего основного кандидата с усами, проигравшего Трумэну в 1948-м. Не усы ли привели Дьюи к поражению? Fox News посвятили этому получасовой специальный выпуск.

Уилл, который сам вёл безнадёжную битву против мужского облысения, почти потерял надежду объяснить эту глупость кому бы то ни было. Он обратил внимание, что если бы кто-то из репортёров потрудился погрузиться в фотоархивы тех времён, когда я был в Buckman Group, они нашли бы сколько угодно снимков, где я с усами и эспаньолкой. Глупейший обмен любезностями произошёл в среду утром, когда стало очевидно, что я игнорирую все призывы побриться.

В: Первая леди уже высказалась, нравятся ли ей усы и борода президента?

О: (Уставившись на репортёра!) Нет, эта тема не поднималась ни в одной известной мне беседе.

В: Если она выразит недовольство, президент побреется?

О: Вам нужно спросить её об этом.

В: Почему вы уходите от вопроса?

О: Я не ухожу от вопроса. Я обращаю на это столько внимания, сколько оно того заслуживает. Бакмэны женаты уже 30 лет. Миссис Бакмэн наверняка может сказать собственному мужу нравятся ли ей его борода и усы. Он носил их десять лет, прежде чем прийти в политику, и сейчас носит уже почти две недели. Полагаю, если бы она возражала, она должна была развестись с ним ещё в восьмидесятых! Следующий вопрос.

Глядя на это, я просто умирал со смеху, после обеда обязательно покажу повтор Мэрилин. Все хотели знать, не планируем ли мы разводиться.

С другой стороны, положительной, всевозможные группы любителей усов и бород назвали меня человеком года. Не то же самое, что стать человеком года по версии Times, но приятно. Кроме того, я уже получил признание Times в 2004-м, когда был переизбран. Cosmopolitan опубликовал список знаменитостей с бородами и усами, и я попал в первую десятку. В том же выпуске был список постельных трюков, которые можно использовать, если у вас есть борода и усы. Я показал Мэрилин эту статью, и она покраснела, как свёкла! Уилл просто отказался от комментариев, когда его спросили, и сам покраснел, как свёкла.

Весь ноябрь до самого декабря в стране царила неразбериха. Никто не принимал мудрых законов, не тогда, когда новая администрация вступает в силу и близятся рождественские каникулы. Если до 20 января никто не станет на нас нападать, круг моих обязанностей будет относительно узким. Конгресс и Сенат будут приведены к присяге б января, а инаугурация Джона состоится 20 января.

За неделю до Рождества должно было состояться моё предположительно последнее интервью с прессой. Я провёл беседу один на один с Томом Брокау в Овальном кабинете. Том почти уволился с NBC News несколько лет назад, передав свои обязанности ведущего Брайану Уильямсу, но он всё ещё делал отдельные репортажи для них. Я так и не понял, как Ари и Уилл находили тех, кто будет брать у меня интервью. Может, это были те, кто меньше всего их раздражал в последнее время.

Начали в Комнате карт, мы с Мэрилин оба сидели на двухместном диванчике напротив Тома, а он устроился в кресле. Планировалось, что здесь он будет задавать нам личные вопросы, а в Овальном кабинете прейдём к вопросам политического характера.

Том: Спасибо вам за беседу, мистер президент, миссис Бакмэн.

Я: Пожалуйста.

Мэрилин: Да, спасибо, что пришли.

Том: Миссис Бакмэн, ваше время здесь, в Белом доме, стремительно истекает. Вы рады, что покидаете его?

Мэрилин: (Улыбаясь и глядя на меня.) Да, я действительно рада. О, только не поймите неправильно. Это огромная привилегия, жить здесь, а персонал просто потрясающий. Просто, когда мы только переехали сюда, мы сказали детям, что жить здесь всё равно, что жить в музее, и это действительно так. Тут прекрасно, но это не дом.

Я: Думаю, это правда. Персонал здесь просто невероятный, и мы никогда не сможем полностью отблагодарить их за всё. Тем не мене, будет чудесно вернуться в Херефорд и пригласить друзей и соседей на барбекю. Когда ты президент, это невозможно.

Том: Вы планируете жить там? В Херефорде в Мэриленде? У вас ещё есть курорт на Багамах и поместье в Джорджтауне.

Я: Херефорд наш дом. Мы любим свой загородный дом на Багамах и определённо проводим там много времени. Дом в Джорджтауне не столько поместье, сколько просто просторный дом, он всегда в большей степени был резиденцией на время, когда мне необходимо находиться в Вашингтоне. Мы не жили там с тех пор, как я был выбран вице-президентом и использовали его для размещения друзей и родственников, а в настоящее время там живёт со своей невестой Чарли, хотя, возможно, они поживут там только пока не поженятся и не приобретут собственное жильё. Мы его сохраним, но только на тот случай, когда у меня будут, если будут, дела в городе в будущем.

Том: Вы упомянули своих детей. Миссис Бакмэн, когда вы впервые переехали в Белый дом, Вы оставались домохозяйкой и мамой, занимающейся воспитанием дочерей в Мэриленде. Теперь же ваши дети выросли и разъехались. Это большая перемена, не так ли?

Мэриленд: Мои малыши все уже взрослые! Я скучаю по ним, но они прекрасно справляются сами.

Том: Чем они занимаются? Кажется, они выросли на глазах у всей страны. Ваш сын служил в морской пехоте, а дочери были чирлидерами в старшей школе.

Мэрилин: Что ж, Чарли больше не может участвовать в гонках, но, кажется, он хорошо справляется, работая на канале ESPN. Этой весной с ним начали сотрудничество и подписали контракт, Чарли будет ведущим и комментатором на соревнованиях. Он помолвлен с безусловно очаровательной девушкой, они собираются пожениться следующим летом или осенью. Холли в Принстоне, пишет свою диссертацию и встречается с очень милым молодым человеком, который также пишет диссертацию, Молли живёт в Мэриленде с мужем, они уже задумываются о детях. Это просто чудесно!

Я: (Смеясь.) Надеюсь, у них будет много дочерей, чтобы я мог отомстить! (Мэрилин засмеялась и пихнула меня.)

Том: (Улыбаясь.) С нетерпением ждёте, когда станете дедушкой?

Я: Я собираюсь стать таким дедушкой, который купит внукам ударную установку и будет постоянно заставлять их родителей понервничать. Потом я загружу их сладостями и верну владельцам.

Мэрилин: Это точно!

Том: Подумать только, мистер президент, вы уже всё продумали. Миссис Бакмэн, позвольте спросить о том, что потрясло всю страну несколько недель назад. Что вы думаете о новом образе президента?

Мэрилин: Я думаю, это самое глупое, о чём стоит беспокоиться, не так ли? Конечно, дети шутят, что он специально отращивает бороду, чтобы сделать трансплантацию волос.

Я: Я исключу их из завещания, сейчас же!

Мэрилин: А может, в следующий раз у тебя будет бритая голова.

Том: Целоваться с мужем теперь щекотно?

Мэрилин хихикнула, а я повёл бровями в её сторону, она снова хихикнула и пихнула меня, так и не ответив. Потом она удалилась. Камеры установили в Овальном кабинете, и мы перешли к обсуждению моего президентства.

Том: Это были бурные семь лет для Вас, мистер президент, начиная с Вашего прихода на пост.

Я: Очень верно. Это совсем не та работа, которую хотел бы получить любой.

Том: Вы когда-нибудь стали бы баллотироваться по собственному желанию?

Я: Очень сомнительно. Провести два года, разъезжая по всей стране, тратя выходные, а если повезёт оказаться дома, быть готовым в любой момент снова сорваться? Нет, не думаю, что я мог бы когда-либо подвергнуть себя или свою семью этому добровольно.

Том: У Вас нет так называемого "внутреннего огня" для этой работы?

Я: Не столько, чтобы злоупотреблять. Я не раз говорил Джону, что не понимаю, как мы вообще со всем этим справились, а он делал это дважды, сначала в 2000-м, а теперь сейчас.

Том: Тем не менее Вы тоже это сделали в 2004-м.

Я: Когда приходится бороться только с противной стороной, а не со своей собственной одновременно, это совсем другая игра. Опять же, я благодарю Джона Маккейна за оказанную мне в 2004-м помощь. Это он обеспечил мне ту победу. Отличный парень, он будет отличным президентом.

Том: Как вы думаете, президент Маккейн будет лучше или хуже президента Бакмэна?

Я: Понятия не имею. По-моему, вопрос скорее в том не станет ли президент Маккейн третьим сроком президента Бакмэна, мой ответ — нет. Джон будет сам по себе и, думаю, будет компетентным и вдумчивым президентом. В 2001-м, когда я попросил Джона присоединиться ко мне и стать вице-президентом, я сказал ему, что время от времени выбор лидера становится наглядным уроком для всей страны. Всего у Америки было 44 президента, и девять из нас получили эту работу лишь потому, что босс встретился с Создателем досрочно. Один к пяти, то есть смертность 20 процентов. Никто от этого не застрахован! В истории нашей страны подобное случалось слишком часто, вице- президент выбирается не потому, что он достаточно квалифицирован, чтобы взять всё на себя, но потому что это политически целесообразно. Не каждый из нас был настолько квалифицирован, чтобы взять всё на себя в случае, если выпадет джек-пот. Я говорил Джону, если со мной что-то случится, мне будет легче, если я буду знать, что он станет следующим президентом. Я не жду, что он будет делать то же, что делал я, но я чувствую себя спокойнее, зная, что он всё сделает правильно, так, как видит сам, и это не политическая уловка.

Том: А что насчёт Джеба Буша на посту вице-президента?

Я: Думаю, Джеб тоже будет поступать правильно. Меня не беспокоит выбор Джона.

Том: Тогда кто проделал хорошую работу, когда, как Вы говорите, им выпал джек-пот?

Я: Что ж, Тедди Рузвельт — один из моих фаворитов. Он был великолепен. То же касается Гарри Трумэна, а Джерри Форд в своё время был очень недооценён.

Том: А остальные? Кто не справился?

Я: Это лишь моё мнение, но Эндрю Джонсон был не более, чем продажным политиканом, которого Линкольн выбрал, только чтобы попытаться сохранить единство страны перед гражданской войной. Когда Линкольна убили, Джонсон стал демократом в окружении республиканцев, просто приманкой для акул. Тейлор и Филлмор тоже не справились. Думаю, самой трагичной была судьба Линдона Джонсона. У него были прекрасные внутренние планы, но он был абсолютно недееспособен во внешней политике.

Том: Как Вы думаете, какое место Вы занимаете на этой шкале?

Я: (Пожимая плечами.) Не мне судить. Надеюсь, на положительной стороне, но я попросту не знаю.

Том: Что скажут историки через двадцать лет?

Я: (Улыбаясь.) Это будет волновать меня меньше всего. Кризы и болезнь Альцгеймера преследуют мою семью. Через двадцать лет я даже не буду помнить собственного имени.

Это по-настоящему озадачило Брокау. Он просто не знал, как реагировать, что и было написано у него на лице. Он решил сосредоточиться на других переменах, произошедших за последние семь лет.

Том: Когда Вы получили пост, страну атаковала неизвестная сторона, тысячи американцев погибли, и президент Буш погиб при исполнении. Что касается внутренней политики, немало экономистов были обеспокоены будущим дефицитом и рецессией, если не хуже. Сегодня Америка неоспоримая мировая сверхдержава, Вы сумели верно распорядиться нераспределённой прибылью за семь лет своего правления. Инфляция невелика и уровень безработицы низок. Это завидное достижение для любого мирового лидера.

Я: Полагаю, это вопрос понимания того, что нужно сделать, а что не нужно. Когда я принял присягу, мы хорошо осознавали, что на самом деле происходит. Проблема заключалась в том, что у предыдущей администрации на повестке было ужасно много скрытых интересов. Я же пришёл с единственной повесткой — обеспечить безопасность и силу нации.

Том: Что это за скрытые интересы?

Я: Позвольте мне перефразировать, скажем так, многие причастные действовали в соответствии с тем, что они искренне считали благом для страны. Однако в конечном итоге их планы ослабили нас, а не укрепили. Военные подрядчики хотели продать Пентагону все наши новейшие разработки, что было бы хорошо для их акционеров, но не обязательно хорошо для экономики в целом. Конгресс хотел использовать эти игрушки, а многочисленные консерваторы верили, что военные действия могут быть полезны не только для защиты собственной страны, но также могут помочь построить более демократическое общество в странах, которые представляют угрозу для нас. Я не согласился.

Том: Как это?

Я: Я верю, что мы должны смотреть на остальной мир жёстче и реалистичней. Мы не получим многочисленные либеральные демократии в странах с бешеной безработицей, безграмотностью, религиозной нетерпимостью и межконфессиональным насилием. У Америки превосходные войска, но армия и флот используются для того, чтобы убивать людей и разрушать, не для того, чтобы строить государства. Мы должны ставить на свои сильные стороны, а не на слабые.

Том: И наши сильные стороны?

Я: Ставка на наши экономические преимущества. Сильная защита невозможна без сильной экономики. Это не скупка всех разработанных вооружений, но инвестирование в Америку. Мы должны инвестировать в нашу реальную силу, человеческий и экономический капитал.

Том: Не могли бы Вы объяснить подробнее?

Я: Закон DREAM, принятый Бушем — прекрасный пример укрепления нашего человеческого капитала, путём исправления части нашей иммиграционной системы. Его закон "О детях, оставшихся без присмотра" — то же самое для образовательной реформы. Вклад в инфраструктуру — пример укрепления экономического капитала. За стоимость одного бомбардировщика-невидимки мы можем отремонтировать несколько видимых мостов, шлюзов и канализационных систем. В конечном итоге всё это сделает нас намного сильнее, чем любой потенциальный противник.

Мы прервались на несколько минут на туалет, но потом вернулись на места, только теперь мы обсуждали "философию" моего правления.

Том: Что, по Вашему мнению, самое важное для президента?

Я: Научиться говорить "нет", и говорить это снова и снова. И не только другой партии. Важнее научиться говорить это собственной партии, громче и чаще.

Том: Что Вы имеете в виду?

Я: Сказать "нет" другой партии легко. В конце концов, республиканцу довольно легко сказать нет увеличению расходов, созданию новых программ и организаций, которые хотят Демократы. Гораздо сложнее сказать это республиканской партии, когда она требует снизить налоги или пойти куда-нибудь войной, или сделать ещё что-то, что полностью испортит всё в стране. Нет, нет, нет! Просто повторяйте это снова и снова.

Том: Что опаснее, экономика или международные отношения? Где Вы чаще говорили "нет"?

Я: В краткосрочной перспективе международные отношения, но в долгосрочной — экономика. В международных отношениях у нас самые сильные войска в мире, без исключения, и все хотят, чтобы мы их использовали. Республиканцы хотят оккупировать Афганистан — нет. Ирак — нет. Иран — нет. Северную Корею — нет. Венесуэлу — нет. Демократы хотят послать армию ещё куда-нибудь, чтобы вмешиваться в гражданские войны и заставлять всех на планете вести себя хорошо и быть лапочками. Нет! Войска используются только когда это необходимо, а не когда хочется.

Том: А экономика?

Я: Опять же, волшебное слово "нет". Нет, я не собираюсь увеличивать расходы на социальное обеспечение и медицинскую помощь и всё, что есть под солнцем. Нет, я не собираюсь снижать налоги и занимать деньги у китайцев. Проблема дефицита. Можно залезть в долговую яму, но платить всё равно придётся. Кем бы вы ни были: отдельный человек, семья или целая нация. Если не платить по счетам, экономика будет слабеть, слабеть и слабеть, а потом, очень неожиданно, вы перестанете быть великой страной. Так что продолжай говорить нет, снова и снова.

Том: Так не завести друзей. Можно сказать, Вы нарушили предвыборные обещания.

Я: Предвыборные обещания дают люди, которые не несут ответственности президента. Работа выглядит по-другому, если вы не даёте непрошеных советов с дешёвых мест.

Том: Вице-президент Маккейн планирует продолжать доктрину Бакмэна?

Я: У нас никогда не было какой-то особой "доктрины Бакмэна". Мы всегда решали проблемы внешней политики по каждому вопросу отдельно, и вице-президент Маккейн принимал полноценное участие в любых обсуждениях.

Том: Конечно, у Вас может не быть официально сформулированной доктрины, но Вы быстро дали понять, что любое государство, с оружием в руках посягнувшее на американские интересы, ждёт страшное возмездие, эффективно уничтожив не только правительства, но и сами государства Афганистан и Ирак.

Я: Если собираешься играть в высшей лиге, не удивляйся её правилам. Если ты нападёшь на Америку или её союзников, государства, которые мы официально обещали защищать, не удивляйся, когда мы вернём долг. Как мы это сделаем, это зависит от президента и его советников, но факт в том, что мы дадим такой ответ, который невозможно не понять.

Том: Мы постоянно слышим призыв и от левых, и от правых использовать военную мощь, чтобы очистить мир, свергнуть диктаторов и действовать как полицейские. Вы упорно отказываетесь даже обсуждать эти темы.

Я: Не в американских интересах разбрасываться влиянием, мечась словно слон в посудной лавке. Те, кто думает, что мы можем заставить остальную планету вести себя хорошо и хорошо играть с другими детишками, на удивление наивны. Что касается диктаторов, рано или поздно их собственные граждане поймут, что делать, и сами решат эту проблему. Если мы вмешаемся, никто не выиграет и меньше всего мы. Я уже говорил: мы не можем бегать и стрелять в негодяев только потому, что они негодяи. Мы потратим патроны раньше, чем перестреляем их всех. И снова, это ещё один пример того, когда нужно сказать "нет".

После трансляции этого интервью мои мысли были немного перепутаны. В первую очередь NBC изучили мои комментарии о моём медицинском прогнозе и превратили это в специальный репортаж. Насколько мне известно, они узнали, что у моей семьи богатая история болезни Альцгеймера и кризов. Мать моего отца умерла от обширного инсульта, а отец страдал болезнью Альцгеймера. Оба родителя моей мамы умерли "от старости", но они ушли из жизни раньше, чем болезнь Альцгеймера стала обычным диагнозом. Мой отец умер в прошлом году, страдая "Альцгеймером", и обе его сестры в настоящее время находятся в домах для пациентов, страдающих этой болезнью. Только моя мать пока здорова; подозреваю, её поддерживают переполняющая её чистая желчь и желание увидеть мою смерть прежде, чем сдаться.

Ни консерваторам, ни либералам не понравится то, что я скажу о политике. Силы, с которыми мне пришлось бороться никуда не делись. Неоконсерваторы хотят, чтобы мы захватили мир и переделали его в соответствии с нашими представлениями; либералы хотят, чтобы мы вели себя как полицейские и заставили всех хорошо себя вести. Республиканцы хотят снизить налоги, а Демократы — увеличить расходы. Все уже поняли, что я циник и пессимист.

Джон ничего мне не сказал. Думаю, он наконец почувствовал давление, так как требования стали приходить на его стол, чтобы он сделал что-нибудь после принятия присяги. В какой-то момент после утреннего совещания штаба он спросил:

— Твой совет?

Я улыбнулся и просто сказал:

— Научись говорить "нет".

— Ты очень помог.

Я засмеялся:

— Бизнесмена уговаривают принять должность босса крупной компании, поэтому он приходит к старому боссу и просит совета: «Что мне делать, чтобы изменить эту компанию к лучшему?»-спрашивает он. Старик говорит, что у него в столе три конверта, когда дела пойдут скверно, открой по порядку один из конвертов. И вот примерно через год положение кажется совсем скверным, и он открывает первый конверт. Внутри записка, которая гласит: «Вали всё на своего предшественника». Парень созывает пресс- конференцию и делает как сказано, всё улаживается. Ещё через год кажется, что дело снова дрянь, тогда он открывает второй конверт. Внутри записка: «Объяви реорганизацию». Он снова созывает пресс-конференцию и объявляет, что планирует реорганизацию компании. Всё снова улаживается, но проходит ещё год и кажется, что всё совсем плохо, тогда он открывает третий конверт. Внутри записка, в которой…

— Да, да, да. «Подготовь три конверта». Я уже слышал этот анекдот, — перебил меня Джон.

— Теперь ты знаешь секрет моего успеха.

— Как я уже сказал, ты очень помог! — улыбнулся он.

— Добро пожаловать в клуб, приятель. А теперь убирайся отсюда и дай мне вернуться к работе, — отозвался я, тоже улыбаясь.

К концу декабря у переходной группы была готова базовая структура администрации Маккейна. Боб Гейтс и Конди Райс остались на своих местах в министерстве обороны и госдепартаменте, хотя в кулуарах Конди сказала мне, что не уверена сколько ещё проработает. С другой стороны, Франк Китинг возвращался в Оклахому, хотя и на хороших условиях. Он участвовал в подборе своего заместителя, помогая провести собеседование с несколькими федеральными судьями, известными жёстким отношением к преступности. После 20-го Лиз Уоррен, как и я, ушла в историю; Джон поговорил со своим партнёром в "Голдман Сакс" о казначействе, а Лиз обратилась к паре представителей "Лиги плюща" насчёт должности преподавателя.

Митт собирался занять должность в министерстве здравоохранения и социальной защиты; теперь мне лишь оставалось заставить Джона позволить ему создать достойный план развития здравоохранения. Я долго спорил с самим собой о том, посвящать ли Джона в секреты Инициативы американского возрождения. Майк Браун займёт должность министра транспорта. Остальные сборщики средств и сторонники разделили другие позиции кабинета министров. Вполне стандартный метод, на самом деле. Всегда нужно быть осторожным с основной четвёркой, но на остальных позициях нужна просто политическая фигура, которую можно уволить, если дерьмо попадёт на вентилятор. Остальные сторонники станут послами где-нибудь в мире, насколько приятным будет назначение зависит от того, сколько денег они собрали во время кампании. Опять же, в госдепартаменте должны работать профессионалы, способные подмечать детали и подчищать всё, что испортили их боссы-дилетанты.

Интересная перемена произошла в Палате представителей. Мой старый приятель Джон Бейнер больше не был парламентским организатором Палаты представителей, но был занесён в список кандидатов на пост спикера. Он служил парламентским организатором последние восемь лет с тех пор, как я получил повышение, став вице-президентом. Большую часть этого времени спикером был Денни Хастерт, но он решил не баллотироваться на переизбрание в 2006-м. Том Деле стал спикером, а Рой Блант подсидел Джона на посту парламентского организатора. Однако Том продержался на этом посту только два года перед тем, как ему пришлось покинуть Конгресс, чтобы разобраться с техасским преступным сговором и обвинениями в мошенничестве с избирательным правом. (Ой!) Настала очередь Джона отомстить Рою, и он сумел избраться на пост спикера, перепрыгнув через Роя.

Мы работали вместе много лет, пробираясь через Конгресс. Было сравнительно хорошо известно, что частью своего успеха в Конгрессе я обязан тому факту, что мы были давними друзьями и союзниками. Мы провели немало дней и вечеров, сидя с ним на балконе Трумэна, попивая паршивое Мерло и куря, хотя чаще я пил куда лучшую марку рислинга и садился с подветренной стороны. Правда, я не уверен, как он будет справляться со своими новыми обязанностями. Не так уж и необычно, когда тот, кто по- настоящему хорош на вторых ролях, становится неважным исполнителем первой роли. В первый раз Джон не справился с Движением чаепития. На этот раз у нас не было никакого Движения чаепития, но основа республиканской партии была более консервативной, чем нам обоим хотелось бы. Интересно, насколько сильным союзником он станет для Джона Маккейна.

Тем временем, на более низких уровнях люди выдвигались, продвигались и передвигались. Выдвиженцы обычно переходили на более высокооплачиваемые лоббистские работы на К-стрит или в аналитические центры по всему городу. Продвиженцы и передвиженцы становились помощниками министров и заместителями помощников министров, часто поднимаясь на уровень-другой, когда их начальники, становясь старше, решали, что им нужны зарплаты получше, и узнавали сколько может стоить частный колледж для их отпрысков.

Неделю между Рождеством и Новым годом я провёл с Фрэнком Стаффером. Большая часть моих высокопоставленных сотрудников уходила вместе со мной, так как Джон привёл своих людей, стыдно сказать, но на самом деле я никогда не думал о том, что они теперь будут делать. Я сразу начал с извинений:

— Фрэнк, прости, но мы ещё не говорили, чем ты собираешься заниматься после моего ухода. Последний раз мы поднимали эту тему ещё на Багамах, ты просто сказал, что поговоришь с людьми. Что вы делаете после 20-го?

Он улыбнулся:

— Ну, я поговорил с ними, — я приподнял бровь, и Фрэнк продолжил: — Не уверен, что Марти Адрианополис уже звонил.

— Марти? Нет, но, полагаю, ему незачем звонить мне. Зачем?

— Марти уходит из ARI. Мы с ним собираемся открыть бизнес и сформировать собственную лоббистскую группу Адрианополис/Стаффер, Брюстер станет следующим председателем RNC, но вам это уже известно. Мы по-прежнему будем управлять этим городом, мистер президент.

Я слышал его слова, но они казались мне недостаточно убедительными, поэтому я просто тупо посмотрел на него и сказал:

— А?!

Фрэнк усмехнулся:

— Марти говорил, что вам понадобится время осознать это. Марти уходит из Инициативы американского возрождения, но не сворачивает её. Это по-прежнему ваша лоббистская группа. Он передаёт управление Майклу Стилу. Вы с ним уже встречались, он из Балтимора.

Я мигнул. Я знал Майкла Стила. Его знание о том, что ARI "моя" лоббистская группа, меня и поразило:

— Но… как… как ты…

— Что? Что ARI принадлежит вам? — спросил он с таким выражением, будто проглотил какую-то гадость. — Я знаю это много лет! Я понял это во время предвыборной кампании 2004-го. Вы что-нибудь предлагали, и буквально через несколько дней ARI начинала лоббировать это, пользуясь неограниченным бюджетом, а законопроект к тому моменту был уже написан. Слишком большое совпадение, тем более, если вы могли следить за временем исполнения изнутри.

— Будь я проклят! Кто ещё знает?

— Минди поняла это, ещё когда вы были в Конгрессе, они с Марти это проверили. Я попросил Марти Адрианополиса проверить это для меня, сразу, как только заподозрил. Скажите, сколько денег вы потратили на ARI?

— Будь я проклят! — я вздохнул и собрался с мыслями. Полагаю, мы с Марти не такие хорошие скрытники, как мы думали. Я снова посмотрел на Фрэнка и признался: — С самого начала? Около 450–500 миллионов долларов, может больше. Мне приходилось добавлять.

Теперь настал черёд Фрэнку таращиться:

— Вы потратили полмиллиарда долларов, протаскивая свои инициативы! Господи Иисусе!

— Может быть больше. Фрэнк, ты даже не догадываешься скольких денег я стою. Сейчас я стою гораздо больше, чем когда стал президентом. В игре и так перекос в верхушке, так что я мог тратить столько денег на политику, пытаясь выровнять игровое поле, но всё равно заработать больше, чем трачу! — я беспомощно пожал плечами. — Кто ещё знает, чёрт побери?

Он тоже пожал плечами:

— Насколько мне известно, нас только четверо: я, вы, Минди и Марти. Нужно смотреть изнутри, чтобы заметить, как всё встаёт на свои места. Вы с Марти довольно хорошо всё скрыли, но не от настоящих инсайдеров. Ни Минди, ни я долго не продержались бы, если бы не пошли за вами, так что ваш секрет в безопасности.

— Проклятье!

— Итак, теперь у вас две лоббистские группы, которые вам докладывают — Инициатива американского возрождения и Адрианополис/Стаффер, у Брюстера Макрили будет "McReiley Associates", на вас работают "Austing Consulting Group" и республиканский национальный комитет. Как я уже говорил, мы ещё поуправляем.

— Я не с вами. Что ты имеешь в виду, говоря, что Минди присоединилась к вам, и теперь вы ждёте лишь меня?! — спросил я.

— Она вошла в дело с Марти и со мной, хоть она и не юрист. Она хочет остаться в качестве лоббиста и менеджера, пока вы не покончите со своим делами, — сказал он с хитрой улыбкой.

— Что ты подразумеваешь под покончить с моими делами?

— Мистер президент, со всем должным уважением, мысль о том, что вы собираетесь просто уйти в отставку и играть в гольф в саду просто нелепа. Всего через несколько недель, а месяцев — наверняка, вы сойдёте с ума от скуки. В какой-то момент вы решите ввязаться в очередной поход за чем-нибудь. Когда это произойдёт, Минди присоединится к вам и будет вашим санитаром. Она уже обсудила это с вашей женой, — сказал он.

— Умник! — я показал Фрэнку средний палец, отчего тот расхохотался. — Думаешь, ты меня раскусил!

— Босс, мы уже начали пари, сколько вы продержитесь. Минимальная ставка шесть недель, максимальная — шесть месяцев.

— Ты говнюк! С нетерпением жду, когда Мэрилин об этом узнает. Она хорошо посмеётся.

— Она тоже в деле. Она поставила двадцатку, а ещё она не считает, что вы долго продержитесь, — засмеялся он.

— Ах, ты, мелкий ублюдок! Проваливай к чёрту!

Фрэнк вышел, продолжая смеяться. Я позвонил Марти Адрианополису и всё, о чём сказал мне Фрэнк, подтвердилось. Он даже добавил, что Шерил Дедрик собирается взойти на борт ARI. Я знал, что она потеряла работу в январе. После восемнадцати лет девятый округ в Мэриленде переметнулся к Демократам. С приходом новых победителей, она должна была стать одной из проигравших, которым я звонил в ночь выборов. Шерил собиралась играть в лоббистскую игру, а также заседать в нескольких корпоративных советах. Не могу её винить, её дети тоже поступают в колледж.

Всё ещё кипя от злости, после того, как Фрэнк и Марти показали насколько предсказуемым я был, я вернулся в резиденцию и спросил об этом Мэрилин. Вместо того, чтобы опровергнуть доклад Фрэнка, она сказала: — Они не собирались тебе говорить!

— То есть это правда?! Ты правда поставила двадцать баксов на то, когда мне станет скучно, и что я не уйду на покой?! Мэрилин!

— Эй, веди себя прилично. Да. Ты сойдёшь с ума, сидя целый день без дела! Через несколько недель отпуска, в лучшем случае через месяц, тебе поменяют коленный сустав, а как только с этим будет покончено, ты начнёшь маяться в четырёх стенах. Минди сказала, что весной она собирается подыскать офис в Вашингтоне, как бы вы ни назвали своё новое предприятие.

Я сел и прочистил горло. Мэрилин только закатила глаза, а потом наклонилась и поцеловала меня в лысину, в ответ я её шлёпнул. Кучка умников, и их много!

После ланча я вернулся в Овальный кабинет. И встретился с избранным президентом Маккейном в передней:

— Узнал на сколько поставила твоя жена? — спросил он.

Я на секунду воззрился на него:

— Только не говори, что ты тоже в курсе!

У него за спиной по коридору, хихикая, прошла пара секретарей, они развернулись и нырнули в открытую дверь. Я выкрикнул:

— Я это видел! Это измена! Измена!

Джон пожал плечами и улыбнулся:

— Меня это не очень беспокоит. Всего через несколько недель я смогу подписать помилование самому себе.

— Измена!

Я уже знал, чем займутся некоторые мои старшие сотрудники, после того, как покинут Белый дом. Марк Тиссен ушёл сразу же после выборов и уже работал на К-стрит лоббистом. Мэтт Скалли собирался работать редактором в National Review. Уилл Брюсис возглавлял ARI в качестве директора по связям с общественностью, по сути, это его текущая работа, даже если он не знает, что это моя лоббирующая компания. Мэтт и Уилл оба задумывались о книгах, в которых они опишут свою работу в Белом доме в администрации Бакмэна; мне было интересно, насколько они будут успешны. Я подозревал, что Флетчер Дональдсон справился бы лучше; он уже подходил ко мне, предлагая написать мою биографию, и хотел, не столько разрешения, сколько сотрудничества. Даже ко мне уже обращалась пара издательств, спрашивая о мемуарах, но я не нуждался в деньгах, и на самом деле мне было всё равно.

б января, во вторник, Конгресс принял присягу. Джон примет её во вторник 20 января. Между тем, субботней ночью, 10-го, я буду принимать последний ужин с конгрессменами и сенаторами. Я уже делал это в 2003-м, 2005-м и 2007-м, это всё ещё входило в мои обязанности. Я выступлю с короткой речью, но на самом деле этот ужин устраивается для того, чтобы представить избранного президента Маккейна, он тоже будет выступать.

Вечер оказался несколько длиннее, чем планировалось, потому что почти все хотели сфотографироваться с нами обоими: Джоном и мной, двумя президентами. Потом, во время раздела замечаний, я коротко изложил свои замечания. После обычного приветствия и нескольких вежливых заявлений о движении нации вперёд и постоянной готовности сотрудничать с ними (а также упоминания о том, что Джон будет готов через десять дней) я произнёс свою обычную концовку.

«Уверен, многие из вас сейчас чувствуют растерянность. Те, кто сейчас дома, отправили вас сюда, чтобы вы сделали работу, но вы не совсем уверены, что именно вам следует делать. Хорошо, я просто хочу напомнить всем вам, что и Джон, и я, тоже когда-то были новичками в Конгрессе, и если мы справились, уверен, вы тоже справитесь. Однако, на случай, если кто-то из присутствующих здесь не до конца уверен в чём заключается их работа, позвольте сказать — то же самое было со мной в первый год в Конгрессе.

Я был в своём окружном офисе в Вестминстере, а Мэрилин начинала работать в нём в качестве неоплачиваемого стажёра. Когда я сидел там, поступил звонок, на который ответила Мэрилин, звонила женщина из Вестминстера, она жаловалась на что-то. Мэрилин рассказала ей, как я был Конгрессменом, как работал в Вашингтоне и был очень важным человеком, и как ей приходилось звонить кому-нибудь в Вестминстере, чтобы решить крошечную проблему, беседа стремительно скатывалась. Я попросил короткий тайм-аут и взял трубку, я спросил ту леди в чём, собственно, заключается проблема. Она сказала, что её мусор не вывезли, и теперь хотела знать, кто это исправит! Я записал её имя и адрес и сообщил, что позабочусь об этом. Потом я спросил, почему она позвонила мне, а не в городскую администрацию. И что же она ответила? Она не хотела сразу беспокоить кого-то важного!

Поэтому всегда помните истинные причины того, почему вас отправили сюда. Ваша работа в Вашингтоне не должна быть важной и возвышенной. Ваша работа в Вашингтоне — это вычищать мусор. Удачи!»

Как обычно, моё выступление вызвало много смеха, в том числе от моей совершенно смущённой жены, которую я спас в 1991 году.

Так и шло. В выходные перед инаугурацией сотрудники помогли нам собраться и вывезти вещи, отсылая их в Херефорд или в дом на 30-й улице. Приехали дети, чтобы забрать всё, что оставили, или это отправилось бы на склад. Мы с Мэрилин поехали в дом на 30-й улице, чтобы у персонала было достаточно времени на ввоз вещей Маккейна из Обсерватории номер один. Ночь 19-го мы провели в Джорджтауне, не сообщив об этом прессе.

Как у президента, оставляющего свой пост, у меня было открытое приглашение на все торжественные мероприятия, но это не значило, что посетить их — хорошая идея. Я не должен бросать тень на нового президента, даже если он мой прямой преемник. Мы с Мэрилин решили, что придём только на саму инаугурацию, но после неё тайно уедем из города и отправимся домой, в Херефорд. Мы можем объявить, что простудились или ещё что-нибудь в этом роде. Днём раньше мы поговорили с Джоном и Синди и попрощались со всеми сотрудниками перед отъездом.

Мы устроили собственный прощальный ужин вечером 19-го, относительно небольшой, для Бушей и Маккейнов. Президент Буш ещё ходил, но казался довольно хрупким. Мы сделали общее фото со мной, президентом Бушем, вице-президентом Маккейном и избранным вице-президентом Бушем, я заметил, что это хорошая возможность сфотографироваться сразу с четырьмя президентами. Все посмеивались и улыбались, ноя сказал правду. Как вице-президент Джеб наверняка сам примет участие в выборах в Белый дом. Неважно, победит или проиграет Джон в 2012-м, Джеб получит своё в 2016- м, возможно, именно он будет главным кандидатом. Надо будет понаблюдать, на будущее.

Это был приятный ужин. В какой-то момент я сказал Джебу, чтобы он попросил отца научить его отдавать честь.

— Отдавать честь? Что вы имеете в виду? — спросил он.

— В Белом доме придётся часто отдавать кому-то честь, возможно даже одному морскому пехотинцу, во время визитов на военные базы нужно будет отвечать на приветствие. Ваш отец, Джон и я уже знаем как, потому что мы служили. Ваш брат тоже, — Джон и Джордж оба кивнули. — Однако, когда Ловкий Вилли* обошёл вашего отца в 92-м, ему пришлось научить того отдавать честь. По крайней мере, так мне говорил ваш брат.

(П.п: *Slick Willie — "Ловкий Вилли", прозвище Билла Клинтона)

Президент Буш улыбнулся и кивнул:

— Это правда. В Овальном кабинете прямо перед инаугурацией.

Джеб покачал головой:

— Мне лучше научиться, а то этому не будет конца, родители от меня не отстанут! — остальные рассмеялись.

Погода 20-го числа была холодной и ветреной, ледяной северо-западный ветер пронизывал насквозь. Даже несмотря на обогреватели, установленные на сцене, я был рад, что надел под костюм тёплое бельё. Джон произнёс хорошую речь, не выдающуюся, но хорошую. Не думаю, что кто-то из нас сможет превзойти в этом Джона Ф. Кеннеди. После чего я пожал Джону руку и пожелал ему и Синди всех благ, затем нас сопроводили к лимузину. Мы заедем в дом на 30-й, чтобы забрать Шторми, а потом направимся в Обсерваторию номер один, откуда бортом номер один улетим домой. Больше нам не летать на нём. Этот позывной используется только тогда, когда летит президент, а я больше не президент.

Когда мы уехали, я попросил водителя завернуть в Белый дом напоследок и остановиться перед кованым забором у главного входа. Я вышел из машины и смотрел на огромное белое здание, пока агенты секретной службы следили за толпой зевак.

Вышла Мэрилин. Она спросила:

— В чём дело?

Я улыбнулся ей:

— Нив чём. Просто смотрю. — Она встала рядом и взяла меня под руку. — Всё ли я сделал? Или всё впустую? Не думаю, что когда-нибудь узнаю.

Она помолчала, а потом ответила:

— Не впустую, ты многое сделал. Тем, кто придёт после, ещё придётся дорасти до тебя.

— Яне так уж высок, — сказал я, смеясь.

— Нет, просто дорасти до человека, подобного которому больше не будет. — Она потянула меня под локоть. — Пошли домой, Карл.

Я посмотрел на жену и улыбнулся:

— Да, пошли домой.

Эпилог. Что-то вроде пенсии

2009-й год.

После инаугурации Джона МакКейна мы полетели домой и провели там расслабленную неделю. Я также понаблюдал за тем, как снимали нашу тщательную охрану по всему участку. Большая часть машин охраны и связных была вывезена вместе с тяжёлым вооружением и противовоздушными системами (команды Stinger). Тогда же мы решили, что на Багамах в январе намного теплее, чем в Мэриленде, и отправились туда ещё на месяц или около того. Там уже не кружил истребитель флота, но все ещё был катер береговой охраны. На последней неделе февраля мне уже становилось немного скучновато, и мы полетели домой и позвонили в университетскую больницу Джорджтауна.

Там мне провели операцию по замене колена. Прежде, чем я покинул пост, я поручил доктору Туббу исследовать эту процедуру, и доктор Ричард Шоушенк из Джорджтауна идеально подходил для проведения этой операции. Даже Сьюзи была вовлечена по связи по межгороду, и она согласилась. Я знал, что если бы я проигнорировал ее совет и произошло что-нибудь плохое, то возмущениям бы не было конца! Но несмотря на всё, это было поистине удивительно. Утром прямо на заре я пришел туда, прошел через подготовку к операции и к половине девятого уже был на операционном столе. Самая же удивительная часть? В тот вечер, после того как я полностью очнулся от наркоза, меня поставили на ноги и провели по палате и на пару метров туда-сюда по коридору. Дома я был уже через пару дней.

Домом в этом случае был дом в Джорджтауне. Мы выставили Чарли и Меган из переоборудованной библиотеки и заселились там; они же переместились в хозяйскую спальню наверху. Мы с Мэрилин оставались на нижнем этаже, пока я восстанавливался. Мэрилин с Меган посовещались насчёт предстоящей свадьбы, назначенной на сентябрь, и я поделился с Чарли своей многолетней мудростью, которая в основе состояла в том, чтобы делать то, что скажет женщина, а в остальное время помалкивать.

После моего официального окончания курса реабилитации и терапии я добавил ходьбу к своему ежедневному графику. Пару недель спустя я смог начать пробежки, по крайней мере, на короткие дистанции. Я поверить не мог в то, насколько лучше чувствовала себя моя нога! Если бы я знал, что это будет так здорово — я бы сделал это ещё годы назад! Так же немного удручающе выяснить, насколько я был не в форме. Верхняя часть туловища была вполне, но пробежки укрепляют выносливость, и мне потребовалось бы поработать, чтобы вернуться обратно в свою раннюю форму. Я отметил, что эта моя ранняя форма была тридцатилетней давности.

Я также решил, что помогу новому президенту с его новой программой. Его обращение было весьма в рабочем духе, но ничего захватывающего. Впрочем, я не жаловался. Из моих собственных запоминающихся речей была моя первая речь после событий одиннадцатого сентября, когда мне нужно было передать максимально подбадривающее послание стране, ещё пребывавшей в потрясении от атак Аль-Каиды. А остальные? Чертовски скучные!

В своей речи Джон поднимал несколько тем. По большей части это было просто расширениями уже существующих политических курсов — третий срок политики Бакмэна невзирая на всю ту околесицу, которую он нес о новых планах и том, что это не будет третьим сроком. Одной новой идеей был новый план по национальному здравоохранению. Он говорил о том, как одному из шести американцев не хватало медицинских услуг, как умирают дети, как матерям приходится выбирать между работой, чтобы прокормить своих детей и лечением своего собственного рака, как пациентам отказывают в обслуживании из-за изначальных условий, и о том, как политика страхования не стоит той бумаги, на которой она печатается. Он надавил на то, что мы можем лучше.

Может быть, я мог помочь. У меня был доступ к парочке влиятельных лоббирующих фирм, и я знал главу Республиканского национального комитета — организации, ответственной за распределение средств кампании потенциально неуступчивым политикам. На последней неделе марта я сделал пару телефонных звонков и встретился с парой человек. Мы собрались в доме на Тридцатой. Пришли Фрэнк Стуффер, Марти Адрианополис, Минди Гейсингер, Майкл Стил и Брюстер МакРайли, а Мэрилин сыграла роль хозяйки. Основным вопросом стало, что если я и собирался быть вовлечен в политику из-за кулис, то как лучше было это сделать? У меня уже была парочка лоббирующих компаний, даже если и держать в тайне, что финансировал их я (и Майку с Брюстером это знать было не обязательно). Вместо этого мы остановились на идее аналитического центра, отдельной исследовательской организации, которая могла проводить опросы по мнениям, анализ законопроектов и просчитывать затраты и выгоду. Мы могли нанять докторов наук и магистров бизнес-администрирования, и выставить на публику авторитетный совет.

Нечто похожее сделал и Билл Клинтон, назвав свое учреждение «Глобальной Программой Клинтона». Я же не так волновался о всей остальной части планеты, кроме ее влияния на Америку. Мы назвали наше учреждение «Проектом Американского Влияния». Минди начала бы работать на них сразу же, как только юристы составят все документы, а в это время она бы начала подыскивать место для офиса. В итоге она бы вернулась к работе в качестве личного помощника «Босса Карла», что их с Мэрилин изрядно позабавило. Мы подобрали несколько имён, выбирая из умеренных как Республиканцев, так и Демократов, и проработали список имён людей, с которыми я свяжусь лично. Парочка из них была в составе моего кабинета министров, ещё пара была в Конгрессе или Сенате, но уже оставили свои посты, и ещё была пара человек, которых мы просто все знали. Были хорошие шансы, что большинство захочет присоединиться; это было мало рискованно, выигрышно, и подразумевало немного работы. Первым человеком, которому я бы позвонил, стал Колин Пауэлл.

Я не слишком удивился, когда через пару дней мне позвонил Джон МакКейн и попросил меня заглянуть. Вашингтон — компанейский город, и никак не могло сложиться так, что я бы встретился с авторами и инициаторами Вашингтона, и он бы об этом не услышал. И нельзя сказать «нет» президенту, когда он просит о встрече. Я постригся и подровнял бороду, и на следующее утро я надел хороший костюм и отправился в Белый Дом.

Интересно, что в его кабинете уже была Кондолиза Райс, которая была моим генеральным секретарем, и осталась на том же посту у Джона. Просьба Джона была проста. Теперь же, поскольку я уже был не в отставке, он хотел, чтобы я поработал на него в качестве специального представителя на Ближнем Востоке. Я ввел его в курс дела о «Проекте Американского Влияния», и он дал добро на то, чтобы я продолжил это дело. Теперь же мне нужно было отдалиться от него, так что я позвонил Минди прямо из его кабинета и рассказал ей о паре деталей, где уточнялось, что я не буду исполнительным лицом. Все знали, что это была полная чушь, но это удовлетворило бы любые законные требования. А так я сказал ему, что для меня это будет честью.

Поскольку я вернулся к работе в правительстве, нам нужно было восстановить мой слепой траст. Мои вложения годами держались в слепом трасте, которым управлял доверенный человек в составе Бакмэн Групп, и который не отчитывался передо мной, но все же я управлял им все это время. Как только я покинул пост, я вернул себе контроль над своим портфелем и отправил доверенного обратно под крыло Джейка Эйзенштейна и Бакмэн Групп. Теперь же мне нужно было опять все это проделать — ну и геморрой! Я только занял позицию, чтобы снова законно наблюдать за своим бизнесом, и теперь снова нужно было возвращать все обратно.

Бакмэн Групп серьезно изменилась с тех пор, как я покинул компанию, чтобы стать конгрессменом. Тогда это была просто Бакмэн Групп — компания венчурного и частного капитала, которую мы основали по моему возвращении из армии. Это всё ещё было так, но в те дни все было намного, намного крупнее. Первым крупным ответвлением были «Марквадт/Бакмэн Инвестментс» (офисы в Пало-Альто и Остине), которые вкладывались в высокие технологии и Кремниевую Долину, и, когда я уходил, все это было ещё в процессе. Ещё одним бизнесом стали биржевые трейдеры (офисы были расположены в Чикаго), которые вкладывали в огромное число ресурсов. Это было своего рода возвращением к моим корням, поскольку мое изначальное состояние было получено благодаря тренингу (признаю, с заранее известным результатом) в нефть и серебро.

Самым новым крупным бизнесом стала «Энергия Будущего Бакмэна» со штабом в Хьюстоне, которая инвестировала в ветряные, солнечные и буровые новинки, которые появились в Америке. Как и всегда, мы вкладывались в доли как новых, так и уже бывалых компаний в этом бизнесе. Хотите построить ветряную ферму в Техасе? Мы купим долю. Ищете способ расширить ваш бизнес по установке солнечных батарей в Калифорнии? Наберите нас. Строите станцию по добыче нефтегаза в Пенсильвании или нефтепровод в Северной Дакоте? То же самое. Впервые за десятилетия Соединённые Штаты стали широким энергетическим экспортером, а не импортёром, и такое влияние на экономику было оглушительным. Что важнее, наконец началась экономия масштаба, и солнечная и ветряная энергия становились экономически конкурентоспособными. Природный газ заменял уголь на новых электростанциях и станции, работавшие на угле, массово переделывались или закрывались, улучшая качество воздуха и снизив выбросы углерода. Огромная часть всего этого была результатами заделов, начавшихся во время моей администрации.

Вскоре после того, как я покинул пост, я встретился с Джейком Эйзенштейном, и мы пришли к приятному соглашению. У меня не было никакого интереса в том, чтобы снова управлять компанией, но место среди владельцев контрольного пакета было бы неплохо. Также я хотел себе небольшой офис на случаи, если я был дома и мне нужно было заниматься бумагами оттуда. В общем, я оставил Джейка при его деле, и он действительно был в этом хорош. Он сам уже имел состояние почти в семьсот пятьдесят миллионов долларов, а мое равнялось по меньшей мере двадцать пять миллиардов! Я не мог жаловаться на то, как он управлял компанией. Мы также дали совместное интервью журналу «Fortune», объяснив мое частичное возвращение в бизнес и мою уверенность в Джейке.

Я смог провести одно-единственное собрание акционеров, прежде чем Джон МакКейн утащил меня обратно в общественную жизнь. Как я и говорил — тот ещё геморрой!

В те выходные мое предстоящее номинирование утекло как раз вовремя, чтобы это обсудили на воскресных ток-шоу. Несколько раз вспомнили о том, что хоть бывшие президенты и использовались для особых дипломатических миссий, это был первый раз, когда это было формально и на долгосрочную основу. Одним из интересных вопросов стало, понадобится ли мне подтверждение Сената для занятия позиции. Однозначного ответа ещё не было. За все назначения государственного департамента, включая и всех послов, отвечает комитет Сената по международным отношениям. В остальном же требования для утверждения Сенатом были до приятного размытыми, как и сама работа.

— Тебе серьезно нужно получить одобрение Сената? — спросила Мэрилин.

— Разве это не будет весело? К черту Сенат! Я просто сделаю работу и дам им повозмущаться, — ответил я.

В понедельник утром мы с Мэрилин поехали в Белый Дом, чтобы обо мне объявили. Я ждал в зале картографии, вдали от всех журналистов, а Мэрилин пригласили наверх и она несколько минут пообщалась с Синди МакКейн. Немного спустя Синди привела ее обратно и мы все отправились в Овальный Кабинет, где встретились с президентом и генеральным секретарем. После того, как пресс-секретарь Джона дал свой обычный брифинг, он объявил, что президент даст слово, и мы все промаршировали в зал для пресс-конференции. Синди с Мэрилин отошли в сторону, где их ждали места, которые не попадали на камеру, а Джон подошел к подиуму, мы же с Конди встали позади в стороне.

Джон начал с рассказа о том, какую чудесную работу я проделал на Ближнем Востоке, поддерживая мирные взаимоотношения и заключая договоры об обороне с различными странами, и затем выразил свое желание, чтобы я продолжил в качестве его личного представителя перед странами того региона. Затем Конди Райс пару минут высказалась о тех чудесных взаимоотношениях, которые у нас сложились за прошедшие годы, и выразила свою веру в то, что так будет и дальше. После них к подиуму уже вышел я, поблагодарил их за огромную веру в меня, и пообещал не подвести их. Бла, бла, бла, трёп, трёп, трёп. Я сомневался, что в новости в тот вечер попало бы больше, чем пятнадцать секунд этих речей, не считая довольно необычного факта, что подобное вообще состоялось.

Я думал, что на этом все, но на лице Джона играла улыбка, и я подумал, что же он затеял. После того, как я закончил говорить, он вернулся к подиуму и объявил:

— Карл Бакмэн — не единственный, кого мы хотим сегодня поздравить. Вскоре после выборов, когда президент Бакмэн начал планировать свою отставку, почти все в Западном крыле начали делать ставки на то, когда же ему станет скучно и он решит вернуться к работе. Мы и в самом деле сделали ставки, и вместе с сегодняшним заявлением мы можем официально объявить победителя! — он достал из своего пиджака конверт и поднял его вверх. — И со сроком в десять недель и шесть дней побеждает Элисон Карвер!

Когда зал взорвался хохотом, я только закатил глаза и хлопнул себя по лбу. Элисон была одной из младших секретарей в министерстве по связи, и, должно быть, она ожидала в коридоре. Я услышал громкое «Вууу-хуу!», она вбежала в зал и Джон со смехом вручил ей конверт.

Я вернулся к подиуму, бросил на Элисон сердитый взгляд, как и подобало, и погрозил ей пальцем, отчего она расхохоталась и потом убежала в сторону, чтобы поздороваться с Мэрилин.

— Я поражен, просто поражен тем, что тут занимаются спорами! — сказал я в микрофон.

Затем мне пришлось ответить на несколько вопросов обо всем этом.

Знал ли я о споре?

— Да.

Знала ли миссис Бакмэн о споре?

— Да.

Какую ставку сделала она? На это я ответил озадаченным взглядом и повернулся в сторону Мэрилин. Она сообщила:

— Восемь недель, — чего никто не услышал, так что мне пришлось повторить это в микрофон.

На этом мы и закончили. Мы направились обратно по коридору, и я обнял Элисон на прощание. Я знал, что хоть мое публичное назначение в качестве специального представителя и не попадет тем вечером в новости, но зато там точно окажутся пари Белого Дома!

Специальный представитель обо всем докладывает лично президенту. Это не то, что делают обычные послы. Технически, «особый и уполномоченный» посол является прямым представителем своего главы, но в реальности все немного иначе. На самом деле послы докладывают вверх по вертикали подчинения до генерального секретаря. Президент может взаимодействовать с ними напрямую, но это сопряжено с риском разозлить его генерального секретаря, и обычно наличие вертикали подчинения имеет свою причину. Я сам связывался со своими послами напрямую всего дважды — первый раз с Бисмарком Майриком во время спасательной операции в Монровии, и затем уже с несколькими нашими послами во время Курдской войны, и даже тогда это было сделано в присутствии генерального секретаря или с ним на конференц-звонке. С другой стороны, у меня не было подобных запретов, когда я общался со специальными представителями, и Бисмарк Майрик не был единственным таким, когда я назначил его специальным представителем в Курдистане и Турции.

Работа специального представителя до чудесного неопределенна. В это могло входить все, чего мог захотеть президент. Моим делом было бы просто приезжать в указанный регион, общаться с различными лидерами, которых я уже знал, совещаться с ними, Конди и местными послами, и предоставить частный повод для обсуждения между президентом МакКейном и местными. В частном порядке он хотел, чтобы я прикрывал там все и убедился, что все детишки ведут себя хорошо. Как бы я это делал — он бы оставил решать мне, конечно, в пределах разумного. Я понял его посыл. Если все срабатывает — то он будет хорошо выглядеть, но если все станет дерьмово, то он обвинит в этом меня. В течение недели я бы совершил свою первую поездку.

Когда я покинул пост, то решил обновить свой самолёт. С 1990-го года я пользовался G- IV, и несмотря на то, что он обслуживался с любовью, он точно уже становится староват. Мне нужен был новый самолёт, и что-то крупнее, быстрее, и с большей дальностью полета. Я буквально обменял его на новенький Гольфстрим 650 — новейшую модель почтенного реактивного самолёта. Он летал на почти, черт побери, скорости звука на семь тысяч километров, неся на борту полторы дюжины человек, и считался Кадиллаком среди частных самолётов. Теперь же, будучи специальным представителем, если я не хотел лететь на государственном самолёте, то у меня был личный, который был даже лучше.

(Технически, самолёты принадлежали «Исполнительному Прокату» — прокатной компании, частью которой владела Бакмэн Групп. Поскольку я лично вложил большую часть средств и обладал первичным правом полетов, по всем требованиям и целям это был мой самолёт.)

Я провел остаток недели в приготовлениях к поездке и проработке «Проекта Американского Влияния». Одним из дел, которым нам нужно было заняться — это найти каких-нибудь работников в штат и докторов наук и магистров бизнес- администрирования для проведения исследований и изучений. Моим предложением было найти не слишком занятых ученых, которые бы не отказались от денег на исследования.

Конди Райс прислала ко мне помощника для моих поездок за рубеж. Это было двоякой помощью. Я все ещё обладал доступом уровня «Совершенно Секретно», и как бывший президент получал ежедневные сводки от офицера национальной разведки. Минди также сохраняла свой доступ со своего времени работы на федеральной службе, но мне нужен был телохранитель, и такой, который имел подходящий уровень доступов. Это не то, что можно было найти с помощью объявления в разделе «Требуется помощник». Конди предоставила помощника — молодого человека по имени Брэд Уилкинс.

Умолчали и о том факте, что Брэд бы докладывал в государственный департамент обо всем, что я собирался делать, и с кем встречался. Министерство обороны также прислало ко мне «помощника» — майора по имени Джим Калливер, чтобы они тоже могли узнавать о моих намерениях.

Мэрилин, Брэд и Джим присоединились ко мне на мою первую поездку в качестве специального представителя, и я объездил все любимые места — Израиль, Иорданию, Саудовскую Аравию, Турцию, Кувейт и Курдистан. Мы также летали в Оман и Объединенные Арабские Эмираты, в которых я прежде никогда не бывал. В отличие от моих поездок в качестве президента, у меня не было программы поездки, и я провел в каждой из стран по несколько дней, встречаясь не только с лидерами, а также и с министрами второго уровня, и обрастая связями. Я говорил всем, что я собираюсь вернуться через месяц, чтобы снова встретиться.

К тому времени, как я вернулся домой, у Минди уже был предварительный штат для «Проекта». Я встретился с ними, закончил несколько планов, подписал несколько бумаг, и мы устроили большую вечеринку в Центре Кеннеди, чтобы официально обо всем заявить. Наша речь была до чудесного абстрактной, и она звучала пышно и грандиозно, так, как мы и планировали. В тайне же у меня был план использовать наших исследователей для изучения двух отдельных сфер. Лёгкой была иммиграция. Джон хотел обновить и доработать некоторые законы об иммиграции, поскольку в последний раз мы этим занимались тогда, когда я протолкнул проект Джорджа Буша. Мы могли провести какие-нибудь экономические исследования в поддержку некоторых изменений.

Сложнее бы стала какая-либо идея реформы здравоохранения. Я вспомнил о катастрофе Хиллари из 90-х, и проблемы, которые вызвал закон Обамы «О доступном здравоохранении» в моей первой жизни. Я точно знал две вещи. Во-первых, Республиканцы бы скорее устроили пикеты на улицах, чем позволили какой-либо форме предложения Демократов быть принятой. Это бы сработало только в том случае, если бы что-нибудь придумали сами Республиканцы. Во-вторых, основной причиной, почему это стало катастрофой, было то, что Демократы хотели гигантских чудо-проектов в духе «все в одном», и не важно, работали бы они или нет. Но то, что могло бы пройти — это проекты поменьше, некие части крупной программы. Может, один закон, который бы сдерживал злоупотребления страховых компаний, другой бы был нацелен исключительно на расходы больниц, ещё один на добавленные обменные курсы или возможности оплаты. Проекты поменьше имели больше шансов быть пропущенными, и если бы и возникали какие-то правовые трудности, то это не обязательно бы загубило все программу целиком.

«Проект» мог быть полезен несколькими способами. Во-первых, можно было поднять учёных и показать, как хорошее и плохое здравоохранение влияет на экономику, и как различные улучшения могли в долгосрочной перспективе сохранить деньги, и подобное. У всех были свои собственные исследовательские центры по обеим сторонам, и это только давало нам больше тем для обсуждений на воскресных новостных программах. Во-вторых, мы могли использовать скрытую позорную кампанию на конгрессменах и сенаторах-противниках реформ. Как, спросите вы? Когда-нибудь слышали о «Врачах Без Границ», где хирурги и медсестры-добровольцы посещают зарубежные страны и основывают больницы для бедных? Они добровольно отдают этому свое время, и обычно поставки к ним идут от стран или медицинских и фармацевтических компаний. И так, если конгрессмен Упрямый ведёт себя, как болван, то, может, нам стоит установить больницу с добровольцами в беднейшей школе его района. Подержать ее там с неделю и пригласить туда на небольшие съемки все возможные местные телеканалы. В это же время вот этот доктор или та медсестра могли бы выступить на камеру и сообщить, как все эти проблемы могли бы быть решены, если бы у нас была какая-нибудь реформа здравоохранения. Я мог гарантировать, что если проделать такое пару раз, то конгрессмен Упрямый сменит пластинку! А если повезёт, то мы смогли бы и хорошенько и глубоко скрыть причастность «Проекта» от глаз.

Как говорится — политика вам не хухры-мухры!

Я провел остаток весны и лета, наблюдая за проектом и путешествуя туда и обратно на Ближний Восток. Мэрилин потратила некоторое время на семейные дела, в частности на то, чтобы Чарли и Меган поженились. Свадьба должна была состояться в Элкхорне, родном городе Меган, и однажды мы полетели навестить ее семью. Джон Пуласки был преуспевающим адвокатом и, конечно, мог заплатить за свадьбу, но я настоял, чтобы он позволил мне заплатить часть за неудобства, которые создавало мое присутствие. В частности, как бывший президент и специальный посланник, я все еще имел значительный контингент сил безопасности и потребности. Меган не виновата, что отец ее бойфренда нуждается в защите секретной службы и во всех связанных с этим неприятностях. Венчание состоится в местной церкви, а прием-в очень милом загородном клубе. В противном случае мы просто болтались по выходным. Мэрилин пообещала помочь Барбаре, и та, конечно, согласилась. Я сказал Джону, чтобы он не был так благодарен, и Мэрилин ударила меня по руке.

Свадьба была назначена на первые выходные сентября, а август был занят. Мэрилин пропустила мои поездки на Ближний Восток на пару месяцев, чтобы помочь и/или помешать своей семье. Чарли и Меган переезжали из дома в Джорджтауне в симпатичный двухуровневый дом, который они купили в Лорел. Я несколько раз говорил своему сыну, что если он считает себя достаточно взрослым, чтобы жениться, то он уже достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. Лорел решила, что это было на полпути между Вашингтоном и Балтимором, так что Меган могла доехать до офиса Макрили всего за полчаса, а Чарли-до международного аэропорта Балтимор- Вашингтон всего за полчаса.

У Чарли был такой вид, словно он заново открыл себя, на этот раз в качестве диктора- комментатора для ESPN. Он закончил мотокросс и стал заниматься практически любым странным или опасным видом спорта. Он по-прежнему занимался мотокроссом, но теперь занимался мотоциклом Гран-при, тягачом на тракторе, экстремальными лыжами и сноубордом, а также несколькими другими видами спорта, которые выглядели либо странными, либо безумными. Он встречался с каким-нибудь местным специалистом по этому виду спорта, с чего и начинал. По выходным он чаще всего, куда-то улетал, а потом возвращался воскресным вечером на "РедАй", накапливая серьезные мили для часто летающих пассажиров. По будням он работал в их студии и офисе в Вашингтоне.

У Мэрилин тоже было время доставать своих дочерей. Молли работала в НАСА в Годдарде, по вечерам работала над докторской диссертацией по инженерному делу в Колледж-Парке и была вполне счастлива в браке с Баки. Мэрилин иногда проводила ночь в их свободной спальне. Она также совершила пару поездок в Принстон, чтобы увидеть Холли и посмотреть, как у нее дела. Мэрилин не думала, что Холли и Джерри так преуспевают в любовных делах. Они спорили о разных вещах, особенно о планах после окончания учебы, из-за которых они двигались в противоположных направлениях. Я все еще думал, что он похож на бездельника. Обе девушки должны были присутствовать на свадебной вечеринке, как и оба брата Меган, с разными друзьями. Я обещал вернуться к свадьбе как можно раньше.

Свадьба прошла просто замечательно, и Чарли с Меган одолжили 650-й на медовый месяц, но в Хьюгомонт они не поехали. Теперь, когда я больше не был президентом, мои дети не могли претендовать на защиту секретной службы, что их всех вполне устраивало. Однако, как бывший президент, я все еще получал защиту, даже если на более низком уровне, как и мои резиденции. Чарли и Меган прилетели в Джексон-Хоул и провели неделю на частном курортном ранчо. Я задавался вопросом о погоде в Вайоминге осенью, но был уверен, что дни там были теплыми и приятными, хотя ночи были достаточно холодными, чтобы нуждаться в уютном объятии. Меган хихикнула, а Чарли просто улыбнулся.

Самое странное, что случилось той осенью, — это мой день рождения. 5 ноября был четверг, и мы с Мэрилин провели предыдущую ночь в Вашингтоне. Как ни странно, в то утро моя жена сказала мне, что Джон Маккейн хочет, чтобы я зашел на несколько минут. Обычно он звонил мне или в мой офис с такой просьбой. Мы пришли к нему в 10:00. Он приветствовал нас обоих в Овальном кабинете, и на его лице была очень странная улыбка. "Насколько я понимаю, Карл, тебя следует поздравить. Сегодня твой день рождения. Сколько тебе лет?

"Спасибо, Джон. Мне 54 года". Что-то происходило. Потому что Мэрилин начала улыбаться.

"Как твое колено?"

"Все хорошо. Спасибо, за вопрос".

"Хорошо работает? Нет боли? Можешь тренироваться?" Настаивал он.

"Да, все в порядке. Сегодня утром я пробежал четыре мили. А что? Что происходит?" Ответил я.

"Мэрилин говорила мне, что с тех пор, как тебе заменили колено, ты говоришь ей, что находишься в такой же хорошей форме, как когда был десантником. Я помню, что ты так же говорил что-то подобное несколько раз, что больше не можешь бегать".

"Угу". Медленно ответил я. "Что вы двое задумали?!"

Президент не ответил мне, но нажал кнопку на своем телефоне и сказал: "Пожалуйста, пригласите моих гостей. Спасибо".

Я повернул голову к двери, и агент Секретной службы открыл ее и впустил двух самых больших солдат, которых я когда — либо видел в своей жизни. Я не думал, что они шьют такую большую форму, поэтому они, должно быть, взяли два комплекта и сшили их вместе! Один был сержант-майор, другой-мастер-сержант, и оба были в цифровом камуфляже с нашивками Рейнджера. Они приблизились и вытянулись по стойке смирно.

"Господа, прошу вас, вольно". Сказал Джон. Я посмотрел на него, и он продолжил: "Этот молодой человек неоднократно заявлял, что, по его мнению, он находится в такой хорошей форме, что мог бы снова стать десантником. Лично я в этом не убежден, как и его возлюбленная невеста. На следующую неделю он принадлежит вам. Верните его живым или мертвым. Я оставлю детали на ваше усмотрение!"

Я недоверчиво уставился на остальных. "Прошу прощения?!"

"Я думаю, это хороший способ заткнуть тебе рот". Засмеялась моя жена. "Тебе понравится! Ты просто расстроенный командир батареи, ты говорил мне это миллион раз".

"Тридцать лет назад!"

"Никогда не говори "умри", Карл", ответил Маккейн. "Ты готов принять вызов или больше никогда не скажешь этого?"

"В это же время на следующей неделе я прыгну с парашютом на Южную лужайку, и вы все сможете поцеловать мою розовую красную задницу!" Ответил я. Я оглянулся на двух сержантов, они смотрели на меня, как пара лис с ключом от курятника. Я снова повернулся к жене. "Мой подарок на день рождения — это неделя беготни по холмам Джорджии? Я думаю, тебе лучше не знать, что ты получишь в следующем году!" Она просто рассмеялась.

"Джентльмены, он весь ваш. Рекрут Бакман, наслаждайся жизнью!" добавил Джон.

Не веря своим ушам, я встал и повернулся лицом к двум сержантам. Они оба злобно рассмеялись, отдали честь и вывели меня из Овального кабинета. Оттуда нас отвезли в Эндрюс, где ждал невзрачный правительственный турбовинтовой самолет, чтобы доставить нас в Форт-Беннинг, где базировались рейнджеры. По сути, после того, как мы явились, меня быстро обследовали, выдали ботинки и снаряжение, а затем я провел быструю тренировку с ротой рейнджеров. Как только они убедились, что я не упаду и не умру у них на глазах, что будет считаться очень плохой рекламой, я прошел курс повышения квалификации по выпрыгиванию из самолетов и присоединился к ним, сделав пару прыжков. Из-за огромного количества свободного времени, которое это позволяло, они также планировали пригласить меня поучаствовать во всем, что еще приходило им в голову. В этот момент снова раздался злой смех. Мой обычный отряд охраны остался в Эндрюсе.

О, брат! Моя жена станет моей бывшей женой, когда я выберусь отсюда!

Это оказалось… интересно. Это было самое меньшее, что я мог сказать, чтобы описать следующую неделю. Другие полезные прилагательные включали изнурительный, болезненный, безостановочный и просветляющий. Бросьте в изнурение еще несколько раз. Добравшись до Беннинга, я встретился с полковником, командующим 75-м полком рейнджеров, который затем передал меня 3-му батальону рейнджеров, который, в свою очередь, передал меня роте «Браво». К настоящему времени было довольно очевидно, что над этим, должно быть, работали месяцы! Казалось, все знают, зачем я был там, и я видел ужасно много злобных ухмылок, пока они меня обрабатывали. Медосмотр прошел нормально, но доктор настоял, чтобы я обмотал колени эластичным бинтом. Я получил полный комплект униформы DCU, но без значков звания, я волшебным образом превратился из главнокомандующего в рядового! Мне также предоставили набор с очками управления, так что над этой штукой, должно быть, работали недели, если не месяцы. Я ночевал с молодым капитаном в BOQ, холостяцкой офицерской каюте, и я подозревал, что он был там, чтобы следить за мной и проводить искусственное дыхание по мере необходимости.

Пятница была моим первым полноценным днем там, и я думаю, что они начались где- то около 0001 года. Слава Богу, я был в хорошей форме, потому что в противном случае я бы наверняка умер. Быстрая ходьба, гимнастика, приятная пробежка по полосе препятствий, а потом мы должны были проделать все это снова с рюкзаками. Сержанты постоянно кричали на нас, и я навсегда запомню эту фразу: "Возможно, производительность Рекрута улучшится, если он упадет и даст мне двадцать!" Если бы только рекрут оставался главнокомандующим! О, и мы продолжали работать в любое время дня, так как Рейнджеры все время дрались. Рейнджеры впереди! Этот конкретный рейнджер был хвостовым Чарли; он никого не вел!

Я не получил никакой передышки на выходные, так как казалось, что компания браво была подготовлена специально только для меня. Забавно в субботу и воскресенье они сосредоточились на боевых навыках, и я держал себя в руках. Возможно, я был самым медлительным парнем на физподготовке, но я все еще был отличным стрелком из пистолета и неплохо обращался с винтовкой. Теперь мне предстояло научиться стрелять из карабина М-4 и 9-мм винтовки "Берретта", но у М-4 были те же характеристики, что и у М-1 б, которые я изучал раньше, и я иногда стрелял из "Берретты" на полигоне в Кэмп-Дэвиде. Что действительно удивило их, так это рукопашный бой. Я практиковал боевые искусства на относительно высоком уровне в течение 40 лет, и не один молодой Рейнджер сидевший на песке, задавался вопросом, что, черт возьми, только что с ним случилось. Я даже воспользовался случаем, чтобы научить их немного Крав-Мага, и пригласил пару ребят подойти ко мне с ножами. Я с силой положил одного, отобрал ножу другого и приставил к его горлу. После этого, вместо того, чтобы отпраздновать мой триумф, мы все еще немного побегали, и я, черт возьми, чуть не рухнул снова. Единственное, что я заметил, — это то, что по крайней мере пару раз в день старший офицер появлялся и разговаривал с командиром роты, вероятно, чтобы убедиться, что я тайно не умер.

В понедельник утром я отправился в район школы прыжков и получил очень быстрый и личный курс переподготовки по прыжкам. Это была единственная часть, из-за которой я действительно нервничал, плохое приземление было в первую очередь из-за того, что я испортил себе колено. Но все равно, вызвали нахлынувшие воспоминания о подключении статической линии и остановке у двери. Я провел вторник, практикуясь во всем, что касается прыжков (и бега по кругу, потому что давать новобранцам скучать было плохой идеей!) А в среду я фактически сделал пару прыжков. Казалось, я все еще изящен, как сломанная утка, но я добрался до земли целым.

В четверг получилось очень забавно. Поскольку до этого момента я еще не умер, существовал крайне осторожный оптимизм, что рекрут Бакман продержится еще один день. К этому времени происходящее уже стало достоянием прессы, и Форт-Беннинг распахнул свои ворота, впустив камеры и репортеров. У нас есть кадры, на которых я бегаю, дерусь и прыгаю вместе с молодыми парнями, которым не нужен кислородный баллон и несколько лишних пинт крови, чтобы пройти через это. Я даже дал несколько интервью, хотя в то время сидел за столом. К тому времени я слишком устал, чтобы стоять.

В.: "Как вы себя чувствуете?"

А: (улыбается) "я разбит! Я слишком стар для этого! Я не знаю, как эти дети могут это делать!"

В.: "Это правда, что ваша жена устроила это как подарок на день рождения?"

Ответ: "Вы имеете введу моя бывшая жена? Да, это так, и если я когда-нибудь сбегу отсюда, у нее будут большие неприятности!"

В.: "Что навело ее на эту мысль?"

А: "Я и мой большой рот! В течение многих лет после того, как я ушел из армии из-за моего больного колена, я говорил ей, что все еще отвечаю всем остальным требованиям, чтобы стать десантником, а затем, когда мне сделали новое колено, она решила расплатиться. Она могла бы просто сказать мне заткнуться и избавить нас всех от многих неприятностей!"

В.: "И вы не можете уйти сейчас?"

А: "Я никогда не услышу конца этому!"

Над всем этим было много смеха, но потом возник интересный вопрос, и я дал довольно серьезный ответ.

Вопрос: "Могли бы вы пройти настоящую школу рейнджеров?1 А: "Сейчас? Ни за что! Тридцать лет назад? Да, конечно. Я был молод, крут и самоуверен. Если бы у меня была такая возможность, я бы либо прошел ее, либо умер, пытаясь это сделать. Дело в том, что у меня, вероятно, не было бы такого шанса. Эти ребята-пехота, закоренелая легкая пехота. Я был артиллеристом, и мне очень нравилось быть в артиллерии. Я бы, наверное, никогда не пошел в школу рейнджеров". В этот момент другой проклятый сержант крикнул всем нам, особенно «новобранцу», чтобы они оторвались от земли и снова двинулись в путь. Мы пошли за развлечениями и играми!

Компания "Браво" восприняла все это с большим чувством юмора, и ребята мне очень помогли. Они могли бы быть придурками из-за того, что знаменитый парень пытается быть таким же крутым, как они, но они этого не сделали.

В пятницу был мой "выпускной", и это должен был быть дневной голливудский прыжок на Fryar Drop Zone, где нам сообщили, что нас ждут камеры, репортеры и другие неуказанные высокопоставленные лица. Мне это нравилось. В ночь перед прыжком нам разрешили поспать около шести часов. До этого было, может быть, четыре. Я проснулся и обнаружил, что моя форма была заменена на форму капитана, с нашивкой Рейнджера на плече прямо над нашивкой для 82-го воздушно-десантного полка.

Я нашел капитана, командующего ротой, и спокойно сказал ему, что ценю этот жест, но я уверен, что не имею на это право. Он улыбнулся и покачал головой. "Вы это заслужили, сэр. Большинство из этих парней не думали, что вы доживете до прошлой пятницы, не говоря уже о сегодняшнем дне. Думаю, вы правы. Если бы вы делали это в свое время, вы бы сделали это".

"Или умер, пытаясь это сделать".

"В любом случае это засчиталось бы, капитан. А теперь одевайтесь. Мне сказали, что вас ждут съемочные группы, чтобы посмотреть, как вы приземляетесь. А еще куча политиков, как я слышал".

Я рассмеялся в ответ. "О, ты такой наивный! Они ждут момента, когда мой парашют не раскроется! И политики тоже!"

"Рейнджеры впереди, сэр!"

Я снова рассмеялся. "Прямо в дыру в земле!"

Я отправился на вкусный и питательный завтрак из MRE (вы просто продолжаете повторять, вкусно и питательно, вкусно и питательно, снова и снова, пока вы не поверите в это) с остальными мужчинами, а затем мы были готовы и направились на армейский аэродром Лоусон, где мы надели прыжковое снаряжение, но не нашу камуфляжную краску для лица. "Там будет много камер, и они хотят видеть ваши милые улыбающиеся лица!" нам так и сказали. Как по команде, все повернулись и посмотрели на меня, а я только вздохнул и закатил глаза. Потом мы вразвалку направились к С-130 и взлетели в дикую синеву.

Мы долго кружили, и наконец, услышали от начальника штаба ВВС, что мы ждем, когда появятся все посетители и участники. "Взгляните правде в глаза, капитан, вы — новость! Сегодня вечером вы увидите это по телевизору".

"Сержант, я планирую сегодня поспать. Возможно, я проснусь на следующей неделе".

Он только рассмеялся над этим. Примерно через десять минут он дал знак для парашютистов-инструкторов, и те начали отдавать всем нам приказ готовиться. Мы все стояли и настраивали свое оборудование и настраивали положение наших достоинств. Ваши парашютные ремни проходят между ног, и самое худшее, что может случиться, это если ваши яйца застрянут в ремнях. Большинство десантников предпочли бы получить пулю, чем позволить этому случиться! Каждый проверял свои собственные яйца, а затем мы начали проверять снаряжение тех, кто находится рядом с нами. Я собирался первым выйти за дверь, поэтому проверил парня позади меня, и он, и командир роты проверили меня. Прямо как писалось в книгах. Наконец мне было приказано "ждите", и я получил порыв очень холодного ветра в лицо, когда стоял у открытой двери. Потом красный свет сменился зеленым, и он закричал "ПРЫГАЙ", и я был уже за дверью.

Из всего, что я мог видеть, парень за рулем Herky Bird заметил нас, и ветер казался незначительным. Бросив быстрый взгляд назад, я увидел ровную линию раскрывающихся парашютов, а затем повернулся лицом вперед и сосредоточился на том, чтобы достойно приземлиться и не сломать задницу в свой последний день. Я ударился о землю и сделал правильный кувырок, а затем вскочил на ноги и начал собирать свой парашют. Когда все было под контролем, я огляделся. Все, казалось, добрались до земли, и я не слышал никаких криков "медик!" а на краю зоны высадки зрительские трибуны были битком.

Нам всем удалось собраться в центре зоны высадки, и мы сняли наше прыжковое снаряжение, которое вошло в пару грузовиков, которые выехали нам навстречу. Затем мы все поздравили себя с тем, что выжили, и я поблагодарил всех, и пожал много рук. Затем мы все поднялись на трибуны, где все приветствовали нас. Перед нами была устроена небольшая платформа, на которой стояло несколько стульев. Я не мог точно сказать, но у меня было смутное подозрение, что моя жена была там, ожидая меня, вместе с кучей генералов.

Когда мы направились к трибунам, вокруг меня раздался громкий смех, и многие дети начали поздравлять меня с тем, что я не умер на их глазах. Я лишь смущенно покачал головой. Я был слишком стар для этой глупости и дал себе слово никогда больше не открывать свой толстый рот.

Когда мы шли через поле, к нам подошел молодой капрал и спросил: "капитан, можно вас сфотографировать?"

Конечно, Капрал. У кого-то там должна быть камера".

"Круто! У моего деда есть фотография, на которой он встречается с генералом Эйзенхауэром за день до того, как они прыгнули в День "Д". Это будет действительно здорово показать ему эту фотографию которую мы сейчас сделаем!"

"Твой дед прыгал в Нормандии?" Спросил я.

"И в Маркет-Гарден тоже".

"Черт возьми, это были крутые ублюдки! Тем не менее, он встретил генерала. Сейчас я всего лишь капитан в отставке".

"Вы оба президенты!"

Мне пришлось рассмеяться над этим. "Ну что ж, давай посмотрим, что за глупости они затеяли, и тогда мы сможем сфотографироваться. Я буду спящим парнем на земле".

Все вокруг смеялись над этим, но когда мы подошли к платформе, поднялся громкий ропот. Потом я услышал, как сержант с хорошим зрением воскликнул: "Это же президент!" Я посмотрел на него, а он показывал пальцем. "Не вы, сэр! Это президент Маккейн!"

Я оглянулся и теперь ясно увидел Мэрилин, стоящую рядом с кем-то, очень похожим на моего босса. "Отлично! У меня будет сердечный приступ на глазах у моей жены и моего босса, и, вероятно, по национальному телевидению!" Я посмотрел на капрала, чей дед прыгал в Нормандии. "Подождите, капрал. Вы можете показать деду фотографию, на которой вы с двумя президентами. Это будет лучше его фотографии".

"Потрясающе!"

"Потрясающе". Я рассмеялся. Мы все прошли к платформе и заняли позиции в рядах, а я занял отведенное мне место сзади. Я заслужил это своим выступлением на полосе препятствий. Скажем так, я закончил, и оставим все как есть.

Первым оратором был командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, который огляделся на нас, затем взглянул на президента и сказал ему что-то вне досягаемости микрофона. Затем он повернулся к нам и спросил: "Прежде всего, капитан Бакман здесь, или мы потеряли его где-то по дороге?" Все рассмеялись, а я поднял руку и застенчиво улыбнулся. Генерал сказал: «Ну, здесь наверху есть кто-то с гораздо более высоким званием чем у меня, кто хочет, чтобы вы были впереди и в центре, капитан".

Я двинулся вдоль рядов и был приглашен к лестнице на платформу. Я решил, что он имеет в виду президента, но оказалось, что Мэрилин ждала меня, и когда я поднялся по лестнице, она крепко обняла меня, что вызвало бурные аплодисменты мужчин. Я высвободился и пожал руки остальным. Я заметил, что Синди Маккейн сидит рядом с Мэрилин, и помахал ей рукой. При этом и генерал, командующий 75 — й, и президент сделали несколько замечаний о чудесах рейнджеров, и о том, как они умели справляться со всякими бедствиями и тяготами — как я! Отлично! Затем меня попросили выступить.

"Во-первых, позвольте мне сказать, что это была самая удивительная неделя в моей жизни. Когда Мэрилин и президент сказали мне, каким будет мой подарок на день рождения, я просто не поверил. Шанс вернуться в то время, когда я был ребенком, и сделать все это снова, это действительно мечта, ставшая реальностью. Я хочу поблагодарить всех, кто имел хоть какое-то отношение к этому, но особенно я хочу поблагодарить людей из роты "Браво" за то, что они терпели меня. Теперь вы, ребята, можете выбросить кислородные баллоны и дефибрилляторы, которые вы таскали с собой всю неделю. Вы все можете верить, что я никогда, никогда, никогда больше не скажу, как я думаю, что все еще могу быть десантником!"

Это вызвало немало смеха. Я также сказал несколько других приятных вещей о них и их возможностях, полагая, что это может оказаться в новостях тем же вечером, и Рейнджеры действительно отличная пехота.

"Наконец, я хотел бы поблагодарить двух людей, которые сумели привести все это в движение, Мэрилин Бакман и Джона Маккейна. Я не знаю, как я когда-нибудь отплачу за доброту, которую вы мне оказали, но вы должны верить, что она будет отплачена сполна! Синди, я знаю одного капитана военно-морского флота, который просто умирает от желания повторить полете парашютом, который он однажды совершил, поэтому я покупаю ему катапультируемое кресло на его следующий день рождения. И Мэрилин, Мэрилин, Мэрилин… Я просто не знаю, как отблагодарить тебя, но я что- нибудь придумаю!"

Джон Маккейн с ужасом посмотрел на него при упоминании катапультируемого кресла, но наши жены просто рассмеялись, как и все остальные. После этого я снова пожал всем руки, а затем мы с Джоном спустились на землю, я представил его, и мы сфотографировались со многими ребятами, включая того капрала.

Я поехал на грузовике с солдатами обратно в казарму, чтобы быстро принять душ и захватить все свое снаряжение, которого было немного. Затем меня доставили в Лоусон и на самолете Air Force One улетели обратно в Вашингтон. Я проспал весь полет.

Я действительно видел кое-что из этого в новостях тем вечером и в воскресных ток-шоу в те выходные. Большинство сетей отнеслись к этому с изрядной долей юмора. Несколько комментаторов назвали меня "самым смертоносным президентом с тех пор"… а потом спорили о том, как далеко нам нужно было зайти, чтобы найти еще одного политика-убийцу. Упоминались Эндрю Джексон и Тедди Рузвельт. Однажды Фокс взял интервью у нескольких рейнджеров, которые были в роте, и один из них назвал меня "подлым, как змея, и вдвое противный!" Что считалось высокой похвалой среди рейнджеров. С другой стороны, MSNBC взял интервью у Джеймса Карвилла, давнего нападающего Клинтонов, который назвал это "… многомиллионный рекламный трюк для парочки плутократов. Если Джон Маккейн и Карл Бакман хотят играть в солдатиков, они могут покупать себе армии, а не тратить деньги налогоплательщиков на американских солдат!" Если это не было объявлением войны Хиллари Клинтон, готовящейся к 2012 году, я не знаю, что это было.

Я взял недельный отпуск после того, как мы вернулись домой, и мы с Мэрилин и Сторми прилетели в Хугомонт, чтобы я мог валяться и бездельничать. Я начал отплачивать Мэрилин за проделанный ею трюк, но она, похоже, не возражала против наказания. Теперь, когда Секретная служба больше не слонялась по дому (они стояли у входа и на каждом конце участка), Мэрилин могла спокойно загорать, не беспокоясь о том, что нам помешают. Я сосредоточился на нанесении солнцезащитного крема по мере необходимости. Это напомнило мне о тех временах, когда нам было по двадцать.

Перед Рождеством я совершил еще одну поездку на Ближний Восток и вернулся домой. Рождество было в Херефорде, и дети вернулись домой. Холли пришла без Джерри, и определенно она цвела. Позже Мэрилин сказала мне, что он съехал, когда закончился срок аренды их квартиры. Скатертью дорога, Мистер Спиколи.

Я отомстил Мэрилин сразу после Нового года. Я сказал ей, что мы берем небольшой отпуск, и это был сюрприз. Мы вылетели в Лос-Анджелес и на лимузине отправились в Калифорнийский институт здоровья и долголетия. Когда Мэрилин спросила, не курорт ли это, я улыбнулся и сказал: "вроде того". Через пять минут она не улыбалась, когда нас проводили в офис и она обнаружила, что это "жирная ферма", спа-салон, который специализировался на помощи очень богатым людям сбросить несколько фунтов. Они обещали полностью вегетарианское меню, все натуральное, все органическое, никакого алкоголя, никаких наркотиков, а также с большим количеством здоровых упражнений. Моя жена сердито посмотрела на меня, а я с невинным видом ответил: "Ты же говорила, что хочешь сбросить пять фунтов". В ее глазах я увидел тихий вопль и яростный взгляд, поэтому я просто улыбнулся и ушел. Я провел неделю в Калифорнии, встречался с друзьями и водил машину для гольфа, пока они плохо играли в гольф.

Честно говоря, Мэрилин вовсе не была толстой. За эти годы она набрала несколько фунтов и мало занималась спортом, но верхняя и нижняя части тела все еще были больше, чем средняя, и она не страдала от бесчисленных проблем со здоровьем, связанных с лишним весом, которые у нее были когда-то давно. Она никогда не была тем, кого можно было бы назвать стройной, но я предпочел даму с небольшой набивкой, какой-нибудь подушкой для толчков, как говорится. На первом нашем совместном проживании мы оба набрали почти до двухсот фунтов. В те дни я весил около 195, а она около 145, но 145 тоже было неплохо!

Я вернулся через неделю и был доволен результатом. В дополнение к тому, что это была подходящая месть, моя жена сбросила пять фунтов, сделала новую стрижку, побаловала себя спа-процедурами и подобрала несколько новых вещей для гардероба. Конечно, первое, что мы сделали, это пошли в стейк-хаус чтобы плотно поесть и выпить. После этого в отеле она наказала меня совсем по-другому. Это была очень интересная ночь!

Content

Ролли Лоусон
С чистого листа

Глава 166. Хромая утка-4

Глава 167. Свадебные колокола

Глава 168. С гонки

Глава 169. Невероятное

Глава 170. Ураган Мэрилин

Глава 171. Семейные проблемы

Глава 172. Избирательная кампания 2008-го

Глава 173. Часть 1 — Финишная прямая

Глава 174. Подбирая концы

Эпилог. Что-то вроде пенсии