Кирилл Рябов

Никто не вернётся

Заскорузло любили,

Освинело горевали…

Е. Летов

© К. Рябов, 2021

© ИД «Городец», 2021

© П. Лосев, оформление, 2021

Никто не вернётся

1

Аркадия всё не было.

Обычно он приезжал с работы около восьми вечера. Несколько раз Ульяна набирала его номер, и бездушный женский голос отвечал одно и то же: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В какой-то момент Ульяне показалось, что в этом голосе появились злорадные нотки. На часах было без пятнадцати десять. У неё тряслись руки. Ей хотелось уснуть, а проснувшись, увидеть, что Аркадий уже дома, сидит за своим ноутбуком, скривившись, как вопросительный знак.

Она порылась в коробке из-под ботинок, заменявшей аптечку, и нашла феназепам, который прописал психотерапевт пару лет назад от тревоги и навязчивых состояний. Разломив таблетку на две части, Ульяна сунула половинку под язык. Она понимала, что сейчас это вряд ли поможет, но не знала, что ещё можно сделать. В комнату вошёл кот Федя, уселся и стал намывать под хвостом.

Зазвонил городской телефон. Ульяна кинулась к нему, перепугав кота, и схватила трубку. «Сейчас мне всё скажут», – промелькнула дурацкая мысль. Но ей ничего не сказали. Там была подруга Света, и она лишь спросила:

– Ну что, пришёл?

– Кто? – спросила Ульяна.

– Как кто? Аркадий. Нашёлся?

– Нет. А откуда ты знаешь?

– В смысле откуда? Ты же сама мне звонила недавно, сказала, что Аркаша пропал.

– Да? Разве?

Спустя три секунды Ульяна вспомнила.

– Извини, я вся на нервах. Ничего не соображаю.

Такого с ним раньше не было.

– Да, ты говорила.

– Места себе не нахожу.

– Надо успокоиться. Взять себя в руки.

– Хорошо бы. А как?

– Выпей чаю с ромашкой.

– Я феназепам приняла.

– Ой, зря! Он тебя отключит.

– Хотелось бы.

– Ну ты глупости-то не говори.

– Столько всего в голову лезет! – сказала Ульяна. – Вдруг его избили? Он лежит где-нибудь в кустах, и помочь некому.

– Да брось, кому он нужен! – сказала Света беззаботно.

Ульяна сжала губы, чтобы не обложить подругу матом.

– Мне, – ответила она тихо.

– Что?

– Мне он нужен.

– Да это-то понятно. Я другое имела в виду.

– Выпью-ка я и правда чаю, – сказала Ульяна, чтобы закончить разговор.

– Давай, перезвони потом. В любое время. Если что, ты знаешь…

– Спасибо.

Ей вдруг стало стыдно из-за своей злости на подругу. Ульяна вздохнула и набрала «02». Почему-то долго не отвечали. Может, дежурный пошёл покакать? Сидит сейчас на толчке, слушает нескончаемый звонок телефона в дежурной части и проклинает всё на свете. Ульяна уже собиралась отключиться, когда ответил женский голос. – Мой муж пропал, – сказала Ульяна, чувствуя, что сейчас расплачется.

– Как давно пропал ваш муж?

– Ну, он должен был прийти с работы в восемь часов. Уже почти десять. Или десять?

Она посмотрела на часы. Было без пяти.

– Дамочка, вы шутите, что ли? – Голос был пустым, как гул из канализационной трубы.

– А с какой стати я должна шутить? – закричала Ульяна. – Это что, смешно разве?

– Успокойтесь. И послушайте. Если ваш муж не отыщется в течение трёх суток, вы можете подать заявление о пропаже в ближайшее отделение.

– А трое суток мне что делать?

– Обзвоните друзей и знакомых. В справочную по больницам обратитесь. В конце концов, сходите на улицу, может, он там пьяненький спит на лавочке. – Он не пьёт, – сказала Ульяна. – Он не курит. И за двенадцать лет он ни разу не пропадал.

– Всякое бывает, – ответила пустышка и бросила трубку.

Ульяна слушала короткие гудки с приоткрытым ртом. Потом она заметила кота. Федя сидел на подоконнике и смотрел на неё, не мигая, жёлтыми глазищами.

* * *

Когда щёлкнул замок на входной двери, кот и ухом не повёл, а Ульяну парализовало. Она вжалась в диван и не могла шелохнуться. Ей стало страшно, что это просто галлюцинация на нервной почве. Но потом знакомо скрипнула дверь, звякнули ключи и послышались голоса. Один – Аркадия. Второй – незнакомый. Ульяна встала и замерла. Муж не любил гостей. Никогда никого не приглашал. Он не пил и не курил. Не спал пьяный на лавочках. Не смотрел в интернете порно. И не кадрил виртуальных баб. Ульяна не раз проверяла его ноутбук, в основном историю браузера и соцсети.

Послышалось привычное и радостное:

– Уля, Ука, я дома, милая!

Она смогла пошевелиться. И вышла в прихожую. За секунду до того как переступить порог комнаты, Ульяна почувствовала запах протухшей квашеной капусты и уксуса.

Аркадий стаскивал ботинки. Рядом стоял невысокий, квадратный мужичок непонятного возраста, с клочковатой, грязной бородой и бегающими карими глазами. Одет он был в чёрную шинель до пола и древнюю шапочку «петушок».

– Задержался чуть-чуть, – сказал Аркадий. – Прости. И телефон, собака такая, разрядился.

– Я чуть с ума не сошла, – сказала Ульяна, глядя на бородатого. – Я почти умерла.

Ей хотелось заорать, убежать в комнату, хлопнув дверью, громко рыдать на кровати, так чтобы Аркадий всё слышал и чувствовал себя виноватым. Но мешало это вонючее пугало.

– Ну что ты говоришь. Я не сильно припозднился.

Он посмотрел на часы.

– Ну да, вообще-то. Но так вышло. Прости.

Ульяна ждала, что мужичок поздоровается, представится, скажет, что ему здесь нужно. Но тот молчал, озирался и источал смрад. Аркадий будто и не замечал ничего.

– Кто это? – спросила Ульяна.

– Ефим, божий человек.

Божий человек что-то хрипло пробормотал, и Ульяне послышалось слово «мандень».

– Ефим, ты иди, умойся пока что, а потом сядем ужинать, – сказал Аркадий. – Да, только разуйся, пожалуйста.

Гость сел на пол и, сопя, стащил грязные, разношенные ботинки. Ульяна заметила, что оба башмака – левые. Она отступила в комнату и потянула за собой Аркадия. – Кто это? – повторила она.

– Ефим, говорю же. Божий человек.

– Какой, к чёртовой матери, божий человек? – прошептала Ульяна. – Это бомж. Зачем ты его привёл? – Мы помочь ему должны, – ответил Аркадий.

– Хватит чушь молоть. Я и так чуть с инфарктом не свалилась.

Аркадий проворно её обнял. Ульяна не успела отстраниться. Он прижался и прошептал:

– Всё будет хорошо.

– Перестань. Выгони его сейчас же.

– Успокойся.

– Не надо меня успокаивать. Я уже завелась. – Ульяна отстранилась. – Это твой друг какой-то, что ли? – Нет, что ты. Мы только сегодня познакомились.

– Где это, интересно?

– А на углу. Где магазин «Белорусские продукты». Он там стоял у входа. Я его увидел и всё понял.

– Что? – спросила Ульяна. – Что понял?

– Его надо спасти. Я остановился рядом. И знаешь что? Он сразу подошёл.

– Господи ты боже мой!

Из ванной послышалось оханье.

– Нравится, – улыбнулся Аркадий. – Столько не умывался!

Ульяна подумала, что полотенце, наверно, придётся выбросить. И мыло. Если, конечно, это пугало пользовалось мылом.

– Аркаша, ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно, – сказал Аркадий. – Чувствую бодрость и воодушевление.

– Как тебе такое в голову-то пришло? – вздохнула Ульяна и села на диван. – Он воняет. И наверняка заразный. Вши. Туберкулёз. А что ещё? Может, он псих? Он даже толком не понимает, где находится.

– Насчет вони я особо не заметил.

– Да ты чтооо?!

– С остальным мы разберёмся. А про психа я не согласен. Он вполне вменяем. Я вижу.

Ульяна махнула рукой.

– Видит он. Уму непостижимо. Скажи кому! Бомжа привёл в дом.

Аркадий медленно прошёлся по комнате, взял на руки Федю.

– А что не так, собственно? Или помощь ближнему считается теперь чем-то позорным?

Ульяна пыталась собраться с мыслями. Муж был явно не в себе. Хотя и говорил вроде бы разумные и правильные слова.

– Не та ситуация, Аркаша, – сказала Ульяна. – Помощь… Дал бы ему денег, что ли.

Аркадий выпустил из рук Федю.

– Набздел, мерзавец. Денег, говоришь? Это лицемерие, а не помощь. Как ты считаешь, когда человек тонет, можно ли ему помочь, кинув в воду деньги? А может, правильнее вытащить его на берег? Привести в чувство. Обогреть.

– Всем не поможешь, – сказала Ульяна.

– Не поможешь, – согласился Аркадий. – Но если каждый отдельно взятый человек протянет руку хотя бы одному утопающему, глядишь, наступят счастье, мир и любовь.

– Знаешь ведь, что такое невозможно.

– Но попытаться-то стоит, правда?

Аркадий, улыбаясь, вышел из комнаты. Ульяна ущипнула себя за кожу на тыльной стороне ладони. Ничего не изменилось. Из коридора слышались голоса. Вернее, голос был один – Аркадия. В ответ раздавалось какое-то сипатое бормотание, ни слова не разобрать.

Нужно было немедленно прекратить это, закатив, например, хороший скандал. Но Ульяна никогда так не делала. Ни разу за двенадцать лет Аркадий не дал повода швырнуть в него тарелкой или вырвать клок оставшихся на голове волос. К тому же сейчас у неё кончились силы.

«Послушай, Аркадий, – подумала Ульяна. – Давай поговорим как взрослые, цивилизованные, интеллигентные люди».

«Давай», – ответил в голове голос Аркадия.

«Я прекрасно тебя понимаю и даже разделяю твои чувства, твоё стремление. Но бомжу не место в доме».

«Ну ты и сука! Эгоистичная, самовлюбленная, трусливая сука. Вот ты кто!»

Нет, Аркадий так не скажет, конечно. Даже не подумает.

«Он человек, в первую очередь. И вообще-то, он больше не бомж. Теперь у него есть дом».

«Аркаша, так нельзя».

«Почему же?»

«Не знаю. Нельзя».

«Других аргументов у тебя нет. Я правильно понимаю?»

Ульяна обхватила голову руками. Какое-то безумие. Аркадий даже мысленно её переспорил без особого труда. Она обвела взглядом комнату. Кот сидел на подлокотнике кресла и смотрел с лёгким презрением.

По потолку короткими рывками передвигалась муха. Из-за стены слышался счастливый женский смех.

Ульяна не помнила, когда последний раз смеялась.

* * *

Она могла так просидеть до скончания времён, пытаясь осмыслить происходящее. Но Аркадий позвал её на кухню.

– Ульяна, пойди сюда, пожалуйста!

Немного помедлив, она вышла. Муж сидел за столом, положив руки на клетчатую клеёнку. Бомж пристроился на корточках у батареи. Он прижимался к ней спиной и улыбался. От тепла вонь, кажется, стала ещё сильнее. Ульяне захотелось убежать назад в комнату.

– Разогрей-ка нам ужин, милая, – сказал Аркадий, потирая руки.

– Нам? Вам?

– Да, да, мне и Ефиму. Ты ведь уже ела?

– Аркадий, давай договорим.

– Обязательно. После ужина. Я с работы всё-таки пришёл. И устал как лошадь.

Ульяна шагнула к плите. Ефим привстал и громко сказал:

– Орден дашь мне, батя?

Она чуть не вскрикнула.

– Ты слышал?

– М? – вытянул подбородок Аркадий.

– Что он сейчас сказал.

– Нет. Я задумался. А что он сказал?

– Это какой-то бред. Даже повторить не могу.

– Ну ничего страшного, значит. Правда?

Ефим снова опустился на корточки, расслабился и закрыл глаза. Веки у него были синеватые от грязи и пьянства.

Ульяна включила газовую конфорку на плите.

– Живой огонь, – сказал Ефим и засмеялся. Его смех напоминал кашель туберкулёзника.

– Живой огонь, – повторил Аркадий. – Никаких микроволновок. Я даже пароваркам не доверяю. Хотя, говорят, полезно.

– Уж лучше, чем в носок спускать на теплотрассе, – хмыкнул Ефим.

– Он чокнутый! – сказала Ульяна. – Слышишь, что он мелет?

Аркадий смутился.

– Ука, у человека стресс. Ему надо немного прийти в себя.

– А мы им бошки кипятком поливали! – крикнул вдруг Ефим и согнул руку в локте. – Н-на, падаль!

– Я в комнату пошла, – сказала Ульяна.

– Стой. А ужин?

– Сам справишься.

– Нет, погоди-ка. – Аркадий встал. – Почему это я должен справляться? Повторяю, я пришёл с работы, устал как собака…

– Хорошо, хорошо, – перебила Ульяна. – Сядь.

Ей стало немного стыдно. Ведь Аркадий да работал весь день, ел там бутерброды всухомятку, пил кофе литрами. А она была дома и ничем себя не утруждала. Если не считать готовки ужина. Но стряпня заняла у неё не больше часа. Муж, конечно, сотворил дичь, но это не повод оставлять его голодным.

В полной тишине они дождались, пока ужин разогреется. Ульяна достала одну и, чуть помедлив, вторую тарелку.

– Клади поровну, – сказал Аркадий.

Она положила на тарелки одинаковые порции. Ефим моментально стащил свою тарелку со стола и пристроил на коленях.

– Хлеб бери, пожалуйста, – сказал Аркадий.

Тот схватил сразу три куска.

Ульяна ощутила лёгкую жалость, глядя, как этот грязный, безумный человек набивает рот едой.

– Я пойду в комнату, – сказала она.

– Хорошо, – ответил Аркадий. – Уля, милая.

– Что?

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – ответила Ульяна устало.

– Ефим тоже тебя любит.

– Что? В каком смысле? Как это?

– Любит, – повторил Аркадий и переключился на свой ужин.

* * *

Ульяна набрала номер. Света ответила после второго гудка. Будто ждала.

– Прости, что отвлекаю.

– Ну о чём ты?!

– Я даже не знаю, как это сказать.

– Крепись, дорогая.

– В общем…

Она вздохнула. Федя запрыгнул на диван и стал устраиваться у неё на коленях. Ульяна рассеянно почесала ему между ушами. Коту не понравилось. Он спрыгнул, больно оттолкнувшись задними лапами.

– Да пиздюк ты! – крикнула Ульяна.

– Кто? – спросила Света. – Ты о ком?

– Кот придурочный.

– Ах, кот?! Хорошо. А Аркадий что? Жив? Или ты ещё не знаешь?

– Жив. Он бомжа привёл.

Света молчала.

– Бомжа, – повторила Ульяна.

Ответа не было.

– Алё, Свет, ты слышишь?

– Слышу.

– А чего молчишь? Я не знаю, что делать. Скажи.

В комнату, жуя, зашёл Аркадий.

– Ты маме звонишь? – спросил он.

Ульяна нажала отбой.

– Нет.

– Ладно. Мы сейчас будем пить чай. А ты постели, пожалуйста, Ефиму в соседней комнате.

– В комнате Виталика? – спросила Ульяна. У неё затрясся подбородок. – Аркадий.

– Что?

– Он ляжет в комнате Виталика?

– А где же ему спать? С нами, что ли? Или на пол его укладывать прикажешь?

– Пусть уходит, – сказала Ульяна.

– Нет. Он останется. Мы ему поможем.

– Хватит!

Ульяна собиралась закричать, но у неё вырвался лишь комариный писк. Аркадий дожевал и проглотил. – Мы его спасём.

– Если он ляжет на кровать Виталика, я выброшусь в окно.

– Что ещё за новости?!

– Ты слышал.

Из кухни раздался то ли кашель, то ли смех.

– Позвони завтра Игорю Ивановичу, – сказал Аркадий.

– Да к чёртовой матери твоего Игоря Ивановича!

– Во-первых, он не мой, а твой. Согласна?

Ульяне захотелось стукнуть мужа по носу своим маленьким острым кулачком. Она даже представила, как он пятится, тараща глаза и фыркая кровавыми пузырями.

– А во-вторых что? – спросила Ульяна.

– Во-вторых, мне не нравится, что ты говоришь такие вещи.

– Знаешь, что мне не нравится?

– Ну-ка?!

– Этот вонючий, грязный, чокнутый дегенерат, которого ты притащил к нам в дом.

Аркадий на пару секунд прикрыл глаза. Казалось, он тоже вообразил, как отвешивает Ульяне крепкого леща. Ей стало не по себе.

– Остановимся, – сказал Аркадий.

– Нет, продолжим!

– Я устал.

– Выгони его.

– Он останется.

– Тогда я уйду, – сказала Ульяна. Хотя идти ей было некуда.

– И ты останешься. Мы все остаёмся, – сказал Аркадий. – Я достану ему раскладушку.

Он вышел из комнаты. Через пару минут Ульяна услышала скрип стремянки, затем шебуршание – Аркадий рылся на антресолях. Она заметила, что телефон мигает зелёным огоньком. Света прислала эсэмэс: «Что там у вас происходит?» Ульяна ответила: «Утром позвоню. Сил сейчас нет».

Раздался голос Аркадия:

– Ефим, помоги, пожалуйста, вытащить…

Тот, как конь, протопал по коридору. Дальше было тихо. Ульяна посмотрела на обувную коробку. Она подошла к обувной коробке. Она открыла обувную коробку. Она вытащила из обувной коробки феназепам, выдавила на ладонь целую таблетку и забросила в рот.

Надо было почистить зубы и умыться перед сном, но выходить из комнаты не хотелось. Ульяна даже не стала переодеваться. Она скинула тапочки и, забравшись под одеяло, свернулась в позе эмбриона. Голос мужа и кряхтение чучела доносились будто сквозь вату. Ульяна закрыла глаза. Сон накатил на неё, как волна тёплого южного моря. Её понесло. Но тут кровать вздрогнула. Рядом лёг Аркадий.

– Постелил ему на раскладушке, – сказал он сухо. – Рядом с кроватью. Нелепо! Просто смешно и нелепо!

– В комнате Виталика, – пробормотала Ульяна в подушку.

Аркадий вздохнул с легким свистом.

– Позвони утром Игорю Ивановичу.

Виталик был их сын. Он пропал четыре года назад. Просто однажды не вернулся домой из школы. И никто его больше никогда не видел. Игорь Иванович работал психотерапевтом в районном ПНД. Некоторое время Ульяна ходила к нему на приёмы. Потом перестала.

– Доброй ночи, – сказал Аркадий и погасил лампу.

* * *

Каждое утро Ульяна вставала на тридцать минут раньше мужа и готовила ему завтрак. Когда Аркадий просыпался, всё уже было на столе – яичница или омлет, свежий кофе, бутерброды.

– Доброе утро, – бурчал сонный Аркадий.

Ульяна сидела напротив и ждала, пока муж поест. Потом провожала его до порога, закрывала дверь и шла досыпать. Обычно – два-три часа. Годами ничего не менялось.

В этот раз её разбудил Аркадий. Он стоял вати, в своих больших семейных трусах, белотелый, тощий и растерянный. Ульяна жмурилась от света лампы и пыталась понять, что происходит. Ночь оглушила её.

– Что? Сколько времени? – спросила Ульяна.

– Уже почти семь, – ответил Аркадий. – Мне надо собираться.

– Подожди, я приготовлю завтрак.

Она слезла с кровати, запуталась ногами в одеяле и чуть не упала.

– Не успею, – сказал Аркадий.

– Всё успеешь. Одевайся пока. Зубы почисти.

– Зубы я после еды чищу, ты же знаешь.

– Я быстро.

Ульяна зашла в ванную. Умылась и поглядела на себя в зеркало. Кошмар, кошмар! Лицо как сдутый мяч.

Под глазами круги. И нос опух. Она проспала всю ночь, уткнувшись им в подушку.

Заглянул Аркадий.

– Можно мне умыться или нет? – сказал он раздражённо.

– Да можно, можно, – в тон ему ответила Ульяна.

– Чайник я поставил, – сообщил Аркадий.

Ульяна сделала бутерброды с салями и налила большую кружку кофе с молоком и тремя ложками сахара. – Я через пять минут должен уже выйти, – сказал Аркадий, садясь за стол. На ходу он завязывал галстук. – Успеешь. Ты и так рано приезжаешь туда.

– Ненавижу спешить.

– Ну опоздаешь один раз.

– Ненавижу опаздывать.

– Не ворчи.

Аркадий набил щёки и сосредоточенно жевал.

Ульяна молча сидела напротив. Ей хотелось поскорее вернуться в постель.

– Сон странный приснился, – сказал Аркадий. – Будто я превратился в белку.

– Не похож, – ответила Ульяна.

– Надеюсь.

Он съел три бутерброда из четырёх, торопливо допил кофе и посмотрел на часы.

– Пора. Зайду-ка ещё к Ефиму.

– Что? Куда? – сказала Ульяна.

– К Ефиму, – повторил муж.

Она обхватила руками голову и застонала.

– В чем дело? – испугался Аркадий. – Уля! Ука! Мигрень?

– Я совсем забыла, что ты привёл это чучело. Господи!

– Вот оно что! А то я подумал, тебе плохо стало.

– А мне плохо, плохо! – закричала Ульяна. – Давай, поднимай его и забирай с собой.

– Тише, тише, – сказал Аркадий и вышел из кухни.

В комнате Виталика он провёл минут пять. Ульяна стояла у двери и подслушивала. Раздавалось сиплое бурчание бомжа, в ответ звучал тихий голос Аркадия. Ни черта было не разобрать. Потом он вышел. Один.

– Теперь можно идти, – сказал Аркадий.

– В смысле идти? – сказала Ульяна. – Куда идти?

– Как это? Мне же на работу надо.

– Нет, стой, а он? Здесь останется, что ли?

– Да, – просто ответил Аркадий.

Он наклонился поцеловать Ульяну, но она отшатнулась.

– А я?

– И ты. Вы оба.

– Опомнись, Аркадий. Я с ним не останусь.

Ульяну стало потряхивать. Она вдруг увидела, какие у мужа неприятные мясистые и оттопыренные уши. Странно, раньше она этого не замечала.

– Всё будет хорошо, – сказал Аркадий. – Вот увидишь.

Он надел ботинки, куртку и шапку на свою глупую лысую голову. Ульяна схватила его за рукав.

– Он меня убьёт. Или изнасилует. Ты не понимаешь?

– Да это же вздор, – улыбнулся Аркадий. – Я бы никогда не приютил душегуба.

– А зачем ты вообще сейчас к нему заходил? Доброго утра пожелать, что ли? – спросила Ульяна растерянно. – Да. Именно. И узнать, хорошо ли ему спалось.

Он шагнул за порог, на секунду задумался.

– Всё-таки позвони Игорю Ивановичу. Ладно?

И закрыл дверь у неё перед носом.

* * *

Ульяна посмотрела в глазок. Аркадий стоял у лифта и рассматривал свою правую руку. Голову он склонил чуть набок. Приехала кабина, Аркадий шагнул в неё и укатил. Пару минут Ульяна таращилась на пустую лестничную площадку. Она слышала стук своего сердца. Мысли в голове путались, перебивали друг друга. И крутилась песня: «Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день».

Она почувствовала, что сзади кто-то стоит, нулась. Там был кот. Он спокойно намывал лапкой рыжую мордочку.

– Федя, – прошептала Ульяна. – Какой же ты сранец и свинья!

Кот пошёл на кухню. Он был невозмутим. Ничто его не задевало. Ульяна двинулась следом. Рядом рью, за которой спал чужой, страшный человек, она остановилась и прислушалась. Кажется, он храпел. Или смотрел в замочную скважину и наяривал во всю прыть? От этой мысли Ульяне стало жарко. Она на цыпочках выбежала на кухню и закрыла дверь. Федя ждал у своей пустой миски. Ульяна суетливо вывалила в неё утиное рагу из пакетика. Кот замурчал.

– Что же нам делать, Федя? Скажи.

Кот не стал отвлекаться от еды.

Ульяна вдруг поняла, что ей невыносимо хочется курить. Лет восемь назад она бросила. Но срывы случались. По квартире были спрятаны заначки. Аркадий находил в неумелых тайниках сигареты и, ворча, выбрасывал. Последний раз Ульяна курила года полтора назад. По пути из магазина. Это вышло случайно. Она собиралась купить лишь буханку хлеба, но на кассе неожиданно попросила ещё и пачку сигарет. Муж унюхал табачный запах и два дня с ней не разговаривал. Это оказалось тяжелее, чем никотиновый голод. Она решила завязать окончательно. В дело пошли антитабачные таблетки, пластыри, книжка «Лёгкий способ бросить курить» и гипнотизёр. Его предложил Аркадий. Звучало бредово. Но Ульяна согласилась. Она надеялась, что, может быть, заодно забудет некоторые вещи, которые мешали ей спать по ночам.

Гипнотизёр оказался тощим и небритым мужчиной лет пятидесяти. У него был миниатюрный скошенный подбородок, мешки под глазами и мятые брюки. Кабинет выглядел уныло.

– Садитесь в кресло, государыня, – сказал гипнотизёр, шмыгнув носом.

– Как вы меня назвали? – удивилась Ульяна.

– В кресло, в кресло, – махнул он рукой.

Она села. Кресло протяжно скрипнуло.

– Алкоголизм? Наркомания? – спросил гипнотизёр.

– А что, похоже?

Он дёрнул плечом.

– Ладно. Обойдёмся без шарад. Что у вас за проблема?

В этот момент Ульяна подумала: «Ты холодный и равнодушный, как осьминог».

– У меня нет проблем, – сказала она и пошла к выходу.

– Вы передумали? – пробормотал гипнотизёр. И добавил: – Может, в кафе сходим?

В коридоре сидели пожилая женщина в панаме опрятный парень с заплывшими от пьянства глазами.

– Так быстро? – сказала пожилая женщина.

Ульяна вернулась домой, на глазах мужа собрала все заначки и выбросила. Аркадий поинтересовался, что она чувствовала под гипнозом.

– Ничего не помню толком, – сказала Ульяна. – Сплошная темнота.

Теперь она жалела, что в квартире не осталось ни одной табачной крошки. Она обыскала кухню. Потом комнату. Можно было спуститься в круглосуточный магазин. Но оставлять здесь без присмотра полоумного бродягу Ульяна боялась. Он был способен устроить любую гадость, это очевидно. Например, развести костёр посреди комнаты и с хохотом швырять в него одежду. Выбросить кота в окно. Стащить деньги и банковские карты. А ещё он мог перерезать ей горло или забить до смерти утюгом. И после этого забрать деньги, выкинуть Федю и сжечь квартиру.

Ульяна взяла смартфон и набрала номер. Ответил ей всё тот же пустой женский голос.

– Вчера я вам звонила.

– По поводу?

– Мой муж пропал.

– Нашёлся?

– Да.

– Жив?

– Жив.

– Спал где-то пьяный?

– Нет, конечно. Вы что! Он не пьёт и не курит.

– Рада за вас.

– Он сам пришёл.

– Избил вас?

– Ну, что вы говорите! Нет.

– А что вы хотите тогда?

– Он привёл бомжа.

– Зачем? – спросил пустой женский голос.

– Чтобы помочь. Муж так сказал. Надо помочь.

– Помогли?

– В общем, да. Накормили, спать уложили.

– Ну восхитительно же. Что от нас-то надо?

– Теперь он здесь. Муж ушёл на работу, а бомж спит.

– И?

– Я не хочу с ним оставаться.

– Почему?

– В смысле почему? Это чужой, незнакомый человек, грязный и вонючий.

– Выгоните.

– Просто выгнать?

– Просто выгнать, – повторила дежурная устало.

– Он спит.

– Так разбудите. И выгоните. Если вам его не жалко.

Ульяна сказала:

– Э-э-э. Что же, теперь его тут жить оставить?

– Это вам решать. Либо оставляйте. Либо выгоняйте.

– Но я его боюсь.

– Он вам угрожал?

– Нет.

– А чего тогда?

– Не знаю. Он страшный.

– Оружие есть?

– У меня? Откуда?

– У бомжа вашего есть оружие?

– Он не наш. Не мой. И оружия нет, как мне кажется.

– В чем проблема тогда? Взяли и выгнали. Соседей подключите. А будет сильно сопротивляться… Что ж, тогда, наверно, вышлем наряд. Раз такое дело.

– А можно сразу наряд? – спросила Ульяна.

– Наряд будет, если будут сложности, – ответила дежурная. – А пока я их не вижу. Делайте так, как я вам сказала.

И снова добавила:

– Если не жалко.

Потом она повесила трубку, а Ульяна растерянно смотрела на экран смартфона, пока тот не погас.

* * *

Курить хотелось всё сильнее. Ульяна порылась в обувной коробке, нашла никотиновый пластырь и прилепила на руку. «Мёртвому припарка», – подумала она. Но выбора не было. Она легла на кровать. Федя тут же вскарабкался на живот. У него были острые лапы. Ульяна попыталась представить, что скажет бомжу, когда он проснётся. «Пожалуйста, уходите отсюда». Надо ли говорить «пожалуйста»? Лучше так: «Вам пора идти». Просто и понятно. Какие ещё варианты? «Эй, мужик, как там тебя, Ефим? Давай, вали отсюда, сейчас милицию вызову!» Вот это точно должно подействовать. Правда, начать лучше по-хорошему. А вот если он станет выкобениваться…

Она не заметила, как задремала. Свернувшийся калачиком Федя приятно грел живот. Ульяне снился сон. Она ехала на велосипеде в соседний город купить сигарет. Дорога предстояла долгая. К тому же начинало темнеть. Улица была пуста, ни одной живой души вокруг. Потом ей показалось, что сбоку мелькнула длинная тень. Она несколько раз оглянулась. Никого. Внезапно переднее колесо провалилось в небольшую яму, Ульяна полетела через руль, сильно вздрогнула и проснулась. Кот и ухом не повёл. Она нащупала смартфон, щурясь, отыскала номер и нажала вызов.

Света ответила через пару гудков. Она жевала.

– Приятного аппетита, – сказала Ульяна.

– Это жвачка. Лень зубы чистить. Рассказывай, что там у вас за фигня творится.

Ульяна выложила всё в подробностях. Пару раз Света переставала жевать. Потом она сказала:

– Это жесть.

– Как будто я сама не знаю, – ответила Ульяна.

– Аркаша выдал, конечно.

– Да уж.

– Удивил так удивил.

– Ага.

– Ну, всего можно было ожидать. Хотя от него-то вообще ничего нельзя было ожидать. Плохого ле. Может, у него крыша поехала?

Ульяна опять стала злиться на подругу. Ей нужен был чёткий совет.

– Свет, что делать?

– Ну как что? Гони его немедленно. Пинками под зад. А когда придёт Аркаша, закати ему такой скандал, чтобы он под плинтус спрятался. Да, и помой квартиру хорошенько. С хлоркой. И выброси всё, что он трогал. Тарелку, вилку, полотенце.

Ульяну бросило в жар. Она вспомнила, как умывалась, проснувшись, а потом вытирала лицо полотенцем, которое сама же собиралась выкинуть вчера вечером. Кожа на лице, как по команде, вдруг стала зудеть. Ульяна представила, как лоб, нос, щёки и губы покрываются струпьями, сочатся гноем. Моментально возникший в воображении врач развёл руками и сказал: «Жаль, конечно, но сделать ничего нельзя, там всё проросло спорами. Лицо теперь будет гнить. Антибиотики немного помогут сдержать распространение, но…»

Врач почему-то имел внешность гипнотизёра.

– Гадина, – сказала Ульяна. – Я его убью!

– Нет, нет, не убивай! – закричала Света. – Что ты вдруг завелась? Хотя это хорошо. Злись. И гони его. – Да!

– Перезвони потом.

Ульяна ворвалась в комнату. Ефим лежал на раскладушке, поджав ноги и подложив ладошки под щёку. Он был укрыт клетчатым пледом. Пледом Виталика. Ульяна сорвала его и швырнула на пол. Бомж приподнял голову и открыл один глаз. Второй склеился.

– Вон! – сказала Ульяна, задыхаясь. И тут же заорала: – Вон отсюда!

Это оказалось не так сложно, как она думала. Ефим послушно сел, заглянул под раскладушку, потом под кровать.

– Ваши ботинки в прихожей.

Он закашлялся. В горле у него клокотало что-то влажное. Ульяне даже показалось, что это у неё в горле застряла мокрота, и она машинально кашлянула.

– А волны и стонут и плачут, – сказал Ефим шел из комнаты.

Ульяна сразу открыла дверь квартиры.

– И шкары, бля, и шкары, бля, и шкары, – пробормотал он, сидя на полу и натягивая свои кошмарные ботинки. – Васёк, дурак, масть поймал, неопытный был. Решил сняться. А его псы задрали на нейтралке.

Он снова закашлял. Или засмеялся.

– Немедленно покиньте помещение, – сказала Ульяна дрожащим голосом.

Ефим завязал шнурки. Потом надел шинель тушок». Когда он вышел за порог в своем облаке вони, Ульяна захлопнула дверь и припала к глазку. Бомж стоял у лифта и рылся в карманах. Достал окурок, закурил и вошёл в кабину.

Ульяна выбежала на кухню. Через пару минут она увидела в окно, как он бредет через двор и чешет задницу. Рядом с мусорным контейнером Ефим остановился, заглянул в него, достал что-то, полюбовался и сунул в карман. Ульяна выдохнула и пошла в ванную. Долго рассматривала себя в зеркало. Лицо выглядело как обычно. Зуд исчез. Всё же она достала с полочки флакон хлоргексидина и тщательно протерла кожу на щеках, носу, подбородке, лбу и – осторожно – вокруг глаз. Теперь можно было браться за уборку. Но перед этим она позвонила Свете.

– Всё, выгнала его!

– Умница! Упирался?

– Да вообще нет. Сразу ушёл.

– Ну и хорошо, – сказала Света. – А вечером не забудь Аркаше устроить скандал.

– Устрою, – пообещала Ульяна. Хотя лась, что к вечеру всё ещё будет злиться на мужа.

Ей даже курить расхотелось.

* * *

Ульяна достала из кладовки синее пластиковое ведро, кинула в него таблетку хлорки и залила прохладной водой из крана. Пока таблетка растворялась, Ульяна сложила в пакет для мусора тарелку, вилку, чашку, простынь, наволочку с подушки и полотенце. Выкидывать плед, которым когда-то укрывался её сын, Ульяне стало жалко. Она засунула его в стиральную машину, включив интенсивный режим. Потом долго и тщательно отмывала пол, тёрла его вручную тряпкой, стараясь не пропустить ни одного сантиметра. Хотя бомж не заходил в их с Аркадием комнату, Ульяна вымыла и там. Она немного передохнула, взяла салфетку из микрофибры, намочила хлоргексидином и протёрла все дверные ручки. Ей показалось, что уборка заняла полдня, но, оказалось, прошло чуть больше часа. Было начало одиннадцатого. Ульяна выглянула в окно. Бомж, похоже, давно ушёл. У мусорного контейнера дворник в оранжевом жилете рубил топором стул. На детской площадке, повизгивая, летали качели. Под окнами сосед, открыв капот, возился со своей старенькой «шестеркой».

Ульяна залезла в ванну и долго мылась. Попробовала помастурбировать, чтобы немножко снять напряжение, но быстро поняла, что ничего не получится. Она побрила ноги, хотя особой необходимости в этом не было. Потом просто лежала в воде, разглядывая потолок. В углу чернело пятно размером с пятирублёвую монету. Ульяне от этого стало не по себе. Она быстро окатилась и вышла из ванной. Смартфон мигал зелёным огоньком. Пропущенный звонок был от Аркадия. Она нажала вызов. Муж ответил не сразу.

– Уля, я сейчас занят. Перезвони.

– А что случилось? – спросила Ульяна.

Было немножко неприятно прижимать смартфон к мокрому уху.

– Ничего не случилось. Хотел узнать, как у вас дела.

– У нас?

Она посмотрела на Федю, свернувшегося калачиком в углу дивана. Но Аркадий, конечно, имел в виду не его. Ульяне стало не по себе. Будто проглотила что-то тухлое. – Да. А почему ты трубку не брала?

– Я была в ванной.

– А. Ладно. Но всё хорошо?

– Замечательно. Что приготовить на ужин?

Аркадий на пару секунд задумался.

– Не знаю. Сами решайте.

– Сами?

– Ага. Всё. Мне пора. Люблю, целую.

Он отключился.

«Сами», – подумала Ульяна.

Она бросила смартфон на диван, чуть не угодив им в кота. Федя вздрогнул и сонно огляделся. Ульяне хотелось повалиться на пол и заплакать. Она снова подумала о сигаретах, о первой сладкой затяжке. Лучше бы она не перезванивала. Пусть помучается, заслужил. Надо было вообще вырубить телефон.

Ульяна включила фен и долго сушила волосы. Потом оделась. Вытащила из сумочки перцовый баллончик, лежавший под кошельком, косметичкой, ключами, запасным мобильником, и сунула в карман куртки. Посмотрела в дверной глазок. Лестничная площадка была пуста. Ульяна вышла.

В лифте чуть-чуть воняло. На полу валялся раздавленный окурок сигареты без фильтра. Ульяна достала влажную салфетку и тщательно вытерла руки. На четвёртом этаже лифт остановился. Вошёл парень лет двадцати пяти, с доброжелательной улыбкой.

– Хуомента, – сказал он. – Топрое утро!

– Здравствуйте, – тихо ответила Ульяна.

Парень радостно вздохнул, собирался сказать что-то ещё, но учуял запашок и промолчал. Когда они вышли, парень объявил:

– Коко.

– Что? – спросила Ульяна.

– Коко.

Она ускорилась и почти выбежала из парадной.

– Свеко топроко! – крикнул он вдогонку.

Во дворе было тихо. Сосед всё ещё возился со своим тарантасом. На асфальте валялись комки грязных газет, какие-то масляные тряпки и инструменты. Ульяна шла то и дело глядя по сторонам. На детской площадке играла ребятня. Неподалеку прогуливался смутно знакомый толстый дядька с йоркширским терьером на поводке. Ефима не было.

Посыпал очень мелкий, сухой снег. Ульяна накинула на голову капюшон и вышла через арку на проспект.

У магазина её окликнула Маргарита, соседка того этажа.

– Приветик, – сказала она. – Как поживаешь, дорогая?

От неё попахивало перегаром.

– Здравствуй, – ответила Ульяна. – Всё хорошо.

– Как Аркаша?

– У него тоже всё хорошо.

Ей не хотелось разговаривать с соседкой. Маргарита была запойной алкоголичкой. Каждые три месяца она уходила в «штопор». Ульяна несколько раз видела её спящей в кустах у детской площадки и на полу парадной. Когда-то Виталик дружил с её сыном Сашей. Они учились в одном классе и вместе ходили в школу. Потом муж Маргариты, устав от её гулянок, подал на развод, забрал Сашу и уехал. Кажется, Виталик переживал из-за отъезда друга гораздо сильнее, чем его родная мать. В школу он ходил теперь один. Ульяна в то время работала. Она иногда думала, могло ли с её сыном произойти несчастье, если бы рядом оказался друг. А в том, что Саши не оказалось поблизости в тот день, когда Виталик пропал, виновата была, конечно, Маргарита. – Ясненько, – сказала она. – Ты в магазин? Я с тобой.

Ульяна только вздохнула.

Пока она выбирала овощи, Маргарита быстро затарила свою корзинку банками пива. Ульяна насчитала десять штук.

– А у меня по соседству финн поселился, – сказала Маргарита. – Смешной такой. Может, вот с новосельем его поздравить?

«Нужна ты ему», – подумала Ульяна.

Она сложила в корзину огурцы, помидоры, свеклу, морковь, лук, чеснок, сетку картошки и пошла в мясной отдел. Маргарита тащилась следом. Она уже вскрыла одну из банок и пила на ходу.

– Я ещё долго буду ходить, – сказала Ульяна.

– Да ничего, я не спешу, – ответила Маргарита. – Я свободна. Торопиться мне некуда, дружочек.

– Как ты меня назвала?

– А что?

– Ничего. Забудь.

– О чем?

«Деградация», – подумала Ульяна.

Пока добрались до кассы, Маргарита опустошила две банки, опьянела и начала икать. Ульяне стало тошно. Она вспомнила родителей.

– Товары по акции? – равнодушно предложила кассирша.

Пока она пробивала, Ульяна читала прейскурант на сигареты.

– Что-то ещё?

– Нет, спасибо.

Она расплатилась и стала складывать покупки в пакет. Сзади стояла Маргарита и ждала, пока её рассчитают. А потом сказала:

– Две пачки «Ессе» компакт.

«Сука», – подумала Ульяна и поспешно вышла из магазина.

* * *

Аркадий пришёл ровно в восемь часов. Ульяна спала. День прошёл суматошно. Вернувшись из магазина, она приготовила обед. Потом попыталась истребить пятно чёрной плесени на потолке в ванной. Но хозяйственное мыло, сода и средство для чистки раковин с этим не справились. Ульяна решила, что завтра сходит в «хозтовары» и купит какой-нибудь специальной отравы. Время близилось к вечеру. Она не знала, чем заняться. Позвонила Свете и немного с ней поболтала. Правда, спустя пять минут уже и не вспомнила, о чём был разговор. Попробовала посмотреть телевизор. У неё быстро разболелась голова. Ульяна легла с ноутбуком на диван, открыла «ютуб», посмотрела пару старых выпусков программы «Жди меня», чуть-чуть поплакала и незаметно уснула. Ей приснился короткий тревожный сон. Она шла по безлюдной улице. Был пасмурный день. Повсюду стояли манекены. «Они делают вид, что живые, но это не так», – подумала Ульяна. Она ощущала опасность. Манекенов становилось всё больше. На соседней улице стояла целая толпа этой пластиковой сволочи. Ульяна протискивалась мимо, стараясь не смотреть на их пустые лица. Внезапно манекен в длиннополой шляпе протянул руку и дотронулся до её лица.

Ульяна вскрикнула и проснулась. Рядом с кроватью стоял Аркадий.

– Ты меня напугал, – пробормотала Ульяна, протирая глаза.

– Чем я тебя мог напугать? – спросил Аркадий.

– Ты трогал меня.

– Что? Трогал? Я только вошёл, ты сразу же проснулась.

– У меня ощущение, будто меня трогали, – сказала Ульяна. Ещё у нее было ощущение, что Аркадий врёт. На самом деле он долго стоял здесь и смотрел на неё спящую.

– Да кто тебя мог трогать?! – Он повысил голос.

Прозвучало это как: «Да кому ты нужна!»

– Не знаю, – сказала Ульяна. – Может, и никому.

– Что – никому? – спросил Аркадий. – Ты что-то принимала? Феназепам?

– Ничего я не принимала. Просто заспалась.

Она села на кровать.

– Сейчас, положу тебе поесть.

– Хорошо. Слушай, я хотел с тобой кое о чем посоветоваться.

– Ладно. Давай только ты поужинай сначала.

И тут она почуяла вонь. Ульяна схватила Аркадия за лацканы пиджака, притянула к себе и стала обнюхивать.

– Это к чему? – спросил он.

От Аркадия пахло как обычно: немножко потом, немножко дезодорантом, немножко улицей.

– Не может быть! – сказала Ульяна.

Она выскочила из комнаты. Ефим сидел на полу, поджав ноги в драных носках, покашливал, почёсывался и смотрел прямо перед собой пустыми глазами. – Ука, ты что? – спросил сзади Аркадий.

– Нет.

– Что – нет? Что происходит? Ты весь вечер невпопад отвечаешь. Ты звонила Игорю Ивановичу, как я просил?

– Ты опять его привёл, – сказала Ульяна.

– Кого? Ефима? Ну да. А что?

– Я его выгнала. Я! Его! Выгнала! – закричала она и ударила кулачком по дверному косяку.

– Выгнала? – повторил Аркадий растерянно. – А я думал, он вышел погулять. Подышать свежим воздухом. Подъезжаю, он сидит около парадной. Увидел меня, засмеялся, как ребенок.

Ефим мокротно захихихал.

Ульяна выскочила на кухню и распахнула окно. Хотелось дышать. Аркадий вышел следом.

– Я очень расстроен, – сказал он. – И я не понимаю. Ефим что-то натворил? Почему ты его выгнала? Ульяна повернулась. У мужа было совершенно обычное, нормальное выражение лица. Никакого безумия в глазах.

– Аркаша, ты рушишь нашу жизнь.

– Вздор! Каким образом?

– Да вот тем вонючим образом, который на полу сидит в коридоре!

– Он не вонючий, – сказал Аркадий обиженно. – Иди сюда, Ефим.

Бомж тут же явился. Ульяна отшатнулась.

– Воняет, как дохлая псина.

– Ты говоришь злые вещи.

– А ты делаешь.

– Не согласен. И ты сама это скоро поймешь. Что у нас на ужин? Я ужасно голоден. Ефим тоже.

– Всё на плите. В сковороде котлеты. В кастрюле борщ.

– Кровь мента! – крикнул радостно Ефим.

– Послушай его, – сказала Ульяна.

– А ты послушай себя.

– Я сейчас позвоню твоей маме.

– Позвони, – пожал плечами Аркадий. – Между прочим, давно пора. Когда вы общались последний раз?

Ты даже приветы не передаёшь, когда я ей звоню.

– Передаю, передаю! – закричала Ульяна. – Всегда передаю.

Аркадий поджал губы.

– Не помню такого. Мы будем ужинать.

– Приятного аппетита! – процедила Ульяна сквозь зубы. И подумала: «Не подавитесь».

Она ушла в комнату, взяла смартфон, отыскала номер и нажала вызов. Ей ответил пожилой женский голос. – Здравствуй, Ульяна! Почему ты звонишь? Что-то с Аркадием?

– Добрый вечер, Раиса Львовна.

На заднем плане громко работал телевизор.

– Обожди, я сделаю потише.

Ульяна ходила по комнате, делая резкие развороты. – Говори, – сказала свекровь.

– Кое-что случилось.

– Плохое?

– Ничего хорошего, Раиса Львовна.

– Обожди, я сначала выпью валокордин.

Снова пришлось ждать. С кухни едва слышно доносились голоса. Ульяна не выдержала и вышла. Аркадий стоял у плиты, разогревал ужин. Ефим опять сидел у батареи.

– Всё-таки поужинаешь с нами? – спросил Аркадий.

– А мы, было дело, кошку пихали в валенок, – сказал Ефим.

– Что ты говоришь? Как интересно. А зачем?

Бомж закрыл лицо грязными ручищами и затряс головой. Ульяна вернулась в комнату.

– Говори, – повторила в смартфоне свекровь. – Я спокойна. Приму всё как есть, помилуй господи.

– Не волнуйтесь, Раиса Львовна. Аркадий жив.

– Что-то со здоровьем?

– Нет, вроде бы.

– А что тогда? Он напился? Изменил тебе? Избил?

– Нет, – ответила Ульяна.

– Так что же произошло? – удивилась свекровь. – Какие-то новости про Виталика?

– Нет же! Дело исключительно в вашем сыне.

– Ой! Вот это звучит не очень – «в вашем сыне».

– В моем муже, вашем сыне. Это не важно. Аркадий привёл домой бомжа.

– Зачем?

– Жить с нами.

Ульяна ей всё рассказала.

– А что же ты от меня хочешь? – немного помолчав, спросила свекровь. – Обожди, мне надо в уборную.

Она зачем-то пошла туда с телефоном, и Ульяне пришлось слушать, как журчит струя, выходят старческие газы и как Раиса Львовна сопит. Потом она шумно спустила воду, вышла из туалета и сказала:

– Продолжай.

«Руки не помыла», – подумала Ульяна.

– Что продолжать? Я все сказала. Посоветуйте мне что-нибудь.

– Видишь ли, деточка, я даже не знаю, что тебе посоветовать. Я считаю, что хорошо воспитала своего сына. Это было непросто. Муж ушел от меня. Жили мы бедно. Я пахала на трех работах. Как вспомню, плакать хочется. Работала по девятнадцать часов в сутки. И пять часов на сон. Все силы и душу вложила в Аркадия. И мне кажется, у меня получилось воспитать порядочного и доброго человека. Понимаешь? Доброго. Помню, однажды он принес домой майского жука, у которого из задницы торчала соломинка. Он просил вылечить несчастное насекомое. Ни разу он не сказал мне дурного слова. Ни разу не солгал. Никогда ничего не взял без спроса. Но при этом он всегда мог за себя постоять. Это тебе не какой-то очкастый хлюпик. Он ходил на бокс. И немало хулиганов в нашем районе получили от него взбучку. Он всегда вступался за слабых. Защищал их. Однажды он вытащил из реки тонувшего первоклашку. Тот был почти что уже мёртв. Аркадий сделал ему искусственное дыхание. И спас. Он получил за свой смелый поступок медаль.

«Когда же это закончится?» – подумала Ульяна.

– Наверно, не скромно так говорить, но я считаю, что мой сын действительно лучший человек на свете. И это не просто слова, оттого что я его люблю. Он доказывал это поступками. И вот что я думаю. Сейчас Аркадий делает что-то доброе. И я должна, по-твоему, обратить его от хороших дел? Следовательно, направить его на плохие дела? Ты говоришь, он привёл бомжа? А разве бомж – не человек? Ему не нужно помочь? Если каждый, кто имеет возможность хоть как-то помочь тому, кто нуждается, то на земле воцарится…

– До свидания, Раиса Львовна, – перебила Ульяна и нажала отбой.

* * *

«Свекровь, – подумала Ульяна. – Наполовину свекла, наполовину морковь». На секунду ей стало смешно. Она переоделась и вышла из комнаты. С кухни доносился голос Аркадия:

– Устаю, конечно. Ну а как иначе? Стресс, да. Сплю хорошо. Стул? Нет, нерегулярный. Но у меня эти проблемы с юношества, ты ведь помнишь.

– Знавал я фраера с двумя дырками в жопе, – подал голос бомж.

– Подожди, Ефим, я разговариваю.

– Он на скрипке пиликал в похоронном оркестре.

– Да, он. Немного эксцентричен, конечно. Ну, мама, юродивый – слишком грубое слово. Считаешь, нет? Я не очень разбираюсь. Немного стереотипно.

«Морковь ему перезвонила», – подумала Ульяна, зашнуровывая ботинки.

– Всё уладится, мама. Я тебе обещаю. Вот увидишь. Я люблю тебя. Мы все тебя любим.

Ульяна вышла из квартиры, на ходу застёгивая куртку. Дверной замок громко щёлкнул. Она немного постояла на лестнице. Следом никто не вышел. «Что ж», – подумала Ульяна.

На улице потеплело. Вместо снега моросил дождь. Выходя со двора, Ульяна оглянулась на окна своей квартиры. Свет горел в кухне и комнате. На подоконнике сидел Федя. Ей вдруг захотелось вернуться и забрать кота. Но куда с ним идти? Ульяне и в одиночку-то некуда было податься. Единственная более-менее близкая подруга – Света – жила в крохотной однушке на другом конце города. Ульяна стеснялась беспокоить её.

Она зашла в магазин, обогнув компанию, пьющую пиво, неподалеку от входа.

– Алкоголь уже всё, не продаём, – предупредила кассирша. – Время, цурюк, регламент.

– Мне сигареты и зажигалку, – сказала Ульяна.

– Зажигалок нет, только спички. Но в упаковке – десять коробков.

– Ну, давайте, хорошо.

Она расплатилась, вышла на улицу и попыталась прикурить. Спички зажигались и тут же гасли. В носу щипало от вони горелой серы. Ульяна достала из сумки телефон. Пропущенных вызовов не было. Она снова стала чиркать спички.

– Эй! – окликнул её парень с бутылкой пива в руке. – Сисястая! Иди, поможем прикурить.

Ульяна бросила сигарету в урну и вернулась в магазин. Несколько минут она стояла, спрятавшись за шкафчик для сумок. Потом выглянула. Компашка торчала у входа. Их было четверо; пьяные, кривоногие, опасные. Они были похожи на монголо-татарских воинов, отставших от своей армии.

– Дама, вам помочь? – спросила кассирша презрительно. В её тоне явственно звучало: «Ты чего тут стоишь, коза?»

– Где у вас запасной выход?

– А этот вам чем не нравится? – кивнула кассирша на дверь.

Ульяна прошла через торговый зал, мимо лотков с овощами и холодильников с полуфабрикатами, свернула к хлебному отделу. Там была дверь в служебные помещения. Ульяна зашла и очутилась в коридоре. Навстречу ей попался маленький смуглый узбек в красной безрукавке.

– Привет! – сказал он. – Ты новенькая? Ночная смена?

– Где запасной выход? – спросила Ульяна.

– Пидём.

Он провёл её по коридору и распахнул тяжёлую железную дверь.

– Спасибо.

– Созвонимся? – спросил узбек.

– Я замужем, – сказала Ульяна и ощутила горечь.

– Я тоже, подумаешь, – пожал он плечами. – Жена далеко.

– Не стоит.

Она пересекла тёмный двор, свернула в арку и опять очутилась у входа в магазин, но с другой стороны. Выпивохи торчали на месте. Ульяна развернулась и припустила прочь. На ходу достала телефон. Пропущенных вызовов не было. Она заметила такси у обочины, открыла дверь и заглянула в салон. Запахло жареным луком. Водитель что-то жевал в темноте.

– Простите, вы свободны? – спросила Ульяна.

– Ага, залезай, – ответил он. – Сейчас, доем.

Она села на заднее сиденье. Водитель сопел. Ульяна перевела дыхание. Снова зачем-то проверила телефон. Таксист дожевал и, кажется, вытер руки о штаны.

– Куда едем, сладкая?

– Как вы меня назвали?

– Говорю, куда едем?

– Вы не знаете, тут поблизости есть гостиница?

– Пять сисек.

– Что пять? Сисек? Это какой-то тариф?

– Так гостиница называется. Тут недалеко.

– Ну, давайте туда тогда.

Они поехали. Дорога была свободна. Таксист гнал с приличной скоростью. Пару перекрестков он проскочил на мигающий зелёный. Следующий пролетел уже на красный. Ульяна вцепилась ногтями в обивку сиденья. Но потом расслабилась. Она представила, как погибает в автокатастрофе. Вот такси на полном ходу влетает в «Камаз»; всё всмятку. Её тело вырезают из салона гидравлическими ножницами, достают, будто сломанную куклу. Звонят Аркадию. Он приезжает. Лицо белое, рот приоткрыт, глаза вытаращены, а руки ходуном ходят. Аркадий падает на колени, стучит кулаками по глупой лысой голове. Не так уж это и страшно – умереть. Даже привлекательно.

Такси остановилось напротив сталинской пятиэтажки.

– А где тут гостиница? – спросила Ульяна, оглядываясь.

– Во двор заходишь, там, у парадной будет табличка висеть. А гостиница на последнем этаже.

– Ладно. Сколько с меня?

– Двести.

Она протянула водителю две сотни.

– Подождёте меня? Вдруг у них нет свободных мест?

– А телефончик запишешь? – тут же обнаглел таксист.

– Я замужем.

– Тогда пусть муж и ждёт.

Она вылезла из салона и, повозившись со спичками, закурила. Такси уехало. Телефон молчал. От подворотни тянуло запахом канализации. Но дождь прекратился, и из-за тучи выглянула красноватая луна.

* * *

Это была бывшая коммуналка, с длинным коридором и множеством комнат. Скромный ресепшн располагался в глубокой нише рядом с входом. Ульяна подумала, что, наверное, раньше тут был стенной шкаф, куда жители квартиры и их гости вешали свои пальто и куртки. Теперь здесь стоял стол, похожий на школьную парту, за которым сидела немного сонная симпатичная девушка кавказской наружности. Она что-то читала на экране монитора, подперев кулачком смуглую щеку.

– Мне нужна комната на ночь, – сказала Ульяна.

– Только на ночь?

– Ну пока да.

– Берите на неделю, дешевле выйдет, – сказала девушка.

– Я подумаю до завтра.

– Подумайте. Выселение в одиннадцать. С вас полторы тысячи и паспорт.

Из ближней комнаты вышел лысый, бородатый кавказец в цветастых шортах и шлепанцах. Его грудь, живот и руки были покрыты густой чёрной шерстью. Он что-то спросил у девушки на незнакомом языке.

– Нет, – ответила она.

Кавказец оглядел Ульяну, потянулся, немножко хрустнув суставами, и вернулся в комнату. Девушка положила на стол обыкновенный металлический ключ с красной пластиковой биркой.

– В конце коридора, номер четырнадцать.

– Спасибо, – сказала Ульяна. – Скажите, а почему ваша гостиница так называется?

– Как? – спросила девушка.

– Пять сисек.

– Наш отель называется «У камелька».

– А мне сказали… Ладно, не важно.

Ульяна зашла в номер, нащупала выключатель и зажгла свет. Большую часть комнаты занимала двуспальная кровать. Окна не было. Пахло освежителем воздуха «Морской бриз». На телевизоре лежал листок бумаги, на нём был написан пароль от вай-фая. Ульяна сняла куртку, стащила ботинки и повалилась на кровать. Покрывало ей показалось немного несвежим. Жить тут, конечно, нельзя. Но куда пойти? И вообще, что делать дальше? Ульяна рассчитывала, что Аркадий, увидев её исчезновение, почувствует свою вину, прибежит просить прощения, станет умолять вернуться, и тогда она сможет диктовать условия. Конечно, движущей силой её нехитрого плана была и серьёзная обида. Но муж, похоже, не заметил уход либо не придал этому значения. От этой мысли стало страшно. Вдруг он вообще не станет искать её?

Ульяна достала из сумочки телефон, посмотрела время. Было начало одиннадцатого. Он не позвонил. Как же можно не заметить, что жена пропала? Она почувствовала злость. Захотелось немедленно вскочить с этой растраханной кровати, прибежать домой и закатить скандал. Но нет. Не сегодня. Надо переждать. Иначе это будет выглядеть глупо. И тут ей в голову пришла мысль, от которой стало тяжело дышать. Аркадий не позвонил, потому что лежит сейчас на полу, в луже крови. Как только она ушла, вонючий Ефим подумал, что с одним справиться легче, чем с двумя, достал финку и раскроил глупому мужу его хлипкое горло. И прямо сейчас складывает в их дорожный чемодан на колесиках одежду из шкафа. Он ведь кричал что-то про кровь. «Какая я дура, господи!» – подумала Ульяна.

Она слезла с кровати, стала торопливо натягивать ботинок. В этот момент смартфон протяжно зажужжал вибросигналом, и Ульяна замерла с наполовину надетым ботинком. Это был Аркадий. Ей показалось, что телефон жужжит в этот раз как-то особенно нетерпеливо. Это было понятно. Муж переживал. Ульяна улыбнулась, скинула ботинок и села на кровать. Она хотела сбросить вызов, но решила, что если никак себя не проявит, то Аркадий станет волноваться гораздо сильнее. Пусть еще пару раз позвонит. А затем можно будет включить «режим полёта».

Так она и сделала, после того как Аркадий позвонил ещё три раза подряд. Потом сунула телефон в сумку и вытянулась на кровати. Интересно, пойдёт ли он завтра на работу или будет искать её. А может, прямо сейчас побежит? Тут Ульяне стало неловко. Всё-таки Аркадий устал за день. Она подумала о бомже, и чувство стыда исчезло. В конце концов, в этой ситуации Аркадий сам виноват. Надо уметь расплачиваться за свои поступки.

Что дальше? Она переночует в этом чулане. Днём можно погулять. Сходить в кино, пошататься по ближайшему ТЦ. А вечером взять мужа за горло и поставить перед выбором. Впрочем, возможно, и не придется этого делать. От радости, что жена вернулась, живая и здоровая, он сам поджопниками выгонит их нового жильца.

Ульяна задремала. Сначала она слышала сквозь сон звуки, доносящиеся из соседней комнаты, – скрип кровати, шлепки, стоны, позвякивание стеклянной посуды, бормотание телевизора. Но потом всё исчезло. Ей снился тонущий корабль. Ульяна была в каюте и никак не могла выбраться. Дверь оказалась заперта. С потолка сочилась грязная вода. Стена оказалась бумажной, вспучилась и разошлась по шву.

Раздался грохот. Ульяна вздрогнула и проснулась. Стучали в дверь. Из коридора слышались тревожные голоса и топот ног. «Аркадий меня как-то нашёл», – подумала она первым делом. Потом мелькнула мысль о пожаре. Это было гораздо правдоподобнее. Хотя дымом, кажется, не пахло.

Стук не прекращался. Ульяна встала с кровати и открыла дверь. На пороге стоял человек в балаклаве и бронежилете. На плече у него висел автомат.

– Выйдите из комнаты, – сказал он.

– А что случилось? – спросила Ульяна.

– Выйти из комнаты немедленно! – заорал он.

Ульяна вышла.

По коридору расхаживали автоматчики. Двери номеров были открыты. Жильцы стояли рядом. Кроме одного. Лысый кавказец лежал на полу, уткнувшись лбом в грязный линолеум. Его волосатые руки были скованы за спиной наручниками. Он тяжело дышал. Перед ним на корточках сидел мужик лет тридцати, он был в бронежилете, но без балаклавы и автомата. Его лицо показалось Ульяне знакомым.

– Я же обещал, обещал же, а ты не верил. Ну-ка, рожицу подними.

Кавказец не шевелился. Мужик сунул ему в ноздри два пальца и стал задирать голову.

– Полируешь, начальник, – закашлял кавказец.

– Это ты полируешь, – рассмеялся «начальник» и похлопал его по лысине, заодно вытерев пальцы.

Потом он выпрямился и достал шипящую рацию. – Транспорт подогнали?

– На месте, – ответили ему.

– Грузим всех. С вещами. Тамерлан со мной.

– А вы кто вообще? – подала голос Ульяна.

– Полиция. А что, разве не видно?

– Я никуда не поеду.

– Конечно, поедете.

– Вы не имеете права, – сказал кто-то из жильцов.

– Конечно, имеем.

– У вас есть ордер?

– Конечно, есть, – почти смеясь, сказал он. Но тут же стал серьезен. – Собрать вещи, документы и шагом марш в автобус. Повторять не буду. Я не попугай.

Ульяна зашла в номер и стала одеваться под присмотром автоматчика. Её немножко трясло.

«Всё из-за тебя, из-за тебя», – думала она.

* * *

Их привезли в мрачное двухэтажное здание в центре города, провели мимо дежурной части и оставили в коридоре под присмотром росгвардейца.

– Это произвол, нарушение закона, – сказал один из жильцов, парень лет двадцати пяти.

Ульяна вдруг заметила, что у него подведены глаза. Кажется, он был из соседнего номера. Рядом с ним стоял толстый, немного обрюзгший мужик лет пятидесяти и нервно кусал губы.

– Произвол! – повторил парень.

– Тихо! – ответил росгвардеец лениво.

Пришёл начальник со стопкой паспортов в руках, открыл дверь кабинета.

– Заходим по одному, – сказал он.

– Кто? – спросил парень с подведенными глазами.

– Ну, давайте с вас и начнём.

Они зашли в кабинет.

Ульяна села, порылась в сумочке и достала телефон. Выключила режим полёта, дождалась, пока появится сигнал. В этот момент из кабинета вышел парень и объявил:

– Признан невиновным.

Шутка никого не насмешила. Он показал росгвардейцу какую-то бумажку и ушёл.

– Кто следующий? – спросил тот.

Ульяна хотела пойти, но её отвлекло эсэмэс, и в кабинет зашёл обрюзглый. Сообщение было от Аркадия: «Уля, ты где? Мы волнуемся». «Мы?! Да господи ты боже мой!» – подумала она с отвращением. Тут же пришло второе эсэмэс: «Слушай, что происходит? Где ты? Почему выключен телефон? Я сейчас в полицию позвоню!» А потом сообщения посыпались, как горох из дырявого мешка. Аркадий был в истерике. Требовал включить телефон, объяснить, что происходит, немедленно вернуться домой. Читая его короткие, бесполезные послания Ульяна немножко улыбалась. «Вот-вот, теперь и ты помучайся, как я». Дочитать она не успела. Телефон завибрировал, и на экране вылезла фотография Аркадия. Ульяна испугалась и замерла. Что делать, она не знала. Ответить? Не ответить? Она бы, конечно, приняла вызов и высказала мужу всё, но рядом сидели и стояли посторонние люди. Ульяна стеснялась. Она скинула вызов и сунула телефон в сумку.

Это было опрометчиво – включать телефон. Аркадий, конечно, сразу получил оповещение, что абонент появился в сети. А значит, с Ульяной всё в порядке.

Она разволновалась. Колени задрожали. Телефон снова завибрировал в сумке. У неё не хватало смелости достать его и сбросить вызов.

– Дамочка, – окликнул росгвардеец. – А вы чего, китайской пасхи ждёте? Идите, ваша очередь.

Ульяна огляделась и увидела, что в коридоре уже никого из жильцов нет. Она зашла в кабинет. Начальник сидел за столом и держал в руках её паспорт.

– Присаживайтесь, – сказал он дружелюбно. – Самсонова Ульяна Владимировна. Я вас узнал. А вы меня?

– Нет.

– Бражников Лев Павлович.

– Очень приятно, – пробормотала Ульяна.

Телефон вдруг снова завибрировал.

– Вам звонят, – сказал Бражников. – Муж, наверное?

– Никто мне не звонит, – ответила Ульяна, достала телефон и сбросила вызов. А потом включила «режим полёта».

– Дайте, – протянул руку Бражников.

– Зачем?

– Ну дайте, не бойтесь.

Ульяна протянула ему телефон. Он что-то понажимал и положил его рядом.

– Пара вопросов. Что вы делали в этом гадюшнике?

– Спала. Не такой уж это гадюшник. Хотя, конечно, и не мечта.

– Туда обычно шалавы клиентов водят. А мы время от времени рейды устраиваем. Находим оружие, наркотики, фальшивые деньги. Недавно прихватили одного помощника депутата с любовником. Но это не преступление ведь, к сожалению. А сегодня повезло. Ничего, правда, не нашли интересного, зато взяли опасного преступника.

– Я видела.

– Он почти вор в законе. Немного не хватило денег короноваться. Но погулял бы еще месяца три и скопил бы.

– Не повезло.

– Вы с мужем поругались, видимо? – сказал Бражников. – Ушли из дома.

– Ну, допустим. Вам-то какое дело? – спросила Ульяна устало.

– Дело в том, что вы меня не помните. А я думал о вас. Не в том смысле, что фантазировал какие-то вещи. Я думал о том, как у вас дела.

Ульяна смотрела на него. Лицо, и правда, было знакомое. Но она не могла вспомнить, где его видела. – Дела хорошо, – сказала она. – Можно я пойду? Или у вас ещё вопросы?

Бражников нагнулся под стол, потом выпрямился. – Нога зачесалась. Я работал в райотделе тогда.

Лет пять назад? А вы в моё дежурство пришли…

– Я вспомнила, – сказала Ульяна.

– Нашёлся ваш сын?

– Нет.

– Жаль. Мы всё сделали, правда. Ориентировки разослали. Участковых подтянули.

– Не помогло, – развела руками Ульяна.

– А меня перевели в главное управление. Стал другими делами заниматься. Но думал иногда о вас.

– Вы говорили, да.

– Как-то меня тронула ваша история. Я хочу вам помочь.

– Уже пытались. Не получилось, – сказала Ульяна. – А теперь поздно.

– Ваш муж, он что, поколотил вас?

– А по мне это видно? – спросила Ульяна.

– Вроде нет. Но некоторые умеют это делать очень виртуозно. Знаете, в носки насыпают песок и лупят.

Следов не остается.

– Сталкивались с таким?

– Всякое бывало.

– Нет, муж меня не бил.

– С бабой кувыркался? Напился и нассал посреди комнаты?

– Да что вы несёте?! – сказала Ульяна. – Муж очень добрый и порядочный человек.

– Значит, вы накосячили?

– Я не косячила. Ясно вам?

– Как скажете.

Бражников взял её телефон, пару раз нажал и поднёс к уху.

– Вы зря пин-код не ставите. Рискованно. Здравствуйте! С вами говорит майор Бражников. Вы муж Самсоновой Ульяны Владимировны? Ой, не волнуйтесь, ничего не случилось, с ней всё в порядке. Да, жива и здорова. Сидит вот напротив.

Ульяна смотрела на него с открытым ртом.

– Не задержана, – сказал Бражников и улыбнулся Ульяне. – Вы можете приехать за ней. Адрес запишите.

Он продиктовал, попрощался и протянул телефон. – Ну, вот. Сейчас муж за вами приедет.

– Зачем вы это сделали? Кто вас просил?

– Не могу же я вас ночью просто так отпустить. Мало ли что.

– Других отпустили.

– Ой, с этими шалавами и кобелями ничего не случится, – махнул рукой Бражников. – А если и случится, туда им и дорога.

– Я бы хотела вернуться назад в гостиницу. Номер до утра оплачен.

– С мужем этот вопрос решите.

– Я не хочу с мужем ничего решать! – закричала Ульяна. – Я его видеть даже не хочу!

Бражников достал сигареты.

– Будете?

– Да, давайте.

Они закурили.

– Всё-таки, что он натворил? Ну не вы же, в самом деле.

– Да вам-то что?

– Вдруг помочь смогу.

Ульяна выпустила в Бражникова струю дыма и отвернулась.

* * *

Через пару минут она докурила пресную, как старая солома, сигарету и затушила окурок в пепельнице. – Муж привёл домой бомжа, – сказала Ульяна.

– А? – встрепенулся Бражников. Он копался в своём смартфоне. – В смысле?

– Ну, в прямом смысле. Нашёл где-то на помойке грязного, вонючего и сумасшедшего бомжа, привёл домой и сказал, что тот будет жить с нами. Мол, надо ему помочь.

Бражников тоже затушил свой окурок.

– Дальше.

– А что дальше? Бомжа я выгнала утром. А муж его вечером опять привёл. Я позвонила его матери, но мать на его стороне. Тогда я ушла из дома. Если Аркадий выбрал бомжа, то пусть с ним и живёт.

– Помочь, значит? – пробормотал Бражников. – Интересно. Да, интересно.

– Что интересного-то?

Он закурил вторую сигарету и некоторое время молчал, глядя куда-то в угол.

– Он рушит нашу жизнь, наш уклад, – сказала Ульяна. – Ума не приложу, что с ним случилось. Как ему в голову такое пришло? А этот бомж, его Ефимом зовут, кстати, он без конца всякий бред несёт. Вы бы слышали!

– А я думаю, что ваш муж – настоящий герой, – выдал Бражников, продолжая таращиться в угол.

Ульяна не выдержала и оглянулась. В углу стоял одинокий резиновый сапог.

– Герой, – повторил майор. – Не каждый на такое решится. Я бы, наверное, не смог. А надо.

– Что вы несёте? – спросила Ульяна устало.

– Знаете, была такая история со мной. Я как раз в районе работал. Как-то утром возвращался из адреса, там квартиру ограбили. Остановился у ларька, шаверму решил съесть. Тогда ещё не был женат, всяким говном питался. Ну, вот. Купил я себе шаверму, иду к машине. И тут ко мне бомж подходит, вонючий, бородатый. И говорит, дай, мол, мелочишки, если не жалко. У меня аж аппетит пропал.

– И отдали бы ему шаверму вашу, – сказала Ульяна.

– Я потом тоже об этом думал. А в тот момент так разозлился, что дал ему ногой в живот, сел в машину и уехал. Казалось бы, какая мелочь. Не убил же! А он мне вдруг сниться начал. Представляете?

– Нет.

– Чуть ли не каждую ночь приходил и смотрел на меня. Жуть! С ума меня почти свёл. Я уже спать боялся. Поехал в управление, записался к психологу, рассказал ему всё. Психолог мне и говорит: «А ты его найди и попроси прощения. Или убей. Он и отстанет». Шутник хуев! Но я и правда решил его найти, мелочишки дать, пивка там купить, извиниться. Но бомж вдруг перестал сниться. Помер, наверно. А всё равно я этого не забыл. До сих пор совесть иногда мучает. Верите?

– Угу.

– Вот ведь какое дело.

– Значит, вы мне не поможете, – вздохнула Ульяна.

– В чём? – спросил Бражников.

– Наладить нашу жизнь.

– А что там налаживать? Как я вижу, у вас всё в порядке. Муж у вас замечательный человек. Вам бы стоило, Ульяна Владимировна, взять с него пример. Думаю… – Можно я в коридоре подожду? – перебила Ульяна.

– Думаю, если бы каждый отдельно взятый человек протягивал руку помощи тем, кто нуждается, то мы жили бы совершенно иначе. Не только у нас, в России, но и во всём мире. Оглянитесь! Люди осатанели!

Ульяна закрыла глаза.

– Ладно, – сказал Бражников обиженно. – Хотите, можете выйти.

– Спасибо.

Она забрала паспорт и вышла из кабинета. Её остановил росгвардеец.

– Пропуск.

– Какой ещё пропуск?

– Пропуск, – повторил он.

Выглянул Бражников.

– Сейчас муж за ней приедет, пусть зайдёт ко мне.

– Хорошо, – сказал росгвардеец, презрительно глядя на Ульяну.

«Решил, что я шалава», – подумала она.

– Ждите, Ульяна Владимировна, – сказал Бражников холодно и закрыл дверь.

Она села, достала телефон. Аркадий ответил почти сразу. Он закричал:

– Что с тобой? Что случилось? Я уже еду, уже близко!

– Не надо приезжать, – ответила Ульяна.

– Что значит не надо? Почему?

– Я не хочу, чтобы ты приезжал. Не хочу тебя видеть.

– Да что происходит, в конце концов?!

– Ты сам знаешь, Аркаша.

– Я знаю? Я что, ясновидящий?

– Ну, раз не знаешь, я могу только посочувствовать тебе.

– Ах, так? Ах, вот как?

Он немного помолчал. Потом спросил:

– Дело в Ефиме, правильно?

– Догадался наконец-то.

– Ты его с первой минуты возненавидела.

– Ошибаешься. С первой секунды!

Аркадий засопел.

– Ну хорошо. Как знаешь! Я умываю руки. Выбор за тобой. Не хочешь меня видеть, я поворачиваю назад. А ты реши, хочешь ты со мной жить дальше или не хочешь. Если не хочешь, я тебя насильно держать не собираюсь.

– Ясно. Значит, ты выбрал этого козла вонючего?

– Нет, милая. Я не выбирал никого. Такой выбор даже не стоял. Это всё ты сама себе навыдумывала. Так что тебе и решать, как жить дальше. Всего доброго.

И он отключился, не дав Ульяне оставить за собой последнее слово. Она посмотрела на росгвардейца. Тот дремал.

* * *

Впрочем, весь этот разговор произошёл лишь в её голове. Ульяна вдруг почувствовала дикую слабость. Она убрала телефон в сумку и подумала: «Я как вода. Стеку на пол маленькой лужицей, придёт уборщица и вытрет меня грязной тряпкой».

Росгвардеец, сидевший сбоку, вдруг всхрапнул, встрепенулся и огляделся. Потом сладко потянулся и поежился.

– Как вы относитесь к бомжам? – спросила Ульяна.

– В смысле?

– В прямом смысле.

Он пожал плечами.

– Никогда об этом не думал.

– А как бы вы отнеслись, если бы ваша жена привела домой бомжа?

– Я не женат, – сказал росгвардеец.

– А вы сами взяли бы домой бомжа?

– Зачем? – удивился он.

– Ну, как же? Вы разве не знаете?

– О чем?

– Если каждый отдельно взятый человек протянет руку помощи нуждающемуся, то мир изменится.

– Ну не знаю. Воровать-то всё равно не перестанут.

– Но можно попробовать, правда?

– Всю эту философию, достоевщину и карлмарксовщину я не понимаю, – сказал росгвардеец, потирая глаз. – Вот взять нашего завскладом. Продал новые комплекты парадной формы. И выдал бэу. Там дырки, пятна. На фуражке плесень. Да его за это расстрелять надо.

– Сочувствую, – сказала Ульяна.

– Восьмой год живу в общежитии. Прошлой зимой котёл полетел в подвале. Отопление накрылось. Мы все чуть не повымерзли. Комендант говорит, что на ремонт нет денег. Да ты же сам их и своровал, подонок! – Мой муж привёл домой бомжа, – сказала Ульяна.

– Нафига?

– Не знаю. Говорит, мы должны ему помочь.

– Слушайте, а может, он его любовник? – предположил росгвардеец.

В этот момент в коридор вбежал Аркадий, и Ульяна не сдержала истеричный смех.

– Уля! – крикнул он. – Ука!

Её скрутило от нестерпимого хохота. Росгвардеец преградил дорогу.

– Гражданин!

– Это моя жена, – сказал Аркадий и показал на неё пальцем. – Моя жена. Мне сказали…

– Зайдите в кабинет.

– Моя жена, моя жена.

Он прорвался, сел на корточки, схватил Ульяну за руки.

– Уля! Ука!

– Да хватит! – ответила она раздражённо. Смех ненадолго отступил, но тут же вернулся. – Ахахахахахахахахахаха!

– Что с тобой? – Аркадий выпрямился. Спросил немного брезгливо: – Ты пила?

– Гражданииин, в кабинееет! – Росгвардеец потянул его за рукав.

– Ладно, ладно, иду я, иду!

Он постучал в дверь и сразу зашёл.

– Можно я уйду? – спросила Ульяна, вытирая пальцами глаза.

– Нет. Сказали ждать, значит, ждать.

– Как же вы мне все надоели!

– Ну, это понятно, – вздохнул росгвардеец. – Это мы слышали не раз.

Ульяне стало немножко неудобно.

– Вы ни при чём. Это всё он!

– Так разведитесь. Делов-то.

Аркадий вышел в сопровождении Бражникова. Они улыбались, как два идиота.

– Ну, желаю вам удачи! – сказал майор.

– Спасибо. И вам! – Аркадий повернулся к росгвардейцу. – И вам!

– И вам! – отозвался тот.

«Какой же дурдом», – подумала Ульяна и опять захохотала.

– Ульяна Владимировна, вы можете идти, – сказал Бражников.

Она встала, уронила сумку, подняла и пошла к выходу. Смех то накатывал, то отступал. За спиной сопел Аркадий. На улице он поравнялся с ней и сказал:

– Это всё черт знает что такое!

– Согласна, – ответила Ульяна.

– Садись в машину.

Его «Hyundai» стоял с краю служебной парковки. Ульяна достала сигареты.

– Что?! – выкрикнул Аркадий. – Это что?

Он отобрал пачку, смял и злобно швырнул вдаль. – Садись в машину немедленно!

– Дружком своим новым командуй, – ответила Ульяна.

Он на секунду замер, с приоткрытым ртом, потом схватил её за руку, потащил и затолкал в салон машины. Ульяна потёрла горящее запястье и тихо заплакала.

Аркадий сел за руль.

– Скоро утро, – сказал он, трогаясь.

– Видеть тебя не хочу! – зашипела Ульяна.

– Надеюсь, у тебя это пройдёт. Всё-таки я люблю тебя.

– Если бы любил, выгнал бы этого козла. Если бы любил, вообще бы не привёл его никогда!

– Одно с другим никак не связано, – сказал Аркадий. – Разве я что-то плохое сделал?

– Сделал! Сделал! Мне плохо сделал!

– В тебе говорит обычный эгоизм. А раньше ты такой не была.

– Сам ты эгоист! Думаешь о том, какой ты хороший и добрый. Но почему не ко мне?

– Ошибаешься. Я уже сказал, что люблю тебя больше всех на свете. А ты меня? – повернулся Аркадий.

– Отстань.

– Нет уж, ответь.

– Не буду ничего отвечать.

– Значит, не любишь. А если бы любила, не сбежала бы среди ночи.

– Ты вынудил, ты! Осторожно! Красный! – закричала Ульяна.

Аркадий спокойно затормозил у светофора перед пустым перекрёстком.

– Не ори! – сказал он.

– Как же я устала!

– Это от безделья.

– Что ты сказал?

– А разве я не прав?

– Разводимся!

Аркадий проехал перекрёсток.

– Завтра, точнее уже сегодня, я позвоню Игорю Ивановичу. Я хочу, чтобы ты с ним встретилась.

– И замечательно, – сказала Ульяна. – Надеюсь, хоть он мне чем-то поможет.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Аркадий.

* * *

Потом они молчали. Но когда зашли в квартиру, Ульяна спросила:

– Он в комнате Виталика?

– Да, там, – ответил Аркадий и посмотрел на часы. – Начало шестого. Спать бы надо.

– Тебе уже вставать скоро, – сказала Ульяна немножко виновато.

– Сегодня суббота.

– Чёрт, у меня все дни перепутались.

– Я заметил.

Ульяна сдержалась, хотя желание стукнуть мужа по носу было довольно сильным. Она повесила на крючок куртку.

– Я устала. Я хочу спать.

– Хорошо. Я скоро приду. Зайду к Ефиму только.

– Там и оставайся.

– В смысле? – приоткрыл рот Аркадий.

– Спи с ним. Со мной не надо. Вам там места хватит. Он же на раскладушке?

– Да.

– Ну а ты ложись на кровать Виталика.

– Вот значит как!

– Именно так. Ты выбрал его. Вот с ним и живи.

– Как долго?

Она пожала плечами.

– Это от тебя зависит.

– А мне кажется, что от тебя.

– Когда кажется…

Не договорив, она зашла в комнату, включила свет. Федя открыл сонные жёлтые глаза и потянулся. Заглянул Аркадий:

– Я надеюсь, ты не сбежишь опять.

– Закрой, пожалуйста, дверь с той стороны, – сказала Ульяна.

Он закрыл. И даже не хлопнул.

Ульяна погасила свет и залезла под одеяло. Федя забрался ей на живот и замурлыкал. Она его погладила. Кот извернулся и слегка укусил её за палец.

– Соскучился? – спросила Ульяна.

Федя зевнул.

Из комнаты Виталика послышались голоса. Аркадий, кажется, жаловался своему «приёмышу» на непутёвую жену. Тот вроде бы сочувственно поддакивал. «Рассказывай, какая я плохая», – подумала Ульяна. Она повернулась лицом к стене и прижала к себе мурчащего кота. Федя, впрочем, быстро умолк и задышал ровно. По коридору прошаркали осторожные шаги, потом в туалете спустили воду. После этого стало тихо. Ульяна не заметила, как уснула. Будто бы в яму провалилась. Кот немного полежал, выбрался из-под руки хозяйки, запрыгнул на подоконник и стал что-то высматривать в утренних сумерках хищными глазами. Из подъезда вышел толстый мужчина с маленькой собачкой на поводке. Вдоль дома медленно проехала карета скорой помощи. Где-то прокаркала ворона. Женщина на кровати вдруг громко застонала и резко перевернулась на спину. Федя вернулся и лёг ей на грудь.

Ульяна проснулась и сразу почувствовала, что кто-то лежит рядом.

– Аркадий, я ведь попросила не приходить, – сказала она, поворачиваясь.

Но это был не Аркадий. Ефим лежал поверх одеяла и внимательно смотрел на неё, приоткрыв рот, похожий на дырку. Его волосы напоминали морскую капусту. А глаза были пустые и безжизненные.

– Ноги у меня, мама, отекли, руки остыли да глаза повысохли, – сказал он жалобно. А потом тихонько запел: – Имел я деньги пребольшие, имел я домик на Тверскооой…

Ульяна заорала во весь голос и проснулась на этот раз по-настоящему. Кот, ощетинив шерсть на хребте, стоял на краю постели и испуганно на неё смотрел.

Потом спрыгнул и стал скрестись в дверь. Она тут же открылась, и Федя выскользнул в коридор. В комнату зашёл Аркадий.

– Чего ты? – спросил он.

– Чего?

– Ну, звала меня?

– Нет.

Ульяна взяла телефон, зажгла экран. Начало третьего. – Ты кричала, я слышал, – сказал Аркадий.

– Кошмар приснился.

– Да? А что именно?

– Не помню, – соврала Ульяна. – Извини, что разбудила.

– Да я уже час назад встал.

– А этот?

– Этот? Этот. Хм. Этот. Ефим, вообще-то. Мы чай пьём.

«Не захлебнитесь», – подумала Ульяна.

– Ты будешь вставать? – спросил Аркадий.

Она пожала плечами.

– А смысл есть?

– Ну, если ты не собираешься использовать кровать в качестве туалета, то смысл, конечно, есть, – сказал муж самодовольно.

Ульяна резко села, поискала глазами, чем в него можно запустить. Под рукой оказался телефон, но она не решилась. А вообще Аркадий был прав. Сходить в туалет ей бы не помешало. И почистить зубы. Вкус во рту был отвратительный. «Как у Ефима», – мелькнула безумная мысль.

– Уля, послушай, – сказал Аркадий примирительно. – Если мы будем ссориться и огрызаться, ничего хорошего из этого точно не выйдет.

– Это ты огрызаешься. Говоришь мне гадости!

– Я на взводе, пойми.

– А я нет?!

Аркадий сел на кровать.

– Давай попробуем не ругаться?

– Ну, давай попробуем, – равнодушно согласилась Ульяна.

– Мир?

– Не совсем. Помириться мы не можем, пока в квартире, в нашей жизни присутствует чужой человек. Хотя назвать его человеком я могу с большой натяжкой. Пока ситуация не разрешится, о мире не может быть и речи. Но ругаться нам действительно не стоит. Да и всё равно на тебя это не действует. Только мне лишние нервы.

Ульяне показалось, что её голос звучит откуда-то с потолка или из-под кровати.

– Что ж, остановимся пока на этом, – сказал Аркадий прохладно. Но тут же смягчился, о чём-то быстро подумав. – Ты встань, умойся, чаю попей. А мы с Ефимом в комнате посидим, чтобы тебя не смущать.

Ульяна хотела ответить, что новый жилец её не смущает, а пугает, злит и портит жизнь, но решила, что толку от этого не будет. Аркадий снова взбесится, и они начнут ругаться, выговаривая друг другу одно и то же, в пятидесятый раз.

– Хорошо, – сказала она.

Аркадий вышел из комнаты, а Федя зашёл и запрыгнул на кровать. Ульяна достала из шкафа чистое полотенце и забросила на плечо. После туалета и ванной она сидела на кухне у окна и дожидалась, пока закипит чайник. В квартире было тихо. Казалось, что кроме неё никого больше нет. Ей понравилось чувство одиночества. Она даже успела немножко им насладиться, но тут Аркадий появился на кухне.

– Я вот что сказать забыл. Я звонил Игорю Ивановичу.

Засвистел чайник. Ульяна погасила конфорку, опустила в чашку пакетик «Липтона» с жёлтым ярлычком, залила кипятком.

– Он, оказывается, ушёл из диспансера, теперь занимается частной практикой, – продолжил Аркадий. – В принципе, он готов тебя принять. Но он сказал, что вам надо созвониться. Позвонишь ему?

– Позвоню, – ответила Ульяна.

Послышались шаркающие шаги, потом хлынула вонь. На кухню, почёсываясь, подёргиваясь, шмыгая носом, вышел Ефим.

– Пап, кишки сводит, – сообщил он печальным голосом.

– Ты обещал, что он будет в комнате! – закричала Ульяна.

Она представила, как хватает чашку и выплёскивает кипяток в бородатую рожу. Ефим с воем бежит прочь. Ей понравилось. Ульяна чуть-чуть улыбнулась. – Идём, идём, – ответил Аркадий. – Сейчас, Фима, потерпи.

Он увёл бомжа и сразу вернулся.

– Есть хочет. Я тоже.

– Сходите в ресторан.

– Да, мы сходим в ресторан, – согласился вдруг Аркадий. – Почему бы не сходить в ресторан?!

– Лучше в баню, Аркаша, его отведи. Это же невыносимо. Как тебе самому-то не противно?

– Я бы отвел его в баню. Но у него аллергия.

– На баню? В ванную мыться я его не пущу.

– У него аллергия на воду, – сказал Аркадий.

– Ты это серьезно?

– Да. После того как он умылся, у него сыпь выскочила. Я-то не знал. А он постеснялся сразу сказать, что вода ему вредит.

– Господи боже мой! – взвыла Ульяна. – Да это же бред полный!

– Звучит странно, согласен. Я сейчас думаю, как решить эту проблему. Ему бы к врачу надо.

– Тебе тоже.

– Я здоров.

– Сильно сомневаюсь.

– Не хами. Мы договорились не ругаться.

– Это сложно, – вздохнула Ульяна.

– Уж постарайся.

Аркадий вышел. Ульяна села у окна, глотнула чай.

Живот вдруг свело тупой, тянущей болью. «Вот этого ещё не хватало», – подумала она. И заплакала.

– Мы на обед пошли, – крикнул Аркадий из прихожей. – Не забудь позвонить Игорю Ивановичу!

* * *

Почти сразу Ульяна выбежала в прихожую и заперла входную дверь на задвижку. Её трясло от злости, боли, возбуждения, страха и лёгкого торжества. «Вот и живи с ним теперь на помойке», – подумала она. Вернулась на кухню, не торопясь допила чай, жалея, что нет сигареты.

Вышел Федя.

– А папа от нас ушёл, – сообщила ему Ульяна. – Мы теперь вдвоём остались.

Но минут через пять она стала сомневаться. Ещё через десять минут она изнемогала от тревоги. Ведь квартира принадлежит Аркадию. Как-то непорядочно его выгонять. Да и не получится. Никуда он не уйдёт. Вызовет ментов. Те позвонят в МЧС. Придут люди в шлемах с плексигласовыми забралами, спилят дверь болгаркой. Стыда потом не оберёшься.

Чувствуя себя как побитая собака, Ульяна отодвинула задвижку, зашла в комнату и рухнула на кровать. Телефон мигал зелёным огоньком. Было два пропущенных звонка. Один от «Иг. Ив. Псих». Другой с незнакомого номера. Она нажала иконку вызова.

– Здравствуйте, Ульяна Владимировна, – тут же ответил юношеский, почти подростковый голос. – Я сотрудник службы контроля социальных выплат. Вам была начислена сумма из пенсионного фонда, согласно статье двести сорок пять, пункт бэ, в размере трёхсот тысяч рублей. Для перевода на вашу банковскую карту…

– Пошёл в жопу, подонок! – сказала Ульяна.

Потом она позвонила психотерапевту.

– Я вас слушаю, – ответил тот дружелюбно.

– Здравствуйте, Игорь Иванович, это Ульяна Самсонова беспокоит.

– Приветствую, Ульяна, – сказал он. – Никакого беспокойства. У меня вашего номера не было. В прошлом году один клиент мой телефон стащил во время приёма. Сим-карту я восстановил, конечно, но многие контакты потерялись.

Ульяне показалось, что он тихонько жуёт.

– Как вы поживаете? – спросила она.

– Всё замечательно. Ушёл из диспансера. Теперь у меня частная практика. Эрдельтерьера завёл. Зовут Жан.

– Это хорошо, – сказала Ульяна. – А у меня кот Федя.

– Какой породы?

– Я не знаю. Какой-то дворово-помоечный.

– Говорят, это самые умные коты.

– Игорь Иванович, мне нужно встретиться с вами.

– Завтра вам удобно будет? – тут же предложил психотерапевт.

– Да, очень. Когда? Где?

– А давайте-ка с утра, в десять часов. Я принимаю в ДК Молотобойцев. У меня там кабинет.

Ульяна понятия не имела, где это, но постеснялась спрашивать, решив, что после разговора погуглит.

– Хорошо. Спасибо. Я приду.

– Только вот что, вы, когда будете подходить, наберите меня, я спущусь, а то заблудитесь.

– Ладно, – сказала Ульяна.

– Значит, договорились. Жду вас завтра в десять утра.

– Договорились, в десять утра, – повторила Ульяна. Закончив разговор, она погуглила в телефоне адрес. ДК находился в промышленном районе, на окраине города. Можно было доехать прямо от дома на автобусе, дорога занимала сорок минут, а остановка так и называлась – «ДК Молотобойцев». «Что за молотобойцы такие? – подумала Ульяна. – А может, это фамилия? Какой-нибудь герой-танкист Молотобойцев. Или комиссар».

Она решила сходить принять душ. Вода никак не могла прогреться. Ульяна ждала, присев на бортик ванной и разглядывая в зеркале на двери своё голое тело. Зрелище не особо её радовало. Тело было белым как мука, на животе появилась гармошка складок. Впрочем, грудь всё ещё смотрелась отлично. Да только какая разница? Семейная жизнь всё равно рушится.

Ульяна потрогала воду, отдёрнула руку, немножко зашипев сквозь зубы, настроила нужную температуру, переключила на душ и забралась в ванную. Она сразу заметила, что чёрное пятно плесени в углу заметно увеличилось. Теперь оно было размером с чайное блюдце. Ещё вчера Ульяна собиралась купить какой-нибудь отравы и вывести его. А в итоге провела ночь в чужом месте, среди незнакомых людей. И сейчас никакого желания наводить чистоту и порядок у неё не было. «Зарасти оно говном всё», – подумала Ульяна и заплакала.

После душа она вернулась в комнату, легла на кровать и некоторое время без особого интереса шарила по соцсетям. Какой-то тощий и старый мужик прислал ей сообщение в «ВК»: «Ты такая красивая. Я очень хорошо лижу. Напиши мне, милая». Ульяна добавила его в чёрный список и начала истерически смеяться. Зазвонил телефон. Это была Света.

– Ты чего? – спросила она испуганно. – Плачешь?

– Ой, нет, погоди, сейчас, – ответила Ульяна. – Извини, это нервное.

– Что там у тебя происходит-то?

– Дурдом, что же ещё.

Она рассказала обо всём, что произошло с ней за последние сутки. И даже зачем-то про «лизуна», предлагавшего свои услуги.

– Что делать будешь? – спросила Света.

– Если бы я знала. Схожу завтра к Игорю Ивановичу этому, может, он что-то посоветует.

– Может, он признает Аркашку твоего чокнутым и в психушку устроит?

– Я не хочу, чтобы он Аркашку чокнутым признавал, – сказала Ульяна.

– Ну, тогда не знаю, что и сказать.

Они помолчали.

– А ко мне Дима вернулся, – сказала Света.

– Это который? – спросила Ульяна без особого интереса.

– Ну, мой второй официальный муж.

– Поздравляю.

– Рано пока что. Может, опять свалит через месяц. Да и пусть. Хотя он изменился, знаешь. Пить бросил, говорит.

Света стала рассказывать про Диму, до которого Ульяне не было никакого дела. Потом переключилась на своего третьего официального мужа по фамилии Глазов. Тот мотал десятку в колонии и регулярно писал письма, в которых просил прислать деньги, чай, сигареты, шерстяные носки, приехать на свидание и тому подобное.

Но Света не хотела иметь ничего общего с растлителем несовершеннолетних. После этого она стала рассказывать о работе. Ульяна не слышала, она уснула, успела увидеть короткий сон, в котором появился Ефим в образе карлика, и проснулась от собственного короткого всхрапа. До неё донёсся голос Светы:

– А мама говорит, чтобы я проверила, не набрал ли он кредитов. Но если набрал, я за него опять выплачивать не собираюсь, пусть гуляет.

– Ага.

У неё вдруг разболелась голова.

– Свет, слушай, я перезвоню, извини, Аркаша, кажется, пришёл, – соврала Ульяна.

– Да, да, конечно. Звони.

Она достала коробку из-под ботинок, порылась, нашла цитрамон и услышала, как щёлкнул замок входной двери. «Ну, вот, – подумала Ульяна, – о волке речь, и он навстречь». Она замерла и прислушалась. Вдруг – чудо – Аркадий вернулся один? Но, конечно, он вернулся с приёмышем. Хриплое бормотание Ефима заставило Ульяну содрогнуться. Она отрешённо закинула в рот две таблетки и стала жевать.

В дверь постучали. Аркадий зашёл, не дожидаясь разрешения. У него был немного озабоченный вид.

– Только представь, нас даже в говённый макдак не пустили, – сказал он. – То есть меня пустили, а Ефима погнали.

– Тебя это удивляет? – спросила с отвращением Ульяна.

Она с трудом проглотила кисло-горькую кашицу. – Осатанели все, – сказал Аркадий.

– Ты пожаловаться зашёл?

– Не совсем. Спросить кое-что.

– Ну-ка?

– Почему так? Он ведь человек.

– Но выглядит как чучело, мягко говоря.

– А всё равно – человек. Но все будто ослепли внезапно. И ты тоже.

– Купил бы ему навынос еды.

– Да я-то купил. Но дело не в этом.

– Я не могу тебя поддержать, Аркадий. Тут мы по разные стороны. Ничего не изменится.

Некоторое время он задумчиво смотрел куда-то вдаль. Потом очнулся.

– Ты звонила Игорю Ивановичу?

– Да.

– И что?

– Завтра в десять утра встречаюсь с ним.

– Я тоже поеду. Отвезу тебя. Где он принимает?

– В каком-то ДК Молотобойцев. Недалеко от промзоны.

– Знаю, – кивнул Аркадий.

– А что за молотобойцы такие? – спросила Ульяна.

– Ну, это люди, которые бьют молотом.

– Кого?

– Да хрен его знает! – разражённо сказал Аркадий и вышел из комнаты.

Ульяне понравилось, что у него вдруг испортилось настроение. И её собственное настроение даже немножко улучшилось от этого.

Ночью она долго не могла уснуть. Из-за стенки доносился храп. Кому он принадлежал, догадаться было не сложно. Аркадий всегда спал тихо. Ульяна поминутно ворочалась, но никак не могла устроиться удобно. В голове, как взбесившиеся мартышки, скакали мысли. В основном, сбивчивые и бесполезные. Ныл живот. Ей было жарко. Она откинула одеяло. Стало прохладно.

Несколько раз Ульяна вставала, подходила к окну, смотрела на ночную улицу, пила невкусную воду прямо из графина. Федя недовольно вздыхал в темноте. Под утро она провалилась в глубокий, вязкий сон и не услышала будильник. Её разбудил Аркадий.

– Пора, – сказал он.

– Куда? – не поняла спросонок Ульяна.

– Игорь Иванович ждёт.

– А сколько сейчас времени?

– Половина девятого.

– Значит, ещё не ждёт, – сказала Ульяна раздражённо. – Встреча-то в десять.

– Встань, пожалуйста, а то ему точно придётся ждать, – ответил Аркадий и вышел.

Ульяна вылезла из-под тёплого одеяла, поёжилась. В ушах шумело от недосыпа. Туалет оказался занят. Она постучалась.

– Аркаша, ты специально засел, что ли?

Он выглянул с кухни.

– Куда?

Ульяна вскинула и уронила руки.

– Да господи ты боже мой! Он уже сортир занял. Когда же это закончится, в конце-то концов?!

– Что же ему, терпеть прикажешь? Подожди, сейчас освободится. Умойся пока.

– Знаешь что?! Сам поезжай к своему сраному Игорю Ивановичу! И прихвати своего любимого!

Она зашла в комнату и хлопнула дверью.

– А почему это Игорь Иванович сраный?! – успел крикнуть Аркадий. – Почему?!

* * *

Ехали молча. Ульяна сидела сзади. Ночью заметно подморозило, на дороге было небезопасно, но Аркадий гнал под сотню. Теперь они и правда опаздывали.

– А вот, Аркаша, если мы сейчас влетим под какой-нибудь «Камаз», что получится? Наша квартира Ефиму достанется? – сказала Ульяна.

– Где ты «Камаз» видишь? – отозвался Аркадий. – Дорога свободна.

– А всё-таки?

– Что всё-таки?

– Ты же слышал. Квартира.

– Никому ничего не достанется, успокойся. И мы никуда не влетим, – сказал Аркадий раздражённо.

Ульяна отвернулась к окну, но краем глаза успела заметить, что Аркадий смотрит на неё в зеркало заднего вида. Взгляд у него был злой и растерянный. «Сейчас и правда врежемся», – подумала Ульяна. И передвинулась за спинку водительского сиденья. Муж что-то пробормотал и повёл плечами, будто пытаясь согреться.

Пошёл мелкий, сухой снежок.

– Вьюга будет, – сказал Аркадий и всё-таки сбавил скорость.

Они свернули, проехали мимо протяженной, как китайская стена, панельной многоэтажки и остановились на пустыре у двухэтажного кирпичного здания.

– Здесь? – спросила Ульяна.

– Угу, – ответил Аркадий.

– Уверен?

– Уверен, уверен.

Она посмотрела на часы. Было без пяти десять. Ульяна достала телефон. Игорь Иванович ответил после четвёртого гудка.

– Вы уже подъехали? – сказал он.

Ей показалось, что фоном шумит вода в бачке унитаза.

– Да, – сказала Ульяна. – Как вас найти?

– Я спущусь. – Он отключился.

Она молча вылезла из салона, закрыла дверь, поскользнулась, замахала руками, но смогла устоять. Аркадий равнодушно смотрел на неё сквозь лобовое стекло. Ульяна отвернулась и пошла по снегу, сжав зубы, чтобы не расплакаться.

Игорь Иванович Сапиго, бывший психотерапевт из ПНД, встретил её в вестибюле.

– Ульяна Владимировна, – сказал он. – Выглядите замечательно.

«Врёшь ты», – подумала она.

Сам он мало изменился – те же редкие мышиные волосы, зачёсанные на косой пробор, сальная кожа и жиденькие усы.

– Идёмте, я на втором этаже принимаю.

На лестнице пахло гнилой картошкой. Сапиго шёл впереди.

– Тут потихоньку ремонт делают в кабинетах, – сказал он, оглядываясь. – Раньше я внизу принимал. А сейчас, пока трубы меняют, меня сослали подальше, как Муравьева-Апостола.

– Его повесили, Игорь Иванович, – сказала Ульяна.

– Кого же сослали?

– Например, Кюхельбекера.

– Вот как? А вы откуда знаете такие подробности? Они вышли в тёмный, будто больничный коридор. – Я же истфак закончила. Вы забыли.

– Да, забыл. Извините.

– Ничего страшного.

– Туда, – махнул рукой Сапиго.

Его кабинет был маленький, но светлый и уютный. На белой стене висел диплом в рамке. А на столе стояла небольшая клетка, в которой, нахохлившись, раскачивался на кольце попугай ядовито-зелёного цвета.

– Это Феликс, мой друг, мой талисман, – сказал Сапиго.

– А собака?

– Какая?

– Вы говорили, у вас ещё фокстерьер.

– Да, Жан, эрдельтерьер. Он дома. А Феликс скучает без меня сильно. Он же не помешает вам? Я могу за дверь пока поставить.

– Нет, что вы, – сказала Ульяна, снимая куртку. – Как он может помешать?

– Пепепепе! – вдруг выкрикнул Феликс мультяшным голосом.

Ульяна не выдержала и улыбнулась.

– Проказник, – сказал Сапиго ласково.

– Славный. Я думаю, животные лучше людей. А вы?

– Не лучше и не хуже. Воды хотите?

– Нет, спасибо.

– А я угощусь. Знаете, что вода очень полезна? Особенно для мозга. И рыбий жир. Вы принимаете рыбий жир?

– Он же отвратительный, – сказала Ульяна и посмотрела в окно.

Аркадий ходил вокруг машины, разговаривая по телефону. «Наверно, любимчику своему звонит», – подумала она и повторила:

– Отвратительный.

– В капсулах ведь можно.

Игорь Иванович налил в пластиковый стаканчик «Липецкого бювета» и выпил, глядя куда-то вверх. Потом подавил отрыжку и вытер указательным пальцем усы. – Какие у вас трудности, Ульяна Владимировна?

– Мать виновата! – крикнул вдруг попугай.

Ульяна немножко вздрогнула.

– Я вынесу его за дверь всё-таки, – сказал Сапиго.

– Да не стоит, – махнула рукой Ульяна. – Он не мешает. Смешно даже.

– Ну, пусть. Так какие у вас трудности?

– Это всё муж, – кивнула Ульяна на окно. – Я его люблю. И всё было вроде бы хорошо. Но вот он привёл домой бомжа. Говорит, ему надо помочь, спасти, чтобы мир стал лучше. Это как, нормально?

– А бомж? – спросил Игорь Иванович. – Что говорит?

– Ничего. Всякую ахинею несёт. Полностью чокнутый. А ещё воняет на всю квартиру. Но мыть его нельзя, видите ли. У него на воду аллергия.

– И вы хотите, чтобы он ушёл?

– Конечно. Я думаю, он опасен. Но муж ничего слышать не хочет. Он всегда был добрым, отзывчивым человеком. Помогал, кому мог. Деньги всё время на благотворительность жертвовал. В «Подари жизнь», в Фонд Хабенского, ещё куда-то. Я, естественно, была не против. Но тут он зашёл слишком далеко. Наша семейная жизнь рушится. Я не смогу так. Я позавчера даже ушла из дома. Но так получилось, муж меня разыскал и вернул. Как быть? Можете сказать? Можете?

– Ситуация непростая, – сказал Игорь Иванович.

– Отец меня бил, бабка голодом морила! – сообщил попугай.

– Минуточку.

Сапиго достал из ящика стола вафельное полотенце и накрыл клетку.

– А как его зовут?

– Кого?

– Вашего нового жильца.

– Даже думать не хочу, что он теперь наш новый жилец, – сказала Ульяна, поглядев в окно.

Аркадия не было. Видимо, опять залез в машину. – Я понимаю.

– Муж говорит, что бомжа зовут Ефим. Но сам он только всякий бред несёт.

– Ефим, хорошо. Он где сейчас?

– Остался дома. Я устроила скандал. Не хотела ехать. Но бесполезно. Я бы и не поехала, но мне нужна помощь. Я была в милиции, то есть в полиции. Или Росгвардии? Как она сейчас называется? В общем, от них помощи не дождёшься.

– Это точно.

– Мало того, там был майор, он поддержал Аркадия, типа, тот всё правильно делает.

– Ну это чтобы от вас отвязаться. А чем вы занимаетесь?

– В каком смысле?

– Где работаете? Как проводите свободное время? Увлечения? Хобби?

– Я не работаю, – сказала Ульяна немного смущённо. – Аркадий работает, а я готовлю ему, стираю, уборку делаю. Всё заурядно.

– То есть вы большую часть времени проводите дома?

– Ну да. А что?

– Нет-нет, ничего.

– Я в магазин хожу. Гуляю. Хотя не так часто.

– Музеи? Театры?

– Ну ходим, да, – соврала Ульяна. – Иногда.

– Кино? Книги?

– И книги читаю, конечно. Кино смотрю, сериалы там.

– А какие вам нравятся?

– Не знаю. Всякие. Смотрю всё подряд.

– Спите хорошо?

– Эту ночь вообще толком не спала. Я на нервах. Пью феназепам.

– Вы им не злоупотребляйте. Я вам потом выпишу что-нибудь другое.

– Лучше помогите избавиться от, как вы его назвали, нового жильца.

Игорь Иванович выдвинул вперёд нижнюю челюсть, подвигал и с легким щелчком вернул в нормальное положение.

– Я постараюсь помочь вам, Ульяна. Но вы ведь понимаете, что это не так просто? Потребуется время. Нам нужно будет встречаться.

– Понимаю, да, – ответила Ульяна. – Только вряд ли я смогу долго всё это выдерживать.

– Помните, что не бывает безвыходных ситуаций.

– Бывает, – сказала она, вспомнив Виталика.

– Мне надо поговорить с вашим мужем.

– Он внизу.

Ульяна достала телефон. У Аркадия оказалось занято.

– Молодец, Аркаша, очень вовремя, – сказала она.

– Как у него с алкоголем дела обстоят? – спросил Сапиго.

– Нет-нет, он не пьёт. Тут всё хорошо.

– А вы? От скуки, может? От стресса?

– Я не скучаю. Особенно теперь. Но закурить я бы не отказалась. Хотя Аркадий жёстко против.

– Айкос не пробовали?

– Ой, пробовала как-то раз, он мочой воняет.

Аркадий наконец ответил.

– Игорь Иванович хочет с тобой поговорить, – сказала Ульяна. – Поднимешься?

– Какой кабинет? – спросил Аркадий.

– На втором этаже, направо…

– Я спущусь, встречу, – вмешался Сапиго.

– Он встретит.

– Иду, – сказал Аркадий и отключился.

– Идёт, – сказала Ульяна. – Мне тут подождать?

– Да, конечно.

Игорь Иванович вышел из кабинета. Ульяна посмотрела в окно. Аркадий медленно тащился от машины. Будто знал, что жена смотрит на него, и хотел позлить её своей неспешностью. Ему это удалось.

Ульяна отвернулась. Она услышала странный звук, доносившийся из клетки. Нечто среднее между стоном и писком. Она стащила полотенце, и попугай сразу умолк. Он сидел на своём кольце, нахохлившийся и злой. – Феликс, – позвала Ульяна шёпотом. – Птичка, птичка.

– Пососи его немножко, – ответил попугай, качнувшись. – Глаза не закрывать, грязная тварь! Глотай, глотай, глотай, глотай!

Он повторял это слово всё громче. И раскачивался всё быстрее. Ульяна накинула на клетку полотенце. Феликс тут же умолк.

Вошли Аркадий и Сапиго.

– Ульяна, вы не возражаете, если я чуть-чуть поговорю с вашим мужем наедине? – спросил Игорь Иванович. – Да, да, – пробормотала она, надевая куртку. – Я в машине подожду.

– Что-то случилось?

– Нет, нет, всё хорошо.

Аркадий протянул ей ключи.

Она спустилась на первый этаж. Её немножко трясло. «Бред, ну и бред!» – подумала Ульяна. Курить хотелось невыносимо. Она заглянула в окошко комнаты, где сидел охранник. Это был совсем старый дед с редкими седыми волосами.

– Простите, у вас не найдётся закурить? – спросила Ульяна.

– Мадам! – сказал дед и протянул пачку «Петра».

Она взяла сигарету, вышла на улицу и долго пыталась прикурить. Спички гасли. Ульяна разозлилась, выбросила сигарету, дошла до машины и залезла на заднее сиденье.

Аркадий появился примерно через полчаса.

– Замечательно поговорили с Игорем Ивановичем, – сообщил он, усевшись за руль. – Во вторник вечером он нас будет ждать.

– Я больше не собираюсь с ним встречаться, – ответила Ульяна.

– Почему же?

– Не со-би-ра-юсь, – повторила Ульяна. – Не со-би-ра-юсь, не собираюсь, не со-би-ра-юсь.

– Ну и как хочешь! – ответил Аркадий раздражённо. – А я пойду. Он меня здорово поддержал, внушил уверенность. Силы! Силы, понимаешь?

– Ладно, отстань уже.

– Отстану, отстану. Хоть навсегда.

По дороге Ульяна немножко поплакала, но муж этого, кажется, не заметил. Или сделал вид.

* * *

Недалеко от дома они въехали в облако густого пара. Стёкла моментально запотели, и Аркадий остановил машину.

– Трубу прорвало, похоже, – сказал он. – Придётся объезжать.

– Их же летом ремонтировали, – отозвалась Ульяна. – Или меняли?

– Ну вот так вот ремонтировали и меняли.

– Может, проедем?

– Куда проедем? – повернулся Аркадий. – Там же кипяток. Сваримся.

– Как пельмени? – спросила Ульяна задумчиво.

– Вот что ты несёшь, а? Какие, к чертям, пельмени? Он начал сдавать назад. Ульяна открыла дверь и вылезла из салона. Асфальт под ногами выглядел прочным. Она сделала шаг и вошла в этот влажный и жаркий туман. Аркадий начал бешено сигналить. Ульяна услышала, как открылась дверь.

– Уля! – заорал Аркадий. – Уля! Ука! Стой, дура, сваришься!

Ульяна остановилась, оглянулась, разглядела смутный силуэт автомобиля и тёмную фигуру, высунувшуюся из салона. Она всё ждала, что Аркадий побежит следом, вернёт её, потащит за руку, но муж продолжал лишь кричать и давить клаксон. А потом и вовсе умолк. Она пошла дальше. Ульяне показалось, что она находится внутри облака, и если внимательно посмотреть вниз, то можно будет увидеть плывущую под ногами землю. Но разглядеть хоть что-то было невозможно. Ей стало тяжело дышать. Она расстегнула куртку и сняла шапку, волосы прилипли ко лбу. От жары стало дурно, в глазах замельтешили белые пятнышки. Ульяна представила, как проваливается в яму с бурлящим кипятком, но страха не почувствовала. Она даже немножко пожала плечами. В голову почему-то пришла строчка из стихотворения Гумилёва: «Далёко, далёко на озере Чад задумчивый бродит жираф». Повторяя её как заведённая, Ульяна шла через пар. Ей показалось, что асфальт под подошвами становится мягче. Сильно пахло свежевскопанной землёй. Потом она услышала голоса, увидела силуэты людей и, проваливаясь в рыхлый асфальт, вышла из облака навстречу двум мужикам в оранжевых строительных касках. Они стояли у арки дома, курили и плевали под ноги.

– А как вы прошли? – спросил один. – Там разлив, там кипяток, там же огорожено всё!

– А как вы ремонтировали трубы, что там кипяток? – заорала Ульяна.

– Это не мы, – ответил один из рабочих и смущённо почесал за ухом.

Аркадий бежал к ней через двор.

– С ума сошла? – закричал он. – Совсем уже? Я чуть не умер. У меня чуть сердце не остановилось. Как ты могла?! Как?! Иди домой, я машину бросил, надо машину подогнать.

– Почему же ты за мной не пошёл? – спросила Ульяна.

Аркадий приоткрыл рот, потом прикрыл и побежал за машиной.

У лифта Ульяна встретила Маргариту, вышедшую из кабины.

– Приветики, – сказала та, дыша перегаром. – Подожди-ка, подожди, слушай, а что за мужик у вас поселился? Вы Виталика комнату сдали, что ли?

Ульяна придержала двери.

– А кто тебе это вообще сказал?

– Ну, соседка ваша видела.

– Да какое вам всем дело? – процедила сквозь зубы Ульяна. А потом перешла на крик: – Ты за пивом идёшь? Вот и иди!

Маргарита хмыкнула.

– А чего ты нервничаешь? Ты не нервничай. Разнервничалась.

Ульяна зашла в кабину и ткнула пальцем в кнопку. Двери сомкнулись перед наглой рожей Маргариты.

– Сука! – пробормотала Ульяна. И повторила громко: – Сука!

Опять вспомнилась строчка из стихотворения Гумилёва, и Ульяна вошла в квартиру, повторяя её без остановки. Скинув как попало ботинки, она сразу же заглянула в комнату Виталика. Там никого не было, только стоял крепкий запах грязных носков и немытых ног. Из-под кровати вылез Федя и мяукнул, будто равнодушно поздоровавшись.

– Ты тут что забыл? – спросила Ульяна. – В этом гадюшнике! Ну-ка живо выйди оттуда.

Кот сел и начал умываться. Ей вспомнилась строчка другого автора: «Кошка рыльце намывает, гостя в дом зазывает». И тут же: «Чёрный человек! Ты прескверный гость! Эта слава давно про тебя разносится». Ульяна засмеялась и несколько раз сильно стукнулась лбом об стену. Ей вдруг захотелось плакать. Постанывая, она зашла к себе и повалилась на кровать. Но заплакать не успела. Ей в голову пришла одна важная мысль. Ульяна даже удивилась, что раньше об этом не подумала.

Она вернулась в комнату Виталика, открыла шкаф и стала доставать его футболки, джинсы, спортивные штаны, толстовки, рубашки, костюм. У одежды был затхлый запах надолго забытых вещей. Она носила к себе в комнату целые охапки и бросала на кровать. Закончив с одеждой, она собрала книги, игрушки и фотографии. Она не слышала, как вернулся Аркадий.

– Ты что делаешь? – спросил он.

– Забираю вещи сына, не видишь, что ли? Не хочу, чтобы они были рядом с твоим любимчиком.

– Каким ещё любимчиком, – пробормотал Аркадий. – Кстати, где он?

– Я не знаю, Аркаша, и знать не хочу.

– Чёрт! Кипяток! – заволновался Аркадий. – А вдруг он провалился?

– Думаешь, чудеса ещё случаются? – спросила Ульяна, складывая на кровать стопку книг.

– Надо позвонить ему.

Аркадий достал смартфон.

– Куда ты ему позвонишь?

– Как куда? У него телефон есть. Я ему купил, чтобы он не потерялся.

– Ты бы его ещё чипировал у ветеринара, – сказала Ульяна.

– Не смешно! – процедил Аркадий. Но осёкся и торопливо проговорил: – Алло, алло! А ты где? Это Аркадий, Аркадий. Ты видел, что там трубу прорвало? Кипяток! Так, стой, я приду сейчас.

Он сунул телефон в карман и посмотрел на Ульяну долгим, презрительным взглядом.

– Значит, тебя бы порадовало, если бы он там сварился?

– Нет. Но огорчаться я бы тоже не стала.

– Ага.

– Он нашу жизнь почти уже разрушил.

– Ясно. Это ты говорила.

– Но до тебя не дошло почему-то.

– До меня дошло. А вот до тебя не доходит, что вся проблема в тебе, в твоём отношении.

– Да, да, – отмахнулась Ульяна. – Я про такое слышала. Если тебя насилуют, надо расслабиться и получить удовольствие.

Аркадий хмыкнул.

– Ты сравнила, конечно!

– Иди уже, куда хотел.

– Как я понял, обед ты готовить не станешь.

– Нет, не стану.

– Хорошо. Тогда мы с Ефимом где-нибудь поедим.

– Ага, успехов.

– Благодарю.

– И не только готовить, я вообще ничего больше не буду здесь делать! – прокричала Ульяна вдогонку мужу. Но он уже закрыл дверь и ничего не услышал.

2

Следующие дни напоминали болезненный сон, муторный и тревожный, как радиоактивное облако. Ульяна похудела и осунулась. Она редко выходила из комнаты и почти ничего не ела. Лежала на кровати, заваленной вещами Виталика, смотрела на ютубе старые выпуски «Жди меня» или отупело проходила бессмысленные онлайн-тесты вроде «Узнай имя того, кто в тебя тайно влюблён». Иногда она просто часами таращилась в стену или потолок. Когда из комнаты сына начинали звучать голоса «соседей», Ульяна доставала из коробочки ватные затычки и аккуратно вставляла и уши. Федя бросил её, переселился жить к Аркадию и Ефиму. Но Ульяна не обижалась. Там его кормили. А она постоянно забывала. Новый жилец уже не представлял для кота опасности. Он откормился стел. Аркадий купил ему новую одежду. Теперь Ефим выглядел почти прилично, если не считать длинных грязных волос, мохнатой чёрной бороды, вони умных фраз, которые он то и дело выкрикивал своим вороньим голосом.

Иногда звонила Света с дежурным вопросом – как дела? Ульяна отвечала, что всё нормально. Подругу это вполне удовлетворяло. Аркадий заглянул к ней всего один раз. Дело было вечером. Он зашёл без стука, окинул взглядом комнату, потом сдвинул в сторону ворох одежды и сел на край кровати.

– Я был сегодня у Игоря Ивановича. Он спросил, будешь ли ты к нему ходить.

– Нет, я уже говорила, – вяло отозвалась Ульяна.

– Передам ему. Знаешь, что он мне посоветовал?

– Откуда мне знать? Я же не ясновидящая.

– Я спросил, как мне поступить с Ефимом. Игорь Иванович сказал, что я должен его оставить, если мне этого действительно хочется.

– Идиот, – сказала Ульяна и отвернулась.

– Кто?

– Он. Да и ты тоже.

– Плохо дело, – вздохнул Аркадий. – Что-то надо решать. Так нельзя дальше.

– Ага.

– Только я подозреваю, компромиссных предложений у тебя нет.

– Выгони его, и, может быть, всё ещё устроится.

Аркадий вышел. Ефима он, конечно, не выгнал. Даже после того, как тот разобрал бачок унитаза, вынул внутренности и куда-то утащил. Аркадий в это время был на работе. А Ульяна лежала, прибитая мом, и не обращала внимания на стук из туалета. Потом она слышала, как муж удивлённо восклицал:

– Фима, я ведь даю тебе карманные деньги. Зачем ты арматуру взял?

– Батя, блядью буду, – отвечал Ефим плаксиво. – Хулиган я, хулиган!

– Ладно, ладно, это не самое страшное в жизни. Только не делай так больше. Обещаешь?

– Да чтоб мне на дальняке сосать у всего отряда! – пообещал Ефим.

В первое утро зимы лил дождь. Аркадий был на работе. Бомж где-то шлялся. У него теперь имелись собственные ключи от квартиры, и он уходил ходил, когда хотел.

Ульяна зашла в ванную и долго разглядывала себя в зеркало. Потом разделась, настроила воду и встала под душ. Потолок был чёрного цвета, с бурыми рыми пятнами, похожими на кратеры. Плесень расползалась стремительно. «Лунный пейзаж. Как и моя жизнь», – подумала Ульяна.

Она успела вымыть голову, когда в дверь позвонили. Ульяна не торопилась. Смыв с себя остатки пены от шампуня, она вытерла волосы и равнодушно завернулась в несвежее полотенце. Федя уже сидел у двери. – Это не к тебе, – сказала Ульяна. – И не ко мне, наверно.

Но она ошиблась. И сильно удивилась, когда посмотрела в глазок.

– Ты меня пускать собираешься? – спросила Раиса Львовна, снова нажала кнопку звонка и стала стучать кулачком. – Я вижу, ты в глазок смотришь. Или мне Аркадия ждать? Хорошо, сяду у двери и буду ждать.

Ульяна открыла.

– Я в душе…

Свекровь прорвалась мимо неё, задев плечом.

– …была.

Раиса Львовна сунула ей сумку, скинула пальто, так что Ульяне пришлось его подхватывать, и в сапогах побежала в туалет.

– Разговор к тебе серьезный, – крикнула она на ходу. – Сейчас, обожди!

Федя смотрел на Ульяну, и в его взгляде читалось: «Что это за полоумная старуха?»

– Это моя свекровь, – сказала Ульяна коту. – Наполовину свёкла, наполовину морковь. Или кровь?

– Я не слышу! – крикнула из сортира Раиса Львовна. В её голосе слышалось заметное облегчение.

– Мне переодеться надо, говорю, – ответила Ульяна.

Она зашла в комнату, бросила полотенце на пол, нашла в шкафу чистые трусы, футболку и спортивные штаны.

– А что с туалетом? Почему не смывается? – продолжала кричать свекровь.

– Там надо из ведра смывать. Оно в ванной стоит. Помочь?

– Сама управлюсь, – сказала свекровь раздражённо.

– Как хотите.

Раиса Львовна пришла спустя пару минут. Она обвела комнату взглядом командира карательного отряда, ворвавшегося в белорусскую деревню, и сказала:

– Мда уж! Я гляжу, у вас тут полный упадок. Туалет не работает. В ванной всё плесенью заросло. Вонь. Аркадий был прав, ты тут всё запустила.

– Значит, Аркадий вас попросил приехать? – сказала Ульяна.

– И он был прав. Дела-то хуже некуда. Ты во что дом превратила? – закричала вдруг свекровь. – Как тебе не совестно, здоровая лошадь, целыми днями валяешься, ни уборкой, ни готовкой не занимаешься.

Ульяна не могла вздохнуть. Она смотрела на перекошенное лицо Раисы Львовны и слышала, как из её собственного горла доносится писк.

– Что вы несёте? – сказала она устало. – Вы ничего не знаете.

– А что мне надо знать? – спросила Раиса Львовна, прохаживаясь в сапогах по комнате. – Я и так вижу. Глаза у меня уже не те, что были прежде, но я им верю. – Да вы же понятия не имеете, что тут происходит, – сказала Ульяна. Она заметила, что мнёт ках футболку Виталика и положила рядом с собой на кровать.

– Ты про Ефима? Сын говорил, как ты к нему настроена. Только это не повод превращать дом жатник.

– Да разве я превратила? – закричала Ульяна. – Я, что ли, привела в дом это вонючее пугало? Вы бы его видели!

– Ты хранительница семейного очага, – наставительно сказала старуха. – Твоё дело – готовить мужу завтрак, обед и ужин, обстирывать, выполнять все его прихоти. Он мужчина, он приносит в дом деньги, обеспечивает твоё благосостояние и безопасность.

– Какая безопасность, когда в доме посторонний? Притом невменяемый.

– Если Аркадий считает, что это безопасно, значит, это безопасно. Не будь ты такой бездушной гадюкой! Сын хочет сделать богоугодное дело, спасти человеческую жизнь. Но ты из-за своего эгоизма, своей бессердечности решила ему в ответ жизнь испортить? Этого я сделать не позволю!

Свекровь поднесла к лицу Ульяны скрюченный палец с отвратительным маникюром и помотала из стороны в сторону.

– Нет уж! Забудь. Хватит с меня Виталика. Ещё и Аркашу погубить решила.

«Виталий Аркадьевич – как-то глуповато звучит», – подумала Ульяна отстранённо.

Но потом она встала с кровати и пошла на свекровь. – Вон отсюда! – сказала она. – Чтобы я никогда тебя больше тут не видела, старая ведьма.

– Ну вот ещё! Это квартира моего сына, забыла? И если кто меня отсюда выгонит, то только он. Но Аркадий никогда так не поступит. Он прекрасный человек. Возможно, лучший на всём белом свете. Я горжусь тем, как его воспитала.

Она вдруг стала странно растягивать слова. Покачнулась. Левый глаз сам по себе закрылся. Свекровь выдала ещё что-то нечленораздельное, сделала шаг назад, потом вперёд и повалилась Ульяне на руки, протяжно и тонко выпустив газы.

– Уй, бля!

Из коридора выглядывал Ефим. Ульяне показалось, что он похож на Карла Маркса. Она нервно хихикнула и закричала:

– Что ты пялишься, болван?! Помоги!

Старуха оказалась на удивление тяжелой. Ульяна с трудом дотащила её до кровати. Ефим сунулся было в комнату, но остановился на пороге.

– В мешок, может?

– Идиот, какой мешок?! Звони в скорую, кретин!

– Мать! – крикнул бомж и стукнул себя кулаком в грудь. – Мать, не надо лепилам звонить.

Потом он развернулся и выскочил из квартиры, оглушительно хлопнув входной дверью. Ульяна повалила свекровь на кровать и перевернула на спину.

– Придурок, долбоёб, – сказала она, пытаясь отдышаться.

Раиса Львовна напоминала выброшенного на берег кашалота. «А вдруг она притворяется? Проверяет меня?» – подумала Ульяна. Ей показалось, что старуха едва заметно ухмыляется.

– Я сейчас вызову скорую, всё будет хорошо, – сказала Ульяна и тут же со всей силы ущипнула свекровь за руку.

У Раисы Львовны из приоткрытого рта потекла слюна.

* * *

Аркадий разминулся со скорой минут на пять. Он вбежал в квартиру, уронил шапку, наступил на неё и заорал:

– Уля! Ука! Ефим!

Ульяна сидела на кухне и курила сигарету, которой её угостил фельдшер.

– Я тут, Аркаша!

– Что с мамой? – спросил Аркадий, не обращая внимания на сигарету. – Где она?

Он был похож на ребёнка, готового расплакаться. У Ульяны сжалось сердце.

– Её в больницу повезли.

– Так, рассказывай, что случилось.

Аркадий схватил кружку, налил из крана воды и жадно выпил.

– Я не знаю, Аркаша. Мы разговаривали, потом она прямо на меня упала. Я сначала в скорую позвонила, потом тебе. И всё. А Ефим всё видел и сбежал. Хоть бы помог на кровать уложить.

– Сердце, что ли? – пробормотал Аркадий.

– Не знаю. Я испугалась. Всё неожиданно произошло.

– А почему ты с ней не поехала?

– Вообще-то, я тебя ждала, – ответила Ульяна тушила окурок в блюдце.

– Я же просил не курить! – опомнился вдруг Аркадий, схватил окурок и швырнул в форточку. – Черт-те что происходит! Черт-те что! Господи, мамочка!

Он закрыл лицо руками и заплакал. Ульяна обняла его бестолковую лысую голову и почувствовала, что вот-вот тоже расплачется.

– Ну жива ведь, жива, – сказала Ульяна. – Может, всё не так уж и страшно.

«Хорошо врёшь», – хохотнул внутренний голос.

– Так, ладно. – Аркадий вытер лицо, потом высморкался в бумажный платок. – Я поеду к ней. Какая больница?

– Сказали, в первую городскую повезут.

– Почему туда? Это же хрен знает где! Почему не рядом?

– Ну откуда же я знаю, – сказала Ульяна.

– Значит, дело серьёзное, – сам себе ответил Аркадий.

– Ну брось.

– Хоть бросай, хоть не бросай. А где Ефим, ты говоришь?

– Сбежал, – с удовольствием ответила Ульяна. – Я ему: помоги. А он в дверь.

– Испугался, наверное, – пробормотал Аркадий. – Ладно, разберёмся. Я поехал. Буду на связи.

– Аркаша.

– Что?

– Он струсил. Бросил нас. И маму твою бросил у меня на руках, – сказала Ульяна.

– Я слышал, – ответил Аркадий. – Потом это обсудим.

Он подобрал шапку и, оттирая рукавом грязь, вышел из квартиры. Ульяна немного подождала и закрыла входную дверь на задвижку. Теперь Аркадию будет не до бомжа. Вряд ли, вернувшись из больницы, он побежит его искать. А может быть, и вовсе выгонит, когда тот объявится. Ульяна с трудом подавила желание взять телефон и написать вдогонку Аркадию ещё раз: «Ефим нас бросил, маму твою бросил».

«Надо было сказать, бросил в беде твою маму, так точнее», – подумала Ульяна.

Ей вдруг захотелось петь, и она запела:

– Снег кружится, летает, летаааеет…

Но за окном продолжал лить дождь.

Ульяна ходила по квартире широкими шагами, размахивала руками и горланила песню. Потом она взяла ведро, кинула половину хлорной таблетки, отыскала тряпку и тщательно вымыла пол в коридоре, комнатах и на кухне. Чтобы отчистить унитаз, она потратила минут сорок. Он засиял. Ульяна решила, что завтра позвонит в жилконтору и вызовет сантехника. И надо будет купить, в конце концов, какой-нибудь отравы и уничтожить плесень на потолке ванной. Ей вдруг показалось, что теперь всё будет хорошо. Она собрала грязную посуду и сложила в мойку. Набралась целая гора тарелок, куча вилок и ложек, пирамида чашек. Последнее время Аркадий покупал только полуфабрикаты, сам их плохо готовил и кормил Ефима. Холодильник был завален котлетами, голубцами, блинчиками. На полках шкафчика громоздились упаковки лапши, картонные стаканы разнообразных супов и сухого пюре.

Разобравшись с посудой, Ульяна отыскала розилке упаковку фарша и положила под струю горячей воды. Пока тот размораживался, она замесила тесто. И продолжала тихо напевать под нос. А в голове крутилось: «Теперь всё наладится. Теперь всё точно наладится. Всё плохое закончилось».

Пару раз она позвонила Аркадию, но тот не ответил. Ульяна написала ему сообщение в «Telegram»: «Надеюсь, всё хорошо. Приезжай домой, когда сможешь. Я приготовлю ужин». Он не прочитал. Ульяна отложила смартфон и стала лепить пельмени. Она прикинула, что должно получиться больше ста штук.

За окном давно стемнело, когда она закончила. Ульяна сложила пельмени в морозилку, получилось девяносто восемь. Почему-то ей испортило настроение то, что до ровного красивого счета не хватило двух штук. Она набрала номер Аркадия. Он снова не ответил. Ей стало тревожно. И захотелось вдруг спать. Разболелась голова и заныла спина. Ульяна успела отвыкнуть от домашней работы. Она смыла пятна муки с лица и рук, проверила чат в «Telegram» (Аркадий так и не прочитал сообщение) и легла. Почти сразу удалось уснуть. Ей снились числительные. Незнакомый голос произносил: «Восемь». И тут же перед её взором возникла цифра «8». Всего было семь чисел: восемь, один, четыре, пять, восемь, три, девять. Потом появился Виталик, он был похож на маленького старичка. Виталик сказал: «Мать, а у меня горб вырос. Посмотри, какой у меня горб». Он повернулся спиной, но Ульяна не успела ничего увидеть. Раздался жуткий грохот и звон. Спросонок Ульяна решила, что дом взорвался и сейчас она провалится в огромную трещину, упадёт на груду ломаного бетона с торчащими прутьями арматуры. Но дом был цел. Кто-то яростно колотил в дверь новременно звонил. Ульяна вспомнила, что закрыла на задвижку, слезла с кровати, путаясь в футболках, рубашках и штанах сына, споткнулась и чуть не упала.

Она открыла, даже не посмотрев в глазок. Аркадий вошёл, слегка покачиваясь. Следом за ним проскользнул Ефим, уселся на пол и стал стаскивать свои уродливые ботинки – единственное, что он оставил от прошлой жизни.

– Я уснула, Аркаша, – пробормотала Ульяна. – Извини.

– Ну я догадался, – ответил он, стащил шапку и бросил под ноги.

От него сильно пахло водкой. Ульяна вспомнила, что последний раз муж пил алкоголь лет семь назад. Они отдыхали в Сочи. Местные армяне, с которыми Аркадий подружился, напоили его домашним вином. Он пытался петь «У Чёрного моря» и танцевать гопак. том половину ночи блевал в гостиничную раковину.

– Зачем ты его опять привёл? – спросила Ульяна. – Он бросил нас…

Она попыталась вспомнить ту удачную фразу, которую хотела сказать, а потом написать.

– Бросил в беде твою маму.

– Мама умерла, – сказал Аркадий. И вдруг заорал прямо ей в лицо: – Умерлаааааааааааа!

Ульяна отшатнулась.

– Нет больше мамы. В морг отправили.

– Поэтому ты напился?

– А в Катьку два кулака влезало легко, – подал голос Ефим.

Аркадий стащил куртку и бросил вслед за шапкой. – Я ещё даже не начинал. – И повторил новкой: – Я. Ещё. Даже. Не. Начинал.

– Зря ты, Аркаша, – сказала Ульяна. – Зачем? Я пельмени приготовила…

– В жопу засунь пельмени.

Он пошёл на кухню, задевая плечом стену, а Ефим, как верный пёс, припустил следом.

– Зря! – крикнула Ульяна. – Так ведь только хуже будет.

«И ни хуя-то теперь ничего не наладится», – промелькнуло в голове.

Она зашла в комнату, села на кровать и просто сидела глядя перед собой. С кухни доносились голоса и звон посуды. Кажется, Аркадий готовил закуску.

Ульяна вспомнила сон и цифры, сложила их, получилось тридцать восемь. И что это значит? Какой сегодня день? Первое декабря. Двенадцатый месяц. Год девятнадцатый. Если всё это сложить, будет тридцать два. До тридцати восьми не хватает шесть. Может быть, это какой-то ответ на какой-то вопрос? Что означает шесть? Лет? Месяцев? Дней? Нет, не то. Возьмём цифры из сна. Что они могут означать по отдельности? Похоже на номер телефона. Только без кода. А может, это выигрышная комбинация счастливого лотерейного билета? Надо будет купить лотерейный билет.

Ульяна повалилась на подушку и заплакала. Сначала тихо, но потом разошлась и заревела в голос.

Пришёл Аркадий, притащив с собой запах подгоревшей еды.

– Вставай и уходи, – сказал он, жуя. – Слышишь, что я сказал?

Ульяна села, вытерла пальцами глаза.

– Куда?

– Не знаю. Прочь. Подальше отсюда. Я не хочу тебя больше никогда видеть. Ты убила маму. Ефим свидетель.

– Что?! – заорала Ульяна.

– Убила! – крикнул Аркадий и покачнулся. Изо рта у него вылетели белые мокрые крошки. – Ты орала на неё, орала, как чокнутая сука.

– Как кто?

– Чокнутая сука. Убила мою мать. Пошла отсюда вон!

Ульяна огляделась, подобрала с пола футболку Виталика и положила на кровать, подошла к окну, попила воды из кувшина. В голове был белый шум. Она увидела шкаф. Она подошла к шкафу и достала джинсы. Вертела в руках, пытаясь понять, как их надевают. Стала натягивать прямо на домашние штаны, запуталась в брючинах и чуть не упала. Стащила домашние штаны, натянула джинсы, подобрала с пола рубашку Виталика и положила на кровать.

– Не буду мешать, – сказал Аркадий и посмотрел на голое левое запястье. – Десять минут хватит? Пятнадцать? Двадцать? Хуядцать?

Ульяна заметила, что он уже с трудом стоит на ногах. Она могла бы избить его до полусмерти, этого лысого дрища, к тому же в стельку пьяного. После этого выйти на кухню, взять мясницкий нож и дать бомжу три секунды, чтобы убежать. Но зачем? Она даже немножко пожала плечами.

– Полчаса, – сказал Аркадий. – Забирай всё, гадина, всё забирай, мне ничего не надо. Тащи!

Он вышел.

Ульяна стала рассеянно собирать одежду сына и складывать в аккуратные стопочки на кровати. Зашёл кот и сел у двери.

– Федя, – сказала она.

На кухне кричал Аркадий.

– Игорь Иванович! Алё! Игорь Иванович! Спасите меня, помогите!

Заорал Ефим:

– Каааатяяяя! Маааарииинаааа! Оооляяяя! Свееее-таааа! Гааааляяяяя! Ниноооооок!

– Вы слышите? Мама умерла. Умерла мама. Моя жена её убила.

– Лариииисааааа! Маааашаааа! Ааааняяяяя! Риииитааааа!

Ульяна разглядывала руки. Ногти страшные. Надо было срочно привести их в порядок. Она взяла маникюрные ножницы, пилку, бесцветный лак и села на пол. Подошёл Федя и стал тереться о колено. Ульяна дала ему понюхать флакончик. Кот дёрнулся и убежал. Она срезала отросшие ногти, быстро обточила пилкой и стала покрывать лаком.

Крики стихли. В дверном проеме появилась лохматая голова.

– Это… Батя говорит, пора тебе!

Ульяна швырнула флакончик и попала точно в лоб. – Ой, бляха! – заскулил Ефим. – Подстрелила, падла.

Голова исчезла. Пришёл Аркадий. В руке он держал смартфон с треснутым экраном.

– Игорь Иванович сказал, что надо успокоиться, – пробормотал он. – Гениально, блядь!

Ульяна молча посмотрела на него, вышла жую и стала одеваться. Аркадий её окликнул на пороге. – Ключи.

Она поискала в карманах, залезла в сумку сила связку на пол.

* * *

Мысли напоминали скоростной поезд. Они неслись в голове, и Ульяна не могла ни за одну зацепиться. В прострации она зашла в магазин, купила пачку каких-то сигарет, закурила и пошла по улице, толком не понимая, куда идёт, и не чувствуя вкус табачного дыма. Дождь прекратился, стало подмораживать. Улица была пуста. Ульяна посмотрела на часы, ровно одиннадцать. Нужно было срочно придумать какой-то план. Вызвать полицию и штурмом вернуться в квартиру? Нет уж! Будь она проклята, эта квартира, вместе с её жильцами. Ну, кроме кота. Он ни в чём не виноват. Кстати, когда будет развод, надо потребовать, чтобы Федя остался с ней. Вопрос – где они будут жить? И куда пойти сейчас? Она проверила банковское приложение в телефоне, денег осталось мало. После того как она забросила домашнее хозяйство, Аркадий перестал пополнять её счёт. Зато на бомжа своего не скупился, тварь. Переночевать ком-нибудь засранном хостеле, а утром поехать к Свете и попроситься к ней пожить на какое-то время? Ульяна вспомнила, что к Свете, кажется, вернулся один из бывших мужей или любовников. Ей не хотелось быть там третьей лишней. Пусть даже на короткий срок.

Она прошла два квартала и остановилась. Из арки, покачиваясь, вышел широкоплечий мужик в пуховике. Он пытался на ходу прикурить. Ульяна развернулась и зашагала назад. В сумке завибрировал телефон. За секунду до того как ответить, она успела подумать, что это, конечно, Аркадий. Сейчас он начнет бормотать пьяные извинения, станет уговаривать её вернуться. И она, само собой, вернётся. Заставит его выгнать Ефима. Может, даже уложит мужа в кровать и погладит по голове, скажет что-нибудь утешительное. Дальше они будут заниматься похоронами Раисы Львовны. Пройдёт какое-то время, Аркадий немного утешится. И вот тогда Ульяна отомстит ему за всё.

Но звонил не Аркадий.

– Ульяна, добрый вечер! – сказал Игорь Иванович. – Я волнуюсь. Что у вас происходит? Звоню Аркадию, он не берёт трубку.

– Он нажрался как свинья, – ответила Ульяна. – Его мама умерла сегодня.

– Да, я знаю. Он сказал.

– И Аркаша решил, что я её убила.

– Почему?

– Вот у него и спросите.

– Да, я спрошу, конечно, – вздохнул Сапиго. – Он спит?

– Понятия не имею.

– Он что, ушёл куда-то?

– Нет. Он никуда не ушёл. Это он меня выгнал! – закричала Ульяна.

– Успокойтесь, – пробормотал Игорь Иванович.

– Да? Как? Научите.

– Ох, ох. Вы сейчас где?

– По улице иду.

– А куда?

– Понятия не имею. Просто иду.

– Вам обязательно надо вернуться. Ваш муж в беде.

Он, конечно, сделал глупость, обидел вас. Но это просто эмоция, срыв. Если вы сейчас его оставите, он может сделать что-нибудь совсем непоправимое.

– Да что он сделает-то? Бомжа своего в жопу ебет?

– Ну что вы такое говорите?! Ульяна, умоляю, идите домой.

– Он ключи от квартиры отобрал.

– Звоните, стучите, грозите полицией. Вы же там прописаны. Он не имеет права вас гнать. Поверьте, он сам об этом пожалеет.

– Игорь Иванович, а вы сейчас заботу проявляете о нём или обо мне? – спросила Ульяна.

– О вас обоих, – сказал Сапиго.

– Ну-ну.

– А что, кому-то лучше будет, если вы ночь на улице проведете?

– Кое-кому точно.

– Вы про жильца вашего? – догадался Игорь Иванович. – Да забудьте вы о нём. Вообще, знаете, что я скажу? Пошёл он на хуй!

– Ого, Игорь Иванович! А не вы ли советовали Аркадию оставить его жить, раз он так хочет?

– Так ведь понятно, что это всё временно.

– С чего вдруг?

– Это долго объяснять. Всё дело в вашем сыне, понимаете? Аркадий пытается компенсировать потерю. – Так ведь сколько прошло, как Виталик пропал!

– По большому счёту не так много. Да и знаете, душевные раны лечатся долгие годы. А Аркадий к тому же горе своё в себе законсервировал. И вот так всё выплеснулось.

– Вы сейчас серьёзно? – спросила Ульяна.

– А что, я бредово звучу? – разозлился Сапиго.

– Сложно всё как-то и дико.

– Бывает и похуже. Один мой бывший пациент влюбился в пеликана в зоопарке. Жениться хотел. А вы говорите…

– И как? – спросила Ульяна. – Женился?

– Нет, он попал в психиатрическую больницу. Вы идёте домой?

– Да, наверное. На улице ночевать мне не хочется.

– Всё правильно, – сказал Сапиго. – Позвоните мне, когда придёте. Договорились?

– Ладно.

У двери парадной Ульяна привычно стала искать в сумке ключи. Потом вспомнила, что бросила их под ноги Аркадию. Жаль, не в харю. Немного помешкав, она решилась и нажала номер своей квартиры. А что сказать, когда он ответит? Ульяна понятия не имела. Но это было не важно. Никто не ответил. Она вызывала несколько раз, потом не выдержала трелей домофона и нажала отбой. В её комнате горел свет. Ульяна набрала номер квартиры соседей. Ответил мужской голос. – Слушаю.

– Здравствуйте, я ваша соседка, я забыла ключи, – сказала она. – Откройте мне, пожалуйста.

– Ну ага, конечно, – хмыкнул сосед.

Ульяна достала телефон и набрала Аркадия. Он не отвечал. Ей представилось, как он с ухмылкой смотрит на экран смартфона и думает: «Что, запрыгала, сучка?! То-то же». Трясущимися руками Ульяна написала эсэмэс: «Какая же ты тварь аркадий». Но отправить не успела. Открылась дверь, вышел мужчина с косматой собачонкой в руках.

– Сейчас пописаем и покакаем, – сказал он ласково.

«Надо было собаку завести, а не мужа», – подумала Ульяна, забегая в парадную. В голове сформировался план действий – звонить и стучать, пока дверь не откроют. Если дверь не откроют, вызвать полицию. Если и полиции не откроют… Ладно, до полиции ещё надо дожить. Может быть, откроют сразу, суки!

Она выскочила из лифта и накинулась на дверь квартиры, как раненая тигрица на охотника, рого перекосило патрон в винтовке. Ульяна кричала, рычала, колотила кулаками, пинала ногами и била по кнопке звонка. В какой-то момент она почувствовала, что все соседи уже собрались у дверных глазков. «Прекрасно», – подумала Ульяна.

– Аркадий, открой дверь немедленно! – закричала она. – Я вызову полицию! Они дверь спилят к хуям собачьим!

«Полиция двери не спиливает. У полиции даже нет необходимых инструментов. Ты дура, что ли?» – ответил воображаемый Аркадий.

Минут через десять Ульяна выдохлась, села на корточки и достала телефон. Её колотило. Она пыталась придумать, что скажет дежурному. А если тот её просто пошлёт? «На семейные скандалы, женщина, мы не выезжаем. Муж вас даже не бил. А если и бил, сами наверняка жопой где-то крутили». Нет, глупости, такого ей точно не скажут. Может, соврать, что дом заминирован? Это точно сработает. Приедет целый батальон ментов, и всех выгонят на улицу. Пьяного Аркадия, бомжа, тупых, равнодушных соседей, которые сейчас на неё смотрят в свои дверные глазки. Ульяна выставила средний палец и показала во все стороны. Она набрала «112», но нажать «вызов» не успела. Из-за двери послышался тихий, хриплый смех. На секунду ей стало не по себе. Но Ульяна быстро взяла себя в руки.

– Скотина, быстро позови Аркадия, – сказала она в замочную скважину.

– А я здесь, – ответил Аркадий.

Теперь над ней смеялись двое. Ефим – зловеще, туберкулёзно. Аркадий – тонко, немного по-детски.

– Ты с ума сошёл? – спросила Ульяна, слыша себя со стороны.

– Сь ума сосой, – передразнил Аркадий.

– Аркаша…

– Айкася хахаха!

Её будто выпотрошили. Ульяна развернулась шла прочь. Между четвертым и третьим этажом она повалилась на грязный пол рядом с мусоропроводом и попросила Бога послать ей мгновенную смерть.

* * *

Но вместо смерти появился парень с пакетом мусора в руках. Поглядев на Ульяну, он сказал:

– Хювя илта.

– Ой, уйди ты! – ответила она и закрыла глаза.

Выбросив мусор, он ушёл. Но через несколько минут вернулся с клетчатым пледом и накрыл её.

– Рыцарь! – сказала Ульяна.

– Коко, – ответил парень, принюхиваясь.

«А, решил, я нажралась, как мило!»

Он немного потоптался, сел на ступеньку, достал пачку сигарет и мотнул головой: садись рядом. Ульяна выбралась из-под пледа. Они закурили.

– Ты по-русски говоришь? Понимаешь? – спросила она.

– Медленно, плохо, – ответил Коко. – Пухутко суомеа?

– Что?

– Спик инглиш?

– Да. Но не ахти как.

– Ахтикак, – повторил он. – Ахтикак. Сегодня плохая погода. Да?

– Жизнь тоже не бог весть, – сказала Ульяна.

– Бог есть, – согласился Коко. – Я люблю Бога.

– А он тебя?

– Бог любит меня.

– Повезло.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ульяна.

– Меня зовут Коко.

– Да я уж поняла.

– Пойдём? – сказал он.

– Зачем?

– Я приглашал вас в гости, пожалуйста, – сообщил Коко, затушил хабарик и выбросил в мусоропровод.

Квартира была однокомнатная, с маленькой прихожей и коридорчиком в три шага длиной. Ульяна сразу зашла в ванную и долго мыла лицо и руки. Коко постучал, приоткрыл дверь и спросил:

– Кушать?

– Найн, – ответила Ульяна. – Нет в смысле.

– Я готовиль вкусный кала.

– Что ты готовил?!

Он достал смартфон, заглянул в переводчик.

– Риба. Жарьеный риба. И вароный картоська.

– Я не хочу рыбу, да и картошку тоже. Спасибо.

– Ой, блят, – сказал Коко испуганно и убежал.

Вернулся он с чистым полотенцем.

– Пожалюсто.

– Спасибо. Как это на финском? – спросила Ульяна, вытирая лицо.

– Киитос.

– Киитос, – сказала она.

– Оле килтти.

– Пожалуйста? – догадалась Ульяна.

Она вышла следом за Коко на кухню и устало опустилась на стул.

– Меня как будто изнасиловали.

Он достал из холодильника бутылку водки.

– Не знаю даже, – сказала Ульяна. – Но, наверно, ты прав.

– Прав, прав, прав, – повторил Коко и поставил на стол две стопки.

Выпили не чокаясь, молча. Ульяна прикрыла ладошкой обожжённый рот, потом вытерла накатившие слёзы.

Коко спохватился, достал сырную нарезку, маринованные огурчики, сервелат. Ульяна взяла ломтик сыра.

– Плохо, – вздохнул Коко. – Надо сказать полиции.

– Ой, да была я там. Им насрать.

Коко покосился в смартфон, видимо уточняя, что означает слово «насрать».

– Мне этот майор говорит, что муж прав. Представляешь?

– Муж? – удивился Коко.

– Да. Теперь, видимо, уже бывший. Скотина, тварь, пидор, гнида, членосос, гад, гад, сволочь.

– Изнасилвованивае – это очень плохое, очень тяжелое престулпление, – тщательно выговорил Коко. – Какое ещё изнасилование? А, да я не в прямом смысле. Не бери в голову.

– Брать в голову? – удивился он.

– Наоборот, не брать.

– Почему? Что?

Ульяна сама наполнила стопки.

– Ты ничего же не знаешь всё равно. Это долго рассказывать.

– Изнасилование, – сказал Коко. – Чьорт возьми, блят.

– Не было изнасилования. Это фигура речи. штейн?

– Шпрейхен зи дойч?

– Нет. Это от дедушки осталось. Дедушка три года в лагере провёл.

– ГУЛАГ? – спросил Коко.

– Ну какой ГУЛАГ в Австрии? Он в плену был, понимаешь? У немцев.

– А потом в ГУЛАГ?

– А потом он на Дальнем Востоке служил. И на Украине. Ой, всё, давай выпьем.

После второй стопки Ульяне стало тепло но. Водка уже не жгла. Хотелось поговорить будь хорошем и весёлом.

– Ты меня, пожалуй, спас. Славный ты парень.

Коко смущённо сопел, жуя сыр и огурчики.

– Не думай, я завтра найду какой-нибудь вариант. Пока не знаю какой. Может, Светка поможет. Это подруга моя единственная. Может, ментов всё-таки вызову. Посмотрим. Квартира мужа, конечно, но я там прописана.

– Муж – пидор? – сказал Коко.

– Не в прямом смысле. В переносном. Хотя как знать. Если учесть, что он выбрал мужика, а не меня, возможно, и в прямом. Я об этом думала, но не всерьёз, в шутку. А теперь… да нет, конечно. У Аркаши что-то с головой случилось. А мозгоправ ему подзуживает. Ничего, разберёмся.

– Ойчень быстро, не понимаю, – отозвался Коко.

– Всё так сложно, – сказала Ульяна, обхватив руками пьяную голову. – Ведь если подумать, я же люблю Аркадия. Но и ненавижу. Это всё эмоции, эмоции, конечно.

– Быстро, не понимаю.

– Надо как-то разобраться, понять, упорядочить. Но я никакая, сил нет. Может, это депрессия? Как пропал Виталик, я будто в яму провалилась. Всё стало неинтересно. Плыву по течению. Слушай, а может, и хорошо, что Аркаша привёл этого козла вонючего? – Козла вонючного, – сказал Коко.

– Я вон как сразу ожила. Нет, глупости, конечно. Он просто эгоист. Сапиго говорит, что это компенсация. Но я сомневаюсь. Или Аркадий меня таким образом хотел встряхнуть? Или хотел разойтись, зать боялся? И такой способ нашёл. Господи, сколько вопросов, а ответов нет. Правильных нет. Или есть? Но какие правильные?

– Я не понял, – вздохнул Коко. – Я пишу книга про Россия.

– Кокочка, ты такой хороший. Ты это знаешь? И красивый.

– Кокушка?

– Ты снимаешь квартиру?

– Та, я снял квартир у старый говённый бабка.

– Ахаха. Что? Почему говённый?

Коко пожал плечами.

– Бабка мне сказал, что у неё есть карактер и говён.

– Может, гонор? А ты подумай, у меня же свекровь умерла сегодня.

– Веркровь.

– Мать мужа, Раиса Львовна. Он думает, что я её убила.

Коко разлил.

– Выпьем за веркровь!

– Да, надо помянуть.

Выпив, Коко достал сигареты.

– Бабка сказал не курить в квартира. Пошла на хуй, бабка.

– А ты бунтарь, – хихикнула Ульяна. – Ой, слушай, вот меня прямо отпускает, отпускает, эти зажимы внутри ослабляются. Так бы пила и пила всё время.

Он тут же наполнил стопки.

– Люблю водку.

– Ой, но это ведь тоже плохо. Опасно. Мой отец от пьянства умер. И мать спилась. Я даже не знаю, что с ней. Двенадцать лет не была в посёлке. А может, поехать к ней? Она ж не старая.

– Бабка членосос! – сказал Коко, видимо вспомнив квартирную хозяйку.

– Давай выпьем!

– За бабка?

– Ну вот ещё!

Выпив, Ульяна почувствовала лёгкую тошноту. «Всё, надо тормозить», – подумала она и тяжело икнула. Посмотрела на Коко сквозь слёзы и вдруг поняла, что хочет сидеть у него на коленях и целоваться с ним. Где-то на заднем плане маячил Аркадий, но от этого хотелось сильнее.

Она сходила за сумкой, достала смартфон. Было три пропущенных вызова. От Сапиго. Не от Аркадия.

«Ах ты тварь!» Она написала ему эсэмэс: «Ты меня предал. Будь ты проклят, бесчувственный гад!» Нажала «отправить» и заметила, что вместо «проклят» получилось «проколот».

– Мужу привет послала, – сказала Ульяна.

– Зачем? – удивился Коко.

– Нет, это не в прямом смысле, написала ему, что он сволочь.

– И пидор?

– Кстати!

«Пидор», – написала она и отправила. Коко дал ей сигарету. Первая же затяжка отправила Ульяну в нокаут.

* * *

Коко усадил её на икеевскую кровать. Комната скакала перед глазами, как необъезженная кобыла. Ульяна хотела сказать, что может лечь на пол или на раскладушку, если таковая имеется, но смогла издать лишь нечленораздельный звук и рухнула на бок. Коко поднял её ноги на кровать, открыл шкаф, достал подушку и одеяло. Ульяна закрыла глаза и провалилась в эпицентр тошнотворного урагана. Коко что-то добродушно бормотал на финском. Ульяна, пересилив себя, села, встала и на заплетающихся ногах побежала в ванную. «Позор, позор, позор», – пульсировало лове, пока её рвало. Зато ураган сразу же затих. Ульяна тщательно умылась, высморкалась, прополоскала рот водой и жидкостью для зубов. Она даже немножко протрезвела.

Вернувшись, Ульяна встала у двери и сказала:

– Извини. Не рассчитала. Говорю, давно не пила.

– Всё хорошо, – сказал Коко, застилая кровать. – Заябись.

Ульяна опустилась в кресло. Комната больше не скакала, но немножко покачивалась. А голова так ровила прилечь на плечо.

– Так, – сказал Коко. – Есть складной кровать, я лягу в неё.

– Раскладушка?

– Та, так.

– Ну вот ещё! На раскладушку лягу я.

– Нет. Я мужчина. Я в раскрадушка.

– А как же равноправие? – пробормотала Ульяна, напрягаясь, чтобы голова не откинулась назад.

– Мы в России, – нашёлся Коко. – В России мужчина может лечь на раскрадушка.

– Ага. А ещё выгнать жену из дома среди ночи.

– Твой муж? Он пизда.

Ульяна засмеялась.

– Спасибо. Мне стало легче.

Коко приволок раскладушку, быстро разложил её, застелил и залез под одеяло.

– Ну, ладно, как хочешь. А я на кровать.

– На кровять, – повторил Коко.

Она погасила свет, легла и закрыла глаза.

– Въсо будет хоррошо, – сообщил из темноты финн.

– Надеюсь.

– Хювя йуота.

– Спокойной ночи.

– Покойной нотчи, – сказал Коко и вздохнул.

Ей приснился Аркадий. Голый он бегал по двору, иногда останавливался, озирался и дёргал себя за вялую пипку, будто проверяя, на месте ли она. Сначала Ульяне было ужасно стыдно, она даже кричала, чтобы он прекратил это делать. Потом стало смешно. Аркадий залез на дерево и вдруг заплакал. Ульяна перестала смеяться. У неё сжалось сердце. Аркадий уронил очки. Они упали на землю и раскололись на части.

– Видишь, что ты наделал? – спросила Ульяна.

– Позови сына! – крикнул Аркадий.

– Не могу. Я не знаю, где он.

– Врёшь! Всё ты врёшь, скотина!

– Сам ты скотина! Слезай живо!

Аркадий сполз по стволу. Его трясло. Тело было исцарапано.

– Когда умру, свари меня, – сказал он и стал странно оплывать, как сгорающая свечка.

Ульяна вскрикнула и проснулась. Свет в комнате был тусклый, но всё равно заставил зажмуриться. Похмелье вцепилось ей в голову, в горло, в глаза. Она тихо застонала. Потом вспомнила всё, что случилось накануне, и застонала громче. Пришёл Коко, бодрый и свежий. – Хуоменто! – объявил он. – Топрое уртро.

– Что в нём доброго? – пробормотала Ульяна.

– Что? Не понял.

– Сколько времени?

– Тесить часов. Хочешь вставать?

– Хочешь, не хочешь, а надо.

Она долго умывалась, смотрела в зеркало на опухшее лицо и боялась выйти из ванной. Выдавила на палец пасту и кое-как почистила зубы. Потом заметила на полочке зубную щётку в упаковке.

«Это он мне, что ли, положил?»

Коко приготовил завтрак – омлет, тосты, кофе.

– Я не смогу есть, – сказала Ульяна. – Меня колбасит ужасно.

– Ммм, – ответил финн и достал салями.

– Ты не понял, – слабо улыбнулась Ульяна. – Похмелье, отходняк.

– А, та, ага.

Он вытащил бутылку недопитой водки.

– Вот ещё придумал. Я умру сразу.

Коко вздохнул.

– Нато оттыхать. Лешать. Срать.

– Спать, в смысле?

– Кулла, спать. Спай. Я поету по телам. Много телов.

– Мне вообще бы тоже надо как-то разобраться со всей хернёй, – сказала Ульяна.

– Что такое хернёй?

– Проблемами.

Ульяна взяла телефон. И сразу забыла про похмелье. Было три пропущенных вызова от Аркадия, два от Сапиго, один от Светы и ещё один с незнакомого номера. От Ефима, что ли? Смешно. Она вспомнила свои пьяные эсэмэски. Но стыдно ей не было.

– Муж меня разыскивал, – сказала Ульяна.

– О, – ответил Коко.

– И психиатр.

– Ого!

– Не мой, мужа. Хотя и мой тоже. Но бывший.

Коко промолчал. То ли испугался, то ли ни черта не понял.

– Я позвоню ему.

– Та, хорошо.

Он деликатно вышел из кухни и прикрыл дверь. Ульяна нажала вызов. Через три гудка Аркадий ответил. У него был трезвый, спокойный голос.

– Где ты находишься? – спросил он сухо.

– Далеко, – ответила Ульяна. Её голос подрагивал от похмелья и волнения.

– Ладно.

– Это всё?

– А что ещё?

– Не хочешь извиниться?

– Есть причина?

– Аркаша, ты в своём уме? Ты вчера нажрался как свинья и выгнал меня посреди ночи из дома. А ещё обвинил в убийстве твоей матери.

– Хм. Этого я не помню.

– Ну кто бы сомневался?!

– Думаю, всё было иначе. Просто ты опять устроила истерику на ровном месте, решила меня проучить жала. Надеялась, я опять побегу тебя возвращать. Но со мной этот номер больше не прокатит. Теперь уж ты, будь любезна, приложи усилия, чтобы сохранить отношения. – Ты же сейчас сам себе врёшь. Ты наглый, подлый врун!

– И пидор, которого надо проколоть? – спросил Аркадий.

– Да! – заорала Ульяна. – Проколоть и разрубить.

– Какая прелесть.

– Хуелесть!

– Игорь Иванович был прав. Я чрезмерно завысил баланс твоей значимости для себя. И ты перестала воспринимать меня на эмоциональном уровне всерьёз.

– Что ещё за бредятина?

– Ближайшие дни я буду занят похоронами. Ну а потом, похоже, нам придется обсудить развод. Постарайся быть на связи.

И отключился.

Ульяна отупело разглядывала телефон в руке, увидела своё отражение на чёрном экране. «Какой ужас. Какая я страшная», – подумала она.

Зашёл Коко, сел за стол и начал есть тост.

– Прости, – сказала Ульяна.

– Всё в порядке, – ответил он.

– Муж сказал… Тебе интересно? Муж сказал, я сама во всём виновата. Кажется, мы разводимся.

– Никто не хочет вины, – сказал Коко. – Развод – плохо, та.

И сосредоточился на омлете. На трезвую голову он явно не хотел давать оценки малознакомым людям. Хотя ночью у него это получалось неплохо.

– Пойду в комнату, ещё позвоню, – сказала Ульяна.

– Киитос, – буркнул финн.

* * *

Сначала у неё возникла бредовая мысль ещё раз позвонить Аркадию и как-нибудь повторить разговор, но с выгодой для себя. Ульяна стала мысленно перебирать варианты.

«Аркаша, мне кажется, нам нужно ещё раз всё обсудить».

«Когда кажется, надо креститься, Ука».

«Тьфу!»

Нет, не так.

«Аркадий, ты сильно виноват. Ты сам это знаешь. Зачем ты себя сейчас так неправильно ведёшь?»

На это воображаемый Аркадий даже отвечать не стал.

«Да и пошёл ты в жопу, Аркадий, предатель!» Она подавила желание отправить мужу пачку эсэмэсок с выражениями, которые так удивили ночью Коко. Никакого смысла в этом уже не было. Но кое-кто заслужил выслушать все эти слова, готовые вырваться пулемётной очередью.

Ульяна позвонила Сапиго. После первого гудка ей ответил автоответчик и предложил оставить голосовое сообщение.

– Здрасьте, Игорь Иванович, – сказала Ульяна. – Какой такой ахинеи вы наплели моему мужу, что он хочет развестись? Знаете, что я думаю? Вы безответственный козёл. И гондон. Да, Игорь Иванович, вы гондон и козёл. Вместо того чтобы решить нашу проблему, нагородили какую-то чушь про значимость, про чимость, про эмоции и прочее говно. Я подам на вас в суд. Слышите? Я сделаю так, что вам небо с овчинку покажется, понял, пидор?

Закончив разговор, Ульяна обмякла лась. Вспомнила вдруг день свадьбы с Аркадием. Всё было торжественно, как у людей: платье, гости, шампанское, жиденький дождик из риса. Правда, лимузин раздавил передним колесом белого праздничного голубя, который слишком увлёкся рисом. Через полгода родился Виталик, и всё стало хорошо. А потом Виталик, сыночек любименький, пропал…

Зашёл Коко, сел рядом и погладил Ульяну по спине. Она обняла его и немножко поревела в плечо.

– Нато ийти, – сказал он.

– Ага, – согласилась Ульяна. – Сейчас.

– Я ийтти. Много тел, ойкейн, очен много тел. Ты оставайся, посри.

– Поспи.

– Кулла. Поспи. Я приту, эээ, как это слово, блят, илта. Вечер.

– Хорошо. Я опомнюсь немного. А там как-нибудь разгребу.

– Разгребу? Что это?

– Решу проблемы. Найду жильё.

– Тут живи, – сказал Коко. – Сколько много надо. Не для деньги и для секс.

Ульяна обняла его и поцеловала в щёку.

– Спасибо, Кокочка. Мне так тяжело сейчас, так плохо. Ты просто ангел.

Коко смущённо сопел.

– То вечера.

– До вечера.

Он принёс второй комплект ключей от квартиры, отдал Ульяне и ушёл. Она легла и ещё немного поплакала. Мать любила говорить, что плакать полезно, выходит лишняя вода из организма. Особенно когда лупила её старым дедовским ремнём.

Ульяна ненадолго уснула. Разбудил жужжащий телефон.

– Слушаю, – пробормотала она, не взглянув на номер. Глаза не открывались.

– Ульяна Владимировна? Здравствуйте. Узнали?

Мне нужно с вами встретиться.

– Зачем?

– Поговорить надо.

– Мы уже поговорили. Я всё сказала. Добавить нечего.

– Разве? Когда же мы успели?

– Вчера. И сегодня. Послушали моё сообщение?

– А вы мне сообщение оставили?

– Да, да. Послушайте прямо сейчас.

– Хм, погодите.

Он отключился и перезвонил через пару минут.

– Нет никакого сообщения. Да и с чего бы вдруг вы мне сообщение оставляли? И номер мой вы не знаете. – А кто говорит, вообще-то? – спросила Ульяна.

– Ха, с этого и надо было начинать. Вы меня с кем-то спутали, да? Это Бражников.

– Бражников? Какой Бражников?

– Майор Бражников, – сказал он. – Лев Павлович.

Ульяна потерла лицо.

– А, я вас и правда перепутала с психиатром.

– Что, вы к психиатру ходите?

– Муж ходит. Но я тоже раньше ходила. А сейчас эта гнида мужу какую-то ересь про меня рассказывает. – Сочувствую, Ульяна Владимировна.

– Спасибо.

– У меня к вам дело есть. Надо встретиться.

– Ох, Лев Павлович, я сейчас не в форме. Тяжёлый период в жизни. Давайте как-нибудь потом?

Она вдруг вспомнила, как Бражников жал Аркадию руку.

– А лучше никогда.

– Речь о вашем сыне, Ульяна Владимировна.

Она открыла глаза и села так резко, что в голове зазвонил колокол боли.

– О Виталике?

– Ну да. О Виталике.

– Что-то стало известно?

– Пока рано говорить. Но всё может измениться. Поэтому лучше встретиться.

– Где? Когда?

– Сейчас одиннадцать часов. Кстати, я вас не разбудил?

– Да это вообще не важно.

– Ага. Давайте в два часа. У меня как раз обеденный перерыв. Подъезжайте к Управлению. Прогуляемся.

– Да, да, – сказала Ульяна. – А вы Аркадию звонили?

– Звонил. Он трубку не взял. Наверно, на работе занят?

Ульяна не ответила.

– В общем, жду вас, – сказал Бражников.

* * *

Он стоял у входа и курил. День выдался ясный, немножко морозный. Бражников чуть-чуть щурился на солнце.

– Здрасьте, – сказала Ульяна.

– Здравствуйте ещё раз, – ответил Бражников. – Выглядите хорошо. А говорили, что не в форме. мал, болеете.

Ульяна машинально поправила волосы. Перед выходом из дома она набралась смелости и выпила рюмку водки. Сначала показалось, что она совершила страшную ошибку. Водка встала в горле огненным комом, затем рванула вверх, норовя вылететь из носа. Но Ульяна каким-то чудом справилась, проглотила, немного отдышалась и прижала к глазам полотенце. Слёзы текли в три ручья. А потом стало хорошо ло. Тошнота исчезла, и боль прошла. Показалось даже, что и лицо разгладилось, помолодело. Уже собираясь выйти из квартиры, Ульяна вернулась на кухню пила ещё рюмку. Проглотила почти как воду. И стало замечательно. Захотелось насвистывать какую-нибудь песенку, с хохотом расцарапать лицо Аркадию, разбить ботинком яйца Ефиму, если, конечно, они у него ещё не отвалились от сифилиса.

– Проблемы в семье, – сказала Ульяна. Она жевала «Орбит зимняя свежесть». И слова вроде бы выговаривала чётко.

– Я помню, да, – ответил Бражников. – Идемте, обо всём поговорим.

– К вам? – кивнула Ульяна на дверь управления.

– Ой, нет. В кафе посидим. Тут недалеко есть одно неплохое. У нас делать нечего. К тому же три дня назад фановую трубу прорвало. Говнищем до сих пор разит. После работы всю одежду в стирку кидаю. Кажется, что воняет.

– Говно, как известно, к деньгам, – зачем-то сказала Ульяна.

– Когда снится, то да. Но не всегда. Мне однажды приснился фонтан говна. Целый фонтан. Огромный, как бассейн. Но никакой прибыли мне это не принесло. На соседней улице они зашли в кафе-пекарню под названием «Стряпушка».

– Кофе? Пирожное? – предложил Бражников.

– Нет, я ничего не хочу.

– Может, хоть чаю?

– Ладно. Зелёный чай.

– Присядьте. Я принесу.

Ульяна села в дальнем углу. Бражников пришёл с подносом. Себе он взял два стаканчика кофе, пару пирожков, сосиску в тесте и кусок медовика.

– Ваш чай.

Бражников поставил перед ней стаканчик ком, в котором плавал пакетик «Гринфилда».

– Киитос, – ответила Ульяна.

– Что? Как вы сказали?

– Спасибо. Это по-фински.

– Я в школе учил немецкий. Артикли меня чуть не убили.

– Давайте поговорим о Виталике, – сказала Ульяна.

Ей показалось, что Бражников незаметно принюхивается к себе.

– Ситуация вот какая, Ульяна Владимировна. После нашей последней встречи… Вы помните, да?

– Безусловно. Вы моего мужа хвалили за то, что он бомжа привёл в дом.

– Кстати, он ещё живёт с вами?

– Он живёт с мужем. А меня Аркадий выгнал из дома, – со злым удовольствием сообщила Ульяна.

Бражников замер с пирогом у открытого рта.

– Да вы что?!

– Так и есть. Теперь бомж – я.

– Нехорошо, нехорошо, – покачал головой Бражников. – Что же получается? Ваш муж сделал доброе дело, а потом его обнулил?

– Получается так, – сказала Ульяна. – Давайте про Виталика…

– Ну вот. После нашей последней встречи много о вас думал. Переживал. Вспоминал. Вы мне стали сниться.

Ульяна чуть не поперхнулась чаем.

– Почти каждую ночь, – сказал Бражников. – Будто приходите, садитесь и смотрите молча.

– Надеюсь, не голая?

– Конечно, не голая! Почему голая? В одежде. Ульяна Владимировна, я ведь серьезно, без шуток. Меня совесть стала мучить, что я в своё время ничем вам не помог. Но тогда и возможностей было меньше. Ну кто я был? Простой лейтенант в райотделе. Мне даже взяток никто не предлагал. Сейчас всё иначе. Это я не про взятки. А про своё положение. Оно не самое высокое, конечно. И всё-таки я наладил связи, у меня появились неплохие возможности.

– Ближе к делу, Лев Павлович.

– В общем, я решил покопаться в деле вашего сына. Выяснить, что могло произойти.

– Выяснили что-нибудь?

– Пока нет, к сожалению, – сказал Бражников. – Ничего нового. Но отсутствие результата тоже результат, правда?

Ульяна пожала плечами.

– Не уверена. Это как умирающему больному сказать, что лечение бесполезно, но всё-таки это тоже результат.

– Ну я только начал. Изучил имеющуюся информацию. И намерен продолжать. В делах о пропавших без вести людях обычно нет ничего необычного. Часто всё стандартно.

– Только результата нет, – сказала Ульяна.

– Когда как. Мне, кстати, нужно будет поговорить и с вашим мужем.

– Бывшим.

– Уже?

– Да, ну а как ещё? Мы теперь разведёмся, видимо.

– Сочувствую.

– Спасибо.

– А вы, надеюсь, не на улице живёте?

– Крыша над головой у меня пока что есть, – сказала Ульяна. – Не волнуйтесь. А вы точно ничего больше не выяснили про Виталика?

– Да, точно.

Показалось, что Бражников на секунду замешкался. – Ага. То есть вы меня пригласили, просто чтобы сказать, что решили покопать это дело? И всё?

– Во-первых, должен же я был вам об этом сообщить. Правильно? Во-вторых, у меня к вам вопрос. – Слушаю.

– Если вдруг выяснится, что вашего сына нет вых, вы хотите об этом знать?

Ульяна молчала. Бражников не торопил, ел пирог. – Да, конечно, – сказала Ульяна. – Безусловно. Само собой. Тем более, если его убили, то надо ведь выяснить, кто это сделал. Правильно?

– Если убили, то конечно. Но ситуации бывают разные. Несчастный случай, самоубийство.

– Ну какое самоубийство?!

– Очень распространённая история. Представьте счастливую на первый взгляд семью. И вдруг муж уходит на работу и пропадает без вести. Потом оказывается, он по пути спрыгнул с моста в реку. А вроде бы ничто не предвещало.

– Виталик ребёнок.

– Дети себя тоже убивают, – сказал Бражников, запихивая в рот сосиску в тесте.

Ульяне захотелось, чтобы он подавился, захрипел, побагровел, выкатил глаза и сполз под стол, пердя и суча ногами.

– Это в плохих семьях такое бывает, – сказала Ульяна. – А у нас хорошая семья.

«Была», – промелькнуло в голове.

Ей показалось, Бражников подумал то же самое.

– Свяжусь сегодня с Аркадием. Между прочим, насколько он вменяем?

– Странный вопрос. И почему-то вас он не беспокоил раньше, когда Аркадий бомжа привёл.

– Не мог же я думать так о человеке, совершившем благое дело. Но теперь он вас выгнал, и вопрос стал актуальным.

Ульяна пожала плечами.

– Вроде бы Аркадий нормальный.

– А как же его визиты к психиатру?

– Так он хотел наладить нашу семейную жизнь.

– Через психиатра?

– Ну, вообще он бывший психиатр, а сейчас какой-то там психолог и семейный консультант.

– Ладно. Разберёмся. Хотите медовик? А то я что-то не хочу уже.

– Я забыла сказать. У Аркадия мама умерла вчера.

– Да? Ну не очень вовремя, конечно. Кстати, с ней мне тоже надо было поговорить. А что произошло?

Ульяна пожала плечами.

– Похоже на инсульт.

Бражников немножко через силу съел медовик. Ульяна допила остывший горький, с запахом сена чай.

Её замутило. Кажется, похмелье потихоньку возвращалось.

Когда вышли из кафе, Бражников закурил и сказал:

– Ульяна Владимировна, только я вас прошу, сильно этим делом не увлекайтесь.

– Делом Виталика?

– Нет. Вот этим. – Он щёлкнул пальцем по горлу. – Я вам позвоню. Ауфвидерзейн.

– До свидания, – пробормотала Ульяна.

– А по-фински как?

– Да откуда мне знать?! – чуть не заорала она.

* * *

Ульяна ехала в автобусе и вспоминала Виталика. Он родился крупным и крепеньким, весил ровно четыре килограмма. Рос смышлёным. Рано начал говорить и ходить. Какое было первое разборчивое слово? Мама? Нет, не мама. Папа? Нет, не папа. Гурченко. Почему именно Гурченко? Может, по телевизору услышал и повторил? В пять лет заболел ложным крупом, стал задыхаться среди ночи. Ульяну колотило, она не могла вспомнить номер скорой помощи. Аркадий отобрал у неё телефон, набрал «03» и спокойно и чётко рассказал диспетчеру, что случилось. Приехали быстро. Виталик потом лежал в больнице. Но быстро выздоровел. Возили его в Сочи на море. Ульяна загорелась идеей переехать туда жить. Аркадий ворчал насчёт работы. Она легко подговорила Виталика. Он потом несколько месяцев канючил: «Папочка, давай к морю уедем жить». Ульяне уже и самой надоело это слушать. Она чуть-чуть остыла. А Аркадий упёрся как баран: работа, мама, да и денег на приличное жильё в Сочи не хватит. Постепенно идея переезда сошла на нет. Виталик хорошо учился, но ничем особо не увлекался. Книжки, правда, читал с интересом. Ульяна аккуратно подбирала ему по возрасту, классикой не грузила. Кажется, с какой-то девочкой он перезванивался вечерами. С какой? Ульяна спросила однажды, но он смутился и быстро перевёл разговор. Она не стала давить. И вот вдруг вспомнила. Может, его исчезновение как-то связано с девочкой? Но была ли девочка? Или это просто ложные воспоминания?

На остановке у метро в автобус зашёл Коко. Увидел Ульяну, заулыбался и сел рядом. Она тут же уткнулась ему в плечо и заревела. Коко опять стал гладить её по спине. Ульяна чувствовала, что на неё смотрят вообще все, даже водители попутных машин и прохожие на тротуаре.

– Давай выйдем, – сказала она.

– Давай выйтем, – повторил Коко.

Они пошли пешком. Погода испортилась. Сыпал густой мокрый снег. Коко вздыхал. Кажется, собирался что-то спросить, но не решался. Ульяне залепило глаза. Она развернулась и пошла спиной вперёд. Коко взял её за руку.

– Осторошно, право, фонар, обходи, ветро мусора, бабка и собака, лево…

Ульяна засмеялась. Ладонь у него была тёплая и крепкая. Захотелось выпить. Они зашли во двор. Ульяна развернулась и увидела Аркадия. Он стоял у двери парадной и разговаривал с Маргаритой. Ефима поблизости не было.

– Стой, – сказала Ульяна. – Подождём, пока уйдут.

– Моя сосетка, – ответил Коко.

– Ага.

– Твой муш.

– Откуда знаешь?

– Вител вас.

– Теперь уже бывший муж, Коко. Мы разведёмся.

– Та, я помню.

– Поэтому не называй его больше моим мужем.

– Что? Больше?

– Он мне не муж. Это формальность.

– Хорошо.

Они зашли в арку. Закурили.

– Посмотри, они ещё там?

Коко выглянул.

– Он ушёл, сосетка ийтет к нам.

– Блядь.

– Она?

– Безусловно. Ладно. Иди домой, я догоню.

Коко вернулся во двор. Ульяна обежала дом шла с другой стороны.

«На черта я это делаю?» – мелькнула мысль.

Она чувствовала себя школьницей, сбежавшей с уроков. Давно забытое ощущение, волнующее, но унизительное. Она зашла в парадную. Кто-то спускался в лифте. Ульяна поднялась по лестнице.

Коко сидел на полу прихожей и пытался снять ботинок. Шнурки намокли и спутались в узел. Он кряхтел, несколько раз упомянул сатану. Ульяна опустилась на корточки.

– Погоди, не дергай, дай я…

Она быстро всё распутала.

– Спасибо, – сказал Коко.

– Не за что. Накопила в своё время опыт.

– Мушу так делала?

– Нет, не мужу.

Коко встал и спросил:

– Почему ты не хотела, чтобы они видели я и ты рядом?

– Ты ни при чём. Просто не хотела сама с ними встречаться.

– Понимаю.

– Что тебе Маргарита сказала?

– Сосетка? Привет сказала. Она злится на меня.

– Почему?

– Ну она хотела, чтобы я её ебал. Давно.

– Ого!

– Та. Я не хотел. Она страшная и вонючная.

– Это верно, – сказала Ульяна.

– А ты нет.

– Ну, спасибо.

– Пожалуйста, – ответил Коко. – Я расогрейваю ужин. Перуна йа кала.

– Картошка с рыбой?

– Та, катоська и риба.

– А водка? – спросила Ульяна. – Водку будем пить сегодня?

Коко заулыбался.

– Песуловно. Но тогда я сварю… э-э-э… бляд… как это… калакейта. Как по-русски? Счи. Счи?

– Щи? С капустой которые?

– Нет, нет, риба. Суп из рибы.

– Уха?

– Уха! Уха! – обрадовался он. – Уха.

– Уха, – сказала Ульяна. – Да, уха.

Они обнялись и стали целоваться. У Коко хорошо получалось. Он был напорист и в то же время нежен. Лучше, чем Аркадий. Тот всегда как будто бы немного стеснялся. В голове промелькнула безумная картинка: Аркадий целуется с Ефимом. Прямо с вонючей, кустистой бородой. Засовывает в неё язык.

Ульяна отстранилась.

– Так. Всё. Лучше не будем.

– Не будем, – легко согласился Коко.

И это её немножко задело.

* * *

Ульяна приняла душ. Голову пришлось вымыть дегтярным шампунем. Другого не нашлось. Коко варил суп под музыку какой-то финской рок-группы. Он запретил выходить на кухню, сказав, что сам позовёт, когда будет готово. Вид у него при этом был такой, будто он строил звездолёт, способный улететь гую галактику. Ульяна ушла в комнату. Хотелось надеть какую-нибудь чистую и лёгкую домашнюю одежду. Но пришлось натягивать вчерашние трусы, уличные джинсы и футболку с запахом старого пота. Ульяна подумала, что надо будет забрать вещи из квартиры.

Свои и Виталика. Интересно, Бражников уже звонил Аркадию?

Кажется, Коко пытался подпевать. Получалось не очень здорово. Ульяна закрыла дверь, достала из сумки телефон. От Светы пришло эсэмэс: «Уль, перезвони, как сможешь».

Она перезвонила.

– Я уже волноваться начала, – сказала Света. – Рассказывай.

– А что рассказывать, – ответила Ульяна. – Я ушла от Аркадия.

– Да ты что! Насовсем?

– Думаю, да. Мы, наверно, разведёмся.

– Но точно не знаешь?

– Я уже ничего точно не знаю. Всё посыпалось и перевернулось с ног на голову. Вообще-то, Аркадий меня выгнал.

Света немного фальшиво ахнула.

– А бомжа своего оставил?

– Оставил.

– Дааа, – сказала Света. – Дааа.

«Что ты дакаешь, дура?» – подумала Ульяна раздражённо.

– Такие вот дела.

– Ты где остановилась? В гостинице опять?

– У знакомого, – сказала Ульяна.

– У знакомого? – спросила Света дурацким заговорщицким тоном.

– Да, это просто знакомый. Он вообще даже не русский.

– Хач, что ли?

– Какой ещё хач?! Финн.

– Ого. Где ты его нашла?

– Я его не нашла.

– Он тебя нашёл, получается?

«Так и получается», – подумала Ульяна.

– Давай о другом чём-нибудь.

Света не слышала.

– Как он из себя? Может, тогда и хорошо? Аркашу в отставку?

– Аркаша сам меня отправил в отставку. Разве ты не поняла этого раньше?

– Ну, не знаю. Вдруг он выгонит своего друга и приползёт к тебе на коленях, будет умолять простить и вернуться?

– Да мне уже всё равно, – соврала Ульяна.

– Ну-ну.

«Что ну-ну, дура, блядь?!»

Она кое-как сдержалась, чтобы не сказать это вслух. – Давай сменим тему, Свет.

Та легко согласилась и стала рассказывать про себя. Сегодня утром в магазине с ней заигрывал охранник, пару раз подмигнул, а потом игриво спросил, не спрятала ли она что-нибудь под одеждой. От Глазова пришло очередное письмо из колонии. Просит срочно выслать денег. Иначе его изнасилуют всем отрядом.

– Ага, ага, ага, ага, ага, – бормотала Ульяна, разглядывая пальцы на ногах.

Она подумала, что кроме вещей заберёт у Аркадия кота. В конце концов, это она принесла его котёнком из приюта. Значит, Федя принадлежит ей.

В комнату заглянул Коко.

– Я прикотовил, можно кушать, – сказал он.

– Иду, – ответила Ульяна.

– Куда? – спросила Света.

– Мне пора.

– Я же ещё не всё рассказала.

Ульяна нажала отбой. Стало немножко неудобно. Но она переборола это чувство, включила «режим полёта» и воткнула в телефон зарядное устройство.

Коко накрыл на стол. Достал водку. Выпили по рюмке. Памятуя о прошлом вечере, Ульяна решила, что чуть позже можно будет выпить ещё одну и на этом остановиться. Она попробовала суп. Он был горячий, вкусный, острый и немножко сладкий.

– Нравится? – спросил Коко.

– Очень! Очень! Я такое даже в ресторанах не ела.

Ульяна задумалась, когда она вообще была ране последний раз. Не к месту вспомнился Аркадий, который как-то раз попытался сварить яйца, но опрокинул кастрюльку и чуть не ошпарил свои собственные. Стало смешно, в то же время грустно и противно от того, как всё в итоге закончилось. Хотя ещё ни черта не закончилось. Она подумала о похоронах свекрови и не смогла подавить жалости к мужу. Потом подумала о Виталике. О Ефиме. Все эти тяжёлые мысли вставали перед ней как стена, через которую невозможно перелезть.

Коко тронул её за руку.

– Задумалась, – сказала Ульяна.

– Про плохое?

– Нет, нет, просто так.

– Про плохое, – заключил Коко.

Он разлил по второй.

– Ладно, ещё одну и всё. А то будет как вчера.

– Вчера всё было хорошо.

Ульяна вспомнила перебитую инсультом свекровь и вздохнула:

– Кому как.

– А? Что? Не понял.

– Выпьем за твоё здоровье, Коко.

– Но я сторов.

– Тем более.

Они выпили. Ульяна вдруг вспомнила сон фрами.

– Коко, ты веришь в нумерологию?

– А? Что это есть?

– Цифры. Ты веришь в цифры?

Он неуверенно пожал плечами.

– Та, цифры – это точная вещь, та.

– А в сны веришь?

«Господи, какую чушь я несу!»

– Я не помню сны.

– Недавно мне приснился сон. Странный. Но что-то в нём есть. Надо купить лотерейный билет.

«Это в тебе уже водка говорит, пьянь ты», – сказал внутренний голос.

– Хорошо. Я куплю, – сказал Коко. – Завтра. Та? Та?

Ульяна встала, обошла стол и села к нему на колени. Они стали целоваться. Ей показалось, что теперь это по-настоящему. Она держала его за голову. Он гладил её спину. Откуда-то вывалился Аркадий, схватился за голову, заплакал и стал лупить себя кулаками по лицу. Ульяна засунула Коко в рот язык, со вкусом водки и рыбного супа. Он немножко застонал.

Потом она трахнула его прямо на стуле. Отскакала так, что он стал биться затылком о стену и скулить. После небольшой молчаливой передышки уже Коко трахнул Ульяну на полу и кончил ей на живот.

Спать они легли вместе. И под утро трахнулись в третий раз.

* * *

Ульяна проснулась и посмотрела на часы. Было начало двенадцатого. Коко уже встал. С кухни доносился его голос, он разговаривал с кем-то по-фински и, кажется, ругался. Или просил прощения? Интонации то и дело менялись. Потом стало тихо. Ульяна почувствовала запах табачного дыма. Под подушкой она нашла трусы, разгладила и надела. Бюстгальтер валялся в ногах.

Вошёл мрачноватый Коко и, смущённо глядя на её титьки, сказал:

– Топрое утро.

– Доброе утро, – ответила Ульяна настороженно. – Помоги застегнуть.

Коко легко справился с крючками на застёжке бюстгальтера.

– Встанешь? – спросил он. – Я прикотовил савтрак.

– Да. Но есть я не хочу.

– Похмелье?

– Нет, сегодня нет.

– Хорошо.

Он вздохнул. Посмотрел куда-то в угол.

– Ты чего? – спросила Ульяна. – Случилось что-то?

– Кое-что толшен скасать для тебя.

– Говори.

– На савтраке. Я там.

Коко ушёл на кухню. Ульяна натянула опостылевшие джинсы и футболку. Включила телефон. Никто не звонил и не писал. Что он там собрался сказать? Может, у него ВИЧ, но вчера он забыл в этом признаться? Или он хочет позвать её замуж? Но почему с таким видом, будто проглотил палку?

Она умылась, почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало. Волосы торчали во все стороны. Ульяна собрала их в хвост, нашла в кармане красную резинку и перетянула.

Коко сидел за столом и курил новую сигарету. На завтрак он приготовил две чашки кофе и несколько бутербродов с сыром.

– Теперь говори, – сказала Ульяна.

– Кахви, – ответил Коко и показал глазами на чашку.

– Не хочу я кахви. Говори, что происходит.

– Та, скашу. Хорошо. Ты нерфничаешь.

– Конечно, я нервничаю, ещё бы! Всё вроде было хорошо, и вдруг какой-то непонятный напряг.

– Что? Какой слово? Напраг?

– Не важно. Если хочешь, чтобы я ушла, то сразу скажи, без намеков, полунамеков и прочего.

Коко внимательно смотрел ей в рот, словно это могло помочь ему лучше понять каждое слово. Впрочем, смысл он ухватил.

– Нет, нет, не это, – сказал он. – Не уходи. Ох!

Я несколько времени насат сфонил томой по ватсап.

– Я слышала, как ты говорил с кем-то, – сказала Ульяна.

– Слышала расковор? – испугался Коко.

– Да, но я же по-фински-то не понимаю.

– А, та. Я свонил своя шена.

– Кому? Шена? Что такое шена?

– Мой шена.

– Скажи нормально! Шена? Кто это? Что за слово?

Спереди точно буква «ш»?

– Жжьенна, – выговорил Коко. – Как муш, только наопорот.

Ульяна схватилась за голову.

– Ты женат. Ну конечно! Смешно даже. С чего я вдруг решила, что ты не женат. Вот уж не думала, что опять в это вляпаюсь. Какая же дура, господи, почему я такая дура?!

– Медленно, я не успеваю понять, – сказал Коко.

– Да уже не важно, – отмахнулась Ульяна.

– Всё слошно у меня и шены.

– Ага, знакомые речи.

– Что?

– Ничего, – сказала Ульяна, закуривая. – Говори, говори.

– Слошно, – повторил Коко. – Мы с шена, с жжьенна, у нас плохо. Отшень плохо. Мы не шивём она и я вместе. Мы решили шить не вместе. На какой-то время. И потом решить, делать развод или не делать. Я уехал. Я решил писать книга о России. Мой отец отца другого отца жил стесь. Не в этой квартира. В городе, стесь. До Ленина. Он был этот… как называется, блят… виролайнен. Он уехал в Финляндию после революции. Он протавал тупакко и водка. Там он шенился на мой матери матери другой матери.

От волнения его акцент стал чудовищным.

– Мой матерь матери другая мать была свинопас…

– Стой, – сказала Ульяна. – Про свою родословную расскажешь в другой раз. Ладно? Ты женат. И мне не сказал сразу. Если бы я знала, то ничего бы не было.

– Что не было? Кого?

– Мы бы не трахались, – сказала Ульяна. – Слово «трахались» тебе понятно?

– Та, хорошее слово.

– Ага, прекрасное просто.

– С шена всё закончено, – сказал Коко. – вошусь. Я решил ночью. Мне нато ей было скасать. Тяшело. Я звонил по ватсап. Я скасал, что теперь есть ты. Я тебя люблю. Она всё поняла.

– Прям так и поняла?

– Та. Я тебя люблю. Шена поняла. Я с ней шусь. Она не будет против. Она спросила, что за шина, который я влюблен. Я показал тебя. Она скасала, хорошо, Коко, хорошо.

– Да уж. А завтра я выйду в парадную, будь чокнутая финская толстуха выльет на меня банку кислоты.

– Нет, нет, нет. Так не будет. И шена не толстуха.

И не чокнутая. Она понимала.

– Погоди-ка. Ты говоришь, показал меня? Как это?

– Ой, это просто. По ватсап. Ты спала.

Ульяна хлопнула себя по лбу.

– Ты считаешь, это нормально?

– Та. Шена ошень попросила.

– А меня можно было спросить перед этим? Ты дурак, что ли?

– Нет. Но я попоялся будить, ты так нежно спала.

– Только поэтому? Что ты мелешь? Ты не будил, потому что ситуация вышла бы пиздецовая, если бы я проснулась.

– Как? Что? Пистепсовая?

– Да ну тебя!

Ульяна отвернулась. Коко взял её за руку и не позволил выдернуть. Говорил он твёрдо. И даже акцента стало меньше.

– Я тебя люблю. С шена развод. Я хочу замуж за тебя.

– Жениться то есть?

– Шениться. И мы поедем в Финляндию шить. А сейчас бутем шить здесь, когда я доделаю дела, уедем. – Какие дела ещё?

– Книга. Забыла? Я хожу в архив. Ищу документы. Про мой предок-виролайнен. Он был известный человек.

– Вот ведь приспичило же тебе ехать сюда.

– Приспичило? Это когда хочешь в туалет?

– Не только. Забудь.

Ульяна затушила окурок и вышла с кухни. те она повалилась на кровать и уставилась в потолок. И что теперь делать? Не было ни одной внятной мысли. И совета ни у кого не спросить. Не у Светы же. Аркадий бы нашёл решение, конечно, но вряд ли ему понравится история про любовника-финна. Хотя, может быть, ему уже всё равно. Даже наверняка, так и есть. Она закрыла глаза. Через какое-то время Ульяна услышала, как нату вошёл Коко. Он стоял у кровати. Молчал. «Надо уходить отсюда. Ничего не вышло. Позвонить кову, может, пристроит на время пожить в какое-нибудь ментовское общежитие», – подумала Ульяна.

Коко стал целовать ей ноги. Ульяна открыла глаза. Он лизал ей ступни. Было щекотно и холодно.

– Что ты делаешь? – спросила Ульяна.

– Я тебя люблю очень сильно, – сказал Коко, выпустив изо рта большой палец её правой ноги.

* * *

Коко купил ей немного одежды, самое необходимое для дома – пару спортивных штанов, футболки, носки, нижнее белье. Ульяна не могла решиться звонить Аркадию, чтобы договориться насчёт вещей. Подумала, что сделает это попозже. Может, через неделю. Или через две. В конце концов, особой нужды пока не было. Но Аркадий сам позвонил через три дня. – Завтра похороны, – сказал он. – Хочу попросить тебя прийти.

– А ты уверен? – спросила Ульяна. – По-твоему, это будет уместно?

«Я за эти дни трахалась чаще, чем за последние два года», – не к месту промелькнуло в голове.

– Если бы я думал иначе, я бы не позвонил, – сказал Аркадий. – Придёшь?

Он старался говорить равнодушно, сухо, но тихий, больной голос его выдавал. Аркадию было плохо. Ульяна это поняла.

– Я приду, Аркаша. Куда?

– В морг, к девяти утра. Но можно немного пораньше.

– Ладно.

Аркадий продиктовал адрес, пробормотал «до встречи» и отключился. Коко был в комнате, писал свою книгу в ноутбуке. Ульяна зашла.

– Я завтра с мужем встречаюсь.

– А.

– Иду на похороны его матери.

– О.

– Что ты об этом думаешь?

Коко пару секунд молчал, будто размышляя ём, потом пожал плечами.

– Это надо, я тумаю.

– Хорошо. Решила, что ты должен знать.

Он кивнул, посмотрел на экран и спросил:

– А что ты тумаешь о политике Путина?

– Это ещё к чему?

– Надо для книги. Хочу делать исторические э-э-э сравнивание. Что ты тумаешь про Крым?

– Слушай, Коко, мне вот вообще сейчас не до этого.

– Но мы бутем об этом поговорить?

– Ты серьезно?

– Песусловно. Это вашно. Я хочу много знать о твоих з-з-з мыслях…

– Ладно. Потом обо всём поговорим.

– Хорошо. Я потошдать сколько скашешь.

Ульяна поцеловала его в висок и прошептала:

– Завтра будет тяжёлый день.

– Ты справишься.

– Я боюсь похорон, ненавижу их.

– Та, я понимаю. Моя детушка умерла, я очень плакал.

– Стоп. Дедушка или девушка?

– Детушка. Старик. Отнажты он упал с крыша дома и убил гуся.

– Какого гуся?

– Гусь. Жирный гусь. Кар-кар. Понимаешь? Птица.

– Ага.

– Детушка держал много гусев. И их вождя убил, когда упал с крыши. Другие гуси плакали.

– Печально.

– Я напишу про детушка в книга, – сказал Коко.

– А про гуся?

– Та, и про гуся напишу. Знаешь, как его звали?

Хитлер. Он был злой, шипел, кусался.

– Ты, надеюсь, про гуся?

– Та, про гусь. Он был Хитлер, в честь Хитлера.

И детушка его убил, как Сталин Хитлера. Он сказал:

«А, чертов, сраный Хитлер, до Роштества ещё сейт-семан месяц, а ты уже дохлый, притётся тебя жрать раньше время».

– А дедушка упал с крыши и остался жив, что ли?

– Та, он только ушипся. Он потом умер от сертса. Хочешь, я савтра с тобой пойду?

– Нет-нет, что ты. Не надо.

Она рано легла, но никак не могла уснуть. В голову лезли мысли обо всём на свете, о похоронах, об Аркадии, о Виталике, о Коко, даже об убитом гусе. Казалось, мысли транслировали ей в голову через невидимый репродуктор, и она никак не могла это прекратить. Ульяна ворочалась. Коко, чтобы не мешать, ушёл утбуком на кухню. Потом вернулся, вошёл очень тихо и стал раздеваться.

– Сколько времени? – спросила Ульяна.

– Отин, два, три… Три часа ночи.

– Мне уже вставать скоро.

Коко лёг рядом, обнял её и быстро уснул. Ульяна лежала, смотрела на серый квадрат окна и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его. Он всхрапнул лез ей в трусы. Ульяна отодвинулась. Коко сунул руку в трусы себе и что-то пробормотал на финском.

– Коко, – прошептала Ульяна. – Ты любишь жену?

Он не ответил.

«Молчание – знак согласия», – сообщил ехидный внутренний голос.

* * *

Ульяна приехала в морг без двадцати девять. Ей удалось немного подремать, часа полтора до того, как в смартфоне заиграл будильник. Чувствовала она себя отвратительно. Почти как с похмелья. Ульяне хотелось, чтобы Коко проводил её до двери, обнял и сказал пару ободряющих слов на своём ломаном русском. Но Коко не проснулся.

Аркадий уже был на месте. Стоял в сумерках посреди маленького двора, высокий, худой и мрачный. Под мышкой он держал букет цветов, а руки грел манах пальто.

– Здравствуй, – сказала Ульяна.

– Привет, – ответил он.

– Извини, я забыла цветы купить.

– Да всё это уже никакого значения не имеет. Спасибо, что пришла.

– Ещё кто-то придёт?

– Нет. Не стал никого звать. Мамины подруги уже сами все одной ногой в могиле. Чего их расстраивать? – А твой этот…

– Кто? Ефим?

– Да.

– Он здесь, – сказал Аркадий. – Он там, за углом стоит. Боится тебя.

– Прелесть какая! Выжил меня из дома и теперь боится.

– Никто никого не выживал, не начинай.

– Я не начинаю. Всё уже начато давно. Он сказал, что я убила твою маму, ты ему поверил и выгнал меня из дома.

– Это мы обсуждали. Я был пьян. И не помню. Но я не думаю, что всё было именно так.

– Ой, – махнула рукой Ульяна. – Ты хорошую позицию занял. Был пьяный, не помню.

– Я больше не пью, – сказал Аркадий. – Всё! Трезвость. Это была ошибка.

– Ещё какая! Ты столько ошибок наделал, экскаватором не разгрести.

Подошёл суетливый мужчина с папкой в руках.

– Вы Самсоновы? Я распорядитель. У вас на девять прощание, правильно? Газель подъедет чуть позже. На прощание у вас будет полчаса. Потом погрузка. Я вам свидетельство о смерти отдам перед отъездом.

– Хорошо, спасибо, – сказал Аркадий.

Повернулся к Ульяне.

– Мы можем без конца обсуждать сложившееся положение, да? А можем подумать, как всё наладить. – Что, есть предложения? – спросила Ульяна.

– Да, есть.

– Ты говорил про развод.

– Развестись никогда не поздно. Кое-что случилось. Важное событие. Я подумал, это знак.

За углом здания Ефим два раза громко чихнул.

– Вон тот знак, который всё нам разрушил, – сказала Ульяна. – Хотя, если подумать, он тут особо и ни при чём. Ты ведь сам его привёл. А меня выгнал.

Аркадий почесал нос.

– Можно я продолжу свою мысль?

– Конечно. Говори. Я послушаю.

– Спасибо. Чёрт, я забыл! Вот надо было меня перебить обязательно. А! Мне на днях звонил Бражников. Насчёт Виталика. Тебе он тоже звонил, я знаю. Он решил опять этим делом заняться.

– Да, его совесть вдруг стала мучить.

– Пусть мучает. Это хорошо. Он был не слишком любезен на этот раз. Спрашивал про Ефима. Мне это не понравилось. Ладно, речь не об этом. Про Виталика разговор.

– Ты что, веришь, что он его найдёт? Сколько лет-то прошло.

– Ефим сказал, что мусор поможет.

Ульяна сжала зубы, но не выдержала и расталась.

– Аркаша, какой бред!

– Я ему верю.

– Уточни кому. Бомжу или менту?

Открылась дверь, вышел санитар морга.

– Здравствуйте! Вы Самсоновы? Проходите, пожалуйста.

– Пора, – вздохнул Аркадий.

Они зашли за санитаром в маленький вестибюль. Поднялись по короткой лестнице, свернули за угол и оказались в небольшом закутке. У стены стоял гроб, и в нём лежал тощий и бледный старик с запавшими щеками.

– У вас полчаса, – шепнул санитар и ушёл.

– Аркадий, – сказала Ульяна. – Кто это?

– Где?

– В гробу.

– Ты издеваешься, что ли? Это мама, моя мама.

– Это не она. Посмотри.

Вошёл Ефим, испуганно поглядел на Ульяну, встал на колени и перекрестился. Аркадий наклонился рику и поцеловал в губы.

«Я точно сплю, уснула и проспала», – подумала Ульяна, чувствуя подступающий, будто изжога, истерический хохот.

Аркадий поцеловал старика в лоб.

– Аркаша, это не Раиса Львовна.

– Перестань!

– Ты сам не видишь? Даже стрижка другая.

– Стрижку ей сделали в морге. Я попросил платил. Всё. Молчи.

Ефим на коленях ходил перед гробом и что-то бормотал. Аркадий вытер платком глаза.

– Я вот что подумал, Ука. Всё не просто так. И смерть мамы. Во что-то это складывается. Теперь Ефим может переехать в мамину квартиру. Тебе я предлагаю вернуться. Если Виталика найдут, всё станет как раньше.

– Ты серьёзно говоришь?

– Я стою у гроба матери. Думаешь, пошутить захотелось? В общем, решай.

– Аркаша…

– Я тебя не тороплю. Подумай. Сейчас помолчим.

Ефим встал и поцеловал мёртвого старика. В губы, в лоб и в обе щеки. Ульяна подумала, что скорей согласится отрезать себе губы садовыми ножницами, чем поцелует покойника.

Вскоре пришли санитары, накрыли гроб крышкой, подхватили и понесли к выходу. Аркадий положил сверху цветы. Ефим тихо запел:

– Папа, скажи, почему мать не дышит, глазки закрыла, рука холодна. Мама не слышит, мама не слышит, значит, она разлюбила меня…

– Ох, пидор! – закричала Ульяна.

Она схватила бомжа за шиворот, развернула рила кулаком в лицо. Он хрюкнул и обрушился на пол со скоростью свободного падения. Один из санитаров равнодушно оглянулся. Ульяна стала бить Ефима ногами. Тот ползал отклячив задницу и скулил.

– Скотина, ты мне за всё ответишь.

– Ука! – тихо сказал Аркадий. – Перестань его бить.

Ульяна старалась попасть ботинком по роже, но Ефим умело закрывался руками.

– Уля, милая!

Аркадий заплакал.

Она развернулась и вышла на улицу. Гроб задвигали в кузов микроавтобуса. Водитель придерживал дверь. – Молодая бабёнка? – спросил он.

– Нет, – ответил один из санитаров.

Ульяна закурила. Через пару минут вышли Аркадий и хныкающий Ефим.

– Поедешь с нами на кладбище? – спросил Аркадий и высморкался в платок.

– С ним я не поеду.

– Ладно. Знаешь…

– Что?

– Не надо было бить его.

– Да. Это тебе надо было ему врезать хорошенько, – сказала Ульяна и выпустила мужу в лицо дым. – Он петь начал. Ты не слышал, что ли?

– Это от горя.

– Господи, Аркаша, ты такой дурак!

Распорядитель принёс свидетельство о смерти. Ефим забрался в кузов «Газели». Аркадий сел в кабину. Потом вылез, подошёл к Ульяне.

– Тем не менее всё, что я сказал у гроба матери, это всё в силе. Ты помнишь, что я сказал?

– Да. Я подумаю.

– Ефим сказал, что ты плохо поступила, Бог тебя накажет.

Ульяна заметила, что ботинок измазан соплями и слюнями. Достала бумажный платок и вытерла.

– Надеюсь, не туберкулёзом.

– Не злись на него. И вообще не злись.

Аркадий вернулся в кабину. Катафалк медленно выкатил со двора. Ульяна докурила и пошла к выходу по узкому проезду. Навстречу ей попалась небольшая группа людей с цветами, пожилую женщину в чёрной одежде вели под руки.

– А мы правильно в морг идём? – спросил парень лет двадцати.

– Да, да, правильно, туда, – ответила Ульяна нула рукой.

– Убейте меня, – сказала женщина в чёрном. – Обещайте, что убьёте меня. Отрубите мне голову.

Ульяна побежала прочь, сжимая руками трясущееся от безумного смеха лицо.

3

Она никуда не выходила из дома и никому не звонила. Вечером ложилась спать, утром просыпалась. Готовила еду. Делала уборку. Занималась с Коко сексом. Пыталась читать. Или просто лежала на кровати и смотрела на небо, висящее за окном. Жила по большому счёту как и раньше, но с другим мужчиной. Ульяна особо не задумывалась о будущем. Но иногда ловила себя на мысли, что, если ничего не произойдет, все куда-нибудь исчезнут и про неё забудут, это вполне её устроит. Как-то раз она заметила, что телефон разрядился, видимо, уже давно. Повертела в руках жила в ящик тумбочки.

Коко писал свою книгу обычно после завтрака – с утра до полудня, и после ужина – примерно с десяти до двух-трёх ночи. Ульяна его успехами не интересовалась. Пару раз он обмолвился, что книга станет бестселлером и, наверное, вызовет скандал.

– Ну это же хорошо, правда? – сказала Ульяна.

– Та, песусловно.

Так прошло двенадцать дней.

Однажды ночью её разбудил вопль. Спросонок Ульяна подумала, что Коко упал на нож или случайно опрокинул на себя кипящий чайник. Он пил много кофе, когда писал. И при этом ничуть не мучился от бессонницы. Это было удивительно.

Ульяна выбежала на кухню. Коко ходил кругами, схватившись за голову. Крови не было.

– Это ты орал сейчас? – спросила Ульяна. – Что случилось?

Он сел, схватил чашку кофе, выпил в два глотка и опять заорал. Кофе был горячий.

– Да что, ебёна мать, происходит? – закричала Ульяна.

Коко посмотрел на неё испуганно.

– Что-то с книгой? Что случилось? Скажи.

Она положила руки ему на плечи, заглянула в глаза. Коко быстро заговорил по-фински.

– Нет, стой. Я не понимаю. Кто-то умер? Мама? Папа?

– Шена, – сказал он.

– Жена умерла?

– Нет. Шена мне изменил с ёбаный швед Маркус, поштальон. Траханулась с ним. Она мне написал в ватсап. И прислала фото, хуй Маркуса.

– Ты серьёзно?

– Та, хуй Маркуса в её рука был.

– И что? Тебе-то что? Ты ведь с ней всё равно собираешься развестись.

– Та, та, но… Это… Я так болен от этого…

– Ну перестань.

Она погладила его по голове.

– Перестань. Она тебе отомстила. Ты ведь первый ей изменил.

– Это не считается, – сказал Коко, прикуривая сигарету со стороны фильтра.

– В смысле не считается? – опешила Ульяна. – То есть как?! Коко, ты ведь со мной ей изменил, потом сам же ей рассказал, ещё и показал меня, а теперь ты удивляешься, что она тебе фото прислала.

– Не считается, – упрямо повторил Коко. – Ты бы поняла, если бы ты был мужчина.

– О, ну конечно! Ага. Ты что, глупый? Что ты мелешь?

– Мелешь? Не понимаю.

– Да я уж вижу, что не понимаешь.

Он закашлял, злобно размазал сигарету нице.

– Так что вы теперь квиты, – сказала Ульяна. – Успокойся. Этого стоило ждать. А ты чего хотел? Думал, она примчится сюда и будет под дверью умолять не бросать её? Погоди, может, ты правда так думал?

– Клиты, – сказал Коко. – Мы теперь клиты. келе. Я толшен ехать.

Он подскочил и опять забегал. Захлопнул крышку ноутбука. Схватил сигарету, прикурил.

– Куда ты собрался ехать?

– Тамперелле. Шена, Маркус, надо что-то сделать там…

Коко быстро заговорил по-фински, размахивал руками, показывал пальцем на окно, садился, опять бегал кругами. И всё говорил и говорил. Ульяна взяла кофейную чашку, повертела в руках и с силой расколотила об пол. Коко умолк.

– Я всё поняла, – сказала Ульяна.

– Та? Ты поняла по-фински?

– Мне для этого не надо знать финский.

Коко открыл крышку ноутбука.

– Должен покупать билеты.

– Билет. Правильно? Один билет. Ты ведь один едешь?

– Та, один билет.

– А нахуя тогда ты говоришь «билеты», будто решил меня с собой взять?! – заорала Ульяна.

– Один билет, – тихо повторил Коко.

Она ушла в комнату. Включила свет, тут же погасила. В темноте было лучше, безопаснее. Подумала назепаме. Он остался лежать в коробке из-под обуви.

Четырьмя этажами выше. Всё равно что в другой галактике. Ульяна легла и завернулась в одеяло, как в кокон.

Она услышала голос Коко. Он с кем-то разговаривал.

«Позвонил ей».

Через полчаса он пришёл, сел на кровать.

– Купил билет.

– Умничка.

– Что? Что са слово? Ругателно?

– Нет. Это хорошее слово.

– А. Поест поедет э-э-э… Не помню, бляд, цифры на русском. Один, один, три, нол.

– Одиннадцать тридцать?

– Та. Нато собраться.

– Собирайся.

Он включил свет, достал чемодан на колесиках.

Ульяна смотрела, как Коко аккуратно складывает вещи. – Так слошно всё, так всё слошно, – бормотал он в её сторону. – Не снал, что так происойтёт…

– Ага, ага, – ответила Ульяна.

– Я посвоню тебе.

– Спать будешь ложиться?

– Та, надо поспать, та.

Коко собрал чемодан и немного неуверенно лёг рядом.

– Всё с голова на ногу, – сказал он.

Ульяна молчала.

– Ты шиви стесь. Я платил са квартира до весны. До март. Потом приедет бабка.

– А ты, значит, больше не приедешь?

– Не снаю. Правда. Всё очень неизвестно.

Ульяна отвернулась лицом к стене, уставилась на неё и никак не могла заставить себя закрыть глаза. Коко вскоре мирно засопел.

Утром он вызвал такси. Они немного посидели на кухне.

– Я путу свонить, – несколько раз повторил Коко. Ульяна молчала. На пороге он её обнял и выволок чемодан за дверь. Она несколько раз обошла квартиру. Выглянула в окно. Такси уже уехало. Она легла, сунула руки под футболку и стала царапать себе живот и грудь. Получалось плохо. Ногти были слишком короткие. Ей захотелось расцарапать себе лицо. И она попыталась. Но ничего не вышло.

Через полчаса кто-то позвонил в дверь. Ульяна открыла. Там стоял Коко.

– Ты вернулся? – спросила она.

– Та. Нет. Вот, я вспомнил, что ты хотела тоше билет…

Он протянул ей лотерейный билет, неловко улыбнулся и зашёл в кабину лифта.

* * *

Потом Ульяна сидела на кухне, курила и смотрела на дурацкий лотерейный билет. Она не знала, как им пользоваться. Она забыла, какие цифры ей приснились. И вообще ей было наплевать, пусть даже эта бумажка сулила выиграть миллиард. Ульяна зашла ную. Коко забыл свой бритвенный станок «Жиллетт», пену для бритья, гель для душа, вонючий дегтярный шампунь, мочалку, зубную пасту, щётку, расчёску. От жалости к себе она поплакала, умылась, собрала волосы в хвост и вернулась на кухню. В холодильнике стояла початая бутылка водки. Ульяна налила в рюмку и выпила залпом. В голове прозвучал радостный голос матери: «Это моя дочь!»

Она налила вторую, потом третью. Выглянула в окно. Двор был пуст. «Никто не вернётся», – подумала Ульяна. Она выпила четвёртую, достала кухонный нож из ящика стола и сделала несколько порезов на левой руке, чуть ниже локтя. Кровь потекла слабо. Ульяна задрала футболку и в нескольких местах порезала живот. От водки во рту был неприятный привкус. Она напилась воды из крана. Стало ещё противнее. Кроме водки в холодильнике нашлось салями. Ульяна отложила нож, сунула в рот кружок колбасы и, жуя, пошла в комнату. Опьянение наступало медленно. Она сидела на полу и ждала, когда водка наконец выбьет из неё сознание. Время шло, но ничего не происходило. Ульяна сходила на кухню за бутылкой. Закуску брать не стала, но прихватила пакет томатного сока. Пила и запивала. Плакала. Принесла нож и каждый раз, когда подступали слёзы, резала руку. Лезвие было туповатое, это бесило. В конце концов она отшвырнула нож, и он улетел под кровать.

На неё накинулась мучительная икота. Идти на кухню, чтобы попить воды, уже не было сил. Она на четвереньках доползла до кровати, опрокинув пустую бутылку, с трудом вскарабкалась и моментально уснула. Сначала Ульяне приснился бредовый сон, будто она своя собственная мать. Произошло раздвоение. Ульяна-мать орала на Ульяну-дочь и лупила её дедовским солдатским ремнём. Она злилась, ненавидела себя, и при этом ей было страшно и больно. Вошёл отец и сказал, что все куры передохли. После этого сон поменялся. Ульяна шла по улице. Рядом с ней шагал мужчина. Это был одновременно Виталик, Аркадий и Коко.

– Я на четвёртом этаже живу, – сказал он. – В доме за углом. Сейчас покажу.

– А там красиво? – спросила Ульяна.

– Да, очень.

Они зашли в парадную пятиэтажки и поднялись на лифте.

– Вот тут я живу, – сказал мужчина и показал пальцем на красную дверь. – Но тебя не пущу.

Он зашёл в квартиру и захлопнул красную дверь у неё перед носом.

Ульяна заплакала и проснулась. В комнате было темно. Держась за голову, она сползла с кровати и кое-как добрела до ванной. Руки были измазаны засохшей кровью. Её долго и тяжело рвало. Глаза лезли из орбит, и она испуганно придерживала их ладошкой. Болело горло, будто она наглоталась толчёного стекла. Голова налилась свинцом и распухла. Ульяна подумала, что больше не выдержит. Ей представилась картина. Через два с половиной месяца приедет хозяйка квартиры, бабка с гонором, как говорил Коко, и найдёт повисший на бортике ванной оплывший труп. Потом явятся люди в костюмах химзащиты и сгребут её лопатами в мусорный пакет. Аркадий узнает об этом мает: «Так вот где ты пропадала всё это время, дура».

Минут через пять её немного отпустило. Она отплевалась, высморкалась, тщательно умылась и по стеночке вышла на кухню. Ульяна знала, что водки больше нет. Но рассчитывала на чудо. Надо было поправить здоровье, прийти в себя и решить, что делать дальше. Кое-какие мысли уже появились. Она перерыла холодильник и нашла в ящике для овощей две банки русского пива. Видимо, Коко купил несколько штук на пробу, но не оценил и убрал с глаз долой подальше.

Последний привет от несостоявшегося финского мужа. Это и было маленькое чудо.

Она вскрыла банку и стала медленно пить. Первые глотки давались тяжело. Она с трудом удерживала пиво в желудке. Но затем случилось второе маленькое чудо. Руки перестали трястись, в голове прояснилось. Ульяна допила, достала вторую банку и вернулась в комнату. Оглядела порезанную руку. Футболка прилипла воту и немного пропиталась кровью. Ульяна дёрнула за край и зашипела от боли. Затем она достала из тумбочки телефон, воткнула зарядку и включила. Экран зажёгся и показал время: восемнадцать тридцать. Ульяна глотнула пива и подумала, что чуть позже, может быть, сходит в магазин и купит ещё. Пять банок будет достаточно. Или десять. Она вспомнила, как однажды в магазине за ней увязалась Маргарита, купившая десять банок пива. Вроде бы это было недавно. Но в другой жизни. Ульяне стало грустно. Она расплакалась. Допила из банки. Из-за того что она всхлипывала, немного пива попало в нос.

Телефон в её руке протяжно зажужжал. Звонил Аркадий.

«Вот как», – подумала Ульяна.

– Слушаю, – сказала она, сдержав подступившую отрыжку.

– Наконец-то, – сказал Аркадий. – Ну наконец-то. Почему телефон был выключен? Я уже дней пять или шесть не могу дозвониться. Где ты пропадаешь вообще?

– Ах! – сказала зачем-то Ульяна и сама не поняла зачем. – Погоди, постой, Аркаша. Я тебе перезвоню через три минуты.

Не дав ему возразить, она нажала отбой. Пришло несколько эсэмэсок. Ульяна не стала читать. Она разволновалась. Кажется, наступил важный момент.

«Послушай, Аркаша».

«Да?»

«Я подумала над твоим предложением».

«Стой. Ты что, пила?»

Тьфу ты!

«Аркаша, послушай и не перебивай. Я подумала о твоём предложении…»

О твоём? Над твоим?

«Аркаша, я приняла решение. Не перебивай. нусь. При одном условии. Бомжа ты выгонишь вон. Нет, он не переедет жить в квартиру Ларисы…»

Тьфу, блин!

«…Раисы Львовны, а пойдёт туда, где ты его подобрал. Напомни где? На кладбище? У помойки? А, газина „Белорусские продукты“. Вот пусть туда и валит. Нахуй из моей жизни! Ты меня понял?»

«Да, любимая».

Ну нет. Это вряд ли.

«Ты понял мои условия?»

«Да, но…»

«Никаких но. Иначе я никогда к тебе не вернусь».

«Можно я хотя бы дам ему денег? Ты ведь сама предлагала дать ему денег».

«Это было давно. Никаких денег. Можешь дать ему пинка».

«Но Ука!»

Аркадий сам перезвонил.

– Три минуты прошли, – сказал он. – Нам нужно срочно встретиться.

– Послушай, Аркаша, и не перебивай. У меня есть условие. Помнишь, ты мне сделал предложение… Ну в морге, помнишь?

– Звонил Бражников, насчёт Виталика, – перебил Аркадий. – Неделю назад. Ни я, ни он не могли связаться с тобой. Где ты? Я приеду. Разговор серьёзный. – Я сама сейчас приду, – сказала Ульяна. – Аркаша! Он нашёлся?

– Приезжай, всё расскажу подробно.

– Слушай, если это просто уловка какая-то, чтобы меня вернуть, я тебя убью.

– Это не уловка, не будь идиоткой.

Он отключился.

* * *

Некоторое время она, как курица с отрубленной головой, носилась по квартире. Не могла сообразить, что нужно сделать. От пива её слегка развезло. Болели порезы на руке и животе. Ульяна накинула куртку и босиком выскочила из квартиры. Открылись двери лифта. В кабине стояла Маргарита.

– Ой, – сказала она, ухмыляясь. – Кого я вижу. Приветики.

Ульяна схватила её за волосы и выволокла наружу. – Бля, бля, бля, – заверещала Маргарита. – Что ты творишь, сука тупая!

Коко был прав. От неё разило мочой, потом ными носками. Пару раз Ульяна стукнула её кулаком по голове и пнула ногой в живот. Пока лифт поднимался, она рассмотрела себя в зеркало. Лицо оплывшее, глаза как у раненого дикого зверя, волосы всклокочены, на футболке пятна крови. Ульяна застегнула куртку.

Аркадий открыл сразу и удивился.

– Как ты быстро.

Она зашла.

– Ты что, в подвале поселилась? – спросил он. – Ука, я серьёзно, что с тобой? Ты себя в зеркало видела? – Да, только что видела, – сказала Ульяна.

Аркадий немного отшатнулся.

– А, ну ясно. Давно в запое?

– Заткнись! – заорала она. – Что с Виталиком? Он нашёлся? Живой?

– Ну, это не точно, – сказал Аркадий.

– Что не точно-то? Непонятно, жив он или не жив?

Из комнаты выглянула бородатая рожа.

– Здрасти, мама.

Ульяна вложила в удар всю силу и ненависть. Рука потом болела ещё две недели. Ефим крепко грохнулся на спину и заелозил ногами.

– Ну зачем это, зачем? – засуетился Аркадий.

– Рассказывай немедленно всё, что знаешь, – сказала Ульяна.

– Господи боже мой! Зачем ты его опять ударила?

Аркадий склонился над бомжом.

– Фимка, открой глаза. Ты ему нос сломала, кажется. Придется в травму везти.

Ульяна завопила. Схватила ботинок и швырнула в Аркадия. Он пролетел в паре сантиметров от его носа.

– Уля…

– Говори, сволочь, что с Виталиком! – провизжала она. – Хватит издеваться! Я убью тебя, если ты не скажешь!

Ульяна огляделась, но ничего подходящего, чем можно было угрожать Аркадию, не увидела. Она схватила второй ботинок, вдруг поняла, что он бомжацкий, и с отвращением уронила.

– Хватит! – сказал Аркадий. – Если бы ты не шлялась не пойми где, то давно бы всё знала.

Ульяна пошла на него так же, как недавно на его мать. Но Аркадий оказался гораздо крепче нее своей старухи.

– Ты хочешь подраться? – спросил он. – Уверена?

Она разревелась. Аркадий поднял с пола Ефима и усадил на кровать.

– Обидно мне, папа, – сказал тот гнусаво.

– Подожди. Мы поговорим, я вернусь.

Из соседней комнаты выглянул Федя, Ульяна увидела его и перестала плакать.

– Мальчик мой, – сказала она. – Тебя тут не обижали без меня?

– Идём.

Аркадий взял её под руку и вывел на кухню. Налил два стакана воды и тут же выпил один.

– Значит так. Сядь.

Ульяна села.

– Неделю назад мне позвонил Бражников.

– Да знаю я. Ты уже говорил.

– Не перебивай. До тебя он не смог дозвониться. Я потом тоже не смог. Все дни тебе звонил. Думал уже в розыск подавать. Прекрасно, думаю, сын пропал, потом жена пропала.

– Сына ты бомжом заменил, – не удержалась Ульяна. – И жену бы заменил тоже.

– Я никого никем не заменил, дура! Я просто хотел помочь человеку. Я уже говорил.

Он выпил из второго стакана.

– Мне можно продолжать? Или тебе интереснее обсуждать то, что мы уже двести пятьдесят раз обсуждали? А? Не слышу.

– Продолжай, – сказала Ульяна.

– Я бы правда подал в розыск. Дело серьезное. Но вот чудо, пришло эсэмэс, что ты в сети.

– Да расскажи мне уже что-то, чего я не знаю! – заорала Ульяна.

– Они нашли тело. Останки вернее.

– Кто – они?

– Ну полиция. Или, не знаю, кто-то другой нашёл, а потом полицию вызвал. Это важно, что ли?

– Так это Виталик или нет?

– Я ведь сказал, точно неизвестно. Опознать невозможно уже.

– Так, может, это вообще, не знаю, бомж какой-то вроде твоего любимого.

– Есть ещё кое-что. Остатки некоторых вещей. Это был школьник. Они там нашли части учебников, тетрадок…

– Виталик или нет? Как узнать? – спросила Ульяна.

– Скоро узнаем, – сказал Аркадий. – Я ездил в лабораторию, сдал анализ для ДНК-теста. По нему и выяснят.

– Налей мне воды.

Аркадий налил еще два стакана воды. Ульяна выпила тот и другой.

– Почему анализ брали у тебя?

– Какая разница у кого? Тем более, ты слилась куда-то.

– Меня тошнит.

– И?

– Сейчас вырвет.

– Ну так сходи в туалет или ванную, – сказал Аркадий.

Ульяна зашла в ванную. Света было мало. Потолок весь почернел от плесени. Она сунула в глотку два пальца. Потом умылась и вернулась на кухню. Аркадий смотрел в окно.

– Мне надо позвонить Бражникову, – сказала Ульяна.

– Зачем?

– Надо! – Она хотела это проорать, но голоса уже не осталось.

– Звони, – пожал плечами Аркадий.

– Дай телефон.

– А твой где?

– Не знаю. Нету. Потеряла. Дай мне телефон уже.

Её стало трясти. Аркадий протянул смартфон.

– Набери его, я не могу.

Он повозил пальцем по экрану.

– На.

Бражников ответил сразу. Голос у него был весёлый.

– Здравствуйте, Аркадий, – сказал он. – Как раз собирался вам позвонить.

– Это не Аркадий.

– А кто? О, это вы, Ульяна Владимировна? Где же вы пропадали?

– Это не важно, – сказала она. – Расскажите мне, что там за останки нашли?

– Вам разве муж не рассказал? Я так понимаю, он рядом?

– Да, рядом. Рассказал. Я хочу от вас всё услышать.

– Могу, конечно, и я рассказать. Только теперь уже в этом нет особого смысла. Сегодня пришёл результат ДНК-экспертизы, это не ваш сын. Я вот как раз собирался позвонить и сообщить хорошую новость. Но вы чуть-чуть опередили.

– Лев Николаевич.

– Павлович.

– Да, Павлович. Надо меня проверить.

– В каком смысле?

– Взять у меня анализ для теста.

– Слушайте, это никакой роли не сыграет. Результат не поменяется. Там не имеет значения, у кого брать. – Имеет.

– Нет, не имеет, говорю же.

– Имеет.

– Ну вот зачем вы спорите?

– Ука, – позвал Аркадий. – Что-то известно уже?

– Нет.

Ульяна вышла с кухни. Он догнал.

– Ука. В чём дело?

– Уйди, уйди, дай поговорить.

– Нет, стой. В чём дело? Результат есть?

Ульяна зашла в свою комнату. Там ничего не изменилось. Только вещи Виталика была аккуратно сложены на кровати. Между подушек лежал Федя, свернувшись калачиком. Ульяна попыталась закрыть дверь, но Аркадий легко её отодвинул и зашёл следом.

– Ульяна Владимировна, что там происходит? Вы хорошо себя чувствуете? – позвал Бражников.

– Да. Когда мне можно приехать?

– Куда? Зачем?

– Сдать анализ для теста.

– Я вам сто первый раз повторяю, это уже не нужно. Результат не поменяется.

Ульяна отвернулась к стенке, уткнулась в неё лбом и сказала:

– Аркадий не родной отец Виталика. Понимаете?

– О, – сказал Бражников. – А чего, он не знал, получается?

– Вы сами как думаете?

– Ну это интересно. Вы уверены?

– Безусловно.

– Похоже, тогда вам и правда надо будет сдать анализ.

– Когда приехать? Куда?

– Так, сейчас уже, боюсь, поздно. Давайте завтра мне позвоните с утра. Хорошо? Там уже всё решим.

– Ладно.

– А вы ведь мне сниться перестали. Представляете, Ульяна Владимировна? Уже несколько дней. До завтра!

Он отключился.

Ульяна продолжала стоять уткнувшись в стену. Ждала, что скажет Аркадий. Он молчал. Она оглянулась. Аркадия в комнате не было. Ульяна выглянула в коридор, потом вышла на кухню. Он стоял на подоконнике. Окно было открыто.

– Сука! – сказал Аркадий и спрыгнул.

4

Весна пришла поздно, в конце апреля. Солнечных дней было мало. Снег таял медленно. Ночами подмораживало. Ульяна почти не выходила из дома. Хотя её новый психотерапевт советовал больше гулять ще стараться развеяться, отвлечься. А от нервов принимать таблетки пустырника или валерьянки. Ульяна решила, что он в своём деле понимает не так уж много, и перестала ходить на приёмы. Позвонила Игорю Ивановичу. Сапиго ответил, что принять не сможет, график забит.

– Хотя бы выпишите мне что-нибудь, – попросила Ульяна.

– Ну как я могу вам что-то выписать? – ответил он. – Для этого нам надо встретиться, поговорить. Я посмотрю на вас.

– Ну так давайте, когда?

– Говорю же, сейчас не имею возможности принять вас.

– Издеваешься, пидор?! – закричала Ульяна.

Сапиго вздохнул и повесил трубку.

Она плохо спала. Феназепам закончился. тире Раисы Львовны было неуютно. Время от времени Ульяне казалось, что старуха за ней подсматривает. Она подумывала продать и эту квартиру. Может быть, переехать на другой конец города. Или в пригород. Но на это пока что не было сил. К тому же недалеко находилось кладбище.

Аркадия похоронили рядом с матерью. Примерно через месяц там появилась и третья могила. Ефим исчез. Иногда Ульяне начинало казаться, что всё это время он был только в её воображении. С другой стороны, воображаемый человек вряд ли смог бы, убегая, стащить телевизор и ноутбук.

Коко позвонил один раз, в конце зимы. Он смущался, и от этого его акцент был чудовищен.

– Мы с шена стали попробовать опять, – сказал он. – Маркус пошел на хуй. Ты рад за меня, Юлиана? – Я не Юлиана, – ответила Ульяна и нажала отбой.

Она ждала, что, может быть, он ей ещё позвонит. А потом перестала ждать.

Как-то раз она шла с кладбища к автобусной остановке и заметила священника. Он стоял за оградой часовни, видимо кого-то дожидаясь. Ульяна подошла к нему.

– Хочу у вас кое-что спросить.

– Ну спросите, – сказал он осторожно.

– Я хочу уйти в монастырь. Но я не знаю, как это сделать. К кому мне обратиться?

– Понимаете… – начал священник.

– Просто уже невыносимо, – сказала Ульяна. – Не знаю, что ещё остаётся. Иначе в дурдоме окажусь. Меня крестили в пять лет. Но в церковь я не ходила особо. Это критично? Я брошу. Да и бросать особо нечего. Правда, у меня есть кот. Его бросить не могу. Можно я с котом? А больше ничего не возьму с собой.

Священник кашлянул, посмотрел под ноги.

– Понимаете, – повторил он. – Блин, как неудобно. Видите мою бороду?

Ульяна посмотрела на его бороду.

– Ну вижу. А что?

– Она ненастоящая. И ряса тоже. Волосы настоящие, да, я отрастил.

– Вы что несёте? – спросила Ульяна.

– Просто я не священник. Я артист. Мы там кино снимаем.

Он показал на часовню.

– Небольшой эпизод. Я вышел покурить.

И показал Ульяне незажжённую сигарету.

– А, – сказала Ульяна.

– Вы попозже приходите, тут будет настоящий батюшка! – крикнул он ей уже вдогонку.

В автобусе Ульяна задремала. А когда проснулась, увидела за окном лес и поняла, что едет не в ту сторону.

Где Лиза?

(рассказ)

Самолёт взлетел, прочертил небо и без происшествий приземлился на посадочную полосу небольшого аэродрома. Барановский спустился по трапу и достал сигареты. Было позднее утро. Над одноэтажным зданием аэропорта висело пасмурное небо. Моросил холодный октябрьский дождик. Он поднял ворот плаща и закурил. Достал смартфон и выключил «режим полёта». От брата пришло эсэмэс: «Вань, я на стоянке». «Сейчас подойду, Миш», – написал в ответ Барановский, убрал смартфон в карман и быстро высосал сигарету до фильтра.

Миша вылез из салона старенькой «шестёрки» и кинулся обниматься. От него пахло бензином.

– Ну привет, привет, – смущённо пробормотал Барановский, хлопая брата по спине.

– Как долетел? – задал тот дежурный вопрос.

– Нормально. Соседка опрокинула мне на штаны стакан сока.

– Симпатичная?

– Старуха. Руки ходуном ходят. Наверно, у неё Паркинсон или что-то такое.

– А сок был какой? – спросил зачем-то Миша.

– Томатный. А что?

Брат пожал плечами.

– Да не знаю, просто. Едем?

Барановский кинул сумку на заднее сиденье.

– Это у тебя все вещи?

– Ага.

– Не много.

– Я завтра ночью улетаю.

– А, – сказал Миша.

Он был младше на шесть лет. И слегка робел. Весной ему исполнилось тридцать три. Барановский прислал по почте в подарок свою книгу, с автографом. Хотя и подозревал, что Миша вряд ли станет её читать. Зато сможет похвастать перед друзьями, что старший братец известный писатель, живущий в Москве.

– Ты изменился, постарел, – сказал Миша, выруливая на шоссе. – Пьёшь?

– Да не очень, – пожал плечами Барановский. – А ты?

– Что ты, Вань! Мне же в прошлом году желчный пузырь удалили. И поджелудочная барахлит. А то бы бахнули за встречу, конечно. Сколько не виделись?!

– Восемь лет, – сказал Барановский, потом понял, что вопрос был скорей риторический.

Он смотрел в окно. Родной город не изменился. Стало больше рекламных щитов, из-за которых торчали невзрачные малоэтажные дома. Тоскливо. Барановский подумал о Лизе Матвеевой. Шестнадцать лет назад он чуть не повесился из-за неё. Долго стоял на табуретке с бельевой верёвкой на шее, но так и не решился спрыгнуть. Маленькое постыдное воспоминание. Иногда оно раздувалось и занимало все мысли. Несколько раз он звонил ей по пьяни, уже живя в Москве. К счастью, не дозвонился. Знакомый психотерапевт назвал это «незавершённым гештальтом». Лиза бросила его слишком резко. И в тяжёлый момент. Умер отец. Мама лежала в больнице после сердечного приступа. Барановскому казалось, он тонет. И тут Лиза, воображаемая будущая жена и мать его детей, вместо спасательного круга кинула ему наковальню. Свалила к Сане Кожухову, чемпиону области по боксу, сыну главы района. Барановский даже не мог его избить. Правда, через несколько лет Кожухов женился на дочери директора мясокомбината и сам бросил Лизу. Интересно, что сейчас с ней? Жива ли вообще? В этом заскорузлом городе красивые девушки часто превращаются в злых, сильно поддающих тёток. Если вовремя не уезжают.

– Вань, – позвал Миша.

– Чего?

– Говорю, хорошо, что приехал. А то мама боялась не успеть попрощаться.

– Как же я мог не приехать, – сказал Барановский.

– Ну, знаешь, по-всякому бывает. Всё-таки у тебя там своя жизнь и прочее. Ты ведь редко навещал.

Барановский закурил.

– А сколько раз я звал в гости? И тебя, и маму. Постоянно.

– Это да, – согласился брат. – Но где мы, а где Москва.

– Я тоже так думал раньше. Дорогу бы вам оплатил. Поселил у себя.

– Ну всё дела какие-то, одно, другое, пятое, десятое, – забормотал Миша. – Сам понимаешь. Не так оно всё просто.

– Да, понимаю, – сказал Барановский.

Спорить было лень. И смысла в этом уже никакого не существовало.

Они проехали площадь с памятником Ленину в центре. Барановский показал на здание гостиницы. – Я там снял номер.

– О, солидно! – ответил Миша.

– Жить можно?

– Не знаю. Не бывал.

– Что, и баб не водил?

– Так у меня же машина, – сказал Миша. – Сиденья сложил, вот тебе и гостиница.

– Слушай, а помнишь Лизу Матвееву?

– Кого?

– Ну встречался я с ней. Давно, ещё до отъезда.

– Нет, не помню. А что?

Барановский пожал плечами.

– Если не помнишь, то какая разница.

Миша задумался.

– Я помню, у тебя была какая-то Таня Кириллова из ПТУ. Не она?

– Такую я не помню. И причем тут Таня Кириллова из ПТУ, если мою бабу звали Лиза Матвеева?!

Брат пожал плечами.

– Ну вдруг они знакомы. Нет?

– И как это мне поможет? – спросил Барановский.

– В чём?

– Ладно, не важно. Забудь.

Они подъехали к жёлтой пятиэтажке. Миша заглушил двигатель. Немного посидели молча.

– Давай, что ли, перекурим, – сказал брат.

Барановский достал пачку «George Karelias and sons», протянул.

– Ого, душисто как! – сказал Миша, пуская дым.

У него на приборной доске валялась мятая пачка «Тамбовского волка». Барановский вытащил одну сигарету, прикурил и закашлял.

– Слушай, Вань, там в квартире жена моя новая. Ты не пугайся только.

– Чего мне пугаться?! – ответил Барановский.

Почему-то он подумал, что увидит сейчас Лизу Матвееву.

* * *

В прихожей их встретила полная розовощёкая женщина лет сорока с крупными руками.

– Здрасьте, – сказала она.

Миша поцеловал её в щёку.

– Это Иван, мой старший брат.

– А меня Надя звать.

Барановский слегка поклонился.

– Очень приятно.

– Вань, ой, а вы изговнялись где-то, – сообщила вдруг Надя.

– Что? В смысле?

Он быстро себя оглядел и заметил на плаще несколько жирных тёмных пятен.

– А это походу от машинного масла, – сказал Миша. – Я чуток пролил в салоне недавно.

– Ладно, не страшно. Новый куплю.

– Зачем покупать? Постирать же можно, – сказала Надя.

Барановский повесил плащ на вешалку. Прихожая была тесная. Чтобы разуться, пришлось ждать, пока Миша снимет свои говнодавы.

– А вон и на колене у вас пятно, – заметила Надя.

– Это его в самолете какая-то бабка облила, – рассказал Миша.

– Зачем?

– Может, с похмелья руки тряслись.

Барановский снял свои «дерби» и отодвинул в угол. Надя их тут же схватила и переставила.

– Там кот метит, провоняют.

– Спасибо за заботу.

Он вдруг занервничал. Во внутреннем кармане плаща была небольшая фляжка с водкой. Сейчас бы не помешало. Но Барановский стеснялся.

– Мама там лежит, – сказал Миша и показал на дверь дальней комнаты. – Вань, ты тут постой. Ага? Я зайду, скажу, что ты приехал. Если ты сразу сам зайдёшь, она может испугаться.

– Меня? – спросил Барановский.

– Нет. У неё иногда глюки бывают. То отец мерещился. Потом ты несколько раз приходил. Мама говорила, ты в тюремной робе был. Короче, погодь, я предупрежу.

– Ну ладно.

Миша прошёл по коридору, осторожно приоткрыл дверь и проскользнул в комнату. Барановский остался с Надей.

– Вот ведь как, – вздохнула она. – Жалко Зинаиду Прокофьевну.

– Да.

– Так хорошо, что вы приехали.

– Ну как же иначе.

– Щей, может, хотите?

– А?

– Я щи сварила утром. Хотите?

– Сейчас прямо? – спросил Барановский, глядя на её круглое лицо.

– Потом. С матушкой поговорите сначала.

На кухне запиликал мобильник.

– Ой, – сказала Надя.

И убежала. Барановский полез в карман плаща, ухватил фляжку, но в этот момент вернулся Миша.

– Она проснулась, ждёт тебя.

– Хорошо, – отозвался Барановский.

Показалось, что голос звучит откуда-то со стороны. И в животе стало пусто.

– Миха, я боюсь, – признался он.

– Не боись. Она выглядит норм.

– Я не об этом. Ладно. Не беспокойте нас. Хорошо?

– Конечно. Мы с Надькой на кухне побудем.

Барановский немного постоял перед дверью, вдохнул, выдохнул и вошёл. Мама лежала на кровати мя подушками под головой и внимательно на него смотрела. Она была серая, тощая и сморщенная.

«Здесь смерть», – пришла в голову поганая мысль. – Здравствуй, мама, – сказал Барановский.

– Ванечка, сынок, я так рада, что ты приехал. Теперь можно и умереть.

– Ну о чем ты говоришь?!

Он сел, взял её за руку. Та оказалась ледяная. Хотя в комнате было душновато.

– Мама, тебе холодно?

– Что ты, мне наоборот жарко. Открой окно.

– Нет. Простудишься.

– Вань.

– Что?

– Поцелуй меня.

Барановский наклонился и поцеловал её кие прохладные губы.

«Дурак, в щёку надо. Ты чего?!»

– Я так рада, что ты приехал, – повторила мама.

– Ну как я мог не приехать?

– Мало ли. Всё-таки у тебя там своя жизнь чее. Ты ведь редко навещал.

– Но, мама, я ведь звонил почти каждый день. И звал в гости.

– Где мы, Ваня, а где Москва?! Да и дела всё, дела какие-то, одно, другое, пятое-десятое.

Барановский молчал.

– Вань, а ты в тюрьме не сидел?

– Нет, конечно. С чего ты решила?

– Сон мне снился плохой. Будто ты в камере, и тебя полотенцем душат.

– Это просто кошмар был.

– Ну хорошо, хорошо.

Мама закрыла глаза.

– Дай мне попить.

Барановский налил стакан воды из кувшина. Мама немножко попила. Открыла глаза.

– А жена не захотела приехать?

– Так я ведь развёлся давно. Три года уже.

– Ах да. Я забыла. Лиза её звали?

– Что? Нет. Почему Лиза? – удивился Барановский. – Её звали…

Он не смог сразу вспомнить.

– Это… Как её… Надя её звали.

– Постой. Жену Мишеньки так зовут. Вы что, на одной женщине поженившись были?

– Ну мама, что ты говоришь? Просто они тёзки, вот и всё.

– Ах да, я не подумала.

Барановскому показалось, что мама будто бы слегка подшофе. «Наверно, от лекарств», – подумал он.

– Мама, а почему ты спросила про Лизу?

– Я спросила?

– Да, ты сказала, что мою жену звали Лиза.

– Не знаю, мне так подумалось. Открой окно, пожалуйста.

– Нельзя. Холодно. Простудишься.

– Ванечка, милый, заботишься обо мне.

Она погладила его по голове.

– Я старался, мама. Вы ведь получали деньги?

– Да, конечно. Нам очень помогало.

– Хорошо.

– Вань, ты мои ботики не видел?

– Ботики? Какие ботики?

– На ноги мне. Носить.

– Нет, не видел.

Барановский заглянул под кровать, но увидел там только ночной горшок.

– Может, в прихожей? – спросил он.

– Там нет.

– Не волнуйся, мама. Я найду.

– Ну хорошо. Поцелуй меня.

Он наклонился и поцеловал её в щёку.

– Мам, скажи, ты помнишь Лизу Матвееву?

Она задумалась, глядя в окно пьяными глазами.

– Скорей бы зима.

– Мам.

– Что, сыночек?

– Ты помнишь Лизу Матвееву?

– Нет. А кто это?

– Была у меня девушка. Звали Лиза Матвеева. Живёт где-то здесь. Стало интересно, как она и что с ней вообще.

– Я помню, ты дружил с одной девочкой. Она училась в лицее. Маша Давыдова. Да, я её хорошо помню.

Барановский не помнил.

– А Лиза Матвеева?

– Нет. Я не помню, Ванечка.

– Да и чёрт с ней!

– Ой, нельзя это слово говорить, оно плохое.

– Прости, мама. Больше не буду.

Они ещё немного поговорили, а потом молчали.

– Я пойду, – сказал Барановский.

– Уходишь?

– Да. Но я ещё вернусь.

– Когда?

– Завтра обязательно.

– Хорошо, Ванюша. Помнишь, я тебе песню пела про Ванюшу?

– Помню, – соврал Барановский.

– Ступай, сынок. Только открой окно.

– Холодно. Простудишься.

«Да это уже не важно, дурак», – сказал внутренний голос.

Барановский вышел. Миша и Надя сидели на кухне.

Он достал из кармана фляжку и махом высосал всю водку.

* * *

– Щи будете? – спросила Надя.

Барановский сел у окна. Дождь пошёл сильнее.

По стеклу ползли жирные струйки, напоминающие растительное масло. На душе было скверно.

– Пообедаем? – спросил Миша.

– Ну давайте, – пожал плечами Барановский.

Надя налила, поставила три тарелки.

– Вань, ну что скажешь?

– А? Очень вкусно, спасибо.

– Да я про маму, – сказал Миша.

– Поговорили, – сказал Барановский, прожевав. – Завтра ещё зайду перед отлётом. Она про какие-то ботики всё спрашивала. И окно просила открыть. А сама холодная вся.

– У неё температура высокая. То в жар бросает, то в холод.

– А ботики? Что это вообще? Ботинки?

– У неё сапожки есть, но гулять-то она уже не может, – сказал Миша. – Так что…

– А ещё таблетки ей голову мутят, – вмешалась Надя.

После еды Барановский захотел спать.

– Миш, отвезёшь меня в гостиницу?

– Да, конечно.

– Может, второе покушаете? – спросила Надя. – Макароны по-флотски.

– Устал, – сказал Барановский. – Спасибо. Всё было очень вкусно.

– Надя поваром работает в столовой.

Барановскому хотелось потрепать её за милую щёчку. Надевая плащ, он выронил фляжку. Миша протянул.

– Вань, браток, ты только этим не увлекайся сильно. Пришла с кухни Надя, вытирая руки полотенцем. – Я очень, очень была рада с вами познакомиться, Иван.

– Спасибо. Это взаимно.

– Вы всегда в нашем доме желательный гость.

– Приезжайте в Москву, – сказал Барановский. – Летом хоть. Дорогу я вам оплачу. В музей сходите.

Красную площадь посмотрите.

– А мавзолей открыт? – спросила Надя.

– Должен быть открыт, – ответил Барановский.

– На Ленина интересно взглянуть, конечно.

– Вот и приезжайте.

– Постараемся. Но сами знаете, где мы, а где Москва? Да и дел все время много, одно, другое, пятое-десятое.

– Всего доброго, Надя!

В машине Барановский спросил:

– Шансов совсем никаких?

– Ты про маму? Ну, бляха, какие там шансы! Помнишь, как отец говорил? На смерть надежды никакой. А тут наоборот получается.

– Говорил и сам же умер в сорок четыре.

– Это да. Вань, ты напиши книгу про маму.

– А что написать? – удивился Барановский.

– Ну про жизнь её. Пусть люди читают, знают о ней.

«Ага, интересно им это очень».

– Напишу.

Они попрощались у входа в гостиницу.

– Во сколько заехать-то? – спросил Миша.

– Часа в четыре. Ещё раз попрощаюсь и в аэропорт.

– Замётано.

Барановский зашёл в вестибюль, получил ключ и поднялся в номер. Там было чисто и скромно – двуспальная кровать, шкаф, холодильник, тумбочка, телевизор и маленькая душевая. Окна выходили на площадь. Ленин стоял повернувшись спиной. Барановский кинул сумку на кровать, походил из угла в угол. Включил телевизор и минут пять смотрел местный телеканал. Обсуждали строительство моста, которое длилось уже семь лет. Потом он повалился на кровать и быстро уснул в плаще и ботинках. Снов не было. Он проснулся в полумраке. Болела голова. Щи плохо прижились, мучила отрыжка. Барановский слез с кровати, зашел в душевую, умылся и прополоскал рот водой с привкусом хлорки. Давно ему не было так тошно.

Он вышел из гостиницы, пересёк площадь, примерно через квартал увидел алкомаркет. Витрина горела тёплым, успокаивающим светом. Барановский побродил среди стеллажей, взял бутылку водки и двухлитровую коробку томатного сока.

– Надо же, – сказала кассирша, пробивая.

То была симпатичная темноволосая девушка лет двадцати. Барановский прочитал на бейджике имя: «Лиза Исаева».

– Что? – спросил он. – Что не так? Паспорт показать?

– Нет, нет. Эту водку никто не покупает.

– Почему?

– Дорогая очень. Вы приезжий?

– С чего вы решили? Из-за водки?

– Выглядите как приезжий, – сказала Лиза Исаева.

– А это как?

– Просто по-другому. Тысячу шестьсот, пожалуйста.

Барановский приложил карту к терминалу.

– Я приехал в гости. Но я тут родился. Это мой город. Я из Москвы. Бывали в Москве? Или дела? Одно, другое, пятое…

– Ой, у вас, кажется, плащ в говне, – сказала Лиза Исаева.

Барановский хотел сострить, но в голову ничего не пришло, и он издал лишь неопределенный звук, похожий на отрыжку.

* * *

Он лежал на кровати в трусах и пил самодельную «Кровавую Мэри» из гостиничного стакана. Смартфон был в руке. В смартфоне был старый домашний номер телефона Лизы Матвеевой. Барановский допил и нажал вызов. Он понятия не имел, что скажет. Сначала было тихо, потом послышался странный гудок, и неживой голос стал повторять, как попугай: «Набранный номер не существует. Набранный номер не существует. Набранный номер не существует». Прекрасно.

Барановский слез с кровати, подошёл к окну. «Двое в комнате. Я и Ленин», – вспомнилось откуда-то. Правда, вождь стоял на улице под изморосью.

«Может, про Ленина написать роман?» – подумал вяло Барановский.

Он вернулся на кровать и снова стал копаться в смартфоне. Позвонить оказалось некому. Все его бабы, с которыми можно было встретиться, жили в Москве, Петербурге, Киеве, а ещё в Липецке, Воронеже, Новосибирске, Твери, Звенигороде и одна в Хельсинки. Барановский налил сотку, выпил и от тоски захотел сгрызть стакан.

В дверь тихонько постучали. Почему-то он опять подумал, что увидит сейчас Лизу Матвееву. Барановский поставил стакан, натянул пиджак и открыл. На пороге стояла полная женщина лет сорока с короткой стрижкой.

– Простите, – сказала она, смущённо глядя на тощие, кривые и волосатые ноги Барановского. – Мне очень неудобно.

– Ничего страшного.

– Я администратор.

– Что-то случилось? Я вроде бы тихо себя веду, – сказал Барановский и протяжно рыгнул.

– Да. Дело вот в чём. Я случайно узнала, что вы у нас поселились. А завтра уедете. Утром я сменюсь, и уже не смогу вас увидеть.

– Входите. Я надену штаны. Просто у вас очень жарко. А я собирался уже спать.

Она вошла и встала у двери.

– Да, правда, у нас хорошо топят.

Барановский пытался натянуть брюки.

– В общем, – сказала администраторша, – я большая поклонница вашего творчества. И читала все ваши книги. Я подписана на вас в инстаграме и на фейсбуке. Но вы вряд ли знаете.

Он натянул штаны, устал и сел на кровать.

– Я тронут, Анна.

– Мне было важно вам это сказать. Жаль, у меня нет с собой ваших книг. Если бы вы мне подписали, я бы с ума сошла от счастья.

– Да, жалость. У вас нельзя ведь курить?

– Увы, нельзя.

– Ага.

– Ну вот, сказала, что хотела. Ух, так разволновалась!

– Не волнуйтесь. Если хотите, сядьте со мной, посидим.

– Нет, нет. Мне надо работать.

– А вы не знаете такую Лизу Матвееву?

– Нет. Но у первой жены моего брата была фамилия Матвиенко. Раиса Матвиенко.

Барановский промолчал.

– Но она утонула двадцать один год назад. Они поехали за ягодами на моторке и перевернулись.

– Кошмар, – с трудом сказал он.

– Да. Ладно. Доброй ночи.

Закрыв дверь, он опять разделся до трусов, выпил два раза по сотке и лёг на пол. Сначала на живот. Потом перевернулся на спину и застыл в позе распятого. Что-то кололо под лопаткой. Барановский сел, просунул руку за спину и отцепил маленькую серёжку с прозрачным камушком.

– Ага, – сказал Барановский, закинул её в рот и проглотил.

Запил водкой и соком. Вскарабкался на кровать и уткнулся носом в покрывало. Оно пахло пылью. Барановский не заметил, как уснул, с включённым светом и ногой, повисшей над полом. Ему приснилась мама. Они гуляли по тихому скверику. Была зима. Повсюду лежал снег. Мама держала Барановского под руку.

– А ты знаешь, я вспомнила ту девушку.

– Лизу Матвееву?

– Да. Очень симпатичная. Как-то раз она пришла к нам, ты был, кажется, на занятиях, и мы так мило с ней поболтали. Потом я покормила её щами. А тебя всё не было. Она не дождалась и ушла. Очень милая девушка, прелесть.

– Что с ней сейчас?

– Вроде бы она вышла замуж за директора школы.

– Она из меня душу выколотила, мама.

– Правда? А что ты от неё хочешь сейчас?

– Я и сам не знаю.

Его разбудил звонок. Барановский поднёс смартфон к уху. Это был Миша.

– Я сейчас приеду. Ты не мог бы спуститься?

– Ох, а сколько времени?

– Начало десятого.

Барановский разлепил веки. За окном было темно. – Чего так рано-то?

– Маме стало плохо под утро. Её в больницу забрали.

– Бля. Ты через сколько подъедешь?

– Минут десять.

– Поднимайся в номер. Я скажу, чтобы пустили.

Он успел умыться и выпить сотку. Хотя похмелье было слабым, почти незаметным.

Миша зашёл, снял ботинки.

– Извини, что разбудил, но сам понимаешь.

– Да, конечно, – сказал Барановский. – Не извиняйся.

– Ну вот. Под утро ей плохо стало. Надя вызвала скорую. Те не хотели брать, типа, всё равно не жилец, пришлось им сунуть.

– Кому сунуть? Чего? – спросил Барановский.

– Врачу и фельдшеру. Денег, чего же ещё.

– А, сколько? Я отдам.

– Вань, не в этом дело-то.

Миша вздохнул, посмотрел на бутылку 0,7, в которой осталось меньше половины.

– Блядский пузырь.

– А?

– Да, говорю, если бы не пузырь, я бы сейчас накатил.

Барановский обхватил тяжёлую голову.

– Я ничего не понимаю. Пузырь? Вот стоит пузырь. Выпей.

– Вань, у меня-то пузыря нет. Мне пить нельзя.

Барановский подумал, что всё ещё спит, и сильно укусил себя за кисть.

– Ты чего? – спросил Миша.

– Ничего. Просто я не понимаю ни хрена.

– Ладно. Слушай. Мама в реанимации. Скорей всего, оттуда не выйдет. То есть точно не выйдет.

– Мне можно к ней?

– Не пустят.

– Бляди.

– Ну почему бляди? Такой порядок. Ты ночью улетаешь?

– Да, поздно вечером.

– Вань, придётся остаться.

– Зачем? Всё равно к ней не пустят.

– Вань, ну слушай. Может, сегодня или завтра мамы не станет.

Миша заплакал. Барановский неловко его обнял. – Ну, ну, – пробормотал он.

– Там же похороны будут, Вань. Ты ведь не можешь похороны пропустить. А если улетишь, то сразу же придётся прилетать снова. Правильно?

– Правильно, – кивнул Барановский.

– Останешься?

– Ну да. Ты прав. Останусь. Ты прав, – повторил он, машинально вытирая с плеча сопли брата.

– Переезжай к нам. Чего тебе тут торчать?

Барановский махнул рукой.

– Ерунда. Поживу.

– Ну смотри. Точно останешься?

– Да. Сдам билет.

«И буду ждать смерть матери», – подумал он.

– Ладно. Я пойду, на работу надо. Позвоню вечером.

Закрыв за братом дверь, Барановский лёг и проспал полдня. Проснувшись, он долго пытался сообразить, сон это был или не сон. Вечером позвонил Миша и сказал, что состояние матери тяжёлое, но стабильное. – Будем ждать, – ответил Барановский.

Он продлил проживание в гостинице на неделю.

* * *

На следующий день Барановский поехал в больницу. Его не пустили.

– А с врачом можно поговорить? – спросил он.

– Подождите, он на обеде, – ответила медсестра, симпатичная женщина лет тридцати. – У вас знакомое лицо. Вы у нас лежали недавно?

– Нет.

Барановский хотел сказать, что он писатель, довольно известный, его часто приглашают выступать в ток-шоу, медсестра наверняка его видела по телевизору. Но поленился.

Потом пришёл врач, молодой мужчина, похожий на старшеклассника.

– Я хотел навестить маму, – сказал Барановский.

– Нельзя, нельзя, – покачал головой врач.

– Какие шансы?

Врач выдохнул, надув щёки.

– Нууу… Я бы сказал, что очень маленькие.

– Но есть?

– Нууу…

Он медленно пожал плечами.

– Очень маленькие. Почти невидимые.

– Когда всё закончится? – спросил Барановский.

– В любой момент, – сказал врач. – Будьте готовы.

– Я готов.

– И крепитесь, конечно.

– Я креплюсь.

Возвращаться в гостиницу не хотелось. Барановский решил погулять по городу. День был прохладный и пасмурный, но без дождя. Он зашёл в кафе и купил бизнес-ланч. Официантка, симпатичная девушка лет двадцати пяти, принесла ему борщ, салат «Столичный», два сырника и чай.

– У вас много красивых женщин, – сказал Барановский. – На каждом шагу.

– Вы о чём? – спросила официантка.

– О городе.

– Это правда. У нас много красивых женщин. А вы приезжий?

– Да. Как вас зовут?

Она показала бейджик. «Катя Матвеева».

– Скажите, вы не родственница Лизы Матвеевой?

«Это её дочь», – сказал внутренний голос.

– Нет. Не знаю такую, – ответила официантка.

– Точно?

– Точнее некуда.

– А как зовут вашу маму?

– Ирина. А что?

– Я подумал, может, Лиза ваша мама. Хотя вряд ли. Возраст не тот.

– У кого?

– И у вас, и у неё.

– А.

Барановский съел обед, оставил чаевые и вышел.

Ветер швырнул ему в лицо мокрый целлофановый пакет. Тихо матерясь, он шагал по улице, утираясь носовым платком. В кармане зажужжал телефон. Это был Миша. Барановский остановился.

– Вань, я сейчас звонил с больницу. Изменений нет.

– Да, знаю, я заходил туда.

– Не пустили?

– Нет.

– Ну я говорил, что не пустят. А ты сейчас где?

– Гуляю.

– А я на работе. Перерыв. Хочешь, вечером зайди.

– Не знаю, посмотрим, – сказал Барановский.

Он заметил информационный щит, на котором висел плакат. «Депутат Кожухов Александр Александрович ведёт прием посетителей…» Барановский посмотрел на часы, задрал голову и поискал табличку с названием улицы. Миша что-то говорил.

– Хорошо, созвонимся, – перебил Барановский и нажал отбой.

Побродив по округе, он нашёл нужное здание. Над входом покачивался триколор. Барановский вошёл. У двери сидел охранник в дешёвом костюме и читал книжку.

– Вы к кому?

– На приём к депутату.

– Второй этаж.

Барановский поднялся. В небольшой приёмной на металлических сиденьях сидели старушки. Это было похоже на очередь в поликлинике.

– На приём? – спросила секретарша, симпатичная женщина лет тридцати пяти.

– Да.

– Присаживайтесь.

Сесть было некуда. Старушки перешёптывались, вздыхали. Барановский чувствовал их взгляды. Он будто вторгся на чужую территорию. Отвернувшись, он достал телефон. Пришло несколько сообщений в соцсетях. Одно было от бывшей любовницы, живущей в Петербурге. Она написала, что будет в Москве через полторы недели, хорошо бы встретиться. Пару минут он раздумывал, что ответить, но так ничего и не придумал. Послал ей смайлик. Другое сообщение было от симпатичной девушки лет двадцати. Она писала, что он её любимый писатель, она прочитала все его книги и не по одному разу. Барановский посмотрел её профиль. Город был не указан. Её внешность ему понравилась. Но и для неё он не смог ничего придумать в ответ и послал тот же смайлик, что и бывшей любовнице. Убрал телефон и стал ждать.

* * *

Старушки заходили по очереди в кабинет, но надолго не задерживались и выходили с какими-то буклетами в руках. Барановский прождал минут сорок, потом секретарша жестом пригласила его войти.

Кожухов сидел за столом и пил чай. Он изменился, растолстел, отрастил усы.

– Присаживайтесь, – сказал он. – Возьмите буклет. Это была предвыборная реклама. Саня собирался баллотироваться в мэры. На фотографии он боксёрской перчаткой вдребезги разбивал слова «коррупция», «воровство», «нищета», «произвол».

– Вы по какому вопросу? – спросил Кожухов.

– Я приехал из Москвы, – ответил Барановский.

Саня привстал.

– От Владимира Вольфовича?

– В смысле?

– Вас Владимир Вольфович прислал? Он обещал, что пришлёт специалиста.

– Нет, не совсем. Я случайно увидел ваш плакат. Мы раньше были знакомы, давно. Я решил кое-что выяснить. Наверняка вы знаете.

– Фамилия ваша как? – спросил Кожухов.

Барановский назвал свою фамилию.

– Имя, отчество?

Он записывал в блокнот.

– Да, правда, что-то знакомое. Но не вспомню.

– Это не так важно.

– Думаете?

– Ага. Лиза Матвеева, – сказал Барановский.

Кожухов молчал. Почесал кончик носа и пошевелил им.

– Дальше.

– Я бы хотел узнать, что с ней.

– А это кто вообще?

– Не помните?

Он пожал плечами.

– Первый раз слышу, если честно.

– Не может такого быть, – сказал Барановский.

– Почему не может, если я и правда не знаю, о ком речь.

– Ты просто забыл.

– Говорите мне «вы».

– Извините. Просто мы раньше были знакомы, говорю.

– Вас я тоже не знаю, хотя лицо знакомое.

– Лиза была моей девушкой. Я её безумно любил. Она ушла к вам. Это было шестнадцать лет назад. Потом я уехал в Москву. Последнее, что я слышал о ней, что вы её бросили и женились на дочери директора мясокомбината. Потом я уже не интересовался её судьбой. Старался забыть. Я редко приезжал сюда, потому что сразу накатывало всё это. Сейчас я приехал по важному делу. И не могу отделаться от мысли о Лизе. Понимаете? Я должен узнать, что с ней сейчас. Мне это почему-то не даёт покоя.

Пока Барановский говорил, Кожухов тянул чай, опустив в чашку краешек густых усов.

– Ясно, ясно, – сказал он и посмотрел в окно. – Ясно, ясно.

– Вспомнили?

– Кто поручил собрать компромат на меня?

– В смысле? – спросил Барановский.

– Не надо! – крикнул Кожухов и хлопнул толстой ладонью по столу. Потом добавил спокойным голосом: – Не надо меня считать идиотом.

Он наклонился, выдвинул ящик и достал боксёрские перчатки.

– На днях был звонок, – сказал Кожухов, натягивая их. – Якобы из газеты. Сначала спросили про этот сраный мост. Но я за мост не отвечаю, он в другом районе. А потом стали расспрашивать про шлюху из пансионата. Якобы я ей выстрелил солью из ружья в жопу. А теперь ты явился…

Кожухов вышел из-за стола, ударяя перчаткой о перчатку.

– Кто послал?! Кто дал команду компромат собирать?! – заорал он.

Барановский попятился.

– Очнись, Саня! Какой компромат? Какие шлюхи? Какая соль? Просто скажи, где Лиза сейчас. А не знаешь, так и бог с ним.

Кожухов выбросил левый джеб, и Барановский, на секунду ослепнув, вылетел из кабинета спиной вперёд. В голову будто врезалась полуторапудовая гиря. Через несколько секунд он очнулся и увидел, что лежит на полу. Новые старушки бесстрастно на него смотрели. Секретарша застыла. Кожухов стоял в дверном проёме и с симпатией осматривал свою левую руку.

– Это говно сюда больше не пускать, – сказал он веско и закрылся в кабинете.

– Правильно, – сказала одна из старушек.

Барановский перевернулся и на четвереньках выполз из приёмной. Перед глазами всё плыло. Потом он немного посидел на ступеньках, чуть-чуть пришёл в себя и спустился.

– До свидания! – сказал охранник.

– До свидания, – отозвался Барановский.

* * *

Он лежал в номере с мокрым полотенцем на лице и потихоньку возвращался в нормальное состояние. Пару лет назад он был в Нью-Йорке на книжной ярмарке. В коридоре отеля стояли автоматы со льдом. Можно было насыпать в полотенце и приложить к больной с похмелья голове. Очень удобно. А на лице у него сидела чернокожая проститутка. Барановский был против, но слишком напился, и эта сволочь его легко поборола, при этом хохоча как чокнутая. Наверно, хотела показать белой швали, где ей самое место.

В дверь постучали. Он стащил полотенце и открыл. Пришла администраторша. В руках она держала стопку книг.

– Я узнала, что вы остались, и не могла не попросить вас…

– Да, да, – перебил Барановский. – Входите.

Он порылся в сумке, отыскал шариковую ручку.

– А как ваши дела? – спросила администраторша.

Барановский посмотрел на бейджик – «Анна».

– Нормально, спасибо.

– Плохо спали? Лицо усталое.

– Да, работаю над книгой.

– Ой, правда? А про что она?

– Ну про жизнь.

– Как интересно.

Она села на кровать и положила рядом книги. Барановский стал подписывать. В голове было пусто. Пожелания получались пошловатые: «Счастья вам, дорогая читательница, любви и мирного неба». Потом в стопке попалась книга писателя Льва Зильберштейна, которого Барановский терпеть не мог.

– Это не моё, – проворчал он.

– Ой, простите, случайно прихватила. Он у меня рядом с вами стоит.

– Понятно.

Оставшиеся книги Барановский пометил лишь корявой подписью и датой.

– Спасибо, – сказала Анна.

Она наклонилась и поцеловала его в щёку.

– Пожалуйста.

– Я так счастлива, так счастлива.

– Надеюсь.

– Сердце сейчас выскочит из груди.

– Поберегите его, ваше сердце.

Она ушла. Барановский достал водку, выпил полстакана, поглядел в окно и неожиданно представил, как эта крупнотелая женщина сидит у него на лице. Фантазия не вызвала неприязни. Он даже немного возбудился.

Выпил ещё полстакана. «Всё из-за тебя. Если бы не ты, я бы не превратился в такого скота. Я просто мщу тебе, бездушная гадина», – подумал Барановский, глядя на спину Ленина. Хотя вождь был тут ни при чём.

Он попил из коробки сок. Тот, кажется, немного прокис. «Хорошо. Отравиться и сдохнуть в этом замшелом номере».

Вечером позвонил Миша.

– Изменений нет, – сказал он. – Врач сказал ждать. Но чего ждать-то?

– Ясно чего, – ответил Барановский мрачно.

– Но я надеюсь на чудо, понимаешь?

– Да, я тоже на него надеюсь.

– Вань, сегодня я в церковь зашёл, поставил свечку.

– Какую?

– За здравие, конечно! Сходи и ты, а? Поставь свечку, помолись.

– Ладно, схожу завтра.

– Спасибо.

– Ну о чём ты!

– Надя ходила тоже. Я подумал, знаешь чего? Надя ходила, я ходил. Теперь ты. Бог любит троицу.

– Ага.

Барановский представил, как Надя сидит на лице у его брата. Потом он представил Лизу, сидящую у него на лице, и резко возбудился. Это был какой-то чудовищный морок – мысли о Лизе, похоть, ощущение безысходности, тоска. Он попрощался с братом и написал любовнице из Петербурга похабное сообщение. Потом написал новой читательнице. Никто не отвечал. Он задёрнул занавеску, спустил штаны, трусы, лег на кровать и стал гладить член, представляя, как они с Лизой поочередно сидят друг у друга на лицах. Не работало. Он представил, как насилует всех женщин, которых встречал за последние дни. Кроме матери, конечно.

В дверь постучали. Барановский остановился, застегнул ширинку и открыл. Вернулась администраторша. Он решил, что сегодня ночью её трахнет.

– Иван, – сказала она смущённо. – Я, наверное, не прощу себе, если не попрошу вас о чём-то важном. – Да, входите.

Анна вошла.

– Только поймите меня правильно. И не обижайтесь.

– Конечно, я не обижусь.

– Наш город маленький. Почти все друг друга знают.

– Не волнуйтесь. Никто ничего не узнает.

– Вы про что?

– Продолжайте, – сказал Барановский.

– Так вот. Мало кто выбился в знаменитости из наших земляков. Вы, художник Протасов и герой-танкист Владимир Егоров. Но он погиб в сорок четвёртом году.

Его никто и не помнит, к сожалению. Да и Протасова мало кто помнит. Он ведь спился ещё в начале девяностых.

Барановский заметил, что её трясет от волнения. – Да и не часто к нам приезжают культурные знаменитости. Я хочу предложить вам выступить в нашем книжном клубе.

– Что? Где? Серьёзно? – спросил Барановский.

– Да. У нас есть книжный клуб. Довольно большой. Около семидесяти членов. Раз в месяц мы собираемся. Если вы согласитесь выступить, это будет грандиозное событие. Только заплатить мы вам много не сможем. Но некоторую сумму соберём точно. Пока не могу сказать какую.

Барановский сел на кровать. От возбуждения не осталось и следа. Ему хотелось выпить ещё немного, залезть под одеяло и уснуть. Лучше всего – навсегда. – Не знаю. Не могу обещать. Я в такой непростой ситуации сейчас. Всё может сорваться.

– Да, я знаю про вашу маму.

– Откуда?

– Ну город же маленький.

– А, да. Так что сами видите…

– Но это может отвлечь вас от неприятных мыслей. Обещаю, народ соберётся. Мы разместим объявления во всех соцсетях.

– Я подумаю, хорошо.

– Спасибо.

Когда она ушла, Барановский, как и планировал, выпил водки, залез под одеяло и быстро уснул. Конечно, не навсегда. Утром он проснулся и долго смотрел в окно на спину Ленина. Ночью его осенило. Всё, что случилось – знак. Лиза Матвеева придёт на выступление. Иначе и быть не может.

* * *

Анна завизжала, кинулась ему на шею и стала целовать лицо. У неё были сильные руки. Чуть голову на радостях не открутила.

– Ладно, ладно, – простонал Барановский. – Не переживайте так.

– Ох, легко сказать! Меня всю колотит. Сейчас же начинаю кампанию.

– Кампанию?

– Да. Сегодня среда? Как насчёт вечера субботы?

– Хорошо. А где это будет происходить?

– В библиотеке. Мы собираемся обычно в центральной библиотеке. У них отличный зал для выступлений. Как думаете, если я соберу по триста рублей с носа, вам этого будет достаточно?

– Не надо денег, – сказал Барановский. Он решил, что если попытается получить материальную выгоду, Лиза не придёт. Деньги нарушат чистоту его помыслов.

Анна опять завизжала, но уже тише.

– Вы душка, Иван! А как насчёт небольшого фуршета?

– От фуршета не откажусь.

– Я вас обожаю, вы знаете? Обожаю просто. Вы герой нашего города.

Барановский вышел из её кабинета. План выступления был простой. Он немного расскажет о себе, а потом прочитает пару рассказов. Правда, у него не было с собой книжки. Пришлось купить электронную версию на каком-то сайте и скачать на телефон.

Потом он немного побродил по улице, чувствуя бесконечную скуку. Зашёл в столовку, съел две тарелки солянки. Купил бутылку водки и коробку сока в алкомаркете, неподалеку от гостиницы.

– Я вас узнала, – сказала кассирша, девушка по имени Лиза Исаева.

– О, правда? Читали что-то?

– Неа. А вы что, блогер?

– Ага, блогер. Облизываю унитазы и ем тухлую селедку для ютуба.

– Правда? Я вспомнила, вы эту водку уже покупали. И у вас плащ в говне. Ну-ка, покажитесь. Да, пятна на месте. Что же вы не постираете его?

– Это часть моего блогерского образа, – сказал Барановский.

Он вернулся в номер, разделся до трусов, выпил и лёг. Любовница из Петербурга прислала ему фото ног в чёрных чулках с кружевами. Его это не тронуло. Новая читательница прислала сообщение: «Хотите почитать мой роман?»

Барановский попытался откусить кусок стакана, но чуть не сломал передние зубы.

«О чём ваш роман?» – написал он.

«Вам понравится. Называется „История одного Гэнг-бэнга“. Ну что, интересно?»

«Он автобиографический?»

«Это секрет. Расскажу, когда прочитаете».

«Ладно. Кидайте».

Она прислала файл. Барановский начал читать. Роман начинался со сцены, где героиня занимается сексом со своим парнем в старой, нищей квартире, на продавленном диване, но фантазирует, что парней семь или восемь. Четверых она обслуживает, а остальные стоят в очереди. Написано было ужасно. Напоминало пересказ порноролика. Барановский не заметил, как уснул. Ему снилось, что он скачет верхом на коне, прямиком на вражеские позиции. В руке он сжимал саблю и чувствовал невероятный восторг. В него стреляли из пулемета, но мазали. Барановский предвкушал, как въедет в траншею и начнёт кромсать налево и направо всех, кто попадётся на глаза. Но вдруг он увидел, что конь под ним игрушечный, а сабелька деревянная.

Его разбудило жужжание телефона. Это был Миша.

– Пока без изменений, – сказал он. – Правда, врач немного удивлён. Говорит, по его прикидкам, всё уже должно было закончиться.

Барановский почувствовал сильную боль в левой руке.

– А ты был в церкви? – спросил Миша.

– В церкви? Ох, совсем забыл. Идиот. Я просто работаю над новой книгой.

– Про маму?

– Да, про маму.

– Спасибо, Вань. Ты должен написать её.

– Обязательно!

– Я люблю тебя, брат.

– И я тебя люблю, брат.

Он нажал отбой, слез с кровати. Порылся в сумке. Там валялись какие-то таблетки. От головы, от изжоги. Может, есть и валидол или какой-нибудь нитроглицерин.

«Блядский инфаркт», – подумал Барановский.

Потом руку стало колоть иголками, и он понял, что просто отлежал её. Он сходил в душ, выпил полстакана и попробовал ещё почитать роман. Но это было невыносимо.

Следующие дни ничего особенного не происходило. Он просыпался, немного гулял, обедал в столовке, покупал водку, возвращался в номер и напивался. Миша звонил каждый вечер. Состояние мамы не менялось. Барановский думал, что надо всё-таки дойти до церкви и поставить свечку. Но потом забывал.

В пятницу вечером он, как обычно, пьяный лежал на кровати и пустыми глазами таращился в телевизор. Зазвонил городской телефон. Он снял трубку.

– Привет, – сказал мужской голос.

– Привет, незнакомец, – ответил Барановский.

– Завтра на твоём выступлении будет наш человек.

– Чей это ваш?

– Заткнись! Если ты хоть одно дурное слово скажешь, сам знаешь про кого, тебе сломают ноги и руки. А ещё я лично откушу тебе пальцы.

– Я ни хрена не понял, – сказал Барановский. – Ты кто такой, идиот?

– Лучше, козёл, тебе со мной никогда не встречаться. Завтра держи свой сифилисный язык за зубами и не говори лишнего. Конец связи.

Барановский положил трубку. Дотянулся до бутылки. Может, это был новый муж Лизы Матвеевой? Она увидела объявление и рассказала, что её бывший парень, ставший знаменитостью, будет выступать? А глупый олень свихнулся от ревности. Хорошо, если так.

Проснувшись утром, он принял душ, походил из угла в угол, посмотрел телевизор. Казалось, из него рыболовными крючками вытягивают нервы. Было полбутылки водки. К полудню он всё выпил. Но опьянение ощущалось слабо. Мандраж не проходил. Странное дело, он никогда не волновался перед выступлениями. Даже тогда, в Нью-Йорке, после ночи с чёрной проституткой. Конечно, всё дело в Лизе, в Лизе, в Лизе.

Ох, она точно придёт! Что он ей скажет? А ничего не скажет. Он её «не узнает». Она сама к нему подойдёт. А он будет её некоторое время разглядывать, а потом сдвинет брови и скажет: «Хм. Кажется, мы знакомы?»

Барановский сходил в алкомаркет. К вечеру он упорол целую бутылку, сидел и смотрел остекленевшими глазами на говорящий экран телевизора. В голове, как заевшая пластинка, крутилось: «Хм. Кажется, мы знакомы? Хм. Кажется, мы знакомы? Хм. Кажется, мы знакомы?»

Зажужжал телефон. Это был Миша.

– Привет, Вань. Слушай, ну, изменений нет. Ты как?

– Нормально, – проговорил Барановский.

– Ты заболел? Или спал?

– И то и другое.

– Извини, что разбудил, брат.

– Не переживай, брат.

Через полчаса пришла Анна. К её приходу Барановский сумел одеться и причесаться.

– Иван, вы готовы?

– Ес, – сказал он и вытянул кулак вперёд и вверх.

Они спустились. У входа в гостиницу стояла её маленькая красная машина. Барановский залез в салон. – Иван, вы немножко выпили? – спросила Анна, выруливая.

– Для храбрости, – сказал он. – Совсем немножко.

* * *

Пришло человек двадцать. Они расселись перед небольшой сценой актового зала. Барановский вышел к микрофону. Подавил желание спросить, присутствует ли здесь Лиза Матвеева. Потом некоторое время сдерживал водочную отрыжку. Смотреть на лица людей он не решался. Кто-то кашлянул. Потом ещё кто-то кашлянул. Барановский принял устойчивое положение и повозил языком во рту.

«Не очень я и пьяный», – подумал он.

– Добрый вечер. Вечер, да? Сейчас вечер? Меня зовут Иван Барановский, хотя вы ведь и так знаете? Или не знаете?

– Громче! – вякнул кто-то.

– Я родился здесь! – сказал Барановский как мог громко. Почти закричал.

Микрофон завыл.

– Не в этой библиотеке родился, а в этом городе, – сказал он чуть тише. – Лет пятнадцать назад…

«Когда любимая меня шваркнула об камень».

– …я переехал в Москву. Я был очень напуган. Думал, Москва меня разжует и выплюнет, но я…

«Выеб её во все отверстия».

– …сумел зацепиться за свой шанс. Я голодал, жил на вокзале и писал свой первый роман…

«Жил у богатой старой бабы, пялил её за еду и жилье, а сюжет романа она, кстати, и придумала».

– Я носился с рукописью по издательствам и везде получал отказы.

«Богатая старая баба фактически была владелицей издательства хахаха».

– Но в одном месте меня всё-таки приняли.

Он почувствовал кураж, и даже опьянение шло впрок. Барановский расхаживал по сцене и рассказывал свою наполовину выдуманную автобиографию. Но смотреть на лица зрителей всё не решался. Он знал, что если увидит Лизу, то потеряет голос, его рот сам собой законопатится. Он окаменеет, как житель Содома и Гоморры. Или чего там с ними случилось?

Кто-то стал хлопать, когда он рассказал про свои литературные премии. Барановский достал из кармана телефон.

– Прочитаю вам немного свои тексты. Ой, а можно воды?

– Сзади вас, на столике, – услышал он голос Анны.

– А, точно.

Барановский вылакал полбутылки «Святого источника», открыл файл и стал читать. Минуты через три до него дошло, что он читает порнороман, присланный читательницей. На моменте, где героиня сосала одновременно два члена, он замолчал.

– Так. Это не то. Минуточку. Извините.

Кто-то опять кашлял.

«Умри ты уже», – подумал Барановский. Он открыл файл своей книги и без остановки прочитал четыре рассказа подряд. Потом сунул телефон в карман и спросил:

– Здесь есть Лиза Матвеева?

Барановскому показалось, кто-то в него вселился и взял управление на себя.

– Лиза Матвеева пришла?

Он посмотрел на постные лица. Все молчали. Лизы среди них не было.

– Никто не знает Лизу Матвееву? Нет?

Тишина. Покашливание.

– Меня интересует её судьба, понимаете? Мне это важно. Я на днях даже заходил к Сане Кожухову, он теперь депутат, но я знал его раньше. Он озверел. Не понимаю почему. Подскочил, как обезьяна, и выгнал меня. Я испугался. А вдруг он её убил? Никто ничего не знает? Ладно.

Барановский достал телефон, начал читать ещё один рассказ, но на середине остановился. Понял, что не сможет больше.

– Спасибо за внимание, – пробормотал он.

Ему поаплодировали, но без особого энтузиазма. Ладно, бывало и хуже. В том же Нью-Йорке никто не смог разобрать его английский язык. Над ним смеялись.

Анна поднялась на сцену.

– Вы очень хорошо выступили, очень хорошо. Я так рада. Сейчас народ разойдётся, и мы тут в соседнем помещении немного выпьем и закусим. Да ведь?

Она глуповато подмигнула Барановскому.

– Ага, – сказал он. – Это не помешает.

– Ах, Иван, я знаю, как вам тяжело.

– Да?

– Ваша мама.

– Что? – испугался Барановский.

Достал телефон. Пропущенных звонков от Миши не было.

– Тяжело болеет, – сказала Анна. – Вот я о чём.

– А, да.

– Всё будет хорошо. Сегодня утром я зашла в церковь и поставила свечку за её здоровье.

– Правда?

– Конечно.

Барановский поцеловал её в губы.

– Я замужем, Иван. Простите.

– Всё в порядке.

Они зашли в небольшое служебное помещение.

Там стоял стол с закуской и выпивкой. Несколько женщин тут же окружили Барановского.

– Ах-ах, мы в таком восторге.

– Вы хорошо так выступили.

– Спасибо, вы самый мой любимый писатель.

– А то, что вы читали в самом начале, это ваш новый роман?

– Нет, это не моё. Я ошибся.

– Вы любите такое читать?

– А Лиза Матвеева – это кто?

Водки не было. Но вина оказалось в достатке. Барановский протянул руку к бутылке, решив в ней утонуть.

* * *

Проснувшись, он почувствовал, что за спиной кто-то лежит. Протянул руку и нащупал мягкую, тёплую ногу. Барановский перевернулся и приподнял одеяло. Женщина была ему не знакома. На вид лет тридцать, волосы светлые, корни не прокрашены. На животе небольшие складки. На полу он заметил подсохший, сморщенный презерватив.

Было позднее утро. За окном моросил дождь. Барановский нашёл трусы, заглянул в холодильник. Там было несколько коробок сока, которые он не допил. Выбрав апельсиновый, он присосался к отверстию.

– Мяяуу! – взвизгнуло за спиной.

Барановский дёрнулся и плеснул сок на грудь и живот. Дама сидела на кровати и, морщась, тёрла груди. – Вы меня напугали, – сказал Барановский.

– Вы? Какой вежливый стал.

– Соку?

– Давай.

Барановский протянул коробку, сел рядом.

– Я что-то не очень помню.

– Меня, что ли?

– Да. И вообще. Ты с вечера?

– Нет, я ночью приехала.

– Откуда?

– Ты дурак, что ли?

– Ты была на выступлении? Мы там познакомились?

Она слезла с кровати и ушла в душ. Барановский отыскал телефон. Пропущенных вызовов не было. Он подобрал презерватив и бросил в ведёрко для мусора.

Она вышла из душа и стала одеваться.

– Значит, ладно, ночь была не полная. За половину ты мне должен четыре тысячи. И пятьсот за фейсситтинг. – Что это ещё за фигня? – спросил Барановский.

– Так, не начинай. С тебя четыре пятьсот. Начнёшь выделываться, я уйду, но приедут Бородач и Седой.

– Ладно-ладно, – махнул рукой Барановский. – Я против, что ли? Просто спросил.

Он порылся в бумажнике.

– Как тебя зовут?

– Магдалина.

– Ты карты принимаешь?

– Ебанись, родной! Какие карты? Я что, с терминалом хожу?

– Не кричи. Тут рядом есть банкоматы?

– Бля, мне это не нравится.

– Чего такого, – сказал Барановский. – Вместе спустимся, я сниму деньги и отдам.

– Ну смотри. Захочешь кинуть, Седой тебе голову отпилит.

– Не надо угрожать. Я, вообще-то, известный писатель. Я не обманываю людей.

– Ну ага. Меня один гад на два косаря кинул. А говорил, что народный артист.

– Я не артист. Терпеть их не могу.

Они оделись и вышли из гостиницы. Банк находился в соседнем доме.

– Жди тут, я быстро, – сказал Барановский Магдалине.

Она закурила.

– Давай, давай.

В вестибюле стояли четыре банкомата. Барановский снял с карты деньги. Он повернулся, чтобы выйти, и чуть не врезался в вошедшую женщину.

– Извините, – сказал он.

– Пожалуйста! – ответила она.

– Лиза! – заорал Барановский.

Женщина попятилась, таращась на него.

– Лиза Матвеева! Лиза Матвеева! Лиза Матвеева!

Его заело.

– Успокойтесь! – сказала она. – Тихо! Молчите!

Барановский замолчал.

– Вы кто?

– Лиза Матвеева, – повторил он тихо. – Это чудо! Чудо, слышишь?

– Предположим.

– Я Барановский Иван. Помнишь?

Она немножко наклонилась и прищурилась.

– Надо же.

– Вспомнила?

– Ну вспомнила, конечно.

Он глуповато засмеялся, так что выступили слёзы. – А я в Москве живу. Приехал вот. И вспомнил тебя.

Я всё вспомнил. И всегда помнил.

Открылась дверь, появилась голова Магдалины с её непрокрашенными корнями.

– Эй, фраер, бабки отдавать собираешься?

– А?

– Что «а»? Бабки мои где?

Барановский сунул ей деньги и закрыл дверь. Лиза смотрела равнодушно.

– Слушай, мне надо деньги снять. И ещё у меня дел много.

– Ага.

Он вышел, закурил. Через пару минут появилась Лиза, на ходу убирая деньги в сумочку.

– Давай посидим где-нибудь, – сказал Барановский.

– Зачем? – спросила Лиза.

– Поговорим.

– О чём?

– О нас.

– Каких нас?

Барановский пожевал губами, достал изо рта волосок.

– Ладно. А у тебя всё хорошо в жизни?

– Не жалуюсь, – пожала она плечами.

– Прекрасно. Замечательно. Может, всё-таки зайдём в кафе?

– Нет, – сказала Лиза.

– Нет так нет. Хочу, чтобы ты знала. Я тебя прощаю.

– За что, интересно? За то, что в кафе с тобой не пойду?

– Ахахаха. Нет. За другое. Ты сама знаешь.

– Да? Уверен?

– А что, забыла? – спросил Барановский и отшвырнул сигарету.

С похмелья его стало подташнивать.

– Напомни.

– Как ты меня шваркнула.

– Что сделала?

– Шваркнула, да. Слово такое. Когда у меня папа умер, а мама в больнице лежала. Ты свалила к этой обезьяне, Сане Кожухову. Потом даже не позвонила, не объяснилась. Я прямо с похорон отца приехал к твоему дому, а ты уже у него жила. Что, не знала?

– Нет. Не знала, – сказала Лиза спокойно.

– Вот знай. А ещё я из-за тебя вешался.

– Иван, что ты несёшь?

– Вешался! – заорал Барановский.

– Смотрю, не очень успешно.

– Поиздеваться захотелось? Да плевать. Я тебя простил. Я трахнул четыреста баб.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– А ты в свой список включил трёх баб, которых при мне трахнул? Одна была пэтэушница, не помню, как её звали. Другая постарше. Они в твоём списке есть? Или у тебя память так настроена, что ты помнишь только то, что тебе надо? С похорон отца ты поехал к Машке-прыщавой и порол её всю ночь. Это я лежала в больнице, придурок. У меня перитонит был. А когда вернулась, мне Машка все рассказала. Поэтому я ушла. А ты мне что сказал? Пиздуй. А когда я с Сашей стала жить, тогда ты забегал. Тогда тебе стало всё это важно.

Лиза Матвеева задумалась, будто подбирая слова, потом подошла и плюнула Барановскому в лицо. Плевок попал в угол правого глаза. Она развернулась и пошла прочь.

– Враньё! – закричал Барановский.

Он хотел пойти за ней, но дорогу преградили двое. У одного были изувеченные борцовские уши. У второго щека заметно скукожилась от глубокого шрама.

– Ну привет, – сказал борец, почесывая кулак.

– Чего вам надо? – спросил Барановский, вытирая плевок. – Я шлюхе деньги отдал только что. Идите, спросите.

– Какой шлюхе? Из пансионата?

– Не знаю, откуда она. Дорогу освободите, ослы.

Они переглянулись и достали ножи.

– Сука, – сказал мужик со шрамом. – Тебя ведь предупредили, чтобы ты на концерте своём не пиздел сам знаешь про кого.

– Про кого? – спросил Барановский.

Ему не ответили. Подошли с двух сторон и стали бить ножами. Барановский закричал, попытался схватить лезвие, получил сразу несколько ударов в левый бок. Он упал на колени, а потом медленно, как спиленное дерево, повалился на спину.

* * *

Из темноты медленно выплыло лицо мамы. Она сидела, склонившись над ним, и гладила по лицу тёплой рукой. Всё было залито ярким светом. Боли Барановский не чувствовал.

– Мама, я умер? – спросил он.

– Нет, ты жив, – ответила она.

– Значит, и ты жива?

– Да, Ванечка, и я жива.

– А где мы?

– В больнице. Всё хорошо. Ты поправишься. Миша тебе дал свою кровь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Барановский. – Ты так хорошо выглядишь!

– Я выздоровела. Врачи ошиблись. И ты выздоровеешь. Поедем домой.

– Когда?

– Как выпишут. Скоро.

– Ничего не помню. У меня уши на месте?

– Конечно.

– А нос?

– И нос на месте. Всё на месте.

– Мне ничего не вырезали?

– Нет, – сказала мама. – Всё оставили. Не волнуйся.

– Ладно.

– Поспи. Я спою тебе песенку. Помнишь, я пела её?

– Нет. Я забыл.

– Ну не страшно, что забыл.

Мама помолчала и запела:

– Как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки, как водил он солнышко на золотой уздечке, душа гуляла, душа летела, в рубашке белой, всё прямо, прямо…

Барановский заплакал.

– Что ты, сынок, не плачь, – сказала мама и посмотрела в окно. – Ночью выпал снег. Стало очень красиво.

Content

Кирилл Рябов
Никто не вернётся

Никто не вернётся

1

2

3

4

Где Лиза? (рассказ)