Гусина Дарья

100 свиданий с ведьмаком

Глава 1

Роман Евстафьевич Веденеев уже минут десять грозно водил по бланку старинным пером-артефактом, не требующим чернил и оставляющем на бумаге черный отпечаток, как от углей. Строгость, молчание, негодующая складка меж бровей, а также презрительная гримаса должны были исполнять цели сугубо педагогические. Однако не исполняли. Объект негодования и презрения покачивался посреди комнаты, подперев подбородок нетвердой ладонью, и почти засыпал.

Это был молодой человек двадцати шести лет от роду, высокий, красивый замечательной жгучей и мужественной красотой, столь характерной для потомков ведь-магов, нагой до пояса, в подвернутых до колен драных по моде джинсах, босой… и в стельку пьяный. Юноша был явно близок к тому, чтобы завалиться спать прямо посреди кабинета отца (хорошо зная своего сына, Роман Евстафьевич подозревал, что еще пара минут молчания и презрения с его стороны закончатся именно этим), игнорируя даже тот факт, что перо-артефакт вычерчивало на формуляре приказ лишить его ежемесячного денежного довольствия.

Лицо Романа Евстафьевича приняло выражение крайнего отвращения. Он шумно вздохнул, смял бланк крупной ладонью и швырнул его в урну для бумаг, с горечью проговорив:

— Что толку-то, а? Все равно мать деньжат подбросит! Добрая душа, так-растак! Елисей!

Юноша вздрогнул, пробудился от дремы, покачнулся и бодро заметил:

— Однохренственно… то есть охренительно… я хотел сказать… естественно, батюшка! Все под богами ходим.

— Под богами?! — взревел Роман Евстафьевич, поднимаясь. — В твоем случае — под жирной мухой! Напомни, откуда тебя сейчас твой приятель добыл?

— Э-э-э… — молодой человек трансформировал ноготь на большом пальце левой ноги в темный заостренный коготь и почесал им мускулистую икру правой ноги.

— Убери! — велел его отец, кривясь.

— Виноват-с, — икнув, признал Елисей. Он вернул ступне обычный вид и подпер подбородок растопыренными пальцами, явно пытаясь вспомнить, каким путем занесло его с раннего утра в кабинет отца пьяным, босым и столь сильно ненавидимым.

— Не припоминаешь?! Давай напомню! Сегодня утром после многочасовых поисков тебя нашли в занюханной пригородной гостинице с комнатами, что идут за ночь по десятке шеленгов!

— Да? Надо же, — многозначительно заметил Елисей, поддерживая разговор и старательно выражая лицом заинтересованность. — Совсем недорого для такого уютного местеч…

— Молчать! — рявкнул Веденеев-старший, от чего юноша болезненно поморщился и прикрыл один глаз. — Тебя вытащили из одной постели с полукровкой-дриадой, танцовщицей из «Миленькой Розы»! Мне было бы все равно, как ты проводишь свободное от обязанностей время, если бы за тобой не увязался репортер! Хотя нет! Мне не все равно! Ты сбежал с корпоративного собрания, чтобы потом обнаружиться в Дивном Квартале! Я не оберусь позора, если об этом узнают наши акционеры! Благодари богов, что Изя успел выкупить негативы, иначе быть твоей опухшей роже да голой заднице твоей подружки-однодневки на первых полосах «Искушенного Знатока», дрянной желтой газетенке, что вечно поливает грязью аристократические семьи! Я не удержался, да вот — напечатал парочку улик! Любуйся!

Роман Евстафьевич достал из ящика несколько снимков и швырнул их на стол. Елисей проложил маршрут через комнату нетвердым шагом, а фотографию с зеленого сукна ухватил со второй попытки. Вгляделся, усиленно хлопая веками и фокусируя взгляд.

— Надо же, действительно… задница, — озадаченно проговорил Елисей, комментируя то ли ситуацию в целом, то ли соблазнительный ракурс легкомысленной дриады, ангажированной на одну ночь после попойки в «Миленькой Розе».

— Единственный наследник Первого ведьмачьего рода, — с горечью констатировал его отец, падая в кресло и с точно такой же, как у сына, болезненной гримасой прижимая руку ко лбу, — потомственный ведь-маг, демиург и… мой отпрыск, в конце концов! Еще немного — пропьешь талант и последние крупицы моего доверия. Что тогда? Опять за мамкину юбку? В стране кризис, кварталы бузят, нечисть прорывается целыми стаями. Когда ты последний раз выходил в Дозор! Не помнишь. Для нормальной жизни Сильверграду нужны ведьмаки, а где их взять? В семье Веденеевых? Там сын достиг брачного возраста, не иначе как скоро о продолжении рода позаботится! Ах нет, он же начисто прокутил и пропил если не Дар, то стыд и срам! Кто станет доверять ведьмакам Веденеевым, зная, что Елисей ни во что не ставит честь семьи и рода? Никто! Дождутся ли жители Сильверграда и всей Солии продолжение рода, на который уповают как на один из гарантов защиты от навьих? Вряд ли. Где Изя?

— Да бог его… — пробурчал Елисей, дернув плечом.

По сонному виду парня можно было подумать, что он опять погружается в дрему и не слушает поучения отца, но прояснившийся взгляд и злой огонек в нем говорили о том, что это не так.

Роман Евстафьевич снял с пояса связку амулетов и потер пальцами старый, истончившийся от прикосновений золотой безант. Монета тускло засияла, и в кабинете материализовался невысокий молодой человек, изящно сложенный и тонкокостный. Острые уши и изящные длинные пальцы выдавали в нем потомка Дивных.

— Иззананди…тани… Иззантани… — обратился к нему Веденеев-старший. — Тьфу, навь темная! Изя, племя лепреконово! Мне и тебя искать с фонарями? Плохо относишься к своим обязанностям. Решил сменить хозяина за год до окончания договора? Коней на переправе?

Хрупкий молодой человек вжал голову в плечи и буркнул:

— Нет, Роман Евстафьевич. И в мыслях не было.

— Два сапога пара! Что ты, что сынок мой! Разгильдяи! В последний раз прощаю. Забирай этого красавца и следи за тем, чтобы он никуда не делся до сегодняшнего вечера. Чтоб не пил. Чтоб в порядок себя привел. Сегодня в восемь он мне нужен, трезвый, милый и нарядный. Привезешь его в ресторан отеля «Стольный Дуб».

— Слушаюсь.

Молодые люди покинули старое здание фабрики в молчании. У ворот Елисей коротко бросил:

— Машину подогнал?

— Да, — хмуро ответил Изза.

Найдя глазами свой золотистый кабриолет, Веденеев-младший направился к нему широким шагом как был босиком, не оглядываясь. Лепрекон едва поспевал за ним, семеня позади.

— Роман Евстафьевич не велели за руль садиться, — скучным голосом, явно продолжая спектакль, произнес Изза.

— Вот и не садись, — лениво бросил Елисей, запрыгивая в автомобиль. — Такси возьми. Через полчаса вызову, будь у меня с пол-литрашкой холодной «Короны Цвергов». Ни на какие смотрины я не пойду, и не надейся. Лучше придумай, как мы вечер завтра проведем. Как и где? Чтобы магический поиск папеньки моего меня не засек. И не забывай, кто тебе золотом платит: отец или я.

— Ты, — признал Изза.

— Я.

— Я тоже спать хочу. Мне из-за тебя влетело, между прочим, — пожаловался лепрекон.

— Полчаса, понял?

— Скотина.

— Что?!

— Ничего, послышалось тебе. Всё. Отбыл.

Елисей проехал по серебряному мосту, кивнул двум «младшим» ведьмакам из патрульной службы. Те скривились, но кабриолет не остановили — прикормленные, знает, кого четыре колеса последней модели домой везут. В любом случае, Елисей почти полностью протрезвел. Голова только болеть начала.

Лифт вознес его на сороковой этаж. Веденеев принял холодный душ, уселся на диване в халате на голое тело и облизнулся: дать Изе с пивом еще пару минут, или справился уже?

Из окон во всю стену открывался вид на Сильверград, Город Серебряных Мостов. Вот, несмотря на раннее утро, кипит жизнью вечный Сити — деловой и культурный центр, а дальше виден край Темного Квартала. Кто-то сказал бы, не лучший вид: Темный Сектор — обиталище разного отребья, самый криминальный квартал Сильверграда, но Елисею картинка в окне нравилась. Сильверград, как красный мясной пудинг, — без перца и крови совсем теряет свой особый вкус.

Елисей взял со столика свой безант, такой же потертый, как у отца. Провел холеными пальцами по почти гладкой поверхности. Изза появился в комнате, прижимая к себе две высокие бутылки пива. Быстро он. И переодеться успел — почему-то в длинный плащ не по погоде.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Елисей, приглядываясь к лепрекону. Приказал, подражая говорку простолюдинов из окрестностей: — Не по́няв. Шо там у те под пальтом? А ну сымай!

Изя помялся и снял плащ. «Под пальтом» у него были белая рубаха, мягкие кожаные брюки, удобные ботинки с толстой подошвой и шипами и… портупея под клинки, «шпильки», серебряные дротики и прочую экипировку охотников на нечисть.

— Что это? — ледяным тоном спросил Елисей, отставляя бокал.

— Э-э-э… костюм ведьмака.

— Я знаю, что это костюм ведьмака. Я сам ведьмак. Я спрашиваю: чего ради все ЭТО напялено на ТЕБЯ?

Изза пожевал губами и неохотно сообщил:

— У меня сегодня съемки на афишу. В костюмах, для выступления… в клубе сегодня. Номер о… ведь-магах.

— Да что ты говоришь? — Веденеев нехорошо прищурился. — Прелесть какая! Ах, да, ты ж у нас комик! Как я мог забыть! Ну, давай! — ведьмак поерзал на диване. — Начинай. Охотно заценю твое творчество!

— Я только… начинаю карьеру. Слушай, Еся. Давай потом, а? Хочешь, проведу тебя в клуб, послушаешь… вживую, — протянул лепрекон, глядя в потолок.

— Это само собой. Непременно послушаю. А сейчас считай, что у тебя репетиция. Пока вживую. Не понравится — будет вмертвую. Стэнд-ап выступление — это как раз то, чего мне так недоставало с похмелья.

Изза со вздохом отошел к телевизору, взял микрофон от караоке и начал «выступать».

— Недавно снял одну цыпочку. Ну… не то чтобы снял, попытался. Дерзкая попалась, из горных нимф, одной харизмой не возьмешь. Кабриолет, клуб… я расстарался, честно. А она такая: докажи, что ведьмак. И ваще, — Изза сделал капризное лицо, — покажи мне, как ты нечисть ловишь. Я бы слился, но там такие буфера… Ну я звоню пацанам. Короче, ведьмачки́, кто в последний раз в Дозоре был, что там ваще? А они такие: ты, чувак, вчера в клубе с трансмагами зажигал? Какой Дозор? Это который после дозы?

Лепрекон замолчал, выжидательно поглядывая на «зрителя».

— Что? — мрачно спросил Елисей.

— Тут все смеются и хлопают, потому что все знают, что ведьмаки из аристократических семей…

— Все! — Веденеев встал и хлопнул в ладоши. — Я понял. Аплодирую стоя. Хотя вообще не смешно. Что там еще дальше, вкратце?

— Ну потом типа я иду в Торговый Квартал и покупаю голову виверны. Приношу ее на свидание. И дальше самый прикол: голова протухла, воняет, и я придумываю всякие отмазки, потому что девушка…

— Зачем охотнику на нечисть покупать голову виверны? — на лице Елисея было удивление.

— Так все знают, что ведьмаки-мажоры там покупают всякие… доказательства. В Торговом любую дохлую нечисть купить можно. Чтобы сдать в Ратушу. Типа были в Дозоре.

— Кто ее добывает, нечисть?

— Ну… — Изза задумался, — оборотни, трансмаги, вольные охотники… все, кто хочет заработать. Богатенькие ведьмаки неплохо берут дохляков. Точных цен не скажу… Вроде говорят, сотня шеленгов за хвост кривозуба… или что-то типа того.

— Я не знал. Честно. Отстал, наверное, от жизни. Теперь знаю. Так, значит, да? — Веденеев подошел к окну и задумчиво посмотрел на город.

— Да ладно! Еся, ты же в одной тусовке с «золотыми»?! — лепрекон дернул плечом.

— Мы… мы вообще давно о дежурствах не говорили. У нас… другие интересы.

— Ага, клубы, машины, девчонки, транс-дурь. Все и так знают, что элита давно в Дозор не ходит. Ты ходишь?

— Не хожу, — процедил Веденеев.

— Ну вот. Благодари отца — тебя никто не трогает, ты наследник Веденеевых. Другие просто откупаются. Еся, я просто слегка утрировал. Слегка.

— Снимай.

— Что?

— Костюм ведьмака.

— Зачем? У тебя свой есть.

— Есть, но не такой эффектный. И я… не помню, где он.

— Шутишь?! Это мой реквизит! Мне вечером в клуб!

— Успеешь.

— Мне фотографироваться!!!

— Ладно. Иди, запечатляйся. Занесешь костюм к восьми. Не опаздывай. У меня свидание в восемь.

— Ты же не…

— Я передумал. Если я не ошибаюсь, сегодня меня будут спаривать с Марьей Морановой, наследницей корпорации «Зеркало». Перезрелая доченька магната Мора Моранова. Традиционные магические технологии, заветы предков… Ведьма для ведьмака. И слово «ведьма» в данном контексте — это не про профессию, а про… суть. Я не хотел идти. Но пойду.

Веденеев прошел через душевую и спустился на несколько ступенек к бассейну. Там он сбросил халат, вошел в воду, оттолкнулся от бортика и, блестя смуглыми крепкими ягодицами, начал отрабатывать свою дневную норму плаванья.

***

— Полное имя. Мир.

— Беляна Иннокентьевна Снегова. Мир Четырех Империй.

— Принадлежите к какой-либо магической расе? Вторая, третья ипостаси имеются?

— Не принадлежу. Не имею… ни одной.

Полагаю, ипостась змеи подколодной, на груди пригретой, не в счет. Хотя мои близкие поспорили бы. Отец переживал, что увожу с собой свои рецепты и умелые, а главное, бесплатные руки, столь необходимые в нашей пекарне, мама — что из двух сестер наследство досталось лишь мне, а сестра — что мой ухажер, красавчик Омела, не спешит переключаться на других девушек, даже зная о моем отъезде. Отца я как-то успокоила, с мамой спорить бесполезно, а Омела не дурак. Вряд ли парень, которого я столь категорично отвергла, красавец, спортсмен и музыкант, упустит шанс и не воспользуется щедрым, легкомысленным и очень романтическим предложением Розалины. И ей на каникулах скучать не придется. Но в глазах родни я все равно — неблагодарная тварь.

— Есть ли маги в роду?

— Есть. Двоюродная бабушка… была. Сестра… родная, учится в магакадемии.

Офицер таможни сделал пометку в моем деле. Или что там лежало перед ним в папке, такое пухлое и все сплошь в разноцветных печатях.

Я зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, и посмотрела в окно. От платформы моего мира отходил поезд, доставивший меня в Сильверград. Путешествие было комфортным, но я устала. Теперь нужно разобраться с транспортом и доехать до лавки. Немагам, таким, как я, из одного квартала в другой можно добраться только на специальном общественном транспорте, через серебряные мосты, соединяющие сектора разных миров.

На меня уставились круглые глаза таможенника:

— Скажу честно и прямо. Ваше дело так долго было на рассмотрении, потому что…

— Я немаг?

— Вот, сами все понимаете, Беляна Иннокентьевна. Муниципалитет не мог отказать во вхождении в наследство, разумеется, но… положа руку на сердце: без магических способностей в Сильверграде вам придется очень нелегко. Город неспокойный: нечисть шалит что ни ночь, а в последнее время и что ни день. Кланы оборотнические совсем распоясались. Наследство ваше, — офицер понизил голос, наклонился через стол и постучал пальцем по папке — я машинально подалась вперед, — в Лисьем Переулке. Вокруг — артефакт-мастера, ювелиры, сувениры. Судя по результатам проверочной комиссии, лавка там у вас развалюха-развалюхой, а земля под ней дорогая. В управе несколько сотен заявлений на покупку. Серьезные семьи, даже пара знатных родов, ведьмаки и трансмаги. Всем отказано, так как наследство заверено и наследник жив … пока.

Он произнес это «пока» так, что мне стало холодно, — с сомнением в моей дальнейшей жизнеспособности произнес.

— Мой вам совет: продавайте наследство и езжайте домой. Сильверград руки не подаст и слезам не поверит.

… Вернуться домой? Я вспомнила разговор за завтраком. Отец ел мой прощальный яблочный пирог с лицом, уместным на самых печальных поминках, мама злилась, сестра читала учебник с надписью «Непластичная магия», в котором (я подсмотрела ненароком) была спрятана другая книга, содержания весьма фривольного. Впрочем, узнай об этом мама, моя обожаемая, магически одаренная сестричка всего лишь потеряла бы пару баллов в рейтинге «прилежности, скромности и непорочности мыслей». Розочке у нас в семье прощается все.

— До сих пор не понимаю, почему лавка в Сильверграде досталась только тебе! — жалобно воскликнула мама, наверное, в сотый раз за утро.

— Смею напомнить, это было в завещании: большая часть денег бабушки пошла на обучение Розы в Академии, а моим уделом бабуля сочла дела немагические. Торговлю, — сладким голосом уточнила я.

— Упрямая! Продай землю и поделись с сестрой! — мама стукнула кулаком об стол, у папы залило чаем кусок пирога, от чего он еще больше приуныл.

— Я подумаю, — так же сладко пообещала я.

— Я знаю, за что старая ведьма полюбила Белку, — сестра фыркнула и занесла пальцы над блюдом с пирогом, выбирая кусок порумянее. — Беляна втерлась ей в доверие. Своими «ох, ах!», аккуратными косичками, бантиками и наглаженными платьицами. А я всегда была ей не мила. Я была сорванцом,

Не льсти себе, Розочка. Ты была маленьким, избалованным манипулятором, с ранних лет осознавшим свой козырь — магический дар: о боже, в нашей семье есть волшебница! Кое-кто умело пользовался магией, не стесняясь врать и выставлять лгуньей меня. Хорошо, что бабушка видела всю нашу семью насквозь. Бабуля спасала меня своими частыми приглашениями пожить у нее в Сильверграде. Под предлогом помощи в ее «Лавке Немагических Чудес» я каждые каникулы уезжала в самое прекрасное место на свете.

…— Подумайте, — еще раз посоветовал таможенник, занеся печать над иммиграционным бланком. — Тщательно все взвесьте.

Кусачая нечисть, оборотни или мое славное семейство? Ответ однозначный.

— Благодарю вас, но я решила. Я все-таки попробую, — сказала я, улыбнувшись самой очаровательной улыбкой из всего моего немагического арсенала.

Офицер вздохнул и поставил печать.

Глава 2

Глава 2

Уршурник Елисею достался свеженький, недавно задравший козу главы Торговой Гильдии, а посему быстро отправленный вольными охотниками на заслуженный, вечный отдых. Прихватив "трофей" за заднюю лапу, Елисей шел через зал ресторана тяжелой, усталой поступью натрудившегося героя. Длинный кожаный плащ был обильно заляпан по подолу черной «кровью». (Плащ у Иззы был стильный, цвета жженого сахара, с серебряными заклепками. Кровь принадлежала безвременно усопшей козе господина Динькова). С подошвы грубых ботинок отваливались комки земли вперемешку с потоптанными ночными фиалками (у здания ресторана имелась милая клумба, щедро снабдившая Елисея визуальными доказательствами «охоты»).

Появление Ночного Охотника в ярко-освещенной ресторации, среди расслабленно вкушающих пищу обывателей, вкупе с вонючей темной полосой слизи, тянувшейся за дохлой нечистью от дверей, не оставили посетителей ресторана равнодушными. С аудио-эффектами все тоже сложилось отлично: дохлый уршурник волочился по полу, вонзившись когтем передней лапы в деревянный паркет и издавая тем самым душераздирающий скрежет.

Придется приплатить за ущерб. Вон тот представительный господин, скромно приткнувшийся в нише, не просто метрдотель — правая рука владельца «Стольного дуба». Лицо задумчивое, но не шокированное — стреляный воробей. Решает, что делать: остановить хулигана, устроить скандал… или обратить все к взаимной выгоде. Кажется, решил подождать: сделал знак слегка растерявшимся официантам, те шустро распределились по залу, а по углам добавились угрюмые мордастые охранники. Персонал тут тренированный: и атаки навьих отражать, и буянов утихомиривать… но палку не перегибать. Правильно. Если ведьмаку хочется развлечься, не стоит ему мешать, даже в таком пафосном месте. Сильверград держится на таких, как Веденеевы и… Морановы.

Рядом с отцом, глаза которого медленно наливались гневом и кровью не хуже уршурниковых, сидела эффектная молодая дама. Красивая… словно сама тьма. Волосы будто черное зеркало, глаза синие, бездонные, ресницы — смоляной веер. Морановы. Старый род, нехороший, известный близостью к темной древней магии, но для города полезный. Столько лет сидели в своем замке на Холмах, не особо интересуясь делами Сильверграда, а пять лет назад начали появляться в высшем свете. Сестры Морановы. Марья — старшая. Двадцать восемь лет, финансист компании отца, занимается благотворительностью, ни разу ни с одним явным любовником на публике не засветилась. Младшая сестра редко в свет выходит. Как ее зовут, Еся запамятовал.

Семья Морановых спонсировала школы магии, обеспечивая детям бесплатное питание, устраивала благотворительные концерты и ярмарки, основала три приюта для сирот и каждый год выделяла несколько сотен килограммов серебра для сетки от навьих над городскими мостами.

Елисея узнали. Посетители перешептывались, с опаской поглядывая на труп уршурника. Еся свалил добычу у стола, сел, игнорируя пронзительный батюшкин взгляд, вытянул из серебряного кольца льняную салфетку и с глухим стоном замотал ею кровоточащую ссадину на тыльной стороне ладони. Ссадину он получил уже в честной битве — пряжкой от портупеи, когда с боем сдирал с упирающегося лепрекона его сценический костюм.

— Устал, — доверительно «признался» ведьмак, обращаясь к Морановой.

Та сверкнула глазами, Елисей был готов поклясться, что в них была усмешка. Кажется, ведьмак развлек ведьму. Это хорошо, это по плану. Зато отец пылал негодованием:

— Это что за…?!

— Я с Дежурства, — Еся кивнул, сложив губы в усталую, но удовлетворенную улыбку.

— Тебя исключили из Дозора! Три дня назад!

Что ж, следовало ожидать. Чему тут удивляться? Отец так зол, что даже не постеснялся спалить сына перед потенциальной невесткой.

— Можно убрать ведьмака из Дозора, но нельзя убрать Дозор из ведьмака, — Елисей схватил стакан, шумно захлюпал, пуская воду на рубашку.

Ему обидно? Больно? Он пару лет в Дозоре не был, а новость ударила под дых. Вытер ладонью подбородок:

— Пойду. Отнесу его в Рату…

Елисей кивнул на труп и застыл, не договорив. Навий только что лежал не так. Вот та лапа… была подогнута. А теперь… Лапа шевельнулась.

Воскрешение уршурника стало кульминацией и без того интересного вечера. Навий пронесся по залу, попрыгал по столам, взвывая от прикосновения столового серебра, и взвился на стену. Зашипел, готовясь выпрыгнуть в открытое окно, лязгнул окровавленными клыками на подобравшегося ближе охранника.

Вспомнилось давно забытое, из курса по пещерным тварям: гниловики или уршурники могут часами притворяться мертвыми, даже специальную жидкость выделяют.

— Навь левая! — выругался Елисей на бегу, устремляясь за нечистью.

И чего хотел? Поймать? После двух лет сытой жизни без специальных тренировок, стрельбы и жестовой магии?

И все же тело помнило. Ведьмак обнаружил, что стоит одной ногой на столе, второй на пустом стуле, опершись на макушку пожилой дамы и подняв в воздух правую руку. Ладонь была пуста. И ножны на портупее — тоже. На стене подыхал пришпиленный серебряным «жалом» уршурник. Попал, значит, бывший дозорный. Не безнадежен.

— Пардон, — сказал Елисей, убирая ладонь с головы дамы.

Старушка негодующе щелкнула острыми зубами. Оборотень. Скандалу — быть. За спиной Еси Роман Евстафьевич с громким вздохом полез в карман за чековой книжкой. Перфоманс удался.

… Елисей в который раз убедился, что самой мощной и непреодолимой магической силой на свете обладают… деньги. Через несколько минут загаженный останками нечисти угол был отгорожен, а в качестве извинения на каждом столике появились бутылка дорогого вина и блюдо с Алтазанскими устрицами во льду. Даже старушка-оборотень, чью напудренную прическу Еся нечаянно смял до блина, сменила гнев на милость.

Отец уехал, устало погрозив кулаком, мол, поговорим еще, дай срок, и разговор приятным не будет. Елисей переоделся в туалете отеля, упаковал костюм и остался поджидать Изю у входа ресторана. И не только Есю. Она ведь клюнула. Выйдет.

Мимо прошли дозорные с трупом уршурника в посеребренном мешке. Кивнули, поздоровались, переглянулись украдкой. Один подошел. Еся откровенно раскрыл старшине дежурной дюжины, химеру Толли Сагусу, свой хулиганский поступок: и где дохляка брал, и как потом его нечаянно укокошил. Сказал, что на отца разозлился. И не солгал почти. Сагус посмеялся в усы, выписал штраф и неожиданно сказал:

— Хороший удар. В Дозор вернуться не думал?

— Вот так… просто? — поинтересовался Еся.

— Не просто, курсы выживания и боя заново пройдешь. Честно скажу: мы всем сейчас рады, небрезгливым, неробким, у кого магия в крови течет. Тяжко нам в последнее время приходится, нечисть, видно, решила на измор взять. Да еще появились в городе залетные воры-медвежатники, охотники на артефакты. И их тоже на нас повесили. Не слышал? У твоих… друзей, — Толли сделал едва заметную паузу, — ничего не пропадало?

— Да нет… вроде.

— Ну и ладно. А то я подумал… у вашего брата этого добра много.

— Много, — согласился Еся.

Его приятели, ведьмаки из богатых семей, артефакты действительно любили. На свете много полезных магических вещей, с которыми мир становится намного… интереснее. Например, артефакты, испускающие транс-магию, от которой кайф побольше, чем от дури.

— Ну… Надумаешь — ко мне обращайся, — сказал старшина. — Я к себе в Дозор возьму. Но только если уж… наверняка, не как в тот раз.

— Да, я понимаю.

Сагус ушел, а Елисей почему-то с волнением глядел дозорным вслед. Заметил движение у дверей ресторана и посмотрел туда. К нему шла Марья Моранова. Улыбалась. С такими фигурой и лицом могла бы женить на себе кого покруче. Вон Арман Шелест, дракон из Двенадцати Родов, племянник мэра, холостяк до сих пор, красавец, с обложек светских журналов не слезает. За что такая честь Есе-ведьмаку?

— Почему мне кажется, что все это было не по-настоящему? — вкрадчиво спросила Марья Моревна.

И голос хорош. Обволакивает, расслабляет… отупляет. И запах… Елисей его помнит. «Белый сон», духи по триста шеленгов за унцию.

Еся промолчал, не видя смысла в ответе. Не дождавшись его реакции, девушка подошла ближе.

— Эй, — весело сказала она. — Не дуйся. Я тоже не в восторге от этих… смотрин. А что поделать? Да, мы взрослые люди, можем и сами решить, кого выбрать, но долг наш — то крови долг.

Елисей усмехнулся. Крови? Это точно.

Марья подошла вплотную. Приподнялась на каблучках, заглянула сапфировыми глазищами ведьмаку в лицо. Принюхалась. Зрачки расширила.

— Медведем пахнешь. Ты мне нравишься, Елисей. Мед-ведь-маг.

Еся повторил ее движение, нагло заглянул в вырез роскошного серебристого платья:

— А ты мне — нет… Царевна-Лебедь. Черная Лебедь. Лебе-ду́шка… без души.

Марья отшатнулась, побледнела:

— Откуда знаешь?

— Ну… скажем, кое-кто видел твою тень (*), — Елисей издевательски улыбнулся.

— Не может быть! Как?! Это был ты?!

(*тень выдает тайную ипостась черного мага)

— Я? Не-е-ет, — протянул ведьмак. — Ты спрашивала, зачем это было… это шоу? Для тебя и… ради лжи. Ты ведь Лебедь Черная. Вы лжи не терпите. В старые времена вы женихов тщательнее выбирали. Сначала постелью: хорош — не хорош. Потом Правдой и Кривдой. И жениха, солгавшего, вы, лебеди, раньше… — Еся сделал вид, что вспоминает. Изобразил целую клоунаду: отшатнулся, прижал ко рту ладонь: — Свежевали и сжирали… живьем?! И меня сожрешь?

— Кто?! — Марья Моревна смотрела на него потемневшими глазами.

— Не скажу. Секрет. Не оставите меня в покое — по всему городу разнесу, что Морановы душу Нави продали.

Елисей заметил Изю, выходящего из такси и, уходя, бросил:

— Не лю́ба ты мне.

И не услышал тихого, вслед:

— Не пожалел бы…

***

Марья купила себе квартиру в центре Сити-круга, с видом на памятник Основателю Первого ведьмачьего рода и подальше от своего темного родового «гнезда» на Холмах. Ей нравилось сюда возвращаться. Жаль, что много времени приходилось проводить… в других местах, тайных. Но теперь тайное грозило стать явным.

Марья прошлась по комнате, посмотрела в окно на ярко освещенную Ратушную Площадь, подошла к стене и стукнула кончиком пальца по овальному, в бронзовой раме, зеркалу на стене. Впрочем, бронза была не бронзой, а зеркало — не зеркалом.

— Дух, явись.

Зеркало молчало. В последнее время Дух совсем отбился от рук: смел хамить и уклоняться от вызова.

— Молчит? Наверное, выдохся, — задумчиво протянула Марья. — Жаль. Первое мое творение. Стекло из костной муки мертвецов, основа на крови девственниц, рама дорогая, слюной дракона закаленная… С другой стороны, на курсах управления гневом говорили, что к вещам привязываться нельзя. Решено! Амальгаму пущу на декокты от морщин, бронзу на артефакты переплавлю.

Долго ждать не пришлось: в середине зеркала возникло сонное лицо Духа. Зевающая физиономия вытеснила Марьино отражение, раскрыла глаза и воскликнула с преувеличенным удивлением:

— Хозяйка! Припозднились вы! А я тут… задремал немного.

— Скажи мне, Дух, красива ли я? Есть ли в Сильверграде девы, мне красотой подобные?

— Ну насчет девы я бы…

Марья шикнула. Зеркало покладисто продолжило:

— Вы прекрасны. Оком своим зорким смотрю-ищу-обидеть хочу. Нет, не нахожу! Красивее вас в Сильверграде нет никого! Другое дело за пределами…

— Переплавлю!

— Молчу, молчу!

— Тогда почему он…? — Марья сорвала с плеч шелковый шарф. — Спровоцировал меня?! Как он посмел?! И откуда узнал?! От кого?! Дух, отыщи того, кто видел мою тень! Тень моего Лебедя!

— Вашу тень?! — ужаснулось Зеркало. — Горе-то какое, Хозяйка! Но я даже не представляю…

Марья приблизила к зеркалу лицо. Прошипела:

— Не забывайся! Я душу бессмертную продала ради Темной Силы. И тебя продам! Ты дорого стоишь! О, морщинка! Мне срочно нужен декокт!

— Есть у меня одно предположение, — сдался Дух. — Включу Око Видящее, поразмыслю.

— Мысли. Только не тяни. У меня все есть… кроме времени.

Глава 3

Глава 3

— Ну вот и закончилась сказка, — с грустью сказала я, оглядываясь по сторонам. — А планов-то было! Громадье!

Дом был в печальном состоянии: крыльцо изъели древоточцы, в подвале потрескалась и грозила рухнуть глиняная стена, крысы попортили мебель, которая еще хранила запах съестного и специй. Зато окна почему-то стояли целыми — ни одно разбитого хулиганистыми мальчишками стекла. На подоконниках, с наружной стороны, лежали плоские кабошоны-самоцветы. Я благоразумно не стала к ним прикасаться. Не знаю, кто разложил артефакты для защиты окон, но это точно была не бабушка.

Дом три года стоял пустым, а ведь известно, что жилье, лишенное человеческого присутствия, ветшает с ужасающей скоростью. Внизу лавка, кладовая и кухня, наверху две спальни, крошечная гостиная и ванные. И везде нужен ремонт.

На следующий день после того как я вселилась, меня весьма оперативно навестили представители Городской Комиссии по благоустройству. Посмотрели, похмыкали и вручили предписание, по которому я должна была в течении трех месяцев привести дом «в надлежащий вид, согласно пункту бла-бла-бла положения номер бла-бла-бла Устава по Городскому бла-бла-бла». После ухода комиссии я села и набросала на листочке бумаги столбики цифр. Картина получилась невеселая. Даже если я в самое ближайшее время «расторгуюсь» и начну получать приличный доход (что маловероятно), он весь уйдет на восстановление дома.

Достала из чемоданчика мешочек с золотом. Несколько лет самым наглым образом я утаивала от семьи часть выручки от продажи пирогов, пирожных и булочек. И в принципе, мне совсем не стыдно — пироги, булочки, корзиночки с джемом и эклеры я готовила сама, просыпаясь до восхода солнца, пока другие девушки бегали по свиданиям. Однако всего накопленного хватит разве что на замену пола.

И что мне делать? Стоит ли хвататься за прошлое? Млеть от воспоминаний? Вот тут я любила сидеть, пока бабушка обслуживала покупателей, а вон там стоял кукольный домик. А там… И запахи. На глаза навернулись слезы. Мне было восемнадцать, когда умерла бабуля. На самом деле, я была ее внучатой племянницей, но никогда об этом не вспоминала. Как и она. Любимая бабушка — и все!

За три года улица, на которой стояла «Лавка немагических чудес», изменилась до неузнаваемости. Маленькие садики по соседству сменились утыканными на каждом свободном пятачке магазинчиками. Я «познакомилась» с их владельцами, высыпавшими из дверей лавок, когда по приезду поднималась в горку со своим чемоданчиком — сплошь дворфы! (*гномы) Насчитала целых семь штук окладистых бород и остроконечных шапочек. Просто какая-то тотальная одворфизация! Глобальное передворфивание! И глаза, которыми они провожали меня до лавки, такие злые-недобрые! Еще один повод бежать отсюда подальше. Нет ничего хуже, чем противные соседи!

Ладно, Сильверград руки не подаст и слезам не поверит. Как говорила бабуля, во всех непонятных ситуациях пей чай. Я нашла старый кофейник в ящике под раковиной, вымыла его и поставила закипать. Чай я привезла с собой — от старых запасов бабушки ничего не осталось, лишь запах липового цвета на кухне. С чашкой чая вышла во внутренний двор, некогда мое любимое место для игр. Посидела на теплом, гладком валуне посреди садика. Белая роза, которую бабушка посадила в мою честь, совсем одичала. Зато яблони усеяны крошечными яблочками. Будет, из чего печь пироги. Ах нет, не будет. Продам землю и уеду. Только не домой. Нет-нет. Ни в коем случае!

В голову что-то несильно ткнулось — в волосах запутался крошечный бумажный самолетик. Никак не привыкну к этой почтовой магии. А вот мои бывшие одноклассницы, Сонечка и Лизочка, переехавшие в Сильверград сразу после окончания школы, похоже, совсем тут освоились. В своей записке они приглашали меня в клуб — отпраздновать приезд. И, похоже, это сразу будет вечеринка-проводы.

…— Даже и не думай из Сильверграда уезжать! — заявила… Сонечка? Или это была Лизочка?

Так и не научилась их различать. Близняшкам за двадцать, а они до сих пор одинаково одеваются (на самом деле я всегда им завидовала: мне с Розочкой так не повезло). В школе мы закадычными подругами не были, но на мое письмо сестры ответили с энтузиазмом. Обе прониклись моей ситуацией и взяли на себя роль более опытных смотри-и-делай-как-мы приятельниц. Одна из них (с помадой более темного оттенка — они отличались лишь этим) строго выговаривала мне за бокалом легкого имбирного вина:

— Ты с ума сошла? Уехать?! Это же Сильверград! Не слушай никого! Тот таможенник небось получил указания от желающих землю под домом купить, вот и запугивал. Немаги в Сильверграде еще как устраиваются, весьма недурно! Посмотри на нас с Лизочкой, — ага, я не ошиблась! Это Сонечка! — обе сидим в Отделе каталогизации, в Контроле над миграцией. И знаешь, за что нас ценят и по службе продвигают?

— Нет.

— За то, что мы немаги! Мы всегда на виду. Артефакт подслушивания не установим, через портал ничего не пронесем, начальнику приворотное не сварим.

— А купить? — наивно поинтересовалась я. — Ну… приворотное.

— Купить, конечно, запросто… но, — Сонечка наклонилась поближе: — кто на нас подумает? Мы же немаги — робкие, запуганные и волшебства боимся.

Судя по хихиканью близняшек, сестры очень неплохо устроились в городе, где правит магия.

— Продавай землю, — веско посоветовала Лизочка. — Если кто-то на нее глаз положил, жить тебе спокойно все равно не дадут — против сильной магии нет приема, окромя более сильной магии. Купишь себе жилье. Например, в Дивном Квартале. Дороговато, но зато соседство такое, — сестры синхронно закатили глаза. Я так понимаю, это они о всяких там наядидах, дриадидах и прочей нимфомании. — И начинай жениха подыскивать. Главное, не химера и не кровососа какого-нибудь. Дивные — тоже так себе мужья, развлечься разве. А вот оборотни попадаются хорошие.

— Я лучше за… немага, — робко призналась я. — Я их боюсь, оборотней.

Сонечка фыркнула:

— Немага ты и у нас, в Кривовцах, могла бы подцепить. Целься выше. Что ни говори, а деткам магию передать — дело хорошее.

Мы выпили за деток, магию и немагов. На сцене появился молодой человек, судя по виду, тоже Дивный. Мы до слез смеялись над его байками о ведьмаках. Не знала, что ведь-маги Сильверграда такие лентяи, всегда считала их героями и борцами против навьих. Затем на сцену вышел фокусник. Гостей клуба он удивлял тем, что показывал всякие необычные трюки без использования волшебства: вытягивал из рукава бесконечную ленту, рвал и собирал вместе игральные карты и прятал в цилиндр голубей.

В ходе представления ему потребовался помощник из зала, и я храбро взялась спасти несчастного, застрявшего в таинственных коробках кролика. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, вино в голову ударило. Факир поставил условие: чтобы спасти бедную живность, нужно спеть. Мне уже было море по колено, и я завела старинную народную песню о несчастной деве, выданной замуж за некроманта.

Голосок у меня всегда был приятным, хоть и несильным, и посетителям клуба явно понравилось. Если бы я знала, насколько, немедленно дала бы деру.

На румяно яблочко капает слеза,

Было вольно дитятко, дочка-егоза,

Стала девой красною, толстая коса.

Кто жених твой, милая…

Как только дошла я до момента появления в сюжете песни постылого мага, его мертвого коня и прочей жути, в глубине зала возник темный силуэт. Мимо столиков к сцене шел высокий молодой человек. Черты его лишь угадывались под… черным клубящимся туманом выше пояса. Лицо было в тени, во вспыхивающей молниями искристой мгле, а тело изменялось с каждым шагом, приближавшим юношу к сцене. Вот взвились над плечами два перепончатых крыла, стали расти. И сам оборотень подрос, заковылял, словно крокодил, вставший на задние лапы. Глаза выступили из тьмы… алые.

Песня застряла у меня в горле. Фокусник куда-то исчез, а из-под круглого столика с реквизитом во все стороны прыснули перепуганные кролики.

Подойдя у сцене, молодой нечеловек сгреб меня своими огромными лапищами, быстро зарастающими чешуей (на каждом пальце оборотня был здоровенный коготь), словно пушинку, и закинул к себе на плечо, просто не обратив внимания на слабые попытки сопротивления. Да и сопротивляться у меня особо не получалось — я была в ужасе и все надеялась, что это страшный сон… или галлюцинации от вина.

Оказавшись в очень пикантной позе на плече похитителя, под пологом свесившихся волос, я видела, как черная шелковая рубашка (отличного, кстати, качества) всасывается под антрацитовую чешую. Чудовище пробежалось по залу, в лицо мне пахнуло прохладным вечерним воздухом. Обретя дар речи, вернее, визга, я полными легкими выразила свое возмущение. Оборотень его проигнорировал, взвился в небо — о Навь левая! — внизу промелькнула площадка перед клубом, гладь бассейна, удивленная физиономия какого-то задравшего кверху голову мужика, очертания автомобилей, быстро становящихся «игрушечными», и я провалилась во тьму.

…Очнулась на крыше, лежа поперек груди молодого человека, успевшего вернуть себе человеческую ипостась. Луна, звезды, кто-то надрывно воет вдалеке. Очень романтично, только лепестков и свечей не хватает.

Вскочила, отбежав по скользкой черепице на пару шагов от психа. Тот остался лежать, подложив под щеку сложенные ладони и сладко посапывая. Чешуя исчезла, черная рубашка и джинсы вернулись на место, юноша был бос, в правую лопатку медленно втягивалось перепончатое крыло, исчезло, словно и не было никакой трансформации, даже дырок не осталось. Жуть какая!

Да, это он, мой похититель. Он что, спит?! Вот же нелюдь! Напугал до смерти, поглумился (это я в переносном смысле — со мной, судя по ощущениям и беглому внешнему осмотру, все в порядке, тошнит только)! А теперь дрыхнет как ни в чем ни бывало! Я от души пнула оборотня ногой в туфельке (вторую потеряла в полете). Постаралась выбрать место помягче, но и то, что выбрала, оказалось ударопоглощающим, упругим… хм… мускулистым. Псих только пошлепал губами и пробормотал:

— Отстань, Навь бездушная!

Ничего себе! Еще и обзывается! Склонилась над мерзавцем, вглядываясь в лицо. Занесла ногу, чтобы пнуть еще раз, разбудить, наконец, и высказать все, что накипело! Но задумалась. Даже принюхалась. Спиртным почти не пахнет, пахнет… медом? Интересно, существует ли наркота на меду? Мёдамфетамин? Или чем он там накидался до беспамятства? Не медовухой же.

Странно. Не то чтобы я в оборотнях разбираюсь, но в лавке бабушки их бывало немало, вот я кое-что и помню. Некоторые ипостаси до сих пор навскидку определяю. Они всегда накладывают на внешность человека соответствующий отпечаток. Взять, например, драконов. Мужчины из Двенадцати Драконьих Родов всегда высоки и жилисты. Черты лица острые: скулы, челюсти. Нос крупный, глаза глубокие — изнутри будто смотрит кто, бр-р-р, — темные, близко посаженные. Красивые твари. И этот… урод… тоже красив. Но не дракон. Лицо мужественное, но черты более гармоничные, человеческие.

Налюбовавшись похитителем, я наконец-то подошла к краю крыши и осторожно огляделась. Благая Правь! Это куда же ты меня занес, сволочь?! Да еще и в полнолуние! Где-то проникновенно выли, полная луна освещала кирпичные многоэтажки с наружными лестницами из железа и лабиринты переулочков. Повсюду чернели провалами в асфальте огромные, исходящие паром люки. Темный Квартал! Я тут один раз бывала, мы с бабушкой какой-то заказ отвозили. Что делать? Время позднее, транспорт не ходит, денег нет — сумочка в клубе осталась. Сама я по мосту перейти не смогу, да и где он, мост?!

— Вставай, слышь! Ну вставай же! Нас сейчас сожрут! Пустят на органы! Тебя не знаю, а меня точно!

Очередная попытка растолкать парня успехом не увенчалась, он лишь опять обозвал меня бездушной ведьмой и почему-то лебедем. Ну и оставайся тут, сам виноват, наркоман-алкоголик-хулиган медовый! Я бросилась к двери на лестницу. К счастью, она оказалась открыта. Тихо сбежала вниз, выскочила на улицу. Вроде никого. Сразу сбила босую ногу о булыжники мостовой. Похромала, стараясь держаться в тени.

Не помогло. Из люка впереди выбрались трое. Я вжалась в нишу за кирпичным выступом, умом понимая, что это глупо. Решила обмануть оборотней? Они мой запах, должно быть, еще в своих катакомбах учуяли, на нижнем уровне, поэтому и вылезли. Некоторые оборотни в силу своих совсем нечеловеческих ипостасей предпочитают передвигаться под землей. Там у них и каналы есть, для водных видов. Благая Правь, помоги, защити! Отведи беду!

Несколько бесконечных минут было тихо. Затем передо мной бесшумно вырос здоровенный парень. Сказал, чуть ли не облизываясь… нет, действительно облизываясь:

— А кем так сладко пахнет? Кто тут у нас? Девица? О кошачьи боги, спасибо! Парни, нам сегодня крупно повезло!

Оборотень выволок меня из-за выступа. Теперь я смутно видела всю компанию, зато им, чтобы меня разглядеть, свет не требовался.

— Ого! — сказал один из них. — Действительно повезло, Фэл. Сладенькая какая. Ты тут одна?

— Нет! — встрепенулась я. — Я не одна! Я…

— Одна, — сказал Фэл, поведя носом. — Никого рядом не чую. Ну-ка проверю ее на артефакты. Мало ли.

Оборотень крепко прижал меня к себе, ерзая лапищами по бедрам. Глумливо пробормотал:

— Мур-мур.

Я взвизгнула, вывернулась и влепила ему пощечину. Попыталась влепить — он молниеносно уклонился.

— Ну-ну, деточка. Не стоит, право.

Горло мое охватила мягкая… лапа, а острый коготь слегка нажал на кожу. Именно слегка, в том месте, где билась жилка, но я была уверена, что он остер, как бритва. Один из оборотней передал Фэлу самокрутку, тот затянулся, и в неярком свете от тления кончика я смогла хорошо рассмотреть лицо обладателя мягких лап. Припухлости у рта, вытянутые глаза, небольшой круглый нос. Кто-то из кошачьих. Обычных домашних кошек среди оборотней нет, хоть они и называют себя кошаками, а вот всякие гепарды… барсы… Гепарды быстро бегают, барсы хорошо лазают… Мамочки!

— Ты тут одна? — несколько встревоженно повторил приятель Фэла.

— Одна, — ответил за меня Фэл. — Потянуло на приключения? Пришла проверить, так ли хорошо оборотни понимают в любви и прочих развлечениях, как о них говорят? К нам таких девочек-припевочек много заглядывает. Не хватает обычных парней? Так это ты удачно зашла. Познакомимся поближе?

— Она явно не одна из них, — возразил его подозрительный друг. — Слишком испуганная. Страхом пахнет.

— А зачем бояться? — Фэл сладко улыбнулся. — Не нужно нас бояться. Мы просто немного развлечемся, да, крошка? И отпустим тебя. Правда-правда!

Третий кошак, до сих пор молчавший, хрипло засмеялся, смех перешел в подобие громкого мурчания.

— Я не одна, — быстро проговорила я, слегка задыхаясь в лапах кошака. — Со мной… ведьмак. Там… подальше… наверху… на крыше… можете проверить.

— Ведьмак? — еще больше напрягся боязливый.

— Не слушай ее, Фэл, — сказал третий. — Какой еще ведьмак? Кто их в последний раз тут видел, ведьмаков? Ну разве что в трактире, кхыр-р-р. Заливает и не краснеет, а по виду такая милая.

— Пожалуйста, проверьте! — воскликнула я. — Он там! Я действительно не одна, просто…

— Она не одна.

Тихий голос донесся из тени. Кошаки подпрыгнули от изумления, Фэл тихонько зашипел и наконец-то выпустил меня из лап. В лунном свете мелькнули его острые когти.

В круг света, упавшего из окна выше, выступил невысокий светловолосый парень с острыми ушами. Я вгляделась в него, гадая, чего мне ждать: спасения или еще одну неприятность. И почему он кажется таким знакомым?

— Ты кто такой? — спросил Фэл. — Дивный? Почему мы тебя не почуяли и не слышали?

— Наверное, вы были очень заняты? — с невинной улыбкой проговорил парень. — Я лепрекон. Знаете, кто такие лепреконы?

— Ну… слышали, — кошаки переглянулись. Глаза у них азартно засветились, они стали медленно сжимать круг, в центре которого оказался светловолосый.

— Вижу, что слышали, — без признаков испуга одобрительно заметил лепрекон. Еще один псих? Да его сейчас поймают, как мышь! — Мы, лепреконы, закапываем клады. Стоит поймать лепрекона — и клад ваш. Глядите!

Парень вынул из кармана золотую монету. Ярко сияя, она поднималась с его ладони все выше и выше. Кошаки завороженно провожали ее взглядами. Их движения замедлились. Фэл тихо замурчал. Сияние от монеты преломилось в лунном свете в широкую радугу.

— Видите? Клад там, где кончается радуга. Найдите ее край — и копайте смело. Поспешите! Она уходит! — воскликнул лепрекон… и захихикал.

Монета действительно летела по воздуху. Оборотни медленно двинулись за ней, механически переставляя ноги. Как зомби (не дай бог, конечно). Я обнаружила, что тоже стою и таращусь вслед радуге, а парень, назвавшийся лепреконом, крепко держит меня за руку… и смотрит на меня с изумлением:

— А вы? Вы не почувствовали зов?

— Что? А, вашу магию! — догадалась я. — Нет, я же не оборотень. Спасибо вам огромное! Вы так вовремя пришли! Я вас вспомнила! Вы комик из клуба.

Лепрекон отступил и церемонно поклонился:

— Иззантанидинтэн Валуриус, к вашим услугам. Можно просто Изза.

— Беляна Снегова. Белль. Очень приятно. Они не вернутся?

— Вернутся. Нам нужно уходить. А где…? — Изза повертел головой.

— Кто?

— Ну, этот… — лепрекон сделал движение руками, словно машет крылышками.

— А, тот негодяй! Там, — я хищным жестом указала пальцем на крышу. — Дрыхнет! Меня тут чуть не… а он дрыхнет! Я подам на него в суд, непременно подам! А вы? Вы видели, как он меня похитил и пришли спасти?

— Как бы… да, — Изза стушевался. — Почти. Дело в том, что я слуга господина Веденеева.

— Я думала, вы комик!

— Это долгая история.

— Так вы с ним заодно?!

— Что вы?! — лепрекон замахал на меня руками. — Всячески не одобряю и даже осуждаю! Однако… как человек подневольный… Произошла нелепая… в общем, давайте поскорее уйдем! Оборотни довольно стойки к дивной магии и не дай бог очнутся. Я отвезу вас домой, а в дороге объясню… ситуацию.

— А этот? — я указала на крышу. — Мне не особо его жаль, не думайте. Просто он спит, а некоторые оборотни прекрасно лазают по стенам! Вольно мигрирующим из глубин мира убить ничего не стоит! И в диких ипостасях они жрут все подряд! И говорят, могут вживлять в себя украденные… органы, — меня снова затошнило, уже от понимания степени опасности, которой я подверглась.

На лице Иззы появилось мечтательное выражение. Он смотрел на крышу дома, где спал мой похититель, затуманенным взором:

— Да… залезут… и сожрут… — медленно проговорил он. Затем лепрекон сердито встряхнулся и махнул рукой: — Да что ему сделается? Он же ведьмак. Поспешим. Вы немаг? Провезу вас через мост и прямо к вашему дому. Понимаете, Еся виноват… но он не виноват. Я уверен, что это было недоразумение!

Глава 4

Глава 4

«… Таки не смешите мой темперамент! Если бы каждый уважаемый себя лепрекон слушал каждого начитанного сказками пацана и отдавал ему нажитое нечестным, но утомительным путем, мы все давно бы вылетели в трубу, как нетопырь Гойша, который невнимательно пришел к своей мадам незадолго до возвращения ее мужа.

Когда в темном переулке моего дядю Эшу поймали два борзых тролля с целью сделать себе гешефт на кладах, дядя Эша с невинностью на лице привел их под радугу, что была на табличке в радужном квартале над клубом «Э-ге-гей!», и благоразумно сделал обратный ход. И шо в итоге? Несерьезной гопоте не досталось ни одного клада и ни одной девушки, шоб и под юбкой тоже она».

Из выступления стэнд-ап комика Изи Валуриуса

Нынешнее рандеву в кабинете Романа Евстафьевича было бы полным дежавю, если бы не наличие рубашки, бо́льшая степень запыленности (дождей в Сильверграде не было уже неделю) и отсутствие характерного похмельного амбрэ.

Вздохнув, Веденеев-старший начал медленно доставать из ящика стола и выкладывать на зеленое сукно документы разной степени официальности.

— Заявление в полицию. С трудом перехватил в управе. От потерпевшей. Ты обвиняешься в похищении и… почитаешь, тут большой список. Вот это свидетельские показания присутствующих в момент… хм… похищения, собранные подружками девицы, очень, скажу тебе, ушлыми барышнями. Это копия. Оригинал до сих пор у них. Что скажешь?

— Денег им побольше дай, — неохотно пробурчал Еся, отводя взгляд.

Спокойствие отца его очень нервировало. Роман Евстафьевич реагировал на очередную проделку сына с подозрительной мягкостью.

— Пытался. Не хотят. Чуют, что на интервью для «Искушенного Знатока» больше заработают. С немагами, Есенька, сейчас очень трудно. Это раньше их можно было жрать и нечисть на них подманивать, а сейчас везде толерантность и гуманизм. Партия «За права немагов», слышал? В этом году впервые на выборах вошла в Палату Общин.

— Плевать мне, — мрачно сказал Елисей, — с девчонкой я договорюсь.

Елисей покосился на Изю, который, сидя на полу у окна, с умилением на лице играл двумя золотыми монетами, подбрасывая их в воздух и заставляя крутиться. Одну монету Еся передал ему в качестве компенсации (за безвозвратно утерянную в Темном Квартале), вторую, внеочередную, лепрекон выцыганил с формулировкой за «сокрытие улик» и «подвергание своей особы смертельной опасности во время выполнения мероприятий по защите доброго имени хозяина». В ответ на вопросительный взгляд Елисея, Изя цокнул языком и покачал головой, словно еще раз повторил то, что сказал утром: «не договоришься, не тот случай».

Роман Евстафьевич расстегнул пиджак и ласково проговорил:

— Ах так?! Уверен в своей неотразимости? Или застращать хочешь? Ну тогда на закуску тебе. На, читай!

Еся шагнул и взял со стола листок бумаги.

— Вслух читай! Утром пришло. От мэра.

— «Уважаемый Роман Евстафьевич. В ответ на вашу записку уведомляем вас, что нет причин для беспокойства. Дракон-Коммьюнити не усмотрело в поступке вашего сына никаких оскорбительных действий. Напротив, наша Диаспора выражает свое полное одобрение. Нам очень импонировал выбор ипостаси вашего сына во время проведения обряда. В то время, как молодежь Сильверграда все чаще отказывается следовать непреложным заветам и традициям наших предков, ваш сын, популяризировав древний обычай Выбора Невесты, вдохновил своим примером многих молодых людей Двенадцати Драконьих родов. Надеемся на благополучное завершение периода ухаживания. Напоминаем о том, что во избежание недопонимания в ситуации, сложившейся в городе в настоящее время, неблагоразумно было бы оказывать на избранницу вашего сына какое-либо давление. Представительница человеческого немагического рода Б.И. Снегова должна принять решение самостоятельно до окончания текущего квартала. Дракон-Комьюнити будет и далее следить за развитием отношений вашего сына и его невесты и всячески им содействовать. С уважением, глава Сакральной Дюжины, мэр Сильверграда Стронциус Стойкий».

— Что это? — бледными губами проговорил Елисей.

— Это ты меня спрашиваешь? — Роман Евстафьевич наконец-то стал самим собой и проорал: — Почему дракон?! Так-растак! Почему не нетопырь?! Не грифон?! Почему не медведь, в конце концов?! Наша потомственная ипостась — медведь! Никого не оскорбляет, всем хорошо!

— Отец, это не я! Я не…

— А кто?! Кто утащил Б.И. Снегову прямо со сцены и нагло пролетел с нею прямо над поместьем мэра! Совсем страх потерял, соплюх?!

— Меня кто-то подставил! Я чувствовал чары! — завопил Елисей. — Я вообще ничего не соображал! Я не знаю, почему дракон?!

Роман Евстафьевич сел и застегнул пуговицу на пиджаке. Проговорил тише, перекладывая бумаги:

— Не смеши меня. Чары на нас не действуют. Признайся, что опять надрался и начал барагозить. Сил моих нет. Всё. В последний раз тебя из дерьма вытаскиваю, спасибо мэру, что есть шанс все это замять. Стронциус, полюбовавшись на твой… свадебный полет, послал помощников поинтересоваться, что за хрень происходит. В клубе сказали, что прежде чем похитить девицу, ты… высказывался, в своем стиле. Мол, оценил ее прелести с места, громко и вслух. За соседним столиком сидели белые медведи, подтвердили.

Елисей машинально посмотрел на Изю. Тот многозначительно кивнул: «оценил-сидели-слышали».

— Благодари богов, что мэр расценил твой взбрык как реверанс в сторону Драконьей Диаспоры. Или там тоже не ты был?

— Я, — буркнул Елисей.

— Поскольку все это было принято за драконий обряд, быть посему. Отправляйся домой. Приведи себя в порядок… и чтоб не как в прошлый раз! У тебя три месяца, сто дней. Таков драконий обычай. С девицей договор подпишем, по-серьезному. Изя справки навел — есть там, на что надавить, чем заинтересовать. Так! Кислятину с лица стер и ходу! Выполнять, если беды не хочешь! На этот раз ты влип! Это не шутки! Это… драконы!

***

В машине Изя долго уговаривал меня отказаться от жалобы на… как его там… ведьмака Веденеева. Молил и жаловался, что на его хозяина в последнее время сыплются все возможные виды «непрух». Изя был так настойчив, что мое отношение к этому любезному, симпатичному молодому человеку (разумеется, я имею в виду лепрекона, а не ведьмака) стало стремительно меняться со знака «плюс» на знак «минус». Однако потом Изза сдался и даже подвез к полицейской управе. Мало того, получил повышение в «рейтинге», дождавшись меня в машине у ворот.

Из управы я вышла на рассвете. Дежурный полицмен беседовал со мной крайне неохотно. Тянул время, отходил, звонил кому-то на громоздком, жужжащем настенном телефоне у входа и, возвращаясь, заставлял повторять все с начала. Придирался к заявлению, три раза требовал переписать. Была б его воля, вытолкал бы меня взашей, полагаю. В конце концов, тоже сдался и пообещал, что заверит жалобу у начальства.

К концу сего утомительного квеста у меня сложилось стойкое впечатление, что никто моей жалобой заниматься не собирается. Уж больно часто мне намекали, что мой статус (многозначительное движение бровями) и положение моего обидчика (еще более многозначительное движение)… в общем, в управе на меня смотрели, как на городскую сумасшедшую. Учитывая мой вид, я не очень этому удивлялась.

Внутри зрело несказанное раздражение. Я попросила Изю высадить меня в начале Лисьего Переулка. Еще раз поблагодарив лепрекона за помощь, булькая, словно чайник, и прихрамывая, двинулась вдоль правой стороны улицы. Где-то тут, среди лавочек дворфов я видела… Ага!

Рванула на себя тугую дверь под вывеской «Книги и журналы. Свежая пресса» … и этой же дверью грохнула, слегка получив под зад. Гаркнула:

— Здрасьте!

Над высоким прилавком (на табуреточке он там приткнулся, что ли?) возвышался рыжеволосый дворф. Один из семи. Учитывая, что все дворфы в Лисьем переулке были рыжеволосыми и рыжебородыми, пользы в его опознании мне это не прибавило. Ну и ладно!

— Свежую газету! Сегодняшнюю! — рявкнула я. — Со списком телефонов и адресов городских служб на последней странице! И радиопрограммой на неделю!

На лице дворфа боролись два выражения: одно давешнее, презрительное, как тогда, в день моего приезда, другое — свеженькое, изумленно-испуганное. Гном явно меня узнал, даже под слоем пыли с крыши, в одной туфельке, всклокоченную и с яростным огнем в глазах. Уверена, это было нелегко, я сама не узнавала себя в отражении старинного зеркала на стене лавки.

— Ну! — грозно осведомилась я. — Заснули, милейший? Долго я ждать буду?

Испуганное выражение победило. Дворф потянулся рыжей волосатой лапищей к стопке газет справа и подал мне… «Вестник мага».

— Что?! — возмутилась я. — Маги? Да плевала я на магов?! Особенно на ведьмаков. Я что, по-вашему, похожа на… на ведьму? У вас есть пресса для нормальных людей?

Завороженно на меня глядючи, гном потянулся к стопке слева, тоненькой.

— «Вестник немага», — хмыкнула я. — Очень оригинально. Сколько?

— Тр…три медных солида, — дворф наконец обрел дар речи.

— Сколько?!!

— Нет-нет, — гном замотал головой, хватаясь руками за прилавок — испугался, что своим гневом я смету его с табуреточки? — Для вас бесплатно. В честь… приезда… новоселья.

— Новоселья?! Какого к драконам новоселья?! Я тут, — я быстро перевела все летние месяцы, проведенные у бабушки, в года… и немного преувеличила, — пять лет от звонка до звонка! Так что это мой дом! Я имею на него полное право! Так и передайте!

Я схватила газету и направилась к выходу. У двери обернулась и с достоинством произнесла:

— Деньги позже занесу.

Раздражение не оставляло меня и дома. Ныло тело, болела нога, на душе свербела обида. Но в ванне накатила апатия. Кому я нужна в этом городе? Я тут несколько дней, а меня уже пытались отговорить, выгнать, украсть и съесть (или что похуже). И все же за три оставшихся у меня месяца я прижму своего обидчика… если не к стенке, то к… я задумалась, вспоминая мускулистые грудь и зад Веденеева… в общем, в покое не оставлю.

В «Вестнике немага» было крайне мало позитивных новостей. Складывалось ощущение, что с каждым днем жить немагам в Сильверграде становится все сложнее. Было трудно отличить типичное журналистское нагнетание от отображения реальной ситуации. Я прочитала статью про то, как нелегко людям без магии обслуживаться в ресторанах и кафе быстрого питания, ориентированных на магов: на днях один из посетителей не смог получить свой заказ, так как ему не удалось поймать высоко летящий над столиками бургер. Ну это как-то… спорно. Зачем ходить есть в магические кафе? К бленд-магам бедолагу занесло? Они-то прекрасно левитируют, и себя, и вещи.

Ну а эта статья посерьезнее: в Темном Квартале пропало два немага. Ведутся розыски. С каждым днем надежда найти их живыми все слабее. Я зябко передернула плечами, хотя вода была горячей. Верю. Вот тут я верю! Или вот: неизвестные обокрали знаменитого немага-коллекционера. Украдены ценные артефакты. В том числе и те, что должны были защищать дом и коллекцию от взлома: знаменитый Капкан Уор-дворфа и Мистик-клетка. И чем они знамениты? Впервые слышу.

Выбравшись из ванны, я записала в блокнотик телефоны «Агентства юридической помощи немагам» и «Отдела жалоб на противоправные действия в отношение людей, лишенных магии». Лишенные магии. Звучит прямо как «с ограниченными возможностями». Впрочем, так оно и есть.

Посыльный принес мою сумочку и записку от Сонечки и Лизочки. Обе возмущались поведением «того самого Веденеева» и призывали настаивать на астрономической компенсации. Я только посмеялась. Компенсировать? Кому? Мне? Да этот Веденеев — главный городской мажор, богатенький сыночек из старого ведьмачьего рода, потомок Первого Ведьмака, сестры сами упоминали об этом во второй части записки. Мне бы извинений добиться. Наверняка подобные шалости ведьмакам каждый день с рук сходят, и город к ним привык. Такие и в моем мире имеются.

На душе было… неуютно. И я решительно занялась тем, что обычно меня успокаивало — уборкой. Отдраила плиту и часть посуды. Затем сходила на рынок, купила муки, изюма и сушеных абрикос. Замочила начинку. Постаралась успокоиться, зная, что тесто не терпит плохого настроения. Под музыку из старого бабушкиного радиоприемника принялась лепить пирожки, пританцовывая и подпевая. И, разумеется, в силу привычки напекла целую гору, как на продажу в нашей булочной. Подумала, надела любимое батистовое платье с одуванчиками и отправилась в лавку «Книги и журналы. Свежая пресса».

Увидев меня, дворф вздрогнул и опасно закачался на своей табуреточке.

— Вот, — смущенно сказала я, ловя его за руку и с трудом выставляя на прилавок прикрытую салфеткой корзину с пирожками (заодно заглянув за прилавок — не табуретка, высокий барный стул!) — Это вам… всем. Вы были правы: новоселье, то-сё. Ах да, и три солида за газету.

Дворф кивнул и проводил меня настороженным взглядом до двери. Через окно лавки я украдкой подсмотрела, как он принюхивается, осторожно снимает салфетку, с полуприкрытыми глазами втягивает носом аромат и недоуменно чешет в рыжем затылке. Лишь бы не решил, что я хочу его отравить. И всех остальных его шесть штук братьев, уж один-то он такую гору, думаю, не осилит. Хотя чего я волнуюсь? Дворфы — тоже маги, им так просто яд не подсунешь.

***

— Как жаль, что я не знала вот об этом, — с ледяной светской вежливостью произнесла я, поднимая взгляд от записки мэра. — Впрочем, еще не поздно избавить господ Высокочтимых Драконов от заблуждений в отношении безответственного поступка вашего сына.

Веденеев-старший в жесте немого отчаяния воздел руки к потолку. Веденеев-младший… дремал, вальяжно развалившись в кресле у окна. Еще и глаза перепонкой затянул, ну чисто ящер! Издевается. Понимаю. Стыдно, небось. Или нет. Привык, что отец за него отдувается.

— Вам это ничего не даст! — воскликнул ведьмак-отец. — Поймите меня правильно: мы старый уважаемый род! Вы же… ничего личного… человек новый, городу незнакомый. Нет-нет, я вас ни в чем не обвиняю, уверен, вы порядочная особа… и деловая! Такое у меня складывается о вас впечатление!

Долго складывается. Мы тут уже час беседуем, а меня пока только на эмоции разводят. Еся не виноват! Простите Есю! Заберите заявление из Фонда Немагической помощи! И из приемной партии «Права Немагов». И из… куда вы там еще написали?

Я обратилась за помощью к торговцу прессой и журналами и разослала шесть «самолетиков». Удобно, что можно подавать документы, не шныряя по городу — достаточно приложить к официальному посланию палец с капелькой крови.

А мне сегодня пришел только один ответ. И лучше бы он касался этого глупого похищения.

— Мы — гарант безопасности Сильверграда, — с воодушевлением продолжил Веденеев. — Елисей оступился, да! С кем не бывает?! Однако город еще помнит: на его счету несколько десятков навий тварей, убитых в Дозоре!

— А девиц? — холодно поинтересовалась я. — Похищенных в баре.

Еся Веденеев открыл один глаз и злобно им на меня посмотрел. Взгляд этот я выдержала с честью, хотя глаз был ярко-желтый и с вертикальным зрачком.

— Валим отсюда, пап, — лениво сказал Еся, — ты же видишь — она непробиваема.

Его отец злобно прорычал через плечо фразу на драконийском.

— Вы правы, вашему сыну явно надоело жить в Сильверграде. И вообще… жить, — согласилась я и уточнила, сделав эффектную паузу: — Я изучала драконийский на курсах ведения домашнего хозяйства.

— Зачем на курсах домохозяек преподают язык драконов? — Веденеев слегка сбился с темы.

— В жизни всякое случается, — уклончиво сообщила я. — Скажите, а можно во всей этой схеме заменить… так сказать… слабое звено? Вместо вашего сына я бы с удовольствием сходила на сто свиданий вот с ним, — я ткнула пальцем в Изю, сидевшего у камина. Еся проснулся и изумленно воззрился на лепрекона. Тот втянул голову в плечи. — ЭТОТ молодой человек кажется мне более… надежным. В принципе, согласна на любую замену, — быстро проговорила я, опасаясь неприятностей для Изи. — У вас, случайно, нет еще одного сына? Такого, кто посреди… хм… ухаживания за мной не устроит очередной ритуал с другой девушкой.

— Увы, нет, — с искренним сожалением развел руками Веденеев.

— Я шучу, чтобы вы поняли, насколько мне претит вся ваша затея. Но пора заканчивать с шутками.

— Три тысячи золотых шеленгов, — сказал ведьмак-отец уже другим тоном, спокойным и сосредоточенным, усаживаясь на стул с той стороны прилавка.

— Тысяча, — сказала я. — Безантов. Не шеленгов.

Золотой безант намного дороже шеленга. Да, я хорошо разбираюсь в местной валюте, у нас она тоже в ходу. И курс обмена знаю.

— Тысяча. Хм… Почти столько же стоит ваша земля вместе с домом.

Справки навел. Не удивляюсь.

— Я в курсе.

Мы, как истинно деловые люди, прощупали козыри друг друга, поблефовали, поторговались и, наконец, перешли к самой сути.

— Ну что ж… — ведьмак-отец протянул мне руку. — Познакомимся заново. Роман Евстафьевич.

— Беляна Иннокентьевна.

Веденеев достал из папки отпечатанный на машинке документ.

— Сто дней общения, в идеале — каждодневного, что предполагает… в общем, нужно делать вид, что вы влюблены. И это должно выглядеть достоверно. Вы должны иногда бывать в свете. Все свидания за наш счет, разумеется.

Я внимательно прочитала договор. Все достаточно четко и просто. Мои обязанности и права расписаны попунктно. Однако…

— Могу я взять часть суммы не деньгами? — поинтересовалась я.

— Как это? — Веденеев удивился.

Я объяснила. Про самолетик, прилетевший утром из строительной конторы, куда я посылала запрос. Решила, что поборюсь хоть немного: заменю крыльцо и покрашу дом. А вдруг! Но строительная компания отказалась со мной работать, еще и намекнула, чтобы я не искала мастеров в других фирмах, мол, сезон, все заняты. Кто-то очень хочет купить мою землю.

— Найдем фирму. Оценим состояние дома, — ведьмак деловито прошелся по лавке. — Составим смету. Мне не нужно, чтобы вы уезжали, Беляна Инокентьевна. Мне нужно, чтобы через три месяца вы официально, при свидетелях, отказали моему сыну по нашему договору, пункт сорок. Дескать, не сошлись характерами. Мы заинтересованы в том, чтобы вы выглядели… достойно. Хорошая девушка, завидная невеста, наследница процветающей лавки в быстро развивающемся торговом районе. Тогда понятно, почему ведьмаку… отказали.

— Капризная невеста хвостом вильнула, — понимающе кивнула я.

— Ну… что-то в этом роде, — смущенно подтвердил Веденеев.

Я подписала договор, но внесла в него еще один пункт.

— Вот как? — хмыкнул Веденеев, прочитав дописанное.

— Только так, — сказала я.

— Что ж, даже одобряю. Теперь мы с Изей выйдем, а Еся перед вами извинится.

Мы с ведьмаком остались в лавке вдвоем. Еся встал, лениво потянулся, подошел. Оперся на прилавок и, томно на меня глядя, достал из-за пазухи… мою вторую туфельку, потерянную во время полета над городом.

— Нашел. Сам. Сто железных сапог истер. Примеришь? Я помогу. Иди сюда, давай ножку. А то маленькая больно туфелька, как на ребенка. Твоя ли?

Вместо того, чтобы радостно схватить сокровище и завертеться по лавке, пританцовывая (от меня, видимо, ожидалось нечто похожее), я наклонилась и туфельку… понюхала. Сморщилась, раздумывая. Понюхала еще раз. Скривилась.

— Чего ты? — спросил ведьмак, не сумев скрыть растерянность. — Твоя ведь?

— Моя. Да вот, думаю, брать или нет. У родителей в пекарне живут печные дракончики, вечно в обувь гадят, если оставить без присмотра.

Елисей густо покраснел и рявкнул:

— Я не печной дракон! Я вообще не дракон! Ведьмаки могут принимать любую ипостась. Оборотни работают с магией непластичной, а мы — пластичной!

В знак подтверждения ведьмак полыхнул огнем и сжег лежащий на прилавке свежий номер «Вестника немага». Дворф Лютый оставил его сегодня на моем крыльце.

— Лавка прессы прямо и направо, — ледяным тоном сообщила я, двумя пальцами поднимая с прилавка обугленный клочок.

Ведьмак выругался, ушел, вернулся, бросил на прилавок новую газету. Пошел к выходу.

— Извиниться, — напомнила я в спину Еси.

Снова вернулся, сказал, засунув руки в карманы потертых джинсов и покачиваясь на носках:

— Мне очень жаль, что я подверг тебя опасности. Я люблю девушек и никогда их не обижаю. Я был… не в себе.

Я громко фыркнула, закатив глаза.

— Это правда, — взгляд Елисея стал жестким. У меня по спине почему-то пробежал рой мурашек с холодными лапками. — И… прими мои искренние извинения. Меня кто-то… зачаровал. Знаю, знаю, чары на ведьмаков не действуют. Но готов поклясться — меня заколдовали. И я узнаю, кто это сделал.

— Странно, как ты еще меня не обвинил, — сказала я, качая головой. — Что это я… поспособствовала. Ну да, я немаг. А кого это волнует?

— Меня волнует, — удивленным тоном сказал Еся, взявшись за ручку двери. — Бред какой. С чего мне тебя обвинять? Ты меня спасла.

Он вышел, а я осталась стоять за прилавком. С газетой, на первой странице которой был огромный заголовок: «В Сильверграде ограблена известная семья магов. Подробности выясняются».

Глава 5

Глава 5

Марья не стала зажигать в гостиной свет. Зашла и опустилась на диван. Подогнула уставшие ноги, потянулась за пледом, замерла, глядя в окно на убывающую луну. С опаской провела рукой по обнаженной руке, освещенной лунным светом. Выдохнула. Кожа нежная, бархатная, и долго такой останется. Так было обещано. Но Марье обещали… и другое… плохое. Таков Договор. И это терзает сердце недобрым ожиданием. Чем дальше несется время, тем неспокойнее на душе.

— Зеркало, кто прекрасней всех в этом городе? Все еще я? — устало проговорила Марья.

Ей пришлось много смеяться и флиртовать этим вечером: Морановы устроили большой прием в Гранд-Отеле. Марья как всегда блистала. Однако это раньше приемы, танцы и вечеринки кружили голову и заставляли сердце биться чаще. Сейчас они приносили лишь усталость.

Марья замерла, ожидая ответ. В прошлый раз дух Зеркала назвал ей имя какой-то заурядной актрисульки из Синема-Холла. Юная нимфа. Шестнадцать лет, Дивные быстро взрослеют и стареют. Блистательный дебют. Роман со знаменитым режиссером, кольцо на пальчик. Но не сложилось.

Зеркало молчало. Марья со вздохом встала и подошла к стене. Насмешливо фыркнула.

— Все еще дуешься и переживаешь? Зря. Одной красавицей меньше, одной больше. Я ведь ее не убила, эту нимфочку, всего лишь чуть… подпортила ей жизнь. Покажи мне меня. Марью Моревну. Во всей красе покажи.

Дух показал ее изображение. В старинном наряде, маками — символом смерти магической — расшитом. С косой, трижды жемчужной нитью оплетенной. Чувственный рот, яркие глаза — сапфиры, белоснежные зубы, шея ослепительной красоты.

Сегодня на приеме не было отбоя от ухажеров. Все пустышки. У кого бизнес и похоть — у кого просто похоть. Если бы только можно было найти того, кто достоин такой красоты! И такой Силы.

— Я прекрасна, — прошептала Марья, любуясь собой.

— Ты прекрасна, спору нет, — с натугой завело Зеркало.

Оно не могло противостоять своему предназначению. Хотело бы — но не могло. Появится в Сильверграде очередная красавица, и как бы ни старался дух держать за несуществующими зубами призрачный язык, рано или поздно срабатывает вложенная в артефакт «программа».

— Но живет на белом свете та, кто все ж тебя милей, — упавшим голосом договорил дух.

— Кто она? — заныли зубы, забурлила злость в том месте, где раньше была душа.

— Белокожа, волоока, черноброва… ну такие, с рыжинкой темные бровки. И стройна, и ладна, и румяна. Тонка станом, немного упряма. И зовут ее Беляна, — дух немного оживился: — Госпожа, вы заметили? У нас сегодня апофеоз белого! И прекрасный стих родился! Тоже немножко белый!

— Навий рифмоплёт! Не пытайся меня отвлечь! Заткнись и покажи ее!

Зеркало показало девицу, хлопочущую у плиты. Милая, хорошенькая, аккуратненькая. Явная провинциалка. Приехала в Сильверград замуж выйти. Коров в деревне пасти ох как неохота, в городе пристроиться всяко лучше. Платье… ретро какое-то. Марье бы не пошло, а этой идет. Стиль интересный, конечно, и, надо признать, подходит к образу. Небось продуман образ-то, до каждой мелочи. Коса красивая. Так и хочется выдрать.

— Эта? — Марья скептически рассматривала уже не слишком-то юную (по меркам нынешнего рынка невест и модельного бизнеса) шатенку. Двадцать? Двадцать-один? — Красавица? Ты сломался? Скажи, горничная, навь безрукая, опять тебя роняла? Или полнолуние так действует?

— Госпожа, — напомнил дух. — Вы же знаете… Василиса Прекрасная… Елена Премудрая…

— Помню-помню. Красота не во внешности — в том, что у де́вицы в сердце. Только вот мужчины дальше декольте обычно не заглядывают, — проговорила Марья, слегка успокаиваясь. Это какая-то ошибка, нет сомнений. — Вот не пойму я. У Василисы были слишком густые брови… и глаза, как у совы, а Елена каланчой уродилась. А навыпендривались — темные маги после смерти Кощея три века отходили, силы восстанавливали. Хватит придуриваться, Дух, покажи мне настоящую красавицу!

— Не могу. На сегодня эта — единственная, — дух вздохнул. — Жалко девицу. Ладненькая какая. Работящая. Моет-намывает, рук не покладает. Песни напевает. Пирожки выпекает. С утра за ней наблюдаю. Может, пощадите? А что если я и впрямь ошибся?! Магнитные бури! Магические возмущения! Подождем пару деньков. Глядишь, и рассосется ситуация!

Изображение девицы постепенно таяло.

— Верни! — рявкнула Марья.

Дождалась, когда девица проявилась, приблизила лицо к поверхности зеркала. Дохнула. Тьма облачком, будто паром в морозный день, коснулась костяного стекла — всосалась, словно и не было.

— Ушло по назначению Темное Дыханье. Обречена де́вица, — убитым голосом проговорило Зеркало.

И замолчало, больше не реагируя на шутки и подначивания развеселившейся хозяйки.

Утром Марья, в шелком халате с волочащимся по дубовым полам кружевным подолом, зевая, подплыла к Зеркалу, готовая услышать законное: «Нет прекраснее тебя!»

— Ну что там? — игриво проговорила она. — Я сегодня ванильно настроена. «Красотою ты сияешь, солнце в небе заслоняешь». Да, дух?

— Ты прекрасна, спору нет. Но Беляна всех милее… — монотонно, механическим голосом проговорило Зеркало. Дух, несомненно, еще «спал».

— Что?! — завопила Марья.

— А-а-а-а! — заорал проснувшийся Дух. — Уф, чуть Кондратия не словил от страха!

Давешняя девица была жива и здорова. Стояла за прилавком, мечтательно накручивая на пальчик золотистый локон.

— Живучая тварь! — прошипела Марья.

Придется ждать ночи, когда Темное Дыхание (ради которого Марья когда-то заключила договор с тем, кого не принято упоминать в приличном обществе) вступит в полную силу.

Она вчера просто устала. Вот и не сработало. Отложить до темноты. Выкинуть шатенку на время из головы — и в офис. Отвлечься.

— Кхе-кхе, — медовым голосом проговорило Зеркало ей вслед. — Хочу также донести до вашего сведения, что Елисей Веденеев жив и здоров. В газетке про него сегодняшней написано. Чудны дела твои, Правь Добрая!

— Как? — медленно проговорила Марья, возвращаясь к журнальному столику

Горничная выложила на него почтовые самолетики и свежие номера «Вестника мага», «Сильвер-Сити» и «Экономиста».

«Наследник Первого Ведьмака решается на неожиданный эксперимент! Брачный ритуал Драконов! Станем ли мы свидетелями возрождения древней традиции?!! Драконья Диаспора обещала покровительство Веденееву и его невесте! Кто избранница «Царевича Елисея»? Молодые драконы идут по стопам ведьмака!» — газетная магия загадочно тараторила и запускала интригующее музыкальное сопровождение.

На магическом фото их было двое. Елисей и та самая девица, с ее навьей непонятной красотой. То, что Веденеев находился в драконьей ипостаси, а лицо девушки было почти полностью закрыто волосами, Марью не смутило — это был он. И она. И это точно не было совпадением.

***

— Тук-тук, ты здесь? — Изза проскользнул в слабо освещенный зал для тренировок.

Завертел головой. Уф! Мороз по коже! Это ведь здесь ведьмаки на выживших тварях упражняются? Елисей его сегодня не вызывал, зато папаша Веденеев беспокоился, как бы сын, после «сватовства», не пошел поправлять уязвленное самолюбие в трактире. Вот и пришлось Изе наводить справки. Язык довел его до полигона ведьмаков, а остальные части тела, такие, как глаза и уши, до тренировочного бункера. Роман Евстафьевич может быть спокоен. Елисей не ваньку валяет, а делом занят.

— Здесь, — Еся вышел в освещенный круг. Голый до пояса, с двумя серебряными мечами в руках. — Тебя батюшка присламши?

— Ага. Еся, ты что, правда решил в Дозор вернуться?

— Слухи ходят, — уклончиво сообщил Елисей. — Старшина шестой дюжины разрешил мне сегодня потренироваться, проверить, не ослабла ли рука у ведьмака, — Еся усмехнулся с горечью в глазах. — Так что ты, Изя, уйди вон туда, за серебряное стекло. Кстати, здорово, что пришел — будешь мне помогать. Клетку откроешь, когда крикну. Там кнопка. Красная.

В безопасной комнате было огромное окно почти во всю стену, толстое, с частичками серебра, которое лепрекон отлично ощущал своей магической сутью.

— Давай! — крикнул Елисей, поднимая мечи.

Изя с содроганием нажал на кнопку. Одно утешало: вряд ли старшина мог без страховки отправить давно не выходившего в Дозор ведьмака в бункер с действительно опасными тварями. Однако то, что выскочило из автоматически открывшегося серебряного контейнера, заставило лепрекона заорать от ужаса и отшатнуться от окна. Изя видел навьих на улицах Сильверграда, как и все жители, которым хоть раз выпадало несчастье оказаться недалеко от Пробоя. Но такую навью монстру наблюдал впервые.

Тварь была длинна и шипаста. И, кажется, безглаза. Это не помешало ей сразу же броситься на Елисея, не дав ему ни секунды форы.

Стекло не пропускало звуков, но Изя случайно зацепил какие-то рычажки на панели, и безопасная комната наполнилась воем и скрежетом. То, что делал Еся, превращало бой в завораживающий танец. Изе казалось, что он играет с тварью, приглашает ее потанцевать, если она согласна быть ведомой. А потом ему, видимо, надоело или он прощупал слабые стороны навьи. И тогда пляски превратились в один сплошной смазанный вихрь. Изя не успевал следить за боем, поскуливал от страха и молился, чтобы навья не ранила Елисея.

Все закончилось, как и началось, в одно мгновенье. Останки твари еще шевелились: трепыхался белый костяной хвост, пульсировала черная жижа, вытекающая из дыры в панцире. Изя с опаской приблизился к тяжело дышащему Елисею. По мускулистой спине ведьмака струился пот, в глазах тухли отсветы какой-то слабой вспомогательной трансформации. Изза покопался в памяти и вспомнил: полные ипостаси не помогают ведьмакам во время боя, а мешают, притупляя их особый Дар — невосприимчивость к навьей магии.

Вопреки ожиданиям лепрекона, Елисей не выглядел довольным: смотрел мрачно, исподлобья. Даже ругнулся, помянув нечистую силу.

— Чего ты? — спросил Изя, осторожно касаясь ногой хвоста затихшей наконец твари. — Убил же.

— Убил, — повторил за ним Еся. И покачал головой. — За сколько я его упокоил?

— Восемь минут.

— Один-единственный шипец, а я восемь минут возился.

— Так он вон какой жуткий!

— Это тебе он жуткий, с «храбрых» глаз. Шипец среди выползней — самый безобидный. Падальщик, просто территорию чтит, вот и нападает. Умный, правда. Строит себе панцирь — собирает кости падали и на себе носит, пока не врастут. У этого, видишь, пара человеческих — кому-то не повезло, но, может, и не он убил. В бою долго пугает, подход ищет. Обычному человеку с ним сложно — шипец выпускает миазм, и свойство у него — вводить в оцепенение. Полторы минуты, — неохотно сказал Еся, помолчав, — мой прежний результат. Тогда я помнил, куда бить. А сейчас забыл. Представь, если бы я был на улице во время Пробоя, и таких пусечек хвостатых было бы штук пять. Мне место не в Дозоре, а на печи с балалайкой.

Еся сам спихнул тварь в утилизатор, взялся за шланг и отмыл тренировочную от крови. Они с Изей отправились к нему на квартиру, прихватив в Торговом Квартале, в забегаловке «У Спайси Панды», коробки с острым рисовым супом.

— Ого! — удивился Изза, увидев на столике у ведьмака два внушительного вида волюма. Лепрекон раскрыл верхнюю книгу и удивился еще больше: — «Забытые магические ритуалы и процедуры, опасные, утерянные, устаревшие». Тут и экслибрис имеется. Собственность Библиотеки Кадрона? Ты побывал в Туманном Квартале. У грифонов, нагов и прочих хранителей знаний?

— Угу, — Еся забрал у лепрекона книги и аккуратно переложил их на другой стол. — Садись есть.

— Зачем?

— Зачем есть? Очень глубокий, философский вопрос. Но я не готов сейчас на него ответить.

— Зачем тебе книги? Я с тобой уже два года и видел тебя с книгой…, — Изя сделал вид, что вспоминает, — никогда.

— Острая необходимость, — буркнул Елисей, разламывая лепешку.

— Ты в последнее время странный! Я думал, ты начнешь как-то сопротивляться, опять пойдешь на конфликт, а ты… неужто и впрямь с Беляной встречаться будете?

— А что мне делать, Еся? — прочавкал ведьмак, орудуя палочками. — Ну я не настолько же дурак! Ну похожу три месяца под ручку с этой Дариной.

— Беляной.

— Да плевать! От меня не убудет. Всяко лучше, чем с драконами разбираться, кто виноват и как.

— Ты все еще думаешь, тебя зачаровали? — задумчиво спросил Изя, макая кусочек лепешки в суп. — Но ведьмаки…

— Угу, к чарам невосприимчивы. Вот только ко всем ли? Твоей радуге лепреконской, будь она неладна, я иногда поддаюсь, помнишь? Изя, ты ведь изучал историю магии. Что знаешь о ведьмах с ипостасью Черного Лебедя?

Изя задумался:

— Есть такая побасенка. Раз в триста лет дочь колдуна, заслужившего расположение Тьмы, может призвать Мертвую Волю и получить ипостась черной птицы. Были вроде прецеденты. Но очень давно. Мощная и… гадкая штука… Да ну! Нет! Это анахронизм какой-то! Сейчас, если хочешь темной магией побаловаться, проще запастись подходящими артефактами, типа Мистик-клетки или Колодца Затмения. Или джинна найти, три желания загадать. Помимо расхода энергии и издержек, вроде потери собственного «я» и подчинения темным силам, в этом ритуале с лебедем слишком много условий: души невинно убиенные, Нави переданные, и прочая ересь. Кто в наше время такой фигней заниматься будет?

Еся ел. Очень сосредоточенно. Лепрекон отложил в сторону палочки и оглянулся на стол с книгами:

— Или будет?

Елисей помедлил, но кивнул:

— Это не просто мои… теории. Ты помнишь Клару?

Изя смутился. Клару он не помнил, он пришел на службу к Веденеевым, когда Еся уже пил, дебоширил и пропускал Дозоры — говорили, что из-за расставания с девушкой. Еще говорили, что младший ведьмак и раньше норовом отличался неукротимым. А тут уж вообще распоясался.

— Клара была моей невестой, — Еся заговорил, отстраненно глядя перед собой. — Познакомились во время Дозора, на нее слизняк выскочил, а тут мы. Отец против был… категорично. Она ведь из провинции в город приехала, в богатом доме прислугой работала. Училась, стипендию получала как одаренная. Мы начали встречаться. Ей стыдно было, что она такая… небогатая. Она у хозяйки платье взяла, ко мне на свидание в нем пришла. Хозяйка его не носила, но узнала как-то о пропаже. Клара говорила, у госпожи артефакт какой-то имелся, подглядывающий, вроде зеркала, что ли. Ну в общем, разъярилась она, Марья. Прокляла Клару и выгнала. Вот тогда-то Клара тень ее увидела… лебединую. Она тоже магию изучала, углубленно, знала, что это за… хрень. Испугалась, болеть стала. Я ее к ведунам в Глушь Лесную в Тридевятом отвез, подальше от глаз Марьиных. Ведун, что с Клары проклятье снял, молодой был. Вот они и полюбили друг друга. Оказалось, у нас это несерьезно было… а там серьезно. Я понимаю. Я и тогда понимал. Хотел всем о том, кто такая дочь Моранова, рассказать, но Клара не дала. И сама молчала, за душу свою боялась, да и как доказать? Мало ли что девице вороватой привиделось. Ведун даже не смог источник проклятья определить, нам на слово поверил, лишь нити связи оборвал. Я за Марьей присматривал, но после того она ни разу не… проявилась. Пока жениха себе искать не стала. Обо мне и Кларе она не знала, похоже. И про то, что тень ее увидели — тоже.

— Но если артефакт…

— Если это то устройство, о котором я думаю — их сейчас Морановы в разработку запустили, «Живые Зеркала» — и мне странным кажется, почему Клара одним проклятьем отделалась. Я ей намекнул, Марье, она удивилась и испугалась.

— И решила отомстить? — Изе стало совсем беспокойно, даже аппетит пропал, что с ним бывало редко.

— Расскажи мне о том вечере в клубе, после твоего выступления, — попросил Елисей.

— Так я уже…

— В Навь тебя! Жалко, что ли?! Я ж не все помню! — Еся превратился в прежнего Есю, и лепрекон вздохнул с облегчением:

— Ну ты сидел…

— Так.

— Выпил.

— Это помню. Немного.

— И сказал: «Хочу вон ту. Изя, смотайся, договорись. Мне нужно сейчас, с доставкой в постель».

Наступила пауза. Еся шмыгнул носом и осторожно уточнил:

— Это я о Беляне?

— А ты не помнишь? — ласково поинтересовался Изя.

— Помню, — признался ведьмак. — Ну… попутал, с кем не бывает? Она такая… неважно.

— Вот-вот, явно попутал, — с укоризной продолжил лепрекон. — Не твоего поля ягодка. Я и спросил тебя, не лучше ли пойти в Дивный Квартал и потусоваться с девочками попроще. Ты настаивал. Я отговаривал. И тут…

— Что? — ведьмак напрягся и подался вперед.

— Ты встал, двинулся… куда-то, потом начал обращаться, потом…

— В какую сторону я двинулся?

— К бару.

— Я что-то говорил?

— Сказал, да… — Изя потер лоб, — что эти твари совсем обнаглели и пора их приструнить. Только ты все это неприлично сказал. Громко. Но ни к кому конкретному не обращаясь.

— Это меня и спасло, что не… конкретно. И еще кое-что, — Веденеев с громким вздохом откинулся на спинку стула. — Помнишь, кто там сидел? За ширмой.

— Оборотни? Белые медведи? Вы, бурые, вечно с ними грызетесь.

— Не просто белые — отморозки из клана Вельма Седого. И сам глава банды. Я их узнал. Но решил остаться, твой номер посмотреть. Они вроде благодушно настроены были, отмечали именины Вельма, он, оказывается, неравнодушен к комическим номерам, — Еся скрипнул зубами. — Навь левая! Я ведь этого не помню: как шел к ним. Помню только злобу, красный туман в голове… и шепот как бы: пойди, накажи их!… ты же ведьмак, силища!.. доколе такая шваль мостовые Сильверграда топтать будет? Никогда бы в здравом уме я к белым, числом больше одного, не сунулся. Представляешь, что было бы, если бы я Вельма оскорбил?

— Страшно подумать, — Изя передернулся и припал к бутылке с водой.

Думать о возможном исходе такой ситуации было не просто страшно — жутко. О Вельме Седом и деяниях его банды в Темном Квартале ходили разные слухи, и от самого невинного из них леденела кровь. В городе говорили, что у белых имелся какой-то сильный покровитель из высших магов. Они единственные во всем Сильверграде не боялись ведьмаков и не разделяли уважительного и боязливого к ним отношения. Не шли на прямой конфликт, и на том спасибо. Любой повод — и хрупкому перемирию пришел бы конец. И Елисей чуть повод этот не дал.

— И все-таки меня потом в Темный занесло, — задумчиво проговорил ведьмак. — Подсознательно, факт.

— Я не знал про чары, не предполагал даже, — пробормотал лепрекон. — Видел, как тебя корежило, как ты зигзаги выводил, но решил, перепил ты.

— Я ведь шел уже… и не дошел. Услышал — поет. Ничего не видел, только ее в красном тумане, Беляну. Увидел… и ухватился, словно за спасательный круг. И выплыл. Нашел дорогу в этом мареве красном. Так что я выдержу. Сто свиданий? Пфе! Уже, считай, девяносто девять. Первым засчитаем… хм… встречу в клубе.

— Выдержишь, разумеется. Девяносто девять свиданий и работа по дому. Пфе! — рассеянно поддакнул Изя. Посмотрел на удивленного ведьмака, уточнил: — Ты не знал? Роман Евстафьевич при тебе одобрил. Белль в договор вписала — моральный урон ты отработать должен веником, лопатой, шваброй, ухватом и прихваткой, работой по дому, выражаясь проще. Еся, что такое прихватка?

— Я?! — Елисей подавился супом, закашлялся, сипло пропищал, стуча по грудине кулаком. — Веденеев?! Потомственный ведьмак! Охотник на нечисть! У плиты стоять?!

Глава 6

Глава 6

— Отец целую толпу рабочих подогнал, а тебе мало? — шипел ведьмак.

— Так то твой отец, — веско заметила я. — Не он же меня тогда до Темного Квартала по воздуху подбросил, хотя я не просила.

— Откуда ты такая взялась?

— Из Мира Четырех Империй. Из Кривовцов.

— А-а-а, — понимающе протянул Веденеев, — это такая дыра, где крайне редок магический дар.

— Да, — призналась я. — Наша земля была когда-то проклята феями, и одаренные дети на ней рождаются редко. Впрочем, моя сестра — маг.

— А тебя, значит, даром обделили?

— У меня много компенсирующих талантов, — я мило улыбнулась, хлопнула ладошками, и в воздух взвилось облачко муки. Елисей закашлялся.

— Например, острый язычок?

— Именно.

— И как твоя язвительность помогает тебе в мире магов?

— А очень просто. Вы, маги, почему-то не привыкли, когда вас хорошо, со вкусом ставят на место. Сразу тушуетесь, а я этим пользуюсь. Вам привычнее заклинаниями пулять, да? Девушек похищать. А по-человечески поговорить не пробовали?

— Ой, ради Прави! — Еся закатил глаза. — Я же объяснял. И кстати, если бы ты была магом, ты могла бы отбиться от меня волшебством.

— Да что ты говоришь? От ведьмака? Вас даже оборотни не жрут, брезгуют, наверное. И кстати, — я с силой шлепнула комом теста о стол. — Смотри шире, с другой точки зрения: если бы у меня был магический дар, в моей лавке не работал бы сейчас ведьмак. Задарма причем! Так, все! Эдак мы до ночи о пустяках проболтаем. Инвентарь получил? В подвале все гнилое, крысами порченное нужно в мешок сложить — и на помойку. Тачка есть. В саду.

Елисей дернул скулой.

— Твой труд в нашем договоре прописан, — напомнила я. — С одобрения твоего отца. Нет труда — нет договора. Хоть сейчас звоню заинтересованным лицам, продаю дом и уезжаю. Журналисты, что забор перед лавкой облепили, обязательно полюбопытствуют, с чего бы это. Так я им все и расскажу.

— Ладно! — рявкнул ведьмак. Кивнул на миску с начинкой. — Здесь кормить хоть будут?

— А об этом в договоре сказано не было, — я подарила парню повседневную, но довольно обаятельную улыбку. — Проснись, ты в Торговом Квартале. Тут на каждом углу забегаловки с едой, прокормишься как-нибудь. Деньги-то есть? Батюшка на карман выделил?

Грозно порыкивая и отрастив небольшие рожки (ха! испугал шипохвоста…хм… голой спиной — с моей сестрицей я и не такое видала), ведьмак взял рукавицы, мешок и отправился в подвал.

Насчет продажи дома я приврала — теперь ничто не заставит меня от него отказаться. Звуки ремонта радовали уши. Рабочие начали с крыши. По счастью, черепица сыпаться начала не так давно, и гнилая плесень не успела поразить чердак.

Тесто удалось на славу. В этом рецепте очень важна сила повара: мука переслаивается с маслом, и с каждым разом месить все сложнее. Но руки у меня только кажутся обычными, девичьими — крепости в них много, с шести лет в пекарне помогаю. И бабушке… тоже, помогала.

К моему удивлению, ведьмак работал споро, сноровисто. Я следила за ним через окно. К тому моменту, как воздушные слойки с сыром украсили три огромных блюда, он откатил на помойку пять тачек с мусором. Я отнесла пироги рабочим, крепким каменным троллям, оставив несколько слоек на блюде. Вернулась — недосчиталась одной, самой большой.

Елисей нашелся в саду, где дул на еще горячую добычу, высматривая место поудобнее. Углядел валун, направился к нему, покусывая слойку по остывшему краю.

— Не садись на пенек! Не ешь пирожок! — гаркнула я у него над ухом.

Ведьмак подпрыгнул, упустил пирог, но ловко подхватил его у земли. Ого, реакция!

— Тьфу! — взревел он. — Тебе жалко, что ли?

— Конечно. Солнце еще высоко, а ты спины толком не поклонив, пузо набиваешь да к тому же чужую снедь таскаешь. Верни пирог.

С видом «врешь, не отнимешь!» Еся вцепился в слойку зубами, откусил почти половину и издевательски громко зачавкал, блаженно прикрыв глаза:

— Ум-м-м… вкусно. Вкусно! — ведьмак с удивлением посмотрел на пирог в руке. — Действительно вкусно!

— Вот и запомни: магия разной бывает. Моя, — я показала на слойку, — вот такая. Ты вывеску над входом видел? «Старая лавка немагических чудес».

— Учту, — прочавкал Еся. — Как ты ко мне подобралась? Я тебя аурой не услышал. Ты часом нечисти не родственница?

— Все мы, девушки, чертовкам родичи, — сказала я, ни капли не обидевшись. — Так моя бабушка говорила.

— Эй! — крикнул мне вслед ведьмак. — А отчего она умерла? Может, не в свое дело лезу, тогда прости. Я что-то задумался и… У тебя на лестнице фотокарточка висит, ты там с бабушкой? Она ведь не такая старая была. В Сильверграде маги долго живут, тут магический фон высокий.

— Нет, она не была старой. Она погибла в аварии, на своем автомобиле, — сказала я через плечо. Да, это не твое дело, но отчего же не сказать? — Почему-то съехала в реку с серебряного моста в Туманном Квартале. Тело так и не нашли — течением унесло.

— В том квартале в тумане часто люди гибнут, — негромко проговорил за спиной Елисей. — А ты в детстве смешная была. А сейчас — бука.

— Договоришься — больше еды не дам, — пообещала я.

Я, признаться, и на него пирожков напекла. А что? Пусть харчится, не выходя из дому. А то как пить дать, «потеряется» по дороге назад. Объем работ мы в договоре не согласовали, промашка вышла. И точно: после обеда Еся прилег в саду на валуне и нагло задрых.

Я услышала шум и вышла в лавку. Там робко оглядывался по сторонам… дворф. Не Лютый. Кто-то другой из семерки братьев. Лютого я запомнила, он который день приносил мне свежую газету, я угощала его выпечкой, и мы перебрасывались парой фраз о погоде и ценах на муку.

— День добрый, хозяйка, — дворф слегка поклонился. — Добро пожаловать в Торговый Квартал. Торгуете?

Пришлось объяснить, что в лавке ремонт и разрешение на торговлю я пока не получила.

— Что ж делать мне? — расстроился гость. — Я-то губу раскатал, что у вас скуплюсь. Лютик пирогами угощал, мне б таких.

— Увы, — я развела руками. — У меня вообще-то лавка чая. А что же? Разве пекарен в Торговом нет?

— Так они как вашу выпечку попробовали, другую наотрез, — дворф ткнул в окно.

Мимо окон что-то носилось. Маленькое, рыжее и… многочисленное.

— Чем кормить их теперь? Говорят, ваши пироги, как мамкины. Мамка их сейчас в госпитале, седьмого ждем. Что-то рано она в этот раз, не ожидала, что прихватит, не подготовилась. Я на хозяйстве который день. Суп ели, — начал перечислять дворф, — жаркое ели, суп ели. Опять жаркое не хотят, а другого я не умею.

Дворфята ворвались в лавку и рассыпались по углам, как горох.

— Так! — гаркнул их отец. — В круг со-би-райсь!

Малыши сбились в кучку в середине лавки. Ненадолго. Круг быстро стал расползаться. Вскоре один дворфенок висел вниз головой на лестнице, другой сидел под столом, третий тянулся к модели чайного клипера на подставке, а еще трое самых маленьких уже сунули головы в дверь в подвал. Милашки какие! Кругленькие, маленькие, личики только уж больно шаловливые.

— Не слушаются, — пожаловался дворф, стягивая остроконечную шапочку. — Меня Клятый зовут, можно просто Клят. Вы не обессудьте, приняли вас недобро. Не знали, что это вы Ярилы Снеговой внучка. Она про вас говорила. Вас на похоронах не было. Мы думали, муниципалитет дом все-таки продал, вопреки завещанию.

— Нам поздно сообщили о бабушкиной смерти, — объяснила я. — А потом разрешение не дали на въезд, это после белой сыпи было, после карантина.

— Да, помню, — Клят крякнул. — Пойдем мы. В госпиталь, к мамке, вещи ей отнесем. Пришлось всех шестерых с собой взять. Как мне теперь управиться с такой ватагой? Боюсь, в автобус не пустят.

— А вы оставьте их у меня, — предложила я. — А я вам пирогов напеку.

— Так они у вас тут все разнесут, — засомневался Клят.

— Тут пока портить нечего, — рассмеялась я. — Но лучше пусть в саду поиграют.

… — А чей у вас там дядя в саде спит? — спросил меня дворфенок в зеленой шапочке, самый маленький из мини-десанта.

Две пары близнецов. И два малыша без пары, но вполне себе… сработавшиеся — первыми принялись посыпать спящего Есю землицей и червяками из компостной кучи, пока другие осторожно присматривались, кружили по саду и сужали круг.

В саду было вполне безопасно: колодец закрыт каменной плитой, змей нет, у соседей — высокий забор, качели на липе разве что старые, могут оборвать. Оборвали, повиснув вшестером.

— Это дядя — кого надо дядя, — важно сказала я. — Потомственный ведьмак, наследник этого… Первого Ведьмака, охотник на нечисть. Кучу навьих переловил… говорят.

Елисей был бы доволен.

— Да ладно! — восхищенно выдохнули двое младших, округлив ротики.

— Клянусь Правью. Вы его не трогайте, — благодушно попросила я, — пусть поспит.

Дворфики послушно закивали. Слишком уж послушно. Что ж, я сделала, что могла.

Сама бдительно поглядывала в окошко. В саду все было хорошо. Малыши устроили генеральное совещание у забора, Еся спал. Вот уж не верилось, что ведьмак не притворяется. Он же охотник. Затаился, должно быть.

Тесто в это раз я замесила попроще, а сама побежала наверх — принять душ после нескольких часов у раскаленной печи.

Позже выяснилось, что Еся действительно спал, крепко, как младенец. И его разбудили, засунув в нос дождевого червяка. Проверяли, может ли ведьмак одолеть нечисть изнутри. Елисею повезло, что в саду не нашлось ничего посерьезнее, что юные естествоиспытатели сочли бы равноценным навьям.

Я как раз собиралась надеть платье, когда от громкого рева покачнулся дом. Одновременно с воплем мою глупую голову пронзило страшное предположение. А если Веденеев от испуга трансформировался? На него уже один раз «накатило»! Лунатиков вообще будить опасно! Вспомнилась сожженная драконьим пламенем газета на прилавке.

Платье не налезало на влажную кожу. И пуговки! Будьте вы прокляты, крючки и пуговки! Как же страшно! И в окно не посмотришь — не та сторона. Я выпросталась из горловины, замоталась в широкое полотенце и понеслась вниз босиком. Дверь в развороченной рабочими прихожей у выхода в сад заклинило, я уперлась босой ступней в косяк и с треском выломала щеколду, чуть не потеряв полотенце. Сквозь дырку от вынутых досок в потолке на меня завороженно глядели привлеченные шумом тролли.

Я выскочила в сад и замерла, удивленная невероятной картиной. Над лужайкой медленно поднимался в воздух Елисей, наполовину трансформированный, с двумя огромными кожистыми крылами и ушами, как у белки-мутанта. На каждом плече у него, держась за уши и костяные выступы, сидело по паре визжащих от восторга дворфят. Еще двое прыгало внизу, подвывая от зависти. Еся немного повисел в метре от земли, начал осторожно опускаться … и увидел меня, растрепанную и в полотенце. Закачался и рухнул в траву, лицом вниз. Я дернулась было бежать-спасать (не Есю, конечно, а малышей), но те уже вшестером радостно прыгали по ведьмаку, еще больше втаптывая его в землю.

Помочь человеку? Но Елисей поднял лицо от земли и, задумчиво отплевывая травку и одуванчики, осмысленно и… оценивающе осмотрел меня с ног до головы. Полотенце тут же показалось не таким уж широким. Я быстро отступила в прихожую. Эх, что-то ты зарделась как маков цвет, красна девица. А ведь раньше особой смутительностью не отличалась. Омела за такие поглядки раз по шапке получил, а если точнее, пониже — по смазливой морде. Еще девяносто восемь дней впереди. Ну ничего, подкатит ведьмак аль руки распустит — и скалка в дело пойдет.

— Тетя! — ко мне бежал дворфенок, предпоследний по младшинству. — Вот!

В глазах малыша стояли слезы, на ладошках лежала мертвая птица.

— Розоклюв, — ахнула я. — Наш садовый розоклюв!

Птица с заметным оранжевым перышком в хвосте пропела в бабушкином саду лет двадцать. Я даже в школе на уроке биологии о ней рассказывала, но учительница не поверила, сказала, что этот вид так долго не живет. И вот, пожалуйста, — лежит на ладонях у расстроенного мальчонки, мертвая и заметно пожеванная. Не иначе как соседским котом.

— Не расстраивайся, — я погладила дворфенка по голове. — Эта птица прожила долгую и счастливую жизнь. У дяди Еси есть лопата. Почему бы вам не похоронить птичку. Ей будет приятно.

— Она мертвая, — подойдя к брату, скептически возразил дворфенок из старших близнецов.

— Моя бабушка говорила, что со смертью заканчивается тело, но не память. И присутствие — не сразу прекращается. Дух розоклюва пока еще где-то здесь.

Малыши принялись испуганно озираться по сторонам, словно надеясь и боясь увидеть призрак птицы. Я не стала рассказывать мальчикам о том, что вероятнее всего розоклюв пал жертвой кота их дяди, живущего по правую руку от лавки. Здоровенная черная животина постоянно паслась в моем саду, охотясь на мелкую живность вроде ящериц. Есть не ела, но придушивала и игралась.

Спустя час, когда наевшихся и уставших от игр дворфят забрал их донельзя благодарный папа, ведьмак зашел на кухню. Опустился на стул, с благодарным кивком принял тарелку супа и пирожок с печенкой. Проговорил задумчиво, жуя:

— Странно, столько силы на трансформацию потратил, а аура почти полная. Что это было, вообще? Решила детский сад открыть?

— Нужно же как-то выживать. У меня пока нет разрешения на торговлю, смею напомнить.

— Отец обещал — значит, будет. Но я, вообще-то, в няньки не нанимался.

— Да не дай Правь! Ты чуть детей не покалечил!

— Одним больше, одним меньше, никто бы и не заметил… Да шучу я! Они сами кого хошь покалечат. Ну, каюсь: трансформация была новая, еще не опробованная. Горный нетопырь… с вариациями. Но все было под контролем. Сама видела.

Я фыркнула, чувствуя, как опять краснею, отвернулась к плите и неожиданно для самой себя спросила:

— А чем отличается непластичная магия от пластичной? Почему вам, ведьмакам, все ипостаси доступны? Расскажешь?

Еся кивнул.

— Есть Явь, Навь и Правь. Это-то ты знаешь?

— В школе проходили, — уклончиво сказала я.

Еще кое-что я «проходила» в учебнике Розочки сама, пока сестра не видела. Но в книгах Розы меня больше интересовали разные необычные расы. В лавку бабушки приходили самые невероятные существа, люди и нелюди. Они меня завораживали. Вот, например, метаморфы. Кем хотят, тем и оборачиваются, на время, правда. Их ограничивают только резерв ауры и величина копируемого объекта. Или взять мелюзин и некке, исчезающие водные создания, обитающие в Водном Квартале у Залива, подобии национального парка для вымирающих видов. Строят мелюзины, некке и другие редкие виды подводные города, преобразуя водную магию.

Я внезапно задумалась: неужели все эти существа приходили в лавку за чаем? Пьют ли чай некке, которые на суше больше пары часов провести-то не могут? Какой купаж предпочитает мантикоры, мятный или липовый?

— В школе, — снисходительно усмехнулся ведьмак. — Небось до сих пор считаешь, что Навь — это загробный мир.

— Да, — с сомнением подтвердила я. — А что, нет?

— Навь — это мертвый мир, — учительским тоном заговорил Елисей. — Туда уходит все, что должно быть убрано с лица земли: отработанное, отброшенное, искаженное, злобные создания, опасные мутации. Там тоже есть жизнь… специфическая. И черные маги туда отправляются, говорят, после смерти или еще при жизни, потому как Мать-Земля их долго не носит. Время от времени что-нибудь из Нави прорывается к нам. Пожрать, силой напитаться, к себе утащить. Ну вот тогда мы, ведьмаки, в Дозор и выходим.

Я дернула бровью: ну-ну. Вы, ведьмаки. Кое-кого из Дозора выгнали, Изя проговорился. Заметив мою гримаску, Еся слегка смутился, отпил чаю и продолжил:

— Правь — место более спокойное, обиталище ясных душ, которые еще не родились. Там тоже обычному человеку не место, да и своих демонов в Прави предостаточно. Там рождается магия, оттуда она к нам, в Явь, спускается. Ходят туда шаманы, ведуны разные. Некоторые из них, самые сильные, в старые времена в Прави выслеживали дух животного, еще не рожденного, братались с ним, предлагали свое тело и приобретали силы звериные. Их потомки — оборотни. Вторую ипостась в Яви не удержишь, сил не хватит, потому хранятся души звериные в Прави, воплощаются в людях, когда оборотню потребуется. Это и есть непластичная магия.

— То есть оборотни…

— Одной ногой в Прави стоят. В этом их сила и слабость. Вторая ипостась волю подчиняет, силу пьет, голову дурманит. Многие из оборотней… — Елисей нахмурился, — себя забывают. Снаружи человек вроде — внутри дух зверя, который этой оболочкой управляет.

— А ведьмаки?

— Мы не оборотни и не метаморфы. Нам Явь подчиняется. Создает то, что мы хотим, иллюзорное вроде, но как бы и реальное, пластичное… — ведьмак трансформировал руку, держащую (пятый!) пирожок в когтистую лапу. Я невольно подалась назад. — Не знаю, за какие заслуги нам этот талант дарован, думаю, для защиты от навьих. Ограничены мы воображением и опытом — то, чего не видели, повторить не можем. По силе нам равны лишь драконы, мантикоры, грифоны, наги и еще несколько рас. Их ипостаси не из Прави. Им они Древними подарены, за заслуги.

— А медведь? Разве это не ваша ипостась?

— Нас, Веденеевых, Михаил Потапович когда-то по лесам сопровождал. Мы на нем верхом на навьих охотились. Где-то, видно, духом и соединились. А вообще, не знаю, — Еся широко зевнул. — Ну, и где мне спать ложиться? Наверху? Ты где спишь, слева или справа?

— Что? В смысле?! — возмутилась я, очнувшись от грез. Голос ведьмака звучал так расслабляюще, уносил в дальние миры…

— Я про комнату говорил. А ты что подумала? — Еся нагло ухмылялся.

— Дома тебе спать ложиться, сокол ясный, — напевно произнесла я, подражая деревенскому говорку, — Хочь слева, хочь — справа.

— Злая ты. Мне через весь город мотылять. А время позднее.

— Ничего, с ветерком покатаешься. Слышала я, как твои дружки ночами по городу гоняют — мосты серебряные качаются. Монстру свою автомобильную больше у ворот не ставь. Там журналисты.

— Точно! Поцарапают еще!

— Да мне твою зверюгу не жалко. Мне репортеров жаль, — объяснила я. — Дышат выхлопами, брехуны неразумные, понапрасну здоровьичко нежное губят.

— Ты их только кормить не вздумай. Угадал? Ага! По глазам вижу — собиралась.

— Ну и что? — я вызывающе пожала плечами. — Они тут только время теряют. Ничего им здесь интересного не перепадет. Пусть хоть поедят.

— А вот и ошибаешься, перепадет, — Еся встал и кинул на прощанье: — Думаешь, мы с тобой все сто дней в доме прибираться станем, пыль глотать, калории поглощать углеводные? Завтра в ночной клуб идем. Ты уж постарайся, красавишна, приоденься в шелка заморские, в стыд меня не вгоняй.

— Зачем? Куда? Какой еще клуб?! А подвал разгрести?!Какие клубы еще! У меня работы невпроворот! Эй! Ушел?!

Ушел. А рабочие еще раньше уехали, с темнотой. Я вышла во двор, села на любимый камень, еще хранящий тепло солнца. Думала, сменю монотонную жизнь в родительской пекарне на еще более скучную, в шумном городе, где никому ни до кого нет дела и можно потеряться, раствориться в толпе безликой, словно и нет тебя. А вышло иначе.

В кустах что-то зашуршало, захлопала крыльями какая-то ночная птица. Вспорхнула на яблоню, невидимая в темноте, и запела. Розоклюв? Значит, еще один в саду завелся. Добрая примета.

***

— Что она делает? — раздраженно спросила Марья.

— На камушке сидит. Птичек слушает. Лепота, — умиленно проговорил Дух Зеркала. — Розоклювы. Очень редкие птицы, исчезающие.

— Почему она здорова? Что пошло не так? — Лебедь покусала губы. — Магия моя при мне. И сильна я, как прежде. Покажи мне эту, Катарину, нимфу-актриску.

— Так вот она, — Зеркало вздохнуло, продемонстрировав больничную плату с пикающими приборами, и бледную девушку на койке. — В клинике, в коме, под аппаратом. Любимый ваш фокус, госпожа, — кома. Медсестры шепчутся, овощ, мол. Жених, — Дух вздохнул еще горше, — уже засомневался.

— Все они рано или поздно предают, — фыркнула Марья.

— Вы потому ведьмака молодого решили со свету сжить? Заранее? Предусмотрительно, — задумчиво протянул Дух.

— Да нет же! — рявкнула Марья. — Свидетель он! Знает многое!

— А зачем, вообще, кандидатуру его… хм… рассматривали?

— Потому что, — Лебедь усилием воли озвучила сокровенное, страшное: — Отец мой беспокоится. Мне рано или поздно… быть Навью поглощенной, там… в царстве Кощеевом, в избе на курьих ножках, что стоит посреди тропы лесной, одной ногой в Смерти, другой в Жизни.

Зеркало многозначительно крякнуло:

— Н-да, судьба незавидная. Так сами знали, на что идете.

Знала. И Дух в курсе, что ее ждет, просто опять в игры словесные играет. А Марье… вдруг выговориться захотелось, хоть одной живой душе, пусть даже такой.

— Ведьмак, коли полюбит меня, хоть правдой, хоть кривдой, и мужем моим станет, обязан будет жену любимую, — Лебедь горько засмеялась, — от нечисти защищать. Когда придет за мной Рать Навья, мне с ней не совладать — она в своем праве будет. А ведьмак совладает — сильный он, очень, сам силы своей не знает. Я под его защитой время бы выгадала. И, кто знает, мы с отцом успели бы найти треклятый Источник Воды Мертвой и Живой! Лишь бы ничто не помешало! Может, отец и прав: поспешила я, не стоило мне Елисея подставлять. Замену ему найти нелегко, перевелись в Сильверграде ведьмаки с горячим сердцем. Но ведь как хорош план был! И Есю бы проучила, и оборотней против ведьмаков настроила! Начался бы хаос, а мы бы усилили поиски! Дух, ты нашел того, кто Тень мою видел?

— Никак нет. Я по красавицам специалист. Свою работу знаю, чужую не навешивайте.

— Переплавлю!

— А и переплавляйте, — меланхолично отозвалось Зеркало. — Надоело души живые губить. Где ты, свободушка? Вечность, жди меня, я иду.

— Отпущу на волю, — неохотно выдавила Лебедь сквозь зубы. — Обещаю. Ипостась человеческую найду. Станешь опять живым. Хочешь ведь.

Дух долго молчал. Затем отозвался тихо:

— Посмотрю, что сделать можно. Клятву дашь, Навья Дева?

— Дам, — Марья облегченно выдохнула.

Обещать — не сделать. На то она и Навья Лебедь, что ее клятва ничего не стоит.

Глава 7

Глава 7

Вид у Беляны, когда ведьмак явился в лавку на закате, был удрученным. Елисей заметил на столе раскрытый альбом с фотографиями. Ну, понятно. Вспоминала — слезу пускала. Теперь глаза на мокром месте. Нашла время.

Первый вариант «шелков заморских» Еся забраковал. Красиво, элегантно даже, но…

— Ты в клуб собралась или в театр?

— Уж лучше бы в театр, — девица кисло улыбнулась. — Чего я там не видела, в клубах ваших?

— Можно подумать, ты в своей деревне только и делала, что тусовалась, — буркнул Елисей.

— Не тусовалась. Некогда было. Бывала пару раз в столице. Один клуб видел — считай, все видел.

— Вот и проверим. Это элитное место, наше, ведь-магов. Будешь еще детям рассказывать. Попроще есть что? И покороче.

Беляна кивнула, спустилась в другом платье, черном, узком и до колен. Тоже не огонь, но хоть видно, что девушка не из прошлого века в этот забрела. С кем это она в столице по клубам шарилась, интересно.

В «Серебре» как всегда было шумно, кумарно и разнузданно. Изя помахал им из-за столика. Беляна обрадовалась, сразу глазки загорелись, даже в щечку лепрекона чмокнула. И когда только скорешились?

Кто то посадил в прозрачный контейнер из анти-навьего стекла мруна, тварь-метаморфа. Такие сродни суккубам, только тупее. Но и у них смекалки хватает в природе человеческой лазейку найти, небольшую, но чтоб на пожрать хватало. А сколько такой твари в год крови человечьей нужно? Парочка выпивох, после заката на берегу реки встреченных и с пьяных глаз не понявших, кто перед ними, а вернее, что.

Тварь металась по кубу, билась о стенки, присасывалась к стеклу беззубым ртом. Мруну зубы во рту не нужны, они у него в другом… месте. А вот и трансформация: обнаженная девица, все при ней, но видно, что бедняжка немного не в себе: то ли перепила, то ли другим чем-то… догналась. Забрела на бережок ножки в прохладной воде помочить, а одежку в кустах бросила, не иначе. Глаза горят, влажный язык облизывает пересохшие губы, а взгляд призывный-призывный. Чего тебе, девица, надобно? А ты догадайся, добрый молодец, чего мне сейчас желается… в таком виде. И ведь так эволюционировала, навья монстра, что немногие из выживших затем описывали, что с ней разговаривали. Но не то чтобы задушевно очень — не до того было.

Мрун изогнулся, принял позу пособлазнительней. Елисей чертыхнулся, выгоняя из сознания гадкое ощущение. Магия навья на него не действовала, но он мог слышать ее отголоски в голове. Странно, раньше идея посадить навью в куб с полигона Есе бы понравилась, а сегодня… муторно что-то на душе, тревожно.

— Вот же! — Еся пнул ногой контейнер. — Кто додумался?

Навья восприняла это как призыв к более близкому знакомству: подвинулась ближе, отклячила аппетитный зад. Еся показал ей медвежьи клыки. «Обиделась» — огромные глаза слезами наполнила. Действительно, адаптация вида налицо. Еще немного — и навьи заговорят. Пару раз встречались Есе старые ведьмаки, которые клялись: есть в Нави разумная нечисть. Не дай Правь такую в Дозоре встретить. И шепотом приговаривали: а ведь встречалась им мерзость говорящая. И замолкали. О чем ведьмаки и навьи «беседовали»? Не о погоде, уж точно.

Есю по плечу хлопнул Веремей. Осклабился, кивнув на мруна, подошел к кубу, сделал бедрами несколько неприличных движений. Тварь обратилась в монстру, ударилась о стекло, чавкая ртом.

Еся ухмыльнулся, пожал приятелю руку:

— Веря, тебя даже такие девушки не любят.

— Зато я их люблю.

Веремей из рода Нефарьевых, родич дальний южным гоблинам, действительно был некрасив: носат и тщедушен. Харизму заменял деньгами, дежурство в Дозоре — тем же и связями.

— Видал, какую штуку у Охотников выкупили? — похвастался приятель. — А говорили: редкие они, мруны, редкие! Эх, жаль, к шесту красотку не поставишь, попкой повилять.

Еся представил себе мруна у шеста для стриптиза и содрогнулся.

— А ты с кем тут? — полюбопытствовал Веремей. — Чего к нам не идешь?

Будучи представленным Беляне, Веря засуетился, подсел поближе. И остальные подтянулись: Олег, Джефри, Береника. По лицам их Елисей понял: знают, ждали. Поступок его по всему Сильверграду прозвучал. На лицах любопытство: что это было? Влипос очередной? И как? Выкрутился?

Береника первой взгляд от Беляны оторвала. Есе почудилась в нем свирепая злоба. Вот ведь странно: никогда ей ничего не обещал, запросто при ней с девчонками по углам зажимался, но никогда такой ярости в глазах не видел. Ника протянула прямо при Беляне, скривив губы:

— И ты это типа серьезно? На клуше этой жениться собрался? Сбрендил, Веденеев?

Беляна подняла взгляд, посмотрела спокойно внимательно, голову набок наклонив, как будто вывод какой сделала… и отвернулась к Изе, Елисея даже взмахом ресниц не одарила.

Олег напротив, смотрел пристально, даже прищурился. Подумал, руку через стол протянул:

— Олег Ступин, друг Еси. Сяду?

Веремею, который вернулся с коктейлями, Ступин показал глазами: место занято. Тот помрачнел, но спорить не стал — Олега боялись. Он лучше всех из компании помнил, кто он — ведьмак, из древнего рода правьих берсерков. Никогда ни перед кем не отчитывался. Сорил деньгами. Менял автомобили каждые полгода, девушек — чаще, полицменов со всех Кварталов знал поименно, а они его и подавно. Записывался на дежурство в Дозор, когда начинал скучать, и на охоте бешено уходил в отрыв. Старшины не любили брать его в свои дюжины, но против Ступиных идти им было себе дороже.

Взгляд Олега, брошенный на Беляну, Елисею не понравился. А на Веденеева Ступин посмотрел с ухмылкой, мол, что за игру затеял, братан? Не ту ли, в которую можно играть втроем? И зачем Еся вообще девчонку в клуб притащил? Плохая была идея.

Береника не успокаивалась. Заявила при всех:

— Как же так? Еся, я думала, я твоя девушка!

Губы у нее дрожали непритворно. И браслеты на руках, сдерживающие трансмагию, унаследованную Никой от мамы, наливались нехорошим серебристым свечением. Елисей был даже благодарен болтуну Веремею, когда тот лениво бросил Нике:

— Если так рассуждать, ты тут каждому третьему девушка.

Береника взвилась, кинулась на Веремея, выставив трансформированные стальные когти. Дрянь дело.

— Оу! Оу! — испуганно заорал Веря, держа Нику за запястья. — Уберите эту дуру бешеную от меня!

Олег ухмылялся, Джефри равнодушно смотрел из-под густых ресниц. С места поднялся Изя. Мягко проговорил:

— Лови денежку золотую.

Кинул Беренике отполированный до золотистого блеска медный солид. Девушка замерла, опустила руки, пошла за монетой вдоль столиков. Химер Джефри вяло протянул:

— Охолонится и вернется. Как бы чего не выкинула. И что нашло на нее?

— Я ей ничего не обещал, — буркнул Елисей, отпивая из бокала.

И заслужил все же взгляд из-под ресниц, короткий, мельком. Беляна посмотрела на него, как на клоуна в цирке — не то чтобы смешно было, но интересно знать, что еще выкинет.

— Так это правда? Еся тебя похитил и жениться хочет? — спросил Ступин.

Весь подобрался, откинул назад длинные золотистые волосы, которые совсем не делали его хоть сколько-нибудь женственным. Со своей томной аристократической красотой он оставался тем же хищником, только светлой масти.

— Правда, — Беляна кивнула.

— Я его понимаю, — протянул Олег. — Но что-то не верю во всю эту историю. Ребят, расскажите, что там у вас приключилось, с драконом и ритуалом, только честно! — Ступин повернулся к Есе, глаза его смеялись. — Ну не поверю я, что Веденеева в голову вдруг стукнуло своим примером драконью молодежь на путь истинный наставить!

Еся почувствовал, как закипает. Поймал предупредительный взгляд Иззы. Ответила Ступину Белль.

— Насчет молодежи не знаю, а приключилась… любовь, — девушка посмотрела Олегу прямо в лицо. — Любовь. С первого взгляда. Встретились глазами — и всё.

— Не испугалась ведьмака? Мы ведь-маги, говорят, нравом опасные? — Ступин говорил вкрадчиво, ласково.

— Конечно, испугалась… немного, но ведь… чувства, — «простодушно» и проникновенно ответила Белль, округлив глаза. — Думаю, все хорошо у нас с Есенькой будет. Я девушка скромная, хозяйственная. Из города уедем, коровок заведем. Двух. Козочек тоже. Еся не против, правда… милый?

«Милый» угрюмо кивнул. Беляна повела плечом, локон на грудь перебросила, слегка разгладила его тонкими пальцами. В глазах — непонятное что-то. Злится. Сильно.

Елисей видел только профиль Ступина, но прекрасно знал, как и куда тот смотрит: без стеснения, жадно даже, шарит взглядом по фигуре Белль, изучает грудь, губы и круглые коленки, открытые в узком платье. Олег расслабленно улыбнулся, но Еся видел, как приятель подобрался, даже руки на стол поднял, поставил перед собой, костяшку прикусив.

Нужно поговорить с ним, как друг с другом. Ведь они пуд соли вместе съели. Елисей попытался начать разговор, отведя Ступина в сторону. Олег вытаращил глаза, ненатурально «удивился»:

— Да чего ты испугался? Не съем я твою лапоньку. И в мыслях не было! Такие простушки деревенские вообще не в моем вкусе. Да и с драконами связываться… Не, я разве дурак? Ну ты и попал, дружище! Есенька! Ой, не могу!

Хлопнул Есю по плечу. По-дружески. Но Елисея это не успокоило. Ступин — охотник.

Однако, вернувшись за столик, Олег вроде потерял к Беляне интерес, позевывал, посматривал на часы. Еся повел Белль танцевать, покружил по танцполу под внимательным взглядом проникшего в клуб репортера, одного из тех, что дежурили у дома в Лисьем Переулке. Беляна улыбалась, тоже заметив журналиста, но рука ее лежала на плече Еси в такой опасной близости от его уха, что ведьмак нервничал. Но нет, не такая она, чтоб скандал при всех устроить. Видно, дом ей очень дорог. И Есе назад пути нет.

Они уже шли за столик, когда у сцены появилась Береника. Пьяная, растрепанная. Завизжала, как кошка, которой прищемили хвост, привлекая всеобщее внимание, сдернула с руки сдерживающий браслет и со всей силы ударила в куб с мечущимся в нем мруном.

Стекло было особым, серебряным, крепким, но и Береника была дочерью ведьмака и транс-магиссы. Осколки куба хрустальным потоком хлынули под ноги посетителям. Несколько секунд народ молча соображал, потом решил, что настало время для паники. Ника сама чуть не попала под когти мруна, но отмахнулась магией, почти не глядя, вереща на ультразвуке. «Бабы», с тоской подумал Елисей, запихивая Беляну себе за спину.

В голову ударило мруновой магией. Даже Есе стало нехорошо. Пытаясь пробить проход к выходу, тварь добавила свою «ноту» к звуковым модуляциям Береники. Дуэт получился отменный. Жаль, что мечущиеся и затыкающие уши люди его не оценили. Если тот, кто стоял ближе к сцене, еще понимал, что происходит, то задние ряды паниковали на совесть. А ведь опасности в целом и не было, тварь сама боялась. Чтобы питаться, мрунам нужны тихие темные места и заплутавшие горожане, а не шумные клубы и пьяные ведьмаки. Хорошо, если только пьяные. Эх, если бы еще ведьмаки были ведьмаками, а не тучным, ленивым стадом, откормившимся на поле заслуг их отцов, дедов и прадедов.

Тварь прошмыгнула мимо, мотая вытянутой башкой и шипя. Еся выхватил с ее пути остолбеневшего репортера, оттащил его в угол. Чем достать мруна? Голыми руками не возьмешь, когти.

Беляна вцепилась Елисею в плечи.

— Что это? Нечисть?

— Не бойся! Держись рядом с Изей. Вон он. Изя, сюда!

Лепрекону ничего объяснять не понадобилось. Он быстро повел Беляну к выходу, осторожно лавируя в толпе. Девчонка оглядывалась, а Еся пару раз оглянулся на нее. Мало ли, народ носится — топчется. Случись что — ему перед драконами отчитываться. С другой стороны, хорошо, что заварушка началась. Коровок она заведет, козочек. Ей только коровок пасти, с такими… данными!

Ника у сцены сидит, сопли по лицу размазывает, подвывает, таращась по сторонам. Протрезвела, что ли? Поняла, что учудила? Истеричка. Хоть бы раз намекнула, что у нее на Елисея какие-то виды. Он же не химер — чувства считывать. Встретились, покувыркались от скуки — и по своим делам.

Откуда-то вынырнул Олег. Ну хоть этот не растерялся. И оружие где-то взял, короткий изогнутый клинок. Елисей поднял откинутый Никой серебряный браслет. Выгнул в полосу, приложив недюжинное усилие — хоть какое-то оружие. Серебро неприятно укололо его в руку остаточной магией, чужой и недоброй, как все, что бывает связано с транс-волшебством.

Олег и Еся обменялись короткими фразами:

— Где она?

— Кажется, на крышу прорывается.

И точно: стены и пол на лестнице и в коридоре с техническими помещениями и туалетами носили следы лап, когтей и ударов сильным телом. Тварь пометалась по второму этажу и ушла на крышу, через одно из выбитых окон.

— Ты налево, я направо, — сказал Ступин.

Елисей не стал спорить. Сейчас главное не упустить мруна, не дать нечисти добраться до трещины в Яви. Мрун еще на крыше, иначе внизу уже орали бы прохожие, время непозднее, на улице полно народу. Мамок с колясками, детей. Тут центр: фонтаны, игровые площадки. Поимка этой конкретной нечисти стала для Еси принципиальным делом. Он вроде не виноват, в том, что Ника кукухой повредилась… и вроде как виноват. И вот он, Веденеев, стоит на крыше, чувствует неприятный холодок по коже, хотя вечер теплый.

Холодно. Это ему не показалось. Где-то рядом трещина в Яви, из Нави стужей несет. Поэтому мрун так на крышу рвался — почуял, как родным «домом» пахнет. Это плохо. Но что-то подсказывало Есе, что нечисть не ушла, что она еще рядом. И от этого становилось еще тревожнее. Любая другая уважающая себя тварь давно бы утекла в Навь. А эта или очень глупая, или очень… странная.

Цокнули когти о металл, засвистело. Тоненько, глухонько. Словно человек губы сложил и выдохнул. У Еси встали дыбом волоски на шее. Да что с ним такое? Это ведь мрун, навья иллюзия! Ну кинется, разве что массой прижать сможет, чтобы до горла хоботком дотянуться.

— Ведьма-а-ак, — раздалось тихое, сказанное то ли высоким мужским голосом, то ли грубоватым женским.

Еся крутанулся на пятках, вгляделся в глубокие тени. Луна за облаками, на крыше горят фонари, особые, от нечисти, заряженные пламенем драконов, но этой твари на них плевать. Елисей больше догадался, где сидит мрун, чем увидел его.

— А ты меня выслушаеш-ш-шь?

— Кто здесь? — строго спросил Елисей. Не может быть, чтобы это нечисть с ним человеческим голосом разговаривала.

— Никто. Просто пос-с-сланник.

— Мрун? Это ты… говоришь со мной? — это прозвучало… глупо, но Еся видел два горящих на фоне магической будки огонька — выпуклые глаза нечисти. И рот, что шевелился в такт словам.

— Удачно ты нам попалс-с-ся, — прошептала тварь. — И твой интерес-с-с имеется. Нам это нравитс-с-ся.

— Какой еще интерес? — ведьмак начал потихоньку приближаться, словно немного завороженный навьим волшебством.

— Боиш-ш-шься?

— Это тебя-то? — Еся принялся осторожно обходить чердачную трубу.

— Лебеди Черной, — выдохнула тьма.

Елисей застыл.

— Ты…?

— Я пос-с-сланник Навьей Рати. Рыщ-щ-щу во тьме. Ищ-щ-щу то, что мне обещ-щ-щано. Помоги Лебедь найти. Она и тут, и там, прячется в иллюзиях, навьям глаза отводит. Укажи на нее. Не жалей Черную. Она тебя не пожалела. Лебедь наш-ш-ша по закону Навьему, не людьми писанному. Все равно доберемся. Но жертв меньш-ш-ше будет… среди гражданского нас-с-селения, — мрун захихикал.

Спина у Еси покрылась холодным потом. Он молчал, переваривая услышанное. Значит…

— Значит, прав я был, — и сам не понял, что сказал это вслух.

— Прав, — мрун хмыкнул. — Думай, ведьмак. Даем тебе трижды тридцать дней и три ночи. А потом ратью пойдем. Пожалей город. Много невинных людей пос-с-страдает.

Еся очнулся от мерзкого ступора и шагнул к стене. Тварь изогнулась, взлетела на крышу магической будки и растворилась в воздухе. Трещина полыхнула синим навьим огнем — закрылась.

— Веденеев! — в окно вылез Олег. — Что, упустил?

— Угу, — медленно произнес Еся, приходя в себя. — Вон там разлом был.

— Что с тобой? Под воздействие попал?

— Да что-то… такое… было… странное.

— Да? Ты в норме? Ну пошли. Только давай по пожарной лестнице спустимся. Там Толли явился, рвет и мечет. Короче, закрывают клуб. Беренику в участок забрали. Как бы тебе не попало.

— Да пусть, — рассеянно проговорил Елисей, вытирая с лица холодный пот.

Глава 8

Глава 8

«…Когда дяде Эше в офис позвонили двое забористых пацана, желающих сделать капитал на наивности пожилого человека, дядя поимел большой и красивый перфоманс, как тот лысый упырь из Лесовищ, которого жрецы два часа гоняли по храму поддельными серебряными лампадами с просроченным ладаном.

Эти два, прости господи, гешефтмахера представились сотрудниками банка и прямо среди здесь принялись вешать отборную лапшу на несчастные уши дяди Эши. Дядя Эша честно рассказал им номер своей ячейки, код, маленькие цифры на обороте конверта и свое имя. Фраеры отправились в банк и все у них шло хорошо, пока им не предложили представиться. И тут с них слетел их фасон, потому что если кто-то поимел идею сказать за имя лепрекона и не сломать гарнитур во рту, так пусть начнет с того, что от этой идеи откажется. К тому же дядя Эша никогда не держал свое золото в банке. Как одобрительно говорила моя тетя Дофа, жена дяди Эши, ни один имевший много и подробно пожить лепрекон не свяжется с банком, особенно если сам в нем работает».

Из выступления стэнд-ап комика Изи Валуриуса

Новое знакомство, по уже сложившейся в Лисьем переулке традиции, я начала с пирогов. С клубникой. Лютый признался, что его брат Злыдень обожает клубнику. Ягода в Сильверграде была так себе, не сравнить с нашей. Но, рассудила я, местные-то привыкшие.

Елисей явился рано, буркнул что-то и скрылся в подвале. Грохотал там и так некрасиво ругался, что заслушивались даже тролли. Можно было подумать, что это я накануне насильно потащила несчастного ведьмака в клуб. И кстати, мне ОЧЕНЬ не понравилось то свидание.

Злыдень держал популярную в городе лавку «Модное платье»: сам подбирал ткань, сам кроил и сам шил. И, по словам Лютого, давал советы по имиджу. Именно это мне и нужно было — совет. Наряды, которыми я так гордилась в Кривовцах, в Сильверграде привлекали ненужное внимание. Когда я вспоминала взгляд Олега, этого странного, неестественно красивого ведьмака, по коже пробегал холодок. Мне такой интерес не нужен был и даром. Меня та, вырвавшаяся на волю тварь, испугала меньше, чем ледяные глаза Ступина.

Звякнул колокольчик на входе, я шагнула через порог магазина Злыдня и застыла. Лавка кипела жизнью… сама по себе: на раскроечном столе звонко щелкали в воздухе ножницы и ткань вздымалась волной под их лезвиями, строчила швейная машина, и кто-то невидимый поправлял бирюзовое платье на манекене с пышными формами.

— Добрый день. У меня клиент? — осведомился кто-то снизу.

Я опустила взгляд и узрела господина Злыдня. Никогда раньше не видела я так пышно разодетого дворфа. И вообще никого, столь пышно разодетого. На господине Злыдне были надеты синий фрак с серебряной вышивкой и белоснежная рубашка с кружевным жабо. Шелковые рейтузы заканчивались белыми чулками, а совсем внизу имелось два башмака с самоцветами на пряжках. Шапочка тоже была, в тон фраку и с вышивкой серебром.

— Как вам моя магия? — осведомился Злыдень.

— Никогда не видела ничего подобного, — призналась я. — Все это шьется само?

— Ну что вы, милая! — дворф снисходительно улыбнулся. — Это все шью я, прямо сейчас, на ваших глазах. Я лишь вдохнул свое мастерство в предметы, помнящие мою руку.

— Потрясающе!

В такие минуты я искренне жалела, что не владею хоть каплей волшебства.

Господину Злыдню мой детский восторг явно польстил. Он жестом пригласил меня войти, с благосклонным кивком принял корзинку с пирогами и выслушал мою просьбу.

— Прежде всего, милейшая соседка, — сказал он, — давайте подберем вам чудесные джинсы из новой коллекции «Гномим-деним».

— Джинсы? — изумилась я. — Но как же…?

Я обвела рукой манекены с элегантными, почти готовыми нарядами.

— О, вы еще успеете поносить элегантные вещи, дорогая соседка, придет и ваш черед, — гном снова лукаво улыбнулся. — А пока пользуйтесь молодостью и легкостью. Горожанки в Сильверграде отличаются большим талантом сочетать простое и сложное. Советую вам брать с них пример. С вашим вкусом вы быстро научитесь искусству изящной повседневности. Как вам эта модель? И к ней отличный желтый лонгслив.

Я вышла из лавки с огромным пакетом. Елисей удивленно посмотрел на меня в джинсах и, разумеется, задержал взгляд на тех местах, которые, на мой взгляд, были излишне обтянуты грубоватой, но комфортной классической моделью.

— Ну вот, хоть на человека стала похожа, — буркнул ведьмак.

— Очень красиво, — от стола с нашим будущим обедом подтвердил забрызганный помидорным соком Изя, старательно нарезающий овощи для салата.

Еся пожал плечами и поморщился. Снял перчатку — еще раз поморщился. Налил себе стакан молока — скривился, надел перчатку — перекосился в лице. Направился ко входу в подвал.

— Стоять, — негромко велела я. — Сюда — и сел за стол.

Еся недовольно подчинился.

— Руку покажи. И не цокай тут. Цокатель нашелся. Это что такое?! Ужас!

Ведьмак дернул плечом:

— Вчера Береникиным браслетом царапнуло.

Рана успела загноиться, рука распухла. Как же он все утро работал в подвале? Болит, наверное, жутко!

— Ты же ведь-маг! Сам себя вылечить не можешь? — удивилась я.

— Угу, — мрачно промычал Еся. — Если бы все так просто было, мы б, ведьмаки, бессмертными стали. На нас только магия навьего племени не действует, а так мы вполне убиваемы.

— И кровозаражаемы! — возмутилась я. — Сиди тут, попробуй сбеги только.

Я сходила наверх и вернулась с аптечкой.

— А вообще-то, это из-за транс-магии, — неохотно сообщил Еся. — С ней непросто.

— У тебя, как я погляжу, все нелегко, — согласилась я. — Радуйся, что бывшая тебе прямо в тыкву своей транс-магией не залепила. Или в другое место, имеющее к ее претензиям непосредственное отношение. Считай, карма догнала, легко отделался.

— Ника не моя бывшая, сколько повторять? Так… развлеклись немного.

Елисей спокойно наблюдал за тем, как я перебираю дезинфицирующие растворы, пока я не достала футляр с иглами и скальпелем.

— Эй, ты что делать собираешься?!

— Просто почищу и обработаю рану.

— Ножом?! Вот этим, острым?! Не, я лучше к врачу!

— Да врача далеко. Я близко. Ну чего ты мучиться будешь?

Ведьмак вскочил и ринулся к выходу. Я успела встать у него на пути. Еся принялся носиться от меня вокруг стола, даже прикрылся растерявшимся Изей.

— Изза! — прокричала я. — Ну задержи его как-нибудь! Я же вас, мужиков, знаю — будете до последнего надеяться, что оно само рассосется или, на крайний случай, отвалится!

— Оно само рассосется! — проорал Еся, прячась за лепреконом.

— Эй, ведьмак, — ласково проговорил Изя, показывая вверх. — Смотри, радуга.

Под потолком засияло разными цветами. Еся поднял взгляд и застыл. Беспомощно пробормотал:

— Ненавижу эти твои лепреконские штучки.

— Я его долго держать не смогу, — озабоченно проговорил Изя. — Он все-таки ведьмак, нейтрализует воздействие. Минуты три, от силы.

— Да что за детский сад?! — рявкнула я, доставая скальпель. — Елисей! Хватит дурить. Сдавайся!

Еся вздохнул и кивнул. Изя осторожно щелкнул пальцами. Радуга исчезла, ведьмак «отмер». Покорно вытянул раненую длань.

— Это не так уж больно, — пообещала я, усаживая «пациента» за стол. — По сравнению с тем, как болит сейчас.

— Меня смущает, что ты не врач, — процедил Еся, отводя взгляд от раны.

— Для этого диплом не нужен, особенно нам, девушкам. Ты когда-нибудь носил туфли на высоких каблуках? Тогда что ты знаешь о боли? О страданиях? О волдырях и натоптышах? Ну вот, сейчас немного пощиплет и все.

Пока я перевязывала рану, Изя с большим интересом наблюдал за моими манипуляциями.

— Даже не думай, — вполголоса обратился к нему Елисей.

— Что? А? — лепрекон встрепенулся и изобразил в лице невинное удивление. — Я смотрю. Просто смотрю.

— Думаешь, я не знаю, что ты задумал?

— Что он задумал? — заинтересовалась я, разматывая бинт.

— Он задумал номер. Наверняка о том, как ведьмаки боятся иголок и уколов. Правильно я предполагаю, Изза?

Лепрекон умоляюще сложил руки:

— Но это такая прекрасная тема, Еся! Монолог о покупке дохлой нечисти прошел просто на ура!

— Я его слышала! — воскликнула я. — Я так смеялась.

Елисей состроил гримасу.

— А этот не услышишь.

— Ты стал занудой! — взвыл лепрекон. — Я даже Беляну рассмешил!

— Беляне дай только шанс над ведьмаками посмеяться, — проворчал Елисей.

Ну… как сказать. Я сразу вспомнила Олега. Над ним я смеяться не стала бы. А над Есей? Да запросто!

— Еся, тебе жалко? Для друга? — оскорбленно поинтересовался лепрекон. — Мы два года друг друга знаем, мы почти братья!

— Да, — безапелляционно заявил ведьмак. — Жалко и стыдно. И не пытайся протащить эту тему на сцену тайком. Иначе я применю санкции. Помни, я знаю твое имя. Что? — Еся подозрительно прищурился и даже наклонился, чтобы заглянуть в лицо Иззе. Хлопнул здоровой рукой по коленке. — Это было не полное твое имя! Я так и знал! И это после двух лет дружбы! Почти братства!

— Не такие уж мы друзья. Всего два года. И это скорее служба, а не дружба, — выкрутился лепрекон.

— Да о чем вы?! — не выдержала я.

— У лепреконов сложные имена, — объяснил Еся. В глазах его затаилась смешинка. Конечно, они с Изей просто забавлялись, вечно переругиваясь и подначивая друг друга. — Знание имени дает власть над его хозяином. Можно заставить исполнить желание, показать, где прикопан лепреконов клад.

— Приведу пример, — кивнув, принялся рассказывать Изя. — Когда у дяди Эши и тети Дофы в доме работала тетя Сима, этой мадам самонадеянно захотелось разрушить семейное гнездышко и женить дядю Эшу на себе. И, признаю, таки у нее был шанс, — Изя показал этот шанс на себе, обозначив две круглые выпуклости у груди. — Она подслушала имя дяди Эши, когда тот очень радовался удачной сделке и от избытка чувств немножко напел семейный секрет себе под нос. Ему повезло, что это было не полное имя. Того, что услышала тетя Сима, хватило ей, чтобы дядя Эша доверил ей расчесывать по утрам его бороду, а ведь от этого недалеко и до набивания любимой трубки, а потом кто удивится, если дело дойдет до форшмака, теплых носков на ночь и детей? Тут, слава богу, вмешалась тетя Дофа и тете Симе благополучно показали ту сторону двери. Но осадок остался. Что? — лепрекон посмотрел на меня изумленно.

Я же глядела на него, раскрыв рот и забыв про рану Елисея:

— Ты так классно рассказываешь! Просто настоящий номер получился.

— Да? — Изя порозовел от похвалы и задумался. — А что если…?

— А почему он на тебя работает? — вполголоса обратилась я к Есе, пока лепрекон расхаживал по кухне, бормоча под нос «А в прошлом году у дяди Эши украли… Нет, не так».

— Каждому лепрекону к тридцати годам положено обзавестись собственным кладом из золотых монет, такая традиция, иначе никакого уважения и всеобщее порицание, — также вполголоса ответил ведьмак. — Родители Изи умерли, когда он был маленьким, его воспитывал дядя, у которого трое своих лепреконят.

— Дядя Эша?

— Тот самый. Потрясающий кадр! — Еся даже зажмурился от восторга. — Дядя хотел взять Изю в бизнес, но у Изи мечта — он хочет стать стэнд-ап комиком и выступать на сцене. Разумеется, дядя Эша и тети Дофа видят любимого племянника в качестве продолжателя семейного дела. Вот Изя и выкручивается, как может: под видом зарабатывания первого клада работает на нас, Веденеевых. А там видно будет.

— Теперь понятно. Ну вот, — сказала я, любуясь аккуратной повязкой, и потребовала: — Но после обеда отправляйся к врачу, не нравится мне эта рана.

— Царапина, — возразил ведьмак не очень уверенно.

— Нет, не спорь, я лучше знаю, — я вытерла лоб и удивленно посмотрела на влажную ладонь. Устала я что-то.

— Еся, — жалобным тоном позвал из угла Изя. — Можно, я расскажу, как в прошлом году на дне рождении мэра ты…?

— Нет.

— Ну пожалуйста, — заныл лепрекон. — Мне нужно придумать еще один номер, для отбора на конкурс!

— Нет! — ведьмак грозно рыкнул … и трансформировал свою руку в медвежью лапу, с грохотом стукнув ей по столу.

Моя замечательная повязка затрещала. Я возмущенно ахнула, потому что ведьмак вдруг изумленно посмотрел на руку, вернувшуюся в обычный вид, и принялся нетерпеливо сдирать бинт зубами… нет, медвежьими клыками! От выражения крайнего неодобрения меня удержало лишь удивление на лице Еси. Я перевела взгляд на ладонь ведьмака: под бинтом рука была цела. Рана полностью затянулась. Даже шрама не осталось.

— Ну вот! — обиделась я. — А говорил, что порезы от транс-магии долго не заживают!

— Не заживают, — растерянно пробормотал Елисей. — Транс-маги, которые ведьмаки, поэтому браслеты носят. Меня-то в первый раз так, но были случаи, когда трансы в битве с нечистью случайно своих цепляли — урона было больше, чем от навьих. Правь благая! Я весь вечер и все утро руку трансформировать пытался! Только сейчас вышло, — ведьмак крутил ладонь перед глазами. — Как это произошло?

— Не знаю, — сказала я, ничего не понимая. — Рана была глубокая. Я даже шить собиралась.

— Чудеса, — протянул Изя.

… Я уж было решила, что Елисей — адекватный и местами даже приятный молодой человек. За обедом мы довольно мило беседовали втроем, найдя массу тем для обсуждения: преимущества яблочного сидра перед грушевым, передач старого доброго радио перед сумбурной телевизионной картинкой и серебряных пластин от нечисти у порога перед сетками над дверью.

Но потом Еся нашел у меня в шкафчике жестянку с рисом, высыпал добрую половину ее на стол перед Изей и с мерзким хихиканьем смылся из лавки. За окном рявкнула, отъезжая, его грозная машина. Мне потребовалось минут десять, чтобы уговорить Изю не пересчитывать рисовые зернышки. В конце концов, я просто смела рис в миску. Изя долго жаловался на то, что ведьмак хорошо изучил слабые места лепреконов и вертит своим другом-слугой, как хочет(*).

(*считается, что лепреконы, будучи очень скрупулезными существами, не могут удержаться от пересчитывания мелких предметов, особенно зерна, чем в сказках часто пользуются люди, попавшие к ним в плен)

— Как дитё малое! — возмущался Изза. — Это он за радугу! Типичная детская мстя!

Я отправила лепрекона домой сочинять монолог про дядюшку, убедив его, что сегодня помощь мне уже не нужна.

Чуть позже выяснилось, что за время работы в подвале Еся сумел отыскать и сожрать полбанки меда из старых бабушкиных запасов. Меда мне было не жалко. Лишь бы медведушке не поплохело, банка была большая.

А тут мне самой почему-то стало нехорошо. Затошнило и голову повело. Вспомнив бабушкин совет, я сделала себе чашку зеленого чая и вышла в сад.

Камушек был, как обычно, тепленьким и… сонным. Я вытянула ноги и вдохнула аромат ночных фиалок. В ветвях деревьев что-то мелькало, светящееся. Светлячки Сильверградские? Надо же, кругом город, а они порхают. Посидев на валуне, прикрыв глаза, я допила чай, посмотрела перед собой и выронила чашку в траву.

Сад светился. Не сам. Его освещало призрачное, полупрозрачное зверье, бегающее, скачущее вокруг моего камня. Пролетел голубоватый, словно нарисованный лунным светом розоклюв. Сел на ветку прямо передо мной, склонив любопытно головку. Тот самый, с заметным перышком. Сквозь него были видны розовые бабочки. И гусеницы. И садовые мыши. И призрачный лисенок, волочивший с собой на лапе призрачный же капкан и мышкующий в травке.

Решив, что с меня на сегодня хватит и, пожалуй, стоит отложить на время гордость и самообладание, я изо всех сил заорала.

***

Мор Колоярович Моренов оторвался от волшебного зеркала и, сгорбившись, заходил по комнате дочери. Марья смотрела на него с тревогой. Старый колдун не посмеялся над страхами кровинушки, не стал утешать ее, а сам задумался, закручинился. Неужто дело так плохо?

Зеркало затихло, лишь гулял по стеклу серый блик. Дух боялся колдуна. И правильно делал. Если бы и другие знали, сколько лет живет на свете Мор Моранов, сколько, охочий до женской красоты, жен сменил, сколько добрых молодцев и девиц невинных, сопротивляться колдовской воле пытавшихся, погубил — тоже боялись бы. Сравниться с его «подвигами» лютыми мог лишь сам Кощей, ставший за давностью лет кем-то вроде сказочного персонажа. Нынче люди позабыли, кто такие Навьи Наместники. Нынче колдунам среди людей раздолье, можно жить не тужить, отнимая у смертных богатства и силу жизненную. Многие людишки сами теперь колдунам под стать: волю подчиняют, добро со злом смешивают, путают, электорату глаза отводят — и вполне на законных основаниях.

— Не бойся, — сказал наконец Мор. — Навья рать до тебя не доберется. Пока. Заклятье усилю, подпитаю. Жертва только нужна. Человеческая.

Марья изящно пожала плечами:

— Будет. В Темном Квартале много пустых кошельков и неболтливых ртов. Одним заплутавшим больше — одним меньше.

— Глупо ты поступила, Марьюшка, — Мор тяжело опустился на диван. — Веденеевы — род древний. Елисей — дурак дураком, понимаю. Но это молодой пока. Сила у него имеется. Та, что нужна нам.

— Мне ждать, пока он созреет, помудреет, заматереет некогда, — сквозь зубы процедила Марья. — К тому же ты ведь слышал Зеркало: это его подружка одаренная мою тень видела. От нее я плохого не жду, она далеко. А Еся может и проболтаться.

— Я о нем позабочусь, — кивнул Мор. — А ты пока к Ступину приглядись. Он Ивана, сына царя Любимира, потомок.

— Того самого Ивана-царевича? — фыркнула Марья. — Измельчал род Любомиров.

— Измельчал — не измельчал, тебе ведьмак нужен. Тебе Навь дала силу и молодость на триста лет, но срок… выйдет… уж скоро…

— Знаю я, — беспомощно пробормотала Лебедь, закрывая лицо руками. — Не хочу! Не хочу в Навий Лес! Старухой древней Тропу от всяких магов наглых охранять, Нави служить, человечиной питаться!!!

Мор тяжело вздохнул и погладил дочь по голове:

— Время есть еще. Источник нужен. Если совсем тяжко придется, увезу тебя и сестру. Но не хочу я этого. И вы с Зорей не хотите, так ведь? Сильверград нас принял, мы тут ни от кого не хоронимся, свою выгоду имеем, силу без всяких усилий добываем…

— Что даст нам Источник? — перебила отца Лебедь. — Как вода из него спасет меня от навьей рати?

— Рано или поздно рать тебя настигнет, ты знаешь, мы лишь отсрочим неминуемое. Навьи тебя на тропу отведут. Там оставят. Договор будет соблюден. И тогда тебе помощник потребуется. Только ведь-маги с помощью Воды могут в Навь на тропу заходить. Ведьмак принесет тебе Мертвую Воду. Хлебнешь — омертвеешь, — буднично произнес колдун. — Ступины — волки серые. Сильные. Настолько, что сможет ведьмак тебя на спине из Нави вынести. В нашем мире он капнет тебе в рот Воды Живой. Вернешься из небытия.

— Поняла, — содрогнувшись, пробормотала Марья.

— Если бы я мог тогда тебе помешать, — тоскливо протянул Мор. — Ты меня ослушалась, сама договор с Навью заключила.

— Ну и что? — Лебедь хищно улыбнулась. — Я не жалею. Это сестрица моя, Зоря, глупышка, хочет по-людски жизнь прожить, а мне еще триста лет мало будет. Но Источник… Ярила померла, тайну в могилу унесла. В доме ее мы ничего не нашли. Так и войти-то толком не смогли, сильна была ведьма. И помощники, видно, у нее были.

— Были, — согласился колдун. — Когда мы семьей с Холмов спустились, с нами и навьи болезни в город пришли, сыпь белая, сонный морок, глазная гниль. Людям они не так страшны, как нелюдям всяким: Дивным, гномам, троллям. Они к Яриле ходили. Старуха их лечила. Знал о том, что от нас это пошло, только никто ей бы не поверил. Молчала. Пока мы к ней подбирались, сама сгинула… Он там, Источник, в ее доме, — помолчав, сказал Мор. Тонкие губы его изогнулись в усмешке. — Тогда подозревал, теперь точно знаю. Иначе как бы та твоя девица-раскрасавица от Темного Дыханья спаслась?

***

Я сидела на камушке и верещала. Призрачный лисенок, прижав уши и поджав хвост, нырнул в кусты спиреи. Розоклюв недоуменно затих. Почему все они такие… прозрачные? И светятся!!!

Что-то жутко заскрипело, звук был как от старого ржавого железа. У забора материализовались два дворфа: Злыдень и еще один, незнакомый, сосед из дома справа. Не знала, что в ограде есть едва заметные калитки. Наверное, братья как-то связались друг с другом (не могла же я верещать на весь Лисий Переулок!) — в саду их стало шестеро, почти вся гномья семья собралась.

К счастью, дворфы видели то же, что и я (мне не почудилось). Только смотрели они на балаган без страха, задумчиво и, как мне показалось, когда я немного успокоилась, с досадой. Веселая призрачная компания в моем саду и не думала разбегаться, а еще больше развеселилась. Исчезла всякая мелочь, зато остались самые жутковатые представители: розоклюв, лисенок и тьма бабочек. Лисенок вылез из куста и стал потихоньку подбираться ко мне. Капкан волочился за ним, позвякивая. Я поджала ноги, забравшись на камень. Лисенок тявкнул.

Гномы вспугнули призрака, и он ускакал в кусты. Кто-то принес мне воды. Я громко икнула и застучала зубами о край чашки. Пролепетала, чувствуя себя довольно глупо:

— Извините. Разбудила вас. Вы-то небось привыкли, у вас-то небось каждый день такое. Чертова … магия…

— Ну… как сказать, — крякнул Лютый.

По лицам гномов мне стало понятно, что ТАКОЕ у них далеко не каждый день.

— Идем в дом, — сказал Злыдень, косясь на развеселившуюся… нечисть? нежить?

… — Нежить, — подтвердил Клят, когда мы расселись вокруг стола на кухне.

Я продолжала тихонько икать.

— Грызень и Стылый, — представил Злыдень двух своих братьев, с которыми я еще не имела чести познакомиться. — Грыз тебе сейчас все расскажет. Он у нас по артефактам специалист, сам мастерит-собирает, его лавка рядом с магазином Хмурого.

Я повертела головой, но Хмурого не увидела. Седьмой брат?

Грызень почесал шею. Он один из братьев был одет в сюртук, штаны и кожаный фартук. Остальные явились в длинных ночных рубашках до пят и колпачках с кружевами. В фасонах ночнушек хорошо отслеживался тонкий вкус портного Злыдня.

— Ярила Путерадовна, — заговорил мастер артефактов, — твоя бабушка, нас, почитай, от смерти спасла. И семьи наши. Когда пошла на город белая сыпь, люди ею почти не болели, а вот Дивные и мы… Город тогда адским местом стал, весь в дыму от крематориев, в звоне колокольном… от похорон. Детишки Клятовы сыпь в школе подхватили… а за ними мы… все мы…

Клят кивнул, слегка побледнев и громко выдохнув.

— Поначалу мы с Ярилой не очень-то ужились. Почитай, как с тобой. Недоверчивые мы шибко.

Тут закивали все шестеро братьев, мол, да, недоверчивые они.

— Хмурый до сих пор тебе не верит. Не пришел. Ты в голову не бери, он подумает, голову поломает, признает, — пообещал Грыз. — В общем, Ярила нас вылечила тогда — воды особой принесла. Из камня, — дворф многозначительно кивнул на дверь в сад.

— Камня? — уточнила я. — Того камня? Нашего? Нет там никакой воды.

— Сейчас нет, а раньше была.

— И раньше не было, я помню, я каждое лето к бабушке приезжала!

— Вот именно что летом. Летом вода глубоко уходила, зимой замерзала под землей. Весной и осенью по капле сочилась. Живая и Мертвая Вода — иногда спасение, иногда смерть лютая, — подал голос Крысень. Он владел цветочной лавкой на углу переулка. — Надо знать, станет она ядом или лекарством.

— Мертвая и Живая? — завороженно переспросила я.

Крысень отошел к камину, принялся расставлять в нем щепу. Пожаловался:

— Холодно. Быть буре… С севера Ледяной Рой идет, давно его не было… сколько, братья?

— Три… четыре года, — нестройно ответили дворфы.

Мне стало еще страшнее. Я никогда прежде не заставала Ледяной Рой в Сильверграде, только слышала о нем всякие ужасы. Дети в переулке, с которыми я играла, пугали меня рассказами о замерзших посреди летнего зноя людях на улицах. И добавляли шепотом: старое проклятье Кощея. Да, да, того самого, Нави Наместника. Одна из Вещих Дев, великих ведуний, что-то от него в городе спрятала. Вот он и лютует, даже будучи мертвым. Или немертвым, ежели действительно бессмертный он.

— Ярила была из потомком Вещих Дев, — словно услышав мои мысли, уточнил Крыс.

С ума сойти! Вот вам и бабушка Ярила, эксцентричная пожилая дама со странностями, над которой в нашей семье вечно все потешались, даже ее племянник, мой отец.

— Это которые… — я порылась в памяти, — Василиса? Настасья? Алена? Елена и… еще кто-то, — школьная программа изрядно подзабылась.

— Да. Они спрятали Источник в Сильверграде. Окружили его магией и не дали Кощею им завладеть. Он несколько раз пытался в город пробиться — не смог. А Сильверград стал градом соединения многих миров. Ярила была из тех, кто ведал, кому Вода поможет, а кого ни в коем разе поить нельзя. Хранительницей была твоя бабушка. Боялась она. Говорила, зло пришло в Сильверград. Часто говорила, что смерть свою предвидит. Тогда… перед аварией… она Источник запечатала. И… сгинула. Разные нехорошие люди много раз пытались проникнуть в дом. Не сумели: мы колдовали, Грыз артефакты разложил. Дом пытались купить. Стылый отстоял. И все те, кому Ярила когда-то помогла, поддержали его.

Дворф Стылый кивнул. Он был юристом и держал нотариальную контору в конце Лисьего Переулка.

— Но бабушка завещала дом мне, — с недоумением произнесла я. — Почему мне? Такое место! Я ведь немаг! Что мне теперь с этим всем делать? Это ведь из-за нее. Из-за Воды? Мы похоронили эту птичку! С малышами Клята! — я ткнула пальцем в дверь. Она заскрипела. Кажется, в нее пытался просунуться чей-то голубоватый призрачный нос.

— Ярила никогда ничего не делала просто так, — сказал Грыз, пожав плечами. — Она даже смерть свою предвидела. Почему тебе? Видно, так нужно было. А что это за зоопарк? Понятия не имею. Нужно у Лютого в магазине покопаться, была у него одна книга, сказки о Вещих Девах.

— Пока Ярила считалась без вести пропавшей, дом стоял без хозяина, — уточнил Стылый. — Через три года пошел процесс вступления завещания в силу. А ты точно немаг?

Все гномы разом покосились на полуоткрытую дверь в сад. За ней заливался розоклюв.

— Нет! — воскликнула я. — Точно!

— Источник крепко запечатан, — задумчиво проговорил Клят. — Но эти… немертвые души. Такое чувство, что ожили те, кто был в саду прикопан. Они с ним связаны, с камнем.

Ну, хоть икота прошла.

… Уже и рассвело, и сад затих (призрачные твари попрятались кто куда с первыми лучами солнца — но как мне теперь тут ночами спать?!), а дворфы все не уходили — перемигивались и вздыхали, допивая пятый кофейник. Наконец, Лютый решился, прокашлялся и признался:

— Ты на нас зла не держи. Мы знали, что Ярила дом родне завещала, а с другой стороны… с другой стороны, она нас вроде как хранителями назначила в свое отсутствие. А как хранить-защищать, коли имущество чужое? В общем, Стылый сам подсуетился: кому на лапу дал, кому намекнул… в конторе градоустроительной несколько Дивных, кому Ярила помогла… короче, мы уже и взнос сделали на покупку дома и земли. А тут ты. Мы без претензий, Вещей Девы слово для нас — закон, а вот Хмурый больше всех заплатил.

— Понятно, — сдержанно сказала я. — Спасибо за признание. Я отсюда никуда не уеду. Если нужно будет, — я посмотрела на дверь в сад и поежилась, — стану и воду… добывать. Вдруг Источник того этого… распечатался, — подумала и нерешительно добавила, — чувствую, что так и есть.

Глава 9

Глава 9

Елисей лежал на спине и думал. Сон не шел. В окно бросала серебристые отсветы сетка над окном. И вроде есть она, сеть серебряная, а на душе как-то… неспокойно. Есе вспоминалась тварь на крыше клуба. Разумеется, он ни единому слову мруна не поверил, да и не мрун то был — сама Навь с ведьмаком заговорила, сподобился Еся, как говорится.

Лебедь Черная… жуть какая. Вот и свяжись с навьими. Не ошиблась, значит, Клара. Елисей негромко выругался. Ну вот, опять вспомнил. Сейчас и другие воспоминания в голову полезут: глаза Клары, взгляды ее, которыми она смотрела на Есю в день свадьбы: благодарный (чувствуя ответственность за ее невзгоды, он дал ей небольшое «приданое») и виноватый.

Тот взгляд, которым она смотрела на суженого своего, ведуна, Еся тоже помнил. Каждый раз зарекался думать о бывшей возлюбленной, а голова не слушалась. Ведьмак лежал и ждал приступа тоски, глядя в потолок. А тоска… не пришла. Еся с удивлением прислушался к себе. И взгляд помнит, и фигурку девичью в расшитом красной нитью платье у алтаря, а не болит душа, как раньше! Выздоровел, значит, пережил. Старшина Толли Сагус, которому Елисей однажды разболтал все доверчиво, напившись тролльей браги (Толли вызвал его на разговор, когда Еся совсем разбарагозился от тоски), так тогда и сказал: пройдет, забудется.

Интересно, Беляна не от любви ли в город бежала? Иначе как объяснить, что она к Есе совсем равнодушна. Полмесяца миновало. Хоть бы раз с интересом посмотрела, скокетничала. Или насмешничает, или злится. В последние дни злилась, за рис для Иззы и так… за мелочевку разную. Ходила почему-то по саду, под ветки заглядывала, к ночи совсем разнервничалась, даже Изе за болтовню влетело. Вытолкала ведьмака и лепрекона еще до наступления темноты, Еся даже медку поесть не успел в подвале.

Не дело это, в доме кваситься, нужно Беляну куда-нибудь отвести — подкинуть журналистам пищу для светской хроники. Скоро, должно быть, и кто-нибудь из драконов пожалует проверить, как идут дела с ухаживанием. С другой стороны, как же неохота выбираться из уютного домишки Белль и тащиться в людные места! Елисей, кажись, к такой жизни привык: поработал, поел, поспал, поболтал, Изю подоставал. Раньше сказал бы кто, что ему такая рутина монотонная по душе придется — не поверил бы. Стареет ведьмак, не иначе.

Елисей начал засыпать. И тут, как это часто бывает, в минуту погружения в навью зыбь, как раньше люди называли сон, в память ринулось: «А ты меня выслушаеш-ш-шь?» Еся распахнул глаза, уставился на отражение серебряной сети на потолке. «А ТЫ?». Сказано было так, словно мрун перед тем говорил с кем-то еще. И этот кто-то слушать нечисть не захотел.

…Утром позвонил отец. Как Еся и ожидал, принялся чехвостить сына за то, что тот засиделся в доме «невесты», никуда ее не водит, заставляет репортеров у калитки впустую жрать свой подлый хлеб.

— Да пойдем мы, пойдем! — раздраженно проговорил Еся. В глаза бросилась свежая газета на тумбочке. — Не знаю… в театр, наверное. А ты «Вестника» утреннего читал?

Отец не читал. В свежем выпуске на весь разворот красовалась статья репортера, которого Елисей выдернул из-под когтей мруна. «Возрождение ведьмачества! Былые герои Сильверграда снова в строю?» Репортер проникся: расписал, как храбро Еся себя вел в клубе, как спасал «паникующую массу». Опять же, про личный пример подрастающему поколению упомянул. И фотографии были: испуганная Беляна выглядывает из-за плеча «возродителя былой славы ведь-магов».

Роман Евстафьевич прочитал статью, вполголоса бубня в трубку, повеселел, смягчился, заявил, что слухи о храбрости Еси весьма преувеличены, но это им на руку. Признался, что чувствует на себе внимание мэра. Не то благосклонное, не то с подозрительным прищуром. Пробасил:

— Ты, Еська, знаешь ведь, в Ратуше у меня недоброжелателей много, небось напели Стронцику про твои былые шалости. Не подставь меня, сын. На полигон пойдешь еще тренироваться?

— Пойду, — сказал Еся.

— Не тишком только. Журналюг возьми, тварь какую порыкучее заруби. Нужно больше прессы. И кстати, Морановы скоро презентацию устраивают, в «Зеркальном Дворце». Возьми Беляну и появись там. С Марьей все равно ничего не выйдет, к Зоре присмотрись. Но только осторожно. Там и драконы будут.

Елисей напрягся, пробормотал, думая о своем:

— Хорошо, как скажешь.

Отец только крякнул удивленно, не встретив сопротивления. Еся проговорил требовательно:

— Беляне телефон проведи. Сегодня.

— Дополнительные расходы, — пробурчал отец. — Девка ушлая, разоримся мы с ней. Ладно, ладно, понимаю, связь нужна.

Когда Елисей явился в дом, рабочие уже заканчивали прокладку телефонного кабеля. Беляна, кажется, радовалась, и у Еси почему-то тоже поднялось настроение. Дворф Клятый, торговец из художественной лавки, привел свою малолетнюю «банду». Дворфики торжественно вручили Белке подарок: старинные каминные часы с нимфами. Малышня очень обрадовалась ведьмаку: пока Белка и Клятый шушукались о чем-то на кухне, принялась таскаться за ним и канючить, чтобы покатал.

Но Есе было не до того, и сообщил на ушко младшенькому дворфику, что дядя Изя умеет показывать фокусы. Елисей наблюдал за Беляной. Чем темнее становилось, тем больше Белль нервничала. Когда Клятый и малыши ушли, подошла к Есе и, теребя пальцами край фартука, спросила:

— Ты ведь ведьмак?

— Заметила, да? — Елисей комично округлил глаза. — И года не прошло.

Белка дернула плечом. Из-под кофточки вылезла тонкая бретелька с шелковым бантиком. Еся сглотнул. Не услышал даже, что сказала Беляна. Он даже руку придержал, которая тянулась потянуть за ленту на бантике. Что она там держит, под кофточкой, эта лента?

— Оглох? — недовольно спросила Беляна.

— А? — отозвался Еся.

— Раз ты ведьмак, значит, можешь на нечисть воздействовать? Поймать… к примеру.

— Могу. На том и стоим, — недоуменно проговорил Елисей.

— Поймай мне его! — вдруг взмолилась Белль, приложив руки к груди и сделав несчастные глаза.

— Не знаю, о чем ты, но я задарма ничего делать не буду, — быстро сориентировался Елисей.

— Я даже не сказала, кого поймать!

— Вот именно. Я от тебя ничего хорошего не жду.

— Там ничего сложного! Он не страшный! Я его подержу, а ты…

— Пирог с мясом, большой, — сказал Еся, с трудом отрывая взгляд от бантика. Если он сейчас попросит то, о чем думает, то точно по морде схлопочет. Он же не мальчик, чтобы девочкам бантики развязывать, особенно на нижнем белье, а не в косах.

— Договорились! На! — просиявшая Белль протянула ему… строительный ломик.

… Еся сидел рядом с Белкой на камне, а мысли были о том, что он продешевил. Ох, как продешевил! Вроде и тишина вокруг, и приятным ветерком голову непутевую овевает, а внутри растет нехорошее подозрение. А с другой стороны, что-то по венам гуляет, будоражит. Наверное, это и есть удаль молодецкая. Или то злодющие сильверградские комары присосались, яду в кровь напрыскали анестезирующего, мутанты магические, опять все ноги в шишках будут.

— И чё? — спросил Еся, почесываясь.

— Тише, — шикнула Беляна. — Вот, слышишь? Началось! А нет, это Изя.

— Я тебя не вызывал, — буркнул Елисей с неожиданно проклюнувшейся изнутри, его самого удивившей злой досадой. И чего его принесло, племя лепреконово? За день надоел.

— Роман Евстафьевич приглашение передал на завтра, в Зеркальный Дворец, — пояснил Изя, присаживаясь на камень рядом с Белкой. — Чего сидим?

— На звезды любуемся, — процедил Еся.

— А-а-а-а, — многозначительно протянул лепрекон.

— Не хочу на презентацию, хочу к Изе в клуб, у них конкурс, смех и веселье, а на презентации что? — вздохнула Беляна.

— А на презентации инновационные технологии, на базе наномагии и магмеханики, — пробурчал ведьмак.

Настроение почему-то катилось куда-то… в бездну. Стоило вспомнить про Марью, и стало еще пакостнее. Но он должен пойти. Докопаться до истины. Какой? На этот вопрос ответа у Еси не было. А было ощущение приближающейся беды. Словно часы внутри тикали: нужно успеть. А что успеть? Наверняка та тварь навья только пугала. Не решится нечисть ратью на город пойти. Не было такого никогда.

Беляна вдруг подпрыгнула, словно ее укусили. Произнесла беспокойно:

— Дайте магическую клятву, что никому не расскажете про то, что тут видели!

— Ничего мы тут пока не видели, — резонно заметил Изя, с хрустом хлопая себя по щеке.

— Все равно! Дайте! Оба!

Клятву дать они не успели. Из всех щелей, с веток и из под камня поползло, разлетелось светящееся, призрачное.

— О! Ого! — завопил Изза, поджимая ноги. — Что ЭТО?!

Елисей вскочил, оглядываясь. Такого количества посмертий разом, в одном месте, он не видел никогда. Иногда души погибших животных, гораздо реже людей (мутные, дрожащие посмертные отражения — на создание и поддержку призрака требовалось немало энергии), застревали в городе на пересечениях магических линий, подпитываясь спонтанными выбросами природной магии.

Пару раз во время дежурств в Дозоре встречались Елисею тени кошек, собак и птиц. Но… Благая Правь… это же феномен какой-то! Они еще и звуки издают! И материально воздействуют: на нос Есе села призрачная бабочка, защекотала крыльями, ведьмак оглушительно чихнул. Паноптикум на несколько секунд разбежался, затем замельтешил снова. Через пару минут исчезли мелкие бабочки, жуки и крошечные светящиеся муравьи в траве. Еся даже понял, почему: каждая тварь собирала заряд, и чем меньше размер, тем быстрее истощалась посмертная манифестация.

— Откуда? — выдохнул Елисей.

— Это камень, — быстро проговорила Беляна. — Он этот… артефакт. Ах, вот и Пуся! Пуся, Пуся, иди ко мне!

«Пуся» оказался молодым призрачным лисом с капканом на ноге. Еся понял, с каким расчетом его посвятили в тайну сада и вручили лом.

Лис подтащился к Беляне, доверчиво разлегся в траве, выставив молочное прозрачное пузо. Белка сцапала лисенка, деловито проговорила:

— Я держу, а ты снимай.

— Он… ненастоящий, — усомнился Еся, с некоторым содроганием наклоняясь над зверем в руках Белки. И как она его держит? Он же манифестация!

— А кусается, как настоящий, — с невинным видом заявила Белль. — Поэтому я буду его гладить, а ты капкан открой.

Лис, как оказалось, был в благодушном настроении. Пару раз щелкнул клыками в опасной близости от руки Еси, мол, ты, ведьмак, старайся, да не перестарайся. К удивлению Елисея, капкан воздействию поддался. Заскрипел, раскрылся и свалился в траву.

— Получилось? — осторожно спросил с камня Изя.

— Да! Ой, нет! — Белка горько вздохнула.

Капкан померцал, исчез из травы и появился на ноге лисенка. Тот беспокойно дернулся.

— Тише, тише, Пуся, — со слезами в голосе проговорила Беляна. — Мы что-нибудь придумаем.

— А что тут думать? — пожал плечами Елисей. — Это посмертная память. Он попал в капкан и… помер. Капкан не с лиса снимать надо, а с его костей.

— Гениально! — пробормотала Беляна, с восхищением глядя на Есю.

Тот уже приосанился, готовясь гордо признать: да, такой я, сообразительный. Но Белль добавила:

— Правду говорят: талант не пропьешь и в кальян не выдуешь.

И откуда только про кальян узнала? Изя небось разболтал, трепач комический. Слегка надувшийся Елисей нехотя поделился предположением:

— На рассвете они по местам попрячутся… ну, где прикопали их.

— Точно! — обрадовалась Белка. — Тогда и узнаем, где Пуся живет! Правда, Пуся?

Лисенок заурчал, подставляя голову под тонкие пальцы Белль.

— Зачем ждать? — Изя спрыгнул с камня, аркой поднял руки над головой.

Между ладонями засияла радуга.

— Глаза прикройте, — посоветовал лепрекон.

И в ладони хлопнул. Елисей увидел белую вспышку даже через веки. Зверье рвануло кто куда. Когда ведьмак открыл глаза, Пуси на руках Беляны уже не было. Сама она хлопала глазами и терла веки.

— Там, — показал Изя, которому яркий свет неудобств не составил. — В углу, вон.

— Тебе точно именно такой питомец нужен? — кисло поинтересовался ведьмак, догадываясь, кто будет копать. — Могу котеночка подкинуть. Породистого.

— Лопата в сарайке, — любезно подсказала Белль.

Кости лежали неглубоко. Лопата пару раз звякнула о что-то, даже искру выбила. Люк канализационный? Почему тут? Колодец? Непохоже. Еся осторожно отделил капкан от того, что прежде было лапкой лисенка. Закопал кости назад и снял слой слежавшейся травы с круглой крышки, закрывающей что-то рядом с местом упокоения Пуси.

— Не знаю, — растерянно сказала Беляна. — Я в конторе план дома и сада подписывала. Нет на нем никакого люка. Может, просто каменюку лишнюю прикопали?

— Тут буквы какие-то, — сказал Изя, носком туфли счищая мусор с люка. — Похоже на саалавит. Это мертвый язык, на нем тут лет пятьсот назад разговаривали, в основном маги.

— Прочесть сможешь? — поинтересовался Елисей.

— Я же сказал, мертвый, — веско заявил лепрекон. — Как говорит дядя Эша, когда расставляешь жизненные приоритеты, не давай шанс хобби и фобиям. Ценная археология давно выкопана, а психиатры берут, как ювелир дядя Мерцель за то, чтобы хрусталь из люстры вашей бабушки стал бриллиантом в обручальном кольце вашей невесты и она до самой свадьбы думала, что так оно и есть.

— Так бы и сказал, что не учил этот… салаавит. Потом выясним, что там за буквы, — Еся зевнул. — Я домой. Завтра заеду в пять.

— Зачем так рано? — возмутилась Белка.

— Чтобы ты случайно не увлеклась мертвой фауной и дошла таки до нашего свидания, — пояснил Еся. — Я тебя насквозь вижу, небось уже думаешь, чем их кормить. Призраки НЕ ЕДЯТ.

Беляна неуверенно фыркнула.

… Он действительно заехал за Беляной пораньше. В машине кисло покосился на ее круглые коленки. Все хорошо: и платье новое, синее со скромной вышивкой на плече, и чулки чуть темнее ноги, со швом сзади, и туфли красивые… Но коленки… И плечи — слишком открытые.

— Ну что, вылез твой Пуся? — поинтересовался Елисей, отъезжая.

— Нет, — вздохнула Белль. — Должно быть, испугался света. Я хотела проверить, правда ли капкан спал.

— И, подозреваю, до утра ждала.

— Подождала… немного. Сейчас ночь короткая.

— Ага, немного… Рабочих предупреди: пусть пораньше приходят и раньше уходят. Мы с Изей обещали не рассказывать, а они нет.

— Да, ты прав, прав, — Беляна послушно закивала.

На панель машины спланировала вечерняя газета. Сложила бумажные крылья, свернулась в трубочку. Сервис для вип-подписчиков — доставка в любую точку города.

— Новости почитай, — буркнул Еся, следя за дорогой. Дорожные полицмены на серебряном мосту между Торговым Кварталом и Сити-кругом вяло ему кивнули.

— Она магическая. Я не умею, — недовольно ответила Беляна.

Еся цокнул языком:

— Ты что-то недоговариваешь, красна девица? Нежить призрачную видишь, а газету прочесть не в состоянии?

— Нежить, — Белка фыркнула, — у нас любой выпивоха из трактира и нежить, и нечисть видит. Вот отец мой тоже как домой упитый доберется, маме в красках рассказывает, как его нечисть лютая полночи по буеракам водила.

— Смешно.

— А если серьезно, то и немаги призраков видят очень даже прекрасно. И мама моя видела. И отец, по-настоящему, однажды, дух девушки с мельницы, она у нас в озере живет.

— Угу, видят, но призраки к ним на ручки не просятся. И вряд ли у них получится духа за ушком почесать.

— Ну-у-у, — протянула Белль, — наверное, это из-за камня-артефакта. Я немаг, не маг я — и точка! Нас в школе много раз проверяли. Я даже не представляю, как она работает, эта ваша магия, честно!

— Очень просто работает, — пояснил Елисей, — в мире все энергия. И аура человеческая — энергия, и природные эманации. Видишь? — он подержал ладонь над газетой, она вспорхнула над панелью, развернулась, засветилась, чтобы темные буквы лучше читались в сумерках. Куда падал взгляд, там буквы становились больше. — Я всего лишь выпустил частичку своей магии. Контур впитал силу и активизировался. У кого-то потенциал сильнее, у кого-то слабее, у кого-то заточен под одно, у других — под иное. Попробуй, перелистни магией.

Беляна подержала руку над газетой.

— Ничего не получается. Только ладонь вспотела.

— А она как раз должна была похолодеть. Ладно. Читай вслух. Заголовки сначала.

Беляна послушно подалась вперед. Подол платья поднялся еще выше. Еся поджал губы.

— Так, ага. В результате очередной забастовки обслуживающего персонала мост из Водного Квартала в Сити-круг был перекрыт почти на…

— Пропусти. Это же тролли. Они вечно требуют себе право брать плату за проезд по мостам. Что еще?

— Дочь мэра устроила фотосессию с собачкой в приюте для животных. Милая девушка. И собачка. Знаешь ее?

— Настену-плаксёну — да. Собачка какая-то… незнакомая, — сказал Еся, выпустив еще немного магии и бросив взгляд на ожившее фото.

— Ух ты, шевелится! Настену-плаксёну? Ха! Интимненько. Что? Я читаю. В Темном Квартале пропал человек. Опять. Немаг. Общество Защиты Прав Немагов…

— Знаю, требуют немедленно разобраться. И маги разбираются, даже ведьмаков подключили. Но… навь левая… это же Темный Квартал! Зачем туда ходить?

— Ну, знаешь ли, иногда немагов туда ПРИНОСЯТ, против их воли.

— Все, все, помню, раскаиваюсь. Еще что-нибудь?

— На город идет Ледяной Рой. Ожидается через четыре дня. Мэр отчитался о подготовке к погодному катаклизму. Магические щиты проверяются, заряжаются и после окончания зарядки будут подняты… Ох, вот и хорошо, что щиты, страшно… Еся, ты про оборотней рассказывал. Про то, что они свою звериную половину в Прави держат.

— Иногда половину, иногда и… побольше. Ведуны берут силу из природных источников: воды, деревьев, камней. Для этого нужна особая восприимчивость. Мы, ведьмаки, где-то между оборотнями и ведунами, потому зовемся ведь-магами.

— А колдуны? — Белль перекинула копну волос на грудь, блеснула точеным плечиком. Нет, ну что за несерьезный фасон у этого платья, а?!

— Колдуны? — Еся с трудом сумел сосредоточиться. — Они берут силу из Нави. И потом за это… расплачиваются.

Наверное, это прозвучало как-то… не так, потому что Беляна повернулась и, чуть нахмурившись, спросила:

— Как… расплачиваются? Я слышала… разное… страшное.

— Уходят в Навь, неживые и немертвые, — сухо сказал Еся. Глубоко внутри душу чуть обдало холодом. — Ладно, давай по делу. Это платье не годится.

— Как не годится? Ты сам говорил, нужно быть современной! — Беляна ожидаемо возмутилась.

— Мы тогда шли в клуб! А сейчас на серьезное мероприятие! Вон солидный магазин. Вылезай.

Еся уморил и Беляну, и послушную продавщицу, угадавшую в ведьмаке выгодного клиента, а может, узнавшую его по фото в газетах. Меняя наряды, Белль носилась между Елисеем и примерочной, будто по подиуму. От профессиональных манекенщиц ее, правда, отличали злое лицо и закатанные к потолку глаза. Елисей забраковал платье с длинным шлейфом (слишком открытое спереди), с глубоким вырезом на спине (слишком много… ямочек) и брючный костюм (слишком обтягивающий).

— Вот! — взбешенная Белль выскочила из примерочной. — Все! Последний вариант! Такое у нас в Кривовцах на похороны надевают!

Платье действительно было… спокойненьким, хотя и запредельно дорогим. Белка преувеличивала. Такое платье можно было надеть лишь на очень пафосные похороны. Мерцающее черное, с длинными рукавами и высокой горловиной, оно сидело по фигуре девушки, словно было сшито лично для нее, с учетом… хм… ярко-выраженных изгибов.

— Хорошо, — Елисей смирился, поглядев на часы. — В нем пойдешь. Хоть коленками сверкать не будешь.

Войдя в Большой Зал Дворца первой, Беляна обернулась на Есю, негодующе пыхтя. В центре зала стояла девушка в откровенном мини. Дочь мэра. Другие дамы, сверкая обнаженными плечами, ногами и прочими выставленными напоказ прелестями, слонялись по атриуму, попивая шампанское.

— Значит, им можно? А мне нельзя? — прошипела Белка.

— Ага, — улыбаясь во всю моську, сообщил ей Еся.

И в следующий момент, перехватив несколько мужских заинтересованных взглядов, брошенных на спутницу, слегка напрягся. Вот же Навь! Лучше бы он Белку в мини одел!

Глава 10

Глава 10

На самом деле платье мне понравилось. И то, как смотрели на меня гости вечеринки, тоже радовало: мужская часть — с интересом, женская — с завистью или любопытством. Все-таки в том, чтобы иметь много денег и, что уж греха таить, хороший вкус, есть свои преимущества. Это я сейчас о ведьмаке: туфли, которые он выбрал в тон платью в последний момент, тоже сидели на ноге комфортно и изящно.

К нам подошел представительный мужчина. Мэр, я узнала его по фото в газетах. Если быть точной, я его один раз и вживую видела, сверху, со спины дракона, что, разумеется, не поспособствовало светскому знакомству. Немного растерявшись, я тем не менее сумела изобразить аккуратный книксен. Вот и пригодились уроки этикета от бабушки.

— Рад! Рад! — всплеснув руками, заявил Стронциус Стойкий. — Гордость города, ведьмак Веденеев, и его очаровательная спутница. Отлично смотритесь вместе. Какая пара! Скоро ли свадебка?

— Не за горами, — Еся улыбнулся, отчетливо скрипнув зубами.

— Тебе, Елисей нужно будет на собрание Клуба Традиционного Воспитания заглянуть, рассказать молодежи на основе, так сказать, личного примера, как драконьи традиции помогают строить быт и… — мэр бросил на меня лукавый взгляд, — любовь.

— У меня Дозоры, господин мэр.

— Ничего, я попрошу, освободят на вечерок.

Елисей заметно приуныл. А вот нечего было ложь на неправде городить! Теперь выкручивайся.

— Тут мой племянник хотел с вами лично познакомиться, — мэр обратился ко мне. — Никуда не уходите. Вернусь и вас ему представлю.

Дракон отошел, а Еся схватил меня за руку и потащил куда-то за колонны. Мы нырнули под цветочную арку и очутились среди танцующих пар, на ярко освещенной террасе. Ведьмак подхватил меня и закружил, встревоженно оглядываясь.

— Ты чего? — удивилась я. — Мэр сказал…

— Угу, сказал. Сейчас приведет своего племяшу, Армана. Тот еще… бабник, ни одной юбки не пропускает.

— И что? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Ты ревновать будешь?

— Помечтай, — процедил ведьмак. — Мне просто не нужны… проблемы. Я хочу спокойно отработать свои свидания и снова зажить нормальной жизнью.

— А со мной она ненормальная?

— Как только ты в жизни моей объявилась, у меня что ни день, то цирк.

— Это у меня цирк… с медведями, — сказала я.

— Значит, ты тоже заинтересована в том, чтобы он поскорее закончился.

— А ты научи Армана традиционным драконьим ритуалам, — посоветовала я. — Вдруг проникнется.

— Этого я и боюсь, — признался Еся. — Мы с этим типом давно на ножах. Он считает, что наши, ведьмаков, заслуги перед городом весьма преувеличены.

Я воздержалась от колкостей: читала в статье, что Елисей в клубе тварь ту членистоногую в Навь отправил, пусть и не убил.

— И, видимо, Арман поставил себе цель доказывать свое превосходство во всех делах, — скривившись, продолжил Еся. — Что я имею, то и ему надо. А вдруг… — ведьмак не договорил мысль, выпалил: — Драконы. Тщеславные… перфекционисты. Стронциус весь из себя такой белый и пушистый, но это маска. И мы с тобой должны быть о-о-очень осторожными. Помни об этом. Тебе — дом, мне — свобода.

Я помню. И соблюдаю все пункты договора: танцую тут под цепкими взглядами, Пусю бросила, позволила нарядить себя, как куклу. Все ради бабушкиного дома. Бросила беспечно:

— Да, ладно тебе! Кому я тут нуж…

И напоролась на жгучий взгляд Олега Ступина. Растерялась, споткнулась, наступила Есе на ногу, заставив его зашипеть. Ступин поклонился, льняные волосы всколыхнулись. Он стоял у арки в окружении толпы щебечущих девушек. Кивнула легонько. У меня от его взгляда все зачесалось. Вот от кого бы я точно сейчас убежала.

К счастью, к нам подскочил какой-то молодой человек во фраке со значком распорядителя. Заговорил с Елисеем. Я не слушала, думая о Ступине, ощущая его взгляд как… легкое прикосновение: к волосам, плечам… и ниже. С каких пор я стала такая чувствительная? Это мое воображение… или нет?

Еся потянул меня за руку:

— Идем, — и без того хмурый ведьмак еще больше помрачнел, заметив Олега. — Сейчас начнется презентация. Сиди тихо, меня не отвлекай.

***

Марья поставила артефакт на стол среди других образцов продукции. Если случится что-либо незапланированное, Дух поможет. Некоторые функции «Живого Зеркала» пока не обкатаны: спонсоры не дают спокойно завершить тестовый период, торопят. Зато если сегодня все пройдет гладко, деньги потекут рекой из всех миров, которые признаю́т Сильверград в качестве негласной столицы.

— Ну, а сейчас? — шепнула она Духу, любуясь своим отражением. — Кто здесь меня краше?

Брючный костюм цвета спелой сливы сидел на ее фигуре так, что иномирские хлыщи-оборотни пускали слюну, не стесняясь своих спутниц. Декольте на грани дозволенного смягчалось строгостью фасона пиджака, волосы вороньим крылом прикрывали лопатки. В ушах горели красные бриллианты из Северных копей, только у них такой кровавый алый блеск.

— Вы прекрасней всех, госпожа, — искренне ответило Зеркало.

Марья выдохнула. В последние дни она боялась задавать Духу вопрос о своей красоте. До красоты ли, когда Навья Рать по пятам шагает? Но сегодня ее день.

— Страшно мне как-то, — поспешил добавить Дух. — С севера Рой приближается. Не ваших ли рук дело?

— Может, и моих, — кокетливо ответила Марья. — Кто отцу дар колдовской передал? Кощей. А я дочь Морова. Совпадение или нет, но когда я гневаюсь сильно, с Холмов приходит на город ледяная мгла, проклятье Кощеево. В последний Рой меня старуха одна из себя вывела. А в этот… сам знаешь. Жаль, они не в курсе, людишки. Поосторожнее были бы. Ну да поделом им. Все, тише, идут.

Зал заполнился. Презентацию Марья начала живо и с юмором. Спонсоры в первом ряду смеялись над искрометными шутками, хлопали. И когда внимание аудитории было полностью в ее руках, Лебедь сдернула ткань с выставочного образца, зеркала в гладкой раме на серебряной подставке.

— … ведь чем хороша нано-магия? Она позволяет встраивать сложные контуры в простые вещи. Здесь все, к чему мы привыкли. Экран. Рама с магическим вплетением. Символ яблока в уголке — дань старине, магии, использовавшей энергию живых вещей. И беспредельные возможности! Объединение всей доступной нам информации в единое хранилище с неограниченным доступом. Попробуем.

Марья провела пальцем по стеклу устройства. Поверхность зеркала пошла волнами, мелодично булькнув — всего лишь красивый эффект, добавленный в последнюю серию, первые модели с матовым покрытием показались тестировщикам плоскими и неинтересными.

— Персонализация может быть любой, на выбор потребителя. Вот, вот, вот и … вот.

Зеркало сменило четыре лица: женское юное, женское зрелое и два аналогичных мужских.

— Разумеется, возможны и более интересные варианты. Любой каприз покупателя для нас закон.

Зал понимающе загудел.

— Остановимся на… этом. Знакомьтесь, модель семь-один, персонификация — исполнительный секретарь. Зеркало, прогноз погоды.

Утрированное лицо на экране ожило, заговорило приятным женским голосом:

— В течении шести часов ожидается похолодание. Скорость приближения Ледяного Роя — умеренная.

— Пробки, — велела Лебедь.

— Забастовки троллей вызвали затор на мосту через Умеж-реку. Уровень — красный, более семидесяти автомобилей…

— Интересные события.

— Библиотека номер четыреста-пять Туманного Квартала приглашает на вечер стихов, в клубе «Стикс» — конкурс на лучший стенд-ап монолог…

— Спасибо, — Марья шутливо поклонилась под аплодисменты зала. — А теперь несколько… необычный вопрос. Проверим решение задач абстрактных, со сложным магическим алгоритмом. Кого из присутствующих сегодня дам ты бы выбрала в качестве… м-м-м… королевы вечера? Учти весь алгоритм: красота, обаяние, стиль, внешний вид, аксессуары… аура.

Зеркало молчало, вращался значок яблока в уголке. Через минуту, к несказанному гневу Марьи, черным удушьем сдавившему ей горло, устройство выдало:

— Четырнадцатый ряд, седьмое место. Гостья. Со спутником.

— Упс, — тихо произнес за спиной Дух. — Нежданчик.

… Марья смотрела, как с указанного места в зале поднимается девица. Та самая. Лицо растерянное, глазки долу опустила. Зато спутник ее подобрался, как зверь, почуявший ловушку. Пошел за девицей к сцене. Мэр засуетился, тоже встрял, начал разливаться соловьем на излюбленную тему. Драконьи традиции, пиетет и прочее бла-бла.

Первый шок миновал. Марья постепенно успокаивалась. Пересилила лютую досаду. Что ж, ей все это только на руку: мэр увязал ставшую популярной парочку, ведьмака и его невесту, с презентацией. Это ж какая точность у устройств корпорации Морановых! Зеркало безошибочно определило самую красивую и скромную барышню в зале! И в том Стронциус с ним абсолютно согласен. И восхищен!

Марья тему подхватила. Что-то говорила, язык сам сплетал слова в привычные рекламные фразы. Всегда нужно ковать железо, пока горячо, говорил ее отец. И только взгляд ведьмака немного сбивал. Что-то изменилось. От Елисея к Марье шла волна жгучего интереса. Он что-то знает, этот косолапый. А девица, слегка запинаясь и мило краснея, отвечала на вопросы мэра.

Беляна Снегова была одета дорого, элегантно. Дорвалась до столичной жизни? Немудрено. С ведьмаком Веденеевым ее явно связывают дела амурные. Окрутила дурака. Во все эти сказки со спонтанной драконьей любовью Марья не верила. Но что если девицу и Есю объединяет интерес к ней, Лебеди Черной? Сговорились? А ведьмак еще и мстит за бывшую подружку?

Марья ненавидела себя за то, что решила пококетничать и поиграть с устройством в игру «кто самая красивая». Доигралась. Так недолго и лишнее сболтнуть, тщеславия ради. Опасно это. Особенно сейчас. Во всей продукции компании присутствовали элементы темной магии. Морановы не упустили возможность, плывшую в руки, — снабдили зеркала следящими контурами. Крошечные металлические зазубрины на раме казались недочетом производства. Рано или поздно они царапали пальцы владельцев. Нет ничего правдивее человеческой крови… и удобнее, чтобы шпионить.

Настал момент вручить девице, как королеве вечера, серебряную диадему. Марья ласково улыбнулась мэру: позвольте мне. Безвкусное украшение в руках подержала, словно восхищенно разглядывая (а ведь чаяла себе на голову возложить), через сцену прошла, на кудри девичьи опустила. Беляна пробормотала слова благодарности, Елисей напрягся. Умный мальчик, да только ты тут ничем уже не поможешь. Твоя смерть еще не определена, но и она милостивей не будет.

Никто не видел, как зайдя за фигуру мэра, Лебедь на секунду крошечную поднесла диадему ко рту, дохнула. Серебро отозвалось недовольством, навью магию держать не захотело, но камни самоцветные напитались Черным Дыханием. Если через Зеркало укокошить девку не удалось, так-то теперь уж точно проклятие по адресу пошло. И никто не узнает. Мало ли от чего сосуд в голове лопнул. Переволновалась деваха, раздулась от гордости.

После презентации к Марье потянулись заинтересованные клиенты с контрактами. Она показала отцу жестом, устала, мол, замени меня, а сама отошла к столу с устройствами. Тихо и злобно промолвила:

— Обмануть меня решил? Как сумел суть свою переломить?

— Что вы, госпожа? Как я смог бы? Вы в своем вопросе не обозначили область исследования, — с наглой снисходительностью заявило Зеркало. — «Здесь» — это неконструктивно. И насчет ауры вы зря. Я понимаю, что имели в виду могущество, но ведь…

— Тварь. Еще и глумишься, — прошипела Лебедь. — Не видать тебе тела человеческого как своих ушей! Да, уж ушей-то у тебя точно никогда больше не будет!

— А ты думала, я и впрямь поверил, что ты меня в тело переселишь? — с неожиданным холодом в голосе осведомился Дух. — Ты никогда меня не отпустишь. Будешь и дальше с моей помощью дев губить. Или не будешь.

— Ты чего так расхрабрился? — с подозрением спросила Марья. — Знаешь чего?

— Может, и знаю. Осторожно, Лебедь. Тьма вокруг тебя копится. Как бы кто чего не учуял.

Марья машинально обернулась на зал. Люди расходились, потихоньку перетекая в банкетный зал, Елисея с девицей видно не было. В проходе между рядами стоял высокий мужчина. Молодой. Кажется, Марья видела его среди ведьмаков. Красивый, статный парень. Черты лица… кровь нечеловеческая. Ведьмак смотрел на Марью восхищенно, жгуче, с нескрываемым желанием. Она слегка улыбнулась в ответ, изобразив девичье смущение. И тут же про парня забыла.

Тьма действительно копилось. Хотелось выпустить навью магию, ударить волной по всем этим надменным рожам. Уж то-то удивились бы.

Модель семь-один, демонстрационный образец, так и стоявший на сцене на подставке, вдруг ожил. Лицо-имитация озабоченно проговорило:

— Внимание!!! Внимание!!! Важное уточнение!!! Предупреждение метеорологических служб Сильверграда! Ледяной Рой начал стремительное приближение к городу. Столкновение со щитами через двадцать две минуты тридцать секунд. Двадцать-девять секунд, двадцать-восемь…

… За четыре года без Ледяного Роя город расслабился, разленился. Оттого паника вспыхнула быстрее городских костров. И в ней хорошо было видно, кто на кого учился. Носились по залу, ломая каблуки, девицы, оставшиеся без своих «папиков», сбивались в кучки растерянные гости из других миров. Зато деловито принимали звериные ипостаси оборотни. Транс-маги, никого не стесняясь, насасывали энергию из близстоящих, близлежащих и близмечущихся немагов, а саламандры разжигали свое телесное пламя.

— Куда? Уволю всех! До конца жизни штраф платить будете! — заорала Марья рабочим, собиравшимся броситься наутек. — Все образцы собрать, упаковать! Живо! Прекратить панику, огонь я вам обеспечу! Ну!

Пришлось пообещать людишкам костер. Без живого огня в Рой не спасешься. Нужно не убегать, а искать, что хорошо горит. Кто-то сообразительный уже начал стаскивать в зал с мраморными полами деревянные стулья. Марье теперь надобно притвориться, что она обычный человек, что боится замерзнуть, как и другие.

— Госпожа, — перед ней возник давешний ведьмак. Поклонился странно, как в старину, прижав руку к груди и отставив ногу, тем самым всколыхнув в Марье забытые воспоминания, приятные, что греха таить. — Позвольте помочь вам. Скажите, что делать.

— Огонь нужен. Костры. Не один. Много.

— Будут.

Марья милостиво кивнула. Ведьмак удалился, оглядываясь.

В зале уже пахло морозом, стужей, ноздри Черной Лебеди затрепетали. Эх, кабы не нечисть Деда Зимника, спущенная с поводка и прячущаяся в Рое, Марья вышла бы на балкон, насладилась мглой ледяной, полюбовалась бы, как собирает смертную дань человеческую старое злое божество, выпущенное из темницы Кощеем пятьсот лет назад, а сегодня призванное ее, Марьи, гневом.

— Доигралась? — негромко спросил Дух.

— С тобой мы дома поговорим, — вполголоса бросила ему Марья. — Эй! Вот с этим зеркалом будьте максимально осторожными! Хоть что-то окажется повреждено, вам Рой Ледяной мелкой шалостью покажется! — крикнула Лебедь рабочим, с тоской поглядывающим на зарастающие инеем окна.

— Где Зоря?! — крикнул отец, забегая в зал.

— Побыла и сбежала как всегда, ты же ее знаешь, — Марья пожала плечами, скрывая раздражение. — Дома уже небось.

Мор выхватил у рабочего одно из зеркал, забормотал в его светящуюся поверхность, но за окнами уже свистел ледяной ветер, и устройство то вспыхивало, то гасло, а женский голос от помех заедал и квакал.

От Зори одни неприятности. Семейный бизнес ей не по нраву, а по душе краски да мольберты. Вот сидела бы дома и малевала свои пейзажи, но все норовит сбежать, воле отцовской вопреки. Отец ее избаловал. Как же, за полтысячи лет всего двое детей у колдуна Мора родилось: старшая дочь, сильная, стойкая, и младшенькая, болезненная, со слабым даром. Кому больше внимания, догадаться нетрудно. При том, что Марья триста лет отцу — правая рука, а Зоря на свете всего девятнадцать годков человеческих прожила. Мать ее пять лет назад сгинула, как и все предыдущие жены Моровы, а доченька все убивается — еще один способ привлечь к себе внимание, по мнению Марьи.

Она прикрикнула на рабочих и пошла к отцу. Ничего с Зорей не случится, а коли случится, знать, судьба такая.

***

Выйдя из зала, Елисей потянул Белку к террасе, за колонны, велел:

— Снимай диадему.

— Опять не то? — с досадой и сарказмом протянула девушка. — Что на этот раз? Чем мои регалии… королевы вечера, смею напомнить… твоей репутации навредят?

— Хватит зубоскалить, — проговорил Еся, нервно оглядываясь. — Я же вижу, что тебе это тоже не по душе.

— Ну, — Беляна дернула плечом и потянулась рукой к украшению. — Бред какой-то, если честно. Наверное, мэр подстроил. И мадама та на сцене… странная. У меня от нее живот свело. Не твоя бывшая, случайно… еще одна? Как ее там… Марья. Маряна-выпендряна? Маряша-кукляша-идеаляша? Нет? Так глядела на тебя! Прямо съела бы.

— Эта съест, не подавится, — согласился Еся, выглядывая из-за колонны. — Она не моя бывшая, хотя мечтала. Я даже на смотрины с ней ходил.

— Прям так? Что ж не присмотрел красу такую? — Белка фыркнула. — Помоги, корона в волосах запуталась. Ай, да не дергай же!

Сирены взвыли одновременно и в здании, и во всем городе. Белка схватила Есю за руку, испуганно охнула. Елисей посчитал сигналы. Три коротких, один долгий. Вот же Навья Непруха! Рой!

Они с Беляной попытались пробежать к лифтам, но там собралась толпа. Пришлось возвращаться на террасу.

— Еся, — задыхаясь, пробормотала Белка, пока ведьмак соображал. — Это опасно? Почему так рано? А щиты?

— Щиты не готовы, — рассеянно ответил Елисей, оценивая пути к спасению. — Рой не ждали так быстро. Не боись, прорвемся.

Да, это опасно. И дело не только в холоде, а в том, что в этом холоде скрывается, ведь не зря стужу магическую называют Роем. Под прикрытием морозной мглы с гор приходит нечисть, способная выживать при низких температурах. Раньше каждые три года Управа собирала пять-шесть отрядов ведьмаков, оборотней и магов и отправляла их в Северные Отроги искоренять навьих в местах обитания: разорять кладки, сжигать личинки и коконы, истреблять маток. Однако уже лет семь мэр находит выделяемым на это средствам более «полезное» применение.

Народ во дворце спасался как мог. Оборотни принимали полные ипостаси и убегали-улетали по крышам, транс-маги плавно левитировали к припаркованным у здания автомобилям прямо с пятнадцатого этажа. Можно было остаться и развести огонь. Или поискать защиты у костров, которые вспыхивали на улицах куда только хватало взгляда. Но найдется ли у тех костров место, близко к огню? Иначе выхватит из круга или лютый мороз, или тварь навья.

Еся решился. Велел Беляне:

— Держись. Вниз не смотри.

Подхватил ее на руки, выпростал нетопыриные крылья (не забыв на всякий случай о рогах и копытах — мало ли кто встретится в полете) и поднялся в воздух.

Его квартира находилась недалеко. Но даже в темноте видно было, как быстр облачный вал, катящийся на Сильверград со стороны Отрогов. Беляна сначала дрожала у него в руках, потом перестала, лишь дышала тяжело, уткнувшись в шею. Диадема застряла у нее в волосах, висела на затылке. А потом Белка затряслась уже от холода. Еся из последних сил ауры отрастил на груди еще одну пару крыл, укутал ими девчонку. Ледяной туман выпивал силу, и Белка казалась уже не хрупким грузом, а непомерной тяжестью.

Дотянул. Скорее упал на крышу своего дома, чем приземлился. Белка поддержала Елисея, подставила плечо. Как это часто бывало во время трансформации, он не учуял навью тварь, сидевшую на телевизионной антенне. Это был щитинник — странное существо, напоминающее карикатуру на дракона боллу (*), с длинными «усами» и панцирем. Оно преграждало путь к лестнице.

(* дракон с более длинным, гибким телом и маленькими крыльями)

Им повезло, что тварь бросилась не сразу, раздумывая, осторожничая, опасаясь прикосновения к посеребренному покрытию крыши. Еся принял облик человека, оставил лишь рога и когти, приготовился защищаться, потому что навья, перебирая по столбу антенны гибкими лапками, спустилась ниже и выгнулась, готовая прыгнуть.

— Возьми! — в руку ткнулось что-то неимоверно холодное. — Помнишь, как тогда, в клубе?

Белль сумела вытащить диадему из волос. Еся воспрянул духом, провел пальцем по краю украшения. Серебро. И острое. И в следующую секунду мощным броском отправил диадему в тварь, уже отделившуюся в прыжке от антенны. Навья перекувырнулась в воздухе и упала, не долетев до Еси и Белки несколько метров. Диадема впилась ей как раз между роговыми пластинами на груди.

Елисей и Беляна побежали ко входу в пентхаус. Закрывая за собой дверь, Еся почему-то оглянулся. Над щитинником висели еще две твари, но эти нападать не стали, а почему-то склонились над «павшим собратом», будто принюхиваясь к торчащей из него диадеме, подхватили мертвую нечисть и бросились прочь по крыше. Из тьмы, все больше наполнявшейся ледяным холодом, до Еси донеслось:

— Спасибо, ведьмак. Угодил.

Глава 11

Глава 11

Елисей втолкнул меня в пентхаус и отскочил от входа с ужасом на лице. Дверь покрылась морозным узором. Ветер за ней взвыл еще сильнее, словно досадуя, что не получил свою жертву.

— Скорее! — крикнул ведьмак, очнувшись. — Нужно разжечь печи!

Мы вбежали в роскошно обставленную квартиру. Еся принялся обходить гостиную. Печи, о которых он говорил, заметно выделялись среди утонченной обстановки. Довольно грубые трубы тянулись вдоль стены по периметру комнаты.

— Дом сравнительно новый, — объяснял ведьмак, закатывая рукава. — В нем есть газ. В старых домах печи на угле или дровах.

Да, я об этом знала. Но кто сегодня зажжет камины в моем доме? А сад? Бедный бабушкин сад!

— Хорошо, что у меня слуга старой закалки, — пробормотал Еся, поднеся к горелкам длинную зажигалку. — Он всегда проверяет тягу и вычищает пыль. Вот! Успели.

Огонь загорелся в печи под окном и с гудением пошел по трубам. Вспыхнул и камин, в нем тоже была горелка, от которой шустро занялись деревянные поленья. Откуда-то снизу доносились лязг и скрежет. Соседи Еси тоже зажигали печи. Сколько людей выживет в Сильверграде этой ночью?

Я посмотрела в сторону окна. За ним творилось что-то ужасное и… притягательное. Захотелось выглянуть, посмотреть, послушать.

— Не стоит, — мягко сказал Еся, когда я сделала шаг. — Это из-за магии тянет высунуться. Видишь, кое-что и на тебя действует. А я думал, у тебя полный иммунитет, раз ты и на Изину радугу не реагируешь.

— Изя! — встрепенулась я.

— Не бойся. Рядом с клубом есть убежище, а лепреконы хорошо чуют магию. Я бы потер безант, но боюсь: магия искажается Роем, и я вместо того, чтобы спасти его, могу погубить. Все в порядке, — проговорил ведьмак, поймав мой взгляд, полагаю, очень испуганный. — Рой не может приблизиться к живому огню. И мы в безопасности, — он осторожно высунулся в другую комнату, отшатнулся, захлопнул дверь и охнул: — по крайней мере в пределах гостиной и прихожей, бассейн замерз. Сейчас принесу одеяла. В ванной тепло, но вода в кране ледяная! — крикнул Еся из коридора.

— Что ж это за напасть такая? — пробормотала я. Хотела сказать серьезно, а получилось… жалобно. — Летом. Никогда этого не было летом. Я же помню.

— Скажу больше, — произнес ведьмак, кидая мне свернутое в рулон одеяло. — Никогда не было, чтобы так стремительно. И чтобы твари были такими… наглыми.

— Что она тебе сказала? — спросила я. Ужас вновь зашевелился где-то под ложечкой.

— О чем ты? Кто? — взгляд ведьмака был напряженным.

— Она тебе что-то сказала… та большая креветка на антенне. Что-то вроде «удружил».

— Не пойму, о чем ты? — повторил Еся. — Нечисть не разговаривает. Она неразумна. Она только нападает и жрет. Тебе послышалось. Наверное, у кого-то еще работал телевизор. У меня соседи… любят смотреть новости. Надеюсь, с ними все в порядке, с моими соседями, но проверять не рискну.

Я пожала плечами, вздохнула и, помявшись, решилась:

— Есь, прости, что я так плохо отзывалась о ведьмаках.

— Выяснилось, что они в хозяйстве вполне пригодятся? — Елисей развернул на полу одеяло и лег, опершись на локоть и глядя на меня с прищуром.

— Ага, — сказала я виновато. — Неловко вышло. Извини и спасибо. Ты мог бы меня и не тащить. Наш договор не предусматривает подобные… форс-мажоры.

— Да? — ведьмак поднял брови. — Вот я дурак. Надо перечитать договорчик. А то, может, перерабатываю, а?

Я с подозрением всмотрелась в его лицо. Шутит или серьезно?

— И заметь, — добавил парень, — такое уже второй раз. Как выйдем куда-нибудь в свет, на нас кто-то прыгает и мне приходится кидаться железками. С тобой явно что-то не так.

— Корона, — я шмыгнула носом. — Она была такая красивая.

— Ага, особенно когда торчала в щитиннике. Так, Белка Иннокентьевна, давай спать. По квартире не шататься, в окна не смотреть, а то дед Зимник унесет.

— Бабушка тоже так говорила, в полнолуние. Но про Лунную Деву, — сказала я, неуклюже залезая под одеяло. Раздался подозрительный треск. — Навь! Мое платье! Как же в нем неудобно.

— Подожди, найду что-нибудь, — проворчал Еся. — Откуда ты взялась только на мою голову, королева вечера?

Ушел, вернулся с легкомысленным розовым, пушистым и очень теплым женским халатом.

— Держи, переоденься… в коридоре.

— Твоей подружки? — поинтересовалась я, расстегивая платье… и постукивая зубами от холода.

От дверей дуло ледяным. На крыше все хлопало и скрежетало. Что-то завыло, протяжно, голодно и… недалеко. Я с треском стянула платье через голову. Все равно никогда его больше не надену: плохие… ассоциации.

— Моей мамы, — сердито отозвался из комнаты ведьмак. — Она у меня иногда ночует, если в наш дом за город не успевает. Давай там побыстрее. Спать хочу. Умаялся, пока тебя тащил. Ты не пушинка, — Еся изобразил мою интонацию и повторил любимую присказку, — смею заметить.

Я не стала язвить в ответ, просто прыгнула под одеяло. Огонь в камине внушал уверенность, что все будет хорошо, не позволял страхам расползаться в душе, но мысли все равно возвращались к дому. Я не могла поверить, что возродившиеся было надежды рухнут вот так, в одночасье.

— Дом, — пробормотала я вслух. — Наверное, там все пропало.

— Не факт, — сонно произнес Еся. — Сильверград строили тролли. Здесь в каждом здании частичка их магии. И артефакт. У тебя же артефакт в саду.

— Да, действительно, — прошептала я. А вдруг Елисей прав? Дом столько простоял, пережил несколько атак ледяной магии. Правь Благая, пожалуйста!

Надеюсь, зверью в саду Рой вреда не причинит, они там и так мертвые, но все же…

… Есе спозаранку позвонил его старшина, велел выходить в Дозор. Ведьмак пронесся по квартире, хватая с полок какие-то ремни, дротики и непонятные серебряные загогулины.

— А я думала, это у тебя экспонаты, — съязвила я.

Утром все казалось не страшным, а… смутительным. Мы с ведьмаком провели ночь в одной квартире, в метре друг от друга. И мне сейчас вылезать из-под одеяла в халатике без пуговиц.

— Боже, а шапка-то какая! — это я произнесла уже с искренним восхищением. — И шуба! Надеюсь, не лисья! Медвежья? Бедный мишка. Он так вам, Веденеевым, доверял!

— Волчья! — нервно рявкнул Елисей, глядя на себя в зеркало. — Ну как?

— Да хорош, хорош, — сказала я невинным тоном. — Жаль, все девки по домам сидят.

Еся погрозил мне кулаком, велел не высовывать из квартиры носа и унесся зачищать город от остатков навьих. Я осторожно подошла к окну и продышала небольшой кружок в изморози. Сильверград был жив. Его замело снегом, но повсюду куда хватало взгляда из труб шел дым. Гудели неповоротливые снегоочистительные машины, и раздавались звонкие в снежной тишине голоса рабочих.

Я смогла разглядеть сектор Темного квартала, весь белый. Поэтому-то на пути прохождения Роя уже триста лет ничего не сажается, не выращивается — бесполезно. А вот до Водного Квартала Рой мог и не дойти, там на пути скальная Стена, которой наядиды отгородили свой Залив — своего рода щит.

На кухне было холодно, но не так, как в спальне у Еси, куда я заглянула за альтернативой халатику (уж очень он был неудобен). Схватила из шкафа первую попавшуюся рубашку, которая оказалась не хуже платья, и длинна, и шелковиста, и принялась у плиты хозяйничать. Рой там или не Рой, кушать хочется.

Елисей явился к вечеру, уставший. Посмотрел с порога, шубу скинул, шапку, свитер… и начал расстегивать рубаху. Ткнул в меня пальцем, горя взглядом голодным, нехорошим, остановившимся в области того места, где мое «платье» натянулось на… выпуклостях моих природных, и сказал:

— Иди сюда, красна девица, раздевайся.

… — Чего? — не веря своим ушам, спросила я.

Елисей двинулся на меня, сдирая с себя рубаху, а я вжалась в угол прихожей. Мускулистая длань ведьмака уперлась в стену, преграждая путь к отступлению. На меня пахнуло терпким мужским потом, запахом железа, меда и… ароматической соли от нечисти, что продают Дивные (сандал, пачули и что-то еще). От запахов закружилась голова, и ноги чуток… подогнулись. Я смотрела в глаза ведьмаку, а он смотрел в мои. Зрачки Еси расширились, и дыхание, которое касалось лица моего, участилось.

Второй рукой Еся потянулся к верхней пуговке на моей рубашке… и я очнулась. Рявкнула:

— Очумел совсем?!

И с размаху шлепнула ведьмака по уху.

— Ай! — Еся прижал руку к ушибленному органу, став прежним Есей, с легкой придурашинкой во взгляде. — Больно же!

— У меня рука тяжелая, — прошипела я. — Ты чего удумал?

— Чего-чего? Рубашку верни! Моя любимая!

— Да таких в шкафу дюжина!

— И все мои любимые! Я их потом и кровью заработал, вот!

— Ага, заработал! Ты поди и не знаешь, что у тебя там вообще висит! Гардероб больше, чем у девицы!

— А вот помню! Брэнд «Берендей» и медведь на этикетке. Сама посмотри. Проверь. Проверь, проверь.

Бдительно следя за Есей краем глаза и вывернувшись (как бы не окосеть с этим ведьмаком), я подтянула этикетку у ворота к глазам. И название брэнда, и вышитый бурыми нитками мишка наличествовали. Елисей таращился на меня с видом оскорбленной невинности. Нет, ну не приснилось же мне, что он смотрел… так! Как «так»? А вот не знаю! Кажется, меня не в ту сторону повело. Серьезнее нужно быть. Поменьше… принюхиваться.

— Ладно, — буркнула я. — Дай что-нибудь другое. А эту я постираю и поглажу, дома.

— Да ходи в ней уже, — ведьмак обиженно пожал плечами. — Еще одну на тебя переводить? Нет уж.

— Идем есть, — проворчала я. — Вымойся только, взопрел весь.

— Не любишь ты меня, девица красная, — Еся грустно покачал головой. — Всё обиду таишь. В ледяную купель посылашь.

— Да не посылаю! Воду горячую дали! Только она пока… тепленькая.

… — Изя звонил, все хорошо у него, в убежище пересидел, — радостно отчиталась я за ужином из омлета с овощами, жареных колбасок и ягодного морса. Что в холодильнике нашла, тому и рады.

— Я же говорил. А у тебя как? — поинтересовался Еся, уплетая омлет.

— Выстоял дом. Я Лютому в лавку звонила. Дворфы камины зажгли, в кабошонах заклятье обновили.

— Повезло, — кивнул Еся.

Кабошоны на окнах оказались не только защитой от взлома, но и накопителями огненной энергии. Они не дали магии Роя проникнуть внутрь. Как обстояли дела с призрачной живностью в саду, дворфы не знали.

— Как прошел Дозор?

— Отлично. Поймали трех пауконогов и двух мерцалок.

— Звучит… так себе, — я поежилась.

— Выглядит и ведет себя не лучше, поверь.

Ведьмак выглядел довольным. Исчезло из глаз вчерашнее выражение, растерянное и при этом сосредоточенное.

— Мне пора домой, — сказала я. — Рубашку постираю и…

— Да оставь себе, — Еся сыто икнул, поглаживая живот. — Мне не жалко. У меня их штук… пятнадцать, разных. Я для рекламы снимался, а это был бонус от компании.

Ведьмак поднялся и нетвердой походкой объевшегося… косолапого медведя направился к себе в спальню.

— Не поняла, — протянула я с подозрением ему вслед.

— Ну я… пошутил. Ты иногда такая серьезная, аж смешно.

Да чтоб тебя!

Дверь в спальню захлопнулась. Пришлось ждать посыльного с вещами, брать что-то у Еси я не решилась. Садилась в такси, почти не чувствуя холода, потому что кипела от возмущения. Это в каком смысле «пошутил»? Я полдня в далях мечтательных пролетала, а он, значит, шутки шутить вздумал?! Хватит, Беляна! Сосредоточься на работе!

***

— Когда мой дядя Эша купил моему кузену Реве скрипочку, не все поняли, шо на пороге нашей безмятежной жизни стоит беда. Я не знаю за талант, но когда Рева начинал заниматься, тетя Гая искала, какой именно мебелью она прищемила хвост одной из своих кошек, — Изя переждал приступ смеха и приободренно (нескольких комиков перед ним закидали помидорами, не порченными, свежими, но Изе от этого было психологически не легче) продолжил, — у тети Мойи кисло молоко, а дядя Шая забывал, где зарыл клад. Пришлось сделать совещание, и на нем выяснилось, шо никому из нашего двора Ревину скрипочку не хочется. Дядя Эша сказал за ультиматум плохие слова, и тогда двор скинулся по двадцать шеленгов.

Изза покосился в угол. Там сидела девушка в пышном синем платье. Она громче всех в зале смеялась и хлопала.

— На эти деньги нашелся один оборотень с музыкальным вкусом и тремя ходками за плохо лежащую частную собственность. Сначала он арканился, немного зная дядю Эшу по репутации, потом услышал, как Рева играет, расплакался и сделал нам большую скидку. Боюсь подозревать, шо мой кузен имел в том заговоре самое непосредственное участие…

Изя закончил монолог, рассказав, как незадачливый воришка пытался украсть скрипку Ревы. Девушка достала платок и, попискивая от смеха, вытирала глаза. И не только она. Монолог имел огромный успех. А владелец «Стикса» предложил Изе договор на тридцать выступлений.

Не будь Изя так окрылен, он никогда бы не решился подойти к девушке в синем платье. Он почти подошел, придумывая на ходу повод (оказалось, что сочинять про дядю Эшу было намного легче), однако красавица в синем платье опередила его, подойдя первой. Вблизи она была еще красивее. Глаза синие. На носике и щеках — очаровательные веснушки, а волосы собраны в элегантный пучок. И жемчуг… на шее девушки была нитка настоящего жемчуга, уж в драгоценных камнях Изя разбирался. Она словно сошла с картинки из модного журнала о светской жизни, подумал лепрекон, удивляясь. Что она делает здесь одна, в прокуренном клубе за липким столиком?

— Извините, — девушка покраснела, отчего веснушки сделались еще ярче. — Можно ваш автограф? Вот здесь, на этом. У меня просто нет с собой ничего другого.

Изе была протянута рекламка на дорогой глянцевой бумаге.

— «Зеркальный Дворец»? — удивился он, прочитав надписи на буклете. — У меня как раз друзья туда сегодня пошли. Там презентация проводится.

— Да, — девушка нервно заправила за ухо выбившуюся из прически прядь. — Попало в руки вот… случайно.

— Мой первый автограф, — сказал Изя, расписываясь на серой картинке рядом с надписью «Хотите превратить бизнес в бесконечный клад лепрекона? Сделайте это с нашими инновационными технологиями!» — Волнуюсь.

— Вы так просто в этом признаетесь? — недоверчиво спросила девушка, шутливо сведя русые бровки. — Вот так, скромно? Вы удивительный человек.

— А какой смыл строить из себя знаменитость? — польщенный Изя пожал плечами. — Это действительно первый в моей жизни автограф и, знаете, мне кажется… хороший знак, что его попросили именно вы.

— Почему?

— Потому что… потому что вы пришли сюда, в этот клуб, а могли бы сейчас наслаждаться канапе с икрой на презентации. Ведь это именное приглашение, — Изя перевернул брошюрку, — и вас зовут… Зоря! Красивое имя!

Девушка помедлила, глядя на пол и почему-то прикусив губу, потом вскинула на Есю глаза и с решительной улыбкой протянула ему руку:

— Да, Зоря Огнева. Очень приятно с вами познакомиться.

— А я Изза. Изза Валуриус. Мне тоже очень приятно… очень.

— Я знаю, что вы Изза, — девушка энергично закивала. — Ой, клуб, кажется, закрывается.

— Да, — Изя посмотрел по сторонам. — Давайте я вас провожу… куда-нибудь.

— В Сити-круг, — Зоря просияла, не скрывая радости.

Они быстро пошли по улице. Изе хотелось поскорее вывести спутницу из квартала с, мягко говоря, неблагополучной репутацией. Оба молчали, не зная, о чем говорить. Пауза затягивалась.

— А как вы узнали о концерте? — спросил Изза, лишь бы нарушить неловкой молчание.

— Объявление было… по радио, — быстро проговорила девушка.

— А-а-а-а, — протянул лепрекон. — Они таки дали рекламу.

— Да… да, реклама. Я услышала и подумала: такой вечер пропадает! И взяла такси! И приехала! Я знала, что вы будете выступать в «Стиксе», Изза.

— Постойте, вы приехали ради меня? — лепрекон даже остановился, изумленно вытаращившись на спутницу. Понял, что прозвучало… двусмысленно и поправился: — Ради моего выступления?

— Конечно, — Зоря опять покраснела и с жаром принялась объяснять: — Ваши монологи про дядю Эшу — это что-то! Я так смеялась над той историей… ну, когда в молодости дядя Эша заставил храмового жреца пять раз купить у него страховку!

— Вы помните? — обрадовался Изя. Замолчал, нахмурившись: — Но подождите… Сегодня было мое первое выступление с монологом о дяде Эше. Первое. До этого были только ведьмаки. Как вы могли слышать ту историю? Я с ней еще не выступал.

Зоря медленно залилась краской. И пробормотала:

— Я… мне рассказал друг. Слово в слово. Он все запомнил … вы репетировали… с друзьями.

— А, понял, — Изя пошел дальше и девушка засеменила с ним рядом. — Еся? — в душе нехорошо кольнуло. Неужели Зоря знакома с ведьмаком? И какая у них… стадия знакомства, если он ей монологи друга пересказывает? — Белль?

— Нет, — пробормотала девушка еле слышно. — Не они.

Изя попытался вспомнить свое единственное пробное выступление перед друзьями и «зрительский состав». В тот вечер в доме Беляны собрались… И с облегчением (не Еся — уже хорошо) воскликнул:

— А, дворфы!

— Да, — Зоря выдохнула, — дворфы! Они. Такие… с бородами.

— Ага. Дайте угадаю: вы бывали у Злыдня в его лавке! И платье это там купили. Я, кажется, видел его в новой коллекции. Злыдень вам обо мне и рассказал! Я же просил его раздавать приглашения в клуб.

— Угадали! — Зоря обрадованно захлопала в ладоши. — Про приглашение и про… Злыдня!

— Молодец Злыдень! — Изза рассмеялся. — Отличная реклама.

Он хотел сказать, что очень рад знакомству и ужасно благодарен Злыдню, за то, что приглашение попало в нужные руки. Но взвыла сирена, и из динамиков на столбах донесся прерывистый мужской голос:

— Внимание! К городу приближается Ледяной Рой! Всем укрыться в убежищах! Старшинам районов обеспечить всем гражданам доступ к горючим материалам! Внимание! К городу…

— Рой, — побледнев, произнесла Зоря.

— Бежим, — Изя взял ее за руку. — Я знаю, где убежище.

***

Тихо скрипнула дверь. Дух очнулся от своих мысленных «странствий» (он как раз кое-что нащупал — нашел в трущобах Темного Квартала), прислушался, сначала с чувством досады (принесло Лихо хозяйку, а говорила, допоздна в офисе работать будет — разгребать хаос, устроенным Роем), потом с облегчением и радостью. Он узнал легкие шаги и замер в предвкушении.

— Дух! Дух, ты не спишь? — спросил нежный девичий голосок. — Марья на работе, и я вот… пришла тебя навестить.

— Коли пришла, так заходи, — сказал Дух, — нечего пороги вытаптывать.

— Ты не спишь! — обрадованно воскликнула Зоря, пробежала на цыпочках к дивану, зашуршала платьем, устраиваясь поудобнее. — Что я тебе сейчас расскажу!

— Так-так-так, — пробормотало Зеркало, хмыкнув. — Платье не переодёвано, костром от тебя разит… еще чем-то… фу! Духом людским несет, разнообразным!

— Я дома еще не была! — радостно сообщила Зоря. — Ты удивился? Обрадовался, что я от Роя спаслась?

— Как будто я того не видел, — Дух снова фыркнул. — Как будто сразу не проверил, где ты и что с тобой. Всыпать бы тебе… розгами — жаль, нынче сей способ негуманным признан, а раньше у детворы хорошо наивность лечил. Ты отцу звонила? Волновался он.

— Ага. Я его видела, Дух! — выпалила Зоря. — Я с ним говорила! Он именно такой, как ты рассказывал: добрый, милый, храбрый, веселый!

— Мор? — удивилось Зеркало.

— Изза! Ты за ним подглядывал! И за друзьями его!

— Ничего ТАКОГО я об этом отродье лепреконовом не рассказывал, — саркастически протянуло Зеркало. — Ох уж эти глазки девичьи — что хотят, то и видят. А не увидят — напридумывают.

— Он и вправду храбрец, Дух! Мы побежали в убежище, а там — оборотни! Стали требовать плату за вход, мол, кто не заплатит, к кострам не пустят. Изя как хлопнет в ладоши! Как радугу сотворит! И пошли те оборотни… клад в Рое искать, — девушка хихикнула, потом, погрустнев, виновато сказала: — Хотя ситуация была страшной, а не смешной. И они, верно, сгинули, те оборотни, в Рое. Да, Дух?

— Лучше они, чем ты, — веско заметило Зеркало.

— Да… да, — глаза Зори подернулись мечтательной дымкой. — Это было так романтично. Мы сидели у костров. Там, в убежище, такие большие чаши. Их наполняют горным маслом. Навьи выли за дверью… страшно… исступлённо…

— Но тебе было… не до них? — предположил Дух. — Рядом с добрым, милым, храбрым… я ничего не забыл?

— Веселым, — засмеялась Зоря. С негромким восклицанием, услышав звон ключа в замке, приподнялась с дивана. — Марья! Так рано?

— В шкаф прячься, — жестко велел Дух. — И не высовывайся. Жди, когда сестра заснет, — добавил вполголоса, проследив, как младшая Моранова юркнула в шкафчик. — Хорошо, что от тебя дрянью всякой несет — не учует тебя… надеюсь.

Марья зашла, скинув, по обыкновению, туфли у самого дивана, застыла посреди комнаты, затрепетав ноздрями. Если бы у Зеркала были сердце и хотя бы одна пятка, первое сейчас провалилось бы во второе.

— Людским духом пахнет. Кто тут был?

— Кого тут только не было, — проворчало Зеркало. — Работники по ошибке три коробки с устройствами на квартиру отправили. Меня так и разбирало заговорить с ними, разъяснить ситуацию. Не ценишь ты меня, хозяйка. Вот погоди, украдут меня, стибрят, умыкнут, стырят, сопрут — тогда поймешь.

— Поменьше в словоблудии упражняйся, — резко произнесла Марья, падая на диван. — Благая Правь, как же я устала! Никто тебя у меня не украдет, и ты об этом прекрасно осведомлен. Не родился еще воришка, чтобы у самой Марьи Моревны вещь тырить.

— А вот, говорят, в Темном Квартале поселился маг заморский, Шишом кличут, братву оборотническую нанимает — дома обчищает. И все норовит артефакты стащить. Слышали, госпожа, у Матвеевых Капкан Уор-дворфа сперли!

— Капкан… — Марья фыркнула, сладко потягиваясь. — Прогадал твой маг заморский. Я своими собственными глазами тот капкан у Матвеевых видела. Подделка он.

— Как узнали? — изумилось Зеркало. — По ауре волшебной? А, понял, по отпечатку магическому!

— По ипостаси своей, идиот! Капкан Уор-дворфа ловит нежить и Тени. На меня не среагировал даже в полную Тень мою, специально проверяла, пока другие гости за столом сидели.

— А-а-а, — протянул Дух. — Тогда хорошо, что его стибрили, мало ли… Так, поди, и Мистик Клетка фейком была?

— А вот она — нет. Это особая клетка, для вызова срединных существ. Четвертый Путь знаешь, что такое?(*) И кому эта бесполезная штука только понадобилась? От Срединных толку, как от плененного лепрекона: только мозг вынесут и желание извратят. И вообще, чего ты расчирикался на ночь глядя? — зевнув, поинтересовалась Марья. — Все боишься, что украдут? Не трясись, а то рама потрескается. Тебя только одно существо увести у меня может. Но таких на весь магический мир пара-тройка осталась.

(* — Четвертый Путь, Срединный Путь — потусторонний мир, царство фей, довольно недружелюбных к человеку)

Дух, изображая испуг, беспокойно проныл:

— Это кто ж такие?

— Меньше знаешь, крепче спишь. Лучше подумай, какое наказание мне для тебя избрать, за дерзость твою.

— Зачем меня наказывать, хозяйка? — вкрадчиво проговорил Дух. — Давайте я лучше вам колыбельную спою. Вы, поди, натрудились, намаялись, вам бы сейчас спать-отдыхать, мыслей тяжких не ведать-не знать.

— Только посмей меня усыпить, — пробормотала Марья, закрывая глаза. — Мне глубоко засыпать нельзя. Навьи рыщут, во снах меня ищут…

Дух покладисто кивнул:

— Так я не крепко убаюкаю. На краешек Навьего Царства вас отведу и сразу назад. Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай. Придут по душу враги — не беги. Косу тёмну расплети — свет Ярила заслони. Что я несу такое? А то и впрямь научу, как от Нави спастись, — тихо проговорило Зеркало. Прокашлялось, ласково промурлыкало: — Скажи мне, Марьюшка, кто у тебя Зеркало Волшебное украсть может? У кого от проклятья твоего руки до плеч не сгниют, глаза не полопаются?

Дух застыл в напряжении, прислушиваясь к дыханию хозяйки. Марья выгнулась дугой и хрипло простонала, не выходя из сна:

— Фейри Зеркальные Благого Двора(*). Им мое проклятье не страшно. Им защитная магия как паутина… рвут они ее…

(* Двор Благой. Двор Неблагой. В Шотландской и Ирландской мифологии два Царства фейри)

— Вот и славно, — по лицу Духа скатилась призрачная капля пота, исчезла в туманном ободке. Зеркало пропело слегка дрогнувшим голосом: — Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай… Зоря, вылезай.

Скрипнул шкаф, Зоря на цыпочках прошла через комнату, круглыми глазами уставилась на спящую на диване сестру, жалобно спросила:

— Она спит?

— Спит и ничего не слышит. Я ей колыбельную спел. Последний мой тайный козырь оставался… и вот, потратил. Надеюсь, во благо.

— Зеркальце, а что это я только услышала?

— То, что ты услышала, лучше бы ты этого никогда не слышала, — желчно произнес Дух. — Сейчас внемли и запоминай, коли жить хочешь. Сюда больше не ходи, ключ в ящике в прихожей оставь, дверь притвори, Марья проснется — не вспомнит, подумает, что сама открытой оставила.

— А ты? — пискнула Зоря. Лицо ее все больше принимало выражение ужаса. — Как мы с тобой видеться будем?

— Не будем, — с сожалением произнес Дух. И неуверенно добавил: — Какое-то время.

— Ты что задумал? — Зоря чуть ли не плакала. — Я знаю, что ты задумал! Это опасно! Давай я сама тебя унесу, спрячу!

— Умненькое дитя, — лицо в Зеркале деловито кивнуло. — Только одного не учитываешь: проклятие Марьи и на родственников распространяется.

— Я с ней поговорю… я ее убедю…

Зеркало хмыкнуло:

— Эх ты, убедю. В чем убедишь? Меня отпустить? Не смешно даже. Ты же теорию магическую в художественном колледже изучаешь. Знаешь, что такое Тень колдовская?

— Знаю, — прошептала девушка, обнимая себя руками.

— А чем ее питают, знаешь?

— Знаю, — голосок стал еще тише.

— А чья кровь ей больше всего силы дать может, ведаешь?

— Ведаю, — Зорю было еле слышно, — родни близкой.

— Вот поэтому с этой минуты сидишь тише воды ниже травы. Ничего не знаешь. Обо мне ни сном ни духом… кхе-кхе, скаламбурил. Про ключ не признавайся, мол, еще в тот день в ящик положила, когда сестрица тебя с поручением на квартиру свою посылала. Одна только просьба. Самолетик летучий с посланием сложить сможешь?

— Смогу.

— Запоминай, — Зеркало продиктовало младшей Морановой адрес и код от двери. — Напиши там одну фразу: «Свет мой, Зеркальце». Адресуй Шишу. Он поймет и, надеюсь, шанс не упустит. Не тот я артефакт, чтобы меня упускать… кхе-кхе. Тише, молчи, без комментариев. Складывай самолетик в перчатках, руки вымыв. Спреем антикомариным спрысни — от него у оборотней нюх отбивает. И молчи. Поняла? Молчи, не признавайся. Ступай. Не реви. Увидимся… скоро, я полагаю.

Когда всхлипывающая Зоря ушла, Дух пробормотал под нос:

— Свидимся, если все пройдет так, как я планирую. Сейчас или никогда. Другого шанса у меня не будет. Если Шиш — это тот, о ком я думаю… Навь левая, увидеть бы его, этого Шиша легендарного, удостовериться! Эх, пойду ва-банк!

— Навь рыщет… — простонала Марья во сне.

— Ошибаешься, — злорадно подхватило Зеркало, — уже не рыщет, а по следу идет. И… ничего личного… но мне было бы зело неуютно и дальше оставаться с тобой рядом, Лебедь.

Глава 12

Глава 12

Дом выстоял. Однако кое-какой урон все-таки имелся: в некоторых местах побило ледяным градом черепицу на крыше, старую, ту, что не успели переложить тролли с их строительной магией. И, к сожалению, крошечный палисадник перед калиткой на улицу был полностью уничтожен. Мне было жаль бабушкины розы, но защиты огненных кабошонов на этот участок земли не хватило, а тролли до южной стены еще не добрались. Зато сад за домом стоял целехонький. Мне не терпелось увидеть Пусю. Как он там? Без капкана?

Рабочие, кстати, явились минута в минуту. Деловито принялись за дело. Было приятно чувствовать, что город вернулся к прежней жизни. Через окошко я видела, как дворф Крысень, цветочник из магазинчика в конце улицы, помогает городским озеленителям высаживать в Лисьем Переулке молодые деревца взамен погибших. В конце мероприятия все шесть братьев и юная команда Клятого прошлись по Лисьему, наполняя посадки магией. Деревья пустились в рост буквально на глазах — выпустили по несколько клейких листочков. Глядишь, к концу лета Переулок вновь станет тенистым и прохладным. Хмурого среди дворфов я так и не увидела. Видимо, придется идти к нему самой. А что? И пойду! Ради соседских отношений. Хотя, вообще-то, на обиженных воду возят.

— Интересно, почему переулок называется Лисьим? — задумчиво спросила я у Иззы, наблюдая за природоохранным волшебством.

Не то чтобы я ждала ответа… нет, вопрос был скорее риторическим, мало ли кто, как и в честь чего назвал так нашу улицу лет сто назад. Но такое отстраненно-мечтательное, с признаками легкого умопомешательства лицо у лепрекона я видела впервые. Стоит ли упоминать, что на мой вопрос Изза не ответил? Вряд ли он вообще его услышал.

Зато Елисей услышал, когда звонко, с колокольным звоном (Грызень прицепил мне над дверью артефакт-колокольчик), ворвался в лавку. В той самой рубашке с Берендеем и медведем (погода на улице пока была больше весенней, чем летней, но кое у кого, видно, кровь — кипяток), не удивлюсь, если в той самой, мне назло — я ее вчера выстирала, выгладила и с посыльным к Веденееву домой отправила.

— Лисы — коварные мистические зверюги! — заявил Еся с порога. — Некоторые — оборотни, но не по типу человек-зверь, а по типу зверь-человек. Короче, могут в людей оборачиваться. Не буду показывать пальцем, но кое-кто тут решил лисятник развести, чтобы уж наверняка оборотню на зубок попасться.

— Мой Пуся не такой, — категорично заявила я. — И вообще, он призрак!

— Это еще хуже. Ты, часом, девяти хвостов(*) у него не наблюдала?

(* девять лисьих хвостов — отсылка к восточной мифологии, в которой лис считают магическими существами; лисы, встречающиеся в восточных сказках, почти всегда обладают несколькими хвостами)

Я только фыркнула. А Елисей задумался и протянул:

— Одного не пойму, почему его так неглубоко закопали? Если бабка твоя решила заморенного капканом звереныша похоронить, наверняка дворфов позвала бы — ты говорила, они дружили — и уж поглубже могилку соорудила бы, чтобы бродячие псы не отрыли. Кстати, почему твоего Пусю бродячие псы не отрыли?

— Недолго, — напомнила я. — Бабушка и дворфы были знакомы всего пару лет. Но да, странно.

— Такое ощущение, что лис просто упокоился в саду, а потом его листвой прелой занесло, травой зарастило, ветками привалило.

— Может, и так, — я пожала плечами и снова обратила внимание на лепрекона. — Добрел до сада да и… Но уже после бабушкиной смерти… Изя, с тобой все нормально?

Изя сидел над рулоном пергаментной бумаги и не шевелился. Я попросила его нарезать листы для подносов с выпечкой, Роман Евстафьевич обещал разрешение на торговлю уже через три дня, когда городская Управа вернется к обычному графику работы.

Лепрекон, надев на пальцы ножницы, таращился на нимф, украшающих часы на камине. Не спорю, нимфы были хороши, но рассматривать их столь пристально больше получаса…

— Бедняга, — сочувственно проговорил Еся, тоже заметив идиотскую улыбку лепрекона, обращенную к полуголым статуэткам. — Кукухой сдвинулся. Вот что тебя ждет, Белка.

— Это почему? — удивилась я.

— Посмотри, чем чревато для парней долгое воздержание. К девушкам это тоже относится.

— Эй! — крикнула я. — Хватит хохмить! Ты… давай в подвал! И не жрать там… без нас.

… Солнце никак не хотело уходить за горизонт. Некто, ответственный за выключение дневного светила, явно манкировал своими обязанностями.

Я с нетерпением ждала заката и поглядывала в окно на улицу. На мгновенье показалось, что за спинами вернувшихся на боевое дежурство репортеров (впрочем, уже не так бодро настроенных и явно приунывших в отсутствии скандалов, интриг и сенсаций в нашей с Есей добрачной жизни) мелькнула знакомая фигура. Я с тревогой высунулась за штору (обленившиеся журналисты даже не пошевелились) и с облегчением вздохнула: нет, это не Ступин. Что ему тут делать, в Лисьем переулке?

Изза оживился только после того, как к нам в окно постучался магический самолетик. Я сделала вид, что оглохла, ослепла и вообще, полностью занята ужином. А если почему-то поглядываю в отражение на стеклянной дверце от шкафчика, так это…. собой любуюсь — у Еси научилась!

Лепрекон подхватил влетевший в открытую форточку самолетик, развернул его, жадно прочитал, поцеловал и прижал к груди. С ума сойти! Я думала, век сентиментальной галантности давно миновал! Хотелось побежать и рассказать все Елисею, но тот явился собственной персоной, чистый, с мокрыми волосами. Тролли отремонтировали ванную на втором этаже. Я со слезами на глазах упросила их не менять старого бабушкиного монстра на львиных лапах, с львиным хвостом и кранами в бронзовой пасти. Главный троллий дизайнер, крякнув и почесав макушку, переделал первоначальный план. И все-таки пироги и доброе отношение — великая магия. Впрочем, я немного жалею, что не умею складывать почтовые самолетики. Как Изя, например. С поцелуями и умильной моськой. Все с ним ясно. Когда успел только?

— Изя, ты не рассказал, как спасся от Роя, — напомнила я лепрекону, доставая из холодильника тяжелую кастрюлю.

— Рассказал он, — сообщил Еся, придя на помощь.

— Сначала сидел, а потом домой пошел? — фыркнула я. — Неинформативно. Стой так, Веденеев, не лезь в кастрюлю. Сейчас все будет.

Еся принюхался:

— Огурцами пахнет.

— Окрошка, — сообщила я.

— Изька, спорим, что на кефире! — немедленно проорал Елисей.

— На квасе! — подпрыгнул Изя.

— Вот чем людей на твердь земную возвращать надо, — назидательно обратился ко мне ведьмак, ставя окрошку на стол. — Сразу проснулся. На кефире!

— На квасе!

— На свекольном отваре, — сообщила я, разрешив спор, к счастью, ко всеобщему удовлетворению. — Еся, сметану неси… И мелких из сада позови!

У меня гостили Пятый и Шестой, младшие сыновья Клятого. Их сбагрили из дому, где они постоянно будили седьмого младенца. Утомившись получать по ушам то от старших, то от папеньки с маменькой, мальчишки сами ко мне попросились, помогать. Пока помощь сводилась лишь к играм в саду. Поэтому я попросила их заодно «сторожить Пусю» и предупредить меня, когда он появится.

— Фу, бе, — с чувством произнес Пятый, заглядывая в миску к Иззе. — Я не ем жидкий салат.

— Я тоже, — младший как всегда поддержал брата, не вдаваясь в подробности.

— Вам пироги с капустой и яблоками. Будете?

Дворфята энергично закивали. Полноценные имена малыши себе пока не заработали — это произойдет, когда они начнут отращивать бороду — зато иногда вслух мечтательно подбирали принятые у дворфов брутальные варианты прозвищ. У гномов, как и многих других рас, не принято сообщать всем встречным и поперечным свое настоящее имя, чтобы навьи не услышали, а принято нечисть с толку сбивать и устрашать. Вот и живут на свете милейший продавец предметов искусства Клятый и добродушный дизайнер Злыдень, не говоря уже об обладателе уникальной цветочной магии Крысене.

Еся и Изя наворачивали окрошку. Обычно я готовила это любимое блюдо бабушки в самую жару, но хотя после Роя тепло еще не вернулось, меня понесло на рынок за свежими овощами и ветчиной. Наверное, после всех потрясений захотелось… поверить в лето.

— Изя, нам срочно нужно вмешаться, — сказал Елисей, откусывая огромный кусок свежего хлеба.

— Во что? — флегматично отозвался лепрекон.

— Не во что, а в кого. Посмотри на Белку. Что она излучает?

Изя задумался и робко предположил:

— Уют?

— Полное отсутствие интереса к мужскому полу, — озадачил лепрекона ведьмак. — Перед ней с первого дня договора два феноменально красивых и сексуальных мужика. Претендента! А она ни в одном глазу! Ну ладно ты! Но я!!!

— Я не претендент! — взвыл Изя.

— Это не он! — подхватила я испуганно. — Не он!

— Не я!

— А кто? — заинтересовался Еся. — Ты же сама хотела с ним на свидание сходить.

— Уже не хочу!

Нашел время подтрунивать. Изя сейчас в обморок свалится от смущения. Весь вечер ответный самолетик от дамы сердца ждать — и попасться под ехидный язык ведьмака! Господи, а вдруг не дамы? Что я знаю о сексуальных предпочтениях лепреконов и конкретно этого лепрекона? Ни-че-го! Я слегка запаниковала.

— Да? — Елисей посмотрел на меня с прищуром. — Ну тогда ладно.

И принялся как ни в чем не бывало хлебать окрошку. Еще и добавки зачерпнул.

— Изя, а как конкурс? — нервно поинтересовалась я. — Ты прошел отбор или в следующий раз попытаешься?

— Прошел, — равнодушно сообщил лепрекон. — У меня ангажемент в клубе. Я безусловный победитель первого тура.

— Вот… навий сын! — воскликнули мы с Есей хором. — И нам не сказал?!

— И что, уволишься? Уйдешь от вас? — с тревогой уточнил Елисей.

— Куда я от вас, Веденеевых, денусь? — язвительно проговорил лепрекон. — Кто мне еще золотой чеканной монетой заплатит?

— Никто, — с облегчением выдохнул Еся.

— Тетя! — на кухню вбежал Шестой. — Там Пуся вернулся!

Мы втроем ломанулись в дверь. Вдвоем. Еся почему-то буркнул

— Я сейчас, — и пошел к двери на улицу. Вышел и растворился в темноте.

Пуся был в саду. Призрачный и сияющий. Без капкана. Он сидел на камушке, распушив… три хвоста.

— Ему лет сто, — сообщил появившийся минут через десять нашего благоговейного любования лисом Еся. — Один магический хвост отрастает каждые пятьдесят лет.

— Оборотень? — растерянно уточнила я.

— Вестимо, — кивнул ведьмак. — Вот, покорми его.

Елисей протянул мне чищенное вареное яйцо. Я недоверчиво поинтересовалась:

— Призрака? — но яйцо взяла и положила на траву у камня. — Сам говорил, они не едят.

— Я не знал. Прочитал намедни. Призраки едят то, что предлагают люди, если угощение предназначено именно для них. Смотри.

— Очуметь, — пробормотал Изза.

Пуся с аппетитом «лопал» подачку. Сыто потянулся, благодарно гавкнул и запрыгнул на камень, щурясь на растущую луну. Я присмотрелась к траве. Яйцо было на месте, целехонькое, но, клянусь, я видела, как лис жевал его, чавкая крошками желтка!

— Это надо закопать или сжечь, — просветил меня Еся. — Еду, предложенную нежити, есть нельзя.

— Ничего себе! Бабушка мне такого не рассказывала.

— Но он ведь как-то тут появился. С капканом. Кстати, где тот капкан?

***

Елисей выскользнул из дома, когда Белка и Изя побежали смотреть на лисенка. Бросился в проулок, понесся за ускользающей тенью, догнал, сгреб за грудки. Ступин поднял руки, нагло заглянул в лицо … бывшему приятелю:

— Все! Все! Ты меня поймал, Веденеев!

И ведь не убегал же особо. Если бы убегал…

— Чего ты тут трешься, волчара?

— Гуляю.

— Думаешь, не знаю, вокруг кого?

— Знаешь? Ну и отлично. Пришло время по душам поговорить. Тебя драконы уговорили на рекламную акцию? С целью поощрять молодняк на размножение? У них там сейчас с этим туго, да?

— Никто меня ни на что не уговаривал. Началось все с недоразумения… да, но сейчас все по-другому.

— Как по-другому? Ты влюбился? — Олег состроил восхищенную гримасу. — За две недели?

— Три. Три недели. И дело не в этом. Просто… просто я уже не тот Еся, дурачок мажористый. Я в Дозор вернулся. Жизнь положу, чтобы город от навьих избавить. А такие, как ты, только играются, а не работают, дар в землю зарывают. И не лезь к Белке. Ты ей не пара.

— Это ты не пара, дурак наивный! — Олег хохотнул, сбрасывая с ворота руки Елисея. — Ты знаешь, что у меня кровь волчья вперемешку с царской? Я многое кровью чую, уж не спрашивай, как. И ваши… бегалки за нечистью мне неинтересны. А вот дева твоя — интересна. Беляна непроста. Ты с ней рядом случайно оказался, роль твоя такая — ее ко мне привести. Сейчас я сделать ничего не могу, но потом…

— Что?! — взъярился Елисей. — Что ты о ней знаешь?! Говори, а то…

— Убьешь меня? — Ступин поднял брови. — Поединок? А это мысль.

Пока Еся пытался отдышаться, ведь-волк пошел прочь. Оглянулся, негромко сказал, замаскировав от прохожих свои слова магией:

— Беляна — дева невинная, для меня предназначенная. Руки свои бесстыдные держи от нее подальше. Я узнаю, если… что. Без поединка прибью.

И исчез в огнях магазинчиков.

… Еся нашел капкан в траве, недалеко от люка. Повертел в руках, смахнул то, что показалось ему ржавчиной, а оказалось присохшей глиной. Торговый Квартал стоит далеко от Красной Реки и Сектора Поющих Мечей, откуда здесь взяться бурой глине? Капкан был серебряным, острым, странно, что не оторвал лису лапу напрочь.

Зашедший за детьми Клят тоже повертел ловушку в руках и сказал:

— Гномья работа, но не наших, северных, а южных. Хмурому покажите.

— А почему не Грызеню? — удивилась Белка. — Он ведь у вас артефакт-мастер.

— Эт да, — Клят почесал в затылке. — Однако Грызень — по делам со светлой магией специалист, а по темному у нас Хмурый. Сходи, сама увидишь. Не пугайся, не обижайся и не удивляйся, наш средненький свое имя не придумывал, оно к нему само прилепилось, в силу характера.

Белка почему-то попросила сходить с ней Изю. Изю, а не Есю, как будто это лепрекон, а не ведьмак в подвале, во мраке и сырости возился (никаких мрака и сырости там не было, но если уж хандрить, то убедительно) да соорудил новые крепкие полки для солений! Ну подумаешь, слегка повредил стену! Она уже потрескавшаяся была.

И чего Белль весь вечер вокруг Иззы порхает? Вот допорхается, получится, как со Ступиным. Умом Еся понимал, что Белка не виновата, что она сама боится Олега как огня, вся в лице меняется, когда его видит. И коли он что-то там в ней почуял, это тоже не ее вина. Но если есть у нее магия особая, к чему изображать из себя немага? Чтобы таких, как Еся, простаков на удочку ловить? Ах, я такая беспомощная! А сама то рану от транс-магии очистит, то призраков по загривкам потреплет. Немаг, ха!

Еся не сдержался, язвительно спросил у Белки, как она будет торговать зимой, когда рано темнеет, ежели у нее после заката солнца по саду нежить порхает и в дом залетает. Предложил камень выкопать и в реку выбросить, а останки лиса перенести в лес. Напомнил ей, что потенциальные женихи вряд ли возьмут в жены девушку с таким-то… своеобразным приданым. Беляна вспыхнула, в ответ послала Есю… тоже в лес. Сказала, что больше в его услугах не нуждается. На свидания ходить будет, договор есть договор, а из работников его «увольняет». А то пристроился тут, видите ли, харчи трескает, а в благодарность — одни пошлые шуточки.

Елисей психанул и ушел. И вправду, что это он на два дома живет? У него проблем выше крыши, а он чужие беды разгребает!

На душе было странно. Плохо было на душе. Беспокоили все больше и больше необъяснимые встречи с говорящей нежитью, тревожные сны, в которых Елисей шел по лесной тропе вдоль воткнутых в землю шестов с человеческими черепами на верхушках (и светящиеся их пустые глазницы провожали его внимательным взглядом). Вот и хорошо, что он с друзьями разругался. У Белки и Иззы ни тревог, ни забот, одни шутки и посиделки, а у Еси — предчувствие дурное.

Но мысли, несмотря на самовнушение, возвращались к Беляне. Она, конечно, за себя постоять сможет, да и драконы пока за исполнением ритуала присматривают, но Ступин… Кто из девчонок их с Олегом бывшего круга смог перед ведь-волком устоять? Никто. Олежик всех оприходовал, даже самых раскрасотистых красоток-себе-на-уме. И что ему в голову взбрело ни с того ни с сего? Тоже придумал, истинная пара! Был бы оборотнем, еще туда-сюда.

Наезд Ступина бесил неимоверно. Еще и отец огоньку добавил: позвонил и спросил напрямик (другого способа вести разговор с сыном Роман Евстафьевич не знал), нет ли, часом, у Елисея каких «посторонних» видов на фиктивную невесту. Мол, не слишком ли они сдружились? Веденеевым скандалу не нужно. И лавочница в семье — мезальянс. Откажется девица разрывать помолвку, предъявит на Есю какие права, поймав на «горяченьком» — попробуй отмашись, хоть и прописано в договоре «никаких отношений, выходящих за рамки формального исполнения контракта». Драконам-то ситуацию не объяснишь. Елисей сквозь зубы отца успокоил. К Беляне подкатывать он не собирается, в постель ее укладывать тем более. И не солгал. Один раз взыграло у Еси ретивое, после Дозора, когда она открыла дверь в его рубашке, но он выкрутился. Он не монах, реагирует, однако в руках себя держит.

Нужно три дня пережить, поменьше думая о Белке. Только бизнес — ничего личного. А потом следующее по плану свидание под камерами — отец с телевидением договорился. Формат новый: все будет транслироваться в реальном времени на ставшие неимоверно модными «Живые Зеркала». Есе и Беляне предстоят ужин в ресторане и прогулка по городу. И все подписчики сервиса корпорации Морановых смогут видеть их на своих «голубых экранах». Белка, конечно, не преминула высказать язвительное предположение: чем, интересно, закончится это их свидание, все ли выживут? Так они и доругались до Есиного увольнения из подвальных работников.

На следующий день Елисей поехал на полигон. Прежних своих рекордов не достиг, но виверну уложил за четыре минуты. Тренировался так, что заслужил уважительную похвалу от старшины Сагуса. Толли предложил выпить вместе в Речном Квартале. Старшина сбрил накануне усы, смущенно принял комплимент. Сказал, что раньше хотел казаться старше, а сейчас годы нагнали.

— Слушай, Толли, — помешкав, спросил Елисей, — ты слышал ведь байки о говорящей нечисти?

— Слышал, — Сагус кивнул. — Слышал. Самому не довелось с Навью поболтать, спасибо Прави. А чего это тебя так тревожит?

Еся с досадой вспомнил, что старшина — химер. Чувствует оттенки эмоций. Рассказать о Марье или промолчать? Нет, он промолчит, иначе Сагус обязательно даст делу дальнейший ход, а с Морановыми на конфликт идти… ну уж нет!

— Да послышалось… наверное, — пробормотал Еся, жалея, что завел разговор.

— Что послышалось? — взгляд старшины был внимательным, требовательным. — Вот черт!

В руки Сагуса влетел самолетик с красной светящейся окантовкой и символикой Дозора — скрещенными пикой и мечом. Толли прочитал сообщение, буркнул:

— К машине. В Туманном нечисть женщину загрызла. Потом договорим.

Охота вышла сложной. Гарпия, нечисть с телом, похожим на женское, особенно выростами, напоминающими женские груди, и визгливым голосом, поливала Дозорных отборной бранью и оглушала визгом и криками. Но это была всего лишь имитация — гарпии запоминали человеческие эмоции и повторяли их звуковое воплощение.

— Уж не ее ли ты слышал? — несясь по переулку впереди Елисея, спросил старшина, оглянувшись. — Похоже ведь на речь человеческую!

— Возможно! — крикнул в ответ Елисей.

Сам он нечисть не догнал (ее забил другой ведьмак), но хоть отвлекся от переживаний. Домой сразу не пошел, а побродил по Туманному и вышел на площадь к реке, где сел у открытого фургончика с едой. Взял себе поесть. Поел, отметив чутьем и взглядом странную тень за левым плечом. За ним следили. Тень была вполне материальной, но временами казалась призраком — исчезала, когда Еся пытался выманить ее на свет. Ведьмак кружил по улочкам, гадая, чем заслужил внимание соглядатая. И не подозревал ведь, что это не слежка, а… иное.

В какой-то момент преследователь исчез, но у лавочки с манускриптами попытался ведьмака… убить. Он готовился всадить в Елисея несколько «шипов» из спрятанного в рукаве магического дула. Но не успел — сам получил тонкие стрелы в глаза, сердце, шею и пах. Стрелки были невероятно хрупки, остры и вроде сделаны из стекла. Один их кончик был белым, другой голубым, и синева казалась подсвеченной изнутри.

А когда несостоявшийся убийца рухнул на землю, когда с его смертью прекратилось действие какой-то сильной отводящей глаза магии и он предстал перед всеми в образе смуглого гибкого мужчины со шрамами на лице, Еся смотрел на крышу лавки, где, совершенно ни от кого не скрываясь, стоял его спаситель — хрупкая фигура в длиннополой куртке, перехваченной на талии поясом с бахромой. Еся не сомневался, что стеклянные стрелы прилетели в мертвого ассасина именно из оружия паренька, с любопытством глядящего теперь вниз с крыши.

Мальчишка словно специально встал в полосу света, показав ведьмаку лицо с острым носиком и узкими восточными глазами, ухмыльнулся, подпрыгнул и исчез за коньком. Еся рванулся за ним, взлетев на кровлю. Они пронеслись по крышам нескольких лавочек, попрыгали по бочкам с солониной, прошлись по мраморным перилам Великой Библиотеки (парнишка, словно играя с ведьмаком, вел его по самым людным, облюбованным туристами местам) и влезли наверх по мраморной лепнине. И когда Еся почти догнал юношу, тот обернулся, замер (Елисей тоже застыл, тяжело дыша и держа руку на кармашке с дротиком) и явственно хихикнул. В глаза Елисея, отвыкшие от яркого света, ударило голубоватое сияние. Когда ведьмак открыл глаза, мальчишки на крыше библиотеки не было.

Глава 13

Глава 13

Прошло два дня. А потом еще два. И еще пять. Ведьмак не появлялся, Роман Евстафьевич позвонил и сказал, чтобы я не переживала — свидания возобновятся с возвращением солнечной погоды: зрители ждут нормальную трансляцию, а не мокрое, темное нечто на экранах «Живых Зеркал».

Журналисты, за редким исключением, разбежались. Но вместо того, чтобы радоваться, я маялась и поглядывала в окно. Настроение мое менялось от «сам виноват» до «не перегнула ли я палку?» Я даже несколько раз подходила к новенькому пузатому телефонному аппарату на стойке и снимала трубку, касаясь блестящего диска с цифрами. Но отходила, так и не крутнув диск.

Пришло разрешение на торговлю, тролли привели в порядок палисадник, соорудили навес и готовились выставить под ним столики со стеклянными столешницами и коваными ножками. Поставщики доставили в лавку чай и кофе, а я все тянула с объявлением об открытии. Почему-то не хотелось, чтобы в мой маленький мирок вторглись люди с улицы. И когда это я успела его создать, этот мирок? Мечтала же о том, чтобы превратить бабушкину лавку в уютное кафе со вкусным чаем, ароматным кофе разных сортов и свежей выпечкой. Чтобы много людей, шум голосов и удовольствие в глазах, от еды и хорошей атмосферы. И вот оно — совсем близко. Самое время сделать заказ на купоны и рекламки и искать помощницу, а я сижу и пялюсь в окно, за котором зарядил дождь.

Хмуро, прохладно. Даже Пуся стал сонным и малообщительным: выходит из своей могилки с таким усталым видом, словно на нем пахали, потом спит в лавке на старом кресле, которое тролли не успели оттащить на помойку. Теперь и день ему не помеха, он вроде как вырос и стал более… осязаемым. Иногда поднимает голову, словно прислушиваясь, и срывается куда-то, исчезая у камня или люка. Какие-то дела в призрачном царстве? Понимаю. У всех дела, даже у Иззы, который то ли болтается где-то с ведьмаком, то ли работает, то ли налаживает личную жизнь, а может, все сразу.

Я слишком прикипела к своим новым друзьям, а не надо было. Теперь я рада даже визитам Сонечки и Лизочки. Подруги дегустируют новые виды сдобы, трещат без умолку, обсуждая светские новости и мое в них участие (они слегка разочарованы тем, что никак не могут застать в лавке «царевича Елисея», зато считают, что косвенно поспособствовали моей «помолвке») и, честно говоря, немного действуют мне на нервы. Пусе, кстати, тоже. Лисенок слышит их, когда они только подходят к лавке, и с недовольным порыкиванием уходит на второй этаж.

Было невероятно трудно сбросить с себя вялую сонливость и заняться делом. Начала я с того, что накинула плащ, взяла миску с пирожками, вышла под дождь и постучалась в окно машины самого стойкого репортера, того самого, что всюду нас сопровождал — последнего хроникера нашего с Есей «романа». Журналист открыл окно и на меня посмотрел… грустно.

— Не пришел? — спросил он.

Я покачала головой.

— Поругались?

Я кивнула.

— Вы только там, у себя, — я указала на блокнот репортера, торчащий из бардачка, — об этом не пишите, ладно?

— Да разве я не понимаю? — уныло прогудел мужчина. — А вы бы чего подбросили. Совсем нечего в печать выложить. А ведь четвертая страница, рядом с анекдотами и кулинарной рубрикой.

— Я бы с радостью, но…

— Угу. Можно я хоть о пирогах напишу? — оживился журналист.

— Пишите, — разрешила я. — Я вам даже рецепт пожертвую. Один. Бабушкин. Для дела не жалко, то есть жалко, но…

Я переписала рецепт на отдельный лист и передала его Поликарпу Семеновичу (так звали героического репортера) в окно. Оставалось еще одно важное, но не очень приятное дело.

… Лавка Хмурого была закрыта. Я сначала обрадовалась, но потом решила не потакать страхам и постучалась. Дворф открыл, изучил меня одним глазом (второй заплыл фиолетовым синяком) и неприветливо спросил:

— Чего пожаловала?

— Вот, — сказала я, выставляя перед собой корзину. — Пироги. По-соседски.

«Если что, бросай в него сдобой и беги», — советовал мне Клят. Надеюсь, до бегства дело не дойдет. Хотя братья Хмурого нравились мне гораздо больше, соседями были все семеро. Как говорится, что недалече поселилось, то не вырубишь топором. Тем более лавка Хмурого «Ритуальные предметы для любых народов. 1000 мелочей для вашей Веры» стояла в Лисьем Переулки задолго до появления других магазинчиков. Хмурый выкупил ее у хозяина и… судя по тому, что я вижу внутри, превратил еще в более жуткое место, чем раньше.

Дворф пошевелил усами и сделал знак войти. Начал есть пирожки прямо из корзинки, урча от удовольствия. А сам спросил:

— Шмотреть фудем или щего куфить ишфолим?

— Я просто поговорить, — скромно отозвалась я, оглядываясь. — А что с вашим глазом?

— Упал.

— Ясно. Это что, голова?

— Мумифицированная голова нормура, снежного карлика, — Хмурый «попался» — взял голову с полки и понес к самому моего носу. — Оживающая на полнолуние. Какой у нас лунный день? Надо же, как раз почти…

Я мило улыбнулась голове:

— Рада видеть вас, господин Грызля.

Голова раскрыла глаза и щелкнула мелкими острыми черными зубами.

— Узнал! Как мило! Мы с господином Грызлей старые приятели, — радостно сообщила я Хмурому. — Он здесь давно, еще от старых хозяев. Мы с бабушкой часто сюда приходили.

Дворф пригорюнился, вернул господина Грызлю на полку и повел меня в левую часть лавки, где были выставлены предметы для захоронений: гробы, урны для праха, венки и те странные вещи, что используют в своих ритуалах народы Многомирья. Самый красивый гроб, прозрачный, с мелкими разноцветными гранями, переливался на витрине в поздних лучах солнца.

— Артефакт, — сообщил дворф. — Выполнен из цельного куска горного хрусталя. Не хотите примерить?

— В следующий раз, — сказала я, лучезарно улыбнувшись.

— А зря, — попенял мне гном. — Жизнь — такая непредсказуемая штука. Следующего раза может и не быть. А так хоть понятно будет, резервировать или нет.

— Ха-ха-ха! У вас такие смешные шутки. Ой, маленькие гробики! Какие… миленькие!

— Это плетеные корзинки для захоронения пикси, — милостиво просветил меня Хмурый, прожевав один пирог и сунув руку за вторым. — Закопанные в землю, они пускают корни и прорастают цветущими кустами. Их берут Дивные для своих питомцев. Не желаете приобрести?

— Мой питомец уже давно и бесповоротно мертв, — беспечно махнув рукой, сообщила я.

— А, как же, как же, — дворф скривился. — Наслышан. Братья сообщили. Бред какой-то. Нежить в капкан поймать? Да приручить потом? Никогда не поверю! Тринадцать лет торговлей ритуальной занимаюсь, видел джинн-лампы, ковры-самолеты с элементалями ветров вплетенными, о Зеркале, с духом в нем заточенном слышал, но о том, чтобы лисий оборотень сам к людям вышел, да еще мертвый…

— Вот, посмотрите, — вместо объяснений я протянула Хмурому сверток с капканом.

Тот вытер руки о фартук и осторожно развернул пергаментную бумагу. Изменился в лице, попятился и сел на ритуальный плавающий пенек водяниц (судя по ценнику), положив капкан на колени.

— Кто? Кто вам это дал? Шиш?

— Кому шиш? Никто не давал. Это капкан. Он был на лисенке. Лис был с ним закопан.

— Капкан Уор-Дворфа, — завороженно протянул Хмурый. — Настоящий, тот самый.

— Который ловит нежить? — вспомнила я.

— Нежить, призраков и некоторые волшебные существа.

Дворф медленно погладил капкан по полоске металла. Сложенный, артефакт мало напоминал звериную ловушку, зубцы были так плотно пригнаны, что щель между ними в гладком металле только угадывалась.

— Этот не подделка. Лис ваш — тому подтверждение. Что еще могло кицуне(*) поймать и…

(* кицуне — лис (японск); в мифологии — лис-оборотень)

— Убить? — сглотнув, спросила я.

— И убить, — согласился Хмурый: — Но тут вопрос — зачем убивать? Такое магическое существо, как лис-оборотень, — ценнейшая добыча. Впрочем, если он шел к Источнику… Ты знаешь про Источник? Братья тебе сказали?

Я кивнула.

— Ну и хорошо. Я, если что, не в обиде, — поспешил добавить дворф. — И ты на меня не серчай. Мы Ярилы Путерадовны планов не знали. С тобой она нас не познакомила, мы, видать, позже в Лисий Переулок перебрались.

— Я год пропустила, не приезжала, из-за белой сыпи, — подтвердила я. — Не знала, что бабушку больше никогда…

Хмурый крякнул и погладил рыжую бороду. А ведь нормальный человек при ближайшем рассмотрении оказался, то есть нормальный гном, несмотря на имя и характер.

— Лис, должно быть, к Источнику шел… да не дошел, — повторил свою мысль дворф.

— Кто мог его… так, в капкан?

— Кабы знать, — гном смотрел сквозь меня, куда-то вдаль. — Кто-то, кто представлял, на что плененный кицуне способен. И что Уор-капкан может его пленить.

— А на что способен плененный кицуне? — шепотом спросила я.

— За обещание отпустить его, лис-оборотень может исполнить любое желание. Любое, внучка Ярилы. Но особенно часто их заставляют… убивать. Кицуне — непревзойденные убийцы. А еще они сводят людей с ума и забирают у них жизненную энергию.

— Ой, — сказала я, прислушиваясь к своим ощущениям. Пуся открывался для меня с новой стороны.

— Также они лучшие в подлунном мире телохранители, способные перемещаться сквозь пространство, если их клиенту грозит опасность, — Хмурый замолк, погрузившись в свои мысли. Затем протяжно произнес, качая головой: — А Шиш-то ни шиша не получил, фальшивку, получается, сдыбил.

— Украл? — уточнила я. — Так это он тот самый таинственный вор! Я в газетах читала. А кто он, Шиш?

Дворф вдруг подпрыгнул на ритуальном пеньке, испуганно на меня поглядел и проговорил:

— Что-то я… разговорился. Вот что, Ярилы внучка…

В дверь гулко постучались. Хмурый вздрогнул и посмотрел в окно. Я тоже посмотрела и, ахнув, присела за стойку с глиняными урнами для праха.

— Господин Хмурый, не открывайте дверь! Прошу! — взмолилась я.

— Ты их знаешь? — мрачно поинтересовался дворф.

— Да! Это оборотень Фэл и его дружки! Они очень-очень плохие и опасные кошки!

— Угу, — гном тяжело вздохнул. — Сегодня утром они у меня уже были, — дворф прикоснулся к синяку под глазом. — К сожалению, у меня с ними разговор… неотложный. А тебя спрятать нужно. Куда бы… — Хмурый завертелся волчком. — Полезай в гроб!

— Уверены? — пискнула я. — Это оборотни! Они все чуют!

— Я потому и велю тебе спрятаться в хрустальном гробу. Он человека полностью от мира скрывает. Не бойся, в нем и мягко, и дышать можно, и слышно все.

Я влезла в хрустальный артефакт, и Хмурый закрыл его крышкой. Как ни странно, лежать в гробу на бархатной обивке было весьма уютно: сквозь крышку просачивался и преломлялся радугой свет от ламп, и слышно было, как Хмурый идет к выходу, повторяя:

— Тише, тише! Дверь выломаете!

Оборотни и впрямь чуть не вынесли дверь. Сначала я слышала приглушенные голоса из глубины лавки, потом говорящие переместились ближе к прилавку, и я смогла различить каждое слово:

— Сколько вам повторять: я не знаю, где прячется Шиш! Это не тот человек, чтобы перед всяким… лавочником отчитываться! — гудел Хмурый с явным страхом в голосе.

— Но ты его поставщик, мы знаем, — вкрадчиво проговорил другой голос, от которого у меня побежали по коже испуганные мурашки. Оборотень Фэл. Феликс, наверное. Как котик в рекламе рыбных консервов. — Что ты поставляешь ему темный товар. Прямо из своей лавки. Ты держишь нашего хозяина за дурака, Хмурчик? Думаешь, тебя так трудно было отследить? Если не выведешь нас на Шиша, мы возьмемся за твою семью. У твоего старшего брата, кажется, детишки мал мала меньше и жена красавица? А второй брат до сих пор после гнили здоровье имеет плохое?

— Ребята, — с тоской произнес дворф. — Меня Шиш убьет, если я хоть словом, хоть знаком, да и не знаю я о нем почти ничего. Я оставляю товар в условленном месте, а он забирает.

— А говорят, Шиш не убивает, — сказал один из дружков Фэла, тот, что при первой нашей встречи не верил в наличие Еси на крыше.

— Он не убивает, — с нотками отчаяния подтвердил Хмурый. — Он наказывает… по-другому. И мне от этого не легче!

— Постойте-ка, а это что еще такое? — удивленно протянул Фэл. — Не та ли это вещь, что когда-то принадлежала хозяину?

Что-то звякнуло. Кажется, оборотни нашли капкан. Мы с Хмурым совсем о нем забыли, пока устраивали меня в гробу.

— Забирайте, — дрожащим голосом проговорил дворф. — И на этом разойдемся.

— Ну уж нет! Ты напишешь Шишу, пообещаешь отдать ему артефакт прямо в руки, а мы пойдем с тобой! И объяснишь, откуда у тебя вещь хозяина!

— Нет!

Зазвенело, загремело, и кто-то глухо застонал. Хмурый! Его избивают! Я с трудом подавила желание выскочить из гроба с криком «А вот и я! Не ждали?!». Фраза, несомненно, была эффектной, но я не думала, что она прям-таки свалит оборотней с ног и позволит нам с дворфом убежать. А другие способы противостоять Фэлу и его дружкам придумать не получалось.

Я лежала, закусив губу, и прислушивалась. Если Хмурого уведут, я сразу сообщу куда следует и спасу его по горячим следам. Еся! Ну почему ты не здесь, когда ты так нужен! Ты убил ту тварь на крыше, словно букашку! И с оборотнями ты…

Раздался грохот, словно в лавку вломился кто-то еще. Несколько коротких возгласов, один продолжительный вопль, и все стихло. Над гробом явственно завозились, и крышка поползла вбок. Над артефактом стоял Елисей. Я лежала и молча смотрела на него, отходя от испуга. Он смотрел на меня. Взгляд у него был странный.

Неловко получилось. И еще больше смущал тот момент, что мне страшно хотелось с визгом броситься ведьмаку на шею.

— Ну, красна девица, опять удивила, — протянул Еся. — Уж в гробу я тебя еще не видел.

…— Ну что, вылезать будем или понравилось? — спросил ведьмак.

Я очнулась от ступора и подала ему руку. А он вместо того, чтобы помочь спуститься, просто подхватил меня на руки и, аккуратно перешагивая через стонущих оборотней, вынес за пределы «поля битвы», в сторону. И там опускать не спешил, а спросил немного сердито:

— Ноги не затекли?

Я покачала головой. От ведьмака пахло дождем и сыромятной кожей, медом, а еще ароматным табаком и… мужчиной.

— Ты курил? — брякнула я невпопад, чтобы отвлечься от странных мыслей, устроивших чехарду в голове.

Наши лица были слишком близко, чтобы рассуждать… трезво. И что это со мной? Не в первый раз ведьмака за шею обнимаю, пора бы привыкнуть.

— Нет, — невинным тоном ответил Еся. — Люди курили, а я рядом леж… стоял.

Я фыркнула, и Елисей со вздохом поставил меня на пол. За нами задумчиво наблюдал Хмурый, сидящий на полу с окровавленным платком у разбитого носа. На мой вопрос он только отмахнулся: ерунда.

— О, привет, Изза! — радостно сказала я.

Лепрекон обернулся и широко улыбнулся. Он с выражением детского предвкушения обшаривал карманы кошаков. Засунул руку в куртку к Фэлу и воскликнул:

— Вот ты где, моя прелесть! Иди к папочке!

На ладони Иззы лежал золотой безант старинной чеканки. Видимо, тот самый, что увел оборотней за собой в день, когда мы выбирались из Темного Квартала. Фэл протестующе застонал, и Изя, пробормотав пару нехороших слов, не очень подходящих для воспитанного лепрекона, пнул его ногой. Создавалось впечатление, что Еся просто смел кошаков со своего пути в состоянии частичной трансформации: какие-то они валялись по углам… поломанные.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросила я.

— Э-э-э… — ведьмак помедлил и сказал: — Журналист сказал, что ты в лавку артефактов пошла. А потом услышали крики, и… вот.

— Хорошо, что вы именно к Хмурому в лавку пришли, — обрадовалась я. — Их же две, лавки.

— Ну да, — оживленно покивал Еся, отводя взгляд. — Точно! Две! Так что тут стряслось-то?

… Хмурый объяснил ситуацию коротко:

— Есть один хороший человек, Шиш. Хороший! — подчеркнул он выразительно. — И он… ворует артефакты.

Я, Еся, Изя и Пуся на миг оторвались от дел и уставились на Хмурого. Мы сидели в моей лавке, я складывала компрессы для стремительно отекающих носа и скулы дворфа, а Еся охлаждал их магией.

Пуся просто… сидел. И, кажется, слушал. Я сначала старалась держаться от него подальше, но потом решила, что раз лисенок не убил и не лишил меня жизненной энергии до этого, то вряд ли захочет сделать это сейчас, когда его приютили, кормят и даже развлекают (играть с лисом вменялось в обязанности Пятого и Шестого, и оба дворфенка выполняли их с величайшим удовольствием).

— А вот так, — мрачно сказал гном, — времена такие. Пять лет город спасаем. Добро должно быть с кулаками.

— И фомкой, — понимающе кивнул Елисей. — Морановы?

— Знаешь, ведьмак? — на лице Хмурого было непритворное изумление. — Откуда?

— У меня свои каналы, — Еся передернул плечами.

— Морановы… Это же… та девушка, на презентации, — вспомнила я.

— О Марье разговор отдельный, — Елисей помрачнел еще больше. — Ты в курсе, Белка, кто твой дом эти три года больше всех старался купить? Кто палки в колеса нотариальной конторе вставлял? Кто тебе в наследство вступить не позволял, когда срок поисков истек? Мор Моранов. Колдун темный, последний ученик Кощея.

Я промычала что-то невразумительное, а дворф кивнул:

— И не вышло у него! И колдунам законы писаны, это вам не Навье Царство! Но сколько же Стылому пришлось с Мором повоевать!

— Знаю, я провел… личное расследование, — ведьмак устало потер подбородок. — Источник. Вода Мертвая и Живая.

Так, приехали! Он все знает?

— Тот самый?! — ахнул Изза. — Защита и Сила Сильверграда?

— Угу, — невесело отозвался дворф, — тот самый. За который борьба ведется от самого основания города.

Лепрекон поднялся с места, изменившись в лице, и оглянулся на сад. Пуся снисходительно фыркнул.

Дворф посмотрел на меня и сказал:

— Прости, внучка Ярилы. Нам помощь нужна. А ведьмак на нашей стороне… я вижу.

«Видите? Это каким же образом?» — чуть не вскричала я. Вся конспирация побоку! Но Хмурый переводил взгляд с меня на Есю, а Еся… покраснел?

— Шиш собирает у себя все артефакты, которыми может воспользоваться Мор, если колдун решится на захват города, — сказал гном. — Уводит их из-под его носа. Вот только с Капканом Уор-дворфа Шиш чуть не попался. Видно, Мор им лиса ловил, а взамен хозяевам подделку подложил. Но теперь-то он у нас.

Пуся опять фыркнул, на этот раз как-то… грустно, философски.

— Мы подозреваем, что Беляна — тоже Вещая Дева, — признался Хмурый. — Как и ее бабушка. И что Ярила это знала. И потому дом ей оставила.

Тут уж я не выдержала и завопила во весь голос:

— Постойте-ка! Какая… какая дева? Вещая?! Это которая… это которые…?

— Из рода Василисы, одолевшей Кощея, — кивнул дворф. — Ярила — ее потомок.

Елисей нехорошо усмехнулся и зло прищурился.

— Вещая Дева, потомок царевны… Не обманула Навь, значит. Теперь… понятно. Ну, волчара, ну попадись мне!

— Что тебе понятно?! Я не могу быть Вещей Девой! У меня нет магии!

— А кто тебе сказал, — пристально глядя мне в глаза, проговорил Хмурый, — что настоящая, старая магия — это самолетики пускать и цветочки проращивать?

Дверь звякнула — магический колокольчик-артефакт над ней пропустил «своих». В лавку вошли шесть братьев Хмурого, очевидно, уже «уладившие вопрос» с кошаками-оборотнями. Гномы медленно расселись вокруг стола.

***

— И что мне теперь, — нервно воскликнула Белка, оглядывая обращенные к ней лица, — вещать?!

— Не только вещать, а скорее ведать. Твоя бабушка, — назидательно произнес Грызень, — будущее не видела. Никто будущее видеть не может. Но ПРЕДВИДЕТЬ по законам Прави Вещим можно. Вспомни, просто вспомни. Бывало ли когда с тобой такое, в детстве особливо, чтобы знать наперед, что случиться может?

— Постоянно, — буркнула Белка. — Но если это Дар, то у нас все женское население — Девы Вещие.

— Что? — продолжал настаивать Грызень. — Что было?

Беляна задумалась и нехотя проговорила:

— Знала, в каком переулке меня ухажер нежеланный поджидать будет… когда пирог из духовки доставать, что соседка глазливая явится… ну… тренькало что-то. Что сестра опять каверзу замышляет… отец выпечку проспит. Ну всякие неприятности, в основном! Но чего в этом хорошего?!

— А кто сказал, что хорошо будет? — удивился Клят. — Ярила тоже жаловалась, бывало. Но никогда не ошибалась.

— Один раз было и к добру, — со вздохом призналась Беляна. — У фермера Ясеня ребенок в колодец упал. В последнюю секунду спасли. Мы с темнотой на поиски вышли, меня ноги… сами повели. Никто про этот колодец не помнил, а в нем «зовущая» жила. Это нечисть такая, наша, местная. Малыша из пасти буквально выхватили. Колодец! Что за колодец у бабушки в саду? С люком! — вспомнила Белль.

— Правильный вопрос. Идем, покажу, — поднимаясь, велел Лютый.

Весь «штаб» двинулся в сад. Елисей подобрался к Белке и шепнул на ухо:

— И чем ухажер не мил был?

— Болтливый дюже, — Белль злобно сверкнула глазами. — И приставучий! Как ты! Хватит уже ерничать! Дошутились — меня в Вещие Девы прочат, в наследницы Василисины! Мне что, тоже Кощея убивать? Или этого… ученика его?

— Надеюсь, нет, — на полном серьезе проговорил Елисей. — А вот насчет Ивана Царевича… Читала о таком?

— Читала. Сын царя Любомира, который земли Многомирья объединил. В школе проходили. Что с Иваном-то не так?

— Да все так… вполне. Иван женился на Елене Премудрой. И потомки его до сих пор в Сильверграде живут — не тужат. Если ты Василисы родственница, то вот кто тебе… ровня, — голос ведьмака дрогнул. — И я не шучу.

— Я сама себе мужа выберу, — злобно сказала Белка, глядя Елисею в глаза. — Сама. Доброго, храброго, умного… веселого. И на происхождение не посмотрю. На поступки посмотрю. В сердце загляну.

— Ну сама так сама, — ведьмак пожал плечами, покусывая губы. Закипело что-то внутри, не иначе как удаль молодецкая. Неужто он мало сил потратил, по городу разъезжая? Кстати! — Эй, Пуся. Пуся, Пусенька, иди-ка сюда!

Лисенок, с интересом наблюдавший за действиями дворфов, сумевших поддеть люк с загадочными надписями, прыснул в сторону.

— Изя, лови его! — проорал Еся.

— Да что вы еще затеяли?! — возмутилась Белка. — Отстаньте от Пуси!

— У меня к нему разговор, — процедил ведьмак, расставляя руки. — Мужской.

— С лисом?! Еся, не надо, вдруг он испугается и сбежит!

— Этот? Испугается? Изза! Да держи же его!

Лепрекон кинулся лису наперерез, был укушен за руку и растянулся в траве. Кицуне растворился у забора и возник за спиной у ведьмака. С любопытством посмотрел на Елисея: что дальше делать будешь?

— Давай по-хорошему, — предложил лису ведьмак. — Я ведь спасибо сказать собирался. Мне бы только узнать… как?

Кицуне раздумывал, наклонив набок рыжую морду. Затем вспрыгнул на камень и распушил хвосты. Елисей осторожно приблизился к валуну, чувствуя, что взгляды присутствующих устремлены на него и лиса, пропустил призрачный, ослепительно белый хвост призрака между пальцев. На ладони осталось несколько шерстинок. Остреньких, тонких, словно подсвеченных изнутри голубоватым сиянием. Они отличались от тех игл, что убили ассасина, только тем, что были мягкими. Недолго. Шерстинки затвердели, и Еся коснулся острием одной кожи на руке. Страшное оружие.

Лис смотрел испытывающе.

— Спасибо, — сказал Елисей, склоняя голову. — Если ты это в благодарность за капкан… это очень щедро с твоей стороны. Кем был тот человек? Сможешь сказать? Кто его послал? Были ведь и другие, да? Ты ходил за мной целую неделю. И у пещер был. Обернись человеком, дух, — попросил ведьмак. — Ты можешь говорить?

Кицуне помотал мордой. И вместо того, чтобы обернуться мальчишкой, устремил свой взгляд в глубину глаз ведьмака.

Глава 14

Глава 14

Елисей увидел себя глазами оборотня, наблюдающего за ним сверху, с крыш города. Вот он идет по улицам Сильверграда, и за ним крадется знакомая тень. А вот и момент «нейтрализации» наемника. Еся судорожно сглотнул собравшуюся во рту горькую слюну: а ведь он мог погибнуть. Не сидел бы сейчас у камня, застыв и глядя в глаза легендарному загадочному кицуне, а лежал бы на столе у мортальных дознавателей, безнадежно мертвый. После «шипов», оружия, найденного у погибшего наемника, не выживают, ибо убийцы-тени всаживают их в череп и шею. А этот наемник не дал бы ведьмаку ни малейшего шанса, поскольку был прикрыт такой сильной магией, что даже Елисей не сумел его толком увидеть.

Когда Еся вернулся на площадь, там не было ни трупа, ни тех, кто его убрал. Над торговцами в фургончике с острыми супами, моряках с речной баржи и продавцах из книжной лавки висело сильное магическое воздействие, превращающее память последних двух-трех часах в мутный «коктейль» из обрывков воспоминаний. Еся так ничего и не добился от свидетелей и шел к машине, словно осужденный на эшафот, ожидая свиста «шипа», ведь тот, кто нанял «тень» — человек небедный — потратился на дорогого наемника из тайного клана убийц. Что стоит ему нанять еще одного? Елисей и знал-то о существовании «теней» только потому, что ведьмаки иногда помогали Следственной Управе в поисках преступников-нелюдей.

— Кто? Кто хотел убить меня? Лебедь? — прошептал Еся, находясь одновременно в саду и в воспоминаниях кицуне.

Лис моргнул. Есю снова засосала воронка его воспоминаний. Кицуне точно знал, кто посылает к неугодным «тени», черных ассасинов. Елисей выдохнул, не выдержав потока чужой памяти — тяжело дыша, завалился в траву на спину.

— Ты в порядке?! — над ним на фоне полной луны склонились озабоченные лица Белки и Иззы. Над волосами Белль ореолом светился лунный свет.

— Красиво, — пробормотал ведьмак.

— А-а-а-а… он так смотрит! — Белль прижала пальцы ко рту. — Он заговаривается! Еся, что с тобой?! Ты сидел и сидел возле Пуси! Мы не могли тебя разбудить! — Беляна явно паниковала.

— Все нормально. Мы поговорили, — слабым голосом произнес Елисей.

Сев и опершись спиной на валун, Еся принялся рассказывать. Лис был рядом и словно проверял, правильно ли человек излагает доверенное ему важное воспоминание.

— Это Моранов поймал Кицуне, — объяснил ведьмак. — Скорее всего украл капкан из семьи коллекционеров, долго выслеживал оборотня… Как он смог узнать, где искать лиса, кто подсказал ему, как его поймать, неведомо. Кицуне просто так не пленишь. Однако Капкан Уор-дворфа — редкий артефакт, он заманивает магические существа в ловушку иллюзий. Лис попался. Мор обещал оборотню, что освободит его в обмен на жизнь Ярилы. Хранительница была под защитой Источника, и никто в Яви не мог ее убить. Но кицуне — особые оборотни, в Яви они гости, от лиса защиты у Ярилы не было. А дальше… все пошло не по плану Мора. Кицуне узнал в Яриле Хранительницу и сбежал, предпочтя смерть от голода и раны убийству Вещей Девы. Попросить помощи у Ярилы лис сразу не мог — Мор смазал его хвосты ядом. Так и бродил лисенок вдоль реки, пока отраву не смыло дождем и речной водой. А когда пришел к Хранительнице, ее… уже не было.

— И он тоже тогда умер? — всхлипнула Белка.

Пуся протяжно тявкнул и побежал к люку. Ткнул мордой в место, где были закопаны его останки. Вернулся — зарылся носом в ладони Беляны и снова метнулся к своей могилке. Обежал вокруг дыры колодца, с которой дворфы сняли люк, гулко гавкнул в пустоту провала.

— Чего он хочет? — вытирая слезы, спросила Белка.

— Он знает, что там Источник, — ответил Хмурый. — И о воде, видимо, тоже.

— А разве Источник — это не камень? — удивился Изза.

— Камень — только часть его. Идемте, — сказал Стылый. — Луна в полном круге, самое время.

Колодец оказался ходом с крутой лестницей. Она вела вниз, на глубину подвала.

— Тайные ходы Сильверграда, — негромко произнес Клят. — Под городом целый лабиринт, но большинство проходов сейчас замуровано.

Коридор вывел в слабо освещенную пещеру. Еся, Изза и Белка застыли, завороженные удивительным зрелищем. Посреди пещеры возвышался каменный столб. Он светился, довольно сильно у основания и едва-едва у потолка.

— Значит, валун в саду… — пробормотал ведьмак.

— Только верхушка, — кивнул Клят. — Вот сам Источник. Пещера естественного происхождения, не рук человеческих. Камень — природный артефакт сам по себе. Василиса перенесла Источник из Тридевятого Царства, захваченного Кощеем, в место, где сходятся миры. Семь дней шла, в левой пригоршне держа Мертвую Воду, а в правой — Живую. Иначе нельзя было. Когда она вылила Воду на Камень, в Тридевятом Источник пересох, а здесь ожил. Кощей, которому Вода требовалась для поддержания бессмертия, так и не смог ее найти и ослаб. Благодаря этому Иван его и одолел.

— Жулик как есть, — пробормотал Еся, поморщившись.

— Сейчас Воды мало, — продолжил за брата Грызень. — Она так же законам природы подчиняется — уходит в жару глубоко. Но один закон над ней до сих пор не властен — она вверх течет, из Нави в Правь.

— Я вижу, — прошептала Беляна, подходя к камню. — Я ее вижу!

— Дожди были, вот и пробилась! — воскликнул Крысень.

Все остальные дворфы загомонили, радуясь. Клят зажег каплей магии толстые свечи в закопченных нишах пещеры. Еся тоже рассмотрел две тонких струйки, что карабкались вверх по столбу. На уровне глаз они истощались, оставляя на камне лишь темную влагу.

— Ну вот теперь и слушай, — выдохнул Хмурый. — Если ты Вещая Дева, Источник тебя примет и подчинится. Работа Хранительницы — определять, кому Воду давать можно, а кого она убьет, как давать, сколько и какую.

Еся замер. Сейчас все подтвердится. Значит, и остальное правда?

— Я… боюсь, — сказала Белка, не отрываясь глядя на струи, вопреки законам гравитации текущие вверх. — Я могу к ней прикоснуться?

— Мы не знаем, — хором ответили гномы. — Мы — не можем.

В подтверждение этого Крысень протянул к Источнику ладонь. Вода заиграла на камне, не даваясь ему в руки, уклоняясь, словно живая. Осмелевшая Белка ткнула пальцем в струйку и с визгом отскочила — водяной росток обвился вокруг ее руки, блеснув на свету чистейшей голубизной, и рассыпался на капли.

— Холодная, — пробормотала Белка, растирая ладонь и со страхом ее изучая. — Как лед.

— Мертвая, — кивнул Крысень. — Живая — горячая, а вместе они прохладную дают. Не бойся, тебе она вред не причинит. А другим в руки не дастся.

— Значит, я…

— Прими Судьбу, — смущенно крякнув, сказал Грызень. — Дар Вещей Девы не подарок, но и не проклятье.

— Я читал, Мертвой и Живой Водами покойников оживлять можно, — боязливо подал голос Изза.

— Это если ты хочешь армию зомби сотворить, — хмыкнул Хмурый. — На обычных людей Вода волшебная действует непредсказуемо, зато не-людей лечит… А вот ведьмаки… — дворф многозначительно поглядел на Елисея, — в прежние времена в Навь могли заходить и души оттуда выводить, случайно между мирами застрявшие. Для этого в этом мире испивали они воды Мертвой…

— … а кто-то, в тайну посвященный, отпаивал их потом в Яви водой Живой. Да, есть такие… сказки, — передернув плечами, подтвердил Еся.

— И что мне делать дальше? — жалобно спросила Белка. — Лечить кого?

— А первый клиент уже имеется, — Лютый ткнул пальцем в радостно «улыбающегося» Пусю.

— Пуся оживет? — удивилась Белка.

— Из костей воскресить даже Живая Вода не сможет, — покачал головой Лютый. — Кицуне обретет покой. Его держали в Яви беспокойство и незавершенные дела. Он уйдет и родится вновь, продолжит свой путь, может, человеком, а может, и другим магическим существом.

— Не хочу, чтобы Пуся уходил, — вздохнув, сказала Белка. — Но я понимаю.

«И я не хочу, — подумал Еся, бросив взгляд на лиса. Тот ответил ему внимательным, сосредоточенным взором темных глаз. — Отличный был телохранитель. Может, это было его незавершенным делом — спасти кого-то? Но кто останется с Белкой?»

— Что я должна сделать? — спросила Беляна.

— Дай ему попить Мертвой Воды, — объяснил Хмурый.

— А Живой?

— Живой не нужно.

— И он… уйдет?

— Уйдет. А кости мы перенесем в лес, поглубже в чащу, подальше от Воды. Источник хоть малость, но питает траву и деревья, а она оживляет души. Когда ты сюда перебралась, Источник обрел Хранительницу и свойства свои усилил. Вот твой Пуся и обрел вторую жизнь, в форме призрака. Однако теперь ему пора домой.

— Пуся, иди сюда, — тихо позвала Беляна.

Собравшиеся в пещере молча наблюдали, как лисенок жадно лакает ледяную воду из ладоней Хранительницы. Видно было, что пить лису было трудно — он высовывал обожженный холодом язык, но снова наклонялся над руками Белки и с усилием глотал.

— Он так много пьет, — обеспокоенно проговорила она, продолжая держать ладони ковшиком. — Это не вредно?

— Он пьет столько, сколько ты ему предложила. Только Хранительница знает, сколько воды кому дать, — философски заметил Крысень.

Белка вздрогнула, но рук не разомкнула. Елисей глядел на нее… и глядел. Она почувствовала его взгляд, повернула голову, посмотрела с мольбой в глазах. Ведьмак одобрительно ей кивнул. Приходит время, и нужно брать на себя ответственность, Судьба сама решит, какую. Вот и у Елисея под ногами два пути: один простой — голову в песок, и потом всю жизнь вспоминай и мучайся или сделку с совестью заключи, второй — пойти до конца, и от одной только мысли об этом холодно так, что Мертвая вода теплой покажется.

Белке страшно. Есе тоже страшно. Он за свою недолгую жизнь о Мертвой и Живой воде таких баек наслушался, что теперь мурашки по коже бегут. Но не это страшит больше всего, а то, что Источник — желанная добыча для тех, кто готов переступить через парочку жизней, а то и побольше.

Кажется, что он в сказку попал, только не детскую, а какую-то… для взрослых мальчиков и девочек. Вот и Изя трепещет как лист на ветру. Он-то вообще по случайности во всю эту историю влез, а теперь и сам под ударом, но не так, как Белль. Над ней нависла смертельная опасность.

Елисей никак не мог перестать глядеть на Беляну: отводил взгляд, а потом обнаруживал, что снова смотрит. И из двух путей остался лишь один, на который Еся, в общем-то вступил уже давно, — вперед.

Пуся просто исчез, растворился, на прощанье оглянувшись на Хранительницу. Беляна всплакнула украдкой, вытирая слезинки с ресниц. Еся мысленно пожелал кицуне удачного перерождения. Нужно что-то придумать. С учетом того, что Елисей выяснил в Багровом Квартале у вампиров, Хранительница не должна оставаться одна. Кицуне целую неделю таскался за ведьмаком по трущобам Сильверграда, но Еся знал, что он возвращается в сад с камнем, и это успокаивало. А теперь? Дворфы — отличные парни, но Марья — тварь, способная на любую пакость.

— И все-таки почему переулок называется Лисьим? — спросил Изза, когда все вылезли наружу и гномы прикрыли ход люком.

— Кицуне чтят Источник, — неуверенно предположил Клят. — Может, и раньше к Хранителям являлись.

— Зайди к Лютому в лавку, как тут откланяешься, — шепнул дворф на ухо Есе.

— Угу, сам хотел поговорить, — буркнул ведьмак.

А когда Елисей и Изя пришли в книжный магазин (братья всемером продолжили там «заседание» уже без Белки, измученной переживаниями), без обиняков сказал:

— Если для тебя это так, приключение на бедовую голову… знаем мы вас, ведьмаков… или своя выгода имеется, то лучше не встревай. Ничего тебе тут не перепадет.

— Для него это не «так», — хмыкнув, лукаво проговорил Хмурый.

Клят нахмурился, запыхтел:

— Видел, что Моранов творил? Ярила скрытная была, вела жизнь тихую, ничем своего происхождение не выдавала, а он все равно решил ее убить. Чтобы убедиться, что Источник на ее земле. Четыре года назад в Сильверграде двенадцать лекарей и травников сгинуло, все женщины, в архиве записи о них пропали, а по ним вели они свой род от Василисы или Елены. Теперь Мор наверняка узнает, где Источник. Потянутся в лавку за Водой страдальцы, тут уж только дурак не догадается. Нам бы подготовиться, принять меры, но Беляна сейчас вся на виду. Из-за него, — дворф махнул бородой в сторону Еси. — Свидания эти… будь они неладны. Ни к чему это Хранительнице. Зачем нам этот… жених? И этого еще с собой таскает, — на этот раз недоверчивый взгляд достался лепрекону. — Лишние два уха и один рот.

— Зато между ушей — еще одна голова, и неглупая, — Хмурый явно потешался.

Изя громко сглотнул.

— Парень — настоящий ведьмак, в Дозоры ходит, не то что эти… щенки богатые, — заспорил Грызень. — Ведьмак нам пригодится.

— Опасно тут у нас, — Клят обратился напрямую к Елисею. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Это вы не представляете, насколько, — холодно парировал Елисей.

Сел и принялся рассказывать о Марье, о ее договоре с навьими и о своей с Навью… беседе.

Глава 15

Глава 15

…за несколько дней до нападения на Хмурого

Вечерами улицы Багрового Квартала наполняются фигурами в плащах с плотными капюшонами. А некоторые «гости» сектора вдобавок накрываются магическим пологом. Таких видно издалека, и обитатели Багрового присматриваются к ним особенно внимательно: магический полог жрет силу, а накопители — дороги. Велика вероятность, что это богатенький клиент, разжившийся главной валютой закрытого сектора — криокапсулой с донорской кровью. К вип-гостям отношение особое, любой каприз за «алое золото».

Остальные клиенты, победнее, расплачиваются «личным ресурсом». Пара унций крови за осуществление тайных желаний, любых, даже самых извращенных (в Багровом Квартале позволено ПОЧТИ все) — не такая уж большая плата. Только благодаря любителям острых ощущений вампирский сектор и выживает. По сути все его жители вне закона, не платят налоги и не являются электоратом, но Сильверград не торопится от них избавляться — значит, они ему нужны.

Вампиров Багрового не выпускают в город, серебряный мост — серьезное препятствие на их пути, но прийти к кровососам в гости… почему бы и нет? Закон запрещает кусать посетителей, даже при их согласии, но что если посетители сами понесут вампирам свою кровь, в обмен на удовольствия?

Аун стоял в тени и присматривался к входящим в сектор гостям. За столиком перед чайной, потягивая крепчайший, сладкий (что ложки стояли) чай, сидели вампиры из старого клана. Сутенеры. И защитники. Им всегда можно пожаловаться на перешедшего черту (а также подсунувшего кровь мертвеца или животного) клиента.

Один из вампиров кивнул Ауну на посетителя. Метаморф пригляделся к потенциальному клиенту и кивнул. По осанке — молодой человек, по поведению — свеженький: с любопытством крутит головой по сторонам, поблескивая из-под капюшона глазами. Плащик — одноразовый, куплен у серебряного моста, в таком через капюшон все видно, а лицо скрыто. Но что-то в манере держать голову и походке выдает в нем человека со статусом. Аун решительно двинулся к парню. Придется потратить последние капли силы на трансформацию в желанный для клиента объект, но подцепить его нужно любой ценой, иначе опять придется брать кровь в долг у сутенеров. Метаморф перебрал несколько образов и остановился на знойной зрелой красотке, зная по опыту, — молодым людям девочки в школьной форме, едва прикрывающей трусики, или глупенькие юные дриады не так интересны.

— Ты ко мне, сладкий? — Аун протянул руку и прикоснулся к подбородку парня.

Клиент вгляделся в лицо метаморфа через сетчатую ткань капюшона. Оживленно закивал и радостно сообщил:

— Да! Э-э-э… сладкая.

— Идем, мармеладик.

Аун повел клиента в свою квартиру. Поднимаясь по лестнице, вихлял бедрами, незаметно подрастив в объеме ягодицы. Запустив парня в квартиру, промурлыкал, опустившись на кровать и приняв томную позу:

— Как удачно, что мы встретились. Я полна сюрпризов и готова ублажать тебя всю ночь.

— Какое совпадение! — клиент почему-то хмыкнул и сбросил плащ. — Я тоже полон сюрпризов!

Под одноразовой тряпкой обнаружился еще один плащ, бурый, из сыромятной кожи. Вот почему от клиента так сладко пахло — на нем был наряд ведьмака, из особой ударопрочной сыромяти, которую специально пропитывали бычьей кровью.

— Мы, кажется, уже встречались, — так же радостно сообщил парень. — Не помнишь? Только в тот раз ты был… мальчиком.

— Ведьмак! — метаморф взвизгнул и ринулся к окну.

Однако лже-клиент успел первым. Ноги Ауна обмотал тонкий хлыст. Ведьмак сел верхом на рухнувшего на пол метаморфа, в панике принявшего свой истинный вид, и кокетливо погрозил ему пальцем с огромным бурым когтем:

— Будешь хорошо себя вести, договоримся ко всеобщему… удовлетворению. Ты понимаешь, о чем я?

— Понятия не имею! — огрызнулся метаморф.

— Два года назад. Зимой. Припоминаешь? Ты был свежеобращенным вампирчиком и нечаянно погубил мага.

— Он сам умер, полез куда не надо, — прохрипел Аун. — Я его не кусал! Он сам! Меня оправдали, между прочим! Слезь с меня, Веденеев!

— Узнал, — ведьмак расплылся в улыбке. — А ведь я тебе тогда помог.

— Ну помог, потому и помню, — нехотя признал Аун. — Сейчас что хочешь?

— Покажи мне те пещеры, где погиб маг. Ты тогда говорил… — Веденеев запнулся, внимательно глядя на прижатого к полу метаморфа, — … что он шел туда, чтобы поговорить с Навью. Что там трещина в Яви, которая не зарастает.

— Слезь! — осмелев, взвизгнул Аун. — Я все равно не сбегу! Я неделю не жрал!

Ведьмак помедлил, но встал. Отошел в угол, поправил плащ, уложив хлыст в один из внутренних карманов. Аун демонстративно тяжело поднялся с пола, поковылял к кровати, сел, раздраженно сорвав с себя обвисшую на груди блузку «зрелой красотки».

— Говорил-говорил, — передразнил он ведьмака. — Мне кто-то поверил? Хорошо, что не обвинили в убийстве, решили, что маг от сердца умер. От сердца, ха! Может, и от сердца. Которое со страху остановилось.

— Я тебе верю, — ведь-маг оживленно закивал. — Честное ведьмацкое! Отведи меня туда.

— Устал жить? — ядовито поинтересовался Аун, закуривая. Табак немного перебивал голод. — Видал я извращенцев, но ты из них самый оторванный. Вали отсюда. Ни за что я больше туда не полезу.

— Даже за ведьмачью кровь? — вкрадчиво поинтересовался Веденеев.

Метаморф думал долго, борясь с искушением. Проиграл. Спросил, пожевав крошку табака, выпавшую в рот из убогой самокрутки:

— Сколько дашь?

— Два шприца. Этих… ваших… больших.

— Один сейчас, в задаток.

Веденеев пожал плечами и снял плащ. Закатал рукав. Аун открыл ящик и, все еще не веря в свою удачу, протянул ведь-магу запечатанный стерильный шприц. Ведьмачья кровь! Та, от которой жажда отступает на несколько месяцев, и можно жить обычной человеческой жизнью.

Ведьмак сам набрал кровь из вены и отдал шприц метаморфу. Тот зашел за ширму, нацедил немного в рюмку, выпил, смакуя. Какой же… кайф! Нет, с сутенерами ЭТОЙ кровью делится Аун не будет. Завтра снимет клиента, отработает, отдаст все до последней капли, выклянчит себе недельку выходных и пустится во все тяжкие. Обычная еда, обычный сон, отдых от клиентов, в конце концов.

— Пойдем, — сказал метаморф ведьмаку. — Штаны запасные взял? А то… мало ли.

— Обойдусь, — фыркнул Веденеев.

— Зачем тебе? — спросил Аун по дороге.

— Личное это.

— Да неужели? Небось, как тот идиот, хочешь силу немереную от Нави получить? Силу Немереную! — передразнил он интонацию сгинувшего мага. — Я ведь вам, ведьмакам, про трещину говорил. Хоть бы кто пришел. А ведь это работа ваша.

— Пробоев не было, — немного виновато ответил Елисей. — Через трещины проходит нечисть, а у вас ее нет.

— Дураки вы, ведьмаки, совсем зажирели там, у себя, в Сити-круге, — устало заметил метаморф. — Нечисть в Багровый квартал не лезет, потому что в нем ЛЮДЕЙ нет, живых, понимаешь? Только обращенные, почти бессмертные, с мертвой аурой. Я об этом узнал в пять лет!

Веденеев почесал в затылке и смущенно произнес:

— И я… в сегодня лет!

… Они шли по кварталу под прикрытием магии. Веденеев щедро расходовал ауру. И, видимо, решил по пути поддержать светский разговор:

— Аун, а зачем ты к упырям подался? Что тут у них хорошего?

— Дома у меня тоже ничего хорошего, — метаморф ответил нехотя, но вежливо, решив с ведь-магом не ссорится. Вдруг выживет, один раз уже пригодился. — Нас мало осталось.

— Э-э-э, — протянул Веденеев. — Это потому что у вас там какие-то странные брачные обычаи?

Аун повел плечом: как бы да, а как бы и нет.

— А, ну да. Вы ж жутко древние. Как драконы, — ведьмак сам докумекал.

— Гораздо древнее. А вымираем мы, потому что многие считают нас злом, подлежащим истреблению.

Они прошагали под железнодорожным мостом. Ведьмак смущенно крякнул. Ну да, считают. Метаморфы свою способность принимать любой облик не всегда во благо другим используют. Хорошо, что сильны они только ночью, днем удерживать чужой вид практически невозможно — солнце Ярило на то и бог древний, чтобы ложное разоблачать. Только в сказках вампиры могут оборачиваться нетопырями и страшатся солнечного света. Не могут, солнце не любят, но и в прах от него не рассыпаются. Путешествуют, как все, только не верхом, поскольку кони их боятся. Мир у них архаичный, почти без технологий, в которых упыри не особо нуждаются. Они поработили все народы в своем мире, но тщательно берегут «пищевые ресурсы». И всегда побеждают в войнах с человечеством.

— Пришли?

— Угу. Давай кровь. И еще кое-что: в этот раз ждать никого не буду. Сгинешь — там и останешься. Могу разве что… сообщить кому

Веденеев согласился со всеми условиями и дал адрес Иззы. Аун вновь испытал чувство уважения. Молодой ведьмак, а кровь брал — рука не дрожала.

— Как она выглядит? — процедил ведьмак, оглядываясь на вход в подземный грот.

— Как… лужа, — коротко объяснил Аун. — Черная. Солнце садится. Тебе пора, — бросил метаморф и исчез в тенях между скал.

… Елисей прервал рассказ, обвел взглядом слушателей. Дворфы сидели, раскрыв рты, даже Клят.

— Что это за место? — не выдержал Изя.

— Страшное, — замогильным голосом сообщил Еся.

Это сейчас рассказ о вылазке в Багровый Есю почти забавлял, а тогда и впрямь было чувство, что в склеп входит. Грела лишь одна вещь: пока они с Ауном шли по городу, следом за ними по крышам пробиралась хрупкая тень. Четвертый день ходил за ним мальчишка, то растворяясь в темноте, то на несколько секунд показываясь в лунном свете. Днем не появлялся. Луна иногда освещала «телохранителя» странным пушистым ореолом. На третий Елисей начал смутно догадываться, кто его охрана.

Жаль, что кицуне ушел. Дворфы дружно с Елисеем согласились и продолжали слушать. Предысторию ведьмак им уже рассказал. Они не удивились. Догадывались, что Марья заодно с отцом.

… Он долго спускался в темноте, трансформировав зрачки. Чутье вело само. И чем дальше Еся заходил, тем гаже было на душе. В голову полезли скверные мыслишки, тоскливые, безысходные: жизнь коротка, бессмысленна. Все его хлопоты напрасны. Ну что он выяснил, кружа по городу? Ничего почти. Ни одной загадки не разгадал. Последняя зацепка здесь. С Навью говорить? Серьезно? Смысла нет. Счастья нет. Любви тоже. А вот с последним Еся мог бы теперь поспорить. И это помогло дойти до цели.

Подземный ход закончился светлой пещерой. Сколько Еся не смотрел по сторонам, не мог определить источник мягкого, словно от пламени сотен свечей, света. У ног Елисея лежала черная вода, блестящая, будто ртуть. Плескалась о камни без ветра, не оставляя на них влаги. Тянуло к ней прикоснуться. И пахло, как после грозы. Трещина. Странная только.

— Эй, — прокашлявшись, обратился к озеру Еся. — Есть тут кто? Мы вроде как в прошлый раз разговор не закончили.

Никто ему не ответил. Еся уже решил, что пришел зря (не без облегчения), и только через пару минут, слегка похолодев, заметил, что его отражение в луже не повторяет движений, а смотрит неподвижно и внимательно, наклонив голову к плечу. И глаза… глаза у зеркального Елисея были черные, без зрачка, как два непроницаемых пятна.

— Отчего же? — спросила Навь, двигая губами в Есином отражении. — Закончили. Ты, ведьмак, очень нам помог.

— Я… помог? — хрипло переспросил Елисей.

— Вещь нам в руки дал, Черной Лебеди принадлежавшую. Она на ней свое Дыхание оставила.

— Диа…дему? — дав петуха, спросил Еся.

— Диадему, — Навь согласно кивнула.

Общаться с самим собой было не просто жутко — аномально жутко! От того, что тон отражения был по-человечески деловой, снисходительный даже, разговор был за гранью осознания.

— Серебро яд не хранит, а вот камни его впитали. Отпечаток магический у Лебеди… характерный. Дочь колдуна его не раз за собой оставляла. Отыщем.

— Яд?

— Не надоело попугаем повторять? — лениво осведомилась Навь. — Зачем пришел? Беспокоишься? Правильно, повод есть. Деве Вещей, которой диадемы предназначалась, повезло, что Источник ее еще в детстве принял. От Темного Дыхания спасения нет. Оно или убивает, или уводит за грань. Сами мы Хранительнице не враги, если ты с этим явился. Мы равновесие соблюдаем, нам бы обещанное получить. А вот Лебедь ее в покое не оставит.

— Расскажи! Что знаешь, расскажи! — проговорил Елисей, падая на колени и цепляясь руками за край камня у кромки воды — вглядываясь в собственное лицо, оказавшееся совсем близко.

— Что взамен дашь? — поинтересовался зеркальный ведьмак.

— Предлагай.

— Узнай, кого Марья в защитники выбрала. Знаю лишь, что то ведь-маг с ипостасью рычащего зверя. Хитрая Лебедушка за одного из ваших прячется. Слуги мои ушли за ней да не вернулись. От меча ведьмачьего пали. И след потерян. Все заново начинать.

— Узна́ю, — пообещал Еся.

Навь ждала, подняв бровь. Елисей ткнул дротиком в палец, уронил в озеро каплю крови.

— Что ж, тогда слушай. Лебедь договор со мной заключила, в обмен на красоту и молодость, такие, чтобы равных ей не было. Однако не учла, что красота в глазах глядящего. С тех пор губит дев младых. Дева Вещая — одна из них. Однако Хранительница Источника ей не по зубам, если силой магической действовать, Дыханием Темным. Но ведь есть еще пули и яды обычные. И еще: Вода Мертвая и Живая Лебеди нужна. Задумала она договор нарушить. Если мы наперед не успеем, за жизнь Вещей Девы нынешней не дам и ногтя мертвеца.

— Как Хранительницу защитить? — прохрипел Еся.

— А мне откуда знать? — отражение пожало плечами. — Мне оно вообще не выгодно. Больше Хранительницей вылеченных — меньше для Нави пропитания. У меня все. Помни про обещание. Приходи сюда с вестью или через любого слугу моего передай. Только не через виверн, они тупые.

***

— Не волнуйся за Хранительницу, — сказал Хмурый, провожая Есю и Изю, но обращаясь почему-то лишь к Есе. — Мимо наших артефактов ни одна мышь не проскочит.

— Есть твари похуже мышей, — мрачно произнес Елисей.

Он смотрел на дом Беляны, и что-то жесткое, непривычное было в его глазах. Изя его никогда таким прежде не видел. Он, вообще, узнавал Елисея с трудом. И его рассказ… и впрямь, словно сказка страшная. Правда, слушал ведьмака Изя вполуха — голова была другим занята. Ему показалось, или Зоря действительно была в их последнюю встречу грустна и задумчива? Опоздала, по сторонам оглядывалась. Сказала, что у нее к Изе серьезный разговор. А он смотрел на ее губы и думал, испугается ли Зоренька, если Изза ее поцелует.

— Зайду, проверю, как там Белка, — голос Елисея отвлек лепрекона от воспоминаний.

— А зайди, — покладисто согласился Хмурый.

Изза пошел вслед за «хозяином». Сегодня в клубе нет выступления. И завтра не будет, город готовится к Марьину Дню, владелец «Стикса» распустил артистов до выходных. Изя счастлив. Раньше он был в уныние впал: как же, сцена поманила — и опять жди, а сейчас для него вещи поважнее имеются.

Завтрашний день он проведет с Зорей. Придумать бы еще, куда ее повести. Они весь Сити-круг вдоль и поперек исходили, во всех кафе посидели, на всех выставках побывали. Изя даже взял пару монет из своего клада, чтобы порадовать Зорю вкусностями и аттракционами, но совершенно об этом не жалел. Деньги для того и нужны, чтобы их на удовольствия спускать. Изза даже поежился, представив, что о его кощунственных мыслях узнает дядя Эша.

Колокольчик над «Старой лавкой немагических чудес» Изю и Есю пропустил без возражений, тихим звоном и мелодичным эхом, прокатившимся по всему дому, оповестив хозяйку.

— Неудобно как-то, — пробормотал Изя. — Разбудим.

— Она не спит, — рассеянно сказал Еся.

— Откуда знаешь?

— Просто… знаю. Ну… — ведьмак торопливо объяснил, — я бы не спал… после всего.

— Ты? — удивился лепрекон. — Ты всегда спишь как убитый что бы ни случилось.

Но Белка и впрямь не спала. Она спустилась в лавку, одетая, бледная, растерянная. Обрадовалась, увидев поздних гостей.

— А я вот как раз… я некоторые вещи бабушкины перебирала и нашла…

Она разложила на прилавке несколько квадратиков бумаги, исписанных мелким аккуратным почерком.

— Это бабушкины записи. Адреса и какие-то меры. Смотрите: «Лунная Набережная, дом пятнадцать, по три меры».

— Лунная Набережная — это в Водном Квартале, — пояснил Еся. — А меры… я думаю, это вода.

— Я тоже так думаю, — задумчиво сказала Белка. — Я нашла кое-что еще.

На прилавок легла карточка в прозрачном футляре с магической меткой, отливающей радугой. Еся протянул к ней руку и влил каплю волшебства. Метка надулась разноцветным облачком, а в нем проступили надписи: «пропуск на двух человек» и ниже — «бессрочно». Елисей понимающе кивнул:

— Водный квартал для обычных туристов и праздношатающихся жителей Сильверграда закрыт. К Заливу пускают только по пропускам. Карточку предъявляют в автоматическом сканере на мосту.

— Понятно, — Беляна повертела в руках пропуск. Облачко всосалось в метку. Белль опять поднесла к глазам пожелтевший листочек: — Три года прошло, тут дата есть, как раз перед тем, как бабуля… Я помню эти бумажки. Мы развозили заказы, и после каждого бабушка просила меня сжечь ее заметки в камине. А с этим заказом она не успела.

— Тут в уголке написано «адалант», — подсказал Изя. — Я помню несколько слов на саалавите, дядя Эша научил. Я действительно никогда не учил этот язык, но некоторые… хм… не очень законопослушные торговцы-леперконы используют его для тайных посланий. «Адалант» — это срочно, жизненно важно.

— Срочно и жизненно важно это было три года назад, — со вздохом сказал Елисей. — Если вода предназначалась для кого-нибудь из водного народа, того существа скорее всего нет в живых. Истинные Дивные людские болезни, особенно магического происхождения, переносят гораздо хуже нас.

— А вдруг, — с надеждой сказала Белка, — тот Дивный выжил? Вдруг перенес белую сыпь и теперь у него на холодную погоду ноги ломит… или… или шрамы на лице? Разве не помогла бы ему вода?

— Помогла бы, — ведьмак пожал плечами. — Однако…

— А что если я завтра съезжу в Водный и проверю? — предложил Изза, загораясь идеей.

— Отлично придумал! — подскочила Беляна. — Мне лавку покидать нельзя, я поставщиков после обеда жду, а вот Еся может с тобой…

— Не надо! Я возьму… друга! — быстро сообщил лепрекон.

— Кого?! — хором, с загоревшимися глазами, завопили Елисей и Белка, а Беляна умоляюще проговорила: — Ну Изенька, ну дорогой, ну скажи, с кем ты там встречаешься? Мы же умираем от любопытства! Она красивая? Умная? Пирожки любит? Как ее зовут? Приведи ее к нам!

— Я … приведу, — смутился лепрекон, — потом. Ее Зоренькой зовут. И она очень красивая.

…С холма за серебряным мостом Изя и Зоря спустились на трамвае. Зоря, попискивая от восторга, глядела в окошко на Залив. Над ним призрачной акварелью дрожал в мареве летнего солнца Лок-та-дун, город наядид. А в глубине, под толщей воды, можно было разглядеть постройки мелюзин и некке.

Трамвай высадил молодых людей на набережной и, покачиваясь на рельсах, неспешно двинулся дальше вдоль моря. Водный Квартал неровным куском торта со сливочно-ягодным кремом (сходство усиливалось за счет кружевных административных зданий и выкрашенных сочной краской круглых домов амфибий) вторгался в Сильверград, острым концом упирался в холмы, а широким растворялся в морской синеве. Закрытый Сектор объединял в себе сразу несколько миров, наслоенных друг на друга так, что типографии редко когда печатали точные карты порталов.

Несмотря на запрет посещений, на набережной Водного было довольно много людей. В сектор было трудно попасть из Сильверграда, но его, в качестве входа в Город Серебряных Мостов, активно использовали торговцы и путешественники из морских миров. Порт являл собой дивное зрелище. У причалов покачивались на волнах парусники, пароходы и яхты. Над ними белоснежными бортами нависали современные океанские суда.

Зоря, выбравшая для прогулки практичные брюки, легкую блузку и сандалии на толстой подошве, очаровательная в своем наряде, веселилась, забыв про хандру. В ее рюкзачке уже лежали несколько поделок из раковин с жемчугом, что продавали в своих лавочках некке, кружка с изображением двухвостой женщины, купленная на лотке у мелюзины, и веер из плавников летучей рыбы као.

— Слушай, ну как же здорово! — повторяла Зоря, подставляя лицо морскому ветерку. — Лок-та-дун! До сегодняшнего дня я видела его лишь на открытках! Вот бы побывать внутри! Изя, сфотографируй меня на фоне моря!

Они перекусили супом с морскими ежами в кафе-палатке и выпили по стакану клубничного лимонада. Изя хотел, чтобы Зоря подождала его в кафе, пока он будет выполнять поручение Белки, но девушка настояла на том, чтобы пойти с ним. Изя согласился с некоторым сомнением. Кто знает, кто живет на Лунной Набережной спустя три года? Добрые ли существа?

Это был дом в западной части Залива. Лунная Набережная представляла собой длинный мол из особого сорта дерева, стойкого к гнили. Мол вытягивался далеко в море, и Изе с Зорей пришлось пройти почти до конца. Деревянный настил скрипел под ногами, а волны лениво облизывало сваи.

Дверь им открыл рослый нимфен, длиннорукий, с лицом одновременно приятным и пугающе нечеловеческим. Не задавая вопросов, он чуть склонил голову и сделал жест, приглашая войти. Из кухни высунулась хорошенькая нимфа, с любопытством осмотрела гостей и кивнула. У водных принято пускать в дом всех желающих, вспомнил Изза. И подумал: может, поэтому нимф остается все меньше?

Зоря тихонько охнула, войдя в гостиную. Посреди комнаты в полу было вырезано отверстие, в нем кипела пеной вода. На стенах играли яркие блики. Пахло солью и рыбой. Доски под ногами напоминали пластины янтаря.

— Я могу вам чем-либо помочь, добрые гости? — зычно спросил нимфен.

— Да, уважаемый, проясните один момент. Три года назад из этого дома поступил… заказ. На… лекарство. Особое.

Изза протянул нимфену листок с пометками Ярилы. Дивный несколько минут вглядывался в него, сведя тонкие брови, а затем посветлел лицом и произнес:

— Да, я помню, конечно. Мы лечили Рею. Это моя жена. Сложное было время.

— Она жива… ваша жена?

— Разумеется. Вы видели ее в прихожей.

— Но вода… заказ так и не был выполнен.

Нимфен еще раз посмотрел на листок и недоуменно покачал головой:

— Был. Тут дата. Я хорошо помню те дни. Мы получили воду на четвертый день. А потом узнали про… — нимфен покосился на Зорю (девушка с любопытством осматривала необычный, похожий на раковину дом), каким-то образом определил в ней непосвященного в тайну человека, и договорил: — … то несчастье на мосту.

— Получили? — Изза растерялся. — Кто принес ее?

— Оборотень. Да, как сейчас помню — змей, довольно молодой. Он пришел прямо сюда, — хозяин дома указал на отверстие в полу.

— Понятно, — пробормотал лепрекон.

Значит, Ярила все-таки успела. Отправила воду раньше. Что ж, поездка все равно не была напрасной.

— Но когда беда приключилась с нашей дочерью, мы не получили ответа от…

— Что случилось с вашей дочкой? — лепрекон в прямом смысле навострил свои вытянутые уши.

— Катерина очень много работала, — в комнату вошла Рея, — и однажды, переволновавшись, упала и осталась… неподвижно лежать… с открытыми глазами. Она актриса… была актрисой. И вдруг… Она жива. Врачи говорят, у нее что-то с мозгом и вряд ли она выйдет из… комы.

Горе внешне спокойных родителей читалось в их глазах. И лепрекон решился.

— Тогда… вот, — Изза развернулся так, чтобы отошедшая к окну Зоря не видела сверток в его руках, и отдал его нимфам.

— В городе новая Хранительница? — понизив голос, с радостью спросила Рея, заглянув под бумагу.

— Полагаю… да, — тихо ответил Изза.

Глава 16

Глава 16

Наутро я с трудом смогла поверить в реальность ночных событий. Я Хранительница. Бабушка — Вещая Дева. Я с детства была принята Источником, и мне подчиняются Вода Мертвая и Вода Живая. Но факт оставался фактом, и я сумела нацедить в две скляночки и той, и другой водицы. Изя отвез воду в Водный Квартал и вернулся с чудесной новостью: перед смертью бабуля успела спасти еще одну жизнь, а теперь и у юной нимфы есть шанс выздороветь.

Поставщики привезли продукты и несколько холодильников. Я со вздохом оценила размер своей губы, которую раскатала благодаря деньгам Веденеева-старшего. Мне срочно нужна помощница. А где в Торговом Квартале предприимчивые и понимающие «гешефт» люди ищут помощников? Правильно, на рынке, с помощью сарафанного радио.

Срок договора постепенно приближался к середине. Сто свиданий. Но, постойте, мы с Есей не все дни подряд встречались! Если считать свиданием только те разы, когда мы виделись, к концу июля их получится на десяток меньше, чем нужно! Значит ли это, что нам придется продлить контракт?

Тут я неожиданно заметила, какой прекрасный выдался денек! Солнце светит, птички щебечут. Жаль, что Пуси рядом нет. Он бы оценил. Вернее, продрых бы весь день у меня на покрывале, а к вечеру проснулся — поесть и половить потусторонних бабочек в саду, вылизать шерсть и повыкусывать призрачных блох. Я пару раз тяжко вздохнула. Где бы ты ни был, Пуся, надеюсь, тебе там хорошо.

В совершенно приподнятом настроении я отправилась на рынок. Дворфы велели предупреждать, когда я выхожу из дома, и брать с собой артефакт — морскую раковину. Раковину я взяла, а насчет предупреждения… Ну что я, маленькая, что ли? Никто пока не знает, что я Хранительница. Уж пара деньков безмятежности у меня имеется, да?

Я поговорила с продавцами, пустила через них клич по городу. Мне нужна приказчица в лавку, сравнительно молодая, сильная (противни с булочками тяжелые) и расторопная. Зарплата пока пятьсот серебряных шеленгов в месяц, а там посмотрим.

И ведь надо такому случиться, легкомысленный ветерок, невесть откуда залетевший в мою обычно весьма серьезную голову, выдул из нее всю осторожность и бдительность. А я еще хвасталась перед дворфами, что заранее могу беду чуять. Классический сюжет: пошла девица коротким путем через лес, алым плащом прикрытая, а там серый волк.

Ступин перехватил меня в узком безлюдном переулке. Именно перехватил. Налетел и прижал к стене своим крепким телом. А в глазах… нехорошая решимость.

Выдохнул в лицо:

— Кто ты?

— Ты, ведьмак, попутал, что ли? — просипела я возмущенно. — Мы с тобой в клубе познакомились!

— Не притворяйся, все ты поняла. Сейчас волком обернусь и унесу тебя в Тридевятое Царство. Там меня и драконы не найдут. Станешь моей и не пикнешь.

— Пусти! На что-то еще и… надеешься, с таким-то обращением? Разве так за девушками ухаживают?!

— А я и не ухаживаю, — Олег скалился мне в лицо. Красивые черты его уже не казались мне столь привлекательными. — Некогда мне брачные танцы выплясывать. Знаешь, кто я? Потомок Ивана, царя Любомира сына.

— А-а-а-а, — протянула я миролюбиво, резко сменив тон. Псих! Полный псих! Глаза горят, зрачки. волчьи. — Ну так бы сразу и сказал. Дай вздохнуть, отойди, тогда и поговорим нормально.

— Речь твоя словно реченька хрустальная журчит, — усмехнулся ведьмак, прижимаясь еще сильнее. — Глаза, как море бездонное. А на ушах у меня лапша подсыхает. Поговорим так. И руку от корзинки убери. Что у тебя там? А, понятно, — Олег сунул руку в корзину, вытащил раковину-свисток, бросил ее под ноги и растоптал. — Кто ты? Чья кровь у тебя? Почему меня к тебе… так тянет? Почему ночами не сплю, лишь тебя вижу, как глаза закрою?

— Нормальная мужская реакция… Нет? Э-э-э… Беспорядочные половые связи… излишества всякие… злоупотребление… гормональный фон высокий, наверное, — тарахтела я, все больше расплющиваясь. — Обратись к врачу… капельки попей какие…

— Капельки?! — ведьмак взревел и впечатал в стену кулак. Большой кулак — лапищу волчью с мою голову величиной. Мне на волосы посыпалось кирпичное крошево. — Скажи, из какого ты рода?! Мне знать нужно!

— Из обычного! Человеческого! Родители лавку держат! И я держу!

— Врешь!!!

— Да что ты пристал ко мне, ирод?!

— Кровь твою чую! Кровь все помнит! Кто из твоих предков из Прави на землю сошел? Говори! Кто? Настасья-царевна? Ольга? Василиса?!

— Пусти! Я все расскажу Есе! Он тебе… он тебя…! Еся!!! — взвыла я в полном отчаянии.

— Отойди от нее, волчара, — негромко велел кто-то из-за спины Олега.

Ступин шагнул назад, оглянулся и оскалился, зарычав. Тело болело, воздуха не хватало, но я показала жестом: все в порядке, не обращайте на меня внимания, мальчики. Разберитесь между собой, а я тут постою. По-прежнему было страшно, хотя уже не за себя. Ситуация, конечно, повторяется, но я рада, что в этот раз меня нашел не Изя.

— Тебе бы ко мне обратиться, а ты с девчонками воюешь, царевич? — странным тоном, от которого мне стало совсем уж не по себе, спросил Елисей.

— Не воюю, — процедил Ступин. — За своим пришел.

— Белка, он тебя обидел?

— Обидел, — пожаловалась я. — Только не убивай его. Это он по дури.

Олег опустил глаза, пряча яростный волчий взгляд:

— Каюсь, Беляночка. Перестарался. Нрав у меня такой.

— Верю! Мне такого жениха не надобно!

— Зря ты так. Тебе же лучше, девица. В любовных делах тот мужчина умелый, кто в жизни яркий.

— И не мечтай!

— Это ты потому бесишься так? Темперамент изображаешь? — Еся говорил с завидным спокойствием, осторожно обходя Олега по кругу, заставляя того развернуться и отойти от меня. — Ах, нет, я понял. Ты привык все контролировать, чувствам воли не давать, а тут вдруг зацепило тебя? Непривычное ощущение, да?

— Ты прав, Есенька. Непривычное. Однако кровь не водица. Кровь велела найти жену, достойную моего великого рода. И я нашел. У нас с Беляной связь, — ведь-волк повел головой, выставив слегка трансформированную челюсть. — Я ее чувствую, и она меня.

Я с досадой мысленно признала его правоту. Чувствую. Но я-то чувствую его… желание, похоть звериную. Судорожно покопалась в памяти. Читала ведь в школе «Песнь об Иване, невесте его Елене и смерти Кощеевой»! Ступин не оборотень, однако если Олег — потомок Ивана, которому Правь дала способность обращаться в рыбу и птицу, и родич волку царевича, «брату названому», то что там за дикий коктейль у него в крови, можно только догадываться. Н-да, не думала не гадала, что школьные знания из области классической литературы вот так неожиданно пригодятся в жизни.

— А ты… — продолжил ведь-волк.

— Мой род не хуже твоего, — заявил Еся. — Не знаю, что ты там себе о Беляне напридумывал, но я ее первым по зову сердца нашел, среди тысяч высмотрел, и да, чувствую ее на расстоянии. Вот и сейчас на зов явился, защитить от посягательств самозванцев всяких.

Ведьмаки кружили по переулку. Под распахнутыми плащами блестели в петлях серебряные клинки. И руки парней парили в опасной от них близости.

— Ты сам самозванец, — тон ведь-волка был уже не столь уверенным. — Я за вами следил. Ты ни разу к Беляне не прикоснулся, не приласкал, к себе не прижал. Это что за любовь такая? Ты, часом, не скопец ли?

В руке Еси появился клинок. Я не успела заметить, как он его вынул. Ступин не отставал — его меч сверкнул на солнце. Над нашими головами скрипнула оконная рама, а женский голос визгливо произнес:

— Вы смотрите, что деется-то, люди добрые! Ведьмаки, зажрамшися, не с навьими, а меж собой воюют!

В переулок начали боязливо заглядывать люди. Баба в окне продолжала верещать, привлекая нежеланных зрителей. Я быстро произнесла:

— Неправда это! Я Елисея люблю! Стеснительная я и себя до свадьбы берегу! И кто тебе сказал, что мы с Есенькой должны на людях миловаться? Срам это!

— Притворство это, а не срам, — бросил Олег. — Опять врешь, девица. И не краснеешь. Влюбленные сердца себя выдают. Нежностью, взглядами. Поклянись на крови, медведь, что это не притворство! — Ступин злорадно усмехнулся, заметив замешательство Елисея. — А, не мож…!

Еся остановился и полоснул себя по руке клинком. Отчетливо проговорил, глядя Олегу в глаза и позволяя крови капать на землю:

— Клянусь, что люблю Беляну. Что она мне желанна, как никто другой прежде. Что любовь это истинная, годам неподвластная. Что костьми лягу, а замуж за себя ее уговорю.

«Остановись!» Я в ужасе прокричала это… в голове, а в Яви лишь рот разевала, как выброшенная на берег рыбина. Что он делает? Это ведь на крови клятва, ведьмачьей магией подтвержденная, при свидетелях! Свидетели не замедлили громогласно о себе заявить.

— Ишь ты! — уже намного благодушнее вякнула тетка в окне. — Как загнул-то! Любо дорого послушать. Вот и меня когда-то так ведьмак замуж звал. Да только не свезло ему, потому как…

Продолжение душераздирающей истории мы не услышали: Ступин проскрежетал зубами и махнул рукой вверх, разжав во взмахе ладонь. Тетка взвизгнула. Кажется, ее придавило хлопнувшей рамой. До нас донеслась изысканная площадная брань, поминавшая всех родичей Ступина до начала времен. Ну хоть кто-то тут подставил под сомнение родовитость ведь-волка.

— Не знаю, нет ли тут какого фокуса, — раздраженно произнес Олег. — Подозреваю, что есть.

Лицо его было растерянным. Такого поворота он явно не ожидал. Но козырь в рукаве у ведь-волка, как оказалось, был не один.

— Я пойду к драконам и выпрошу разрешение на схватку.

— Не дури! Драконы нас благословили и… — начал Еся.

— Да, верно. Ради шоу. И ради него же позволят поединку состояться. Ты помнишь племянника мэра, Армана? И он тебя помнит. Я узнавал: в драконьем кодексе есть пункт о возможности опротестовать решение Диаспоры — честным поединком. Арману идея понравилась. Это ведь так романтично: уже ДВА ведьмака по драконьим традициям сражаются за невесту. И один бой — в драконьей ипостаси. Сенсация!

— А меня кто-нибудь спросит?! — возмутилась я. — Я тебя все равно не выберу, волчара!

— А девочки мнение никому, значитца, не интересно?! Эх, мужики! Чурбаны стоеросовые! — судя по звуку, тетка орала в щель, прячась за окном.

Ступин посмотрел вверх (окно захлопнулось), но тратить магию не стал. Оглянулся на собравшихся зевак, спрятал клинок под плащ. Бросил Есе, уходя:

— Разберемся как ведьмак с ведьмаком. Явись на вызов. Не опозорь честь ведьмацкую.

… — Еся. Еся! Еся!!!

Ведьмак соизволил обернуться. Мы шли в толпе: Елисей — впереди, молча, я сзади, не замолкая ни на секунду. Ведьмак обращал на меня не больше внимания, чем на муху. Да что с ним вообще такое?!

Остановилась и топнула ногой, а Еся исчез в толпе. Заметил, видно, что не семеню следом, вернулся и, как в песенке поется, «подхватил под локоток — за собою поволок». При этом злобно шипя:

— Мало показалось? Тебе не велели предупреждать, когда уходишь? А если бы я задержался? У меня знаешь какое дежурство было — три твари сразу!

— Ты мне зубы не заговаривай! — возмутилась я. — Ты поклялся на крови! На крови! Я же знаю, что на ведьмаков такие штуки действуют, как на магов! То есть вплоть до проклятия в случае нарушения клятвы!

— Я тоже прекрасно об этом знаю, — бросил Еся, продолжая тащить меня через толпу.

— Что ты задумал?

Елисей остановился, повернулся ко мне и посмотрел куда-то вдаль, поверх моей головы. Сердце мое забилось судорожно… глупо. Я сама не понимала, что хотела услышать.

— Ну чего ты раскипишилась? — поморщился Еся. — Договор наш помнишь?

— Помню!

— Ну! В конце оговоренного периода ты должна будешь мне отказать, верно?

— Верно, но…

— Наш договор составлен раньше клятвы, значит, за ним приоритетное исполнение, да?

— Да. Еся, ты сказал, что костьми ляжешь, но замуж меня уговоришь!

— Именно. Но какая разница, как я там лягу, если ты все равно мне откажешь? Сечешь?

— Ничего не понимаю, — жалобно призналась я.

— А, не забивай себе голову, — Еся беспечно махнул рукой. — Все нормально. Я что, на дурачка похож — здоровьишко себе портить? Все под контролем.

Мы двинулись дальше.

— А схватка? Поединок? — встрепенулась я.

— Господин Ступин явно преувеличивал. Арман, конечно, меня люто ненавидит…

— За что это? Девушку у него увел?

— Ты, Беляна, чуть что, сразу девушек моих поминаешь, подозрительно мне как-то.

— Кто на кого учился, — пробормотала я, но это прозвучало жалко, по-детски. Еся не дурачок. Не обленившийся папенькин сынок. Он сильный, решительный и… себе на уме.

— А вот не угадала. Лапту любишь? А я с детства играю. Это вам не гольф заморский, где по лужайкам разъезжать, в лунки поплевывать. Два года назад я был капитаном команды и мои ребята в пух и прах разделали утонченных мальчиков Арманчика-красавчика. На поле стоял артефакт — блокиратор магии и способности к трансформированию, так что все было честно. А потом…

Елисей шел и болтал, а я опять чувствовала, что мне заговаривают зубы. Ох уж мне мужики эти! Возникло желание купить на рынке вина, вернуться в переулок, заявиться к бабе, что вела из окошка живую трансляцию стычки Еси и Олега, и душевно посидеть-поговорить с ней за «чурбанов стоеросовых»! Уж она-то меня бы поняла!

Возле дома опять появились репортеры. Сидели по своим машинам, позевывали, почесывались, прессу почитывали. Вот Лютому, небось, прибыль! Я подошла поздороваться с Поликарпом Семеновичем, показав Есе: иди уже, ничего со мной у самого порога не случится.

Поликарп Семенович при виде меня просиял и сунул мне в руки свежий «Вестник Мага». Там, на целый разворот, красовались моя фотография (я выхожу из дома с корзинкой и улыбаюсь) и заголовок «Тили-тили тесто, царевич Елисей и его невеста».

«… Как завоевать любовь ведьмака? Вестимо, через желудок оного. Эксклюзивный рецепт пирога с ревенем от Беляны Снеговой».

Фотография мне не очень понравилась, от статьи попахивало мужским шовинизмом. Но я искренне согласилась с тем, что это отличная реклама «Старой Лавки Немагических Чудес». Заодно поблагодарила Поликарпа Семеновича за тот вечер, когда на Хмурого напали кошаки. Репортер тогда подсказал Елисею и Изе, где меня искать. Поликарп Семенович вытаращил глаза и заверил меня, что в тот день (еще дождь шел, сильный, да?) поехал домой сразу после того, как я отдала ему рецепт, чтобы начать писать статью о благотворном влиянии вкусной пищи на ведьмацкие сердца. И никого он не предупреждал. То, наверное, другой кто-то был.

Я растерянно сослалась на ранний склероз и пошла к лавке. Еся, ты действительно меня… чувствуешь? И в хрустальном артефакте, меня, по словам Хмурого, от мира отрезавшем нашел? Оборотни не нашли — не унюхали, а ты нашел. И в переулке, где я от роду с рынка не ходила? А тот день, в клубе, случайно ли пошел ко мне, глядя глазом драконьим так, будто за меня полцарства обещано?

В лавке никого не было. Еся ушел. На прилавке лежала записка: «Сегодняшнее свидание засчитано. Завтра идем в город. Никаких камер и фотоаппаратов — дела не для чужих глаз. Форма одежды — джинсы и лицо попроще. Елисей».

Я как раз прочитала записку, когда магический колокольчик над дверью звякнул, пропуская Сонечку и Лизочку. О нет, только не они! Мне бы сейчас полежать, подумать, краснеющее лицо в подушку пряча.

— Сюрприз! — хором сообщили близняшки. Затрещали, договаривая друг за другом: — Мы узнали. Что ты кафе открываешь. Пришли. Поздравить. И вот!

В бумажном пакете у сестер была бутылка красного вина.

— Лапоньки мои, подруженьки, — ласково заулыбалась я, раскрывая объятья. — Да как же я рада вас видеть!

Глава 17

Глава 17

Кицуне пробрался в дом в облике лиса — через кошачий вход, который тролли врезали в заднюю дверь при ремонте. Лис принюхался. Пахло хорошо, безопасным логовом, уже ставшим родным. Однако к приятным запахам примешивались и неприятные: в доме шла попойка. Гостьи были кицуне знакомы. Они пахли резко и неприятно, но ничего против хозяйки не замышляли, поэтому кицуне расслабился.

Он вернулся из Поднебесья. Высшие силы приняли его дух и дали ему свободу, но затем отправили назад: исправлять плохую карму и зарабатывать на новое рождение. Кицуне вернулся прежним волшебным существом — вольным духом в лисьей шкуре, а человеческая ипостась сделалась еще ловчее и хладнокровнее и, наконец, обрела голос и дар речи.

Лис принял облик человека и размыл свой очертания, влившись в тень от двери. Гости активно спаивали Хранительницу. Кицуне фыркнул от кислого запаха вина, нелюбимого им даже в человеческой ипостаси. Помешать? Нет. Это друзья. Лис прислушался.

— Но как, КАК?! — пьяненько восклицали гостьи. — Та-а-акой парень! И никогда… ни…ничего? Не верим!

— Ни…ичего, — икнув, пожаловалась Хранительница. — Намекал… пару раз, а потом такой… — Дева вытаращила глаза и страшным голосом произнесла: — … замуж тебя выдадим! Нет, каково?!

— Изверг! — всхлипнула одна из девушек.

— А я бы … — вторая стукнула кулачком по столу, — завалила медведя́! Прицельно… в то самое место! В самое сердце, фу, пошлые вы! А потом уже в койку, в койку! Обнимать жарко, за…зацеловать!

— У-у-у! — жалобно протянула Беляна. — Иногда душа к нему так и тянется!

— А тело? — нестройно поинтересовались девушки хором.

— И тело, — вздохнув, призналась Хранительница. — особенно когда он близко. Вот… стоит вот тут, — Дева вытянула руки, хватательными движениями подвигала в воздухе пальчиками, — и глядит… так глядит! Руки крепкие мы…мышцами переливаются! Лицо храброе, глаза веселые, добрые! Вы бы видели, как он с детворой соседской возится! Сколько раз спасал он меня, знаете?! Какие девки на него заглядываются, у-у-у, проклятущие! А со мной ни слова внятного, только шуточки! Так бы сковородкой по башке и залепила! Пытка-то какая, девчонки! Ну что ему от меня надобно? Неужели только ради договора этого треклятого?! У всех любовь! У Изи любовь! У Крысеня подружка завелась! Одна я… неприкаянная! Бабулечка, ты почто так со мной поступила? Подставила под… ик… любовь безответную!

— О-о-о! — скорбно промычали все трое, опрокидывая в себя по бокалу.

— Вы закусывайте, — спохватилась Хранительница. — Огурчики вот малосольные, капустка…

Девицы насели на закуски и чуть протрезвели.

— Ты, Белка, эта… — гостья (от которой пахло так же, как в лавке Лютого, типографской краской), хрустя капустой, деловито посоветовала: — с девичеством своим особо не носись. Любит — не любит, какая разница? Если он мужик, от ласки не откажется. Тебе пусть малость движимого от договора перепадет, помимо имущества недвижимого. Вряд ли твой ведьмак на тебе жениться, так хоть тела молодого, горячего отведаешь.

— А то и ребеночка приживешь. Краси-и-ивого, с Даром, — закатив глаза, мечтательно предположила вторая сестра, от которой пахло рисовым клеем.

— Соня, окстись! — рявкнула первая.

— А что такого?! — смутилась вторая.

— Не могу я так, — помявшись, призналась Хранительница. — Не могу без взаимной любви. Еся подумает, что я его в ловушку заманила, чтобы привязать. Он ведь уверен, что я в Сильверград приехала на женихов охотиться. Ох, девоньки, два месяца прошло, как мы встретились, а как поменялось-то все. И скоро сказке конец, а кто слушал, молодец.

— Бедная, — выдохнули девушки.

— Ничего, я сильная, от тоски не умру. И дело у меня есть важное, отвлекусь.

— Да, — сестры одобрительно покивали, — ничто так боль сердечную не лечит, как свой бизнес. Выпьем за бизнес! За лучших друзей девушек, золотые безанты, и за мужиков, чтоб им пусто было!

Бутылки забулькали. Дальше кицуне слушать не стал, тем более что девицы принялись выть песни. Оборотень взбежал на третий этаж, по дороге стащив с кухни куриное крыло (теперь ему не требовались людские подношения), превратился в лиса и устроился ночевать на балке под потолком, прямо над кроватью Хозяйки. Тут его никто не увидит, а ему еще рано показываться хозяйке на глаза. Чутье лисье подсказывает, что-то затевается, а откройся он Беляне, она начнет вокруг него хороводы водить, от дела отвлекать. Лис свернулся и заснул, лишь одно ухо подергивалось в такт нестройной песне:

— … ты люби-и-и меня, ведьмак, за красу-у-у и просто та-а-ак!

***

Погуляли девчонки знатно. Еся аж присвистнул, пересчитав бутылки. Даже засомневался, что получится осуществить запланированную на вечер следующего дня поездку. Хмурый тяжко вздохнул и велел:

— Ты Беляну спать отнеси, а я уж с барышнями управлюсь.

Дворф крякнул, подставил плечо под сидящую за столом (головой в бумажной тарелке) правую близняшку и оттащил ее в угол, на диван. Левую он уложил рядом «валетиком», накрыл «конструкцию» в середке пледом. Сестры похрапывали на удивление гармонично — в такт.

Когда Елисей спустился, Хмурый сидел за столом и посасывал, не зажигая, свою изгрызенную трубку. На Есю он посмотрел из-под век, испытывающе.

— Чего долго так? Любовался?

Еся смущенно кивнул. Чтобы немного смягчить глупую романтичность ситуации, чуть сыронизировал.

— Она такая красивая и тихая… когда спит.

— И чего молчишь, не открылся ей еще? Почему не поговорите по душам? Я же вижу, девочка к тебе прикипела.

— Прикипела… — протянул Еся, присаживаясь напротив. — Хмурый, это правда, что Василиса за короля заморского Свема Великана вышла, а Ольга…

— За принца с востока, повелителя Империи Джиннов, — кивнул дворф. — Настена сделалась царицей Тридевятого. Мужем ей стал оборотень-птицеглав, тоже царских кровей, но сначала она созвала добрых молодцев со всех миров и заставила задания свои выполнять. Самого мудрого выбрала, самого стойкого, а не красивого.

— И надо же какое совпадение — тоже принца, — скривившись, сказал Еся.

— Ах вот что тебя волнует! Напрасно ты это. Время сейчас другое.

Ведьмак покачал головой:

— Время всегда за кровь и деньги. А Ярила не потому ли замуж не вышла, что ровню себе не нашла?

Дворф помолчал:

— Не знаешь ты ничего, вот выводы и не делай. Послушай лучше.

Они перебрались во двор, сели на камень, и Хмурый закурил. На дерево у забора слетел Розоклюв, начал прихорашиваться, запел, перепрыгивая с ветки на ветку. С забора за ним очумелым взглядом наблюдал черный кот.

— Источник. Все, кто из него испил, зверье всякое, Беляне теперь водицей Мертвой напоить надобно. Нехорошо это — в жизни посмертной задерживаться. Ярила за этим следила.… Ты пойми, ведьмак, — Хмурый заговорил с жаром, в несвойственной для него, язвительного, вечно скептически настроенного, манере, — быть Хранительницей — бремя тяжкое. Ярила с ним справлялась. Строгая она была, резкая даже, потому и детишек заводить не хотела, одну внучатую племянницу к себе приблизила, разглядела в ней Дар. Но Беляна не такая, ей опора нужна. Испокон веков Вещие Девы выходили замуж за тех, кто им под стать был, понимал их, чувствовал, служил крепостью надежной, защитой. В те времена именно такие люди во главе народов вставали, вот потому-то были они короли доблестные, и принцы, и князья всякие. Сейчас кровь их замутилась, разбавилась. А души великие рождаются среди народа простого. Но это не важно, впереди ты или в тылу. Врагов у Хранительниц много, Елисеюшка, Вода Волшебная — приз, за который всякий, до власти охочий, насмерть сражаться готов. Ты сам Беляну нашел, сам на ее защиту встал, жизнью рискуя, даже саму Навь на разговор вызвал. Вот и подумай: чем не подвиг? В сказках оно всегда интереснее звучит, чем в обычной жизни, но приглядеться — то же самое.

Елисей, тяжело дыша, опустил голову на руки. Мысль о том, что он равен по доблести героям былых времен, привела его в замешательство. Значит, достоин? Боги небесные точно к челам длани не приложат, головой качая, если он к Беляне посватается? Не вспомнят, какой бестолочью он был?

— Ты особо не радуйся, — Хмурый затянулся ароматным табаком. — Чует мое сердце, все еще впереди у нас.

— Знаю, — буркнул Еся.

… Вспомнилось, как выбравшись из пещеры с черным озером-зеркалом, он лег на камни у входа. Метаморф никуда, оказывается, не ушел, сидел там, курил и смотрел на него, вытаращив глаза гораздо сильнее, чем обычный человек.

— А я думал, ты… того…

Еся вяло махнул рукой и вдруг… потерял Беляну. Ее… не стало. Только что была в этом мире, в ощущениях ведьмака, теплым пятнышком в его мыслях, и исчезла. Страшная тревога сдавила грудь. Он привык… он так привык ее чувствовать!

Елисей обратился в нетопыря, взлетел над скалами и по дороге в Торговый Квартал, чувствуя, что не успевает, решился на отчаянный шаг: воззвал к древней ведьмацкой магии, текущей в крови. Той, что даже высшие маги, к их глубокому недовольству, до сих пор не классифицировали и не наделили ярлыком с определением.

— Духи ветра, — шептал Еся, пролетая над серебряной сетью первого моста. — Где Беляна? Что с ней? Почему я ее не чувствую? Дайте подсказку. Обещаю, что не обижу, одарю.

Прошла целая вечность, и пред глазами замелькали белые «облачка».

— Она в Яви, но не слышна, — прошептали на ухо почти невидимые, полупрозрачные ветряные девы, редкие существа из Прави, никогда не идущие на контакт с ведьмаками без обещания платы. — И все хорошо с ней… пока. Но поспеши. Злые силы собираются, круг смыкают. Лети на голос ветра. После долг вернешь.

Так Еся узнал о хрустальном гробе, отрезающем человека от Яви, помещающем его между мирами, ни тут, ни там.

… — Знаю, — повторил он сквозь зубы.

«И все хорошо с ней… пока».

***

— Доволен? — Марья провела рукой по широкой обнаженной груди ведьмака.

— Ты… сокровище мое, Марьюшка. Я… словно в Чертогах Небесных побывал, — речь давалась мужчине с трудом.

Еще бы. Марья, не сколько естеством, сколько колдовством, провела нового любовника по узкой тропке между человеческим удовольствием и нечеловеческим экстазом, способным лишить разума. Рисковала, но нужно было впечатление произвести, привязать к себе крепким узлом. Кто из мужчин такое с одной женщиной испытал, никуда от нее не денется.

— И ты неплох, — промурлыкала Лебедь, поглаживая поджарое тело любовника.

Не мальчик, муж зрелый. Многих женщин знал, но на Марью смотрит, как на богиню, из Небесного Ирия сошедшую.

За триста лет она поднаторела в любовных играх и без магии, но сама думала, что к плотским наслаждениям интерес потеряла. Однако не без любопытства проверила: так ли хороши ведьмаки в постели? Оказалось, и впрямь хороши — чувственны, чувствительны и не ленивы.

— Готов ли ты любить меня, защищать от злых людей и чар, ведь-маг? — прошептала она.

— Готов. Жизнь к твоим ногам возложу. Только позволь служить тебе.

— Рада буду твоей службе. Врагов у меня много, — Лебедь опустила ресницы, чтобы скрыть яростный огонек в глазах.

И что там отец телится? Где голова Елисея? Когда девку его из дома с Источником вышвырнут? Потерял, видно, Мор Колоярович былую хватку. Нежный стал. Сестру «пасет», точь-в-точь как ту корову Зорьку, чье имя дала сестрице покойная ее матушка. Что там Зоря учудила опять? Замуж ей пора и побыстрее. И жених есть на примете. Марья сама с мэром поговорит, племянник его, Арман, до сих пор в холостяках.

— Как же не быть врагам и завистникам у такой красы ненаглядной! — с жаром подхватил ведьмак.

Лебедь посмотрела на него вроде как застенчиво, зарумянилась даже, но щеки покраснели от того, что злость разобрала: ты сейчас говоришь, что на все готов, а кровью руки замарать соратника своего, ведьмака Еськи, небось не захочешь. И хоть подвигов за тобой числится немало, вон шрамов сколько, не сбежишь ли, когда поймешь, с какой навьей силой за любимую сражаться придется?

Нужно с Духом потолковать, прощупать перспективы. Что изменилось после того, как Лебедь соблазнила ведьмака? Каков прогноз? Марья поднялась, накинула халат.

— Лежи, — бросила любовнику, дернувшемуся пойти за ней, — сейчас вернусь.

Она спустилась в гостиную. Почуяв неладное, заглянула в прихожую. Дверь была раскрыта настежь. Сердце забилось дурным стуком: это они с ведьмаком захлопнуть забыли, когда ввалились в квартиру, срывая друг с друга одежду, или…?

Побежала в комнаты и глухо вскрикнула. На том месте, где висело Зеркало, на стене было темное пятно, прожженное частым применением Темного Дыхания.

— Охрана!!! — завизжала Марья, метнувшись к раскрытой двери.

Этажом ниже завозились, охранник-оборотень поднял кверху сонную морду.

— Кража!!! Кто был здесь?! Кто мимо тебя проходил?!

— Никто, госпожа! Последние вы и… спутник ваш. И горничная ваша новая.

— Горничная?! — завизжала Марья. — Новая?! Как выглядела?

Охранник ничего не смог припомнить. Была девица, назвалась горничной. И сразу как-то… доверие завоевала.

— Обыскать дом! Всех, кого чужого найдешь — сюда!

Охранник осоловело кивнул, забормотал в рацию. Горничную Марья не меняла, хотя та была неуклюжа и глупа.

Окно в гостиной тоже было раскрыто. И магия защитная оказалась порванной, словно кто-то шутя снес многоуровневое заклинание, не заметив его. Марья напряглась, дохнула в темноту. Тишина. Ни криков предсмертных, ни звука падения. Вор вылетел в окно. Оборотень? Колдовство Темного Дыхания его настигнет. И Дивного летающего тоже, и все это метаморфное отродье. Если только Зеркало украдено не…

— Ах ты змей подколодный, — пробормотала Лебедь, сложив два и два. — Ах ты сучье отродье! Выпытал? Неужто выпытал? Как? Когда?

Только одно существо могло стащить Зеркало, с такой легкостью порвать темную магию и спланировать вниз. Именно спланировать — у зеркальных фей слабые крылья. Поэтому наверх ей пришлось добираться пешком.

Занятая раздумьями, Марья не сразу заметила «гостей». Обернулась и встретилась взглядом с навьей тварью. Мерцалка висела на оконной раме, переливаясь всеми цветами радуги, и смотрела на Марью. Лебедь выхватила из ножен на стене два узких метательных ножа. Один успела отправить в цель — тварь зашипела, брызнув черной слизью из раны, а второй так и остался зажатым в руке. Еще одна мерцалка, играя цветами, ввинтилась в открытое и не защищенное магией окно и выпустила одуряющий миазм. Сознание Марьи помутнело, она со стоном опустилась на пол на подогнувшихся ногах.

Словно во сне слышала, как ворвался в комнату ведьмак. Видела его бой с тварями будто через пелену. Когда очнулась, любовник держал ее голову на коленях. Комната была усыпана кусками порубленных навьих.

— Спасибо, ведь-маг, — прошептала она.

— Я обещал защищать мою Лебедь, — коротко отозвался мужчина.

Услышанное разогнало остатки морока. Марья села на пол, подхватила с пола оброненный нож.

— Не нужно, — мягко сказал ведьмак. — Навь мне давно о тебе рассказала. Кто ты и за что на тебя рать охотится. Уговаривала меня указать на тебя, вещь передать с твоим прикосновением. Но я отказался, к ТЕБЕ пришел как друг, а не как враг.

— Чего ты хочешь? — прошептала Марья.

— Тебя, — сказал ведь-маг. Помолчал и добавил: — Денег… коли угожу.

Лебедь выдохнула с облегчением и улыбнулась любовнику. Раз честно признался, не стал корысть скрывать, значит, сработаются. Пока нужен будет, пусть под Марьиным крылышком греется, отъедается. Надоест или ненужным станет, так он не Елисей, у Источника пригревшийся — как миленький яд Темного Дыханья впитает. А Духу Марья отомстит. Есть способ.

Глава 18

Глава 18

Рядом пронеслась громоздкая колымага, и гудок ее заставил Беляну схватиться за голову.

— У-у-у-у! — промычала она.

— Никак впервые похмельем мучаешься? — вкрадчиво предположил Елисей. — С почином.

— Как ты догадался?! — Белка хотела подпустить в голос язвительности, а получилось… жалобно. — Я стаканчик хотела… один, а они «гонца, гонца!». Я снимала стресс, между прочим, после этого нашего… разговора с волком!

— И как? Хорошо сняла?

— Плохо. Тошнит… очень.

— Была б ты парнем, пива бы тебе купил. А так возьми в бардачке пилюли в красном блистере. Вожу на всякий случай. Никогда не знаешь, в каком месте Змий Зеленый застанет. У нас в Дозоре с этим строго: не дай боги воевода догадается или учует, Навь Ирием райским покажется.

Таблетки подействовали быстро. Зато спортивный «единорог» Еси намертво встал в вечернюю пробку на выезде из Сити-круга.

— Куда мы едем? — уже более живым голосом поинтересовалась Белка.

— В Квартал Поющих Мечей, — коротко проинформировал ее Елисей, улыбаясь.

— Никогда там не была.

— Вот и побываешь.

— Что с тобой? — с подозрением осведомилась Белль. — Ты сегодня какой-то не такой. Веселый, покладистый. А, поняла! Доволен! Радуешься! Издеваешься! Теперь неделю мне поминать будешь, да? Кто меня вчера в кровать оттащил и… и… чепчик бабушкин мне на голову нацепил? Дворфы? Только не говори, что ты! Ну, что молчишь?

— Сама велела не говорить, — Еся хихикнул.

— Чепчик! Тебе сколько лет? Спасибо хоть, что… — Беляна замолчала.

— Я ни на что не смотрел, — проговорил Елисей.

И вспомнил, как в полумраке спальни, пальцы сами потянулись к бантику на плече, полуприкрытом одеялом. Это ж надо! Раньше он не успокаивался, пока не получал от девушки ВСЕ, а тут бантик какой-то — а он и рад, как малолетка.

— Еще бы ты посмел, — фыркнула Белль, отворачивая покрасневшее лицо.

***

Еся остановился… у знакомого мне кафе с гоблинской кухней.

— Это же… — начала я, выйдя из машины.

— Сити-круг, — кивнул Елисей. — Так надо, идем.

Кафе мы прошли насквозь. Выскользнули из внутреннего дворика и нырнули в переулок. Я ни о чем не спрашивала: внутри крепла уверенность, что так действительно надо. Еся знает, что делает, он не раз это мне доказывал.

Он держал меня за руку, и этой малости было достаточно для полного блаженства. Хорошо, что прошли головная боль и тошнота. Не хотелось бы, чтобы вечер запомнился выворачиванием желудка в кустиках вдоль дороги. Волшебная таблеточка и от перегара избавила, не нужно было больше ротик огнедышащий от Еси отворачивать.

— Как красиво! — ахнула я, взбежав за ведьмаком на каменную лестницу в конце переулка.

Перед глазами простиралась юго-восточная часть Сильверграда с началом трех Секторов: Туманного, Восточного (или Квартала Поющих мечей, как его называли обитатели) и Дождливого. В лунном свете сверкали серебряные мосты и антинечисть-сеть над ними. Еся оглянулся и прислушался, сделав мне знак хранить молчание. Удовлетворенно кивнул. Если за нами кто-то и увязался, мы от них оторвались.

Впервые я видела серебряный мост не из окна трамвая или машины. Никогда раньше не ходила по переходам между кварталами в одиночку — и не пыталась, зная, что являюсь немагом. Еся тоже это помнил: он повел меня за собой, но уже занеся ногу над первым рядом посеребренной плитки, отпустил мою руку, отступил назад и велел:

— Шагай.

— Но я немаг и…

— Это устаревшая информация.

— Да, верно, — согласилась я и ступила на мост.

Шаг, еще шаг. Что я должна почувствовать?

— Словно через густое желе идешь, — объяснил ведьмак, догнав меня через несколько метров. — И чем дальше, тем сложнее. Слишком большое давление на ауру. Маги отдают часть энергии, а немаги не могут. Вот мост их и блокирует. В транспорте это не чувствуется. Там алюминия много, он рассеивает заклинания против нечисти.

— Это я помню, — обрадовалась я. — В школе проходили.

— Ты маг, — коротко проговорил Еся, вопреки обыкновению, не став острить насчет моей образованности в пределах школьной программы. — Иди очень близко ко мне. Так надо.

— Ладно, — я подвинулась ближе. Опять «так надо». Но сегодня я послушна. Могу даже прижаться, если понадобится.

Мне остро захотелось, чтобы Еся, как раньше, похлопал меня по голове или щелкнул легонько по носу. Ведь еще совсем недавно мы были враждебными союзниками, а сейчас… просто члены одной команды. И только мысль о том, что после ста свиданий Елисей, возможно, не уйдет, а останется в нашем «Союзе Спасения Источника от Морановых», грела мне душу и давала надежду.

— Тихо так, — сказала я, очарованная волшебством вечера, видом и нашим приключением. — Где люди, машины?

— Было объявление, — сказал Еся, — движение в кварталы из Сити-круга ограничено на три часа. Тролли будут напылять серебро на сети. Я специально выбрал это время. И у нас есть пара минут…

Он остановился и развернул меня к себе:

— Белка… Беляна. Можно было и дома поговорить, там Источник защищает, но здесь лучше. Сюда ничей взгляд не проникнет.

— Да, — прошептала я. Такой близкий и такой… отстраненный.

Из Туманного через мост переползала вечная серая дымка — старое волшебство грифонов и нагов, во время войны с армией Кощея сохранивших с помощью тумана свои библиотеки, музеи артефактов и прочие сокровища магических знаний.

— Мору нужен Источник, а Марье — моя голова и… твоя тоже.

— Что я ей сделала? Она ревнует? Считает, что мы жених и невеста? — я не восприняла Есино заявление всерьез.

— Не думаю. Ей нужен был ведь-маг — она его нашла. Не меня. А я слишком много знаю. А ты… ты Хранительница, — Еся помолчал. — Ипостась Морановой — Черная Лебедь, это навья ипостась, древнее и очень плохое колдовство. А тайная ипостась Вещих Дев — Лебедь Белая, на помощь добрым молодцам приходящая. Вспомни сказки. Вы противоположности. Та диадема на презентации была отравлена черной магией.

— Откуда ты все это знаешь? — прошептала я.

— Помнишь ту тварь на крыше в ночь Роя? Тебе не показалось. Это Навь со мной говорила. Я был… у нее в гостях.

— У Нави, — я схватила Есю за руки. — Ты был в Нави?!

— Почти, — Елисей аккуратно вытянул пальцы из моего захвата. — Пойдем.

— Куда? Куда мы идем? Скажи! — потребовала я, остановившись и топнув ногой по серебряной плитке. — Говори все или… или… Нет, все говори! Я должна знать!

— Хочу тебя защитить, — Еся остановился, отойдя на несколько шагов, проговорил через плечо: — Я увидел мех волшебных хвостов Пуси и кое-что вспомнил. Есть одно ремесло, редкое, в Восточном Квартале всего пара мастеров осталась. Мы к ним идем.

— Зачем тебе все это? — спросила я напрямик. Голос мой слегка дрожал. — Ты сам сказал, Марье нужна твоя голова. Затаись, уезжай, спрячься, в конце концов! Черт с ними, со свиданиями! Тебе не драконов сейчас бояться нужно, а Морановой! А ты… ты еще хуже себе делаешь! Ты истину ищешь, меня спасать вздумал. Зачем? Самоубийца?

— Дура ты, Беляна, — зло бросил Еся, не оборачиваясь.

— Конечно, дура! — из глаз моих брызнули слезы. Ох, и горька ты, обида! — Глупая провинциалка! Лавочница! Даже то, что я Хранительница, этого факта не отменяет. Куда мне до тебя, царевич Елисей?! И мечтать не стоит… ни о чем! Оставь ты меня в покое, ведьмак, уходи! Дай душу вылечить! Не могу я так больше!

— Как есть дура, — со вздохом произнес Еся, развернувшись и одним стремительным движением оказавшись возле меня.

Он впился мне в губы резким, злым поцелуем. Я шарахнулась назад от неожиданности, но Еся не позволил моим губам оторваться от его губ. От смущения меня повело влево, и он изогнулся со мной в каком-то змеином танце, продолжая жаркий контакт. Так и выпил мое дыхание до дна, лишил тверди под ногами. Подхватил, обнял, пятерню в волосы запустил, горячо дыша.

— Коса у тебя… шелковая.

— А ты сандалом пахнешь, — выдавила я, возвращаясь с небес на землю.

— Ну вот и познакомились… заново, а то все как-то на бегу, переругиваясь, — Еся хмыкнул. — Сложно ухаживать за девушкой с таким острым язычком… сладким, кстати, язычком… м-м-м… люблю мед.

Щеки у меня загорелись, поцелуй повторился, уже без «обмороков».

— Да, первые свидания не задались, — согласилась я, прижимаясь, наконец, к Елисею всем телом.

— Следующие будут совсем другие, — пообещал ведьмак. — Волчару одолею. Марью на чистую воду выведу. Силу твою сберегу, помогу в деле благородном. Ты меня не прогонишь, прятаться не заставишь, рядом буду — смирись.

— Охотно, — я улыбнулась, глядя в лучистые глаза ведьмака.

— Я ответил на все твои вопросы?

— Да, — подумав, решила я.

— Тогда поспешим. Слышишь шум? Тролльи цистерны с серебром.

— Побежали?

— Нет, хочу показать тебе кое-что. И на это нужно смотреть сверху.

***

Елисей выпустил два драконьих крыла.

— Символично, — фыркнула Беляна, обнимая его за плечи.

— Я знал, что тебе понравится, — широко улыбнулся Еся.

Остались внизу серебряный мост и изгиб реки Межы. Магические сети между кварталами поблескивали в лунном свете. Над Дождливым, подчиненное древнему проклятью, подминая под себя дома и улицы, стояло пухлое, низкое серое облако. Оно сыто ворчало, переливаясь внутри сполохами синих, желтых и розовых молний. Серебряная сеть, отделяющая квартал от других секторов, обрезала очертания тучи, и рваные клочья облака, отнесенные ветром за границу Дождливого, расплывались и таяли.

— Магический дождь, — тихо сказал Еся. — Проклятый квартал.

Беляна восхищенно вздохнула;

— Красиво… но страшно. Как же там люди живут?

— Люди ко всему привыкают. Но нам не туда. Держись.

Весь город принадлежал им двоим. Еще один поцелуй превратил полет в сказочное действо. Сердце к сердцу, губы к губам.

Еся выпустил для страховки толстый драконий хвост, хотя сил хватило бы, чтобы Белку над всем Сильверградом пронести. Ведьмак с удивлением прислушался к своим ощущениям. Аура полная, и поток магии, уходящий на поддержку трансформации, ее не истощает.

Квартал Поющих Мечей манил кружевом света от бумажных фонариков. Вот где что ни ночь, то праздник. Что же празднуют жители Восточного? Саму жизнь.

— Здесь, — сказал Еся, опускаясь с Белкой на почти безлюдной улочке. — Маленький инструктаж: те, кто нас ждет, не люди. Оборотни-перевертыши вроде Пуси. Подозреваю, таких клиентов у твоей бабушки было немного. Но нам с тобой сегодня позарез нужно расположение этого семейства. Вода с тобой?

Белка кивнула, показав на кармашек на поясе. Две крошечные склянки. В свете фонариков чуть поодаль и впрямь маячила детская фигурка. Стоило чужакам подойти ближе, фигурка отделилась от стены и нырнула в неприметную дверь вросшего в землю магазинчика. Однако внутри лавки Елисея и Белку ослепил блеск свечных фонариков.

— Приветствую вас, уважаемая, — Еся поклонился немолодой женщине за прилавком. — Мы договаривались о встрече.

Женщина наклонила голову, сделав знак, что все готово, но нужно подождать. Беляна, завороженная обилием полок и непонятных предметов на них, вертелась волчком, раскрыв рот. Все, что продавали супруги Пу Нья, в большинстве случаев обычным людям пригодиться не могло. Крошечные поделки из дерева, такие хрупкие, что, казалось, их можно раздавить одним движением пальцев, металлические бусины с плохой аурой, некоторые под слоем ржавчины (и чем ее больше, тем бусины ценнее), порошки из трав, шарики красной глины и подозрительного вида сладости из густой карамели находили спрос среди «перевертышей», оборотней, имевших звериное происхождение и ложную человеческую ипостась. Пусе бы в этой лавке понравилось. Однако изредка попадалось среди поделок мастеров Пу Нья нечто весьма полезное и для людей. Именно за этим пришли сюда Елисей и Беляна.

Хозяйка не отрывала от них взгляда. Огненные панды, она и ее муж. По человечьи говорят плохо, но это им ничуть не мешает. Лавку держат почти пятьдесят лет. Говорят, их кто-то проклял: в последнем выводке всего один детеныш да и тот болен. Двойная польза от Дозоров, с удовлетворением отметил про себя Елисей: и город от нечисти очищается, и информации ценной — деньгами не измерить.

— Ты обещал, — напомнила госпожа Пу Нья, пока ее муж громко возился за деревянной ширмой. — Привести. Дева. Для него, — она вытолкнула вперед малыша-перевертыша, смуглого мальчонку со смешной челкой. — И не говорить никому. Молчок.

— Молчок, — подтвердил ведьмак. — Это она, — Еся кивнул на Беляну. — Но я предупредил: только она решает. Получится — вы тоже молчок. Иначе Источник проклянет.

В лице женщины засветилась надежда. Белка встрепенулась, вытаращила на Есю глаза. Она с утра послала Лютого отодвинуть люк. На его вопрос, для кого вода, мучаясь похмельем, вяло отвечала:

— Не знаю. Кому-то сегодня водица понадобится. Надо. Чувствую так. Ой, голова.

А сейчас интуитивно поняла, что ведьмак нарочно припугнул семейство торговцев. Дивные и прочие нелюди много лет хранили тайну Ярилы, ратуя за своих сородичей, пусть эта добрая традиция и дальше сохраняется.

— Я дам ему воду, — твердо сказала Беляна, лишь мельком взглянув на тщедушного детеныша в ипостаси восьмилетнего мальчишки. Судя по грустному выражению лица, Белке вспомнился Пуся. Елисей рассказывал, что в людском облике он был парнишкой-подростком.

— Сначала товар, — напомнил Еся.

Панда-мама засуетилась, провела клиентов за ширму. Ее муж, приземистый треххвостый оборотень, протянул Елисею два невесомых свертка.

— Примерять?

— Да, — решил Еся. — Проверим свойства.

— Будете довольны, — скуластый перевертыш оживился. — Надевайте.

Беляна растерянно посмотрела на Есю. Тот ободряюще кивнул. Повод поудивляться имелся: оборотни сотворили для них с Есей тонкие магические кольчуги, непробиваемые, за счет невидимой ауры защищающие их владельцев даже при ударе в голову и по ногам.

Елисей помог Беляне надеть артефакт. Кольчуга упала серебристой волной поверх одежды, померцала… и исчезла. Белка поводила руками по животу:

— Я ее не чувствую.

— Другая коша́ ушел, — кратко объяснил господин Пу Нья. — Вместе с одежда снять — появляться.

— Она в другом… как это выразиться… измерении, — «перевел» ведьмак. Велел строго: — носить, не снимать. Даже ночью.

— Примерь, ведь-маг. Хороша кольчуга. Вода Мертвый-Живой давай, — оборотень-самец с уверенным видом отошел за прилавок.

Ведьмак развернул второй сверток. Его кольчуга была размером побольше. Поверх носить не получится: дозорные часто меняют потную одежду в общей раздевалке. Нужно примерить на голое тело, не станет ли колоться, натирать? Елисей молча сбросил рубаху, повернувшись к Беляне другим боком, но отражение в узком зеркале на ширме его выдало. На ребрах багровел синяк, а зашитая рана под мышкой уже не кровоточила, но выглядела скверно. Белка ахнула, подскочила, легонько прижала к больному месту пальцы. Боль тут же отступила.

— Это кто? Когда? Елисеюшка, да как же?

— Мор на меня охотится, — признался ведьмак, чувствуя, как все тает и слабеет внутри от нежности и заботы любимой. — А ты рядом. Магией тебе Марья и Мор вреда не причинят. А вот сюрикены, наемниками выпущенные, могут.

Елисеюшка. Как же тут удержаться от жаркого поцелуя? Украдкой (потому что детеныш подглядывает), но такого сладкого!

Выйдя из лавки, Беляна и Елисей побрели по кварталу. Белка восхищенно ахала, глядя по сторонам. Елисей над ней посмеивался, а она от его шуток расцветала. И даже маленькие споры — о том, что лучше купить в рисовой лавке: жареный рис с телятиной или рыбные рисовые палочки — веселили и радовали их куда больше, чем раньше. Можно спорить и упираться, злиться даже, а потом один нежный взгляд — в животе горячо становится, и грубые (это ж сколько Еся без маникюра живет и не тужит — подумать страшно! а ведь при первой встрече таким метросексуалом показался!) мужские пальцы переплетаются с нежными девичьими.

На душе у Еси становилось все спокойнее. Кольчуга испытания прошла: получив волшебную воду, самец-перевертыш просто достал из-под прилавка арбалет и выпустил в Есю болт. Ведьмак о подобных «проверочках» господина Пу Нья был наслышан, а вот Белка не на шутку перепугалась. Успокоилась только, когда осмотрела Есин живот (волнительный был момент). Удивлялась все, куда болт делся. Панды объяснили, что все угрожающие хозяину предметы, как то пули, болты, сюрикены, шипы, ножи и прочее оружие, «бронежилет» утаскивает в то самое непонятное другое измерение, то ли пятое, то ли шестое, а кольчуга — это особый артефакт, практически колония живых существ, прочных раковин, собранных перевертышами в другом мире и переплетенных в магическое изделие. Ты им капельку магии, совсем немного, а они тебе — защиту. Беляна дрогнула, но страху не поддалась, заметив с кривой улыбкой, что лучше будет на себе аквариум, террариум или целый зоопарк носить, но чтоб всякая гадость — непременно в шестое измерение, а лучше — в одиннадцатое.

В лавку Еся и Беляна вернулись за полночь. Потоптались на пороге. С трудом объятья разлепили. Повздыхали, не зная, как новым уровнем отношений распорядиться. Уходя, Еся бросил взгляд на дом и обомлел: на крыше сидел… Пуся. Мальчишка сделал ведьмаку знак рукой и ухмыльнулся, блеснув в темноте клыками. Еся видел, как кицуне нырнул в чердачное окно. Но как?!

Глава 19

Глава 19

Я посидела на кухне, глупо улыбаясь блюду со свежим хлебом (не иначе как супруга Клятого напекла, а малыши притащили, пока меня не было), попыталась подняться к себе — не дошла, очнулась на лестнице, мыслями вся в нашей прогулке, в Есиных объятьях, когда он нес меня над городом.

В ванной стянула блузку и обнаружила на ней кольчугу. Вспомнила наказ Еси надевать ее ночью. Не слишком ли он обо мне заботится? Что со мной дома случится? Махнула рукой, повесила кольчугу на спинку стула и уснула. Проснулась от того, что… чихнула. К носу прилипла длинная Пусина шерстинка, из магического хвоста. Вздохнула горько. Долго мне еще шерсть лисью из углов выгребать, ностальгировать?

Звякнул колокольчик. Тихо-тихо, словно зашел кто-то деликатный, хозяйку будить нежелающий. Лютый с обходом? Посреди ночи? Артефакты заряжены, Источник бдит. Рука моя потянулась к еще одному колокольчику, тому, что стоял язычком вниз на прикроватной тумбочке. Точно такой же был закреплен в лавке у Хмурого, где продавец ритуальных предметов, собственно, и жил.

Внизу загромыхало так, что колокольчик ходуном заходил в руке. Звон, скрежет и грохот. В доме погромщики? Судя по звукам, подмостные тролли все же взбунтовались и выбрали мою лавку в качестве объекта вымещения гнева. Кого впустил артефакт над дверью?! Он же только своим войти позволяет!

Наконец, все стихло. Я прислушивалась, спрятавшись за тумбочкой. Сама не помнила, как на полу оказалась. Спохватилась — стуча зубами, натянула кольчугу. Пощелкала выключателем — света не было. Жуть полная! Где мои гномы? Хранительница в опасности! Вот-вот раздадутся шаги на лестнице и…!

Лестница и впрямь скрипнула, тихо-тихо, но только как будто по ней не поднялись, а спустились. Прошло еще несколько томительных минут. Я не выдержала, схватила бабушкин латунный подсвечник и решительно (в развеселой компании холодных мурашек на спине) отправилась наказывать злодеев. Что-то подсказывало, что это были не наемники Морановых: вряд ли «тени», таинственные убийцы, о которых во время нашей прогулки по Восточному рассказывал Еся, начали бы выполнение заказа с опрокидывания прилавков, а потом бы улеглись посреди лавки и… захрапели.

Ибо прилавки были опрокинуты, а за ними кто-то храпел, с присвистом и басовитыми руладами. В лавке царила тьма, лишь в полосах лунного света из окна клубилась и оседала куда ни попадя то ли мука, то ли сахарная посыпка из опрокинутых с полок жестянок.

Я шла к источнику храпа — с подсвечником наперевес.

— Чудная картина, не правда ли? — язвительно произнес из темной части магазина кто-то невидимый.

…— Кто здесь?! Еся?!

— Что?

Я подпрыгнула на метр от пола: рядом со мной из тьмы возник Елисей, у него двумя огненными плошками горели глаза. Подсвечник выпал из моей ослабевшей руки (храп оборвался… и возобновился с не меньшей выразительностью). Благая Правь, какое облегчение!

— Ох, Еся, — прошептала я, хватая ведьмака за руку. — Там кто-то… что-то…

— Я слышал, — озабоченно проговорил Елисей. — Оно через окно влетело.

— Что? Кто?

— Не видел. Говорю же, слышал только.

— Там же кабошоны! Артефакты там, от взломщиков!

— Вот именно. И меня очень интересует, кто к нам наведался. А второй вопрос: едрит вашу навь, Беляна Иннокентьевна, вы хоть пару часов без происшествий можете? Только прилег, а тут…

— Куда прилег? Ты как вообще в лавке оказался?

— Пришел. Мне тревожно стало, я и вернулся. Хотел вздремнуть в уголке, но…

— Елисеюшка, — промурлыкала я, прижимаясь к теплому ведьмацкому боку, — я так рада тебя видеть! Ты опять почувствовал, что я в опасности! Пойдем вместе посмотрим, кто там храпит.

Дверь на улицу с грохотом отворилась. Колокольчик протестующе взвизгнул и захрипел.

— Беляна! Беляна, ты где?! Что происходит! Эй вы, отродье, сдавайтесь! Я тут не один! За мной братья идут!

— Хмурый! — позвала я. — Мы здесь. К нам что-то влетело. И оно тут… спит.

Но «оно» уже не спало, а сидело на полу за прилавком, опустив на коленки пухлые ручки и распространяя вокруг неаппетитные алкогольные «ароматы». Трансформированные глаза Еси и магический фонарь Хмурого осветили… пухленькую даму. Дамочку. Особу весьма маленького роста (не выше дворфа) и весьма нарядно одетую: в воздушную тунику с бахромой, блестящие чулки и круглую шапочку, расшитую бисером. На ногах у дамочки были лаковые туфельки на каблуке рюмочкой. А на шее — боа. Напоминала поздняя гостья звезду кафе-шантана. Очень пьяную звезду, что вполне соответствовало образу.

Глаза у дамы были закрыты, а рот полуоткрыт. Она похрапывала и причмокивала, ссутулившись и продолжая спать сидя.

— Кто это? — шепотом спросила я.

— Прекрасное виденье, — с восхищением в голосе пробормотал Хмурый.

Мы с Есей с сомнением переглянулись. Дама всхрапнула и пробормотала что-то неразборчивое.

— Кхэ… кхэ… — Елисей прокашлялся. — Простите. Мадам. Мадам!

Храп оборвался окончательно: гостья раскрыла глаза и обвела нашу компанию мутным взглядом. Переместила очи под лоб, влево и вправо. Рыгнула. Вяло пожевала и хрипло попросила:

— Воды…

Хмурый унесся на кухню, погремел там и вернулся с откупоренной бутылкой «Освежающего Источника». Минеральная водичка была торжественно преподнесена даме, судорожно облизывающей губы:

— Мило, — хрипло проговорила она, собрав в кучу глаза. — Любезно… очень. Меня ждали?

— Не то чтобы… — начала я.

Хмурый толкнул меня локтем в бок. Дама одним глотком высосала из бутылки всю газировку и окрепшим голосом поинтересовалась:

— Старая Лавка Немагических Чудес?

— Да, — нестройно отозвались мы.

— Надо же, думала, промахнусь. Это просто прелестно. Товар доставлен, — гостья начала вставать. Это далось ей не сразу. Некоторое время она стояла, опираясь на пухлые ручки, затем оторвала ладони от пола и осторожно выпрямилась. Пыхтя, перебросила боа через плечо. — Уж не обессудьте, я тут малость не вписалась… Эскузи муа и всякое пардоне. Пердец-перепедец, а в чем это у меня руки? Сладкое. А, хрен с ним! Если что не так, уж извините: не я это предложила и претензии не ко мне.

— А к кому? — робко поинтересовалась я. Лавку и товары было жалко.

Дама посмотрела на меня, приподняв бровь:

— Тому, кому очень повезло, раз я согласилась помочь, — отрезала она. — А вообще, мне, как единственному и незаменимому специалисту, не жалко. Ради блага города почему бы нет? А сейчас, простите, должна… отлучиться. Дамская комната где? Сортир, спрашиваю, имеется?

— Д-да, конечно. На втором этаже.

— С вашего позволения воспользуюсь, ибо последствия. Меня прямо с… мероприятия, так сказать, в гущу адской тьмы. Немножко подзадержалась по дороге в вашу прелестную лавочку — обстоятельства. Передайте посреднику, приятно было поработать. Мы в расчете. Чертова стерва высоко сидит, далеко глядит, утереть такой нос — святое дело, — дама захихикала. — Это если вы в курсе. А если не в курсе, все равно ни хрена не поймете. Посвети, любезнейший. Арэвуар, господа.

Дамочка выбралась из-за прилавка и, пошатываясь, двинулась вверх по лестнице, освещенной фонарем Хмурого.

— Ничего не понимаю, — растерянно проговорил Елисей.

Луч из фонаря дворфа осветил спину дамы, обрисовав прозрачные крылья, напоминающие скорее разноцветное марево, а не часть тела, предназначенную для полетов. Фея?

Это фея и она сейчас в моем туалете. Мы с Есей очнулись и бросились к лестнице. Подождали. За дверью ванной зашумела вода в бачке унитаза, но никто не вышел:

— Какой заказ? Где товар?! Кто посредник?! Кто вы?! — наперебой загомонили мы, наплевав на деликатность.

Но за дверью загрохотало и громко звякнуло. Судя по характерным звукам, в ванной комнате раскрылось окно и слетел с подоконника горшок с хойей. По дому пронесся сквозняк, да такой, что все двери распахнулись, нас отнесло к лестнице, а дворфа смело со ступенек.

— Улетела? — жалобно спросил Хмурый с пола.

Зажегся свет.

***

Лифт поднимался целую вечность. В душе росло дурное предчувствие. Сегодня все выйдет нехорошо. Или хорошо, но лишь для одного.

Ведьмак держался за спиной. У него своя корысть, так пусть потрудится. Клялся-божился, что Лебедь ему люба и без власти и денег. Что ж, проверим, насколько. То, что узнала Марья, навсегда закрыло путь назад, к той, прошлой жизни, где она была наивной девчонкой, а отец казался столпом мира.

Мор стоял у окна, спиной к вошедшим. Марья поморщилась, подойдя ближе. Офис отец выбрал в самом высоком здании Дождливого Квартала: небоскреб весь из стекла и серебра с магической защитой, а несколькими этажами ниже ходит вечная туча с нитями молний, словно клубится под ногами сама тьма.

Странное место для офиса — Дождливый: от Сити-круга далеко, солнце в окнах — редкий гость и постоянный запах гнилого дерева и тины. Зато в секторе, над которым висит старое проклятие, никто не почувствует колдовства, Мором Колояровичем творимого. А колдовства того с каждым днем все больше.

— Привела? — спросил отец, обернувшись.

Окинул ведьмака пытливым взглядом. Узнал, кивнул. Не удивился, но и не обрадовался — на другого претендента рассчитывал.

— Выйди, ведьмак, — велел Моранов гостю.

— За дверью побудь, — кивнула Марья.

Отец и дочь остались вдвоем. Мор приблизился, навис, глядя с укоризной.

Взгляд Моранова был темен, недоволен и… полон боли, Лебедь дрогнула, но чувствам не уступила. Или она, или он.

— Ты что ж творишь, неразумная? — с тоской спросил отец.

Лебедь надменно улыбнулась. Это он о статье в «Вестнике». Нимфа-актрисулька внезапно вышла из комы, дает интервью направо и налево: «Я чувствовала присутствие страшной черной магии. Знала, что проклятие вот-вот меня настигнет. В городе есть сильный темный маг, и я уверена, что это женщина». Актеры. Вечный… пафос. Отец как-то прознал, что кома нимфы дочери рук дело. Как? Теперь неважно.

— Это всего лишь… девка.

— Не в этом дело, Марьюшка. Ты опять за старое принялась. Это… одержимость! Ты больна!

— Лечить меня будешь, батюшка?

— Рад бы, да ты ж не дашь. Погубишь ты нас, дочь. Раскроются твои шалости капризные — все планы коту под хвост. Все плохо, Марья. Веденеев опять от «теней» ушел. Ускользнул. Думаю, заговорен он. Кто мог ведьмака от опасности зачаровать? Кто? Странно это, тревожно мне. К Источнику пока не подобраться, вокруг дома Ярилы день-деньской куча народу крутится. Ты Зеркало упустила. Мне сейчас других забот нет, кроме как вора выслеживать. След в Темном Квартале теряется, мои люди, кошаки-оборотни, там уже раз во внимание драконов попадали, еще один подозрительный случай — церемониться не станут. Начнется расследование — меня не пощадят. В городе слухи ходят о темном колдовстве, мэр ушами прядет, ему лишь бы перед горожанами выслужиться, на его место желающих немало.

— Это мне известно, — перебила отца Марья. — Не ищи вора. Неважно это. Зеркало мне теперь без надобности, другой способ нашла, получше. И знаю… побольше.

Лебедь многозначительно замолчала. Мор прищурился.

— Знаю, — сладким голосом продолжила Марья, — что решил ты меня Нави продать, за услугу.

Моранов вздрогнул, забегал глазами:

— Все не так, Марьюшка…

— Как же не так? Драконы тебя к власти не подпустят, а тебе жизни не будет, если завет Кощея не исполнишь — не оживишь его, город Темным не вернешь, правильно? Ты ведь Бессмертного главный наместник, хранитель Смерти Кощеевой, его верный слуга. Бессмертный он весьма условно. Если Кощей до листопада к жизни не вернется, сгинет навсегда, то и тебе тогда не жить. Ты ведь клятву давал, верно?

— Откуда ты…? — Мор побледнел, попятился.

— Ты и впрямь триста лет меня дурой считал. Думал, меня лишь красота моя волнует? Ты, батюшка, не обо мне печешься, когда к Источнику подбираешься, тебе Вода для оживления Кощея нужна. Я ведь девчонкой была, когда Иван Бессмертного на части порубил и по разным мирам разбросал, но я все помню, — от волнения у Марьи пересохло во рту. — Жизнь нашу в замке на Холмах помню, шестнадцатилетие свое помню, женихов, что свататься приходили… тоже. Ты им задание давал — пойти туда, неизвестно куда, принести то, что саму смерть пережило, мол, тогда и руку дочери-красавицы отдам. Каждую осень добрых молодцев призывал. Многие с заданием справлялись. Ты так Кощея по частям собрал? Так. И куда потом те женихи сгинули? Лишь одного я уберечь смогла, — Лебедь усмехнулась, — если так можно выразиться. И к Нави я не только ради вечной молодости обратилась — мне защита нужна была. Боялась я. Ох, как же я тебя боялась! Но сейчас не боюсь.

— Марья, все не так…

— Так. Ты хочешь отдать меня Нави, после того, как я тебе воды из Источника наберу. Я там нужна — тропу стеречь, в Бабу Костяную Ногу оборотившись. А тебе я тут лишняя, сильная слишком стала, да?

— Глупая, — Мор собрался, повысил голос, сверкая глазами из-под бровей. — Когда Кощей оживет, темное время начнется. Будешь ли ты ему угодна со своей… манией? И да, с силой своей. Я о тебе забочусь. Пересидишь в Нави, а потом все по плану сделаем. Я к тому времени как раз…

— Ты как раз власть в городе получишь, — кивнула Марья. Ей стало холодно. Отец не уступит. Что ж… — Доберешься до Источника, вернешь Кощея к жизни… а дальше? Будешь ли сам новой власти угоден? Я всегда за тобой следила, батюшка. Ты меня никогда не любил, запросто меня в Нави оставишь и забудешь, ты только Зорю свою ненаглядную в свое сердце принял. Кстати, где она?

— Марья…

— Войди! — крикнула Марья.

Ведьмак вошел, в лезвиях его клинков отразились молнии, бесшумно играющие за окном.

— Он будет отбиваться, — спокойно сказала Лебедь ведь-магу, — но магия его сродни навьей, тебе по плечу.

Ведьмак кивнул.

… Спустя несколько часов Лебедь входила в пещеру на окраине Багрового Квартала. Черная вода отразила ее лицо. Отражение было неестественно прекрасным, словно в нем воплотились все мечты Марьи о красоте несказанной — Навь издевалась, еще и перья черные в волосы вплела, короной царской.

— Пришла? — деловито спросило отражение. — Как посмела? Задумала что или и впрямь сдаться решила?

— Мор мертв, — сказала Марья. — Упал из окна офиса. Высоко там.

— Горе-то какое, — красавица в воде приподняла бровь. — Вы, темные маги, как пауки в банке. Одно удовольствие за вами наблюдать.

— Сегодня я… победила, — пролепетала Лебедь, слегка теряя самообладание и забыв заготовленную речь. — Со мной говори.

— Ну да, ну да, победительница, — покладисто согласилось отражение. — Я и говорю. Предлагай. А если нечего предложить, пойдем, с новым местом работы познакомлю. Условия хорошие. Не Сильверградский офис, конечно, зато избушка из экологичной древесины, воздух чистый, целебный, харчи диетические, сами на огонек идут, на своих двоих, освежевать, выпотрошить — да в печь, с яблоками. Кота предоставим, черного. Ты только с котами поосторожнее, были… прецеденты. Кошки, знаешь ли… — отражение развело руками.

— Мне нужна… отсрочка, — выдохнула Лебедь, одолевая приступ тошноты.

— Сколько?

— Столько же.

— Наглеешь, Марья Моревна.

— Я компенсирую… ущерб.

— Предлагай, — нетерпеливо повторила Навь. — Ты опытная паучиха, не мне тебя нюансам учить.

— Отдам в Навь… близкого человека. Взамен себя. Кровь родную.

— Сестру? — еще одно движение брови. — Вторую дочь колдуна?

— Да.

Навь молчала, раздумывая, глядела, не моргая. Наконец вымолвила:

— Сто лет дам. Сестра твоя в магии не сильна, больше века в Нави не выдержит. Приводи.

***

— Это оно? — спросил Изя. — Зеркало?

Я пожала плечами.

— Не пойму. Клят столько штучек интерьерных натащил. С другой стороны, что еще? Не цветы же она принесла.

С мечтательным вздохом покосилась на букет в вазе. Я даже знаю, с чьих они клумб. Нужно убрать вазу в кухонный закуток. Завтра первый день торговли, вдруг среди первых покупателей найдутся владельцы разоренных ночью цветников.

Лавку привели в порядок: полки и прилавки подняли, специи подмели. На столике для журналов у окна обнаружилось зеркало в красивой раме, из которой торчал гвоздик и выдвигались ножки-подставки: можно вешать, а можно на камин, к примеру, поставить.

— Странно это. И подозрительно, — с сомнением сказал Изя. — Давай еще искать. Еся сказал, все осмотреть.

— Еся, — я снова вздохнула, поглядев на букет. Люблю гладиолусы. — Еся твой в Дозор умотал. Не выспавшись. И не позавтракал. Мы всю ночь искали посылку, — почему-то покраснев, объяснила я заулыбавшемуся лепрекону.

— А-а-а-а, — многозначительно протянул тот.

На самом деле мы всю ночь просидели в саду на камне. Еся рассказывал мне ведьмацкие байки, а я хохотала так, что теперь болел живот. Поиски загадочного предмета, оставленного феей, мы отложили на утро. А потом Есю вызвали в Дозор. Порядок в лавке пришлось наводить с детишками Клята и Изей. Хмурый тоже куда-то умотал.

— Странное зеркало, — сказала я, вглядываясь в тусклое отражение и пытаясь прихорошиться. — Мутное. Ничего почти не видно.

— А вдруг магическое? — оживился Изза. — Я о таких читал. Там типа Ока Всевидящего. Им цены нет.

— Ага, и нам его задарма притащили. Просто так. Фея мимо летела — решила нас осчастливить, всю магическую защиту пробила.

Тут голову мою озарила более-менее объясняющая ситуацию отгадка:

— Слушай, Изя, а что если это с презентации? Мы с Елисеем были на презентации, прямо перед Роем. Я выиграла титул… — запнулась, вспомнила про диадему. Изя был в курсе — мрачно кивнул. — Думаю, мне полагался образец с презентации. И вот, пожалуйста! А фея — особый курьер! Если это верно, нужно его коснуться… и там что-то вроде радио, — я протянула руку к поверхности, — и…

— Не включай! — крикнул Изя.

— … даже телевизора? — договорила я.

— Выключи! Если ты права, это Морановых вещь! Они через нее шпионить могут!

Но Зеркало уже ожило, показало серьезную блондинку на фоне стилизованных башен Сильверграда:

— Печальная новость. На пятидесятом году жизни скончался известный предприниматель и меценат Мор Колоярович Моранов. Трагическое происшествие случилось за несколько минут до полуночи. Смерть наступила в результате падения предпринимателя из окна собственного офиса. Ведется следствие. Предполагается, что бизнесмен покончил с собой. Близкие сообщили о необыкновенно тяжелом депрессивном состоянии Моранова в последнее время после недостаточно удачного старта его проекта «Живое Зеркало». Напомню, что выход продукции на рынок совпал с…

— Ты была права, — медленно произнес Изя. — Зеркала плохо продаются. Раздариваются?

Мы стояли, ошарашенные новостью.

— Что теперь? — спросила я. — Нам можно больше не бояться?

— Не знаю, — лепрекон озабоченно покачал головой. — Дворфы говорили, он древний колдун, слуга Кощея. Такие люди просто так из окон не падают. Выкинь ты это зеркало от греха подальше.

— А если это от Дивных? — возразила я. — Если нам действительно его ради доброго дела передали? Вдруг бабушка когда-то заказала, а принесли только сейчас? Ладно, дождемся Хмурого и Грыза, пусть проверят, не артефакт ли это. Соберемся все и поговорим. Ты не забыл, что собирался Зорю сегодня привести? Я тесто поставила.

— Не забыл, — лепрекон посмотрел на часы и умоляюще проныл: — Только прошу, никаких личных вопросов! Зоря очень нервничает, когда я спрашиваю ее о семье. Кажется, там все плохо.

— Ты собираешься сделать предложение девушке, не зная, кто ее родители?

— Мне все равно, из какой она семьи. И ей плевать, что я всего лишь комик. Мы любим друг друга. Если что-то пойдет не так, я просто увезу Зорю подальше и… все!

— О чем нам с ней говорить?

— О живописи! — воскликнул Изя. — Зоря — прекрасная художница!

— Договорились, — согласилась я.

… Я собиралась убрать подозрительную вещь, но… увлеклась. Зеркало плохо отражало, зато быстро переключало каналы по прикосновению пальца и даже, как выяснилось, голосовой команде. Я просто сказала:

— Какая скука!

И картинка сменилась.

— … малооблачно. Прервемся на рекламу, — проговорил ведущий прогноза погоды.

Начался рекламный ролик. Я раскрыла рот, забыв о тесте в руках. На экране был… Еся. Солнце освещало комнату. Юноша в кровати откидывал одеяло и шел в ванную, поигрывая мускулами на обнаженном торсе. Душ, струи на смуглом лице. Рубашка. Манжеты с золотыми запонками, на которых играет золотой свет. Юноша медленно застегивает пуговицы, подмигивает отражению в зеркале. Город. Улица. Юноша шагает сквозь солнечный свет к своему роскошному авто. Девушки сладко улыбаются молодому человеку в модном прикиде.

— «Берендей», — чувственно произнес голос за кадром. — Формула вашего успеха.

Берендей! Рубашка! Та самая! Еся когда-то снимался в рекламе. О-о-о!

Я опустилась на стул.

— Хорош? — вкрадчиво произнес голос за кадром.

— Чудо как хорош, — застонала я, прижимая руки к груди. — Так бы и смотрела вечность! Вернется — зацелую.

Очнулась, прыснула в кулак. Дошла девка до крайности — с телевизором разговаривает.

— Изыди, — сказала я зеркалу.

Экран потух.

Теста получилось не как обычно, тютелька в тютельку, а с избытком. Непорядок, хозяйка, не иначе как богиню домашнего очага вчера фейским явлением спугнуло. Или это я немного нервничала, ожидая визита «пациентов». Кому-то сегодня понадобится вода из Источника, я научилась это предчувствовать. В фартуке позвякивали две склянки: одна ледяная, другая горячая. А если их смешать? Кто-нибудь когда-либо смешивал воду Живую и воду Мертвую?

Мысли вернулись к тесту. Заморозить? Из замороженного теста выпечка не та. И начинка опять же мясная, с лучком и сыром, хороша, пока свежа. На целый пирог не хватит, а на колобок мясной в самый раз.

— По сусекам поскребла, по амбарам помела… — напевала я, снимая горячую мясную лепешку с противня, — испекла колобок, а он взял и…

Ожил. Хлеб вырвался из рук, шлепнулся на стол, завертелся. Меня словно саму заморозило. Я смотрела и холодела. И обжигалась. Ах нет, это вода сквозь фартук протекла, смешалась… и намочила матерчатые перчатки, которыми я выкладывала чудо-изделие на стол. Ох, Навь Левая! Что же я натворила!

Колобок перестал вертеться, застыл. В широкой трещине поперек, где тесто разошлось и румяно запеклось, очертились острые зубы. Слева и справа лопнула корочка, явив два злобных непропеченных комка-глаза с желтыми сырными «зрачками». В голове мелькнула загадка из детства: когда колобок катится, у него глазки пылятся? Не пылятся. Он не катится, у него антигравитационная подушка под пузом. Прямо ко мне по столу скользит, зубами щелкает.

— Еся! Изя! Помогите! Спасите! Пуся?! Пуся!!! Ату его, Пуся!!!

***

Лисенок катал колобка по полу, не давая улизнуть из-под лапы, подкидывал носом, азартно пощелкивая зубами. Беляна сидела на стуле, косилась на кицуне и… вздрагивала.

— Перевернись, — велел оборотню Еся. — Хозяйке покажись. Заодно поместится больше, в человека-то.

Кицуне подумал, оценил колобок взглядом, кивнул и оборотился в мальчишку. Раскосые глаза лукаво поблескивали из-под челки. Длинная куртка ладно сидела на жилистой фигуре. Мягкая обувь, штаны со складками на восточный манер. Если бы Елисей не видел, как ловко парень… убивает, принял бы его за разносчика рисового супа из Туманного. Колобок воспрянул духом, попытался грызануть лиса за ногу и удрать, но тот ловко пассовал его в пустую кастрюльку и накрыл крышкой.

— Какой милый мальчик, — выговорила Беляна, облегченно выдохнув и немного порозовев. — Я его таким и представляла. Пуся, где ты был все это время? Я так скучала!

— Там, — оборотень ткнул в потолок. — Дух. Небесные чертоги. Хотеть отдыхать, опять рождаться кицуне. Они сказать: идти назад, помогать.

— Кто… сказать? — глаза у Белки расширились.

— Небесные Хранители, — Пуся зевнул. — Хотеть сидеть тихо, прятаться, наблюдать. Хранительница орать громко. Прибегать. Есть хочу.

Лис потянулся к кастрюльке.

— А ты не… отравишься? — заикаясь, спросила Белка.

— Я? — оскорбленно уточнил Пуся.

— Он такой агрессивный… испекся. И на нем… магия.

— Мясо, — объяснил кицуне. — Курица. Злая.

— Индюшатина… это была.

— Еще хуже, — кицуне многозначительно пощелкал зубами. — Очень злая индюшка. Кицуне поедать злая магия. Кицуне хорошо.

Белка опять побледнела.

— Кажется, я теперь вегетарианка.

— А я вот нет, — Елисей взял нож и принялся нарезать румяный пирог. Неживой румяный пирог. — Где там этот Изя? Я пообедать не успел. Иду себе в столовую после Дозора, чувствую — дело плохо. Рванул сюда… — Еся помолчал, двигая ножом. — Лютый сказал, Ярила безуспешно пыталась смешать воду, искала способ много лет. Говорила, это дало бы какие-то особые возможности использования Источника.

— Вода просто смешалась, сама. Я крышечки неплотно притерла, — Белка пожала плечами. — Прохладная. И… оживляющая. Это было ужасно! Я фартук выкинула. На меня попало. Но ничего не случилось… кажется

— Иди, в саду харчись, — попросил Еся оборотня. — Не видишь, она сейчас в обморок бухнется?

Пуся затеявший очередную игру с добычей, покладисто подхватил кастрюльку под мышку, шаркнул ножкой и ушел в сад.

— Эта ваша… магия, — пожаловалась Беляна. — Не хочет она меня признавать!

— Я бы так не сказал, — пробормотал Еся. — По-моему, как раз наоборот. Испугалась? Иди сюда.

Беляна подошла, прижалась с всхлипом, обхватив Есю руками и зарывшись лицом к нему в вырез рубашки:

— Я думала, это все… несерьезно. И легко. Просто набрать воды, просто отдать… Но это… страшно. Вдруг я опять сделаю что-то не так?

— Я тоже боюсь, — признался Елисей. — Никому не говори, что вода может оживлять. Люди поймут не так, захотят получить и воду, и… тебя. Никогда человек со смертью не смирится. А темные колдуны… сама понимаешь. Нельзя, чтобы они узнали.

— Мор умер, — вспомнила Беляна.

— Да, я знаю. Надеюсь, это для нас хорошо.

— Я не верю, что это самоубийство.

— И я не верю. Будем начеку. Хорошо, что Пуся здесь.

— Да… Зеркало транслирует телепередачи. Я видела прогноз погоды и рекламу, с тобой. Ты там такой красивый!

— Ну хоть что-то приятное, — Еся тихо рассмеялся. Оглянулся на дверь, повел Белку к стулу и усадил к себе на колени. — Я сегодня… я говорил с отцом. И он… против.

Белка не поняла, тряхнула волосами. Еся вдохнул их запах. Пшеница и клевер. На душе сразу стало спокойнее.

— Против чего? — спросила Беляна.

— Против нашей свадьбы.

— Ты жениться на мне решил, ведьмак?

Еся заработал поцелуй в нос. И щелчок по лбу.

— Да. Эй, чего развеселилась?! — возмутился Елисей. — Я честный парень. Меня соблазняют — я соблазняюсь! Свадьба. Платье белое. Ночь брачная, лепестки… везде. Хозяйство, коровки, козочки. Муж работящий, котик мурлыка, достаток… Я же помню!

— Дурачок, — еще один поцелуй, долгий, в губы. — Я за тобой на край света бы пошла, просто так, только позови, и без козочек. Я же Вещая Дева, забыл? Мы, Вещие Девы, с древних времен жутко эмансипированные. Кого хочу, того и любим. Можно и без лепестков даже. И без свадьбы.

— Давай уедем, — губы у Еси пересохли от волнения. — Отец в Сильверграде жить нам нормально не даст. Я знаю… я помню.

— Нельзя мне никуда. Я Хранительница, — Беляна покачала головой.

— Мы все потеряем. Отец мне новую невесту нашел, из транс-магов. Боюсь, что… Беренику. Ждет теперь окончания договора. И твой отказ, по договору…

— Мы что-нибудь придумаем, ведьмак. А Беренике, — Есе ласково зашептали на ухо, — я волосья повыщипываю вместе с ее транс-магией.

Глава 20

Глава 20

— Ах вот и… вы! — я поднялась навстречу Изе и девушке, которую он завел в гостиную.

Растерянно на девушку. Это Зоря? Что с ней? Глаза перепуганные, лицо припухшее, зареванное. У Изи разбита скула.

— Колокольчик нас пустил, — облегченно выдохнул лепрекон. — Спрячьте нас, быстрее.

Еся поглядел на девушку, нахмурился, словно что-то припоминая, и коротко велел:

— Белка, делай, что Изя сказал. И дворфов собери.

Я заперла лавку, проверила кабошоны на окнах. Позвонила в колокольчик у кровати, объявляя всеобщий сбор. Еся обошел сад, посылая в воздух свою магию — создал дополнительную защиту, а пока я наливала стакан воды рыдающей девушке, отвел лепрекона в сторону. Я услышала его разговор с Изей:

— Ты не говорил, что встречаешься с Зорей Морановой. Я видел ее давно, еще когда она была подростком, но вспомнил.

— Я не знал, — тихо ответил Изя.

— Мор мертв. Она в курсе?

— Да.

— Ты мог не знать. Но теперь знаешь. Ты привел ее сюда. Ты привел дочь темного колдуна к Источнику, к Хранительнице.

— Да… нам некуда было идти. Мне нужна помощь, Еся! Я должен спрятать Зорю, она…

— Она дочь Мора.

— Я ее люблю.

— А я люблю Беляну. И не хочу, чтобы…

— Еся, Изя, — я вышла из кухни. — Давайте поговорим спокойно и без негативных эмоций. Я уверена, что Изза все сделал правильно. Нужно просто выяснить, что случилось.

Еся дернул плечом и недовольно посмотрел на Изю. В глазах лепрекона была растерянность. Ведьмак покачал головой, обреченно вздохнул, вернулся в гостиную, сел напротив всхлипывающей Зори. Рядом с девушкой уже вертелся Пуся в человеческом образе. Вид у него был вполне доброжелательный, ничуть не настороженный, а ведь у кицуне, по словам Еси, нюх на навью магию. Изя демонстративно уселся рядом с Зорей.

— Рассказывай, — велел Елисей лепрекону.

— Я расскажу, — сказала Зоря, убирая от лица мокрый от слез платок. — Я знаю, что вы думаете. И всех вас знаю. И не потому, что Изенька рассказывал, я вас… раньше знала.

Мы удивленно переглянулись.

— Да, знала, — прикусив губку, повторила Зоря. — Я за вами наблюдала. Я не сумасшедшая. Ты — Беляна, а это Елисей, а этот мальчик… не уверена, а еще семь гномов… и птичка в саду. А где ваш лис? Вы мне не верите! Меня никто не подсылал! Я не специально шпионила! То есть… я вообще не шпионила! Мне нравилось за вами наблюдать через Зеркало. Да, я дочь Мора. Но его…

— А теперь молчи, и ни слова без защитника, — отчетливо проговорил кто-то за нашими спинами.

Я вскочила, Еся уже стоял с клинком в руке, Пуся окутался бирюзовым туманом, выскочил из него лисом и кинулся к столику у окна. Коротко тявкнул на стоявший на нем «телевизор». Все мы забыли про странный подарок феи, отвлеклись на зомби-хлеб. Как выяснилось, весьма опрометчиво.

— Дух! — радостно воскликнула Зоря, бросившись к зеркалу. — Это ты? Ты нашел меня?

— Скорее наоборот — ты меня отыскала, — донеслось из потемневшего экрана. — Но я следил за тобой и уже собирался пойти на крайние меры. Рад видеть тебя живой и здоровой, принцесса. Соболезную.

Это был тот голос, что произнес «чудное виденье» (или что-то в этом роде) в ночь «явления прекрасной феи». Я с ним разговаривала, а думала, что использую голосовое управление.

— Это Дух Зеркала! — со слезами на глазах проговорила Зоря, стоя на коленях перед столиком. — Он сейчас все объяснит!

Изя поднял девушку с колен, прижал к себе. Зоря припала к нему, словно ребенок, ищущий защиту.

— На большую компанию вещать придется, — пробурчал голос (в лавку один за одним молча входили дворфы). — Впрочем, я всегда мечтал о публичных выступлениях.

— Артефакт, — бросил Грызень, наклонившись над зеркалом. — Око. Темная вещь. Старая. Смерть и кровь в ней. Это Хмурого специализация. Хмурый, почему не проверил, не предупредил?

Специалист по темной артефакторике насупился и принялся теребить бороду. Борода была красивая, расчесанная и с вплетенными в нее серебряными цепочками. И сам Хмурый был красив, в костюме и галстуке, но вид имел утомленный и расстроенный. После появление в лавки нетрезвой феи Шестой, младший сын Клята, нашел на полу втоптанную в сахарную пудру лаконичную визитку с изображением тромбона и инициалами И. К. Не иначе как наш Хмурый весь день безуспешно искал «чудное виденье». Или успешно, но получил от ворот поворот.

— Он не успел, — объяснила я. — Мы все растерялись.

— Хороши защитнички, — язвительно проговорил голос. Зеркало затянуло мутью. Из тумана проступило странное лицо — похожее на карнавальную маску, с темными глазницами без зрачков, но… живое, с мимикой. Лицо скривило тонкие белые губы. — Вас тут всех по одному перебьют, а вы и не заметите.

— Рассказывай, что знаешь, зачем явился, что замышляешь. Иначе уничтожу, — резко проговорил Елисей, поигрывая клинком.

— Уничтожишь, верю, — Дух вытянул лицо, комично изобразив ужас. — Верю, ведьмак, честно.

— Не надо! — испуганно вскрикнула Зоря. — Это раб зеркала, он не виноват! Он сбежал от моей сестры, а она…

— Она Зорю забрать хотела, — негромко пояснил Изза. — Мы сидели в кафе, смотрели новости и как раз узнали о смерти Моранова. Зоря сразу призналась, чья она дочь. Пришли какие-то люди, напали на меня, начали избивать, двое потащили Зорю к машине. Я создал радугу. И мы убежали. Зоря думает, что этих громил послала Марья.

— Это Марья, — всхлипнула девушка. — Это она. Я знаю! И отца она… убила! Она всегда она его ненавидела, только делала вид, что любит! И меня она ненавидит. Я не знаю, почему! Дух, скажи им, что я говорю правду!

— Скажу, — негромко произнесло Зеркало. — Мое Око может проникать везде, где имеются магические узлы. К сожалению, мне запрещено следить за Марьей, она моя создательница. Но мне известны все подробности ее прежнего договора с Навью.

— Прежнего? — нахмурился Лютый.

— Совершенно верно. Боюсь, расстановка сил изменилась… Господа, уберите от меня ведьмака. Я и так все расскажу, но этот его танец с саблями меня нервирует.

…Мы расселись вокруг, кто куда. Я зажгла лампы и задернула шторы. Завтра день открытия, а у меня тут все так усложнилось, что хоть бизнес сворачивай. Впрочем, о чем я думаю, вообще? Мне за жизнь свою всерьез опасаться нужно, а не за торговлю.

— Я все расскажу, — повторил Дух и добавил, помолчав: — Начну издалека, не обессудьте. Зоря, многое из того, что я сообщу сейчас, может тебя шокировать. Запомни: отец твой тебя любил, а сестра… она не всегда такой была, сломало ее.

Зоря всхлипнула в объятьях Иззы. Влюбленные сидели в кресле у двери. Рядом пыхтел на стуле настороженный Еся.

— Я Марью не защищаю, но понимаю… отчасти, — Зеркало вздохнуло. — Разведите огонь в камине, господа, и следите за пламенем. Лебедь Черная с Навью новый договор заключила, и твари теперь могут помогать ей. Живой огонь нам сейчас не помешает. Впрочем, дом и впрямь чудный, — Дух поднял «глаза» кверху. — Магией Источника пропитанный, а с ним и весь Лисий Переулок. Пока все вы здесь, Тьма не может приблизиться. Хорошо бы, чтобы так все и оставалось. Однако слишком многое на карту поставлено, чтобы Навь отказалась от борьбы. Итак, — Дух пустился в воспоминания. — Двести с лишним лет назад я был человеком. Я был молод и жил в одном из тех маленьких миров, что нынче позабыты. Они растворились в более крупных мирах и теперь клином врезаются в стены Сильверграда. Знатный господин, барон из малоизвестного, но богатого рода, путешествовал со своей юной дочерью в поисках места для строительства имения. Многие северяне в то время снимались со своих земель. Из-за ледника, наступавшего на Равнины, как поговаривали, не без помощи каменных троллей. Барон купил землю и осел в нашем королевстве. Его дочь была так прекрасна, что слухи о ее красоте достигли ушей короля. Наш король, вдовец, похоронивший трех жен, решил жениться в четвертый раз. Дочь барона была, возможно, не самой знатной из претенденток на роль королевы, зато отличалась неимоверной красотой и могла принести поиздержавшемуся трону неплохое приданое.

Огонь в камине разгорался. Лицо Духа мерцало. Мне было нетрудно поверить, что когда-то он был человеком. Какая же магия заточила его в артефакт?

— Желающих получить руку юной баронессы было столь много и столь знатные люди желали ее в жены, что ее отец устроил отбор. Было объявлено, что мужем Мариен, дочери барона Морвея, может стать любой, кто справится с заданием. Любой, даже такой простой человек, как… я. Красота Мариен поразила меня до самых глубин души, но больше всего, признаюсь, мне желалось стать зятем барона Морвея, искусного мага, известность которого превзошла даже славу его дочери. В ту пору я учился магии в университете, но мне всегда было… недостаточно знаний. В нашем мире волшебство являлось прерогативой избранных, им делились неохотно. Однако несмотря на незнатное происхождение, я чувствовал себя именно таким, избранным: наивное детское эго, выросшее из моего Великого, как я полагал, Дара, бурлило во мне и толкало на безрассудные поступки. Я стал одним из смельчаков, вписавших свое имя в договор. Барон вызывал к себе претендентов по одному и, взяв с них магическую клятву неразглашения, посылал в самые отдаленные и опасные уголки нашего мира. Теперь я знаю, что искал в нашем мире Мор. Знаю, что «шестнадцатилетней» красавице Мариен, Черной Лебеди, погубившей множество мужчин просто так, от скуки и из любопытства, на тот момент было более ста лет. А тогда… тогда я вернулся в особняк барона, гордый, окрыленный, ибо моей добычей было впаянное в кусок льда человеческое ухо. Мне пришлось драться с горными троллями, чтобы добыть его. Их шаманы были хранителями уха, но оберегали его не как артефакт, а как неразрушимое Зло, слишком опасное, чтобы попасть в руки алчных магов.

Дух опять помолчал, глядя на огонь:

— Даже проиграв бой, тролли убеждали меня, что я совершаю огромную ошибку. Я был ослеплен перспективами и не слушал шаманов, не зная, что несу «заказчику» частичку Проклятого Кощея, самого темного и опасного колдуна минувшего тысячелетия. Разумеется, мужем Марьи я не стал. Получив требуемое, Мор уничтожил мою человеческую оболочку, а мой дух Марья поместила в свое магическое зеркало — ей показалось это забавным. Я обладал магией и подходил на роль Ока. Наш король сгинул в дальних землях, пытаясь разыскать иные «артефакты», а с ним погибло и его войско. Началась борьба за трон. Марья и Мор переместились в другой мир… и я вместе с ними, в Зеркале. Еще сто лет продолжались поиски Кощея. Мор стал осторожнее: не покидал больше Холмы возле Сильверграда, отправляя на поиски тела Бессмертного свободных охотников и ведьмаков, наблюдая, как разрастается и процветает город. И когда люди забыли о злодеяниях учеников Кощея, пришел в Сильверград в поисках Источника Живой и Мертвой Воды, спрятанного когда-то в нем Вещей Девой Василисой. Подходил к концу срок, когда Кощея можно было оживить, а с ним и время жизни Мора, связавшего себя с Бессмертным клятвой. И Мор засомневался. Не знаю, что вычитал Моранов в библиотеках Туманного Квартала, но он стал искать Источник уже в личных целях, делая вид, что спасает от страшной участи старшую дочь… Пойми, Марья по собственной воле заключила договор с Навью, — произнесло Зеркало, повернув свое лицо в сторону Зори. — Когда поняла, как велика ее красота, как она… хрупка. Сначала она хотела помочь отцу в его поисках, потом разочаровалась и в отце, и в предназначении своем, и в любви. Она обещала явиться по зову на Темные тропы, стать Хранительницей. Нави нужна Яга-Привратница, чтобы защищать Дороги Неведомые. Прутся туда добры молодцы, ведьмаки да маги: кто могущества ради, кто ищет людей, колдовством в Навь утянутых. Только дочь колдуна может стать Ягой. Я давно подозревал, что однажды Марья захочет переиграть сделку, Зорю вместо себя предложить, а отец будет ей мешать. Прости, Зоря…

Мы все посмотрели на девушку. Изя еще крепче прижал ее к себе, бледную, раздавленную словами Духа.

— Пока Зоря здесь, ей ничего не грозит, — задумчиво проговорил Лютый. — Однако почему мы должны ей верить?

— Я ей верю. Она… хорошая. И она ничего не знала. А если бы не Изя, погибла бы. Моей интуиции достаточно? — смело спросила я, не особо надеясь на покладистость гномов.

— Да, Хранительница, — переглянувшись, хором ответили дворфы.

Они еще и шапочки сняли. И головы склонили. Я незаметно сглотнула, делая вид, что так и задумывалось. Кивнула важно, мол, не забалуете у меня. Ничего себе!

— Если бы вы знали, что такое отчаяние бестелесной души, запертой в злом предмете, — медленно проговорил Дух после долгой паузы. — Марья вершила зло, а я был вынужден ей помогать. Лишь пару раз ей давали отпор. Одной из тех, кто смог устоять против чар Морановой была… Беляна.

Я поежилась:

— Да, диадема, я помню.

— Марья обладает Темным Дыханием, смертоносной темной магией. Боюсь, она и без меня им пользоваться сможет — найдет проводника, — подсказал Дух.

— Зеркальная фея Одетта Озерная однажды прокляла и прогнала какую-то Черную Лебедушку за вмешательство в ее личные дела. Не Марью ли? — спросил Грызень.

— Ее, — кивнул Дух. — Марью. В небольшом мире, где мы искали Кощеевы глаза, сто двадцать лет назад, как сейчас помню. Зеркальные феи отражают любую магию. Их чарами я и воспользовался при побеге.

При упоминании зеркальных фей Хмурый встрепенулся и весь подался вперед:

— Как ты уговорил фею украсть тебя? Как нашел ее? Кто она?

— Это не ко мне вопросы, — Зеркало мечтательно прищурилось. — Это мой дедуктивный талант сработал. Кто у нас в городе артефакты ворует? Шиш. Где у него логово? В Темном Квартале? А там уж пара технических моментов — и вуаля! Договорился, меня к вам и… подбросили. А где Шиш зеркальную фею отыскал — не мое дело. Просто знаю, что ему все по плечо. Он Мистик-Клетку спер, а это, знаете ли, операция, достойная организованной воровской элиты.

— Да, он такой. Будто глаза у него во всем городе. Знать бы еще, кто это, — Хмурый крякнул и вновь погрузился в раздумья.

— Интересно, почему Шиш тебя себе не забрал, раз ему артефакты нужны, а? — с подозрением поинтересовался Елисей. — Почему фея тебя в дом к Беляне притащила?

Дух важно кивнул, свел зеркальные брови, раскрыл рот и вдруг выдал:

— Да я понятия не имею!

***

— Не верю я тебе, Зеркало, — Еся подал голос из своего угла, куда его затолкали дворфы, чтобы он не нервировал дух артефакта. — Ты рисковал, сбегая от хозяйки своей. Сильно рисковал. Что бы Марья сделала, если бы ты попался?

— О! — Зеркало комично закатило глаза. — Есть у нее отличные виды наказания даже для таких, как я. Например… одиночество. Случалось вам так долго во тьме быть, в тишине, что имя свое забывать начинали? Я своего имени не помню: вот так в один прекрасный момент схлопотал наказание и забыл, как меня в человеческом теле звали.

— Зачем ты бежал? Какой у тебя интерес? О, знаю, кажется. Неужто стало известно, что Шиш тело тебе вернуть может? — прищурившись, спросил Еся.

— Не стало, — лаконично ответил Дух. — Он маг, сильный. Но не думаю, что настолько.

— Давай тебя ему отдадим, — Елисей повысил голос, чтобы заглушить протестующий гомон дворфов. — Заодно выменяем что-нибудь полезное.

— Не надо, — быстро проговорило Зеркало. — Я передумал к Шишу. Мне у вас нравится. Шиш сам меня сюда перенаправил, ему виднее.

— Мы-то тебя уж точно в человека превратить не сможем, — хмыкнул Клят.

— Вы — нет, — странным тоном сказал Дух. — И нынешняя Хранительница — тоже… пока, а потом… кто знает.

Все снова посмотрели на Беляну. Она слегка нахмурилась.

— Что значит «потом»? Когда потом? Смею напомнить…

— … что ты не в ладах с магией, знаю, — лицо в зеркале кивнуло. — Однако я видел, как ты воду Живую и Мертвую смешала.

— Так вы это в плане… оживления? — смутилась Белка. — Ничего гарантировать не могу. И вообще, вы уверены? Мой эксперимент с этой ватрушкой клыкастой, будь она неладна, трудно назвать успешным. Как вспомню так вздрогну.

— Прости меня, Дева Вещая, но я как бы от ватрушки отличаюсь, — напомнил Дух. — Я жив. Душа первична, тело вторично. Однако и у предметов неживых своя память есть. Так что изделия кулинарные больше не оживляй.

— Не буду, — Белка покраснела.

— Кто-то до Беляны воду смешивал? — вырвалось у Еси.

Вся эта история с колобком не давала ему покоя. Радовало только одно: у Духа имелся интерес. А значит, можно вести переговоры. Не теряя бдительности, разумеется.

— Конечно, — Зеркало подтвердило его опасения, в удовольствием поведав: — Об этом даже в учебниках по магии упоминается, правда, технические детали прецедента не раскрываются, кхе-кхе, ибо не знает их никто. Василиса на смотринах у Свема Великана в один рукав спрятала кости птичьи, в другой — ус китовый, из фижм одной барышни заморской украдкой вытащенный. Как начали родичи Свема открыто высказывать свои сомнения в его выборе — там сложная была ситуация, геополитическая — тут невеста Великана им и показала: меж лавок море-океан плещется, над ним фазаны парят очумевшие, обалдевший кит хвостом бьет, а гости сидят, ноги над волнами поджимают, — Дух захихикал. — Теперь понимаете, как она это провернула? Вот и я понимаю… теперь, увидев вашего… колобка. Можно ненадолго оживить вещь магией, можно труп некромантией поднять, но жизнь в мертвое вдохнуть лишь один способ имеется — сила Прохладной Воды. Я думал, это сказка.

— И Марья о нем знает, о способе этом? — звенящим от волнения голосом спросил Еся.

Дух посерьезнел, пробормотал:

— Скорее всего, что не знает. Ар крайней мере я очень на это надеюсь. Видите ли, господа, когда человек недавно умер, Вода Мертвая лечит его физическую оболочку, а Вода Живая с дороги в Небесное Царство душу в Явь возвращает. Когда кто-то мертв давно, это не сработает. Вот думал я, думал. На стене холодной, во тьме, знаете ли, хорошо думается. И понял, что даже с Кощеем обычное оживление только с помощью двух вод не даст нужного эффекта. Мор, видимо, к такому же выводу пришел. Поэтому артефакты искал: выкупал, выманивал, воровал — все, что имело отношение к миру мертвых. А Шиш потому их у него из-под носа уводил.

— Что Марья предпримет? — напрямик спросил ведьмак. — Ты ее хорошо знаешь. Предугадать ее действия сможешь?

— Она будет искать Зорю, — помедлив, ответило Зеркало. — И скоро узнает, где она. Взбесится. А успокоившись, начнет выискивать способ сестру похитить. Марья весьма изобретательна. Поэтому я вам очень нужен.

— Ты же не видишь свою хозяйку, — напомнил Духу Елисей.

— Зато вижу ее слугу верного, льва рыкучего, — Зеркало подняло на Елисея темные глазницы, от чего у ведьмака прошелся по спине холодок. — А она сейчас без него никуда. Боится. Что Навь передумает. Что посчитает Марью более ценным кандидатом на роль хозяйки Избы-на-Тропе. Ты ведь подозревал, ведьмак. Чего закручинился?

— Я… надеялся, это не он, — выдавил Еся. — Я подозревал другого ведьмака, волка, но потом понял, что это… не Олег.

— Не Ступин? Нет, не Олег. Ступин печется о своей чести. А вот старшина твой — нет. Учитель твой, защитник, друг. В его вину ты верить не хотел. Что ж, юноша, вы немного наивнее, чем я полагал. Сагус — химер со слабой магией из бедной семьи, ведьмак со львом в родичах, который ему не особо подчинялся: чтобы поддерживать мощного зверя, Толли не хватало сил. Это оборотни силу из Прави берут, а вы, ведь-маги, чем богаты в Яви, тому и рады. Толли в тридцать пять лет с трудом до старшины дослужился, а ведьмацкие сынки, которых он тренировал, в Управе посиживают — законы придумывают, как бы таких, как он, заставить побольше работать за меньшие деньги. Зато химеры хорошо чувствуют эмоции. Марья однажды ошибку совершила, приоткрылась. Сагус понял: вот он, шанс! Поставить все на карту, и женщину желанную получить, и деньги ее, и магию.

Елисей никак не мог прийти в себя. Одно дело подозревать — другое удостовериться, что человек, которым ты восхищался, жаден и беспринципен.

— Он усы сбрил, — вздохнуло Зеркало, наблюдая за сомнениями на лице Еси. — Марья не любит растительность у любовников на лице. Еще факты нужны? Сагус стал магически сильнее. Даже по службе продвинулся, рапортуя о закрытых еще до прорывов навьих трещинах, статистику положительную поднял, верно? Не удивительно: ведь-лев теперь обо всех прорывах заранее осведомлен. Одно хорошо, Есенька, теперь тебе не надо Нави на старшину доносить. Новая сделка обнуляет прежние.

Еся смог лишь кивнуть.

— Дух, ты нам нужен, — Беляна поднялась с места, подошла к столику. — Пусть Зоря тоже остается, наверху пустая спальня есть.

— Я не хочу быть обузой, — пролепетала младшая дочь колдуна.

— А не будь, — покладисто согласилась Белка. — Помогай в лавке, я тебе еще приплачивать буду.

Зоря улыбнулась, переглянулась с Изей, даже слезы высохли.

Что-то застучало за шторами. Самолетик? Еся сам пошел открывать, наполняясь дурным предчувствием, не удивился, когда листок ткнулся к нему в руки. Прочитал, вернулся в лавку. Дворфы держали совет, как лучше укрепить оборону дома, стоит ли начинать торговлю. Дух повторял, что стоит: в людном месте напасть сложнее, а артефактов нужно бы добавить.

Еся прокашлялся, привлекая к себе внимание:

— Меня… вызывают на поединок. Послезавтра на главной площади Торгового я буду сражаться с Олегом Ступиным, потомком Ивана-царевича.

Глава 21

Глава 21

Артефакт над дверью был отключен — мы ждали гостей. Зоря пряталась наверху под охраной Пуси. Дух предпочел остаться внизу. Елисея увели организаторы поединка, драконы, пожелавшие обратить схватку в событие года, а ко мне с самого утра пожаловал сам Арман Ганье.

Младший сын драконьего рода Ганье был… красив. У нас говорят «красив, как дракон» — мудрость народная она и в Кривовцах не глупа. Племянник мэра вошел в лавку, не спеша огляделся и поклонился, держа в руках свои перчатки. Драконьи перчатки. Почти такие же неизменные в гардеробе драконов, как их трости. Говорят, трости и перчатки — это не просто красивые и безумно дорогие аксессуары, а артефакты, контролирующие трансформацию и помогающие крылатым оставаться в человеческом теле ибо в периоды Брачного Полета и перепадов настроения вторую ипостась необходимо крепче держать под контролем.

— Лавка госпожи Снеговой? — вежливо осведомился Ганье, поигрывая тростью.

Гость сразу выбрал меня взором. Сонечке и Лизочке не досталось даже взгляда мельком. Впрочем, сестры и так были в восторге: втянули животы и выпятили прелести. И чего их принесло с утра пораньше? У них нюх на мои кризисные ситуации?

Я открыла рот, чтобы ответить, но вперед выступил Стылый:

— Совершенно верно. А я представляю интересы Беляны Иннокентьевны.

— Потрясающе! — смуглое горбоносое лицо Армана Ганье вспыхнуло такой сияющей, притягательной улыбкой, что Сонечка с Лизочкой потянулись к нему с тихим стоном, а я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться.

Еся мне об этом крылатике атлетичном рассказывал, и о подвигах его, не всегда порядочных. Ступин вон тоже, улыбался лучисто, а потом устроил нам… кандибобер. Ганье тем временем снисходительно оглядел дворфа с головы до пят и сказал:

— Что ж, господин…

— Стылый.

— Очень приятно. Значит, эта прелестная девица и есть предмет соперничества наших доблестных ведьмаков? Как романтично! Жаль, организационный комитет ограничен во времени, и не в силах достойно аранжировать сие выдающееся мероприятие. Мы уговаривали соперника молодого Веденеева дать комитету немного времени, но Олег Иванович упрям, как все особы ЦАРСКИХ кровей… — многозначительный взгляд в мою сторону. — Однако кое-что сделать мы можем. Приурочим поединок к наступающему Марьину Дню. Перенаправим на площадь съемочную группу, которая должна была вести трансляцию прогулок и совместных ужинов молодых, дадим новости максимальную огласку, поддержим поединок танцевальными и музыкальными коллективами, разогреем, зажжем.

Я внутренне содрогнулась. Они устроят шоу. Целое шоу. Навь Левая, как же это усложнит нам жизнь! Именно сейчас, когда все так переплелось, когда мы ждем подлости со стороны Марьи! Но я не жалею, что приютила Зорю. И Еся тоже понял, что иначе никак: нельзя поощрять Зло, оно обнаглеет от безнаказанности и рано или поздно доберется до ВСЕХ!

— Обсудим некоторые организационные вопросы и интересы сторон, а также… — начал Ганье.

— … со мной, — я подошла ближе. — Кое-что вы обсудите со мной. Я самая что ни на есть заинтересованная сторона. Сюда. Пожалуйста.

Стылый бросил на меня одобрительный, но предупреждающий взгляд. У драконов женщины особо не вякают и мужиков уж точно не перебивают. У крылатиков вообще странные брачные отношения. Их бабы и в невестах, и замужем как сыр в масле. Им не изменяют (после обряда помолвки будущие муж и жена в буквальном смысле превращаются в одну «сатану», то бишь делят одно энергетическое поле, очень хрупкое и зависящее от соблюдения верности), их обожают и осыпают подарками, особенно после рождения наследников с магическим даром. Но женский ум, умение отстаивать интересы и прочие анти-патриархатные качества у драконов не ценятся. Поэтому Арман не смог сдержать недовольного взора. Он помедлил, потом нехотя пошел за мной за стойки, отделяющие помещение лавки от столовой и кухни.

— И брат его — писаный красавчик, — шепнуло мне Зеркало, пока Арман аккуратно прокладывал путь между ящиками. — Древний род. Кровь огненная. Будь осторожна, Беляна. Такой очарует, усилий не приложив.

— Зачем ему меня очаровывать? — буркнула я.

— Азарт, — задумчиво проговорил Дух. — Драконы азартны до неприличия. И это каким-то странным образом уживается в них с прагматизмом и любовью к порядку и традициям.

— Со мной это не сработает.

— Верю, — Зеркало подмигнуло мне и потухло.

Чары Армана окутали меня мягким облаком, не воздействуя, но раздражая. Магия? Или просто хваленая драконья харизма, Навь ее возьми? Ганье расспрашивал меня о нашем знакомстве с Есей, ухаживаниях ведьмака, моих чувствах и планах на будущее. И в каждой фразе дракона рефреном звучало: Веденеев, фи, какая безвкусица! А вот Ступин… Я начала злиться и включила деревенскую дуру.

— Олег вами очарован, — в очередной раз мягко напомнил Ганье. — Ступин — гордость Сильверграда, потомок…

— Я знаю, — поморщилась, да так, будто пол-лимона откусила. — Елисей — потомок Первого Ведьмака. Тоже не хухры-мухры!

И гордости в голос, да побольше!

— Состояние Ступиных сейчас превышает три миллиона золотых безантов, — словно мимоходом бросил дракон, раскрывая элегантный блокнот.

Какая точность!

— Я сама вполне обеспечена! — выпалила я. — Лавкой владею, приданое кой-какое имеется. Чай не нищие мы оба.

— С милым и в шалаше рай? Похвально, — Ганье приподнял бровь, осмотрел кухню и сделал пометку в блокноте. — У Ступина заслуги перед городом, но Елисей, конечно, тоже ведьмак бравый, только он почему-то два года в Дозор не ходил. Не знаете, почему?

Я мило улыбнулась:

— До встречи со мной Еся любил в клуб «Серебро» наведаться. А там уж столько примера дурного перед глазами, ой-ё-ёй! Сама видела! Трубки эти… кальянные, вот! Непотребства всякие. После озарения того, когда Еся драконом спонтанно обернулся, он образцовый ведьмак и этот… вдохновитель драконьей молодежи. И ведьмаков тоже… вдохновитель!

Теперь поморщился Арман. Зачем он уговаривает меня отказаться от Еси и выбрать Олега? Так уверен, что Ступин победит? Драконы не любят ведьмаков, это я помню. Готовы унизить ведьмацкое братство при каждом удобном случае. Что там еще Стылый говорил? На таких, как Веденеевы, воздействовать трудно, они сами по себе, а вот Ступины былое величие вернуть мечтают, спят и видят. Сговорились они с Ганье, как пить дать.

— Напрасно Олег это все затеял, — сказала я. — Не люб он мне. И в случае победы ему не на что рассчитывать.

— Не зарекайтесь, — Ганье покосился на присыпанный мукой стол и поудобнее устроил блокнот на коленях, положив одну ногу на другую. Шикарные ботинки. И перчатки — просто шедевр кожевенного дела. — В случае поражения у ведьмака Веденеева отберут все привилегии в плане покровительства вашего с ним брака, лишат почетного звания «возродителя традиционного драконьего уклада».

— Переживем, — холодно сказала я.

— Это — да, — Арман поднял на меня свои необычные глаза с оранжевой радужкой. — А как насчет высшего общества? Вряд ли Первые Семьи Сильверграда захотят увидеть на своих мероприятиях ведьмака, взявшего на себя почетные обязательства по проведению Высшего Драконьего Ритуала, но не сумевшего довести дело до конца. Или вам балы, вечера званые, мероприятия городские тоже… не любы?

Навь Левая! Ну отчего Елисей каким-нибудь нагом крылатым тогда не оборотился?! А ведь мы с Есей как раз на расположение драконов надеялись! Кто еще сможет Веденеева-старшего переубедить? Еся говорит, ему все равно, но я знаю, как это плохо, остаться без поддержки и одобрения семьи. Еся очень любит маму, а она расстроится, если сын с отцом рассорятся опять.

— Я свой выбор сделала, — сказала я, глядя дракону в глаза. — И легких, но непочетных путей не ищу.

Во взгляде Ганье снова промелькнул интерес. Вспыхнул и … был спрятан под густыми ресницами. Арман резко захлопнул блокнот. Наше «собеседование» закончилось.

— А ведь он пытался на тебя воздействовать, — хмыкнуло Зеркало, когда дракон ушел решать со Стылым прочие организационные вопросы.

— Все-таки магия?

— Еще какая!

— Пусть себе ее засунет в… короче, употребит в личных целях, — пробурчала я. — Не на ту нарвался. Пердец перепердец, как не вовремя-то, а?!

Была воспитанная, вежливая девушка, не ругалась никогда… почти. Довели, называется!

… Лавка все-таки открылась. Да так, что Крысеню, Злыденю и Хмурому пришлось запереть свои магазинчики, чтобы помочь мне в первый день. В утренних газетах опубликовали новость о поединке, и к нам под видом покупателей ринулись любопытные горожане. Они бродили по террасе, придирчиво выбирая булочки и пончики на витрине, разглядывали меня и тайком, и не таясь, тянули за столиками бесконечный кофе со взбитыми сливками и без, шушукались в стиле «и чего они в ней нашли?»

Я побоялась выпускать Зорю из дома, отослала ее наверх отдыхать (с рассвета месить тесто и противни тяжелые таскать кто угодно с непривычки утомится) и нацепила фартук на Пусю. Мальчишке очень шел образ расторопливого официанта. И совсем юные хихикающие девчонки, и дамы постарше были очарованы его ловкостью и шустростью. Он умудрялся разносить подносы даже на голове, жонглировал кольцами для салфеток, ни разу не перепутал заказы и без зазрения совести оставлял себе все немаленькие чаевые.

В шесть вечера я дрожащими руками вынесла с террасы на кухню последнюю тарелку и закрыла лавку. Народ стекался на главную площадь Торгового квартала. Неподалеку от нее в честь Марьиного Дня открылась Ярмарка. Изя разрывался между желанием увидеть поединок и страхом оставить Зорю одну, поэтому мы с младшей Морановой должны были отправиться на площадь в тесном кругу телохранителей: дворфов и Пуси. Еся отдал Зоре свою кольчугу, все равно перед поединком его и Ступина тщательно осматривали на предмет спрятанных артефактов и нежелательных заклятий.

Я слышала, как наверху меряет шагами спальню Зоря. Нелегко ей. Нам всем сейчас несладко, а меня, глупую, больше всего покоя лишает, что я не имею возможности остаться с любимым наедине. Голос его слышу, запах вдыхаю, а обнять, поцеловать не могу, мы все время в центре чужого внимания. И была бы я, наверное, спокойнее, если б не тоскливый, любви и желания полный взгляд Еси, который я ловлю в редкие минуты относительного покоя. Пытка! Просто пытка!

Я открыла дверь в сад, но остановилась на пороге. Солнце садится. Не успею на камне посидеть, вот-вот мои защитники придут во главе с Хмурым. Хозяин лавки ритуальных предметов в последнее время сам не свой — рыщет по городу в поисках своей феи. Обычных-то фейри отыскать в водовороте Сильверграда нелегко, ежели они, конечно, сами того не захотят, а зеркальных и подавно. Дух сказал, они и впрямь, как зеркала: отражают магию на сотворившего заклятье, лишь Неблагому и Благому Двору подчиняются, а среди людей живут, только если ищут развлечений. Любят они людей… по-своему. Не стоит путать то, как фейри изображают в детских книжках, с тем, каковы они на самом деле: капризные, иногда опасные существа, пришедшие в наш мир из иного измерения и неподчиняющиеся человеческой логике. Эх, страшно мне за Хмурого. Как бы ему сердце не разбили.

Тихо звякнул колокольчик. Шаги знакомые — сердечко затрепетало.

— О чем задумалась, дева? — шепнули мне на ухо.

Дыхание теплое на затылке, от которого мурашки по коже. Пальцы нежно ключицы поглаживают. Обернулась, прижалась к крепкой груди, в глаза золотые от солнца закатного заглянула:

— Елисеюшка. Вырвался таки?

— На четверть часа отпустили. Понял, что если тебя не обниму, не выдюжу.

— Чего они от тебя хотели?

— Проверяли на темную магию, расспрашивали о нас, пичкали инструкциями и поучениями. Меня уже тошнит от драконов и их велеречивости.

— Приходил племянник мэра. Он опасный и… злой, я чувствую. Берегись его.

— Постараюсь. Арман очень недоволен, что ко мне столько интереса. Ганье выгодно было, что ведьмаки сами себя порочили и чем дальше, тем больше. В Сильверграде воздух такой что ли? Всем власти хочется и чтобы ею ни с кем не делиться. Многим драконам удобно было бы, чтобы ведьмацкие рода в своем болоте загнили окончательно. Чешуйчатые тогда с полным правом заявят, что больше на нас не оглядываются. Отца тоже дергают, стараются из Совета убрать, не дать в большую политику войти. Ступин еще этот… дурачок, все со своей кровью царской носится, не понимает, что пешкой стал в драконьей игре… Да ладно, что это я? Время идет, а ты тут нецелованная.

Елисей улыбнулся, коснулся губ губами, сначала легонько, а затем, выдохнув легкий стон, одарил своим «фирменным» неистовым поцелуем, от которого у меня подкосились ноги.

— Просто сразись с волком, — прошептала я, когда мы оторвались друг от друга. — Победишь — твоя буду.

— Совсем-совсем?

— Душой и телом. Не хочу ждать одобрения, благословения… Я сама себе благословение. И тебе.

— Ох и коварная ты, Беляна, — Еся усмехнулся, глаза его смеялись. — Умеешь мотивировать. Твои слова на камне бы высечь, чтобы ты потом не уклонилась от долга супружеского.

Я фыркнула:

— Ой, ладно хохмить, Веденеев. Я в тебе не сомневаюсь ни капли, поэтому и обещаю.

— Договорились. И знай: я за своим приду, — желтое солнце в глазах Еси стало оранжевым. Или то зрачки трансформировались?

— Буду ждать, — ласково протянула я. — Иди, ведьмак. Соверши подвиг, а потом подробности обсудим. Я люблю свечи с розой и сандалом. И красное вино.

— Ага, помню.

Елисей крутнулся на пятках, дошел до прохода в лавку, вернулся и с надеждой спросил:

— А может, прямо сейчас? У меня минут пять имеется. А Ступин сказал, что ты ему лишь девицей требуешься, а если иной… вариант, так и не надобно. Чего ему тогда за тебя драться? Сразу им поединок их дурацкий сорвем, а?

— Ах ты… лодырь! — я сорвала с талии фартук и хлестнула им Есю по нахальной головушке. — Иди сражайся! Ишь, чего придумал!

Ведьмак с хохотом бросился наутек. А я со вздохом пошла переодеваться. Шутки шутками, а на сердце неспокойно. Зачем нам столько врагов? С кем бы ими поделиться?

… Мне отлично запомнился трансформированный в лапу огромный кулак Ступина, когда он угрожал мне в переулке. Но и я вздрогнула, когда после небрежного жеста Армана Ганье Олег оборотился в волка и, не дав Есе ни секунды форы, бросился на соперника.

Еся увернулся… и в следующий миг уже стоял на четырех лапах. Это был огромный бурый медведь, на вид тяжелый и неповоротливый. Я ни разу не видела его в облике «родича». Правь Добрая, за кого ж я замуж собралась? Я нервно хихикнула, и Зоря, понимающе на меня поглядев, сжала мою руку.

Волчара крутился вокруг, пытаясь найти брешь в обороне противника, заставляя Есю переступать и оглядываться. Я замерла, боясь дышать. В природе медведи сильнее волков, но мы сейчас не в лесу, а посреди Сильверграда, и сражающиеся ведь-маги только кажутся животными. Их человеческий разум никуда не делся, а Олег неглуп.

Волк первым смог нанести рану медведю, но Елисей ответил ударом тяжелой лапы. Вскоре мы уже с трудом отслеживали движения «родичей: их схватка, как объяснили мне дворфы, создала вокруг что-то вроде магических помех, и в вихре из опилок, клочков шерсти и капель крови видны были лишь силуэты. Рев и рычание слились в один невыносимый для моих ушей вой. Правь Благая, я не ожидала, что это будет так жестоко, так… кроваво!

— Ну-ну… Дыши, дыши… вот так, — сказал над ухом Хмурый, и кто-то, кажется, Пуся, поддержал меня под локоть. — Все в порядке, Беляночка, все как надо идет.

Как надо? С трудом верится. Бой казался бесконечным. Я перевела помутневший взор на трибуны. И встретилась взглядом с Арманом Ганье. Дракон сидел, поигрывая черной бархатной перчаткой. Ему подавали знаки встревоженные члены жюри, но он не спешил останавливать бой, а глядел на меня. Не буду уступать, даже взглядом: брови свела, глаза сузила, льда в очи — я верю в своего ведьмака, крылатик. Ганье улыбнулся уголками рта, медленно поднял перчатку, взмахнул лениво, словно муху отгонял. Эхо гонга разнеслось над площадью, волк и медведь разошлись, порыкивая. К ним подступили маги, которые следили за поединком магическим зрением и знали, сколько ударов было нанесено и куда. Теперь они оценят повреждения ауры и технику боя.

Это только первый раунд был, а меня уже ноги не держат. Бой продолжился. Ведьмакам не дали трансформироваться и подлечить раны — теперь проверялась их выносливость. И снова вихрь… и дикий волчий вой.

Еся вышел из пылевой тучи человеком. Нашел меня взглядом в толпе, улыбнулся окровавленным ртом. Ран слишком много, поняла я, он бережет ауру, не затягивает порезы от клыков Ступина. Олег тоже обратился. Он тяжело дышал и глядел на Есю с ненавистью. Зрители бурно его приветствовали, подбадривая выкриками, но все же — сердце мое возрадовалось — Елисея чествовали больше. Толпа расступилась, когда он шагнул ко мне. Нам не дали коснуться друг друга, но я чувствовала, что чем Еся ближе, тем больше силы он от меня берет. Несколько секунд… еще бы несколько секунд.

Победу в двух первых поединках присудили медведю. Я видела, как Ганье, никого не стесняясь, раздраженно втолковывает что-то судьям, но маги лишь качали головами. Репортер Поликарп Семенович, подобравшись ко мне в толпе, шепнул на ухо:

— Мэр Стойкий вызвал независимых магов из других городов — сюрприз для племянничка. Маги оценили честность поединка. Волк-то слишком уж в раж вошел, голову потерял. Потому и очков лишен был. Ганье раздосадован страшно! Беляна Иннокентьевна, мне бы интервью крохотное.

— Будет, — обещала я. — Спасибо вам, что успокоили. Есть еще справедливость на свете.

Дворфы радовались как дети. Я тоже приободрилась. Третий раунд проходил в человеческой ипостаси. Сверкание ведьмацких клинков закрыло сражающихся сплошным серебряным зеркалом. Ступин, более опытный дозорный, сумел несколько раз задеть Есю (просидевшего два года без практики) и завоевал максимальное количество очков. Ничего, ничего, повторяла я про себя, не хочу я балов и приемов светских, а из Еси отличный лавочник получится. Камера в руках одного из репортеров отвлекала меня и бесила.

Должны были объявить условия следующего боя. Их до последней минуты держали в тайне. Наконец сияющий мэр поднялся с места и сообщил, что схватка пройдет с «драконьего благословения», то есть соперникам «разрешат» принять частичный облик драконов. Кинооператоры забегали, устанавливая свои треноги, торговцы сладостями и пирогами зазывали зрителей перекусить, пока соперники готовятся к поединку.

— Еся говорил, что у Олега плохо получаются сторонние трансформации, — приободрил меня Изя. — Еся победит!

Соперники трансформировались и взвились в небо. Они сражались черными сгустками драконьей магии, похожими на те, что я видела над Есей в памятный вечер в клубе, когда мы познакомились. Изя был прав: Ступин быстро выдохся и сложил крылья. Он стоял посреди арены, опустившись на одно колено. Лицо его выражало отчаяние. А ведь он за весь бой ни разу на меня не посмотрел. Ему вообще все равно, как я отношусь к его потугам. Я для него всего лишь приз в игре. Он руководствовался зовом крови и инстинктами, но нельзя жить памятью о прошлом предков.

Елисей опустился вниз, поклонился зрителям. Бледный какой! Мой герой!

— Рано радуетесь, — Клятый кивнул на трибуны, где расположилась Сакральная Драконья Дюжина.

Арман Ганье сбежал вниз… расстегивая рубашку, небрежно бросил ее кому-то в толпе, а сам расправил за спиной два угольно-черных крыла:

— По Драконьему Кодексу в поединке должно быть пять раундов. Ведь-маг Ступин выбыл из-за истощения ауры. Кто еще желает сразиться с ведьмаком Елисеем? Никто? Что ж, тогда я предлагаю свою кандидатуру.

Оркестр стих. Толпа недовольно заворчала. Дракон снисходительно улыбнулся:

— Конечно, мы можем удовлетвориться результатом и прекратить поединок. Но будет ли это правильно? Елисей Романович сам захотел стать подобным нам, драконам, сам согласился проверить свои силы. Поэтому, призывая Правь в свидетели, я, Арман Ганье, Истинный Дракон, претендую на руку девицы Снеговой и вызываю Елисея Веденеева на состязание!

Глава 22

Глава 22

Толпа ответила тишиной. На лицах людей застыли противоречивые эмоции: возмущение, азарт, любопытство, замешательство… одобрение.

Мэр Стронциус Стойкий поднялся и, поглядывая в сторону магов, нерешительно заметил:

— Уместно ли проводить еще один турнир, когда оставшийся участник… так сказать… потратил столько сил и…

— Выдохся? — Арман с нарочитым изумлением повернулся к Елисею. — Выдохся после трех раундов? Ведьмак? О, господа! — дракон обвел толпу «расстроенным» взглядом. — А тем ли людям мы доверили оборону нашего города? В прежние времена ведьмаки защищали Сильверград ценой своей крови, ежечасно готовые принять удар навьих. А сейчас? Пара схваток — и боец выбывает из строя? Мы собрались здесь, чтобы возрадоваться возрождению былой славы Дозора. И что же мы видим? Ведьмаки притворяются драконами? Не потому ли, что сами уже ни на что не способны? — Ганье замолчал, покачал головой и вкрадчиво произнес: — Или я ошибаюсь? И ведь-маг Веденеев отличается от своих соратников, пропивающих последние честь и силу в кабаках и клубах? Кстати, где они, ведьмаки? Пришли ли соратника поддержать? Впрочем, что за наивный вопрос? Отсыпаются они после ночного веселья с крепкими напитками и транс-артефактами.

По толпе прокатился понимающий смешок. Зрители переглядывались и шептались. На их лицах больше не было сочувствия. Их внимание ловко переключили с чудесного шоу на больную тему.

— Мою соседку недавно порвала виверна! — крикнула из толпы молодая женщина. — Где были ведьмаки?! Раньше они жили рядом с нами, на тех же улицах, и мы не боялись выпускать детей из дому, а сейчас попрятались в Сити-круге!

— Пусть докажет, что он ведьмак, а не элемент городского декора, которую мы содержим за свои кровные! — крикнул интеллигентного вида Дивный.

— Да, да! Мы платим налоги, а они на них жрут да пьют! — визгливо выкрикнула сморщенная старуха с корзинкой яблок.

Елисей стоял посреди арены, глядя на Ганье исподлобья и со странным выражением лица — смесью гадливого удивления и горькой усмешки. Мне же казалось, что я вижу дурной сон.

— Выходи и дерись, — тихо, но внятно проговорил Еся.

Арман изобразил ликование, подняв обе руки в воздух. Толпа взревела.

— Ах ты… — пробормотала я сквозь зубы. Еся изнурен, Ступин был сильным противником. И если бы не эта сволочь чешуйчатая, все бы закончилось Есиной победой. Голова работала. Что я могу сделать? Что могу сделать Я?

— Политика, Беляна Иннокентьевна, — сочувствующе шепнул мне на ухо Поликарп Семенович. — И тут политика.

— Вы что-то об этом знаете? — машинально отозвалась я.

— Ну как же мне не знать, я ведь в этом по роду деятельности кручусь, — забормотал репортер. — Ведьмаки и драконы с начала основания города делят его и никак поделить не могут. Скоро выборы. Племянник мэра устал ждать, когда дядя уступит ему место в Ратуше. Раз Стойкий взялся ведьмакам покровительствовать, Ганье тут же принялся противоположную линию гнуть, дескать, ведьмацкое братство давно на шее у народа сидит и есть лучшие способы утихомирить навьих. И знаете, — Поликарп Семенович смущённо крякнул, — на одном недовольстве простого люда можно неплохо электорат поднять.

— Да, — сказала я, скрипнув зубами. — Знаю.

— Мне очень жаль, что господин дракон на вас с женихом вашим выехать решил. Но это понятно: шанс редкий. Никто не вспомнит, как красиво Елисей Романович за невестой ухаживал, зато все запомнят, как он пытался дракона изображать, а в поединке с Истинным проиграл, не дай Правь, конечно. Кстати, Роман Евстафьевич Веденеев тоже избираться решил, — журналист увлеченно рассуждал вслух, — не в его ли огород заодно камень?

Дворфы растерянно переговаривались, Зоря мрачно поглядывала из-под широкополой шляпы-артефакта, искажающей для окружающих ее внешность, Изя грыз ногти, Пуся раздобыл где-то пирожок и меланхолично его разжевывал.

На площади тем временем началась суета. Небо на миг заслонили темные крылья. Два крупных дракона опустили у края арены пару оплетенных цепями прозрачных куба из серебряного стекла. Мне были знакомы эти «аквариумы», я видела такой же в клубе «Серебро». В каждом кубе сидело по навьей.

— Чтобы все было справедливо, — вскричал Ганье, надевая на голое тело нечто вроде кожаной перевязи с ножнами и петлями для дротиков, — мы сразимся с навьими в частичной трансформации! Я даю ведьмаку существенную фору! Мои крылья будут выпущены не полностью! Моя тварь — слабее! Это будет честный поединок! Я прошу, чтобы маги и мой высокочтимый дядя подтвердили, что условия соблюдены справедливо! Пусть руку прекрасной дамы получит сильнейший!

У прекрасной дамы накопилось множество вопросов и претензий к драконьему отродью. Но маги оценили тварей, трансформацию и ауру соперников и почти синхронно кивнули, а Стронциус Стойкий поднялся со своего места и, почесав в затылке, развел руками:

— В соответствие с ритуалом Выбора Невесты у Беляны Иннокентьевны еще несколько недель до окончательного решения, во время которых любой может бросить вызов ее первому похитителю. Особенно… дракон. Госпожа Беляна, мы ни в коем случае не собираемся на вас давить. Однако драконьи традиции…

Я уже достаточно созрела, чтобы убить каждого, кто произнесет при мне эту фразу, но Зоря сжала мою руку, и я, мило улыбнувшись, произнесла в направленную на меня камеру:

— Конечно, господин мэр. Могу ли я сказать претендентам… несколько напутственных слов?

Мэру понравилась моя покладистость, и он с облегчением махнул рукой. Я подошла к Арману. Посмотрела ему в глаза. Заиграл оркестр, и звуки бравурной музыки заглушили от окружающих слова дракона:

— С соперничеством за девушку все выглядит намного романтичнее, правда? Я ведь советовал тебе уступить и выбрать Олега. Напрасно ты заупрямилась. Получается, зря проделала весь этот длинный путь из своих… Кривушек. Упустила вариант получше.

— Кривовцов, — сказала я, подавив выдох облегчения. Если Ганье что-то обо мне и знает, речь не о моем происхождении. — Почему зря? Если ты победишь, то ты же на мне и женишься. Чем дракон хуже ведьмака? Лучше только!

— Помечтай, — Арман усмехнулся. — Через две недели ты сама сбежишь из Сильверграда, категорично мне отказав. Или будешь поймана на прелюбодеянии. Или… Вариантов много. В любом случае, мое сердце будет разбито. Поцелуй?

— Помечтай, — эхом откликнулась я.

Развернулась и пошла к Есе. Он уже не так тяжело дышал, но я чувствовала, как он изнурен.

— Просто возьми меня за руку. Возьми и держи, — шепнула я. — Сила, помнишь? Возьми сколько сможешь. Осторожно, репортеры.

Еся кивнул. Сжал мою руку в своей. Проговорил, улыбаясь:

— Ты… Мне на тебя смотреть… больно, слезы в горле стоят. Краса моя ненаглядная.

— Сокол мой ясный, — сказала я ласково. — Узна́ю, что ты это ради камеры говорил, убью!

Елисей заулыбался шире.

Подобравшийся поближе репортер вдохновенно заверещал:

— Дорогие друзья! Мы с вами воочию видим, кому отдает предпочтение госпожа Снегова. Однако впереди решающий поединок и…

Репортер болтал. Сила текла. Я припомнила слова Крысеня, сказанные однажды за совместным составлением букета:

— Вещие Девы всегда выбирали в спутники себе лишь тех, кто мог воспринимать их силу. Это как кровь. Перелей не ту группу — быть беде.

Возвращаясь на свое место, я случайно посмотрела в сторону ближнего ко мне куба. Тварь, сидевшая там, смесь змеи и таракана, поглядела мне прямо в глаза. Оценивающе. Внимательно. По-человечьи.

— Еся, Навь! — крикнула я, попытавшись вернуться.

Еся тоже понял и закричал магам, но те уже подняли магический заслон вокруг арены и открыли серебряные кубы. И все действительно пошло не так. Ни свирепо вступивший в бой Елисей, ни эффектно размахивающий клинками Арман тварей не заинтересовали. Навьи кинулись на заслон, объединив усилия и ударив одновременно в одну точку. Они бросились на нас с Зорей.

…Если до этого шоу было похоже на страшный сон, то теперь стало напоминать цирк. Навьи пробились через заслон, но мы получили несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Двофры выступили синхронно и красиво: достали из-за пазухи длинные трубки-артефакты из мастерской Грыза и начали обстреливать навьих брызгами магии. Навьим это не понравилось, однако летучая тварь, что по замыслу Армана Ганье должна была достаться Есе, успела сделать маневр в воздухе, схватила когтистыми лапами Зорю и потащила ее в открывшуюся над ареной трещину. Изя с криком запрыгнул на плечи кряжистого Крысеня и хлопнул в ладоши. Белая вспышка ослепила навью, и тварь выпустила Зорю из лап. Пуся обстрелял нечисть своими тонкими стрелами. Зоря, потеряв шляпу, вскочила на ноги и со свирепым воплем присоединилась к кицуне, атаковав летуна разноцветными магическими … кляксами? Художника, как говорится, видно во всем.

Еся бился о заслон в нескольких метрах от меня, пытаясь расширить дыру, сделанную навьями. Отверстие крошилось, но очень медленно. Маги, создавшие заслон, наконец очнулись от ступора и принялись сворачивать купол. Вокруг с криками носились люди. В панике мало кто понимал, что происходит, и вспышки на тающем заслоне пугали людей не меньше, чем твари. Их кстати, стало больше. Из трещины выпала и ввинтилась в брусчатку навья, похожая на уховертку. За ней последовала какая-то разноцветная медуза. И что-то еще, не менее устрашающее.

Арман Ганье стоял, опустив клинки, и просто смотрел. Кажется, он был в шоке. Ну же, Истинный дракон, борец за «справедливость», надежда Сильверграда, тебя сейчас сожрут, слово «электорат» выговорить не успеешь!

Ко мне тем временем подбиралась змея-таракан. У меня возникло неприятное подозрение, что тащить мое стройное, но крепкое тело в трещину навья не станет — прикончит на месте. Из оружия в моем арсенале имелась лишь вода из Источника.

Первой в тварь полетела склянка с Мертвой водой. Навья встряхнулась, облизнулась и продолжила подкрадываться. Она меня опасалась, я видела это по ее взгляду. Очень человеческому взгляду. Она знала, кто я, и наверняка имела точный приказ. Моя голова была ясной. Рассудив, что с Мертвой водицей вышла ошибочка, я запустила в навью водой Живой. Все правильно. Нельзя убить мертвым то, что уже мертво. Плюс на минус дает минус. От Живой воды навья просто рассыпалась в прах.

— В порядке? — крикнул прорвавшийся за заслон Елисей.

— Да! Еся, Ганье вот-вот сожрут!

— Да пошел он к Навьим!

— Именно это сейчас и произойдет! Да в порядке я, в порядке!

— Пуся, защищай! — рявкнул ведьмак и взвился над толпой.

Кицуне замер рядом, обратив к небу смуглые ладони. Еще одна тварь, выпавшая из расщелины по это сторону от остатков купола, уже корчилась на земле, утыканная светящимися иглами. Дворфы теснили к кубам зеленую шипящую «сколопендру». Еся налету снес ей голову, и гномы принялись деловито обстреливать разноцветную медузу. К ним присоединился Ступин. За несколько секунд от твари остались только тающие на камнях щупальца.

Изза с Зорей присоединились к нам с Пусей. Толпа продолжала паниковать, и лепрекон наслал на наседающие ряды «успокоительную» радугу. Она у него вышла кривой, но широкой. Нас на время оставили в покое, но где-то там, среди зрителей, была Марья. Я чувствовала ее взгляд и ее ненависть. Я стала очень чувствительной к ненавидящим взглядам.

Елисей прикончил уховертку почти у ног Ганье (подозреваю, медлил он нарочно, получая свою долю удовольствия от ужаса, написанного на лице дракона). Тварь подбиралась к жертве под брусчаткой площади, оставляя за собой наверху извилистый бархан из тротуарной плитки и песка. Маги обстреливали ее огненными брызгами, но навья продолжала двигаться к дракону.

Еся точно знал, когда и куда ударить — метко воткнул свой клинок в движущийся холмик. Армана окатило смесью черной жижи и земли. Маги встали в круг и «зашили» трещину над ареной. На площади наступила тишина, даже ошалевший барабанщик из оркестра перестал бить в барабан. Затянувшееся представление закончилось, каждый остался при своем.

… Я медленно приходила в себя в объятьях Еси. Было странно. Будто бы побывала в очень четком и ярком фильме, в котором не было страха или сомнений, а осознание происходящего отличалось необыкновенной ясностью.

Хмурый, словно подслушав мои мысли, произнес, одобрительно кивнув:

— Кровь вещая.

Поликарп Семенович, подхвативший камеру из рук сомлевшего неподалеку оператора канала «Серебряный Мост», с увлечением носился по разоренной площади за неунывающим репортером. Дело не обошлось без раненых: по нескольким зрителям потоптались паникеры, а трибуны, к счастью уже полупустые, сложились, травмировав пару господ из Сакральной Дюжины.

Лютому навья пропорола плечо, Клят вывихнул ногу, Зорю кольчуга защитила от ран от когтей летуна, но жижа из мертвой твари сильно обожгла руку Иззы. Дворфов и лепрекона осматривали медики.

— Господин Веденеев, что вы чувствуете теперь, когда вопреки НЕОБОСНОВАННЫМ обвинениям героически доказали состоятельность ведьмацкого братства? — затарахтел подскочивший к нам репортер.

Елисей ответил молодому человеку нехорошим взглядом. Тот оценивающе моргнул, подумал и повернулся к временно исполняющему обязанности оператора Поликарпу Семеновичу.

— Какое красноречивое МОЛЧАНИЕ! Наш герой и его возлюбленная воссоединились, вопреки всем вызовам! Не будем же им мешать! Я веду свой репортаж с Главной Площади Торгового Квартала, и мы, дорогие друзья, стали свидетелями БЕСПРЕЦЕДЕНТНОГО события — Прорыва навьих в режиме реального времени! Напомню, что героическое поведение представителя Дозора господина Веденеева спасло сотни жизней собравшихся…

— Вот же… — с чувством пробормотал Еся. — Хочешь, я его заткну?

— Не надо, — вздохнула я. — Он пока правду говорит. А там посмотрим.

Глава 23

Глава 23

— Уф! — воскликнула Беляна. — Ухо от трубки телефонной красное! Столики уже на две недели вперед заказаны.

— Стоит ли сейчас рисковать? Закрыть лавку — и все дела, — осторожно заметил Клят.

— Стоит! — хором заявили Белка, Зоря и Пуся.

— Скучать. Зевать, — коротко объяснил кицуне и вправду зевнул.

Еся хмыкнул из своего угла. Он был за то, чтобы поскучать и позевать. Сидел он перед Зеркалом, в одном кресле разместив свой зад, а на другом ноги. Белка негодующе посматривала в его сторону. Посматривала-посматривала, потом напоролась на его откровенный взгляд, сделалась пунцовой и убежала на кухню. Днем им поговорить толком не давали: сначала все отходили от событий на площади, затем усиливали оборону дома. Потом вернулся из предвыборной поездки отец. В первый раз в жизни перед Елисеем оправдывался, повторял, что считал турнир забавой и рекламным ходом, а оно вон как вышло. Зато теперь он на четырнадцать процентов опережает кандидата от партии «Единый Сильверград». На Беляну Роман Евстафьевич покосился виновато, а Есе сказал:

— Ну… не уверен, что это что-то меняет.

Елисей не стал спорить — он уже все для себя решил. Она его ждала, Беляна, уже несколько ночей, сидя допоздна у окна. А он сидел на крыше, за башенкой и смотрел на нее, боясь, что она расслышит в ночной тишине стук его сердца. Почему медлил? План имел. А больше робел, наверное.

— Чего караулишь? Боишься, что сбегу? — полюбопытствовал Дух, подразумевая «осаду» в кресле. — Так у меня ножек нету. И ручек. Зато глазки есть, и я знаю, как ты вечера проводишь, ведьмак. Хочешь, всем расскажу?

Еся на Духа шикнул. Затем проговорил примирительно, понизив голос:

— Покажи Марью — отстану.

— Я же говорил, — отражение вздохнуло, — она моя создательница. Не могу за ней шпионить.

— Хотел бы я тебе верить, да не знаю, стоит ли. Старшину покажи.

— И его не могу. Он под Марьиным покровительством.

— Сагус из Дозора ушел, — нехотя сообщил Еся.

— Еще бы. Он теперь с нечистью на одной стороне. Негоже союзников сабельками рубить, — Зеркало фыркнуло, но затем белое лицо-маска посерьезнело. — Хочешь, покажу кое-что другое, тоже занятное? Этого в телевизорах не будет, мэр не позволит в прессу просочиться. Гляди.

На экране шла облава в клубе «Серебро». Полицмены выводили обдолбанных парней и их подружек. Кого-то рвало, а кое-кто покидал вечеринку ползком и на носилках. Еся даже моргнул удивленно: друзья его плакали, пытались забиться в углы и, вообще, вели себя неадекватно. Дух крупным планом показал Веремея. Бывший Есин приятель яростно отмахивался от ему одному видимых «зомби-бабочек», пускал слюни и верещал на одной ноте.

— Вчера вечером неизвестный дилер продал твоим друзьям транс-артефакты с мощным действием. Это тебе не легкий «сугроб» и не «звездный каскад» — полетали ведьмаки на славу. Удивительно, что все живы.

— Кто-то вывел их из строя? — Еся нахмурился.

— Кто-то… — Дух улыбнулся. — Вывел. Недели на две, не меньше. Ведьмаки духом воспрянули, начали в Дозор возвращаться. А тут вдруг бесплатная выпивка всю ночь и дурь за копейки. Вот они и… Ты и твои друзья должны быть очень осторожными. Марья — это не Мор, ей власть в городе не нужна, и от Кощеева наследства она только рада избавиться… была. А что сейчас у нее на уме, когда Зорю не удалось в толпе утащить… Марья мстительна и бессердечна. Она науськала нечисть на площади. Она готова родной кровью откупиться.

— Мы никого не отдадим. Братья собирают тех, кто готов защищать Хранительницу. И Зорю.

— Неловко такое говорить, но я тронут. Кстати, один очень талантливый дворф только что закончил очередной шедевр на заказ.

Зеркало показало мастерскую Злыдня и манекен на колесиках.

— Убери! — зашипел Еся, закрывая собой картинку. — Уф, чуть не выдал. Ой, привет Хмур.

Продавец ритуальных предметов плюхнулся в кресло — Елисей еле ноги успел убрать. Хмурый выглядел удрученным. Тусклый взгляд его был направлен куда-то вдаль, галстук-бабочка съехала за ухо, кустистые брови уныло обвисли.

— Ни следа, — тихо сказал он. — Словно призрака ловлю. А ведь почти на след напал.

— Дух, да покажи ему его фею! — взмолилась Зоря, подходя к столику с Зеркалом. — Он у нас все запасы успокоительного выхлебал! И вообще! Бедный гном страдает! Хотя… романтично до ужаса!

— Это зеркальная фея, — пояснил Дух, закатив «глаза». — Они потому и зеркальные, что магию отражать могут. Я же вижу только то, что фиксируют городские магические узлы. Иначе я бы уже давно увидел Шиша, эх… Ну ладно, девочка, только ради тебя — намекнуть могу. Есть клуб один закрытый, там собираются особые расы, те, кто себя не афиширует: полукровки с нестабильным даром, темные фейри, полувампиры из тех, кто может контролировать и скрывать жажду крови, скрытые метаморфы, знающие меру в трансформациях. Этому народу нужно где-то отрываться. В «На донышке» же разрешено все, кроме членовредительно-смертоубийственного. Говорят, есть там одна миниатюрная тромбонистка — огонь! Эй, куда понесся, Хмур! Там слово волшебное знать нужно! Иначе не пустят!

— Мне скажи, — лукаво улыбаясь, предложил Еся, — я передам.

— При условии, что возьмешь меня сегодня ночью с собой, — Дух прищурился. — Одно дело подсматривать, другое — увидеть и услышать самому!

… Она и в этот вечер его ждала. По комнате ходила и в окно поглядывала. А потом села в кресло и задремала. Еся опустился на подоконник, толкнул раму. Окно со скрипом отворилось, но Белка не проснулась: спала, голову к плечу склонив. Еся подошел, сдерживая любовный жар, разрывавший его на части, поцеловал деву в медовые уста. Беляна ответила горячим поцелуем, сначала спросонья, потом проснувшись и поглядев так, что Еся стало еще труднее сдерживаться. Он проворчал, изображая испуг:

— Эй, эй, не так напористо! Интим только после официальной церемонии!

— Ага, ага, — Белка недовольно сморщила носик, — честный ведьмак. Я уже подумала, это мне тебя ловить придется, обещанное требовать. И что там за церемония планируется? Прогулки по крышам? Нет? Расскажешь?

— И расскажу, и покажу. Зеркало где?

— На лестнице. Зачем оно нам? Я думала…

— Ты не думай, а слушайся жениха. На, надевай!

Елисей протянул Беляне сверток. Она развернула, пропищала что-то восторженное, шмыгнула за ширму, а вышла… хоть сейчас на великосветский бал. Платье белое, золотом расшитое, тот самый шедевр Злыдня, и для вечеринки в клубе подходило, но у Еси на него планы имелись… отдельные.

Они взяли Зеркало. Перелетели через сад, рощу и опустились у машины Еси. Там их ждали Хмурый, Изя в сценическом фраке, Зоря в своей шляпке-обманке и роскошном голубом платье… и Пуся. Присутствие кицуне стало для Елисея полной неожиданностью. А тот хитро прищурился и первым нырнул в машину.

— Чего так долго? — проворчал Хмурый. — Почему братьев нельзя было взять? Всё подмога.

— Тебе и в делах любовных без братьев никак? — сыронизировал Еся. — Мы туда не по общему делу, а по личному. У тебя там свой интерес, у нас — свой. И они пересекаются.

— Загадками говоришь, ведьмак, — буркнул дворф. — А Изза с Зорей? А лис?

— Они без интереса. Пуся подслушал, наглец. Изя с Зорей — чтоб в закрытом пространстве друг друга не… неважно. Ладно, поехали.

Вход в клуб «На донышке» прятался среди самых унылых переулков Дождливого, где никто и не подумал бы искать развлекательное заведение. Квартал гнил, рассыпался… и продолжал жить. Погоду тут было сложно назвать переменчивой: ливень, бодрый дождик, морось — вот и все разнообразие. Однако в небоскребах, разрезающих вечные тучи, работали и развлекались тысячи людей. Скоро все население Дождливого переберется в высотки над облаками, где есть и офисы, и торговые центры, и клубы, а внизу останутся догнивать лачуги, лишь крепкие дома из магически защищенной древесины устоят даже через пятьсот лет. Сильверграду дорог и Дождливый, с его проклятием, как напоминание о том, что некогда его жители чуть по собственной воле не пропустили в город Кощея.

— Это твоя пра-пра… много «пра» бабка Василиса прокляла Квартал, — ухмыльнулся Елисей, наблюдая, как осторожно Белка ступает на скользкие камни мостовой.

— Заслужили, значит, — Беляна дернула плечом.

Это в ней Хранительница заговорила. То ли еще будет. Но лучше так, чем если она начнет всех тут жалеть.

«Волшебное слово» сработало, их впустили. Внутри было шумно и весело. Столик нашелся, только когда Еся щедро отстегнул администратору. На сцене отплясывали лесные дриады. Хмурый принялся нетерпеливо расспрашивать официанта-метаморфа, подошедшего взять заказ, о программе вечера.

— Ну же, — прошипело Зеркало из холщовой сумки Зори, — доставайте меня! Что за гадость вы тут положили рядом со мной? Фу!

— Это не опасно? — поинтересовался Иза. — Показывать тебя людям.

— Ты в самом безопасном месте в Сильверграде, — хмыкнул Дух. — Но на всякий случай спрячьте меня за поставкой с меню. Вообще-то, тут мораторий на воровство, употребление транс-наркоты и разглашение всего увиденного. В стенах клуба спрятан особый артефакт. За нарушение правил — проклятие. И, кстати, именно эта волшебная штучка проверяет посетителей на входе. На вшивость. Алгоритм работы артефакта неизвестен. Однако после нескольких… хм… душераздирающих прецедентов — любит у нас народ все на себе проверять — желающих бросить вызов табу не возникало.

— Слышал я об этой штучке, — прогудел Хмурый, доставая Зеркало из сумки. — Сперли ее три года назад. У почтенных людей.

— Шиш и спер, — подтвердил Дух, — в начале воровской карьеры. Думаю, решил, что тут эта штучка нужнее. Ох, легендарный клуб! Я счастлив! Еще бы пивка хлебнуть! Вкус помню! Столько лет прошло, а я помню!

— Отличное место, — согласился Изза, с восхищением оглядываясь. — Эх, тут бы поработать! Интересно, здесь проводятся стенд-ап выступления?

За соседними столиками веселились люди и нелюди. На сцену вышел квартет тромбонисток. Хмурый подпрыгнул на месте и впился глазами в одну из девушек.

— Нашел, — хихикнула Зоря.

Дамы выдали такой горячий джаз, что гости клуба пришли в неистовство. Предмет вожделения Хмурого, зеркальная фея, явно была всеобщим фаворитом. На самых жарких моментах импровизации она приподнималась над сценой, трепеща крыльями, очень заметными в ярком освещении клуба. Наверное, только здесь она может так отрываться, подумал Еся, не боясь, что люди захотят извлечь выгоду из ее дара, как это случилось с кицуне. Ведьмак покосился на Пусю. Парень сидел, раскрыв рот и, забывшись, выпустив один хвост. Такой стиль музыки явно стал для него открытием. На кицуне посматривали, но без ажиотажа. Здесь попадались посетители и поэкзотичнее.

Когда номер закончился, дамы упорхнули со сцены.

— Пожелайте мне ни пуха ни пера, — сказал, поднимаясь, побледневший дворф.

— Ни пуха ни пера.

— К Нави.

— Мы с тобой, — улыбнулся Елисей.

Хмурый приободрился, но у гримерки артистки попросил:

— Дайте мне пару минут. Наедине… с ней.

Вышел пригорюнившийся, сердито показал жестом: дерзайте. Фея сидела перед зеркалом и пудрила курносый носик. Ноги джаз-исполнительницы в крошечных серебристых туфельках не доставали до пола. Фея отрезала:

— Поклонники? Глупости не слушаю. Автограф — только через моего импресарио. Цветы и подарки не принимаю, если это не бриллианты. На худой конец рубины и изумруды. Есть у вас рубины и изумруды?

— У нас есть кое-что другое, получше, — Еся подмигнул и полез в сумку.

Вытащил старый, почти трухлявый деревянный куб-коробку, открыл ее и продемонстрировал содержимое фее. У Зори, с любопытством заглянувшей в коробку, вытянулось лицо. Дама ахнула, прижав пухленькие руки к своей немаленькой для ее роста груди.

— Какая… прелесть! Откуда это у вас? Впрочем, какая разница? Как вы узнали? И что хотите в обмен на это чудо?

Хмурый заглянул в коробку, воспрянул духом, выдвинулся из-за спины Иззы и закивал:

— Да, да, чудо. Специально для вас… от сердца, так сказать, из личной коллекции.

— Так это ваше? А что у вас еще есть интересненького? — промурлыкала зеркальная фея, извлекая из коробки сушеную голову нормура.

Дворф был награжден кокетливым взглядом и слегка сползшим с плечика боа.

— Трудно как-то… сразу, — Хмурый впился пальцами в напомаженную бороду, делая вид, что размышляет. По его лицу было видно, что по первому требованию артистки он отдаст весь свой магазин. — Предлагаю на досуге совершить… экскурсию, осмотреть, так сказать. Подберем, доставим под заказ, если нужно.

— Разумеется, я заплачу, — спохватилась фея, любовно поглаживая жесткую шерсть на голове мумии.

— Ски…дки, — Хмурый аж поперхнулся, — лично для вас большие скидки… непременно.

— Голову зовут господин Грызля, — сообщила Белка. — Он особенно активен на полнолуние. А сейчас он немного… вялый.

— Будем знать, будем знать, — с воодушевлением пробормотала фея, изучая флегматичное лицо нормура. — Господин Грызля станет одной из жемчужин моей коллекции.

— Мне он всегда нравился, — призналась Белка.

— А что вы еще коллекционируете? — любопытная Зоря встряла в разговор, стараясь держаться подальше от мумии.

— Артефакты из миров вне Изученной Дюжины. Все то, что у нас не встретишь, необычное, странное. Я умею определять происхождение предметов, отражая их магию и отслеживая ее движение. О, у меня в коллекции есть кусочек альвийского дерева с запертым в нем духом!

Дворф, пользуясь тем, что девушки с энтузиазмом принялись обсуждать необычные артефакты, отступил к Есе и яростно зашептал:

— Предупредить сложно было? Уж я бы расстарался.

— Поэтому и не предупредил. Ты бы весь магазин притащил.

— Ворюги. Это был Пуся, да?

— Зато сработало.

— Господа, — фея вздохнула, — все это замечательно, но сдается мне, вы подозрительно хорошо осведомлены о моих пристрастиях. Разумеется, в силу особенностей данного заведения, мои секреты его не покинут. Однако хотелось бы уточнить: какой… потенциально мертвый индивид вам обо мне столько рассказал? Кстати, меня зовут госпожа Иеле. Это мой сценический псевдоним.

— Вы доставляли нам посылку, — сказал Еся. — Зеркало. Оно тут, с нами. И может подтвердить, что именно от него мы столько всего о вас и узнали.

— Ах вот как? — фея спрыгнула со стула, подошла к ведьмаку и заглянула в сумку, где, предусмотрительно помалкивая, прятался Дух. — И, полагаю, вас также интересует Шиш?

— Очень, — со всей серьезностью подтвердил Елисей.

— Увы, мне вам и сказать-то нечего, — госпожа Иеле извлекла из ящика столика курительную трубку и принялась задумчиво ее раскуривать. Вопреки еще одному неоднозначному пристрастию тромбонистки, на лице Хмурого проступило благоговейное обожание. — Все мы, кто считает клуб «На донышке» своей жизнью, почитаем Шиша. Именно благодаря ему тут мы защищены от преследований корыстных людей. Тот мальчик метаморф в зале, официант, был спасен людьми Шиша из плена оборотней, они заставляли его торговать транс-наркотой, меняя обличия. Моя коллега скрипачка, горная фея, приглянулась одному богатому магу и чуть не лишилась чести, а ведь горные дриады выбирают возлюбленного на всю жизнь. Когда мне передали просьбу Шиша, я немедленно вылетела на дело. Грех было не утереть нос стерве Морановой. Их семейство сгребло в свои жадные лапки не один десяток ценных артефактов. В записке был указан адрес. Это все. Если условием обмена была информация о Шише, боюсь…

Фея с сожалением посмотрела на Грызлю, раскрывшего глаза и прикусившего острыми зубками пуховку в пудренице.

— О нет, — сказал Еся. — Условие другое. Их два, точнее. Во-первых, сходите на сви… в магазин господина Хмурого, во-вторых, — Елисей шагнул вперед и сжал руку Белки, вопросительно на него обернувшейся, — госпожа Иеле, обвенчайте нас… меня и эту девушку… по законам Благого Двора.

Фея, усевшаяся в кресло, закашлялась.

— Вы и об этом знаете? Это ваше Зеркало и впрямь Око, жаль, что я не узнала о нем до заказа. Обязательно бы сперла для личных целей.

Из сумки раздалось скептическое похмыкивание.

— А девица не против? — фея кивнула на Беляну, стоявшую с ошарашенным видом. — То-то я смотрю, нарядная она у тебя, аки невеста.

— Нет! — рявкнула Беляна. — Нет, я не против. Но кто-то у меня по шапке потом получит за такой сюрприз.

— Она Хранительница, — ни минуты не колеблясь, сообщил ведьмак.

— И что же она хранит? — госпожа Иеле хмыкнула, подумала… подпрыгнула в кресле и выронила трубку. — Источник? Источник принял новую Хранительницу?!

— Да, — быстро заговорил Еся. — Беляна — Вещая Дева, а я ее избранник. Нам угрожает Навь. Благословение фейри даст нам…

Ведьмак запнулся. Что даст ему благословение Благого двора, Еся в точности не знал. Книги на этот счет расходились в трактованиях, но сходились в одном: то, что скреплено ритуалом фейри, людям не разорвать. Духи лесов готовы помогать чистым, любящим сердцам — феи всегда были сентиментальным народом.

Фея пожевала губами и с легким кивком приняла из рук Хмурого тщательно протертую носовым платком трубку:

— Тогда твое желание разумно. И ты прибыл по адресу. Не вижу препятствий, случай все-таки незаурядный. Двор дал мне право соединять влюбленные сердца, но я редко венчаю людей. Люди непостоянны. Вас пугает идея преданности и верности одному человеку, на всю жизнь, а то и вечность.

— Меня не пугает, — выдохнул Изза, привлекая к себе возлюбленную.

— И меня, — пискнула Зоря.

— И меня, — Хмурый прижал руки к груди.

Фея уложила господина Грызлю в коробку и строго сказала:

— С меня и двух пар на сегодня достаточно. Это вам не на прогулку сходить, а сложная церемония.

Глава 24

Глава 24

Вслед за феей наша компания двинулась по залитым дождем улицам Сильверграда. Иеле надела серебристый плащ, укутавший ее с головы до маленьких ног в резиновых сапожках, а над нашими макушками Изза создал радугу, с которой стекали дождевые капли. Лучше зонта и придумать было нельзя. Хмурый, правда, предпочел нашей компании место рядом с Иеле и нещадно мок. А Пуся шагал посреди улицы, зорко глядя по сторонам и оставаясь сухим, видимо, благодаря своей особой магии.

Сердце мое билось часто, в горле стояли слезы. Я поглядывала на Есю и тот, наконец, хмыкнул и сказал:

— Говори.

— Еся, ты хорошо подумал? А что если действительно… вечность?

— Что ты имеешь против вечности? Состаримся, умрем в один день и час, родимся вновь и опять встретимся.

— Обещаешь? — я прижалась к теплому боку.

— Обещаю, — донесся тихий, приглушенный шумом дождя голос.

— Елисей молодец, — еле слышно проговорила Зоря, когда Елисея, Пусю и Изю подозвал Хмурый, а мы с Зорей остались под козырьком пахнущего гнилью здания. — Не просто фею отыскал, но и сумел разузнать про нее кучу всякого. Ты бы слышала, как он часами расспрашивал Духа! Фейри немного сентиментальны и тщеславны: когда люди доверяют им свои судьбы, они стараются держать лицо и даже хвастаются количеством людишек, которых пригрели. Еся надел на тебя кольчугу, защищающую тело, но она не поможет, если Навь захочет забрать нечто более ценное — твою душу. А покровительство фейри может помочь. Я тоже на него уповаю.

— Ты не боишься? — спросила я.

— Искать защиты у Благого Двора? — Зоря печально улыбнулась. — Нет, не боюсь. Мое положение уже вряд ли станет хуже. Бедный Изя. Бедные вы все. Я подвергаю вас опасности. Но я… я буду Изе хорошей женой. Я его люблю. Он показал мне другой мир, без страха, светлый мир, в котором можно смеяться от души. Но я каждый день боюсь, что сестра придет за мной и… или за кем-то из вас.

— Сюда! — закричал Изза.

Мы подошли ближе. Парни помогли Иеле открыть разбухшую от влаги калитку в тесный переулок с черными остовами погибших деревьев в остатках садов. Несколько минут блуждания среди деревянных руин по прогнившей мостовой, готовой провалиться под ногами, и фея потянула на себя малоприметную дверь с позеленевшими кольцами-ручками.

Внутри было… будто в лесу, в сумерках, от тьмы у порога до закатного цвета в глубине храма. И это было странно, потому что за дверью осталась дождливая ночь. Здесь же свет проникал через переплетения ветвей деревьев, старых, замшелых, но без признаков гниения. Ветви поднимались к витражам и исчезали в них, будто бы проникая насквозь, и я подозревала, что эта часть зала лежит в лесу фейри, на Четвертом Пути, в царстве Семи Великих Правительниц.

Стены храма украшала причудливая роспись, колонны были сделаны из материала, похожего на темный янтарь. Иеле зажгла магией толстые свечи в огромных подсвечниках из гладкой, словно стекло, древесины. Свечи разгорелись, их пламя колыхалось в легком ветерке, пахнущем луговыми травами. Подсвеченные колонны стали напоминать куски красновато-оранжевого льда. Вообще, красного в храме было много: алые свечи, багряные бутоны на цветущих деревьях (я даже вспомнила этот вид магнолии, она цвела в окрестностях Кривовцов как напоминание о недобром пожелании фейри, некогда изгнанных из нашей местности людьми — с тех пор у нас рождается мало детей с магическим даром), киноварь плиток под ногами.

Иеле скрылась в одной из боковых дверей, а потом появилась под кроной самого большого дерева, чьи корни переплелись в величественный алтарь. На фее была шуршащая туника, сплетенная из тростниковых колечек. Голову украшал венок из красных цветов.

— Итак, — фея прокашлялась. — Как жрица лесного храма я имею право благословлять особые браки. Хочу предупредить: судьбы ваши переплетены там, — Иеле ткнула пальцем в свод. — Потомок древнего воина, Вещая Дева, дочь колдуна и… — фея посмотрела на Изю, подумала и не менее торжественного договорила: — лепрекон-смехотворец.

Пуся хихикнул. Он держал в руках гримасничающее Зеркало. Иеле решила, что чем больше свидетелей, тем лучше.

— Если кто-то, — Иеле строго посмотрела на кицуне и Духа, — считает, что по каким-то причинам эти союзы не могут быть заключены, пусть скажет это сейчас. Нет таковых? Тогда… вот…

Она протянула Есе тонкий, как игла, кинжальчик.

— Подойдите ближе, — торжественно произнесла Иеле, — и поделитесь с Лесом своей кровью. Что испугались? Капельку из пальчика для девочек, а мальчики могут и пощедрее. Ваша кровь превратится в магических существ и будет жить там, пока стоят королевские дубы.

Мы приблизились к могучему древу, крона которого терялась высоко вверху. Хмурый и Пуся заняли места слева и справа. Было совсем не больно. Крошечная капелька крови на моем пальце обернулась пурпурной бабочкой, которая села на сплетение ветвей и исчезла. С перечерченной кинжалом ладони Елисея вспорхнуло несколько желтых стрекоз. У Зори это были светлячки, а у Иззы — божьи коровки.

Пуся не сдержался и лязгнул зубами на пролетевшую мимо стрекозу. Иеле погрозила ему пальцем:

— Не шали, лис. Веди себя тихо. Тебя здесь вообще быть не должно, коварное создание! Кицуне в волшебном лесу — это надо же! Как бы не уволили меня из жриц! С другой стороны, чем больше свидетелей, тем лучше. Чем больше миров смотрит сейчас на влюбленных, тем благоприятнее. Так, на чем я… Ага. За вами будут следить, подобно тому, как родители присматривают за детьми, оберегая их. Но только если вам действительно нужна будет помощь, в минуту опасности, когда вы окружены врагами, лишены еды или воды, тонете или горите в огне, вам будет дарована защита Благого Двора. Это все. Женихи, можете поцеловать невест.

— И мы ничего не должны сказать? — удивленно спросил Изя. — Поклясться в вечной любви или…

— Все, что сказано вами, все, что обещано и еще не произнесено, все чаяния, мечты, надежды, обеты — все принято древним Лесом. Вам не нужно ничего говорить, Лес все услышал и так. Поцелуйтесь. Мы, феи, любим поцелуи, когда сливаются две энергии, мужская и женская.

Мы прильнули друг к другу губами, немного смущаясь. Хмурый утер скупую мужскую слезу. Дух Зеркала растроганно всхлипнул.

— По законам человеческим вы пока друг другу никто. Но по законам Небесным — супруги, — подвывая, продолжила Иеле. — Что еще сказать? Любите друг друга. Кольца купите сами, не предусмотрено, лесной народ на таких условностях не зацикливается. Уф, как я устала! Домой и в постельку.

Фея несколько секунд одобрительно наблюдала, как мы, переглядываясь, топчемся у алтаря, и сказала:

— Не разлетайтесь пока, молодожены. И ты, лис, останься. Поможешь в храме, тебе это зачтется.

— Я… я тоже могу остаться, — встрепенулся размякший от чувств Хмурый. — И помочь.

— И вы, — Иеле стрельнула в дворфа глазами, — любезнейший, оставайтесь. Так, господа, сейчас вынесу вам метлы и тряпки. Застоялся храм, давно в нем молящихся не было. В Дождливый квартал нечисть не проникает, зато колдуны проникли, паству распугали.

Жрица организовала из Хмурого и Пуси санитарную бригаду и заставила их собирать с пола сухие ветви и листву. Дух Зеркала, обосновавшись на каменной подставке для книг, важно покрикивал на дворфа и кицуне, указывая зеркальными зайчиками на особо нуждающиеся в уборке места.

Возле колонны обнимались, глядя друг другу в глаза, Изза и Зоря. Нам тоже не хотелось уходить из храма. Мы смотрели на алтарное дерево. Оно было живым, подвижным: корни со скрипом сплетались и расплетались, меняя положение, в листве осмелели затаившиеся во время церемонии птицы. Я заметила среди них своего розоклюва. Так вот куда он улетел! Остальных оживших тварюшек из сада я постепенно отпоила Мертвой водой — отпустила на волю, а розоклюв не дался, упорхнул из рук. Птицы сначала устроили что-то вроде переклички, а потом переплели свои трели в мелодичную песню.

Фея переоделась и опять стала похожа на легкомысленную любительницу ночных клубов. Хмурый подошел к ней и принялся что-то объяснять, кивая на нас и Иззу с Зорей.

— Он ей все расскажет? — расслабленно спросила я.

— Да, пусть, — ответил Елисей.

— Наш Хмурый не слишком ей доверяет? Она такая забавная, но… — шепнула я Есе.

Оказалось, что у зеркальных фей очень тонкий слух. Иеле немедленно оказалась возле нас.

— Думаешь, этот обряд — просто романтический перфоманс, Дева? Охмурение с бабочками, да? Ну я б на твоем месте тоже так подумала, учитывая, каким голодным взглядом смотрит на тебя твой мужик. И да… ладно, признаю, тогда в вашей лавке… хм… я была мало похожа на жрицу Благого. У нас в тот день получилось отличное выступление с новой программой, вот мы с девочками и отметили. Записка от Шиша застала меня во время застолья. Так что я понимаю твои сомнения.

Я сконфуженно кивнула. Честно признаться, я действительно подозревала, что ритуал в храме был скорее преамбулой утонченного соблазнения, а не серьезной церемонией.

Иеле подошла вплотную и коснулась моего плеча:

— Кольчуга? Артефакт перевертышей?

— Да, — прошептала я удивленно. Как она узнала? Почувствовала?

— Отличная вещь. Считается, что защищает от всех видов оружия. Хорошо бы, если б так оно и было. Однако на раковины, из которой сплетена твоя рубашечка, в их родном мире имеется свой хищник. Одна такая засушенная тварь есть в моей коллекции. Питается живой плотью. Очень шустрая животинка. Показывать не буду, это не для слабонервных, просто нужно помнить, что абсолютной защиты не существует. И если об этом знаю я, то могут знать и ваши недруги. Тебе и твоему мужу пригодится благословение Двора, поверь. И сегодня вам лучше провести эту ночь там, где я скажу.

— Почему? — Еся нахмурился и машинально расстегнул свой плащ, положив руку на бедро с ножнами. В последнее время он выходил из дома только в ведьмацкой экипировке.

— Но мой дом, — попробовала возразить я, — моя лавка, там защита, Источник…

— Твой дом выстоит, если его атакует нечто пострашнее Роя? При всем уважении, чем бы ни показался обряд Хранительнице, — фея отвесила в мою сторону небрежный поклон, — в ауре этого города не обошлось без магического возмущения. Не каждый день Вещие Девы выходят замуж за ведьмаков из Первого Рода, а дочери черных колдунов получают благословения Волшебного Леса. И судя по тому, что рассказал мне господин Хмурый, без внимания эти магические завихрения не останутся. Вы двое, — Иеле подозвала к себе Иззу и Зорю, — отправляйтесь к реке Меже. Переночуете в домике на острове. Вас проведет туда Око Зеркала. Межа берет начало в Тридевятом. Ее текучая вода защитит вас от всех посторонних взглядов, от шпионов и похитителей. Она вытянет и снимет с Зори все проклятия, уж поверь, девочка, на тебе их тьма-тьмущая, чему я не удивляюсь, с таким-то семейством. Странно, что ты выжила. Видно, мама, покойница, твоя не проста была, а из светлого люда, защиту дала. С вами, — жрица повернулась к нам с Есей, — сложнее. Уйдете в Холмы Фей. Там вас никто не потревожит. И ни в коем случае, если вам дорога жизнь, не возвращайтесь в город раньше утра. А вы, любезнейший, — Иеле обратилась к дворфу, — ладно уж… выпьете со мной земляничного сидра в клубе и расскажете о своем магазине.

Далеко идти нам не пришлось, мы лишь шагнули за алтарь… и вот оно: лес, полный звуков и запахов. Здесь был вечер, и мы могли только гадать, в какую часть потустороннего мира перенесла нас жрица.

Она дала нам несколько наставлений в дорогу:

— Это не сами Холмы. Если быть точной, это — Предхольмье. Никто вас там не потревожит ни словом, ни делом. Там так принято. Время в Предхолмье течет по-другому. Поглядывай на свои часы, ведьмак. Не задерживайся, но и назад не торопись. Ты знаешь, что нечисть солнце не любит. Не возвращайтесь в город, пока тьма не уйдет и серебряные мосты не засверкают.

Здесь солнце только садилось. Лес был прекрасен. Косые лучи освещали вековые дубы с красноватыми листьями. К тропе, по которой мы шли рука об руку, спускались цветущие лианы с темно-синими, густо и сладко пахнущими бутонами. Мы перебрались через бурную реку по жутковато-хрупкому кружевному мосту над бурлящей водой.

Я была немного разочарована. Хотелось бы увидеть обитателей Холмов. Когда-то феи жили рядом с людьми, но теперь окончательно ушли на Четвертый Путь. Никто не знает, что это за мир. Маги десятки лет занимаются поиском пути в Холмы, даже объявили нашедшему награду, размер которой увеличивался каждый год.

Вряд ли Иеле столь доверчива, чтобы открыть нам с Есей истинную дорогу в свой мир, скорее всего она организовала нам «номер для молодоженов» в строго отведенном для этого месте. Предхолмье — так она его назвала. Предполагалось, что мы вернемся в Сильверград по той же тропе утром.

— Красиво, — сказал Еся, — и так тихо.

Я посмотрела на него, любуясь мужественным профилем. Строгий, сильный. Шагает, крепко держа меня за руку. Совсем не похож на того разгильдяя, что унес меня на крышу дома в Темном Квартале. Нет, похож. На губах улыбка хитрющая, только притворяется серьезным. Я засмотрелась, споткнулась о корень… и оказалась над землей, в крепких объятьях.

— А вот и домик в конце тропы виднеется, — вкрадчиво произнес Еся. — Наш, должно быть. Надеюсь, люкс. Хорошая традиция — молодую жену через порог перенести.

— Не тяжело? — ехидно спросила я через пару минут. Домик приближался, но и тропа карабкалась на холм.

— Своя ноша не тянет, — фыркнул Елисей.

— Ты, ведьмак, такую работу провернул. Мог бы просто взять, что предлагалось, — заметила я. — У нас был договор. Я твоя. А ты все усложнил, узами себя связал. Ради благословения?

— Белка, опять ты… — в том же тоне ответил Елисей. — Неужели ты думаешь, что я упустил бы такую прекрасную домохозяйку, знатока кухни, девушку с исключительной предпринимательской жилкой? Конечно, нет! Задача была такая: поймать и покрепче к себе привязать. Обеспечить себя на всю жизнь горячим питанием, уютом и стабильным доходом, а то мало ли. Ты прекрасно умеешь готовить лапшу, Беляна Веденеева, но не пытайся опять вешать мне ее на уши и строить из себя независимую девицу. Я знаю, что в глубине души ты мечтала выйти за меня замуж. Я ведь красив, умен, весел, надежен, заботлив… И кстати, просто представь, какой фурор ты произведешь в Кривовцах, явившись туда с мужем-ведьмаком.

— Ладно, уговорил, — проворчала я. — Последний аргумент был особенно веским. Поставь меня!

— Ни за что! Вдруг все-таки сбежишь.

— Сколько дней осталось до окончания нашего договора? — дрогнувшим голосом спросила я, уже серьезно.

Еся едва заметно напрягся:

— Меньше двух недель.

— Мы ведь все нарушили, да?

— Не все. Но многое. Я верну отцу деньги за ремонт дома, откажусь от наследства. Мама… она постарается помочь, я уверен. Она очень послушна отцу, но ведь я ее единственный сын. Ну вот мы и на месте.

Это был очаровательный домик. Небольшой, в один этаж, с острой крышей, выложенной оранжевой черепицей, ажурной резьбой на крыльце и приветливо раскрывшейся магической дверью. Еся внес меня внутрь и осторожно поставил на пол, бдительно оглядываясь.

— Чудеса. Камин горит… и вон там, смотри, нам накрыли ужин. Пахнет вкусно. И вино. И свечи… сандаловые? Ого!

А еще нам приготовили постель, с льняными, деревенской работы простынями, пуховыми подушками, цветочными гирляндами в изголовье и даже двумя махровыми халатами, сложенными на скамье в изножье. Я заметила табличку у двери.

— «Добро пожаловать в отель «На тропе». Войди, странник, и насладись вкусным ужином и крепким сном. Тебя ждут Холмы. Но не спеши. Задумайся, так ли сильно тебе туда нужно?». Звучит одновременно дружелюбно и пугающе. О, тут еще записка на подушке! «Отель «На тропе» приветствует молодоженов! Совет да любовь! Надеюсь, вам понравится наш сервис». Это они всем получившим благословение фей ужин готовят?

Мы прошлись по дому. Нашли выход на террасу, под которой, как выяснилось, был обрыв. По краю скал вилась тропа, а вдалеке виднелся город. Такой прекрасный, что в груди защемило. Холмы. А здесь, видимо, приют странников.

— Я читала о людях, — сказала я, вглядываясь в темнеющий горизонт, туда, где разгорались огни на башенках сказочного города, — способных проходить через все миры. Наверное, тут они останавливаются на ночь перед финальным рывком.

— Вечные бродяги, — кивнул ведьмак. — Путешественники, посланники и почтальоны.

Мы вернулись в единственную комнату в доме, не считая скромной кухоньки и огромной ванной.

— В Холмы мы точно не пойдем, — сказал Еся, сняв плащ, кожаную перевязь и с разбегу запрыгнув на кровать. — И ужин с вином подождут. Я устал и теперь действительно понимаю, что мы в безопасности. Время вытянуть усталые ведьмацкие ноги. И твои усталые ноги тоже. Залезай ко мне.

— Мог бы и на руках молодую жену в постель отнести, — проворчала я, разуваясь.

— Не ворчи, — глухо сказал Елисей. — Просто иди… сюда.

Кровать была широкой и мягкой. Пройти по ней не получилось. Может, от того, что сердце колотилось в груди, как испуганная птица, и ноги подгибались. Я опять упала в объятья Елисея. Ничего-ничего, на мне платье красивое и белье, и чулки тоже новые, нежные, тонкие, шелковые. В журнале для женщин говорилось, что без чулок никак нельзя, они непременный атрибут акта соблазнения. Я решительно настроена и… вообще, прекрасно представляю, как это происходит между мужчиной и женщиной.

Но я не представляла. Того, как сладко лежать бок-о-бок, наполняясь любовным томлением, целоваться сначала нежно, а потом не помня себя от желания, постепенно терять то чулок, то заколку в волосах, то… совсем все. Просить о чем-то, не понимая, чего прошу… получить это, и себя потерять… и потом опять найти. И того, как пахнет любимый мужчина, и как смотрит, к себе прижимая, — тоже раньше не знала. И руки его ласковые на что способны… и как же я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась!

Глава 25

Глава 25

Елисей дернулся судорожно, рывком приподнялся на локте, выдохнул с неимоверным облегчением. Показалось, что все это приснилось, и он в своей квартире в Сильверграде. Но нет. Комната с тлеющими углями в камине, окна широкие, сквозь одно из них, распахнутое, прикрытое магическим пологом от насекомых, вливается свежий воздух. Беляна спит, положив голову Есе на локоть, и от того у него рука затекла.

Он осторожно вытянул руку, накрыл Белкино обнаженное плечо одеялом, не сдержался, провел губами по нежной коже. Устала, спит. Им хорошо было этой ночью. Беляна смущалась, пока не доверилась Есе полностью, раскрыла свои чувства — пусть между ними всегда будет такое понимание, как сейчас, чтобы без слов послания взглядов читать.

А ведь он влюбился в Белку в первый же день, когда пугал ее в лавке своими трансформациями. Просто не понял сразу, что любовь бывает и такая — спокойная, как полноводная река. Когда понял, что Беляна вросла в его сердце, вытеснив болезненные воспоминания, и что он ей и пара, и защитник, сомнений больше не осталось.

Сейчас главное — задержать Белку в отеле фей, не дать ей ни свет ни заря в лавку сорваться. С этой мыслью Еся и заснул. Чего боялся, то и случилось. Беляна разбудила его щекоткой и поцелуями. Полностью одетая и пахнущая ароматным мылом. И волосы у нее сладко пахли. А губы были нежные, чуть припухшие после поцелуев.

— На новом месте приснись жених невесте… Ну или проведи с ней эту ночь, так надежнее. Любимый, это было прекрасно.

— Иди ко мне, возвращайся в постель, — сонно выдохнул Елисей.

— Не могу. Вставай, ведьмак, не разомлей окончательно.

— Белка, — простонал Еся, разлепив глаза и поглядев на часы, — рано еще. Иеле сказала, пока солнце повыше не поднимется. А тут вообще еще темно. И вообще, я хочу продолжения, любви и ласок.

— Есенька, любимый, будет тебе куча любви! Устанешь просить «ну, Белка, ну прекрати свои приставания!» — Беляна состроила умоляющую гримаску. — Но ты же знаешь господина Бузэ и его троллей! Они ужасно пунктуальны! Не для того я так долго искала поставщиков, чтобы настроить их против себя в первые же дни работы. И как мне работать, если продукты закончились? Я ведь не знала, что замуж выйду! И не предупредила. Не думаю, что в Предхолмье есть телефоны.

— Когда они привозят заказ? — Еся вновь посмотрел на часы.

— На рассвете.

— Это рано.

— Есе-е-енька, — заныла Белка, — пока ты оденешься…

— Ведьмаку одеться — только подпоясаться.

— … пока по тропе спустимся…

— Вниз быстрее.

— Кто вообще решил, что эта ведьма противная так быстро сориентируется?! Ну подумаешь, Хранительница замуж вышла!

— За ведьмака, — Елисей сел, уныло оглянулся. Он будет вспоминать это место. Увидеть бы еще поближе город на Холмах. — Иеле считает, это важно. И то, что мы умеем ауру подпитывать друг другу. Типа того, что чем дальше, тем ты сильнее становиться будешь. Она может сразу ударить, чтобы время не терять. Ей вода нужна, помнишь? Или Зоря. Или ты.

— Еся, — Белка присела на кровать, провела рукой по мускулистому плечу ведьмака, выше потянулась, волосы взъерошила, — я попрошу братьев проверить дом. Если все в порядке, нам там ничто не угрожает. Туда даже Рой пробиться не смог.

— Твоя правда, — Еся вздохнул, выпрыгнул из кровати, — и у меня дела. Придется медовый месяц отложить до разговора с отцом и официального бракосочетания в Ратуше. Ладно, отвезу тебя, а сам в Дозор. Пора раскрыть личность Толли Сагуса. Доказательств у меня никаких, но поговорю с воеводой, авось сумею растревожить высокое начальство. Чего ты?

Он понял, что стоит посреди комнаты в небрежно накинутой на плече простынке. Белка глядела на него, раскрыв рот, и, кажется, не дышала. Как на десерт, которым поманили… и не дали.

— А может, мы лучше…? — он двинулся к ней, поправляя простынь.

— Нет, нет! Не делай так! И не смотри! — Беляна закрыла глаза ладонями.

— Как?

— Как в той рекламе! Чувственно, вот! Иначе я не выдержу и… а мне в лавку надо!

— Эх, красна девица, умеешь ты… обламывать, — вздохнул Елисей и отправился в ванную.

Тролли затаскивали в лавку товары, Беляна отмечала продукты в тетрадке, а затем облегченно выдохнула:

— Все по списку! Мы вовремя приехали. Успели.

— А где этот твой… господин Бузэ? — Еся с подозрением рассматривал невыспавшиеся морды троллей.

— Заболел вроде, — рассеянно ответила Белка. — Так… сливы и яблоки для пирога, две корзины, три пуда сахара… шоколад в плитках… сливки для взбивания…

— Сливки и шоколад, это замечательно, — вкрадчиво проговорил Елисей. — Оставь немного на вечер, для личных целей.

— Зачем это? А, поняла. Пошляк!

— Ага, он самый.

— Опять смотришь! Не отвлекай от дела! Сейчас забуду сливки в холодильник поставить, останешься без десерта!

— Вот тут прям страшно стало. Ладно. Я дом еще раз осмотрю.

Покрасневшая Беляна кивнула и пошла рассчитываться с курьерами. Еся, Лютый и Крысень обошли дом, спустились к Источнику. Никаких признаков вторжения, все артефакты целы и полностью заряжены. На всякий случай ведьмак дождался часа, когда солнце над Сильверградом поднялось еще выше и вдали засверкал мост в Сити-круг. Явились Зоря с Изей, счастливые, рассеянные, смущенные. Принялись перемигиваться и вздыхать.

— Едем, — велел Елисей лепрекону.

— Куда? — сонно встрепенулся Изза. — Куда? Зачем?

— Эй! — возмутился ведьмак. — Ты пока на меня работаешь! Что за вопросы?

Изза помялся и отвел Елисея в угол:

— Слушай, Еся. Я тут подумал и решил: мне не нужен клад, выхожу из семьи. На те деньги, что я скопил, купим с Зорей домик на Меже, там так чудесно! Зоря будет рисовать, я в клубе работать. Проживем как-нибудь.

Елисей вздохнул. Конечно, он ожидал чего-то подобного. Нужно выдать Изе полагающееся по контракту золото, не в службу, а в дружбу, разумеется. Разве может Еся расплатиться за спасение Беляны в Темном квартале или помощь на поединке, когда толпа чуть их не смяла?

— Сначала разберемся с Зориной сестрицей, — строго велел Елисей, не собираясь пока сообщать счастливую новость другу. — И вообще, что скажет дядя Эша?

Изза вжал голову в плечи и тихо, но убежденно проговорил:

— Ничего хорошего. Он не только скажет нехорошее, он его мне сделает, уверен.

Еся еще раз убедился, что на Беляне надета кольчуга (проверка была весьма основательной), и отправился на полигон, где рассчитывал найти воеводу. Изза будет свидетелем. Их обоих несомненно заставят дать клятву правды. Это сложная и болезненная процедура, но другого пути нет.

Зоре тоже придется вновь дать показания против сестры. Она уже пыталась это сделать после поединка, но полицмены, не иначе как с внушения Марьи, обращались с младшей дочерью Моранова как с душевнобольной: настаивали на ее личном присутствии в участке, а когда она наотрез отказалась (там ее не смогли бы защитить даже ведьмак и дворфы), чуть ли не пальцами у висков крутили и угрожали вызвать не как свидетельницу, а как подозреваемую. Это плохо. Что если ведьма действительно попытается повесить на сестру убийство отца и тем самым выманит Зорю из защищенного дома? Чем дольше Марья сидит, затаившись, тем тревожнее ситуация. Медлить нельзя. Нужно подключить все связи, начать расследование.

Магический самолетик влетел в автомобиль на полпути к полигону. Изза, нахмурившись, прочитал послание. В нем было всего несколько слов, украшенных многочисленными кляксами:

— Пещеру помнишь? Там новый гость. Тебе нужно на него посмотреть. Срочно!!! Аун. Это тот самый метаморф-вампир?

— Да. Разворачиваемся, — сквозь зубы пробормотал Елисей, — едем к кровососам.

… Толли Сагус, по мнению Еси, с лихвой расплатился за все зло, которое совершил при жизни, ибо бывший старшина был мертв и полностью обескровлен. Он лежал недалеко от озера, за поворотом, впившись пальцами в землю, словно пытался уползти. Скорее всего он и пытался — перед смертью.

Рядом с телом трясся метаморф Аун. Он был в своем истинном обличии: бледная кожа, худые плечи, хрупкая изящная шея, длинные волосы в косичке, яркие алые губы. Сразу и не определишь, девушка или парень.

— Веденеев, они опять подумают на меня, да?! Они опять подумают! Навь, вот же Навь левая!

— Не подумают, — коротко сообщил Елисей, наклоняясь над трупом. — Мы подозреваем, кто убийца. У нас с этим злодеем свои счеты.

— Пусть твои слова услышит Благая Правь! — взвыл Аун.

— Что ТЫ тут забыл? — поинтересовался ведьмак, стараясь не смотреть в сторону прохода в пещеру с озером и трещиной. — Какого лешего сюда приперся? Прекрасно, что труп нашел, однако твое присутствие здесь выглядит подозрительным.

— Я тут… кое-что собирал, — Аун угрюмо отвел взгляд. — Кое-что полезное… не все поймут.

— Грибы? Те, что под потолком? Я в тот раз заметил. Забористая штука. Пара кусочков в напиток — и Небесные Чертоги как на ладони. Небось еще и транс-магией усилены, раз недалеко от трещины растут. Ты ведь еще в тот раз за ними пришел, да? Когда трещину обнаружил.

— Ну и что? Это для личного потребления! Поработал бы с мое… в этом… бизнесе, и не на такое подсел бы! Я в пещеру, конечно, не ходил, брал с краю… и понемногу! Я же не дурак упоротый! Еся, давай это оставим между нами, а? Типа это ты своего приятеля долго искал и нашел.

— Посмотрим, — увильнул Елисей. — Если подсказку дашь, подумаю. Кто его выпил? Кого подозреваешь? Может, есть явный почерк чей-то, подумай хорошенько. Скорее всего его сюда заманили… и скормили.

Елисей сглотнул, заставляя себя рассматривать обескровленный труп. Вот же… дурак. Дурак ты, Сагус. Зачем? И почему? Нахлынули болезненные воспоминания: Толли учит его уклоняться от жала «паучихи», угощает пивом, рассказывает о своих многочисленных подружках, о трудном пути от обделенного Даром парнишки к старшине дюжины.

— Как «кто»? — нервно проговорил молчавший до сих пор Изза. — Вампиры. Ведьма им его отдала. Наверняка опять что-то выменивает. Заодно от свидетеля избавилась.

— Но он ей нужен был, — возразил Елисей. — Хотя… может, уже и нет. И, возможно, ты прав, он — тоже что-то вроде платы Нави.

— Я не эксперт в обрядах темной магии, — возразил Аун, — но это не наши. В смысле… не вампиры. Братство кусает в шею или в запястье. И пьет кровь, пока она вытекает естественным путем. А этого… всего… до капли, я в нем крови вообще не чую. Говорят, есть такой… ритуал. Сбора… жидкости, — метаморф глотнул. — Магический, черный. Им можно собрать кровь в емкости. И продать.

— Точно, — Еся прищурился. — Или нанять за нее кучу заинтересованного народа. Кто еще, даже больше кровососов, ведьмацкую кровь ценит? Вы, обращенные метаморфы.

— Эй, без намеков! Да, ценим! Она голод на неделю утоляет, позволяет личину днем держать и…

— Днем? — Елисей почувствовал, что ЕГО кровь отливает от лица. — Любую личину после восхода, так? Долго?

— Ну да! Пока солнце высоко не поднялось, то можно. А там от количества и сложности зависит, метаморфозу подпитывать нужно.

— Изза! — заорал ведьмак, устремляясь к выходу. — За мной! Быстро, в машину! Отправь вестника в дом! Напиши… напиши, что это были не тролли!

… — Где она? Что с ней?

В лавке были все: семеро братьев-дворфов, перепуганная Зоря, сразу метнувшаяся к Иззе, растерянный Пуся с мрачным Зеркалом, даже потерявшая свой невозмутимый вид и встревоженно трепещущая крылышками Иеле. Все, кроме Беляны.

— Где Белка?! — прохрипел Еся.

— Жива она, ведьмак, жива, — сказал Клят, отводя взгляд. — Беляна жива. Она наверху.

Елисей метнулся на второй этаж.

Она была в своей комнате — лежала на кровати, такая же, какой он оставил ее в лавке утром — в легком платье и с лентой в волосах. Спокойная, чуть бледная, с улыбкой, затаившейся в уголках губ. Еся застыл, безнадежно осознавая: это не смерть, но и не сон, и грань между ними устрашающе тонка.

Всю дорогу сюда он чувствовал Белкино присутствие в этом мире как отражение в зеркале — нереальное, на границе жизни и необратимого. На полпути налетели духи ветра. Ведьмак вцепился в руль и стиснул зубы. Но девы парили вокруг, словно не замечая скорость автомобиля, и шептали:

— Быстрее… быстрее… успеешь… лишь ты помочь сможешь…

Елисей кинулся к кровати, собираясь согреть объятьями, оживить поцелуем — как в сказке. В сказке добры молодцы всегда возвращают любимых с Той Стороны поцелуем. Но это была не сказка — Явь. Хмурый, поднявшийся следом вместе с парящей над полом Иеле, схватил ведьмака за руку и угрюмо проговорил:

— Осторожно. Мы будили, звали. Не вышло, только сон еще глубже сделался. Душа на тонкой нити с телом связана — не оборвать бы.

— Я ее позову!

— Она… далеко.

— Меня она услышит!

— А узнает ли?

— Как? — застонал ведьмак, опускаясь на колени у кровати.

— На яблоках был яд, сильный. Ты знал, что Беляна всегда одно яблоко из корзины съедает, на удачу? Она и теперь… попробовала, у Зори на глазах, да так и упала. Мы долго вспоминали, как Марья о том узнала. Вспомнили: Поликарп Семенович в статье писал, с рецептом. Мол, вопрос был про приметы там какие… на счастье.

— Защита… вы обещали защиту! — Еся поднял умоляющий взгляд на фею.

— Это она и есть. Иначе не было бы в живых твоей нареченной. Тело ее в порядке, часть отравы кольчуга нейтрализовала, часть — волшебство фейри, но яд странный, словно душа от тела отделилась, а назад дорогу найти не может, — мрачно проговорила Иеле. — Эх, ребятушки, почему вы меня ослушались? Я ведь тоже будущее ведаю, но лишь по краю, как могу, так и толкую. Нельзя было вам до солнца возвращаться.

— Почему артефакт на двери не сработал? Где Пуся был? Зеркало!

— Торговцам Беляна сама дверь открыла, у господина Бузэ репутация отменная, да мы его не раз проверяли и работников его. Его самого накануне отравили, едва жив остался, — вздохнул Хмурый. — Поставщика люди Марья подделывать не стали, побоялись, он личность известная, не то что тролли — людям на одно лицо.

— Где Пуся? — Елисей требовательно посмотрел на дворфа. Только необходимость решительных действий не давала ему погрузиться в панику, окунуться с головой в невыносимую тревогу.

— Я засек Шиша, — со всей серьезностью сообщило Зеркало. — Он себя немного выдал. И, возможно…

— Шиш, артефакты… какие-нибудь артефакты, — пробормотал Елисей.

— Я отправил Пусю в Темный Квартал, — продолжил Дух. — Если повезет, мы вскоре познакомимся со знаменитым похитителем магических ценностей.

— Это долго. Лес! Лес может ее спасти? — ведьмак снова обратился к фее.

— Не думаю, — печально проговорила фея. — Душа Беляны в смертном сне. Коме. Есть надежда на волшебные травы. Я уже отправила послание Благому Двору и жду ответа.

— Воду! Воду Живую! — воспрянул духом Еся.

— Опасно. Для людей действие ее непредсказуемо.

— Кома? Вы сказали, кома? Поднесите меня к Беляне, — вдруг задумчиво попросило Зеркало.

Дух долго вглядывался в лицо спящей. Поставленный на тумбу, пояснил:

— А вдруг этот яд сродни Темному Дыханью? В больших количествах убивает, в малых — вводит в летаргию. Защита помешала яду убить девицу, но, возможно, ее душа сейчас скитается в Нави, как у тех девушек, которых Марья убирала со своего пути. Моей хозяйке это доставляло особое удовольствие — отправлять людей на тропы, ей казалось, что так она оттягивает неизбежное, свою судьбу, хм. Душа такого человека по пути центральному не пройдет, в Небесные Чертоги не доберется, ибо человек не умер еще, вот и бродит… в мертвой зоне.

— Она нас не услышала, — возразил Хмурый.

— И не услышит, — сказало Зеркало. — На Темных тропах голоса живых не слышны.

— Зачем ей это? — спросил Еся, вглядываясь в умиротворенное лицо любимой. — Марье. Если она выторговала время, если Зорю Нави обещала, почему передумала? Сагуса убила. Ради мести? Чтобы Беляну…

— А что если, — проговорил Дух, — она и не собиралась убивать Беляну? Что если она знает о защите? Рискованно травить девицу в надежде, что она не до конца отравится… но вдруг?

— Не понимаю, — свел брови Хмурый. — На что оно ей?

— Время, — пояснило Зеркало. — Зорю заполучить она не смогла. Ведь-лев Сагус? Оказался не таким уж полезным, струсил в последний момент — в Навь идти отказался… или на весах выгоды иное перевесило, можем только предполагать. Но есть еще останки Кощея, и где они хранятся, Морановым известно. Вот кого вода оживить может, а, воскреснув, Бессмертный будет благодарен. Я, конечно, могу ошибаться, но…

— Если ты не ошибаешься, Марья меня позовет, — глухо сказал Еся, все еще стоя на коленях перед Беляной. — И условие поставит: противоядие за доступ к Источнику. Только я ее переиграть хочу. Я сам в Навь отправлюсь.

В окно второго этажа тихо стукнул магический самолетик.

Глава 26

Глава 26

— Сильна ведьма, — Иеле недобро усмехнулась, глядя на остатки послания, вернее, уже на пустое место на столешнице.

Записка, адресованная Елисею, испарилась, как только он ее прочел.

— Я-то подумал, вот она, улика, — уныло вздохнул Стылый, потерев столешницу пальцем. — Налицо и шантаж, и угрозы. С такими доказательствами было бы, от чего танцевать.

— Даже откат временной не сработал, — досадливо фыркнула фея. — Сильна, сильна! Ну, мы еще посмотрим, кто кого.

— Временной откат? Это типа предмет уничтоженный, улику какую из прошлого восстановить? Вы и это умеете? — оживился дворф-законник.

— Трудное волшебство, — кивнула фея, — но выполнимое. Однако, как видите, и на старуху найдется проруха.

— Ах, временной откат! — глаза Стылого подернулись мечтательной дымкой. — Вам бы в моей конторе цены не было!

— Госпожа Иеле — для нас находка, никто не спорит, — проговорил Хмурый, оттесняя брата от феи. — Вы лучше думайте, как Есю отговорить в Навь идти.

— Не думайте, — сказал Елисей, войдя на кухню. Он проверял на ходу ведьмацкую экипировку. — Предки мои в Навь ходили, и я пойду. Кто сейчас у Беляны?

— Крысень. Послушай, Елисей, — Клят покачал головой. — Есть одно препятствие. Никто, кроме Беляны, воду из Источника взять не мог. А без воды ты в Навь не попадешь.

— Твоим предкам воду Хранительницы выдавали, строго: туда и обратно, — подтвердило Зеркало, транслирующее сначала несколько часов подряд переулки Темного квартала, по которым в поисках Шиша бродил Пуся, а теперь страницы древних волюмов, умыкнутых кицуне у грифонов-библиотекарей. — Хм… а ведь получается, все, как раньше: ведьмаки с нечистью воюют, в Навь ходят, Вещие Девы водой занимаются… страшно. Не перед воскресением ли Кощея древние традиции возвращаются? Не Магия ли Всепроникающая соломку подкладывает роду людскому, а?

— Я отправил Марье послание, — сообщил Елисей. — Сказал, что приду. Пусть Лебедь считает, что я в отчаянии. Почему она уверена, что сможет набрать воды?

— Думаю, потому что она Лебедь Черная, — предположил Дух, — а они могут принимать обманный облик Белых Лебедей. Белая Лебедь — Вещих Дев древнее обличие. Историю помнишь? Все Девы умели в лебедушек оборачиваться, а Черные нередко пытались их место занять. Трудно сказать, подчинится ли Марье Источник. Но, полагаю, что тебе вода не подчинится, она знает.

— Что случится, если Марья заполучит воду?

— Думаю, попытается Бессмертного оживить. Сроку ему осталось до листопада, — пояснил Дух. — Раз Зоря спряталась, это последняя возможность Лебеди не попасть в Навь.

— А что будет, если Кощей к жизни вернется?

На кухне повисло тяжелое молчание. Слышно было только, как всхлипнула Зоря. Изза, помогавший ей накрывать на стол, обнял жену и поцеловал ее в висок.

— Будет… хаос. Торжество темной магии. Выйдут из темниц черные маги, те, кого драконы держат закованными в цепи — никто из них бессмертия не достиг, но и убить их невозможно, вот драконы и ждут, когда те… сами, — сбивчиво проговорила младшая Моранова. — Отец говорил, в Сильверграде много старых колдунов, но они прячутся. Они надеются на возвращение Кощея и поныне. Я не понимала, думала, это… сказки, что папа просто мечтает, что будет, как раньше, чтобы можно было вид магии выбирать и если уж ты темный, то тоже имеешь право… и что уйдут узурпаторы-драконы… так он говорил.

— Я попытаюсь набрать воды, — сказал Еся.

— Попытайся, ты все же Хранительницы избранник. Но не горячись, если не выйдет. У нас с Пусей есть еще план «бэ», — проговорил Дух. — Но я в нем не очень уверен, информации недостаточно. Где же этот лис? Где он бродит?!

… Вода уклонялась, обжигала и морозила, не признавая в ведьмаке хозяина. Есе показалось, он нацедил в склянку пару капель, но до его губ они не долетели — брызнули во все стороны, влились обратно в струи Источника.

Был еще один способ. Мысль о нем Еся заталкивал в самые глубокие уголки памяти, но теперь пришло время принять во внимание и его. А способ тот был — заглянуть смерти в глаза. К нему прибегали самые отчаянные ведьмаки в самые отчаянные времена. Суть способа была в том, чтобы пустить себе кровь, и пока она будет вытекать, поймать миг на грани жизни и смерти, зависнуть в нем… ну а дальше, если вытянут из Нави братья-ведьмаки, вернуться в Явь. Или не вернуться.

Еся усмехнулся, достав из петли плаща острый нож. И некому-то жизнь свою доверить — ни одного друга ведьмака рядом не осталось. Олега разве позвать, так не факт, что он сам Есю не добьет. Описывался в хрониках случай. Там именно так и произошло. Один ведьмак отправился за своей невестой в Навь, а второй, в ту же девушку влюбленный, его предал — вовремя не вызволил. Вот только невеста вызволенная очнулась и любимого водой окропила. Он ожил, а предателя в поединке убил. Еся даже задумался, поигрывая ножом. Потом вздохнул, занес нож над запястьем… и завалился на спину от рывка сзади. Бело-голубой хвост Пуси обвился вокруг предплечья.

— Успел? — раздался незнакомый женский голос за спиной. — Молодец лисенок. Это что же ты, ведьмак, удумал, а? Вовремя я вернулась, вовремя!

***

Тяжко как, душно, тревожно на душе. Тропа зовет. Давно ли я бреду через чащу? Не знаю. Черепа на колах вдоль дороги светят глазницами, медленно, со скрипом оборачиваются вслед — я уже не боюсь, привыкла. Если чего-то долго-долго бояться, то страх притупляется. Чаща живая: рычит, насвистывает, щелкает зубами. Гибкие тени мелькают за частоколом из черепов, но на тропу никто и ничто не выходит. Тени зовут меня к себе, обещают вернуть домой, мол, они-то дорогу знают.

— Где я? — спрашиваю у них.

— В Нави, — безмолвно отвечают тени.

— Во сне? — переспрашиваю наивно.

Тени хохочут.

— А где дом мой?

— В Яви. Иди к нам. Мы тебя знаем, домой сопроводим.

Тени лгут. Им от меня что-то нужно. Иногда я слышу женский голос, сладкий, томный. Женщина поет колыбельную, но меня не обмануть: это она науськивает тени. И я продолжаю путь вперед. Вперед, потому что тропа вьется и незаметно ползет в гору. Чаща меняет тактику: ухает и манит детскими голосами. Слева заливается плачем младенец, справа ребенок зовет маму, жалуется, что заблудился. Если бы не частокол, не выдержала бы, пошла бы на голоса, но черепа вспыхивают глазницами, как только я отклоняюсь от середины тропы. Холодает. Сырость ползет по ногам. Сияет полная луна. Мне бы остановиться и отдохнуть, но негде.

Огонек впереди вначале теряется среди света от глазниц, но вот он уже совсем близко, больше, ярче — маяк в густеющей тьме. Свет льется из окон избушки. Сама она — грубый сруб, мхом поросший — на двух «лапах» раскорякой возвышается над тропой. Когда-то такие избушки строились для мертвых колдунов. Люди боялись темных магов, земля их не принимала, вот и сооружались домики на двух бревнах посреди болота или в глухой чаще. Откуда я это знаю? Понятия не имею.

Дальше пути нет — тупик, да я и не в силах идти. Если меня сейчас съедят, спасибо скажу. Это не физическая усталость — тоска смертная, томящая душу все сильнее. Словно я приговоренный к казни человек, которого везут дальней дорогой на виселицу. Уж лучше бы побыстрее довезли.

Кричу, зову хозяев избушки — самой-то мне так высоко, не взобраться. Ни звука в ответ, ни шевеления. Чувствую внимательный взгляд. Окна кажутся глазами, низкая дверь — неодобрительным ртом с поджатыми губами. Хихикаю нервно. Ах да, живая избушка, как в сказке, нужно ей что-то сказать. Что?

— Избушка, пожалуйста, повернись…

Изба не поворачивается. Она скрипит, приседает, сгибая лапы-столбы. Сыплется с крыши солома. Изнутри слышится возмущенный вопль, из открывшейся двери выкатывается и улетает за частокол сковорода, от которой я чудом уклоняюсь. Кажется, я потревожила хозяев.

… Хозяйку. Она была ужасно стара и потрескалась так же, как окружающая ее нехитрая мебель. Бабка уселась напротив и глядела слезящимися глазами. Огромный нос с чуткими ноздрями загибался над подбородок, но старуха не шамкала, а говорила вполне отчетливо и осмысленно. И культурно. Настороженный взгляд был полон искреннего удивления.

— Это кого же ко мне нежданно-негаданно занесло?

Голос у бабки оказался хриплым, прокуренным, трубка дымилась рядом на скамье. На сундуке калачом, бдительно зыркая зелеными глазищами, лежал огромный черный кот. Я боялась его не меньше хозяйки.

Глотнула чаю из кружки. Вкусно. Мелиссой пахнет. В чае зелье? Я тут сегодня на ужин или уже на завтрак? Как гость или как трапеза?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Не помню, кто я. Человек?

— Не помнишь? — взгляд бабки немного смягчился. — Ну тут такое случается. А что помнишь последнее?

Я задумалась.

— Тропу. Дорогу через лес. Голоса. Я кого-то потеряла, забыла. И со мной… со мной несчастье произошло. Я ошибку совершила… не помню, какую. Меня предупреждали, а потом… я тут оказалась.

— Надо же. Неужто замену прислали? Непохоже, однако. Платье на тебе какое дивное. И сама говоришь складно. Чистенькая, миленькая. Магией от тебя пахнет, но не темной. Дочь колдуна? Маг?

— Нет, — я уверенно помотала головой. — Уж это точно нет! Мои родители — пекари. И дара у меня нет.

Надо же, я что-то помню! Но почему так мало?

— Быть такого не может, — старуха ухмыльнулась, показав желтоватые зубы. — Сюда только колдуны добираются. И ты добралась. Непохоже, чтоб тебя моей преемницей назначили, значит, сама. За властью над Мертвым Миром пришла или близкого кого потеряла?

— За властью? — я снова задумалась.

Старуха встала и, кряхтя, поковыляла к печке. Открыла заслонку и ухватом ловко достала чугунный горшок. Как же вкусно пахнет! Щами. Мне досталась полная миска. Я с содроганием зачерпнула щи деревянной ложкой. Из кого супчик? Не из предыдущего ли гостя? Но в миске обнаружились только ароматные овощи, зелень и кроличья лапа.

— Я не уверена, — призналась я. — Кажется, власть над мертвыми мне неинтересна. А мои близкие… Я хотела бы увидеть бабушку, но, думаю, она вряд ли сюда забредала.

— Как знать, как знать, — старуха тоже принялась за еду.

Довольно урчал над щедрым шматом вареного мяса черный кот. У него нагло, почти изо рта, забирала кусочки еды упитанная мышь, но кот, кажется, был не против, а хозяйка наблюдала за трапезой «питомцев» с явным умилением. Как же все это странно! Хочется проснуться от томительного сна, и словно зовет кто-то. Но голос так далек… или близок? Все ближе.

— Ну что ж, — сказала старуха, вытерев морщинистый рот, — оставайся. По хозяйству поможешь. А там посмотрим. Разберемся.

— Мне бы домой. Только я не помню, где он.

— Этого я не смогу, даже если б захотела, — бабка покачала головой. — Сама не выбралась и вывести никого не в силах. Да и не в том моя служба. Я здесь уже триста лет. Как пришла магом, наглым и дерзким, в поисках силы через пентаграмму, так тут и живу, тропу охраняю. По всем законам Нави и Прави дурость свою отработала, но, видно, замены мне пока нет.

Мне нечего было сказать. Я тоже сделала что-то неправильное. Возможно, попасть сюда — мое наказание.

— Я кому следует о тебе сообщу, — продолжила бабка. — Пусть определят твой статус. Что мне с тобой делать? Чую я в тебе душу невинную. Но это Навь, деточка. Кто сюда попал, тот тут и останется. Если ты не маг или дочь колдовская, конечно. Есть еще… народ бестолковый, шлялся тут лет двести назад, сейчас попритих. Ведьмаки, тьфу на них! Вот они-то без спросу являются, никакого уважения. Тьфу на них.

Не успела старушка договорить, как изба встряхнулась, словно разбуженный пес. Снаружи донесся гневный рык. Толчок. Изба закачалась, закряхтела и, кажется, даже застонала. Мы с бабкой упали на пол, кот и мышь испуганно прыснули по углам.

— Да что ж за ночь такая?! — заорала старуха, пытаясь подняться с пола. — Кто там хулиганит? Где ухват мой?! Вот я сейчас выпрыгну, ужо я сердце кому-то выколю! Сырым сожру! Нет! Запеку-зажарю! На лопату — и в печь!

Бабка высунулась в окно, охнула и заверещала:

— Помянешь к ночи! Ах ты косолапый! Ах ты оборотень окаянный! А ну не тронь куриную лапу! Не смей мне дом шатать, имущество портить!

Зверь внизу ответил злобным рыком.

— Ты чего явился, ведьмак?! — еще громче завопила бабка. — А ну прочь поди!

Ведьмак? Сердце яростно застучало. Кто там, снаружи?

Избу опять жестко стряхнуло. Я больно прикусила язык, кот забился мне под мышку, дрожа. Мышь, попискивая, пыталась зарыться в волосы.

— Ах ты лютое отродье! — взвыла Яга. — Небось магией своей трансцендентальной догнался! Брысь в Явь, наркоман проклятый!

— Не гоните его! Это за мной, бабушка! — выкрикнула я внезапно для самой себя. — Это… это… ОН! Это… МОЙ ведьмак!

… Я открыла глаза и встретилась взглядом… с бабушкой. Моей покойной бабушкой Ярилой. Она смотрела на меня, мягко улыбаясь. Лицо ее светилось счастьем. Значит, не удалось нам с Есей выбраться. Значит, одолела нас на тропе нечисть паскудная. Я в царстве мертвых, в какой-то пещере под землей, и меня почему-то похоронили в хрустальном гробу Хмурого. Расточительно, надо сказать. Знала бы заранее, предупредила бы, чтобы артефактами не разбрасывались, самим пригодятся.

Я села на бархатных подушках и залилась слезами.

— Бабуля, вот мы и свиделись! Недолго ты меня ждала-а-а!

Бабушка моргнула.

— Это я, твоя Б-белка! Неужто не признаешь меня?! Ы-ы-ы!

— Я прекрасно знаю, кто ты, — строго сказала бабуля. — Хватит рыдать, Беляна. Раньше ты такой плаксой не была.

— Так я раньше живая была, а сейчас мертвая-а-а!

Бабуля поджала губы, точь-в-точь, как в моем детстве:

— Белочка, деточка, очнись. Ты не в Небесных Чертогах. Ты вполне жива. И я тоже. Это шок. Ты долго пробыла в Нави, путаешь реальность и сон.

— Да? — я проморгалась и принялась с удивлением осматриваться.

Мы действительно были под землей, но только у Источника. Мое место упокоения, то есть гроб, почему-то подвесили на цепях в метре от пола.

— Это чтобы брызги до тебя долетали, — объяснила бабушка, проследив за моим туповатым взглядом.

— Ба, — я протянула руку и коснулась ее щеки, — как ты… тут? Ты же…

— Я тоже жива, — бабушка вдруг всхлипнула и крепко меня обняла.

И тут я действительно поверила, что она не призрак. Объятья были по-прежнему крепкими. Бабушка казалась свежей, энергичной и помолодевшей. От нее пахло так же, как раньше, жасмином и корицей, и юбка с кофточкой были в ее вкусе — из легкой ткани с вышивкой.

— Где же ты была? — пролепетала я. — Как?!

— Долгая история, — Ярила вытерла глаза платком. Платок я тоже узнала. Первая моя толковая вышивка лет в семь, подарок бабуле на день рождения. Не знала, что она его хранит. Как же я счастлива! — Все расскажу, но после.

— Еся! — вскрикнула я.

Беспокойство о муже заслонило все остальные чувства. Я вспомнила все, что произошло на тропе в Нави. Баба-Яга меня отпустила, но проводить отказалась, лишь дала Есе путеводный клубок. На нас напали по дороге к мосту через Цветок-реку, которая соединяет Явь и Навь. Еся успел толкнуть меня на мост, а сам…

— Нечисть! Она его уволокла! Я должна…

Я попыталась вскочить и вывалилась из закачавшегося гроба.

— Тихо! Беляна, не суетись! — рявкнула бабуля. — С Есей тоже все хорошо. Я его живой водой отпоила, когда ты в себя приходить начала и лепетать. «Родич» его, правда, в Нави остался, медведь. Разделились они. Теперь Елисею твоему вторая ипостась недоступна. Ну ничего, переживет, на то он и ведьмак. Я про его подвиги трансформационные слышала. Ох, как подумаю, с кем моя внучка связалась! Одна радость: парень вроде неплохой, жених твой.

— Муж, — смущенно пробормотала я, сидя на полу.

— Та-а-ак, — грозно протянула бабушка.

…Минут через сорок мы собрались на кухне, все, кроме Еси. Дворфы расселись вокруг стола, очумелые от новостей. Они таращились на Ярилу и, кажется, до сих пор не верили, что Хранительница жива. Иеле с ироничным выражением лица переводила взгляд с одного гнома на другого. Зоря просто радовалась, порхая с тарелками. Выпечка у нее получилась убойная. В прямом смысле. Рогаликом вполне можно было укокошить, если как следует припечатать им недруга по маковке. Будет чем отбиваться, когда Рать нагрянет.

— Не трясись, — сказала бабушка. — Я твоего Есю по делу отправила. К Марье!

— Что?! — завопила я.

— Ничего такого, — бабуля макнула рогалик в чай и принялась невозмутимо его жевать. — Он сам этот план придумал, твой ведьмак. Хороший план.

Зоря, кажется, облегченно выдохнула. Зеркало на полке мелькнуло призрачным лицом и погасло.

— Один?! — причитала я. — Против этой твари?!

— С Есей ничего не случится. Марье нужна вода, а для этого необходимо попасть в дом и к Источнику. Елисей нужен Марье. Пока. Все готово для оживления Кощея. Нечисть на этот расклад согласилась. Но условие поставила — после возвращения колдуна город ей отдать на три дня, — бабушка говорила озабоченно, между ее бровей пролегла глубокая складка. — Я, как могла, мешала. Источник запечатала, артефакты у Мора из-под носа уводила. Однако не все по плану моему пошло.

— Вы были Шишем? — выдохнул Лютый. — Все это время вы были вором Шишем.

— Да, преданные друзья мои, — Ярила склонила перед дворфами голову. — Спасибо вам за все, за поддержку, за то, что Беляну приняли. Не могла я вам сказать, ради вашего же блага.

— Но авария… — начал Грызень.

— Аварию я подстроила. Машину было жалко, но себя жальче — Мор подобрался совсем близко. Рано или поздно он меня убил бы. Ему не нужно было оставлять меня в живых, его дочь смогла бы сыграть роль Вещей Девы. Я направила свой автомобиль в реку с моста. Обернулась у самой воды лебедью и потому не разбилась. Не смотри так, Беляна, я не могла тебе сказать всю правду о себе, это было бы… сложно. У меня были друзья, много друзей, которых я лечила и спасала. Один парень, змеелюд, помог мне в воде. Я укрылась в Темном квартале. Мы сколотили команду. Три года подряд изымали у владельцев артефакты, способные пробудить Кощея, зная, что если не будем расторопными, Мор нас обскачет. Так пару раз и получилось. Но Марья меня переиграла. А знаете, почему? Я не предусмотрела один момент. Ее, — бабушка притянула меня к себе и погладила по голове.

… — То есть? Что значит, ты не знала?! Но как же так?! — возмущалась я. — Ты заставила меня изучать драконийский! А наши поездки по городу! Ты повсюду брала меня с собой! Когда Источник меня принял, я связала все это с тем, что ты… что ты меня готовила!

— Нет никакой связи с тем, чему я тебя обучала, и Источником, — виновато призналась бабуля. — Ни к чему я тебя не готовила, просто хотела, чтобы у тебя развивались навыки ведения бизнеса. Понятно же было, что рано или поздно ты уйдешь от семьи. И даже если выйдешь замуж, то без приданого: твой выбор все равно никто из близких не одобрит, жадные они и Розу больше любят. А ты у них с детства взамен батрачки. Деньги за продажу дома — это был бы мой подарок, помощь в обретении независимости. Я никогда не подозревала, что в тебе пробудится Вещая Дева, Белочка! Одно время считала даже, что в нашем роду Дар Хранительницы достался Розочке, но к счастью, это не подтвердилось. Теперь я понимаю: у нее пробудились магические способности оттого, что она общалась с тобой.

— То есть… она мне еще благодарна должна быть? — ошеломленно уточнила я.

— А как же, — кивнула Ярила. — Но Белль, неужели ты думаешь, что, зная, что ты унаследовала Дар, я подвергла бы тебя такой опасности! Я годами отводила внимание Морановых от себя и своего дома: специально выписывала сорта чая, любимые Дивными и нелюдями, притворялась чокнутой старой девой, вела тихую жизнь, однако Мор все равно попытался меня убить. И если бы не храбрость и самопожертвование этого милого мальчишки-кицуне…

Пуся, с аппетитом жующий рогалик, довольно кивнул. Зоря смотрела на него с умилением.

— Разве я стала бы тебя ТАК подставлять, Белль?! — продолжала бабушка. — У меня были свои люди в Управлении, и когда ты вступила в наследство, я ожидала, что ты продашь дом и… уедешь. Я планировала выкупить его через подставное лицо. Да, ребята, я, в некотором роде, была вашим конкурентом, одним из тех, кто уговаривал, подкупал и шантажировал, — Ярила хмыкнула. — Ух! Доступ к некоторым видам артефактов — это так удобно! Если бы вы знали, какая это прекрасная взятка! А в плане подслушивания и подглядывания…

— Это ты вставляла мне палки в колеса, когда я пыталась отремонтировать лавку? — ошеломленно спросила я.

— Э-э-э… да, — бабушка потупилась. Проворчала, шмыгнув носом: — Превратить чайную лавку в кафе. Ишь ты. Даже в Темном Квартале о твоей выпечке говорят, мол, вкуснотища.

— Не подлизывайся.

— Я очень виновата, Белль, знаю. Но ты никак себя не выдавала. Ни капли магии. Один раз чуть не потерялась в Туманном, когда не смогла перейти через серебряный мост. Были, конечно, знаки, были — Дивные, перевертыши, мантикоры, некке… они всегда обращали на тебя внимание! — просто я дура старая, на себе зацикленная, считала, что это из-за того, что ты такая миленькая, хорошенькая, с этими косичками и платьицами…

— Я в шоке, — резюмировала я мрачно.

— В Темном квартале слухи расходятся очень быстро. Кто-то сказал, что в городе опять есть Живая и Мертвая вода. Когда я поняла, что ты инициировалась, окружила дом массой полезных вещичек. И все равно не усмотрела, ты чуть не погибла, — Ярила вздохнула. — Трудно было заниматься тобой и мешать планам Марьи. Лебедь дошла до крайности: убила отца, любовника и к сестре подбиралась. А потом все-таки пошла ва-банк — решила воскресить Кощея. Но я готова. Нужные артефакты, способные вернуть это чудовище к жизни, нейтрализованы, осталась лишь Вода.

— Я кем угодно считала Шиша, ловким оборотнем, транс-магом, способным задурить голову полицменам, но никак не пожилой дамой, — сказал Иеле, не без уважения в голосе.

— Я тоже серебряных фей как-то иначе представляла, — Ярила подмигнула жрице. — И хочу напомнить, что Шиш — это не я одна, это целая команда людей и нелюдей. Без их помощи я в Темном и месяца бы не продержалась.

— Марья очень опасна, а ты Есю к ней послала, — проговорила я, волнуясь все больше.

— Говорю же, ничего она ему не сделает. Белль, не бойся. Я наблюдала за Марьей, сидя в подполье, — бабушка усмехнулась. — Она умная, сильная, но… несчастная и озлобившаяся. Пути назад для нее нет, лишь одна дорога — под защиту Кощея. Пусть Лебедь получит, что должна, по ее договору с Навью.

— Чего мы ждем? — спросила я. — Как Еся поможет Марье до Источника добраться? Дом ее не пустит. Да и мы тут все… сидим.

— Есть путь, — сказала бабушка. — Старый, через подвал. Помнишь, стена глиняная, еле держится. Там я защиту убрала. Пусть Марья думает, что мы у твоей кровати собрались и дружно рыдаем. Так что ждем гостей.

Глава 27

Глава 27

Место, куда Есю позвала Марья, и в этот раз оказалось на вампирской земле. Еще одна пещера с трещиной. То ли Навь пробилась сразу в нескольких точках Багрового мира, то ли переместилась сюда из катакомб с галлюциногенными грибами, возле которых после смерти Толли по сей день рыскали полицмены.

Елисей видел во мраке тени, Моранова пришла не одна. Темные личности, служившие колдуну Мору, теперь кормились из рук его дочери. Оборотни? Барсы и прочие кошаки, судя по скупым плавным движениям.

С них станется. Есе даже страшно подумать было, сколько невинных человеческих жизней поглотил Темный квартал: туристов, работяг из глубинных миров в поисках заработка и прочих бедолаг. Ярила успела кое-что рассказать после того, как отпоила Елисея Живой водой. По ее словам, сектор, в котором Хранительнице так ловко удавалось прятаться после исчезновения и где она три года скрывалась под видов скупщицы старья, пригрел немало готовых на все отморозков.

Пещера была другой. А темная вода, что плескалась у ног колдуньи, — такой же, черной и гладкой. Марья в ней не отражалась.

— Пришел? — Лебедь улыбнулась. Синие глаза неестественно ярко светились в полумраке пещеры. — Видишь, я все-таки вас переиграла.

— Сделаю все, что нужно, — глухо проговорил Еся, опустив взгляд. — Хочу, чтобы любимая вернулась. Тело есть, а души… нет, — Елисей постарался вложить в слова все то отчаяние, что разрывало его на части во время «сна» Белки. — Нет Беляны, я ее не чувствую. А раньше чувствовал. Не ощущаю я ее в нашем мире, Белянушки моей.

О чувствительности второй ипостаси Морановой ко лжи Еся помнил хорошо, поэтому слова подбирал очень тщательно. Древние легенды хранили жутковатые истории о том, как Черная Лебедушка выводила на чистую воду своих завравшихся ухажеров и прочий охочий до ее красоты и власти народ. Елисею не хотелось бы раньше времени вступать с колдуньей в бой: оборотней он, может, и одолеет, но не так все задумывалось. Еще и «родич», медведь, в Нави потерян. Странно на душе, будто лишили ведьмака части зрения.

Марья улыбалась и молчала, и Есе пришлось поднять на нее взгляд. Глаза у Морановой были неживые, из их глубины смотрело на Елисея нечто страшное, мертвое.

— Ой, смотрите, потомок Первого Охотника нюни распустил! Значит, все, что угодно? Один тоже так говорил, а потом, когда пришло время к решительным действиям переходить, что-то засомневался, — колдунья усмехнулась. — Сказал, что крови на его руках довольно, за город испугался. Мол, это ж сколько жертв будет, если в Сильверград Кощея пустить! И я поняла, что не могу доверить свою жизнь мужчине. О боги, я никому не могу доверять! Ты, ведьмак, вроде не врешь, но недоговариваешь. И как же мне проверить? Ах да, спросить. У кого бы? Зеркало мое, лживое, не у вас ли? Такое… болтливое, паскудное. Хозяйку свою Дух вам вряд ли показывал да и предупредить не смог, но многое другое — наверняка. Впрочем, всему на свете есть замена. И у меня получше информатор нашелся.

Марья наклонилась над гладью черного озера и уважительно проговорила-пропела:

— Чудо-вода, скажи, кто самая красивая девица в этом городе?

Озеро колыхнулось и отразило лицо Лебеди.

— Я, значит. А Беляна Снегова? Сравнится ли со мной красотой? Покажи ее.

Озеро вновь и вновь складывало из ряби лицо Марьи. Темная колдунья обратилась к Елисею:

— Ты снял с Дома защиту?

— Снял.

— А может, вызволил свою ненаглядную да спрятал куда?

— Не прятал я ее, — буркнул Еся недовольно.

Он опять сказал правду. Не он прятал Беляну. Под крышку хрустального гроба, что скрывал любое живое существо от любых взглядов, Белка должна была лечь сама, по истечении оговоренного времени.

— Ну да, — Марья горько улыбнулась. — Ты такой же трус и нытик, как твой старшина. Слабо водицы мертвой хлебнуть и в Навь за любимой пойти?

Елисей промолчал. Лебедь снова заговорила с озером.

— Покажи Беляну, если она в этом мире.

Никто, кроме Морановой, в черной воде не отразился. Лебедь подняла на Есю свои жуткие мертвые глаза и улыбнулась:

— Теперь верю. Веди меня к Источнику, ведьмак.

… Подземные ходы Сильверграда простирались под всей старой частью города. Не все сохранились, большинство за несколько столетий осыпалось. Если бы не помощь старой Хранительницы, ведьмак тут же заплутал бы. Он постарался вызубрить план, нарисованный Ярилой, наизусть и шел уверенно, направляя вперед свет магического маяка. Позади крались охранники Марьи. Ярила предусмотрела и это. Защитники Источника готовились дать оборотням отпор в случае, если те решатся напасть.

Из лабиринта катакомб они попали в подвал через дверь за полками. Еся обнаружил ее, когда наводил в подвале порядок. Но тогда дверь была запечатана, а сейчас открыта. Дом был тих. Ни скрипа, ни шороха. Еся сотворил противошумовое заклинание и разрушил глиняную стену между кладовкой и убежищем. Оборотни, шедшие следом, шарахнулись, когда вода в Источнике резко поднялась вдоль камня и грозно зашумела, наливаясь темно-синим. Громилы отступили в проход, колдунья осталась на месте. Источник успокоился, вода опала и заструилась, переливаясь как прежде.

— Замечательно, — довольно промурлыкала Марья. — Подтверждает, что МЕНЯ он примет. Оставайтесь там! — крикнула колдунья охране. — Отойдите только подальше!

В проходе зашуршало и стихло. Марья кинула в подземный ход, вдогонку оборотням, горсть магии. Земля под ногами дрогнула, проход осыпался, в подвал ворвалось облако пыли.

— Мне они не нужны больше, — холодно сказала Лебедь, приближаясь к камню. — Теперь ты, Есенька, меня охранять будешь, своих не подпускать. Слушай, ведьмак. Я наберу воды и уйду через сад. Как победитель. Пойдешь со мной. Поможешь. Иначе Беляну не верну.

— Как скажешь, — прошептал Елисей.

— Ничего с твоей кралей не случится, побудет в Нави. Ну разве что головой немного повредится. Так это ей полезно, послушнее станет.

Марья поклонилась камню, вынула из сумки две большие склянки. Источник подчинился не сразу. Еся чувствовал, как колдунья меняет свою ауру, слышал, как она нашептывает что-то на мертвом языке саалавите. Наконец, вода потекла в банки.

— Все, — деловито сказала Моранова, бережно укладывая драгоценную добычу в сумку. — Тяжелая. Понесешь?

— Как скажешь? — Елисей принял из рук Лебеди звякнувший ридикюль.

— Идем, ведьмак. Найдем Кощея, откроем новую главу в истории Сильверграда.

— Нет, — сказал Еся, выуживая из сумки ледяную на ощупь склянку. — У меня другой план.

… После спасения Беляны, стоило Есе хлебнуть Живой воды из рук ее бабушки и вернуться сознанием в тело, Ярила тут же принялась готовить его к следующей миссии. Инструкции ее Елисей постарался запомнить слово в слово, хотя спящая в хрустальном гробу Белка (румяная, тихо сопящая с ладошкой под щекой и очень хорошенькая) основательно его отвлекала. Старая хранительница внучку будить запретила, чтобы выветрился немного навий морок. Хорошо, что не пришлось ничего особо Яриле растолковывать — «вор Шиш» и так был в курсе почти всех событий.

— Марья и так душой в Нави, с тех пор как попросила себе Темную ипостась, а за триста лет еще больше в нее вросла. Тебе ее подтолкнуть только. А самому придется снова прогуляться, — Хранительница нахмурилась. — Тяжело это будет, ведьмак: Навь забирает силы.

— Я в порядке, — отмахнулся Еся. — Пожрать бы только.

— Пожри-пожри, — женщина покладисто кивнула, — это полезно, но только я не о тех силах: не о теле, а о душе.

Елисей подумал и понял, о чем говорила Ярила. На душе было тяжко. Словно он не воды хлебнул, а яда, отравившего все его существо. А ведь придется проделать пусть в Навь еще раз.

— Тьма она такая, — понимающе проговорила наблюдавшая за ним Хранительница. — Заползает в сердце, змеей сворачивается, мысли и зрение искажает. Ничего, ты сильный — восстановишься. Белка поможет. Любишь ее? Вижу, что любишь, чуть жизни ради нее себя не лишил. Слушай дальше. Марья колдовством сильна, но на тебя оно действует слабо. Поэтому не пытайся с ней магией воевать, а используй обычную силу. Она ведь обычная баба, в спортзале-то небось бицепсы-трицепсы не качает. Отбери у нее воду, если Источник ей подчинится, — Ярила вздохнула, — а он наверняка подчинится: ведьма не случайно ипостась Черной Лебеди выбрала. Это у нас, Вещих, слабое место. Испокон веков в минуту опасности являлись мы героям, с нечистью сражавшимся, в облике Белой Лебедушки. Навь тоже времени даром не теряла, экспериментировала и вывела, так сказать, новую породу. Черные Лебеди способны нами притворяться, да так, что иногда даже сердца любящие обманываются. Хорошо, что ты ведьмак, Елисей Веденеев. Пути Небесные неисповедимы, но наперекор тьме всегда свет дают. Сложись все по-другому, Навь восторжествовала бы, однако ведь не сложилось. Поэтому действуй и помни: многое сейчас от твоих силы и воли зависит, но я в тебя верю.

… Все произошло именно так, как предсказывала Хранительница, даже проще: Марья сама избавилась от охраны (не пришлось с оборотнями сражаться) и отдала Есе воду. Когда Елисей хлебнул из ледяной склянки и схватил ведьму за руку, Моранова сначала опешила, а потом с яростью атаковала его магией. Еся устоял, несмотря на то, что Навь постепенно затягивала его в себя. Теперь главным было не упустить Марью. Она сражалась: била его по руке, пиналась и кусалась. И визжала, так громко, что звенело в ушах. Это отвлекало, и Еся полностью сосредоточился лишь на том, чтобы удержать вырывающуюся женщину.

И дальше все пошло так, как предположила Ярила: Марья обернулась, черное крыло вывернулось из пальцев, но готовый к этому ведьмак успел схватить колдунью за лапу. В ипостаси Лебедя она была гораздо сильнее. Крупный клюв бил больно. К счастью, Лебедь паниковала и не могла прицелиться, иначе не видать бы Елисею глаз и ушей.

Сознание Еси раздваивалось. Еще б чуть-чуть и он не выдержал бы. Погружаясь в водоворот перехода, он услышал голос Ярилы. Елисей почувствовал, как оседает на землю в пещере возле камня, а в следующую секунду уже стоял на тропе в окружении черепов со светящимися глазницами. Здесь опять были сумерки, серые и тоскливые. Солнце над Навью никогда не вставало полностью, лишь задевало косыми лучами горизонт.

Лебедь тоже заметила перемещение и отчаянно забилась в руках Еси. Он ее отпустил, проговорив:

— Все кончено, смирись. Это Навье Царство. Тебя здесь давно ждут.

Марья попыталась перелететь через частокол. Однако из-за ограды взлетела на палку с черепом гибкая тварь, щелкнула зубами. Ведьма с громким криком забила крыльями, пытаясь отлететь от навьей, больше похожей на оживший скелет крокодила, чем на живое существо, и рухнула на тропу уже в обличии женщины.

— Что же ты наделал, грязная скотина?! Как ты посмел?! Немедленно вытащи меня отсюда! Иначе найду Беляну и навсегда здесь душу ее запру!

— Беляна дома давно, пироги печет, — не без удовольствия сообщил ведьме Елисей. — А я здесь уже завсегдатай. Может, мне от навьих награда какая положена? За доставку.

— Я все равно здесь не останусь! Мы с Навью новый договор составили!

— Ага, взаимовыгодный, помню. Только мне почему-то кажется, что у Нави довольно гибкая политика… м-м-м… взаимоотношений, и текущее положение дел ее вполне устраивает: многие бы ее слуги выжили, пойди она на город ратью? И с Кощеем как-то… ненадежно, все-таки триста лет продрых Бессмертный, да и в какой он там форме был бы после воскрешения. Поэтому давай все вернем в рамки старых договоренностей. Тем более за тобой уже пришли.

Из-за поворота вышел огромный бурый медведь, Елисей склонил перед ним голову, впервые видя свою вторую ипостась со стороны. «Родич» сделал то же самое, опустив морду к самой земле.

— Не за новой ли Ягой явился, Потапыч? — с почтением поинтересовался Еся.

Медведь утвердительно рыкнул. Ведьмак обернулся к женщине, сидящей на земле и, судя по лицу, лихорадочно пытающейся найти решение. Вся спесь, все высокомерие с Марьи слетело, словно и не было. Есе даже стало ее жалко… чуть-чуть.

— Не пытайся улизнуть — медведи очень быстро бегают. И оборачиваться не стоит — лебедя Потапыч наверняка потащит зубами, а они острые, поверь.

Марья поднялась, тяжело дыша и дико глядя на приближающегося медведя.

— Нет, не может быть! Это сон! Это просто дурной сон! Я не могу здесь быть! НЕ МОГУ! Так не должно быть! Предатели! Вы все предатели!

Потапыч прошел вскользь, задев ведьму боком, и Марья рухнула ему на спину. И, кажется, потеряла сознание. Медведь вперевалку направился прочь, унося добычу. Еся последовал за ним за поворот, где тропа упиралась в чащу, а избушка на курьих ножках нетерпеливо перебирала лапами — Моранову ждали.

Ведьмак поклонился хозяйке избы, сидевшей у лап избушки на перевернутой ступе, и заслужил милостивый кивок. Яга потрепала Потапыча по холке, с некоторым скепсисом рассматривая долгожданный груз. А Еся пошел прочь, дожидаясь, когда Живая вода потянет его в Явь и радуясь тому, что его «родич» выжил и, судя по всему, нашел себе новую работу.

***

— Беляна! Эй! Тут тебе входящий звонок из Ратуши, — Зеркало неубедительно, но задорно изобразило дребезжащий звонок телефона.

Дух с самого утра был в хорошем настроении: одолел бабушку в споре. Спор был какой-то ерундовый, но заключенному в артефакт магу даже эта небольшая победа грела душу. Дух и Ярила с первых же минут общения организовали «клуб противоречий» и не могли сойтись ни в одном вопросе. Оба были магами и… интриганами, считающими, что их мнение самое веское. Подозреваю, эти словесные схватки приносили обоим немалое удовольствие. А вопросов для обсуждения было много. Например, ситуация с останками Кощея. Есе здорово попало за то, что он не выведал у Марьи их местонахождение. Я встала на его сторону. Елисеюшке и так много притворяться пришлось, а учитывая ситуацию, можно сказать, он по лезвию бритвы ходил.

Я подбежала к Зеркалу и заглянула в его глубину.

— Еся!

— Привет, милая!

— Есенька! Как же странно вот так с тобой говорить! Я тебя вижу!

— Это работает! То устройство, что дала мне Зоря, помнишь, с презентации. Я тоже тебя вижу, — Елисей держал свое «живое зеркало» в вытянутой руке. Я видела коридор и снующих туда-сюда людей за его спиной.

— Ты такое уставший! Вы еще на допросе? Когда вернетесь?

— Да, мы с Зорей ждем, когда нас вызовут перед ясные драконьи очи, — Елисей понизил голос, с опаской оглянувшись. — Все сложно. После моего заявления Сакральная Дюжина собрала Совет. Надеюсь, нас поймут и дальше Двенадцати Родов это не пойдет. К нам применят магию правды, а это не очень приятно.

— Держись, — умоляюще прошептала я. — Все будет хорошо.

— Получил твой самолетик. Очень мило. Он меня укусил, зато это стало чудесной моральной поддержкой.

Я смущенно засмеялась.

… Есю всю ночь продержали в Ратуше, бабушка занималась возвращением своей личности с заранее отработанной легендой («упала в воду, очнулась — ничего не помню, добрые люди в домике вниз по реке приютили, как память возвращаться стала — сразу к вам»), а я сходила с ума от тревоги за обоих. Вот и попробовала слепить почтовый самолетик с посланием Есе, полным любви и нежности. Сидя на кровати, сложила большой лист бумаги, как положено, с крыльями и клювом для устойчивости, занесла над ним щепоть, попыталась капнуть магией. Магия не капалась. Тогда я воровато покосилась на дверь, достала из кармана фартука две скляночки, смешала на ладошке воду Живую и Мертвую и брызнула на самолетик.

Да, я прекрасно помнила случай с колобком. Но самолетик — это лишь бумага, а не мясная выпечка. Ладно, ладно, был еще один эксперимент, лента от волос — ожив, она змеей проползла через комнату и ускользнула в окошко, к моему великому облегчению. Я решила, что это был удачный опыт, и если самолетик оживет…

Он и ожил, спорхнул с ладони на прикроватный столик, завозился, раздулся в одних местах и сжался в других. Послышался треск бумаги. Поля листка, свободные от строк, порвались на полоски, толстые и тонкие. Из них закрутились хрупкие лапки и перышки на грудке. Птичка прошлась клювиком по перышкам, заскакала по столу, чирикнула и вылетела в окно.

— Он тебя укусил?

— Это всего лишь бумага. Меня больше удивило, что он дождался, когда я его прочитаю, стер твое послание, сложился и выпорхнул в окно. На моей памяти бумажные самолетики никогда так не поступали. Сгорали, превращались в пыль, но не вели такую независимую магическую жизнь. Белка, если Ярила узнает о твоих манипуляциях с водой, она…

— Не говори ей, — пробормотала я. — Я и так боюсь, что она оставит Источник на меня, а сама опять исчезнет. Она прям не нарадуется, что у меня дар обнаружился. Отправится куда-нибудь в Тридевятое мир спасать, а весь долг Вещей Девы достанется мне.

Еся вздохнул. Подобрался, глядя куда-то вбок, и проговорил:

— Идут. Будь со мной мыслями, любимая.

Зеркало потухло. Дух помолчал и мягко произнес:

— На Совет мое Око проникнуть не сможет. Там драконья магия, защита. Не переживай, Дева. Это драконы. Они проведут допрос с артефактами правды, а когда все подтвердится, снимут с Еси и Зори все обвинения и сами займутся поисками Кощея. Сакральной дюжине не выгодно предавать эту историю огласке, вас оставят в покое. Прости, что не смог свидетельствовать: меня бы вам уже не отдали, я уникален.

— Меня беспокоит этот мерзкий Арман, — призналась я. — Уверена, он будет вставлять палки в колеса.

— Этот красавчик? — Дух фыркнул. — Он надолго нейтрализован. По крайней мере на пару лет.

— Как так? — удивилась я. — Ну подумаешь, не смог ведьмакам насолить!

— Я подглядывал: после поединка у Армана кровь брали на анализ, уж больно неадекватно он себя вел, обнаружили транс-дурь. Мэр отослал племяша в какой-то провинциальный мир, заставляет жениться на тамошней девице, дочери барона. Но я все равно буду за ним присматривать.

— Спасибо, Дух! Ой, в дверь стучат. Пойду открою.

Колокольчик над дверью посылал мне отчаянные знаки: чужие! Однако я не могла не открыть. Вдруг это нуждающиеся в помощи пришли за водой. Только вот пусть бабушка сама решает, кому давать воду, а кому не…

За дверью стояло мое семейство: маменька, папенька и сестрица любимая.

— Сюрприз, — ласково пропели все трое почти хором. Такой слаженности я за ними никогда прежде не наблюдала.

Мама, поморщившись при взгляде на мое ошеломленное лицо, попыталась войти первой. Уткнулась в защиту, оскорбленно процедила:

— Меня не пускают. Это какая-то особенная магия? Слышала о таких городских штучках. Вот на что ты тут деньги тратишь!

— Да, защита, — медленно проговорила я, приходя в себя. — Извините. Проходите.

Папа стянул с головы кепку, Розочка изобразила милейшую улыбочку. Я оглянулось на Зеркало. Оно стояло на самом видном месте, но старательно отражало стены и обстановку. Тем не менее Розочка тут же им заинтересовалась, склонилась и ткнула в экран:

— Мам, гляди, еще одна модная и дорогущая штучка. Я такое в рекламе видела. А Беляна-то явно не бедствует.

Родственнички кружили по лавке, жадно оглядываясь.

— Вы бы предупредили, что ли, — выдавила я.

— Тогда сюрприз не получился бы, — фыркнула Роза.

— Мы видели тебя в передаче, — объяснил папа. — Я был в баре, а там шло шоу о драконьих традициях. А в нем — ты. Вроде как за тебя ведьмаки воевали. Я всегда говорил: моя девочка непременно успеха добьется. Я же всегда знал…

— А где мне спать? — громко спросила Розочка, перебив папу. — Наверху? Там же вторая спальня есть, да? Давно я тут не была, все забыла.

— В смысле… спать? — опешила я.

— Розочку исключили из Академии, — скорбно поджав губы, сообщила мама.

— Но… почему?

— А по кочану, — сестрица состроила гримасу, — почаще домой звонить нужно было. Тогда бы знала, что у меня дар пропал. Небось ты и сглазила. Ты всегда мне завидовала.

— Я?!

— Девочки, тише, — сказала мама и обратилась ко мне: — Мы всей семьей подумали и решили: раз ты тут так хорошо устроилась и отхватила себе аж троих женихов, поделишься с сестрой. Розочке нужно выйти замуж, и чем быстрее, тем лучше.

… Напрасно я старалась переубедить семью. Меня никто не слушал. Мама твердила, что я просто обязана предоставить Розочке богатого жениха, желательно аристократа, раз лавка бабушке досталась только мне. Кроме того, по ее словам, я должна была в самое ближайшее время выделить сестре часть наследства.

Розочка со скучающим видом уселась у стойки и ковырялась в вазочке с леденцами, которые мы бесплатно раскладывали по тарелкам посетителей к кофе. Сестра просто ждала, когда меня одолеют, шантажом, нытьем, слезами или имитацией сердечного приступа. Меня всегда побеждали. Но так было раньше.

Мы так громко «общались», что сверху спустился Пуся. Лис старался отоспаться впрок, зная, что вскоре мы опять привлечем его к работе. Он не был против труда. Ему нравилась работа официанта, и судя по тому, что кицуне пока никого не убил, общий язык с посетителями он находил. Пуся замер на середине лестницы. Внизу замерла моя родня. Парень, эффектно спустившийся со второго этажа, где были спальни, отвлек внимание на себя. Розочка оживилась, мама ошеломленно проговорила:

— Это… кто?

— Наш работник, — сообщила я. — И бабушкин друг.

Я не соврала. Пуся и Ярила действительно подружились. Бабушка была очень благодарна кицуне за то, что он пожертвовал жизнью ради ее спасения. А Пуся старательно исправлял подпорченную карму.

— Работник? Да-да, конечно, — с высокомерным смешком пробормотала сестра, поднимаясь. Розочка несомненно почувствовала себя на коне. Надо же, ее нелюбимая сестра еще и разгульничает за спиной жениха. Отличный козырь для шантажа. — Я займу правую спальню, она поменьше. Вечно я всем ради тебя жертвую, хоть бы раз оценила. Пусть твой работник отнесет наверх мои чемоданы.

— Не отнесет, — кратко заметила я.

Еще немного, и я раздуюсь, как чучело месалакской лягушки, что раскачивается на веревочке у двери в лавку Хмурого. Внутри меня огромные запасы пустоты. Откуда? Наверное, из «счастливого» детства.

Пуся равнодушно прошел мимо сестры, не удостоив ее даже взглядом… и мимо чемодана тоже. Вышел наружу и принялся двигать столы на террасе. Я вспомнила, что просила его поправить зонты. Скоро пойдут дожди.

— Мне самой тащить вещи наверх? — оскорбленно поинтересовалась Розочка.

— Это не понадобится, — так же лаконично констатировала я. Подошла к прилавку и облокотилась на стойку, раздумывая.

— Молодец, — прошептало Зеркало. — Спокойно, Беляна. Гнев — плохой советчик.

Это я и сама поняла.

— Ты не пойдешь наверх, Роза, — отчетливо проговорила я. — И в доме ты тоже не останешься. Никто из вас тут не останется. Возвращайтесь домой. Будем только созваниваться, раз в два месяца, я думаю. Папа, обещаю, что перепишу все свои рецепты в тетрадь и привезу ее тебе… или пришлю. Если наймешь пару работников, вылезешь из долгов. Денег не дам, извини: эти две курицы все из тебя вытянут.

— Ну, Белочка, спасибо, я очень… — начал папа, заметно повеселев.

И тут к курицам вернулся дар речи. Я их уже не слушала, хватит. На душе стало спокойно. Да, они моя семья. Но я свой долг отработала, если он вообще имелся, этот долг. Другие семьи живут как-то по-другому: любят друг друга и готовы отдать последнее, а не забрать.

Чего только я от сестры не услышала! Я подлая и жадная. Я отхватила себе завидного жениха (непонятно, как, мне ведь, в отличие от Розы, боги ни красоты, ни магии не дали), наверное, вкусно парня кормила, вот он и клюнул. Или какой другой «крючок» использовала, что в приличном обществе не упоминается.

Внутри меня не было гнева. Я уже не была прежней Белкой, вспыльчивой, но отходчивой и вечно мучающейся потом чувством вины. Я ведьмаков одним взглядом укрощала и драконов за нос водила!

У моей матери был талант подавать ложь с легкой примесью правды. Это всегда сбивало меня с толку. А сейчас я видела ее манипуляции так ясно, словно читала комментарии к роли: «здесь героиня напоминает о моментах детства, когда она выполняла материнский долг (меня тогда лечили от бронхита, помню), забыв упомянуть, что после этого она забрала у дочери ее сбережения, объяснив этот поступок огромными тратами на лекарства».

— Как вы добились разрешения на въезд? — задумчиво поинтересовалась я, когда мама и сестра сделали паузу, чтобы набрать воздуха. — В Сильверград не пускают просто так.

— Они написали на тебя жалобу в Ратушу, — наябедничал папа. — Их вызвали на рассмотрение. Оно завтра.

— И не стыдимся этого, — мама задрала вверх подбородок. — У меня были сомнения. И если бы ты приняла Розочку…

— Вон! — рявкнула я.

— Мы вернемся, — сообщила Роза, подхватывая чемодан. — Тебя обяжут выплатить мою долю.

— Это кто ж ее обяжет? — раздался язвительный голос от двери. — Позвольте полюбопытствовать.

У входа стояла бабушка. Разумеется, живая и здоровая. Из-за ее спины выглядывал Пуся. Небось уже пожаловался на вторженцев, не давших ему как следует поспать.

Прекрасная немая сцена получилась, я даже залюбовалась.

— Тетушка? — скорее обрадованно, чем испуганно проговорил отец. — Так вы живы?

— Да, Клод, жива, — не соизволив поздороваться с племянником, сказала Ярила.

— Но ты… погибла, — растерянно пробормотала мама. — В аварии. На автомобиле. Я читала, там было… извещение.

— Нет, Феретта, — бабушка холодно улыбнулась. — Я маг, но даже я не способна себя воскресить. Произошло недоразумение. Я считалась без вести пропавшей. Это немного отличается от смерти.

Розочка отмерла и подавилась леденцом. Я с большим удовольствием завзездила ей по спинке. Рука у меня тяжелая, я знаю.

— Значит, дом не Белянин? — произнесла сестра, взвизгнув, зато откашлявшись.

— Ты как всегда зришь в корень, Розочка, — тон бабушки стал совсем ледяным.

— Ярила, — умоляюще пробормотала мама, резко сменив тон. — Позволь Розе остаться у тебя. Она будет помогать Белке в лавке. Ей бы немного в жизни устроиться, а?

— Хм… — бабушка моргнула, подняв бровь. — А потом у меня начнут деньги из кассы пропадать. В глазах моих покупателей и соседей я стану старой садисткой, плохо обращающейся со своей родственницей, заставляющей ее трудиться от зари до ночи за копейки. Белль почему-то начнет ссориться со своим женихом, потому что кто-то из них как бы случайно услышит о другом какую-нибудь мерзкую клевету. Я хорошо изучила свою вторую внучатую племянницу, Феретта. Если она проделывала такие вещи в раннем возрасте, когда дети должны наслаждаться невинностью и чистотой помыслов, какова же она сейчас? Повторю слова Беляны. Все вон! По дороге домой заберете свою жалобу. Клод, можешь остаться попить чаю. Белль, проводи маму и сестру до двери. Кстати, там кто-то пришел, господин и дама, впусти.

Глава 28

Глава 28

Мама и сестра выскочили из дома, как пробки из бутылок. Розочка еще пыталась делать хорошую мину при плохой игре, скрывая растерянность под маской благородного негодования, но через притворство проступало отчаяние. Уж Роза-то прекрасно знала о связях бабушки, она много раз видела, как в лавку приходили драконы и чиновники из Совета.

За дверью действительно стояли господин и дама. Оба посторонились, пропуская мое улепетывающее семейство. Господин приподнял шляпу и вежливо поинтересовался:

— Лавка Беляны Снеговой? Мы пгавильно пгишли?

— Что? А, правильно… а что, собственно…?

Господин смотрел на меня с таким ярко-выраженным ожиданием, что я отступила в сторону. Колокольчик молчал, тоже, видимо, стушевавшись перед сутуловатым, но таким внушительным визитером. Гости степенно проследовали в гостиную и уселись в кресла у окна. У меня возникло стойкое ощущение, что они имеют полное право быть здесь

— Мы подождем? — спросил господин.

— Д-да, конечно.

У него были длинные острые уши, печальные глаза под круглыми очками, а во взгляде каким-то невероятным образом уживалась грусть и хитринка. На даме были надеты манто с мехом, совершенно не по погоде, и крошечная шляпка с вуалеткой. Мощную шею и пальцы унизывали золотые украшения. Мадам неодобрительно оглядывалась, держа на коленках объемный ридикюль. Ярила высунулась из-за стоек, но я жестом показала ей, что все нормально. Какая-то мысль крутилась в голове, но не спешила оформиться: беседа с родней выбила меня из колеи.

— И это здесь теперь работает мой племянник? — грозно спросила мадам.

— Кто? — удивилась я. И тут до меня дошло. — О боже! Вы родственники Иззы! Вы — дядя Эша! А вы, полагаю, его тетя Дофа! Это замечательно! Я столько о вас слышала!

Господин и дама переглянулись. Тетя Дофа нервно прижала к объемной груди ридикюль.

— И что же вы о нас слышали? — с подозрением поинтересовался дядя Эша.

— Ну как же… — я прикусила язык. Вот сейчас как разболтаю главную Изину тайну! — А пусть Изя вам сам все расскажет!

К моему великому облегчению, в лавку как раз вошли Еся, Изза и Зоря. Все трое возбужденно переговаривались и посмеивались, из чего я сделала вывод, что в Ратуше все прошло хорошо. Наше дело перешло в руки драконов. Уф, значит, можно потихоньку смыться. Я поймала удивленный Есин взгляд. Не поцеловала мужа, не обняла, не поздравила. Виновато пожала плечами и показала глазами на гостей. Изза уже заметил родственников и замер, выкатив глаза. Я шмыгнула на кухню:

— Бабушка! Пожалуйста! Ты все-все можешь! Помоги!

За мной, вжав голову в плечи, проскользнул Еся. Поддакнул, морщась:

— Мы очень просим, Ярила. Изя любит родню. И клад у него почти полный, пары монет не хватает. Но если дядя Эша узнает, что племянник женился не на той девушке, что они для него подыскали, не на лепреконше из почтенной семьи…!

— Стоп! — рявкнула бабушка. — В двух словах, в чем проблема? Чем им Зоря-то не угодила? Хорошая девушка, хоть и из темного рода.

Отец изумленно смотрел на нас, жуя пирог, пока мы с Елисеем, перебивая друг друга, объясняли бабуле все нюансы. Попытался встрять:

— Беляночка, а что же ты меня с женихом не познако…

Но я так на него посмотрела, что он сдулся и вернулся к пирогу. Самым страшным оружием для отца всегда был женский взгляд.

— Глупые, — коротко бросила бабушка, дослушав нас до конца, сорвав фартук и бросив его на стул. — Козырями нужно идти, козырями! Какой у нас тут главный козырь?

— Какой? — хором переспросили я, папа и Еся.

— Эх, молодежь! За мной! — скомандовала бабуля.

… В гостиной спорили Изя и дядя Эша.

— Вы приехали сделать мне моветон перед моими друзьями! — кричал Изя. — Таки они подумают, что я ваша собственность! А я свободный лепрекон! Я сам выбрал себе невесту и готов отвечать перед нашими богами.

— Изя, у меня оставался последний здоговый глаз, однако ты сотвогил негвный тик и на нем. Что твоя девочка может понимать за лепгеконских богов? Где она выгосла? В каком квагтале? Кто ее семья? А боги?

— Мы прогрессивные люди и мы… мы за свободу вероисповедания, — робко пролепетала Зоря.

— Хогошая девочка, знает длинные слова. А как насчет штгуделя? Вы сможете пгиготовить мужу хогоший штгудель? Изя любит штгудель.

— Дядя, хватит! — взвился Изза. — Говори нормально. Мы не в твоем ломбарде.

— Это не снимает мой вопрос, — дядя Эша пожал плечами и продолжил уже не картавя. — А деньги? На что вы будете жить? Вам надо будет на что-то жить. Клад не в счет, это вложение в будущее. Чтобы вашим деточкам хватило на уроки скрипки и пения. И го. Они сейчас столько дерут за обучение игре в го!

— У меня есть работа, — пробормотал Изза, пряча взгляд.

— У этого мальчика в кожаном плаще? Однажды его таки сожрет нечисть, и что тогда?

На этот вопрос Изя ответить не смог. Еся тоже… задумался.

— Если ты уже захотел себе человечку, выбери ее, — дядя Эша ткнул в меня пальцем. — А што? По дороге сюда мы столько слышали за хорошую выпечку в этой лавке. Немного интереса, чуть-чуть вложений, — лепрекон обвел взглядом лавку, — и вашим детям хватит даже на уроки лиганийского.

Тетя Дофа с сомнением фыркнула, но кивнула. Зоря всхлипнула. Изза с негодованием произнес:

— Ну знаешь ли! К твоему сведению, я уже женат! Зоря — моя жена!

Заявление племянника дядю ничуть не озадачило.

— И по ритуалу чьих же богов? — скептически поинтересовался он, наклонив голову к плечу. — И с чьего благословения?

— Господин Валуриус, — негромко произнесла Ярила. Дядя Эша мгновенно переместил на нее свой чуточку змеиный взгляд. — Пусть детишки посидят в уголке, они ничего не соображают в реальной жизни, а мы с вами поговорим как бизнесмен с бизнесменом. Я бабушка этой… человечки. К некоторому моему сожалению, она уже замужем. Если бы я только знала раньше, что с вашей стороны для Беляны последует такое выгодное предложение…

Ну бабуля! Решила поиздеваться?! Погоди у меня!

— … но увы. Поэтому отнесемся к делу прагматично.

… «Детишки», то есть я, Еся, Изя и Зоря и вернувшийся с террасы, ушки-на-макушке, Пуся, быстро сообразили, как не пропустить мастер-класс по искусству делового разговора.

— Будет видно так себе, — озабоченно сообщил Дух, настраивая изображение из лавки. — Магические помехи от Источника…

— Транслируй уже! — взвыли мы хором.

Изображение было нечетким, а звук шалил, но нас это не смутило.

Бабушка зашла издалека. Слегка всхлипнула, утерла сухие глаза платочком и сообщила дяде Эше и тете Дофе:

— Зоренька у нас — бедняжка. Одно ей утешение — ваш Изя.

— Других утешений точно нет? — уточнил лепрекон.

— Да откуда же им взяться? Сирота она. Отец погиб, сестра единственная сгинула.

— Какое несчастье, — посочувствовал дядя Эша. — Однако мне это напомнило ситуацию с нашим Изей. Я вам говорил, что Изенька — тоже сиротинушка? Мадам Дофа взгромоздила на свои хрупкие плечи трудности по воспитанию и кормлению этого молодца. Что касается меня, я много лет трудился, как охотник за артефактами на бедняцком кладбище. Изя столько кушал, что чтобы прокормить его, мы вырывали куски хлеба из ртов наших собственных детей.

— Очень вас понимаю. Сама фактически в одиночку вырастила внучатую племянницу.

— Как приятно встретить понимающего человека! — восхитился лепрекон. — Мы во всем себе отказывали ради Иззы. И ви посмотрите, каким он вырос? Красавец! Однако, боюсь, еще одну сиротинушку мы таки не потянем.

— И не надо, — бабуля меланхолично вздохнула. — Мы сами как-нибудь. Зоренька — единственная наследница Морановых.

— Так-так-так, — с возросшим интересом проговорил дядя Эша. — И сколько же эта милая девушка наследует?

Бабушка возвела очи к потолку. Пробормотала неуверенно:

— Не скажу так сразу. Новый жилой комплекс «Чертоги» в Сити-круге видели? Апартаменты со всеми удобствами, бассейном и сауной.

— У Зори там квагтига? — у лепрекона опять пробивалась картавость, видимо, от волнения.

— У Зори там жилая высотка, четырнадцать этажей с пентхаусом. Квартиры сдаются очень солидным горожанам. Мой хороший знакомый юрист господин Стылый сейчас как раз подает заявление на вхождение в наследство. Как только сестру Зори признают… погибшей, а это произойдет очень скоро, — бабушка сделала многозначительную паузу, — здание перейдет в собственность Зореньки. А с ним предприятие по выпуску устройств связи на основе магических зеркал. Но его, я полагаю… и так же считает господин Стылый… нужно немедленно продавать, уж больно много кружится над ним стервятников.

— О Благая Правь, — прошептала Зоря, глядя в Зеркало. — Я об этом даже не подумала… Я… ведь богата, да?

— Н-да, — протянула я. — Ты не подумала, тебе простительно, а мы где были? Хорошо, что у нас есть бабуля.

Все со мной согласились.

Дядя Эша и тетя Дофа переглядывались. Дядя Эша причмокнул и взволнованно сообщил:

— Я поговогю с нашим жгецом. Боги лепгеконов снисходительны. Если невеста не пготив обгяда, — лепрекон прокашлялся, — если наша будущая невестка не против свадебного ритуала по традициям лепреконских богов…

— Да отчего ж ей быть против?! — встряла тетя Дофа, всплеснув руками. — Там же нечего делать, одни удовольствия! Поводит мужа вокруг жертвенного камня, покушает ягненка, подпишет брачный договор, поносит шаль, послушает заповеди и благословения…

— Вот и славно, — покладисто кивнула бабуля. — А что касается увлечения Иззы… его невинного хобби… я полагаю, вы в курсе?

— Мы в курсе, — кивнул Валириус, заметно погрустнев. — Мальчик рассказывает истории про своего дядю. Люди смеются. Как им понимать за всю скорбь неприкаянного народа? Всем нужен лепреконов клад. Где только мы, лепреконы, не скитались, спасаясь от недобрых людей. Кто только не пытался нас обмануть! Но зачем Изе работать? Работа Изи здесь — собирать квартплату с богатых жильцов!

— Но согласитесь, мальчику не помешает минутка славы, — миролюбиво улыбнулась Ярила. — Вот увидите, профессия стенд-ап юмориста скоро станет мега-популярной, и самыми знаменитыми комиками будут сплошь лепреконы. Вот посмотрите! Готовьте побольше смешных историй!

— Таки их у меня и так есть, — согласился дядя Эша, снисходительно пожав плечами.

… — Беляна Снегова, — Стронциус Стойкий улыбался мне с грустинкой в глазах. — Как же, как же. Столько переживаний за вас было, столько… эмоций…

О Благая Правь, да он прослезился!

— … город помнит своих героев. И мне особенно жаль, что…

— Что? — невинно переспросила я.

Мэр покосился на Веденеева-старшего, сидящего по правую руку с золотым безантом в пальцах. Не иначе как Роман Евстафьевич пытается Изю вызвать и подробности у него выведать. Вернее, вытрясти. Батюшка Еси не в курсе, что договор с Иззой закончился, автоматически, когда в сундук лепрекона упал последний подаренный Елисеем безант старой чеканки. Учитывая материальное положение Иззы и Зори, клад, конечно, это лишь дань традициям, необходимая деталь в признании нашего друга совершеннолетним лепреконом со всеми правами полноценного члена общины. И обязанностями.

Зоря и Изза готовятся к свадьбе по «дгевнему обычаю», и видеться им пока нельзя. Поэтому они мотают мне нервы по очереди. Скоро уши бедные мои от телефонной трубки в два лопуха превратятся. У Иззы депрессия: Зоря оказалась ОЧЕНЬ богатой невестой. У Зори нервы: вдруг родня Изи ее не признает. И только мне одной «хорошо»! Есю отослали в Северные Отроги во главе ведьмацкого отряда: Управа взялась за истребление навьих гнездовий. Подозреваю, Роман Евстафьевич сам руку к столь срочному заданию приложил. Заодно и перед электоратом кокетничает: мол, Стойкий на семь лет про Рой забыл, а Веденеев, кандидат в мэры, собственного сына — в бой. Я же от тревоги с ума схожу. Хорошо, что Зеркало есть. Каждый вечер сеанс односторонней связи с мужем. Смотрю, как он вещи в ручье стирает и кашу варит.

Так что там Стронциусу жаль-то так?

— До меня дошли слухи, — скорбно вздохнул мэр, — что вы, Беляночка, приготовили нам неприятный сюрприз. Не знаю, что у вас с Елисеем не сложилось, но…

— И в мыслях не было сюрпризы неприятные подкладывать, — искренне улыбнулась я. — То кривда все, слухи ваши. Отлично у нас с Есенькой сложилось. Ждем благословения и разрешения на свадьбу. Как только жених мой, — я одарила будущего свекра колючим взглядом, — из похода опасного вернется, живым, надеюсь, так и сыграем.

Стронциус просиял.

— Что же, ты, Веденеев, меня дезинформировал? Расстроил старика напрасно!

Роман Евстафьевич оставил безант в покое и недобро поговорил:

— Самого кривдой накормили. Беляна Иннокентьевна, прошу вас на разговор, с глазу на глаз. Обсудить нужно… детали.

— Так что обсуждать-то? — я пожала плечами. — Все, как договорились: сто свиданий, даже больше, притирка, утряска, усушка. И любовь в итоге. Драконьи традиции — святое.

Веденеев прокашлялся:

— А ты, Беляночка, кажется, лавку свою отремонтировала? И как оно?

— Да отлично! — радостно сообщила я. — Дом как новый. Кстати, тут по поводу дома, — я извлекла из сумочки свернутый в трубку лист бумаги. — Господин мэр, вам послание от моей бабушки, Ярилы Снеговой. Правью благословленная, жива она и здорова. Шлет вам привет, напоминание и объяснение.

Стойкий с недоумением принял у меня послание, капнул магией, развернул, прочитал… и охнул. Чуть ли не за шкирку Веденеева со стула стянул и уволок за собой в другой зал.

— Читают, — шепотом сообщил мне из сумки Дух. — Мэр очень сильно журит папашу Есиного. Во, объясняет, как выражается дядя Эша, «за приоритеты». Речь об Источнике и вашей с Ярилой при нем роли. Ага, мэр берет с папеньки Есиного магическую клятву неразглашения и сам ее приносит. Кровью на послание капают, запечатывают. Ну, все, кажется, уладилось, были бы у меня ручки, облегченно поставил бы сейчас себе вокруг лба окружие!

Мэр и Веденеев вернулись в зал. Отец Еси сосал уколотый во время принесения клятвы пальчик и был похож на обиженного мальчишку.

— Не знал, — сказал он, разведя руками. — Что же вы раньше не сказали?

— Это был козырь, — объяснила я. — Мы надеялись, вы сами благословение дадите.

— Ну прости, — Веденеев задумался и неуверенно констатировал: — Получается, это нашей семье благословение и честь такую невестку в род принять?

— Ага! — согласилась я.

А что? Хранительница я или кто? Не знаю, что там Ярила в письме написала, но Источник теперь под опекой мэра нынешнего и будущего. Полагаю, скоро отец Еси сменит Стойкого на посту. А мы с Есей постараемся в будущем от политики подальше держаться. Хотя кто там его знает, это будущее.

Вечер был чудесным. Еще мягким, полным запахов хризантем, в изобилии цветущих на клумбах Лисьего Переулка, но со вкусом сожаления по уходящему теплу. Жители района расставили стулья между моей лавкой и магазинчиками Лютого и Крысеня. Перед импровизированным залом из помостов для рыночных контейнеров была сооружена сцена. Повсюду горели красные восточные фонарики, о них позаботились наши знакомые оборотни-перевертыши, огненные панды. Их фургончик приткнулся прямо у сцены, и Пуся уже закупился в нем какими-то сушеными фруктами. Лис жевал вкусняшки и с сожалением посматривал в сторону носящейся вокруг ребятни. На лице кицуне было крупно написано, что он рад был бы оказаться сейчас в зверином теле и порезвиться с детворой, но в человеческом обличии делать это несолидно.

— Оставлю парня при себе, — сказала бабушка, присаживаясь возле меня на лавку. — Лучше курьера для водички и не придумаешь. Незаметный, юркий.

— Только не ругай его за лень и разрешай спать на балке, — хмыкнула я. — А вообще, он обидчивый и независимый, как… лис.

Мы обе рассмеялись. Бабушка посерьезнела и спросила:

— Кольчугу уложила?

— Свою? Конечно. А Есина на нем. Мне от этого спокойнее.

— Не верю, что вы ее отпускаете, — пробурчал нетерпеливо ерзающий на лавке Клят. — На целых три месяца.

— Это не бабушка меня отпускает, а я Есю одного не пущу, — возразила я. — Это наша… миссия.

— Ничего с ними не случится, — спокойно проговорила бабуля. — Я их не заставляю мощи Кощеевы искать, этим другие должны заняться. Им делов-то — добраться до моих друзей магов и рассказать то, что пока знаем только мы с вами. Магические самолетики сквозь миры не пролетят, а более сильную магию использовать боюсь — засекут. Сейчас в Сильверграде колдунов больше, чем в Нави.

— Но ведь говорили, что Кощей с листопадом в прах рассыплется, — нахмурился Злыдень.

Он даже на отдыхе не расставался с кожаным планшетом и листочками для набросков: сидел и рисовал эскиз свадебного платья для Зори. Зори нравилось все, но Злыдень некоторое время любовался очередным рисунком, потом сминал его и бросал под ноги. Сдается мне, Зорю ждало нечто потрясающее. Родня Иззы согласилась перенести свадьбу на позднюю осень, все из-за моего отъезда. Ну и наследства Зори, я полагаю. Стылому предстояло долгое оформление документов, и дядя Эша миролюбиво приговаривал:

— Таки куда тогопиться? Конкгетика есть конкгетика.

На меня Злыдень обиделся. Я выбрала скромное платьице из его старой коллекции (желтовато-сливочное, с широкой отделкой из кружева ручной работы), уцененное.

— Надеть на бракосочетание платье с распродажи, — злобно зудел Злыдень, — позор на мою бороду!

— Это лишь скромное торжество для семьи, — возражала я. — А настоящая свадьба будет поздней осенью, когда мы вернемся. И вообще! Оно мне нравится! Оно прекрасно! Все мои подруги обзавидуются.

Только последний аргумент слегка примирял Злыдня с тем фактом, что мне пока не нужно было шить очередной свадебный шедевр с нуля. Так получилось, что на свадьбу Зори мы с Есей успевали едва-едва. Но уж больно сильно переживала бабушка. Ярила не верила в то, что вскоре Кощею вот так запросто придет конец.

— Эта тварь живучая, — приговаривала бабушка, — столько смертей впитала и так хорошо подготовилась, что не могла и такое развитие событий не предусмотреть! И колдунов в городе столько, что вполне может статься, кто-то до останков да доберется. Не удивлюсь, что Бессмертный скоро среди нас ходить будет, силу копить, людей губить да потешаться. Время! Время работает против нас! Кто-то должен рассказать магам в Срединном мире, пока не стало поздно. И это должен быть Еся. Он главный свидетель событий, он своими глазами все видел.

Разумеется, я не могла отпустить мужа одного. Он теперь без родича, вся надежда на мою силу. Она и без Источника какое-то время его подпитать сможет. Да и не могу я с Елисеем опять расстаться. Будем считать это свадебным путешествием. Настоящая свадьба, по нашему с ним общему мнению, у нас уже была, остальное — формальности.

— Когда Есю отпустят? — поинтересовался Грызень.

— Неделю назад должны были, — ответила я. — Но на Северных Отрогах в этом году нечисти видимо-невидимо.

— И это явно не к добру, — пробормотал Стылый.

— Елисей скоро вернется, — успокоила нас Ярила, — мэр обещал. Еся и Белка в дороге встретятся, чтобы времени не терять. Беляне с родней нужно повидаться, с женихом познакомить, торжество провести, — тоном, не терпящим возражений, сообщила бабуля вечно спорящему со всеми Кляту. — Это не значит, что следует позволить им опять на шею сесть и ножки свесить, но это ее семья. Нельзя отрезать ее, как надкусанный край.

Клят открыл рот, чтобы возразить, засомневался и почти согласился. Затем вскочил с лавки и радостно выдохнул:

— Мои идут. Первый раз доченьку в люди вывели.

— Доченьку?! — изумилась я, вглядываясь в толпу.

От магазинчика Клята к рядам стульев чинно шествовало его семейство: шестеро умытых и причесанных мальчишек в аккуратных костюмчиках и жена с розовощеким младенцем на руках. Младенец был… в платьице, розовом, с рюшечками. Компания, сияя, подошла к нашим местам.

— Так у вас дочка родилась? — воскликнула я, принимая из рук гномихи крошечную, пухленькую малышку. — Не сын?

— Девочка, — гномиха расплылась в улыбке. — У дворфов младенца сто восемь дней никому не показывают, даже прозвища не дают. Теперь можно.

— Когда вырастет, Беляной назовем, — хором пообещали Шестой и Пятый.

— Буду польщена, — улыбнулась я.

— Тетя, — обратился ко мне Шестой. — А можно Пуся собачкой побудет, ну чуть-чу-у-уть? Мы тихонько поиграем, честно-че-е-естно.

— Ну, не знаю, — засомневалась я. — А он умеет?

Оказалось, Пуся умеет притворяться песиком, рыжим, остроухим, с подозрительно хитрющей мордой. Поиграть тихонько у дворфят не получилось, но внимание собравшихся перед сценой зрителей уже вовсю поглотил концерт. Иеле и ее группа зажгли так, что о концерте в Лисьем Переулке еще долго ходили разговоры по всему Торговому кварталу.

Квартет тромбонисток выступал последний раз в этом сезоне: Иеле и Хмурый тоже собирались в дорогу — по «тайным тропам» охотников за артефактами, для пополнения коллекций. Фея пока согласилась лишь на совместный бизнес в лавке Хмурого, но дворф не сомневался, что это начало более близких отношений. Хмурый очень сильно изменился: стал покладистее и веселее. А его брат Злыдень, кажется, положил глаз на подругу Иеле, золотоволосую нектарную феечку.

Было весело и немного грустно. Завтра я уезжаю, вернусь нескоро, к зиме. Но ноги уже сами по себе притопывают, а в душе нарастает предвкушение. Это первое в мое жизни далекое путешествие, не терпится сесть в поезд. Жаль, бабуля не разрешила взять с собой Зеркало, у нее на него какие-то загадочные планы. Очень загадочные.

Эпилог

Эпилог

Поезд убаюкивающе покачивался, прорезая путь сквозь переплетенные в жгуты миры. За окнами то сплющивались, то размазывались желтеющие луга, солнце двоилось и множилось, а временами через день пробивалась ночь, и тогда в стеклах отражались луна и звезды.

Выбраться из паутины дорог и Межмировых граней можно только по железной дороге или на борту корабля. Я ехала в свой мир, без сожаления оставив на какое-то время Сильверград. Как и в первую поездку сидела, прильнув к окну, а потом притомилась и задремала.

Поезд тряхнуло, и я открыла глаза. Мелькнула водонапорная башня у подъезда к Кашевицам. Скоро Кривовцы. Где же Еся? Его живое зеркало все еще не работало, значит, он в горах или там, где тоже много магических помех.

Поезд тряхнуло еще раз. Что-то загремело на крыше, застучало вдоль вагона. Пассажиры смотрели вверх, удивленно переглядывались, привставая с мест. Стук сменился шуршанием и… воплем: в одно из окошек, приоткрытых по случаю жары, заглянула любопытная морда. Именно морда, локтей пять в длину, с висячими усами и клыками из-под верхней челюсти. Я аж крякнула от неожиданности.

Морда скрылась, чтобы появиться в окне рядом со мной. В щель пролез острый коготь, и рама со стеклом поползла вниз. В лицо мне дунуло прохладой.

— Еся! — возмущенно воскликнула я. — Тебе больше нельзя в дракона!

— Я — болла(*), — пророкотала морда, просовываясь в широкую щель. — Это не совсем дракон… то есть дракон, но не тот. Да никто не узнает!

(* — разновидность дракона с короткими крыльями и змеиным телом)

— Простите, господа! — я вскочила и принялась сконфуженно кланяться. — Стандартная ведьмацкая проверка. В последнее время участились прорывы нечисти, вот и… вот. Спасибо за понимание. Извините за неудобства.

Пассажиры успокаивались, но с опаской поглядывали на чудовище. Еся свисал с крыши, цепляясь за раму, умудрившись пристроить зубастую башку мне на колени. Даже в облике дракона ему как-то удавалось смотреть умильно, со слезинкой в желтых глазах. Пассажиры начали подозревать, что дело не только в ведьмацкой проверке.

— Беляночка, — выдохнула пасть. — Сейчас не удержусь и сожру тебя от чувств.

— Оборачивайся, — велела я с нервным смехом. — Родных моих перепугаешь, маму и папу. Кривовцы через полтора часа.

— Сестру твою стоит попугать.

— И не мечтай. Там тяжелый случай. Одно хорошо: долго в гостях задерживаться не будем, похвастаюсь женихом, а потом — в путь.

— Полтора часа? — болла приподнялся, затем съехал с крыши пониже, явив вагону желтое пузо и короткие лапки. — Долго. Теряем время. Полезай на спину.

Я привычно уже подхватила сумку, заправила блузку в джинсы и вскарабкалась на спину дракозмея. Пассажиры ахали и охали, дети визжали от восторга. Какой-то мальчик направил на нас живое зеркало. Неужели кому-то показывал? Говорят, устройства эти и запечатлять научились, как фотоаппараты.

— Держись! — крикнул Еся.

В лицо ударило ветром. На спине боллы развернулись широкие крылья, а тело уменьшилось в длину. Свободная трансформация — полезная штука. Нужно только хорошо знать копируемый объект.

Мы пролетели на полями и начали спускаться у Кривовцов.

— Нет-нет! — проорала я. — Прямо к дому! И огнем полыхни! И порычи! А потом обернись, чтоб в плаще и с мечами!

Еся повернул морду и понимающе ухмыльнулся.

***

По темной тропе двигалась странная компания: верхом на медведе, неспешно, не оглядываясь. На спине зверя сидела пожилая женщина с корзинкой: лицо прорезали глубокие морщины, нос навис над губами, спина согнулась в горб. Но по мере того, как косолапый спускался по тропе все ниже, лицо женщины молодело и менялось. Наконец, она с удивлением посмотрела на руки, засмеялась и соскочила с медведя. Поклонилась земным поклоном на четыре стороны света и произнесла:

— Спасибо, Навьи боги, за терпение и урок. Теперь я другой человек и жизнь, заново подаренную, по-иному проживу.

Навь не ответила, лишь посветлело вокруг и пробилась в лесу птичья трелль. Медведь двинулся дальше. Кот и мышь, сидевшие в корзинке, тоже выпрыгнули и зашагали по тропе. Вскоре это были уже не звери: высокий темноволосый парень и пухленькая юная девушка со светлыми косами и серыми глазами. Маги, нарушившие некогда кровное обещание, они полностью отработали свое наказание в Нави. Оба удивленно глядели друг на друга, впервые встретившись в человеческом обличии. Женщина встретила их трансформацию с улыбкой. Девушка задорно засмеялась и сказала:

— Вот и все. Избушку только жалко. Психует. Достанет ее Марья.

— Еще неизвестно, кто кого, — весело ответил парень, от избытка чувств приплясывающий на ходу. Движения его все еще сохраняли кошачью грацию. — Пару раз ведьму с ветерком покатает да в болото пороняет — усмирит. Вот мне больше интересно, кого Марье на наше место в помощники назначат.

Женщина пожала плечами:

— Мало ли на свете самонадеянных магов. Каждому свое наказание сыщется. Быть котом — не самое страшное.

***

— Эй, — Ярила постучала по мутному зеркалу. — Морушка! Как тебе новый приют? Не темновато ли? Помехи не беспокоят?

Из зеркала появилось мужское лицо, словно нарисованное прозрачными мазками. В нем уже трудно было узнать великого колдуна Мора Колояровича Моранова, бывшего наместника и слугу Кощея. На лице были написаны страдание и боль.

— Освободи меня… Хранительница, — пробормотал маг. — Дай умереть.

— Еще чего, — Ярила усмехнулась. — Не затем я смерть твою сторожила. Отработаешь все свои деяния черные — отпущу к дочери в Навь. Хотя… у вас же сложные отношения.

Зеркало застонало. Одновременно с этим раздался стон и из-за спины Хранительницы.

— Вот что, — быстро проговорила Ярила. — Стой тут и настраивайся на долгосрочное и плодотворное сотрудничество. Вспоминай темную жизнь свою и грехи тяжкие, магам поможешь Кощея искать. А у меня дела, важные.

Ярила набросила на Зеркало тряпку, поправила косу и обернулась. На раскладном столе возле Источника неподвижно лежал мужчина. Не молодой, но и не старый, крепкий, хорошо сложенный, смуглый. Хранительница еще раз внимательно его осмотрела: после Живой и Мертвой воды раны зажили, а после Прохладной, смешанной внучкой в отдельной скляночке, мужчина постепенно оживал.

По телу мужчины прошла дрожь, дернулась голова. Вот он открыл глаза, сел, пошатываясь и схватившись за край стола.

— Осторожнее! — воскликнула Ярила. — Чай за двести лет от тела-то поотвык!

Мужчина кивнул. Он тяжело дышал и осматривал руки и ноги. Возмутился:

— А помоложе никого не нашлось?

— Тебе двести лет, — фыркнула Ярила. — Соответствуй. Тем более из магов с полноценной аурой нашлось только это. Моя команда почти два месяца кварталы прочесывала. Только в Туманном повезло.

— И что же случилось с… этим телом? — Дух Зеркала с благодарным кивком принял из рук женщины обычное зеркальце, раскрыл рот, осмотрел лицо и зубы, повеселел. — Всегда мечтал о бородке, именно такой, аккуратненькой. Седина. Покрасить, что ли?

— Пришлый маг, работал, работал, да с заклинанием ошибся. Шар плазменный в руках лопнул. Хорошо, что в каске был, а то б ты таким красавцем не ожил, даже с водой волшебной.

— Спасибо, Ярила, — мужчина потянулся, хрустнув суставами и ничуть не смущаясь своей наготы.

Ярила почувствовала, что краснеет, и отвернулась. Надо же, зарумянилась, словно девица юная.

— Ну, — спросила, согнав с лица глупую улыбку и повернувшись, — чем в новой жизни займешься? Какие планы?

Бывший раб зеркала задумался:

— Имя себе придумаю. Документы нужны. Но это все после. Сначала, дорогой мой Шиш, веди меня в клуб «На донышке», туда, где артефакт твой шпионов отгоняет. Умираю как пива хочу!

Конец

Content

Гусина Дарья 100 свиданий с ведьмаком