Гусина Дарья

Переплести судьбу

Пролог

— Мама…

— Да, Оленька, — я почувствовала мамину руку на своей ладони. — Что ты? Больно, зайчик мой?

— Нет. Мама, наверное, уже скоро.

— Господи, Оля… — мама зарыдала, — доченька. Ну неужели… неужели ничего нельзя сделать?

Ты же знаешь, что нельзя. Мы продали все, что у нас было, чтобы найти лечение. Бесконечные консилиумы, поездки в Москву, дорогие анализы. Меня мучает чувство вины за то, что мама страдала не меньше, чем я. Все произошло слишком быстро.

Беда пришла на четвертом курсе университета, почти перед окончанием. Я была так счастлива. У меня появился парень. Он настойчиво ухаживал, и я уступила. Артем все время повторял, что любит меня и ждет, когда я сама решусь на свадьбу. И я почти решилась, но… Начались приступы слабости, потом пропал аппетит. Никто не знал, что со мной, мне просто становилось хуже с каждым днем: я спала по двадцать часов в сутки, вставая с кровати, едва добредала до туалета и иногда не могла самостоятельно вернуться в комнату. Меня часто рвало. Я сдала все возможные анализы, однако врачи не могли сказать ничего определенного. Диагноз менялся каждый день, как и методы лечения. При этом болезнь прогрессировала.

Я третий месяц лежала в больнице, но мне становилось все хуже. Поняв, что никогда не встану с постели, я смирилась. Лишь бы мама не убивалась после… моего ухода.

— Мамуль, — сказала я. — Ты только не переживай, ладно. Выходи замуж за Дмитрия Сергеевича, он тебя любит. Тебе только сорок три, еще сможешь ребенка родить.

— Какого… ребенка? О чем ты говоришь? — глухо сказала мама. — Не повторяй больше таких глупостей, ладно? Ты скоро выздоровеешь, мы будем гулять, все вместе. Как же я замуж? Как я без тебя? Ты боец, Оля! Не покидай меня!

— Мам…

— Оля, я знаю, ты не веришь. Я… я говорила с гадалкой.

— Ну мам…

— Послушай. Она сама ко мне подошла, очень странная такая, настойчивая. Сказала, что у меня больна дочь, что на тебя навели порчу. Дала мне амулет, убеждала меня, что в нем спасенье. Возьми. Оля, возьми, хуже не будет. Она ведь даже денег не попросила.

Мама вложила мне в руку что-то холодное. Я уже несколько дней не могла нормально видеть, поэтому просто ощупала непонятный предмет.

— Это что-то вроде кулона, — пояснила мама. — С большим камнем, светло-зеленым. Моховый агат называется. Или моховой. Там прожилки, словно веточки… деревья… или лес?

— Какой холодный.

— Разве? Я не заметила. Пусть у тебя будет.

— Хорошо, — я не стала спорить, какая уже разница? — Мама, Артем не приходил?

— Оленька, — голос мамы стал несчастным. — Он, наверное…

— Понятно. Передавай ему от меня привет. И спасибо. За все.

— Оль, не надо… так. Моя девочка, мой милый сорванец. Тебя все любят. Все молятся о тебе. Ты ведь всегда была очень храброй. А я трусиха…

— Мам, ты тоже храбрая. Ты поддерживала меня все эти месяцы. Я… я устала. Иди домой. Завтра приходи. Купи мне… купи… йогурт. Очень хочу грушевый.

— Хорошо, детка, — судя по голосу, мама приободрилась — я уже давно не просила ничего съестного.

Мама ушла. Тихо попискивали приборы. Я лежала, глядя на потолок, который уже видела лишь как белое пятно. Скоро, скоро, скорей бы. Мне почему-то было не страшно. Я действительно устала. У мамы все будет хорошо. Однажды она смирится, я знаю, она уже отпустила, а все эти смешные попытки задержать меня… они бесполезны. Я больше никогда не пробегу по зеленой траве, не будут веселить своих друзей забавными шутками, не получу нагоняй от Артема, который хочет, чтобы я была серьезной. Не получилось у меня серьезной жизни, одна… шалость, которая плохо закончилась.

Я сжала в ладони холодный плоский предмет, что дала маме странная гадалка, он почему-то придавал мне уверенность. Сердце окончательно сбилось с ритма, приборы загудели. Белое пятно потолка перед глазами потухло. Я погрузилась во тьму.

Часть 1. Пленница

Глава 1

Во тьме я пробыла недолго. Перед глазами начали вспыхивать и гаснуть цветные искры и всполохи. Наверное, так умирает мозг, подумала я. И заволновалась. Мозг умирает, но я еще мыслю и испытываю эмоции. Смерть отличалась от моих представлений о ней. Всполохи становились ярче, откуда-то доносились голоса и гул, похожий на шум толпы. И вдруг яркая вспышка, словно после черного телевизионного экрана вновь "включилось" изображение. Нестерпимо заболела голова, все поплыло перед глазами. Я зажмурилась и покачнулась. Чья-то рука поддержала меня.

— Принцесса… госпожа, — раздался скрипучий голос над ухом. — Вам плохо? Что вы чувствуете?

Шум немного стих. Я открыла глаза и попятилась: внизу передо мной колыхалась толпа, яркая, заполонившая все пространство до кромки леса. Я стояла на скальном возвышении, украшенном ивовыми арками, оплетенными цветами и лентами. Цветочные гирлянды спускались до самой земли. Аромат щекотал ноздри. Как все… реалистично! Я жива? Что со мной? Люди внизу стояли, обратив ко мне лица. Я провела взглядом по толпе: странная одежда (яркие ткани, вышивка, причудливые головные уборы), у кого-то на лице удивление, у кого-то сочувствие, у кого-то откровенная неприязнь.

— Принцесса, — повторил голос за спиной.

Я обернулась. На меня смотрел невысокий худощавый старик в пестрой, расшитой, плотной накидке в пол.

— Принцесса, — повторил он.

Я рассматривала старика, раскрыв рот. Во-первых, он был уродлив. Во-вторых, при взгляде на него внутри меня к горлу начала подниматься тошнота. Я сглотнула и замотала головой. И старик вдруг скривился и зашипел, склонившись ко мне:

— Чувствуешь, да? Это зелье, очень сильное. Наконец-то он получит тебя. Можешь и дальше смотреть на меня, как на червяка у твоих ног, Илэль, но ты проиграла, проклятая принцесса.

Я протянула руку и коснулась лица старика. Тот попытался отпрянуть.

— Вы кто? Актер? Здесь где-то скрытая камера?

— Сумасшедшая ведьма, — проскрипел старик, отдирая мою руку от своей куцей бороденки. — Засни уже, наконец!

Толпа внизу рокотала. Я посмотрела за спину старика и даже шагнула в ту сторону, привлеченная волшебной картиной. Передо мной до самого горизонта шумел листвой невероятной красоты лес: дубы в три охвата, огромные ели, поляны, полные цветов. Что с моим зрением? Как очкарик с детства может так далеко видеть? Я пощупала нос и переносицу. Все-таки я в коме: очков нет, мой довольно крупный нос мал и тонок… и скулы. У меня разве такие скулы? Кома — это хорошо, это надежда. Вот только странные картинки выдает мой мозг.

С этой стороны скалы тоже был обрыв. Я застыла на краю. Чудесный лес манил меня. Интересно, в этом сне я могу летать?

— Возьмите же жезл, принцесса! — пискляво возопил за моей спиной старикашка в расшитом бурнусе. — Ибо сегодня ваша магия явится нам во всем своем великолепии!

Я обернулась. Старик подавал мне поднос, на котором лежала… короткая, толстая палка. Обычная сухая палка с сучками, похожая на плывун, обточенный рекой или морем.

— Фаллический символ? — на всякий случай спросила я, надеясь получить подсказку: если старик подтвердит мое предположение, я точно сплю. И сны мои по Фрейду.

Старик так оскалился, что мне стало не по себе, если это выражение можно было применить к данной ситуации. Я быстро взяла «жезл». И на ощупь он был… как сухая палка. Толпа почему-то взвыла. Я подержала жезл в руках, вопросительно глядя на старика. И только сейчас заметила, что слева от меня под оплетенным цветами навесом сидит ярко разодетая пара: мужчина и женщина. Женщина, статная, светловолосая, с очень высокой прической-башней, смотрела на меня умоляюще. Мужчина… мужчина глядел странно. Перехватив мой взгляд, он опустил горящие каким-то жадным огнем глаза. Он не был молод, но не был и стар. Его одежда была так же вычурна и ярка: вышивка, вставки другого цвета, на голове широкий золотой обруч, уходящий под волосы.

Я уже с точностью определила для себя, что нахожусь в коме. Отсюда и яркие цвета, и странное поведение вылезших из-под сознания персонажей. Раньше, что уж греха таить, очень увлекалась фэнтэзи. Что ж, играть так играть.

— Что мне с этим делать? — с недоумением спросила я у старика.

— Герард! — крикнул тот себе за плечо.

Из-за спины старикашки высунулась… его копия, только лет на сорок моложе. Сын, наверное, — те же узкие пытливые глазки и острый нос. Нижнее веко тоже подкрашено ярко-пурпурным. И выражение лицо то же, стервозное.

— Сын, напомни ее Высочеству, — ядовито прошептал старик, — что от нее требуется. Зелье действует, она плохо соображает.

— Госпожа, — сказал Герард, заискивающе улыбаясь, — взмахните Жезлом над лесом. Ваш Дар пробудится сегодня. И чистая магия выпрядет землям людей дополнительную защиту от…

— Хватит болтать, — перебил его старик. — помоги ее Высочеству. Двор ждет. Простолюдины начинают волноваться. Пора бы нашей лесной ведьмочке сомлеть и опростоволоситься.

— Госпожа, — Герард шагнул ко мне, вытянув вперед руку с длинными черными ногтями. — Позвольте…

Я отпрыгнула, глядя на его руки. Подсознание, ну хватит! Гигиену-то никто не отменял!

— Тупица, ты ее пугаешь! Да когда же ты свалишься с ног, дурочка? Нам нельзя рисковать, ее нужно будет доставить… — старикашка что-то прошипел сыну. И заорал, воздев руки вверх, повернувшись к толпе, словно рок-звезда на концерте: — Принцесса Илэль удостоила меня чести помочь ей в плетении магической паутины! Да свершится чудо!

Старик шагнул ко мне. Попытался. Человек, который только что сообщил, что ждет, когда я вырублюсь, чтобы как-то там опозориться, доверия мне не внушал. Я вытянула вперед руки, в одной из которых был жезл.

— Нет, не подходи!

Старикашка растопырил локти и сделал жест кистью одной руки, словно что-то наматывал на ладонь. Вокруг пальцев у него заиграло ярко-розовым. Красиво, но страшно.

— Спи, проклятая, — приказал он и повторил жест с сиянием.

— Ни в одном глазу, — мрачно сказала я, пятясь от рук мага.

Он шагнул еще ближе, тыча мне в лицо пятерней со свечением. Сделал он это слишком резко. Я оттолкнула его со всей силой, попав жезлом по груди с аляповатой вышивкой. Что-то кольнуло меня в запястье, вокруг жезла, сделав один оборот, скользнула розовая «нить». Старик застыл, вытаращив глаза. Лицо его на моих глазах стало серым, губы посинели. Он захрипел и упал лицом вперед. Я отшатнулась и почувствовала, что тоже лечу. Вниз. На зеленую травку, которую несколько минут назад рассматривала с высоты четырнадцатиэтажного дома.

— Она убила его! — услышала я.

Я падала. Видела лицо светловолосой женщины, смотрящей на меня со скалы. Кажется, она пыталась что-то сделать — с камней ко мне тянулось розовое свечение. Двум смертям не бывать, говорите?

Волна. Меня будто вознесло на гребень волны. И мягко опустило на землю. Я увидела лишь край похожего на щупальце вихря из травинок, скользнувшего по руке. Я лежала, глотая ртом воздух. И поспешила приподняться, так как щупальце было еще здесь. Трава взметнулась вверх небольшим смерчем и образовала фигуру — существо, похожее на змея. Змей наклонился надо мной, через него просвечивало небо. Сердце мое колотилось так, что было тяжело дышать. Травяная змея открыла рот и сказала тихим шелестящим голосом, похожим на шум ветра:

— Самая страшная опасность миновала, Странница. Приходи в Лес. Не бойся.

И снова блаженная тьма отрезала меня от мира. Мира, который был так реален, что никакая кома не смогла бы объяснить все происходящее.

…Голоса, мужской и женский, звучали громко и настойчиво. Врачи? Опять консилиум у моей койки? Зачем так шуметь? Я все-таки пациент… пока. Или нет?

— Моя дочь, — повторяла женщина, — час пролежала на сырой земле! В Лесу, полном чуждой магии! Пока вы, мой эар, решали, кого послать, чтобы забрать ее оттуда! Интересно, поступили бы вы так же, будь на месте Илэль ваша дочь?!

Все понятно. Я все еще вижу затянувшийся сон.

— Моя эарра, — мужской голос прозвучал сухо и недовольно, — Лес — опасное место. Вы же знаете, что вот уже несколько поколений мы пытаемся жить с ним в мире и договориться с его обитателями, особенно с Повелителем. Однако Илэль Лес принял… благосклонно, — в голосе говорящего отчетливо прозвучал яд. — Учитывая, что перед этим она убила мага Филеаса, вывод неутешителен.

Черт! Значит, старикан все-таки помер. Понимаю, что это не моя вина, но на душе тяжело. Он, конечно, сам напросился и все же…

— Вы смеете утверждать, что моя дочь и вправду лесная ведьма?! — голос женщины загремел, мне определенно нравится моя мама в этом коматозном мире. — Что она заражена духами ши? После того, как сами вот уже несколько лет подряд губите ее репутацию и делаете из нее… блаженную? Как будто я не знаю, ради чего все это! Неужели это правда? Неужели если бы не врожденная магия Илэль… вы бы давно…?

— Потише, Ваше Величество, — резко сказал… мой отчим? — Нас могут услышать.

— Ну и пусть! Я не могу больше это терпеть!

— Не думаю, что это хорошая идея — обвинять меня в дурных намерениях. Не забывайтесь, эарра. Лично вас в случае изгнания ждет монастырь, так что умерьте свой пыл. Вашей дочери предстоит разбирательство. Все видели, что она ссорилась с магом, а потом ударила его Жезлом. Я хотел бы замять это дело, но в толпе у Скалы-Прялки было несколько вольных магов, долг которых отправлять Домину Тиону сведения о любых проявлениях лесной магии.

Ничего себе! Уже хочется открыть глаза, но пока не буду.

— В таком случае, это доказательство, что Жезл подчинился. Значит, — тихо произнесла мама Илэль, — вы признаете, что моя дочь обладает магией и является надеждой нашего королевства?

— Надеждой? Королевства? — отчим язвительно повысил тон. — Вы о пророчестве? Забудьте слова безумной пифии! Скоро никакого нашего королевства не будет! Этот выскочка Тион, присвоивший себе титул Императора, пытается объединить королевства Хребтов в новый вид государства, некий Доминиум. А мы превратимся в жалких вассалов! Тион сладко стелет, и под его протекторатом объединяются все те, кто желает защиты от Лесов и Тьмы, которую Совет Магов так и не удосужился обеспечить. Мне тоже этого не миновать. И я готов! Но что будет, если мои враги узнают, что моя блаженная падчерица, на которую столь многие маги возлагают непонятную надежду, еще и лесная ведьма? Хотите, чтобы к нам явились инквизиторы?

— Я не ведьма, — тихо сказала я, не выдержав столь эмоционального наезда, — маг Фи… маг хотел меня отравить.

— Ли! — воскликнула королева, бросаясь к моей кровати. — Ты пришла в себя! О Свет, какое счастье!

— Этот маг… не помню имя… и его сын чем-то меня опоили, — повторила я. — А потом из травы соткалась огромная змея, и она сказала…

— Блаженная, — слова короля прозвучали, словно плевок, но взгляд… от него мое тело будто окатило волной жара. — Как ты могла забыть имя придворного мага? Ты знакома с ним много лет!

А сам факт появления зеленого змея нас не удивляет, да? Учтем.

— Я ничего не помню, — призналась я, открыв глаза и узнав в мужчине того, кто сидел рядом со светловолосой женщиной в беседке, когда я махала жезлом. — Ничего до того момента, как оказалась на скале над лесом. Почему Лес спас меня?

— Тебе виднее, почему, — пробурчал отчим. — Ты, Илэль, и вы, ваше Величество, запомните: я принял вас в свой род только ради вашей пресловутой магии. И если талант принцессы — лишь выдумки, легко могу это исправить… Что на тебе за медальон, Илэль? — король шагнул ближе и протянул руку к моей груди.

Я отпрянула и вжалась в подушку. Мой отчим несколько секунд подержал руку на весу (клянусь, она задрожала) и убрал ее. Я опустила глаза. В вырезе платья лежал зеленый кулон из крупного, гладко отшлифованного камня с прожилками, похожими на мох. Камень был изящно обрамлен кружевной серебряной оправой, в крошечную петлю была вдета серебряная цепочка, довольно толстая.

— Это подарок, — сказала я, прикасаясь к амулету. По-прежнему холодный, словно изо льда, но коже почему-то приятно.

— Магический? — небрежно спросил отчим.

— Не…не думаю.

— Сними. Нам и так хватает твоего безумия. Такие штуки могут быть опасны.

Бросив это, король вышел из комнаты.

— Илэль, откуда у тебя эта вещь? — с тревогой спросила мама.

— Не помню, — соврала я.

— Отдыхай. Думаю, потеря памяти связана с пробуждением твоей магии, и скоро ты все вспомнишь. Тебе сегодня исполнилось восемнадцать, доченька. Поздравляю.

— Спасибо… мама.

— Спи.

Королева тоже вышла. Уф! Голова раскалывалась. Мозг пытался осознать происходящее.

Я лежу на роскошной кровати с парчовыми подушками под спиной. На круглом столике у кровати серебряные кувшин и бокалы. Повсюду позолота. В комнату вошли две девушки, поклонились (почему-то очень небрежно и переглянувшись с ехидной улыбкой — я как-то другого отношения к особе королевской крови ожидала), спросили, не нужно ли мне чего. После их ухода меня нестерпимо потянуло в сон, и я заснула, мысленно хихикая и не тревожась. Мне недавно грозила смерть, а сейчас я в коме. В моем положении радоваться приходится даже этому. Интересно, что еще выкинет мой мозг, слегка сбрендивший от лекарств и медицинских экспериментов?

Глава 2

… Мне казалось, что сквозь сон я отчетливо слышу пиликанье приборов и голос молодого врача, Игоря Денисовича, очень симпатичного и добродушного, с которым мы подружились:

— Удивительно, показатели почти в норме! А пациентка наша, как всегда, полна сюрпризов.

«Ой, вы бы только знали, каких», — хотела пошутить я… и очнулась опять в том же удивительной альтернативной реальности, сотворенной моим избыточным воображением.

Все-таки все это было очень правдоподобно. Ночью принцесса, то бишь я, проснулась от сильной тошноты. В животе булькало и тянуло. Я села на кровати, зажав рот, и в панике завертела головой, громко мыча. Нет, только не это! Меня и тут будет полоскать?

— Госпожа! — перед моим носом откуда ни возьмись появился симпатичный горшок характерной формы с голубыми цветочками. Мы с ним уже познакомились, чуть раньше, но при других обстоятельствах — лежание на холодной земле сказалось негативно на теле принцессы.

Меня вывернуло, в горле запекло. Сразу стало намного легче.

— Спасибо, — прохрипела я. Ну и запах! — Воды!

Служанка неопределённого возраста пулей вылетела из комнаты, прихватив горшок, но буквально через пару минут уже стояла передо мной с кувшином холодной воды и серебряным стаканом.

— Есть, чем почистить зубы?

Женщина кивнула. Мне были поднесены чашка с белым крошевом, пахнущим мятой, и тряпочка. Толченый мел? Ладно, пока сойдет.

— Акклиматизация, бл-л-лин, — грустно пошутила я.

Я покосилась на служанку, стоявшую рядом с кроватью. Лицо у женщины было донельзя испуганным. Она таращилась мне на грудь. Я тоже перевела туда взгляд. Амулет, тот самый, гладенький, из моего мира, темным уже не был. Он горел ядовито-зеленым пламенем, оставаясь при этом таким же холодным. Если я что-то понимаю в сигналах, даже в этом мире тревожное кислотное свечение вряд ли означает что-то хорошее. Свечение нарастало. И вместе с ним к горлу снова начала подступать тошнота.

— Горшок, — прохрипела я.

Процедура с выворачиванием королевского желудка наизнанку и беготней с опорожнением горшка повторилась. Амулет просто пылал. Мне стало страшно, и я протянула руку, чтобы снять его с шеи, но остановилась, кое-что заметив. По мере того, как внутри у меня все успокаивалось, гасло и термоядерное свечение. Вот камень стал ярким, и тошнота опять прыгнула в глотку. Пара спазмов над горшком — и свечение совсем погасло. Амулет вновь стал зеленым.

— Ее все-таки чем-то напичкали, — вырвалось у меня. — Если это магическая штука чувствует яд… или зелье. И даже, кажется, его выгоняет. Интересно, чем отравили Илэль?

В глазах служанки светились понимание и страх.

— Забудь, — сказала я, махнув рукой, — это так, мысли вслух. Как тебя зовут?

— Гу…Гута.

— Гугута?

— Нет, просто Гута, госпожа, — женщина говорила еле слышно.

Я привела себя в порядок и легла, но отвратительный запах незримо присутствовал повсюду. Как бы я ни вертелась, он навязчиво лез в ноздри. Я понюхала себя. Пахну приятно, розовым маслом, вроде бы. Какие красивые тут у меня руки. И грудь высокая. Волосы светло-русые, до талии. Просто чудесный морок, а не девушка. Странно, никогда такой быть не мечтала, меня вообще все всегда в себе устраивало… Но где же источник вони?

— Да что ж такое? — с досадой сказала я. — Гута, ты еще здесь?

Комнату освещали лишь лунный свет, проникающий сквозь витражи на окнах, и слабое пламя в камине. Куча тряпья возле моей кровати зашевелилась и превратилась в служанку. Вонь ударила мне в нос. Так, понятно. Кое-кто тут лет сто не мылся и одежду не стирал.

— Я, конечно, в коме, — нравоучительно сказала я. — Но и в отключке терпеть такое не намерена. Тут две девчонки порядок наводили, тоже из слуг. Чистенькие, опрятненькие. А ты?

— Госпожа, — Гута низко наклонила голову, теребя прядь засаленных волос. — Так ведь Дила и Мабета из господских слуг, а я подвальная. Нам мыться негде… и некогда.

— М-м-м… разъясни.

— Погреб, нужники… — проблеяла служанка.

— Так, стоп! Все ясно. Я, конечно, могу чего-то там недопонимать… — видя, как ошеломленно глядит на меня женщина, поспешила уточнить: — память у меня отшибло, с магией переусердствовала, — Гута с заметным облегчением кивнула. — Но Илэль как-никак принцесса. У нее вроде должны быть фрейлины, или как их там. Ну… камеристки, понимаешь?

— Конечно, госпожа, — с серьёзным видом кивнула Гута. — Дила и Мабета, они и ее есть ваши личные служанки.

— Тогда где… эти самые…? Почему мне прислуживаешь ты? Ничего личного, просто интересно. Что за промоушен такой, из сортира в спальню принцессы?

Интересно, почему я так легко говорю на этом языке? Правда, слов не всегда хватает. Гута меня не поняла, рухнула на колени:

— Госпожа, простите, — женщина прижала руки к груди, — в замке гости по случаю праздника. Дила и Мабета познакомились о слугами одного знатного господина и собирались погулять с ними при луне, они дали мне шесть "змей", — женщина вытащила из кармана несколько медных монеток, показала их мне на ладони, — чтобы я побыла рядом, сказали, что вы не будете ругаться, что будете тихо лежать, как обычно… что может, придётся лишь подать вам воды, если будете плакать… что… что вы тихая…

— Лежать, как обычно? — наверное, голос мой прозвучал как то странно, потому что служанка сжалась на полу в комок. — Плакать, значит? Тихая, говоришь? Разберемся! Не бойся, это я не в смысле с тобой. Видишь ли, Гута, я потеряла память. Ничего о себе не помню.

Гута отвела взгляд, кивнула и принялась моститься на прежнем своем месте на полу, видя, что я опустилась на подушки. Некоторое время мы лежали молча. Огонь в камине превратился в тусклое свечение углей. Откуда-то потянуло холодом.

— Эй, Гута, — позвала я. — Ты там не мерзнешь, часом?

— Мне хорошо, Ваше Высочество, — отозвалась служанка, помедлив. — Здесь тепло… теплей, чем в подвале.

— Нет! — я села на кровати. — Так дальше продолжаться не может. Что у вас тут нужно сделать и кого позвать, чтобы организовать горячую ванну? Я и сама не откажусь.

Гута куда-то сбегала, в небольшое помещение рядом с моей спальней была занесена деревянная лохань.

— Две, — приказала я.

И даже показала на пальцах, потому что двое слуг, дюжие парни, смотрели на меня, как на дуру. Вторую лохань они, впрочем, притащили и даже воду налили в обе, холодную воду. В ответ на мою вполне ожидаемую негативную реакцию, один из парней бросил сквозь зубы:

— Пусть блаженная себе сама греет, раз магия у них теперь.

Гута ахнула и принялась бранить наглого слугу. Я прервала поток ее попреков, сказав тоном, от которого вода чуть не покрылась коркой льда:

— У блаженной магия пока слабенькая, хватило лишь на то, чтобы одного дерзкого мага укокошить. Где мой Жезл, кстати?

Парни резко побледнели лицами и вышли, кланяясь. Я слышала, как один из них тоненько промычал, заикаясь от страха:

— Так го-го-ворили же, случайно, от дурости? Неужто и впрямь лесная ведьма?

Ой-ой, кажется, я еще больше испортила себе репутацию. Нужно просыпаться.

Через минуту в комнату влетел… нет, не Герард, видимо, магов у них тут много… парень, почти мальчишка, тоже бледный и трясущийся. Он поводил над водой дрожащими пальцами со знакомым розоватым сиянием на кончиках, и над лоханями заструился парок. Я милостиво кивнула пареньку, постаравшись запомнить его имя — Гвельс, вдруг еще пригодится. И кстати, где все-таки мой Жезл?

… Ванна была так хороша, что я чуть не замурлыкала. Гута сначала занялась мной: капнула в воду розового масла и какой-то мыльной эссенции, приготовила длинные полотнища мягкой ткани и чистую одежду, приказала сменить постельное белье (в этот раз молоденькие служаночки, почти девочки, послушались ее без промедления), а потом тоже влезла в горячую воду. Судя по лицу женщины, такого удовольствия ей давно не перепадало. Мы лежали и млели.

— Госпожа, — решилась спросить служанка, — неужто вы ничего-ничего о себе не помните?

— Ничего, — вздохнула я. — Просто провал в памяти. Маму еле узнала. И… папу.

Гута едва слышно охнула и сочувственно произнесла:

— Так оно понятно, вам с пеленок напророчествовали сильной магичкой стать. Видно, очень сильной, раз при инициации по голове тюкнуло. Ой!

Я благодушно фыркнула и заинтересовалась:

— Вот прям с пеленок?

— Конечно, — Гута принялась намыливать голову той же эссенцией. — Вы с Виоттой одногодки… ну, с родной дочерью короля Бруна, вашего отчима, — уточнила служанка, заметив мой непонимающий взгляд, — вас вдвоем к пифии и отвели. Так полагается, всех, кто в одном сезоне родился. Пифия попросила вас вдвоем к ней подвести. Сказала, одна из вас — надежда королевства, мол, сильная магия в ней, и пробудится та магия у нее в восемнадцать лет путем очень необычным. И что посватается к одной из вас, именно к той самой, с магией, великий человек, Воин Реки. Еще сказала, одна из сестер затмит другую добротой, красотой и величием. Вот все удивились! Вы же сестрами тогда не были! Король-то вдовцом был, а матушка ваша два годя спустя овдовела. Ну он тут же на ней и женился, она-то тоже роду не последнего, герцогу Гефеесту родственница.

— Ого, — сказала я. — Чего ж тогда сестрицы моей на скале не было? Пусть бы и ее проверили, на способности.

Гута посмотрела на меня с нескрываемой жалостью:

— Так пророчество заранее сбываться начало. Воин Реки явился и к вам и посватался. Все думали, он Виотту выберет, а он — вас. Вам тогда еще шестнадцати не исполнилось.

— И что? — у меня почему-то сильно забилось сердце.

— Тут все и прозрели. А король, — Гута вздохнула, — воину отказал. Маг Филеас тогда объявил, что вы умом тронулись, потому как в детстве один раз в Лес забрели и потерялись, насилу нашлись. Пять лет вам тогда было. Вы уже тут жили, в замке.

— Ну ладно еще с отказом, — забормотала я, — ну, не понравился жених, может, завидно стало, что не его дочери предпочтение было отдано, но блаженной-то к чему объявлять? Никакого сумасшествия я в себе не чувствую. И маг еще этот… такую пургу нес. Зачем-то принцессу траванул…

Гута раскрыла рот, на лице ее отразилась борьба, но она ничего не сказала, лишь отвела взгляд. Мы вылезли из ванны.

— Хорошая ванна творит чудеса! Гута, какая ты молоденькая! И хорошенькая! — воскликнула я. — Ты просто красавица!

Гута оказалась молодой девушкой с густыми смоляными волосами. На чистом смуглом личике светились умные карие глаза.

— Ну что вы, госпожа! — со смущением воскликнула она, закутывая меня в ткань. — Вы мне льстите. Красавица здесь вы!

— Это временно, — фыркнула я и быстро исправилась, — я в том смысле, что красота преходяща.

— Маги живут долго, Ваше Высочество, — уважительно сказала Гута.

— Есть хочу, — пожаловалась я.

— У вас, наверное, ни росинки во рту с утра! — всплеснула руками служанка. — Пойду распоряжусь.

Она протянула руку к своим лохмотьям.

— Нет! — вскрикнула я, испугав девушку. — Только не это! Немедленно сожги бяку! Где у Илэль ее гардероб?

Глава 3

Зал сияет. Мы с сестрой движемся по проходу, она впереди, а я сзади — придерживаю длинный шлейф ее небесно-голубого платья. Вышивка на подоле обильна и тяжела, поэтому в нее вплетено немного магии, и шлейф кажется невесомым.

Лопатки сестры в вырезе роскошного платья слегка подрагивают. Она волнуется, моя сводная сестричка. Сегодня я готова простить ее за все: за капризы, за постоянные издевки, за глупые шутки и розыгрыши, за попытки перетянуть на себя те крохи внимания, что достаются мне от окружающих.

— Она прелестна, прелестна, — шепчут гости. — Очаровательна…

Да, Виотта безупречно красива. Я искренне надеюсь, что предстоящий брак сгладит некоторую вздорность ее характера, что в восемнадцать лет магия в ее крови пробудится, и ее дети унаследуют волшебство.

Я любуюсь ее фигуркой в голубом платье. Она похожа на лепесток цветка, нежная, с фарфоровой кожей, которой редко касается солнце. Я случайно ловлю свое отражение в мраморе колонн. Мои скулы высоки, лицо немного загорело, руки сильны, как и шея. Мне легче представить в своих руках лук, чем пяльцы. Я прикрываю вызывающую зелень глаз веками. Мои глаза слишком ярки, я похожа на лесную ведьму. Мой отец был не самым знатным по происхождению человеком, но я горжусь, что похожа на него внешне. Он добыл славу, титул и любовь мамы мужеством и благородством. Он погиб, защищая свои земли от Тьмы, и мама снова вышла замуж.

Мы подходим к возвышению. Эр Алан стоит у кресла отца. Взгляд его направлен на Виотту, лицо непроницаемо, в уголках губ змеится усмешка. Тревога кусает меня в сердце, но тут же отступает. Я украдкой рассматриваю благородного эра. Они с Вит будут отличной парой. Эр красив. Его лицо… чувственно, несмотря на холодный взгляд серых глаз и шрам на щеке. У него твердый подбородок и резко-очерченные губы. Волосы Алана, темные, блестящие, крупными завитками ложатся на плечи. Он высок и крепок. Даже через рубашку видно, как сильны его руки. Крупные смуглые ладони выглядывают из-под кружевных манжет. Одна ладонь покоится на рукоятке меча.

Эр Алан прибыл к нам в замок по приказу Домина, решившего женить одного из своих лучших воинов на наследнице королевства Коэд.

Приезд его вызвал немалое волнение. Дело в том, что возрасте двух лет нас с Вит в один день отвели в Храм Оракула. Несколько капель крови из пальчиков — и слепая дева у фонтана назвала не имя, но прозвище: Воин Реки. Затем жрица сказала, что магия, сотни лет спящая в крови одной из нас, даст о себе знать только в день восемнадцатилетия.

— Они станут сестрами. Не по крови, но по судьбе и противостоянию. Одна из сестер станет Великой, другая навлечет на себя проклятие, — шептала слепая. — Первая спасет королевства Хребтов, вторая отравит себе душу ненавистью и обратит добро во зло.

Несмотря на очень юный возраст, я почему-то помню пророчество слово в слово, но каждый из присутствующих при произнесении предсказания услышал, что хотел, например, слово «проклятие». Заплатив жрице золотом, король записал сказанное. Все сбылось. Брун женился на моей маме, когда погиб наш отец. Одна из нас с возрастом превратилась в потрясающую красавицу — это Виотта. Алан из Эрмадона заслужил прозвище Воина Реки за битву со слуа (*) в устье Эмзы. Он явился в наш замок в день шестнадцатилетия Виотты, которая была на месяц старше меня. Мы встречали гостей в галерее, держа в руках букетики маргариток, по традиции сорванных в Лесу магами. Это символизировало, что даже если в нашей семье есть сильная магия, мы стоим сейчас перед гостем полностью беззащитными, потому что все, что взято из Леса, ослабляет людское волшебство.

* слуа — темное воинство, солдаты, ведомые мертвыми духами

Эр Алан с двумя оруженосцами возвращался из похода. Он был уставшим, вся одежда его была в пыли. И все же при виде него мне вдруг стало жарко, словно вся кровь возжелала воспламениться. Холодный взгляд эра, которым он окинул сначала меня, а потом мою сестру, быстро потушил этот пожар.

— Свадьбе быть, — бросил он… и уехал, даже не спешившись.

Будь он кем-то иным, отчим мог бы посчитать такое поведение оскорблением, но Алан Эрмадонский слыл любимцем императора Тиона, самым молодым воином, удостоенным звания «Непобедимого» за семь битв, из которых его «копье» вышло с минимальными потерями. Он был очень богат, так как император наделил его огромной территорией, отвоеванной у Лесов.

Эр начал бывать у нас часто. Он часами вел беседы с отчимом о военной стратегии и политике, выделяя нам с сестрой лишь один час. Вит млела в присутствии молодого воина. Я старалась не оставлять ее с ним одну, чтобы приличия были соблюдены. Меня его общество не привлекало, но честь сестры требовала строгого над ней присмотра, она была слишком легкомысленна. Мы проводили время в беседке или в галерее, наслаждаясь последними лучами теплой осени. Иногда сестра вела себя беззастенчиво, но эра ее поведение, на мой взгляд, лишь забавляло. Он скупо рассказывал ей о своих военных подвигах, милостиво принимая ее ахи и охи. Иногда его тяжелое слово перепадало и мне:

— А вы, Ваше Высочество, любите рассказы о войне?

— Нет, эр.

— Отчего же?

— Война — это смерть. Спросите у нашей кухарки, вдовы, что принесла ей война.

— Война защищает мирных людей от Тьмы.

— И я восхищаюсь воинами, сражающимися за мой покой. Но я лишь ответила на ваш вопрос. Вы спросили, люблю ли я рассказы о войне. Нет.

— Я понял вас, эрра.

Любой наш диалог заканчивался этими словами. Вит щебетала, словно птичка, рассказывая о прочитанных любовных романах и новых стихах менестрелей, продекламированных на последнем балу. А мне доставались… издевки?

— А вы, эрра Илэль, любите стихи?

— Да, эр.

— Наверное, о любви, — мужчина холодно усмехался.

— И о любви тоже.

— Разве не лучше наслаждаться любовью, чем читать о ней? Позволить холодному разуму вобрать ее частичку, почувствовать ее горячий ток в венах?

— Читая о любви, люди, которым не суждено ее познать, могут хоть немного прикоснуться к этому чувству.

— И вы такой человек? Заранее себя хороните?

— Никто не знает своей судьбы. Даже я.

— Хм… я слышал о пророчестве. Вы боитесь проклятия?

— Предсказания всегда туманны. Да, я боюсь.

— И вы не станете роптать, если в вашей жизни любовь обойдет вас стороной?

— Это зависит от того, как широко рассматривать это понятие. Любовь никого не обходит стороной. Я, например, люблю своих родных, свой дом …

— Я говорю о любви мужчины и женщины. О страсти. О наслаждении в объятьях друг друга.

— Эр, вы… не могли бы избегать таких тем в нашем присутствии? Я не думаю, что это прилично.

— Я понял вас, эрра.

…— Что для вас любовь, Ваше Высочество?

— Мне кажется, мы уже…

— Вы сами говорили, что у этого слова много значений. Могли бы вы полюбить человека после сравнительно короткого знакомства?

— Не знаю, думаю, нет. Требуется время…

— А мужчину… грубого, простого, без изысков, не умеющего декламировать стихи и бренчать на челле?

— Учтивость и манеры не главное. Можно быть светским львом и подлецом.

— А если мужчина увидел девушку и вдруг возжелал ее всем сердцем?

— Желают плотью… мне кажется.

— Вы подтруниваете над моими словами?

— Немного. Простите. На самом деле, я верю, что мужчина может возжелать женщину и сердцем. Наверное, мужчины любят по-другому. Но, полагаю, красота внешняя для них важнее, чем то… что выясняется в процессе разговора.

— Вы плохо знаете мужчин.

— Вы правы.

— Вы много времени проводите в окрестностях Леса. Это полезно для девушки?

— Я не захожу в Лес, гуляю по кромке и лугам.

— На лугах тоже водятся опасные твари. А в холмах живут сиды.

— С сидами у нас перемирие, не так ли?

— Опять подтруниваете? Вы не похожи на других девушек, с которыми я общался. А я общался… с многими.

— Вот видите, — я позволила себе грустно усмехнуться. — Бывают и женщины, лишенные манер и светскости, не только мужчины.

— Я ничего такого не имел в виду.

— Простите… я неудачно пошутила… Я не нашла себе применения в рукоделии и танцах. Меня интересуют врачевание и загадки природы: свойства растений, их польза и вред.

— Вы сами говорили, эрра Илэль: учтивость и манеры не главное. Я понял вас, эрра.

…Я вспоминала слова Алана, пока мы шли через зал. Жаль, что время наших бесед закончено. Я извлекла из них немало полезного и теперь иначе смотрю на противоположный пол. Увы, я обречена остаться в одиночестве: согласно предсказанию, дни свои я окончу безумной.

Вит трепетала. Я тоже волновалась. Эр Алан сделал несколько шагов вниз по ступенькам. Виотта подняла на него томный взгляд, щеки ее пылали.

— Подойди ко мне, — голос эра показался мне непривычно мягким.

Вит задрожала и шагнула вперед.

— Не ты. Эрра Илэль.

Я вздрогнула. Мне показалось, что я слышу, как по залу проносится волна из человеческих восклицаний.

— Эрра Илэль, — нетерпеливо произнес эр Алан.

Я стояла, не понимая, что происходит. Взгляд мой метнулся к отчиму. Он смотрел на меня, расширив глаза, мама вцепилась в подлокотники, глядя на Вит. Я увидела, как эр Алан спускается со ступеней и идет ко мне:

— Вот моя избранница, Ваше Величество. Я прошу у вас руки вашей падчерицы.

— Но, эр… Разве вы не…? — ошеломленно проговорил отчим.

— Я выбрал ее в первый же день. Мне жаль, что эрра Виотта неправильно меня поняла. Я никогда не говорил, что она моя невеста. Напротив, все мое внимание было направлено на Илэль. Ее Высочество Виотта должны были это понять.

Я чувствовала, как ладонь мужчины сжимает мою руку. Вит смотрела на меня глазами, полными слез.

— Предательница!!! Я всегда говорила, что ты плохая, Ли! Это ты проклята! Ты, а не я!

Пышные юбки небесно-голубого платья осели на пол. Сестра лежала в обмороке.

— Нет, эр Алан! — выдохнул отчим, до побеления костяшек сжав подлокотники трона. — Свадьбе не бывать!

— Мой король… — эр Алан нахмурился.

— Нет!!! — отчим обвел зал безумным взглядом. — Это невозможно! Моя дочь права в отношении Илэль! Она проклята! Она… она умалишенная! После того случая в детстве она… сошла с ума!!! Вернулась из Леса уже безумной! Одумайтесь, эр!

Воин Реки не поддавался уговорам. Тогда король насел на меня. Да, я не любила эра Алана, но держалась долго: мне выйти замуж, вырваться из этой тягостной жизни. Увы, отчим пошел на прямой шантаж, угрожая погубить брата. Я сдалась и поутру сама отказала молодому воину. Так ситуация с пророчеством запуталась окончательно. Зато моей сестре был возвращен ее статус «Великой Принцессы». А я… я осталась на своем месте.

Воин Реки и его «знамя» покинули замок. Я иногда вспоминала эра Алана, его взгляд и мужскую стать, но со временем все стало забываться. Завтра мое восемнадцатилетие. За два с лишним года молва превратила меня в дурочку. В людских глазах я должна выглядеть безумной, иначе негативное внимание подданных переместится на Виотту. Любое мое слово искажается глупыми слугами (и где только отчим их находит), любому жесту и поступку приписывается дурное намерение, брат покинул замок по велению короля и не может больше защищать меня, маг Филиас что-то замышляет.

Император прислал письмо. Думаю, это эр Алан, любимец Тиона, еще помнит обо мне и о моем восемнадцатилетии. Не уверена, что у меня получится, хоть в глубине души растет надежда, которую я пытаюсь заглушить голосом разума. Эта надежда слаба, очень слаба. Филеас при каждом удобном случае твердит на ухо, что я бездарна. Я вижу, как с его помощью отчим подбирается ко мне все ближе и ближе. Если завтра магия не пробудится, он окончательно назовет меня безумной, опасной и, думаю… запрет в башне, куда ведет только один путь — лестница из его покоев. Поэтому у меня только один выход — бежать.

… Я проснулась и села в кровати. В той же кровати с зеленым балдахином. В камине ярко горел огонь. Гута в нижней рубахе сидела в освещенном круге, орудуя иголкой, с донельзя счастливым лицо. Ну и сон. Словно я смотрела на все глазами настоящей Илэль и думала ее головой. Каким все было… отчетливым. И странным. Сколько лет было Илэль, когда к ней посватались? Шестнадцать? В шестнадцать я сбежала на концерт рок-группы «Пузыри» и забыла предупредить маму. Отлично провела вечер, заодно впервые близко познакомилась с маминым ремнем. А у принцессы в голове строгость, смирение, ответственность за других… и обреченность.

По ощущениям спала я не больше часа. Перед тем, как заснуть, основательно подкрепившись после ванны, мы с Гутой устроили пир горой. Молоденькие служанки принесли нам запеченную рыбу, хлеб и фрукты. После этого Гута показала мне гардеробную принцессы. Наряды в ней были в том же стиле, что и мое перепачканное травой блио(*): нижнее платье, очень легкое, однотонное, и верхнее, со сложными разрезами, заполненное плотной, яркой вышивкой, с поясом из серебряных бляшек. Вся конструкция весила немало, и плечи мои теперь немилосердно болели. Я предложила Гуте самой выбрать себе несколько вещей. Разумеется, скромная девушка отложила для себя самые простые платья и предметы белья. Но и те показались ей не по чину. Она принялась отпарывать пышные верхние рукава, обильную вышивку на воротнике и боковые вставки.

* блио — стиль средневекового платья

— Чего не спишь? — спросила я.

— Госпожа, — ответила Гута, откусывая нитку зубами, — мои старые одежды выброшены, мне нужно что-то надеть завтра.

— Да, точно, — я снова легла, думая о только что приснившемся сне.

В груди еще щемило. Этот эр… как там его? Эр Алан… Как же он был хорош!

— Здесь все друг друга называют эр и эрра? — спросила я.

— Да, госпожа. В браке муж и жена называют друг друга «фэр» и «фэрра», к властвующим особам королевских кровей принято обращение «эар» или «эарра», а у простых, незнатных людей — «эл» и «элла».

— Называй меня «элла».

Гута даже не отреагировала, с умилением глядя на свое платье, уже привыкла, наверное, к том, что «блаженная» может спросить любую глупость.

— Как я могу, госпожа? Я ваша служанка, а вы принцесса Коэдская и Гефеестская.

Алан, Виотта… Откуда это все в моей голове? Нет! Не может быть! Не верю я в переселение душ! Наверное, во мне спал дар писателя. Спал, спал и проснулся.

— Где моя сводная сестрица?

— Живет при дворе императора Тиона.

— Надеюсь, ей это по душе. Уж очень сильно она была влюблена в эра Алана. Наверное, они там видятся.

— Вы вспоминаете? — радостно воскликнула Гута.

— Понемногу, — соврала я. — Почему Илэль… мне позволили подняться на Скалу в день восемнадцатилетия? Разве меня не считают Проклятой? А как же Виотта?

Гута помедлила с ответом:

— Не так давно из столицы прибыл пакет от императора Тиона. В нем находилось распоряжение — проверить вас на магию в день вашего восемнадцатилетия. Там говорилось и о Виотте.

— Да, письмо… точно. А ты откуда знаешь, что было в послании? — с подозрением прищурилась я. — Его огласили публично?

— Нет, госпожа, — стушевалась Гута. — Я мыла пол у входа в лабораторию мага Филеаса, где Герард разбил реторту со смердящей жидкостью… жгучей. Вот… — служанка задрала рукав рубашки, и я увидела недавний, плохо заживший шрам, похожий на ожог.

— Ой, извини.

— Ничего, Ваше Высочество. К магу как раз пришел король Брун, они обсуждали письмо императора. Ваша сестра ведь на месяц вас старше. Она фрейлина у императрицы. В день рождения Виотта не смогла выплести даже крошечной ниточки. Император потребовал, чтобы маг вашего отца проверил вас на управление потоками силы.

— Норма-а-ально, — задумчиво протянула я. — Теперь все понятно. Им, конечно, пришлось это не по душе. Меня поэтому пытались опоить какой-то дрянью. У принцессы Илэль есть брат?

К тому, что я говорю о себе в третьем лице Гута, видимо, тоже привыкла:

— Да, госпожа, его зовут Лэй. Он служит на границе, у самой кромки Темного Леса. Его отослал туда король.

— Темный Лес? Звучит страшновато.

— Так и есть, госпожа, — служанка подняла на меня грустные глаза. — Это страшное место. Тьма все время пытается там прорваться.

— Тогда зачем мой отчим послал туда пасынка?

Гута смотрела на меня и молчала.

— Ты ведь знаешь, да?

— Вы даже не представляете, что можно услышать в подвалах и нужниках, — прошептала она. — Я часто убирала в лаборатории мага Филеаса: разбитые реторты, тушки животных… даже трупы лесных тварей. Маг был скрытен, но всего не спрячешь.

— Помоги мне, — попросила я. — Ты единственная, кто тут на моей стороне, кроме мамы, но она вряд ли… поймет. Неизвестно, когда ко мне вернется память. Меня уже пытались отравить, а…

— Да, убить или… — вырвалось у Гуты, — сделать покорной и ослабить дар. У вас же есть еще и врожденная магия, ее немного, но она не позволяла им воспользоваться обычным средством, поэтому Филеас обратился к лесной чаровнице. Снадобье готовилось целых полгода. Госпожа… — служанка вскочила с табурета и рухнула на колени посреди комнаты, — я слишком много говорю. Вам он ничего не сделает, он любит вас, а меня убьет, если узнает.

— Король? — жестко спросила я.

— Да.

— Я никому ничего не скажу, не бойся. Ты не вернешься в подвал. Ты теперь моя личная камеристка. Не отходи от меня, сообщай обо всем. Если боишься…

— Нет, Ваше Высочество! — с некоторым возмущением проговорила Гута, вставая. — Я теперь ничего не боюсь и… виновата перед вами. Ведь я знала, но даже не попыталась вас предупредить… уж слишком боялась. Теперь я буду предана вам всей душой! Я и надеяться не могла стать вашей личной служанкой! Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

— Мне полагается тебе что-нибудь платить?

— Нет, госпожа.

— Это несправедливо. Хм… надо как-то решить этот вопрос. Что еще ты знаешь?

— Ваш брат… он старше вас… он вас защищал. Он вообще был против брака вашей матери с королем. Когда вы расцвели… король потерял разум. Он тщательно скрывал это все годы, но я знаю.

— Откуда? — удивилась я. — Я, конечно, понимаю — сортиры, подвал, но…

— Есть один способ, — Гута оглянулась на гобелен на стене и продолжила: — Его Высочество принц Лэй несколько раз обвинил короля Бруна в том, что тот намеренно пытается сделать из вас сумасшедшую. Тогда король отправил его на Границу. Теперь, если ваша мама пытается хоть слово сказать поперек, Брун тут же угрожает, что под каким-нибудь предлогом пошлет вашего брата сражаться в Лес. А это… неминуемая гибель. Там, где Тьма поработила лесной народ, договориться с ним уже невозможно

— Вот же Тень! — вырвалось у меня (это ругательство?).

Я опять задремала, наслаждаясь чистой постелью и ароматами от волос и тела. Посмотреть бы на себя в нормальное зеркало.

Гута разбудила меня, когда за окном еще царила непроглядная ночь.

— Вы спрашивали, откуда я все знаю. Идемте со мной, госпожа.

— А что там? — изнемогая от любопытства, спросила я.

Мы стояли у совершенно глухой стены за гобеленом. Гута подбежала к двери из покоев принцессы, высунулась, прислушалась и вернулась ко мне. Она опустилась на колени, что-то сделала с едва заметно выступающим из побелки камешком, и часть стены почти бесшумно отъехала в сторону.

— Вау, — сказала я, — как в кино. Потайной ход?

— Да, очень старый, их в замке несколько, — тихо сказала Гута. — Там пауки. Не боитесь?

— Нет, — я легкомысленно махнула рукой. — Я только декана с нашего ай-ти фака боюсь.

— Да уж, — серьезно покивала служанка, — чего только в Лесу не водится. Идите за мной тихо, не разговаривайте. Его Величество призвали мага Герарда. Надеюсь, мы услышим что-нибудь, что вам поможет.

— Однако, — встревожившись, сказала я, — если так легко пройти по замку потайными ходами, значит, можно в любой момент проникнуть и к принцессе?

— Госпожа, — Гута покачала головой. — В замке много ходов, но никто, кроме меня, не знает об этом проходе. Не спрашивайте меня сейчас, откуда мне известна такая важная тайна, я расскажу вам все чуть позже. Если останусь жива. Я доверяю вам свою жизнь, принцесса, помните.

— А я тебе — свою, — сказала я.

Обменявшись понимающими взглядами, мы с Гутой вошли в узкий проход в стене. Гута несла факел. Воздух в тоннеле был затхлым, я с облегчением задышала всей грудью, когда мы остановились на пересечении двух проходов. Над «перекрестком» в стене зияло узкое прямоугольное отверстие, через него были видны звезды. Где-то поблизости заухала сова.

— На крыше живут сычи, — прошептала Гута. — Дальше мы пойдем в темноте. Стражи на стене могут увидеть отблески. Не бойтесь.

Служанка оставила факел в ржавом рожке. Я взяла ее за руку и пошла за ней по проходу. У следующего поворота Гута остановилась и указала на едва заметную щель в стене. Я заглянула в отверстие и увидела покои короля. Сквозь щель хорошо проникали голоса.

Я видела мага Герарда, стоящего ко мне лицом, и отчима, сидящего на кровати вполоборота. Король держал в руке кубок, в свете странных, розоватых факелов ярко поблескивали перстни на его руках и камни, которым был украшен кубок. Брун медленно заговорил, словно каждое слово давалось ему с трудом:

— Ты думаешь, это снадобье даст мне сон?

— Это очень сильный отвар, Ваше Величество, — молодой маг подобострастно поклонился.

Король отпил из кубка. Я видела его профиль, кожа на его лице казалась пергаментом.

— Сильный отвар? Как и тот, что вы приготовили для Илэль? Вы лжецы, — проскрипел Брун, — ты и твой отец. Филеас обещал мне, что сегодня ночью она будет здесь, в моих объятьях. Я ждал четыре года! И до сих пор ЖДУ!!!

Кубок полетел в стену. Король заметался по комнате. Герард поспешно наклонил голову и залепетал:

— Ваше Величество, служанки доложили, что в покоях принцессы меняли простыни, испачканные рвотой. Организм вашей падчерицы исторг снадобье, сваренное моим отцом, да будет Свет ему утешением.

— Вы никчемные маги, — прошипел Брун, останавливаясь прямо перед отверстием в стене, видимо, совершенно незаметным с той стороны. Красивое, породистое лицо короля было искажено болью. — Пророчество сбывается шаг за шагом. Она обрела магию, скоро достанется сильнейшему. Как я это переживу?

— Ваша страсть опасна… — Герард покачал головой. — Принцесса стала слишком заметной персоной. У Домина к ней свой интерес.

— Какой? Ну же! Говори! Ты был заодно со своим безумным папашей, вечно переводившим дорогие зелья в своей лаборатории! Ты все наверняка знаешь! Ну, отвечай, когда с тобой говорит король! — прорычал Брун.

— Что я могу знать? — пронял Герард. — Лишь мелкие слухи… обрывки информации. У моего батюшки покойного, — Герард всхлипнул, — насчет принцессы план был… а какой точно, не ведаю. Скорее всего, сюда прибудет Инквизитор в сопровождении экзорциста, одного из жрецов Храма Семи Богов. Состоится суд. Если будет доказано, что магия принцессы чиста, нас оставят в покое. Если обнаружатся следы Лесного волшебства, особенно если будет доказано, что Илэль пользуется им осознанно…

— Если Илэль признают чистой, проклятой объявят мою дочь.

— Верно, Ваше Величество. Тут мы словно по лезвию бритвы идем.

— Червяк, — негромко проговорил Брун с презрением. — Кому ты все-таки служишь?

— Только вам, эар. Выдайте принцессу замуж, — вкрадчиво предложил Герард.

— Что?!

— Я понимаю, как вам неприятна сама мысль об этом, Ваше Величество, — вкрадчиво сказал маг. — Но вы ведь знаете, что при заключении брачного договора с правильным обрядом во славу Семи происходит разделение и преумножение магии. Вам не нужна магия Илэль, вам нужно… другое, а кто-то весьма охотно на ней женится. Найдите принцессе мужа, полностью вам покорного. Когда брак состоится, сделайте ее своей любовницей.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, глупец! Я не смогу передать ее в объятья другого мужчины! Илэль принадлежит мне! Ее первая ночь принадлежит мне! Если бы не это чертово пророчество и ее защита, я бы давно…

— Вам никак не светит ее первая ночь, господин мой. Вы сами это понимаете. Уговорами вы ничего не добились, угрозами тоже. Даже снадобье на нее не подействовало, — сухо сказал маг. — Чего бы вам ни хотелось, господин мой, лучше довольствоваться меньшим, получить желаемое с некоторыми…. уступками. Подумайте. Не все знатные мужчины королевства похожи на упрямца эра Алана. Есть такие, кто охотно одолжат вам свою жену… после. Главное, иметь влияние на этого человека, пообещать ему что-нибудь весомое. В браке магия растворится и преумножится, и все забудут о пророчестве.

— Нет!!! На это я не пойду!

— Тогда подкуп Инквизитора. Но здесь как повезет. Инквизитор может дать отсрочку, а вы — обет, что из Илэль будет изгнана вся нечистая магия. Тут есть одно «но». Вам придется отправить принцессу в монастырь, а там территория чужого влияния. Жрицы при храмах — девицы неуступчивые. Итак, два пути. Решайте.

Король думал. На лице его отображалась внутренняя борьба. Я стояла за стеной ни жива ни мертва. Бедная Илэль. Два года находиться под психологическим давлением, пережить сексуальный харассмент, а потом еще и это?! Ну нет! Жива буду… в смысле, пока я в коме — не допущу.

— Ты прав, — тихо сказал Брун. — Иди. Подождем суда… и выберем одно из двух зол. Я награжу тебя, маг, если все сложится… хорошо.

Герард вышел. Король сел на кровать и сжал голову руками.

— Гута, тут есть зеркало? — спросила я, когда мы со служанкой вернулись в мои покои.

— Конечно, госпожа.

— Покажи мне его. Хочу на себя посмотреть.

Служанка сложила ширму в углу комнаты, и я увидела туалетный столик с большим зеркалом. Я подошла и посмотрела на себя… на Илэль. Да, я поняла, почему чуть не спятил бедный король и отчего эр Алан провожал таким взглядом Илэль, когда ее уводили от него прочь в день неудачного сватовства. На меня смотрела зеленоглазая девушка, светловолосая, с высокими скулами, тонкой талией, красивой грудью и плавными бедрами. Нет, не красавица в привычном понимании, а гораздо… лучше. Мне самой хотелось не отрываясь рассматривать это резко вылепленное лицо с чувственными губами и трепещущими крыльями носа, что же говорить о мужиках? Вот только откуда этот чудный образ в моем воображении? Я хрупкая невысокая брюнетка, кареглазая, с узким личиком.

Гута устроилась у камина на нескольких теплых одеялах. Я немного поворочалась в кровати, размышляя над услышанным и увиденным, а потом крепко заснула.

Н-да, а утро действительно выдалось мудрёным.

Глава 4

— К сожалению, появились признаки, свидетельствующие об ухудшении состояния пациентки.

— Но почему, Игорь Денисович, почему? Ей ведь стало лучше?!

— Мне… мне жаль.

Дила и Мабета заявились, когда даже я, почетная соня, выспалась. У меня, конечно, ночь выдалась бурной, но судя по виду двух служанок, мое времяпрепровождение ни в какое сравнение с их насыщенной личной жизнью не шло. Дила хотя бы пыталась прикрыть засосы на шее воротничком с мелкой вышивкой, а низенькая пухленькая Мабета, откровенно клюя носом и облизывая припухшие губы, еле держалась на ногах. Девицы заскочили в мои покои, с удивлением покосились на отмытую и, видимо, теперь неузнаваемую Гуту и присели в поклоне. Я встала из креслица, в котором сидела, любуясь лесным пейзажем (совсем близко, за стеной из белого камня шумел кронами тот самый Лес, Гута по секрету призналась, что принцессу специально поселили рядом с чащей — так легче было обвинять ее в сумасшествии).

Я молчала. В напряженной тишине (камеристки сначала хихикали, вероятно, относя странное молчание Илэль к ее «заскокам») я медленно обошла вокруг девиц, внимательно их изучая, даже заглянула Диле за воротник. Та загримасничала, изобразив лицом святую деву-великомученицу, Мабета попыталась развести глаза от переносицы.

Обход продолжался. Я подняла глаза к потолку, словно что-то просчитывая. Девицы явно занервничали. Гута скромно сидела в уголке, вышивая на своем новом платье узоры, как она выразилась, более подобающие простой девушке, пусть даже и личной фрейлине. До Дилы вдруг дошло. Она округлила глаза, ткнула Мабету в пухлый бочок и что-то ей прошептала, указывая на подвальную служанку. Мабета «проснулась», уставилась на Гуту и озадаченно раскрыла ротик.

— Что-то не так? — любезно поинтересовалась я.

— Все так, госпожа, — медовым голосом произнесла Дила. — Как вам спалось?

— О, отлично! Вашими стараниями. А вам с Мабетой? — Я подняла спутанную прядь пухленькой камеристки, подержала ее на весу и бросила, брезгливо вытерев пальцы о вышитый передник девицы.

Дила проигнорировала мой намек и опять состроила страдальческую гримасу, мол, «как мы от вас устали, Ваше Безумие»:

— Ваше Высочество, распорядиться о завтраке?

— Нет, Дила, Гута меня накормила.

— Эта оборванка? — вырвалось у девицы. — Вы ели из ее рук?

— Хм… — я подошла к Мабете, подергала за шнуровку, вдетую вкривь и вкось на аппетитной груди камеристки, задумчиво переместила взгляд на аккуратно одетую и причесанную Гуту. — Ну не такая уж оборванка, как я погляжу, смотря с кем сравнивать.

Мабета таращилась на меня с нескрываемым ужасом, хлопая глазами. Дила начала заметно раздражаться:

— Госпожа, мы ваша личная прислуга. Подавать вам завтрак… и платье… и воду для умывания — это…

— Все это сделала Гута. Я очень довольна. Ночь удалась, не так ли, Дила?

Девица так ничего и не поняла. По ее виду было ясно, что она просто дожидается, когда у всегда покорной барышни закончится очередной заскок.

— Какие будут распоряжения, Ваше Высочество? — она даже имела наглость немного повысить голос.

— Так какие… — я пожала плечами, — распоряжение одно: видеть вас с Мабетой я больше не желаю. Я бы с удовольствием определила вас на место Гуты, чистить нужники, но, боюсь, меня неправильно поймут. Вы бросили меня в трудную минуту, переложили на другого человека свои обязанности, а ведь это нарушение должностной инструкции.

— Мы оставили тут Гуту!

— Именно. Целиком и полностью поддерживаю вашу инициативу. Теперь — вон! Обе! Уволены!

— Ваше Высочество, — возмущенно воскликнула Дила, — нас назначил к вам сам король! Его Величество будут недовольны!

— Их Величества, — лениво сказал я, — могут отправляться в… Лес. Король мне больше не указ. Магия моя проснулась. Я … как там… сокровище королевства.

— Сокровище?! Да вы сумасшедшая! — презрительно бросила камеристка, выдирая у Мабеты свою руку, за которую та уже несколько минут тянула подругу к выходу. — Король нас о таком предупреждал. Ай!

В следующую секунду я уже тащила наглую девицу к тазу с водой, в котором плавали лепестки роз. В этом сне у меня преимущества: я довольно крепка и сильна, наверное, Илэль действительно любила свежий воздух и стрельбу из лука.

— А об этом он тебя предупреждал? — Я несколько раз окунула камеристку лицом в воду. Девушка заверещала на одной ноте, кажется, она действительно здорово напугалась. — О том, что однажды…. плюх… когда мне исполнится восемнадцать… громкое бульканье под водой … я устану терпеть весь этот… произвол?! И как только моя магия ко мне придет… подыши, милочка, и продолжим водные процедуры! Он предупреждал о том, что когда я обрету магию, я больше не позволю обращаться с собой, как с дурочкой?!

Я отпустила мокрую, всклокоченную девицу и пинком придала ей ускорение в направлении выхода. Мабета уже прыгала возле двери, воя на одной ноте и воюя с засовом, который немного раньше (чтобы нам не помешали) тихо задвинула Гута.

— И передайте батюшке, меня он тоже не получит! Ни завтра, ни послезавтра, ни вообще! — рявкнула я вслед камеристкам. — Уф! Знаешь, Гута, я всегда была мелкая. У меня есть парень, Артем. Он очень красивый. Вокруг него вечно девчонки вьются, одна просто настоящий террор устроила, пытаясь его у меня отбить. Стыдно признаться, но мне всегда хотелось… вот так… чтобы запомнили, что не всем можно безнаказанно хамить. Ладно, ладно, больше не буду.

Гута смотрела на меня с восторгом.

— Сейчас узнают, что Илэль показала зубы, и набегут, — мрачно спрогнозировала я. — «Принцесса, к ноге». И что дальше делать? Как защищаться? Есть ли у меня Дар? Я ничего не помню!

Девушка обеспокоенно кивнула и задумалась.

— Идемте, Ваше Высочество, — Гута потянула меня за руку к гобелену. — Пройдем тайным ходом, здесь есть еще одна дверь.

— Даже не удивляюсь уже. Куда мы идем?

— Как куда, принцесса?! В библиотеку, конечно!

… — Вот! — Гута плюхнула передо мной на стол толстенную книгу. Фолиант исторг облачко пыли. — История магии с древних времен и по наши дни.

Я почувствовала, что у меня заныли зубы. Историю я еще со школы недолюбливаю.

— А нет краткого пересказа? — уныло спросила я, заглядывая под обложку.

Гута обреченно вздохнула и сказала:

— Не поняв истории, вы и смысл магии не поймете. То есть… не вспомните.

Служанка бросила на меня быстрый взгляд и опустила глаза. Я помялась и спросила, оглядываясь:

— Нас тут не подслушают?

Гута привела меня сюда по проходу внутри стены. Мы вышли из хода в узком закутке за полками. В библиотеке было пусто, ее довольно хорошо освещали розоватые факелы. Я прикоснулась к рожку одного из них возле пламени, он был холодным. Факелы гасли, когда я отходила от рядов, и вспыхивали, когда приближалась — неплохая экономия… магии? Насколько я успела заметить, пройдясь вдоль полок, в библиотеки хранилось довольно большое количество томов.

— Мы услышим, если кто-то войдет. Хранитель — пожилой человек, ходит, шаркая ногами. Нам лучше внимания к себе не привлекать, сейчас много глаз на вас глядит, Ваше Высочество, — объяснила камеристка. — У его величества лучшая библиотека в королевстве Коэд, еще отец их держал переписчиков, что копировали храмовые книги. Вашему брату одно это было в замке утешением. А вот туда, — служанка показала в глубину зала, — лишь магам можно. — Там редкие экземпляры. Король Брун привозил их из своих путешествий и, говорят, увлекся собиранием книг после пророчества о вас и принцессе Виотте.

— Ладно, — сказала я, сев за стол и решившись на откровение, — понимаешь, Гута, я не принцесса Илэль. Боюсь, что с Илэль случилось нечто нехорошее, так как я случайно заняла ее место. Я из другого мира, в нем я то ли умерла, то ли нахожусь без сознания. Это не мое тело, а вот эта вещь, — я показала пальцем себе на грудь, — похоже, меня с ним связывает. Я помню этот амулет еще в своем мире, мне его дала мама, а ей странная женщина, которая упомянула, что я проклята. Сначала мне казалось, что это все сон, и все вокруг — плоды моего воображения, но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, что все это слишком правдоподобно. Я не могла такое выдумать. И чувствовать себя настолько живой, ощущать боль, видеть эти сны… Да не придумала бы я никогда ничего подобного! Это же не книга, не фильм, здесь все настоящее! Ты… ты мне веришь?

Я взволнованно смотрела в лицо Гуты. Если эта странная девушка подумает, что я чокнутая, в этом мире мне точно ничего не светит. Я вцепилась в Гуту, словно в спасательный круг, особенно после того, как узнала, что ее семья имеет отношение к тому самому Жезлу.

Выслушав мое признание, камеристка, к моему облегчению, не начала крутить пальцем у виска (или что они тут, в этом мире, делают), а крепко задумалась и встала. Она пошла вдоль книжных полок, а я семенила за ней. Наконец, просияв, девушка потянулась к одной из книг.

— Вот, — с торжеством сказала она, полистав увесистый том, — уж это вам точно нужно прочитать! Я тут часто прибиралась и знаю, где что стоит. Считается, что это всего лишь мифы первых столетий королевства Коэд на новой земле, поэтому книга здесь, а не в запретной части библиотеки. Да, госпожа. На Илэль вы вовсе не похожи, простите. Могу смело это сказать, хотя никогда не имела чести общаться с принцессой близко. Илэль была… кротка, покорна и тиха. Я часто видела, как она бродит по замку, погруженная в себя, а любимым ее местом были Освященные леса. Злые языки болтали, что она и в дикий Лес заходит, но такое страшно даже представить. Никогда не смела Илэль ни на кого голос поднимать, а вы смелы… и безрассудны слишком.

Я только фыркнула. Ну да, никогда язык за зубами держать не умела… и не хотела. Артем называл меня «борцом за справедливость без страха и упрека». Незадолго до моей странной болезни мы даже пару раз поссорились из-за моей, как он выразился, «неуступчивости и нетактичности в общении с нужными и полезными людьми». Мы тогда подрабатывали вместе в конторе местного провайдера — копили деньги на свадьбу. Ох, как же мне не хотелось той свадьбы! Теперь довольна, Оленька?

Да, я умела читать на языке этого мира. Сначала у меня возникло странное ощущение, словно руны принялись роиться в голове, не спеша складываться в слова. Затем я начала понимать, как произносится то или иное слово, но смысл его до меня ускользал. Немного замешательства, и все встало на место! Я начала читать.

Сказки? Нет, что-то похожее на подлинные истории древних королей и королев, войн с лесными чудищами и, конечно, любви. Королевство Коэд возникло на земле, некогда принадлежащей другим существам, считавшим эту территорию своей и не очень охотно воспринявшим экспансию. Некоторые названия этих существ казались мне знакомыми по нашим сказкам и произведениям фэнтэзи: сиды, альвы и цверги, дриады и фейри. Завоеватели пришли с… откуда-то (непонятно) и медленно, ценой постоянного кровопролития, принялись отвоевывать у Леса пригодные для жизни клочки. Составитель сборника сплетал воедино исторические факты (на них указывала мне Гута) и легенды. Но все истории объединяла одна повторяющаяся сюжетная линия — обмен душами. Я листала толстые страницы и читала о переносах в разные тела и … миры в результате магического воздействия. В одной из сказок о разлученных влюбленных упоминался мир, в котором магия была крайне слаба, и весь комфорт давался людям посредством механизмов. В качестве иллюстрации был приведен… старинный лифт в большом доме, с тросами и задвигающейся решеткой кабинкой. Может, это был и не мой мир, но нечто подобное было и у нас в начале двадцатого века.

— А в какой сказке написано, как попасть обратно? — поинтересовалась я. — У меня там все-таки Артем, мама.

— Госпожа, — Гута ткнула пальцем в одну из строк.

Там алым по белому было сказано, что перенос душ был возможен лишь в одном случае: если оба участника обмена погибали, причем одновременно, в одну и ту же секунду. На страницу книги закапали слезы.

— Ну что вы, Ваше Высочество, — удрученно проговорила Гута, гладя меня по плечу. — Вы ведь живы. Пусть так, но…

— А Илэль? — спросила я. — Она теперь — я? Я слышу… я иногда слышу голоса, словно я все еще там, болею…

— Наверное… я не знаю…

— Я была больна, но что с Илэль случилось?

— Думаю, она тоже умерла, — помолчав, сказала служанка. — Позвольте?

Я кивнула, вытирая заплаканные глаза. Гута подвинула к себе книгу и перелистнула несколько страниц. Взгляд ее быстро-быстро заскользил по странице.

— Понятно, — сказала она, наконец. — Да, вы обе погибли в ваших мирах. Но не от обычных хвороб, от которых умирают тела — от разрушения ауры. Скорее всего, вас обеих извели. В момент отделения души от тела проклятие было разрушено, но вернуться назад вы не сможете. Амулет? Думаю, кто-то, кто был на вашей стороне, предвидел, что произойдет, и дал вам его в качестве дополнительной опоры.

Я сидела, переваривая услышанное.

— Что же мне делать?

— Жить, госпожа.

— Не называй меня так. Я не госпожа тебе. Но я рада, что ты мне поверила.

— Как я могла вам не поверить? Все это очень похоже на правду.

— Но кто ты? Ты не обычная служанка. Ты грамотна, проницательна, многое знаешь о магии. У тебя даже речь изменилась с того момента, как ты перестала изображать из себя деревенскую простушку! И какая у тебя цель?

Гута набрала полную грудь воздуха и выпалила:

— Помните ваш Жезл? Так вот, я дочь человека, который создал его из особого материала. Мой отец был артефакт-мастером. Я Гутиэль из Дэмора, дочь покойного Тиля Дэморского.

— А! — проговорила я. — Понятно! Ничего не понятно!

— Моего отца заставили отказаться от ремесла, его опорочили и сгноили в тюрьме. Маг Филеас принял в этом непосредственное участие. Он свидетельствовал против отца в суде да и подкупом не погнушался. После этого почти все значительные изделия отца были отданы магам для изучения. Я нанялась в этот замок три года назад. Вся эта грязная работа… она нужна была мне для того, чтобы незаметно подобраться к Филеасу, его сыну и еще нескольким магам.

— Ты узнала то, что хотела?

— Увы, госпожа, Филеас оказался лишь посредником, одним из звеньев цепочки, которая ведет так далеко и… высоко, что еще пару дней назад мне уже стало казаться, затея моя обречена. Тем более, вы убили мага, Тьма поглоти его душу, — в интонации Гуты прозвучала отчетливая ненависть. — Я верю, что наша встреча не случайна и надеюсь на новые открытия. Я помогу вам, а вы мне. Нам нужно держаться вместе.

— Вот прям с языка сняла, — я покачала головой. — Теперь осталось понять, есть ли во мне магия. И вообще, познакомиться с ней поближе.

— Вам нужно это… это и это, изучайте, — Гута выложила на стол три книги и в который раз мечтательно посмотрела в сторону запретной части библиотеки. — Туда бы попасть. Там точно все ответы есть.

Глава 5

Когда несколько сотен лет назад завоеватели пришли на эти земли, общение с местными жителями, сидами, альвами, цвергами и прочими представителями лесной «элиты», не заладилось с самого начала. Читая некоторые исторические справки о временах покорения Дикого Леса, я все больше чувствовала, что проникаюсь симпатией не к людям, вынужденной гостьей потомков которых сейчас являюсь, а к аборигенам здешних земель, вынужденных уступать агрессивным пришельцам свои владения. Королевы и короли древних народов должны были заключать перемирие на очень невыгодных условиях, платить дань поработителям и… даже пополнять их гаремы красавицами фейри, эльвийками и дриадами (этого завоеватели совсем не чурались, несмотря на все витиеватые рассуждения о нечистоте лесной магии, напротив, любовные «подвиги» оккупантов описывались с особой, даже сладострастной скрупулезностью: «и воспылал лорд к древесной деве страстью невиданной, и возлег он с ней, непокорной, силой взяв ее, а на следующий день каялся в храме и лил слезы, оплакивая утраченную добродетель»). Захватчики представлялись рыцарями добра, дланями очищающими, несущими свет Чистых богов дикарям и всякой грязноте. Король Брун был как раз прямым потомком тех «героев». Ну, генетика — штука неумолимая.

Водились в лесу также и «нечистые» твари ши, крупные и мелкие, опасные и не очень, иногда больше напоминающие зверье, а не разумных существ: фо-а (*духи воды), глашаны (*коварные лесные духи, живущие у дорог), спригганны (*уродливые фейри, обитающие в древних руинах, дольменах и стерегущие клады) и множество других существ, о которых я постепенно узнавала из подробных бестиариев. Жаль, что иллюстрации были столь… чудовищны. Меня терзало смутное подозрение, что авторы бестиариев весьма тяготели к преувеличению.

Магия завоевателей и лесное волшебство считались несовместимыми. Со временем «чистые» маги научились защищаться от лесного колдовства и даже возводить между людскими городами и Лесом защитные магические стены. Судя по описание кровавых стычек между воинственными чащобными жителями и обитателями тех городов-крепостей, помогала защита не всегда. О, «дикари» были коварны и необразованны! Не понимали они благодати, несомой рыцарями света, и чистых богов всерьез не воспринимали. Тут же, противореча всем мейнстрим-постулатам, авторы фолиантов с восторгом описывали великолепные города альвов, подземные хоромы сидов, грады-рощи дриад и их сложную политическую иерархию, горные крепости цвергов и волшебные древо-поселения фейри. Я читала и наполнялась восхищением. Вот бы повидать все это! Неужели людям был заказан вход в Дикий Лес?

Нет, всякий мог войти в Лес, но это не гарантировало возвращения. Находились смельчаки, принимающие подданство лесных королей и королев, Повелителей и Повелительниц. «Опозоренный рыцарь не внял увещеваниям жрецов, покинул дом свой и ушел в чащу лесную. Там преклонил он колени перед Повелительницей Рощи и молвил: служить не могу тебе, о дева, однако прощу убежища и жизни простой и мирной. А Повелительница в ответ ему изрекла: Быть по сему. Оставайся. Не служи, но живи. Возьми в жены ту, кто первой обратит на тебя взгляд благосклонный, и быть твоим потомкам вольным лесным народом, а не рабами мертвых богов». Так вот. Кому чистые боги, а кому и мертвые. Приводились случаи, когда люди становились отшельниками и лекарями — лесными чаровниками и чаровницами, живущими на стыке двух культур и религий. Гута объяснила, что некоторым из них все же удавалось совместить несовместимое: людскую магию и лесное волшебство. И люди к ним ходили, несмотря на запреты, тайком, в случаях, когда официальная «чистая» магомедицина оказывалась бессильна. Такое каралось, иногда смертью.

Н-да, Илэль тяготела к врачеванию. Вкупе с ее легкой «непохожестью» и прогулками в окрестностях Леса это наверняка смотрелось подозрительно. Запах воображаемого «очищающего» костра все отчетливее щекотал мне ноздри.

Дойдя до магической теории, я поняла, что мне хватило. Высшую математику я в вузе сдала, потому что опиралась на реалии своего мира, знакомые со школы, а тут на одно понятие десять ссылок, а к каждой еще по пять.

— Узус эст оптимус магистэр, — решительно сказала, я захлопнув очередной том. — Опыт — лучший учитель. Все, что я помню из курса латыни, зато самое важное. Вывод у меня один: теория и практика в магии — это… лет по пять строгого университетского режима. Не потяну. Пока как-нибудь так, своими силами. И вообще, где мой Жезл? С него все началось, мы с ним почти сроднились. И он единственный тут как-то намекнул на наличие у меня магии.

Проснувшись ночью, я увидела Гуту перед зеркалом в углу комнаты. Служанка засиделась допоздна и как раз закончила украшать скромной вышивкой один из выбранных ею нарядов из гардероба Илэль. Я сонно наблюдала, как Гута вертится перед зеркалом, что-то напевая и нашептывая.

— Свободна, свободна, — донеслось до меня. — Гутиэль больше на раба.

Конечно, свободна, подумала я, засыпая… Рабство… не хватало еще.

… — Госпожа, госпожа, — Гута трясла меня за плечо, — вставайте, рассвет!

Странное дело: тело другое, а привычки у меня те же — люблю поспать. Хотя еще немного, и перестроюсь, тут вечерами делать особо нечего, а от старых книг и бледных магических светильников, чувствую, вернется ко мне скоро родная близорукость.

— Есть новости, госпожа.

Я сразу взбодрилась, села и приготовилась слушать.

— Одна новость… нехороша, а вторая… даже не знаю. Гвельс говорит, что император Тион послал сюда Инквизитора со жрецом-экзорцистом, они уже в пути.

— Действительно нехорошо, — пробормотала я. — Я и в своем мире экзорцистов побаивалась, а что уж говорить за этот. Про Инквизиторов вообще молчу. А вторая новость?

— На дверь кабинета Филеаса до окончания расследования наложены магические печати. Гвельс видел, как перед опечатыванием вольные маги заносили туда Жезл.

— Ясно. Магические печати снять…?

Служанка испуганно помотала головой.

— Гута, дорогая, — я умоляюще сложила руки на груди, — скажи мне, что в кабинет мага есть какой-нибудь ма-а-аленький потайной проходик.

На этот раз служанка кивнула с лукавой улыбкой.

— Только, прошу, называй меня Илэль или Ли, когда мы вдвоем. Ли похоже на Олю и на Илэль одновременно, а еще мама часто звала меня Лелей. Ты ж е знаешь, что я не принцесса и никакая не госпожа. Я даже не бакалавр еще и вряд ли когда-нибудь им стану. А про доходы свои даже вспоминать стыдно.

— А ваша мама разве не из господ?

— Мама? Мама — дизайнер одежды, неплохой, востребованный. Я сама шить умею, она меня заставила за машинку и лекала сесть. Трудно было, но я научилась. Мама всегда повторяла, что помимо «мозговой» профессии нужно что-то делать руками. Одно подведет — второе прокормит.

— Ваша мама мудра, Ваше… эрра Ли, — уважительно сказала служанка.

— Так-то лучше. Кстати, красивая вышивка, — я указала на воротник девушки, покрытый причудливым узором, на мой взгляд, немного аляповатым. — Гладь. Я тоже так умею. Мы с мамой даже продавали через интернет расшитые нитками и бисером платья для кукол в винтажном стиле. Мне нравилось.

— Вы умеете вышивать? — Гута слегка вытаращилась.

— Ну да, сложного-то ничего. Люблю яркие нитки, стили разные. Вот у вас, кроме глади, ничего не видела? Это традиция такая? А крестиком? Красиво ведь.

— Крестом нельзя! — на лице служанки промелькнул ужас. — Обычным людям нельзя скрещивать нити, только жрецам и жрицам это позволено. Это магия… слишком сильная магия, древняя.

— Надо же, — изумилась я. — Так и шьете, стежок рядом со стежком? Это только на вышивках или вообще?

— На вышивках, эрра. Есть разные узоры: защитные, девичьи — для привлекательности, женские — для хозяйственности, мужские — для силы… разной.

— Интересное средство от импотенции. У нас такого тоже много, альтернативного, особенно в интернете. И как, работает? — с сомнением поинтересовалась я.

— Смотря как вышивать… и кто вышивает. И сколько заплатить. Хорошие вышивальщицы, кружевницы и пряхи никогда без работы не сидят.

— Понятно. Ну что, проведешь меня в кабинет Филеаса.

— Проведу, эрра, прямо сейчас, — служанка сама чуть ли не приплясывала от нетерпения. Должно быть, ей тоже было любопытно.

На пороге покоев я столкнулась со своей матушкой. За дни некоторого вакуума вокруг принцессы королева навещала дочь почти каждое утро. С ней обычно приходила служанка с подносом, на котором над зажженной свечой исходил парком глиняный чайник с ароматным отваром. Мы пили чай, и матушка вела разговоры ни о чем. Я видела, что королева довольно умна и… несчастна. Права голоса у нее не было. Никакого. Здесь так принято, в этом мире, не очень дружелюбном к женскому полу. Я ни о чем не спрашивала матушку, мы говорили о цветах, снах и моем детстве, которое я якобы вспоминала с некоторым трудом. Но чувствовалось, что внимание королевы, как и всего замка, было обращено в сторону мира за пределами крепости королевства Коэд — в столицу. Все ждали, каким боком выйдет принцессе убийство мага Филеаса.

На этот раз королева была одна, без служанки. Чай отменялся — меня звал к себе король. На разговор без свидетелей, как путанно объяснила королева.

— Мне пойти с тобой, Илэль? — взволнованно спросила матушка.

— Нет, Ваше Величество, — я покачала головой, — не стоит. Если король звал меня одну, то пусть это и будет разговор двух людей, лицом к лицу.

Гута отвела меня в покои Бруна. Король был там. Он сидел за длинным узким столом над картой-свитком, испещренной пометками. В руке отчима было перо, и я увидела, как оно дрогнуло при моем появлении.

— Илэль?

— Ваше Величество… папенька.

Брун не смог скрыть легкой гримасы. Что ж, неприятно, наверное, слышать, как тебя называют отцом той, кого ты совершенно не по-отцовски вожделеешь. У короля отлично получалось контролировать выражение лица и речь. Он говорил со мной невозмутимо, с правдоподобными нотками родительской тревоги, но взгляд… взгляд его выдавал. Мне казалось, что и тело его выдает — дыхание его сбивалось, пальцы с побелевшими костяшками впивались в край стола. Он с трудом сохранял между нами дистанцию, и чем дальше, тем труднее ему становилось сдерживаться.

— Мне доложили, что ты много времени проводишь в библиотеке.

— Это преступление?

— Нет, но раньше ты не тяготела к чтению книг по теории магии, только к тем, где описывались свойства трав.

— В книгах по магии красивые картинки. Все эти магические потоки… они такие причудливые.

— Что? — Брун сдвинул брови. Красивый все-таки мужик, жаль, что козел.

— Мне скучно, — уточнила я, пожав плечами.

— Ты очень изменилась с того момента, как…

— … Жезл убил Филеаса? Да, это было…

— Чего ты добиваешься, Илэль?! — Брун повысил голос. — Сейчас, когда ты не в лучшем положении, когда больше всего нуждаешься в защите? Решила бунтовать? И начала с собственных служанок? Мало тебе репутации блаженной, ты решила еще и буйной стать?

— Блаженной меня сделали вы.

— Ты проклята! Когда тебе было…

— … пять лет, я побывала в Лесу. Да, да. Но меня вернули. Этот факт можно толковать по-разному. Докажите, что я повредилась рассудком или стала одержимой.

— Доказывать буду не я. Это сделает Инквизиция. У нас нет жрецов нужной силы и магов должного опыта. Теперь ты понимаешь, насколько велика угроза?

— Что сделают со мной, если я лесная ведьма?

— Изгонят в Лес, закуют в магические кандалы на всю жизнь, отправят в дальние храмы в горах… вариантов много.

Брун сел и развалился в кресле, на губах его блуждала снисходительная улыбочка.

— Ты привыкла к комфорту, заботе близких… доброму к себе отношению, несмотря ни на что. Представляешь, как трудно тебе будет? Илэль, позволь мне тебе помочь. Ты в беде и поскольку разум твой, и без того… уязвимый, после убийства, этого поистине рокового недоразумения, пострадал еще больше, самой тебе с этим не справиться. Кто защитит тебя в суде? Кто станет свидетельствовать в твою пользу? Мне и королеве делать это запрещено. Это касается и Лэя, если ты рассчитываешь на его помощь. Филеас мертв, Герард недостаточно опытен.

— И что вы предлагаете? — я вопросительно подняла бровь.

— Я отправлюсь в Храм Северной Богини и попрошу жриц о помощи. Ты поедешь со мной, тайно. Там тебе дадут убежище, и никто не посмеет потребовать у жриц твоей выдачи, поскольку суда не будет, а без суда вина твоя не доказана.

— И мне придется остаться там на всю жизнь? — спросила я. И добавила в неожиданном порыве гнева, устав ходить вокруг да около: — А когда я вам надоем и вы перестанете меня… навещать, добровольно-вынужденно приму обет и стану жрицей? Мир уже не примет меня, лишь боги. Так?

Брун делано рассмеялся.

— Ты действительно безумна. Подозреваешь меня… тьма знает в чем. Я всего лишь пытаюсь помочь.

— А если суд признает меня невиновной?

— Илэль, — король поморщился, — слишком много свидетелей твоей… ненормальности и, что еще хуже, проявления лесного волшебства в замке. Помнишь ту напасть… нашествие змей в год, когда… Ах да, не помнишь, бедняжка? А дождь, прошедший через крышу и заливший пяльцы рукодельниц с защитными вышивками? Я долго могу перечислять. Твои странные видения… Да, я понимаю, некоторые считают тебя благословленной Даром, Видящей. Это ведь ваша родовая магия. У Виотты тоже бывают видения. Домина Оланна очень ценит свою фрейлину и часто полагается на ее подсказки. Ты ведь помнишь, что одаренной может быть только одна из вас? Если не ты, то … моя дочь.

Король встал и начал медленно ко мне приближаться:

— Тебе уже восемнадцать. Опека твоей матери окончена, отец гниет в могиле, а я твой покровитель. Ты живешь на моей земле, в моем замке. Раньше ты была слишком молода, чтобы это понять. Интересовалась лишь своими травами и зельями. Но… теперь? Мне придется выдать тебя замуж. Не хочется этого делать, но это единственный способ защитить тебя… от недобрых людей. Говорят, сам Домин Тион спрашивал о тебе. Хочешь попасть в лапы узурпатора? Одно лишь слово, Илэль или… действие.

Король взял меня за руку, любовно расправил пальцы, поцеловал в ладошку, прижал ее к своей груди и… потянул немного вниз.

В голове моей застучали молоточки. В глазах потемнело. Комната словно сузилась, стены… можно их коснуться. Мое негодование разделяли. Замок. В нем действительно полно магии. Плохой, проклятой. И носитель ее передо мной. Замок жаловался. Прежде в нем жил миролюбивый народ сидов, окруживший себя красотой, светом и любовью к земле и всему, что из нее происходит. А потом случилось нечто ужасное. И с тех пор здесь нет покоя ни днем ни ночью. И каждый год гибнут люди.

— Ваш предок, — прошептала я. — Он… предал Светлый народ. Его дочь прокляла весь ваш род… и вас, и Виотту, и ее мать.

— Откуда? — растерянно пробормотал король. — Никто не знал, даже Вит. Кто ты? Ты не Илэль! Другой взгляд, походка… другая, сила…

Он сжал мою руку, но я с размахом залепила ему пощечину правой рукой.

— Все узнают, — прошипела я. — Вам больше не удастся скрывать и делать виноватой меня.

Я повернулась и направилась к выходу. Только бы меня не задержали!

— Не смей! — крикнул Брун мне вслед. — Пожалеешь!

Глава 6

Шла я, не разбирая дороги. В последние дни Гута показывала мне замок шаг за шагом, позволяя изучить все эти запутанные переходы и коварные лестницы, уводящие в тупики. Крепость Коэд была построена поверх стен полуразрушенного осадой древнего дворца сидов в те времена, когда завоевание новых земель шло полным ходом. Хозяев, соответственно, не очень вежливо попросили на выход. И с тех пор магия поверженных иногда вырывалась из-под регулярно переплетаемой защиты и мстила потомкам тех, кто принес войну на эту землю. Поэтому Гута все время повторяла, что нужно быть осторожной. Теперь я знала кое-что еще: у Замка было огромное количество поводов гневаться.

Я забрела непонятно куда, в ту часть, где старые покои переделали под мастерские и комнаты для прислуги. Даже теперь было видно, что когда-то крепость была полна света и красоты. Тут и там из-под грубой лепнины и облицовки выступали изящные росписи и барельефы. Их старались замазать, особенно человеческие фигуры. Я стояла и пыталась рассмотреть лица сидов-танцовщиков, гибких парней и девушек. Они выступали из камня, подняв руки над головой, и были похожи на цветок с колышущимися лепестками. Рядом, скрывая барельеф почти наполовину, было налеплен лик мужчины в короне, грубый, властный и надменный, чертами похожий на лицо короля Бруна. Зачем было уродовать такую прекрасную работу?

Где-то рядом послышались голоса и тихое пение. Я прошлась по каменному мосту над квадратным атриумом и спустилась в него по боковой лестнице. Здесь, благодаря открытой террасе, было гораздо светлее. Квадратное пространство было заставлено деревянными рамами под пяльцы. Десяток вышивальщиц напевали грустную песню о влюбленной в жителя Лесов девушке. Народный фольклор не знает политики. Он воспевает истинные чувства, неподвластные искусственным ограничениям. И если кто-то, считающийся врагом, прекрасен душой и телом, нет никаких гарантий, что его не коснется благая Любовь.

При виде меня девушки замолкли и привстали, но я жестом попросила их продолжать, подходя ближе и рассматривая вышивку. Цветы, прекрасные птицы, красиво. Вышивальщицы вновь запели. Они пели о том, как дочь короля полюбила прекрасного альва, а тот бросил свое племя и ради любви ушел жить к людям. Недолго продержался он в темном замке, где истреблялось любая травинка, принесенная ветром из-за защитной стены. Альв стал чахнуть, и дева, пожертвовав собой, отвела его в Леса. Лес не принял ее. Он выжил, а она — нет. Печально.

— Госпожа! — ко мне во весь дух бежала Гута. — Ваше Высочество! Вы тут? С трудом нашла вас!

Подбежав, служанка перешла на шепот:

— О эрра. Что случилось? Король вне себя, рвет и мечет. Приказал было найти вас и силой привести к нему!

— Как выйти из замка? — пробормотала я, скрипя зубами. — Мне нужно бежать.

В конце концов, я не нарушала законов Леса. В отличие от девы из песни, меня даже приглашали. И в детстве я выжила в лесу… кажется. Память принцессы была там, в моей голове, но ощущалась как давно просмотренный фильм, обрывками, довольно путаными. Было что-то такое… лучи солнца на тропинке, переплетенные над ней стволы деревьев, золотой свет, его пятна на пухлых ручках и носках вышитых туфелек…

— Эрра, что случилось? — глаза Гуты стали круглыми.

Я отвела ее в угол и рассказала о том, что произошло. Гута внимала мне, побледнев и испуганно приоткрыв ротик.

— Дар… — пробормотала Гута. — Вы слышали это место. Вы Видящая. В роду Гефеест было несколько Видящих. Кровь все знает.

— Мне нельзя снова попасть в руки королю, я перешла черту — мы сбросили маски и теперь находимся в состоянии войны. Но Брун намного сильнее меня. Ему ничего не стоит запереть меня в башне или увезти куда-нибудь подальше. У меня один выход — бежать. Поможешь мне?

Гута нервно закивала.

— Но, эрра Илэль, нам нужен Жезл. Нельзя оставлять его Бруну. Ради него Филеас…Смотрите, что я нашла в куче плавника.

Из складок платья служанка извлекла выбеленную речной водой палку. Не Жезл, но похож. Если не очень присматриваться, то просто один в один. В нынешних условиях это поможет нам выиграть время.

— Идем, — решительно сказала я.

К нашему удивлению, никто по замку не бегал и принцессу не искал. Зато во дворе у подъемного моста царила суматоха. Мы нырнули в узкий проход к кухням, и в нем Гута открыла дверь в потайной ход. Немного пыли и затхлости, и вот мы уже в лаборатории Филеаса.

— Отлично, — прошептала Гута, оглядываясь. — Герард не успел сюда добраться прежде вольных магов. А вот и Жезл.

Волшебная палка лежала на том же подносе с расшитой салфеткой. Под внимательным взглядом Гуты я аккуратно взяла Жезл в руки. Ничего. Никаких ощущений. Палка как палка. Странно, мне казалось раньше артефакт был длиннее. Место Жезла занял кусок деревяшки. Гута помогла мне спрятать артефакт под верхней накидкой без рукавов, тяжелой, расшитой красными, синими и зелеными нитками, в которой несколько складок были прошиты наподобие карманов.

— Что ж, — сказала я. — Идем? Эй, Гута!

Гута меня не слышала. Она смотрела в угол, на плотную темную штору с неизменным узором гладью.

— Эрра Илэль, — прошептала служанка. — Я знаю, где маг Филеас хранил ключ от люка.

— Какого люка?

— Вот этого, — Гута отодвинула штору. — Там у него еще одна лаборатория.

— Думаешь, найдем что-то полезное?

— Непременно.

— Тогда… — я показала рукой: вперед.

Не то чтобы я подозревала ловушку: если бы Гута захотела, мне давно пришлось бы несладко — уж сколько всего я ей наговорила, сколько тайн выдала. Она мне помогала, да. Меж тем между нами ощущалась некоторая недоговоренность. Да и счастливых билетиков через Гуту мне выпало в количестве слишком большом, чтобы верить в случайные совпадения.

Служанка кивнула и начала подниматься по лестнице. Я последовала за ней. Ключ хранился в едва заметной щели между балками потолка. Гута покопалась ключом в увесистом замке, откинула люк и исчезла в светлом прямоугольнике. Запах. Какой тяжелый запах, больницы, болезни. Я медлила, но любопытство победило.

Когда я пролезла через люк, Гута стояла у узкого длинного металлического стола, точь-в-точь, как в наших прозекторских, там даже слив имелся.

— Странно пахнет, — сказала я, изучая обстановку лаборатории. — О Тьма!

Я ближе и взглянула на стол через плечо Гуты. На столе лежало дивное существо. Человек? Нет, нелюдь, как тут говорят. Молодой мужчина, весь какой-то белый… алебастровый, с голубыми тенями на коже безупречно вылепленного лица, синими тенями в прядях длинных белоснежных волос. Уши… уши были белыми и острыми, их кончики торчали сквозь волосы. Мужчина был почти обнажен, лишь кусок грубой ткани прикрывал бедра. Этот неприятный запах… он исходил от молодого человека. Он мертв?

Я машинально протянула руку к шее мужчины. Гута схватила меня за запястье.

— Нет. Осторожно. Это водный альв.

— Он жив?

— Да. Смотрите.

Я пригляделась к торсу лесного существа. Под торчащими ребрами, на впалом животе, билась крошечная жилка.

— Он очень истощен, — проговорила Гута со странной интонацией. Губы ее дрожали. — Маг не давал ему пить… я думаю.

— И есть, наверное, — предположила я, вздохнув.

— Альвы долго могут прожить без еды… и без воды… тоже… но этот здесь много недель. Еще немного и… он не смог уйти… не смог обратиться…

— Давай его напоим, Гута. Мы не можем бросить его здесь на погибель. Где найти воду?

— Я принесу, я видела бочонок внизу, — служанка встрепенулась и через несколько секунд исчезла в люке.

Пока ее не было, я рассматривала существо на столе. Увидела несколько шрамов на руках и свежие порезы. Рыжие полоски вдоль слива. Кровь? Что маг делал с альвом? Учитывая то, что Филеас был довольно противным человеком, смею предположить, что ничего хорошего.

Гута вернулась с ковшом воды.

— Только… эрра, это должны сделать вы. Вы одна их хозяек этого места, чтобы там ни говорил ваш отчим. Вы можете его отпустить. Я не могу. Я тут никто.

Служанка смотрела на меня умоляюще. Что ж, я сама предложила напоить альва. Сначала тонкая струйка воды просто текла на сомкнутые губы лесного существа. Затем, к моей преждевременной радости, альв приоткрыл губы и начал глотать воду. А затем с рычанием подскочил, сев на столе, и схватил меня за горло. Руки-тростинки изможденного существа были гораздо сильнее, чем можно было предположить. Я хрипела, чувствуя, как ноги отрываются от пола. Прошло всего несколько секунд, а показалось — вечность. Гута повисла на руке рычащего альва, очнувшегося и смотревшего на меня глазами с красными белками и вертикальными зрачками. Хватка ослабла, я смогла вздохнуть, встав на ноги. Служанка заговорила на незнакомом певучем языке, громко выкрикивая слова. Альв что-то прошипел в ответ, перевел на нее взгляд и … выпустил меня.

Белоснежное существо с явным изумлением осматривало мою служанку. Взгляд альва задержался на расшитом воротнике Гуты.

— Свободна? — спросил парень хрипло. — Тогда зачем…?

— Уходи! — крикнула Гута. — Потом!

На лице альва мелькнуло понимание. Он выгнулся, встряхнулся и… рассыпался тысячами капель голубоватой воды. Брызги всосались в камни пола. Я стояла, держась за горло, с возмущением глядя на Гуту. Что за…?

— Бежим, — сказала служанка умоляюще. — Нам нужно в библиотеку. Книга! Нам нужна одна книга из запретной части. Да-да, эрра, простите! Я знаю. Мы поговорим после. Прошу вас, умоляю, после!

Я шла молча. Пусть она расскажет сама. Несколько темных переходов — и мы в библиотеке. Гута смела пересекла белую линию на полу, протащив меня через нее почти силой. Едва успела я шагнуть в запретную зону, как за моей спиной, с грохотом и дребезжанием, упали из потолка и развернулись кольца тяжелых цепей. Одна из них чуть меня не задела. Цепи некоторое время раскачивались, ударяясь друг о друга с громких клацаньем, а потом застыли, словно прилипнув к полу нижними звеньями. Ничего себе сигнализация.

— Теперь они знают, что кто-то проник в библиотеку, — сказала Гута.

Я подошла к стене из цепей и попробовала раскачать одну из них. Бесполезно.

— Но ты ведь выведешь нас отсюда? Тут есть проход, верно?

— Нет, эрра, — покачала головой служанка. — Вы не сможете выйти.

— Это ловушка? — тихо спросила я, стоя спиной к девушке. — Ты заманила меня в ловушку?

— Нет, эрра, — твердым голосом повторила Гута. — Мы здесь, чтобы найти одну книгу. Отец рассказывал мне о ней. Это было последнее, что он изучал перед смертью. Простите, у меня не было другого выхода.

— Кто ты?

— Я ваш друг… ваша служанка. Знаю, что все это выглядит, словно я врежу вам, но это не так.

— А тот парень в лаборатории?

— Мой брат. Он пришел за мной, хотел меня спасти. Я подозревала, что Филеас поймал Танни, поэтому…

— Ты альва?

— Я фейри, полукровка. У нас с Танни разные отцы. Я наполовину человек. У Танни альвийская кровь, а наша мама — горная фейри. Я унаследовала способности мамы, а у Танни особый Дар. Он может…

— Ты мной манипулировала. Я думала, что действительно оказываю тебе услугу, что ты нищая девочка, вынужденная работать за гроши в подвале! А ты все это время лгала. Зачем?

Я наконец обернулась и посмотрела Гуте прямо в глаза. Она не отвела взгляд.

— Эрра Илэль, — твердо проговорила Гута. — Я нищая девочка, вынужденная работать за гроши в подвале, попавшая в ловушку опытного и бессердечного мага. Я три года трудилась в самых грязных местах крепости Коэд. А когда другие служанки отправлялись спать, шла в лабораторию Филеаса… и шпионила для него, рыская по замку. Больше всего мага интересовали Жезл и… вы. Вы знаете теперь, что кровь Бруна «запачкана» грязной магией. Филеас ловко играл на чувстве вины и ощущении неполноценности короля… и на его страсти к вам. Вы тоже были под присмотром… не вы, прежняя принцесса.

— Значит, ты фейри, — спокойно констатировала я. Наверное, за последние дни у меня атрофировалось чувство удивления.

— Да, я могу проникать в тайные ходы, проходить сквозь камень, добытый из-под земли. Не все проходы мне доступны, но многие. Филеас поймал меня почти сразу после того, как я пришла в замок. Я была так наивна, что планировала укрыться от глаз мага и воспользоваться своими способностями для того, чтобы вернуть отцу доброе имя, — Гута невесело усмехнулась. — Филеас легко меня вычислил, наложил заклятье и уйти я уже не могла.

— Ты сказала, что свободна, что ты не раба. Я слышала, — перебила я девушку.

— Одежда, — слабо улыбнулась та. — Вы дали мне одежду со своего плеча, а старые мои вещи приказали сжечь. Этого бывает достаточно, чтобы освободить жителя Леса из любого плена.

— Но Филеас умер. Почему ты сразу не ушла?

— Филеас умер, — Гута кивнула. — Вы убили его. Это не разрушило заклятие, я просто перешла в вашу собственность, собственность победителя. Мне нужно было подобраться к вам поближе, и тут подвернулись Дила и Мабета. Вы сами предложили свою одежду, эрра. Я ничего не просила… не смела, я была в отчаянии. Как ваша собственность я должна была находиться рядом с вами, но кто бы мне позволил? Хвала Свету, вы обратили на меня внимание. Другой не стал бы… пачкаться о грязную служанку.

— А если бы не обратила?

— Я… погибла бы. Без повеления господина плененная фейри не может принимать пищу или спать.

— Дела, — протянула я. — Но потом-то тебя ничего не держало. И сейчас не держит. Это я не могу выйти.

Я оглянулась на цепи, закрывающие проход.

— Я тоже не могу выйти, эрра Илэль, — сказала Гута, слабо улыбнувшись. — Стены библиотеки сделаны из камня, добытого на поверхности земли. Это защита от таких, как я. Библиотеку строили опытные маги. А тайного хода в этой части нет.

— Тогда что нам делать?

— Найти книгу, — вытащив из рожка магический факел, Гута двинулась вдоль полок. — За вами скоро придут. В замок прибыл Инквизитор в сопровождении жреца. Я видела их из окна, когда спускалась за водой.

— Поверю тебе еще раз. В любом случае, иного выхода у меня нет.

Пока мы разговаривали, Гута перебирала книги и, наконец, просияв, подала мне узкий, но толстый фолиант в ветхой обложке с вышивкой кожаным шнурком.

— Расстегните накидку. Мне нужна ваша нижняя юбка.

Несколько удивленная, я послушно расплела шнуровку на верхнем платье. Гута вытянула из волос длинную деревянную заколку-палочку и из складок платья — узкий нож. Даже не поморщившись, фейри провела лезвием по руке. На плитки пола закапала кровь.

— Перекиньте полы накидки через руку, а подол натяните, — велела Гута.

Я молча подчинилась. Служанка макнула палочку в кровь на ладони и второй рукой прямо на светлой ткани моей нижней юбки принялась перерисовывать символы из книги, лежащей на полу и раскрытой примерно на середине. Кровь слегка расплывалась по ткани. Узоры были величиной с ладонь.

— Что это? Руны?

— Вы видите? — спросила Гута, подняв голову. — Вы видите то, что я рисую?

— Конечно.

— Хвала Свету, — облегченно заулыбалась фейри. — Вы и вправду Видящая. Это очень древние символы. Я знаю, что они связаны с Жезлом и древними богами.

— А нельзя было как-нибудь… чернилами? — спросила я, с жалостью глядя на кровоточащую руку Гуты.

— Все время забываю, что вы из другого мира. Никто, кроме вас, рисунков не увидит. Кровь фейри не сотрется от стирок и ветхости. Это наша магия. Особая. И не всегда добрая. У нас есть легенда, что кто-то из моей дальней-дальней родни проклял род королей замка Коэд.

— Да, — подтвердила я. — Брун — потомок того рода. Ты знаешь подробности?

— О да. Король влюбился в фейри, а она полюбила короля. Но влюбленность людей коротка, в отличие от чувств настоящих фей. Фейри родила мужу сына и дочь, хотя лекари признали короля бесплодным. Король очень хотел наследников. При обряде в храме их магия смешалась, и недуг короля прошел. Он сразу перестал быть любящим супругом. Старшего ребенка он признал, а дочь — нет. Его маги наложили заклятие на королеву, а он обвинил ее в колдовстве и попытке его отравить. Фейри сожгли, ее дочь успела убежать в Лес. Перед этим девочка написала на одном из гобеленов проклятие собственной кровью. Надпись могли видеть все. Что только с ним ни делали, с этим гобеленом: и стирали, и топили, и жгли — ничто его не брало. Он появляется то в одной части замка, то в другой, вот уже сотню с лишним лет. Я искала его, но не нашла, не успела, жаль. Все упоминания о проклятии крепости Коэд были стерты из летописей, а в замке запрещено об этом говорить под страхом изгнания в Лес. Но мы, фейри, помним. А теперь и вы знаете. Если бы отыскать тот гобелен и доказать, что в замке довольно лесной магии и без вас! Все! Успела! Сюда идут.

Я зашнуровала накидку, а Гута поставила книгу на место. Из-за цепей нам трудно было разглядеть, кто приближается, но я слышала голос короля, который визгливо говорил, не замолкая.

Магическая зашита взмыла вверх. За ней стояли семеро мужчин: Брун, Герард, высокий худой тип в длинном одеянии, маленький приземистый тип в похожем одеянии и трое охранников в кожаных доспехах.

— Она здесь! — громко сообщил Брун, сверля меня ненавидящим взглядом.

— Ваше Величество, — я присела в реверансе. — Вы привели сюда целую армию. Хотите организовать совместное чтение на ночь? Как мило.

— Молчи, лесное отродье. После того, как ты пыталась околдовать меня и соблазнить, — прошипел король, — я не верю ни одной твоей сладкой улыбочке! Взять ее! Раздеть! Обыскать!

Вот прям сразу раздеть! У кого что болит, как говорится. Охранники шагнули вперед.

— Не так сурово, Ваше Величество, — худой длинный тип поднял руку. — Ваша падчерица все-таки особа королевских кровей. Не будем спешить с выводами и строгими мерами до окончания расследования. Ваше Высочество, что вы делаете в этой части библиотеки?

— Я гуляла, — заявила я. — Я забыла, что сюда можно только по разрешению. У меня проблемы с долговременной памятью.

— Она безумна, — «перевел» король.

— Вы что-то здесь искали? — продолжал допытываться Инквизитор. — Какие-то книги?

Жидковатые волосы, зачесанные назад, нос-коготь, узкие губы, азартный блеск в глазах. Ну просто копия — наш декан! К тому на хромой кобыле не подъедешь — ложь чует издалека. Ложь и тайные намерения. Еще ни одному студенту на моей памяти не удавалось обвести его вокруг пальца. Меня нервировал острый, пронзительный взгляд мага.

Спутник Инквизитора, пухловатый мужчина в длинном одеянии, напоминающем рясу, со скукой на лице осматривал библиотеку. Едва удостоив меня вниманием, жрец (если это был он) погрузил двойной подбородок в широкий ворот и, кажется, задремал стоя.

— Здесь скучные книги, — на полном серьезе призналась я ни разу ни покривив душой. — Мне ни одна не приглянулась.

— Шагните за заслон, — мягко велел Инквизитор. — Проверим, не прихватили ли вы что-нибудь не такое скучное… случайно.

Я подчинилась. Гута последовала за мной. Краем глаза я видела ее спокойное лицо. Инквизитор немного разочарованно посмотрел вверх на свернутые под потолком цепи и тоже вгляделся в фейри. Сможет ли он определить, что Гута из лесного народа? Филеас смог. Я занервничала. Маг спросил:

— Кто ваша служанка? Давно она у вас?

— Гута, — ответила я, пожимая плечами. — Так ее зовут. Нет, недавно. Я обменяла на нее двух девиц из прислуги, что недостаточно усердно мне прислуживали. Она хорошая служанка.

— В допросную ее, — велел Инквизитор, указывая на девушку-фейри.

— Зачем? — запротестовала я. — Она ничего не знает, она со мной всего несколько дней. Эй, куда вы ее?! Что вы собираетесь с ней сделать?!

Гута ответила мне очередным спокойным взглядом.

— С вашей служанкой все будет хорошо, — заверил меня Инквизитор. — Мне показалось знакомым ее лицо… странно. Если она чиста, мы скоро вернем ее вам в целости и сохранности. А вы… прошу вас, эр Герард, проведите ее высочество в ее покои. И поставьте кого-нибудь у дверей. В отношении вас, принцесса, будет проведено тщательное расследование. Смерть мага Филеаса дала повод для некоторого… беспокойства. И полагаю, вы сами будете рады, когда ваше имя и вашу репутацию наконец… обелят и очистят от ненужных домыслов.

— О, разумеется, — процедила я сквозь зубы, провожая взглядом Гуту.

А Инквизитор смотрел мне за спину. Я обернулась. Внимание мага было направлено на пол в запретной части библиотеки, как раз туда, где Гута рисовала символы на моем платье. Я пошла за стражей, лопатками ощущая взгляд короля.

…За мной пришли через несколько дней, я даже заскучала. Зато синяки с шеи успели сойти. Гута так и не вернулась, но я узнала, что до допросной она тоже не дошла — юркнула в какой-то темный закоулок, растворилась в многочисленных коридорах или, что еще лучше, ушла сквозь камень, как ее брат. Мне очень хотелось верить в последнее. Инквизитор приходил и расспрашивал меня насчет Гуты. Я делала капризное лицо, обвиняла приезжих магов в том, что они запугали мне служанку, и жаловалась на невыносимые условия содержания. Невозмутимость эра Абенея (так звали Инквизитора) меня поражала. У его помощника жреца при виде меня уже глаз дергался, а эр Абеней терпел. Лишь однажды проронил, выходя из моих покоев:

— Мне описывали вас совершенно по-другому.

— Как? Кто? — спросила я почти равнодушно, ожидая услышать «король» или «замковый люд».

Но он обернулся и вежливо сообщил:

— Ваша сестра. Я имел честь побеседовать с ней при дворе.

— О, в последний раз мы с Виоттой общались очень давно, — сказала я, сделав легкомысленный жест. — Люди меняются.

— Из стеснительных дев, говорящих полушепотом и не смеющих никому перечить, становятся решительными и довольно… едкими собеседницами? Не думаю.

— Побочный эффект Дара? — невинно предположила я.

— Возможно. Или нет. По крайней мере, ваш отчим утверждает иное.

… Я смогла открыть дверь за гобеленом. Постояла у входа в потайной коридор… и шагнула обратно в комнату. Сбежать через проходы в стенах, не заплутав в их лабиринте? Не хватало еще замуровать себя заживо в каком-нибудь тупике. И все же я верила, что у Гуты были причины исчезнуть, не давая о себе знать. Не бросила ведь она меня после того, как я освободила сначала ее саму, а потом и ее брата.

Я подолгу рассматривала «чертежи» на нижнем платье и ревниво следила за тем, чтобы мне возвращали его после стирки. Как Гута и говорила, кроме меня никто другой не мог видеть символы. Однако это был еще один пласт знаний, мне пока недоступных. Жезл тоже молчал, притворяясь обычной палкой. Хорошо, что меня все-таки не обыскали. Я сумела спрятать артефакт в потайном ходе, надеясь, что ее секрет известен лишь Гуте. И ранним утром перед судом, услышав за дверью шорох, встала и подбежала к стене. За дверью никого не было, однако меня ждал подарок — кусочек яркой ткани, ветхой, чудом не рассыпавшейся в руках. Тот самый гобелен?! В клочок была вложена записка. Гута все-таки нашла то, что искала. Козырь. У меня теперь есть хоть какой-то козырь в рукаве. Не знаю, пригодится ли он в суде, но на сердце всяко стало спокойнее.

… Меня привели в полукруглое помещение в левом крыле замка. Я с удивлением оглядывалась. Шоу привлекло немало людей. В зале, амфитеатром поднимающемся к окнам под потолком, пестря узорами расшитых одеяний, сидело человек пятьдесят: маги, жрецы, горожане из ближайшему к замку городу. Впереди располагался отдельный ряд с двенадцатью эрами в пышных одеждах — что-то вроде жюри присяжных. Король Брун восседал на отдельном месте, на вышитых подушках и при полном параде. Корона ему шла, как и легкая небритость, туман грусти в глазах, нижние веки, подведенные черным, и скорбно опущенные уголки губ. Эдакий опозоренный родитель, с трудом переносящий вид нахулиганившего чада на скамье подсудимых. Мама Илэль тоже была в зале. Она плохо выглядела и казалась заторможенной. Я бы не смогла так жить — давно бы сбежала, пусть даже в Лес на съедение. В разговоре королева не раз упоминала своих влиятельных родственников, что могли бы дать ей приют. Но Лэй… Судьба брата удерживала маму принцессы подле проклятого коронованного дебила.

Эр Абеней повел процесс очень предсказуемо. За эти несколько дней я успела изучить его манеру излагать свои мысли — он ловко свивал воедино свои предположения и факты. Чем дальше он говорил, тем мрачнее я становилась. А чего я ожидала? С первых же минут было понятно, что он не на моей стороне и играет роль не защитника, а обвинителя. Ему хватило полчаса, чтобы «присяжные» прониклись ко мне глубокой нелюбовью.

В основу своего обвинения Инквизитор поставил события тринадцатилетней давности. Принцесса Илэль сбежала от няньки, подвернувшей ногу на прогулке, и углубилась в Дикий Лес. Ее искали три дня. На четвертый он пришла из Леса, чистая, опрятная, сытая, с губами, перемазанными соком земляники, очень довольная. Рассказывала о пушистых зверьках и качелях над водой, кроватке с пологом из цветов и ярких птичках, что пели ей колыбельную. Я умилилась, а маги в зале брезгливо вжались в спинки кресел. Инквизитор упомянул о том, что по возращении из Леса юную принцессу осматривал маг (а специально приглашенная из храма жрица провела обряд изгнания нечистой магии), но упомянул как-то… вскользь. Затем эр Абеней перешел к предсказанию, моему неадекватному поведению и тяге к лесному ведовству и траволечению, даже продемонстрировал суду лук Илэль, торжественно, с многозначительными паузами, приступив к подробному описанию «шалостей» на Скале-Прялке, смерти Филеаса и спасению моей персоны лесной нечистью в форме травяного «змея».

На мое робкое «кхе-кхе» и предложение предоставить мне наконец защитника «жюри присяжных» отреагировали искренним возмущением, а эр Абеней пожал плечами и сказал:

— Вас некому защищать, принцесса. По статусу вам положен защитник высокого положения, а таковых тут нет.

Прекрасная отговорка!

— Я хочу защищать свою дочь!

Мама Илэль встала с места и, не обращая внимания на яростный взгляд супруга, выпрямилась во весь рост.

— Я обладаю достаточным положением и магией!

— Ваше Величество, — Инквизитор вежливо поклонился. — Вы связаны с обвиняемой узами родства. Вы не можете защищать свою дочь, ибо неизбежно будет иметь место предвзятость. Жрец Капаида способен вступить в роли вашего защитника, эрра Илэль. Как лицо духовное, имеющее соответствующий сан.

Толстячок жрец проснулся и изумленно воззрился на своего начальника. Непредвзятость, конечно, налицо, но…

— Я буду защищать себя сама, — твердо заявила я.

— Но Ваше Высочество…

— У меня недостаточно высокое положение? Нет магии?

— Что ж, воля ваша, — брат Абеней снисходительно улыбнулся. — Продолжим.

Далее на стол для улик были выложены три каменные плитки, поросшие яркой травкой. Как выяснилось, они были выковыряны из пола в библиотеки. Подозреваю, именно на них попала кровь Гуты.

— Что это, Ваше Высочество? Не признаки ли использования лесной магии?

— Возможно, — хмуро ответила я, подходя поближе и трогая травку пальчиком.

Мягкая и свеженькая. Хорошая улика. В глазах Инквизитора мелькнули огоньки торжества.

— Вы признаете, что ворожили в библиотеке?

— Зачем так категорично? — я пожала плечами. — В замке полно лесной магии, но я тут ни при чем. Обвиняйте не меня, а тех кто давным-давно навлек проклятие на свой род. Как будто никто не знает, почему крепости Коэд каждый год требуется особая защита от Леса.

Я не удержалась и мельком взглянула на короля. Тот вскочил и заглушая нарастающий шум возмущенных голосов, выкрикнул:

— Ложь!

— У меня есть доказательства, — мрачно сообщила я Инквизитору.

— Какие же? — эр Абеней весь подался вперед.

И я поняла: ему все равно, обвинят меня или нет, ему нужно шоу, а обвинение особы королевских кровей всяко красочнее банального ее оправдания. Прецедент интереснее ожидаемого финала. Что ж, будет тебе шоу.

— Я могу сообщить о своей улике только людям незаинтересованным, не имеющим отношения к этому делу и не живущим в замке Коэд! — заявила я громко, выходя из-за «трибуны» и прохаживаясь вдоль первого ряда «присяжных».

— Она лжет! — прохрипел Брун. — Пусть скажет во всеуслышание. Или молчит! Уверен, никакой улики, доказывающей, что в замке присутствует лесная магия, нет!

— Вот видите! — я театрально подняла руку. — На меня оказывают давление! Я … я даже опасаюсь за свою жизнь!

Инквизитор думал и поглядывал на неистовствующий зал. В глазах его искрился азарт.

— Хорошо! — проорал он, перекрикивая собравшихся. — Пусть маги Полоф и Арайда выйдут вперед и выслушают принцессу. Ваше Высочество, Полоф и Арайда — вольные маги из Совета Домина Тиона. Они наблюдатели, впервые познакомившиеся с вашим делом сегодня.

Я кивнула. Придется рискнуть. Невозмутимые Полоф и Арайда выслушали мой сбивчивый шепот и удалились. У меня сердце готово было выскочить из груди, голова кружилась от волнения. Я давно поняла, что все это происходит со мной в реальности, что я рискую жизнью. А вдруг Гута ошиблась? А вдруг что-то изменилось, и записка, оставленная служанкой-фейри у дверей потайного хода, уже неактуальна?

Уф! Хвала Свету! Полоф и Арайда появились с тяжелой ношей в руках. Они несли свернутый рулоном гобелен. Повинуясь жесту Инквизитора, маги броском развернули гобелен по полу. Он был старым, почти полностью выцветшим. В середине все же угадывался рисунок: толпа белоснежных, худосочных людей присягала на верность тому же надменному типу в короне с узнаваемым подбородком, кажется, это он красовался на барельефе в галерее. Надо полагать, ткачи изобразили подвиги местного монарха по принуждению альвов к миру. Что-то до сих пор мира с альвами нет и не планируется. Это сиды пошли на уступки лет пятьдесят назад, и то потому что Холмы в Лес не передвинешь. Да, я многое узнала из книг, подобранных для меня Гутой.

— «Будь проклят ты, твой род и твой дом», — медленно прочитал эр Абеней, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — «Да пребудет в том доме дух Леса, видящий тебя и всех твоих потомков». Кровь фейри не выцветает и не вытирается. Что ж, добрые эры. Нам есть о чем подумать. С принцессы снято обвинение в использовании лесной ворожбы в библиотеке и во всем замке Коэд. Но это не отменяет факт убийства эра Филеаса. На сегодня все. Препроводите эрру Илэль в ее покои. А вас, Ваше Величество, попрошу… задержаться.

Глава 7

Первый раунд я не то чтобы выиграла, но, скажем так, вывела в ничью. И все же это было отсрочкой. У меня росло и крепло ощущение, что я попала в центр каких-то интриг.

Я слишком мало знала о том, какие силы в данный момент делят власть в этом мире, но мне было известно, что не все земли готовы принять «покровительство» Домина-императора, распространяющего свое влияние на королевства Хребта. Тион делает ставку на защиту от распространения Тьмы. О Тьме я читала в книгах по магии. В книгах это явление было названо «побочным порождением магического полотна».

После первого заседания стражники повели меня в другое крыло замка. Я не знала этот путь, но по видам из узких окон поняла, что он ведет в башню, одну из четырех рядом с двухуровневым каменным мостом, соединяющим галерею со Скалой-Прялкой. Меня оставили в полукруглой комнате, завешенной яркими тканями, с разожженным камином и накрытым перед ним колченогим столиком. Фрукты, вино в высокой бутыли, мясо с поджаристой корочкой — кого мне здесь поджидать? Инквизитора или короля? Брун выторговал у эра Абенея некоторые особые «привилегии»? Или сам Инквизитор решил поговорить по душам?

Я посматривала в сторону окна с раскрытыми ставнями. Сквозь него в комнату проникал свежий ветер с запахами леса. Решившись выглянуть и косясь на дверь, я выяснила, что сбежать через окно не вариант — слишком высоко. Скала-Прялка белела в свете луны. Даже если решусь спрыгнуть на мост, рискуя переломать ноги, не факт, что под Прялкой меня опять будут поджидать зеленые объятья травяного змея. Шаги. Приблизились, скрипнула дверь, опять тишина. Сейчас меня тут тихонько прибьют и выкинут со скалы в Лес. С тоской посмотрела в сторону окна. На ставнях лежали тени от деревьев. Одна тень пошевелилась, метнулась вбок и исчезла. Птица пролетела?

Снова шаги, тяжелые, слишком тяжелые для худого, хрупкого Инквизитора. И другие, легкие, шелестящие, суетливые — эр Абеней ходит широким шагом. Дверь открылась медленно. В комнату вошел король. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что сегодня Брун намерен расставить все точки над «и». Даже лицо его было другим: наследственные черты того самого проклятого короля — тяжелый подбородок, глубоко посаженные глаза под выпирающими бровями — словно выступили вперед, подавив приятную аристократичность. Нижние веки были подведены черным, но краска размазалась. От этого безумный огонек во взгляде казался особенно… нехорошим.

Мы молчали. Я была лицом к лицу с агрессивно настроенным, одержимым похотью мужиком. Брун не великан, но я по сравнения с ним — та, кем и являюсь, хрупкая девушка. И между нами расстояние в пять-шесть шагов.

— Эр Абеней знает, что я здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не срывался.

— Нет, — помедлив, ответил король. — И не узнает. Мы поговорим, Илэль, а потом ты уедешь. Под мостом ждут лошади. Тебя отвезут в горы.

— В монастырь?

— Нет. В одно… уединенное место. И там мы встретимся… вновь. Иначе.

— Эр Абеней…

— Я больше не буду никого слушать, — раздраженно перебил меня Брун. — Больше никаких судов и прочего… лицедейства. Я просто заберу то, что принадлежит мне. Тебя, — король усмехнулся, — А для всех остальных тебя украли фейри. Люди поверят. Это ведь порочные лесные девки, наследницы моей нечистой пра-пра-бабки подсказали тебе, где искать гобелен? Моя семья охотится за ним больше сотни лет, и он никогда не показывался нам на глаза. Его видела челядь, гости… но не мы, потомки проклятого короля. А он вдруг сдался… в самый неподходящий момент. Совпадение? Нет, заговор, лесного народа и чаровницы, подменыша, притворяющегося моей падчерицей с пятилетнего возраста. Потом твоя семья пришла и украла тебя из башни. Тут неподалеку Скала, что из всех моих владений стоит ближе всего к Лесу… то место, дальше которого ни мои предки, ни сдвинуться не смогли. Ты попросила поселить тебя в Башне, это тоже было частью заговора. Тебе подчинились… коварная Илэль.

Брун негромко засмеялся.

— Позвольте мне забрать вещи из покоев.

— Тебе все принесут сюда. Поешь. У тебя меньше часа.

Король развернулся и вышел, тяжело ступая. Закрылась дверь, скрипуче повернулся ключ в замке. Ничего не изменилось. Как и прежде, я в опасности.

Тихо скрипнули ставни.

Я обернулась. На подоконнике сидел тот беловолосый тип, что чуть не придушил меня в лаборатории Филеаса. Добить пришел или поблагодарить? А вдруг это не тот тип? Тот. Я перевела взгляд на руки альва и замерла — брат Гуты держал Жезл. Я как-то сразу поняла, что это именно артефакт, а не деревяшка-подделка. Я молчала и таращилась на альва. Как он сюда попал? По стене? Сквозь стену?

— Привет тебе, краткоживущая, — сладким голосом проговорил Танни. — Ты кое-что потеряла.

Он кинул мне Жезл, я поймала, от неожиданности ушибив мизинец. Недоверчиво повертела в руках. Да, Жезл. Я оставила его в тайнике. Танни сидел и улыбался. Выглядел он намного лучше, чем в тот день в лаборатории: через очень тонкую рубашку очерчивался рельеф мышц на руках и плечах, белые волосы были заплетены в красивую косу с отдельными, свободно и кокетливо играющими на ветерке прядями. О, и щечки округлились. Мальчишка. Лет шестнадцать?

— Привет от Гуты, — пропел альв. — Сестра ждет тебя под Скалой. Поскольку сам Повелитель тебя пригласил…

— Да я бы и без приглашения пошла, — перебила я Танни. — И побыстрее. Только как?

— Тебя отведут, — еще шире улыбнулся альв. — Не желаешь сначала рассчитаться с обидчиком, покушавшимся на твою честь? — парень кивнул на Жезл в моей ладони.

— М-м-м… — я с сомнением посмотрела на артефакт. — Не совсем представляю, каким образом. Гута ушла, а без нее инструкцию я, увы, не одолела.

— Хочешь, чтобы я с ним рассчитался? — с готовностью предложил Танни, оживляясь. — Передай своего врага мне в руки, и увидишь, как сладка месть.

— В смысле… передать?

— Словом. Просто скажи: О, Таннириэль, отдаю тебе право мести. Карай, не милуй … бла-бла-бла, — альв даже руки к груди прижал, умоляюще глядя мне в глаза. — Не жадничай. Ты и так убила Филеаса, а ведь он был мой.

— Ага, твой, как же, — я фыркнула, немного смущенно (как-то я по-другому представляла общение с… как их там в книгах у нас называют… Сияющими, Высокородными?). — Если бы не Гута, ты бы так и засох на столе у мага.

— Тем более, — ничуть не смутился Танни. — И не Гута, а ты. Ты спасла меня и отпустила на волю. Я твой должник. Охотно за тебя отомщу.

— Знаешь, — сказала я, помявшись, — я не против, если ты его как-нибудь выведешь из строя, но не более. Король Брун… не так уж он и покушался… понимаешь, я же не знаю, что ты с ним сделаешь. Вдруг что-то кровавое.

— А разве бывает некровавая месть? — удивился альв.

— Вот-вот. Самосуд? Я против. Нужно улики собрать… и вообще, это будет громкое, политическое дело. Вашему Лесу это нужно?

— Ты говоришь, как мой опекун, — скривился Танни. — Я жалею, что родился не в свое время и не застал ту блистательную эпоху, когда альвы убивали без суда и следствия за один только брошенных на их женщин неподобающий взгляд.

— Их женщин? — уточнила я.

— Идем, — вздохнул Танни.

Я подошла к окну, спрятав Жезл в складки накидки. Альв уже стоял на подоконнике. Внизу бы… мост, очень далекий и очень… каменный. Схватившись за протянутую руку, я встала на подоконник.

— Шагнем вместе, — предупредил Танни. И вкрадчиво поинтересовался: — Боишься?

Я оглянулась назад, на уютно освещенную камином комнату. Услышала, как повернулся в замке ключ. Можно остаться. Кричать, звать на помощь? Почему мне кажется, что никто не услышит, а если услышит, не вмешается? Отдать себя в руки короля? Это рабство, даже если мне клетку золотую обеспечат, в чем я очень сомневаюсь, учитывая слова Бруна о подменышах и чаровницах.

— Ну? — спросил Танни.

Я кивнула. Закусив губу, шагнула вместе с ним в налетевший порыв лесного ветерка…

… и встала на что-то мягкое, похожее на ковер. Снова поток зеленых травинок под ногами, ноги проваливаются по щиколотку, но мы стоим. Пронеся нас вдоль моста и опустив на его камни, травяной ковер рассеялся. На мосту нас ждала Гута. Фейри испуганно смотрела мне за спину. Я обернулась. Быстро же нас заметили. А может, почувствовали лесную ворожбу. По мосту стремительной походкой двигался эр Абеней. Ладони его синхронно рассекали воздух, он вертел кистями рук в запястьях, наматывая на них тонкие розовые нити.

— Бежим! — закричала Гута.

— Спасайтесь! Я его задержу! — с пафосом воскликнул Танни. — Дай же мне Жезл, прекрасная Илэль!

Да ради бога! Бери, только не дай магу нас догнать! Я вернула альву артефакт. Эр Абеней подходил все ближе. Гута кивнула и, схватив меня за руку, кинулась к Скале.

— Ваше Высочество! — крикнул нам в спину Инквизитор. — Уже покидаете нас? Так я и думал. Я весь вечер ждал, когда же вы решитесь на что-нибудь серьезное!

— Гута! — проорала я на бегу. — Танни с ним справится? С таким опытным магом?!

— Справится! — продолжая тянуть меня за собой, бросила через плечо Гута. — Танни — ученик Повелителя! И Жезл его знает.

Я не выдержала и обернулась. И вырвала руку у Гуты. Маг Абеней шагал по воздуху. Вернее, по зеленой «тропе» из травы. Тропа изгибалась, поднималась над мостом и обрывалась за перилами. Танни ленивым движением Жезла управлял травяным мостиком. Глаза эра Абенея были открыты. Инквизитор пытался сопротивляться, но лишь подергивал руками и плечами, на его лице читался ужас — он осознавал, что происходит, но не мог противостоять ворожбе. Каждый шаг приближал мага к краю травяной тропы и каменного моста. Когда Инквизитор прошел над перилами, Танни слегка потряс рукой. И засмеялся: вместе с движением артефакта завибрировала дорога из травы, эр Абеней с вскриком закачался. Это еще больше развеселило Танни. Альв кокетливо крутнул Жезлом, и Инквизитор упал на живот, все еще оставаясь на тропе. Его пальцы впивались в травяной ковер, но руки проваливались в пустоту. Поворот Жезла — и эр Абеней потерял опору и рухнул вниз. Ему удалось ухватиться за край моста, он начал подтягиваться, цепляясь за каменные стойки. Танни нахмурился и поднял Жезл повыше. Травяной мост превратился в змею, и зеленый монстр атаковал борющегося за жизнь мужчину.

— Хватит! — прокричала я, возвращаясь. — Оставь его, бежим!

— Ну уж нет! — громогласно, с торжеством ответил альв. — Пусть сдохнет! Это ведь он участвовал в суде над твоим отцом, сестра?

— Да! — крикнула в ответ Гута. — Неважно! Брось его! Сюда идут.

У башни действительно метались люди с факелами.

— Как скажете! — ухмыльнулся Танни. — Сейчас сброшу.

Он поднял руку вверх и повертел артефактом. Змей с удвоенной скоростью рванулся к Инквизитору, ударив того травяными клыками. Но я была уже возле перил, помогая Инквизитору половчее ухватиться за опору. Змей отступил, трава, кружащаяся в воздухе, лезла мне в глаза, мешая видеть.

— Отойди, Илэль! Я не могу прицелиться! — завопил Танни.

— Нет! Он слабеет, не видишь? Он сейчас сорвется!

— И пусть! Вот… дура!

— Беги, Илэль! — пронзительно закричала служанка.

— Нет! Гута, помоги!

Фейри с отчаянием оглянулась на Скалу и подбежала ко мне. Вдвоем мы помогли эру Абенею перелезть через перила. Инквизитор, кажется, уже мало что понимал, лишь хрипел. Ряса на его спине потемнела от крови.

— Они близко! Зачем, госпожа? — исступленно повторяла Гута.

— Не так… Не такой ценой.

Отчаянно вскрикнув, Гута… провалилась сквозь камень. Чуть подальше вскочил на голову травяного змея и исчез под мостом Танни. Меня окружили люди с факелами. Эр Абеней стонал у моих ног, царапая пальцами каменные плиты. Я тоже села. Не судьба мне сегодня сбежать. На заборе мочало — начинай сначала.

… Все та же комната в башне. Остывший ужин на колченогом столике. Камин, видимо, горит уже за счет магии — дрова превратились в пепел, но на них играет бодрое пламя, дающее тепло и свет. Здесь, в этом мире, много бытовой магии, она считается примитивной с точки зрения магов, но сложной для простого люда, чаще всего это удел таких мальчишек-учеников, как Гвельс. Серьезной магией занимаются только мужчины, женщинам позволено проявлять ее лишь в вышивании, вязании, плетении кружев, ткацких работах. Считается, что любая девочка из родовитой семьи рождается с каким-то количеством волшебства. У кого-то его чуть больше, у кого-то чуть меньше. В семье принцессы Илэль женщины всегда отличались магическими талантами, мама вышивала отцу защитные узоры кожаным шнуром поверх доспехов, искалывая пальцы в кровь. Ничего, часто повторяла она, кровь любящей женщины — лучшая защита. Это память Илэль, думала я, уныло глядя на огонь. Еще немного, и я забуду свой мир, свою прошлую жизнь. Или не успею… забыть.

Веки слипались, я боролась со сном, поглядывая на стражника у дверей. Под рясой на груди — очертания доспехов. Это явно люди эра Абенея, значит, мне пока не нужно опасаться визита короля. Я задремала…

… — Но как же так, — всхлип, — ведь ей стало лучше!

— Состояние ухудшилось. Вы должны подписать кое-какие документы, — знакомый голос молодого врача. — Прямо и налево.

— Да…да… конечно… — мамин плач удаляется.

Молчание. Я одна в палате? Нет. Тот же приятный мужской голос:

— И что? Столько боролась, а сейчас сдашься?

Я вздрогнула и проснулась. В комнату вошел эр Абеней. Сел в кресло у камина, поморщился, было заметно, что рана на спине причиняет ему боль. На Инквизиторе красовалась свежая ряса, но лицо и кисти рук были покрыты синяками и ссадинами. Я сжалась в своем кресле.

Инквизитор молчал, глядя на огонь. На его руке трепетала светящаяся розовая нить. Такой же нитью было «заткано» открытое окно. В книгах говорилось, что подобная магия очень энергоемка. Эр Абеней проследил за моим взглядом и негромко сказал:

— При Филеасе такие вещи тут были привычными, а вот его сын… я с трудом могу назвать его коллегой. Будь в замке нормальная магическая защита, сегодняшний… инцидент не произошел бы. Да, Ваше Высочество. Я следил и за королем Бруном. Он ведь пытался меня подкупить. Меня! — Инквизитор негромко засмеялся.

— И что, решились бы ему помешать?

— Разумеется, у меня есть все полномочия.

— Полномочия осудить меня и сжечь за лесное колдовство? — с вызовом бросила я.

— Упаси Свет, Ваше Высочество, — маг поморщился. — Никто не собирается вас сжигать. У меня другие инструкции. Удивлены? Вы ведь упомянуты в пророчестве пифии из Дэлмора, сделанном пятнадцать лет назад. За вами давно наблюдают. Совет, Домин, его супруга. Тион лично побывал в Дэлморе и запросил предсказание, он неравнодушен к таким вещам, ведь он сам когда-то стал объектом пророчества.

— Император?

— Он предпочитает называть себя Домином. Но еще больший интерес вы вызываете у его супруги, особенно после того, как ваша сводная сестра оказалась пустышкой. Я не совсем понимаю мотивы эрры Оланны, но в последнее время императрица очень благоволит магам Совета и сама немного изучает чистое волшебство. В случае успешной инициации в день вашего восемнадцатилетия вас должны были пригласить ко двору. Однако смерть Филеаса имела огромный резонанс в магических кругах. Он всегда был одиозной фигурой: служил при дворе, сделал грандиозную карьеру, ушел в неизвестность, наплевав на славу, много лет изучал Жезл Повелителя Баллариэля… да, тот самый, что чуть меня не… — Инквизитор поморщился. — Филеас ведь около десятка покушений пережил, сделал прорыв в области магической защиты… а потом восемнадцатилетняя девчонка убила его одним прикосновением… тем самым Жезлом. Теперь и я ваш должник. Да, да, эрра, магия Леса пыталась замутить мое сознание, но я все слышал. Этот альв… мальчишка… не иначе как потомок Баллариэля, раз Жезл ему так легко подчинился. А девчонка — дочь Тиля Дэлморского, полукровка, то-то мне показалось знакомым ее лицо.

Я еще больше сжалась в кресле. На костре как ведьму, возможно, и не сожгут, но сам факт побега и участие в нем всяких неблагонадежных элементов…

— Я все слышал и почти все видел, — меж тем задумчиво повторил Инквизитор. — Вы спасли меня от смерти. А королевство Коэд от неминуемого разрыва отношений с Повелителем Аманиэлем, что произошло бы в случае моей смерти и усложнило жизнь замка и всех земель. Сам я официально претензии предъявлять не буду, не дурак. Пошлю личную ноту Повелителю, потребую извинений и… незначительного откупа. Глупый мальчишка… как там его… Таннириэль… чуть не устроил скандал, уверен, Аманиэль сам его накажет, — эр Абеней рассуждал вслух, словно забыв о моем присутствии. — Брун — идиот, глупый, косный, зацикленный на старине и родовых традициях. Столько лет ходить по краю, провоцировать лесной народ, постоянно вовлекаться в какие-то дрязги. Теперь понятно, что он ушибленный на голову — он всю жизнь прожил с проклятием фей и хранил свой секрет… Как будто сейчас кого-то особо беспокоит смешанная кровь, — Инквизитор хмыкнул. — Ходят слухи, Тион сам полукровка.

— Вы так легко простите Танни, хотя он вас чуть не…? — не выдержала я.

— Кто сказал, что прощу? — хмыкнул эр Абеней. — Попрошу старину Аманиэля выпороть нахала. Применить Жезл против официального лица… — Инквизитор покачал головой. — И Гутиэль… как вышло, что она устроилась на службу в замок? Где у Филеаса были глаза?

— Она… она… — я в двух словах рассказала эру Абенею о целях Гуты и подлости Филеаса.

— Плохо, — нахмурился Инквизитор. — Подло, если девчонка не врет. Тиль Дэлморский был известным человеком и не заслуживал такой участи. Жаль, я не знал подробностей. На суде над ним я был лишь одним из консультантов по артефактам. Но в этом тоже вина короля Бруна, он позволял Филеасу делать все, что вздумается. Домин Тион изо всех сил пытается наладить с альвами, сидами и другими народами Леса хорошие отношения, а эти потомки Первых Рыцарей Света закостенели и творят на своих землях всякое непотребство. А вы, Ваше Высочество?

— Что? — встрепенулась я.

— Между нами связующая Нить спасения, — объяснил эр Абеней. — Я ваш должник. Если не верну долг, рискую своей магией, однако…

— Вы меня оправдаете? — с надеждой спросила я.

— Если вы все расскажете, — твердо ответил эр Абеней. — Сами. Мне. Вдруг я что-то не знаю. Только зная все подробности, я смогу завершить разбирательство к вашему и моему взаимному удовлетворению.

— Всё? — я тяжело вздохнула. — Всё не могу.

— Ваши тайны так велики? — в глазах мага мелькнуло удивление. — Ведь это же просто, Ваше Высочество, не так ли? В пять лет вы пошли в лес, но Повелитель Аманиэль почему-то принял вас как гостью и вернул в замок. Я даже готов высказать предположение: Высокородный альв знал о пророчестве пифии. С Жезлом… тут я, право, затрудняюсь. Остаточная магия? Глупости! Что-то сильное и мощное, что пробило ауру Филеаса. Аманиэль послал вам на подмогу Таннириэля и Гутиэль. А все разговоры о вашей, простите… блаженности — всего лишь происки вашего отчима, которого волнуют… хм… вовсе не ваши магические достижения, а прочие… достоинства. Поправьте, если я ошибаюсь.

— Ну… примерно, — я шмыгнула носом. — Однако есть некоторые… нюансы.

— Именно они меня и беспокоят. Нам с вами нужно найти компромисс. То, что устроит Совет, императрицу, Домина и… вас. Подробности, эрра.

Инквизитор ждал. Я молчала.

— Хорошо, — со вздохом произнес эр Абеней.

Он вынул из каких-то складок рясы тонкий кинжал и сделал надрез на ладони, протянув руку к огню и позволив крови капать в пламя.

— Я Абеней Ротиорский, сын Гаанда Толомея, приношу клятву на крови. Сим я обещаю хранить тайну принцессы Илэль Гефеестской и Коэдской и если и употреблю полученные от нее сведения, то только ей во благо.

Огонь вспыхнул ярко-розовым. Клятва была принята. Принцесса Илэль во мне, с ее пониманием магии этого мира, была вполне удовлетворена, и мне хватило ее убежденности в правильности обряда.

— Ну… — я пожала плечами, — тогда слушайте.

… Мой рассказ ввел Инквизитора в ступор. Он даже потерял свое хладнокровие, словно маску, прилипшую к лицу. Даже в момент смертельной опасности на его не слишком красивой физиономии не было такого растерянного выражения.

— Принцесса… то есть… — пробормотал он.

— Можете звать меня Илэль. Наши имена немного похожи.

— Эрра… Илэль. Я сожалею, что… дал клятву на крови… — выдохнул наконец эр Абеней с непритворной грустью на лице. — Теперь я никому не могу рассказать! Но ваша… природа этого явления столь уникальна, что ее нужно изучать! — маг прижал руки к груди.

— Не вздумайте сделать меня подопытным кроликом, — нахмурилась я.

— Вы не можете мне отказать! — запротестовал Абеней. — Поймите, это имеет огромное значение для развития магии! А если это не единичный случай? А если есть и другие? С вами-то все хорошо сложилось, а что если другим повезло меньше?

— Вы давите на меня, пользуясь моим обостренным чувством ответственности! — запротестовала я.

— Возможно, — глаза эра Абенея азартно блеснули.

— Вы ведь и для себя хотите выгоду извлечь!

— Не скрою. Но вы же помните о моей клятве: ничего, что может вам навредить.

— А суд?

— Да забудьте вы об этом! — Инквизитор всплеснул руками. — Потяну завтра время, сведу все к ошибке Филеаса, мол, он неправильно обращался с сильным артефактом!

Я с облегчением кивнула. Нарушение правил эксплуатации опасных объектов — отличная отмазка.

— Схожу на Скалу и выскажу свои претензии Повелителю, пусть возвращает Жезл. Бруна застращаю, он боится огласки своего происхождения. Гобелен, кстати, еще у меня. Мы продолжим нашу беседу. Сейчас отдыхайте, а я… я в библиотеку, — пробормотал Абеней, сверкая глазами. — Нужно прочитать все, что есть там о переселении душ. И еще, эрра Илэль, вам не место в замке Коэд. Но и в замке Тиона тоже.

… Следующее заседание суда началось с проникновенной речи Инквизитора… над жезлом-подделкой. Филеас был назван в ней замечательным профессионалом, величайшей души человеком и борцом за чистоту магии, случайно переоценившим свои силы.

— Его могущество сыграло против него самого! Эр Филеас так хотел помочь нашей дражайшей принцессе, что его старания обернулись трагедией! — скорбно завывал Абеней, обращаясь к притихшему залу. — Снятый с Жезла отпечаток показал, что в артефакт была вплетена двойная Нить Ограждения! Соединившись с эмоциями Ее Высочества, Нить дала обратный толчок. О, нет-нет, не приближайтесь к Жезлу! Он еще может быть опасен! — Инквизитор обратился к подавшемуся вперед высокому господину с огромным кружевным жабо. — Его должны осмотреть маги Высшего Артефакториума. И эрру Илэль тоже необходимо осмотреть. Однако теперь с принцессы снимаются все обвинения!

— Так она проклята или нет? — раздался раздраженный голос из зала. На ноги поднялся грузный мужчина в нарядной накидке. — Все знают байку о двух сестрах. Если эта набедокурила с магией, значит, она та самая, проклятая. Отправьте ее куда-нибудь подальше, где она никому не навредит. У нас тут и так все плохо. Глава Гильдии Вольных Торговцев, эр Родмар, к вашим услугам.

Эр Родмар тяжело опустился на скамью. В глазах эра Абенея промелькнула тревога. Я тоже напряглась. Мы с Инквизитором предполагали накануне, что король Брун продолжит свою отчаянную борьбу и что одним из средств останется попытка опорочить Илэль.

Король в это раз расположился на самом верху амфитеатра из кресел. Маг Герард сидел подле матушки Илэль, угодливо наклоняясь к ней и что-то шепча. Королева морщилась.

— Принцессу должны проверить маги… — начал эр Абеней.

— Нет у вас доверия к вашим магам, — выкрикнул кто-то слева. — Лучше отвезите ее к жрецам или жрицам, так надежнее. У Тиона ерунжа какая-то творится с Чистой Магией. Не верим ему! Храмы стоят на этой земле сотни лет, а этот выскочка явился из неоткуда и диктует, что нам делать! Мы тут соберем подписи, чтобы принцессу отправили в Монастырь к Кающимся Девам.

— Она не лесная чаровница, — попытался сказать Абеней посреди нарастающего шума.

— Там разберутся!

— Ее Высочество — особа высоких кровей! С ней нельзя так! — закричала матушка.

— Тогда выдайте ее замуж! Обряд Разделения и Преумножения магии — лучший способ очистить запятнанную душу.

Опять эр Родмар. Так, сдается мне, все выходит из-под контроля. На губах короля Бруна змеилась усмешка. Он встал и громогласно произнес:

— Господа! У меня есть претендент на брак с Ее Высочеством. Поскольку Илэль — моя падчерица, заботясь о ее благополучии, я выбрал ей в супруги благочестивого эра Патрика Беарского, помощника градоначальника! Как известный приверженец чистого волшебства, эр Патрик спасет заблудшую душу моей приемной дочери.

Из правых рядов со скамьи с трудом приподнялся пожилой мужчина. Отлично! Эру Патрику лет триста! То, что надо! При таком раскладе Илэль попадет в постель Бруна, минуя ложе для новобрачных — эру Патрику, похоже, уже давно не до плотских утех.

— Господа! — проорал эр Абеней, игнорируя короля и «жениха». — Брак — это хорошо, это…

Зал громко выдохнул. Инквизитор застыл. Даже жрец-экзорцист Капаида выронил изо рта сдобную булочку и вытаращил глаза. Вокруг нас происходило что-то… удивительное: проросли в дерево ступеней ножки кресел, плитки пола местами поднялись над вздыбившимися под ними корнями, покрылись жизнерадостным, ярко-зеленым мхом стены и статуи королей по периметру, под ногами запружинила сочная травка. Подул ветер, принеся невесть откуда разноцветную листву, из нее соткались прямо в воздухе и шагнули на пол несколько ослепительно-белых фигур. Пятеро мужчин: улыбающийся Таннириэль, одетый в белоснежный камзол, с самоцветными подвесками, вплетенными в косу, трое высоких остроухих парней, русоволосых и невозмутимых, тут же ставших по трем сторонам и принявшихся внимательно оглядывать зал, и… некто, при виде которого я едва удержалась от того, чтобы не раскрыть рот. Это был высокий эр, с волосами до лопаток, такими белыми, что в них лежали голубоватые тени, с глазами зелеными и льдистыми, тонкими яркими губами и ушами, удлиненными и… розоватыми, как у кролика. Я не могла оторвать взгляда от его ушей. Белокурый эр доброжелательно мне улыбнулся. Танни приосанился и тряхнул косой.

— … Повелитель… Аманиэль… Верховный Альв… здесь… сам… впервые… столько лет… — пронеслось по залу.

Аманиэль бросил короткий, многозначительный взгляд на псевдо-жезл, заставив стоявшего рядом со мной эра Абенея скрипнуть зубами и тихо, но отчетливо произнести «Вот скотина, вмешался таки», с улыбкой обвел взором присутствующих, слегка поклонился и произнес с легким акцентом и едва слышимой в интонации иронией:

— Брак — это чудесно! Эры, достопочтимые жрецы, маги и рыцари замка Коэд. Я явился к вам с добрыми намерениями и предложением перемирия и сотрудничества. У меня был отличный повод посетить ваше достойное собрание после столь долгого перерыва. Принцесса Илэль — желанный и ценный Дар, достойный исключительной партии. У меня есть прекрасный кандидат в мужья принцессе — мой подопечный, альв Таннириэль, сын Лариэля, Высокородного Повелителя Огненных Чащоб. Таннириэль имел честь познакомиться с Ее Высочеством и теперь сгорает от любви к ней. Я прошу руки эры Илэль для своего ученика и приемного сына.

Теперь можно было не стесняться и открыть рот. Потому что в зале не осталось ни одного человека, чье лицо не выражало бы глубокого изумления.

Глава 8

Мы расположились в той же комнате в башне, где окна и камин были затканы розовой «паутиной». Повелитель опустился в кресло у огня, Танни встал за его спиной, бросая на меня насмешливые взгляды. Я украдкой показала ему интернациональный жест — провела ребром ладони по горлу. Альв немного скуксился, надулся и отвернулся. Жених, блин. Кто до этого додумался, он сам или его опекун?

Меня еще немного потряхивало после пережитого. Зато эр Абеней быстро сориентировался: унял галдящий зал, обещал, что все уладит, провел Аманиэля через весь замок в башню, напоказ, мол, беспрецедентный случай, цените. Брун остался ни с чем. Большинство торговцев в зале суда начали активно высказываться за то, что проклятую принцессу нужно немедленно сбагрить в Лес, где ей самое место, заодно прекратить войну с альвами и, вообще, торговлю наладить альвийскими безделушками, заполучив монопольное право на реализацию их в столице. В общем, все всё быстро решили за меня. А я была против, о чем и высказалась открыто уже в присутствии Повелителя, Инквизитора и новоявленного жениха. Эр Абеней крякнул, разлил вино по бокалам и констатировал:

— Ее Высочество против.

Верховный альв вздохнул, пригубил вино, одобрительно пошевелил угольно-черными бровями, двумя резкими росчерками выделяющимися на полупрозрачном фарфоровом лице, и произнес:

— Я это предвидел. Вас страшит Лес, Илэль. Не бойтесь. Если бы вы помнили, что это за чудесное место, особенно в сравнении… — альв с отвращением обвел взглядом комнату. — Вы ведь уже бывали у нас, Ваше Высочество. Или… это были не вы? — Повелитель весь подался вперед, жадно в меня вглядываясь.

Я сделала неопределенный жест.

— Не вы, — повторил альв убежденно. И протянул: — Амулет? Отлично. Я знал, что Илэль не выдержит.

— Не выдержит чего? — вырвалось у меня. — Чего не выдержала Илэль?

— Того, что родилась человеком, — резко ответил Аманиэль, откидываясь назад и кладя ногу на ногу. — Что не могла принять свое предназначение — Величие, Долг, Дар. И была оплетена всеми… условностями, скорбями и лицемерием, как этими вашими… глупыми нитками.

Альв щелкнул пальцами и розовые нити защиты с легким звоном полопались, обвиснув. Эр Абеней укоризненно покачал головой, но промолчал. Очевидно было, что Инквизитор и Повелитель знакомы давно и вполне позитивно друг к другу расположены. Интересно, сколько Абенею лет?

Инквизитор подлил Повелителю вина и впервые за все это время обратился к Танни, корчащему скучающие рожи за спинкой кресла опекуна.

— Присядешь… э-э-э… Таннириэль, сын Лариэля, Высокородного Повелителя Огненных Чащоб?

Танни не выдержал прямого взгляда, в котором было… много чего, и буркнул:

— Я лучше постою.

— Мой ученик постоит, — мягко подтвердил Аманиэль. — У него… небольшое недомогание. Он еще несколько дней не сможет сидеть.

Эр Абеней покачал головой и вышел из комнаты. Я прыснула и сказала:

— Повелитель, мне очень жаль, но я не выйду замуж за Таннириэля. Танни избалованный, хоть и иногда весьма миленький… ребенок. Я не знаю, сколько лет ему на самом деле, я имею в виду… его суть.

Аманиэль помолчал и произнес очень серьезным тоном:

— Вы понимаете, Илэль, что за обладание вами ведется борьба?

— Из-за магии?

— Да. Те, кто понимает его важность… и те, кто просто вожделеют… и те, кто уже понял, но еще не перешел к активным действиям… но перейдут. В пророчестве говорилось об огромной силе Видящей, о Великой Принцессе. Вы в большой опасности. Танни — единственный, кто равен вам по статусу в моем Лесу, не считая… меня. Но если… быть может… вы подумаете… — Аманиэль слегка опустил ресницы, такие же черные, как его брови, но взгляд из-под век ожег меня, словно пламя.

Легкая дрожь прошлась по моему телу, горячая волна поднялась от бедер, в голове зашумело. Эй, эй, это что?! Что вы со мной делаете?! Я хотела выразить протест, но не смогла вымолвить ни слова. Невыразимое, острое желание. Каждая клеточка тела наполнилась им, игнорируя вопли разума. Не знаю, что произошло бы дальше, наверное, я бы прокричала это «да!», но Танни, слегка нахмурившись, быстро приблизился к столику с яствами (тем самым разорвав невидимую нить между мной и Аманиэлем), плеснул себе вина и вернулся на свое место. Я смогла судорожно вздохнуть.

Если бы не Танни, я бы не продержалась и минуты: упала бы на колени и умоляла бы Повелителя взять меня в жены, и вообще… взять, прямо здесь и сейчас. Сомнительная магия, если честно. Вернувшийся со свежими закусками и новой бутылкой вина, Абеней посмотрел на меня с удивлением.

Повелитель с разочарованием поджал губы, кинул многозначительный взгляд через плечо и сказал:

— Вам нужен брак, принцесса. Защита. Решайтесь.

— А ты рассказал принцессе, что означает для человеческой девы брак с альвом? — вкрадчиво поинтересовался эр Абеней.

— Браки с альвами бывают разными, — невозмутимо парировал Повелитель.

— Ну да, ну да, — покивал Инквизитор. — Альвы женятся на краткоживущих, но обряд бракосочетания там тоже… краткий, скажем так, упрощенный по сравнению с тем, который проводится над чистокровными альвами, что подразумевает, что статус девушки ближе к… наложнице.

Аминиэль поморщился:

— Абеней, не ставь нас, Высокородных, и людей на одну доску. Мы разные фигуры. Не слушайте его, Ваше Высочество. Да, альвы выше людей исторически, магически, интеллектуально и… физически. И последний фактор очень важен: человеческие женщины редко избираются нами в качестве подруг, потому что не могут стать нам полноценными спутницами жизни. Они слишком мало живут и зачастую слишком слабы, чтобы родить наследника. И… — альв несколько смущенно добавил: — чтобы стать полноценными любовницами. При этом в плотском наслаждении они получают очень много, настолько много, что о девах, отдавшихся альвам по собственной воле, ходят легенды.

— Аманиэль, — Абеней с укоризной поцокал языком.

— Я лишь повторил то, что всем и так известно.

Ну да, в книгах, что я успела полистать в библиотеке, такого хватало. И картинки там были. Не то чтобы совсем уж откровенные, но по сладострастным лицам тщательно прорисованных полунагих дев в объятьях худосочных альвов можно было сделать определенные выводы. В книгах это именовалось одним из проявлений наиболее «грязной» магии Лесов, от которой не было спасения даже самым целомудренным девам. Короче, все в Лес. Авторы трудов о нравах лесных жителей с упоением смаковали подробности истории девиц, соблазненных высокородными остроухими.

— Брак с Высшим альвом — это редкий дар человеческим женщинам, в некотором роде, одолжение, и многие краткоживущие девы это ценят, — продолжал Аманиэль. — За всю историю нашего существования таких браков было всего около дюжины. Высокородный Валлайабэль, к примеру, дважды брал в жены людских дев королевских кровей…

— … и при этом имел целый гарем альвиек, — хмыкнул Абеней.

— Нельзя изменить природу альвов, как и природу людей, — философски заметил Аманиэль.

— Эрра Илэль будет моей единственной возлюбленной, пока не придет ее срок, — высокопарно сообщил Танни.

— Большая честь для меня, — прохрипела я, поперхнувшись вином. — Слишком большая.

— Я имел в виду, — уточнил эр Абеней, — что принцессе придется жить по законам Леса до конца дней своих. Человеческое общество больше ее не примет. Признаюсь честно, Ваше Высочество, предложение Повелителя выгодно всем нам: Домину Тиону, королевству Коэд, представителям прогрессивного направления в магии, к которым принадлежит и ваш покорный слуга, ратующим за мир в балансе с жителями Лесов… и самому Повелителю. Если правда то, что так сладко напевает нам тут Аманиэль, этот брак положит конец войне королевств Хребтов и альвов.

— Положит, — кивком подтвердил Высший альв.

— Но вы, принцесса, ваша жизнь… и пророчество. Аманиэль, — твердым тоном обратился эр Абеней к Повелителю. — Я только что отослал послание Домину Тиону, в котором изложил твое предложение.

— Не ты один, — флегматично произнес Повелитель. — За этот час вольными магами выпущена из замка как минимум дюжина магических вестников. Давай договоримся так: если Домин решит, что мирный договор с альвами — достаточная плата за руку принцессы, я заберу эрру Илэль в Лес. Если же нет… гарантировать мир и свободную торговлю я не смогу. И не стану. И буду требовать то, что нам принадлежит. Мы, альвы Лесов Коэд, имеем право на магию эрры Илэль — когда-то мы спасли ее от смерти. И кто бы сейчас ни таился под ее личиной, пророчества это не меняет, скорее, наоборот. Я считаю, что эрра из другого мира заняла место Илэль именно для осуществления высшего предначертания. Неделя, эр Абеней, я даю вам неделю. Эрра Илэль, а вы… подумайте. Мы подарим вам величие, жизнь, более долгую, чем у обычного человека, богатства Леса… и многое другое.

— А если пифия ошиблась? — спросила я напрямую.

— Уверен, что нет, — мягко заверил меня Повелитель.

Они с Танни поднялись, шагнули на подоконник… и в пустоту. Когда я высунулась в окно, на мосту уже никого не было.

— Я думал, Аманиэль откажется от своей идеи, когда выяснит, что вы не совсем принцесса Илэль, — задумчиво произнес Абеней. — Но он, видно, как всегда знает немного больше, чем другие.

— Он предлагал мне в мужья… хм… себя, — призналась я.

— Я так и думал. Мальчишка нужен был для отвода глаз. Значит, ситуация очень серьезная. Что ж, теперь все зависит от решения Домина. Ваше Высочество… Илэль, если Тион решит выдать вас замуж за Аманиэля, я не смогу этому помешать. Простите.

Мне приснился Артем. Это был странный сон. Мы стояли посреди мостовой на центральной улице, под дождем. Это казалось естественным — все, как во сне, словно так и было задумано. У меня были мокрые руки.

— Артем, — сказала я. — Как же я рада тебя видеть! Если бы ты знал, что со мной произошло!

У Артема текла по лицу дождевая вода. Он смотрел на меня… со страхом. С ужасом?

— Ты здорова? Очнулась? Ты ведь была в больнице? Они говорили, что осталось… немного…

— Да… как бы… Все сложно. Потом, ладно? Слушай, Артем, помнишь… то предложение? Ты сделал мне предложение. В кафе. Кольцо подарил.

— Да, — опустив взгляд, ответил Артем. — Ты мне отказала. Ты никогда меня не любила.

— Ох, боже! Нет! Я… я просто была не уверена. Потом… потом я уже решила сказать «да», но заболела. Тёма, милый, мне нужна твоя помощь. Мне нужно выйти замуж. Срочно! Но не здесь, а… трудно объяснить. Или просто пойдем со мной! Ты подтвердишь, что мы вместе, что у нас отношения! И что моя магия — твоя.

Артем резко от меня попятился, бормоча:

— Нет, нет… не надо… я не хочу…

— Тёма!

— Не могу! Мы так не договаривались! — взвыл Артем.

И исчез за пеленой мороси. Я осталась под дождем.

— Руки мокрые! Она выдернула капельницу! Проверьте зрачки!

… Утром третьего дня после визита Аманиэля, раскрыв глаза, я увидела у постели Гуту. Несмотря на все обстоятельства, я очень обрадовалась подруге-фейри. Она просияла, увидев, как я нетерпеливо протягиваю ей руку, и пожала ее со всем пылом

— Гута! Где ты была? Как ты? С тобой все хорошо?

— Конечно, эрра, — Гута улыбалась. — Я была у родни, впервые за три года. Меня там никто не станет обижать.

— Да, действительно! Ты здесь надолго? Пришла тайком? Ты вернешься в Лес?

— Нет, эрра. Я с вами вполне официально. Повелитель вернул Жезл и передал его через меня. Эр Абеней согласился с моим присутствием в замке. Нам с ним о многом пришлось поговорить. И вам тоже нужно побеседовать с Инквизитором. Он ждет вас. Я рада, что он невиновен в позоре моего отца. Он хороший человек, раз вам помогает и простил Танни.

Я только фыркнула:

— Он карьерист. И мне хочется знать, чего нам ждать от всех этих… милостей.

Я оделась и пошла к Инквизитору. Замок шумел. От меня шарахалась прислуга. Кажется, гостей в крепости прибавилось. Кто все эти люди?

— Присаживайтесь, — лоб эра Абенея был одной сплошной сосредоточенной морщиной. — Все подтвердилось. Гутиэль Дэлморская. Кто бы мог подумать. Это ее матери много лет назад завещал сердцевину своего дерева Верховный Альв Баллариэль.

— Своего дерева?

— Да. Умирая, альвы сливаются с выбранным ими деревьями. Саматх — это не похороны, а … нечто большее. Супруг матери Гуты, мастер артефактов, сделал из сердцевины этого дерева Жезл, — Абеней указал на каминную полку. Подлинный Артефакт занял свое место на вышитом бархате. — Филеас солгал на суде. У меня есть письменное подтверждение, заверенное Аманиэлем, того, что Жезл никогда не принадлежал магу короля Бруна. Это все осложняет

— Почему? — удивилась я.

— Потому что Жезл принадлежит Гутиэль как старшей наследнице Тиля, ее отца. Такие вещи должны находиться в руках владельцев. Филеас держал Гуту в рабстве и пользовался артефактом по праву владения его хозяйкой.

— Мне кажется, Жезл убил Филеаса по собственной воле, — с благоговением произнесла я, глядя на артефакт. — Уж больно маг его достал. И внутри него ведь… э-э-э… альв?

— Я уже говорил, что взаимодействие покойных Верховных и их деревьев — сложная штука. Человеческим магам разгадать этот секрет пока не по силам. Я выяснил лишь одно: Жезл свивает магические Нити в сложные конструкции. Он использовал вас в качестве источника, а это опять говорит о том, что…

— Я лесная ведьма?

— Увы. Жезл по факту принадлежит фейри, Филеас владел им незаконно, вы использовали артефакт с такой легкостью, будто всю жизнь этим занимались. Скандал… и еще один скандал. Нет, вам нужно выйти замуж! Срочно! Цели те же, что и раньше: нужно вырвать вас из лап вашего отчима и увезти ко двору Домина.

— Но я же совершеннолетняя! — вырвалось у меня.

— Вы… да… но вы женщина, — маг посмотрел на меня с недоумением. — В вашем случае совершеннолетие мало на что влияет. Вы подданная Бруна, более того, вы его семья. Ваша мать принадлежит королю… и вы. Моей целью было предъявить серьезное обвинение, проявить свои полномочия как Инквизитора и забрать вас к Тиону. Визит Повелителя смешал все карты. Теперь цели другие — найти вам мужа, способного соперничать с Аманиэлем. А этот интриган, подозреваю, не станет сидеть сложа руки.

— Кто сможет соперничать с Повелителем? Какой-нибудь принц? — с сомнением спросила я и вспомнила эра Алана, Воина Реки. — Или рыцарь?

— Рыцарь, наделенный доменом. Жрец Верховной ступени. Маг, достигший последнего уровня в своей Гильдии. Высший представитель закона. Важен статус. Земли Хребта разбиты на множество мелких королевств. Коэд — лишь одно из них. Номинально короли и королевы еще обладают достаточной властью над подданными и кичатся своим происхождениям и титулами. Это ужасно раздражает Тиона. Объединяя земли в Доминиум, он медленно, шаг за шагом, лишает мелких властителей привилегий, но не тиранией, а уравнивая в правах с Высшими представителями других сословий.

— О, у меня огромный выбор, оказывается. И все же, зачем я понадобилась Тиону? У него жена есть. Доминаторша? Доминитресса?

— Домина Оллана. Тиона очень интересует пророчество. Его жену тоже.

— А какая цель у Домины?

— А вот тут я вообще затрудняюсь. Официально Оланна интересуется магией чисто… по-женски: красоту поддержать, молодость продлить. А что за этим кроется… увы. Оланна — сложная женщина. Вестник!

Инквизитор бросился к окну и, подпрыгнув, ловко сцапал висящий высоко в воздухе продолговатый клубочек из розовых нитей. Абеней сжал послание в руке и на пару секунд зажмурился. Лицо его вытянулось.

— Эрра Илэль. Домин отдал приказ о лишении короля Бруна статуса вашего опекуна и… о вашем замужестве. Сюда едут женихи. Тион дал разрешение на соискание вашей руки. Домин и Домина прибудут на отбор.

Часть 2. Невеста

Глава 9

Я сижу в узком высоком кресле в том же зале, где проводился суд. И лица вокруг… почти те же. Прошла неделя с момента появления вестника от Тиона. В замок прибыли все женихи, двенадцать молодых (что радует, конечно) мужчин. Я еще никого из них не видела и с особым нетерпением жду представления претендентов. Тион, Гильдии и Храмы очень серьезно подошли к розыгрышу столь ценного приза — проклятой принцессы. Впрочем, разговоры о проклятии больше не ведутся, всех впечатлила выходка Повелителя. Смотри, Илэль, выбирай мужа, как товар на рынке, взвешенно, с нескольких заходов, пощупай, приценись.

В зал входят одиннадцать… молодцев. Выстраиваются в ряд. Я быстро пробегаю по ним взглядом и вздыхаю с облегчением: даже жрецы в традиционных грубых рясах — парни как на подбор, крепкие, высокие… лысые, с веками, подкрашенными понизу сиреневым. Я думала, жрецы — лица духовные, с обетом безбрачия и так далее. Ан нет. Мельком поглядываю на эра Капаиду. Хорошо, что хоть этот не претендует на мою руку, а ведь у жреца-экзорциста какой-то высокий уровень доступа к местным богам. Глядя на Капаиду, трудно представить, что это светило бесогонства. Экзорцист пристроился на самом верху амфитеатра и посапывает, сложив пухлые ручки на животе. Короля в зале нет. Полагаю, это выше его сил смотреть на то, как его Илэль подыскивает себе мужа.

Фу, отвлеклась! Мой взгляд снова на женихах. Один из рыцарей очень молод, светловолос и зеленоок. Наглый изумрудный взгляд тут же впивается в мое лицо, ловит мое внимание, ресницы трепещут, глаза «улыбаются». Я отвечаю ледяным взором. В гляделки сыграть вздумал, мальчишка? Зеленоглазик сначала держится, но я начинаю потихоньку сдвигать брови к переносице. Мальчик не выдерживает и обиженно отводит взгляд.

Один из женихов до замка не добрался. Был укушен большой птицей недалеко от постоялого двора в горах, н-да. Эр Абеней сразу заподозрил происки Аманиэля. А вот и Повелитель. Его появление как всегда эффектно: травка, мох, испорченный корнями деревьев пол. Остальные женихи косятся на Аманиэля с некоторым негативом на лицах. И с плохо скрываемым страхом. Повелитель в открытую демонстрирует, что сам претендует на руку принцессы. Я вспоминаю разговор с Гутой накануне, когда она расчесывает мне волосы на ночь.

— Гута, почему все поверили в мою магию?

— Повелитель.

— А если это ошибка?

— Альвы — непревзойденные стратеги, Илэль. Предприимчивее их нет народа в Лесах и на Лугах. Они всегда просчитывают события на несколько шагов вперед.

— Ага. Как Танни? — я фыркаю.

— Прости его, Ли. Он глупый мальчишка. Мы договорились, что он не будет меня искать, а он слова не сдержал — сбежал от мамы в Леса Коэд, напросился Аманиэлю в ученики… и тоже попался в лапы Филеаса. Ты произвела на него огромное впечатление.

— Такое огромное, что он чуть меня не задушил?

— Это он из-за жажды. Филеас не давал ему чистой воды. Танни влюбился, Илэль. Пожалей его.

— Как? Аманиэль все переиграл.

— Да, — Гута напряженно молчит. — Не выходи замуж за Повелителя. Я знаю, как сильны его чары, как тяжело устоять против них людским женщинам…

— Да уж, — я передергиваюсь, вспоминая момент «эротического воздействия».

— Держись, Илэль! Не поддавайся!

— Не стану, — шутливо обещаю я. — Он, конечно, мужчина хоть куда, но я помню о гаремах и женах-эльвийках.

— У Аманиэля нет ни гарема, ни жены, — Гуте совсем не смешно. — Говорят, когда-то у него была жена… и он потерял ее. С тех пор держит только наложниц.

— Я не хочу замуж за Аманиэля, — говорю я. — Я вообще замуж не хочу, я домой хочу, к маме. Я жалею, что Артем…

Ну вот, глаза опять на мокром месте. Гута меня утешает. Она знает, что такое потери.

… Повелитель занимает место не в ряду женихов, а на древесном троне, который выплетают тянущиеся из-под плит пола корни деревьев. Аманиэль усаживается и кладет ногу на ногу. У него сильные ноги, мягкие высокие сапоги подчеркивают их безупречную форму. Белоснежный камзол расшит речным жемчугом, в волосах тонкий золотой обруч с несколькими зелеными камушками. Крупные руки украшены массивными перстнями. Повелитель прекрасен и знает это. Его присутствие на смотринах — беспрецедентный случай. Эр Абеней выходит вперед и толкает пространную речь о важности текущего момента. Я сижу с прямой спиной, недоступная и, надеюсь, тоже прекрасная. Зал шумит. Каждый из женихов выступает вперед с коротким «портфолио». Не был, не замечен, не привлекался, характер твердый, не женат, готов до последней капли защищать магию принцессы на благо Доминиума.

После церемонии Повелитель исчезает в вихре листьев вместе с троном, оставив после себя развороченный пол (на месте Бруна я бы каждый раз выставляла Высшему альву счет), а эр Абеней облегченно вздыхает:

— Уф! Дюжина. Не бесова, а обычная. Аманиэль был бы тринадцатым, если бы не та атака горного орла. Бесова дюжина — плохой знак. Но все сложилось неплохо.

Я неопределенно пожимаю плечами и поднимаюсь в верхнюю галерею замка. Гляжу на женихов сверху, они готовятся к тренировкам. Первый тур будет проведен среди рыцарей. Хочется помахать платочком и слезливо благословить всех на подвиг. Зеленоглазый мальчишка опять ловит мой взгляд и улыбается. Рядом с ним его наставник. Все женихи прибыли с небольшой свитой. Наставник тоже поднимает голову. Я встречаюсь глазами с Аланом Эрмадонским, Воином Реки.

… Я растерянно кивнула, а эр Алан ответил легким поклоном и вернулся к разговору с зеленоглазым мальчишкой.

— Воин Реки здесь, — озабоченным тоном произнес над ухом Абеней.

— Кто тот молодой рыцарь рядом с эром Аланом? — быстро спросила я.

— Его ученик. Эр Гийом Ротенский. Тион недавно посвятил его в рыцари, но молодой человек предпочел пока остаться под крылом эра Алана и продолжить обучение ратному делу. Эру Гийому двадцать два года. Он из хорошей семьи и довольно… популярен среди дам при дворе.

— Такой юнец, а уже бабник, — перефразировала я, фыркнув.

Эр Абеней посмотрел на меня вопросительно.

— То есть меня интересуют мужчины… постарше, — быстро исправилась я.

— Как вы, вероятно, успели заметить, среди женихов несколько вполне зрелых мужчин. Жаль, что… — эр Абеней продолжал задумчиво разглядывать Воина Реки. — Алан Эрмадонский много лет был любимцем Домина, воплощая в жизнь планы императора по укрощению Тьмы и налаживанию хороших отношений с жителями Лесов. Но сейчас положение Воина Реки пошатнулось. Он слишком неуступчив и иногда противоречит Домину. Возможно, приезд эра Алана сюда это вид… наказания, попытка его унизить. Многие знают, что он сватался к вам, однако получил отказ и долго, болезненно его переживал.

— Насколько долго? — вырвалось у меня.

— Спросите его сами, Илэль, — вздохнул маг. — Возможно, вам стоит уделить эру Алану немного внимания публично, не в ущерб другим женихам, разумеется, чтобы показать, что ваши разногласия — дело прошлое. Иначе ему не избежать насмешек. Мне всегда нравился эр Алан, — признался Инквизитор. — Люблю честных и верных людей. К сожалению, такие чаще всего и становятся жертвами придворных интриг. В течении нескольких дней, Илэль, вам предстоит проводить время с женихами в порядке той очереди, что определит турнир. Но если у вас будет свободная минутка…

— Постараться поговорить с эром Аланом. Я поняла. А как же Повелитель? Каким в очереди будет Высший альв?

Эр Абеней поморщился:

— Этот вопрос вызвал страшное замешательство в жюри почтенных эров. Аманиэлю наши законы не писаны. Он сам отбор считает блажью, не сомневаясь в том, кого вы выберете. Понятия не имею, что он предпримет.

Я надеялась на турнир в лучших традициях средневековья: копья, кровь, кишки, но это был еще не отбор, а всего лишь розыгрыш порядковых номеров. Женихи стреляли из лука, скакали верхом и перепрыгивали через препятствия. Мое присутствие на турнире являлось чисто символическим, номер в живой очереди определяла специальная «комиссия» из почтенных граждан королевства Коэд. Было довольно скучно. Даже эр Гийом настолько увлекся, что перестал обращать на меня внимание и, казалось, вообще забыл, для чего явился на состязание. К концу турнира стало немного повеселее: рыцари принялись швыряться в цель розовенькими светящимися шарами, показывая, что владеют магией на уровне продвинутого пользователя и к ритуалу брачного смешения волшебства подойдут не с пустыми руками.

В целом, мероприятие с отбором грозило затянуться надолго. На следующий день планировалась раздача номеров вольным магам, в зависимости от их умений, а затем, уже вечером, в расписании развлечений стояло состязание Жрецов различных храмов. Как мне объяснил эр Абеней, вольные маги и Жрецы соперничают издревле. Первые кичатся своей независимостью, вторые предпочитают стабильную зарплату, четкие ритуалы и моральную поддержку прихожан. Частым является переход из одной Гильдии в другую. Жрец Капаида, к примеру, явился в Храм Потерянных Имен практически ниоткуда, вольным магом, остался, прижился, прославился, продемонстрировав необычный талант к изгнанию нечистых ши, лесных духов, был даже призван к королевскому двору и там обласкан.

Эр Гийом завоевал право первым провести со мной несколько часов в относительном уединении. Кто бы сомневался! Красавчик подошел к деревянному настилу под арками из цветов, сооруженном на уступе Скалы-Прялки и, низко поклонившись, довольно наглым тоном сказал:

— Я знал, что буду у вас первым.

Ну, скажем так, весьма смелый намек. Я ответила с кислой улыбкой:

— Время покажет, любезный эр.

— Время в вашем обществе — ценнейший дар, госпожа моего сердца. Я постараюсь сделать его для вас незабываемым. У меня есть… некоторый опыт развлечения прекрасных дам. Сама императрица… — многозначительное молчание, откровенно раздевающий взгляд исподлобья.

Я рассматривала эра Гийома. Красив. Избалован женским вниманием (говорит со мной, а сам косится в сторону толпы горожан, высматривая в ней хорошенькие личики в вышитых капорах и с лукавыми под ними глазками). Такой быстро протопчет тропинку налево. При этом уверен, что неотразим, а я покорена с полсвистка. Это… глупо.

— Я в вашем распоряжении, — ласково сказала я, сменив гнев на милость.

— Я видел недалеко отсюда прелестную лужайку с видом на Лес. Не понимаю, почему тут все так боятся Леса. Домин, имя которого я готов прославлять всегда и всюду, ищет в нем друзей, а не врагов.

Н-да, Гийом действительно глуп. С важностью и интонацией попугая повторяет явно чужие слова.

— Что вы, эр! — вкрадчиво произнесла я, подав молодому рыцарю руку, которую тот немедленно «обласкал» пальцами. — Мы тут дружим с Лесом. Может, даже породнимся… в ближайшее время.

Эр Гийом посмотрел на меня с непониманием. Дошло до него минуты через две. Он слегка приуныл и прекратил флиртовать с моей ладонью. Мы направились в сторону лужайки. Случайно оглянувшись, я увидела, что на некотором расстоянии, бдительно оглядываясь по сторонам, за нами следует эр Алан. Как избавиться от зеленоглазика и остаться наедине с его наставником? Я должна извиниться. Должна. Быть может, тогда прекратятся эти сны, в которых мы с Воином Реки ведем бесконечные разговоры о любви.

Прогуливаясь рядом с эром Гийомом по дивной лужайке, я краем уха прислушивалась к комплиментам в мой адрес. Все они были на грани приличия. Эр Алан шел позади, достаточно далеко, чтобы быть нам не спутником, а телохранителем. С какой же радостью я увидела эра Капаиду, сидящего на пне в тени раскидистой липы! Жрец-экзорцист явно попал в беду — одна нога его была разута и красна, он держал ее на весу и постанывал, тихонько причитая. Я немедленно потянула молодого рыцаря в сторону страдальца.

— Вы поранились? — радостно вскричала я, заметив, что эр Алан идет к нам быстрым шагом.

— Увы, да, Ваше Высочество, — ответил жрец. Голос у толстячка был приятным, тон — вежливым, хорошо, что эру Капаиде не понадобилось никого из меня изгонять. — Видно, лесные ши сыграли надо мной шутку и разместили ветку жгучего куста поперек тропы.

— О, жгучий куст, — я задумалась: память Илэль услужливо подсказала лечение. — Вам нужен низинник. Его сок нейтрализует яд из колючек. Это такая травка, с очень мелкой листвой. Растет вдоль ручьев. Тут есть ручьи?

— Да, — эр Капаида махнул рукой в сторону оврага. — Там я и поранился. Сюда дойти сумел, а дальше… Хвала Свету, вы пришли сюда, когда я уже стал отчаиваться.

— И занесло же вас, благословенный богами посредник, так близко к Лесу, — с досадой процедил Гийом.

— Путь мой таков, юный эр, — вежливо объяснил жрец, — в любой подходящий момент ищу мира и согласия между людьми и Лесом.

— Ага, мира, как же, — едва слышно пробурчал молодой рыцарь.

— Решил совместить отдых и работу, — объяснил Капаида со вздохом. — В селе вниз по реке намедни ушла в лес молодая женщина на сносях. Я гулял и увидел за деревом юную фейри. Пытался убедить ее, что той селянке лучше вернуться к семье. Но фейри лишь посмеялась, сказав, что Лес не вернет свою законную добычу и что мне лучше заниматься своими делами, и исчезла. А потом я споткнулся о ветвь с колючками.

— Беременная девица, — нахмурился эр Алан. — Опять?

— Увы, — жрец пошевелил ногой и со стоном произнес: — Сколько их! Обманутые своими возлюбленными или брошенные мужьями, все идут и идут в Леса. А ведь пути назад нет.

Я внимательно прислушивалась, не особо понимая суть разговора. Это вид самоубийства такой? Память Илэль молчала. Я привыкла, что проблески ее моим желаниям не подчиняются. Решилась лишь поддакнуть:

— Бедные. И не боятся. Хоть не за себя, а за ребенка.

— Боятся, Ваше Высочество, — подхватил жрец, морщась. — Но, говорят, Лес всегда принимает женщин в положении. Они остаются в нем жить, о них якобы заботятся, а дети становятся полноправными, так сказать, лесными гражданами. Но разве же кто-то, кто может подтвердить отсутствие опасности, возвращался? Нет. Эх, больно!

— Вот что, — решительно предложила я. — Чем дольше мы ждем, тем хуже становится ноге эра Капаиды. Эр Гийом, вы смелый и храбрый рыцарь… э-э-э… без страха и упрека. Побудьте с раненым. А вы, эр Алан, соблаговолите проводить меня к оврагу с ручьем, дабы… исполнить приказ.

Эру Гийому пришлось подчиниться. Эр Алан тоже поклонился в знак согласия. Мы углубились в рощу и спустились в овраг. Эр Алан любезно подал мне руку. Но внизу я задержала его ладонь в своей.

— Эр Алан, не избегайте меня. Давайте не будем делать вид, что мы незнакомы.

— Эрра Илэль, — сказал рыцарь с легким удивлением, глядя на наши руки. — Я не пытался избегать вас. Я лишь не хотел причинять беспокойство. Я думал, вам не по душе мое присутствие. К сожалению, я не смог убедить Домина, что мне здесь сейчас не место.

— А я очень рада, что вы здесь, — выпалила я. — Я могу сказать вам прямо, что мое решение отказать вам тогда было навязано королем, а я сама…

— Вы сами? — эр Алан поднял брови, забирая у меня свою руку.

— Сама… — я сбилась. Кто сейчас говорит во мне: Илэль или я, Оля? — Я хочу попросить прощения.

— Не стоит. Все было к лучшему, — глухо сказал Воин Реки. — Вы не виноваты. Это я вел себя неправильно: донимал вас пустыми разговорами, намеками, без прямоты. Внушил ложную надежду вашей сестре, хотя понимал ее чувства. Подозревал, что ваш отчим… но не вступил с ним в открытое сражение. Вы все сделали правильно.

— Я рада, что вы не держите на меня зла. А, вот и низинник!

Я устремилась к ручью. Запустила руки в траву и вскрикнула — из нее выпорхнуло крошечное создание с крылышками. Я успела рассмотреть личико существа — оно было потешным, похожим на кукольное, при этом очень возмущенным. Существо что-то пропищало, явно ругаясь, и полетело к Лесу.

— Пикси, — быстро проговорил эр Алан, хватая меня за руки. — Он не укусил вас? Тьма знает что творится во владениях Бруна! Никакой защиты.

— Наверное, это из-за появления Аманиэля, — предположила я. — Повелитель рвет магические нити, как паутину.

В этот раз эр Алан не спешил отпускать мои руки. Мы сидели в траве в опасной близости друг от друга. Взгляд мужчины затуманился. А ведь он все еще любит Илэль, подумалось мне. И в следующий миг я почувствовала губы эра Алана на своих губах.

Глава 10

Это был просто поцелуй, очень деликатный, нежный, словно прикосновение крыльев бабочки к губам. И мгновение спустя эр Алан был уже на ногах, с рукой на ножнах. В дерево в шагах двадцати от нас полетел тонкий кинжал. Оружие пригвоздило к узкому стволу еще одно миниатюрное создание с крыльями. Я протестующе вскрикнула.

— Я не убил его, — процедил мужчина, поморщившись. — Лишь попортил ему прическу.

Я тоже вскочила на ноги и осторожно приблизилась к дереву. Да, пикси, обладавший пышной шевелюрой из крошечных косичек, болтался там, пришпиленный к стволу прямо в середине копны волос с вплетенными в нее ленточками. Существо негодовало: пищало и взвизгивало, упиралось в ствол ручками и ножками и мотало головой.

— За что вы его так?

— За его магию, — мрачно ответил эр Алан. — Я… испугал вас своим порывом, должно быть. Но это была не моя воля, а его, — воин реки ткнул пальцем в верещащего пикси.

— Не моя воля, а его, — вдруг писклявым голосом произнесло существо, продолжая сражаться с кинжалом. — Не его воля, а моя.

— Шпион? — грозно спросил эр Алан, подходя к дереву. — Кто послал тебя?

— Шпион? — пропел пикси. — Я… испугал вас своим порывом, должно быть. Тень знает что творится во владениях Бруна! Никакой защиты.

— Он будет повторять услышанное снова и снова, — покачал головой рыцарь. — И он прав. Защита на землях Бруна никуда не годится. У Повелителя везде глаза и уши.

— Везде уши и глаза, — пикси однозначно соглашался.

— Отпустите его, — попросила я. — Он такой милый.

Существо на дереве посмотрело в мою сторону, как мне показалось, очень внимательно. Глаза у пикси были как крошечные темные бусины.

Эр Алан помедлил и выдернул кинжал. Пикси вспорхнул на ветку и исчез в кроне.

— Идемте, — сказал эр Алан озабоченно. — Уверен, тут их много. Почему-то считается, что их магия безобидна. Я бы поспорил.

Два года. И все, как в воспоминаниях Илэль. Никаких проявлений чувств. Эр Алан холоден, как лед. А поцелуй… это шалость пикси, верно? А я? Я целуюсь в кустиках с каким-то почти незнакомым мужиком. Это Илэль была с ним хорошо знакома, а не я.

— Прикажете мне покинуть замок? — спросил эр Алан.

— Зачем?

— Я позволил себе… слишком многое. Поддался искушению. Уверяю вас, все в прошлом. Никогда бы не позволил вас смущать, если бы не магия. В рыцарском кодексе сказано, что чистый дух не подвергнется заклятиям и ворожбе. Я растерял свою непогрешимость, — мужчина усмехнулся, но глаза его оставались холодными… и злыми. — Попрошу эра Капаиду, чтобы он назначил мне покаяние… молитвами.

— Это ведь… магия пикси, — быстро проговорила я. — Я не виню вас, вот тоже… сама ваш порыв не остановила.

— Благодарю, — эр Алан поклонился. — Обещаю, что больше не поддамся чувствам. Мой подопечный, эр Гийом, — храбрый, но еще очень неопытный молодой человек. Не хотелось бы вредить его миссии.

Эр Алан протянул мне руку, когда я нарвала достаточно лечебной травы, и помог подняться по склону оврага. Мы вернулись к спутникам, я растерла низинник между ладоней и приложила остро пахнущую пасту к ране эра Капаиды. Отек немного спал. Жрец повеселел и скоро довольно шустро засеменил рядом с нами.

… На крутой дороге к Скале-Прялке эр Алан подхватил жреца под плечо и сдал на руки его коллегам, толпящимся у скалы. Капаида подозвал меня к себе:

— Воин Реки попросил об исповеди. И вам, Ваше Высочество, очищение не помешает. Приходите в Храм Семи Богов на закате.

А почему бы нет? Пора разобраться, что тут у них за боги.

Следующий претендент на время наедине с принцессой был молодым рыцарем, немного хмурым и неразговорчивым. В целом, он мне понравился. Он довольно ловко выполнял все задания на состязании и неплохо управлялся с магией. Мы прогулялись к деревне недалеко от замка (за нами следовали наставники молодого человека), там я еще не была и с любопытством знакомилась с бытом подданных короля Бруна. Откровенно говоря, наблюдение за повседневной жизнью селян удовольствия мне не доставило. Деревня была грязна, а ее жители — нищи. Я бы на месте Бруна хотя бы видимость создала, что в королевстве Коэд все хорошо, все-таки сюда скоро прибудут Домин с Доминой. У ветхого моста через грязную речушку на нас набросилась свора тощих собак. Рыцарь отогнал их кнутом, на этом познавательная экскурсия закончилась, и мы двинулись по дороге обратно.

Мой спутник в основном молчал. Сначала я пыталась его разговорить, потом замолчала сама. Молчать было комфортно. Я смотрела по сторонам и размышляла о том, что за человек эр Алан. И для меня, и для него будет лучше, если прежние его чувства остались в прошлом.

Мы распрощались с рыцарем номер два у замка. Я знала о нем так же мало, как в начале встречи. Мысленно сделала пометку: «ни за что!». Может, человек он и хороший, но как это понять, если он все время молчит и хмурится.

Следующий претендент, как ни странно, тоже не производил впечатление весельчака. Я устала ходить, и мы расположились в тени замка на скамье, по левую и правую сторону от которой гордо лежали на боках побитые временем каменные медведи. На этот раз я решила, что свет рыцарства и так порядком меня разочаровал, и насела на молодого человека с вопросами. Оказалось, что эр Артан влюблен и уже давно. Предмет его воздыханий, девица из бедного, но благородного рода, в целом не против помолвки. Против отец эра Артана. Он выдвинул сына в кандидаты на отбор, и Домин, увы, одобрил его участие в борьбе за руку принцессы. Рука принцессы эру Артану встала поперек горла, эр Артан был морально убит. Я обещала, что ни в коем случае не выберу его в мужья. Молодой человек приободрился и даже с чувством почитал мне стихи, написанные в честь возлюбленной.

Последний в очереди рыцарь был зрелым мужчиной под сорок. Он уже был женат, недавно овдовел, долго хвастался портретами двух очаровательных сыновей и ронял скупую мужскую слезу на медальон с изображением покойной супруги. Разговор у нас в основном вился вокруг пришедшего в упадок быта рыцаря и нехватки в нем женской руки. Женская рука, владеющая хорошей магией, всячески приветствовалась, как и дальнейшее продолжение рода, желательно скорейшее и обильное. Я милостиво кивала, поставив мысленно напротив имени мужчины жирный крестик.

На закате я попросила Гвельса и Гуту проводить меня в Храм Семи Богов. Застала я эра Капаиду в неподходящий момент. Эр Капаида вкушал скромную трапезу из жареной курицы, риса и каких-то печеных овощей. Его ноге стало намного лучше. Жрец с грустью отставил тарелку в сторону, но я сказала, что не спешу. Эр Капаида обрадовался и предложил пока осмотреть статуи богов в верхней галерее храма. Однако спокойно перекусить толстячку жрецу все же не дали.

Глава 11

Я прошлась по верхнему балкону-галерее со статуями и барельефами семерых богов. Эр Капаида порекомендовал мне помолиться богине Локатитэ, покровительнице путешественников на дальние расстояния. Я нашла эту статую. Богиня строго смотрела на меня, выступая из камня, чертами она была немного похожа на Гуту. Перед статуей располагался каменный столик с углублениями, в которых были засохшие цветы, плошки с топленым маслом, рисом и кусочками вяленого мяса.

— Извини, — виновато сказала я богине. — Я не знала, что нужно приходить не с пустыми руками. В следующий раз принесу тебе что-нибудь вкусное… Ничего, что я на ты? Не знаю, твоя ли это зона влияния, но не могла бы ты помочь мне вернуться домой? Я очень скучаю по маме, а здесь все такое чужое и непонятное.

Я увидела вырезанные в камне символы рядом с ликом богини символы. Постояла, стараясь их запомнить, а потом, воровато оглянувшись, приподняла вышитую накидку и посмотрела на подол платья. Я выучила знаки на полах нижней рубашки, нарисованные Гутой кровью, как она и советовала. Это никак не продвинуло меня в плане владения артефактом Баллариэля, но несколько символов в камне оказались очень похожими на «инструкцию» к пользованию артефактом. Вот бы узнать, что они означают и как связаны с Жезлом.

Я поняла, что какое-то время непроизвольно прислушиваясь к голосам в храме, и посмотрела вниз. Эр Капаида был не один. Недоеденный ужин остывал на краю каменной кафедры, видимо, ради такого «клиента», как эр Алан, едой можно было и пренебречь. Я прошла по балкону немного дальше и остановилась у пессимистичного изображения очень мрачного на вид бога. Бог был явно разочарован в людях и смотрел на меня с выражением усталого неодобрения. Я на всякий случай не стала поворачиваться к нему спиной, а расположилась за колонной вполоборота.

Капаида молился вслух на каком-то непонятном языке, держа над головой эра Алана пучок дымящегося… сена? Остро пахнущий дымок добрался и до меня. Лишь бы не раскашляться.

— Вы не одержимы злыми ши, — констатировал жрец, проведя пучком вдоль левой и правой рук коленопреклоненного перед алтарем Воина Реки. — Но аура ваша нехороша, видите, как колеблется дым на уровне сердца? Вы угнетены. Что же так гнетет вас, эр?

Дым щекотал мне ноздри. Интересно, если я сейчас расчихаюсь и раскашляюсь, я — скопище лесных духов?

— Я полюбил девушку, — начал эр Алан после долгой паузы, во время которой я начала подозревать, что он решил не продолжать. — С первого взгляда. Я воспринимал ее эгоистично и немного высокомерно. Думал, что брошу пару комплиментов, заставлю немного посоперничать с сестрой и завоюю навсегда. Мне мнилось, что она будет мне покорна, расценив мое сватовство как честь. Все вышло иначе. Она мне отказала. Перед отъездом я узнал… мне рассказали, что ее… что ей предлагали любовную связь, грязную, но крайне выгодную, и любовник был выше меня по положению. Ее мать уговаривала меня не отступать, утверждала, что все это лишь поклеп, но я… я поверил. Тогда в зале, где я предложил ей руку и сердце, тот человек смотрел на Илэль с… желанием и страстью.

Рыцарь замолчал. И снова продолжил после долгой паузы.

— Ее брат прислал мне письмо, в котором утверждал, что принцесса Илэль находится под постоянным давлением со стороны отчима. Эр Лэй опасался, что под влиянием усиливающегося вожделения король Брун решится на насилие.

— О, потише, Воин, — обеспокоенно пробормотал Капаида. — Боги тут охраняют тайну исповеди и не позволяют подслушивать никому… почти, на свое усмотрение, однако…

Я покосилась на каменного бога. Тот пока терпел, с довольно кислым выражением лица и поджатыми губами. Это все свет. Освещение поменялось — солнце садится.

— Я бы мог сказать это королю прямо в лицо, — тихо, но упрямо проговорил Алан, не поднимая головы. — Но вы правы, служитель богов.

— Вы стали жертвой интриг, благородный воин, — со вздохом пробормотал эр Капаида. — Не вы первый, не вы последний. И что же вы предприняли, прочитав письмо эра Лэя?

— Я получил его слишком поздно. Настроения при дворе изменились, и я уже не пользовался привилегиями. Мне указали на мое место. К счастью, после прибытия магических вестников из замка Коэд, когда я предложил сопровождать Гийома в замок Коэд, Домин согласился. Эр Гийом показался ему вполне достойным кандидатом и, — эр Алан издал грустный смешок, — послушным подданным. Что бы ни несла магия ее высочества, с таким мужем, как эр Гийом, у Тиона всегда будет к ней… доступ, однако его испугала настойчивость Повелителя альвов.

— А если бы у вас появился шанс еще раз…? — эр Капаида не договорил и многозначительно поглядел вверх и влево.

Я быстренько спряталась за колонну, и только мой любопытный нос выдал бы меня, если бы эр Алан желал приглядеться. Но эр Алан во все глаза смотрел на жреца.

— Я не смею… — дрогнувшим голосом сказал эр Алан. — Я обещал, что не буду вмешиваться, лишь помогу Гийому как наставник, знающий все… обстоятельства. Я связан с Тионом вассальной клятвой и нарушить ее не могу.

— А если обстоятельства вдруг… — эр Капаида громко покашлял, продолжая глядеть в мою сторону.

Ладно, ладно, поняла. Я тихонько двинулась к лестнице и уже не расслышала последних слов жреца. И хорошо, что вышла. На ступеньках храма в меня чуть не врезался мокрый от пота и растрепанный Гвельс. Мальчишка выпалил:

— Ой, Ваше Высочество! Идемте скорее! Там такое!

Я побежала за Гвельсом. Мальчишка-маг привел меня к залу заседаний. Оттуда доносился шум голосов. Боже, а я все растрепанная, в пропотевшей рубашке! Я ведь с утра на ногах! Отвар трав, который тут используется как дезодорант, конечно, неплох, но не настолько эффективен, как в моем мире. К счастью, в галерее меня ждала Гута. Она жестами показала, чтобы я сняла верхнее вышитое платье, прикрикнула на Гвельса, и мальчик, немного покраснев и отведя взгляд, помахал в мою сторону руками с розовым маревом между пальцами. Нижняя рубашками на мне сначала встала колом, потом намокла, а потом, выпустив облако пара, мгновенно высохла, обретя чистоту, как после кропотливой стирки. Я проверила символы на подоле. На месте. Гвельс быстренько смылся, видимо, испугавшись, что его припрягут еще к чему-нибудь… смутительному.

— Хорошая магия, — восхищенно сказала я.

— Да, — озабоченно подтвердила Гута, держа в руках гребень и вертя меня в разные стороны. — А вот с волосами такое сотворить не получится. Стой смирно, Ли. Будет больно.

После короткой экзекуции я павой вошла в зал. Споткнулась о торчавший из пола корень дерева и поискала глазами Повелителя альвов. Аманиэль был на месте. Скользнул по мне взглядом и уставился в центр зала. Там стоял молодой мужчина с перевязанной рукой и царапинами на лице, бледный, но с гордым взором.

— А я утверждаю, что это было спланировано, — немного дрожащим голосом сказал мужчина, по виду вольный маг. — Не знаю, как остался жив! К счастью, на постоялом дворе остановились вольные маги. Они залечили мне раны, но я должен им пять золотых! — цена вопроса, по-видимому, возмущала молодого человека больше всего. — Это была не птица, а огромная крылатая тварь со змеиной чешуей. Все знают, что змея — вторая ипостась Повелителя альвов, — говорящий направил палец в сторону Аманиэля. Палец тоже немного дрожал.

— Говорят, Домин Тион умеет превращаться в змея, — вкрадчиво произнес Аманиэль.

— Ложь! — с места поднялся Глава Гильдии Ткачей, эр Буциус. — Всем известно, что вторая, звериная ипостась, — признак лесной крови. У Домина под боком лучшие маги. Небось усмотрели бы, будь он действительно полукровкой. Все это слухи. «Змей» — лишь прозвище, не более.

Аманиэль раздраженно дернул плечом.

— Почтенные эры, — озабоченно и немного умоляюще заговорил Абеней. — Давайте пока забудем о всех подозрениях. Расследованием нападения на двенадцатого претендента займутся императорские маги. Конечно, Хвала Свету, что он остался жив и сумел сюда добраться… Но что нам делать с отбором? У нас тринадцать человек! Бесова дюжина!

— Должно быть, принцесса действительно проклята, — снова подал голос эр Родмар, Глава Гильдии Торговцев. — У девицы этой все идет не так, как предписано богами. Давайте отправим ее в монастырь!

Вот заладил! Дался ему этот монастырь!

— Отдайте ее высочество мне без всякого отбора, — мягко проговорил Повелитель. — Сэкономим выделенные из казны королевства деньги. И обещаю… пятьдесят людских лет беспошлинного провоза товаров в столицу по прямой дороге через мой Лес. Я сам лично заколдую для вас тропу, с гарантией полной безопасности от лесного волшебства.

— Ну… или так, — сказал эр Родмар, заметно оживившись. — Может, проголосуем?

Почтенные эры загомонили. Я только сейчас заметила Танни, с мученическим видом стоявшего за креслом из ветвей Повелителя. Парень так закатывал глаза, что я стала опасаться за его зрение. Пользуясь суматохой, я прошла немного вдоль первого ряда, зашла сбоку и показала глазами на пятую точку молодого человека, изобразив бровями: «Ну как? Зажило после порки?» Танни скривился и отвернулся.

— Почтенные эры! — эр Абеней повысил голос. — Так нельзя! Отбор назначен Домином, по всем традиционным правилам! Эрра Илэль осенена благословением богов, поэтому принцессе был предоставлен выбор, как и предписано в кодексе. Мы просто не рассчитывали, что количество участников отбора достигнет тринадцати… человек

— Четырнадцати, — раздался голос от дверей.

В зал вошел жрец Капаида в сопровождении эра Алана. Эр Алан был в темно-синем плаще с вышитыми на плечах ветвями шиповника. Воспоминания Илэль подсказали мне, что это был символ рода Воина Реки. Такие плащи надеваются редко, только по большим событиям. Значит, грядет что-то важное.

— Четырнадцать претендентов, — с довольным видом проговорил Капаида. — Этот воин желает выступить в роли жениха на отборе.

Эр Алан шагнул вперед и поклонился.

— Это против правил, — нахмурился эр Абеней. — В них сказана, что рекомендовать участника может…

— Лицо, обличенное высокой властью или высшим храмовым саном, — кивнул Капаида. — У меня такой есть. Я сам рекомендую эра Алана. Его происхождение и заслуги перед Доминиумом также беспрецедентны.

Эр Абеней продолжал хмуриться:

— Он наставник одного из женихов.

— Больше нет. Эр Гийом признал, что задержался в учениках, будучи уже посвященным, — парировал жрец.

— Турнир рыцарей прошел. Мы не можем проводить его повторно.

— Эр Алан может выступить в составе вольных чародеев. Он неплохо обучен полковым магом во время походов.

— Эр Алан…

Аманиэль, сидевший в кресле нога на ногу, фыркнул и произнес:

— Хоть один достойный соперник. Я — за!

— Не понимаю, почему мы слушаемся альва! — в самом верху зала загрохотал чей-то бас. — Зачем позволяем ему вмешиваться в наши дела? Кто назначил его женихом? Из-за него вся неразбериха!

Вставший с лавки мужчина отличался большим ростом и мощным телосложением.

— Будь он хоть какой повелитель! Они обычные существа, пусть и с магией, такие же слабые и смертные! Нет лучшей защиты от лесного волшебства, чем славный меч! Я сам убивал альвов сотнями в походах, когда отвоевывал землицу у этих тварей! Соберем войско и пришпилим их главаря к стенам Храма Семи…!

Зал ахнул. Там, где только что сидел на троне из ветвей Аманиэль, свивал кольцами длинное зеленое тело огромный змей. Хвост его бил по полу, раскидывая обломки плит, с двух клыков, торчащих из приоткрытого рта, капал, оставляя на камнях выжженные ямки, яд. Я застыла, не в силах пошевелиться от ужаса. Это была не та травяная змея, что поймала меня при падении, а настоящее чудовище. Самым страшным оказалось то, что даже в такой ипостаси Повелитель сохранял некоторые черты лица. Глаза. Теперь я понимала, почему глаза Аманиэля так завораживали и одновременно пугали — в них с самого начала было что-то змеиное. Рядом со мной оказался Танни. Молодой альв с озабоченным видом привычно оттащил меня в сторону. Если бы не он, меня могло задеть летящими из-под хвоста Повелителя обломками каменных плит.

Ужасное существо скользнуло к верхним скамьям по ступенькам между рядами, в миг разогнав всех сидевших там эров, и зависло над дерзким рыцарем-воякой. Тот побледнел и, судя по всему, удерживал самообладание ценой огромных усилий.

— Так возьми меч и приш-ш-шпиль меня! — прошипел змей. — Что за страх я вижу в твоих глазах? Я тоже убивал таких, как ты с-с-сотнями, и мог бы продолжать убивать. Убить вас вс-с-сех. Однако я оказался здесь не только по своему желанию, а поддавшись на обещания ваш-ш-шего императора, впервые за две сотни лет реш-ш-шившегося на переговоры с Лесом на правах равных. Впрочем, я передумал участвовать в магическом состязании в первой ипостаси. Ведь в ней я, по твоим словам, с-с-слабый альв. Я просто приду с-с-сюда на турнир такой, как сейчас, и возьму то, что принадлежит мне и так.

Рыцарь только разевал рот. Змей заскользил вниз и обернулся. Змея словно перетекла в тело альва, играя кольцами, хвост несколько раз ударил по первому ряду, превратив стоящие там скамьи в щепки.

— Вы сами подтолкнули меня к этому, почтенные эры, — иронично подняв бровь, проговорил Аманиэль. — А ты, — он повернулся к Алану, — не разочаруй меня. Сразимся за руку принцессы, воин?

Повелитель растворился в вихре травинок и листвы. Танни рядом со мной тяжело вздохнул и рассыпался брызгами воды.

Глава 13

— Добрый день, — тихий голосок звучит робко.

— Оля, привет.

— Д-да, привет…ствую вас.

— Очень рад, что ты пришла в себя.

— Да. Да, благодарю.

Высокий широкоплечий парень с белозубой улыбкой, красивый, как раньше. Даже еще красивее — возмужал. Впрочем, улыбается Артем не слишком уверенно. Он то и дело оглядывается на дверь. Часть стены в палате состоит из стеклянных матовых плиток, за ними, кажется, виднеется чей-то силуэт. Женский.

— Вот, — Артем кладет на тумбочку возле кровати букетик цветов. Как на могилку, ей богу. — И еще вот, йогурты: грушевый, яблочный…

— Грушевый? — голосок немного оживляется.

— Да, твоя мама сказала, ты сейчас только такие ешь.

Глупо. Переходи к делу. Ты ведь не просто так пришел? И сон этот… не просто сон. Но я счастлива, что Илэль жива.

— Оля, нам надо поговорить. Врач сказал, ты плохо все помнишь. Что из-за комы, память… повреждена.

— Да.

Девушка опускает темные глаза. На хрупком, исхудавшем личике они кажутся огромными. Странно видеть былую себя. Как ты справляешься, Илэль? Девушка шарит рукой по тумбочке, берет очки и неловким движением надевает их на нос.

— Меня ты помнишь? — спрашивает Артем, садясь на стул у койки. Он подается вперед и жадно вглядывается в лицо девушки.

— Простите, — говорит Илэль смущенно. — Я знаю только, что вы мой жених. Мне сказала та жен… моя мама.

Артем даже не скрывает облегчения. Девушка на моей больничной койке смотрит на него с вежливой улыбкой.

— Понимаешь, — мой бывший жених сцепляет пальцы рук — любимый жест, когда он с серьезным видом хочет сказать какую-нибудь гадость, вроде «нам нужно обстоятельно обсудить твое поведение вчера на вечеринке, Ольга», — мы уже давно… не жених и невеста.

— Давно? — улыбка Илэль становится несколько напряженной. — Мама говорила, что вы сделали мне предложение перед тем, как я заболела, а потом мы вынуждены были какое-то время не видеться.

Как замечательно сказано! Вежливое изложение ситуации «ты, Артем, устал от меня, больной, умирающей, и просто перестал меня навещать».

— И да, и нет. Проблемы возникли еще до твоей болезни, а потом они просто… углубились.

Вау! Сегодня просто вечер утонченного светского общения! И что же у нас были за проблемы?

— Оля… все сложно, я понимаю. Но я должен это сказать, несмотря на то, что ты чего-то не помнишь. Я очень долго пытался быть для тебя лучшим, во всем. Но я устал. Тебя всегда что-нибудь не устраивало. И секс… я знаю, что ты притворялась.

Хм… ну что ж, один — ноль в твою пользу, Артем. Не всегда притворялась, но довольно часто. Как ни странно, человек с такой привлекательной внешностью оказался в постели, мягко скажем, далеко не эмпатом. Он не старался меня чувствовать, ему казалось, что я должна была ощущать благодарность за отношения с «полубогом» и автоматически получать «бонусы» в форме потрясающего экстаза.

Илэль смотрела на Артема, немного наклонив голову. Очки мы освоили, даже телефоном, наверное, уже пользовались — вон лежит на тумбочке, а вот по некоторой терминологии у нас двойка.

— Да, у меня появилась другая девушка… женщина, — твердо сказал Артем. — Если честно, она очень многому меня научила.

— Чему? — непонимающе спросила Илэль, наматывая на палец прядь волос. Это у нее получалось с трудом, волосы еще не отросли, я всегда стриглась довольно коротко.

— У меня другая девушка, — несколько растеряно повторил Артем. — И нам взаимно хорошо в постели. В отличие от… нас с тобой.

До Илэль, наконец, дошло. Она стала пунцовой.

— Оль, ты… с тобой… слушай, теперь ты все знаешь, я, наверное, пойду… Ты ведь меня поняла? — Артем привстал.

— Конечно, — принцесса нахмурилась. — Вы только что признались, что соблазнили меня, а теперь хотите бросить. Мне жаль, что… тут у меня нет защитника, способного постоять за мою честь. Уходите!

Мой бывший бойфренд пулей выскочил за дверь. Один — один. Илэль пригорюнилась. Да, сложно, понимаю. Мне тут тоже у вас очень нелегко.

— Ольга! — в палату ворвался молодой врач. — Отличные новости! Вам придется еще немного у нас покурортничать!

Игорь Денисович. Очень рада вас видеть, пусть даже во сне. Сдается мне, Илэль тоже… рада. Очень.

— Правда? — глаза принцессы вспыхнули. — Я еще не выписываюсь?

— Вот именно что нет. Анализы, анализы… — Игорь Денисович полистал папку, — и процедурки. Лучше ведь у нас, чем дома, правда? Бесплатненько, оперативненько, тьфу, насчет оперативненько — не дай бог, конечно!

— Да, лучше, — убежденно сказала Илэль, сияя очами.

Ну дела!

…Когда я проснулась от очередного сна «оттуда», Гута стояла у окна. Будучи фейри, она не могла теперь навещать родню в Лесу — на нее действовала магическая «паутина», выплетенная магами вдоль кромки.

— Я скучаю по маме и Танни, — тихо сказала Гута, заметив, что я проснулась. — И я кое-что вспомнила… об отце. Как ты думаешь, Ли, мне рассказать эру Абенею?

— Не знаю, — призналась я, садясь в кровати. — Не могу тебе ничего посоветовать. Если я действительно Видящая, по моим ощущениям, он на нашей стороне.

— Он очень настойчив, — вздохнула Гута. — И скрупулезен. Задает одни и те же вопросы снова и снова. Он действительно хочет разобраться и очистить имя отца или преследует какую-то выгоду?

— Пока у тебя с эром Абенеем одна цель, — сказала я, пожав плечами. — А тебе не кажется, что ты ему просто нравишься? Он холост. Не слишком красив и молод, зато при власти, деньгах и почете.

— Что ты такое говоришь? — Гута с изумленным лицом повернулась от окна. — Я полукровка! Он Инквизитор! Запереть в темнице, надеть магическую удавку и изнасиловать — вот, что у таких людей в ходу, а не… ухаживания.

— Я полагаю, эр Абеней не из таких, — покачала я головой. — А вот Тион…

Да, после того, что мы услышали в потайном коридоре, личность императора-Домина уже не казалась столь прогрессивной. И ему тоже что-то от меня нужно. Расплетение уз, брачных уз. Правду говорят: власть развращает. Вот и старая жена уже надоела, потянуло на молоденькую. Интересно, Илэль тоже видит обо мне сны? Что она думает по поводу всего этого? Ее такие вещи, как политика и интриги, не интересовали. И все же?

Я рассказала Гуте о том, что увидела в сновидении. Гута обрадовалась.

— Никогда не молилась людским богам, — с чувством сказала фейри, — однако завтра пойду в храм и поклонюсь богине Локатитэ, держащей в руках путеводный клубок и помогающей потерявшимся в долгой дороге. Не расстраивайся, Ли! Ты все-таки жива, вы обе живы! Кстати, эр Абеней хотел расспросить тебя о той женщине, что дала твоей маме амулет.

— Я ничего о ней не знаю, — посетовала я, извлекая из корсажа моховой агат, такой же холодный, как и раньше. После того случая, с отравлением, он больше ни разу не светился. Я носила его под накидкой и никому не показывала. На всякий случай.

… На следующее утро я была представлена Домину и Домине. Брун и королева, эр Абеней и эр Капаида, эр Гийом и несколько эрров из жюри собрались с утра в зале для церемоний. Тион рассматривал меня с интересом. Так разглядывают товар на витрине. Он сказал мне несколько приятных слов, упомянув мою красоту и возлагаемые на меня надежды, я машинально ответила в том смысле, что всегда готова и не подведу. Виотта стояла у кресла Домины, изящно облокотившись о бархатную обивку. Иногда она тихо, с угодливым выражением, произносила какой-то явно ироничный комментарий, и на губах Оланны мелькала снисходительная улыбка. Кажется, моя сестричка выполняет при императрице роль шута в юбке. Ее внимание коснулось и мамы Илэль, и меня. Будучи подозванной к Домине, я смогла расслышать, как Виотта прошлась по высокой прическе королевы и моему глухому, скромному платью, на взгляд Вит, невероятно старомодным. Что ж, сдается мне, Тион несет людям Хребтов не только прогресс, но и свободу нравов и суждений. Как по мне, наряд сводной сестры подошел бы больше исполнительнице эротических танцев, а не фрейлине. Впрочем, и сама Оланна не производила впечатления скромницы. А жаль: Домина уже вышла из возраста, когда все огрехи в нарядах, макияже и украшениях женщины скрадываются ее свежестью и красотой. Наверное, на фоне стареющей жены в кричащих, безвкусных туалетах Виотта казалась Тиону воплощением юности и сексапильности.

Оланна обратила на меня благосклонный взгляд из-под слегка отекших век. Плачет она по ночам, что ли? Или с почками проблемы?

— Эрра, слухи о вашей красоте не преувеличены, ничуть.

— Благодарю вас, эарра.

— Эр Алан Эрмадонский рассказывал нам о вас, неоднократно, — на губах Оланны зазмеилась двусмысленная улыбочка. — Вы, должно быть, рады видеть его в числе претендентов на вашу руку, юная эрра.

— Весьма, — я тоже мило улыбнулась.

— Илэль все так же скромна и сдержанна, — медовым голоском протянула Виотта. — Моя милая сестричка. Ничуть не изменилась.

— О дорогая сестра, — с нарочитым энтузиазмом произнесла я, прижимая руки к груди. — Ты даже не представляешь, как могут меняться люди, даже здесь, у нас, в провинции. Смотришь — по виду благочестивый человек, а чуть погодя приглядишься — неверный муж и сластолюбец. А дамы…

В глазах Вит мелькнула растерянность, Оланна чуть нахмурилась и поучительно произнесла:

— Это все Лес у вас под боком, оплот порока, бесспорно. Тем важнее хранить добродетель. Вам особенно, моя милая, на вас обращено столько взоров, постоянно. Мне жаль, что Тион позволил альву участвовать в отборе. Мой муж иногда слишком снисходителен. Нельзя все время угождать лесному народу, даже ради своей выгоды.

— Правду ли говорят, что Повелитель Аманиэль очень красив? — встряла Вит.

И как Домина прощает ей такую бестактность? Оланна благосклонно кивнула, присоединяясь к вопросу и забыв о своих нотациях на тему девичьей скромности.

— А это мы сейчас узнаем, дорогая, — хмурясь сказал подошедший ближе Тион, не дав мне ответить. — Господа, Ваше высочество, милые эрры, нам пора. Сегодня состоится турнир вольных магов. На востоке от Скалы порвана магическая «паутина». Думаю, Повелитель вскоре окажет нам честь своим визитом.

Под громкие звуки длинных труб, скорее визжащих, чем издающих нечто, похожее на мелодию, мы вышли на нижний мост, ведущий к Скале-Прялке. Вдоль моста стояли стражники и воины: лучники, мечники и копьеносцы. Впереди следовал Тион под руку с супругой, за ним Виотта с отцом, я и моя матушка. Процессию закрывали маги и участники отбора.

Я удивилась, подойдя к Скале. Пространство позади турнирного поля и до самой деревушки превратилось в лагерь и ярмарку одновременно. Здесь выстроились рядами палатки из палок и грубого холста, а на каждом свободном пятачке мостились лотки со снедью и сувенирами. С какой радостью я бы сейчас окунулась в эту праздничную суету! Но мое место на Скале, в окружении недругов. И действительно, мне определили место между Виоттой и Оланной. Прежде чем сесть, я подошла к краю скалы и посмотрела вниз. Даже если моя сводная сестричка и Домин замышляют нечто зловещее, я не решусь прыгнуть вниз, на траву. Теперь я знаю, что это не сон и не кома.

Устроители немного поменяли порядок состязаний: сегодня на поле соревновались жрецы. Более скучного действа и представить было трудно. Я вообще с трудом понимала, что происходит. Жрецы пели, отплясывали лихие танцы, лили что-то на землю, варили зелья, поджигали пучки сена и говорили речитативом. Время от времени я видела, как вокруг них вспыхивает розовое свечение. На лицах зрителей отражалось благоговение. Публика радовалась перфомансам, как дети мороженому, а я боролась с зевотой. Появление Аманиэля в форме змея внесло некоторое разнообразие в монотонное зрелище.

Он появился аккурат посередине турнирного поля. Жреческая братия, подхватив полы ряс, бросилась врассыпную. Я с некоторым отстраненным интересом наблюдала, как Повелитель гоняет благочестивых женихов между столиками и жаровенками с котлами. Доказав, что из присутствующих на поле претендентов от храмов и прочих богоугодных заведений в супруги принцессе и выбрать-то некого, Аманиэль направился к трибунам. На Скале сразу стало оживленно. Вскрикнула Виотта. Эра Оланна сделалась бледной, словно покойница. Брун откровенно приуныл. Некоторые почтенные эры из жюри, еще непривыкшие к подобному зрелищу, попадали между скамеек, а их дамы — в обморок. Вперед выступили вольные маги, к ним, недовольно сморщившись, укоризненно покачивая головой, присоединился эр Абеней, а эр Капаида так вообще двинулся к змею, неспеша скользящему по песку и гравию. Поднявшись над упитанным жрецом на высоту четверти своего тела, Аманиэль прошипел:

— Прочь, с-с-служитель мертвых богов! Иначе твоя аппетитная туша отлично подкрепит мои с-с-силы.

— Негоже угрожать благословленному богами посреднику! — довольно миролюбиво прокричал в ответ эр Капаида, уперев руки в круглые бока.

— Не боишься меня? Полагаешься на своих идолов? Напрас-с-сно, — с некоторым удивлением прошипел Аманиэль.

— Что он делает? Что делает этот жрец? Он храбр или безрассуден? — пробормотал рядом Тион, вцепившийся побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Домин встал во весь рост и крикнул: — Аманиэль! Переговоры, Повелитель! Предлагаю переговоры!

Змей немедленно отреагировал. Он поднялся выше, вглядываясь в трибуны.

— Кто предлагает мне мир?! Так вот ты какой, Тион-Объединитель, с-с-самопровозглашенный император!

— Аманиэль, я желаю мира на землях Коэд! Не делай ничего, что навредит дружбе людей и Леса! Яви свой истинный облик!

— А ты сам не хочеш-ш-шь явить свой второй облик? — с иронией поинтересовался Повелитель у Домина, сплетаясь и расплетаясь над стойким эром Капаидой, словно Каа перед Маугли. — И кто сказал тебе, что мой ис-с-стинный облик — облик альва, похожего на человека? Отдайте мне принцессу, и жертв не будет. И будет мир, как ты этого хочеш-ш-шь, Домин! Не я затеял с-с-сору, а твои почтенные эры. То была с-с-серьезная ошибка! За ошибки нужно рас-с-сплачиваться! С дороги, жрец!

Эр Капаида все еще стоял перед альвом, с головы до ног покрытый пылью от взмахов его хвоста.

— Господин наг-ши! — возмущенно проорал жрец. — Если вы сейчас не прекратите, я приму крайние меры! Очень не хотелось бы, но…

Зрители на трибунах ахнули. Аманиэль тоже заинтересовался.

— И что же ты сделаешь, краткоживущий? — альв наклонился ближе, распахнув клыкастую пасть.

— Я … я кое-кому пожалуюсь! Я пожалуюсь вашей…

Последние слова жреца потонули в грохоте ряда скамеек, рухнувших с уступов скалы, к счастью, без зрителей. Все оставшиеся на своих местах с удивлением наблюдали, как змей настороженно вглядывается в выпрямившегося во весь свой незначительный рост эра Капаиду.

— Кто ты? — глухо спросил Повелитель. — Как ты…?

Жрец негромко произнес еще несколько слов.

— Не с-с-смей! — прошипел Повелитель. — Только не это!

— А что мне еще остается делать? — воскликнул эр Капаида, поднимая руки кверху в жесте беспомощности. — Если другой управы на вас нет! Вы нам срываете все мероприятие! Приходите в своем альвийском обличии и поговорим как двуногий с двуногим!

Аманиэль колебался, хвост его с глухим звуком ударялся об землю.

— Сожрет, — выдохнула рядом со мной Домина.

— Не думаю, — пробормотала я.

Я чувствовала как искренность жреца, так и непритворные сомнения Аманиэля. Змей отступил, прошипев напоследок:

— Я приду как альв, посредник. Только не говори ей.

— Обещаю, Ваше Величество.

Пыль, сотрясение земли — и Аманиэль с красочными спецэффектами исчез под землей. Эр Капаида вытер лоб, размазывая грязь по лицу, и сел на землю.

… Ночь была тревожной для всего замка. Я почти не спала. Беспокойство и страх людей, окружающих меня, передавались мне с огромной силой — я ходила взад-вперед по комнате, стуча зубами. Но дело было даже не в моей способности чувствовать других, а в тех новостях, что принесла из своей очередной шпионской вылазки Гута. В кресле у гобелена сидел эр Абеней. Он двигал пальцами, между которыми причудливым, но симметричным узором был переплетены грубые нити. Эр Абеней подхватывал одну петлю, отпускал другую — и весь узор менялся. Над пальцами Инквизитора колыхалось розовое сияние.

— Повтори еще раз все, что слышала, — попросила я.

Фейри вздохнула и проговорила:

— Тион принуждал эра Алана отказаться от участия в состязании. А эр Капаида… Домин признал его заслуги, однако жрецу грозит расследование Инквизиции. Никто так и не догадался, силой каких аргументов Капаида заставил Аманиэля отступиться. Как только жрец понял, что Тиону нужны способы давления на Повелителя, замкнул уста на сто замков, вроде как это их с Аманиэлем личные дела. Теперь эр Капаида в немилости у Тиона, так ведь, эр?

— Да, эрра Гута, — с грустью кивнул Инквизитор. — Боюсь, его лишат высшего сана, а это значит, что вход в Высший Храм Семи будет для него закрыт. Как мне смотреть Капаиде в глаза? Вот так, с верхов — и кубарем вниз.

— Урод полнейший этот Домин, — прошипела я сквозь зубы не хуже Аманиэля. — А дальше? Что Тион сказал потом? Повторите это еще раз. Я не верю! Может, вы оба не так поняли?

— Ли, — Гута опять вздохнула, — Тион не в силах запретить Воину Реки отказаться от участия в отборе, но он пытается его отговорить. Он давил на эра Алана, убеждал его… угрожал. Эр Алан держится стойко, повторяя, что ему нечего терять, что он четырнадцатый, что ему нельзя выбывать из отбора. А Домин сказал, — еще один вздох, — что можно, и что если эр Алан откажется, он сам выступит в роли кандидата.

— Черт! Черт! Чертова Тьма! — я бессильно ударила кулаком в стену. — Еще один жених нарисовался! Мало мне короля Бруна! А что Домина?

— Я своими ушами слышала, как скрипели ее зубы.

— Домин имеет право взять вторую жену, если первая лишена магии, — объяснил Инквизитор. — Но не развестись, если боги сами не расплетут нити их судеб. Эрра Оланна не имеет дара, всем известно, что это был политический союз.

Гута озабоченно покачала головой.

— Ли, по-моему, самое время бежать. Я могу провести тебя в Лес там, где порвана магическая паутина. Лучше уж стать супругой Повелителя и прожить жизнь под его покровительством, чем умереть от яда или ножа наемного убийцы.

— А у Аманиэля — ревнивые наложницы, — со смешком отчаяния сказала я.

— Если держать пари, кто первый до тебя доберется, — на полном серьезе сообщила фейри, — я ставлю на Оланну.

— Угу. На втором месте в рейтинге — Виотта, — угрюмо согласилась я.

— Зрите в корень, Ваше Высочество, — поддакнул эр Абеней. — Все вышло из-под контроля. Тион делал ставку на эра Гийома, но во-первых, вы не проявили к молодому человеку достаточного интереса, во-вторых, ради вас сам Аманиэль пошел на крайние меры. Домин впечатлен. Он тоже решился на невиданный шаг — пошел против своей супруги, а это очень-очень плохо. Эарру Оланну считают недалекой, а вот я иногда в этом сомневаюсь. Вы в большой опасности, не спорю. Но Лес… — Инквизитор крякнул. — Подумайте.

Эр Абеней дважды переплел узор. Я видела, как он украдкой наблюдает за Гутой. Чары фейри или искренняя влюбленность? Нет, не чары, Гута не старалась завоевать сердце Инквизитора, грозы ведьм и чаровников, эр Абеней отдал его добровольно. В присутствии моей бывшей служанки, уже подруги и наперсницы, я чувствовала исходящие от Инквизитора волны умиротворения, радости и… мужского желания. Насколько я знала, эр Абеней был вдовцом уже давно. Я желаю Гуте счастья, но она должна решать сама, она свободна, я давно ее отпустила, еще когда подарила ей одежду. Эр Абеней кажется мне хорошим человеком, хоть и немного испорченным стремлением прославиться. Однако он маг, а Гута — человек лишь наполовину, существо, которое можно зачаровать и подчинить. Что если я не настолько Видящая, чтобы разглядеть тайные мотивы Абенея? Что если Гута нужна Инквизитору ради каких-то скрытых целей?

— Завтра турнир магов, — сказала я, глядя в окно на зеленую стену Леса. — Посмотрим, как он пройдет. Не желаю пока сдаваться. Тион хочет, чтобы я расплела нити брачных уз с Оланной. Чтобы жениться на Виотте. Но он не против жениться и на мне! Тьма! Где логика? Зачем ему еще одна жена?!

— Ты меня слушала, Ли? — Гута огорченно пожала плечами. — Есть также обряд обмена магией.

— Что дает этот обряд? — я вновь забегала по комнате. — Эр Абеней, вы объясняли мне, но я не очень уловила.

— Потому что эр Абеней был… слишком деликатен, — Гута улыбнулась и с хитринкой в глазах покосилась на покрасневшего Инквизитора. — Все дело в близости супругов. Муж и жена образуют замкнутую магическую систему, это тебе понятно?

— Ага, одна сатана, — кивнула я.

— У нас говорят, семья — полотно. У кого-то оно крепкое и держится годами, у кого-то быстро ветшает. Если появилась дыра, иногда можно ее заштопать, а иногда — нет. Нити супругов, их судеб переплетаются при обряде в храме, но закрепляет ткань первая брачная ночь. Чем больше любовь, тем крепче сплетение жизней. В храме никто никогда не знает, благосклонность какого бога завоюет пара во время обряда.

— Для этого и нужны жрецы, это они такие вещи определяют? Волю богов? И то, что нити расплетены? — припомнила я, о чем-то таком говорил Капаида в нашу встречу в храме. Кажется я начинаю понимать роль жрецов в этом мире.

— Именно. Обычно боги выбирают себе подопечных непредсказуемо и опекают всю их жизнь. Могут и наказать, если кто-то из супругов сильно нагрешит. Могут и развести, если нет хорошего переплетения. Если в ком-то из супругов есть магия, что может вступить в противоречие, обряд меняет их дар, дает или не дает способности их детям. Это тоже непредсказуемо. Моя мама, горная фейри, после брака по людским обычаям потеряла способность проходить сквозь камень, а отец, наоборот, укрепил свой талант мастера. Второй мамин брак усилил ее способность оценивать качество драгоценных камней, добытых в шахтах. Танни унаследовал способность видеть залежи руд и камней сквозь толщи земли. Вот такой ценный и опасный дар. Ой! — Гута испуганно прикрыла рукой рот, глядя на Инквизитора. Тот сделал успокаивающий жест: его не интересуют таланты подопечного Аманиэля.

— Тион — сильный маг, — сказал эр Абеней. — Оланна бездарна, Виотта тоже. Да еще слухи о Домине ходят, что у него лесная кровь. Что он именно поэтому держит возле себя очень уступчивых и послушных магов, — эр Абеней задумчиво разглядывал свою «колыбельку для кошки». — Боюсь, слухи не безосновательны.

— Тьма! — снова выругалась я. — Я в своем родном мире жила с мужчиной, которого не хотела. Это грозит мне и здесь? Карма?

Глава 14

— Что?

Гута внимательно вглядывалась мне в лицо, помогая с тяжелым расшитым верхним платьем. Под него я надела свою любимую рубашку с символами.

— Чего ты так смотришь?

— Твои глаза, — фейри нахмурилась. — Они… очень ярки сегодня.

Я всмотрелась в зеркало. Да, неоновое какое-то свечение.

— Наверное, это потому что я слишком зла, Гута. Я устала от неопределенности. Весь этот отбор — фарс! Я думала, хотя бы Аманиэль сломает систему, а он вел себя сегодня… словно зайчик-капризульчик! Играл с Воином Реки на турнире магов, будто с мальчишкой! Гонял его по всему полю! Хорошо, что не задел своей зеленой магией! Понятное дело: он намного сильнее эра Алана магически! А Домин! Семь дней прошло с тех пор, как он угрожал эру Алану. Почему Тион не раскрыл свои планы? Я уверена, он готовит какую-то подлость. Лучше бы с бабами своими разобрался! Физически ощущаю исходящую от Оланны и Виотты ненависть!

— Ли, — Гута помолчала и сказала: — Подожди тут, я сейчас.

Никогда не привыкну к тому, как моя единственная в этом мире подруга ходит сквозь стены. Она появилась примерно через полчаса. Несколько торжественно, с одухотворенным лицом протянула мне… Жезл:

— Теперь он твой, Ли.

Я взяла из ее рук волшебную деревяшку.

— Эр Абеней так просто тебе его отдал?

— А что он сделает? — Гута хитро улыбнулась. — Я наследница Баллариэля. Имею право распоряжаться артефактом так, как мне вздумается. Бери и владей, Ли. Я передаю тебе Жезл в вечное владение. Тебе и твоим наследникам.

— Жезл был сделан для людей, а не для альвов, для Танни и Аманиэля он скорее забавная игрушка.

— Но ведь и я не умею им пользоваться.

— Мне в любом случае так спокойнее. Тише! Кто-то стоит у дверей. Я посмотрю.

Фейри отошла в угол и там осторожно высунулась через стену.

— Почтенный эр Родмар, Глава Гильдии Торговцев.

— Ему-то что понадобилось?

Эру Родмару понадобилась от меня особая услуга. Вот человек! Простой как две копейки! Забыл, как уговаривал суд отправить меня в монастырь?

— Вы, Ваше Высочество, говорят, собираетесь на променад с остроухим, прости боги его лесную душу. Замолвите за нас, вольных торговцев, словечко. Уж очень люди обрадовались, что Верховный король альвов мир обещал и торговую тропу через Лес. Раньше была такая тропка, да их величество король Брун как-то устроил на тамошнее зверье охоту, оленей да птицу всякую, остроухие проход и запечатали. А нам так две недели в пути экономии, через Лес-то.

— А не боитесь лесного народа?

— Мы торговцы. Мы бы и с лесными ши торговали, да безмозглые те. А вот фейри, дриады — покупатели добрые, кому меха северные приглянутся, кому ткани да обувка, кому — шкатулочка музыкальная.

— А Повелителя? — усмехнулась я. — Вон он какой… страшный.

— Так коли вы не страшитесь, так и нам… нам-то за него замуж не выходить, — объяснил эр Родмар. — Народ приободрился. Если Тион вас за Аманиэшку сговорит, всем выгода.

— А если не сговорит? — заинтересовалась я.

— Увезет вас сам, — охотно поделился соображениями торговец. — Нам большой откуп за вас тогда положен. Вы-то уже не Бруна собственность, вроде как всем принадлежите. Вы и магия ваша. Нельзя, говорят, магов с родных земель забирать. А вы — наша.

— Народная принцесса, значит, — вздохнула я. — И не проклятая уже?

— Ну… — эр Родмар немного смутился. — Доверяй, но проверяй. Зато народ теперь в вас верит. Вы Алану Эрмадонскому, Воину Реки, повязку на руку вышили. За время турнира ни ожога у него, ни раны какой. И духов-ши изгонять не пришлось! А ведь та магия, у Аманиэшки, лесная, скверная.

— Вот как? — я призадумалась.

— Ну что? Договорились, Ваше Высочество?

— Договорились, — милостиво кивнула я. — Со своей стороны обещаю, что расскажу о вашей просьбе Повелителю Альвов. А мне за это что?

Торговец вытаращился на меня, как на дивное диво. Ах, да. Женщина тут у них условия ставить не может, даже принцесса. Я должна радоваться, что меня больше не считают проклятой и раздавать милости налево и направо. Нет уж.

— А у вас, эр Родмар, личная охрана есть? — вырвалось у меня.

— Есть, эрра, — удивленно ответил торговец. — Я много путешествую, товары вожу. В дорогах много на чужое добро желающих встречается.

— Не могли бы вы в случае опасности… прикрыть меня? — я сделала умоляющие глаза. — Я сумею постоять за себя магически, но у магии много недостатков.

Не знаю, что подумал почтенный эр. Он кивнул, оценивающе поднял глаза и пожевал губами. И снова кивнул. После его ухода я долго раздумывала над тем, что стало причиной моей просьбы-порыва. Предчувствие?

Аманиэль заслужил право провести со мной несколько часов в уединении, пожелав почему-то встретиться в замке. Перед уходом эр Родмар сообщил, что Повелителю разрешили свидание лишь при условии клятвы на крови. Он принес ее в круглом зале, и от брызг его крови пол и стены поросли вьюнками с алыми бутонами. Аманиэль поклялся, что не применит ко мне чар и не попытается меня каким-либо образом выкрасть. Когда я вошла в галерею с барельефами, он стоял у перил балкона. Вокруг него, то тут, то там прогуливались альвы-телохранители, а стражники крепости в непринужденных позах и со страхом в глазах выглядывали из ниш и углов. Я, признаюсь, также приблизилась к Верховному альву с некоторым содроганием. Если травяной змей умел наносить раны, то что говорить о монстре, разбивающем камни на осколки.

Аманиэль стоял ко мне спиной, пока я спускалась по лестнице, а затем резко повернулся. Чары, возможно, он и не накладывал, но как было не потонуть в этих невероятных зеленых глазах со змеиным разрезом? Сердце забилось чаще, по рукам и плечам забегали мурашки. Я могла бы часами любоваться Аманиэлем как произведением искусства, позволь он мне это. А если согласишься стать его женой, пусть даже так — на положении почетной наложницы, получишь и райское удовольствие, и возможность видеть это идеальное тело, прекрасные глаза и прочие достоинства… ну, может, не каждый день, но часто. Моя ли это мысль? Я с подозрением вгляделась в альва. Выражение лица у того было вполне невинным, лишь бровь немного приподнялась: мол, о чем это вы думаете, непроизвольно облизывая губы, Ваше Высочество?

— Почему здесь? — спросила я, подойдя.

— Хотел посмотреть на барельефы и фрески, — ответил альв. — В последний раз я видел их, когда был ребенком.

Повелитель двинулся между колонн галереи, я пошла за ним. Аманиэль подошел к гладкой стене, грустно улыбнулся и покачал головой.

— Хочу верить, что они все еще там, — прошептал он, прикасаясь кончиками пальцев к грубой, серой поверхности.

Это прозвучало так человечно, что я затаила дыхание.

— Это очень старое место. При моем деде замок назвался Коэд-тун, что на древнем языке означает «дом». Люди добывают особый камень, изгрызая горы, крошат его и смешивают с водой, — сказал Аманиэль, будто прислушиваясь кончиками пальцев к тому, что скрывала стена. — Они облепили им все стены. А внутри — старая постройка, гладкие камни, покрытые альвийским мрамором, особым, прекрасным, с золотистыми прожилками. Зачем они спрятали такую красоту? Люди глупы. Они не понимают сути прекрасного.

— Понимаем, — тихо сказала я.

— Ты — Странница. Одно то, что ты подхватила чужое умирающее тело, заставив и себя жить, уже делает тебя особенной.

— Что за вторая половина пророчества? Скажи! — потребовала я (на «ты», так на «ты»).

— Всему свое время.

Аманиэль слегка нажал тонкими белыми пальцами на стену, и та поддалась, крошась и поднимаясь вверх пыльным облаком, как будто была сделана из утрамбованного песка. Ветерок, поднявшийся в галерее, уносил крошево прочь через балконы. Стражники застыли с выражением тщательно контролируемой паники на лицах.

Мягкие движения Аманиэля обнажили большой фрагмент фрески, спустя столько лет все еще яркой, заставляющей мое сердце биться быстрее. На фреске были изображены существа необыкновенной красоты, высокие, белокожие, беловолосые и золотоволосые. Изображение напоминало карту, на которой люди были гротескно велики, а замки с белыми шпилями и деревья с широкими кронами — слишком малы по сравнению с человеческими фигурами. Рядом с дворцами, охватывая здания в изгибы тела, извивались петлями огромные змеи. Волосы сидов и альвов были заплетены в косы, доходящие им до коленей. Я невольно посмотрела на Аманиэля. Вот достойный наследник древних народов.

— Каждый дворец — вотчина Повелителя, Дом, коэд-тун, — начал объяснять альв, водя рукой по фреске, — каждый змей — наг-ши, владелец Дома, наследник одного из старых родов, каждое дерево — роща дриад, каждая скала — дом горных фейри, каждый водопад — жилище фей вод. Все здесь: гармония, покой, единение, общая работа на благо Матери и Отца Лесов. Все было так, пока не пришли люди.

— Очень красиво, — сказала я, борясь с тоской по утраченному миру.

— Они все равно это погубят, — вдруг задумчиво проговорил Аманиэль и ударил по фреске кончиками пальцев.

Поверхность ее покрылась трещинами и каждый кусочек, словно элемент привычных мне с детства картонных паззлов, поднялся в воздух. Я тихонько вскрикнула.

— Не бойся, — сказал Повелитель. — Я лишь прихвачу это с собой. Был договор не забирать тебя. О самом замке уговора не было. Им все равно это не нужно. А для нас это — летопись, сокровище.

Охрана всполошилась и бросилась к осыпающейся стене. Однако стражникам не оставалось ничего другого, как стоять и беспомощно наблюдать, как собственность их нанимателей по крупинкам вылетает в окна. Впрочем, Аманиэль ограничился лишь фресками и несколькими барельефами, в том числе и тем, на котором сиды, девушки и парни, исполняли грациозный танец.

— Хочешь посмотреть их танец вживую? — Повелитель повернулся ко мне, загадочно улыбаясь. — По глазам вижу, что хочешь. Нет-нет, я тебя не похищаю, лишь приглашаю к себе. Скажи, что ты согласна.

Я смотрела в глаза Повелителю. Сдается мне, он бессовестно врет. И чары он использует, и понятиями жонглирует, и чувствами манипулирует. Я стояла, не в силах сказать ни слова, кроме тихого «да». Но внутри рос протест. Нет, не против чар альва. Против вынужденного заточения в стенах замка Коэд, многочисленных запретов и ограничений, постоянного страха за свою жизнь и жизнь подруги. Хочу увидеть Дома Альвов и Холмы Сидов, Рощи дриад и Водопады Фей. Я энергично кивнула. И будь что будет.

Аманиэль слегка нахмурился, задумчиво глядя вдаль через проем в стене между колоннами балкона.

— Как мы попадем в Лес? Они заплели все окрестности своей паутиной. Я не смогу вызвать свою бестию. Змея, — озабоченно пояснил Повелитель.

Альв потер рукой лоб, кожа там окрасилась в розовый.

— У тебя кровь, — с тревогой сказала я.

Повелитель посмотрел на ладонь и удовлетворенно хмыкнул. Причиной его радости была небольшая кровоточащая царапина у большого пальца. Должно быть, Аманиэль поранился осколком фрески.

— А вот и ответ.

Альв достал из-за пояса небольшой кинжал и расширил рану. Кровь закапала на пол галереи. Из ее капель проклюнулись и быстро поползли вверх стебли сочного, ярко-зеленого вьюнка. Из каждой плети вытягивалась ветвь с розеткой алых цветов на конце. Вьюнок ушел за перила балконов, цепляясь за камень и переплетясь. Вскоре перед нами предстал уходящий вдаль мост из ветвей и листьев, с вкраплениями кроваво-красных бутонов.

Он лег поверх розовой магической паутины, проложенной чуть выше человеческого роста вдали, над крепостной стеной и вторым рвом, определяющем границы Освященного Леса. Когда прекратилось шевеление побегов и мост обрел неподвижность и видимую твердость, небо над замком заволокло серыми тучами. Темная пелена зависла, казалось, над самыми нашими головами.

— Это не я, — объяснил альв в ответ на мой вопросительный взгляд. — Это протест людской магии против сильной лесной ворожбы. Поспешим.

Аманиэль легко вспрыгнул на перила балкона и протянул мне руку. Мы стояли у начала моста и чего-то ждали. Я видела, как эр Капаида любезничает внизу с Дилой у соломенных чучел для тренировки мечников. Ох уж этот жрец Капаида! Ни одну барышню в замке не пропустил и ведь не грубо клинья подбивает, а все культурно, с разговорами, расспросами — Мабета рассказывала. Дила похихикала и ушла, горда неся грудь в вырезе платья и виляя задом. Жрец остался у чучел. Он задумчиво тер подбородок. Внезапно, словно что-то почувствовав, экзорцист поднял голову и увидел нас с Аманиэлем на балконе. Жрец ошеломленно проследил взглядом вдоль моста из переплетенных побегов вьюнка. Пухлое лицо Капаиды вытянулось. Я помахала ему рукой.

— Как не вовремя, — с досадой сказал Аманиэль, дергая скулой. — Откуда ты только взялся на мою голову?

Это тоже прозвучало… очень по-человечески. Я поняла, чего мы ждём, когда мост и все внизу заволокло плотным зеленоватым туманом. Эр Капаида пропал из вида, были слышны лишь его недоумевающие возгласы. Здесь, в окрестностях замка Коэд, к северу от Хребта, туманы были частым явлением. Однако через несколько минут у меня под ногами колыхался плотный зеленоватый кисель, а обитатели замка внизу, озабоченно перекрикиваясь, тревожно делились своими предположениями о происхождении тумана.

— А вот это уже я, — хищно улыбнулся Аманиэль.

Идти по мосту из стеблей вьюнка было не так уж страшно. Человек ко всему привыкает. В нашем мире люди влезали на небеса по бобовым стеблям и побегам роз, правда, лишь в сказках. Мост плавно опустил нас на землю уже в Лесу. Затем творение Аманиэля пожухло, словно на морозе, потемнело и рассыпалось прямо в воздухе. Экологичненько. Я выпустила из пальцев рукав Повелителя, за который дерзко и отчаянно цеплялась во время перехода по тропе, и огляделась. Лес как лес.

Повелитель двинулся по широкой тропе, уходящей под густые кроны, жестом предложив последовать за ним. Мы шли довольно долго. Лес был тих, даже птицы не пели, лишь шуршала на ветерке листва. Мы оказались на небольшой поляне, заросшей ковром из незабудок. Солнце золотом проливалось между стволов и ветвей огромных, в несколько охватов деревьев. Свет слепил, я поморгала. То ли из-за дубов, то ли прямо из их стволов вышли длинноволосые рыжие и кудрявые девушки в темно-коричневых одеяниях. Несколько девиц направилось к Аманиэлю, двое подошли ко мне. Одна из них вопросительно потянула за воротник моего вышитого верхнего платья.

— Нет, — я протестующе отвела ее руку. Под верхней накидкой у меня были только тонкая рубашка-камиза, та самая, с рисунками, и местные аналоги нижнего белья: плотная короткая кофточка и что-то вроде длинных шортов на завязках.

— Ты не можешь войти глубоко в Лес в одежде, украшенной вашими вышивальщицами, — объяснил Повелитель, принимая из рук одной из девушек высокий кубок. — В вышивке, посвященной вашим богам, присутствует магия, чуждая Лесу. Ты сама знаешь, что я не смог коснуться своим волшебством Воина Реки из-за узора на его ленте. Ты постаралась?

Я молча кивнула.

— Сними это. Здесь тебе некого стесняться. Мы, альвы, не ханжи и спокойно относимся к наготе. Ты красива, Странница, тебе нечего скрывать.

Я подумала и позволила девицам стянуть с себя верхнее платье, оставшись в нижнем. В своем мире я носила вещи и пооткровеннее, часто довольно эпатажные, чем немало злила Артема. (Интересно, как Илэль отнесется к татуировке у меня на запястье. Надеюсь, она ей понравится, это все-таки дракон). Однако очутившись в нижней рубашке, я ощутила недвусмысленный взгляд Аманиэля и снова испугалась его воздействия на меня. Ему запретили пользоваться чарами, но сейчас он на своей территории.

Раздев меня, девушки исчезли среди стволов. Аманиэль осушил свой кубок и пояснил:

— Жажда. Мы быстро теряем силы там, где царит ваша магия. Вода восстанавливает баланс. Повернись. Не прячься от моего взгляда.

Я вздрогнула и повернулась, гордо подняв подбородок. Аманиэль подошел так близко, что я почувствовала его дыхание на своих волосах.

— Боишься? Нет? Храбрая девочка. Отправиться в Лес, положившись на слово альва… это было неблагоразумно.

Повелитель вытянул руку над травой. Повинуясь его жесту, между травяным покровом и озерцами незабудок потянулись вверх стебли вьюнка, похожего на тот, что был в галерее с барельефами, но… другого. Алые цветы на нем были более крупными и тревожно блестящими, словно смоченными кровью. Бутоны срывались с побегов и всасывались в руку Верховного альва.

— Моя кровь, предложенная в качестве подтверждения клятвы в замке Коэд. Еще несколько мгновений, и я соберу ее всю, каплю за каплей. Почему люди считают, что то, что проросло в одном месте, не может вновь уйти в землю и оказаться в другом?

Время шло, и выражение лица Аманиэля становилось все более напряженным и немного встревоженным. Он выдохнул, когда в поле моего зрения не осталось ни одного кроваво-красного цветка.

— Ты обманул их всех, — сказала я, покачав головой. — Их законы тебе не писаны.

— Верно, Странница. Клятвы больше нет. Я могу делать все, что мне вздумается, например, оставить тебя здесь, сделав своей наложницей. Ты не сможешь выйти из Леса, просто не найдешь дорогу. Ну а как ты чувствуешь себя теперь, Расплетающая?

— Я не боюсь, — сказала я твердо. — Стать твоей наложницей? Вряд ли, ведь тебе тоже нужен Обряд разделения и преумножения магии.

Аманиэль тихонько засмеялся и положил ладонь на мое плечо. Ткань рубашки словно сама собой поползла вниз.

— Я ведь волную тебя и так, принцесса, даже не пользуясь чарами. Расслабься, Странница, отпусти себя на волю. Ты ведь когда-то почти потеряла это, удовольствие от обладания здоровым и полным желаний телом. Жаль, что я не могу отвести тебя сегодня в свой город. Это слишком далеко для ног краткоживущей, даже для таких легких и красивых ножек. Но я могу показать тебе Зеркальные Озера, Туманную Рощу, Пещеру Фей и многое другое. Идем.

Я повернулась к Повелителю и заглянула в его смеющиеся глаза.

— А потом? Потом ты меня отпустишь?

— Разумеется, принцесса. Я не стану тебя удерживать и даже приму участие в следующем туре отбора. Ты и так станешь моей, уже скоро.

— Болит? — спросила я, заметив, что Аманиэль сжимает и разжимает кулак, прижимая к животу руку, в которую собрал кровь из бутонов.

— Рана немного ноет, — процедил Повелитель. — Ты ведь помнишь, как несовместимы людская и лесная магия. Моя кровь сейчас заражена вашим волшебством, я расплачиваюсь за свою уступчивость. Не обращай внимания.

Наша прогулка продолжилась. Из многочисленных чудес Леса первым на нашем пути стала Туманная Роща. Тропа, по которой мы шли, нырнула между деревьев, в густой зеленоватый туман, похожий на тот, что скрыл от обитателей замка Коэд наше бегство по мосту.

— Иди первой, не бойся, — сказал мне Аманиэль. — Я рядом.

— Зачем?

— Иного пути нет.

— Я бы предпочла вернуться. Мне не по себе.

— Ты же хочешь знать, кто ты. Есть и вторая часть пророчества.

— Я даже первую не поняла. Знаю, там что-то про величие…

Повелитель вздохнул и процитировал:

— Видящая и Расплетающая. Срывающая ложные покровы. Застигнутая врасплох. Ушедшая и Вернувшаяся. Преданная и Непредавшая. Настигшая и Настигнутая. Там много.

— Что там было про Вернувшуюся? — встрепенулась я.

— И не надейся.

— Это не обо мне. Об Илэль.

— Ты — это она. Узнаешь вторую половину пророчества, когда пройдешь через Рощу.

Я ступила на тропу, двинулась по ней практически вслепую и быстро шагнула назад, разглядев что-то странное совсем рядом.

— Что это?

— Ты что-то видела?

— Лица, — туман окружал нас, клубился, оставляя на обнаженной коже влагу. — Я видела лица.

— Это духи рощи, — «успокоил» меня Аманиэль. — Предки альвов. Пока они обитают здесь, мы под защитой. Пройди Туманную Рощу насквозь, Странница. Ты в безопасности, духи эфемерны, они лишь память о былом.

Я вошла в плотную пелену, замечая, что она не везде так непроглядна. Стволы деревьев выныривали из этой молочной дымки, и я боялась врезаться в одно из них, слыша, как за мной идет Аманиэль, но не видя его. И снова лица, прекрасные и одухотворенные, тихие голоса, прикосновения туманных пальцев к обнаженным плечам. Это пугало и завораживало. Я оставляла видения позади себя, двигаясь все дальше, туда, где мне чудился просвет. Одно из лиц появлялось чаще всего, и выражение на нем было… не совсем одухотворенным. Лицо гримасничало: поднимало серые брови, закатывало зеленоватые глаза. Я старалась не обращать внимания, сосредоточившись на дороге, но лицо возникало на моем пути снова и снова. А тут еще Повелитель затих где-то за спиной, и, остановившись и оглянувшись, я увидела только неясные очертания стволов и едва видимую полоску тропы.

— Ну что? — прошептала я, обращаясь к настойчивому предку, в очередной раз принявшемуся корчить мне рожи. — Чего ты хочешь? Может, выведешь меня отсюда? Твой потомок решил меня бросить, я полагаю. Это такое испытание?

Предок помотал головой. Судя по неясным чертам, это был мужчина, лет пятидесяти на вид по людским меркам. У него была аккуратная бородка, клубящаяся туманом. Острые уши присутствовали, поэтому ему могло быть сколь угодно лет и даже столетий.

— Не выведешь или не испытание? — я оглядывалась вокруг, обняв себя за плечи, начиная замерзать в мокрой от оседающей на ней влаге рубашке и утешаясь тем, что кроме бородатого мужика, других видений вокруг не было.

Предок обрел более ясные очертания. Я даже смогла разглядеть глубокий шрам на его щеке и наряд, похожий на мантию ученого. Дух выразительно показал туманной рукой вниз, на подол рубашки, облепившей мне ноги. Там, на кромке платья, ярко проступили зеленые символы. Мне стало совсем неуютно — руны светились люминесцентной яркостью. Я была как маяк в штормовом море, сияла и привлекала каких-то мутных мошек.

— Что за…? — пробормотала я.

Предок принялся гримасничать и тыкать в платье пальцем.

— Не понимаю, — беспомощно сказала я.

Дух раздулся в области груди, что-то негромко каркнул и вдруг проскрипел:

— Вы, голубушка, пардон, неуч! Все же не… правильно! Ни одной правильной последовательности!

Несмотря на нарастающую панику, я немного обиделась, за себя и за Гуту. Я словно опять оказалась на практикуме по программированию!

— Это не я писала! И вообще, так было в книге! Гута все срисовала точь-в-точь!

— Бездари, — пропыхтел дух с досадой. — Где мой Жезл? Жезл где? Что вы с ним сделали, олухи?

— Дома, — проблеяла я. — Ничего не сделали… я лично — ничего.

— Да кто ж тебя обвиняет, Переплетающая? — дух фыркнул. — Удивлюсь, если ты вообще выживешь в этом…. кубле. Запомни, голубушка, будешь в относительной безопасности, обязательно позови меня… нет… сама не сможешь. Попроси Повелителя меня вызвать. Усвоила?

— Д-да.

— Очень на это надеюсь!

Аманиэль вынырнул из тумана прямо у меня перед лицом. Дух с замашками университетского препода тут же растаял. Повелитель схватил за руку и потащил за собой. Мы вывалились из тумана под лучи теплого солнышка. Как же хорошо!

— Я слышал голоса, — рявкнул Повелитель, сверля меня взглядом. — С кем ты говорила? Кто был там вместе с тобой?

— Как кто? Дух.

— Это невозможно. Духи не умеют говорить. Они лишь скорбят и наблюдают.

— Ну… он тоже скорбел, по-своему. Такой… — я описала грубого альвийского предка в деталях.

— Шрам? Баллариэль, — Повелитель заметно напрягся. — Ты говорила с Баллариэлем?

— Тем самым, что завещал свою палку? В смысле, сук, — я сбилась и выпалила: — Он же в дерево вроде… ушел!

— Он принял саматх. Это обряд единения с Лесом. Но часть его души здесь. Что он тебе сказал?

Я посмотрела вниз. Символы уже не светились. Аманиэль проследил за моим взглядом. Я поняла, что он тоже их видит.

— Он сказал, что я неуч, — призналась я.

— И все?

— И все, — коротко сообщила я. Повелителю и так достаточно информации на сегодня.

— Идем, — помедлив, бросил Аманиэль.

— Не пойду, — заупрямилась я. — Вторая часть пророчества! Ну же!

— Хорошо, — Повелитель четко произнес, глядя мне прямо в глаза. — Переплетающая Судьбу. Все полотно судьбы. С любого возраста. С любого момента. Так, как ей угодно. Меняющая дальнейший ход жизни. Довольна?

— То есть… менять судьбу? Вот так прямо… всю жизнь? — ошарашенно проговорила я. — Которую прожить — не поле перейти?

— Все полотно, все события, все узлы. Рождение, таланты, любовь, смерть. Теперь ты понимаешь, кто ты? И на что готовы люди, чтобы обладать тобой и твоим Даром?

Глава 15

— Теперь ты знаешь, что только я могу тебя защитить, — сказал Аманиэль. — Выбери меня, того, кто даст тебе защиту и… благополучие.

Нет, он не сказал «любовь», и это хорошо. Повелитель все время лгал, но перемежал ложь правдой, поэтому мой внутренний детектор лжи реагировал болезненно, вплоть до головокружения. И если бы он еще и в любви признаваться начал…

— Ты ни в чем не будешь нуждаться, — договорил Аманиэль. — Я продлю твою короткую жизнь, я даже не страну настаивать на браке со мной, выбери одного из моих подданных, подари ему часть себя, Дар достаточно велик, чтобы ты не боялась растратить его на брачном ложе.

— А зачем я тебе… тем более в роли чужой жены? — спросила я напрямик. — Тоже что-нибудь сплести-расплести надо? Ты ведь повелитель альвов, тебе Лес подчиняется. Зачем тебе мой Дар?

Аманиэль отвернулся, но прежде чем он это сделал, я успела заметить, как на лице его мелькнула гримаса боли.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, краткоживущая, я просто предлагаю тебе сделку, — глухо сказал он через плечо. — Ты думаешь, что твой талант тебя защитит. Ты полагаешь, что никто не способен причинить тебе вред, что тебя будут беречь как зеницу ока, но ты ошибаешься. Вспомни Филеаса. Он пленил Гуту, заставив ее подчиняться себе, и чуть не убил Танни. Существуют зелья и заклинания, способные и на человека воздействовать: принудить к послушанию, превратить в покорного раба… или рабыню. Если бы Жезл не уничтожил Филеаса, ты все равно рано или поздно оказалась бы в его власти. Думаю, он был одним из тех, кто знал о второй части пророчества. Кстати, пифия, что дала предсказание, мертва. Ее убили, недавно, но прежде чем убить, пытали и поили зельем правды. Она была еще молода, по меркам полукровок. Задумайся. Если тебе не стало страшно, значит, ты совершенно безмозгла. Я говорю сейчас с тобой, Странница, с пришелицей из другого мира. Не знаю, каким ты видишь наш мир, но ты пока слишком мало о нем знаешь.

— Я очень боюсь, — тихо прошептала я. — Потому что… сейчас ты не врешь.

Аманиэль повернулся и посмотрел мне в глаза.

— Ты научилась расплетать клубки лжи, Илэль? Что ж, тогда хватит недоговорок. Я хочу, чтобы ты знала: я не собирался тебя отпускать. Ты не должна была покинуть Лес, зайдя в него сегодня, и это было бы для твоего же блага. Поэтому я провел тебя через Туманную Рощу. У Тиона есть особые следопыты, они способны входить в леса без вреда для себя и находить людей по особым следам, по отпечатку ауры, эмоциям. В Туманной Рощи эти следы стираются, там слишком много памяти и магии, там любое существо становится для следопытов невидимым. Мы приводим туда людей, бежавших в Лес от своих соплеменников, и лесных ши, на которых охотятся вольные маги. Однако с тобой все пошло не так, и я… вынужден отпустить тебя, — Аманиэль опять сжал руку в кулак, так что побелели костяшки. — Что-то подсказывает мне, что не я стану твоим избранником на отборе. Это плохо. Ты ведь знаешь, Илэль, что тебе не уйти от Тиона. А ведь есть еще твоя сестра. Есть и Оланна, эарра, весьма умелая в искусстве составления ядов. Я лгу?

— Нет, — прошептала я.

— Я никогда не смогу полюбить тебя, но отдам тебе ласку и уважение, на какие только способен. В обмен на…

— На что?

Повелитель не договорил. Он вздохнул и провел руками по лицу:

— Есть вещи, которые лучше не ворошить до поры до времени. Нам пора назад. Ты должна вернуться в замок, Странница. Когда прибудешь туда, иди в круглый зал. Прошу, сделай так, это важно.

— Хорошо, — тихо сказала я.

— Я буду ждать тебя каждый день, даже если тебя выдадут замуж, особенно если тебя выдадут замуж. Илэль, эр Алан — храбрый воин и человек с сердцем. Он известен тем, что защищал от Тьмы и людей, и жителей Лесов. Но если ты выберешь эра Алана в мужья, то подпишешь ему смертный приговор. Если же твой выбор падет на эра Гийома, погибнешь сама — упадешь с лестницы во дворце Тиона или умрешь от тяжелого несварения. Из остальных претендентов и выбрать-то нечего. Ты знаешь, как поступить, Странница. Время у тебя еще есть, но его мало. Идем. Есть короткий путь.

Вопреки моим ожиданиям, мы не вернулись на тропу. Повелитель вскочил в развилку ближайшего дерева, низкого ясеня, так причудливо растопырившего свои ветви, что налицо было вмешательство в его естественный рост. Аманиэль подал мне руку. Очутившись на дереве, я спросила:

— Мы не вернемся в Туманную Рощу? Я хотела бы продолжить разговор с Баллариэлем.

— Тебе пригрезилось, Илэль, — сказал альв. — Это была иллюзия, духи предков не могут говорить, от них остались лишь отпечатки ауры.

Я промолчала. Что ж, возможно, это был сон наяву. Недаром бородатый дух напомнил мне университетского преподавателя. Мы поднялись к мосту, выплетенному в кроне прямо из ветвей ясеня. Он соединялся с другими мостами на деревьях. Если где-то между воздушными тропами был зазор, Аманиэль одним движением пальцев выплетал недостающие переходы. По ним мы достигли границу Дикого Леса. Повелитель провел меня до рва и сказал:

— Я жду. Помни.

— Ты придешь на следующий тур?

— Теперь я не вижу в этом смысла.

— Но женихов опять будет тринадцать, — запротестовала я.

— Их и так стало бы тринадцать, — Аманиэль пожал плечами. — Домину нужно выдвинуть свою кандидатуру. Интересно, кого бы убили по приказу Тиона? Думаю, того бедолагу-вдовца. Я не прощаюсь, Илэль.

Повелитель исчез в тени деревьев, а я двинулась на шум возбужденных голосов, стараясь не споткнуться о камень или корень в быстро наступающих сумерках и тумане.

Моя накидка висела на древесном суку у самого рва. Я быстро надела ее, согреваясь.

Эр Родмар сдержал обещание — это его люди искали меня во мгле, обычной и магической. Торговец нетерпеливо прохаживался вдоль кромки Леса.

— Ваше Высочество, ну наконец-то! Живы? Здоровы? Хвала Свету! Как прошло?

Эр Родмар закидал меня вопросами о нашем разговоре с Аманиэлем. Я честно исполнила просьбу главы Гильдии Торговцев, поговорила с Повелителем по пути назад. Аманиэль обещал меньше, чем просил эр Родмар, лишь дорогу, срезающую часть пути к столице и поляну на краю Леса, где станет проводится ежегодная ярмарка и будут действовать законы перемирия. Эр Родмар и от этого пришел в восторг, сдается мне, он и на подобную щедрость не рассчитывал.

— Вам бы в храм, к жрецам, — задумчиво проговорил купец, провожая меня к замку сквозь дымку, уже наполовину рассеявшуюся. — Народ в крепости тревожится. Туман этот… говорят, не к добру он. Пару часов назад у холмов видели змея. Повелитель бедокурит?

— Нет, — удивленно сказала я. — Аманиэль сопровождал меня всю прогулку по Лесу.

— То-то и оно, — эр Родмар помялся. — Насчет змея, может, оно того… селянам привиделось, но ваша репутация, принцесса… Альв вас на весь день в Лес отвел, вы там наедине…

— Я пойду в храм, — терпеливо объяснила я. — Пусть меня окурят от ши, ну а насчет репутации скажу одно: Аманиэль вел себя очень прилично и ни на что такое…хм… не покушался, только замуж звал, да без толку, однако я рада-радешенька, что Повелитель меня отпустил, могло и по-другому случиться.

Купец подумал и кивнул.

— Мои люди на поляне потолкутся, кинут туда-сюда пару новостей, мол, чудо-чудное, что король альвов Принцессу не тронул, чистую да невинную оставил, Дар, значит, ее силен.

— Спасибо, что поверили, — с благодарностью кивнула я. Здесь, оказывается, почти такие же способы воздействовать на умы масс и формировать заказное мнение, как у нас. — Но сначала проведите меня в круглый зал, я обещала Повелителю сходить туда по возвращении.

Эр Родмар отвел меня в замок. Встреченные нами по пути гости и челядь смотрели недобро. Крепость несколько часов пробыла в тумане, жрецы непрестанно молились в храмах, но к обычной жизни замок вернулся лишь после моего появления на границе лесов.

Мы с эром Родмаром не смогли сдержать возгласы удивления, когда вошли в круглый зал. В этот раз Аманиэль натворил нечто совсем уж неприличное. Вьюнком были оплетены стены, пол и сидения. Одной только перекладкой плит тут было не обойтись, от хрупких на вид, но сильных побегов пострадали камни и дерево. В отличие от того вьюнка, которым выплетались мосты в Лесу, у этого были крупные шипы.

В середине зала что-то зашевелилось, до нашего слуха донесся негромкий стон. Я вскрикнула, эр Родмар, которому в силу роста видно было лучше, выругался и двинулся на звук и шевеление, обмотав руки полами плотного плаща. Я осторожно пошла за ним, избегая шипов. У кафедры, за которой несколько недель назад я выслушивала обвинения суда, скрючившись, стоял на коленях эр Капаида. Он держал в пальцах кроваво-красный цветок, живой, бьющийся и пульсирующий, словно сердце в руке хирурга. Острые шипы впились в руку жреца, он кряхтел и постанывал, закрыв глаза, на лбу его блестели капли пота.

— О Тьма! — вскрикнула я, подавшись вперед и чуть не угодив в переплетение острых ветвей. — Эр Капаида! Что вы делаете?!

— Принцесса, — простонал жрец. — Вы вернулись? Хвала Свету!

Капаида открыл глаза и выдохнул с облегчением человека, приговоренного к казни и вдруг узнавшего о помиловании. Жрец выпустил цветок из рук, и вся живая растительная масса, заполнявшая зал, зашевелилась и заскользила водоворотом, уходя в землю. Алый цветок мелькнул в середине зеленого потока и исчез. Я снова вскрикнула, эр Родмар прикрыл меня плащом, но, к счастью, шипы вьюнка нас не коснулись. Через минуту зал был пуст, лишь развороченный пол и деревянное крошево вокруг скамей указывали на то, какой хаос тут только что творился. Жрец пошевелился, лег, тяжело дыша, перевернулся на спину и блаженно раскинул руки.

— Постойте-ка, — дрожащим голосом поинтересовалась я. — Вы все это время держали кровь Аманиэля?

— Всего лишь одну каплю, Ваше Высочество. Но ведь этого хватило?

— Конечно! Я же здесь! — я всхлипнула от жалости, наклоняясь над толстячком жрецом и разглядывая его исколотые руки. — Спасибо вам, эр.

— Не благодарите, эрра Илэль, — скромно покраснев, но с чрезвычайно довольным видом ответил жрец. — Мы не должны были вас потерять.

— Я обработаю ваши раны настойкой.

— Вы опять меня лечите, Ваше Высочество.

Эр Родмар переводил непонимающий взгляд с моего лица на умиленную физиономию жреца.

— Аманиэль отпустил меня лишь потому, что эр Капаида не дал ему забрать всю кровь, пролитую во время клятвы, — объяснила я. Я снова обратилась к толстячку-жрецу: — Откуда вы узнали, милый эр?

— Сие есть тайны служения Семи Богам, — смиренно сложив на животе пухлые ручки в разводах подсохшей крови, сообщил жрец. — Я лишь толкую их волю.

— Святой человек, — с благоговением прошептал купец. — Хвала Свету, в нашем храме есть, кому умилостивить богов. Пусть и об этом народ узнает.

Эр Родмар ушел, обещав позвать кого-нибудь на помощь. Через некоторое время в зал вбежала заплаканная Гута. Да, ей передали, что Аманиэль увел меня, но бедная девушка так и не смогла миновать восстановленную жрецами магическую паутину вдоль Леса. Мы принялись врачевать раны эра Капаиды.

— Странно, — пробормотала я себе под нос, перетирая принесенные служанками травы, пока Гута смывала кровь. — Если Баллариэль был видением, откуда я могла узнать о его шраме?

Глава 16

Эр Капаида прислал Гвельса с приглашением посетить храм всего через несколько часов после ухода из замка. Жрец был бледноват, но старательно окуривал меня пучками трав.

— Уже два часа, как наступило время эра Алана, — тактично напомнил Капаида, закончив обряд, во время которого я еле сдерживалась, чтобы не расчихаться. — Повелитель бесцеремонно украл вас у других претендентов.

— Да, — сказала я, слегка вздрогнув. — Это несправедливо. Нужно исправить ситуацию, другие женихи не должны страдать.

— Если вы устали, давайте перенесем время на завтра.

— Я думаю, нам можно встретиться на рассвете, — проговорила я, чувствуя, что вот-вот свалюсь с ног. — Я встречусь с эром Аланом на рассвете. Сообщу свое решение распорядителям.

— Я сам передам ваши слова эру Алану, — предложил жрец. — Он скоро будет здесь. Туман застал его у реки, там плескались деревенские ребятишки. Эр Алан спас двоих из них, едва не утонувших, и нашел троих, забредших в Лес. Ему тоже предстоит обряд очищения. А вы в порядке, Ваше Высочество. Наверное, дух ваш очень силен, раз к вам не липнут лесные ши.

— Хотела бы я управляться с ними, как вы с Аманиэлем, — с трудом выговорила я, пытаясь улыбнуться. — Все были впечатлены.

— Да, — жрец слабо улыбнулся в ответ. — Но я не мог по-другому! И чувствую, что только усугублю свои неприятности завтра.

У меня не было сил расспросить эра Капаиду о причинах его пессимизма. Гута разбудила меня с первыми лучами солнца. Я тщательно нарядилась, вытерпела гребень и тугую косу вокруг головы. Эр Алан ждал меня в беседке в саду. Ночью прошел дождь, и листва растений, оплетавших деревянные столбы, пахла тяжело и сладко. Мы сели рядом. Эр Алан тоже выглядел уставшим. Он заговорил первым:

— Я не стану оправдываться.

— Вам и не нужно, — негромко сказала я.

— Я руководствовался доводами пользы для всех.

— Вот как?

Тяжелый взгляд эра Алана я выдержала, а вот страшную тоску в глубине глаз — нет, отвела взгляд.

— Спасибо вам за ваш подарок, эрра. Вы… оказали мне милость, та лента… я бы хотел приобрести такие вещи для своего отряда. Назовите мне имя вышивальщицы, я сделаю большой заказ.

— Боюсь вас разочаровать, — сообщила я, — но лента вышита мной лично… и я пока не готова к производству крупных партий.

Эр Алан на миг потерял самообладание:

— Я и помыслить не мог…

— … что мне подчиняется не только мой лук? Вы не думаете, что уже не раз делали поспешные выводы на мой счет? Я никогда не состояла в любовной связи с отчимом… и решение мое по поводу вас тоже было… не моим.

— Ваше Высочество, — Воин Реки дернул скулой и склонил голову, резко проговорив: — вы смущаете меня, вы слишком откровенны. Вы очень изменились. Раньше…

— … и слово лишнее боялась сказать? Да, изменилась. Мне пришлось бороться за свою честь, каждый день. От этого любая девушка стала бы… грубее. Считаете, что я мало похода на ту милую Илэль, к которой вы сватались? Вы в любой момент сможете отозвать свою кандидатуру, — сухо сказала я, внутренне раздражаясь: вот же… чурбан.

Воин Реки слегка побледнел

— Я готов повторить тысячу раз: я виноват перед вами.

— Это все в прошлом. Давайте двигаться дальше. В конце концов, вы опять мой жених, пусть не единственный. Расскажите мне о себе.

— Я… я живу с семьей в небольшом доме в крепости Аркадун, это в долине Северной части Хребта. Земли там принадлежали раньше королевскому роду Алакан, но род прервался, Тион даровал эти земли мне.

— А Эрмадон? Вы зоветесь Аланом Эрмадонским.

— Эрмадон, — с трудом выговорил Воин Реки, — … да, это были земли моего рода. Их поглотила Тьма. Еще пятнадцать лет назад.

— Мне жаль.

— Алакан — маленький домен, земля там плодородна, но Лес поглотил несколько деревень и жители стали уходить на юг. Я не держу их, не требую откупа. Я много времени провожу в походах и не чувствую за собой права принуждать людей жить там, где им плохо. Однажды, думаю, мы потеряем и крепость: сиды у нас недружелюбны, и Холмы их растут, а не отступают. Со мной живут две мои приемные дочери, дети моего сослуживца, убитого в стычке с порождениями Тьмы. Старшей — семнадцать, младшей недавно исполнилось девять. Они хорошие девочки, но гувернантки у нас не задерживаются. Мне давно нужно было бы отправить дочерей в столицу, однако доходы мои нынче совсем скромны. Дом холоден, лесные жители мешают добывать достаточно торфа и дров, пища скромна по причине бедной охоты в Освященных Лесах, размер которых невелик. Что ж, я не так стар и еще могу участвовать в выгодных кампаниях, чтобы поддержать свои земли и близких. Задача моя — выдать замуж дочерей, найти им хорошие партии и обеспечить их приданым. Пожалуй, это все.

— Не слишком же привлекательную картину вы тут передо мной нарисовали, — пошутила я. — Девушке, привычной к уюту и роскоши, будет сложно стать хозяйкой в вашем доме.

— Не думаю, что такая найдется, — согласился эр Алан, почти равнодушно. — Несколько лет назад все было по-другому, я не искал жену, но получал множество предложений от знатных семей. Что ж, жизнь меняется… Есть рыцари, чьи знатность и богатство осчастливят избранницу, даже если она принадлежит к высокому рода. Эр Гийом — один из них.

— М-м-м, — многозначительно произнесла я. — Учту.

— Спасибо, что уделили мне время, — Эр Алан встал и церемонно поклонился. — Позвольте проводить вас до покоев. Скоро начнется турнир, вам нужно отдохнуть.

Спустя несколько часов я привычно двинулась за слугами, предполагая, что присоединюсь к процессии королевских особ, шествующей к Скале-Прялке. Я была погружена в свои мысли и не заметила, что что-то пошло не так.

— Ли, — тихо, предостерегающе сказала Гута, касаясь моего локтя.

— Вижу, — пробормотала я.

Тион, Оланна и Виотта остались где-то позади, в башне. Охраны не было. Ни лучников, ни мечников вдоль моста. Сам мост и на земле никем не охранялся. К нему стекались люди. Простолюдины в скромных одеждах, знать в дорогих вышитых нарядах. Те, кто побогаче, сначала держались с краю, но толпа становилась все гуще, и вот в водовороте смешались серые береты простых горожан, смешные острые шапочки торговцев, крестьянские соломенные шляпы и расшитые тульи высоких головных уборов богачей. Люди возбужденно кричали, их лица сливались в одно пятно, и я никак не могла понять, что на них написано: агрессия или обычный интерес зрителей, дорвавшихся до близкого контакта со «знаменитостью».

Я оглянулась назад. Вот уже и слуги отступили, испуганно пятясь. Облегченно выдохнув, я поприветствовала эра Эдмара, подошедшего к нам с Гутой, но купец озабоченно сказал:

— Моих людей оттеснили внизу. Нужно подождать. Госпожа, вернитесь в башню.

— Слишком поздно, — прошептала Гута, затравленно озираясь.

Я кивнула, стараясь совладать с паникой: сзади и впереди, ближе к Скале, на мост влезали люди. Их подсаживали снизу и подбрасывали, раскачивая с рук. Мы оказались в ловушке. Эр Родмар крякнул и положил руку на рукоять кинжала, бросив через плечо:

— Я же говорил, Ваше Высочество: лучшее место для вас — монастырь. Там безопасно. Отчего не послушались?

Я только покачала головой. Кто ж знал, что вы о моей безопасности заботитесь, эр Родмар, а не лесной ведьмой меня полагаете. Из всего оружия при мне был только совершенно бесполезный в моих руках Жезл.

— Если станет совсем туго, беги. Сможешь? — прошептала я Гуте. — Этот камень под нашими ногами. Получится через него уйти?

— Не брошу тебя, — ясным голосом сказала фейри. И с тоской добавила: — Где Абеней? Он должен был идти с нами.

— Эарре Оланне стало плохо перед самым выходом, — вполголоса сообщил купец, зыркая по сторонам. — Госпожа Домина сообщила, что к ней в окно влезла какая-то лесная тварь. Эарра призвала эра Абенея и эра Капаиду изгнать из нее лесных ши. Вас должны были предупредить, что выход откладывается.

— Забыли, наверное, — холодно улыбнулась я.

Толпа колыхалась внизу, многие протягивали ко мне руки, а группа людей приближалась к нам по мосту с двух сторон. У них был явный предводитель — высокий мужчина в полотняном берете, он шел впереди и, подойдя ближе, сорвал с головы берет и поклонился.

— Гошпоша, окашите чешть, пошвольте обратитьша к вам ш прошьбой.

Я не сразу отреагировала, не понимая, что говорит мужчина с беретом, продолжая ожидать нападения. Кто я в глазах простолюдинов? Лесная ведьма, из-за которой недавно на крепость и окрестности был наслан магический туман? Проклятая Принцесса, с непонятным анамнезом, которой место в Обители… как ее там?

Мужчина с беретом кинул растерянный взгляд на эра Родмара. Тот вгляделся в «парламентера» и сказал с заметным облегчением:

— Ваше Высочество, это эл Пагата, торговец фруктами и глава Низшей Торговой Гильдии. У Ола Пагаты к вам просьба.

У меня немного отлегло от сердца. По крайней мере пока никто не собирается вершить надо мной суд как над проклятой лесной ведьмой. Но что задумала эарра Оланна? Уверена, исчезновение стражи — ее рук дело. Эл Пагата не ее ли человек?

— Говорите, эл, — проговорила я, стараясь не показать, как испугана.

— Ваше Вышочештво, — заговорил торговец фруктами. Я с трудом понимала, что он говорит. Ол Пагата глотал окончания слов и пришепетывал. — Нам радоштно, што вы шегодня не штали шкрыватша от ваших подданных. Што вышли к нам. А то видим ваш ишдалека только, а увашение выкашать — никак.

— Ол Пагата говорит, что простой люд желает высказать вам свое уважение, — «перевел» эр Родмар. — И благодарит за то, что при вас сегодня нет стражи, которая не дает к вам приблизиться.

— Стража? — медовым голосом произнесла я. — Ах да. Сегодня не тот день, когда ей дозволено становиться между мной и моими подданными.

— Иштинно, иштинно, — с благодарным и глубокомысленным видом покивал торговец фруктами. — Ошень бы хотелош нам благошловение получить, Приншешашвов. Шо вшем увашением приглашаем ваш на ярмарку.

Я немного привыкла к странному произношению эла Пагаты и понимала, что мой отказ в данном случае будет равносилен оскорблению.

— Соглашайтесь, эрра Илэль, — подсказал мне на ухо эр Родмар. — Мои люди накануне везде рассказывали о вашем, из преданности Семи Чистым Богам, противостоянии Повелителю и жертвенном подвиге эра Капаиды. На поляне моя охрана сможет подойти к нам поближе.

Я немедленно высказала свое горячее желание побывать на ярмарке и двинулась к Скале в сопровождении эла Пагаты и его многочисленных спутников.

— Приншешашвов? — тихо спросила я у Гуты.

— Принцесса Швов, — предположила она. — Что у господ — полотно, у простых людей — швы да заплатки.

— Как по мне, так звучит лестно, — улыбнулась я.

Со Скалы я спустилась прямо в середину толпы. Немного успокаивали спины серьезных молодых людей «в штатском», словно невзначай прикрывшие меня с четырех сторон. Однако меня все время кто-то касался. Прикоснувшись, люди клали ту же ладонь на головы детей и рисовали над собой какие-то знаки. Я спрятала руки в рукава, и люди теребили мое платье и вышивку на нем. Хорошо, что не растаскивали на сувениры.

— Гошпоша, — возбужденно повторял эл Пагата. — Шюда, госпоша. Фрукты. Овощи. Колбаши. Ткани. Пряша. Шаколки для волош.

Мне совали подарки: мотки шерсти, амулеты в виде плетеных подвесок, прошитых нитью, благовония, ленты, заколки из бересты, корзинки с фруктами и овощами. Я мило кивала, ахала и позволяла Гуте собирать дары в невесть взявшуюся в ее руках корзину. Первые же торговцы, одарившие нас какими-то ароматными плодами и пряно пахнущими палочками копченого мяса, уставились на меня с выражением ожидания и предвкушения. В благодарность я не придумала ничего другого, как совершить символический жест Жезлом. Покрутив им над лотками с товарами, я облегченно выдохнула: в этот раз артефакт ни на кого не покушался.

… После экскурсии по ярмарке, очень познавательной и наполненной свежими, адреналиновыми ощущениями, мы с Гутой расположились на Скале, чтобы лицезреть продолжение турнира. Расхрабрившиеся простолюдины подтянулись к самому турнирному полю, (что запрещалось ранее), а мелкая знать потихоньку рассосалась по вип-местам, предназначенным для свиты Тиона. Члены жюри не стали протестовать, явно оценив численный перевес и отсутствие гардов-охранников, и с недовольными минами уселись на скамьях. Домин и Домина так и не появились.

Турнир начался. В этот день женихам предлагалось продемонстрировать личные таланты. Эр Гийом меня ничем не удивил. Он спел довольно лиричную песню, аккомпанируя себе на инструменте, похожем на лютню. Песня повествовала о несчастном рыцаре, попавшем в плен к лесной деве. И опять скабрезности, замаскированные романтическим сюжетом. А нельзя отстранить эра Гийома за запрещенные приемчики? Тогда и претендентов станет двенадцать, а не тринадцать, как сейчас.

Вольные маги выращивали цветы из семян, запускали фейерверки и рисовали в воздухе узоры. В общем, делали все то, от чего неизбалованные простолюдины ревели от восторга, а я с трудом сдерживала зевоту. Эр Люфциан порадовал зрителей чем-то вроде голографических изображений чудовищ, очень похожих на те, что показывала мне Гута в книгах о лесных существах. Жрецы все как один пели. Приятные у них голоса. Наверное, их специально по вокальным данным в служение отбирают, для ублажения богов.

Эр Алан просто выехал на поле верхом на вороном коне. Его конь показывал чудеса вольтижировки. Опасные трюки, которые Воин Реки выполнял, стоя на спине скакуна, не раз заставили мое сердце замереть. Я бы закрыла глаза, но не могла отвести взгляда от подтянутой фигуры эра. Зрители орали и улюлюкали, а я удостоверилась, что Алан Эрмадонский весьма популярен в народе. Никто из судей не обратил внимания на то, что Повелитель альвов так и не объявился на конкурсе талантов. Все привыкли, что Аманиэлю людские законы не писаны. В результате предпоследнего тура женихов осталось четверо: эр Гийом, эр Алан, жрец эр Лагада и вольный маг эр Люфциан. Я выдохнула с облегчением: участников теперь не бесова дюжина, возможно, Тион оставит свои идеи взять меня второй женой. Тогда у меня есть шанс выжить.

В замке меня позвали в левое крыло, в покои Домина. Оланна молчала, она в самом деле выглядела неважно. Эарра была очень бледна, ее не очень хорошая кожа казалась в вечернем свете серой.

Виотта разбушевалась:

— Ли, это уже ни в какие рамки! Что творится в крепости Коэд? С тех пор, как я уехала, здесь происходит Тьма знает что! Эарру Оланну атаковали лесные ши, а я чуть не заблудилась в том тумане, а ведь…

— Ваше Высочество, — перебил любовницу Домин, — почему Повелитель альвов отказался от участия в отборе? Мы узнали об этом только что из официального послания, в котором не объясняются причины!

— Аманиэль считает всех соперников недостойными себя, — отозвалась я. — Он полагает, что и так станет моим супругом. Повелитель обещал мне защиту и надеется, что ради этого я соглашусь на его предложение.

— Защиту? — Тион прищурился. — От чего?

В комнате наступила тишина. Я посмотрела в глаза эарре Оланне и сказала:

— Аманиэль считает, что мне грозит опасность. Подробности мне неизвестны.

Домина ни на секунду не изменилась в лице. И тем не менее, я была уверена, что снятие стражи с моста — ее рук дело. Я начала привыкать расшифровывать свои ощущения, Дар Видящей развивался, но все было по-прежнему: не я управляла им, он сам решал, когда начать показывать картинки в голове.

Начальник стражи объяснил эру Абенею, что гардов вызвали обыскивать замок. Они ничего не обнаружили в покоях Домины, но Оланна утверждала что на нее напало лесное существо, поэтому стражники перерыли всю крепость в поисках лазутчиков.

— Что ж, эрра Илэль, — Тион неожиданно резко успокоился, улыбнулся и опустился в кресло у резного бюро, на котором был расправлен и прижат по углам тяжелыми каменными фигурками узкий свиток. — Мы можем защитить вас от беды не хуже Верховного альва. К тому же с выходом Аманиэля из состязания, мы получаем ту же бесову дюжину. Знаю, знаю, — Домин поморщился, — в последний тур перешло только четверо, однако зачем гневить богов? Я сам поучаствую в отборе, ради вашей защиты.

— Вы присоединитесь к четырем эрам, прошедшим несколько сложных туров? — стараясь контролировать гнев, поинтересовалась я. И все-таки он придумал, как влезть в отбор! Какая наглость!

— Надеюсь, для человека моего положения судьи сделают исключение, — Тион пожал плечами. — Эрра Илэль, мое предложение — спасение для вас. Я беру вас под свою защиту и предоставляю место подле себя. Не знаю, кто вам угрожает, но это прекрасный повод оградить вас от домогательств Повелителя. Такое сокровище, как вы, не должно перейти в руки альвов, даже если на кону мирные переговоры. Я сам затеял этот отбор, я мог бы отменить его одним своим словом, но рыцарский кодекс велит не отступать перед трудностями. В последнем состязании, где участникам предложат серьезное испытание, я буду участвовать наравне с другими. И уверен, победа останется за мной. Вы пренебрегли вниманием моего любимца, эра Гийома, — Тион добавил в речь шутливую интонацию, — надеюсь, меня не постигнет та же участь?

Я покосилась на Виотту. Сестра слушала своего любовника, стоя у окна. Она казалась совершенно невозмутимой. А вот Оланна из бледной стала землистой.

— Ваше Величество, — я присела в реверансе, опустив взгляд. — Ваша воля — закон для меня.

— Мне говорили, вы невоспитаны и несдержаны, — с приятной улыбкой проговорил Домин. — Я рад, что это лишь слухи. Как и остальное, что люди говорят о вас, Илэль. Мы подружимся.

Глава 17

Меня разбудило беспокойство. Я села на кровати, поискала глазами стражника-гарда, которого приставил ко мне эр Абеней. Король Брун не выходил из своих покоев и не отдавал никаких приказов. По кодексу сословий весь замковый люд перешел в подчинение Домину. Эр Абеней — единственный, кто подчинялся не Тиону, а Высшему Храму, объединяющими все семь святилищ — еще сохранял относительную независимость и свободу действий.

Страж кивнул и скрылся за дверью. Он вернулся вместе с Гутой, вновь занял место у дверей. Гута подала мне накидку, озабоченно кинув:

— Пожар. Горят палатки торговцев.

Вот только не говорите мне, что это совпадение. Я последовала за фейри. Во мне все клокотало от гнева. С балконов на внешней стене замка было хорошо видно зарево над поляной и турнирным полем. Порывы ветра доносили звон колокола и крики.

— Я пойду туда, — сказала я.

Невыносимо было стоять и ничего не делать.

— Нет! — резко произнес за спиной эр Абеней. — Меры приняты. Пожар тушат и водой, и с помощью магии.

С эром Абенеем на стену поднялся эр Родмар. Глава Гильдии Вольных Торговцев размазывал копоть по лицу, его щегольский гоун был прожжен в нескольких местах.

— С пожаром удалось совладать, — подтвердил он. — Прядильщики из вольных поставили «полотно» на следующие ряды, и огонь перестал распространяться..

— Они теперь считают, что я действительно проклята? — с горечью предположила я. — Не успела побывать на ярмарке, и она сгорела.

Эр Родмар посмотрел странно:

— Были попытки связать пожар с вашим именем. Вчера вечером в деревенской таверне ужинал пришлый странствующий жрец, он утверждал, что вы все-таки прокляты и оскверняете все, к чему прикасаетесь. Грозил бедами, призывал казнить ведьму. Сейчас его ищут… для того, чтобы допросить с пристрастием, с большим пристрастием. Если жреца найдут, ему придется несладко. Его накажут за подстрекательство и, возможно, обвинят в поджоге — маги уже нашли некоторые следы, указывающие на то, что пожару помогли начаться, — купец сделал паузу. — Торговцы все как один твердят, что вы святая. Те прилавки, что вы успели благословить до начала турнира, остались целехоньки, огонь их обошел.

Я посмотрела в сторону ярмарки. Пламя стихало, ветер развернулся, и дым начал резать глаза.

— Нужно помочь тем, кто пострадал, — сказала я. — Люди потеряли имущество не по своей вине.

— Эарра, — торговец поклонился, — мы будем рады любой помощи. Увидимся завтра. Несмотря на несчастье, народ с нетерпением ждет финала отбора. Мы все на стороне эра Алана, но, видно, удача отвернулась от Воина Реки еще два года назад. Жаль. Очень жаль.

— Возможно, вы и правы, — сказала я. — Все станет ясно завтра.

Эр Родмар ушел.

— Он назвал меня эаррой, — сказала я Абенею.

— В замке поговаривают о том, что вы станете второй женой Тиона.

— Наложницей для проведения обряда обмена магии, инструментом для изменения судьбы, — жестко уточнила я. — Сначала живой, а потом мертвой, учитывая то, как хорошо эарра Оланна управляется с ядами. Уж Домина-то наверняка знает, зачем я ее мужу, и не допустит того, что он задумал.

— Все не так плохо, — задумчиво протянул эр Абеней. — До сих пор Свет вам помогал, а Тьма оказывалась в проигрыше. Жезл вам подчиняется, несколько хаотично, но действенно. Вы уже можете немного отличать правду от лжи. И вы — Переплетающая. Хотел бы я знать имя Богини, что взяла вас под свое покровительство в нашем мире, эрра Илэль, — Инквизитор слегка помялся. — Кое-что вы можете исправить сами. Уверен, эарра Оланна тоже заинтересована в том, что сказано во второй части пророчества. Используйте свой козырь. Пойдите на сделку. Импровизируйте. Вы слишком неуступчивы и говорите все в лоб. Немного дипломатичности вам бы не помешало.

— Согласна, — смиренно признала я. — И поскольку скоро рассвет, я собираюсь проявить свою дипломатичность в самой ближайшее время.

Отправив Гуту с поручением в северное крыло замка, я сходила в храм к эру Капаиде и провела оставшееся до рассвета время, беседуя со жрецом. После этого я пошла к матушке. Королева только что проснулась. Она обрадовалась моему появлению и принялась заботливо расспрашивать о моей «прогулке» по лесу, впечатлении от отбора и женихов, моих симпатиях и предпочтениях. Я спросила ее о том, как помочь людям, пострадавшим от пожара.

— Ты ничего не сможешь сделать, — покачала головой королева, пока служанка прикладывала к ее лицу салфетки, пропитанные омолаживающим отваром. — Деньги должны быть выделены из казны, главой земель. Однако эар Брун серьезно занемог. Герард делает все возможное, но не обещает, что поставит короля на ноги в ближайшее время, — матушка на секунду прикрыла глаза и прошептала: — Я думаю, проклятие фейри все же действует, и гораздо сильнее с тех пор, как ты нашла гобелен. Король теряет рассудок и телесные силы. Виотта обвиняет меня в потакании твоей лесной магии, угрожает, что отправит меня в монастырь и будет управлять замком сама, при недееспособном, безумном отце. Все очень сложно. Мне страшно оставаться рядом с твоим отчимом, доченька.

— У вас есть место, где вы могли бы спрятаться… если ситуация станет… невыносимой? — поинтересовалась я.

— Я отправила письмо двоюродному брату твоего отца, Наместнику Гефеету. Не уверена, что он захочет помогать мне после стольких лет и моего повторного брака… Ли, доченька, не беспокойся, мы поможем этим людям. Я сама компенсирую стоимость сгоревших товаров из своего наследства, пусть счетоводы Низшей Гильдии оценят убытки.

— Спасибо, матушка, — обрадовалась я. И поинтересовалась: — А у меня есть какие-нибудь деньги? Вроде наследства.

— Есть, — королева удивленно подняла на меня глаза от зеркала. — Ах, да, все время забываю, что ты потеряла память. Твой амулет помог вернуть воспоминания?

— Очень помог, но не все, — я машинально коснулась холодного камня в ложбинке груди, я все время прятала его под одеждой и не снимала.

— У тебя есть крупная сумма, собранная твоим отцом тебе в приданое. Деньги хранятся в Храме столицы Хребта, Мабоне. Ты получишь их после рождения первенца, если к этому времени твой брак не будет расплетен Богами. Таковы правила храма бога Бригу, покровителя ремесел и честно заработанного богатства, отец выбрал его по рекомендации жрецов.

— Понятно, — приуныла я. — И это все?

— Конечно. Король обеспечивает тебя всем необходимым. После заключения брака эту обязанность примет на себя твой супруг. А вот твоим детям деньги понадобятся, особенно дочерям. Храм изрядно их приумножил, даже не знаю, какая там сейчас сумма. Тебе нужны деньги, Ли?

— Моя служанка скоро меня покинет, — вздохнула я. — Выйдет замуж. Так мне кажется. Хотелось бы выделить ей небольшое приданое, я очень ей обязана.

Королева достала небольшую шкатулку из прикроватной тумбочки, завешенной гобеленовой занавеской.

— Возьми. Думаю, пару безделушек можно пожертвовать на благое дело, если тебе так дорога эта девушка.

— Что это?

— Ты сама попросила меня держать украшения у себя, Ли, не помнишь? Ты ведь никогда не любила носить золото, тебе всегда были больше по душе деревянные бусы и живые цветы в волосах.

— Это кто такое сказал? — пробормотала я уже на ходу, направляясь в покои Домины в сопровождении того же невозмутимого стража. — Ух! Какой гламурный трэш! Кажется, нашла. Видел?

Я продемонстрировала гарду тяжелую, довольно некрасивую золотую цепь, мало подходящую для девичьей шейки. Страж равнодушно повел глазами и продолжил поглядывать по сторонам. Шкатулка была полна золотых украшений. Обвесься я ими, стала бы походить на новогоднюю елку. Признаться, на мой испорченный китайской бижутерией вкус там было мало интересного, но пару вещиц я бы оставила: серьги с красным камнем, кажется, гранатом, тонкую золотую цепочку, чтобы заменить потертый шнурок для агата, ажурное кольцо, ожерелье с жемчугом, браслет в форме переплетенных ветвей, похожих на вьюнок Аманиэля.

…Гута ждала меня в галерее. Она договорилась об аудиенции через камеристку Оланны. Королева приняла меня в своих покоях. Здесь было сыро, в камине едва тлели угли. Домина, казалось, не замечала холода, а я начала дрожать.

— Эрра Илэль, — безжизненным голосом обратилась ко мне Домина. — Я слышала, на ярмарке случился пожар. Как ужасно. То туман, то пожар. Как будто замок преследует злой рок.

— Как вы правильно сказали! — с чувством согласилась я, вглядываясь в лицо женщины.

Она вообще в себе? О да, Оланна только притворяется отстраненной, иначе то, что накопилось внутри, прорвется наружу. А что внутри? А внутри горят ненавистью сердце и душа, плещется океан обиды и неразделенной, непринятой любви, лавой под коркой холодности кипит ревность.

— Не старайтесь делать вид, что вам безразличен мой визит, — сказала я без обиняков. — Я действительно Видящая и, полагаю, Переплетающая. И я пришла заключить сделку.

Глаза Домины полыхнули огнем. Она ведь лишена магии, а я чувствую ее ненависть как нечто материальное, способное навредить и без физической расправы. Вот так и рождаются проклятия и наводится порча.

— Чего ты хочешь, ведьма? — хрипло спросила Оланна, садясь в кресло и больше не скрываясь за маской вежливости.

— Я выбрала себе мужа, — сказала я. — И это не Тион. Перестаньте строить козни. Я вам не соперница.

— Как я могу тебе верить?

— Никак. Я просто не хочу быть призом в руках тех, кто меня делит. Они все меня делят. Лишь один человек не считает меня трофеем… Говорят, после вступления в брак я смогу Переплетать человеческие судьбы. Не знаю, так ли это.

— Так, — у рта Оланны сложились две жесткие складки. — Я тоже читала пророчество, его вторую часть. Я считаю, что тебя нужно отправить в храм, а лучше — убить. Ты — угроза. Боги ошиблись. Нельзя было вручать такой Дар глупенькой девчонке. Однажды ты попадешь в руки какого-нибудь мага-безумца, что наложит на тебя заклятие полного подчинения, и выплетешь что-нибудь ужасное.

— Это не входит в мои планы.

— Ты ничего не решаешь.

— Я все равно не подчинюсь Тиону. Помогите мне, и я выберу себе мужа, уеду и…

— Тион тебя не отпустит. Он околдован этой порочной тварью, не удивлюсь, если там действительно присутствует колдовство, очень искусное, скрытое от глаз придворных магов, — эарра устало прикрыла глаза. — и есть еще что-то, то, чего я не знаю. Впрочем, моему супругу многое приходится скрывать.

— Я знаю. Я что-нибудь придумаю. Только поддержите меня завтра. Мне нужно несколько голосов. В том числе ваш.

Эарра Оланна убрала руку от лица и сказала:

— Хорошо, я выслушаю тебя. Говори.

После разговора мы обе поклялись выполнить обещанное, подтвердив клятвы кровью. Когда я уходила, Домина сказала:

— Домин уступит публично, он боится недовольства народа, но у него есть много способов удержать желаемое в руках. Будь осторожна. Тион был в Лесу и кое-что оттуда взял для своих целей, вернее, кое-кого.

— Это он появлялся возле деревни в форме змея? Я точно знаю, что это был не Аманиэль.

— Это был Тион. Он воспользовался туманом. Мой супруг — потомок одного из Повелителей прошлого, наг-ши, тех, что имели несколько ипостасей, и один из внуков альва Баллариэля. До того, как он узнал о пророчестве, его очень интересовал Жезл Тиля Дэлморского. Глаза Домина давно безотрывно следят за замком Коэд.

— Я это учту. Спасибо, — искренне поблагодарила я Оланну.

Бедная Домина.

Глава 18

Эр Капаида чуть не опоздал к началу завершающего турнира. Он общался с девушкой-прачкой у края поля. Я «ласково» ему помахала. Жрец прибежал, поддерживая длинную рясу.

— Падки вы… денно и нощно благословения раздавать, — буркнула я недовольно.

Я нервничала. Эр Капаида был важным элементом моей «программы в вольном стиле», очень вольном. Жрец сначала нахмурился, а потом посветлел лицом:

— Вы о Тиль? Хорошая девица. Стирает мне сорочки. Ни одного пятнышка. Однако благословения ей мои ни к чему, верит она в богов, что живут за Хребтом, не в наших.

— Пытались наставить ее на путь истинный?

— Зачем? — удивился жрец.

— Так паству к Семерым подогнать.

— Хм… Ни в коей мере. Опасное это дело, Ваше Высочество, паству переманивать. Бывают, конечно, смельчаки миссионеры, что несут слово Семи и за Хребет, и в те места, где Лес людям ближе, но я не из этих храбрецов, каюсь. От чужих богов проблем не хочу, мне бы со своими разобраться. А Тиль… увы, она не та, кого я ищу.

— Потеряли кого-то? — я с тревогой вглядывалась в проходы между палатками, в которых готовились к состязанию женихи.

Тион даже не соизволил объявить о том, что вступает в отбор, просто вышел на поле в ослепительно блестящих латах. Впрочем, все и так знали, что на руку принцессы нашелся еще один претендент. Сегодняшний турнир — последний.

Никто не может сказать, какое испытание будет предложено четверым женихам, так как его тайно готовят прибывшие вместе с Тионом жрецы одного из самых «раскрученных» в Доминиуме храмов, но всем известно, что оно будет самым суровым за весь отбор. Думаю, Тион все знает. Он старается сохранять невозмутимость, но по лицу время от времени пробегает тень злорадства. Я немного ощущаю его острое предвкушение. Меня это тревожит.

— Потерял, — эр Капаида ответил на вопрос, прервав мои мысли. — Ищу одну девушку, попавшую в замок не по своей воле. Тут ей чужбина, и судьбу ее будто бы переплели.

Я навострила уши:

— Переплели?

— Вы, наверное, слышали, что есть маги, способные рвать Нити Судьбы и сплетать их заново, — объяснил эр Капаида. — Для чего? Из корысти, из мести, ради идеи… или любви. Вот только всем известно: если нить разорвать, а потом переплести заново, хорошего ничего не будет. У Судьбы людской нить должна быть прочная, гладкая, без узлов, а сколько ей тянуться и как — только Боги решают. Самое худшее — переплести человеку Судьбу вопреки его воле или убить, а еще хуже — дать жизнь тому, кто должен умереть. Наш храм использует дар Видящих, чтобы находить таких людей и исправлять содеянное.

— И что же вы с ними делаете? — спросила я. — Убиваете? Изолируете? Стираете с божественного Полотна?

— Храни вас Свет! — ужаснулся эр Капаида. — Как можно?! Сами за них молимся и им нужные молитвы подбираем! Дабы Боги дали им новую Судьбу.

— Простите, — я незаметно выдохнула и резко потеряла интерес к нашему разговору.

На поле вышли Тион, эр Алан, эр Гийом и маг Люфциан. Ауру непрязни между Тионом и эром Аланом можно было нарезать кусками. Напряжение передалось и зрителям. Трибуны затихли, а в толпе, что пестрела у подножия Скалы, гуляли лишь невнятные шепотки. Зрителей сегодня было больше, чем за все дни турнира, вместе взятые. Гарды Тиона попытались упорядочить толпу, отделив агнцев от козлищ, то есть чернь от знатных гостей. Не тут-то было: замковый люд, жители ближайших и отдаленных деревень и даже горожане из ближайшего к крепости града Огокута стояли насмерть, поэтому состоялось несколько незначительных стычек со стражами. Тион отступил, но по холеным лицам на вип-местах было заметно, что свите и гостям чертовски неуютно. Ничего, потерпят. Люди в толпе пока за меня. Известие о том, что пострадавшим во время пожара торговцам будет возмещена стоимость товаров, подействовало еще лучше пиар слухов, распространяемых эром Родмаром. Того странствующего жреца так и не нашли. Я что-то не удивляюсь. И меня радует, что эарра Оланна согласилась на обряд крови.

Ветер гулял по листве деревьев, и ничто не другое не нарушало тишину. К нам подсели Гута и эр Абеней. Инквизитор хмурился, Гута тоже была темна лицом.

— Что? — шепотом спросила я. — Известно, какое это будет испытание?

Эр Абеней мрачно кивнул в сторону палаток. Там, незаметная в тени, стояла невысокая, завернутая в плащ фигура. Капюшон прикрывал лицо. Фигура двинулась к полю, прошла между столбов и остановилась напротив женихов. Судя по плавным движениям и очертаниям тела под плащом, это была женщина.

— Песчаная дриада, — мрачно сообщил эр Абеней тихим голосом. — Очень редкое создание, людей эти лесные ши избегают. И это счастье для человеческого рода. Песчаные дриады — сильнейшие соблазнительницы. Мужчине перед чарами ее устоять практически невозможно, говорят, и женщины… не всегда равнодушными остаются. Сии твари выставляют напоказ все темное, что есть в мужчинах. Только сильные духом и чистые сердцем могут противостоять жгучему желанию, внушаемому песчаной феей. Или те, кто ставит верность возлюбленной выше плотского удовольствия. Тот из женихов, кто поддастся соблазну, будет признан проигравшим. Это проверка преданности вам, Ваше Высочество.

Я вспомнила, как воздействовал на меня Аманиэль. О Свет! Все пошло как-то не так! Такого я не ожидала! Ах, эр Алан, преданны ли вы принцессе? Любите ли ее до сих пор?

— Бедная бестия, — губы Гуты дрожали. — Ее держат в неволе. Ни одна песчаная дриада не станет служить человеку и выполнять его приказы без принуждения.

— На ней Паутина подчинения, — кивнул Абеней. — Это плохая магия, очень опасная также и для мага.

Небо над Скалой потемнело. Людская магия явно не приветствовала происходящее. Претенденты растерянно и напряженно вглядывались в хрупкую фигурку на краю поля. Я услышала, как эр Капаида забормотал что-то, перебирая четки. Люди в толпе и на трибунах принялись встревоженно переговариваться.

Дриада, казалось, выбирала. Наконец она подняла руку и поманила пальцем эра Гийома. На лице молодого рыцаря отразилась страшная борьба. Он понимал, что происходит нечто, чему не может сопротивляться. Наконец, эр Гийом с рычанием отбросил меч и двинулся к девушке. Глаза его горели огнем, лицо исказилось до неузнаваемости, он дрожал от желания. Я почувствовала, что вижу настоящего эра Гийома, того, кто «вылупится» из приятного, но похотливого молодого человека через десяток лет.

Девушка под плащом оставалась неподвижна. На эра Гийома накинулись несколько магов.

— Пустите меня к ней! — орал юный рыцарь. — Она моя! Она должна стать моей!

А ведь он даже не видел ее лица. Маги набросили что-то на шею парня, тот закатил глаза и обвис в их руках. Выноси готовенького. Эр Люфциан сопротивлялся немногим дольше. Сюрпризом для магов стало то, что вольный маг сам стал использовать магию, какую-то крайне агрессивную, боевую. Даже дриада отступила на несколько шагов назад, когда Люфциан практически добрался до нее. Он еще и раздевался на бегу. Жуткое зрелище.

На Тиона бестия смотрела долго. И сделала резкий жест рукой. Налетевший ветер сорвал капюшон с ее головы. Девушка была красива суровой, диковатой красотой. Слева и справа от гладкого пробора пробивались небольшие рожки, пухлые губы приоткрывали белоснежные клычки. В глазах песчаной дриады промелькнула ненависть. Она еще раз махнула рукой. Эры в передних рядах трибун беспокойно завозились. Но Тион с улыбкой покачал головой, с издевательской медлительностью сделал шаг вперед, указал на дриаду и с пафосом, громогласно изрек:

— Тебе не победить меня, порочное создание! Я явился сюда, чтобы предложить свою защиту Илэль Коэдской и Гефеетской, и она станет жемчужиной при королевском дворце в Мабоне, если примет мое предложение. Великая принцесса принадлежит всем! Она надежда нашего королевства! А я ее защитник!

Тишину разорвали вопли восторга. Тион поклонился, лучась довольством, и сел на свое место между Виоттой и Оланной. Домина кривила губы, Виотта снисходительно улыбалась, похлопывая веером по ладони.

— У него что-то есть, — выдавила я, кипя от гнева. — Амулет или что-то в этом роде.

— Логично, — сказал эр Капаида, с грустью глядя на эра Алана. — Странно было бы, если бы он не подготовился.

Дриада уже направила палец на Воина Реки. Один посыл, второй… Сердце мое билось как сумасшедшее. Эр Алан стоял, слегка расставив ноги, словно упираясь всем телом. Я с ужасом видела, как от усилия ступни его погружаются в песок и гравий. Он тяжело дышал, но смотрел не на соблазнительницу… а на свою руку… на ленту, которую я для него вышила.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Ну пожалуйста.

Эр Алан сделал тяжелый шаг, еще один… и еще, изменивший траекторию его движения. Он шел к трибунам. Лицо его было покрыто каплями пота, но движения становились все более уверенными. Каждый его шаг отзывался внутри меня. У трибун Воин Реки опустился на одно колено, глядя вверх.

— Эрра… Эрра Илэль… сердце мое… и тело мое… ваши… и никто другой… никогда… Я прошу… вашей руки.

Толпа оглушительно взревела: по всем децибелам и эмоциям эр Алан завоевал ее полное и окончательное одобрение, эр Тион и рядом не стоял. Рядом со мной от облегчения тихо заплакала Гута. Я посмотрела на песчаную фею. По лицу девушки скользнула улыбка. Она накрыла голову капюшоном и скользнула куда-то в тень палаток. Лучи солнца пробились между облаков и заиграли на гладких камнях Скалы-Прялки. Я встала.

— Я согласна! Мой избранник — эр Алан Эрмадонский, Воин Реки! Я принимаю его защиту и готова переплести с ним свою Судьбу!

Лицо Тиона, повернувшегося из своего ряда, попало мне в боковое зрение. Ничего хорошего оно не обещало.

— Боги приветствуют выбор Видящей! — громко проговорил поднявшийся с места эр Капаида.

— Святой жрец благословил эту пару! — звонко сообщила вставшая во весь рост Домина Оланна.

— Святой… святой жрец… — пронеслось в толпе.

— Возрадуемся! — проорал эр Капаида, дав петуха.

И народ возрадовался. За редким исключением.

Глава 19

С меня сняли мерки, и уже на второй день после раскроя я пошла в покои Оланны, где расположились личные работницы Домины. Над платьем трудились шестнадцать девушек, вышивальщицы, кружевницы и портнихи. Белый, зеленый и розовый жемчуг, отрезы тонкой кисеи, натянутые на пяльцы. Вышивальщицы пели. Я видела розовые всполохи магии над пяльцами, а также ощущала нечто… опасное.

На пороге комнаты меня встретила Виотта. Она с любезной улыбкой начала показывать первые результаты работы, а я стояла, не веря в происходящее. Виотте доверили одевать меня к свадьбе?

— Конечно, Ли, — проворковала сестра, обходя меня и с прищуром разглядывая все мои… изгибы. — Я знаю, что модно при дворе, что достойно такой красавицы, как ты. Ты не просто так замуж выходишь, а в присутствии и с благословения императорской четы. Знаешь, — Виотта подвела меня в зеркалу и встала сзади, — ты могла бы выглядеть ослепительно. И будешь. Начнем примерку?

Мне поднесли сметанное на живую нитку платье. Естественно, это был наряд в очень Виоттином стиле — мало того, что он был отравлен, выглядела я в нем, как куртизанка. Амулет, спрятанный под нижнюю рубашку, ощутимо нагрелся. Я вытерпела его тревожную пульсацию и в конце примерки, напустив на себя легкомысленный вид, сказала:

— О, великолепно! Вернусь, когда платье будет готово.

— Непременно, — Виотта ласково улыбалась.

— Я думала, твоя сестра будет только рада тому, что ты не отнимешь у нее Тиона, — нахмурилась Гута, когда я вернулась в свои покои и рассказала ей о кознях Виотты, внимательно изучая кулон.

К счастью, агат вернулся в свое обычное состояние, лишь переливался в пламени свечи. Значит, я еще не отравлена. Примерка длилась всего полчаса. А дальше как? Я проведу в платье весь вечер, буду в нем на церемонии в храме и на пиру.

— Видимо, ее любовь к эру Алану сильнее, — предположила я. — Странно, в прошлый раз амулет не нагревался.

— Это может быть яд или чары, Ли, — фейри покачала головой. — Сама Виотта не обладает магией, но что мешало ей использовать готовое зелье, например, для пропитки ткани? Ты можешь вызвать магов, устроить разбирательство… но ты готова сейчас сражаться… опять?

— Нет, — ответила я, поразмыслив и оценив свои порядком истощенные силы. — Мне бы вырваться отсюда побыстрее.

— Тем не менее мы не можем сидеть и ждать, когда твоя сестричка тебя отравит или приворожит к кому-нибудь другому. Эр Абеней должен помочь.

Гута встала и направилась к стене.

— Тебе он нравится? — спросила я с улыбкой. — Ты любой повод используешь, чтобы с ним увидеться.

Гута сердито ответила через плечо:

— Он мудрый человек, хотя и честолюбивый. Радуйся, что он на твоей стороне.

— Я радуюсь. Меня бы давно в монастыре в келье заперли… или где тут у вас проклятых держат, или в Лесу в больш-у-у-ую такую семью приняли, или убили бы, если бы не ты, не Абеней, не Капаида.

— Ли, — Гута повернулась и посмотрела на меня немного смущенно. — Ты ведь понимаешь…

— Что ты со мной не поедешь? Да. Когда эр Абеней попросит твоей руки, мне сказать ему «да»?

Гута кивнула, покраснев, и скрылась в стене. Она вернулась за полночь. А на рассвете эр Родмар выехал на тропу в Лесу и скрылся за стволами вековых альвийских дубов. Договор с Аманиэлем позволял ему сократить путь до Мабона вдвое. Я надеялась, что Повелитель сдержит свое слово и не будет чинить купцу препятствия.

У меня состоялся серьезный разговор с эром Абенеем. Я понимала, что Инквизитор мог бы и просить моего разрешения, а просто увезти Гуту с собой. Я строго предупредила влюбленного эра, что остаюсь покровительницей моей бывшей служанки и буду следить за ее дальнейшей судьбой.

— Я люблю Гуту, — прости и без изысков сообщил Инквизитор. — Обещаю заботиться о ней, вернуть имя ее отцу и найти виновных в его позоре и смерти.

— Верю вам. Но клятва на крови не помешает. Не обещайте любить вечно, просто поклянитесь, что никогда не станете удерживать Гуту словом или магией.

Инквизитор наклонил голову в знак согласия.

— Пусть Жезл остается у вас, эрра. Я перечитал все книги в библиотеке Бруна. Артефакты такого рода создаются, чтобы управлять Нитями, но с жезлом Баллариэля все сложнее. Проще говоря, никто не знает, на кой ляд Баллариэль создал его и как он действует. Вот.

— Отличное объяснение, — сыронизировала я. — То есть если захочу поворожить… скажем, над моим подвенечным платьем, получится именно то, чего я хочу.

— Кто знает, — эр Абеней задумчиво переплел пальцы, — Не забывайте, что Тион — тоже потомок Баллариэля. Он считает, что Жезл у Повелителя. Не нужно ему знать, что он у вас. У Тиона к нему какой-то особый интерес. Я пытался выведать у Домина, что даст ему Жезл, он уклонился от ответа.

— Та девушка на турнире, песчаная дриада, откуда она взялась? Гута очень за нее волнуется.

— Тион пленил ее, находясь в облике змея.

— Я так и знала, все было подстроено!

— Дриада родом не из Лесов Коэд и не является подданной Повелителя, поэтому Аманиэль не может выразить протест или дать ей свою защиту. Мы ничего не можем сделать. Чем дальше я узнаю Домина, тем больше хочу вернуться в свой родной Храм, — признался Абеней. — Но я останусь при дворе. Я должен найти того, кто сделал это с отцом Гуты.

…Через четыре дня, которые показались мне вечностью, эр Родмар привез платье. Глава Высшей Гильдии скромничал и отнекивался, когда я приставала к нему с вопросами о цене, а потом признался, что оно обошлось ему в неимоверную сумму.

— Денег я с вас не возьму, — гудел купец, хитро щурясь. — Благодаря договору, что вы выторговали у главного альва, у нас теперь есть дорога через лес. Я потому сам поехал — проверял. А в качестве платы… вспомните обо мне, когда какое дельце выгорит… а оно ведь непременно у вас выгорит.

Пришлось обещать. Я надеялась, что эр Родмар не попросит ему ничего переплетать, он не был похож на человека, недовольного судьбой, а вот моя «дружба» с Аманиэлем очень его интересовала.

Я примерила платье в своей комнате. Гута потеряла дар речи от восхищения. Жемчуг на моем платье был речной, не такой увесистый и кричащий, как на том, что шили по эскизам Виотты. Вышивка на юбке изображала лебедей, а их крылья из искусно вышитых перьев, раскрываясь, прикрывали лиф и спину. Сияние магии над тканью усиливало его красоту.

Я пришла на окончательную примерку эротического шедевра Виотты. Амулет не светился, словно не хотел выдать себя, но пульсировал еще тревожнее.

— Ах, Ли, ты прелестна, — сладким тоном сказала сестра. — Как же я мечтала быть рядом, когда ты пойдешь к алтарю. И придерживать шлейф твоего свадебного платья… как ты тогда.

Я заглянула в ее глаза и поняла: это была банальная месть. За отказ Алана, за тот день, когда все мечты Виотты на брак с ним рухнули.

…К алтарю меня должен был повести эр Капаида. Он ждал меня у дверей небольшой комнатки под лестницей в храме.

— Вы прекра… — жрец с умилением оглядел меня и вдруг вытянулся лицом.

Взгляд его был направлен на амулет. Я вдела в петлю кулона золотую цепочку из шкатулки Илэль. Золотая цепочка была короче, чем серебряная, и амулет высоко лег в вырезе довольно скромного декольте. Я решила, что это будет мое единственное украшение на свадьбе, за исключением нескольких жемчужных заколок в волосах.

— Что это? — пробормотал Капаида. — Это… моховый агат?

— Да, — я напряглась. — Вы что-то знаете о таких украшениях, эр?

— Я? Да, то есть… нет… просто удивился… у лесного народа есть что-то вроде аналога нашей богини Локатитэ, покровительнице путешественников и помощнице в выборе дорог. Я слышал, что альвы делают украшения из такого камня для тех, кто отправляется в опасное путешествие… чтобы сохранить его душу.

— Возможно, я именно такая путешественница, — пошутила я. — Однако в моем случае речь не только о душе, но и о теле.

— У девушек сейчас в моде всякие ажурные безделушки из золота и драгоценных камней, что поставляют ювелирам столицы цверги.

— Что ж, — я подумала, расстегнула застежку и опустила кулон в лиф. Цепочку я вернула на шею. — Будем модненькими. Моя сестра оценит. А вот и она.

У входа стояла Виотта. На ней было роскошное сиреневое платье с обильной вышивкой… очень скромное по покрою, закрытое, но просто кричащее о высоком статусе его обладательницы. Если бы я приняла подарок сестры и вырядилась в тот наряд, что она для меня придумала, смотрелась бы сейчас рядом с ней вульгарной столичной вертихвосткой.

Лицо Виотты было искажено от гнева.

— Упс, — виновато сказала я, подходя к ней ближе. — Я тут думала, думала и решила не менять имидж. И шлейф тащить не придется. Его нет.

Виотта справилась с чувствами и встала за моим плечом. Пока эр Капаида укладывал на поднос пучки трав для обряда, сестра подвинулась ближе и прошептала мне на ухо:

— Отец прав. Он всегда был прав в отношении тебя. Ты лесная ведьма, завладевшая телом моей сестры. Лучше бы она согласилась ответить на его любовь, дурочка. Я знаю, что ты не Илэль. Моя сестра была робкой овцой, принимавшей все, что ей предлагалось, она никогда не попыталась бы переплести свою судьбу. А ты… Ты украла у меня Алана. Еще немного, и он смирился бы… стал бы моим. Ты можешь бежать куда угодно. Придет время и мы проверим, чья Нить прочнее, твоя или моя. Я…

— Тион обо всех твоих мужиках знает? — спросила я, не оборачиваясь. — О Гийоме? О таком… блондинчике? Да… и таком седоватом типе, маге, да? Это ты с его помощью свои дела проворачиваешь?

— Можешь изгаляться надо мной, ши. Мое время придет. Ты права, Тион в моих руках благодаря маленькому вмешательству в его судьбу. Существуют отличные зелья, чтобы усилить его страсть, очень дорогие зелья, на основе крови песчаных дриад. Видела, на что они способны?

— А на Алана эликсиры не подействовали? — поинтересовалась я, чувствуя, что закипаю. Спокойно, Оля. Эта тварь именно этого и хочет.

— Не подействовали. Алан… мой Алан чист душой и сердцем. В его сердце — Илэль, — честно призналась Виотта. — Но не ты. Пройдет время, и он поймет — ты не она. После пира я устрою маленький праздник для Тиона, я не подпускала его к себе почти месяц, а сегодня ночью позволю делать с собой все, что он захочет. Зелье усилит ощущения, а я потребую за это награду. Как ты думаешь, что я попрошу у мужчины, испытавшего неземное наслаждение в моих объятьях?

— Ну и дрянь же ты! — не выдержала я.

— Научишься быть дрянью, когда знаешь, что закончишь жизнь проклятой, — Виотта издала тихий смешок. — Помнишь о пророчестве?

Появился эр Капаида. Началась церемония, и я забыла обо всем, увидев эра Алана у алтаря. Мы не отрывали глаз друг от друга. Эр Капаида, правда, вел себя немного странно: останавливался на полуслове, читая слова призыва Богов, ронял свои дымящиеся пучки. В конце обряда он поболтал пальцами в чаше с водой, окрасившейся фиолетовым, и заявил:

— Молодых принял под свое покровительство Бог Араун.

Гости, собравшиеся в храме, изумленно выдохнули. Интересно, что там за Бог такой.

На пиру я почти ничего не смогла проглотить. Мысли вертелись вокруг предстоящей брачной ночи и угрозы Виотты. Я чувствовала взгляды Тиона… и Бруна, не решившегося пропустить такое событие. Оба пожирали меня глазами, один с нехорошей задумчивостью во взгляде, другой с пьяной тоской.

Нас разместили в смежных комнатах в южной части замка. В моей горел очаг, у камина дымился на блюдах ужин, огромная кровать под вышитым балдахином была усыпана лепестками роз. Гута помогла мне переодеться в красивую ночную рубашку и ушла, с волнением пожелав счастья. Я ждала эра Алана всю ночь. Он не пришел.

Утром я проводила в путь счастливую Гуту (эр Абеней покидал замок Коэд), так и не рассказав ей о своей несостоявшейся брачной ночи, и узнала, что мы с эром Аланом уезжаем через пару часов. Что ж, по крайней мере, он забирал меня с собой.

Садясь в карету, я с удивлением увидела, как в экипаж рядом с нашим пыхтя залезает эр Капаида.

— Я еду с вами, Ваше Высочество! — крикнул он. — Домин… э-э-э… отблагодарил меня за мою помощь вам, и теперь я буду служить в Храме поместья эра Алана.

— Отличная благодарность, — тихо пробормотала я, радуясь в душе и стараясь этого не показать.

В карету сел эр Алан. Я отметила его бледность и круги под глазами. Я ждала объяснений. Эр Алан заговорил, только когда замок Коэд исчез из виду.

Глава 20

Невысокий полноватый мужчина путешествовал по лесу в тех краях, где граница Освященных Лесов и Диких уже давно стала условной и редко соблюдаемой. Здесь люди ходили с вышивками от зла, а лесные ши приторговывали магической пыльцой на людских ярмарках. Ослик мужчины, похожий на хозяина статью и умиротворенным выражением морды, неспешно трусил по лесной тропе. Когда путь его пролегал мимо густых зарослей шиповника, глашан, с самого рассвета поджидавший загулявших на ярмарке нетрезвых селян, приняв облик прекрасной человеческой девы, застонал с обочины, протягивая к путнику окровавленную руку.

— Добрый человек, — проникновенно прошептала дева, словно бы случайно оголяя трепещущую грудь. — Помоги. Альвы заманили меня в Лес и бросили умирать. Выведи меня к людям, святой посредник.

— Тьфу на тебя, отродье, — миролюбиво пробормотал путник, проехав мимо. — Попутали вы, мадам.

Глашан присмотрелся, досадливо сплюнул, принял свой естественный облик (мало похожий на девушку и, вообще, на человека) и снова завозился в утоптанном кустарнике.

— Эй, ши! — мужчина обернулся и крикнул: — Тут где-то стоит Дом, что на грани миров. Я давно тут не был и запамятовал что-то. Правильно ли двигаюсь?

На морде глашана отразилась борьба: ши явно хотелось бы попроказничать и сбить с пути несостоявшуюся жертву, но страх перед странным народом, гуляющим по мирам, как по обычным лесным тропкам, пересилил.

— Правильно! — крикнул он в ответ, трансформировав челюсть в человеческую. — У озера на запад повернешь.

— Спасибо! — откликнулся путник.

— Ходют тут, бродют, — проворчал глашан, мостясь в засаде. — И чем только наш Лес им приглянулся?

… В ДОМе, имитирующем снаружи шалаш «лесной ведьмы», было тихо, только из кривых окошек пробивалась музыка. Иван Дмитриевич Капалов завел ослика в стойло и вежливо постучался в дверь, бормоча:

— Сколько можно повторять: никаких компьютеров и смартфонов. Что за студиозусы пошли?* Ноль уважения к психике аборигенов.

* — отсылка к циклу «Академия Магического Домоводства»

Никто не открывал. Пришлось зайти самому, благо двери в Домах на Гранях никогда не закрывались. Внутри Дом был большим, двухэтажным, обставленным современной мебелью. Капалов сразу отправился на кухню, точно зная, где он наверняка застанет кого-нибудь из дежурных студиозусов.

— Ой, Иван Дмитриевич! — студиозка Света Гладышева (так, кажется, звали симпатичную практикантку с факультета правовой магии) подскочила, быстро запила чаем недожеванную булочку и засуетилась: — А мы вас вчера ждали.

— Пришлось задержаться, — сказал Капалов, почесав зудящую шею под жесткой «рясой». — Все идет к тому, что будем продлевать задание. Нарисовались новые обстоятельства. Сейчас пойду отчет писать. Но сначала в душ. Много вас тут сегодня?

— Четверо. Поешьте! — крикнула Марина ему вслед. — Без еды вы не стабилизируетесь. У нас есть колбаса и хороший сыр, итальянский, студенты с Европейской Грани угостили.

— Ну раз с Европейской, — шутливо отозвался с лестницы «эр Капаида», — тогда сделай мне бутербродик… три.

… Через несколько часов Иван Дмитриевич уже шагал по улицам родного города. В Академии было тихо, шли занятия. Академия выпускала специалистов для обслуживания магических порталов. Только взяв под контроль узлы на гранях миров почти четыреста лет назад, маги смогли упорядочить хаотичное перемещение разномировых существ, многие из которых вторгались в иные плоскости с далеко не дружескими намерениями. С тех пор перемещение стало возможным только через порталы, имевшие вид обычного жилья, характерного для конкретной местности.

Капалову нужны были не студенты. И даже не преподаватели, к числу которых принадлежал и он сам. Иван Дмитриевич искал техничку Малиольду Таманиэлевну. Нашел он ее в переходе между этажами. Кто угодно мог заблудиться в магическом, нестабильном пространстве Факультета Темпорального Баланса, но только не Малиольда Таманиэлевна. Увидев бывшего завкафедрой, техничка шустро двинулась в противоположном от него направлении, не забывая о своих обязанностях и работая шваброй. Ее особая магия убирала с пола пятна остаточного волшебства.

— Малиольда Таманиэлевна! — суровым тоном окликнул уборщицу Капалов. — Попрошу задержаться и объяснить, какого ляда, извините, вы натворили?

— А шо такого? — техничка прекратила попытки уклониться от разговора и агрессивно подбоченилась, опираясь на швабру.

— Шо?! — возмутился Капалов, уже по привычке воздевая руки к небесам. — Кому вы отдали амулет? Вы заранее знали, что девушка займет место исторически важной персоны?!

— Ну знала, — Малиольда Таманиэлевна демонстративно вернулась к работе. — Амулет мой. Кому хочу, тому и отдаю. Тем более сынок попросил.

— Ваш сынок… он совсем расхулиганился, он… препятствовал операции! Пришлось припугнуть его, пригрозив все вам рассказать!

— Амаша маму уважает, — женщина расплылась в довольной улыбке и пообещала: — Я с ним поговорю. Девицу побойчее прислать он просил, а насчет хулиганить уговору не было.

— Это черт знает что! — Капаилов схватился за голову. — Я напишу жалобу! Пусть Кингзман вас увольняет! Под мою ответственность! Из-за вашей проделки чуть не сорвалась практика у четвертого курса! Вы сказали, что отдали амулет девушке-служанке! Не принцессе! Мы вынуждены теперь все исправлять! Принцесса Илэль должна была умереть, стать Духом в Туманной Роще и через сто лет своим пророчеством помешать прорыву фантомов на границе с Тьмой! Она должна была стать МЕРТВОЙ Видящей и Переплетающей! Посмертием!

— Да так-то сподобней, — веско сообщила Малиольда Таманиэлевна, возя шваброй по полу. — Живой человек всяко лучше посмертия, тем более такая важная девица. Раньше помешает — меньше гадости во Тьме расплодится. И матерям девиц радость. Были бы мертвые, а так живехоньки, хоть и наоборот они теперь.

— Нет! — горько констатировал Иван Дмитриевич. — Хватит с меня! Я ночами не спал, повторял теорию, готовился, легенду прорабатывал, внедрялся, искал девушку среди слуг! Уйду в монастырь! Как мне теперь это расплетать?!

Вопрос остался без ответа. Малиольда Таманиэлевна посмотрела вслед удаляющемуся, причитающему на ходу завкафедрой, и пробормотала под нос:

— Ага, уволят они меня, как же. Магов тьма, а хорошую техничку пойди найди. За такую зарплату-то кто об ихнюю магию пачкаться захочет?

Часть 3. Жена

Глава 21

— Илэль… эрра Илэль, — проговорил эр Алан, не поднимая на меня взгляда. — Мне жаль, что… что все сложилось именно так.

Воин Реки замолчал. Происходящее нравилось мне все меньше. Я что, даже обращения «фэрра» не заслужила?

— Что? — с недоумением спросила я, не выдержав затянувшейся паузы. — Вы о… прошлой ночи? Я ждала вас. Мы женаты… как бы.

По лицу мужчины скользнула гримаса… боли?

— Прошлая ночь? Да, конечно. Простите, вас должны были предупредить.

— Никто не пришел. Я ждала вас до самого утра, — сказала я. — В замке Коэд стало недоброй традицией ни о чем меня не предупреждать. Что случилось?

— Домин вызвал меня к себе и отпустил лишь на рассвете. Я не стал будить вас… учитывая все обстоятельства.

— Какие еще обстоятельства? Тион не отпустил вас к вашей молодой жене? — я почувствовала, как во мне плещется и готово пролиться через край закономерное раздражение.

Стоп! Илэль не Оля, времена, когда я могла сказать все, что думаю, прошли. Я постаралась обуздать гнев:

— На ваше брачное ложе? В вашу брачную ночь? А сам он…?

Прикусила язык. Ночь страсти с Виоттой, получается, тоже отменилась? Какой конфуз!

— Ваше Высочество, — Алан, наконец, поднял на меня глаза. Они были… холодны. — Я слуга Домина, был и остаюсь им. Никто не с снимал с меня клятву преданности. Эар Тион в любой момент может отдать мне любой приказ, и я подчинюсь. Когда я сказал, что мне жаль, я имел в виду не нашу первую ночь. Я имел в виду наш брак.

Внутри у меня тоже как-то… приморозило. Обидно. Однако разговор начался с моих упреков. Словно я изголодавшаяся по мужской ласке перезрелая дама, которую поманили конфеткой и обманули. Так нельзя. Я себя тоже не на помойке нашла. Немного гордости не помешает.

— Вот как? Объяснитесь, — соревнуясь с эром Аланом в понижении градуса интонации, потребовала я.

— Я очень сожалею, — сухо сказал эр Алан. — Я поддался искушению. Счел себя достойным вас. Пошел на поводу у своих чувств, тогда как…

— Вас опять заколдовали пикси? — у меня вырвался горький смешок.

— Эр Капаида сумел убедить меня, что я… достоин. Но я должен был думать своей головой, теперь святой жрец тоже попал в немилость из-за того, что помогал мне. И не он один. А вам… вам не на кого было обратить благосклонный взгляд. Брак с Повелителем? Всю оставшуюся жизнь провести в Лесу? Эр Гийом? Он вас недостоин. Эар Тион? В вашем нынешнем статусе во дворце вас подстерегали бы опасности, к тому же роль второй жены — это не то, чего вы заслуживаете.

— Чего же я заслуживаю? — я повернулась к окну, чувствуя, как в глазах закипают слезы. Вот тебе и «душой и сердцем»!

— Вы сможете стать Доминой всех королевств Хребта. Первой. Единственной. Эар Тион направил прошение в Высший Храм. Он готов в открытую заявить, что эарра Оланна лишена достаточного количества магии, чтобы оставаться его супругой. Через год, если Высший Совет Жрецов сочтет данное основание достаточными, их брак с Оланной будет расплетен.

— Вас обманули, — резко сказала я. — Я доподлинно знаю, что брак Тиона и Оланны не может быть расплетен обычным обрядом. Даже Высшими магами.

По лицу Алана вновь промелькнула растерянность, кажется, вполне искренняя. Здесь что-то не так.

— Возможно, Домин не счел необходимым сообщать мне все обстоятельства, — упрямо проговорил мой… муж? — Однако мной было дано слово вернуть вас эару Тиону через год, в статусе… невесты.

— В целости и сохранности? — я подпустила в тон нотку язвительности. И спросила в лоб: — Хотите услышать мою версию? Вас ведь вынудили от меня отказаться. Да, да. Мой милый фэр, — я намеренно подчеркнула тоном это слово. — Какой подход нашел Тион? Я же знаю, что Домин уже угрожал вам, но в тот раз вы нашли в себе силы и вступили в отбор, несмотря на его гнев, — я наклонилась ближе к мужчине: — Что это было? На какой крючок вас поймали? Ваши дети?

Глаза Алана полыхнули пламенем. Браво, Оля! Ты угадала. Однако огонь немедленно превратился в лед.

— С моими детьми все в порядке, дорогая эрра. Я получил от них сообщение перед отъездом из замка. Вы с ними скоро познакомитесь. Повторюсь: я недостоин чести видеть вас своей… полноценной супругой. И через год, когда приличия будут соблюдены, наш брак будет признан расплетенным, вы уедете из поместья и станете Доминой, эарой Илэль. Однако сейчас я отдаю в ваши руки всю власть над моим домом и людьми в нем. Вы не обязаны трудиться и выполнять обязанности хозяйки, просто… живите. У нас мало удовольствий и развлечений, но я что-нибудь придумаю. К сожалению, обязанности требуют моего присутствия на границе, служба есть служба. Я отдам распоряжения, вам ни в чем не откажут. Нужно подобрать для вас хорошую служанку, — эр Алан нахмурился, с преувеличенной сосредоточенностью глядя в окно. — Ах да, по приезду нам следует явиться в местный храм, и чтобы жрецы не почувствовали, что обряд объединения магии не состоялся… и… боюсь, нам придется…

Эр Алан достал из ножен кинжал. Я со вздохом подставила руку. Несколько капель крови смешалось на наших ладонях. Я откинулась на вышитые подушки. Ты только что солгал мне, муженек. Не думай, что я все это так оставлю.

…На постоялом дворе, где мы сделали первую в пути остановку, открылись некоторые новые, интересные обстоятельства. Оказывается, в немилость к Домину попал и Гвельс, вероятно, из-за того, что постоянно был у меня на побегушках. Гвельса приставили помощником к эру Капаиде. Поначалу я расстроилась. Мальчишка очень талантлив. Пусть Герард, его новоявленный учитель, и скверный человечишка, но от замка Коэд до столицы и Школы Магических Искусств гораздо ближе, чем от того места, куда мы теперь направлялись. Однако эр Капаида и Гвельс, напротив, казались довольными и сумели убедить меня, что все к лучшему. Гвельс уплетал обед и жаловался на то, что в замке его постоянно недокармливали, а Герард ничему его не учил, и, вообще проявлял к нему… некоторый подозрительный интерес. Узнав подробности и ужаснувшись, я полностью успокоилась. Пристроила Гуту, пристрою и малыша. А у эра Капаиды наверняка можно научиться полезным вещам, хоть храмовое служение не совсем профиль Гвельса, мечтающего стать вольным магом.

Эр Алан снял для нас смежные комнаты и тут же ушел к себе. Служанка предложила принести ужин в комнату, но узнав, что эр Капаида и Гвельс будут есть внизу, я решила присоединиться к ним. Я сняла свой дорогой дорожный наряд и проинспектировала содержимое сумок. Их собирала Гута. Гута. Как же скучала по ней! С кем теперь я буду шушукаться перед сном? Кто спасет меня в случае опасности? Не может быть, чтобы она не позаботилась о моем удобстве в пути. И точно: на самом верху лежал скромный костюм для верховой езды, с брюками под расклешенной накидкой. Вместо тяжелой вышивки на ней имелся только легкий орнамент. Для девушки, привыкшей к джинсам, такой наряд был просто спасением.

Вместо душа тут были огромные тазы и кувшины с водой, подогретой магией. На дне сундука с одеждой поблескивал край свадебного платья. Я почувствовала разочарование и досаду. Но почему я так расстраиваюсь? Кто мне эр Алан? Одна из фигур на шахматном поле странной нынешней жизни. Лучше буду держаться поближе к эру Капаиде, вместе с Гвельсом. Мне нужно разобраться в том, как работает моя магия. Впереди мега-цель — мое спасение и возвращение домой. Раз я Переплетающая, значит, и свою судьбу переплести сумею… должна суметь. А все остальное — мелочи.

Привычно подведя нижние веки краской, я спустилась вниз. В большом зале было тесно и накурено. Не хватало телевизора на стене и пиликанья телефонов, а то было бы, как в моем любимом спорт-кафе. Столик недалеко от нас был затянут серыми «облаками». Явно контролируемые магией, клубящиеся, поднимающиеся под потолок, но загадочным образом не расползавшиеся по всему залу, они закрывали компанию, устроившуюся за столиком, от взглядов других посетителей. Дым создавала ватага… подростков? Под пеленой я видела короткие ножки, не достающие до нижней перекладины стульев.

— Цверги, — подсказал эр Капаида. — Жители гор. Шли в замок Коэд на финальный турнир, да не успели. Уж очень народ этот неспешный. Но не унывающий.

Из клубов дыма действительно доносились взрывы хохота и обрывки довольно скабрезных шуточек. Я засмотрелась и заслушалась. В какой-то момент облако над столиком разорвалось на несколько кусков и начало расползаться по сторонам. Люди за соседними столами закашлялись, у меня брызнули из глаз слезы.

— Эй, любезнейшие! — негромко позвал эр Капаида. — Плетеньеце ваше, кажись, гаснет. Не мешало бы поправить.

Голова одного из цвергов вынырнула из облака. «Подросток» был бородат и длинноволос. Гном, одним словом. Цверг кивнул и сказал, не выпуская трубку изо рта:

— Поправим, божий посредник. Нас тут семеро горных магов, как не поправить. Прощения просим. Эрре вашей водички, может, поднести.

— Спасибо, с удовольствием, — хрипло отозвалась я и деликатно покашляла в ладошку. Легкие, отвыкшие от пассивного курения, протестовали. Да и не мои это легкие.

Дым, немного приоткрывший веселую компанию, действительно начал вновь сползаться в плотную тучу. Оттуда высунулась рыжая волосатая рука, я приняла из нее неимоверной красоты бокал из молочно-белого камня с розовыми прожилками. Вода была свежей, сладкой, словно только что из горного ручья.

— А вы, эрра, — присмотревшись, я решила, что темноволосый цверг был довольно молод, глаза его лукаво поблескивали, — вижу, добрая девушка. Благородная, а угощением не погнушались. И не побоялись. И не упрекнули.

— Ваша магия, — я протянула бокал собеседнику, но тот не спешил его забирать, — зла не несет, а вода очень вкусная.

— Оставьте себе, эрра, — молодой цверг кивнул на стакан. — Мы семь братьев-мастеров. Коли какой помощи захотите, стукните по чашке чем-нибудь серебряным, мы вас и найдем.

— А в чем специализируетесь? — с важным видом поинтересовалась я, заинтересованный взгляд темноволосого меня смущал — маленький мужчина явно не имел ничего против высоких дам.

— А во всем, что земли-матушки касается и из нее происходит. Камень для строительства, песок, разный, магический тоже. Дома строим, заборы возводим, колодцы копаем.

— Буду знать, — кивнула я.

Гном окинул меня еще одним откровенным мужским взглядом и задвинулся в дым.

— Умеете же вы заводить знакомства, — задумчиво сказал Капаида. — Что-то я прежде ни разу не слышал, чтобы цверги кому нанять себя предлагали, это к ним на поклон идут с предложениями, работа их во всех королевствах Хребтов ценится. Работает горный народ неспешно, зато то, к чему руки их прикасаются, веками стоит. И что самое важное — постройки их защищены от всякой злой магии, лесной ли, горной или человеческой. Никто не знает, почему.

— Потому что душа в них, — тихо сказал голос из клубов дыма. — Будем нужны — используй серебро, Видящая.

Я посмотрела на моих спутников. Эр Капаида, жмурясь от удовольствия, намазывал сливочное масло из глиняной плошки на румяную, хрустящую булку. Гвельс уминал вареных раков. Кажется, только я услышала эти слова.

Глава 22

Почти всю оставшуюся дорогу до домена Алакан эр Алан провел в седле. И только дождь, зарядивший с того момента, как мы отъехали от последнего на нашем пути постоялого двора, вынудил его вернуться в карету. Молчание тяготило. Эр Алан принялся скупо рассказывать мне о своих землях.

— Вон там начинаются границы Освещенных лесов. Храмы находятся в запустении и не могут поддерживать нужную плотность магического Полотна. Да и мало их осталось. Лесной народ здесь недружелюбен, ши опасны.

— Хорошо, что с нами эр Капаида.

— Для нас — да, для него… это ссылка.

— Уж лучше ссылка, чем внимание Инквизиции.

Эр Алан помолчал, глядя в окно:

— Иногда мне действительно кажется, что ваше место занял кто-то другой.

— Вам это Вит сказала?

— Да, ваша сестра. Разумеется, я не верю. Бывает, человек становится одержимым лесным ши, но это лишает его разума. А вы… просто раньше вас это не интересовало. Вы казались…

— Отстраненной? Зацикленной на цветочках? Я просто выросла, — резко сказала я. — И мне жаль, что вы полюбили меня прежнюю, но отвергаете ту, какой я стала.

Глаза эра Алана вспыхнули. Он подался вперед, сжав руки в кулаки, но это был не гнев. Это было…

— Расскажите мне еще о своем домене, — быстро попросила я.

— Единственное, что в нем хорошо — это земля, — взгляд Воина Реки потух, он собрался с мыслями и продолжал: — Она плодородна, горы защищают нас от холодных северных ветров, но Лес… не позволяет собирать хороший урожай. Люди часто теряют все, что вырастили, и… голодают.

— И уходят?

— Да. Год назад я привез нескольких служителей Семи Богов в свой Храм, но они недолго продержались. Вы сами все увидите.

— А Повелитель Леса у вас есть?

— Люди говорят, что видели змея у края Освещенных Земель. Недалеко от поместья есть развалины старого замка альвов, а Холмы сидов видны из окон дома. В древние времена, каждый такой замок строился на месте силы и охранялся наг-ши, Повелителем, имеющим ипостась змея. Если бы я встретил Верховного альва ближайшего к нам Леса, постарался бы заключить с ним мирный договор, но увы, мы видим лишь мелкую погань: фо-а, сприганов, пикси и всех тех, кто не дает деревенским жителям спокойно жить.

Взгляд эра Алана потеплел:

— Замок Аркадун. Его башни.

Я раздвинула плотные кожаные шторы с моей стороны кареты. Аркадун впечатлял своим величием, хотя уступал по размеру крепости Коэд и выглядел не как неприступная крепость со рвом и подъемным мостом, а как уютное поместье. Некогда уютное, но ныне обветшалое.

— Мы живем в пристройке, — эр Алан быстро охладил мой восторг. — Замок невозможно протопить. И еще, говорят, в нем до сих пор встречаются магические ловушки сидов. И призраки. Я боюсь за дочерей и не разрешаю им входить в Аркадун: Орима увлечена глупыми романами… такими… о любви сидов к человеческим девам, ее также привлекает искусство жителей Холмов. Аретта любопытна и доверчива. Именно поэтому она…

Я навострила уши, но Алан резко поменял тему разговора. Я же сделала отметку в памяти.

Дожди превратили лужайку на подъезде к замку в болото. По нему бродили довольно упитанные свинки. Здесь лето уже сдавало свои позиции. Поместье напомнило мне мою любимую детскую книжку. Там на картинке был изображен пирог в виде замка. Много-много птичек запекли в пирог, семьдесят синичек, сорок семь сорок… Башни особняка напоминали творение из запеченного теста.

Я оперлась на руку эра Алана, готовясь шагнуть с подножки кареты в лужу, и… вскрикнула от неожиданности: мой муж подхватил меня на руки и понес к особняку. Откуда-то выскочило несколько ребятишек. Они радостно кричали и обсыпали нас лепестками цветов. Лепестки тонули в грязи. С каждым шагом эра Алана народу прибывало. Люди, очень бедно одетые, хмурые, тем не менее смотрели на меня с надеждой, а я пыталась изобразить ласковую улыбку.

Я посмотрела назад через плечо мужа. Эр Капаида с унылым видом ковылял по грязи, подняв полы рясы и чавкая сандалиями. Гвельс тоже не выказывал радости. Зато народ оживился. Какая-то высокая женщина, единственная в добротной накидке и вязаном чепце на высокой прическе, вручила жрецу корзинку, накрытую салфеткой. Эр Капаида принюхался к ее содержимому. Лицо его посветлело, он важно благословил женщину, повесив корзинку на руку и сплетя что-то в воздухе.

Эр Алан внес меня в невысокую двухэтажную пристройку, прилепившуюся к громаде особняка вместе с хозяйственными постройками. Алан остановился у узкой лестницы, не торопясь опускать меня на пол. Я вдыхала запах Алана: его кожи, терпковатого пота, дыма.

— Вы можете поставить меня на ноги, — тихо сказала я.

Эр Алан вздрогнул и осторожно выпустил меня из своих объятий. И вовремя: сверху донесся топот ног, по лестнице сбежала очаровательная девочка. Аретта была худенькой, но довольно высокой для своего возраста. Длинные темные волосы были подобраны широкой вышитой лентой, аккуратное, на вид очень дорогое платьице, кокетливо открывало ноги в вязаных чулках и изящных кожаных ботинках. Девочка замерла, раскрыв рот и восторженно глядя на меня карими глазами.

— Это ты жена папы? — выдохнула она. — Теперь ты будешь жить с нами?

— Да, — улыбнулась я. — А ты Аретта?

— Да, — девочка тоже заулыбалась во весь рот с просветами на месте выпавших молочных зубов и затараторила: — Ура! Я все тебе тут покажу! Конечно, когда закончится дождь! А ты привез мне куклу, пап?

— Аретта, — заговорил эр Алан с волнением, подхватывая девочку на руки. — Где эрра Абигэль? Она получила моего вестника?

— Я здесь, — сверху раздался мягкий, вкрадчивый голос. — Эр Алан, с возвращением.

По лестнице спускалась чопорная, довольно красивая женщина лет двадцати семи. Темные ее волосы были сложены в прическу-башню и украшены заколками из самоцветов. Расшитая невероятными узорами накидка подчеркивала тонкую, почти девичью талию.

Эр Алан впился в нее взглядом, очень требовательным, как мне показалось, и быстро произнес:

— Эрра… фэрра Илэль, позвольте представить вам гувернантку Оримы и Аретты, эрру Абигэль. Эрра Абигэль, моя супруга фэрра Илэль, теперь вы подчиняетесь и ей… если она захочет.

Эрра Абигэль манерно склонилась передо мной в реверансе, на смугловатом лице не отобразилось ни одной эмоции, лишь в глазах мелькнуло что-то недоброе.

— Эрра, — нетерпеливо обратился Алан к гувернантке, опуская дочь на пол. — Мне нужно немедленно с вами поговорить.

— Конечно, мой господин, — глубоким грудным голосом отвечала женщина.

— Идемте в мой кабинет. Где Орима?

— Она сейчас спустится.

— Я оставлю вас на несколько минут, — сказал мне муж. — Пришлю сюда слуг. Они вас разместят. Ваша комната рядом с моей. У нас совместные покои

— Это чудесно, мой фэр, — многообещающим тоном откликнулась я, подняв и опустив ресницы.

Мне показалось, или Абигэль действительно злобно сверкнула глазами? Сколько всего интересного можно выяснить, лишь ступив на порог чужого дома! Эр Алан и гувернантка удалились в левый коридор. Аретта осторожно взяла меня за руку, восхищенно глядя снизу вверх темными глазенками:

— Какая ты красивая! Папа сразу в тебя влюбился, да?

Я не успела ответить.

— Сколько тебе повторять: эр Алан не наш папа, он наш опекун. А этого ее жена, а не наша мама!

На ступеньках стояла умопомрачительно красивая девушка. В детстве я представляла такой Белоснежку: темные волосы, ослепительно белая кожа, губы словно лепестки самой нежной из роз, ресницы касаются изгиба густых бровей. Белоснежка настроена скептически: кривит пухлые губки, надменно поднимает брови, стреляет из глаз молниями.

— Я Орима.

— Илэль.

— Добро пожаловать в Аркадун. Хотя нет… в Аркадуне мы не живем, мы живем вот тут, — девушка шагнула вниз, царственным и одновременно ехидным жестом обвела тесную прихожую. — Надеюсь, вам понравился наш… дом?

— Отличный дом, — сказала я с жаром. — Очень уютно. Как раз то, о чем я мечтала. Всю жизнь прожила в замке. Бр-р-р… Холодина и крысы. У вас есть крысы?

— Нет, — вырвалось у Оримы — она на секунду растерялась.

Девочка, там, где ты учишься, я давно преподаю.

— Замечательно! — всплеснула руками я.

— Мило, — девушка поджала губы, явно прикидывая, чем еще меня «порадовать». — А вы действительно принцесса?

— Ага, Коэдская и Гефеестская, — я легкомысленно махнула рукой. — Была.

— И вышли замуж за нашего отца? — скептицизм в голосе старшей дочери эра Алана можно было по бутылкам разливать, настолько он был концентрированным.

— В смысле… опекуна? Да. Теперь я фэрра Илэль Аркадунская и Эрмадонская… кажется. Или Алаканская? Нужно уточнить.

— А правда, что папа победил всех-всех женихов, даже короля альвов, и увез тебя к нам? — Аретта все сильнее ко мне прижималась.

— Правда. Никто не смог его одолеть. Он прошел самые сложные испытания. И вот я здесь, — я погладила девочку по голове.

— И ты сразу-сразу в него влюбилась?

— Не сразу, — сказала я. И помедлив, добавила: — Позже.

Глава 23

Меня отвела в комнату экономка по имени Тофана — колоритная, но суровая особа, та самая дама, что презентовала эру Капаиде корзинку с едой. Она рассказала, что Гвельса и эра Капаиду поселили в пристройке к Храму. Как только Тофана ушла, я выскочила из комнаты и прислушалась. Ах, как же мне не хватало Гуты! Сейчас бы подобраться к кабинету Алана! Я слышала громкие голоса, доносящиеся с первого этажа. Но спуститься и подслушать не успела — в комнату занесли таз и ведро с горячей водой. Уверена, в отсутствие эра Алана в доме что-то произошло, и это связано с его отказом от меня. Какой еще рычаг мог найти Тион? Дочери. Шантаж, запугивание или предложение, от которого невозможно отказаться. Определенно. Впрочем, это уже не мое дело. У меня есть год, чтобы разобраться в Даре и вернуться домой.

Я нашла нижнюю рубашку с символами на подоле. Камиза была уже поношенной, нужно перерисовать руны, пока кто-нибудь из служанок не решил ее утилизировать, не спросив моего разрешения.

Освежившись, я спустилась вниз. Сырой прохладный вечер уже вливался в дом через окна, и слуги закрывали ставни. Я выглянула наружу. Дождь закончился, тучи разошлись, на небе светил месяц. Если приставить палочку, получится буква «р», значит, луна растущая. Громада замка нависала над двухэтажной пристройкой. Призраки? Бр-р-р… Впрочем, я тут уже такого насмотрелась, что парочкой привидений меня не напугать.

Ужинали мы практически в полном молчании, лишь Алан любезно предлагал попробовать то одно, то другое блюдо. На кухне явно расстарались в честь нашего приезда. Тогда как же тут кормят в обычные дни? Паршиво, судя по всему.

Я уныло ковырялась в тарелке. Здесь есть и кукуруза, оказывается. Картофель я тоже уже ела, один раз, он считается крестьянской едой. Кукуруза не доварена, соус вот-вот «гавкнет», как любит говорить моя мама, то есть скиснет, зайчатина жесткая и горчит. У всех присутствующих на лицах смирение, лишь эр Капаида иногда вздыхает украдкой, а Гвельс явно пытается применить какую-то кулинарную магию. Вот он сунул руки под стол, что-то там переплел под тарелкой с мясом и ест теперь с большим энтузиазмом. Нужно взять у него пару уроков. У эрры Абигэль выражение на лице похоже на соус — пока держится, но вот-вот испортится.

Я вернулась в свою комнату и сидела на кровати, поглядывая в окно. Сыро, запах плесени ненавязчив, но отчетлив. В голове предательская мысль: может, это и к лучшему? Может, это и хорошо, что мы с Аланом женаты фиктивно. А если я не смогу вернуться в свой мир? Вдруг так и придется жить здесь до конца дней своих? Год — небольшой срок, по его истечении я стану свободной. Конечно, я не собираюсь становиться женой Тиона и расплетать его проблемы. Нужно лишь проехать мимо его дворца и слегка «потеряться» в этом мире, желательно, в столице. Говорят, Мабон — огромный город.

Тихий стук во внутреннюю дверь вывел меня из задумчивости. Я отодвинула щеколду (как предусмотрительно). Покои Алана были обставлены намного скромнее моих, скорее аскетично. Он стоял в проеме двери, не делая попытки войти. В руках у эра Алана таял клубок прозрачных розовых нитей, магический вестник.

— Моя фэрра, я получил приказ. Завтра на рассвете я выезжаю на север, в расположение моего «знамени». Там недавно произошли стычки с альвами. Я вернусь через пять-шесть дней.

— Я поняла вас. Какие-то… распоряжения?

— Отдыхайте. Ни о чем не заботьтесь. Эрра…

— Да, эр Алан, — устало отозвалась я, оборачиваясь. Разговор разве не окончен?

— В мое «знамя» был направлен рыцарь по имени Мириэт Гефеестский. Он незаконнорожденный, но признанный отцом сын Наместника, вашего родственника по материнской линии.

— Я с ним незнакома, — я покачала головой. — Его прислал… Тион?

— Да. Думаю, у Домина есть шпионы среди замкового люда. Глаза… теперь и уши. Вы были правы, Ваше Высочество. Между вами и своими близкими я выбрал… не вас. Я не прошу меня понять…

— Я вас вполне понимаю. Спокойной ночи, — я нарочито медленно прикрыла дверь, хотя мне хотелось впечатать ее в лицо моего мужа.

Теперь постучались в дверь, ведущую в коридор. На пороге стоял Гвельс с корзинкой.

— Вот, нам поднесли, — быстро проговорил мальчик, — эр Капаида велел передать.

— Спасибо.

В корзинке были булочки с маком, кусок копченой колбасы, два яблока и даже небольшая, примерно на один бокал, бутылочка красного вина. В жизни всегда есть место празднику.

Я готовилась ко сну, когда в комнату, не постучавшись, вошла служанка, судя по виду, непростая, из тех, что годами прислуживают хозяевам и считают себя хозяйками дома.

— Ну что же вы, госпожа! Сами? — выщипанные брови дамы поднялись домиками. — Элла Кинна, к вашим услугам.

— Так я привыкла сама, — пробормотала я, смущенная напором.

Элла Кинна уже рассматривала столик с остатками булочек и колбасы. Вино я лишь пригубила, но суровой элле, видимо, хватило самого факта распития спиртных напитков. Она неодобрительно поджала губы и принялась рывками расшнуровывать на мне одно из неудобных платьев из гардероба Илэль.

— А скажите, элла, есть ли тут у вас хорошие портнихи и рукодельницы? — спросила я, со вздохом вспоминая свой замечательный дорожный наряд.

— У нас, — подчеркнула голосом Кинна, — есть. Скажите, что вам нужно, и я передам ваш заказ элле Тофане, экономке. Насколько я знаю, эр Алан выделил… весьма щедрую сумму на ваши… прихоти.

— Скажите мне, где найти портних, и я поговорю с ними сама.

— Опять сами? — поинтересовалась элла не то чтобы едко, но как-то… кисленько. — Как пожелаете. Я сплю в комнате напротив. Вам достаточно позвонить в колокольчик, и я приду.

Я этот колокольчик случайно зацепила ногой, когда потягивалась утром. Замерла, придумывая задание для новой горничной. Но та не явилась. Я выскользнула в коридор, приложилась ухом, услышала молодецкий храп. Вот и хорошо. Чуткие уши по ночам мне тут не особо нужны.

Оделась я сама, в камизу и верхнюю накидку. Но прежде чем выйти, взяла перо с красивого, украшенного сложной резьбой бюро, и перерисовала руны со старой рубашки на лист грубой бумаги. Рисунок я спрятала в шкатулку с украшениями. Часть из них перекочевала в сундучок к Гуте. Хоть небольшое приданое, но от души. Танни подарил сестре потрясающей красоты друзу изумрудов. Сдается мне, и эр Абеней человек небедный, пусть Гута как сыр в масле катается. А вот нам с эром Аланом богатство пока не грозит. И что это за странный туман заползает в окно?

Тяжелый, плотный, грязно-желтый. В нем тяжело дышать. Болото во дворе немного подсохло, и я двинулась наугад, вдоль каменной стены-забора, туда, откуда доносились мужские голоса и лошадиное ржание.

Небольшой отряд эра Алана готовился выехать на север. Здесь, на пригорке, тянуло ветерком с реки и туман рвался, приоткрывая вид. Эр Алан беседовал с кряжистым мужчиной очень низкого роста. У мужчины была одна рука, второй рукав был завязан узлом. Человек этот напомнил мне встреченных по дороге цвергов, но те доставали бы ему до плеча. Полукровка? Он довольно ловко управлялся одной рукой, помогая Алану седлать коня. Я спряталась за камнями и наблюдала за мужем в щель в кладке.

— Тьма! — выдохнул Алан. — И в этот день я должен отзывать своих людей из поместья под предлогом глупой стычки пьяных людей и не менее пьяных альвов! После сражений с Тьмой от такого задания мое «знамя» вряд ли придет в восторг. А я ничего не могу им объяснить.

— Думаете, это по вашу душу? Туман-то, — однорукий огляделся, слегка боязливо поведя широкими плечами.

— Это более чем понятный намек, — эр Алан вздохнул. — Это угроза. Уверен, Вильго, после того, как туман спадет, мы недосчитаемся кого-нибудь из крестьян. Лишь бы дети были целы. Поэтому и оставляю тебя здесь, не обессудь. Успокой народ, если что, помоги в случае… пропавших.

— Я ничем не помог, когда…

— Ты ничего бы не смог сделать. Слава Свету, это была лишь угроза… очень действенная угроза. Аретту спасло то, что она из рода одаренных и нужна ему в будущем, как и ее сестра, Дара в людях все меньше… и то, что Змей решил повременить со вторым браком, чтобы не вызывать неодобрение. Я довольно любим народом, Вильго, иначе церемониться он не стал бы.

Так-так-так. Значит, Аретта.

— Тише, мой господин. В замке наверняка есть шпионы Змея.

— Я не сказал ничего, что не высказал ему в лицо в день моей женитьбы. Будь он проклят! Если бы я столько знал, что он за человек, никогда не стал бы приносить клятву служения. Можно расплести брак, но не вассальную клятву. Я попытался… восстать, и мне быстро указали на мое место.

Голос Алана прозвучал очень горько.

— Я видел вашу жену вчера — помолчав, сказал Вильго. — Люди узрели в ней надежду. Она сияет… ваша супруга.

Я напряженно ждала ответа мужа.

— Да, мой друг, — медленно проговорил он. — Сейчас больше, чем раньше. Вот только я изменился, стал зависим. Семья — это ответственность. Раньше бросался в гущу битвы с фантомами, сейчас осторожничаю. Захотел исправить свою ошибку, дать Илэль возможность спастись из неволи… и она приняла мою помощь, однако теперь в ловушке я. Как мне оставить ее теперь здесь, одну, после того, что случилось с девочками? И этот туман… Жрец, которого я привез, известный божий посредник, но сколько он здесь продержится? Скорее всего до того момента, как Тион смилостивится и призовет его обратно ко двору. Змей будет постоянно напоминать, кто здесь хозяин. Наверняка явится сам под предлогом… скажем, инспекции пограничных земель. И этот бастард Гефееста. Зачем он тут? С таким отцом мог бы найти местечко потеплее. Шпион? Со стороны рода Наместника южных земель? Будь начеку, Вильго, пока меня не будет, прошу.

— Эрра Абигэль, похоже, так от своих притязаний не вас и не отказалась, — с некоторым упреком заметил однорукий.

— Отослал бы ее, но не могу. Другую гувернантку мне не найти. Да и в минуту опасности проявила она себя хорошо, не бросила Аретту, хотя сама рисковала. Надеюсь, она смирится и переключит свое внимание на кого-нибудь другого.

Вильго хмыкнул, демонстрируя свои сомнения. Что ж, и этот момент прояснился.

— Эх, господин, — вздохнул однорукий. — Вам бы взять девочек и жену молодую и уехать куда подальше.

— Ты знаешь, друг мой, Змей найдет меня где угодно. Не сам, так через свою лесную родню. Да и люди здесь… мои, — я едва различала голос Алана. — Уеду я, откажусь от своей власти над землей — Лес поглотит тут все за считанные дни. И землю… и людей, кто не успеет убежать. Из мести ли за старое… или по приказу Змея. Сиды выйдут из Холмов, их сдерживает только мое заявленное право и страх перед Домином, даровавшим мне Алкалун.

Вильго грустно махнул рукой. И тут же вежливо поклонился. Я вышла из-за стены, делая вид, что только что подошла.

— Моя фэрра, — глаза эра Алана сверкнули. — Я собирался попрощаться с вами перед отъездом.

— А я гуляла, — радостно сообщила я. — Чудесная погода.

Лицо Вильго слегка вытянулось, но в глазах промелькнуло… уважение?

— Вот смотрю… где здесь что. Ищу Храм.

— Вильго, мой управляющий, вас проводит. А мы отъезжаем… очень скоро.

— Удачи, мой фэр. Я буду ждать вас и… очень скучать.

Глава 24

Иван Дмитриевич Капалов занимался решением дилеммы. С того самого момента, как в игру встряла третья сила, поставившая все с ног на голову, не было ему покоя ни днем, ни ночью. Он еще в студенчестве стажировался в системе один-один-восемь, в мире Прях, как его называли в Академии. Помнил местную специфику неплохо, темпоральными сдвижками, вредными для баланса магии, не увлекался, ну разве что брал «взаймы» два-три дня и устройство для создания пространственных порталов, чтобы сдать отчет в банальном мире и вернуться на место, пока никто не заметил.

И надо же было такому случиться, что девочка с явными способностями к изменениям точек невозврата была злостно профукана сотрудниками Академии! Ее еще в восемнадцать лет должны были найти, а она жила себе и горя не знала. Может, потому и не нашли, что Дар ее не особо «беспокоил», в отличие от других ребят, прирожденных фантомоборцев.

В последние месяцы она находилась на грани жизни и смерти. Создавалось впечатление, что к Ольге Померанцевой присосался мощный фантом. Высосал бедняжку и бросил погибать. Малиольда Таманиэлевна, конечно, поступила не по инструкции, да и сын ее, Повелитель Лесов Коэд, имел в деле свой интерес, но сложилось все так, словно кто-то свыше подстелил девушкам из разных миров соломки. И пифия та (ныне покойная, к сожалению, ну, не досмотрел Капалов, грешен, так кто ж знал, что местный змей-узурпатор наг-ши так рьяно возьмется за наведение своих порядков), в пророчестве сначала сформулировала первую часть, в которой Илэль выступала посмертием, а уж потом предсказание подкорректировала и выдала продолжение — про Расплетение и изменение точки невозврата. И понеслось.

А тут еще в дело вплелся знаменитый артефакт Баллариэля. Капалов не застал того времени, когда почтенный альв преподавал в Академии руническую алгоритмику, но читал про легендарного профессора много. Почему-то перед смертью Баллариэль пожелал вернуться в родной мир и принять традиционный обряд слияния с деревом, а свое «тело» завещал дальней родственнице, муж которой как раз оказался мастером артефакторики. Совпадение? Капалов так не думал. А думать ему приходилось много. Вернуть все на свои места не представлялось возможным. Раз перенаправился поток реальности в другое русло, смысла копать ему новое не было. Иван Дмитриевич остался в мире Прях следить, чтобы девочка не натворила ничего… эдакого, разобравшись в своем Даре. А в вопросе со второй девушкой у сотрудников АМД еще конь не валялся — жива, выздоравливает, и Слава Свету… тьфу, уж очень он в роль вжился! Нужно выкроить пару деньков, засесть за книги в библиотеке Академии и найти все, что только возможно, о Жезле Баллариэля. Кто-то из студентов брал эту тему на курсовую. М-м-м… Игнатова Лиза, точно!

Капалов вышел на крыльцо Храма, сел на ступеньки и уныло огляделся. Будь у него сейчас с собой приборы, они бы сейчас зашкаливали на той частоте, что отводилась магии аборигенов. Туман и какое-то неприятное воздействие со стороны Леса — будто кто-то смотрит, не отводя взгляда. У Ивана Дмитриевича был очень редкий дар, он видел и чувствовал магию в любом ее проявлении, мог и влиять на нее, если она позволяла. Вот, помнится, был он в командировке в одном мире, так там артефакты собирали на себя пучки искр…

— Кхе, кхе.

Над ним, деликатно покашливая в кулачок, стояла Оленька Померанцева, в банальном мире студентка факультета информационных технологий, двадцать один год, не замужем. Как бы женишок ее тем самым фантомом не оказался, нужно и дальше следить за парнем. Он приходил в палату к той, другой девушке, выжившей принцессе, но никто из дежуривших в больнице студентов-нюхачей фантома в нем не вынюхал. Странно.

— Ваше Высоч…

— Сидите, сидите, я тут с вами… присяду.

Принцесса села рядышком, вытянула ноги и горестно вздохнула. Да, нелегко ей тут. Сначала накинулись с обвинениями, затем стали делить. И с личной жизнью все сложно. Полукровка Тион-Змей своего упускать не желал. Он вовсю пользовался магией крови — брал с подданных клятву служения. Капалов и хотел бы — такое Полотно на эре Алане не расплести. Девушке рассказывать ничего нельзя, а помогать можно. Даже нужно. Через сто лет, по предсказаниям кафедры Пророчеств, на южном Хребте Тьма ударит, прорвется и погубит часть мира. Ударная волна уничтожит Дом-на-Грани, проникнет за Плоскость, натворит бед во всех мирах. Почему-то только Оля может донести пророчество до местных магов. Нужно, чтобы Илэль дожила. А это сложно. Не потому что долгий срок, маги и дольше живут, а потому что с таким характером желающих этот срок сократить найдется немало.

— Убого-то как, — пробормотала Померанцева, глядя на серые поля, открывающиеся с холма, на котором стоял Храм Семи.

Эр Капаида с ней согласился, и мысленно, и выразительным кивком.

— Свинки здесь хорошие, беконная порода, — жрецу положено было побольше говорить о вкусном. Капалов был не против, вкусное он уважал, особенно местное, экологически чистое, даже бывшая жена при случайной встрече во время позапрошлого отчета заметила, что он посвежел.

— Ну разве что свинки, — Илэль вздохнула.

Девочка скучает, грустит, но держится, это внушает надежду на хороший исход мероприятия.

— Храм в некотором запустении. В левом приделе свили гнездо пикси, — пожаловался Иван Дмитриевич.

— О, я знаю, Вильго сказал, — оживилась эрра Ли. — А пойдемте прогоним их вместе! У Вильго есть пиксиловка.

…Мы с этом Капаидой и Вильго стояли у входа в левый придел, растерянно раскрыв рты. Пикси не только соорудили там гнезда (глиняные нашлепки с ветками и травой прямо на лбу бога Араина, того самого, с вечным скептическим настроем, впрочем, сейчас повод для депрессии у него был самый что ни на есть объективный) — они отстаивали территорию, пытаясь изгнать чужака. Местные пикси были зеленокрылые — тот, кого они клевали, гневно пища, крылья имел с фиолетовым оттенком. В воздухи парили какие-то волоски и клочки меха. Фиолетовый пикси отбивался, но шансы у него были невелики.

Первым опомнился Вильго. Он направил на рычащее и пищащее облако странное устройство с кожаными мехами, похожее на волынку. Инструмент издал сиплый звук. У меня заболели уши, а пикси на миг замерли и все как один, панически вереща, устремились в противоположную от устройства сторону. С другой стороны алтаря их поджидал помощник управляющего, весельчак эл Габай с сачком. Рядом с ним крутился Гвельс, больше мешая, чем помогая. Пикси путались в сетке, казались оглушенными и совершенно не сопротивлялись, когда эл извлекал их оттуда за ноги и складывал в мешок. Действовал он аккуратно и вреда лесному люду не наносил. Лишь однажды Габай нахмурился и пробормотал, вытаскивая очередную лесную феечку обратно:

— Э нет, тебе там не место. Госпожа, не желаете ли игрушку? Эрра Абигаль говорила, в столице на них сейчас самая мода. Барышни в будуарах держать изволят и, кажись, даже гадают на них, тараторках. Вот тут хватайте, за шкирку.

В руках у помощника управляющего был пикси с фиолетовыми крыльями. Я осторожно взяла его за складочку меха на спине. Принялась внимательно рассматривать. Мне говорили, что в Лесу пикси — питомцы дриад и фейри. Лесные нимфы ценят маленьких фей: кормят их медом, наряжают в наряды из льна, шерсти и особой паутины и заплетают волосы в косички. Немудрено — пикси способны производить особую любовную магию, так ценимую красавицами-ши. Этот малыш был явно диким, как и его собратья, поселившиеся на лице бога Араина. Он был грязен, изрядно помят после боя, а в лохматой прическе имелась прореха, словно кто-то выстриг ее по кривой вместе с ленточками.

— Э-э-э, — неуверенно протянула я, держа пикси на расстоянии вытянутой руки, — мы, кажется, знакомы.

— Знакомы, — эхом отозвался зверек, приоткрыв один глаз.

— Ты как сюда попал?

— Сюда попал, — вздохнул пикси.

— Вот и будет теперь за вами все повторять, — хмыкнул эл Габай. И скептически добавил: — Видал я такое гадание в *опе.

— Я не уверена, что оно у меня… приживется, — сказала я. — У меня дома даже кактусы вяли.

Я перехватила напряженный взгляд эра Капаиды и поспешила уточнить:

— … даже сорняки не выживали.

— Как хотите. Давайте его сюда, к остальным закину, — эл Габай протянул руку.

— Нет-нет, — сказала я. — Не надо. Эти зеленые — бандиты какие-то. Я его возьму, отмою… думаю. Может, девочкам понравится. Аретте, например.

— Вряд ли вам эрра Абигэль позволит лесного ши в доме держать, — веско сообщил эр Вильго.

— Этот вопрос я с ней обязательно обговорю, — подобралась я, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке. — Надеюсь, мы придем к взаимопониманию. Аретта, наверное, обрадуется.

— Непременно. Очень, — кивнул эр Вильго, тоже иронично улыбаясь. — Бедный ши.

— Вот только он улетит, наверное, — засомневалась я. — Не в клетку же его сажать.

— Не в клетку, — авторитетно прокомментировал мои слова пикси, болтаясь… немного вниз головой.

— А вы его медом покормите, одежду свяжите, он зимовать и останется, — посоветовал эл Габай, — завязывая мешок. — Весной-то понятное дело, не удержите. Весной им и в Лесу раздолье, мед дикий, пыльца. Пойду этих на опушке выпущу. Что ни осень — одно и то же. В прошлом году вот у Богини Афаны на голове целую домину отгрохали, уж сколько мы потом глину отбивали. Про подношения воровать — это я вообще молчу, беда просто. А все потому, что жреца в Храме не было. Уж теперь-то заживем.

— Н-да, — пробормотал эр Капаида, поднимая глаза на лицо бога Араина и с грустью оценивая предстоящий объем работ. — И как тут поспорить с тем, что Семь людских богов и древние боги альвов и сидов друг другу родня? Принял же их Араун, не прогневался. Мог бы с лица стереть огненным плетением.

— Что это за бог такой? — поинтересовалась я, аккуратно заворачивая пикси в носовой платок и засовывая его в складки верхнего платья. — Ведь это он нас с… мужем в покровительство принял?

— Да, он. Сложный бог, — сказал Капаида, провожая меня к выходу. — Вроде бы неравнодушен он к людям… особенным, плетущим особо сложное полотно, вплетающим в него судьбы чужие, значимые, и узлы крупные, влияющие на ход истории.

— Страшно как-то, — поежилась я. — Мне больше богиня нравится, та, что заплутавшим помогает. Моя тема.

— Богов в браке не выбирают, — вздохнул жрец. — Помощи бы нам, Ваше Высочество, уж больно обнищал Храм.

— Помогу, — обещала я. — Мне там какое-то содержание положено. Посмотрим, что можно выкроить.

Глава 25

— Сколько-сколько? — спросила элла Тофана, подняв брови в недоумении. — Да вы никак иноземные наряды из столицы заказать решили?! Туфли, что на каблуках загогулинами, в которых и по лестнице-то не спустишься. Видала я такие на ярмарке. Сорок мерок серебра. Эрра Абигэль уж больно на них косилась.

Судя по выражению лица, гувернантку экономка эра Алана тоже не очень-то жаловала.

— Это на Храм, — коротко отчиталась я.

— На Храм? — скептически повторила экономка, переводя взгляд на столик у камина.

Там возлежал пикси. Мыть я его не осмелилась, решила подождать девочек с прогулки по саду, но медом накормила. Пикси сожрал целую креманку, закусил сушеной рыбкой, что я припрятала в сундуке (купила на постоялом дворе) и теперь постанывал между тарелками, раскинув лапки. Не нужно было ему рыбу разрешать, но он ТАК смотрел.

— Мы с эром Капаидой все обговорили, — терпеливо объяснила я. И начала перечислять, загибая пальцы: — Лик богу Араину поправить, крышу подлатать, краску обновить, скамьи заменить, сгнили.

— С эром Капаидой? — голос Тофаны немного смягчился. — Пойду в Храм проверю, правда ли это.

— А что это вы так со мной разговариваете все время? — нахмурилась я. — Пренебрежительно. Я ведь супруга эра Алана, а значит…

Я прощупывала почву — права качать особо не собиралась. Передо мной была не Мабета… и даже не Дила. В крепости Коэд мне нужно было некоторое личное пространство, а здесь совсем не надо, чтобы от меня шарахались, как от сумасшедшей. Экономка мне, говоря откровенно, нравилась. Было в ней что-то такое, что вызывало доверие: она говорила все в лоб, не кривилась, как горничная Кинна, и не лебезила, как некоторые девушки из прислуги.

— … а значит, человек вы тут новый. — перебила меня экономка с некоторой… жалостью в интонации. — Уж поверьте, эрра, я вам только добра желаю. Денег у эра Алана мало. Вы небось в замке своем отказа ни в чем не знали, а тут у нас места суровые, зима близко, даже господа не всегда сытно едят.

— Я заметила, — пробормотала я, вспомнив ужин накануне.

— Вас эру Алану обещали, когда он был птицей высокого полета, а нынче-то все изменилось. Не угоден Воин Реки Змею так, как прежде, — и назвать Домина бестией Тофана не побоялась. — А вы, видно, думали, все у эра Алана по-прежнему.

— Не думала, — сказала я, но экономку явно не переубедила.

— Ладно, — элла Тофана покачала головой. — Не извольте гневаться, но деньги я вам вот просто так не дам. На Храм дам, на наряды дам, приличные, как замужней даме подобает, на ерунду всякую не дам. Приедет эр Алан и увидит вас оборвашкой. Что я ему скажу?

— Логика, — пробормотала я и с грустью посмотрела на пикси, пристроившегося поспать между плошками.

Мед я не люблю, рыбку мы честно подели пополам, но ее было мало. Теперь мне хотелось пить и еще больше есть. Я спустилась вниз, в трапезную, девочки уже сидели за столом, эрра Абигэль приветствовала меня сухим кивком. Орима ковырялась в тарелке, опустив глаза, румянец от прогулки должен был оживить ее беленькое личико, но она казалась уставшей, нездоровой. Аретта капризничала. На обед была томленная в молоке рыба, расползшаяся по блюдам, с торчащими из бледного мяса острыми костями.

Утром на кухне пахло свежим хлебом и чем-то тушеным, с чесночком. Выяснилось, что по утрам на кухне хлопочет элла Тофана, она готовит еду для жителей дальней деревне, пострадавшей от селя. Но позже на дежурство заступила регулярная кухонная «бригада», та самая, что все пережаривала и недосаливала. И нам досталась… бяка.

Разочарованию моему не было предела. Я отказалась от трапезы и поднялась наверх. Пойти что ли в деревню хлеба попросить? Не факт, что дадут. Когда голоса девочек затихли в комнате для занятий, я тихонько спустилась вниз. На кухне было прибрано, кухарки грязнулями не были, но запах рыбы пропитал абсолютно все. Я пошарила по ящикам и накрытым салфетками корзинкам. Свежие яйца! Масло в плошке залито подсоленной водой! Бекон! Такую плиту я разжигать умела, когда-то, в хорошие времена до моей болезни, мы с мамой отдыхали в эко-деревне, где не было ни газа, ни электричества.

Я нашла что-то вроде сковородки, скорее противень, притопывая от нетерпения дождалась, когда он разогреется, уложила несколько кусочков бекона и…

— Госпожа, что вы делаете?

Позади меня стояла элла Тофана.

— Тише! — умоляюще шикнула я. — Не видите? Еду себе готовлю.

— Еду? Сами?!

Сдалось вам это «сами»! Я замахала на экономку рукой. Ну что я, не у себя дома, что ли? Элла Тофана села на стул, чинно сложила руки на коленях и стала наблюдать за моими манипуляциями, только ведерка с попкорном не хватало. Бекон подрумянился, я вбила в него яйца, покрошила сверху какую-то остро пахнущую зелень из корзинки, похожую на укроп, кажется, на первом нашем ужине здесь ею посыпали зайчатину. Специи тут, вероятнее всего, дороги, перца я так и не нашла. Ну и ладно.

В дверь просунулась милая головка с бантом:

— А что вы тут делаете, а?

— Заходи, Аретта, тише. Яичницу будешь?

— Конечно. Я очень голодная.

— Почему ты не на уроке?

— Отпросилась по нужде. Так вкусно пахнет!

А, понятно, универсальная отмазка. За едой я рассказала о пикси и с трудом уговорила девочку доесть и навестить лесного ши чуть позже. Элла Тофана милостиво клюнула с края моей тарелки, удивленно приподняла бровь, но ничего не сказала. Зато эрра Абигэль, войдя, попыталась утопить меня в море своего неодобрения.

— Я целый год прививаю девочкам правильные привычки. Все мои труды. Все напрасно.

Гувернантка стояла у входа и говорила так, словно проповедовала на площади. Дама сильна в искусстве подавления противников в споре. Ладно, я тоже голос повышать не буду, лишь бровь приподниму, тут все так делают. Аретта шмыгнула в коридор, не забыв, однако, подобрать желток с тарелки корочкой хлеба.

— Простите, не поняла. Вы прививаете Ориме и Аретте привычку есть скверную еду?

— Отказ от того, чего жаждет неразумное тело — лучший способ воспитания смирения. Воздержание и скромность. В трудные времена, что неизбежно наступают в жизни любой женщины, девочки будут готовы перенести испытания, не дрогнув перед любым искушением.

Элла Тофана одобрительно хмыкнула со своего стула. Один-ноль.

— То есть, кухарки готовят так отвратительно, потому что вы исповедуете… отказ от желаний?

— Совершенно верно.

— А эр Алан не против?

— Он тоже верит в пользу некоторого… истязания плоти.

— Воин, вернувшийся с поля боя, потерявший силы, иногда и раненый, вынужден и дома… истязать плоть, — будто бы рассуждая вслух, произнесла я. — Не слишком ли… неосмотрительно? Вы желаете ослабить хозяина? Для чего вам это?

— Нет, я… — эрра Абигэль вспыхнула.

Элла Тофана опять задумчиво хмыкнула. Один-одни, я так понимаю.

— Аретте нужно расти…

— Она и так неподобающе высока для своего возраста…

— Да, со слабыми костями, полагаю. На Ориме вообще лица нет.

— Это женское недомогание. Она вообще не должна была выходить на люди. Это неприлично.

— Почему? Это не болезнь. Мне не нравятся ваши методы воспитания.

— Не вам это решать.

— А кому тогда? — я непритворно удивилась. — Вы рассчитываете на то, что я тут долго не продержусь?

— Честно говоря, да, — гувернантка вызывающе тряхнула головой. — Поживете здесь пару месяцев и уедете… как все, кто бросил эра Алана… предал его, когда он лишился милости Домина.

— Но вы-то не уехали.

— Я…

— Отступите, — тихо сказала я.

— Что?!

— Вы стоите в луже. Я там молоко случайно пролила.

Эрра Абигэль недоуменно посмотрела вниз, на подмокшие туфельки, очень изящные. Ты меня поняла, милочка. Кем бы ты ни была для эра Алана… или пыталась стать, нужно знать свое место и принимать изменения. У нас в мире вроде как равноправие, но ситуации бывают и похлеще. Эр Алан из тех мужчин, что ненавидит ругаться с женщинами. Он скорее уступит, чем настоит на своем. Не из слабости, это воспитание такое. Не стоит считать его мягкой глиной в своих руках.

Эрра Абигэль вскинула голову и процедила:

— Я пошлю господину магического вестника. Пусть эр Алан решает.

— Эрра Абигэль желает выглядеть в глазах хозяина в высшей степени… добродетельной, эрра Илэль, — подала голос элла Тофана, когда гувернантка вышла. — Эр Алан воспитан в строгих традициях. Эрра Абигэль, конечно, несколько перегибает, но в целом…

— Странный способ воспитания добродетели, — поморщилась я. Не буду говорить Тофане, но Дар мой вопиет, что гувернантка лицемерит. И что-то скрывает.

— Воздержание, отказ от удовольствий — традиции Храмов бога Саума, Строгого Бога, — пожала плечами экономка. — Особенно сильны они на западе от Хребтов. Да и здесь с каждым годом люди все охотнее к богу Сауму обращаются. Тем более что Эр Алан и эрра Абигэль родом из одних мест, тех, что сейчас Тьма поглотила, слуа. Она единственная согласилась приехать, поставив некоторые свои условия.

— Что ж, это все немного усложняет.

— Мертвое воинство, — глаза женщины потускнели. — Души неупокоенные. Их ведут мертвые короли. Жрецы Саума говорят, только добродетель от них спасает.

— А вы сами к какому богу… тяготеете? — осторожно поинтересовалась я.

— Мне по душе Чантра, — лаконично ответила эрра Тофана, — покровительница вдов.

По глазам экономки я поняла, что сейчас не лучшее время обсуждать подробности ее прошлого.

— Скажите, — я машинально набрала воды в тяжелую высокую кастрюлю и поставила ее на плиту, в которой догорали поленья, — а в последнее время с девочками не случалось ничего… плохого… опасного?

Эрра Тофана резко встала.

— О чем вы, эрра?

— Ну… я слышала кое-что, — смутилась я.

— У нас тут опасностей хватает, госпожа, — сухо отозвалась Тофана. — Орима очень упряма и своенравна, а Аретта любопытна. С ними постоянно что-нибудь происходит: то осы покусают, то в старом замке заблудятся, то со спригганом повстречаются. Должно быть, ваши красивые ушки что-то подобное и подслу… услышали. Не затрудняйте себя беспокойством. И оставьте посуду слугам.

Вот кажется, люди на социальной лестнице, кто ниже стоит, должны уважение проявлять, а как скажут — так на место и поставят, даже если это место ступенькой выше. Мне все время дают понять, что я здесь чужая. Временная жена. Временная хозяйка. Они просто не знают любимую поговорку моей мамы: нет ничего более постоянного, чем временное.

Впечатление усилилось после того, как я прогулялась к мастерским. Вышивальщиц и прях в Аркадуне было мало. На меня уставились всего пять пар глаз. Я изложила свою просьбу, хозяйка вытаращилась на меня, словно я предложила ей устроить оргию:

— Шесть костюмов со штанами? Госпожа будет так много путешествовать верхом?

— Нет, это мне на каждый день.

— Госпожа будет каждый день путешествовать?

— Нет, я буду носить это каждый день! — я постепенно начала терять терпение. — Здесь, в замке.

— Господин Алан вам позволил?

— А сама я это себе позволить не могу?

— Сами? Но приличия…

— Так сошьете или нет?

— Если господин Алан велит… — на лице женщины ясно читалось неверие в то, что мой муж позволит мне эдакое вольнодумство.

Я возвращалась в дом расстроенная. У входа в Храм мне встретилась эрра Абигэль. Она с торжествующим видом поднесла ладонь к моему лицу. Там переливался розовыми нитями магический вестник.

— Эр Алан прислал ответ, — с трудом скрывая торжество, проговорила гувернантка. — Он целиком и полностью одобряет все мои действия. Желаете прочитать?

Я-то, разумеется, желала, но волшебный клубок в руках эрры Абигэль таял на глазах. Я успела усвоить, что вестники не живут долго после того, как их «прочитали». Эрра Абигэль несомненно тоже об этом знала. И в отчаянии я цапнула клубок с ладони эрры.

— … дождаться моего возращения. Я не желал бы ссор и недопонимания в моем доме, — раздалось в моей голове.

Это был голос эрра Алана. Так вот, как это работает! Увы, я услышала лишь конец фразы. Вряд ли удастся устроить небольшое шоу, Абигэль поймет, что я блефую.

— Так не будем ссориться, — улыбнулась я. — Скоро вернется мой муж. Его мнение для меня — закон.

Эрра Абигэль кивнула, не скрывая недоброго огонька во взгляде. Ах, если бы я умела посылать вестников. Нужно научиться. Я решительно вошла в Храм, послав гувернантке еще одну милую улыбку.

Эр Капаида ел бутерброд. Ну хоть кто-то здесь понимает смысл сложных конструкций из хлеба, масла, сыра, колбасы и веточки зелени наверху! Мне предложили разделить трапезу, колбаса, конечно, пахла замечательно (эру Капаиде повезло, что эрра Тофана подкармливала их с Гвельсом), но я и так была сыта.

— Эр, расскажите мне о боге Сауме, — попросила я.

Капаида кивнул, энергично жуя, встал и поманил меня за собой. Мы поднялись в галерею с барельефами и столиками для подношений.

— Вот, — жрец ткнул в изображение какого-то хмурого типа с глазами навыкате. — Странное божество, молодое. Был последним по количеству паствы среди Семи, стал первым. Храмы, ему посвященные, самые аскетичные и строгие. Саум — бог ограничений и наказания, в пантеоне он отвечает за воздаяние по делам умершего, карает за грехи. В истории всегда так: как только наступают темные времена, люди тянутся к тому, у кого самая твердая рука. Говорят, Саум покровительствует слуа, как ни странно.

— Слуа? — удивилась я. — Мертвецам?

— Да.

— Но они же Зло! Тьма!

— Слуа тоже когда-то были людьми. Должен быть кто-то, кто заботится о душе, даже если она проклята. А вдруг пожелает она встать на истинный путь.

— Логично, — признала я. — Эр, а кто сильнее Саума? В смысле, если бы богам пришло в голову подраться… я не имею в виду, что боги могут захотеть подраться, как обычные люди, но чисто гипотетически… Кто бы смог настучать Сауму?

— Араун, — уверенно заявил Капаида, подумав. — Он покровительствует одаренным, а они в любые времена одолевают зло. Это место, замок Аркадун, кстати, в переводе означает Дом Арауна.

Мы спустились вниз. Теперь понятно, почему Арауну тут отведено так много места.

— Великий, строгий бог, — с благоговением произнес эр Капаида, глядя на лицо покровителя одаренных, лоб которого все еще был облеплен гнездышками из глины.

— По-моему, слухи о его грозности сильно преувеличены, — фыркнула я, ткнув пальцем в одно из гнезд.

Оттуда торчала милая рожица пикси. Еще несколько любопытных носов высунулись из глиняных «дверей». Все это время пикси не шумели. Они сидели в своих домиках тише воды ниже травы, но природное любопытство победить не смогли. Эр Капаида побагровел и крикнул:

— Гвельс!

Мальчик-маг показался на пороге, почему-то с пушистым травяным венком на голове. Через открытую дверь послышался топот детских ног и девичий смех.

— Гвельс! Почему они опять здесь, а?! Разве эл Габай не выпустил их у Леса за Паутиной?!

— Так выпустил, — кивнул Гвельс, — а Паутина все дохлая, давно не поправлялась, вот такие дыры!

Мальчик расставил ладони так, что через них мог пролететь самый толстенький пикси. Такой, например, как тот, что объелся медом у меня в покоях.

— Зима скоро. Вот они и лезут в Храм. У нас дома та же история, — доверительно сообщил мне на ухо юный маг, подвигаясь ближе, пока жрец сдавленно ругался, бегая вдоль придела и грозя пикси кулаком.

— Эй! — сообразила я. — А ты умеешь плести вестников?

— Далеко если очень, не знаю, — признался Гвельс, — а так умею. До замка Коэд, думаю, долетит.

— А на север?

— Смотря куда.

— А большое послание осилишь?

— Большое вряд ли. Слов на дюжину — да.

— Мне хватит, — обрадовалась я.

— Что делать?! — эр Капаида поднял руки в жесте отчаяния. — Нам вдвоем защиту и за месяц не выплести! А поддерживать потом как?! А ведь это еще довольно безобидные твари…

— Ну, не скажите, — улыбнулась я, — некоторые неромантические натуры считают пикси крайне вредными.

— Ну да, ну да, чувствую, повадятся в Храм охочие до романтики дамочки в поисках любовных благословений. Но я бы скрепя сердце согласился оставить тут эту… стаю, лишь бы через паутину не пролезло кое-что похуже, — жрец передернул плечами.

— Согласился! Оставить! — загалдели пикси, высовываясь из гнезд.

— Брякнул сдуру, забыл, что при созданиях этих обещания давать — себе дороже, — мрачно признал жрец. И грозно гаркнул вверх: — Вот теперь и сторожите границу Леса по очереди! Задарма держать вас тут не буду!

Пикси все разом смолкли, словно дирижер палочкой взмахнул, лишь тихий свист передавался от одного гнезда к другому. Наконец, одна из феечек высунулась наружу и просительно пропищала:

— Границу Леса. По очереди. Держать тут.

— Договорились, — махнул рукой Капаида. — Может, и паству какую подгоните… поромантичнее, а то вторую неделю ни «змеи» в чаше для подношений.

Глава 26

В моей комнате была Аретта. Девочка задумчиво разглядывала верх высокого гардеробного шкафа в углу. На шкафу сидел пикси. Аретта и лесной ши глядели друг на друга оценивающе.

— Познакомились? — спросила я.

— Ага, — девочка кивнула. — Ты дала ему имя?

— Нет. Возможно, у него оно уже есть. Эй! Как тебя зовут?

Ши молчал, морща крошечный лобик. Присутствие Аретты явно заставляло его нервничать. Я вспомнила нашего кота, который всегда прятался от детей маминых подруг.

— Он ведь может только за людьми повторять, — снисходительно объяснила Аретта. — Мы проходили это на уроках. Слово — это тоже плетение. Долго в эфире слова не держатся. Пикси видят только последние нити и по ним повторяют сказанное. Может, обрезать ему крылья? Чуть-чуть, как птичке. У нас с Оримой когда-то жила птичка в клетке, она не летала, только прыгала. Так хочется с ним поиграть!

— Не думаю, что ему это понравится, — засомневалась я.

— Не понравится, — категорично подтвердил пикси со шкафа, на всякий случай отодвигаясь от края.

— Я бы с удовольствием угостила тебя чаем, — сказала я, чтобы немного отвлечь вздыхающую Аретту от ее кровожадных планов. — Нужно только подогреть воду на кухне, очаг погас. Я схожу.

— Зачем? — девочка пожала плечами и немного напоказ направила руки к медному чайнику в очаге.

Из рук девочки потянулось розовое сияние. Вода в чайнике тут же зашипела, вскоре из него послышалось бульканье. У Гвельса процесс подогрева воды занимал куда больше времени.

— Вот и готово. Я одаренная, правда?

— Очень, — подтвердила я.

— Мои мама и папа разделили магию мамы, а мне все равно досталось очень много, — похвасталась зардевшаяся от похвалы девочка.

— Тебе повезло.

— Да, — Аретта вздохнула. — Вот только папы и мамы больше нет. Сначала мамы не стало, а потом и папа погиб на границе с Тьмой.

— Хорошо, что у вас с Оримой есть эр Алан, — нашлась я.

Сложно подобрать слова утешения в такой ситуации.

— Да, — повторила девочка. — Это хорошо. Но зря он привез сюда эрру Абигэль. Она противная. Из-за нее нас плохо кормят. Я столько раз жаловалась папе Алану! А Орима всегда молчит! Никогда не поддержит! Папа думает, я преувеличиваю.

— Ориме нравится еда?

— Конечно, нет! Но она заодно с Абигэль! Интересно, почему! Она же проти-и-ивная!

Мне тоже было интересно, почему Орима на стороне гувернантки. Старшая из сестер показалась мне бунтаркой. Однако первое впечатление могло быть обманчивым, а у меня еще не было возможности поговорить с Ореттой по душам.

Абигэль фальшива насквозь. Изображает из себя праведницу, а в каждом ее жесте, в манере одеваться и подбирать волосы и в голосе чувствуется тщеславие и стремление соблазнять. Эр Алан — солдат, суровый, так сказать, не знающий слов любви, ничего не понимающий в воспитании девочек, но радеющий об их добродетели. Гувернантка пытается найти к нему подход через приемных дочерей, но переигрывает. А вообще, мне тут только религиозных распрей не хватало.

— Аретта, тут где-то поблизости проводятся ярмарки?

— Да, эрра мама, — простодушно ответил ребенок. — Каждый праздный день. За Холмами, что к северу, у Тропы. Очень-очень давно, когда мы тут еще не жили, люди и альвы выплели там особую Паутину. Получилось место, где ни люди, ни лесной народ колдовать не могут. Там все и торгуют.

— Очень интересно, — пробормотала я. — А как туда попасть? И когда у нас следующий праздный день?

— Через пять дней, — посчитала в уме Аретта.

Ах, да. Это что-то вроде храмового выходного, каждую дюжину дней. Люди посещают храмы и ярмарки, отдыхают. На следующий день после праздного народ работает полдня. А вторую половину посвящает богам. Кто-то в храмах прибирается, кто-то готовит еду для нищих.

После чая я уселась в кресло и принялась раздумывать. «Эрра мама». Так меня назвала эта милая девочка. Не поспешила ли она ко мне привязаться?

Похолодало, за окном пошел дождь. Я потрясла колокольчик у кровати, явилась недовольная Кинна, принесла поленья для камина. Аретта пошла было вниз, но вернулась: занятия с эррой Абигэль закончились, дождь сорвал прогулку, Орима вышивала приданое у себя в комнате, а Аретту до серьезной вышивки еще не допускали, лишь учили некоторым швам. Она принесла с собой новую куклу и утроилась в уголке комнаты. Девочка выглядела очень расстроенной, даже шмыгала носом. Я принялась допытываться, в чем причина ее грусти, но Аретта только мотала головой. Даже пикси, заинтересовавшись, слетел со шкафа, устроился на спинке кресла, у меня за плечом.

— Абигэль злится, что я провела с тобой много времени и сейчас пошла, — призналась наконец Аретта. — Она…. Она … вот.

Девочка показала мне свою тряпичную куклу. Деревянные глаза-пуговки были выдраны с мясом, голова почти отделилась от шеи. Злость налицо. Эту куклу привезли мы с эром Аланом. Ее в последний момент успел купить на ярмарке у Скалы эр Абеней.

— Эрра Абигэль сказала, что я праздно трачу свое время на игрушки. А мне надо бы молиться, чтобы меня опять не утащили в Холмы сиды! Ведь это все за мои грехи!

Вот как?! Я не стала показывать, что заметила, как проговорился ребенок. Аретта побывала в Холмах! Не в этом ли причина поведения эра Алана? Я и дома читала сказки о людях, попавших в подземелья сидов, страшные сказки. Говорят, там и время течет совсем по-другому, и смертные частенько остаются навсегда, в качестве игрушек и возлюбленных для жителей Холмов. Мне очень нужны подробности, но я боюсь спугнуть ребенка. Наверняка ей запретили говорить со мной об этом.

— Ох, ну не беда! Посмотрим, что можно сделать, — решительно сказала я, скрывая страх и доставая из сундука шкатулку с нитками для вышивки.

Я аккуратно залатала дыры. Пришлось положить нить крест-накрест, почти звездой, но, как показывал опыт с лентой эра Алана, боги против вышивания крестиком ничего в моем случае не имели, хоть жрицей я и не была. Поверх заплаток синими, белыми и черными нитками я вышила кукле симпатичные глазки с ресницами. Голова игрушки встала на прежнее место, к гардеробу добавилось наскоро сшитое из шелковых лоскутков платье. На платье по подолу легла полоска вышивки. Это был забракованный мной первый вариант ленты для эра Алана.

— Хорошо? — спросила я.

— Хорошо! — сияя, воскликнула Аретта. — Лучше, чем прежде! А тебе нравится, маленький ши?

— Хорошо! — испуганно пискнул (и зарылся мне в воротник) пикси, когда девочка приблизила к нему куклу.

Дождь не прекращался. Я спустилась вниз, проверила содержимое кастрюль. Ладно, постараюсь сегодня вечером удовлетвориться тем, что приготовили кухарки под командованием Абигэль: рыбный суп выглядит неплохо, пахнет чуть хуже.

Прошлась по первому этажу. Заглянула в самую светлую комнату, застекленную красивым витражом, с книгами на полках. В комнате за пяльцами сидела Орима. Я не стала входить, принялась разглядывать девушку из-за колонны. Все-таки неважно она выглядит. Какие-то проблемы со здоровьем? Орима вдруг вскрикнула, поднесла палец к губам, потом тихо и зло засмеялась, произнеся:

— Приданое. Моя приданое! Насмешка Судьбы! О Богиня, как ты жестока! За что?

Ориа зарыдала. Изящные плечики ее вздрагивали. Поразмыслив и подавив порыв выйти из укрытия, я решила, что мое сочувствие вряд ли будет к месту, учитывая нашу первую встречу. Сдается мне, у девушки имеются проблемы. Может, не такие уж и страшные, но таком возрасте иногда лишняя веснушка на носу кажется трагедией.

Ночью спала я беспокойно. Дождь стучал в ставни. Мне было тревожно. Казалось, под окном кто-то есть. Мне невольно вспоминались слова Гвельса о дырах в магической Паутине. К счастью, туман накануне жертвами не обернулся — эл Вильго проехался по деревням и выяснил, что никто из жителей домена в пропавших не числится.

Глава 27

— Госпожа! — Гвельс несся по дорожке, чавкая грязью. — Прибыли вестники! Целых пять!

Подбежав поближе, мальчик раскрыл ладошки. Вестники на них слегка распустились, словно анемоны. Я уже знала, что «неактивированные» сообщения имеют форму сплетенного в комок нежного розового жгута, а прослушанные — тают.

— Целых пять? — удивилась я.

Я принялась «читать эсэмэски» прямо при Гвельсе. Одна из них была от матушки. Королева сообщала, что здоровье короля Бруна сильно ухудшилось, и справлялась о моей замужней жизни, напомнив о скором визите моего какого-то-там-юродного брата Мириэта. Во втором послании эр Родмар ставил меня в известность, что торговля в королевстве Коэд процветает благодаря коротким торговым путям, и желал мне всяких благ. Я вспомнила о Танни и обещании Аманиэля. Кто знает, быть может однажды, в случае самого худшего сценария развития событий, я вынуждена буду прибегнуть к его помощи. Но не хотелось бы. Гута коротко делилась впечатлениями от столицы и намекала на то, что их с эром Абенеем расследование смерти Тиля Дэлморского наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Подробностей бы побольше.

Эр Алан. Мой муж удосужился прислать мне весточку, в которой лаконично сообщал о дне своего возвращения. Он будет в Аркадуне через восемь дней. Мило. И последним прочиталось сообщение… адресованное эрре Абигэль?

— Упс, — вырвалось у меня, пока я выслушивала письмо от моего мужа гувернантке:

… Уважаемая эрра. Прошу вас быть бдительнее с девочками. У меня есть сведения, что вскоре нам опять продемонстрируют то, как мы слабы и зависимы. Особо следите за Ареттой. Я не разделяю ваши тревоги и сомнения касательно эрры Илэль и очень рад тому, что моя младшая дочь сблизилась с моей фэррой. Не судите девочку строго и не ревнуйте: моя жена для Аретты — человек новый и интересный, а вы были и остаетесь воплощением строгости и ограничений. Напоминаю, что в ваши обязанности входит подчинение моей супруге в вопросах содержания дома и быта, если она изъявит желание их высказать, в чем я не уверен. На вас же по-прежнему обучение и воспитание девочек. Не сомневайтесь: моя благодарность вам за спасение Аретты, о котором вы напомнили мне в прошлом послании, остается столь же огромной. Однако в мое отсутствие хозяйка дома — эрра Илэль, моя жена.

Вестник растаял, словно кусочек сладкой ваты в чае. Губы мои растянулись в непроизвольной улыбке. Теперь я уверена, что между ними ничего нет и не было. Послание было направлено именно Абигэль, но эр Алан сухо и деловито обозначил их отношения.

Конечно, Абигэль будет повторять, что отвратительная еда — один из ее методов воспитания. А я считаю, что кухня — вотчина хозяйки, в то время как у некоторых рабочее место — классная комната.

— Я нечаянно прочитала письмо, предназначенное для эрры Абигэль, — покаялась я Гвельсу. — А его никак нельзя… ну… восстановить?

Лицо мальчика вытянулось. Он вздохнул и признался:

— Нет, эрра. Что прочитано, то все уже… Это из-за пикси, госпожа. Они шалуны, особенно вечерами и ночью. Ловят стрекоз для игр… и за мышами летучими гоняются. И вот… вестников… тоже… за ночь всех переловили. Магия лесная она такая — завсегда вестников с пути сбивает. Потому над Лесом они и не летают. Я не знал, простите. Даже эр Капаида недоглядел. Уж как ругался, словами чужеземными, переживал. Хорошо, что ши вестников на алтарь покидали, им забавы быстро надоедают.

— Ничего, ничего, — быстро проговорила я. — Скажи эру Капаиде, я не сержусь. Не прогонять же малышей из-за такой мелочи. Гвельс, сплети мне вестника. Только я не знаю, как там адрес… заполнять.

— Вы мужу? Так представьте его, для магии этого достаточно. Что передать?

— Передай, чтобы эр Алан… а можно сделать так, чтобы вестника услышали сразу несколько человек, и погромче… чтобы? — встревожилась я.

— Конечно, — успокоил меня Гвельс. И покачал головой: — Вы иногда… странные вещи спрашиваете. То, что все знают. Но я-то помню, как по вам магия шарахнула. У нас такое тоже бывало. Мельника дочка на вышивке крестов нашила, на спор. Магия сплелась — и как стрельнет! Будто молния!

— Да? — встревожилась я. — И что? Оклемалась потом девица?

— Ну… как бы да… год потом, правда, маманю свою не узнавала. И папаню. И сестер. И ничего, за кузнеца замуж вышла. И вы очухаетесь. Вам не страшно, замуж-то вас уже взяли.

— Ну спасибо, утешил.

— Так что вплести?

— Пусть эр Алан для всего прислужного люда повторит, что в доме хозяйка я. И что кухня на мне, и сад, и мастерские. И все остальное! Добавь, мол, сомневается народ, а у эрры Илэль планы большие.

— О как, — с уважением пробормотал Гвельс. — А осилите… планы?

— Куда я денусь? — вздохнула я.

… Назвался груздем, как говорится. После завтрака (преотвратительного, кстати, на котором я сидела тихо как мышка и даже заслужила снисходительную улыбку Абигэль) я отправилась изучать будущее поле деятельности.

Начала я с ближайшей к поместью мастерской по изготовлению сыра. В сыроварне работали три девушки. Слава Свету, две старшие работницы довольно позитивно отнеслись к моему вторжению, признав во мне жену хозяина. Кажется, я видела их в толпе, когда нас с эром Аланом встречали у ворот поместья. Поглазев на меня, девицы вернулись к работе. Я с огромным интересом следила за приготовлением сыра. Люблю сыр. Подогрето молоко, в него добавлен сычуг, слита сыворотка — и девушки разминают руками сквашенную массу. Вот-вот начнут укладывать ее в формы. Маленькая девчушка отскребает ножом деревянный пресс.

В сыроварню проскользнула старая элла, седая и морщинистая, одетая в лохмотья, чистые, но древние, как она сама. Старуха села у входа, поглядывая на работниц и бормоча себе под нос:

— Потому и горчит… и крупинки недостаточно маленькие… и соли многовато.

Девицы только махнули руками, не торопясь выгонять нищенку.

— Это элла Рокка. Она тут давно, — благодушно произнесла одна из работниц, вытирая руки о фартук. — Пряные травки выращивает в брошенных садах, тем и живет. Как только сыр начинаем делать, тут же появляется. По запаху чует, что ли? Говорит, при прежних хозяевах была хозяйкой большой сыроварни. Оно может и так, уж больно хорошо она старые рецепты знает, те, о которых тут уже позабыли. Только мы таких сыров больше не делаем, не по карману это господину. Нам бы что попроще и подешевле, лишь бы зиму пережить.

— Зиму, — фыркнула старуха, услышав девушек. — Прежде такие сыры делались, на пятую осень, под Самухун, везли их прежнему королю, а тот, перед тем, как надрезать головку, молился Афане, благодарность возносил за особое благословение. А вы, лентяйки, что творите?

— И так каждый раз. На, возьми, Рокка, — девушка фыркнула и протянула старухе кусок ноздреватого сыра с полки. — Принеси нам еще фенхеля и любистока для обсыпки.

Пожилая элла бережно завернула подношение в чистую тряпицу и проворчала:

— Трав принесу. Только этому и смогла вас научить, неумехи.

Я вышла вслед за эллой и догнала ее посреди шумного прохода между мастерскими. До чего же все-таки неудобны эти платья!

— Эй, уважаемая элла, а вы действительно знаете старые рецепты?

Рокка остановилась, пристально взглянула на меня из-под морщинистых век:

— Знаю, эрра. А прок с того какой? Для сыра нужно молоко, а для молока коровы. Для коров надобна сочная сладкая травы, тогда и сыры будет такими, что душа запоет и голод отступит. А кто же позволит Воину Реки хороших коров держать? Уж сколько раз заводили. Придут ши, побьют скот, мясо обескровят, попортят. Если ближе к поместью, там еще ничего, там Паутина. А на дальних лугах… сиды хозяева.

— Ясно, — пробормотала я. — В общем, так… Недочеты устраним. Денег пока нет, но вы держитесь. Будем исправлять ситуацию. Сама прослежу.

— Ну… проследи, — Рокка пожала плечами.

— А где мне вас найти… как устраню недочеты?

— В старых садах хижина моя, — вздохнула старуха.

— И не страшно вам там? Сами говорите, сиды.

— Страшно. Да кому я нужна, такая старая. Это молодухам за честь бояться нужно. Особливо тем, кого сиды приглядели, — глаза пожилой эллы затуманились. — Красивы сиды. И любить умеют… по-своему… но крепко и верно. Зря она убивается. Не виноват он, наследник ведь. Кабы не это, давно бы из Холма вышел.

— Это вы сейчас о ком? — напряглась я.

Старуха встрепенулась, напустила на себя совершенно безумный вид и пошла прочь, бормоча что-то под нос.

Глава 28

Мальчишка на конюшне сунул мне в руки скребницу.

— Вот твоя каурая, эрра.

Я с недоверием покосилась на лошадку, лошадка покосилась на меня… оценивающе.

— Сначала мелким скребком вычисти, потом вон тем, — велел юный конюх.

— Эй, — приосанился Гвельс, — ты что себе позволяешь? Это твоя госпожа, жена эрра Алана Эрмадонского. Ей работать не пристало.

— И что? — мальчик невозмутимо вернулся к работе. — Из-за этого Крепышку грязную выводить? Вот натрут ей опилки под седлом в дороге, что будешь делать, госпожа? У меня помощников нет, сам тут за всех тружусь, — паренек важно покивал и подтянул штаны, — с тех пор, как главного конюха альвы в туман увели, — поглядев на мою испуганную физиономию, мальчишка смягчился: — Да вычистил я ее уже, Крепышку, ты ей гриву-то расчеши. Пойду седло тебе найду, дамское. Отродясь тут никто на таком не ездил, даже не знаю, где его искать.

— Не надо дамское! — поспешила сказать я, приближаясь к каурке и протягивая ей сухарик. — Обычное давай.

На обычном я пару раз ездила, в парке, с Артемом. Помню, что здорово отбила себе зад. И укачалась… слегка. Я с утра надела дорожный костюм, чтобы съездить на ярмарку с комфортом. Думала, будет повозка или хотя бы телега. Оказалось, на ярмарку я собралась одна. Эрра Абигэль объявила, что весь день проведет в Храме. И девчонок с собой потащила. И это в праздный день, да еще такой погожий! Из-за Абигэль эр Капаида не смог меня сопровождать. Уж ему-то повозку заложили бы, а ради меня одной никто стараться не стал.

— А когда конюха альвы украли? — поинтересовалась я.

— Так в ночь того полнолуния, — простодушно начал рассказывать паренек, обрадовавшись тому, что капризная госпожа согласилась на простое седло, — когда переполох случился. Все барышень искали.

— Барышень?

— Да, они в тумане заплутали. Ничего, выбрались потом, гувернёрка вывела.

— А-а-а… ага.

— А конюха, говорят, наг-ши сожрал.

— Змей? — напряглась я.

— Бестия, — пояснил мальчик. — Раз в год из лесов приходит, жрет кого-нибудь — и обратно в лес. И до следующего лета. На год, стало быть, человечины хватает. Или кровь высосет и бросит. Значит, зима холодной будет. Верная примета.

— Кровь не змеи сосут, — уверенно встрял Гвельс. — Упыри сосут, умертвия.

— Нам туточки все равно, — пожал плечами юный конюх, — можа, и упыр, можа, и глаштиги* балуются. Когда Паутина порвана, а в животе пустота, не важно, кто первый до тебя доберется, однобесово страшно и обидно. С фермы, той, что за мельницей, вся семья вчера уехала, говорят, фо-а у них хотела младенчика умыкнуть во время сенокоса. Коли ши так распоясались, что под косяной круг лезут*, не будет тут никому жизни. Я тоже уехал бы, да семья, — мальчик совершенно по-взрослому вздохнул, — все девки, один я у бати помощник. А ты, маг, — паренек, прищурившись, внимательно вгляделся в Гвельса, — гляди мне. Кирра — моя сестра, хоть и старшая, а безмозглая, наколдуешь чего… не того, мы с отцом вдвоем разберемся.

*глаштиг — лесной дух, наполовину женщина, наполовину змея

* косяной круг — во время сенокоса косари выкашивают небольшой круг для защиты поля от нечисти

Гвельс покраснел и дернул плечом. Кирра — это, кажется, такая высокая девчушка, что вечно плетет для нашего юного мага веночки.

Меня усадили на Крепышку, Гвельс взобрался на смоляного конька, чуть больше пони. Шаг у каурки был ровный и мягкий. Как только мы отъехали от конюшни, к нам присоединились эр Вильго и эл Рабай.

— Для вашей безопасности, эрра, — сказал эр Вильго. — Наш добрый божий посредник еще нескоро восстановит Паутину вдоль Леса.

Да, эр Капаида трудился денно и нощно, но все равно не справлялся, хорошо хоть не стремился уехать, а покорно принимал немилость Домина. По дороге на ярмарку я сопоставляла сведения, полученные то там, то сям за последние дни. Картина складывалась не слишком оптимистичная. Кто-то угрожал эру Алану, а Ориму и Аретту чуть не украли. Или все же украли, держали в Холмах (вряд ли Аретта такая выдумщица, чем больше сближаюсь с ней, тем сильнее ценю ее неспособность лгать) и отпустили «под расписку»? Согласно договоренности с Тионом, эр Алан обещал вернуть меня Домину через год. Наша свадьба была как раз на полнолуние. Все сходится. Тион сам полукровка. Что ему стоит науськать на Воина Реки свою родню? Вот и пропадают конюхи в тумане, а моему мужу в его первую брачную ночь, предположим, прилетел вестник с тревожным сообщением: «ваших дочерей похитили ши». Что бы я сделала на его месте? И что мне делать дальше, на своем?

Эти пять дней я сидела тихо, как мышка. Ела все, что подавали, на все вопросы отвечала односложно и демонстративно поглядывала в окно. С тоской. Мол, скучно принцессе, муторно, из всех развлечений — лишь спонтанная поездка эра Капаиды верхом на борове-производители (которого, прознав о любви жреца к свинкам беконной породы, привела к Храму на благословление жена свиновода с отдаленной фермы). А погода, как назло, выдалась славная. Тогда я начала выбираться из дома и бродить по округе, делая виду, что лечу хандру полезным моционом. Эр Вильго, если успевал, тенью следовал сзади, на все мои протесты повторяя:

— Эр Алан велел вас охранять.

Я перезнакомилась со всеми работниками в мастерских и наслушалась местных страшилок (некоторые из которых были тем страшнее, что основывались на реальных событиях), а также жалоб и просьб. Впрочем, местный люд просьбами и жалобами мне не слишком докучал: никто просто не верил, что я здесь задержусь, большинство работников поглядывало на меня несколько… снисходительно, дескать, скучно дамочке без мужа. Пикси (так и оставшийся без имени) сопровождал меня на прогулках. Но на ярмарку я его не взяла, мало ли как отнесутся к лесному ши нерезиденты поместья.

Кое в чем я разобралась: эр Алан защищает свою семью и, видимо, готовится к тому, что давление на него и запугивание продолжатся. Значит, мне нужно вести себя так, словно я сама считаю свою нынешнее положение временным. И еще: нам нужна защита.

Я вспоминала о цвергах, даже достала из сундука чашу. Поднесла к ней свой пояс из серебряных бляшек, но чаши не коснулась. Чем я буду расплачиваться с горным народом? Я уточняла — берут они за свою работу дорого, так и работа особенная: ограждения и рвы, через которые никакая лесная магия проникнуть не может, человеческая тоже. Жезл я тоже достала. Вынула из деревянной коробки, приоткрыла вышитую ткань, посмотрела. Вздохнула, положила было обратно… и снова поднесла к глазам. Почему я раньше этого не заметила? Весь артефакт гладкий, отполированный прикосновениями, и только в основании шероховатый, с зазубринами, словно его сравнительно недавно отпилили от большей части. Свежий срез. Гута говорила, что ее отец выточил Жезл из дерева Баллариэля много лет назад. То есть кто-то отделил кусочек от самого артефакта? Получился бы небольшой кругляш. Кто это сделал? Аманиэль? Гута, быть может, на память об отце? И чем это мне грозит? Будет ли Жезл работать так, как прежде? Я и раньше не понимала, что мне с ним делать, а теперь вообще его боюсь. Во всех сказках, что я читала в своем мире, сломанная волшебная палочка ничего хорошего ее владельцу не приносила.

Эрра Тофана расщедрилась и выдала мне содержание за месяц. Я плохо пока разбиралась в ценах и внимательно прислушивалась к торгам и разговорам людей на ярмарке. Купила ткань, ленты и нитки. Долго раздумывала, на чем буду строить выкройки, и приобрела штук тридцать листов тонкой рисовой бумаги, которая, как я поняла, служила для каких-то храмовых ритуалов. Вроде как писали на ней пожелания и просьбы к богам на праздники и развешивали эти «постеры» в храмовых галереях. На меня глазели, но ажиотажа мое появление не вызвало. В толпе я несколько раз слышала разговоры о бегстве с земель эра Алана, местный люд особо меня не стеснялся, а больше всего заказов в тот день было у тележных дел мастеров.

На лотке у скупщика я продала свои золотые украшения (кроме тех, что отложила для себя) и серебряный пояс.

— Интересное плетение, — сказал скупщик, низенький мужичок со странным акцентом, похожий на цверга. — Ежели ваш муж захочет сие выкупить, то пусть поищет на постоялом дворе в Улохе почтенного эла Малеча. Я пробуду в этих краях до сильных дождей.

Я лишь пожала плечами. Чтобы выкупить что-нибудь ненужное, надо сначала продать что-нибудь ненужное, а у меня больше ничего нет. Сомневаюсь, что эр Алан вернется из похода разбогатевшим хоть на сотню золотых. Полагаю, у него большой список, и найдется, на что потратить деньги, уж точно не на побрякушки жены.

Глава 29

Иван Дмитриевич двигался по знакомой дороге. Давешний глашан не показался, но Капалов чувствовал, что он вырыл логово где-то неподалеку. Хоть и укладываются в спячку перед зимними холодами некоторые лесные твари, лучше предупредить случайного путника. Маг сплел Паутинку, предупреждающую о присутствии лесного ши, порадовался тому, как легко это ему далось, все же полгода практики дорогого стоят.

ДОМ встретил Капалова тишиной — ребята отдыхали после очередного задания. Здесь, в мире Прях, пока относительно тихо, а в других мирах фантомоборцам постоянно приходилось защищать порталы от попыток несанкционированного проникновения, иногда с оружием в руках. Студиозусов, разумеется, никто и никогда к боевым действиям не приобщит, у них другая цель — помогать агентам, работающим в этом мире. Нынче вся агентура Академии в мире Прях работала на кейс(*) «эра Капаиды».

* кейс — конкретный случай, ситуация

Кингзман, ректор АМД, уже ждал Капалова на кухне. Встал, раскрыл дружеские объятья:

— Иван Дмитриевич, дорогой, ну наконец-то. Мы все с напряжением наблюдаем за вашим кейсом, переживаем. Вот, сам выбрался на Грань, привез все, что смог найти. Как портальчик? Не слишком дернуло?

Капалов, который незадолго до этого активировал временную бомбочку, устало покачал в воздухе ладонью, мол, так себе, терпимо. Чем больше временных сдвигов, тем сильнее бьет по организму, а он уже не мальчик двадцатилетний, как никак.

— А вы схуднули, — озабоченно проговорил Неон Хамптиевич. — Нелегко приходится?

— Не то слово, — признался Капалов, принимая из рук Кингзмана блюдо с бутербродами. — Спасибо, Неон Хамптиевич, ребятам мое глубочайшее мерси… Сложный кейс…. Да-да, и чаю покрепче… Вчера всю ночь искали, где сиды Паутину прорвали. И чего им в голову взбрело? Как увидели нас — сразу прыснули кто куда. Пацанята почти синеухие. Мальчишка там у них предводитель, лет восемнадцать. Ничего не пойму.

— Думаете, Тион-Змей? — нахмурился Кингзман. — Опять науськал жителей Холмов? И на какое слабо он их в этот раз взял?

— Не думаю, — проговорил Иван Дмитриевич, с наслаждением отпивая крепкий душистый чай из тонкой легкомысленной чашечки с цветочками, фото девушки в сарафане и надписью «Светочка». — В этот раз не он. Что-то другое там.

— И все равно. Бедная Ольга Васильевна, — покачал головой ректор. — Упустили…. Такой талант упустили… и вот нате вам.

— Бедная, — согласился Капалов, — Тион не собирается от нее отказываться, она ему очень нужна, как неотъемлемый ингредиент плана «Бэ». Ингредиент в данном случае — это в буквальном смысле.

— Кстати, о плане «А», — встрепенулся Кингзман. — Готовы приступить? Я в бумаги не лез, все равно в вашем кейсе ничего не понимаю. Ксерокопии, распечатки из архива, донесения агентов, объяснительная Малиольды Таманиэлевны, все в папке.

— Давайте, — Иван Дмитриевич нетерпеливо протянул руку, — прямо сейчас почитаю.

… Закончил он, когда ДОМ наполнился молодыми голосами, смехом, шумом воды и музыкой, а Кингзман выспался на диванчике на втором этаже под фикусом. Оба мага снова уселись за стол, на этот раз с плюшками. Капалов включил диктофон и положил его рядом с блюдцем. Устало потер лоб.

— Значит, так. Вся эта история началась с нашего дорогого, незабвенного профессора Баллариэля Тантаниэлевича. Обычно альвы, принимающие саматх, то есть сливающиеся с древом, прячут свои места упокоения в лесу, чаще всего в глухих непролазных чащобах, во избежание, как говорится. Не знаю, что надоумило профессора устроить из своего погребения, как сейчас модно выражаться, хайп, надеюсь, у него все же имелись некие научные… мотивы, но кусок древесины попал к родственнице Баллариэля, а точнее, к ее мужу, мастеру артефактов. Тиль Дэлморский обнаружил необычные свойства материала… и тем самым подписал себе смертный приговор.

— Переплетение? — понимающе кивнул внимательно слушающий Кингзман.

— Да, артефакт сбивает временной коловрат (*). Последствия такого сбоя регулирует маг, но сам Жезл способен просчитывать варианты изменений за счет некоторого… остаточного компилированного сознания умершего в дереве альва. Но самое интересное — кусочек такой древесины может полностью скрыть от взгляда мага условно-мертвое существо.

* — коловрат — вид энергии в мире АМД

— То есть… фантому достаточно надеть амулетик из древесины — и ни один фантомоборец…? — Кингзман нахмурился.

— Именно. Полная невидимость. Как амулеты влияют на умертвия при длительном ношении, пока неизвестно. И все ли саматх-деревья обладают такими свойствами — тоже. Какая-то информация… скорее намеки… просочились к местным магам. По той же причине, полагаю — из-за длинного языка профессора. Маг Филеас, известный пройдоха, но и колдун отменный… помните такого?… слышал звон, но не знал, где он, и слава Свету, а то натворил бы старичок еще больше бед. Ради сведений о Жезле Филеас держал Тиля Дэлморского в темнице, пытал его и фактически сам лишил жизни. Дочь Тиля тоже пострадала. Наш милый Амаша, свет очей Малиольды Таманиэлевны, единственный связал пророчество о Переплетающей с Артефактом Баллариэля. Аманиэль понимал, что дни Илэль, магию которой высасывал Филеас, сочтены, и принял меры. Да, Неон Хамптиевич, Филеас был посмертием, фантомом. Поэтому Илэль и старалась держаться от него подальше, интуитивно. На мага, в бытность его служения при дворе, было несколько покушений. Одно из них оказалось успешным. Его сын сумел вернуть его к жизни… один раз. Второй раз фокус не сработал, магия Жезла в руках Оли Померанцевой переплела прошлое Филеаса, и он отправился в небытие навеки. Артефакт Баллариэля подчиняется магам избирательно, но закон наследования еще никто не отменял: если Жезл попадет в руки Тиону, родственнику профессора по материнской линии, Змей сможет им управлять. Тион пошел дальше в своих расследованиях — он знает, что частичка дерева-саматх может скрыть сущность фантома. Но это мало что ему дает, поэтому за Жезлом он особо не охотится. Сколько амулетов можно сделать из артефакта Баллариэля?

— Дюжину? — предположил Кингзман, глядя на фото артефакта в прозрачном файле.

— Примерно. Этого мало. Мой приятель маг Абеней провел эксперимент — срезал кусочек Жезла, теперь ищет подходящего фантома, чтобы проверить версию. О чем я…? Ах да, судя по донесениям агентов, рассуждал Тион правильно… увы. И пришел к следующим выводам. Во-первых, до саматх-деревьев добраться сложно, практически невозможно — Лес всегда прячет могилы альвов. Во-вторых, Баллариэль мог спрятать дерево и на границе миров. Тупик? А что если использовать кровь Переплетающей, той, которой Жезл беспрекословно подчинился? Напитать кровью амулеты… или придумать что-то подобное… в конце концов, в дереве девушку похоронить! Вуаля!

— Ох, — поморщился ректор.

— Тиону нужна армия, способная сразиться со слуа, Тьмой. Только на этих обещаниях элита королевств Хребтов позволила ему занять трон. Обещания нужно держать. А кто справится с мертвым воинством лучше, чем другое мертвое воинство? Фантомы не идут на сделки с живыми, однако если предложить им АИЖ, Амулет Истинной Жизни… так я назову его в своей следующей записке Совету… они могут и согласиться. Известно ведь, что жизнь истинная, в живом теле — главная цель, мечта голубая, так сказать, любого умертвия.

— Амулет Истинной Жизни, — задумчиво проговорил ректор. — А что говорит Аманиэль? Как он вышел на Ольгу Васильевну? Что в объяснительной у нашей технички?

— Случайно, дескать, нашли. Малиольда Таманиэлевна подрабатывала в больнице, мыла полы — уж где-где, а в таких местах подпитаться есть чем. Присмотрела девушку: боевая, веселая, борется, не сдается, за жизнь цепляется, а жизнь та… заканчивается. Ну и предложила матери девушки артефакт из своей коллекции, «Хранитель Души». А в АМД о том, что Оля — «дикий перевертыш» не сообщила, мол, запамятовала, ха! Вот такой у нас в Академии, однако, бардак.

— Выговор сделаю. Ой, полно, Иван Дмитриевич, — Кингзман махнул на Капалова рукой. — Я в курсе, что вы не одобряете Малиольду Таманиэлевну в штате АМД. А что делать? Где мы еще такого ценного сотрудника найдем?

— Работающего за коловратную энергию, — с укором уточнил Капалов.

— Так ведь с тех пор, как Малиольде Таманиэлевне фантом ауру повредил, чужая энергия для нее — единственный способ выживания. Там завихрение коловратное подсосет, тут студиозуса расшалившегося, с выбросом, утихомирит. А нам одна польза. У нас ведь создан прецедент, Иван Дмитриевич. Первый раз с таким сталкиваемся. Олю Померанцеву высосала фантомка, а не сама, а через посредника. Через Артема Дробышева. Сам жених Оли внешне выглядел чистым, никаких подозрений у девушки не вызывал. Истощал ее понемногу, пока не убил, а сам и не в курсе. Теперь на месте Оли принцесса из мира Прях. Мы сглупили, засветили наблюдение в больнице. Фантом сбежал. Но суть не в том — в другом суть: как нам теперь фантомов контролировать, если фантомоборцы их не выявляют за спинами живых?

— Или…? — с тревогой в голосе начал высказывать свое предположение Капалов.

— Или ваши АИЖ уже проникли в другие миры и стоят у фантомов на вооружении, — вздохнул Кингзман.

Глава 30

Вечером при свете магического светильника я грустно перебирала лежащие на столе золотые и серебряные монеты. Уточнив на ярмарке номинал монеток с прялкой на одной стороне и непонятной руной на другой, приуныла окончательно. Почему в моей памяти нет таких бытовых моментов, как цены и обменный курс? Но одно я теперь знаю точно: скупщики тут — такие же мошенники, как сотрудники ломбардов у нас. И ведь ничего не докажешь. Да и положа руку на сердце, украшений тех было… Я достала из сундука чашу цвергов и Жезл.

— У меня уже целая коллекция загадочных вещей, а толку? — сказала я сидящему на столе пикси. Тот держал в лапках золотую монетку и что-то восторженно щебетал. Кажется, ему нравится золотишко.

Рев рога заставил меня подпрыгнуть на стуле. На лестнице я столкнулась со встревоженной эррой Тофаной.

— Госпожа Илэль, где девочки?

— Разве они не с Абигэль?

— Я… они… — на ступеньках выше появилась бледная гувернантка. — Девочки давно пошли спать… но в спальне их нет. Я… не знаю… я ничего не слышала, — на лице молодой женщины проступила паника. — Это ши… их опять забрали ши! А меня… меня они заколдовали!

— Ши? В доме? Не болтайте ерунды, милочка! — рявкнула Тофана.

— Это тот… это пикси, которого она держит в своей комнате! — Абигэль с отчаянным видом ткнула в меня пальцем. — Это его магия!

— Давайте разберемся в этом позже!

— Тьма! — выругалась я.

Нет времени разбираться с эррой Абигэль, хотя факт пренебрежения обязанностями налицо. Я уже бежала на звук голосов. Навстречу от ворот шли эр Капаида, эр Вильго, Гвельс и эл Габай. И…уф!.. они вели Аретту. Девочка выглядела совершенно спокойной, слегка пристыженной.

— Все в порядке, эрра, — сообщил эл Габай. — Юная госпожа Орима тоже нашлась. Сиды расшалились, зачем-то порвали Паутину у реки, но дальше зайти не сумели. Будь благословен эр Капаида, Паутина у нас нынче крепкая.

— Это они просто не то место выбрали, — покачал головой жрец, — почему-то совсем близко к поместью. Если б чуть подальше, прорвали бы.

— Зачем? — нахмурилась я.

— А кто их знает, — весело откликнулся Габай. — Скучно в Холмах, вот и балуются.

— Аретта, юная леди, а вы что скажете? — строго спросила я. — Почему ты ушла? Куда?

— Да! Куда? Как ты могла? — набросилась на девочку подоспевшая Абигэль.

Тройка тебе по физкультуре, кто ж так бегает? Дыхалка совсем никакая.

— Я гуляла, — простодушно ответил ребенок. — Хотела показать Аине ночные фиалки, — Аретта продемонстрировала всем свою реанимированную куклу с крошечным веночком из ночных цветов на голове. — Все в порядке. Со мной была Орима.

Краем глаза я видела, как гувернантка поджала губы. К нам подошла Орима. Взгляд девушки метался, она куталась в просторную вышитую накидку, лицо было припухшим, словно она не просто плакала — рыдала. И совсем недавно — глаза еще оставались красными.

— А ты…? — обратилась я к ней.

— Я пошла искать Ари, — сказала старшая из сестер.

— Нет, ты первая вышла, — возразила младшая.

— Не спорь! Я увидела тебя из окна и пошла тебя искать!

— У девочек стоит какая-то защита в спальне? — поинтересовалась я у гувернантки.

— Конечно! Но я ничего не слышала! — воскликнула Абигэль.

— Вас не было в комнате, — серьезно сообщила Аретта. — Я вас позвала. И зашла. Внутри никого не было.

— Она была в замке, — жестко проговорила Орима, глядя в глаза Абигэль. — Снова искала Зеркальную комнату!

Даже у эла Габая лицо вытянулось. Кажется, Орима обвинила гувернантку в чем-то серьезном.

— Ты лжешь! — взвизгнула Абигэль, явно теряя над собой контроль. — И Аретта лжет!!! Они отвели мне глаза, чтобы творить свои порочные делишки! Они полукровки! Приблуды! Лесные ведьмы! ОБЕ!!!

А это уже перебор.

— Эрра Абигэль, — с удовольствием, что уж греха таить, произнесла я. — Вы временно отстраняетесь от своих обязанностей… до приезда эра Алана. — Или не временно, а навсегда. Мой муж определит… степень наказания. За… все это… что произошло.

— Как вы смеете? — прошипела Абигэль. — Вы здесь никто! Просто ЕГО каприз! Поиграетесь с ним и бросите! Опять! Вас ведь дела поинтереснее ждут, не так ли?

— Но пока я здесь! — тихо произнесла я. — И я ЕГО жена. И планирую ею оставаться и дальше, что бы вы там не думали и что бы ни говорили за моей спиной. За это, кстати, вам еще один… выговор. За распространение сплетен.

Да, я кое-что услышала о себе на ярмарке, нечто нелицеприятное. Например, что я не могу есть еду, посвященную богине Лакшаме, покровительнице хороших жен. Просто беру и все выбрасываю. А кто так поступает? Правильно, одержимые антибожественными силами. И вообще, поговаривают, я проклята и заморочила эру Алану голову. А в комнате у меня живет ши, с помощью его любовных чар я контролирую своего мужа. Та элла, что все это на меня вылила, торговка тканью, просто не знала, что я и есть жена Воина Реки. Она приняла меня за новую гувернантку, а я не стала ее переубеждать, поскольку была поглощена сложным выбором материала для будущих костюмов. Элла посетовала, что прежняя гувернантка была она постоянной клиенткой (со льготами — например, доставкой приглянувшихся товаров на дом) и страсть сколько интересного рассказывала. И вот надо же, делась куда-то, перестала заказы заказывать немеренные.

Поединок взглядами длился полминуты. Гувернантка гордо задрала подбородок, переведя внимание на Ориму.

— Я все ему расскажу! — заявила Абигэль. — Я расскажу эру Алану. Неблагодарная, порочная девка! Ты еще пожалеешь!

— Рассказывайте? — равнодушно отозвалась девушка. — Мне уже все равно.

— Оставайтесь в своей комнате и никуда не выходите до приезда хозяина, — велела я гувернантке. — Гвельс, сплети сигнальную Паутину на двери эрры Абигэль.

Ни Гвельс, ни Капаида, и никто другой не стал перечить моему приказу. Напротив. Гувернантка опять начала протестовать, но сдулась под взглядами присутствующих. Слово не воробей, все слышали обвинения Оримы. И все вроде все поняли. Кроме меня. И эра Капаиды.

Зато Гвельс уже был в курсе, что было не удивительно, учитывая его дружбу с местной молодежью.

— Что такое Зеркальная Комната? — спросила я, когда мы шли к дому.

— Это местная легенда, — Гвельс боязливо поднял взгляд на темные окна приближающегося Аркадуна и поежился. — Говорят, сиды, когда заключали с прежними хозяевами договор торговли, преподнесли в качестве подарка несколько особых зеркал. Появляются они то в одной части замка, то в другой. Если посмотреться в одно из них, оно исполнит любое желание. Но Зеркал целых три, и они разные. Второе покажет твою смерть, а третье — привлечет ши по твою душу. Сиды всегда дарят подарки со скрытым смыслом. Я бы с удовольствием в первое поглазел, но остальные — увольте.

— Я вот тоже, — призналась я. — И что никак их не различить?

— Вроде нет. Появляются и тянут к себе, тянут… Говорят, в замке много всего… такого. И еще болтают, что построен он на месте Туманной Рощи, где альвы предков своих почитают. Мол, прежние хозяева рощу снесли и возвели Аркадун. Потому вроде и нет тут мира с альвами. И не будет. А Туманная Роща время от времени… проступает в нижней галерее… Отчаянная она, эта эрра Абигэль. И чего ей не хватало?

Известно чего, подумала я. Безответная любовь — страшная штука.

Глава 31

Каждый день в замке ожидали приезда эра Алана, и каждый день приезд откладывался. Пикси приносили мне потрепанных в играх вестников, и, раскрыв их, я слышала одно и то же:

— Госпожа моя, обстоятельства заставляют меня задержаться…

И лишь через неделю из вестника в мою голову было транслировано нечто внятное:

— Моя фэрра, ваш родственник Мириет Гефеесткий в качестве гостя прибудет вместе со мной в Аркадун через пять дней. Велите приготовить ему комнату.

Пикси перехватили также вестника из комнаты эры Абигэль. В нем она жаловалась эру Алану на произвол и на невыносимые условия заточения, хотя единственным ограничением для нее были прогулки. Ей даже работать не приходилось. А у нас таяли запасы меда — пикси оказались очень полезными, но прожорливыми. Скрепя сердце я отдала почти все деньги от продажи украшений на Храм и прокорм неугомонных феечек.

Я кроила и шила костюмы. Древесный клей неплохо держал листы рисовой бумаги в выкройках. Шить руками было трудно. Еще труднее было вышивать. Нет, иглы и нитки у меня были хорошие, и времени имелся вагон, просто последние деньки теплой осени напоминали о том, что впереди долгое ненастье. И плюнув на все, я сшила свой первый костюм в стиле «кэжуал». Нарушение дресс-кода незамеченным не осталось. Меня провожали долгими взглядами, когда я шла мимо мастерских и через деревню. Язык довел меня до старых садов, хотя показывали дорогу селяне как-то неохотно: все-таки сады почти соседствовали с первым из брошенных Холмов и руинами древнего замку сидов. Однако услышав, что я ищу эллу Рокку, деревенские смягчались и тыкали в заросли одичавших садовых деревьев.

Пожилая элла дремала на солнышке, грызя оставшимися впереди зубами неказистое яблочко.

— Молоко будет, говоришь? — прищурилась старуха, выслушав мои идеи. — Жрец Паутину сплетет?

— Сплетет, — кивнула я. — Домик вам дам, есть пустые дома возле мастерских, учеников найду, только дело передайте.

Старуха пожевала губами:

— А если сбежишь? Мужу твоему не под силу и служить, и с хозяйством управляться. Вильго немощен, да и многое слишком на нем.

— Не сбегу, — пообещала я. — Мне здесь нравится. И людей наймем. Вот только…

Я рассказала про Туманную Рощу, погребенную под зданием Аркадуна.

— Верно, — сказала элла Рокка. — Давно это было, но Роща все там, внутри. Из-за нее в Аркадуне никто и не живет. Призраки, госпожа. И альвы злятся.

— А это исключительно здешних альвов Роща? — поинтересовалась я. — Или она везде одинаковая?

Различаются ли Туманные Рощи по территориальному признаку? Не спросят ли меня в замке: «Слышь, ты с какого района?»

— Везде, — авторитетно кивнула элла Рокка. — Раньше говорили «с другой грани место», а дверей в него много. Люди, что пришли сюда с первым заселением, сами со своими умершими сюда приходить говорили, неважно, где кто умер.

— И последний вопрос: та, кто убивается по наследнику в Холме, это наша Орима?

… Девушка стояла на крыше замка. Я нашла ее довольно легко — двери в необитаемый дом были раскрыты, а лестница поднималась на самый верх.

— Орима, — позвала я, — не стой так близко к краю.

Девушка оглянулась, блекло взглянула: потухший взгляд, бледное лицо, круги под глазами. До моего окрика она смотрела в сторону Холмов.

— Ух! Холодный ветер какой! Пойдем, — попросила я, подходя поближе. — Давай выпьем чаю и поговорим.

— О чем? — я скорее догадалась по движению потрескавшихся губ, чем услышала.

— О тебе. О твоей тайне.

— Она вам рассказала?

— Абигэль? Нет. Я сама сопоставила, проанализировала…

— Значит, не все сопоставили, — Орима невесело усмехнулась.

— Что, все так плохо? Молчишь? Зря. Твоя тайна — секрет Полишинеля.

— Секрет кого?

— Так говорят в моих родных местах. Это означает, что тайна не тайна. Ты ведь сбежать хотела в ту ночь. У тебя под накидкой был узелок. А Аретта тебя увидела и вышла. Так все было?

Орима опустила глаза, равнодушно сказала:

— Я поднялась сюда, видела Абигэль…посмотрела… спустилась, а она к реке идет, Аретта. Если перейти через реку, окажешься в Лесу. Лес — земля альвов, не сидов, альвы не отпустят, особенно меня… сейчас. Мне нужно было в то место, где земля сидов краешком Паутины касается. Не успела.

— Из-за Аретты?

— Из-за… судьбы моей проклятой, недоплетенной, — безжизненным голосом произнесла девушка. — Король запер его, не позволил выходить, пока трава не обновится пятьдесят раз. Через пятьдесят лет… — Орима всхлипнула, — через пятьдесят лет кем я буду? Отец жениха нашел, молодой, говорят, богатый.

— Я понимаю, — я потянулась, чтобы обнять девушку, — но пятьдесят лет ждать — это…

— Ничего вы не понимаете, — с отчаянием проговорила Орима. — Когда отец приезжает? Через пять дней?

— Четыре уже.

— Осталось мне жить четыре дня.

Не обращая внимания на все мои попытки утешить, приободрить и обнадежить — ну почему она думает, что эр Алан будет так сильно гневаться? если это настоящая любовь, то, может, … — девушка пошла прочь. Я последовала за ней, заспешила вниз по лестнице, стараясь не упасть… и услышала… шелест листвы. Я собиралась прийти в Аркадун в другой день, но судьба явно давала шанс. И Орима скажет, где меня искать… в случае чего.

Аркадун был выстроен довольно просто, без всех этих тупиков и лабиринтов, что сводили меня с ума в замке Коэд. Я рассчитала свое местоположение по круглому витражу в лестничном пролете и двинулась туда, где снаружи заметила широкие окна галереи. Вышла я… в пустой зал с ветхими гобеленами на стенах. Тусклый вечерний свет проникал сквозь окна без стекол. Было холодно. В галерею нанесло мусора: спаленные недавним летним солнцем листья, ветки, пыль.

— И к чему мне тогда дар Видящей, если я ни черта не вижу? — пробормотала я, чтобы заглушить стук сердца, отдающийся в голове.

Я увидела отблеск краем глаза, начала поворачиваться, дала себе команду остановиться, но остановиться уже не могла. Слева от меня стояло три зеркала, и взгляд мой упал в серебряную глубину среднего. Там отразилось красивое и немного диковатое женское лицо. Из дымки проступили остальные черты: острые рожки на голове, тяжелая каштановая коса. Девушка с турнирного поля, песчаная дриада.

О том, что дриада была именно песчаной, а не горной или водной, я вспомнила, когда в лицо мне ударил вихрь из песка. Песчинки немедленно забили ноздри, от острой рези в глазах помутнело сознание. Я схватила подол верхнего платья и прикрыла им лицо. Будь на мне плотная, почти несгибаемая вышитая накидка, фокус не удался бы. Благодаря воздухопроницаемой ткани я какое-то время могла дышать, согнувшись почти пополам, но давление ветра усиливалось. Откуда в замке взялся пустынный самум? Видимо, зеркало мне досталось именно то, которое «и призовет ши по твое душу». Но почему песчаная дриада? Мало ли тварей в Лесу?

Попытки выбраться из плотной массы песка ни к чему не привели, самум шел за мной, я только ударилась обо что-то, видимо, врезалась в колонну. Откуда-то послышался переливчатый женский смех. Он был мне знаком. Виотта? Я мысленно прощалась с жизнью, когда вокруг вдруг стало… влажно. Песок превращался в мокрые комья, они тяжелели и падали на пол, постепенно трансформируя самум в жижу. Я поскользнулась в этом месиве, упала на пол, тяжело дыша и кашляя. Мне открылась странная картина: в грязной луже неподалеку от меня боролись… двое нелюдей. Я с трудом угадала в них дриаду и Танни. Танни. Не веря глазам, я смотрела на альва, грозно рычащего и мутузящего песчаную деву. Та тоже огрызалась, пиналась и пыталась ударить Танни сгустками песка, которые тот превращал в грязные комья. Время от времени комья с шлепаньем ударялись о пол, разбрызгиваясь и создав вокруг дерущихся несколько текучих «барханов».

Дриада вдруг вывернулась из рук альва, неуловимым движением оказалась на ногах и бросилась ко мне. Струи песка из ее пальцев потянулись к моему горлу.

— Хватит! — заорала я. — Не сметь!

Глава 32

Дриаду смело. Она пролетела через зал и упала… у дерева. Галерею затянуло туманом, а сквозь него проступали тонкие стволы с уходящими под потолок кронами. Туманная Роща. Иллюзия помигала и рассеялась. А на сцене появился еще один персонаж — дюжий бородатый мужик, лежащий посреди зала на груде листвы и веток. Мужик пошевелился и застонал. Дриада, напротив, не подавала признаков жизни. Это я ее так?

Я пошарила по карманам, обильно нашитыми мной под верхним платьем (а что? удобно же!). Жезла со мной не было, я оставила его в комнате, все еще опасаясь непредсказуемости. Амулет тоже притворялся обычным украшением.

Танни барахтался в луже. Вид у него был странный, словно кто-то пытался превратить его в огромный ржаной вареник. Я бросилась к нему, с опаской поглядывая на бессознательную девушку на другом конце зала.

— Что ты тут делаешь? Что происходит? Как ты сюда попал?

— Пошел за тобой, — простонал альв, вставая на четвереньки.

— Аманиэль послал?

— Сам пошел. По зову сердца. И Гута велела присматривать… Что ты сделала с этой бешеной?

— Откуда я знаю! — меня начало трясти. — Давай ее свяжем!

— Бесполезно. Это же песчаница — растворится в песке и освободится из любых оков.

— А что делать?! Она приходит в себя!

— Сделай то же, что только что. Как ты ее вырубила?

— Я не знаю, что это было!

— Как же с тобой трудно, краткоживущая. О, а это кто?

Бородатый мужик уже сидел, правда, с закрытыми глазами.

— Да не знаю я!

— Зови жреца. У вас тут ведь есть жрец, я видел.

— Я боюсь бросать тебя ту с … этой.

— И то верно, — Танни расхрабрился и начал приближаться к неподвижно лежащей девушке. — Не знаю, получится ли, но можно попробовать…

Дриада открыла глаза, помотала головой и села, обняв колени. Взгляд ее, скользнувший по нашим лицам, внушал оптимизм: в нем не было ни агрессии, ни… понимания. Девушка смотрела по сторонам, как будто видела галерею и нас с Танни в первый раз. Наконец, ее взгляд стал более осмысленным и остановился на мне:

— Ты. Переплетающая. Переплела.

Голос был каркающим, дриада, кажется, сама с удивлением к себе прислушивалась, даже поднесла руку к горлу:

— Могу говорить. Нет ваги.

— Ваги… ваги… — я поискала знакомое слово в памяти. — Это как у куклы? У марионетки? Палочки и шесты?

— Фантош, — кивнула девушка. — Была. Шест. Вага. Управление. Могу говорить. Раньше не могла. Он закрыл… мне… голос.

— Фантош, — напряженно глядя на дриаду, сказал Танни, — это очень древняя и нехорошая магия. Песчаных и водных дриад подчинять трудно, тут лишь такое и могло сработать. Ты точно… свободна?

— Точно, — дриада ткнула в меня пальцем. — Она. Переплела.

— Не помню такого, — смутилась я. — Потенциально, конечно… но…

— Судьбу, — подтвердила девушка. — Мою. Раньше, чем я стала фантошем.

— Ты изменила ей Судьбу, — пояснил Танни. — Аманиэль рассказывал о второй части пророчества? Это оно и есть, Переплетение. Все, что было вплетено в Полотно дальше этой точки, распускается на нити… Уф, нам крупно повезло! Ты запомнила, как это делать?

— Что делать? — с отчаянием произнесла я. — Я вообще ничего не поняла. Просто… рассердилась.

— Тогда буду держаться от тебя подальше. Сердишься на меня ты часто, а Судьба моя меня вполне устраивает… Зовут тебя как? — обратился альв к дриаде. — Как ты попалась? Зачем напала на Илэль?

— Нея. Наг-ши поймал, сделал фантошем. Она, — снова кивок в мою сторону. — Убить.

— Наг-ши — это Тион? — непонимающе спросила я. — Зачем ему меня убивать? Я была ему нужна.

— Ты и сейчас нужна, — дриада повела своими невероятными зелеными глазами. — Не Тион. Женщина. Тион подарил ей желание, был доволен…

— Догадываюсь, чем… — фыркнула я.

— Она захотела меня.

— Стать твоей хозяйкой?

— Да, навсегда. Послала убить тебя. Молчать. Вернуться. Служить. Любить.

— Любить — это в смысле… ее любить? Э-э-э… как любовницу?

Нея кивнула. Ах, ну да, у песчаных дриад же секс эпил — ого-го. Ай да сестрица!

— Не понимаю, — я присела на каменный выступ. — Виотте был выгоден наш союз с Тионом. Я переплела бы… теперь понимаю, что действительно переплела бы… их с Оланной общее прошлое, он смог бы на Вит жениться. Зачем меня убивать?

— Она любит того господина, Воина, который не подчинился чарам. Боялась: ты, он — любовь. Она узнала страшную тайну. Какую, не сказала. Еще больше испугалась.

— Все любопытственнее и любопытственнее, — пробормотала я. — Н-дааа… Любовь победила. У этой твари еще остались чувства к Алану. И зная Вит, могу предположить, что она не успокоится. Сегодня ты, а завтра еще кто-нибудь? Не всех же мне… переплетать?

Над ухом раздались визг и надсадное жужжание — в галерее появился пикси. Малыш громко ругался на своем птичьем языке. Он подлетел ближе и жужжал, наматывая круги вокруг моей головы. Как же, хозяйка не взяла его на прогулку! Он вообще с трудом ее нашел!

Увидев пикси, Нея выдохнула:

— Ри-ши! Ри!

Пикси замер, недоверчиво обернулся на голос… и рванул к дриаде, врезался ей в плечо, возбужденно лопоча, полез под мышку, вылетел с другой стороны, упал к девушке на колени, зарывшись в складки одежды.

— Твой? — несколько ревниво поинтересовалась я.

— Мой ши, — кивнула Нея со слезами в глазах, тиская пикси в ладонях и целуя его в макушку. — Искал меня, пролез в замок, Оланну напугал. Колдун его выкинул. Ри знал, что я пойду сюда.

— Как он мог знать, куда ты пойдешь? — удивилась я. — Он тут уже давно. А ты ведь с прорывом вошла?

— Да, — кивнула Нея.

— Пикси могут видеть некоторые нити Полотна, уходящие в будущее, — объяснил Танни, прихорашиваясь: смывая с себя песок магией и приглаживая волосы, остриженные выше плеч. — Учитель велел, — сказал альв, заметив мой взгляд, — в волосах слишком много магии накопилось. Пикси — предсказатели. Их часто держат у себя пифии.

— Еще бы они говорить нормально умели, — хмыкнула я.

— Нормально говорить умели, — ощерился Ри. — Нормально! Не твой ши! Ри-ши!

— Да я не претендую. Вам надо уходить. Не знаю, что вон там за мужик, но он приходит в себя.

— Не-е-е, — протянула дриада, поглаживая пикси. — Я никуда не пойду. Буду здесь, пока не отдам долг. Служить тебе буду.

— О нет! — простонала я.

— Я тоже не уйду, — проговорил Танни, ревниво поглядывая на Нею. — Гута сказала…

— Хотя бы на некоторое время уберитесь с глаз долой! — взмолилась я.

Поздно. Мужик пришел в себя. Он смотрел на нас… примерно так, как мы заслуживали, грязные, лохматые, а некоторые еще и рогатые. Взгляд бородача переместился с меня на Танни, изобразил панику, съехал на Нею… и замер.

— Простите, — я прокашлялась, — а вы, позвольте, кто?

— Кузнец я, — растерянно сказал мужик, не сводя с дриады ошеломленного и восхищенного взора.

— А как вы, простите, тут…

— Я… это… — принялся объяснять мужик. Нея явно отвлекала кузнеца. И нет чтобы помочь — еще и усугубила ситуацию, кокетливо полыхнув в сторону несчастного зелеными очами. — Я это… я хотел с отцом… поговорить.

— Здесь? — уточнила я недоверчиво.

— В Роще… Туманной. Батюшка у меня умер… тому восемь лет как. А у нас тут с братом спор зашел… Ну я и…

— Поговорили? — поинтересовался Танни.

— Не… успел… Пришел… чужой дух… альвийский… ругался… велел выковать… что-то выковать… запамятовал, а потом я бродил… долго, прилег … а тут … вы…

— Госпожа Илэль, — церемонно представилась я. — Супруга эра Алана. Ступайте… в Храм, уважаемый эл. Там жрец. Он вас проверит… на ши. На… наличие… инородных… короче, ступайте. И никому не рассказывайте о том, кто вас спас, — я указала в сторону дриады и Танни. — Потому что… это секрет.

— Спасли? — с уважением пробормотал кузнец, поднимаясь на ноги. — Благодарю вас, добрые лю… нелюди. Здравия вам.

— И тебе не болеть, — фыркнула Нея.

Бородач зарделся и поковылял прочь.

— Идешь? — угрюмо пробормотал Танни, обращаясь к дриаде.

— Не-а, — ответила она. — Долг.

— Идея! — воскликнула я. — Если я дам тебе одежду, ты посчитаешь себя свободной?

— Давай, — милостиво согласилась дриада.

— Тогда сидите тут, оба! И не поубивайте друг друга!

… Со стороны Храма доносился возбужденный гомон. Появление давно пропавшего кузнеца явно стало местной сенсацией. Я проскользнула в пристройку незамеченной, схватила с распялок первое попавшееся платье, по пути заскочила на кухню и вернулась в замок. В галерее пахло прелой листвой и дождем. Песок исчез.

— Вот, одевайся. И на, ешь. Я ведь и покормить тебя должна,

— И меня, — обиженно сказал Танни.

— Ой, всё! Делайте, что хотите! У меня муж скоро возвращается, а тут… вы!

Жуя рыбный пирог и морщась (как я ее понимала!), Нея быстро скинула с себя одежду: мокрую порванную рубаху и кожаные штаны. Медленно повернулась спиной под взглядом Танни. Альв тоже в долгу не остался — оценивающе осмотрел голую дриаду с ног до головы. Но предательский румянец, расползшийся по щекам, заметила не только я.

— Спасибо, — произнесла одетая Нея… и села на скамью, подобрав платье между голыми коленками.

— Ну? — непонимающе сказала я.

— Что?

— Уходишь?

— Не-а.

— Ты же сказала…

— Ты неправильно меня поняла, краткоживущая. Ты плохо слушала. Я сказала: давай одежду. Я не говорила: уйду. Я и так свободна. Больше не фантош. Ты, — дриада привстала и поклонилась, — расплела. В благодарность — служба.

— Неправильно поняла, — издевательски хихикнул пикси.

Зря я столько меда на него извела!

— Ли, — вдруг задумчиво произнес Танни, — посмотри на это с другой стороны. У вас здесь, судя по всему, неспокойно. Вит может еще раз попытаться убить тебя. А песчаные дриады — лучшие телохранители. У Аманиэля их в свите несколько, хотя он сам велик в бою.

— У нее рога, — ледяным тоном сказала я. — Думаешь, мне позволят держать рядом с собой ши? У меня и так… проблемы с репутацией. Хотя… постой.

Через несколько минут на голове у Неи красовалась башня из волос, вполне в стиле местных кумушек. Лицо дриады несколько вытянулось, зато Ри обрадовался — уселся сверху прически, как в гнездо. Рога оказались внутри башни. Одно слегка выпирало, но могло сойти за костяную заколку-палочку, популярную среди модниц.

— А что ты хотела? — пожала плечами я, поймав свирепый взор дриады. — В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Точно остаешься? Ну если так настаиваешь… Только при ходьбе не задирай так высоко платье… пожалуй, лучше надень под него свои штаны.

… Я опять бегу по двору. Бегу к реке. Теперь мне реально страшно!

… После официального представления (надеюсь, местное население странности девушки отнесет на счет ее «легенды» — пришлось все рассказать эру Капаиде, и тот придумал, что Нея — наемница из страшно засекреченного клана телохранителей) дриада разместилась в покоях слева от моих. Утром следующего дня я слышала, как она сюсюкает с пикси и спотыкается о мебель. Однако через несколько минут в комнату с паническим воплем ворвался Ри, а Нея вошла следом:

— Ши видел что-то плохое. Дети. Уходят. Голос ее зовет. Ту, что старше.

— Орима, Аретта? — похолодела я.

— Выгляни в окно.

Я подбежала к окну и заметила две фигурки, семенящие прочь от дома. Снующие по двору люди не замечали их в упор, а ведь кто-то должен был остановить дочерей хозяина — тем больше не позволялось бродить одним. Одна, повыше, останавливалась и отталкивала вторую, поменьше. Маленькая девочка падала, вскакивала и опять шла за сестрой.

… Я подбегаю к реке, слышу плач Аретты. Орима уже ступила в воду, в ее руках узелок с вещами. Аретта рыдает, прижимая к себе куклу, и словно не слышит меня, глядя мимо, делая крошечные шажки к потоку и отчаянно взвизгивая с каждым шагом. За девочками с противоположного берега снисходительно наблюдает какая-то тварь, похожая на костлявую женщину с рыбьими глазами.

— Фо-а, — говорит мне на ухо Нея, появляясь рядом из песчаного вихря. — Я попробую с ней поговорить.

Дриада издает несколько гортанных звуков. Фо-а отвечает шипением и бормотанием.

— Плохо дело, — хмурится Нея. — Старшая девчонка сама идет в Лес, это был ее выбор. Однако сейчас она под чарами. Младшая — нет. Фо-а голодна, а старшая — не ее добыча.

— Подержи Аретту, — приказываю я.

— Слушай ты, — говорю я твари, подходя к реке, — сними с нее заклятье. Сними с обеих! Ты знаешь, кто я?

— Переплетающая, — шипит фо-а. — Ты тут ничего не решаешь. Краткоживущая сама сюда пришла, сама высказала ж-ж-желание.

— Она не понимает, что творит. Отпусти ее.

— Я ее не держу. Лес обещал приют матерям и их потомству. Лес даст ей все.

— Ах так! Ах так! — я злюсь, но ничего не происходит. Девушка делает еще один шаг. — Орима, это не выход!

— Заберите Ари, — безжизненно бросает Орима через плечо. — А я все решила. Другого пути нет.

— Глупости! С чего ты взяла? Найдем твоего альва! То есть сида, сида! Конечно, сида! — Свет, где эта сила переплетения, когда она так нужна?! — Не найдем — воспитаем малыша сами!

— Это не Абигэль спасла Аретту. Это я… в обмен на ночь с Диниэ, наследником сидов. Я… мы полюбили друг друга давно… и Диниэ… воспользовался правом старого обряда. Я заплатила этим за нашу свободу. Король отпустил Ари, а я… я жду ребенка. Я не знала. Всего одна ночь…

— Вот видишь! — ору я. — У тебя не было выбора! Ты героиня!

Орима делает еще один шаг к противоположному берегу. Добровольно?! Серьезно?! Да у девушки марево в глазах! Пытаюсь пересечь поток, но вязну в зеленой Паутине. Гнев кипит во мне… Да я сейчас взорвусь! Ругаюсь, крою хохочущую фо-а… очень плохими словами. Что-то… лопается. Натянутая нить. Это оно? Орима вдруг оборачивается, сердито кричит:

— Ты не понимаешь! Я теперь всегда буду в их глазах… падшей! В меня будут тыкать пальцем: вот идет соблазненная сидом, мать ублюдка! А Диниэ… сколько бы он ни пытался, король ему не позволит! Я для него какая-то… мошка! Краткоживущая, и этим все сказано! А если позволит?! Мне придется уйти в Холмы! Навсегда! Так какая разница! По крайней мере, Алан избежит позора! Он столько сделал для нас, а я…

— Дурочка! — с облегчением восклицаю я: в глазах девушки злость, и это уже не магия фо-а. — Немедленно возвращайся! Я беру всю ответственность на себя! Поговорю с Аланом, все объясню! С королем тоже поговорю! Сомневаешься? Вот увидишь! Не хочешь в Холмы — уедешь, поживешь где-нибудь, а родится малыш — что-нибудь придумаем. В крайнем случае, бросим Аркадун все вместе!

— Ради меня? — недоверчиво произносит Орима.

— Ради тебя и ребенка! Ишь что удумала! Лишить меня возможности понянчить… внуков?!

Наверное, я говорю достаточно убедительно: Орима медленно возвращается. Узелок падает в воду, его уносит течением. Фо-а шипит. Я обнимаю Ориму и вдруг слышу панический визг Аретты. Девочку вырывает из рук Неи, она скользит подошвами по влажной траве, а навстречу ей кидается фо-а — ши не собирается упускать и эту добычу тоже. По влажной траве трудно бежать. Я падаю, но Аретта выставляет перед собой ладони (с сжатой в одной руке куклой) и кричит. Вижу розовую Паутину. Фо-а ударяется о Полотно, ее отбрасывает назад, ударяет о дерево… переломанное тело падает в поток.

— Сдохла? — удивленно говорит Нея.

Глава 33

— Как это случилось? — тихо спросила я, обнимая Ориму за плечо.

Мы сидели на поваленном дереве с видом на Холмы. Я даже приблизиться к ним не смогла: пыжилась, искусственно разжигая в себе злость, но каждый раз оказывалась на тропинке у опушки Освещенного леса. Орима отнеслась к этому спокойно — она знала, что я вряд ли смогу сдержать обещание и добиться личной встречи с Королем сидов. Девушка сидела, положив голову мне на плечо, а руки — на живот. Лицо ее было светлым и немного печальным одновременно. Она посвежела — я окончательно взяла командование на кухне на себя, не дожидаясь приезда мужа. С утра устроила разбор полетов и сама сварила отличную куриную лапшу. Мука, правда, здесь грубовата, я не к такой привыкла.

— Если отец будет ругаться по поводу Абигэль, скажи ему, что она была в сговоре с главной кухаркой, — тихо сказала Орима, словно услышав мои мысли. — Все, что получше и посвежее, кухарка свозила к тропе, там еду забирал хозяин постоялого двора с Перевала. Из остального готовилась еда для нас: рыба… соленая, и мясо, его вымачивали. Абигэль нужны были деньги. На особые средства для красоты лица и тела. Она не так молода, какой кажется, я знаю… я видела ее в Холмах… настоящую… В Холмах все видно. Я не могла сказать. Она пригрозила, что расскажет, какой ценой мы вышли из Холмов.

От возмущения я только покачала головой. Что за подлая проныра эта гувернантка!

— Как это произошло? Как вы попали в Холмы? Они вас похитили?

— И да, и нет. Мы сами вышли за Паутину там, где она была ветхой. Это были чары. Я видела спину лесного змея возле тропы. Он золотой. Красиво. Я поняла, что это не ради нас, что и сидов, и отца принуждают… к чему-то.

Я вздохнула. Знаю я, к чему принудили эра Алана. Из-за этого и хожу теперь то ли в женах, то ли в невестах, то ли вообще…

— Время там течет по-другому, так, как сиды хотят. В Холмах прошло несколько часов, а тут пять дней. Я узнала, что отца хотят наказать за непослушание и задержать нас дольше. Здесь могли пройти годы. И тогда я и Дини… После этого Королю пришлось нас отпустить. Думаю, он уже тогда знал, что та ночь… была не бесплодной. Ли, — Орима повернула ко мне встревоженное лицо. — Диниэль любит меня. По-настоящему. Давно. Мы с ним познакомились почти сразу, как переехали сюда к Алану. Часто встречались в Холмах за садами и… просто говорили, часами. Не помню, когда я влюбилась так крепко, что и думать ни о чем не могла. Тофана говорит, я глупая, потому что молодая. Если я глупая, то и дитя не смогу хорошо воспитать?

— А может, наоборот? — возразила я. — Будешь понимать своего ребенка лучше, чем те, кто уже далеко ушел от детства.

— Я буду его любить. Мне страшно. Что скажет эр Алан?

— Я больше боюсь Короля сидов, — призналась я, глядя на Холмы. — Если он знает, что ты беременна, но не позволяет сыну остаться с тобой, это не значит, что он не предъявит прав на ребенка.

Орима сжала мою руку.

— Не бойся, — пробормотала я, храбрясь. — Я ведь Переплетающая. Даже знаю, у кого мне спросить совета.

… Эр Капаида лишь развел руками:

— Госпожа, я не знаток традиций сидов. Про обряд ночи с девой знаю. А про их детишек… Через пару недель из-за Хребтов сюда приедет мой приятель, жрец, спрошу у него. В их… хм… монастыре отличная библиотека.

— Вы проверили Ориму? Как она?

— Аура слаба. Уж слишком неспокойно ей было в последнее время. Покой, хорошее питание и… радости побольше.

— Постараюсь обеспечить всем, что требуется, — пообещала я.

Утром все мы встречали у ворот эра Алана с несколькими воинами из его «знамени», что были родом из здешних земель. Похолодало. Ветер гнал с Хребтов рваные тучи. Воины выглядели измученными. Я тихо порадовалась тому, что успела как следует все подготовить.

— Моя фэрра, — эр Алан спешился и поцеловал меня в лоб. — Позвольте представить вам эрра Мириэта Гефеестского, вашего дальнего родственника.

— Я рада приветствовать вас в Аркадуне, эр Мириет…

— Мири, если можно, ваше Высочество, — у моего новоявленного родственника был очень красивый голос.

— Уже не высочество. Я потеряла титул, выйдя замуж за потомка Эрмадонов, о чем совершенно не жалею, эр Мири.

Вот так. Жестко, но конкретно. И нечего так откровенно смотреть на меня, пользуясь моментом, когда усталый взгляд эра Алана направлен в другую сторону. Я вспомнила ухаживания рыцаря Гийома, но в глазах того мальчишки было детское нахальство, а темные очи эра Мириэта прожигали насквозь. Бесовские какие-то глаза, если честно. Нужно послать матушке вестника и разузнать поподробнее о нашей родне с Юга.

— Мой фэр, — обратилась я к мужу. — В поместье все готово для отдыха, вашего и ваших воинов. Мы накрыли стол в одном из брошенных домов в деревне, маги греют воду для ванн. А для вас…

— Мы с Мири присоединимся к воинам «знамени», — обрадованно сказал Алан. — Хочу проявить столько гостеприимства, сколько возможно. Мои подчиненные измотаны. Мы и не думали, что нам придется так нелегко.

— Как вам будет угодно, — я наклонила голову в знак согласия. — Эр Капаида готов принять всех желающих в Храме. Хочу предупредить вас — у него к вам есть разговор.

— О Свет, — эр Алан удивленно покачал головой. — Как же приятно вернуться домой! Еда, ванна и очищение в храме. О чем еще может мечтать воин?

— Только об общении с такой прелестной эррой, как ваша жена, — произнес эр Мири.

Я опять наклонила голову, сделав вид, что радуюсь комплименту.

…— И я эрру Алану покаюсь, — храбро сказала элла Тофана, когда мы с Оримой заглянули на кухню. — Расскажу хозяину о проделках Абигэль. Она ведь и меня, прости Свет Преблагой, молчать принудила. А все потому, что я странников привечала, бродячих жрецов, кормила их… а ведь из денег эра Алана. Грех, знаю. Но я ведь о благе Аркадуна думала, чтобы милость Богов на нас снизошла. А где мне еще утешение найти, госпожа, как ни в служении?

— Ничего не бойтесь, — сказала я. — Будем держать ответ вместе.

— Да уж, придется. Эр Алан и вас к себе требует, госпожа. Зол он очень, — со злорадным блеском в глазах сообщила Кинна, входя на кухню. — Ох, а эта попрошайка что тут делает?

Я и не заметила робко приткнувшуюся в углу эллу Рокку. Пожилой женщине выделили домик на краю деревни. Теперь она ходила в скромных, но опрятных платьях и целыми днями разбирала на крыльце клочки рисовой бумаги с заметками, оставшимися со времен знаменитых сыроварен Аркадуна.

— Я сама попросила Рокку зайти ко мне, — жестко проговорила я. — Покормите почтенную эллу, Кинна, пока я буду говорить с мужем. И если я узнаю, что в моем доме с ней плохо обращаются…

Кинна опустила горящий недовольством взгляд. Если Абигэль выгонят, пусть отправляется с ней восвояси. Хочет остаться — самое время пересмотреть свои взгляды.

Элла Рокка уселась за стол и с благоговением прочитала молитву над тарелкой густого супа с бараниной. Она вдруг подняла взгляд на Ориму, глаза ее закатились под веки, голос изменился:

— Дитя… благословенное дитя. Мир и процветание принесет двум народам. Проживет этот мальчик долгий век… на границе миров…

Орима испуганно вцепилась мне в руку. Элла Рокка встряхнулась, взялась за ложку и деловито поинтересовалась:

— Говорила что? Со мной такое бывает. Ах да, ребенок. Хороший мальчик будет, утешение всем мирам. Однако мать пифии надобно показать.

— Покажите, — возбужденно зашептала Кинна мне на ухо, вдруг резко изменив свое ко мне отношении. — У Рокки Дар. Уж очень давно она не предсказывала. Я уж думала, прости Свет Преблагой, старуха из ума выжила. Но нет, Афана пророчит!

Н-да, теперь об этом будет знать весь замковый люд. Впрочем, нам не привыкать к вниманию окружающих.

… — Подойдите, — глухо велел Алан, стоя у окна спиной ко мне.

Я подчинилась. Эр Мириэт сидел в кресле у камина. Он опять посмотрел на меня… откровенно, не скрывая жарких мыслей, которые я и так ощущала своим Даром. Эр Капаида стоял у полки с книгами. Жрец приветливо мне кивнул и показал глазами: держитесь.

— Почему вы не сказали мне сразу?! — рявкнул Алан.

Я с трудом подавила детское желание лепетать и оправдываться. Никогда еще эр Алан не говорил со мной в таком тоне.

— Девочка очень боится… она… я решила, что скажу вам сама.

— Девочка? Какая девочка? — муж резко обернулся. — О чем вы?

— А вы… о чем? — растерялась я.

— О том, что сообщил мне эр Капаида! Вы немедленно уезжаете! Эр Мириэт согласен отвезти вас за Северный Хребет!

Мужчина в кресле кивнул.

— Я вас не понимаю, мой фэр, — призналась я. — Зачем мне уезжать? Началась война?

— Вам грозит смертельная опасность! Наш божий посредник все мне рассказал!

Я перевела недоумевающий взгляд на жреца.

— Я не успел сообщить эрре Ли о своем… хм… видении. Бог Араун благословил меня вчера пророчеством, — виновато проговорил Капаида. — Эр Мириэт… при всем моем уважении, не могли бы вы оставить нас на какое-то время?

— Пойду прогуляюсь, — сказал гость, поднимаясь. — Алан, я готов отбыть в любой момент.

Воин Реки кивнул.

— Ваша семья переживает за вас, — глухо сказал он, отворачиваясь к окну, когда эр Мири вышел. — Как только покинете эту комнату, немедленно начинайте собираться. Я не могу сопровождать вас, я связан клятвой верности Тиону, но вы свободны. Наш брак будет расплетен. Гефеесты готовы предоставить вам защиту.

— Та-а-ак, — протянула я. — Ситуация проясняется. А мое мнение выслушано будет?

— Дело в том, эрра Ли… — несколько сконфуженно начал Капаида. — Есть еще одна часть Пророчества дэлморской пифии… несколько двусмысленная, однако из моего видения понятно…

Окончание его рассказа я слушала сидя — ноги отказались держать. Слуа? Мертвецы? Моя кровь нужна для пробуждения амулетов? Меня собираются похоронить в дереве? Очевидно, что обещание Тиона, данное Вит, всего лишь отмазка, а при дворе меня ждала бы… совсем другая судьба. Не потому ли Аманиэль так настойчиво предлагал мне свою защиту? Кажется, я высказала свое предположение вслух.

— Я готов и на это, — медленно произнес эр Алан от окна. — Повелитель альвов смог бы вас защитить. Но только одному Аманиэлю это под силу.

— Тион очень силен, — пояснил Капаида. — Возможно, это тоже как-то связано с услугами слуа, которые он покупает за амулеты.

— Вы уверены в своем видении? — спросила я.

— Абсолютно, — жрец развел руками. — Мой приятель жрец из монастыря за Хребтами прислал вестника, подтверждающего все увиденной мной у алтаря Арауна. Ему тоже было даровано… озарение.

— Вы уезжаете, моя фэрра… эрра Илэль! — резко сказал Алан.

— Эр Капаида, — вздохнула я. — Не могли бы вы тоже выйти? Окажите любезность, поужинайте с нами. Слуги запекают седло барашка, а с постоялого двора прислали отличное красное вино.

— С постоялого двора? — удивился жрец. — Того, что на Перевале? Говорят, хозяин его — редкий скряга.

— Так и есть. Однако он… немного задолжал Аркадуну и теперь каждую неделю будет присылать сюда из своих подвалов лучшее экрейское, — я улыбнулась, надеюсь, не слишком хищно для милой фэрры.

… — Нет! — жестко сказала я. — Я никуда не поеду! Тем более с эром Мириэтом.

Алан шагнул ближе и завис надо мной. Сердце мое застучало. Его взгляд… уверена, он мог бы сдвинуть им скалу или заставить успокоиться бурное море. Я вспомнила воздействие Аманиэля. Магия. Алан тоже маг. Может подчинять людей, если захочет. Вот только я не скала, не море и миру этому принадлежу лишь наполовину.

— Я мог бы вас принудить, — пробормотал Алан, — ради вашего блага.

— Если наш брак будет расплетен, — предупредила я, — потеряете все права на меня.

— Зато эр Мири их обретет. Вы попадете под защиту семьи Гефеестов.

— Нет и еще раз нет! Почему вы не ответили на мое послание?! Я просила прислать вестника?

— Чтобы провозгласить вас хозяйкой Аркадуна? Зачем вам это?

— Просто выслушайте меня. Мы сможем изменить настоящее положение дел, укрепить Аркадун, противостоять…

— Для этого нам понадобится армия. Это невыполнимо.

— У меня теперь есть телохранительница?

— Наемница? Одна? Вы уже знаете, что случилось с Оримой и Ареттой. А ведь сиды всего лишь… поиграли со мной в свою любимую игру. Илэль, вы не вернетесь к Тиону, но и в Аркадуне я вам остаться не позволю.

— Почему? Но почему? — тихо и проникновенно спросила я, глядя в глаза мужу.

Эр Алан заметно растерялся от резкой смены тона. Глаза его выразили все: боль, чувство… страсть. Руки потянулись ко мне, но он всего лишь коснулся моего плеча.

— Вам лучше не знать этого, моя фэрра, — выдохнул мужчина.

— Я хочу знать, — так же тихо, но твердо повторила я. — Вы уже должны были понять, что я не нежный цветок, выросший под стеклянным колпаком. Я знаю свой путь и готова к трудностям.

— Я понял это, Илэль, увидев те изменения в замке, но если я не смогу теперь отдать вас под защиту вашей…

— … твоей… тебя…, — перебила я мужчину. — Фэры и фэрры обычно говорят друг другу «ты».

— Если ты откажешься от приглашения Гефеестов, я должен буду защитить тебя сам, — после короткой паузы продолжил Алан.

— Боишься не справиться? — вырвалось у меня. Разочарование во мне боролось с желанием впиться в эти поджатые губы своими губами, заставить морщины на лице разгладиться, а напряженные плечи — расслабиться.

Алан схватил меня за руки и притянул к себе, больно стиснув предплечья:

— Ну что ж… Я справлюсь, — медленно и угрожающе проговорил он. — Но только и ты тогда… пеняй на себя. Станешь моей женой по-настоящему, узнаешь, что такое… быть супругой изгнанника, воина, не привыкшего уступать. Я покажу тебе, как любит настоящий мужчина. Изгоню весь холод, что читаю иногда в твоих глазах. Я никогда не бываю груб с женщинами на брачном ложе, и если и заставлю подчиниться, то только чтобы ты умоляла меня не останавливаться.

Ой напугал!

— Но когда-то ты говорила, что далека от… страсти, Илэль, что не веришь в настоящую любовь и считаешь мужчин неспособными на настоящую привязанность.

— Мне было шестнадцать, — сказала я, начиная задыхаться, но не от тисков сильных рук, а от взгляда Алана. — Я изменилась! Ты тоже совсем другой! Я думала, ты… отказался от меня. Что изменило тебя?

— Гнев. Я не позволю причинить тебе вред. Да, меня накажут. Тион. Его власть надо мной… он может убить меня.

— Я знаю, — отчаянием сдавило горло. — Я… у меня есть Дар, я попробую…

— Тогда он убьет нас обоих, — Алан грустно усмехнулся, выпустил мои руки из захвата и коснулся губами лба, прошептав: — Подумай. Подумай хорошенько. Ты необычная женщина, я знаю, что ты спасла Ориму и Аретту, но даже у твоей силы и храбрости есть предел. Домин будет искать этот предел, и если окажется настойчив — найдет. И все же… Я хочу обладать тобой всем сердцем, всей душой и всем… телом. Если ты скажешь «да», если ты готова рискнуть, увезу девочек за Хребет, укреплю замок, найду лучших магов-прях, чтобы ослабили мою вассальную клятву. Мы устроим праздник Укрепления Полотна. Однако знай, если Тион захочет, он сметет Аркадун с лица земли. Помни, чем ты рискуешь — жизнью.

— Помню, — твердо сказала я. — Да, Алан. Я согласна. Но в отличие от тебя, я верю — мы справимся. Просто выслушай меня. И не смотри… так. Ты смущаешь меня, а мне нужно сосредоточиться.

Часть 4. Возлюбленная

Глава 34

Шли дожди. Вся моя деятельность по улучшению жизни в Аркадуне застопорилась, дороги размыло, хорошо, что Алан с Оримой успели добраться в столицу до того, как разверзлись небесные хляби. Последний вестник от них прилетел из монастыря, где они остановились и рядом с которым жила одна из самых известных пифий королевств Хребтов.

Расстроенная долгим отсутствием новостей о человеке, одно воспоминание о котором с недавнего времени вызывало во мне отнюдь не целомудренные мысли, я сидела в комнате для рукоделия с Ареттой. Девочка очень тянулась ко мне, скучая по сестре, заменившей ей родителей. Мы готовили подарок для будущего малыша Оримы, фигурку с вышивкой в изголовье люльки, чтобы ни один злой ши не мог добраться до младенца.

Я задумчиво работала иглой. В чем магия моей вышивки? Что именно я делаю? Куклы работают, это проверено не один раз. Я думала, это лента на одежде лупоглазой Ани отпугнула фо-а, но это глаза, крестики под гладью. Эр Капаида пытался объяснить принцип. Там что-то связано с вакуумом, магическим вакуумом: я вытягиваю Нити и перекрещиваю их. На каждой Нити отражается мой Дар, способность Переплетать.

— Страшно или нет? — я показала фигурку пикси, нахохлившегося в прическе дриады, немало, к слову, растрепанной и влажной после дождя.

Мы с моей «телохранительницей» недавно вернулись со скотного двора, где наблюдали, как спаривают овец тонкорунной породы, доставленных с самого крупного рынка Юга. На двух овечек ценного вида ушло все золото, полученное Аланом в последнем походе.

— Страшно! Нет или! — пропищал ши сердито. — Страшно!

— Убери, — Нея передернула плечами, слегка поворачивая голову.

— Реагируешь? Ты ведь не ши.

— Я не ши, я бестия. Могу вытерпеть или уклонюсь. Но мне… неприятно. Магия частично наша, однако слишком древняя. Такой уже давно нет в Лесах. Это как… напиться очень холодной воды: жажду утолит, но можно пострадать. Полуразумные духи другие. Сила находит их, течет… вихрем. Они не могут противостоять — впитывают, всасывают, как сухая почва. И гибнут.

— Как та фо-а?

— Да.

— Надо же, гибель от передоза магии.

Я сделала еще несколько стежков. Нея застонала и повела плечами, но, как выяснилось, уже не от проявлений волшебства:

— Не могу больше. Мокро, давит.

Дриада привстала с подушек и вынула шпильки из прически, вызвав недовольство пикси, тряхнула головой. Каштаново-медные кудри взмыли над лицом, подняв облачко капель, капли слились в облако, затем в пузырь, собирая влагу с подоконника и пола, а потом… превратились в Танни. А я еще думала, почему в комнате так сыро. И когда пролезть успел, любитель спецэффектов? Аретта с громким восторженным визгом запрыгнула к альву на плечи. Тот поскакал с ней по комнате, сшибая подставки под пяльцы.

— Тьма, — с досадой сказала дриада. — Так и знала, что он где-то близко.

— Чуешь мои непреодолимые мужские флюиды, козочка? — откликнулся Танни.

— Чую, — Нея зевнула, — у меня от них рога чешутся. И жрать хочется.

— А я думаю, что ты просто…

Предчувствуя очередной обмен колкостями ниже пояса, я перебила альва:

— Тише вы там. Танни, не скачи так, ребенка уронишь. Что у вас за разговоры? И ты, Танни, всегда провоцируешь. Жениться тебе пора, Таннириэль… как там тебя… сын Лариэля, Высокородного Повелителя Огненных Чащоб.

— Я тоже так думаю, — покладисто согласился альв, проносясь мимо. — И-и-и-го-го! Отец уже ищет для меня невесту… среди песчаных дриад.

Танни остановился, стуча «копытами», и вызывающе обернулся на Нею. Та лениво удивилась:

— Вот как? Ах да, Огненные Чащобы. Вы всегда берете в жены горных фейри или песчанниц. Говорят даже, устраиваете целые представления, чтобы выбрать невесту. Хорошо, что я давно покинула свой род.

— И вправду! — Танни фыркнул. — Не дай Свет заполучить такую женушку.

— Это кому как, — Нея усмехнулась, что-то вспомнив, — спроси у эла Тимара, не желает ли он на мне жениться.

— Кузнеца?

— Кузнеца.

— Да ты его заколдовала, — с жаром принялся спорить Танни, — он же человек! Со мной бы такое не прошло!

— Он сам! Буду я еще чары тратить!

— Вы опять?! — взревела я. — Так, быстро во двор! Дождь закончился, погуляйте с Ареттой по дорожкам, ребенок второй день без свежего воздуха!

— Как будто воздух везде разный, — поморщилась Нея, нехотя поднявшись и начав плести косу. — Воздух везде одинаковый, и по мне, тут он гораздо лучше. Ри-ши! Идем, малыш. Нас опять выгоняют в сырость и холод.

Сонный пикси уселся на голове у дриады. Когда эти четверо наконец ушли, я всмотрелась в лицо куклы. Эта уже четвертая. Еще две отправились в путешествие с Аланом и Оримой. Король сидов принял Воина Реки после недели просьб. В тот день в Холмы с Аланом пошла Рокка. Отец Диниэля дрогнул, когда пожилая элла повторила свое пророчество, и признался: сиды уже давно ждут прихода Короля Королей, ребенка-полукровки, рожденного человеческой женщиной. Если пифия подтвердит будущее сына Оримы, моя приемная дочь станет женой Дини. Но что дальше? Ей придется уйти в Холмы?

Если так, Алан будет безутешен. Он очень спокойно принял известие о беременности старшей приемной дочери, больше ругал ее за то, что она не решалась рассказать правду и сгоряча дала обещание отдать себя во власть Леса. Когда Орима призналась, что ее застращала Абигэль, Алан выгнал гувернантку, выдав ей ее жалованье и повозку. Абигэль тихо уехала на рассвете в сопровождении воинов из «знамени» Алана. Вернувшись, они рассказали, что бывшая гувернантка направилась в столицу. Эр Мириэт вернулся в «знамя», и слава Свету.

Наши с Аланом отношения… о, они изменились! Теперь… я горько усмехнулась… мы боялись остаться наедине: нас опаляло страстью, словно пламенем, мы страшились потерять голову… а вокруг постоянно были люди, и им постоянно что-то от нас требовалось. Зато я узнала, что есть Праздник Укрепления Полотна. Это, по сути, вторая свадьба. На ней молодые супруги подтверждают свой выбор и благодарят Богов за благословение. После Первого Праздника Укрепления браки расплетаются уже с некоторым трудом, а чем больше таких празднеств, тем сложнее супругам развестись. Думаю, нас скоро ждет очередной «привет» от Тиона, ведь Аркадун уже полнится слухами о предстоящих гуляниях, заодно приуроченных ко Дню Урожая.

— К вам эл Малеч, — сказала Кинна, вплывая в комнату и отвлекая меня от неспокойных мыслей.

Это еще кто? А, хозяин местного «ломбарда». Пришел извиниться?

Скупщик вошел и на мгновение потерял самообладание, увидев в моих руках незаконченный оберег. Глаза его вспыхнули. С трудом вернув на лицо невозмутимое, скучающее выражение, он проговорил:

— Как удачно я зашел, эрра Илэль. У меня к вам деловое предложение. Невольно услышав некоторые разговоры, надеюсь, не праздные, я счел своим долгом…

Витиеватое изъяснение эла Малеча сбивало с толку. Но главное я поняла: скупщик прознал о «волшебных» куклах моей работы и предлагал мне бизнес: я шью обереги, а он, так уж и быть, их реализует. Восемь медных «аистов»? Именно за такую сумму Малеч был готов выкупать мои поделки. Я уже разобралась в местных ценах и поняла, что это очень выгодная сделка… но не для меня: на восемь грошей можно купить отрез простого полотна или баночку гречишного меда. Я вежливо послала эла Малеча… в Лес. А когда он ушел (причитая и кляня меня за «недальновидность»), поразмыслив, подула на руки и топорно сплела кривого вестника. Надеюсь, эр Родмар его получит и сумеет прослушать:

… Уважаемый эр Родмар. Прошу об одолжении. Узнайте, пожалуйста, сколько может стоить на хорошей ярмарке оберег, имеющий способность…

Я кратко изложила суть просьбы, в двух словах описав момент спасения Аретты. Выпустила вестника в окно и опять села за рукоделие.

…Эр Родмар прибыл в Аркадун в сопровождении трех вольных магов. Не тратя время на церемонии буркнул:

— Показывайте.

Все четверо гостей были грязны и вымотаны долгой дорогой. Я отдала распоряжения, чтобы для них приготовили теплую воду и еду.

— Местечко так себе, — прямолинейно сообщил мне эр Родмар, входя в комнату для рукоделия в сопровождении трех магов и эра Капаиды. — Не жалеете?

— Нет, эр, — отозвалась я. — Хочу, чтобы Аркадун стал достойным доменом.

— Правильно. Уж всяко лучше действовать, чем унывать да рыдать. Ваше положение вам многое дает. По дороге слышал, вы и с сидами общий язык нашли.

— Не враждуем больше, и то хорошо. Вот только денег нет, — усмехнулась я.

— Покажите куклу, — повторил купец.

Их у меня уже было готово три штуки. Один из вольных магов взял оберег в руки и произнес:

— Впервые вижу такое. Магия… словно в спираль закручена. Что скажете, почтенный посредник?

— Эрра Илэль — Видящая. Она также способна влиять на Полотно, — уклончиво отозвался Капаида.

— Слышал о вас, эрра, — маг покачал куклу в руке. — Сколько же ее тут, магии. Нужен кто-то из лесного народа. Ты песчаная бестия, — бросил маг равнодушно, повернувшись к дриаде.

Это был не вопрос. В отличие от обычных обитателей замка, парень хорошо знал, кто перед ним и прической его было не обмануть. Нея слегка приподняла верхнюю губу, приоткрыв клыки, но кивнула, гордо подняв подбородок.

— Служишь госпоже?

— Помогаю.

— Без заклятия? — казалось, маг слегка удивился.

— Освобождение. Долг.

— Долг? Впервые слышу, чтобы песчанницы отдавали долги.

— Я отдам.

— Она не подходит, — заявил маг. — Ее Полотно переплетено с вашим, госпожа, она вашей магии не боится, да и вреда ей она не причинит.

— И слава Свету, — выдохнула я. — Не нужно никому ничего причинять.

— Здесь есть поблизости старые развалины? — спросил второй маг, постарше.

— Недалеко от садов есть святилище сидов, заброшенное, — подтвердил Капаида.

— Подойдет. Проведете нас туда?

— Сначала отдохните, — встряла я. — Поешьте. Все готово.

Аппетит у магов был отменный. Им особое приглашение не требовалось, видимо, образ жизни привередливости не допускал. Третий маг оказался женщиной, долговязой и грубоватой на вид. Магичка одобрительно похмыкивала, а вот Эр Родмар с подозрением ковырнул фаршированную картофелину вилкой.

— Внутри мясо, — стараясь не улыбаться, сказала я. — Я пришла к выводу, что земляные клубни считаются пищей бедных довольно… незаслуженно. Просто не все умеют их готовить. Картофель можно не только запекать в углях, но и варить, фаршировать, натирать на терку и добавлять в мясные шарики. Попробуйте.

— Ваша правда, вкусно, — сказал эр Родмар, посветлев лицом после первого кусочка. — Уж насколько не люблю все, что под землей зреет… а ведь неплохо.

А я задумалась. Картошка здесь растет хорошо, лучше, чем все остальное, наверное, дело в почве. Тут ею принято кормить свиней. Местные удивлялись, когда я прошлась по делянкам и приказала выбрать мне по три-четыре картофелины разных сортов. На пюре годится один сорт, крахмалистый, привезенный с запада, а вот для жарки подошло сразу несколько видов.

Перед глазами всплыло воспоминание: горстка фри в промасленной бумаге и сверху мелкая рыбка в кляре, в нашем городе аналог английского фиш-энд-чипс начали продавать примерно год назад. Горожанам понравилось. А ведь недалеко от Аркадуна проходит «рыбная тропа». По ней везут с моря рыбу в бочонках. Мелкую рыбешку продают за копейки, да и считается морская рыба второсортной. В сезон все окрестности пахнут рыбным супом. Это сытное время для бедняков. Но позже наступают холода, с юга приходят шторма и на рынке купить можно только соленую морскую рыбку. Другое дело — рыба речная, но она дорогая, хоть и ловится круглый год, за нее люди конкурируют с опасным водным народом: фо-а, русалками, лананами.

Вот если бы… если бы нашелся способ хранить морскую живность, рыбу, моллюски и всяких разных гадов. В замке Коэл были ледники, а здесь?

— А здесь царство сидов, куда ни глянь, — сказал эр Родмар, уплетая картофель. Оказывается, я произнесла последнюю мысль вслух. — Тут поклонники бога Саума, что закапывают мертвецов, увозят своих покойников на день пути на юг. Сиды не любят, когда кто-то тревожит землю. Только цверги умеют с ними договариваться.

Ах да, цверги. Тоже материал для размышления. Буду думать дальше.

Отдохнув после еды, мы отправились к развалинам святилища. За нами увязался Гвельс. Я тоже в некотором роде… увязалась. Судя по удивленным взглядам магов, такой прыткости от госпожи поместья, пусть даже смело разгуливающей целый день в наряде для верховой езды, они не ожидали.

Двое магов выволокли из развалин странное, безобразное существо, похожее на кокетливую анорексичку в последней стадии. На голове у ши были самые настоящие дреды с бусинками, деревянными и самоцветными, тело прикрывали остатки плаща с дырами на местах вышивки, явно с человеческого плеча.

— Спригган, обитатель руин, — сказал Капаида мне на ухо и с мечтательным вздохом добавил: — Отличный экземпляр.

Странно было слышать такое от храмового жреца. И почему эр Капаида постоянно разъясняет мне всякие вещи, известные тут даже малышам? Он и вправду верит, что я все еще слабо помню прошлое?

Спригган подергался в руках магов, ругаясь по-человечьи, и затих, злобно глядя на меня из-под дредов. И этот прекрасно понял, кто перед ним. Или молва добралась и до развалин?

— Вы с ним помягче, — попросила я робко. — Он ведь вреда никому не причинил.

— Причинил бы, приди вы сюда одна, — сказала магичка.

— Просто не убивайте его, хорошо, — сказала я. — Давайте не будем… нарушать природное равновесие.

Женщина-маг пожала плечами. Хорошо, что у виска пальцем не покрутила. Спригган дернулся от куклы, как от прикосновения огня, стоило старшему магу достать ее из сумки.

— Спираль, — кивнул молодой маг. — Ближе.

На втором эксперименте руинный ши взвыл и повис между магами. Я заволновалась. Живой? Живой.

— Довольно, — сказал старший. — Мы видим, как разматывается клубок. Сие есть оберег мощной силы. Древняя магия, в чистом виде.

Маг и магичка выпустили сприггана, тот полежал на земле, подскочил и понесся в Лес.

— Не будет ли она опасна для людей? — поспешила поинтересоваться я.

— Из древних городов, спрятанных в Лесах, смельчаки иногда привозят вот такие амулеты, — молодой маг достал из кармана овальный медальон из переплетенных прутиков, с вплетенными между ними ветхими нитями. — Природа их сродни магической начинке вашего творения. Людям они вреда не приносят и стоят дорого. Жрицы некоторых богов делают нечто подобное, но… не то.

— Видел такие пару раз. Редкая вещь, ценная, — эр Родмар кивнул на амулет из прутиков. — Сорок золотых за куклу, эрра Илэль. «Жаворонков».

— Сорок? — подпрыгнула я.

Жаворонки изображены на самых больших золотых монетах королевств. За один «жаворонок» можно купить пол нашей ярмарки в праздный день. Торговец понял меня по-своему.

— Вам врать не стану, — торговец виновато развел руками, — стоят они вдвое дороже. Так и вы поймите: риски у меня велики и расходы первоначальные тоже. Покупателей будем искать среди тех богатых господ, что живут близко к Лесам и детям ищут надежную защиту. Дети ведь они такие, не углядишь. А кукла есть кукла.

— Для мальчиков можно шить магов в плащах, — быстро предложила я. — Или воинов. Да, понимаю. И еще какой-нибудь маленький, бюджетный вариант, для небогатых. Сорок так сорок.

Глава 35

Я понимала, что поставить изготовление кукол на поток не смогу. Нечто необычное происходило со мной, когда я их шила: что-то текло через меня, находило путь через мои действия. Начинался процесс изготовления четко, энергично, но постепенно я замедлялась и погружалась в странное состояние покоя, почти полудремы, как когда-то на уроках по медитации, на которые ходила с одногруппницей. Прошло три дня. Такими темпами, понимая, что спешка сведет на нет волшебство, я справилась лишь с одним оберегом. Эр Родмар немедленно отослал куклу куда-то в Пограничье. Пришлось пожертвовать первым изделием — подарить его одной очень влиятельной семье. Я понимала, что иначе нельзя — нам должны сделать рекламу. Тогда я села за второй оберег и начала следить за своими ощущениями. В результате выяснилось, что Нити начинали выплетаться с момента работы со стежками, которыми я «прорисовывала» лицо, руки и ноги куклы. Я засадила за работу двух девушек из вышивальщиц, обладающих даром работать с гладью. Девушки кроили и сшивали тела игрушек, я выполняла работу, связанную с наполнением их волшебством.

Через неделю после начала «бизнеса» в Аркадун прилетел вестник. Он дался в руки лишь мне, несмотря на то, что с дюжину пикси азартно неслись за ним от самой тропы. Немудрено — вестник был создан опытными магами. В нем официально сообщалось, что король Брун скоропостижно скончался от болезни, «диагностированной» Видящими как истощение жизненных ресурсов. В виду спорного наследования замка Коэд, родственники короля собрали Независимый Консилиум вольных магов и жрецов, дабы определить волю богов. На наследство претендовали Виотта Коэдская, дочь короля от первого брака и… Лэй Коэдский, пасынок Бруна. Лэй? Второй вестник, уже от матушки, немного приоткрыл завесу: Лэй неожиданно вернулся из приграничного района, воспрепятствовал изгнанию матушки из замка своей сводной сестрицей и открыто бросил ей вызов. Дела. Память Илэль выдавала мне лишь смутный образ брата, но сердце каждый раз при мысли о нем наполнялось любовью.

Следующий вестник был от Алана. Я чуть не задохнулась, услышав его голос. О Свет, когда же я так влюбилась в него? Еще будучи холодной и отчаявшейся Илэль? Или тогда, на турнире, когда он преодолел чары Неи? Какая теперь разница!

— Лента? — спросила дриада, когда я наполнила ей об отборе женихов. — Да, что-то было. Что-то мешало чарам, когда я Звала.

— Вот этого я и боюсь, — заныла я. — Что все из-за ленты-оберега, а я думала, настоящие чувства.

— Дура, — снисходительно сказала дриада. — Хочешь докажу, что даже с лентой никому против меня не устоять без чистого сердца и других… чар, наложенных истинной любовью? Идем.

Мы пришли в кузню. Кузнец при виде дриады страшно заволновался: огладил бороду, откатил рукава на рубахе, плюнул на ладони и прилизал пробор.

— Надевай на руку, — велела ему Нея, двумя пальчиками, немного морщась, протягивая ленту с вышивкой, одну из тех, что я сделала для игрушек на продажу. Кузнец, преданно глядя в глаза дриаде, подчинился. — Подальше отойди. Еще дальше. А теперь… смотри на меня!

Я увидела выросший над Неей зеленый полог, чары бестии плелись и заплетали кузнеца в кокон. Тот покорно шагнул к дриаде…

… замешкался было…

… отступил, теребя повязку на запястье, хмурясь…

… шагнул ближе…

… упал…

… пополз …

— Хватит, — велела Нея. И обернулась ко мне: — Долго сопротивлялся, ведь он кузнец, кузнецы от всякой нечисти защищены впитанным ими жаром железа. Поняла теперь? Не устоит тот, в ком нет истинной любви. Не знаю, что там за любовь такая. Твой эр был первым, кто мне не уступил. Говорят, работает это, если готов за любимого жизнь отдать и взамен ничего не требуешь… и что-то там еще, дребедень всякая… Ну вот, обиделся.

Кузнец и впрямь понял, что две эрры сыграли с ним шутку, шмыгнул носом и ушел к наковальне, правда, заметно смягчился, когда я оплатила большой заказ на железные прутья для забора: эр Капаида доступными пока ему немногими способами сооружал защиту против ши.

— Есть у меня одна мысль, — задумчиво произнесла по дороге из кузни Нея. — Одолжи мне ленту на вечер. Хочу проверить кое-что.

В ответ на мои мольбы рассказать, что задумала дриада, Нея призналась:

— Родня послала мне вызов. Повелитель Огненных Чащоб женит сыновей… да, Танни нашего умалишенного от третьей жены своей тоже… Могу, конечно, на вызов не являться, дескать далеко была да и недосуг, так проклянут ведь, по-родственному, особенно тетки по материнской линии, — дриада поморщилась. — Надолго задерживаться там не собираюсь: устрою испытание — и к тебе вернусь. В чем испытание? Должна подчинить чарами жениха. Разумеется, замуж я не собираюсь, мне моя вольная жизнь куда дороже. Обычно Высшие к нашему волшебству мало восприимчивы, но если есть магическая совместимость, тут хоть что делай — подчинишься Зову. Зовущую это тоже касается.

— А если тебе не в полную силу чаровать? — поинтересовалась я.

— Не выйдет, — горестно вздохнула дриада. — Старейшины почувствуют. А вот с такой лентой на женихе и на мне может сработать. Для нас, бестий, такая магия неприятна, но что делать? Главное, хоть немного продержаться, не уступить Зову. Думаю, Таннириэль против не будет, он терпеть меня не может. Мы с ним не пара, разумеется, но мало ли… Подстраховаться не помешает.

Я рассказала Нее о вестнике от Алана.

— Они все еще ждут своей очереди, — сообщила я. — Пифия ни для кого не делает исключений. Хорошо, что в монастыре есть условия для нормальной жизни. Я волнуюсь за Ориму, нервничать во время беременности очень опасно.

— Вы с Аланом не вместе. Только кровь смешали, но не в постели. — спросила Нея. — Он тебя хочет, ты его тоже. Зачем тратить время и притворяться мужем и женой? Почему ты его не соблазнишь?

— Вот так просто? — несколько растерялась я. До сих пор мы не обсуждали с дриадой нашу с Аланом интимную жизнь… которой не было.

— Конечно! Он же мужчина, что тут сложного? Подошла и…

Дриада широко раскрыла глаза и приоткрыла губы, облизав их языком. Грудь ее затрепетала, в глазах заплясали язычки пламени, накидка распахнулась, приоткрыв стройную смуглую ногу. Выглядело это все так призывно и соблазнительно, что я даже позавидовала. Я, наверное, так не смогу. Это пласт знаний, который в моей прежней жизни казался мне чем-то… устаревшим и смешным. Феминизм — это когда тебя должны хотеть даже в мятой футболке и растоптанных кедах. И пусть попробуют что-то сказать. Кажется, в моем мире мы многое теряем.

Черт! Сразу стало как-то волнительно, захотелось запрыгнуть на спину Крепышке и рвануть в монастырь, где остановился мой муж. И плевать на все! В конце концов, нас бог благословил… этот, как его… сварливый Араун. Я постаралась включить голос разума:

— Нельзя. Тион следит за ним. И при свете дня… и ночью. Он сразу узнает, если мы…

— Следит, узнает. Взбесится, Переплетающая нужна ему нетронутой, особенно если он задумал магический обряд, — невозмутимо согласилась дриада. — На Алане Нити клятвы — это плохо. Фантошем он никогда не станет, Змею с ним не справится — это хорошо. Но пока клятва есть, твой муж не принадлежит себе полностью. И тебе. Расплети Нити.

— Я не знаю, как. У нас с магией очень сложные отношения. У меня мало опыта расплетения. Только ты. Я тогда озверела не на шутку, мне кажется, в случае с Аланом это не сработает.

Нея подумала и неохотно признала:

— Ну да, вряд ли твой муж захочет тебя убить. Хотя, если постараться…

— Не стоит, — быстро сказала я.

… Большинство местных жителей посчитало Танни еще одним моим иноземным телохранителем. Способность подчинять такую гибкую и переменчивую стихию, как вода (очень редкая среди потомков альвов Огненных Чащоб, предпочитающих пламенные чары), позволяла юному балбесу виртуозно изменять внешность. Первое время Танни слишком увлекался созданием несколько… экстравагантных образов и пугал замковый люд, поэтому я убедила его ограничиться цветом волос (желательно просто более темным, без огненных прядок и светящихся кончиков) и формой ушей а-ля человек.

Испытать Таннириэля Зовом Нея решила на закате. Танни целый день служил подопытным кроликом для эра Капаиды, проверяющего плотность защитной Паутины вокруг деревни. Мы поджидали его у ворот. Пожав плечами и устало поморщившись, альв пошел за Неей.

В деревянном павильоне в саду когда-то выращивались орхидеи. Теперь там благоденствовали лишь пауки и мокрицы. Я осталась в саду, сказав, что пойду в дом, а сама прокралась к окну. Мое присутствие могло помешать чистоте эксперимента, хотя Танни уже давно смирился, что я чужая жена.

— Надень, — велела Нея тем же тоном, каким говорила с кузнецом.

В отличие от того Танни не спешил подчиниться, вопросительно подняв брови.

— Моя родня прислала Вызов, — с большой неохотой объяснила дриада.

Таннириэль помолчал. Зажал рукой рот. Надулся, пискнув. И наконец, не выдержав, загоготал во все горло:

— О Свет! Ой не могу! Еще одна невеста? Неужто подчинишься?

— А куда мне деваться? — огрызнулась Нея. — Песчанницы не рвут связь с семьей, в ней наша сила. Я бы сдохла у Тиона, если бы не родня, каждый день проводившая Обряд Поддержки Духа.

— Ну хорошо, — Танни вытер слезы. — И ты придумала способ, как предотвратить наш брак, если возникнет… э-э-э… взаимопритяжение?

— Попробовать не помешает, — с вызовом парировала дриада.

— Ладно, — Танни повязал ленту на запястье и отошел в дальний угол оранжереи. — Зови!

Тонкие Нити потянулись к нему из ставшей видимой ауры Неи. Альв медленно двинулся навстречу зеленой Паутине.

— Сопротивляйся! — сердито крикнула дриада.

— Я сопротивляюсь, — невозмутимо ответил Танни, продолжая шагать расслабленной, ленивой походкой.

— Изо всех сил сопротивляйся!!! Ну же!!!

— А я что делаю? — Танни изобразил нечто вроде испуга.

— Ты это… по своей воле! — крикнула Нея, с подозрением вглядываясь в парня. — Издеваешься, да?

— Я?! — делано возмутился альв. — Да я меньше всего на свете хочу на тебе жениться! Не хватало еще!

— Все, я больше не зову! Я больше не зову!!!

Я сама еле слышно прыснула. Танни врал самым бессовестным образом. Он приблизился к растерявшейся дриаде, взял ее за подбородок и смачно поцеловал в раскрытые (совершенно непредумышленным движением) губы.

— Поздно. Подействовало. И лента не сработала. Что теперь делать будем?

— Придурок! — тоном безнадежного отчаяния (и голоском слегка дрожащим) сообщила ему Нея и рассыпалась на песчинки.

— Ой, подумаешь! — с довольным вздохом сказал альв, улыбаясь.

От Алана прилетел еще один вестник, особый, настроенный лично на меня. В руках другого человека, даже умелого мага, он рассыпался бы на кусочки. Пикси не посмели преследовать вестника, чувствуя его особую магию, к тому же сильно похолодало и маленькие ши все реже покидали гнезда в Храме.

Моя любимая, моя фэрра… Илэль. Случилось то, чего мы с тобой больше всего опасались. Тион не стал медлить и вызвал меня ко двору. Уверен, там меня ждет очередное задание, и не удивлюсь, если на этот раз меня отошлют в Приграничье. Зов слишком силен, я вынужден подчиниться. Я отправлю Ориму домой со жрицами, после того как нас примет пифия. Буду бороться, Илэль, как и обещал. Однако если мои усилия окажутся напрасными, приготовься бежать. В следующем вестнике объясню, что нужно будет сделать и кому ты сможешь довериться. Любящий тебя Алан.

Любящий… жаль, что вестники не сохраняются и тают, будучи прочитанными. Я бы перечитывала эти строки, радуясь, горюя и … злясь. Как же меня изменил этот мир! Где та глупая, чудаковатая девчонка, не всегда умеющая заранее просчитать последствия своих слов и действий? Не изменилось одно: я по-прежнему ненавижу, когда мной пытаются управлять.

Следующей моей реакцией после нескольких секунд отчаяния была… ярость. Я села за рукоделие, понимая, что нахожусь не в том расслабленном состоянии, что требуется для создания оберегов, отобрала из нескольких заготовок самую «некондиционную», из тех, что было зазорно пускать в продажу (обычно я быстро вышивала на них симпатичные глазки и отдавала деревенской ребятне с парой лоскутков в придачу), и… вонзила в нее иглу, чувствуя себя адептом вуду.

— Чтоб тебя… чтоб ты сдох! — пробормотала я, представляя себе Тиона и скрещивая стежки. — Змеюка! Чтоб все узнали, что ты змей! Кровь тебе моя нужна? Хочешь меня на опыты пустить? Не получишь ни меня, ни Алана! Я … я придумаю что-нибудь… соберу людей и спасу мужа! Революции захотел? Будет тебе революция!

После объяснений эра Капаиды (и его странного видения) много прояснилось. Например, слова Филеаса в тот день, когда я очнулась на Скале в теле Илэль. Он получит тебя… Филеас имел в виду совсем не Бруна. Что ему было до желаний мелкого похотливого королишки, чья роль состояла только в том, чтобы приютить в своем замке подальше от столицы и ее слухов бывшего мага (давно ставшего фантомом) самого Домина?

Тион понял пророчество обо мне по-своему: он решил, что я спасу мир… опосредованно, пожертвовав собой, став основой для амулетов слуа. (Интересная идея, конечно, но как бы доходчиво донести до Домина, что я против?) Поэтому Филеасу нужно было тело Переплетающей, недаром он так корпел над изучением Жезла Баллариэля. Появление Оли Померанцевой все запутало.

Игла проткнула плоскую голову куклы насквозь и вонзилась в руку. Тьма, как же больно! И оберег слегка запачкался кровью. Ри-ши, спавший на мотках шерсти для кукольных волос, вдруг взметнулся вверх, заметался по комнате и забился в щель между полками для готовых оберегов и стеной.

— Что случилось? Чего ты испугался? — спросила я, тоже встревожившись.

— Испугался, — обиженно подтвердил пикси.

— Слышал звук? Словно струна лопнула.

— Слышал. Лопнула. Случилось.

В ушах звенело, на груди жгло кожу. Я опустила взгляд в вырез и вздрогнула: амулет сиял тревожным неоново-зеленым. Несколько секунд я напряженно в него вглядывалась. В прошлый раз, когда цвет агата был именно таким, меня пытались отравить. Но вот амулет начал гаснуть, потускнел и охладился.

— Не хочешь полетать? — немного успокоившись, спросила я у пикси. — Открыть окно?

— Открыть.

Я выпустила Ри наружу. Как раз в этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Эр Родмар! Наконец-то!

Торговец вошел, и я с волнением вгляделась в его лицо. Доволен, слава Свету!

— Заказов много, очень много, — сказал купец уже на кухне, энергично хлебая суп с клецками. — Ух, вкусно, госпожа моя! Я бы поторопил вас… уж очень мне хочется вас поторопить, пока спрос велик, но понимаю — не то это дело, чтобы подгонять.

— Мне самой хотелось бы успевать побольше… и зарабатывать тоже, — вздохнула я, любовно поглаживая тяжелый сверток с монетами. — Столько всего нужно купить до холодов.

— Самое время, — кивнул Родмар. — Дороги подмерзли, но снег еще не выпал. Это не к вам ли идет от Перевала повозка с клетками? А в клетках — куры.

— Уже?! — ахнула я. — Я ждала их намного позже! Как же вы вовремя привезли деньги! А зерно?! Куры прибудут раньше зерна?!

— У ваших несушек случился мор?

— Нет.

— Тогда зачем вам столько птицы, эрра Илэль? Пока нестись начнут, холода скоро, опять же курятники нужны хорошие…

— Все будет.

— Яйцо — вещь хрупкая, надолго не запасешься.

— Запасешься, эр Родмар, — рассеянно ответила я, думая об Алане. — Маги нам на что? Гвельс очень хорош в производстве жара. Будем делать для кляра яичный порошок. Да, эр, — я вздохнула, — планов у меня много… было. Однако боюсь, первоочередной задачей для нас сейчас является… защитный забор. Эр Родмар, не слышали ли вы, сколько берут за работу цверги?

Торговец поперхнулся супом:

— Хотите заказать стену у горного народа? Их в работники заполучить сложно.

— Знаю. Но у меня есть одно преимущество. Они сами предложили мне свои услуги.

— Никогда о таком не слышал, — Родмар недоверчиво крякнул и отложил в сторону ложку. — Знаю лишь, что деньгами с цвергами не всегда можно расплатиться.

— А чем? — испугалась я, вспомнив недвусмысленно заинтересованный взгляд маленького бородача на постоялом дворе.

— Цверги иногда требуют в качестве оплаты… услугу, эрра, — объяснил торговец. — И, ходят слухи, не все у них с этим… просто.

Устроив эра Родмара на ночлег, я отправилась в комнату для рукоделия, намереваясь немного поработать при ярком магическом светильнике, который соорудил для меня Гвельс. Ох, как же нужны нам маги! Хоть заявку подавай в учебные заведения с обещанием трудоустройства. Есть тут у них целевые наборы? А ведь и верно. Не хотим магов со стороны, воспитаем в своем коллективе. Гвельс рассказывал, среди его новых друзей из деревенских ребятишек есть несколько одаренных.

Я раздумывала над новой идеей и прохаживалась по комнате. Где же кукла «вуду»? Страшненькая она получилась, к тому же кровью запачкалась. Нужно убрать игрушку подальше, чтобы служанки не упаковали завтра эру Родмару вместе с заказом на продажу. И ребятишкам отдавать ее я не решусь, я на ней злость выместила. Куклы нигде не было. Встревоженная, решив встать пораньше и расспросить рукодельниц, я вернулась к себе.

Пересчитала золотые «жаворонки» в свертке и решилась. Взяла в руки серебряное кольцо и провела по ободку розовой чаши, что подарили мне цверги. Ничего не увидела и не почувствовала. Выходит, горный народ меня обманул? Тогда полагаться я могу только на свои силы. Может, это и к лучшему.

Глава 36

Настасья Родионовна Буговец родилась в Банальном Мире. Выглядела она совершенно банальнейшим образом. Встретив ее на улице, ни один из представителей немагического мира не усомнился бы, что перед ним не последних эшелонов начальница… и не более. Никто толком не знал специализации Буговец, но поговаривали, она была плюралисом, человеком с несколькими магическими талантами и потому и сделала в свое время головокружительную карьеру, ни дня не проработав агентом. В иных мирах Граней Настасья Родионовна никогда не бывала, в полевой работе не участвовала, да это ей и не требовалось — она вошла в Коллегию Противодействия Магическим Злоупотреблениям сразу по окончании Академии в году… которого никто не знал, но который относился если не к веку позапрошлому, то к началу прошлого точно, от помощника дослужилась до Старшего Координатора по мирам один-восемь и один-сорок и благополучно противодействовала, устраивала разбирательства, исключала и смещала.

Внешне Настасья Родионовна была худощава, смугла, носата и имела полоску отросших, непрокрашенных в темный цвет волос вдоль жидкого пробора, от чего Капалову все время казалось, что на голове у нее — плешь.

— Вы понимаете, что это из ряда вон выходящее, совершенно возмутительное дело? — строго вопрошала она Ивана Дмитриевича стуча пальцем по отчету. — Малиольда Таманиэлевна уже не в первый раз привлекает внимание к своей особе категорически неприемлемым способом! Почему она до сих пор не уволена?!

— Наличие в штате представителя иного мира — требование Высшей Когезии и Магического Децемвирата Десяти Миров, — Капалов развел руками, потом свел их на изрядно опавшем животе и начал отгибать пальцы, перечисляя: — В преподавательском составе имеем, в деканатах имеем, в старшем преподавательском…

— Она уборщица! — от возмущения Настасья Родионовна слегка дала петуха.

— … в штате уборщиц только госпожу Малиольду… имеем, — договорил Иван Дмитриевич, простодушно и преданно глядя в лицо старшего координатора. — Никто там из жителей Граней работать не соглашается. Сами понимаете, банальный мир, условия труда, зарплата… так себе, остаточная магия… да и вообще.

— Ладно! — Настасья Родионовна слегка сдулась. Проблема оплаты труда низкой квалификации всегда стояла в АМД очень остро. — Но ваша… протеже! Ольга Померанцева! Что она себе позволяет, эта «дикая»! Это же вопиюще противозаконно! Катастрофично! Столь огромный выброс магии, пограничной с темной! Столь мощного Переплетения не было с… никогда не было!

— Но пограничной же, — вставил Капалов.

— Да! Но Эхо! Отдача! Последствия! Есть же Пророчества, столетний план, средства вложены! Я не говорю о несанкционированном проникновении на другую Грань!!! Почему эта особа до сих пор в мире Прях! Кто работает над ее обратным переходом?

— Обратный переход? — у Капалова тоскливо заныли зубы. Такое ощущение, что Буговец фильтровала информацию из отчета: вот это я читаю, а вот тут пропускаю. — В случае с Ольгой Померанцевой перехода не было, был обмен тонкими сущностями.

— Ах вот как! — Настасья Родионовна нехорошо прищурилась. — То есть по факту мы имеем два условно-мертвых объекта? Фантомов?

— Исследование Макара Константиновича Олевского в одна тысяча сорок девятом году по летоисчислению мира ноль-семь-одиннадцать показало, что в случае спонтанного высокоэнергетического обмена с применением артефактов класса…

— Иван Дмитриевич! — Буговец поморщилась. — Избавьте меня от технических подробностей. Вы же знаете, что в Академии имеются технологии и для этого случая. Судя по продолжительности обмена, сущности девушек остаются активны и еще не вросли в новоприобретенные тела, поэтому, голубчик мой, пишите заявление в Технологию. Будем изымать. Нет, Иван Дмитриевич, по глазам вашим вижу, что хотите вступить в спор — нет, не выйдет. Идите и работайте. В мире Прях нарушены баланс и ход истории, так что и в Департамент Пророчеств тоже… заявленьице и проект по коррекции…

Капалов скрипнул зубами и встал. Не то чтобы он ожидал другое решение, но надеялся, наивный. Одно дело иметь полномочия, а другое — рисковать на свой страх и риск. Что ж, есть у него пока порох в пороховницах и, как любит пошутить Шалтай(*), ягоды в… ягодицах. Еще постреляем.

* — прозвище Неона Хамптиевича Кингзмана, дарованное ему студиозусами после одного известного случая при нападении слуа на замок Караммагон в мире ноль-тринадцать

— И вот еще… Иван Дмитриевич, — с некоторой нехорошей задумчивостью в тоне произнесла Буговец ему в спину. — Я в курсе, что Неон Хамптиевич вам лично… благоволит, однако учитывая ваш послужной список и некоторые… взыскания в личном деле, например, лишение некоторых… регалий, не советую. Очень не советую.

Капалов весьма громко скрипнул зубами и вышел.

…Виотта лежала рядом с Тионом, пытаясь заснуть. Она старалась быть соблазнительной и нежной этой ночью и очень устала. Внимание Домина всегда давалось ей нелегко: любовные зелья на него не действовали, а неискренность в постели он чувствовал безошибочно, вот и приходилось выкладываться по полной. Тион стал очень раздражительным и несколько рассеянным в последние месяцы. Он проводил много времени в разъездах, посещая пифий в дальних монастырях. И с каждой новой поездкой нрав Домина портился.

А еще Тион пропадал в подвалах замка. В Мабон были созваны лучшие маги и жрецы Доминиума. Чем они там занимались, ведали только боги. В столицу со всех уголков королевств Хребтов везли деревья: дубы в четыре охвата, крепкие грабы, нежные ивы, хрупкие тополя. Их распиливали в узком дворике, вход в который был разрешен только магам, замок наполнялся запахом опилок. И чем больше дров выносили в кладовку на растопку, тем мрачнее становился Тион.

Оланна почти полностью отошла от светской жизни. Поговаривали, она готовилась к уходу в Храм Афаны, жрицей. Раньше по глупости и молодости лет, Вит радовалась бы — сейчас это ее страшно пугало. Или Оланна, всегда отстаивающая право именоваться Доминой, постоянно подчеркивающая неразрывность их с Тионом брачного переплетения, терпевшая возле себя лишь Виотту (сначала из острого интереса к пророчеству Дэлморской пифии, потом из-за страха вызвать гнев супруга), действительно отчаялась, или Домина готовила пакость.

Известие о смерти отца пришло неожиданно. Виотта отправилась в Коэд, по дороге пытаясь понять свои чувства. Сожаления и скорби почти не было: отец в последние годы был совершенно невменяем. И это его… особое отношение к Ли. Вит всегда знала, что ее сводная сестричка та еще дрянь. Просто ждала, что Илэль однажды покажет зубы. Так и случилось: Ли предприняла очередную попытку прибрать к руками эра Алана и, увы, на этот раз попытка удалась. К счастью, Тион имел в этом деле свой интерес. Пусть сестра только попробует соблазнить эра Алана, затащить его в постель, Домин немедленно об этом узнает. Жаль, что несмотря на все усилия, Тиону пришлось признать результаты состязания женихов, уже слишком Воина Реки любят в народе. Раньше, чем через год этот брак не расплетешь. Но Алан всегда принадлежал Вит, с самого его первого визита в Коэд, и если бы не лесная магия сводной сестрицы, они уже давно были бы вместе.

Виотту злило то, что отец не удосужился как следует позаботиться о наследстве дочери и позволил жрецам распоряжаться в замке как у себя дома. По приезду Вит поставили перед фактом: божьи посредники собираются предоставить выбор наследника богам через ритуал. Только закрылись двери усыпальницы, принявшей тело отца, — золотой обруч (слишком тонкий для полноценной короны) был водружен чело Лэя. Стиснув зубы, сделав вид, что смирилась с «волей богов», Виотта вернулась ко двору. Бороться со жреческой братией было бесполезно, и она рассчитывала на вмешательство Тиона. Однако Домин лишь недобро улыбнулся и попросил любовницу потерпеть. Все будет хорошо, замок Коэд подготовил для нее кое-какой сюрприз. Но как терпеть, если каждая мысль о захвативших родовое гнездо мачехе и сводном брате заставляла сердце сжиматься от ненависти?

Вит тихонько вздохнула. Ей бы тоже навестить пифию. Сама она в проклятие не особенно верила. Пророчества туманны. Но титул «Великой принцессы»… Разве не подходит Виотта Коэдская под это определение? Сам Домин у ее ног и, что уж скромничать, иногда она крутит им так, как ей удобно. А Ли… что ж, она сама решила уехать в жуткую глушь, где ей точно грозит безумие, от скуки и магии тамошних ши.

Девушка положила руку на грудь любовника… и в ужасе ее отдернула. Тело Тиона было холодным как лед. Вит села и склонилась над мужчиной. Губы Домина в свете магического светильника отливали синим, а глаза закатились под веки. Виотта испуганно отшатнулась и пискнула, зажав рот рукой. Домин мертв? Зачарован? Отравлен? Что делать? В голове запрыгали трусливые мыслишки: что если обвинять Виотту? Никто не станет разбираться, выгодна ли ей смерть Домина, зато все вспомнят, как она ревнива. Да и так… она наиболее удобный кандидат в убийцы. Паника накрыла Вит с головой.

— Успокойся, успокойся, — зашептала она, вскочив с постели. — Ты сейчас тихонько уйдешь… нет, ты позовешь охрану и будешь рыдать от горя. Есть жрецы, есть ритуалы по определению виновных… не паникуй.

Она направилась к двери и почти дошла, но застыла, похолодев: за спиной что-то происходило. Послышались тихое шуршание и шипение. Вит медленно повернулась, чувствуя, как по спине под легкой камизой течет холодный пот. На постели, поднимаясь все выше, играла кольцами огромная золотая змея. Виотта дурой не была и всегда помнила, что Тион — потомок альвийских наг-ши, однако видеть его во второй ипостаси ей приходилось впервые. Помня, что Повелители разумны в обоих формах, она тихо пискнула:

— Дорогой, ты жив? Какое сча…?

Змей повернул к ней голову. Он был огромен, массивная кровать жалобно заскрипела и осела под его весом. Наг бросился к двери. В его глазах не было ни капли понимания, ни крошки разума, ничего того, что показало бы, что сознание Тиона еще живо. Вит с криком отшатнулась, и змей ударил мордой в дверь, однако секундой позже нашел сжавшуюся в комок у стены Виотту и навис над ней. Яд изо рта капал ей на камизу, прожигая дыры в кружеве и оставляя ожоги на нежной коже. Она терпела, все больше погружаясь в оцепенение под взглядом змея. Звуки из коридора отвлеки нага, казалось, он забыл о Вит. Змей начал метаться по огромной опочивальне Тиона, а затем принялся биться в окно. Послышались удары в дверь, от которых тело Вит, сидевшей рядом с ней, мерно содрогалось. Она сидела, дрожа, обняв руками колени и продолжая возносить молитву матери всех богов Афане, все тише и тише. Сознание ее уходило куда-то по темному, узкому проходу, боль от ожогов ощущалась все меньше. Змей бился об окно. Летели в стороны стекла из витража и куски свинцовой оправы. Последним мощным толчком наг выбил дыру, достаточную для его тела, метнулся наружу и… из внутреннего двора донеслись крики ужаса.

Когда гардам удалось наконец выбить перекошенную дверь, Вит сидела, вперив безумный взгляд в стену. Она молчала, когда ее пытались расспросить о случившимся, молчала во время обряда изгнания злых духов и в больнице при замке. Половина ее волос была сожжена ядом, раны заживали долго, и она стонала во сне даже под действием усыпляющего и обезболивающего зелья. Несколькими неделями позже Оланна отправила ее в монастырь у истоков Эмзы, и там Виотта, несмотря на все старания лекарей, окончательно тронулась умом, забыв свое имя и свое прошлое, став тихой и послушной жрицей Афаны.

Глава 37

Моя возлюбленная, моя фэрра. Слава Свету, мы были допущены к пифии, и та почти слово в слово повторила предсказание о Короле Королей. Орима счастлива, мне же страшно смотреть в будущее, зная, что судьба моей дочери может сложиться совершенно не так, как мечталось мне и ее родителям И все же я счастлив, потому что счастлива Орима. Еще более радует меня то, что Зов Тиона неожиданно пропал. Я не знаю, что задумал Домин, но поскольку меня больше не вызывают ко двору, Орима и я возвращаемся домой. Ждите нас на исходе следующей недели. Моя драгоценная госпожа, мечтаю о том дне, когда смогу обнять тебя.

Моя возлюбленная, моя Илэль. Непогода задержала нас с Оримой в пути. К счастью, мы успели добраться до постоялого двора на равнине недалеко от Мабона. Мы вполне хорошо устроены, и Орима чувствует себя прекрасно, так что не тревожься за нее столь сильно. Здесь все обеспокоены слухами, приходящими из столицы. Причины для них вполне серьезны. Отменены празднества в честь Самухуна, Домин и Домина впервые не стали участвовать в молебне Семи Храмов. Многие поговаривают о войне с альвами, поскольку в некоторых доменах видели воплощенных в наг-ши Повелителей, якобы истребляющих домашний скот и… надеюсь, это лишь слухи… людей. Будь осторожна. Я послал Вильго вестника, он приведет в Аркадун мое «знамя». Пока Домин медлит с новым заданием, я и мои воины вольны распоряжаться своим временем и оружием. С нетерпением жду встречи.

Просыпалась я с ощущением счастья от того, что накануне в поместье добрался еще один вестник, и от того, что… на меня кто-то смотрел. Услышав негромкое деликатное покашливание, я подняла голову, узрела эра Капаиду, стоявшего в дверях опочивальни, ойкнула и нырнула под одеяло. Жрец развернулся спиной, но уходить не спешил.

— Прошу прощения, если смутил вас, эрра, — голос жреца был вовсе не виноватым, а полным укоризны, — но застать ваше пробуждение ныне, видимо, единственный способ вообще… застать вас в поместье. Мне очень нужен хотя бы час вашего драгоценного времени сегодня.

— Да, эр, конечно, — поспешила ответить я. — Я сейчас… приведу себя в порядок… и буду вся ваша.

Капаида удалился в соседние покои, но я слышала его покашливание и шаги. Сбежать мне сегодня явно не удастся. Тихонько застонав, я принялась одеваться. Местные жители уже привыкли к тому, что я хожу в дорожных нарядах. Швеи и вышивальщицы в мастерских наконец смилостивились и собрали из моих выкроек пять отличных брючных костюмов. Все уже знали, что я немного пришибленная на голову из-за своего Дара. Никого это не смущало: блаженных в королевствах Хребтов любят и уважают, считая одаренными. Это как в местной медицине: чем больше воняет зелье, тем оно сильнее. И мои куклы (вернее, всякого рода отбраковка, тем не менее вполне работающая против злых духов), стали чем-то вроде местной валюты, что только добавило мне популярности. Я старалась обеспечить оберегами всех детей до тринадцати лет (в возрасте бесовой дюжины дети становятся менее интересными для лесных ши и соответственно менее уязвимыми, да и детьми тринадцатилетние подростки в этом мире уже не считаются). Кирра, например, подружка Гвельса, получила целых три куклы. Две из них ее родители продали за неплохие деньги, собрав первый взнос на учебу в Школе Магических искусств: у девочки способности, а нам в хозяйстве маги очень нужны.

Я бегала от Капаиды, потому как меня не отпускало стойкое ощущения пушка на рыльце. То ли Дар Видящей подсказывал, что жрец чего-то такого из моих действий не одобряет, то ли прихожанка, в целом, из меня вышла так себе. Ну некогда мне было по Храмам ходить! Я не забывала лишь Арауна и Локатитэ и то отправляла им угощение через Гвельса.

Когда я вышла из спальни, Капаида повел меня… в комнату для рукоделия.

— Эрра Тофана показала мне вот что, — жрец ткнул пальцем в черное пятно на полу.

Оно было бесформенным, похожим на морскую звезду. Я заметила пятно несколько дней назад, но, честно говоря, подумала, что кто-то из слуг просыпал на доски угли из камина.

— Ничего не замечаете? Ничего не напоминает? На что похоже? — настойчиво повторил Капаида.

У меня всегда было плохо с тестом Рошраха. Для меня даже обои — это только обои, а не человечки, морды и монстры. Жрец присел, подобрав свою смешную рясу, поднял на меня глаза и коротко сказал:

— Кукла. И вот еще, было тут, намело в углу с мусором.

Капаида протянул на ладони какие-то черные клочки. Их я уже узнала — это была шерсть от кукольных волос. Кто-то сжег оберег? Или…. Среди черных клочков был один, белый, обугленный по краям, с пятном цвета ржавчины посредине. Вот тут с формой пятна ошибиться было трудно — оно сложилось в закрученную в несколько витков змею, даже с пятнышком в форме глаза и короной.

— Вы уверены, что это была кровь? Нет, я помню тот оберег. О да, я была очень зла! Укололась, да, сильно. Я же не знала, что это темная магия! Не совсем темная? Уф, прям гора с плеч! Не легче? Кому не легче? Магический выброс? Очень большой магический выброс? Кто-то пострадал? Еще непонятно? А когда будет понятно? А куда мы идем? Вы уверены, что нам нужно в Лес?

Просто мне было немного страшно, вот я и стрекотала всю дорогу как заведенная. Доверяй я эру Капаиде чуть поменьше, мне было бы ОЧЕНЬ страшно, потому что мы были глубоко в Лесу. Успокаивало только то, что наш путь проходил по заговоренной тропе. Когда-то давно Повелитель Алакана разрешил ходить по ней людям, и магия была сильна по сей день.

Эр Капаида остановился, и я врезалась в его спину:

— А теперь, Ольга Васильевна, — с легким раздражением в голосе сказал Капаида, доставая что-то из кармана рясы, — помолчите хотя бы пять минут.

До меня начал медленно доходить смысл его слов, а он продолжил:

— Это пространственно-временной накопитель. Может немного тошнить. Готовы? Впрочем, какая уже разница?

Что-то вспыхнуло перед глазами. «Кажется, все», — подумала я.

Я то ли падала, то ли летела. Перед глазами вспыхивали яркие круги и звездочки. Пара секунд — и земля с небом заняли свои привычные места. Передо мной была хижина, похожая на жилище эллы Рокки, из сучьев и глины. Я схватилась за плечо эра Капаиды и закашлялась.

— Голова кружится? Тошнит? — спросил он.

— Угу.

— Здесь сходятся Грани. Даже сотовый иногда берет. Вам нужно стабилизироваться. Зайдемте.

Это сон, твердила я, шагая к хижине. Просто такой странный сон, в котором знакомые лица и места приняли непривычный вид. Очень похожий на реальность сон, если бы не эр Капаида, заговоривший терминами моего мира, и… дверь из сучьев, открывшаяся в огромную прихожую с ковриком под ногами. В глаза бросилась полка с разномастными тапочками (на одних крупными буквами было написано «Эко») и… кот, сидящий чуть выше на подставке под шляпы. Кот почему-то стал последней каплей. Комната поплыла перед глазами, и я отключилась уже по-настоящему.

…— Пейте чай, пейте, — сказал «эр Капаида». — Настоящий цейлонский. Лично мне все эти местные травки вот где, — он показал ребром ладони над вырезом рубашки. Обычной такой рубашки, голубенькой, с пуговицами, заправленной в джинсы.

Девушка по имени Света положила мне еще один шоколадный круасан. Я сижу на кухне с газовой плитой и микроволновкой, на мне вышитая накидка поверх блузы и шерстяных брюк, на голове прическа из кос, а на запястьях браслеты с бирюзой, нижние веки подведены ярким зеленым — полный привет.

— И плюшку ешьте, — устало сказал Иван Дмитриевич (после моего возвращения в сознание мы познакомились заново). — Здесь сходятся два мира, это опасно для нервной системы, а еда позволяет стабилизироваться. Наша Светочка — «весы», у нее дар чувствовать, какая еда кому подойдет для стабилизации. Вам сейчас сладенького побольше. И все же, Ольга Васильевна, во-о-он за ту черту на всякий случай не заходите, мало ли.

— А что там? Наш мир? Банальный Мир? — хрипло спросила я, алчно глядя на полоску желтого, перечеркнувшую вторую прихожую, зеркальную первой, только без кота и тапочек.

— Да, он самый, но вы там умерли, поэтому…

Я продолжала вглядываться в запертую дверь. Накатила тоска, так, что стало больно сердцу. Капалов вздохнул и мягко произнес:

— У вашей… заместительницы все в порядке. У мамы тоже.

— Артем? — прошептала я. Капалов уже вкратце рассказал мне о предательстве жениха, но мне хотелось подробностей.

— Ту женщину, фантома, пока не поймали. Ищем. Беспрецедентный случай. Очередной хак системы, — Иван Дмитриевич невесело улыбнулся. — Чем больше методик защититься от действий умертвий мы разрабатываем, тем больше способов получить псевдожизнь они находят.

— Принцесса?

— Осваивает наш мир. Очень позитивно отнеслась к предложению сотрудничать. Опасаемся мести …хм… дамы сердца вашего жениха, но все под контролем. Илэль тоже очень скучает по матери и брату, но… тут как раз тот момент, который нам нужно обсудить. Дело в том, что все упирается в вас, Оленька. Вы, а не Илэль, привлекли к себе внимание Магического Совета… внимание и неодобрение. На Кафедре Пророчеств запустили программу предсказания последствий вашего с Илэль… случая, но на получение окончательного результата уйдет, по предварительной оценке, лет семь. Боюсь, вас могут «изъять» гораздо раньше. Совет опасается расхождения кривой Охтинского-Блейзера… это… это… в конце шестидесятых два мага вывели формулу… долго объяснять. В двух словах, чем дальше в лес, тем больше дров. В нашем случае это не оборот речи. Чем дольше вы влияете на магию этого мира, тем более непредсказуемым становится его судьба. Я уже рассказал вам о пророчестве пифии…

— … через сто лет мертвая я в Туманной Роще подскажу, как не дать миру Прях погибнуть, — я кивнула. Я много чего недопоняла из рассказа Ивана Дмитриевича, но одно уяснила четко: меня сюда перетащили, и далеко не за красивые глаза.

— Уже не подскажете. Хотя бы потому, что стали старше здесь почти на полгода. Там ключевое условие: вы незамужняя девица и судьба ваша ни с кем не переплетена.

Я напряглась и сказала, заикаясь и давясь чаем:

— Э-э-э-м-м. Тут проблема. Понимаете…?

Пришлось рассказать о некоторой… хм… двусмысленности моего матримониального статуса. Капалов схватился за голову:

— Это все усложняет! Оля, немедленно скажите: вы желаете вернуться домой? Честно! Положа руку на сердце! Потому что если не желаете — быстро замуж и не снимайте амулет, ни в коем случае! Я так и думал! Тогда мы с Кингзманом будем держать оборону: заявления, объяснительные записки во все виды коллегий, сбор статистического материала, исследования. Дело в том, что я и Неон Хамптиевич абсолютно уверены в вашем предназначении быть ЗДЕСЬ! Здесь! И именно вам, а не эрре Илэль! И пророчество пифии — легкий пук по сравнению с тем, ради чего вам нужно здесь остаться!

— Ради чего?

— Ради филиала Академии, тут, в мире Прях! Понимаете, есть разные миры, но магия, в самых различных проявлениях, будь то искры, или нити, или потоки, по сути своей везде одинакова. Что мы имеем в мире Прях? Полотно, переплетения, паутина — казалось бы, ничего нового. Однако при очевидных благоприятных условиях для развития академического аспекта магии и создания стабильного противодействия прорывам умертвий — восемь безрезультатных попыток основать филиал! Восемь!

— Здесь есть магические школы, — пискнула я.

— Школы! Вот именно! Шараги, точнее выражаясь, — Капалов сердито стукнул по столу. — Базовые знания без учета индивидуальных способностей! Завуалированная порча дара-специализации, всех под одну гребенку, всех! Клановая закрытость гильдий! Взять тех же вольных! У них же инициации, из-за которых гибнет треть кандидатов! И это при том, что многие одаренные вообще не знают о своих способностях! А в чем причина? А?

Под суровым взглядом Ивана Дмитриевича я робко предположила:

— Люди отвергают магию Леса?

— Вот! — завопил Капалов, испугав кота, пригревшегося у меня на коленях.

Кот вздрогнул, но сбегать не стал — уж больно неистово я его наглаживала.

— Вы все-таки умная, хоть и немного неблагоразумная девушка, Оленька! Ограничения! Косность! Ригидность! Люди пришли в этот мир как завоеватели. И вместо того, чтобы развиваться магически, превратили свои знания в культ! Но магия, словно вода: если не движется, застаивается. Дело уже плохо, а будет еще хуже: в один прекрасный момент фантомов станет слишком много — мир Прях погибнет. Такое уже бывало. Нам просто не дают открыть здесь Академию, ведь стоит заикнуться об использовании лесного волшебства, которое по сути есть та же магия, ученики разбегаются, а учителя увольняются. Пытались вступить в контакт с Тионом, все же он полукровка, стремящийся стереть границу между Лесными и людьми. Куда там! Поддался влиянию магов, решил подчинить себе мертвое воинство. Последствия недавние… сами знаете.

— Неужели я его убила? — жалобно решилась уточнить я.

— Свят-свят, — с чувством произнес Капалов. — Не дай бог! Вы тут лишь косвенно повлияли, подстегнули процесс, так сказать. Тиона уже давно маги отравили, еще до меня. Вторая ипостась давала ему возможность сохранять иллюзию живого. Он ведь поэтому так рьяно искал способ создания артефактов для умертвий на основе крови одаренных, из деревьев, а спасение королевств от слуа — побочный эффект, если так можно выразиться. Суть не в том, что вы его… хм… освободили, а в том, какой резонанс ваш поступок вызвал в Академии.

— Я не хочу домой, — сказала я. — Я хочу, но… не могу. У меня Алан, девочки… хозяйство опять же, куры, — я всхлипнула.

— Куры? Тогда замуж по-настоящему! Никто вас и не отпустит теперь, — проворчал Иван Дмитриевич. — У нас кроме вас другой кандидатуры для основателя Академии не имеется. Только вы с двумя магиями работаете без страха и условностей.

— Я еще и вышивать могу, — вытирая слезы, хлынувшие из глаз, сказала я, — и переплетать, только пока не знаю, как это работает.

Глава 38

… Мы стояли у входа в замок, выстроившись рядком. Я непроизвольно косилась на своих «гостей». Оба были одеты в рясы, но Капалов казался по сравнению с ними пухленьким подростком. Кингзман был просто долговяз, а красавец Меркурий Родионович Клязмин напоминал гору. Клязмину долго искали рясу. Дожидаясь возвращения агентов, он съел на кухне штук десять ватрушек и жаловался, что плохо «стабилизнулся». А я тщательно боролась с когнитивным диссонансом. И сейчас тоже… борюсь.

Деревья вдали закачались, море багряной листвы с островками золотого и зеленого пошло волной. Аманиэль демонстративно преодолел расстояние до ворот в облике змея (подданных моих, конечно, попугает, но им полезно: мало ли чего еще в скором будущем насмотреться придется), потом обернулся и неспешно двинулся к нам уже в альвийской ипостаси.

— Странница, — кивнул мне Повелитель. — Эр Неон, эр Меркурий… эр Капаида, Таннириэль, и ты дева, приветствую вас.

Альв церемонно поклонился. «Дева» слегка вытаращилась — судя по лицу, так Нею не называли давно.

— И все же я не верю, — проворчал Аманиэль, входя в двери замка. — Духи предков ни с кем не разговаривают, на то они и духи.

— Ни с кем не разговаривают, — передразнил его пикси, высунувшись из прически Неи и не обращая внимания на ее шиканье. — Разговаривают! На то они и духи!

— А, Ри-ши, — обратился Повелитель к маленькому наглецу. — Помнишь ее? — альв кивнул на меня. — Она приходила в Лес, ребенком. Играла с тобой. Плела тебе косички.

— Помню, — проворчал Ри-ши, косясь на меня. — Играла, плела.

— Это была не я. Другая девушка, — мой голос дрогнул.

— Другая, — согласился пикси. — Другая странница. Верю.

Как всегда непонятно, что ши имел в виду, до поры до времени.

— Здесь, — сказала я, входя в зал галереи. — Я видела здесь деревья. А кузнец говорил, тут Туманная Роща. Иногда местные приходят сюда пообщаться с предками. Некоторым везет.

— Да, — подтвердил Аманиэль, оглядываясь. — Это здесь. Когда из здешних лесов ушел Хранитель, наг-ши, люди осмелились захватить много земли. Им простилось. Однако вырубать Туманную Рощу и строить на ее месте дом… Хорошо, что вы не стали в нем селиться, Странница. Нужно…

— Снести его к гоблиновой матери, — пророкотал чей-то голос.

На пороге зала стоял бородатый цверг. Коротышка посмотрел на меня, усмехнулся и сказал:

— Как договаривались, Видящая.

— Ой, здравствуйте, — сказала я, растерявшись.

— И братья мои со мной. И поле работ уже… намечается, как видно, — бородач огляделся.

— Вообще-то… — начала я.

— Неон Хамптиевич, — ректор с готовностью протянул горному жителю руку. — Можно просто Неон.

— Ри-ши, — представился пикси с головы дриады.

Цверг церемонно пожал руку Кингзмана и лапку пикси.

— Жила, — скромно представился горный житель. — Зовут меня так.

— Неон Хамптиевич, — с упреком напомнил ректору Капалов, — вы ведь нынче принявший обет молчания жрец богини Чантры, забыли?

— А, — Кингзман махнул рукой, — здесь все свои. Иван Дмитриевич, голубчик, дайте командировкой насладиться, уж сколько лет я на полевой работе не бывал, все бумажки да студиозусы с их проблемами. А что касается цвергов, меня жена по их магии дипломную писала… лет надцать… эдак назад. Скрывать от цвергов что-либо бесполезно. Такой у них дар — видеть истинное. Они там все Видящие, поголовно.

— Иные вы, — кивнул бородач в подтверждение, — И она, Переплетающая, с вами, увы, не наша — свою мы так и не завели. Видно, худо совсем королевствам.

— Не переживайте, — прогудел Меркурий Родионович. — У вас тут скоро Король Королей народится, предсказание официальное, сначала ваше было, потом и наши подтвердили. Аманиэша, дружок, а кто у нас тут был наг-ши, не напомнишь? Не Тион ли, который нынче совсем змей?

— Тогда его звали Эдионэль, — прекрасное чело «Аманиэши» потемнело. — Он был одарен большой силой. И если он еще жив, то вернется в эти края. Кровь бестии помнит все, даже если альв-хранитель… погибает.

Я сжала пальцы в кулак. Страшно. Я прекрасно помню, зачем была нужна Тиону-человеку, он и в людском облике особым гуманизмом не отличался, а теперь как? Что если он знает, кто его одной ипостаси лишил?

— Уверены, что вам это нужно? — с сомнением произнес Аманиэль. — Баллариэль и при жизни был… сложным альвом, а уж после смерти… боюсь даже предположить.

— Я его помню, — глаза Кингзмана подернулись ностальгической дымкой. — Он был моим учителем в Школе Прикладной Магии, еще до Академии. Поскольку учился я в эпоху, когда легкие телесные наказания не запрещались, а, напротив, приветствовались… не буду пускаться в воспоминания. Ну-с, давайте попробуем, что ли, почтенные эры?

Маги и Повелитель выстроились посреди зала, а я отошла немного, чтобы не мешать священнодействию. И Танни с Неей поманила за собой. Цверг тоже отступил, прошелся по галерее, бормоча что-то под нос, пару раз топнул по полу, постучал по стенам, озабоченно нахмурился.

— Неплохая работа… хоть и людская. Драконья сера тут только справится, а магией нашей — никак, чары тут, плетенья правильного не создать. Заложить там… и снаружи в пяти точках…

— Взорвать? — ужаснулась я.

— Иначе никак. Туманные рощи — места сакральные, в камень их заточить — идея плохая.

— Эр Жила, — со смущением заговорила я, — дело в том, что я позвала вас для защиты, для заборов, стен, а не для…

— Понимаю, — цверг кивнул. — Однако всему свое время. Сначала надобно Рощу освободить.

— Боюсь, наш бюджет не потянет столько услуг.

— Так а кто тут о деньгах толкует? — удивился бородач. — Платы мы с братьями не потребуем. Нам услугу, будь добра.

— Какую?

— Замуж за меня пойдешь?

Нея прыснула.

— Не могу, — я сокрушенно вздохнула. — Я как бы… уже.

— Уже да не уже, — возразил цверг.

И правда, ничего от них не скроешь.

— Так я… обещана. И обещала. Другого люблю.

— Ну коли так… — цверг огорченно пожевал губами, — а то смотри, со мной не пропадешь. Раз замуж взять тебя не получится, как Акадэмию построят, обещай обучать магии наших деток, тех, кто одаренные. В обычные школы магические их не берут, а необученные они хуже драконьего пороха — что не разнесут в младенчестве, по незнанию, потом в отрочестве добьют, по баловству…

— Перед девчонками красуясь? — засмеялась я. Проблемы воспитания юных дарований были мне близки и понятны.

— Ага, иль наоборот. Женщины у нас в магии посильнее мужчин. Кабы не кухня, дети да Храм, на которые их энергия магическая расходуется, не знали бы, что делать. А так ничего, справляемся.

Ну и это понятно: кирхе, кюхе, киндер.

— Тише, — шикнул на нас Танни. — Началось.

Баллариэль был таким же, каким я видела его в Рощи Лесов Коэд, только на носу прибавились очки-пенсне. Он как-то сразу понял, зачем все мы тут собрались: оглядел присутствующих внимательным взглядом и поманил меня к себе туманным пальцем. Требовательно ткнул им в подол моего платья.

— Руны? Я помню их, могу нарисовать.

Баллариэль милостиво кивнул. Я взяла палку и принялась по памяти чертить знаки в слое пыли на плитах.

— Я же говорил, духи предков не говорят… — поучающим тоном начал Аманиэль.

— Помолчите, невежда, — призрак поморщился. — Что вы вообще о нас знаете, молодой человек? Не говорят и не хотят говорить — разные вещи. Будь вы моим студентом…

Повелитель поперхнулся удивлением и замолчал. Меркурий Родионович издавал странные звуки, поднеся ко рту кулак. Неон Хамптиевич смотрел на Баллариэля со смесью обожания и опаски.

— Совсем как живой, — промолвил ректор. — Я думал, посмертия такого уровня…

— Столько лет учения насмарку, — Баллариэль поморщился, — студиозус Кингзман, вы как были неучем, так и остались. Вы ничего не можете знать о посмертиях МОЕГО уровня. Эта грань магии в вашем мире пока не изучена.

Кингзман громко и скорбно вздохнул, явно соглашаясь с бывшим преподавателем. Обожание в его взгляде приобрело какую-то гротескную форму.

— Но, быть может, вы дадите нам шанс… учитель? Изучить, поэкспериментировать с…

— Может, и дам, — призрачный альв с напряжением следил за моими каракулями. — Вот! Вот ошибка в расчетах! Вы уверены, что правильно начертили последовательность?

— Да, — отозвалась я твердо. — Так было в книге!

— В книге, написанной неучем! Где Жезл?! Где мой Жезл?!

Нея рассыпалась песком и через несколько секунд соткалась на том же месте. В руках ее был артефакт.

— Я так и думал! — завопил Баллариэль, глядя на артефакт. — Они его распилили! Порезали его на кусочки! Бездари, вы все! Как вы могли позволить?! Он был величиной с мою руку, — дух хлопнул себя ребром ладони по сгибу локтя. Жест получился крайне неприличный, но очень подходящий к ситуации, — а теперь это жалкий огрызок! Если бы не ошибка в последовательности, они бы уничтожили весь мой Жезл! Редкий случай, когда неучи спасли хоть что-то!

Могучие Кингзман и Клязмин втянули головы в плечи, Капалов деликатно маячил за их спинами.

— Что они сделали?! Что эта нечисть, называемая себя магами королевств, сделала с моим Жезлом?! — бушевал дух. — Не зря, не зря я эмигрировал, еще когда они полезли в мой мир, эти исчадия магического ада! Эх, не стоило поддаваться сентиментальности и возвращаться! Что им было нужно?! Отвечайте!

— Они распилили его на амулеты, скрывающие сущность фантомов, — заговорил ректор. — Мы не знаем верхушку заговора, нам известно лишь, что какое-то время заговорщикам покровительствовал Тион. Дальше всех продвинулся маг Филеас, ныне покойный. Он же первым испытал на себе действие медальона из древесины Жезла, несколько лет поддерживая свое мертвое тело. Сейчас руководит всем его сын Герард. Цель заговора — создание бессмертной армии… и личное бессмертие, разумеется.

— Дурачье, — Баллариэль закачался, словно пламя свечи на ветерке, и заговорил шепотом. Полупрозрачное лицо его выражало отчаяние. — Как допустили? Как вы могли пустить это на самотек? Вы, хваленые мастера Домов!

— Мы сами сейчас, как заговорщики, — встрял Капалов. — Нарушаем и все-такое. Совет запретил вмешиваться в события мира Прях. На Кафедре Пророчеств по нему самый ясные предсказания за последние шестьдесят лет. Все верят им, а не нам.

— Естественно, — дух покачал головой. — Здесь стабильная магия. Стабильная, потому что умирающая. Спросите, зачем я создал Жезл. Чтобы пошуровать палкой в этом… болоте. Но стало только хуже. И ничего не сдвинулось.

— Сдвинулось, — несколько вызывающе сообщил Аманиэль, задрав подбородок. — Я тоже не сидел сложа руки. Все изменилось… насколько это было возможно.

Все посмотрели на меня.

… — Красиво. Летит будто, — сказал Кингзман, любуясь на девушку, сбегающую по холму навстречу кавалькаде всадников.

— Любовь, — резкие черты Клязмина смягчились.

— Эр Алан сумел завоевать нашу Оленьку, — с улыбкой констатировал Капалов. — Хороший человек. Мешать он ей не будет, наоборот, станет опорой. Оплетись вокруг фэрра своего аки вьюнок.

— Обнимаются, — Неон Хамптиевич тоже заулыбался. — Соскучились. Успеем поженить?

— Постараемся, — пообещал Капалов. — Однако, боюсь, Бастинда ее все равно выдернет.

— Настасья Родионовна наша? Непременно выдернет. Не сейчас, так потом. Найдет точку невозврата и… вжик. Раньше рисковать не станет, Оля — Переплетающая, как никак. Так а мы тут тогда зачем? Именно затем, чтобы не сойти с пути намеченного. Еще один спасенный мир — и я смогу с легким сердцем отойти от дел.

— Ты каждый раз так говоришь, — проворчал Иван Дмитриевич.

— А ты никак на ректорское кресло нацелился? — заинтересовался Кингзман.

— Тьфу на тебя, — с досадой произнес Капалов. — Не хватало мне еще. Мне и в простых кураторах неплохо. Вот только Бастинда определила меня на новый кейс, подробностей пока не знаю, но предчувствия уже… не очень.

— Вырвать хорошего куратора из отработанного им до деталей мира… — Меркурий Родионович удрученно покачал головой. — Это ж какое разбазаривание ресурсов.

— Ты только не лезь, — озабоченно проговорил Кингзман. — Тебя уже ниже разжаловать некуда, радуйся, что хоть комендантом пристроили.

— Я радуюсь, — невозмутимо сообщил Клязмин. — Каждый божий день. Особенно, когда прихожу в общагу первого курса.

— Ладно, — Иван Дмитриевич встал с подстилки и отряхнул рясу. — Идемте, представлю вас хозяину поместья. Чур молчать, улыбаться и кивать, знаю я вас… Стоп, а это кто? Меркуша, ты у нас самый глазастый, взгляни-ка.

Меркурий Родионович приподнялся и хмыкнул, вглядываясь в подножье холма, на котором расположились преподаватели.

— Ба! Да это же сиды! Целая делегация! Проняло таки синеухих!

— Теперь главное эру Алану не прогадать, — Капалов задумчиво потер округлившийся в последнее, относительно спокойное и сытое время подбородок. — Сиды — известные мастера торговаться. У Алана ценный товар, у них купец, и биться за младенца они будут до последнего. Уведут девочку к себе в Холмы на столетия, как пить дать. Эх, не хочу в такой момент бросать кейс. Переживать буду. Кальку(*) свою, что ли, оставить?

— И как ты тут своей кальке подпитку обеспечишь? — засомневался Кингзман. — Да и толку от нее… даже если Оленька не догадается.

— Верно. Одна надежда на Гвельса, — вздохнул Капалов. — Мне в любом случае придется ему открыться — хочу паренька на годок-другой к нам забрать, подучить. Аманиэлю веры нет. У него своя выгода.

— И я, кажется, догадываюсь, какая, — пожевал губами Кингзман.

— Какая? — заинтересовался Клязмин.

— Много лет назад Амаша почти потерял возлюбленную, — начал рассказывать Неон. — В результате… трагических обстоятельств. Мы пошли навстречу его просьбе — поместили умирающую девушку в дерево, пернесли его в надежное место. Однако Аманиэль все еще верит, что может вернуть ее… хотя бы частично.

— И Оленька — его надежда?

— Да.

— Опасно это, — протянул Меркурий.

— Знаю, — коротко бросил Иван Дмитриевич. — Оттого контролирую. А он все интригует, интриган. Уже был раз, когда сцепились мы с Амашей не на шутку, мне еще повезло, что отделался я парой ран. Сложный кейс, многогранный. Чтоб ее, эту Бастинду! Уволюсь! Стану тут вольным магом!

Глава 39

Я вздохнула и прижалась к мужу еще сильнее. Любовный пот еще не остыл на наших телах, сердце колотилось, руки Алана поглаживали мою спину.

— Ты вздыхаешь? Я был слишком напорист? — с тревогой спросил он тихо, открывая глаза. — Прости. Я не смог сдержаться, я так долго ждал.

— Глупенький, — проговорила я, вдыхая запах мужа и чувствуя, как внутри меня вновь зарождается желание. — Это я была слишком нетерпелива.

Алан тихонько хмыкнул. Спальня носила следы нашего нетерпеливого «сражения» за губы друг друга и с отдельными предметами туалета. На моем свадебном платье, том самом, с вышивкой в виде лебединых перьев, оказалось слишком много завязок и крючков, и Алан их просто порвал. Надеюсь, его починят швеи, ведь впереди у нас с мужем еще много Праздников Укрепления Полотна.

В приоткрытое окно врывались звуки музыки и смех пирующих. Пристройка к замку оказалась слишком тесной, чтобы принять столько гостей, поэтому столы были накрыты на лужайке. Вокруг навесов горели жаровни с настоящим огнем, маги высушили большой участок сырого луга, многие гости по местной традиции принесли с собой снятые с петель двери и отплясывали на них что-то, похожее на ирландский степ. Угощения было вдоволь: трактирщик с Перевала все еще был у меня в долгу, да и принято здесь так — приносить что-то со своей кухни к столу юбиляров.

Делегация сидов чинно сидела за отдельным столом. Я весь вечер на них злилась. Именно они долго не давали мне добраться до тела моего мужа после того, как были произнесены все необходимые пожелания и наполовину опустели бочки с экрейским.

— Что? — я встрепенулась в объятьях Алана. — Что вы решили? На чем сошлись с сидами?

— Орима станет хозяйкой Нового Холма. Время в нем будет течь по людским законам, до совершеннолетия малыша. Далее Диниэль сменит своего отца на троне, а Орима будет окончательно признана сидиэн-монад. Их сын будет обучаться как наследник престола с самого детства.

— Что это значит? — встревожилась я.

— Сидиэн-монад — полукровка, достойная магии Холмов. Орима получит долгожительство, власть над подданными, одним словом, все права королевы, кроме одного — права вернуть то, что ей будет даровано.

— Мне тревожно.

— Мне тоже. Сиды горазды выплетать из своих сладких слов целые полотна, а на деле они могут оказаться иллюзией. Одно хорошо — приняв клятву, они никогда ее не нарушат и условия не изменят. Я пообещал, что покуда жив, ни на секунду не отведу взгляда от своей дочери, а если что-то мне не понравится… что ж, пусть пеняют на себя — у меня жена Переплетающая.

— И они приняли это к сведению?

— Еще как! Обещали защиту в случае опасности для жителей домена, а я… — Алан вздохнул, — дал клятву снести замок и возродить Рощу. Цверги согласились помочь, вот только непонятно мне, на чем ты с ними сговорилась.

— Давай оставим это на потом, — я сделала невинное лицо. — Не хочется говорить о делах в такую ночь.

— И то верно. К сожалению, эта часть земли, по понятным причинам, отойдет к Лесу. Хорошо, что не скоро — маги должна изгнать из Аркадуна всю плохое, иначе замок не даст себя снести.

— Что ж, чем-то придется и пожертвовать.

— Земли к северо-западу, почти четыреста акров, теперь наши. Там отличная трава. Как раз для пастбищ твоих будущих коровок.

— А ледники? — заволновалась я. — Ты спросил их про ледники? Скоро зима, самое время…

Алан засмеялся и сгреб меня в объятья:

— Кто тут только что решил отложить дела на потом? Будут тебе ледники. Все будет. Я свободен, а ты моя жена…

— И? — хитро переспросила я, слегка отстраняясь и вглядываясь в лицо мужа.

— И возлюбленная, — улыбнулся он. — Иди сюда. Устала? Не позвать ли пикси, чтобы сплели нам свою любовную магию?

— Сами справимся.

…Сразу после свадьбы произошло два очень важных события: Танни и Нея приняли участие в сватовстве на землях дриад, а моя Гута прислала вестника.

Как же давно я не получала весточки от подруги! Сама я отправила ей послание сразу после того, как Иван Дмитриевич объяснил все нюансы магии Жезла Баллариэля.

Вестник от Гуты был длинным и тщательно защищенным. И немудрено: фейри описывала некоторые события столичной жизни. Тион официально считался теперь умершим от неизвестного проклятья, Оланна, рыдая и кляня убийц, даже устроила показательные похороны с длинной церемонией и проносом тела через весь город. Кто лежал в гробу вместо Змея? Наверняка какой-то бедолага, которому не посчастливилось родится похожим на Домина. Настроения при дворе существенно поменялись. В приемной Оланны все чаще мелькали потертые рясы жрецов бога Саума, и никто не удивился, когда Домина официально приняла покровительство аскетичного божества. Несколько новых Храмов Саума выросли в столице, и строители продолжали закладывать святилища на каждом свободном участке городской земли. Ходили слухи, что Святой Трибунал Инквизиции за несколько месяцев сменил всех своих членов на последователей Строго Бога. Многие инквизиторы прежнего состава тут же скоропостижно скончались от разного рода болезней, несчастных случаев, а также были демонстративно казнены. Официальной версией чисток считались поиски убийц Тиона, дескать ни один бог не смог защитить Домина. Боги умерли, да здравстует Новый Бог. Оланна карала. А может, это была уже не Оланна, а я команда поддержки, вышедшая из-под контроля — такое предположение высказала в вестнике горная фейри. Эта новость очень меня обеспокоила. И Алана тоже. Укрепление Аркадуна продолжилось в ускоренном темпе.

Эр Абеней, к счастью, не пострадал: благодаря своему недюжинному чутью он почувствовал изменение настроений, еще когда они носили характер «микроклимата». Он продал дом и увез свою семью к Восточному Хребту. Гута была беременна. Я порадовалась за подругу (и за то, с какой нежностью она говорила о своем супруге) и надеялась, что ей ничто не угрожает.

Вторым важным событием стало возращение с смотрин Неи и Танни. Оба выглядели разочарованными и раздраженными: Нея — потому что старейшины определи их с Таннариэлем совместимость, Танни — потому что дриада категорично отказалась выходить за него замуж.

— Он мелкий, звонко лающий на всех подряд щенок, — фыркала Нея.

— Зачем мне та, кто не видит во мне мужчину? — возмущался Танни. — Еще и убедила старейшин в том, что у нее невыполненные обязательства, дескать, долг чести.

Я была бы рада отпустить дриаду на все четыре стороны, но потом, встав однажды утром с постели (выскользнув из игривых объятий мужа, не желавшего выпускать меня в хмурый весенний день без поцелуя и… быть может, чего-то большего), вихрем пронеслась по покоям и склонилась над ночным горшком. В голове мелькнула пугающая мысль о яде… однако амулет был прохладен. Мне лишь показалось, что к его внутреннему таинственному свечению добавился легкий блеск зеленых веточек-кристаллов. Скоро я убедилась, что в моем мире этот блеск равнозначен двум полоскам… ну вы поняли, каким.

Я передумала отпускать Нею, да и дриада, узнав о скором пополнении в нашем семействе, наотрез отказалась покидать Аркадун. Нашему с Аланом счастью не было предела. Его слегка омрачил лишь приезд эра Мириэта. Мой родственник по материнской линии (в своем письме Лэй несколько раз упоминал, что кузен Мири не на очень хорошем счету среди родни из-за своего неукротимого, вздорного характера) заперся в кабинете с Аланом. Я маялась под дверью, иногда улавливая резкий тон мужа. Потом поднялась наверх, взяла Ри-ши и вышла на крышу пристройки.

— Подлети к окошку и передавай мне все, что услышишь.

Пикси транслировал разговор, а я все больше наполнялась возмущением.

— Отдай мне ее, — несколько раз повторил Мири. — Ты потеряешь ее рано или поздно. Инквизиция помнит, кто твоя жена. Скоро они будут здесь. В королевствах новые порядки. Ты не сможешь ее защитить.

— А ты сможешь? — пикси в точности воспроизвел насмешливую интонацию Алана.

— Я вовремя понял, откуда дует ветер, и правильно поставил паруса.

— Не боишься… попасть под горячую руку Саума? Святые посредники Строгого Бога любят повторять, что это его длань топит корабли в бурных морях.

— Гефеесты — древний род, с магией в крови, той самой, чистой, людской. Нынешней власти нужны маги. Но Илэль… с ней все непонятно. Жрецы Саума сейчас сильнее, чем когда-либо, и если услышишь, что у них имеется тайное магическое оружие — знай: это правда. Никто не уходит от их карающей длани. Люди просто исчезают… навеки или становятся совсем другими, угодными Строгому Богу. Ну же, Алан, ты всегда мне нравился, даже когда Тион отправил меня следить за тобой! Прими правильное решение, не погуби девушку.

— Зачем тебе моя жена?

— Хочу, чтобы она стала моей. С такими красотой, умом и силой она достойна большего. Да, я забочусь о даре своих потомков, но на первом месте для меня ее красота. Я пылкий мужчина, Алан, а не… камень, как ты. У бедняжки просто не было выбора, когда ее заставили…

Далее состоялась короткий, но эмоциональный кулачный бой. Алан был крупнее, но Мири — более гибким. Я ворвалась в кабинет, когда мой муж уже душил моего обаятельного родственничка. Обвинения в убийстве нам только недоставало! И я произнесла как можно спокойнее (мысленно уговаривая себя не нервничать и познать дзен):

— Вон. Ступай прочь, Мириэт, и никогда не возвращайся. И помни: твоя кузина — настоящая Переплетающая. Я вижу все твое полотно. И мне не составит труда оборвать какую-нибудь из Нитей.

Не знаю, поверил ли мне Мири, но из поместья он убрался. Лишь бросил несколько фраз:

— Скоро. Готовьтесь.

… Следующая осень значительно отличалась от моих первых месяцев в Алакане. Аретта подросла, а Орима навещела нас в Аркадуне с младенцем. Мальчика назвали Алэйн, что в переводе с языка сидов означало «прекрасный», и мы шутили, что скоро будем путать по именам дедушку и внука.

На зеленых лугах бродил упитанный скот (не так много, как нам хотелось, но, как говорится, не все сразу). На новой сыродельне зрели сыры по старым рецептам эллы Рокки, в ледниках хранилась морская рыба, а некоторую часть дохода по-прежнему приносили мои куклы. Я не бросила рукоделье. Беременность проходила легко, а изготовление игрушек приносили мне покой и радость. Добрую половину оберегов я просто раздавала жителям Алакана. И однажды это сыграло свою спасительную роль.

Глава 40

Они прибыли издалека — трое мужчин в потрепанных, покрытых заплатками рясах. Охрана не пропустила их за ворота, Алан вышел к ним сам, и я, переваливаясь на ходу, словно утка, последовала за мужем, несмотря на его неодобрение.

— Мы безымянные братья из Обители Строго Бога, — жрецы поклонились. Говорил один из них — невыразительное лицо его было похоже на маску. Остальные стояли, скрыв лица под капюшонами — Славен Саум, защитник добродетели, проводник на пути в мир иной!

Алан промолчал, не откликнувшись на «модный слоган». Ему полагалось сказать что-то типа «Да распространится имя Его во всех землях!» Мы все чаще слышали эти слова на ярмарке, куда с каждым годом стекалось все больше народу не только с окрестностей, но и из крупных городов и из-за Северного Хребта.

Не дождавшись ответного отклика, безымянный проговорил:

— Должно быть, мы ошиблись, и попали во владения какого-то иного эра, а не Алана Эрмадонского и Алаканского. Эр Алан был когда-то одним из нас.

— Я эр Алан Алаканский, — с достоинством проговорил муж. — Но вас ввели в заблуждение: я никогда не был одним из приверженцев Саума. Я провел свое детство в землях, где многие поклонялись Строгому Богу. Их нет сейчас, этих земель. Саум не защитил Эрмадон от нашествия Тьмы.

— У Строгого Бога свои пути, — жрец слегка улыбнулся уголками своего тонкого рта. — Если ты эр Алан, возрадуйся: Саум послал нас, дабы удержать тебя от ложного шага и вернуть на путь добродетели. Уже много месяцев наш храм получает жалобы на твою жену, Алан Эрмадонский. Ныне чаща терпения переполнена. Мы здесь и доносим до тебя волю Святого Трибунала: передай нам свою жену, Илэль Гефеестскую и Коэдскую. Ее ждут справедливый суд и должное наказание.

Лицо Алана потемнело от гнева. Вильго и еще несколько человек из Алаканской гвардии схватились за рукоятки мечей. Прав был Мириэт — за мной пришли. Мы с мужем уже давно ожидали чего-то подобного и даже выработали определенный план поведения.

— В чем обвиняют мою жену? Кто жаловался на нее?

— Список велик, эр. И первой в нем наша прихожанка, добродетельная эра Абигэль. Она поведала нам о вопиющих случаях богомерзкой лесной магии, творимой в Аркадуне. Не спеши гневаться. Мы не стали бы основывать обвинение на непроверенных фактах. Эл Малеч, долгое время проживший в этих краях, и элла Кинна, служившая в твоем доме, весьма уважаемые люди, подтвердили слова эрры Абигэль. Ты был очарован женщиной-подменышем, — жрец снисходительно кивнул, — лесной ши, прокравшейся в мир людей под видом знатной особы. Такое часто бывает, не вини себя.

— Моя жена не подменыш! — прорычал муж. — Как смеете вы…?

— У нас много свидетельств использования ею лесной магии, в том числе любовных чар пикси, — безымянный ничуть не смутился. — Она в открытую препятствовала следованию добродетельным законам Строгого Бога в этом доме, а также потворствовала разврату и любовным связям с сидами. Твоя дочь. Она уже наказана? Если нет, доверься Храму, брат, передай ее и ее ублюдка в руки экзорцистов. После изгнания лесных ши, если Бог проявит милость, ты получишь дочь назад. К сожалению, твоя жена слишком далеко зашла по тропе порока, Саум решит ее судьбу так, как она заслуживает.

Алан рванулся вперед, я едва успела поймать его за рукав. Мы же договаривались, — сказал мой взгляд. Спокойствие — только это поможет нам правильно оценить ситуацию и выиграть время. Меня жрецы будто бы не замечали, но я чувствовала их «сканирующее» внимание. Что-то было в них… неправильно, если это слово вообще можно было применить к ситуации. Особенно смущал меня жрец, стоявший справа — тип со шрамом на подбородке, край которого виднелся из-под капюшона.

Алан шумно выдохнул и произнес:

— А если я не отдам свою жену и дочь?

Жрец наклонил голову к плечу:

— Стоит ли гневить Великое божество, эр? — не дождавшись реакции, безымянный продолжил: — Тогда Храм придет и возьмет их сам. Даем тебе время до месяца ила, а далее — пеняй на себя.

Жрецы развернулись и под полными ненависти взглядами гвардейцев и замкового люда, собравшихся у ворот, двинулись к своей повозке.

— Фантоши, — произнесла Нея, появившись из песчаного смерчика и подтвердив мое предположение. — Долговязый и вон тот, со шрамом. Тот, кто говорил — нет. Человек. Остальные не люди. Не живые люди.

— Слуа? — похолодела я.

— И да, и нет. Слуа — мертвецы, и души их, вызванные из царства мертвых, при них. А этот… со шрамом. Видишь, как он двигается? Словно тело ему не до конца подчиняется. Словно тело его, а дух — нет. Я чувствую его раздвоенность.

— Как? Как чувствуешь?

— Будто если захочу его Позвать, мне не на кого будет направить Зов.

— Мне он кажется знакомым… и незнакомым, — пробормотала я, вглядываясь в неуклюжую фигуру жреца, влезающего в повозку. — Эх, знать бы, есть ли на них амулеты. И Ивану Дмитриевичу сообщить, срочно. Начало месяца ила. Это ведь через пять дней.

А еще мне рожать в первые дни следующего месяца, так сказала элла Рокка. У меня родится дочь. Я верю предсказанию пожилой эллы с даром Видящей, она еще ни разу не ошибалась.

— Эй, а ты что здесь делаешь? — воскликнула дриада.

Уж Аретте точно не разрешалось выходить. Девочка, очень вытянувшаяся за год и немного стеснявшаяся своего роста, на этот раз с радостью использовала его для удовлетворения любопытства. Она поднялась на цыпочки и рассматривала гостей поверх плеча Неи.

— Фу, — протянула Аретта, зажав нос, — как же здесь воняет! Они что, в дохлой кошке обвалялись?

— Кто? — не поняла дриада.

— Они, — девочка ткнула пальцем в жрецов.

— Они ушли уже. А ты их отсюда чувствуешь? — спросила я.

— Конечно, — прогундосила Аретта. — Как вы вообще выдержали? Меня бы стошнило.

— Фантомы, — угрюмо констатировала я.

Аретта — «смеллер» или «нюхачка». Капалов обрадуется. А то тут все протестированные Капаловым и Клязминым потенциальные ученики для Академии — молодежь с «неявно выраженными» талантами. Уж Аретта-то точно явно выраженная. Ее, кстати, единственную не проверили, просто не успели. У Ивана Дмитриевича и Меркурия Родионовича была уважительная причина: сиды напоили их своим вином на свадьбе Дини и Оримы. Хорошо, что Меркурий Родионович оказался более стойким, чем его коллега, и вовремя вытащил Ивана Дмитриевича из-за стола, не дав тому во всеуслышание исполнить зажигательную песню «Семь-сорок».

Алан уже отдавал распоряжения. Гвельс и его команда разослали по округе пикси с сообщениями. Мужчин, способных держать в руках оружие, призвали внутрь периметра, очерченного забором цвергов, всех остальных, стариков, женщин и детей, отправили в Холмы. Сиды откликнулись на призыв, обещали прислать отряд. Пришло время проверить, так ли непроницаемо для Тьмы сооружение из камней, возведенное цвергами вокруг поместья.

— Аретта и ты — в Холмы, сегодня, прямо сейчас, — жестко проговорил муж в доме, где слуги под моим руководством готовились к эвакуации.

— Но дорогой…

— Это не обсуждается.

Я вздохнула и подчинилась. Прошли те времена, когда мне казалось нормальным влезть в самую гущу событий. Теперь я несу ответственность не только за себя.

— Я только соберу вещи и приданое для малышки.

Лицо Алана смягчилось. Он подошел ко мне, положил руки мне на плечи.

— Ли, любимая, если что-то случится со мной… с Аркадуном… прошу, держись Оримы. Она очень любит тебя и Аретту и никогда вас не бросит. Орима под защитой короля. Даже если произойдёт… прорыв Тьмы, сиды сумеют вас защитить.

— Если бы я могла остаться и попробовать… — решилась сказать я… — Алан, моя магия, она сильна как никогда. Думаю, это из-за нашей дочери. Я могу…

— Не заставляй меня быть грубым, Ли, — тихо произнес муж, целуя меня в макушку. — Если ты любишь меня, сделай так, как я прошу.

— Хорошо, — окончательно смирилась я.

Мы уложили все необходимое в повозку и двинулись к Холмам в окружении гвардейцев Аркадуна.

Слуа не стали дожидаться месяца ила. Она вообще прекрасно все просчитали, даже то, что владелец поместья отправит своих близких в Холмы. Они напали на нас среди бела дня, стоило повозке свернуть в долину за руинами святилища. Случилось так, что когда несколько человек, в том числе бедный Вильго, первый получивший стрелу в шею, сшиблись с выросшими, как нам показалось, из-под земли фантомами, меня в повозке уже не было.

Я бежала к Лесу, прикрывая собой Аретту, так быстро, как позволяло мне мое положение. Нам повезло. До пограничной реки, разделяющей Дикие и Освященные Леса, была примерно сотня шагов. Другого способа спастись не наблюдалось, и я без колебаний приняла решение. Меня тащил за руку спригган из руин, тот самый, с дредами и бусинками. Ши повторял:

— Быстрее, быстрее, Госпожа Швов! Бежим! Мертвое, мертвое!

… Спригган запрыгнул к нам на повороте! Меланхоличная лошадка, тащившая повозку, вздрогнула и запрыгала в упряжи. Я растерялась, но Нее хватило лишь пары слов предупреждения взволнованного духа руин. Дриада схватила меня и Аретту за шкирки и заставила нас выпрыгнуть из телеги практически на ходу. Фантомы прятались под щитами, укрытыми опавшими листьями, и если бы не минутная задержка в движении, мы попали бы к ним прямо в объятья. Их было много, гораздо больше, чем солдат Алана. Поняв, что их раскрыли, слуа обстреляли повозку из луков. Нее удалось создать защиту — несколько стрел увязло в плотной песчаной завесе. Фантомы не пытались взять меня в плен, они старались убить всех нас, однако один из нападавших, пробиваясь к телеге, громко кричал:

— Оставить ее в живых! Помните, что я велел! Не стреляйте в беременную!

Убегая, я оглянулась и увидела его лицо. Оно не было мне знакомо, но я почему-то ни на секунду не засомневалась, что вижу перед собой короля Бруна в обличии другого человека. Он смотрел на меня через глаза мертвеца. И ничего страшнее в своей жизни я до тех пор не видела… и потом тоже.

Мы перешли через реку, нас с Ареттой чуть не било с ног потоком, но из воды вынырнул Танни. Не задавая лишних вопросов, водный альв помог нам перебраться на другую сторону.

Холодно. Как же холодно! Мы тяжело дышали, скорчившись на берегу. Живот болел все больше и больше.

— Нея, Танни, вы должны вернуться и сражаться… вы должны…

— Молчи, — жестко проговорила дриада. — Отряду уже не помочь. Слуа не пойдут в Лес, им здесь не рады, а у тебя начинаются схватки. Танни, где ты пропадал?

— Охотился. Главное, что я здесь, что услышал твой Зов. Между нами связь, детка, теперь-то ты не будешь отрицать? — сказал альв.

— Сожри тебя Тьма, Танни! — воскликнула дриада.

— Я тоже скучал. Мы входим в Лес. И я не уверен, где для нас сейчас опаснее. Аретта, ты как?

— Хорошо, — ответила бледная девочка, косясь на сприггана, сидящего на камне и прядущего длинными ушами.

— Ничего не бойся.

— Нея?

— Да.

— Если выберемся, выйдешь за меня?

— Дурак, самой время об этом говорить!

— Скажи ему, — простонала я, пытаясь не паниковать и дышать, как меня учили. — Он же ненормальный! Не отстанет!

— Да, выйду! Выйду!

— Идемте, — велел альв.

Глава 41

— Мы скоро выйдем на тропу, — обещал Танни. — Здесь есть тропа. Местные ходили по ней к лесной ведьме, пока старуха не преставилась. Магия защиты на тропе все еще сильна. Не бойся, Ли, ты беременна, поэтому находишься под защитой Леса.

— Если я рожу тут, моя дочь будет принадлежать Лесу, а не мне? — я озвучила вопрос, который беспокоил меня больше всего.

— Нет, Госпожа Швов, — вместо альва мне ответил спригган. — Она лишь получит все права лесного жителя. Это хорошо.

Да уж, двойное гражданство. Боль немного отступила, и я довольно бодро шагала по ковру из еловых иголок. Спригган растворился в тени подлеска. Я успела спросить его напоследок, зачем он спас нас. Руинный ши ответил, что мертвецы гораздо хуже людей, и духи Леса не хотят, чтобы его поглотила Тьма. Там, где появляются слуа, следом всегда приходит армия лишенных разума призраков, которые сжирают все на своем пути: и плоть, и траву, и даже камни.

Несколько раз совсем близко от нас из чащи доносился глухой рык, словно что-то большое и враждебное шло за нами по пятам. Танни отвечал легким рычанием сквозь зубы, и оно уходило, чтобы вернуться чуть позже, а потом отстало окончательно. Было страшно. Однако не Лес пугал меня — сердце холодело при мысли о том, что происходило в этот момент в Аркадуне.

— Нас предали? — проговорила я.

— Несомненно, — бросила Нея. — Они знали даже то, что у нас договор о защите с сидами. Об этом из посторонних мало кто знал.

— Кинна, — выдохнула я, останавливаясь и пережидая тупую боль в пояснице.

— Уверена?

— А кто еще? Полагаю, она не ограничилась одним только «да» на вопрос, не ведьма ли я. Я и раньше чувствовала, что изгнание Абигэль глубоко ее задело. Они обе поклонялись Сауму и почти дружили.

— Сказала бы мне, я бы ее убила, — упрекнула меня Нея.

— Нужно было выгнать Кинну раньше, а не сегодня. Я вечно жалею людей и трясусь над каждым жителем Алакана, лишь бы они не стали снова массово покидать Домен. Бедный Вильго, — вырвалось у меня, — бедный отряд.

— Не думай сейчас ни о чем, кроме ребенка, — велел Танни.

Я кивнула. Аретта тихонько всхлипнула и бросила на меня взгляд, полный боли. Я сжала ее руку. Все будет хорошо.

— А ты неплохо тут ориентируешься, — заметила дриада.

— Я же говорил, много охотился, — уклончиво объяснил альв.

— Здесь так и не завелся Повелитель? — спросила я.

— Место пока вакантно, — сделав странную паузу, отозвался Танни. — Однако здесь видели золотого змея. Много раз. Он охотится, и не только на оленей. Мы на тропе. Все же будьте осторожны.

Тропа привела нас к покосившейся хижине. Как бы я хотела, чтобы случилось чудо: дверь открылась, и мы оказались в ДОМе на Грани. Но дверь открылась, и мы вошли в пыльную комнатку, все еще хранящую терпкий запах настоек и бальзамов. Нея и Аретта принялись осматриваться. Комнаток было две. Старая элла с даром лекарки, что ушла в Лес после смерти мужа, довольно неплохо организовала свой быт. К счастью, лесные ши обходили ее дом стороной, а против любопытного зверья все еще работала старенькая, но крепкая Паутинка. Вскоре в очаге ярко горел огонь, кровать из ивовых прутьев была очищена от старых шкур и застелена шерстяными одеялами и полотном (лесной ведьме приносили подарки, и она хранила их в большом сундуке, вещи пахли мышами, но нам не из чего было выбирать). Малышка внутри меня, словно устав терпеть, начала требовать смены местожительства. Последней, кого я еще более-менее ясно различала между схватками, была Аретта, подогревающая магией воду в огромном котелке.

После Нея сказала, роды были нормальными. Нормальными?! Я-то думала, что номинируюсь на роль главной страдалицы года! Говорят, женщинам предписано быстро забывать родовые муки, дабы не пресекся род человеческий. Через несколько часов счастливая, мокрая от пота и уставшая, я держала на руках свою малышку. Мир сузился до крошечного беленького личика. Девочка смешно вращала глазами и высовывала язычок. Кушать. Нам срочно нужно было покушать. Нея покопалась в старых запасах ведьмы, страшно обрадовалась и напоила меня каким-то отваром, ужасно горьким.

— Вот, пей. Молока будет достаточно. Себе еду мы найдем, а маленькой нужно хорошо кушать. Не нервничай, думай только о малышке. Как ты ее назовешь?

— Лейа.

— Луна на альвийском.

— Я знаю.

— Луна. Красиво. Отдохни, пока Лейа спит. Мы с Ареттой займемся ужином.

— Нея, но как нам узнать..?

— Узнаем. Скоро.

Я лежала рядом с дочкой, чувствую, как пространство вокруг меня и Лейи затягивается тонкой, очень красивой паутинкой. Нити сплетались в полотно. Это наша Судьба. Я знала, что не должна ее читать, да и не смогла бы, наверное, поэтому я просто наслаждалась прекрасным зрелищем, пока не заснула.

Когда я проснулась, у кровати сидел Танни. Нея стояла у окошка, затянутого пузырем. Альв был серьезен и сосредоточен. Теперь я видела, как сильно он возмужал за этот год. Он провел его в странствиях, время от времени навещая Аркадун. Мы не спрашивали, куда он отлучается.

Танни начал свой рассказ. Я узнала о том, что несколько месяцев назад во владениях Аманиэля состоялся Совет Верховных Наг-ши. На повестке дня были Леса Алакана и Тион, окончательно лишившийся разума и промышлявший охотой на людей и альвов.

— Я — новый Повелитель этого Леса, меня выбрали на Совете, — напряженным голосом сообщил Танни. — Но я стану им лишь когда…

— Убьешь Тиона?

— Да. Вот, — альв поднял руку, из пальцев, заискрившись радугой, брызнули в воздух капли.

Они сложились в дивной красоты меч, лезвие которого отливало всеми цветами.

— Кузнец исполнил повеление Баллариэля и выковал этот клинок. Я принес для него особую руду из шахт моего отца. Благослови, Переплетающая.

С изумлением смотрела я на то, как Таннириэль опускается на одно колено, держа меч на вытянутых руках.

— Разве я могу?

— Сейчас — да. Ваши души, твоя и дочери, еще едины, нет магии, сильнее волшебства души, только что пришедшей в мир. Лейа родилась в Лесу, поэтому находится под его защитой, ты используешь лесную магию. Я тоже наг из рода наг-ши, один из последних. Я никогда еще не оборачивался, не скопил пока достаточно сил. Но сегодня… я должен пройти инициацию. Помоги мне, Ли. Став Повелителем, я смогу уничтожить слуа. Аркадун держится из последних сил.

— В чем твоя выгода? — с подозрением спросила я.

Общение с Аманиэлем научило осторожности. Да, Танни — наш друг. Однако он еще и альв.

— Моя выгода — в спасении всего живого. Алакан станет местом, где соединяться две магии. Иначе королевства Хребтов погибнут. Совет Повелителей внимательно выслушал Аманиэля и согласился с ним. Отныне альвы поддерживают строительство Школы магов и обучение одаренных всех рас. Трон Мабона захвачен особым видом слуа, еще немного, и власть полностью перейдет в руки новой Инквизиции. Тогда… тогда наш мир запечатают снаружи, ему дадут погибнуть для того, чтобы защитить иные миры. Ты ведь знакома с ними, с теми, кто живет в домах на границах.

— Знакома. Я должна передать тебе силы. Так? Хорошо.

— Так и знала, что предложение с сюрпризом, — проворчала Нея. — Придется выходить замуж за змеюку. Ли, ты сможешь выйти и благословить его снаружи?

— Зачем?

— Скоро узнаешь.

Я с трудом вышла на крыльцо. Дул ветер, и старые деревья жалобно стонали. Мне почти ничего не пришлось делать. Магия вращалась вокруг, угрожая подавить и задушить, если я не найду способ освободить ее. Я направила Нити в меч.

Танни оказался довольно симпатичным змеем, серебристо-черным. В хижине он бы точно не поместился — субтильный альв трансформировался в довольно крупную бестию.

Мы ждали его целые сутки, замирая от ужаса. Он пришел на закате, приведя с собой Алана и его воинов, не менее израненный, чем они. Когда я увидела мужа, силы меня покинули. Очнулась я уже в поместье, полуразоренном, пропитанным запахом дыма и горящей плоти. Несколько недель в отдалении горели костры, на них сжигались погибшие и то, что осталось от слуа. Без Танни у защитников Аркадуна было бы мало шансов победить мертвецов, обычное оружие против них не действовало. Благодаря Гвельсу и забору цвергов, большинство жителей осталось в живых. Танни подоспел вовремя, когда к слуа прибыло подкрепление.

Серебристо-черный наг-ши попросту выбивал из фантомов наскоро приращенные души, а гвардия и добровольцы из местного населения добивали «зомби». И никакие амулеты не смогли этому помешать. Перед этим Танни сразился с Тионом. Уже намного позже альв признался, что Домин сражался так нехотя, словно сам желал своей смерти. Не удивлюсь, если так и было.

Убив золотого змея, Танни получил все права Повелителя Алакана. И обязанности тоже. Объединившись, все наг-ши королевств атаковали столицу и очистили город от мертвецов в облике людей. Многие слуа успели бежать. Мы понимали, что это только отсрочка. Капалов навещал нас в Аркадуне и рассказывал о том, как зорко следят за событиями в проблемном мире кураторы Академии. Мир Прях всегда «поставлял» больше фантомов на другие Грани, чем все остальные миры вместе взятые.

Когда боль от потерь зажила, жизнь в Алакане вернулась в прежнюю колею. Нас больше не беспокоили, хотя политическая ситуация в королевствах оставалась нестабильной. Никто больше не говорил о Великом Доминиуме, в Мабоне вообще не было Правителя, а совет древних родов, в который вошел и мой брат Лэй, каждое заседание начинал со споров о престолонаследии.

В долине Алакана возводилось здание будущей Академии. Лейе было пять, когда мне напомнили о том, что я все еще под колпаком.

Эпилог

… Я проснулась в самый темный час ночи. В этот час накануне Самухуна, когда властвует тьма, грань между мирами тонка, а до первого луча солнца можно и не дожить, глупый хозяин и собаку во двор не выгонит — поостережется, так ведь нетрудно и лишиться хвостатого охранника. В поместье нам Самухун не страшен, однако ночью за забор не осмелюсь выйти даже я.

Сон оборвался как-то резко, словно в лицо плеснули ледяной водой. Я привстала и посмотрела на Алана и дочку. Лейа опять перебралась к папе под бочок. Она не трусишка, о нет! И не забывает время от времени нам об этом напоминать, вот только чувствует она эманации магии намного сильнее, чем я, и реагирует на них намного эмоциональнее. Да и привыкла, что папа всегда должен быть под боком, на всякий случай. Вдруг что-то приснится, или разухается за окном сова, или сказки захочется — мама в сказках королевств Хребтов не сильна, правда, знает много других, не всегда понятных.

Никаких нянек в младенчестве Лейи я не признавала, таскала ее всюду за собой в самодельном слинге. А в четыре года дочка сама уселась на пони, подарке цверга Жилы. Не то чтобы я была за, но кто меня слушал? С первого же дня понятно было, что родилась в семье папина дочка. Алан впервые взял ее на руки в Лесу, а она раскрыла глазки. И с тех, даже находясь вдали от дочки, Алан не отводит от нее взгляда. Первое, что я увидела, очнувшись после обморока в доме после родов, был муж, сидящий в кресле на руках с Лейей. Вот и догадайтесь теперь, из кого в семье дочка веревки вьет, а кто у нас в роли строгого надхирателя.

Перед напором Лейи трудно устоять, она чудо какая хорошенькая — у нее прозрачные глаза, серые, словно камушки под водой, русые волосы и темные бровки вразлет. Элла Рокка, которая еще жива и продолжает радовать нас вкуснейшими сырами, от одного только взгляда Леий растекается розовой лужицей. Дочка этим пользуется во всю — наигравшись с друзьями у мастерских и проголодавшись, бежит не домой, а в сыроварню. Конечно, малышка весь день под присмотром ребятни, той самой, которая первый класс будущей Академии, но я на всякий случай прицепила к дочке особую охранную паутинку.

В Алакане теперь спокойно. Мы строим дом в долине… и планы на будущее. Политика до нас пока не добралась, но не за горами день, когда мне придется отправляться в Мабон и вести переговоры о статусе Академии Магии. Или устроим революцию. Опять чего-нибудь переплетем, бр-р-р, не дай боги. Я так и не узнала судьбу короля Бруна, вернее, его души, занявшей чужое место. Надеюсь, она покинула этот мир, и боги определили ей ее Судьбу. А вот тело человека со шрамом на подбородке нашли у забора.

… Я не смогла заснуть, прислушиваясь к сопению дочери. Что-то беспокоило меня, что-то угнетало. Воспоминания? Да. Мама, как сильно я по ней скучаю, до сих пор. А матушка-королева сейчас в столице, подыскивает Лэю невесту и время от времени шлет Алану вестников, в которых сетует о том, как сильно мы балуем нашу дочь.

Подушка была горячей, а прикосновение шерстяного одеяла раздражало. Я встала и приоткрыла окно. До моего слуха донеслось пение жрецов в храме, Холмы были освещены кострами.

Я решила прогуляться… и очнулась в замке, между тремя Зеркалами. Рука моя тянулась к прялке с угрожающе торчащим острием веретена. Вот же Тьма! Классический прием! — успела подумать я, прежде укол в палец перекинул меня на другую Грань.

… Залаяла собака у забора поместья. Тревожно заворочалась Лейа, в другом мире вскинул голову от книги Иван Дмитриевич Капалов. Эр Алан, приоткрыв глаза, зашарил рукой по пустой половине кровати. Слуги обнаружили госпожу довольно быстро — двери в Аркадун были раскрыты. Эрра Илэль сидела на полу у старой прялки, невесть кем оставленной в одном из залов. Слуги переглянулись и незаметно сделали знаки, отвращающие зло — в Самухун многие пряхи сжигали отслужившее свое инструменты в очистительных кострах, чтоб лесные ши не переплели на них судьбы людей. А тут нате вам, старая рассохшаяся прялка стоит прямо посреди проклятого места. Госпожа смотрела вокруг удивленно, не иначе как во сне бродила, и муж отвел ее в пристройку.

… Залаяла собака у забора поместья. Тревожно заворочалась Лейа — я отчетливо услышала это… и звон стекла.

— Леля, милая, что случилось? — крикнула мама из кухни.

Я стояла, глядя на осколки вазочки под ногами и свою руку, вцепившуюся в угол комода. Подняла глаза, отмечая знакомые с юности узоры на вязаной салфетке — том немногом, что осталось от моих ранних экспериментов в вязании. Из зеркала на меня глянуло мое лицо из прошлого: тонкие черты, нос с небольшой горбинкой, широкие брови над карими глазами. Узкое платье, прикрывающее колени, из хорошей качественной шерсти, узкий поясок немного смягчает строгость. Илэль нашла себя в разнообразии моды моего бывшего мира. Только непривычно видеть себя без яркой краски на нижнем веке.

— Что, Леля, что? — спросила мама, входя в мою комнату. — Ой, вазочка разбилась, твоя любимая! Так это к счастью!

— Мама, — выдохнула я, шагнув ей навстречу.

— Ты чего? — спросила она встревоженно, обнимая меня в ответ. — Расстроилась так? Подарок ведь! Игоря! Хочешь скажу, я разбила? Леля, чего ты?

— Леля, — повторила я эхом.

— Ну да. Что опять не так? Сама просила меня так себя называть. Давай, давай, не рыдай, собирайся, а то опоздаешь. Уж очень ты эмоциональной стала! Ты там часом не беременна?

Я тут часом не беременна? Да откуда я знаю?! И куда мне собираться? Мне сейчас только в одно место нужно — туда, где я смогу найти Капалова, куратора по миру Прях.

— Я… у меня голова что-то болит, — проговорила я, прижимая ладони к вискам.

— Ох, горе мое, — вздохнула мама. — Устала, бедная. Но лекции пропускать нельзя. Четвертый курс. Сессия скоро. Сама же говорила, вас по результатам будут на практику распределять.

— Да, — с умным видом кивнула я, лихорадочно планируя свою деятельность на ближайшие часы: узнать, как связаться с Капаловым или Кингзманом. — Практика. Верно.

— Если хочешь, чтобы тебя действительно взяли в эту… как его… организацию по контролю миграции… вспомнила, подразделение один-один-восемь… нужно поднажать. Какое счастье, что ты теперь совсем здорова. А камешек носишь еще? — мама прижала к глазам краешек кухонного полотенца. — Все вспоминаю! А говорят еще, чудес не бывает! И не спорь! Что-то в нем есть, в амулетике!

Я не спорила. Схватилась рукой за каплю из мохового агата. Какой холодный! Один-один-восемь! Мир Прях в системе фантомоборческих организаций. Значит, Илэль — студентка АМД, Академии Магического ДОМоводства. Еще бы уловить хотя бы крохи ее памяти! Я позволила телу выполнять привычные движения: заглянула в сумку (тетради с конспектами, какой-то плащ из резины и кожаные бахилы), поправила волосы перед зеркалом, вышла на улицу и остановилась в ожидании, глядя на серое, набухающее дождем небо. Игорь Денисович, молодой врач, с которым свела меня судьба в обеих жизнях, подъехал минуты через три. Махнул рукой, вылез, даже дверь автомобиля придержал, дорогого, кстати, автомобиля. Поцеловал в щечку, фыркнул, приняв звонок и бросив в трубку пару непонятных медицинских терминов, протянул, включив дворники:

— Нет, ну погода! Прогноз был на солнце и плюс двенадцать! Это солнце и плюс двенадцать? Лель, если за город не выберемся, какие еще варианты?

— Э-э-э, — сказала я. — Ну…

— Ладно, ближе к выходным решим. Тебя после пар забрать?

— Ну…

— Не выспалась? Я тоже. Ладно, кинешь сообщение. Если не смогу, бери такси. В библиотеке не засиживайся.

— Ага.

Он Леле-Илэль жених, не иначе. Я прислушалась к своим ощущениям. Да, на сердце сладенько и томительно. Это хорошо. Игорь Денисович — отличный парень. Вот только я не Леля.

Я стояла и таращилась на огромное современное здание из стекла и стали за ажурным забором. «Академия Международная Дипломатии». Моргнула. «Академия Молекулярной Диагностики». На четвертый раз буквы сложились в правильное название.

— Красиво. Сама тоже часто любуюсь, особенно, в дождь, — сказал кто-то сзади. — Привет.

Я обернулась. Девушка лет двадцати. Миленькая, с приветливым выражением лица.

— Лель, Майка, здоров, — небрежно кинул высокий парень, пробегая мимо. — Чё стоите? Самые смелые? Первой парой мироведение у Олевского.

— Олевский! — вскрикнула Майя. — Он меня и так недолюбливает! Теперь совсем убьет! Демон чертов!

Девушка схватила меня за руку и потащила за собой. Парень не отставал. Мы вбежали в огромный вестибюль, ткнулись в забитый студентами лифт и рванули к лестнице. В аудиторию ворвались почти последние. Преподаватель, стоящий у кафедры, недовольно дернул бровью, но ничего не сказал — на часах над доской было восемь двадцать семь.

Я тоже села за парту. Сейчас все равно нет смысла искать Ивана Дмитриевича, скорее всего он ведет занятия. Осмотрюсь, приду в себя.

Мысленно присвистнула: а парень-то у доски действительно не совсем человек. Откуда я это узнала? Может, и сама почувствовала, раз память Илэль молчит. Препод скользнул по мне взглядом, я ощутила его настороженность. Что-то уловил?

Очень красивый мужик: высокий, смуглый, темноволосый, с выразительными зелеными глазами. Харизматичный. Но студентки посматривают на него с робостью, даже страхом. Ни одного кокетливого взгляда. Трепет. Правильно. Чтобы не огрести неприятностей в розарии девиц, преподавателю-мужчине, особенно с такой внешностью, следует возвести вокруг себя стену, неважно чего: высокомерия, сухости, требовательности, официального брака.

— Мир Прях, — начал Олевский. — Нынешняя политическая система. Кто ответит? Вы.

Смуглый палец с перстнем в форме кленового листа указал на меня.

— Проблемы? Не готовы?

Я дернула плечом и начала отвечать. С верхних столов кто-то робко подал голос:

— Назар Макарович, вы нам не так объясняли.

— Не так, — согласился Олевский. — У нее — правильнее. Продолжайте, Померанцева. А вы все записывайте. Я не по-русски велел?! Все записывают! Терентьева, особое распоряжение необходимо?!

Майя оторвала от препода завороженный взгляд, вздрогнула и принялась писать. Я специально говорила медленно, чтобы все успевали. А Олевский что-то набирал в своем пижонском телефоне. Вот я дура! Нужно было искать контакты Капалова у Илэль в мобильном!

Но искать не пришлось. Иван Дмитриевич сунул голову в лекционный класс и деликатно спросил:

— Олю Померанцеву можно… на минуточку?

— Даже на две, — любезно откликнулся Олевский. — Верните только потом… неважно, в каком виде.

Все захихикали.

— Оля? — взволнованно спросил меня Капалов в коридоре.

— Да, — всхлипнула я. — Что случилось?

— Вас выдернули. Буговец использовала старый добрый прием с прялкой.

— Илэль?

— Ее вернули в мир Прях.

— А этот… он откуда знает?

— Я предупредил Назара, чтобы присматривал за вами. Он у меня в долгу, так что постарался, молодец. Мы ждали чего-то подобного. Идемте. У нас очень много дел.

… Илэль доставили в ДОМ только через две недели, я уже вся извелась. Маме и Игорю пришлось сказать, что у меня практика, в АМД отправилась справка о болезни студентки Померанцевой.

Мы с Илэль стояли у желтой границы в коридоре и таращились друг на друга. Боги, как же странно! Потом закидали друг друга вопросами: Игорь? Как он? Мама? Лейа? Догадалась? Неужели догадалась? Что спрашивала? Летают ли паровозы? Алан? Матушку видела? А брата?

Кингзман сентиментально вздыхал, Капалов хмурился, Клязмин ел в углу плюшку.

— А ну! — рявкнула Малиольда Таманиэлевна, отрываясь от вязания. (Интересно, не Амаше ли носки предназначаются, со снежинками? Для сурового климата королевства Коэд — самое то). — Угомонились, птахи! Вопрос сложный, жизни и смерти. Как отправлять вас будем? В живом виде али в мертвом? Ежели в живом, то такими, как сейчас.

— Вы серьезно? — озадачилась я. — Меня дочь родная не узнает.

— Узнает, — альвийка махнула рукой. — Зато Бастинда перехода уж точно не услышит.

— Это бы всех устроило, — Кингзман смущенно почесал в затылке. — Иначе пойдут проверки. Я прикрою, конечно, Академия в мире Прях для меня важнее. Но… Оля, вам туда в таком виде нельзя, вы — Госпожа Швов, на гобеленах ваше изображение вышивают, сам видел. И Леле туда нельзя. Не та магическая специализация.

— И не надо, умоляю! — пискнула Илэль. — У меня скоро свадьба!

— Поздравляю, — меланхолично отозвалась Малиольда Таманиэлевна. — Ну так что?

— А умирать… как это будет? — осмелилась спросить я.

— Обычно. Как в тот раз. От истощения. Только быстро. Как говорится, в ускоренном режиме, — Малиольда Таманиэлевна недобро хмыкнула. — Вот, — альвийка покопалась в холщовой сумке и выложила на стол красный кристалл размером с кулак. — Накопитель, высосет — «Доместос» сказать не успеете. Но помните, птахи, амулеты зашитой вам служить больше не смогут, в случае чего не спасут: то, что сегодня случится — это их предел, а запасных у меня уже нет, не делают таких уже. Отныне смерть для вас — просто смерть, а болезнь — болезнь, души ваши закрепятся в телах, и полагаться вам только на собственное умение.

— Я согласна! — хором сообщили мы.

— Вот и славно. А вы, Иван Дмитриевич, — Малиольда Таманиэлевна сверкнула глазами, — меня не недооценивайте. Любите вы меня недооценивать. А зря. Бастинда ваша пеленки пачкала, когда я сыночка от слуа в вашем мире прятала, и ни один фантом не нашел.

Капалов развел руками, мол, он доверяет, но все равно боится. Маги выстроились вокруг накопителя. Я не успела сказать «Доместос»… и умерла во второй раз.

… Тело болело, меня тошнило, из рук выпала книга, с шуршанием упала на землю, раскрывшись на странице с изображением старинного лифта. Я посидела немного на лавке, под дубом, с которого уже слетели почти все листья, приходя в себя. Я жива. Амулет исчез. Теперь только своими силами. И в ТОТ мир, уже не мой, — только через ДОМ-на-Грани. Это хорошо, что его не закрыли, этот ДОМ. Мне многому еще придется научиться у Капалов и всех остальных замечательных преподавателей Академии. И Леля… она обещала, что будет проходить у нас практику.

— Мама! — закричала Лейа.

Я бросилась к ней навстречу, поймала, закружила.

— Ты вернулась?

— Да, солнышко!

— Ты больше не уйдешь? Мы с папой волновались!

— Никогда больше! Так получилось! Мне самой это не понравилось!

Алан выступил из лучей солнца, ведя пони под уздцы. На лице его было написано такое облегчение, что я засмеялась.

— Любимая. Слава Свету! Ты вернулась!

— Любимый. Как же я скучала! Ты догадался? Она тебе рассказала?

— Нет. Она молчала. Старалась играть с Лейей и… держаться от меня подальше. Я решил, это та магия, в ту ночь… на Самухун… что на тебя воздействовали.

— Примерно так все и было. Ты подумал, она фантом?

— Подумал, — муж смущенно крякнул. — Но потом вспомнил ту Илэль из замка Коэд. Сложил два и два и стал ждать тебя. Верил, что ты вернешься. К тому же, Лейа и Ри-ши все объяснили.

— Как? — удивилась я, целуя дочь в макушку.

— Ри-ши сказал ей, что она плела ему косички, — Лейа подняла голову. — А ты ведь не плела, ты сама говорила. Другая Странница плела. Пап сначала не поверил, потом поверил. Та тетя очень многое знает, она ученая. Но ты лучше!

— Умница моя!

— Мы с ней еще встретимся?

— Да, однажды она нас навестит. И мы ее тоже.

— Ты больше не уйдешь? — Алан провел ладонью по моей щеке.

— Ни за что!

— Расскажешь… кто ты?

— Теперь — обязательно!

… — Опять дерево свое навещал? — проворчала Малиольда Таманиэлевна.

Аманиэль пожал плечами, поглядывая на снующих мимо девушек. Некоторые строили ему глазки. Не все. К представителям других миров в Академии привыкли, а многие продвинутые студентки-отличницы с пятеркой по мироведению даже знали, кто такие альвы и сколько у них наложниц в гаремах. Вот и славно, с него хватит уже… невест.

— Сымай сюртук, — велела мама, остановившись посреди коридора.

— Зачем?

— Помогать будешь.

— Я?!

— А кто еще, интересно?! Что, только судьбы королевствам менять научился, там у себя? Судьбы менять кто хошь может, а ты попробуй пол от этих… аманаций… отмой. Амаша, знаю, чего кручинишься. Забудь, отпусти, — мать заговорила жалостливо, почти умоляюще. — Есть люди, способные переплетать Нити Судьбы. Однако еще в древних писаниях сказано было: если нить разорвать, а потом переплести заново, хорошего ничего из сего не выйдет. У Судьбы людской Нить должна быть прочная, гладкая, без узлов, а сколько ей тянуться и как — только Боги решают, сынок. Самое худшее — переплести человеку Судьбу вопреки его воле или убить, а еще хуже — дать жизнь тому, кто должен был умереть.

— Знаю, — устало, чуть раздраженно отозвался Повелитель, морщась от оглушительного звонка на пару.

— Вот и отпусти, — мать опять вздохнула.

Аманиэль досадливо махнул рукой, мол, и думать забыл. Искушение, с которым он боролся с момента прихода в его мир Оли, девушки-пряхи из-за Грани, Искушение, питаемое тоской и любовью, сдаваться не хотело. И он сорвался бы: украл бы Принцессу Швов, умолял, женился бы — и на это был готов пойти, лишь бы вернуть любимую из плакучей ивы (что много лет украшала один из садов при Академии), лишь бы поправить несостоявшееся Полотно их любви. И поправлять-то было — Ниточку одну перерезать, а лучше выдернуть: одно событие, один день, что разрушил счастье Аманиэля. Но Судьба оказалась умнее — сама переплела все с лица на изнанку. Может, права мама, и это к лучшему. Значит, нужно искать другой путь.

Аманиэль, вздохнув, снял парадный камзол с вышивкой, который надел ради визита в Коллегию по Предсказаниям (его там выслушали, к нему даже прислушались, а это уже большой шаг вперед), и взялся за швабру.

Content

Гусина Дарья
Переплести судьбу

Пролог

Часть 1. Пленница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2. Невеста

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть 3. Жена

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Часть 4. Возлюбленная

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог