Виталий Аверьянов

Цивилизация Потопа и мировая гибридная война

© Изборский клуб, 2020

© Аверьянов В. В., 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

* * *

Вместо предисловия

«Цивилизация Потопа» дышит в лицо каждому из нас

Дмитрий БОРИСЕНКО: Виталий, ваше последнее интервью, которое вы дали изданию «Бизнес онлайн», вызвало немало шума в медийном пространстве, ведь речь в нем шла о версии предотвращения государственного переворота в Российской Федерации. Скажите, пожалуйста, откуда у вас возникла эта версия? Вы высказывали это предположение еще задолго до начала активной фазы пандемии в России, до начала всех этих самоизоляций и проч.

Виталий АВЕРЬЯНОВ: Первоначальная публикация — а это первая половина марта — выходила на сайтах Изборского клуба и газеты «Завтра», а сначала она появилась на моем Фейсбуке. Она называлась «Госпереворот. Стрельба на Лубянке. Путинская пертурбация» и была посвящена выступлению Путина перед Федеральным собранием 15 января, отставке правительства, перестановкам в элитах и последовавшей конституционной реформе. Когда эта гипотеза была озвучена, о пандемии еще разговора не было.

Конечно, это не инсайдерская информация, а реконструкция событий. Прежде всего я бы обратил внимание на то, что мы не получили ни одного более-менее внятного объяснения этой лихорадочной пертурбации вокруг 15 января. Сам факт переноса президентского послания, резкость скачкообразных изменений (не свойственная Путину), характер его речи в последние месяцы, наконец, внешняя искусственная привязка отставки правительства к посланию, не имеющая с ним внутренней логической связи, — все это наводило на мысль, что происходит смена парадигмы, которая должна иметь более глубокие причины. В тот момент я предположил, что это могла быть попытка госпереворота, или, вернее, ползучий госпереворот, который осуществлялся медленно и постепенно и должен был в 2020 году привести уже к качественному сдвигу, в том числе и, может быть, к смене верховной власти. Дополнительным аргументом для меня был анализ инцидента на Лубянке 19 января, когда произошла очень странная перестрелка, и разноречивые сведения о ней попадали в СМИ. В общем, стало понятно — там произошло нечто такое, что засекретили.

Анализ всех этих моментов говорил о том, что происходит схватка в российских элитах. Может быть, это была схватка между частью российских элит и частью зарубежных, которые действовали через какие-то структуры и силы здесь, в России.

Но это все именно гипотеза, хочу подчеркнуть. Сейчас, по прошествии нескольких месяцев, когда так сильно развернулась карантинная диктатура во всем мире, в том числе и в России, к версии госпереворота добавляется еще одна. Это даже не версия, а вторая часть картинки. Она связана с тем, что уже осенью 2019 года для власть имущих, тем более для Путина, у которого одна из лучших разведок, доставляющая качественную информацию о том, что происходит в мире, было понятно, что произойдет сдвиг финансовой парадигмы. И он, под прикрытием этой самой пандемии, действительно произошел, о чем я тоже писал еще в марте. Но сдвиг финансовой парадигмы реально начался еще в 2019 году, он, в частности, отражался в поведении центробанков Европы, которые перестали скупать золото. А в сентябре 2019 года участники «Вашингтонского соглашения» его не продлили — впервые за много лет. И теперь центробанки смогут продавать золото в неограниченных объемах, а это значит, что стабильность доллара, как основной мировой резервной валюты, находится под очень большим вопросом. То есть происходит кардинальный слом существовавшего до сих пор порядка.

Золото — это не единственный фактор, но он очень показательный, потому что именно на ограничении золотовалютных операций строится во многом монополия доллара. Она на сегодняшний день подрывается, а это значит, что будет меняться вся система. Скорее всего, это будет некое подобие «Великой депрессии», о чем я в большом интервью «Бизнес онлайн» подробно говорил. Собственно, интервью было посвящено, скорее, этому, а не госперевороту. Просто «Бизнес онлайн» решил почему-то в заголовок поставить тему госпереворота, и это наделало очень много шума.

Заметьте, что тогда, в марте, никакого шума это не произвело, а сейчас, благодаря журналистам из Казани, шум поднялся невероятный. Я попал с этой новостью в топ Яндекса, мне звонили с телевидения, и даже начался какой-то мандраж среди российских силовиков, которых испугало выражение «государственный переворот». Кто-то начал искать дополнительные его признаки. То есть произошел чисто журналистский эффект, тем более что я другой заголовок этому интервью предлагал. Но журналисты решили, что тема госпереворота будет более жареная, более скандальная, что ли.

БОРИСЕНКО: Виталий, если развивать эту тему, то лично мое мнение, что под прикрытием коронавирусной пандемии в мире мы наблюдаем начало открытого противостояния либеральной и консервативной идеологии. То есть если раньше это противостояние, безусловно, присутствовало, в том числе и в информационном поле, то пандемия послужила неким катализатором для перехода противостояния в активную фазу. И, например, мы можем наблюдать это по Соединенным Штатам, где президент Дональд Трамп де-факто возглавил антикарантинное движение. На ваш взгляд, как далеко может зайти это противостояние?

АВЕРЬЯНОВ: Транснациональную олигархию нельзя полностью отождествлять с США. Эта олигархия расположена во многих странах, у нее несколько центров. Это и Лондон, это, конечно, и Нью-Йорк, это отчасти новые поднимающиеся «азиатские тигры», это и старая Европа. Но при этом США являются флагманом этой системы. Поэтому политическая ситуация в США иногда радикально отличается от того, что происходит в политике других стран. В данном случае произошло именно это. Дело в том, что ситуация с пандемией ударяет по перспективе Трампа переизбраться президентом на следующий срок. Это чисто тактическая проблема, но она до невозможности обострила его вражду с демократами, с «клинтоноидами» из партии «Хорошего клуба», во главе которого, как мы знаем, стоят Гейтс, Сорос, Баффет и Рокфеллеры. Если бы не проблема с переизбранием на следующий срок, возможно, он сумел бы с ними договориться. Но так случилось, что его частный интерес совпал с более широким трендом.

Я бы не стал говорить о том, что Трамп — это убежденный идейный противник «Хорошего клуба» и вот этой либеральной финансовой партии. Но сегодня именно так получилось, что тактические вопросы толкнули его в объятия других сил — традиционного промышленного капитала, который он все больше и больше олицетворяет. Поэтому если говорить о внутриамериканской ситуации, то здесь вы правы — он оказался лидером антикарантинных сил, и он прекратил финансирование ВОЗ. Но Всемирная организация здравоохранения не сразу это почувствует, потому что она пока функционирует на деньги, полученные еще в прошлом году. Тем не менее Трамп как будто отсекает щупальца этого монстра, этого спрута, который, в принципе, владеет большой долей активов всего мира. «Хороший клуб» и возглавляющие его финансовые олигархи связаны тысячами нитей с другими финансовыми семьями и кланами, которые (в сумме их около 100–150) владеют более чем половиной мировых активов.

В конечном счете, разгадка всей этой истории с пандемией связана не с медицинскими проблемами, я в этом глубоко убежден. Я впервые об этом сказал в марте, когда произошло ночное совещание Федеральной резервной системы (ФРС). По-моему, это было 16 марта, а 17-го я уже об этом написал в Фейсбуке и на сайте Изборского клуба: о том, что за этим коронавирусом скрывается иная эпидемия, она носит финансовый характер и, похоже, ведет к новой «Великой депрессии». Сейчас я в этом все больше убеждаюсь, все больше доказательств этому нахожу, и близкие экономисты-друзья тоже подтверждают мою гипотезу, когда я с ними общаюсь на эту тему.

Я не отношусь к категории отрицателей вируса, я не говорю, что его нет. Но как бы мы ни относились к самому вирусу, он был использован транснационалами, его масштаб был резко преувеличен. Исследования, которые прогнозировали его развитие, его смертоносность были сфальсифицированы. Все это вместе осуществлялось как некая информационная кампания, информационная война, заказанная вот этими самыми товарищами, условно говоря, из «Хорошего клуба».

Зачем они это сделали? Мой ответ классический — это мировая гибридная война, направленная на передел собственности, на то, чтобы захватить дополнительные ее фрагменты. Для этого им необходим один из инструментов — деиндустриализация, разорение и банкротство многих предприятий. Что мы видим и наблюдаем во всех странах, включая Китай, включая Россию. Еще далеко до того, чтобы делать какие-то выводы, но каждая неделя этой карантинной диктатуры наносит страшный удар по экономикам, которые находятся под этим карантином. Где-то это сотни, где-то тысячи предприятий, которые разоряются, причем не просто закрываются, а именно разоряются.

Но страшно даже не то, что гибнут конкретные предприятия, — разрушаются производственно-сбытовые цепочки. Например, взять тот же Китай — он уже начал восстановление тех отраслей, которые пострадали в результате диктатуры. Но дело в том, что даже если он восстановит эти предприятия, то столкнется с тем, что потерял заказчиков, поставщиков; потерял тех, кто закупал у него оптом эту продукцию. И вовсе не факт, что, восстановив производство, Китай восстановит свой потенциал. Он может потерять еще в десятки раз больше, чем потерял на данный момент. Поэтому на примере Китая можно сказать, что реальный сектор в мире понес огромные потери.

Возникает вопрос — чем это закончится? Во многих случаях это закончится тем, что на зачищенное пространство придут «дочки» финансовой мировой олигархии и по дешевке скупят эти активы. Иными словами, эта операция направлена на то, чтобы отхватить еще один большой кусок собственности, контролировать гораздо большее пространство мировой экономики. Попутно они сдуют долларовый пузырь и пузырь, связанный с акциями, облигациями США. Потому что, как мы знаем, каждая мировая война, каждый крупный кризис всегда были неким форс-мажором, позволявшим списать накопившиеся долги, списать все неприятности и беды, и все треволнения, на такой кризис и форс-мажор.

На сегодняшний день, поскольку у них нет возможности развязать мировую войну, они выбрали другой вариант — это «новая чума», с которой борется весь мир. И под прикрытием чумы можно списать все свои проделки и преступления, которые они накопили за десятилетия. Значит ли это, что не будет горячей войны? Не значит — может быть где-то будет развязана и локальная горячая война. Посмотрим, жизнь покажет.

БОРИСЕНКО: В Изборском клубе в начале этого года вышла работа, которая называется «Русский Ковчег», в которой вы проводите аналогию между Потопом, описанным в Библии, во многих других источниках и мифах древнейших цивилизаций, и потопом сегодняшним. И тем самым говорите, что Россия может стать неким новым ковчегом. Понятно, что это аллегория, но, тем не менее, почему появилась эта работа? Ведь она вышла, опять же, до начала всех этих событий, связанных с коронавирусной пандемией. И кажется, что в ней есть какое-то пророчество…

АВЕРЬЯНОВ: Вероятно, здесь те же самые предчувствия играли роль, потому что многие люди уже в 2019 году понимали — нас ждет очень серьезная встряска. Мало кто знал наверняка, в какой она форме произойдет, но симптоматика потопа наблюдается нами уже давно, не один год. Что мы понимаем под Потопом? Если исходить из православной традиции, то потопа водного не будет, будут другие катастрофы: огненные, землетрясения, мор. Все это написано в Откровении Иоанна Богослова и в толкованиях Святых Отцов. Поэтому, когда мы говорим о Потопе, мы имеем в виду не наводнение, а состояние. Точно так же, как во времена Ноя, когда он строил ковчег, Потоп уже пришел на землю — не в виде воды, а в виде крайней степени развращенности, растления и генетического повреждения тогдашнего человечества, которое и было смыто этим потопом. Ной пытался спасти их, он занимался проповедью и не только строил ковчег, он взывал к людям. Но они смеялись над ним, как это известно из многих священных писаний разных религий — в частности, иудейских и мусульманских.

Мы исследовали большое количество легенд и мифов других народов, о Потопе говорят практически все народы. И легенды о нем присутствуют у огромного количества племен и народов, в том числе Австралии, Океании, Америки, Африки и, естественно, Евразии. Там есть выразительные совпадения относительно деталей Потопа и относительно его причин. Поэтому, это была фундаментальная работа в данном плане, она имеет помимо программного, концептуального — еще и мифологический подтекст. Хотя это, может быть, не самое главное в ней.

Когда мы говорим о состоянии Потопа, имеется в виду такое состояние, которое ставит под угрозу сущность человека как психо-, духовно, физической единицы или феномена. Именно такое состояние мы сегодня в мире наблюдаем благодаря активности зародившейся на Западе транснациональной цивилизации, которую в этой работе называем не иначе как «цивилизация Потопа».

То, что сейчас происходит с пандемией, — очередное проявление лика этой цивилизации. Поскольку перемены, которые они затеяли, носят глобальный характер, то это, действительно, очень напоминает волны всемирного Потопа. У нас остается надежда, что это все-таки не последние времена и что есть вероятность и шанс не просто построить Ковчег (мы говорим о России как о ковчеге или о ковчеге как системе государств, которые могли бы быть в союзе с Россией). Само это состояние Потопа можно отодвинуть исторически, ибо в мире еще есть силы, и они велики, которые в это состояние не провалились, не опрокинулись.

К сожалению, Российская Федерация за последние 30 лет в значительной степени присоединилась к Цивилизации Потопа — в лице своих элит. Но народ, в массе своей, не пошел за ними. Поэтому шанс, о котором я говорю, в России сохраняется. Точно так же можно сказать, что неоднозначна позиция по отношению к Потопу, например, в таких цивилизациях, как Китай или Исламский мир. Индия или Иран не по зубам пока Цивилизации Потопа, она не может их переварить и перемолоть. Поэтому одной из главных центральных идей нашей работы является стратегический треугольник — Россия, Индия, Иран, — который, как мы считаем, необходимо построить в XXI веке.

Это лишь один пример предлагаемых концептуальных решений. В целом «Русский Ковчег» — это программа, она очень подробная, богатая, дающая предложения по всем основным направлениям жизни. Именно это главное в работе, а вовсе не обоснование ее какими-то текущими событиями.

Вы правы, когда спрашиваете: «Откуда такие предчувствия?» Актуальность этой работы резко повысилась именно последние месяцы. Почему она повысилась? На мой взгляд, потому что обнажился некий идеологический вакуум в нашем обществе. Он и раньше был. Но сегодня, когда большинство людей сидят в самоизоляции, когда приостановлено производство, когда мы видим некую растерянность власти, с одной стороны, а с другой стороны, невероятную активность сторонников ужесточения цифровых мер контроля над человеком, осуществляемых под благовидным предлогом, — конечно, рядовой гражданин России задумывается и о смысле жизни, и о том, с чем он имеет дело.

Сегодня Цивилизация Потопа подошла к каждому из нас, она, можно сказать, дышит нам в лицо. Поэтому каждый из нас должен ответить на вопрос — где я? С кем я? И ради чего я живу? Каким бы я хотел видеть своих детей? Я хочу отдать их этой Цивилизации Потопа на заклание, чтобы они стали марионетками в этом цифровом концлагере? Или я хочу, чтобы они продолжили линию нашей традиции, которую нам передали наши предки, сохранить наш потенциал, воспроизвести нашу культуру?

Этот выбор сегодня стоит перед каждым из нас. Потребность заполнения этого идеологического вакуума резко возрастает. Поэтому, как это ни странно, данная неприятная ситуация, в которой все мы оказались, может быть, даже окажется спасительной и целительной для нас как общества.

Часть первая

Гибридная война — 2020

Про Конституцию, госпереворот и пандемию. Из мартовского цикла на Фейсбуке

1. Суета и скрипы вокруг Конституции напоминают передвижку мебели в плотно заставленной комнате

Многие друзья и знакомые спрашивают, почему я не высказываюсь по конституционной реформе и никак не участвую в кампании вокруг нее.

Начну с того, что я придерживаюсь собственной «конспирологической» версии относительно причин тех лихорадочных изменений, которые начались 15 января. Версия моя довольно радикально отличается от всего, о чем говорят и пишут в СМИ. Как-нибудь, может быть в ближайшие дни, я озвучу свое видение. А пока о Конституции.

Самое главное в реформе — все существенное в ней было заявлено Путиным сразу же, и в проекте оно, естественно, останется. Почти все, что предлагает общественность и при этом находит поддержку сверху, — носит риторический характер, иногда довольно приятный и благозвучный. Но в сущности это декоративные элементы, а не изменение сути курса. Ни консервативная трактовка института брака, ни стыдливое скороговоркой упоминание Бога, ни даже насилу выдавленное упоминание государствообразующего народа — курса не меняют. Скорее все это служит предохранителями от реванша отпетых либертенов и либертарианцев.

Между тем российская Конституция 93-го года, скажем открыто, раз уж теперь ее обсуждают всерьез, сама по себе и целиком являлась продуктом колониального и капитулянтского сознания. Это совершенно эпигонский, не творческий, не русский, то есть не нацеленный на развитие нашей цивилизации, документ. Он был скоропалительно скомпилирован на основе конституций США и Франции, держав, правовая история и государственная природа которых глубоко чужда России.

С таким документом оставлять страну президенту, претендующему на какую-то историческую репутацию, было бы стыдно. Может быть, здесь и лежит мотивация Путина, помимо чисто прагматических корректив, которые были озвучены сразу же, 15 января?

Эта Конституция сковывает дух исторического творчества, она попросту малопригодна для развития как правовой мысли, так и реальной политики. Ее следовало бы не латать, а отбросить. То, что происходит сейчас, напоминает суету и скрип при передвижке мебели в плотно заставленной комнате. Но вместо того чтобы отпиливать куски и ножки от старой дурно пахнущей обстановки, доставшейся от Шахрая, вместо того чтобы кроить из нее нечто новое по смыслу — проще было бы выкинуть всю эту рухлядь на помойку.

Но — тогда пришлось бы собирать Конституционное собрание. На это не хватает духу. Хотя при желании можно было бы очень быстро составить проект новой Конституции и за несколько месяцев организовать проведение Конституционного собрания. Это обошлось бы чуть дороже для госбюджета. Но зато было бы солидно и стало бы реальным историческим деянием.

Что же мы имеем на выходе? Убогую, исторически депрессивную Конституцию немного обновят и освежат, лишив ее наиболее вопиющих и одиозных черт, направленных против гарантий суверенитета России. Пока многие поправки, в том числе одобренные, звучат весьма невнятно, возможно, их еще подредактируют. Но есть опасность, что текст Основного закона превратится в нечто маловразумительное.

Вместе с тем независимо от того, кто у нас во власти и как мы к ним относимся, приличному человеку стыдно писать доносы на свою власть в ООН и Гаагский трибунал, делегировать им право судить нас. (Не стыдно делать это только предателям своего народа, наемникам наших цивилизационных конкурентов.) И то, что мы свое право признаем наконец-то выше международного, — реальное достижение. Хотя и понятно, что у Путина и членов его команды здесь помимо стратегического есть и корыстный интерес.

Верховенство нашего права, а также ограничения на двойное гражданство и иностранные счета для чиновников — безусловное благо и движение вперед. Благом является и сквозное правопреемство к СССР и Российской империи. Это просто-напросто наша историческая правда. Уже эти скромные поправки оправдывают реформу по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Однако при этом выводы делать рано, надо дождаться законченной редакции поправок в Конституцию.

А какой могла бы быть не половинчатая, полноценная Конституция? — спросите вы.

Это большая тема. Не буду же я сейчас сочинять целый проект Основного Закона! Тем более что мы писали об этом, в той же Русской доктрине. Обозначу свою позицию тезисно:

— В подлинной Конституции развития должна быть дана своя, а не заимствованная модель народовластия. В частности, уверен, что в XXI веке нам потребуется расширение использования механизмов плебисцита и референдума, а также построение реальной демократии снизу через сквозной принцип делегирования от малых сообществ, муниципалитетов вверх — на Земский Собор. Нынешняя система, и это понимают уже все, симулирует демократию, является прикрытием власти нескольких государственно-олигархических кланов и корпораций, представляет собой систему узаконенного политического спектакля, состязания «рекламных бюджетов» и админресурсов.

— Единственный способ ограничить подавляющее влияние на политику крупного капитала, как иностранного, так и внутреннего, — отказать ему в праве на представление своего интереса как частного. В XXI веке мы могли бы создать свою модель сословно-корпоративного представительства и управления. Крупный капитал — функция от общества и государства. Крупный капитал может иметь право политического голоса только при условии, что он говорит от лица корпорации, отрасли и сословия, с которыми он связан. Если крупный капитал не способен вплести себя в интерес всей отрасли как ее лидер, выразитель ее коллективных интересов и прав, — значит, он враждебен обществу, является хищником, разрушающим наше хозяйство и воюющим с нами, а не служащим нам. В таком случае его частный интерес и голос в политике не должен учитываться вообще. Пока же у нас все происходит ровно наоборот.

(Важно отметить, путинская элита далека от такой постановки вопроса, которая единственно глубинно отвечает нашим национальным и цивилизационным интересам. Но 90 % нашей так называемой уличной оппозиции, все те, кому дозволено на словах претендовать на смену власти, — все эти детки Ходорковского, навальные, дуди и иже с ними — еще дальше, чем Путин, отстоят от такой постановки вопроса. Если бы они дорвались до власти, они еще дальше оттащили бы нас от перспективы не олигархического, а суверенного цивилизационного развития.)

— Мы обязаны были бы построить новую многоэтажную модель унитарного государства с элементами федерации лишь для воспроизводства самобытных культур. Мы должны отказаться от политического федерализма и прийти к более рациональному территориально-хозяйственному районированию своей державы. Это означает отказ от множественности суверенитетов (республиканских) внутри единого суверенитета, это означает отказ от права «наций» на самоопределение без согласия других народов, входящих в союз.

— Мы уже достаточно зрелое государство, вкусившее плодов вестернизации, чтобы отказаться от идеологии и философии «прав человека» как порожденных антиколониальными революциями. Россия не являлась никогда колонией, равно как и колониальной империей, и поэтому нам это чуждо. При этом во главе нашего понимания человека должны стоять право на жизнь, классические политические права и свободы, социальные права, пакет которых у нас долгое время был самым передовым. Высшим выражением гражданского права у нас могли бы стать привилегии гражданской чести и достоинства — в таком направлении следовало бы строить русскую конституционную традицию. А не в рабском подражании чужой философии, в которой очень много лживого и лицемерного (к примеру, лицемерным является знаменитый принцип «разделения властей», ведь ветви власти в действительности могут разделяться только во время кризисов, когда они начинают противоборство и превращаются в инструменты внешних сил).

— Непосредственно в Конституцию следовало бы внести такие положения, как: общенародная собственность не только на недра, но и на все ресурсы, и на землю; Центральный Банк как подчиненный суверенитету страны; могли бы быть прописаны те стратегические отрасли экономики, которые не могут быть разгосударствлены; главная цель государства — развитие человеческого потенциала; следующие из этого приоритеты: сохранение и развитие классического образования, воспитания, формирование человека-творца, а не человека-потребителя, сохранения традиционного понимания, что есть человек (было бы недурно, если бы в Конституции было бы дано определение, что мы понимаем под человеком).

— Наконец, нашим правоведам следовало бы приникнуть к золотому фонду отечественного права — Своду законов Российской империи. Как говорил ныне покойный наш коллега и соавтор по Русской доктрине Сергей Петрович Пыхтин, в этом своде при обращении к нему откроется «бездна великих идей».

Примерно в таком ключе. Понятно, что это лишь набросок, а не исчерпывающий перечень. Вот в каком направлении следовало бы мыслить и дерзать нашим правоведам. А не плестись в хвосте заемного чужеземного конституционного права.

6 марта

2. Госпереворот, стрельба на Лубянке и путинская пертурбация

Сегодня по итогам собранного корпуса поправок в Конституцию совершенно осела на зад армия публицистов и политологов, которая кормилась на том, что годами и десятилетиями обсуждала тему «грядущих выборов», «преемников» а теперь еще и новомодного «транзита» или «трансфера» власти. Не знаю, кому как, мне тема «трансфера» была изначально скучна, — но пикейные жилеты самозабвенно заполняли ею эфиры.

Что же реально происходит в Государстве Российском? Как обещал в недавней заметке про Конституцию, изложу свою версию масштабной пертурбации, озвученной президентом 15 января.

Самое главное, что бросалось в глаза: нелогичность происходящего, его лихорадочность и авральный характер. Шустрость и одновременно какая-то неумелая театральность, искусственность, нарочитость мотивировок. В сущности, никто и не попытался все это разумно объяснить, кроме нескольких поверхностных комментаторов, предположивших, что Путин опасается трибунала по делу о сбитом лайнере и хочет успеть до судебного решения поменять структуру правового поля. Такая версия могла прийти в голову только редкостным по своей глупости фанатам Гааги.

Но непонятно, к чему было столь внезапно переносить послание Федеральному собранию, почему именно к нему нужно было приурочивать отставку правительства, наконец, почему и зачем — а это стало достоверно известно сразу же — о сути новых реформ не знал практически никто, кроме самого узкого круга.

Вся эта история совершенно не в путинском стиле, никак не укладывается в его логику привычного поступательного управления государством и может быть объяснена лишь чрезвычайными обстоятельствами.

Так что же произошло в действительности?

Сразу оговорюсь: то, что я изложу, — конспирологическая версия. И пусть никто не требует предъявлять документы, доказывающие эту гипотезу. Сила этой гипотезы в том, что она хорошо объясняет нестыковки реформы–2020 и всю эту местами ее абсурдность. То, что реально произошло на рубеже 2019–2020 гг. в российской власти, станет доподлинно известно скорее всего только следующему поколению, пока же — строго засекречено.

Я полагаю, что единственным объяснением цепочки событий с конца декабря является попытка государственного переворота. О том, что это были за заговорщики, можно косвенно судить по отставкам и перемещениям крупных политических фигур. Те фигуры из старого состава правительства, кто не был отставлен, — очевидно, не относились к числу заговорщиков. При этом не исключено, что не все отставки и смещения уже осуществлены, некоторые из них — впереди. Отставка Суркова в этой связи — под вопросом. Точнее, под вопросом — прямая связь этой отставки с пертурбацией, связь непрямая (с приходом Козака на направление, курируемое до того Сурковым) здесь налицо.

Не исключены и меры репрессивного характера, но они не будут скоропалительными и для них найдутся какие-то благовидные предлоги. (Здесь, конечно, Путин будет действовать уже в своем фирменном стиле.)

Премьер Медведев скорее всего не был главой заговора — но он, вероятно, дал понять заговорщикам, что не прочь поддержать их в случае успеха. Отсюда столь резкое его падение и отодвигание на формальную должность.

Заговор не просто созрел, он уже действовал ползучим образом — несколько лет правительство Медведева и связанные с ним силы не просто саботировали президентские указы и установки, но и виртуозно дискредитировали Путина, подтачивая доверие к нему со стороны широких слоев населения. Не буду расписывать, как именно — тема эта хорошо известна.

Нити заговора явно тянулись к западным спонсорам. Отсюда резкое ужесточение политики в отношении двойного гражданства и зарубежных счетов. Хотя депутаты отказались обсуждать вопрос о запрете на зарубежную собственность — вместе с тем трудно себе представить, как наши чиновники будут в новых условиях обслуживать свою заграничную недвижимость, не имея иностранных счетов…

Мы не можем точно сейчас понять, как глубоко пустил корни заговор. Но в нем явно принимали активное участие и отечественные спецслужбы, вернее их часть. Скорее всего к этой же цепи событий относится и очень странная история с перестрелкой на Лубянке в Николин день, 19 января. Странностей там очень много.

Во-первых, продолжительность перестрелки — которая шла, по разным источникам, не менее 1,5 часов, а возможно и более. В первые часы после произошедшего со ссылкой на Центр общественных связей ФСБ прошла информация, что нападавших на «общественную приемную» ведомства было трое — и они были с автоматами. Однако позже была принята иная официальная версия — оказывается, нападавший был один, стрелок ДОСААФ, и не с автоматом, а с карабином «Сайга», ну и конечно же, психически невменяемый. (Последнее уже трудно подтвердить или опровергнуть.)

Как он мог так долго продержаться против спецназа и Росгвардии и ранил в перестрелке 5 человек, — непонятно. Но если предположить, что действовала группа, что она координировалась извне, а у «стрелка», судя по утечкам, была при себе рация для связи с сообщниками, — тогда картина становится более правдоподобной. Понятно становится и то, почему стрельба на Лубянке в районе площади Воровского не прекратилась после того, как «лубянский стрелок» с карабином был уже убит. Он явно не был одиночкой, а работал, что называется, «с прикрытием».

Наконец, просочились факты и о том, что стрельба велась не только из оцепления в Фуркасовском переулке, но и из здания ФСБ, со второго этажа. По итогам событий было уволено 16 достаточно высокопоставленных сотрудников ФСБ, якобы за то, что они снимали происходящее на видео и пересылали его в соцсети[1]. Безусловно, если это правда, господа офицеры нашли себе великолепное развлечение!

Наконец, просочилась и совсем уже странная информация о выкинутом из проезжавшего микроавтобуса около приемной ФСБ трупе непосредственно перед этими событиями — «факте», скрыть который якобы в качестве операции по отвлечению внимания и была призвана последовавшая перестрелка. Об этой детали рассказывает в своем видео[2] известный аналитик, ветеран ГРУ Андрей Девятов. Данную информацию я комментировать никак не буду, ибо здесь уже крайняя степень конспирологии.

На что все это похоже? На переделку в главной спецслужбе страны, в ходе которой кто-то обнаружил что-то крайне важное и страшное, — и это страшное (документы, доказательства, улики) пытались скрыть. Скорее всего, это были улики заговора.

Итак, заговор раскрыт и предотвращен. Результатом его стал резкий сдвиг Путина вправо, к консервативному лагерю, если судить по некоторым поправкам в Конституцию и другим заявлениям. И это, конечно же, хорошо. Тем не менее правительство Мишустина трудно назвать социал-консервативным. По большому счету, о реальном изменении курса говорить рано. Однако то, что темп политической жизни возрастает, — очевидно. Главное, чтобы после завершения пертурбаций не возобладала вновь инерционная линия. Ведь пресловутая «стабильность», о которой так любит говорить президент, сейчас весьма вредна. Стране нужно развитие.

А вот пикейные жилеты вполне могут отдохнуть. Теперь большинство из них переключилось на тему «обнуления сроков». Но мало кто из них вспомнит о том, что первые императоры Римской империи настойчиво не хотели ассоциироваться с восточными монархами и требовали у своего народа избирать их диктаторами и консулами — фактически пожизненно. О том, что Путин склонен именно к такой модели, конечно же, органичной для России (хоть в формате царей, хоть генсеков), я писал еще в нулевые годы. И дело не в «азиатском способе» политического производства, как близоруко думают об этом искренние либералы, — дело в суверенитете, который в России пока еще не получается и в ближайшее время не получится подчинить международной группировке банкиров. Ведь именно они ставят на колени неугодные государства и судят их «диктаторов» руками гаагских и прочих международных судов.

14 марта

3. Похоже, коронавирус — прикрытие совсем другой «эпидемии»

Несколько мыслей о внеплановом совещании ФРС и что оно значит.

Коронавирус имеет под собой некоторую реальную подоплеку, однако, как уже очень многие догадались, это не чума XXI века, а сравнительно банальная зараза, которая началась очень вовремя. Иными словами, это черный пиар, элемент мощнейшей информационной войны, цель которой посеять панику и хаос. На это намекнул на днях и батька Лукашенко, сказав, что в Белоруссии спокойно, а Россия «пылает от коронавируса». Да, пылают именно мозги и эмоции. Заразившихся пока не много, а вот зараженных информационным вирусом уже миллионы. Причем в авангарде паники идут вовсе не обыватели, а власти и чиновники, готовящие небывалые карантинные меры для России.

Эта информационная война служит катализатором кризиса, который мог бы развиваться более вяло — но теперь, благодаря умелой манипуляции сознанием, значительно ускорится.

Пожалуй, ключевое событие, объясняющее, что именно происходит, имело место вчера ночью — с 15 на 16 марта. Об этом как-то очень глухо и мало пишут наши СМИ. Между тем ночное и внеплановое заседание ФРС приняло беспрецедентные решения.

Обнулена ставка, и об этом хотя бы СМИ кое-как пишут.

Обнулена и так называемая норма резервирования (то есть банки переведены в режим, когда ликвидность предоставляется без лимитов).

Объявлено «количественное смягчение» в размере 0,7 триллиона долларов.

Стоимость свопов с ведущими ЦБ снижена до 0,25 %.

Я не экономист, но мои знакомые аналитики сказали мне, что такие меры соответствуют «массированному ядерному удару». То есть, выражаясь более мягко, эти меры беспрецедентны.

Речь идет о событиях гораздо более серьезных, чем то, что произошло в 2008 году. По масштабу начинающийся коллапс напоминает Великую Депрессию, хотя история не повторяется буквально. На этот раз все будет происходить несколько иначе, чем при Гувере.

Что же такое в этой связи коронавирус? Случайно подвернувшийся повод запустить перезагрузку мировой финансовой системы? Вряд ли.

Скорее это акт в войне, в которой проиграют буквально все государства и ЦБ, очень многие корпорации, а выиграть может лишь очень узкая группа бенефициаров…

Что-то подсказывает мне, что нынешняя игра — это начало запланированного «ограбления века», аферы, в результате которой активы и накопления многих стран, компаний, частных лиц будут эффективно перераспределены в пользу нынешней финансовой олигархии, а конкретно примерно сотни составляющих ее семей. Доля их собственности в мировом раскладе вырастет, хотя она уже и сейчас весьма велика и составляла на момент 2010 года не менее 40 %, а сейчас — примерно около 50. См. на сей счет нашу новую работу «Русский Ковчег», в частности ее главу 4.5.

17 марта

Для глобальных перемен такого масштаба можно было бы придумать предлог повесомее, чем COVID-19

В чем цель гибридной войны под видом пандемии коронавируса, что такое цивилизация потопа и при чем здесь все-таки Билл Гейтс — в эксклюзивном интервью для «БИЗНЕС Online».

«ПОХОЖЕ НА ТО, ЧТО ПРЕДОТВРАЩЕН ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ»

— Виталий Владимирович, прежде чем говорить о нынешнем «коронавирусном» кризисе, давайте о том, с чем Россия в него вошла. Почему вы считаете, что перемены, объявленные президентом РФ Владимиром Путиным 15 января, — это симптом раскола и борьбы в верхних слоях российской элиты, чуть ли не попытки госпереворота? И почему это произошло сейчас, не раньше и не позже?

— Изменения носят скачкообразный характер, что совершенно не в духе Путина. Владимир Владимирович — эволюционный политик, не склонный к резкому нарушению баланса сил. Мое мнение таково: в декабре президент получил окончательные доказательства заговора, который плели против него главы ряда олигархических кланов и высокопоставленные функционеры, в том числе и члены медведевского правительства. О том же косвенно свидетельствует и инцидент на Лубянке 19 декабря, который можно истолковать как «черную метку», отправленную Путину закулисными противниками. В данном инциденте с несколькими человеческими жертвами обнажился раскол элит. Когда последние раскалываются, в это втягиваются и спецслужбы…

Перелом налицо. Прежде всего сам факт переноса послания Федеральному собранию на 15 января, лихорадочность и неподготовленность предложенных мер, неуклюжесть, выразившаяся в том, что к посланию совершенно искусственно была привязана отставка правительства, — все это бросалось в глаза. Ощутимо также изменение тона Владимира Владимировича: его обычно лапидарная и отточенная речь в первые месяцы этого года стала какой-то расшатанной и слегка заплетающейся. Подобное многие заметили.

Таким образом, новый курс Путина — это не готовившийся задолго план, а реагирование в условиях форс-мажора. Похоже на то, что предотвращен государственный переворот, который, впрочем, не просто намечался, а уже осуществлялся в ползучей форме, исподтишка. Имею в виду ставшие бичом российского государства неисполнение указов и установок президента, подтачивание доверия к нему, что в особенности ярко проявилось в пенсионной реформе, и многое другое.

— Если переворот предотвращен, значит, каким-то образом нейтрализованы его потенциальные «интересанты»?

— До конца ли разгромлены все «нервные узлы» и сплетения заговора? Точно сказать нельзя. Ликвидированы центры влияния в лице самого [Дмитрия] Медведева, который фактически блокирован на специально изобретенной для него должности с неясными полномочиями, а также генпрокурора [Юрия] Чайки, сконцентрировавшего под контролем своего клана немалые возможности и полномочия. Теперь данный клан фактически ликвидирован. Под вопросом место во всей этой игре [Владислава] Суркова, однако он подал в отставку (с поста помощника президента РФ. — Прим. ред.) почти сразу после отставки правительства. Не будем забывать, что Сурков, с одной стороны, был одним из немногих чиновников, решительно поддержавших присоединение Крыма, а с другой — он недвусмысленно солидаризовался с представителями «болотной оппозиции» в 2011 году, назвав их «лучшими людьми».

Финансово-экономический блок медведевского правительства теперь расколот и потеснен, однако Центробанк остался в руках агентов глобального банкинга, будем надеяться, что временно. Очень важным является шаг по деколонизации российского права — поправка в Конституцию о верховенстве национального закона над международным. Данный шаг Путина усложняет реализацию потенциальной «цветной революции», которая, безусловно, могла бы сопровождать госпереворот.

В общем, этот переворот со ставкой на Медведева как лицо, которое помогло бы обеспечить конституционно корректный трансфер власти в пользу ставленников внешних сил, не удался, но борьба элит не закончена. Она лишь вступает в острую фазу.

«ПРАВДЫ НАМ НЕ ГОВОРЯТ, НАСТОЯЩИЕ МОТИВЫ ВВЕДЕНИЯ „ЛОКДАУНА“ ОТ НАС СКРЫВАЮТ»

— На фоне этих межэлитных проблем внезапно началась пандемия коронавируса. Как она скажется на реформе системы, задуманной президентом? Происходит слом парадигмы, делающий новый курс Путина невозможным, или же, напротив, российский сценарий вполне может вписаться в другой, глобальный?

— Трудно сказать, есть ли прямая связь между двумя этими сценариями. Если она существует, то эта связь обратная. Обострение конфликта внутрироссийких элит в конечном счете отражает глобальный тренд. Думаю, что в 2019 году и прогнозы по углублению рецессии в мировой экономике, и данные разведки о готовящихся решениях глобальной финансовой элиты, и даже элементарная интуиция могли подсказать, что очень скоро произойдет кардинальный сдвиг в международных отношениях, но конкретных сроков Путин, конечно же, не знал. Если бы знал, то успел бы провести конституционное голосование до карантинных мероприятий.

В результате сейчас наша правовая система оказалась в подвешенном состоянии, между старой и новой редакциями Конституции, но де-факто перестройка системы под новую редакцию уже идет полным ходом. В частности, функционеры скороспешно избавляются от двойного гражданства и от зарубежных счетов. По всей видимости, счета они переоформляют на родных или иных доверенных лиц, потому что без таких счетов невозможно обслуживать зарубежную недвижимость, от которой никто из них отказываться не собирается.

То, что происходит с так называемой пандемией в мире, — это реализация определенного плана верхушки западных, точнее, транснациональных правящих классов. Если новая разновидность коронавируса действительно была внезапной для них, то COVID-19 появился очень вовремя. В таком случае он стал предлогом для реализации тщательно продуманного плана Х, причем, заметьте, не безупречным, можно даже сказать, несколько выморочным. Для того масштаба перемен, которые запущены сейчас в мире, можно было бы придумать предлог повесомее, чем COVID-19.

— Что вы имеете в виду? Что вирус недостаточно опасен?

— Лично мне пришлось еще в середине марта, когда в России только началась медийная паника по поводу эпидемии, общаться по этому поводу с несколькими близкими людьми. Это весьма квалифицированные и опытные биологи и медики, с учеными степенями. В результате мы пришли к выводам, которые сейчас все больше и больше подтверждаются, во всяком случае, в научной среде, а именно: вирус является новым вариантом привычного для нас ОРВИ, отсутствие вакцины против него не является чем-то особенно опасным, поскольку подавляющее большинство зараженных организмов способно с ним справиться. Выработка коллективного иммунитета — дело неизбежное. Перенести данный вирус придется всем или почти всем нам. Собственно, большое число переболевших — лучшее лекарство от COVID-19, если смотреть в масштабах всего общества. Профессионалы знают, что благодаря такому коллективному «перебаливанию» вирус будет ослаблен и потеряет свою «убойную силу», которая в прогнозах западных научных центров и ВОЗ, принятых как руководство к действию, оказалась не просто сильно, а очень сильно преувеличенной. Это оказалось, что называется, нагнетание паники.

Но есть и уникальные черты у данной инфекции — то, что не было ясно в начале эпидемии. Теперь стало понятно, что, по разным оценкам, от 50 до 85 процентов заразившихся болеют бессимптомно. Это действительно очень странное свойство, оно наводит на мысль об искусственном происхождении вируса, ведь с такими свойствами зараза может весьма эффективно распространяться в обществе и при этом бьет по относительно узкой целевой группе, а большинство людей не воспринимают ее как болезнь. Строго говоря, они не болеют в бытовом смысле слова «болеть».

При такой заразности и подобном объеме латентных переносчиков вируса карантин не сработает. Он даже не сможет существенно сгладить кривую опасных тяжелых случаев, при которых инфицированных полагается направлять в отделения интенсивной терапии. То есть никакого существенного снижения нагрузки на клиники добиться путем политики «сидим дома» не удастся, а ведь такое уменьшение — единственное рациональное объяснение того паралича экономики, который был допущен практически во всем мире. Первым громко заговорил об этом, насколько мне известно, профессор-эпидемиолог из Оксфорда Том Джефферсон. Он заявил, что вирус повсюду, что он невидим. Его выводы были подтверждены и Стэнфордским университетом, который провел исследование в одном из районов Калифорнии и обнаружил, что в действительности количество зараженных как минимум в 50 раз больше, чем это видно по официальным цифрам.

— То есть, по-вашему, эти исследования доказывают, что жесткий карантин не так эффективен, как это преподносится?

— Против заразы он не очень эффективен, но он весьма эффективен для разрушения индустриальной экономики. Данные, о которых я говорю, не были широко известны в январе и феврале, поэтому программа карантина, жестко воплощенная в Ухани, представлена как панацея со стороны ВОЗ и принята большинством стран. Но сейчас с высоты имеющегося опыта можно уже пересмотреть подход к так называемой массовой самоизоляции.

Даже с медицинской точки зрения она вредна. Гораздо больше людей может погибнуть от того, что сейчас система здравоохранения во многих странах, в том числе в России, экстренно переориентировалась на COVID-19. Многие больницы стоят пустыми и ждут «коронавирусников». Они не принимают плановых пациентов. Стало проблемой сделать серьезные анализы, к примеру, такие как биопсия. Многие пациенты, в том числе те самые старики, о которых якобы заботятся «карантинные диктаторы», находятся в режиме отложенного лечения. Это для многих из них означает опасность и даже угрозу их здоровью и жизни. Аналитики на Западе пишут, что огромный процент скончавшихся там приходится на дома престарелых, при этом есть основания полагать, что умирают они не столько от вируса, сколько от экстремального стресса. Недавние сообщения из Германии и Италии уже упоминали множество таких стариков, которые внезапно скончались без симптомов. Это неизбежное следствие зловещей паники, нагнетаемой СМИ.

Еще одно страшное свойство клинической практики, особенно в странах со слабой системой здравоохранения, — на все болезни пытаются натянуть подозрение на коронавирус, огульно «диагностируют» больных с разной этиологией и этих разных пациентов свозят в один госпиталь, что является грубейшим нарушением норм работы с инфекциями. Об этом в частных беседах и в соцсетях начали говорить медики, но такая ситуация, если она имеет место, попахивает не просто нарушениями, здесь просматривается состав преступления.

Для кого карантин действительно мог бы иметь смысл, так это лица с тяжелыми хроническими диагнозами. Для них COVID-19 выступает чем-то вроде катализатора-ускорителя смертельных болезней, которые тем не менее являются смертельными и без всякого коронавируса. Как правило, такие больные при виде угрозы (скажем, во время сезонной эпидемии гриппа) садятся на карантин добровольно.

— Тогда возникает вопрос: почему политики и правительства практически всех стран так легко поддались паническим настроениям, поверив в самые алармистские версии происходящего?

— Действительно, трудно поверить, что во всем мире нашлось всего три-четыре более-менее адекватных и критически мыслящих правительства: в Швеции, Японии и Беларуси, в меньшей степени в Нидерландах, где не стали вводить слишком строгий карантин.

В любом случае мы имеем дело с сокрытием какой-то правды. Одно из двух: либо это сговор политических лидеров, по какой-то причине взявших под козырек по отношению к глобальной «карантинной диктатуре», либо же лидеры получили некую секретную информацию, которую непозволительно раскрывать во избежание возможной массовой паники. Второе маловероятно, потому что так или иначе утечка за несколько месяцев уже должна была бы произойти, но не случилась. В любом случае не нужно быть конспирологом, чтобы ощутить, что правды нам не говорят и настоящие мотивы введения так называемого локдауна от нас скрывают. Поистине, разве такие беспрецедентные глобальные меры, сопровождающиеся беспрецедентным поведением ФРС США, могут инициироваться на всякий случай, по принципу «как бы чего не вышло»? Конечно же, нет.

Между тем доля летальных исходов COVID-19 даже в США и Италии составляет менее 0,04 процента от общей численности населения и менее 0,2 процента от числа заразившихся.

— Но разве в тех же Италии, Испании, США речь не идет о более высоком уровне летальности? Называют даже цифры до 10 процентов от идентифицированных больных.

— Протестирована всюду незначительная часть населения, даже людей, имеющих симптомы коронавируса, далеко не всех диагностировали. Но это лишь первая корректива. К ней нужно добавить бессимптомных зараженных, людей с сильным иммунитетом, которые, тем не менее, могут быть разносчиками вируса. По некоторым оценкам, их число превышает количество официально болеющих даже не в 50, а в 80 или 100 раз. Так что эта цифра будет пересматриваться, причем, что очень важно, по мере охвата диагностикой большей массы людей станет пересматриваться в сторону уменьшения.

Реальная картина кардинально расходится с прогнозами таких деятелей, как Нил Фергюсон, предрекавших миллионы погибших. Накопившийся массив информации о новом вирусе все больше и больше подтверждает версию о его стандартной опасности по сравнению с другими заболеваниями гриппозного типа, и вразумительных объяснений целей глобального карантина мы ни от кого не получаем. Вместо объяснения — жалкий лепет.

Что все подобное значит? Если обратить внимание на процессы, происходящие параллельно в мире финансов, на рынке нефти и рынке золота, невозможно отделаться от мысли, что за так называемой пандемией скрыта кампания, абсолютно далекая от проблем медицины и здравоохранения. Это задача политическая, связанная с переделом власти и пересмотром границ крупной собственности как правового конденсата власти. Фактически это гибридная война, которая ведется, в том числе и против России.

«В ЧЕМ СУТЬ ЭТОЙ КАМПАНИИ? ОНА ПРЕДПОЛАГАЕТ ОБНУЛЕНИЕ И ЗАЧИСТКУ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА В ГЛОБАЛЬНОМ МАСШТАБЕ»

— Может ли пандемия привести к смене как власти, так и ее курса в России?

— Да. Эта кампания не обращена конкретно против группы Путина, но она в определенном смысле направлена против всех государств, это попытка перераспределить их суверенитет в пользу глобальных субъектов где-то открыто (это решения ВОЗ, новые договоры ОПЕК и прочее), а где-то скрыто. В чем суть данной кампании? Она предполагает обнуление и зачистку экономического пространства в глобальном масштабе. После зачистки на поле придут крупные международные игроки, менеджеры и «дочки» тех самых сил, которые выступают заказчиками происходящего мирового беспредела, им будет отдан на откуп освободившийся от банкротов рынок.

Теоретически пока еще возможен и другой сценарий, назовем его условно «сценарий Глазьева». Он означал бы, если говорить совсем упрощенно, что Россия введет в первую очередь финансовый, а не какой-то другой, карантин против воюющей с нами антисистемной цивилизации (главный инструмент в новой мировой войне — финансовый), что страна национализирует собственный Центробанк, начнет массированно эмитировать рубль и кредитовать своего производителя. В данном сценарии не транснационалы, а сама Россия смогла бы решать, кому из субъектов рынка дать денег, а кому — нет, что взращивать, а что «притопить». Но пока такие вопросы решают за нас чужие дяди. И все развивается по негативному для нас сценарию с катастрофическим обвалом экономики, безработицей и обнищанием населения. Очевидно, что подобное приведет и к политическим последствиям. Понимает ли это власть?

Каждая неделя замороженной экономики уничтожает тысячи предприятий. Мое решительное мнение: с карантином нужно кончать как можно быстрее.

— А как же здоровье и безопасность людей, входящих в группу риска?

— Меры должны быть соразмерными. Нельзя лечить мигрень путем отрубания головы. Убив экономику, мы можем понести гораздо бóльшие человеческие жертвы, чем даже тысячи или десятки тысяч умерших от эпидемии. Ведь это не шутки — коллапс экономики автоматически ведет и к социальному взрыву. На одном репрессивном аппарате такую политическую угрозу нельзя купировать.

— Честно говоря, трудно поверить в согласованный сценарий такого мирового заговора…

— Мы вступили в переломную эпоху, и ее опасности лучше переоценить, чем недооценить. А чтобы понять природу этой гибридной информационной и финансовой войны, нужно принять как аксиому то, что является секретом Полишинеля для всех вменяемых и независимых экономистов: современный капитализм уже давно не является двигателем развития и всеобщего благосостояния. Он выродился в антисистемный уклад. В своей новой коллективной разработке «Русский Ковчег»[3], вышедшей в феврале этого года, мы подчеркиваем, что банковская олигархия (так называемое глубинное государство транснационалов) стала преградой на пути нормального воспроизводства человечества, поскольку не может не заниматься ограблением остальных слоев общества и в особенности финансово неразвитых стран. Мировые олигархи создали систему-перевертыш, которая игнорирует реальный сектор и в которой не экономика создает деньги, а наоборот.

И уровень контроля над большинством государств через централизованно эмитируемые олигархией финансы достиг уже очень высокой отметки. Раньше степень ее контроля была ниже, к тому же отсутствовало ядерное оружие, поэтому накопившиеся неразрешимые противоречия сбрасывались в ходе мировых войн. Война «списывала» все неправды и пороки этой системы. В 80–90-е годы прошлого века та же задача была решена за счет демонтажа СССР и лагеря его союзников. Но на сей раз у глобальной антисистемы попросту не осталось жертв, кроме тех, что уже встроены в нее в качестве нижнего этажа. Ведь в нее уже вписаны и Китай, и Россия, потому антисистема начинает пожирать самое себя. Верхняя управляющая подсистема будет приносить в жертву наиболее слабые и наименее организованные части своей же системы.

Пока все развивается по очень тревожному руслу. Достаточно почитать прогнозы тех, кто близок к ВОЗ и «Хорошему клубу», тех, кто посвящен в мысли архитекторов карантинной диктатуры. К примеру, в отчете имперского колледжа в Лондоне, в документах правительства США речь идет об очень больших сроках этого «временного режима» — звучат такие цифры, как 18 или 20 месяцев. За такой период можно было бы напрочь «вычистить» мировую экономику и переформатировать сознание сотен миллионов людей. Но вряд ли им это дадут сделать — подобное было бы уже полным безумием со стороны действующих правительств.

«ЦЕЛЬЮ ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ ЯВЛЯЕТСЯ ДЕИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ»

— У авторов этого сценария есть реально выполнимые задачи? Можно ли с какой-то степенью уверенности говорить о том, что подоплека вирусной гибридной войны понятна?

— Целью гибридной войны является деиндустриализация. Это в полной мере справедливо и по отношению к России, где после кризиса 90-х вырос пусть довольно чахлый, но все-таки заметный новый промышленный уклад. В последние лет 10 он был не в лучшем состоянии, после тучных нулевых наш средний и малый бизнес — нелюбимый пасынок у неолиберальных властей, его доля в экономике стремительно сокращалась. Нынешний карантинный кризис грозит практически похоронить его.

По оценкам представителей делового сообщества, 70 процентов производств обанкротится. Причем банкротство нельзя запретить, так же как нельзя запретить умирать. Для многих бизнесов запрет на банкротство, объявленный властями, лишь усугубляет ситуацию: в нынешних условиях, когда процедура банкротства невозможна, тем не менее кредиты не погашены, проценты по ним, пени и штрафы продолжают накапливаться. И весь этот долговой вал просто похоронит конкретных предпринимателей, а не спасет их для будущего посткризисного развития.

Карантин в России стал временем крайнего социального дарвинизма. Сфера услуг практически свернута, кредитные каникулы более чем для половины кредитуемых оказываются фикцией, частные банки не двигаются навстречу клиентам, несмотря на «рекомендации» власти. Идет война арендодателей и арендаторов: первые пытаются взимать арендную плату и при этом, ссылаясь на карантин, не обеспечивают доступ в арендованные помещения; вторые в свою очередь не платят аренду, ссылаясь на прекращение притока наличных средств и пустые кассы. Напряжение и недовольство в стране растут огромными темпами.

— Но если у мирового кризиса есть интересанты, вряд ли они это все затевали только ради России. Или деиндустриализировать надо всех?

— Да, и тут открываются страшные перспективы — выдуманная антисистемщиками карантинная диктатура является прикрытием начавшейся деиндустриализации очень многих стран. Первый удар пришелся по Китаю, в котором, по самым скромным оценкам, на данный момент полностью вышло из строя порядка 17 процентов производственного сектора. На то, чтобы справиться с этой брешью, теоретически у Поднебесной может уйти от года до двух, но это при том условии, что внешние рынки, которые также сейчас парализованы, сумеют обеспечить КНР заказами, сопоставимыми по объему с теми, что были до кризиса. Между тем нет никаких оснований полагать, что это будет так. Есть опасность не только не заделать эту брешь, но и потерпеть еще больший ущерб, чем тот, что есть сегодня. Удар карантина по другим экономикам приведет и уже приводит к цепной реакции разрушения производственных и сбытовых цепочек. Данный кризис может превратиться в самораскручивающуюся спираль новой Великой депрессии.

Россия же рискует второй раз за 30 лет стать жертвой искусственного уничтожения производительной экономики. Кто жил в 90-е годы, помнит, что тогда нас как народ как будто отпустили на бессрочные «каникулы», сделав беззащитными и заброшенными. Но предварительно нас ограбили, лишив сбережений, приватизировав предприятия, которые создавались трудом поколений. На этот раз те же силы, что и в начале 90-х, вновь пытаются нас ограбить, но уже не для того, чтобы отпустить на свободу, а наоборот — чтобы заново поработить.

«ПРЕСЛОВУТЫЙ „ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД“ ТОЖЕ РАССЧИТЫВАЮТ ХОРОШЕНЬКО ПОГРАБИТЬ»

— Кто же субъекты этой гибридной войны? США и западные страны, например Великобритания, являются ее бенефициарами или жертвами?

— Даже в англосаксонском мире, ядре капиталистической антисистемы, ситуация выглядит парадоксально. Бенефициарами этой войны могут стать лишь 100 или 200 семей транснациональной верхушки. А американцы и британцы мало того что пострадают от эпидемии, понесут еще и экономические, и финансовые потери. То же касается и европейцев на материке. В общем, пресловутый «золотой миллиард» тоже рассчитывают хорошенько пограбить, хотя, возможно, и в меньшей степени, чем другие нации.

Парадокс американской ситуации в том, что президент США оказался в оппозиции к мировому финансовому олигархату, потому что сценарий гибридной войны последнего ведет к последствиям, несовместимым с задачей переизбрания Трампа на новый срок. Довольно пикантный конфликт. Если бы не данная проблема, Трамп, вероятно, договорился бы с этим, назовем его условно, «Хорошим клубом», коллективным субъектом гибридной войны. Последний просто-напросто выступил заказчиком медийной паники — и для такой цели были привлечены ученые и функционеры из крупнейших западных центров и университетов. В частности, ими построены математические прогнозные модели, которые были, по всей видимости, продемонстрированы мировым лидерам в феврале текущего года и так сильно напугали их.

Мне доводилось участвовать в исследованиях по проблематике математического моделирования социальных и экономических процессов. В одном из таких проектов Института динамического консерватизма мы собирали лучших специалистов в этой области. Один из выводов, к которым я тогда пришел: математические модели могут быть достаточно точными при условии, если они честные. Но в реальной жизни такое моделирование очень часто осуществляется по заказу, так же как и социологические исследования. Так вот уже сейчас становится понятно: то, что сделали западные медико-биологические институты по отношению к коронавирусу, — это не наука, а поведение «продажной девки», выполнившей пожелания заказчика.

— И в чем могут заключаться пожелания заказчиков? Кто они вообще?

— Многие мейнстримные мировые СМИ, такие как Euronews, настойчиво стремятся представить среди главных борцов с пандемией Билла Гейтса, ключевой фигуры «Хорошего клуба». Программа Гейтса, которую он пропагандирует повсюду: жесткий карантин, социальное дистанцирование, расширение тестирования на людей, не имеющих симптомов болезни. Наконец, его кардинальная позиция — упование только на вакцину, логичное для человека, делающего бизнес на вакцинации, ведь фонд Гейтсов известен своими масштабными «филантропическими» программами, которые нацелены на вакцинацию, планирование семьи и распространение ГМО-культур в отсталых странах.

Иными словами, программа Гейтса (а это, разумеется, не только Гейтс, но и фонд Рокфеллеров, и многие из членов «Хорошего клуба», и теневые кураторы Демократической партии США, ненавидящие Трампа) на данный момент полностью принята мировым сообществом, всеми его институтами и почти всеми странами. Принята как руководство к действию!

Трамп же оказывается в очень тяжелой ситуации, поскольку вынужден лавировать, отсюда непоследовательность его высказываний и действий. И все же американскому лидеру удалось сделать немало против акторов мировой гибридной войны: он обозначил позицию против курса на вакцину как панацею, заявив о курсе США на выработку «коллективного иммунитета», принял решение отказать в финансировании ВОЗ, которая превратилась фактически в филиал «Хорошего клуба»… Трамп пытается подвести мины под «глубинное государство».

— Но ведь мало организовать любую массированную кампанию, надо, чтобы в нее поверили. Судя по поведению большинства населения во всех странах, люди восприняли угрозу коронавируса как вполне реальную и согласны с карантинными мерами, хотя и обеспокоены экономическими последствиями.

— Как транснационалам удалось раздуть слона из такой мухи? Еще полвека назад подобное было бы невозможно, но западный мир в результате новой контркультурной и сексуальной революций очень ослаб психологически, стал первертным и изнеженным. Западному человеку свойственна так называемая ипохондрия здоровья с культом вечной молодости при фактическом раннем старении как психологическом феномене, с экологическими фобиями. Все это черты крайнего индивидуализма и страха, что называется, за «свою шкуру», но за ними скрывается буквальное шкурничество большого медицинского и фармбизнеса, прикрытое словесами о гуманизме и заботы о ближнем. В этом весь Гейтс и весь его клуб.

В таком тревожном обществе миф о вирусной пандемии действительно оказывается одним из самых эффективных способов манипуляции. Неслучайно в незападных обществах массовая истерия распространяется в первую очередь среди ориентирующихся на Запад богемно-интеллигентских слоев. Рабочие, крестьяне, солдаты, конечно же, к такой истерике не склонны — и они с недоумением наблюдают за всей этой свистопляской, которую можно назвать «порнографией страха»…

«ПОД ВНЕШНЕЙ ПОКОРНОСТЬЮ НАШИХ ГРАЖДАН ТЛЕЕТ УГОЛЕК СОЦИАЛЬНОГО БУНТА»

— А в России?

— Надо признать, что российское общество более консервативно и брутально, поэтому медийная истерия и сами меры по карантину вызывают у нас большое раздражение. Под внешней покорностью наших граждан тлеет уголек социального бунта.

На первый взгляд происходит нечто вроде учений, возможно, это всего лишь репетиция Большой Паники, которая запланирована на более позднее время и в связи с какой-то другой каверзной задумкой. При наблюдении за вирусной феерией у меня возникла ассоциация с теми учениями гражданской обороны, которые проходили в СССР в 30-е годы. Помните сцену с противогазами из «Золотого теленка», когда подпольный миллионер Корейко сумел улизнуть от Остапа Бендера? По сравнению с нынешними «учениями» и миллионерами-миллиардерами те смотрятся вполне невинно. Все это было бы смешно, кабы не далеко идущие последствия такой глобальной кампанейщины.

Если бы произошло чудо — и Путин бы воспользовался сложившейся ситуацией в интересах России и ее народа, тогда мог бы быть реализован условный «сценарий Глазьева», о котором я уже говорил. В данном сценарии, возможно, есть некоторые элементы опускания железного занавеса, тем более что пандемия вполне способствует такому решению. Глазьев выдвигает идею прекратить трансграничные валютные спекуляции. Это его предложение не ново, но почему-то именно на днях оно так «взбесило» руководство Центробанка… Интересно, почему? Неужели и впрямь Кремль всерьез рассматривает такой сценарий? Дай-то бог! Пора бы уже нашей власти осознать, что сегодня главная военная угроза — не в ракетах и бомбах, даже не в биологическом оружии или информационных диверсиях. Основная угроза этой гибридной войны — финансово-экономическая. Россия, чтобы сохраниться, должна объявить военное положение в сфере финансов.

Кстати, при таком сценарии самой эффективной мерой против паники было бы не ужесточение полицейских ограничений, а возвращение радикально суровых мер наказания в Уголовный кодекс, благо Госдума сейчас легко принимает еще немыслимые вчера поправки в Конституцию. И среди первых осужденных по новым статьям должны оказаться те, кто в верхнем эшелоне власти отвечал за «оптимизацию» медицины, кто саботировал «майские указы», кто продвигал пенсионную реформу. Тогда нехватка коек и средств лечения тяжелых больных коронавирусом получила бы адекватный ответ, пусть и асимметричный, потому что есть эпидемия гораздо более страшная, чем COVID-19, — это эпидемия безответственности. От нее наш народ очень устал.

— То, что вы предлагаете, чем-то напоминает кампании по борьбе с вредителями…

— Да, но мы не станем сейчас копаться в истории сталинских репрессий. Разве кто-то в здравом уме сегодня сомневается, что названные мной группировки либералов-«оптимизаторов» были для нашей страны самыми настоящими вредителями? Русские люди готовы терпеть страдания, если видят, что на этой земле есть справедливость. Но терпеть страдания и умирать от болезни в несправедливом государстве для нас вдвойне тяжело. Те, кто не осознает этого и думает, что обычному человеку важны лишь его здоровье и безопасность, видимо, судят по себе. Они ничего не понимают в России.

— Насколько наше общество готово к такому «новому курсу»?

— Действия властей, особенно московских, на местах обнажили бездну непонимания между властью и народом. К примеру, накануне знаменитой собянинской «ошибки 15 апреля» я общался с несколькими обычными москвичами, мы обсуждали запланированное на завтрашний день введение спецпропусков. Я слышал их опасения, что завтра (то есть 15-го числа) возникнут страшные пробки на въезде в город, а также толпы на входах в метро. Подчеркиваю, подобное понимали обычные москвичи. Почему элементарная мысль не пришла в голову высокоинтеллектуальному мэру и начальству московской полиции? Вскоре после этого в своем «Фейсбуке» я провел опрос на тему, как следует поступить Собянину после такого позора. Около 80 процентов моих подписчиков, принявших участие в опросе, высказались за отставку мэра. Небольшой срез, конечно, но показательный, ведь я своих подписчиков специально не отбирал.

Ходят слухи, что в высших эшелонах российского чиновничества карантинная диктатура воспринимается как прекрасное условие для коррупционного «пира во время чумы». «Пилим как никогда!» — лозунг этих людей сегодня. Данные слухи очень похожи на правду.

Кому гибридная война, кому мать родна. Получается, что наши коррумпированные элиты видят в акторах гибридной войны своих союзников. Сжечь в топке кризиса фонд национального благосостояния, распилить все бюджеты и обанкротить Россию — вот их негласная программа, это плод всей политики постсоветских десятилетий. Вот какие элиты мы взрастили на обломках СССР.

«Они пилят там, мы — в России, каждый занят свои делом», — так думают отечественные мародеры. Но отличие наших мародеров от глобальных в том, что у последних есть опыт нескольких веков кризисов и депрессий, из которых они выходили гоголем. У них приготовлены все пути отступления, и они заранее продумали, как и во что конвертируют барыши и приращение своей власти. Наши же не понимают, какую яму они копают сейчас для себя.

— А что вы думаете о введении мер тотального цифрового контроля? Они ведь тоже вызывают отторжение у граждан.

— Такую тему у нас продвигают уже достаточно давно, но сегодня поражает в наших элитах их рьяная, неистовая вера в шанс, который дает пандемия, на срочную реализацию самых дерзких мечтаний о насаждении в России цифрового порядка. Идеологами данного курса у нас являются в первую очередь Греф и Собянин. На этой теме они очень сблизились. В то же время и премьер Мишустин движется в своем русле по киборгизации российского государства: мы видим, как быстро принят и закон об искусственном интеллекте (пока в качестве московского эксперимента), и закон о едином федеральном регистре, содержащем исчерпывающую информацию о населении. Параллельно Валентина Матвиенко при поддержке нового министра просвещения дала всем понять, что теперь, когда школьники, студенты и родители вкусили благ дистанционных форм образования, оно уже не будет резервным, а станет частью основного. К сроку подоспела и новость о скором внедрении новых паспортов и повсеместном распространении по всей Руси великой «криптокабии». Больше всех порадовала Скворцова, обещавшая нам высокоэффективную чипизацию-вакцинацию, чтобы следить за нашим здоровьем.

Стоит ли здесь растолковывать, насколько вся эта кампания вписывается в тот же самый тренд Билла Гейтса? Все сходится в одну генеральную линию партии «Хорошего клуба»: и новые формы контроля, и обязательная вакцинация, и деиндустриализация, которая, между прочим, является важнейшим требованием «экологистов» всех мастей.

Если это конспирология, то такая, которая начинает осязаемо воплощаться в нашей с вами повседневной жизни.

«ЦИВИЛИЗАЦИЯ ПОТОПА — ЭТО МИР „ЦИФРОВЫХ СЛАБОУМНЫХ“, ЛЮДЕЙ С ПРОМЫТЫМИ МОЗГАМИ, В КОТОРЫЕ ВНЕДРЕНЫ ЧУЖДЫЕ ТРАДИЦИИ МИФЫ»

— Прошло 15 лет с момента выхода «Русской доктрины»[4], одним из авторов и редакторов которой вы были. С вашей точки зрения, какие ее идеи и сегодня верны и актуальны? Что, возможно, оказалось менее актуальным в плане прогнозов?

— В «Русской доктрине», строго говоря, не имелось прогнозов. Там была развернута сетка сценариев, основные русла которых — оптимистический, пессимистический и инерционный. Реально ситуация развивалась в последующие годы по инерционному сценарию с небольшими вкраплениями элементов оптимистического. Но в целом именно инерционный сценарий реализован Путиным.

Сегодня большая часть идей и программных решений «Русской доктрины» либо столь же актуальны, как и тогда, либо актуальны с поправками на прошедшие и утекшие годы и упущенные возможности. Полностью деактуализировались лишь те наши главы, где речь шла о каких-то текущих вопросах — админреформе, военной реформе и тому подобное, хотя и оттуда при желании можно извлечь полезные мысли. В каких-то вопросах Путин постепенно, далеко не сразу сближается с «Русской доктриной»: так получилось с темами возрождения военно-промышленного комплекса, а также вопросом демографии.

Во время так называемой крымской весны стала животрепещущей такая тема из нашей доктрины, как «Русский мир», то есть цивилизационное прочтение национальной истории и современности. 15 января и в ходе внесения поправок в Конституцию можно говорить о еще нескольких шагах верховной власти навстречу мировоззрению «Русской доктрины».

— И как вы это оцените — как вынужденные уступки патриотическому большинству общества или все-таки собственную стратегию руководства страны?

— Думаю, наиболее вероятный ответ — это не замыслы и не уступки, а меры, принимаемые под давлением обстоятельств, потому что идея об органичном вхождении российской элиты в мировую оказалась несостоятельной, осознание этой горькой правды мучительно и трагично для наших вождей.

Признаком того, что власть так и не приняла цивилизационную стратегию, хотя и впустила ее в свою риторику, является хотя бы то, что стратегия не может сводиться к цифрам, она может иметь только приложения и выкладки в виде цифр, как это было, к примеру, у Сталина, политика весьма прагматичного (он всегда в своем идеализме и мечтах опирался на материальный фактор). Сейчас же вместо целей качественного преображения той или иной сферы или отрасли просто называются голые цифры денег, которые туда запланировали, что называется, вбухать. А значит, в России сохраняется чисто коррупционная мотивация, но не жизнестроительная.

Что же касается нас как сообщества экспертов, мы не останавливались. Наша команда после «Русской доктрины» создала целый корпус работ, ее развивающих, начиная от концепции «Сбережение нации» в 2006 году и вплоть до докладов «Изборского клуба», ставшего во многом нашим детищем. Данный поток не остановился, он продолжается. Не так давно мы собрали большую часть этих разработок в большом томе «Мы верим в Россию», вышедшем в прошлом году. Совсем недавно появился наш новый труд — «Русский Ковчег», который мы считаем прямым наследником «Русской доктрины».

— В «Русском Ковчеге» вы пишете, что начинается всемирный потоп, и даже говорите о «Цивилизации Потопа». Что вы понимаете под современным потопом и чего от него следует ожидать?

— То, о чем мы сегодня с вами говорим, — не что иное, как яркие симптомы уже начинающегося потопа. В работе «Русский Ковчег» мы, как мне кажется, достаточно полно и фундаментально обрисовали основные условия, тренды и сверхзадачи, в которых разворачивается текущая информационная и финансовая война. Становятся понятны ее корни и ее субъекты. Что такое потоп сегодня? Состояние, при котором сохранение человека как духовно-биофизической сущности встает под вопрос. В религиозных доктринах такое состояние описывается как конец цикла.

Один из соавторов «Русского Ковчега», генерал Ивашов, определяет такое состояние как фундаментальное противоречие между человеком и законами природы и космоса. «Цивилизация Потопа» — это глобальная, транснациональная сеть, сконцентрированная в основном в крупных городах. Поэтому мы еще называем ее Мегалополией. Сегодня она подошла к точке перелома, за которой антисистема примется за свои сущностные античеловеческие задачи. Это тотальный кибернетический контроль, сокращение населения, сбрасывание человеческого «балласта», вытеснение людей из производящей экономики. Окончательное уничтожение среднего класса, построение нового кастового порядка. Остановка «опасных», как считают глобальные финансовые элиты, тенденций технологического развития, которые они стараются удушить.

— Что это за опасные технологии?

— Людям, занимающимся реальными инновациями, известно, насколько хорошо работает разведка у крупных монополистов и как тщательно они отслеживают новые открытия и создание так называемых закрывающих инноваций, подрывающих их монополию. Не так давно была озвучена концепция «черного шара» Бострома (Профессор философии Оксфордского университета Ник Бостром сравнивает технологии с содержимым ящика Пандоры, в котором лежат три типа шаров: белые — технологии во благо человечества, серые — нейтральные, черные — несущие опасность; шведский философ считает, что пока людям попадались только белые и серые шары. — Прим. ред.), в которой прямо содержится призыв учредить глобальное управление по недопущению нежелательных инноваций, которые, как они предполагают, могут погубить человеческую цивилизацию. Для этой цели предлагается учредить международную полицию и ограничить суверенитет всех государств. Нынешняя эпопея с вирусом очень похожа на информационную подготовку населения к принятию подобных глобальных программ.

— Тотальная цифровизация — часть того, что вы описываете термином «потоп»?

— Тут есть даже буквальная игра слов. Потоп — это в том числе и цифровой флуд (в переводе с английского flood — «потоп», «наводнение». — Прим. ред.), душа современной сети, топящая разум и смысл в потоке избыточной информации, спама, рекламы, дезориентирующего фейка, навязчивого интерактива, в котором уже невозможно отыскать островок реальных человеческих ценностей. Особенно подобное опасно для детей, ведь родителям массовая технология информационного флуда кажется чем-то поверхностным. Им не удается сразу распознать, как деструктивно она воздействует на психику и интеллект их детей, но главным образом — на их свободную волю, потому что самое страшное в «Цивилизации Потопа» — заражение человеческой воли вирусами духовной лени и эголатрии, то есть самовлюбленности, деструктивного трепета по отношению к собственному «я». В психиатрии этому соответствуют социопатия, нарциссизм и целый букет пограничных расстройств личности.

«Цивилизация Потопа» — мир симулякров, разобщенных людей, «цифровых слабоумных», людей с промытыми мозгами, в которые внедрены новейшие мифы, чуждые традиции и не выдерживающие научной критики. Это конструкты «расы», «гендера», «биоразнообразия», «репродуктивных прав», толерантности, почти религиозного почтения к психоанализу и изобретениям философов «франкфуртской школы». Это мир, в котором на месте вчерашнего класса инженеров и технократов окажется слой вырожденцев — «прекариат» и «консьюмериат», то есть либо люди, сидящие на временных подработках, либо праздные иждивенцы, потребители «минимального гарантированного дохода».

Если Гейтс отвечает в данном проекте за сокращение избыточного населения и технологии контроля, то Сорос — за гендерное равенство, половое разнообразие, бездетность, аборты и суицидальную субкультуру. Третьим ключевым направлением внутри того же проекта является конструирование нового генетического материала, по сути, постчеловеческого. Как правило, это сопряжено с киборгизацией. Отборные и отредактированные гены, о чем мечтали фашистские апологеты евгеники, должны сочетаться и с искусственным интеллектом. И такой искусственный интеллект должен превратиться из оснастки, оснащения, чего-то орудийного, чем всегда была цивилизация, в органическую часть человеческого разума. Орудие станет субъектом, технология — человеком или тем, что вырастет на основе последнего.

«У РОССИИ ШАНСЫ СТАТЬ КОВЧЕГОМ СУЩЕСТВЕННО БÓЛЬШИЕ, ЧЕМ У ДРУГИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ»

— Почему именно Россию вы видите в качестве основного кандидата на роль нового Ноева ковчега?

— Сущность ковчега в отсутствии монополии. Узурпация высшей точки власти и влияния — это и есть подоплека потопа как состояния и причина потопа как катастрофы. Идеал полной глобализации и означает по существу сверхмонополию одного и единого центра. Кстати говоря, заведомое отбрасывание такого униполярного взгляда на мир очень остро представлено в исламе, пожалуй, острее, чем в христианстве.

Однако у России, на наш взгляд, шансы на то, чтобы стать ковчегом, существенно бóльшие, чем у других цивилизаций. Почему это так?

Начнем снизу. По оценкам самых разных экспертов, Северная Евразия — наиболее защищенная от природных катастроф область суши. Важнейшее преимущество России — ее ресурсные запасы, в том числе лесов и пресной воды, а не только ископаемых. На территории РФ почти половина мирового ресурса плодородных почв. При умелом использовании наша земля способна прокормить весь мир. Наконец, у России есть военно-технологический потенциал, а также все еще небезнадежный интеллектуальный и морально-волевой потенциал, хотя и подорванный.

Двинемся чуть выше. Мы увидим, что именно русские по своему ментальному складу думают о мире, воспринимают несправедливость и страдания в других концах Земли близко к сердцу. Такое свойство неслучайно. Именно Россия грезит альтернативным проектом мирового развития — это ее подспудная природная склонность. Причем у нас уже имеется опыт выдвижения мирового проекта одновременно прагматического (польза для себя) и альтруистского (польза для всех). Есть, кроме того, и тайный потенциал: дело в том, что каждое поражение РФ не уничтожает ее, а выполняет функцию «сжатия пружины». Уже через исторически короткое время это свойство «сжиматься» перетекает в свою противоположность — новую экспансию, гораздо более масштабную, чем на предыдущем этапе. В свое время я подробно описал данный феномен в своей книге «Природа русской экспансии».

— Но соответствует ли реальная Россия столь высокой миссии? Ведь вы же сами говорите о том, в каком состоянии пребывают ее экономика и общество, что в последнем зреют конфликты и недовольство властью. В состоянии ли мы предлагать миру альтернативные проекты, если не можем справиться со своими проблемами?

— Да, мы прекрасно осознаем, насколько далека современная РФ как государство от этой миссии и того состояния, которое позволило бы заявить данную миссию. Но если государство от этого далеко, то народ как носитель ментальности, его культура, «Русский мир» как цивилизационный второй контур, пульсирующий не в унисон с государством, а в собственном ритме, не так уж и далеки. Исторически эти два контура, два ритма иногда сливаются в симфонию — и тогда Россия добивается великих побед.

— Какую роль сегодня, с вашей точки зрения, играют регионы России в пространстве смыслов? Отличается ли роль регионов в вашей концепции построения цивилизации ковчега?

— На регионы РФ можно посмотреть как через призму конкретного вклада мыслителей и аналитиков в проектирование ковчега, так и с точки зрения конкретных национальных и религиозных традиций, «гениев места», родников «малой родины», подпитывающих «Великую Волгу» нашей исторической энергии. И то и другое для нас весьма важно. В «Изборском движении» немало региональных экспертов, и в написании упомянутой работы принимали участие отнюдь не только москвичи. Но второй аспект гораздо важнее: наши отличия, разница между, скажем, Москвой и Казанью, великороссами и татарами, христианами и мусульманами, Нечерноземьем и Поволжьем — все это делает ковчег настоящим. Ведь он по библейскому канону был не чем иным, как собирателем, сокровищницей для всего того, что Богу и Ною было жаль оставить на погибающей земле.

В концепции «Русского Ковчега» прямо утверждается, что для нас важен гражданин не как деэтнизированный «общечеловек», лишенный религии и малой родины, а как гражданин-носитель самобытной культуры, рода-племени.

«КИТАЙСКАЯ ОСЬ „НОВОГО ШЕЛКОВОГО ПУТИ“ И ЗАПАДНАЯ ОСЬ С ЕЕ ПРЕТЕНЗИЯМИ НА „МИРОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО“ МОГЛИ БЫ БЫТЬ УРАВНОВЕШЕНЫ ЕВРАЗИЙСКОЙ ОСЬЮ СЕВЕР — ЮГ»

— Какой миропорядок может возникнуть после завершения начавшегося глубинного кризиса? Что ждет в этом миропорядке Россию, и может ли она повлиять на его формирование?

— Еще в «Русской доктрине» мы предложили концепцию геостратегической активности России по принципу многоугольников взаимодействия. Эту концепцию сейчас мы развили дальше, в «Русском Ковчеге» она обрела более конкретные очертания. В настоящее время идет схватка двух супергигантов — совокупного Запада с возглавляющими его транснационалами и Китая, который также находится в тесном взаимопроникновении с частью мировой финансовой олигархии. РФ в этой схватке смотрится как лишнее звено, неспособное предложить роль балансира, а способное быть лишь досадной помехой для «осевого строительства» хозяев мира.

Однако и китайская ось «Нового шелкового пути» и западная ось с ее претензиями на «мировое правительство» могли бы быть уравновешены евразийской осью Север — Юг. В такой конфигурации эти оси оказались бы замкнуты на Россию и открыли бы для нее возможность, несмотря на ничтожный экономический и демографический вес, выполнять предназначение центра Евразии.

— То есть не привычная уже концепция России как моста между Востоком и Западом, а разворот «по вертикали»? С кем строить такую ось?

— Едва ли не единственный реалистичный вариант, способный выдержать испытание очень сложного поворота истории, — это потенциальный союз трех держав, стратегический треугольник взаимодействия России, Ирана и Индии. РФ в нем была бы не главным, а равноправным участником. Такой союз решал бы наиболее болезненные проблемы всех трех держав-участников. Но самое главное — он создавал бы новую геостратегическую зону, которая позволила бы трем нашим цивилизациям обрести независимость от двух «гигантов» с их подавляющим любого партнера влиянием.

Имея в числе стратегических союзников Индию с ее огромным потенциалом, мы бы и ее подстегнули к интенсивному развитию, смогли бы построить внушительный рынок для инвестиций, нового индустриального уклада и разработки новейших технологий. Также мы создали бы собственную валютную зону, самодостаточную финансовую систему, отбросив напрочь порочную ориентацию на мировую ростовщическую олигархию. Мы смогли бы эффективно решить вопросы безопасности и выстроить систему карантинов против «Цивилизации Потопа».

Наконец, такой стратегический треугольник неминуемо превратился бы в многоугольник, подобно тому, как в XX веке быстро выросло движение неприсоединения. К нашему союзу с большой долей вероятности тяготели бы Япония, Турция, большинство стран Евразийского экономического союза и многие другие. В «Русском Ковчеге» мы прописываем программу «Союза трех» подробно, вплоть до приоритетного перечня совместно внедряемых технологий и строительства транскаспийского пути с каналом, соединяющим Каспий с Персидским заливом, — это транспортная и логистическая альтернатива Суэцу и затратным обходным маршрутам.

— То есть в одиночку России с вызовами «антисистемы» не справиться? Нужны союзники?

— Экономические расчеты нашего института (Института динамического консерватизма. — Прим. ред.), работы Андрея Кобякова и его коллег показали, что альтернатив такому плану немного, если, конечно, мы хотим, чтобы Россия оставалась суверенной державой. В подобном нам видится выход из тяжелой ситуации, в которой оказалась теперь наша страна. Одновременно в этом есть и залог исторического творчества, ведь такой сценарий означает, что «конца истории» не предвидится, что откроется новый ее цикл и может быть построен новый миропорядок.

Сегодня ООН и ее институты подмяты «глубинным государством» и перестали играть достойную роль в регулировании мировых отношений. Евразийский союз трех кардинально изменил бы расклад сил в мире и смог бы инициировать деколонизацию международного права и строительство новой системы международных институтов. Таким образом, получается, что Россия сейчас приближается к решающему этапу своего развития и возможному решающему ее вкладу в мировое развитие. Нам необходима когорта политиков, мыслителей и практиков, умеющих не только считать и управлять, но и мечтать и дерзать, почему «Изборский клуб» и заговорил о Движении Русской мечты.

«Цивилизация Потопа» начала гибридную войну, по наглости похожую на опиумные войны в XIX веке

Происходящие сегодня события носят поистине глобальный характер. Либеральная модель мироустройства вступила в открытый конфликт со сторонниками консерватизма, а т. н. пандемия коронавирусной инфекции послужила катализатором этого столкновения, переведя его в геополитический эндшпиль, когда у обеих сторон остро ощущается лимит времени на принятие решений. Лихорадочный поиск новой концепции дальнейшего существования человечества охватил умы ведущих политологов, философов и футурологов. То, что в нынешних реалиях мир уже не будет существовать, — ясно, но какая форма развития человеческого общества придет на смену уходящей? И главное, есть ли у России идеологический базис для формирования своей собственной внешней и внутренней политики? Оказывается, над этой проблемой уже долгое время работает группа ученых и общественных деятелей из Изборского клуба, а их доклад под названием «Русский ковчег», который был опубликован в феврале этого года, являет собой вполне готовую «дорожную карту» направления движения нашей цивилизации на ближайшую и отдаленную перспективы. Об этом разговор корреспондента «Караулов-Life» с руководителем авторского коллектива данной разработки, доктором философских наук, заместителем председателя Изборского клуба Виталием Аверьяновым.

— Виталий, что послужило первопричиной к созданию коллективного труда «Русский Ковчег», что явилось отправной точкой для этой работы?

— Отправной точкой является убеждение, что в XXI веке Россия силою обстоятельств будет вынуждена провозгласить и даже возглавить альтернативную глобализацию. В «Русском Ковчеге» мы прямо пишем, что у каждой цивилизации есть свой природно-космический, одновременно духовный и прагматический функционал. Так вот, безраздельно лидировавшая последние десятилетия западная цивилизация, которая выдвинула узкий, но весьма могущественный слой транснациональной элиты (буквально 100–150 семей), исчерпала свой лимит на эксперименты. Текущий кризис, который разгорается под прикрытием пандемии коронавируса, показал, что им (Западу как цивилизации в целом и его верхушке в особенности) нельзя доверить задачи модерации мирового развития. Подобно тому как ОПГ волков нельзя доверять задачу охраны овчарни, выращивания и стрижки овец. Человечество ищет и найдет иного координатора.

— Куда же денется Запад и его транснациональная верхушка, захотят ли они делиться своей властью с кем-то другим?

— Ответ на этот вопрос можно найти в недавней истории. Чтобы выжить, они будут приспосабливаться, как это ни тяжело для них. Запад в XX веке был вынужден смириться с победами антиколониального движения, он также был вынужден адаптироваться к новой реальности, созданной Россией с ее социалистическим проектом, и в ответ на это на Западе построили свое социальное государство — social welfare state. Это было совершенно не в природе их волчьего капитализма, эта была именно адаптация. Разрушив СССР и Восточный блок, «волки» почувствовали себя ничем не ограниченными и вновь безнаказанными.

Выиграли ли от социального проекта XX века сами народы Запада? Безусловно, выиграли. Но теперь закончилось это везение милых западных обывателей, на которых ориентировались наши перестройщики и либералы, пытаясь переделать под них Россию. Старая парадигма израсходовала себя…

На данный момент Запад не просто разбойничья, грабительская и мародерская цивилизация, дело зашло гораздо дальше. Мы видим уже нарождающуюся Цивилизацию Потопа, многие черты которой напоминают мир исполинов, описанных в Библии. Некоторые считают, и это во многом справедливо, что та допотопная цивилизация тождественна Атлантиде, о которой рассказывается в одном из диалогов Платона.

— Но обладаем ли мы достаточными сведениями о допотопной истории, чтобы делать такие выводы?

— С экспертной точки зрения работа «Русский Ковчег: Альтернативная стратегия мирового развития» строга и при этом остроактуальна. Стратегически она нацелена на близкое будущее. Вместе с тем в основе ее лежит фундаментальный подход к истории и мифологии. Проделаны специальные исследования, которые позволяют вычленить сущностные черты допотопной цивилизации. Что-то удается почерпнуть из классических исторических источников, что-то — из религиозных, что-то — из преданий и легенд многих племен. (Дело в том, что мифы о великом потопе встречаются у огромного большинства народов не только Старого Света, но и у аборигенов Америки, Австралии и Океании, — и объяснить суть этих мифов и многие их сходства банальным заимствованием и бродячими сюжетами не представляется возможным.)

Итак, на выходе мы видим вот какую картину: всего имеются три очень часто встречающихся на всех континентах объяснения предпосылок, причин той катастрофы, весьма сходной с ветхозаветным потопом. Во-первых, наказание от богов за пороки людей. Во-вторых, конец космического цикла, который, кстати говоря, сопряжен с небывалым моральным упадком и все той же предельной порочностью людей. Третья причина, о которой говорят разные источники, очень сильно напоминает мотивацию нынешней Цивилизации Потопа, а именно: якобы причиной катаклизма стало перенаселение земли, заставившее богов искать пути к радикальному сокращению человечества.

Если с идеями о людской деградации и конце цикла все более-менее ясно, то вопрос о перенаселенности не может не вызывать сомнений у критически мыслящих историков. Разрешение этих сомнений лежит в том, что «избыточность населения» — это не что иное как легенда прикрытия хищничества Атлантиды, попрания ею справедливости. Миф о перенаселенности и требование к сокращению количества людей и тогда, и теперь насаждается «сильными», чтобы ввести всех в заблуждение относительно настоящей причины искусственной нужды и нехватки ресурсов. И это предположение нашло себе блестящее подтверждение в целом ряде источников, в частности вавилонских, греческих и иудейских.

Таким образом, как и сейчас, тогда алчность господствовавшего «класса» исполинов, угнетавших остальное человечество и «пожиравших» плоды его трудов, — была подлинной причиной кризиса. Заметьте, и сегодня, разглагольствуя о «нулевом росте» народонаселения, сокращении нагрузки на матушку-землю, экологической катастрофе и т. п., глобалисты стараются обойти стороной вопрос о диспропорциях в потреблении, о том, что львиная доля этой нагрузки приходится именно на «золотой миллиард» и на его элиту, не желающую менять свой образ жизни. А если и говорят, то глухо, не делая на этом акцентов и сразу же забывая об этом, как только они переходят к практическим предложениям и лозунгам. В общем, ограничить потребление ресурсов они готовы только за чей-то чужой счет.

Другие черты предпотопной цивилизации, о которых упомяну тезисно: крайние формы гордыни и превозношения господствующего слоя над остальными, каннибализм, поедание и использование человеческих эмбрионов и абортированных плодов, крайняя сексуальная распущенность, включая содомию, инцесты и педофилию, нравственное повреждение, повлекшее за собой и повреждение генетическое. (Некоторые считают, что в допотопном мире людям уже были доступны технологии генетической модификации, и это не совсем сказки — например, у индейцев майя обнаружены культуры хлопчатника с измененным числом хромосом. Объяснить это вразумительно современная наука не в состоянии.) Кстати, библейские слова «всякая плоть извратила путь свой» содержат довольно прозрачный намек на то, что генетическая мутация и повреждение биологической природы затронуло не только человека, но и животных — Ною же для ковчега спасения было предписано подбирать животных «без порока».

Сами исполины представляли собой нечто вроде намеченного современными трансгуманистами и представителями евгеники плана по усовершенствованию человека. Они были огромного роста и физической силы, обладали «улучшенными возможностями» и здоровьем, были непобедимыми воинами.

Наконец, еще один источник сведений об Атлантиде, на который обычно не ссылаются — оккультно-масонский. Дело в том, что многие тайные общества Запада возводят свою генеалогию не столько к Древнему Египту, сколько именно к допотопной цивилизации, осколки которой сохранялись на Ближнем Востоке. К таким осколкам следует отнести, в частности, Ханаан, а также «прославленные» в веках Содом и Гоморру. Об этом есть много свидетельств. Взять хотя бы краеугольную легенду масонерии об Адонираме, «сыне вдовы», строителе Храма Соломона. Он является для них чем-то вроде пародии на Христа, будучи закладной жертвой в основании их мистерий. Называя себя «детьми вдовы», вольные каменщики тем самым напрямую указывают, от кого они получили свою традицию. Ведь эта вдова происходила именно из «нефилим», тех самых исполинов, которых уничтожил Потоп. Уничтожил, но не до конца, — зерно это должно прорасти и возродиться, в чем и есть главная миссия целого ряда эзотерических обществ!

Так что, как видите, именование современного Запада Цивилизацией Потопа — это не просто метафора. Совпадения разительны и неслучайны. Один из главных архитекторов новоевропейской цивилизации и науки, ключевой деятель «розенкрейцерского Просвещения» Френсис Бэкон проекту своей утопии дал название «Новая Атлантида». И этот проект последовательно реализуется.

Вместе с тем я бы не хотел быть неверно понятым. «Русский Ковчег» — это не историко-мифологический труд и не работа, написанная в целях построения новой конспирологии. Данные вопросы решаются у нас попутно, — просто оказалось, что их трудно не зацепить, не заметить. Но всей этой проблематике посвящена в нашей работе лишь одна часть из четырех. А главным образом «Русский Ковчег» о другом: он излагает развернутую концептуальную альтернативу, целую программу, как мы ее называем, «изменения самих изменений». Ведь сам поток изменений в глобальном мире направлен, по нашему мнению, в совершенно неверном и гибельном для человечества направлении. Об этом и говорит метафора «Всемирного Потопа».

«Русский Ковчег» — это то, что могло бы стать повесткой Русской цивилизации, хотя современная РФ от такого решения, к сожалению, пока что далека.

— В чем же эта программа?

— В своей работе мы дали развернутую программу, включающую и ценностную иерархию, и новый идеологический синтез, и достаточно подробный набросок свойств Цивилизации Ковчега в таких сферах, как наука, образование, воспитание, культура, экономика и социальное устройство, экология, демография, здравоохранение, новый политический уклад («инфократия»), новая система международных отношений. Как вы понимаете, в беседе нет возможности это пересказать, даже намекнуть на все ключевые положения не получится. Можно лишь привести некоторые примеры.

Будет более доходчиво, если мы сравним некоторые тезисы Ковчега с соответствующими ориентирами Цивилизации Потопа. Так, глобалисты строят мир «монструозных» мегаполисов, они видят будущее пространство разделенным на огромные технократические анклавы и окружающую их «пустыню», «зону отчуждения», где постепенно будет угасать избыточная, ненужная часть человечества, так сказать, его балласт.

Для Русского Ковчега характерна идея высокотехнологичной поместно-усадебной урбанизации. Усадьбами в России, как известно, называли не только дворянские гнезда. Крестьянский двор — это тоже усадьба. России нужна массовая удобная современная усадьба как база для народа, состоящего из многодетных семей. При этом народа с высокой степенью внутренней сложности и функционального разделения труда. Нам не подходят идеи «гарантированного дохода» для миллионов иждивенцев, идеи «прекариата» как частично занятых или «консьюмериата» как класса идиотических потребителей. Все эти «лишние» слои общества Цивилизация Потопа рано или поздно спишет со счетов.

Наша альтернатива — сеть относительно небольших поселений по типу «город-сад» или «город мастеров». Пространства России пока еще мало обжиты — и такой путь органичен для нас. В отличие от многих стран Третьего мира, проблемой России является не избыток, а дефицит населения. Вместо навязываемой нам ставки на приток трудовой миграции и фактически отдачи целых регионов на откуп пришлым — Ковчег несет идею «реколонизации» Сибири и Дальнего Востока. Для чего нужно, во-первых, мотивировать коренные народы России на многодетность, бурное демографическое развитие и, во-вторых, привлечь в Россию культурно близких мигрантов, разделяющих ценности и идеалы Цивилизации Ковчега. Мигранты, как внутренние, так и внешние, должны сообразовать свою жизненную стратегию с приоритетными планами развития России, работать на тех участках, где они нужны Русскому Ковчегу. Внешние мигранты должны заслужить право на гражданство.

Нам будут нужны рабочие руки, и это при том, что мы не откажемся от роботизации и автоматизации производства. В «инфономике» Ковчега значительно расширятся такие сферы труда, как высокое ремесло, экологичное сельское хозяйство, будет очень большой слой педагогов и наставников, людей, занимающихся наукой и новыми технологиями, возникнут новые направления спорта, практик, связанных с развитием высших психофизических способностей. Наконец, будут прорывные направления, преодолевающие замкнутый контур планетарной цивилизации. Данные направления потребуют в качестве главного ресурса именно человека, а не биоробота. Это новая космическая отрасль, отрасль по освоению океанов и ряд других. В общем, нам предстоит такой путь развития, на котором проблема, куда девать людей, чем их занять, — попросту не стоит.

Мегалополия насадила по всему миру «ложную демократию», имитационную систему, где во власть рекрутируются не избранники народа, а ставленники капитала и правящих кланов. Это стало возможным потому, что природа глобальной антисистемы — атомизация общества, разобщенность. Соответственно, в Цивилизации Ковчега должна быть возрождена на новом уровне общинность и артельность, земства, кооперативная самоорганизация людей. Все это выльется в новый социально-корпоративный уклад, общество гильдий, отраслей, цехов — но не кланов, во главе которых стоят оторванные от страны олигархи. Олигархический уклад по природе своей является щупальцами Цивилизации Потопа, он служит перетоку капитала и любой ценной социальной энергии из колоний в паразитарную метрополию.

Если Цивилизация Потопа нагнетает страхи экологической катастрофы как суррогата Страшного Суда — Ковчег должен вернуть на свое место главную ценность: жизнь и развитие человека, а не лицемерные и мизантропические стоны во имя дикой природы и чистого воздуха. Если отойти от упадочной экофилософии Запада — многие цивилизации и народы с облегчением воспримут новую, предложенную Русским Ковчегом повестку равновесной экологии, поскольку рокфеллеровские «зеленые» создают головную боль для всех, особенно для активно развивающихся экономик. Освободить мир от назойливой опеки Greenpeace и WWF, от стиля мышления Греты Тунберг, от махинаций с новой энергетикой и сверхдорогой экологистской индустрией — это тоже миссия России.

Вместо информационного общества Ковчег будет строить Социум Знания, возрождать массовую культуру чтения и самообразования, пестовать кладезь мировой культуры в ее высших образцах, а не засорять мозги и души низкопробщиной. Для этого потребуется техническая альтернатива Интернету, превосходящая его, полная линейка основных сервисов и платформ на основных языках союзников Ковчега, и в первую очередь на русском языке.

И так далее, и так далее, фактически по каждому пункту программы мы видим принципиальное отталкивание Ковчега от мировой глобальной антисистемы.

— Не слишком ли утопична эта программа?

— Сегодня это уже не какая-то славянофильская утопия, а суровое требование времени. Ибо гибридная война идет. От нашего выбора зависит, согласимся ли мы на добровольный концлагерь, станем ли частью глобального «покорного общества», «довольными коровами Курцвайля».

Мне кажется, что выбор подавляющего большинства наших соотечественников очевиден. Мы захотим остаться свободными — причем не в их понимании свободы, а в нашем. Что имею в виду? К примеру, может возникнуть вопрос: вне традиции человек свободен или он подпадает под какое-то иное рабство нетрадиционным силам и влияниям? Скорее второе. Или другой пример: свобода от детей, так называемые «чайлдфри» — это свобода или нет? Жить не рожая детей (кстати говоря, в этом и есть сущность Содома) не значит быть свободным, это значит забирать жизнь, потреблять ее, то есть в конечном счете быть не производителем жизни и заботы о ком-то, но быть зависимым от внешнего источника благ. В религиозной оптике такое состояние понимается как рабство страстям, то есть крайняя степень несвободы. Но даже в светской логике подобный «свободный» человек полон зависимостей, подобно тому как паразит не свободен от того, за счет кого он существует.

Рождающий и воспитывающий детей человек не запирает на себе энергию потока жизни, а пропускает ее дальше, воспроизводит ее, становясь благодатным проводником жизни. А человек, осознанно отказывающийся от этого ради экономии своих сил, считающий, что дети будут его «конкурентами» за ресурсы, — становится искрящей и дымящейся петлей «короткого замыкания», застойной жизни. Самое ужасное в Цивилизации Потопа — что они эту застойную, болотную, вонючую человеческую породу с ее страстишками и пороками хотят сделать бессмертной, увековечить. Такова мечта трансгуманистов. Поистине это были бы бессмертные мертвецы, звереющие от своего бессмертия…

— Разговоры о России как о неком спасительном месте для сохранения консервативной, если можно так сказать, классической человеческой цивилизации идут давно. Если тезисно, то почему именно Россия?

— О преимуществах России (Северной Евразии) пред лицом разного рода катастроф говорят многие эксперты, в том числе и западные. Среди очевидных таких преимуществ ее географическая защищенность от землетрясений, цунами, отчасти и от климатических сдвигов, а также обильный ресурс ископаемых, плодородных почв, лесов, пресной воды. Россия все еще сохраняет свой геополитический и военный вес, хотя ее элиты всей душою прикипели к Цивилизации Потопа. Вообще переход к новой форме социального устройства сопряжен с весьма радикальной сменой элит, можно сказать, революционной. Эта главная проблема, отделяющая нынешнюю РФ от Русского Ковчега.

Страны Периферии не обладают таким геополитическим весом как Россия. Запад не в силах отказаться от своей парадигмы, и в этом смысле он несет потоп «в себе». Китай слишком прагматичен и приземлен, в лучшем случае он может сориентироваться на Россию, но сам стать застрельщиком альтернативного пути развития не способен.

Когда Русский Ковчег заработает, он поставит перед другими цивилизациями такие задачи, как деколонизация международного права и международных отношений, создание новой системы международных институтов. Ядро новой системы нам видится как Союз трех держав — Индии, Ирана и России. В нашей работе, а также в сопутствующих исследованиях, проведенных в Изборском клубе и в Институте динамического консерватизма за последние годы, содержится глубокое и детализированное обоснование того, почему союз должен быть именно таким. Сейчас я не буду это подробно разъяснять. Этот тройственный союз станет балансиром нарождающегося двухполюсного мира «Запад против Китая». Выражаясь терминами Карла Шмитта, возникнет трехглавый номос Земли, а потенциально может возникнуть и пятиглавый. Внутри новой международной системы у Русской цивилизации есть все шансы занять место арбитра.

Крайне важный элемент суверенности — финансовая независимость от воротил Цивилизации Потопа. Страны, использующие в международной торговле валюты, подконтрольные глобальной финансовой олигархии, являются латентными колониями. И России, и Индии, и Ирану жизненно важно добиться такого положения, чтобы влияние финансовых центров мировой Антисистемы на экономику Союза Трех было минимизировано. Безусловно, Союзу трех пришлось бы подтягиваться технологически, чтобы создать самодостаточную и прочную мир-систему. Здесь весьма выгодным для Цивилизации ковчега мог бы быть стратегический союз с Японией. Подчеркну, Союз трех будет принципиально равноправным и открытым, к нему смогут присоединиться и другие державы.

Собственный цивилизационный контур с собственной финансовой системой предполагает и собственную стратегию научно-технологического развития. Нам нужны не просто умные, а мудрые технологии — особенно в таких сферах, как генная инженерия, искусственный интеллект, новые виды оружия. Человек должен сохранить контроль над своей техникой и создать в новых условиях специальную систему предохранения от ошибок, когда сверхсложные системы и программы контролируются не только людьми, но и специально созданными «контрольными программами», заточенными на поиск и выявление рисков, мутаций и сбоев, несущих угрозу человеку и человечности. Это и будет решением вопросов безопасности и одновременно «нравственной» сбалансированности научного и технологического развития.

— Какова экономическая программа Ковчега?

Здесь ключевое звено — решительное изменение подходов к собственности. Оптимальной формой разрешения противоречий между частной и государственной формой использования национальных богатств является корпоратизация. Это строй, который позволит максимально справедливо (в равной доле) распределять блага между всеми гражданами страны, а также их объединениями. Фактически речь идет о построении солидарного рыночного государства-корпорации, ассоциированными собственниками которого будут все его граждане. И в этом пункте содержится резкий разрыв с идеологией капитализма, с его антисистемной ролью, в которой он в последние столетия утвердился. Предпринимательская инициатива в Цивилизации Ковчега не будет скована, экономика будет многоукладной, — однако общество будет защищено от хаотического развития с выскакиванием наверх новых олигархов и мафиозных кланов, узурпирующих контроль над теми или иными сегментами экономики.

Открою небольшой секрет нашей экономической философии: мы видим, что правящие в глобальном мире семьи живут не по принципу равной свободной конкуренции, совсем нет. Свободная конкуренция — миф. Там, в мире ста богатейших семей действуют те же принципы «общины», ответственности частного лица перед большой семьей, кланом. Но это сообщества не открытые Большому Обществу, а построенные по принципу хищного меньшинства, которое ведет постоянную скрытую войну за отгрызание ресурсов от Большого Общества. Миссия Ковчега другая — энергия общины как социально-экономического феномена должна быть направлена на всеобщее благо, на кооперацию, на сотрудничество по принципу нашего великого мыслителя Федорова: «жить не для себя и не для других, а со всеми и для всех».

Хищные мафиозные сообщества и группировки по мере их выявления должны в Цивилизации Ковчега планомерно уничтожаться. Политическое влияние крупной собственности как потенциально монополистической должно быть законодательно ограничено и морально табуировано.

— Эта работа является, вне всякого сомнения, результатом мозгового штурма, проводился ли отбор в команду или свое мнение мог высказать каждый участник этого проекта?

— У Изборского клуба сложился свой круг аналитиков, из него и проводился отбор по открытому принципу. После консультаций и мозговых штурмов свои материалы присылали все желающие, а небольшая редакционная группа их отбирала и обрабатывала. Многие интересные материалы в работу не вошли по тем или иным причинам. В общем, отбор был довольно жестким.

— Есть ли какая-либо реакция на работу со стороны власти?

— Работа вышла в феврале, и мы из-за карантинной кампании не успели толком развернуть презентационные мероприятия. Поэтому и реакции пока немного. Но у нас в ходе самого процесса создания труда появилась из достаточно надежных источников информация, что сама постановка вопроса о России как Ковчеге рассматривается в Кремле в качестве одного из наиболее перспективных вариантов новой национальной идеологии. Хотелось бы надеяться, что там дозрели до столь масштабной повестки. Но верится с трудом…

— Выход работы «Русский ковчег» и то, что сегодня происходит в мире, можно назвать совпадением или здесь некая прозорливость Изборского клуба?

— Это не случайное совпадение, но совпадение сущностное: тенденции глобальной деградации анализировались нами уже много лет, но не было пока такого масштабного труда на эту тему. И вот он родился и вышел прямо накануне новых событий, горячей фазы новой гибридной войны, которую начала Цивилизация Потопа. Получается, что мы по времени со своим «Русским Ковчегом» несколько опоздали. Его следовало бы написать и выпустить хотя бы на год раньше, чтобы по возможности подготовиться к событиям кризиса-2020. Но лучше поздно, чем никогда.

— Вы имеет в виду историю КОВИД и то, о чем сейчас говорят многие: что пандемия выступает прикрытием гораздо более сложных процессов, происходящих в обществе?

— Да, я уже писал об этом. С одной стороны, возникает ощущение, что нынешняя «карантинная диктатура» несет в себе душок безумия, но это только так кажется. Смотрите, какие вещи стремительно актуализируются внутри мировой повестки: почти все страны безоговорочно приняли сомнительную идею структур, связанных с фондами Гейтсов, Рокфеллеров, Сороса, о том, что «нужно ждать вакцину». Наряду с этим возник раскол между ковид-диссидентами и ковид-лоялистами. Последние нажимают на больную мозоль современного обывателя — страх за свою жизнь, ипохондрию здоровья и мнимый гуманизм к старикам. (Мнимый, потому что в реальности карантинная диктатура больнее всего бьет по старикам, не случайно чемпионами по смертности во многих странах стали дома престарелых; многие хронически больные в условиях особой пандемической мобилизации перешли в очень опасный режим отложенного лечения — это наверняка приведет к повышению смертности, как вы понимаете, не от COVID-19.)

Фактически мировая власть в лице ВОЗ уже заявила о себе — она претендует даже не на то чтобы подменить собою ООН, но взобраться на несколько ступенек выше в плане сосредоточения в своих руках наднационального суверенитета. Она стала органом нового контроля, оценивает работу правительств, журит нерадивых, назначает диссидентов. Часть правительств, бизнес-элит, отдельные главы регионов и ведомства некоторых стран, в том числе России, вдруг «распознали» в этом «Большом Брате» своего гегемона. Как будто замерцала перспектива реализации какой-то их смутной мечты. Они забегают «впереди паровоза», подтверждая свою лояльность карантинной диктатуре. От своих знакомых я слышал о многих случаях, когда арендодатели и собственники организаций закрывались, не дожидаясь каких-либо норм и постановлений властей. И это не банальный страх, это именно лояльность, носящая квазирелигиозный характер. Религия Вируса, не иначе.

При этом верховная власть как будто скукожилась. Либералы издеваются, говоря, что Путин удалился «в бункер». Но ведь управление регионами действительно во многом отдано на усмотрение губернаторов. И даже Патриарх Московский и всея Руси, как будто подражая президенту, также не стал вводить никаких общецерковных предписаний и отдал ситуацию на усмотрение каждому правящему архиерею. Обнажилась изнанка жизни, когда человек остается наедине со своей совестью и здравым смыслом и должен самоопределиться по отношению к этой, в общем-то, пока еще мнимой мировой власти, вкрадчиво подползающей к каждому из нас. Кстати говоря, в Церкви этот раскол ощущается гораздо острее, тем более что в апреле он был сопряжен с днями Великого поста и Пасхой.

— Вы имеете в виду опасность церковного раскола в прямом смысле?

— Ситуация беспрецедентная. Впервые в истории вопрос о посещении богослужений на Праздник Праздников стал головной болью для архиереев, духовенства и прихожан. Ряд архиереев проявили твердость, другие услужливо присягнули карантинной диктатуре. Паства оказалась в растерянности. Многие священники не стали менять привычного порядка богослужений и доступа в храм. В этой связи были эксцессы, так как некоторые храмы были оцеплены полицией перед литургией. Либералы завизжали про «эпидемию крестных ходов», демонстрируя свою наглую извращенческую натуру.

Консерваторы из верующих (а православие вообще религия весьма консервативная) впали в крайнюю тревожность и начали усиленно готовиться к испытаниям Апокалипсиса. Это весьма опасная духовная ситуация, когда наметился раскол по поводу евхаристии, лжиц (ложечка для Причастия — прим. ред.), которые предлагали опускать в спирт после каждого причастия, по поводу посещения верующими литургии, по поводу праздников, — и плоды этой ситуации мы еще будем пожинать в будущем.

Но эсхатологическая реакция консерваторов является зеркальным отражением эйфории энтузиастов Мира Цифры. Эти энтузиасты в российской власти воспользовались пандемией, чтобы как можно скорее провернуть свои планы — возможно, им представляется, что они находятся на острие мирового развития. Нельзя не видеть, что у них этот «прогрессизм» носит какой-то лихорадочный полурелигиозный характер, подобный религиозности сект франкистов и анабаптистов в прошлом. Они трепещут перед технологиями как перед символом Конца Истории, их обуяла какая-то похоть Сингулярности, заменившая для трансгуманистов идею Бога. Быть может, они действительно верят в переход в постчеловеческий мир и тешат себя иллюзиями о том, что они в некотором роде жрецы этого нового миропорядка. Все это признаки того самого Потопа, о котором мы писали в своей работе.

Я абсолютно уверен, что в глазах народа сильно проиграли эти «потопники» (в их числе и премьер Мишустин, и мэр Собянин, и главный лоббист новых цифровых средств контроля и управления Греф, ставший всенародным антигероем благодаря таким выступлениям, как запрещенный к эфиру «Бесогон» Михалкова). Так же проиграли и примкнувшие к ним Матвиенко, заявившая о благотворности дистанционного образования, со Скворцовой, сквозь зубы уже объявившей о государственной чипизации. И родителям, и детям ясна профанация образования на дистанционке, ну а про чипизацию и вакцинацию и говорить нечего. У нашего народа нет ни малейшего доверия к ВОЗ и западной индустрии вакцин. Перспектива же вживления чипов под кожу вызывает лишь оторопь и ужас. Скрывать это, делать вид, что все хорошо и мы живем в прекрасном дружном и сплоченном глобальном мире, — полный идиотизм и крайнее лицемерие.

Неужели наши прогрессисты настолько обезумели, что не чувствуют этого? Так или иначе, подготовка идет, новые законы принимаются, цифровики молятся своему Альтернативному Богу. И все это делается в условиях карантинной диктатуры, запертости людей в своих квартирах и домах и фактического глумления над одинокими стариками, которые не владеют цифровыми технологиями и боятся высунуться без пропуска на улицу.

— Какая стратегия в отношении COVID-19 была бы верной?

— Отвечу предельно коротко: стратегия Лукашенко близка к оптимальной. Но для этого надо иметь волю к сопротивлению мировой системе. Лукашенко позволено то, что не позволено другим государствам, особенно крупным. На него на Западе махнули рукой: дескать, пусть он спокойно доживет, а потом мы все равно приберем Беларусь к рукам. Конечно, огромная Россия с ее ресурсами и военным потенциалом не имела шансов на такую участь. Есть, конечно, и другие государства-исключения, не принявшие логику карантина, такие как Швеция или Бразилия, но там другая культурная и социальная среда.

Сейчас происходит огульная вакханалия на почве медицинской статистики. Сравнительные таблицы заражения коронавирусом по разным странам во многом не имеют смысла. Ведь мы не знаем, каков реальный процент заразившихся. И в разных странах он по-разному соотносится с числом выявленных больных — это зависит и от системы здравоохранения, и от политики тестирования, и от некоторых других факторов. Собственно, уже два месяца назад в Оксфорде и Стэнфорде указали на бессмысленность карантинных мер, но их исследования и аргументация потонули в вале фальсификата, изготовленного такими деятелями, как Ниал Фергюсон, Энтони Фаучи и прочие наемники «Хорошего клуба».

Имеет место очевидная манипуляции со статистикой. К примеру, Бельгия вносит в число жертв пандемии всех людей с подозрением на коронавирус. По России создается впечатление, что поощряется снижение статистики смертности от этой болезни, но при этом одновременно всячески поощряется статистика увеличения охвата выявленных зараженных… Сначала бессимптомных больных у нас почти не тестировали, но потом начали — и кривая заболеваемости резко пошла вверх. И сейчас рост цифр по COVID-19 в России определяется во многом именно этим.

Если бы власти имели возможность, они протестировали бы не сотни тысяч, а миллионы людей, ни на что не жалующихся. Представляете, какие цифры заразившихся были бы тогда выявлены в России? Мы бы оставили далеко позади США, а не только европейские страны. Но насколько ничтожным при этом оказался бы процент смертности?

— Вы говорите, что в основе этой гибридной войны лежит хитрый расчет. В чем, на ваш взгляд, стратегическая цель этой глобальной махинации?

— Цель в деиндустриализации многих стран, в их ограблении. Если искать аналоги в прошлом, нечто подобное происходило не только во время двух мировых войн, но и ранее. Предшественниками мировых войн были в XIX веке англо-бурская война в Африке и опиумные войны в Китае. Я бы даже сказал, что эти аналогии с нынешней гибридной войной более прозрачны по сравнению с войнами XX века. Потому что тогда речь шла о захвате группой дельцов, ориентирующихся на Британскую империи и Ост-индскую компанию, драгоценных активов, принадлежащих других государствам. Наиболее вопиющими были опиумные войны, призванные полностью подчинить Китайскую империю нарождавшемуся тогда транснациональному спруту и высосать жизненные силы из Китая, бывшего весьма богатой страной. И им это удалось.

Известны и имена главных бенефициаров опиумных войн — фактических заказчиков и дирижеров боевых действий британцев и американцев против Китая. Это группа опиумных баронов, в первую очередь клана Сассунов, монополизировавших до 70 % наркоторговли. В 1864 году Сассуны импортировали 58 681 сундук опия, что приносило им более 20 миллионов фунтов. К 1880 году их импорт достигал 105 508 сундуков. В результате из Китая было выкачаны тысячи тонн золота, не говоря уже о наркотическом геноциде китайского народа и чудовищном, небывалом в истории унижении императорской власти. Вот и сегодня, за новой гибридной войной стоят подобные заказчики.

Кстати, своего рода вторым изданием опиумных войн стали события 11 сентября и последовавшая за ними оккупация Афганистана, еще одна афера транснационалов. Экспертам хорошо известно, что талибы под руководством Муллы Омара, обвиненного в нью-йоркских терактах, в предыдущие годы фактически свели на нет выращивание опийного мака. Не по оценкам недоброжелателей, но согласно даже докладу ООН, в условиях военного присутствия США с октября 2001 года по 2006 год рост производства наркотиков в Афганистане составил 3200 %. За пять лет возникла крупнейшая героиновая наркоэкономика. И вновь англосаксы обеспечили ее силой своего оружия.

Мне кажется, что китайцы, в отличие от многих других народов, также становившихся жертвами антисистемы, хорошо усвоили урок опиумных войн. Они изучили, кто и как их организовал. И сегодня Китай, этот новый мировой экономический лидер, более оснащенным встречает другую, но не менее наглую гибридную войну, призванную вновь опрокинуть его.

На этот раз война идет не только с Китаем, эта война за приумножение собственности сотни семей транснационалов. Глубинные причины происходящего в том, что старая парадигма исчерпала себя. Я сужу в первую очередь по такому важному показателю, как взаимоотношения главной мировой валюты — доллара — и золота, как объективной меры стоимости, лучше которой пока ничего не придумано. Перелом в парадигме мировых финансов произошел самое позднее осенью 2019 года. Полагаю, что Путину разведка сообщила об этом переломе, что стало, скорее всего, одной из причин отставки Медведева и реформы Конституции. Если бы Путин промедлил с этим, агенты транснационалов в российской верхушке уже сейчас совершили бы госпереворот. Тем не менее ситуация с властью в России в условиях карантинной диктатуры осложнилась и остается весьма неопределенной.

Что же происходило в этот период? В сентябре 2019 года не было продлено на очередные пять лет Вашингтонское соглашение, которое искусственно ограничивало продажи солнечного металла центробанками Европы. Это означает, что доллар в обозримом будущем потеряет свое лидерство, а золото вновь выйдет в свободное рыночное плавание. Теперь крупнейшие банки смогут продавать неограниченные объемы золота. А это приведет к скачкам цен и трансформации всей устоявшейся финансовой системы.

Думаю, что есть прямая связь между коронавирусом и золотой экономикой. Почти одновременно после объявления пандемии были закрыты на карантин предприятия золотодобычи, аффинажные заводы во множестве стран. Безусловно, понимая могущество хозяев золотой экономики, — следует сделать вывод, что сделано это по согласованному плану. Но еще с середины 2019 года почти все центробанки как по команде перестают закупать большие объемы золота. Россия долгое время была лидером по наращиванию золотых резервов. Пришел приказ из центра — и наш Центробанк перестает их наращивать. Стало также известно, что многие олигархи и частные структуры выводят золото из России. Возможно, вы слышали о скандале с вывозом нашими криминальными группировками «общака в слитках».

Что все это значит? Работает слаженная «семейная», «общинная», назовите, как хотите, мафиозная структура. С большой долей вероятности, мировая финансовая власть готовится девальвировать доллар, спустив огромные финансовые пузыри, и списать на новый кризис резкое сокращение сбережений большинства стран, корпораций и граждан. Все эти месяцы шла подготовка к глобальной финансовой войне. Мобилизация всех сил и средств, в том числе средств управления основными фондами. В первую очередь они готовятся ломать Китай, но при этом ограбят и большинство других стран. А если точнее — ограбить собираются даже не сами страны, а целые общественные слои, в том числе и в своих собственных, англосаксонских странах. Грабеж этот уже осуществляется высокими темпами через деиндустриализацию, остановку экономик, разрушение производственно-сбытовых цепочек. Именно в этом подоплека так называемой «пандемии», которая является ничем иным, как спусковым крючком управляемой Великой Депрессии, обнуления ставок в финансовом управлении миром. Больше всего проиграют те страны, кто позднее догадается о том, что задумано транснационалами, и примут меры по восстановлению работы своих экономик. Китай, думаю, не входит в число этих неудачников, но потеряет и он очень много. Нанесенный мировой экономике ущерб уже очень велик, просто пока он не так заметен, мы видим только верхушку айсберга уже спровоцированной деиндустриализации и фактических банкротств. И даже восстановленные отрасли и предприятия могут в дальнейшем погибнуть — по ним ударит бумерангом остановка других предприятий, поставщиков, покупателей, заказчиков. Разрушается живая ткань мирового хозяйства.

— Следует ли ждать продолжения «Русского Ковчега» или это законченная работа, которая самодостаточна в рамках опубликованного доклада?

— Мы рассматриваем «Русский Ковчег» как развитие на новом уровне «Русской доктрины» (2005). Многие идеи имеют свои корни там. И среди ключевых авторов Ковчега те, кто стоял у истоков Русской доктрины (это Андрей Кобяков, Максим Калашников, Константин Черемных, ваш покорный слуга), но добавились и многие новые соавторы. Продолжение «Русского Ковчега» возможно, но скорее всего уже в каком-то ином формате — как программа общественно-политического движения, например, либо как международная конференция. В частности (к слову о стратагеме Союза трех), Изборский клуб вел последние годы интенсивные консультации с представителями Индии и Ирана. Интерес с их стороны немалый, хотя они больше ориентированы на практическую сторону сотрудничества, кооперации здесь и сейчас, ищут контактов в среде бизнеса и лиц принимающих решения.

— Вас могут начать упрекать в великорусском шовинизме. Что вы готовы ответить на такие упреки?

— Русская Цивилизация объективно выступает в качестве «могильщика» Цивилизации Потопа. Это противостояние носит острый и непримиримый характер. Оно коренится не в каких-то грезах, а в культурном коде. Объединиться в России всем нам для строительства Цивилизации Ковчега можно только вокруг русских. Однако это не означает, что другие народы России или стран СНГ менее склонны к такому строительству. В ряде аспектов исламский культурный код даже лучше подходит для противостояния Цивилизации Потопа. Мы видим на примере того же Ирана, как стойко и последовательно можно сопротивляться размыванию традиционных ценностей, строить суверенную экономику в условиях десятилетий жесточайших санкций.

Тем не менее не стоит стыдливо умалчивать о том, что именно Россия целенаправленно вырабатывает великую формулу общежительства народов и культур («всемирная отзывчивость» Достоевского, «всечеловек» Зелинского, любовь и эмпатия к архаическим народам Миклухо-Маклая — все это уникальный и драгоценный русский опыт; и примеры этого русского духа можно множить и множить). Нашим братьям по исторической судьбе глупо было бы это отрицать.

Утверждение своеобразной культуры Русского мира, ее возвращение и укрепление означали бы не столько «новую русификацию» всего нашего культурного пространства, наших медиа, а скорее их деамериканизацию. Кроме того, на освободившееся от влияния BBC и Голливуда, американского рока и рэпа место помимо традиционной русской культуры и увеличения доли русской интонации в масс-медиа пришли бы достижения разных цивилизаций, в том числе великие культуры тех же восточных соседей. Нужно отказаться от несправедливо преувеличенной значимости для нас Запада. Мы не оставим своих привязанностей к западной классике, это было бы абсурдно для русской культуры. Старый западный христианский мир, по мысли Достоевского, для нас драгоценнее, чем для самих народов Запада. Мы просто восстановим честную картину мира, справедливое равновесие и сделаем наших детей более восприимчивыми, чем сейчас, к классической Индии, Китаю, исламскому миру, Латинской Америке и т. д. Наши дети должны вместо бесконечного пережевывания жвачки масскульта и западных видеоигр почувствовать силу, аромат и величие сказок и легенд разных народов, в том числе многочисленных народов Северной Евразии, с которыми нас связала судьба. Это целый космос — и русские призваны «летать» в него и раскрывать эту красоту для всего мира. От этого выиграют вовсе не шовинисты, а все народы.

Конечно же, касается это не только литературы и искусства. Здесь лежит залог сотрудничества будущих поколений, дружелюбного и одухотворенного глобального мироустройства, о чем всегда мечтали в России.

«Пандемия»: крупный капитал богатеет, правительства поджали хвосты

«Тайная история» эпохи карантинной диктатуры слегка приоткрывается благодаря счетчикам Forbes.

Куда течет капитал?

Предположение, что так называемая пандемия-2020 является прикрытием глобального передела финансовых активов, находит себе все больше подтверждений. Другое дело, что за такого рода масштабными сдвигами в сфере собственности и денег не могут не последовать и сдвиги политические. И они уже происходят — искусственно провоцируемые беспорядки в США, обострение борьбы элит в Китае, Европе и России, политический кризис во многих государствах Латинской Америки, резкий подъем альтернативных идеологий, — все это становится весьма заметными маркерами Большой Смуты.

Началась мировая гибридная война, как и было сказано…

Билл Гейтс слукавил, когда сказал, что борьба с вирусом «похожа на мировую войну», «за исключением того, что в этом случае мы все на одной стороне». То, что он говорит — это посыл, который субъекты войны, разжигающие ее, хотели бы внушить всем остальным. Ведь гибридная война будет наиболее эффективна и победоносна именно до тех пор, пока «противник» не осознает, что войну ведут именно против него.

Кто же противник? На мой взгляд, это все остальное человечество, которое не входит в «бриллиантовую личинку» золотого миллиарда. Косвенным подтверждением этого является динамика прироста состояний самых богатых людей на земле. (А за самыми богатыми людьми, как известно, стоят могущественные кланы, корпорации, государственные и полугосударственные структуры, далеко выходящие за рамки конкретного государства, — то есть транснационалы.)

После обрушения рынков в середине марта Forbes сообщил, что в результате этого обвала 20 богатейших миллиардеров планеты потеряли $68 млрд. Среди наиболее пострадавших назывались создатель Facebook Марк Цукерберг, экс-гендиректор Microsoft Стив Балмер, основатель Oracle Ларри Эллисон, больше же всех — владелец «Moët Hennessy — Louis Vuitton» Бернар Арно.

Прошло всего два месяца — и мы слышим совсем другую новость. Оказывается, эти несчастные миллиардеры, принявшие на себя в марте основной удар фондового кризиса, — сказочно обогатились. В целом состояния 25 богатейших людей мира выросли на $255 млрд. Речь идет о владельцах компаний, акции которых торгуются на бирже.

И здесь в первых строчках те же самые имена: состояние Цукерберга выросло на 31,4 миллиарда, Балмера — на 14, Арно — почти на 13, Эллисона — на 10,5 миллиардов долларов. У владельца Microsoft Гейтса, призывающего нас к солидарности в борьбе с «новой чумой», — прирост за два месяца $11,9 млрд. Проходит еще неделя, и 30 мая нам сообщают, что состояние Бернара Арно выросло еще на 8,1 миллиардов (всего за неделю!), а Уоррен Баффет, продавший свой пакет акций Голдман Сакс, прибавил в весе почти 4 миллиарда.

Гешефт во время чумы

Итак, какова же финансовая подоплека пандемии, в условиях которой встали производства в Америке и Евразии, банкротятся предприятия, и в одних только США на пособия по безработице сели четверть американцев? Недавно там подвели итоги за первый квартал — результаты ужасающие: операционная прибыль 500 крупнейших американских фирм сократилась почти на 50 процентов по сравнению с четвертым кварталом 19 года. И эта тенденция продолжается во втором квартале. Впереди массовые банкротства и дефолты. По прогнозу ФРС, ВВП США в годовом выражении рухнет на 40 с лишним процентов.

Мировая экономика замерла, расходы как конкретных граждан, так и корпораций повсюду резко сокращены. Происходит обвальная деиндустриализация, что, как я и говорил ранее, является целью коронавирусной игры.

А что у нас? В России картина вполне соответствует мировой — спад налицо, и его уже признает правительство. Но каково при этом положение российских миллиардеров? Согласно все тому же Forbes Real Time, за время пандемии совокупное состояние российских долларовых миллиардеров увеличилось на $62 млрд — впереди Владимир Потанин с «Норильским никелем» (рост на $6,4 млрд — вполне сопоставимо с глобальными китами!), за ним идут Леонид Михельсон, Владимир Лисин, Алексей Мордашев, Вагит Алекперов и другие.

Эксперты объясняют этот рост «восстановлением фондовых рынков». Да, теоретически все правильно. Только смущает тот факт, что мир в целом скатывается в депрессию, большинство отраслей экономики разоряется, торговая активность также снизилась. Возникает вопрос, кто и почему в этих условиях резко наращивает свои богатства.

Правительство Мишустина обнародовало план восстановления экономики, стоимостью 5 триллионов рублей. Однако это заниженные цифры. Де факто скорее всего Фонд национального благосостояния, в котором сейчас по официальным данным накоплено более 12 триллионов, будет пущен «под нож». С точки зрения мировой конъюнктуры, фактически он станет одним из активов, которым мировая финансовая олигархия заткнет дыры, образовавшиеся после предстоящего схлопывания фондового пузыря… Наши олигархи — лишь органы и части их спрута, далеко не самые важные его части.

На фоне этой динамики разговоры о том, что кто-то зарабатывает на производстве медицинских препаратов, масок, перчаток и антисептиков, — в общем-то не очень серьезны. Это скорее текущие тактические бенефициары, зависимые от мер, принимаемых местными правительствами. Яркий образчик такого рода заработка — переоборудование «Крокус-экспо» под коронавирусную клинику. Владелец «Крокуса» Араз Агаларов отчитался, что сумел обустроить пространство более чем на 1000 коек за 8 дней. При этом он утверждает, что деньги, получаемые от Московской области по этому спецпроекту, не смогут восполнить потери и упущенную выгоду, связанную с остановкой работы его выставочных площадей. Это лишь частичная компенсация, и о росте доходов речи не идет.

Слой хозяев мира, 200 богатейших кланов мира, стремительно обогащается. Не все процессы в этой среде являются прозрачными, далеко не все мы можем отследить. Но по доступным нам цифрам, абсолютными лидерами зарабатывания на пандемии стали Цукерберг с Facebook, Джефф Безос с Amazon, Гейтс и Балмер (Microsoft), Ларри Пейдж и Сергей Брин (Google), Бернар Арно, владеющий целым букетом модных европейских брендов. Из других компаний бенефициаров выделяются торгующий предметами роскоши Франсуа Пино (понятно, во что вкладывают сейчас деньги состоятельные люди, опасающиеся падения всех валют, — в золото, в ювелирку, в антиквариат). Хотя в абсолютных цифрах рост других компаний меньше, но и там доминирует цифровой бизнес: онлайн-торговля и компьютерная отрасль.

Выйти из мировой войны господами положения

Гейтс в том же интервью, по сути, усыпляет бдительность, когда заявляет: «Я надеюсь, что это [т. е. пандемия. — В.А.] поможет странам работать вместе над решением сложных проблем, включая изменение климата, но сейчас, находясь в самой гуще событий, очень трудно предсказать, что будет дальше…»

Тем не менее слово вылетело, обратно его не загонишь. Пандемия должна сформировать некие суперструктуры, которые позволят централизованно решать глобальные вопросы: сначала вакцинация, затем борьба за климат, затем это может быть еще одна идея фикс «Хорошего клуба»: переход к нулевому, а после и к отрицательному росту народонаселения.

Мы идем в новую эпоху, когда государства и политики будут награждаться и поощряться за то, что им удалось лучше других сокращать население своих стран. Тем самым решая проблему кислорода и углекислого газа, сокращая «нагрузку» на экосистему планеты. Пока же наиболее лояльные «Хорошему клубу» и пулу супермиллиардеров политики (вроде наших Собянина и Грефа) изо всех сил стараются отличиться на борьбе с пандемией и скорейшем установлении цифрового контроля над населением. Эдакие отличники-плохиши!

Другие же политики, еще вчера казавшиеся суверенными, теперь, чуя неладное, поджали хвосты и сидят тихо. Сбывается прогноз-пророчество Ника Бострома, которое по сути скорее являлось идеологическим ультиматумом, нежели прогнозом, — о сворачивании национальных суверенитетов и согласованной глобальной борьбе с «черными шарами». При этом нет никаких оснований считать, что «черный шар» появился, однако путь к мировой координации, вернее к мировому управлению, просматривается уже вполне четко.

Конечно, новости от счетчика Forbes Real-Time, которые обновляются в реальном времени, имеют отчасти спекулятивный и сенсационный характер. С другой стороны, во время двух мировых войн и во время холодной войны в XX веке информация об обогащении и обеднении крупнейших корпораций поступала с большими задержками и была менее точной, чем сейчас. Теперь же, во время новой гибридной мировой войны мы видим динамику гораздо отчетливее. При этом нужно понимать, что не все взаимосвязи видны. Многие процессы остаются «под водой», некоторые из фронтмэнов большого бизнеса могут являться зиц-председателями либо просто назначенными от корпораций «смотрящими».

Тем не менее, несмотря на наличие скрытых выгодоприобретателей и существование скрытых финансовых империй, о глобальных тенденциях можно говорить достаточно уверенно.

В конечном счете выгода от пандемии будет заключаться не в цифрах на банковских счетах — а в новом раскладе собственности, а значит, и власти. Доллар может быть девальвирован или вообще заменен на другую валюту. Но представители бриллиантового меньшинства — рассчитывают выйти из кризиса господами положения.

В предыдущие мировые войны им это удавалось. В результате чего страдали все, кроме них, — граждане, предприятия, отрасли, государства. Рушились империи, уничтожались целые сословия, народы скатывались в голод и разруху.

Повторится ли это и в наше время?

Часть вторая

Информационная брань

Про эпидемию «нарциссов» и глубинного медведя

Идеолог путинской России пытается сделать ей прививку от «сближения с народом»?

Раньше Сурков был верным проводником концепции «энергетической империи» Чубайса. Он называл это «либеральной империей», а с Чубайсом интенсивно консультировался по разным вопросам. Поделюсь личным опытом. Когда мне доводилось в нулевые годы несколько раз посещать кабинет Суркова в Кремле, то в каждый из визитов я сталкивался в приемной лицом к лицу с Анатолием Борисовичем, который либо приходил к Суркову, либо выходил от него. Это не похоже на случайное совпадение!

Справедливости ради следует сказать и о том, что Сурков стал одним из немногих представителей кремлевской элиты, который проявил принципиальность накануне «крымской операции» и пристыдил вельмож, парализованных страхом перед майданом и США и уже готовившихся бросить русское большинство Крыма на произвол судьбы. И эта принципиальность зачтется ему на весах истории. Но крымская виктория позади. А что впереди?

Сурков лукав. Однако он наблюдателен. И в новой статье в «Независимой газете»[5] он вводит в головы правящей верхушки, инфицированные напыщенным европеизмом, очередную инъекцию желчного славянофильства и едкого евразийства, очередную порцию той самой сыворотки с некоторым содержанием «русского цивилизационного кода», которую уже несколько веков вырабатывают железы русского консерватизма. Кухонные либералы называют это вещество «фашистским ядом». Но не будем о них: что для русского имперского народа — хорошо, для либерала смерть.

Полезна ли для страны и ее народа новая риторика Суркова? Вот в чем вопрос. Призвана ли эта прививка приблизить государство к народным глубинам или, напротив, ее цель закалить режим в его текущем коррупционно-плутократическом состоянии и надежде на сохранение офшорной вечности? Если читать текст между строк, не забывая при этом и про старые заслуги автора, кажется вероятным, что он продолжает выполнять свою прежнюю миссию, навеянную Чубайсом и Кº, — поддерживать иммунитет против сближения верховной власти с реальной корневой Россией, ибо последнее опасно для правящей элиты. При этом на словах постулируя, что связь «царя» с «народом» прекрасно функционирует. (Между тем сближение монарха с народом в подлинной истории России всегда было знаком больших перемен, чаще всего — «революции сверху».)

Статья не дает ответа на вопрос, обозначенный в подзаголовке, — «что здесь вообще происходит». Ведь последний год происходят странные вещи. Позавчерашние и вчерашние рыцари олигархического порядка делают громкие заявления, за которые их, если бы не знать, кто они такие, можно было бы рассматривать как кандидатов в Изборский клуб. К примеру, мы слышим, как с трибуны Совета Федерации Владимир Соловьев вещает о необходимости «быть великим русским народом» и создать его современную, непохожую на другие, национальную идеологию! Или как выдающиеся актеры его же, Соловьева, телевизионного театра Сатановский и Кедми защищают от либералов догматы российского патриотизма в почти сталинистском изводе! Или как адвокат Макаров на завтраке в Сбербанке обличает неэффективность и безответственность нынешнего Российского государства и вредоносность компаний-монополистов под тихий хохот Грефа и Кудрина. Примеры странностей можно множить.

Вот и Сурков проделал изрядную эволюцию. Ведь еще не так давно он призывал Россию «не выпасть из Европы, держаться Запада», заботился о том, что нам нужно непременно «попасть в международный кооператив». Отечественную демократию, которую сегодня он издевательски сравнил с «выходным костюмом» и показным ритуалом, — ранее он с пафосом объяснял «европейской сущностью культуры России». Идею «сбережения народа» он трактовал не по-ломоносовски, то есть не как создание предпосылок для разжимания сжатой уже 25 лет демографической пружины, — а в духе морализаторской правозащиты: дескать, пора перестать «сорить людьми», не допускать новых репрессий и жертв, быть «гуманненькими»… А накануне своего смещения с поста замглавы АП он назвал «болотных» протестантов «лучшей частью нашего общества», якобы заявившей о себе: «мы — народ».

И вот теперь такой разворот лицом от «малого народа», «лучшего народа» к народу, может быть и «худшему», но большому, к эдакому глубинному медведю.

Как это объяснить? Быть может, отвечая в последние годы за дела на Донбассе, этого горнила крови и страданий, Сурков сам волей-неволей почувствовал вкус войны и, отошед немного от чиновников и политтехнологов, став ближе суровым шахтерам и пахнущим порохом добровольцам, осознал что-то такое о народе, во что раньше не верил, чего не чувствовал?

Впрочем, источники новых сурковских открытий достаточно очевидны. Так, к примеру, эскапада про возрождение в новой форме «вечной России», про государства Ивана III, Петра Великого и СССР как трех предшественников «государства Путина» — это почти дословное повторение знаменитой прохановской концепции о четырех империях и нарождающейся сейчас «пятой империи», которую Проханов также связал с именем Путина. Правда, у Суркова на одну империю получилось меньше.

То, что он пишет про «глубинный народ», а именно: о его отстраненности от власти, о двух параллельных «национальных жизнях» и при этом об огромной силе народной гравитации — не знаю, кому как, а мне очень напомнило мои собственные мысли из книги «Природа русской экспансии» 2003 года, которую, как мне доподлинно известно, Сурков изучал.

Казалось бы, идеолог Кремля заговорил вдруг о заповеднейших вещах. Но в то же время о «глубинном народе» сказано им довольно туманно, какими-то полумистическими намеками. Да и статья в общем не про то. Она скорее про более родной и понятный автору народ, плавающий не в глубине, а на мелководье, попадающий в поле зрения социологов и менеджеров всевозможных избирательных кампаний, конкурсов, массовок и тусовок, молодежных лагерей и т. п. искусственной «движухи».

Суркову особо нечего сказать про «глубинный народ», но он со знанием дела всегда рассуждал про плоскостную элиту, про перекати-поле привилегированного класса и «лучшую часть общества», которую сам же и кропотливо взращивал, как равви Лев голема, до тех пор, пока не грянула болотная фронда и чуть было не снесла кремлевский режим вместе с самим создателем этого голема.

В прошлом году Сурков выступил с другой статьей, где он безусловно отождествлял Россию и этот поверхностный класс — называя ее «страной-полукровкой» с гибридной ментальностью. Все это, конечно, не про корневую Россию, которая никакая не полукровка и никогда ею не была. Как раз на глубине-то Россия единокровна, единородна и органична. А двойственна и шизофренична она именно на поверхности, в постмодерных салонах и перформансах, где бродит «гремучая смесь» кровей, генов, патологий, девиаций. О ней-то и все думы, все заботы Суркова.

«Одиночество полукровки» — это про себя-любимых, про плоский народ — как гриб новой богемы, выросший в сырости путинского режима. Богема считает себя и харизматичной, и безмерно талантливой. Здесь есть какое-то болезненное самолюбование, российский вариант «эпидемии нарцисса» (по Твенглу и Кэмпбеллу), поражающей своими вирусами подростков в соцсетях.

Сурков заигрывает с консерватизмом, но как был всегда, так и остается ныне далеким от пафоса очищения, который так естественен для подлинно консервативного мировоззрения. Вместо этого он предлагает нам не совсем приличные рассуждения о том, что «кругом одни мерзавцы» и что политика есть система сдержек и противовесов — «динамическое равновесие низости, баланс жадности, гармония плутовства», когда «клин клином, а подлеца подлецом вышибают»… Такому цинизму и некоторые персонажи Н. В. Гоголя позавидовали бы! (Есть, есть в Суркове что-то и от Чичикова, и от Хлестакова!)

И говорится-то это о мерзавцах, казалось бы, не про Россию, но — ведь все всё понимают — получилось-то все равно про Россию, про ту самую элиту, которая, как ни крути, сама является у себя на родине колониальной агентурой Запада. По крайней мере, ментально.

Сурков играет в честность, дерзко наносит пощечины общественному вкусу. Однако лицемерие не исчезло, а превратилось в другую фигуру. Теперь оно звучит так: государство Путина «адекватно народу», оно умеет «слышать и понимать народ» и даже «видеть его насквозь» (!), действуя сообразно. В основе всего — народное доверие.

Странно было бы пытаться вступать в спор со столь дикими тезисами! Сегодня средостение между народным большинством и властью огромно, труднопреодолимо. Это средостение закоснело, покрылось коррупционной коростой, аппаратной броней. Никакими «прямыми линиями» его не замаскировать. И Путин во всей этой картине не столько заложник, сколько ключевая часть системы. Если бы он протянул руку народу через средостение — он был бы вынужден осуществлять глубинную ротацию (по Парето), перебирать людишек (по Ивану Грозному), перетра(я)хивать чиновников (по Лукашенко). Вместо этого мы видим предельно бережное отношение к кадрам, к старой гвардии «мерзавцев» из 90-х годов, насквозь пронизанных миазмами ельцинской эпохи.

С мерзавцами, видимо, легче, привычнее и сподручнее управляться. Но нашему государству как воздух необходимо сегодня очищение!

Может быть, речь идет о каком-то еще не явившемся будущем «государстве Путина»? Но тогда нужно не благодушие, не лакировка действительности в льстивых и одновременно циничных речах о полной адекватности народу. А нужна железная воля к тому, чтобы к этому государству доверия адекватному глубинному народу — прорваться!

Есть ли в народе доверие лично Путину — это большой вопрос. Но есть ли доверие к государству, которое возглавляет Путин, ко всей этой машине, — на этот вопрос в здравом уме вряд ли кто-то ответит положительно. Даже ВЦИОМ. Вместо доверия и надежды сегодня в народе депрессия и все нарастающее озлобление. И если окружению Путина удается это от него скрывать — это очень плохой признак.

Спасает путинский режим вовсе не доверие большого и глубоководного народа, а осознание опасности альтернатив. Большой русский народ, имперский народ, который действительно себе на уме, знает, что отсутствие государства — страшное зло, что смута — хуже войны и чумы. Только поэтому с несправедливым и порочным государством смиряются как с неизбежной неправдой. До времени, тихо саботируя и юродствуя, пока терпения хватает.

Этого основания недостаточно для сурковского оптимизма. Он утверждает, что у путинского государства «будет долгая и славная история, что оно не сломается». И самое интересное, что он может оказаться прав и это государство именно в форме нынешнего режима, без реального развития, без реального роста, без проблесков социальной справедливости — возьмет и упрочится, опираясь на ресурс нашего и впрямь уникального «долготерпения». Протест старшего поколения будет задавлен, а молодое поколение, воспитанное по тестовому ЕГЭ и по Болонской системе, уже утрачивает способность к критической оценке ситуации.

(По моему убеждению, байки про школьников и тинейджеров как новый революционный класс несостоятельны. Во-первых, их физически мало, потому что после 1991 года народ перестал рожать. А во-вторых, они вскормлены в идеалах конформизма и потребительского общества, а не героизма и борьбы за свои права. И только голод и прямое насилие может заставить их взбунтоваться. Какая-то надежда может быть у патриотов только на поколение нынешних 25–40-летних — именно это поколение стало бы и главной опорой императора «Пятой империи».)

И вот если текущий режим, опираясь на тотальный кризис, который захлестнет США, Европу и Китай, сумеет удержаться в своем нынешнем виде — тогда Россию ждет нечто вроде нового XVIII века, с условно-бабьими царствами, с полунищими низами, временщиками, «вольностью олигархов и магнатов», делающих все что им взбредет в голову, дворцовыми переворотами, элитой, разучившейся говорить по-русски и все больше закрепощающей и унижающей крестьян, которых она трактует как просто «рабов».

Вот только сил и ресурсов на новый XVIII век у терпеливо-молчаливого «глубинного народа» теперь не хватило бы. И кончился бы этот век довольно быстро, не золотым пушкинским веком и не победой над Наполеоном, — а современной пугачевщиной, хаосом и распадом.

Но все это досужие фантазии, так сказать, антиутопия. Реально все пойдет иначе, и режим — при Путине ли или при его преемнике — будет меняться радикально. Нынешней элитой придется пожертвовать, а к глубинному медведю — реально поворачиваться лицом и строить с ним конструктивный диалог. Другого выхода, другого исторического пути у России нет.

Из сказанного понятно, что статья Суркова вредная, потому что в отношении внутренней политики, нутряной жизни страны она воспевает статус-кво, убаюкивает, а не зовет к деяниям помянутых всуе «людей длинной воли».

Гримасы антисистемы: пять аксиом русофобской колонны

Данная статья нащупывает образ того фантомного русофобского «штаба», который активнейшим образом действует внутри России. Именно этот «штаб» планирует и осуществляет многочисленные подрывные акции и работы, направленные против Российского государства. Именно он организует преследование, в том числе уголовное, русских патриотов, таких как наш собрат Олег Анатольевич Платонов, против которого возбуждено дело о разжигании национальной розни. Платонов стал их мишенью, поскольку всей деятельностью своего издательства и Института русской цивилизации наносит этой русофобской колонне весьма ощутимые удары, выбивает почву из-под их ног, показывает всю мощь и фундаментальность Русской цивилизации как драгоценной жемчужины человеческой истории, которую мы обязаны сохранить и укрепить.

В современной РФ пятая колонна уже сложилась во вполне обособленную группировку со своей отдельной жизненной стратегией — эту группировку мы предлагаем называть «маркитантами». Смысл данной метафоры ярко дан Юрием Кузнецовым в его замечательном одноименном стихотворении. Маркитанты — это носители антисистемной энергии, антисистемной идеологии, которые призваны во что бы то ни стало разрушить нашу цивилизацию, сделать ее добычей глобальных мародеров. Их задача — не дать имперскому народу преодолеть исторический раскол («белых» и «красных», консерваторов и революционеров, верующих и атеистов и т. д.), чтобы манипулировать его частями и получать на этом свой гешефт. Без раскола и раздрая в народе и государстве жизненное пространство для самих маркитантов резко сужается.

Сегодня для России представляют наибольшую угрозу две антисистемы Русского мира: украинская, которая изначально была нацелена на окончательный развал России, и глобалистская антисистема, главной ударной силой которой является так называемая пятая колонна внутри РФ.

Борьба с современными антисистемами на пространствах исторической России сопровождается вытеснением сведений об антисистемной активности из информационного пространства государственных СМИ — так, словно указанных сил не существует в природе. В итоге замалчивание этой проблемы ведет к потере доверия со стороны народа государственным СМИ и росту популярности альтернативных информационных ресурсов, зачастую оказывающихся проводниками антисистемной идеологии.

Одним из наиболее действенных элементов тактики нейтрализации современных антисистем должно было бы стать широкомасштабное разъяснение деструктивной роли и специфики деятельности такого рода образований, предполагающее обязательное вовлечение в подобную работу широкого пула негосударственных информационных ресурсов (частных и корпоративных СМИ, авторских видеоблогов и т. д.). Последнее особенно актуально для работы с молодежной средой, как наиболее пассионарной, восприимчивой к разного рода информационным манипуляциям, склонной к необдуманным протестным действиям. Именно молодежная среда является основным «кадровым резервом» для современных антисистем. Работа в этом направлении должна осуществляться с обязательным учетом специфических особенностей современного молодежного восприятия.

Что касается украинского фронта: евромайдан 2013–2014 года был призван спровоцировать распад РФ. Утечки о таком сценарии из западных спецслужб произошли уже давно. Данный сценарий не реализовался, поскольку на этот раз руководство России, до того предпочитавшее находить компромиссы с двумя этими антисистемами и даже «подкармливать» их, пошло на ряд радикальных шагов: поддержку референдума народа Крыма о присоединении к России и поддержку сопротивления народа Донбасса дальнейшей украинизации их региона. В результате украинская антисистема, отступив территориально, в сущности как таковая продолжает усиливаться. При этом усиление антисистемы не означает усиления государства и увеличения жизнеспособности украинского общества в целом — скорее наоборот.

Что касается «глобалистской колонны» внутри РФ, то опасность этого фронта состоит в том, что при вялости и безынициативности власти и недостаточной развернутости патриотической альтер-системы, проявившейся, в частности, в таких акциях, как митинг на Поклонной горе, Бессмертный полк, митинги в поддержку Русской весны, и ряде других, — группировка космополитов-маркитантов использует ситуацию экономического кризиса и справедливый по отношению к системе РФ протестный потенциал населения для привлечения его в свои рядовые, в число тех, кто должен стать их пушечным мясом и тараном для сноса власти.

Глобалистская антисистема в РФ вынуждена заигрывать с имперским народом и частично мимикрировать под его здоровые интересы. Однако распространяется обаяние этих игр лишь на самую неопытную, необразованную и непроницательную часть низовых оппозиционных сил, потому что сущность либеральной «болотной» оппозиции достаточно хорошо просматривается в горизонте российской истории последних 7–10 лет.

Для купирования данной угрозы уже давно следовало бы провести мощную разоблачительную работу в отношении «уличной антисистемы». Однако у современной российской власти есть на этом пути ряд трудностей. Главная состоит в том, что сама власть существенно поражена вирусами антисистемы. Обличать антисистему уличную, показывая ее сущность, означало бы обличать и антисистему властную, которая в значительной степени контролирует правительственные структуры РФ и почти весь ее финансово-экономический блок, имеет весьма сильные позиции в среде наиболее влиятельных российских олигархов.

События по обострению ситуации вокруг борьбы против Русской цивилизации глобалистской антисистемы и на Украине, и в столичных городах РФ, где сконцентрирована основная масса как уличной, так и властной пятой колонны, должны развиваться по сценарию усугубления раскола властных элит. Возникает высокая вероятность сращения двух ветвей антисистемы (уличной и элитарной) и попыток их перехода в решительное наступление на верховную власть в целях опрокидывания режима и его очищения от здоровых сил, выражающих интересы и мотивации России как позитивной системы и как имперского народа.

Еще в нулевые годы «вертикаль власти» приняла удобную на тот момент, но в корне ошибочную и опасную для национальной безопасности идеологическую директиву, гласящую, что в стране может быть только один крупный политик-патриот — Владимир Путин. Тем самым предвыборные игры свелись (и сводятся до сих пор) к акцентированию противостояния действующей власти и всевозможных либеральных радикалов как противостоянию Системы и антисистемщиков. Такой расклад сил не позволяет патриотическому большинству народа оказывать на власть давление и заставлять ее сдвигаться в стратегически нужном направлении, ближе к полноценному восстановлению суверенитета России и провозглашению социальной справедливости главным критерием внутренней политики. Эта схема отсекает власть от возможности животворной подпитки со стороны патриотического сообщества: власть варится сама в себе.

В современных условиях данная схема становится не просто опасной, но и угрожающей. Следовало бы прекратить заигрывание с маркитантами, выражающееся в таких фактах, как выпуск на предвыборную сцену заведомо комичных фигур из либерального лагеря, и реализовать программу по обличению антисистемных сил. Целью такой программы должно стать достижение состояния, при котором заявления антисистемных фигур о необходимости возвратить Крым Украине или вернуться к дружбе с Западом, а также другие их высказывания по принципиальным вопросам стали бы неприемлемыми, а сами такие фигуры — нерукопожатными.

В качестве первого наброска такой программы предлагаю тезисы, которые вскрывают мироощущение пятой колонны в их неприглядном антисистемном виде, а именно: эзотерической русофобии. Нужно сказать за них вслух то, из чего они исходят, но что сами они в публичной российской политике никогда громко не произнесут, потому что это означало бы подписать себе смертный приговор. За пределами публичной политики (на радио «Эхо Москвы», телеканале «Дождь» и т. д.) подобные высказывания звучат, но, как правило, не собираются в фокус в едином и непротиворечивом виде.

1. Россия не является для нас — для мировой истории и для высшей целесообразности — суверенным государством. Она и не должна быть им с точки зрения здравого смысла ни при каких обстоятельствах. От попыток утвердить этот суверенитет плохо бывает всем — и Западу, и Востоку, и самим русским. И самое главное: такие попытки тормозят и разрушают процесс наступления благостного глобального порядка как апофеоза Цивилизации Нормальности.

2. Россия должна быть и де факто для нас уже есть (так мы подразумеваем) всего лишь пространством абсорбции со стороны Цивилизации Нормальности. После 1991 года она уже не восстановит свое отвратительное государство. А нынешнее государство является лишь командой по ликвидации остатков суверенитета России. Хотя, следует признать, процесс этой самоликвидации сложен, нелинеен. Случаются досадные сбои и отступления. Но неумолимого хода истории никто не остановит и не отменит.

3. Миром должны править западные правительства, которые, в свою очередь, являются менеджерами подлинных творцов современной цивилизации — крупного транснационального капитала и связанной с ним элиты мудрецов тайных клубов, к которым мы имеем некоторое отношение (мы демонстрируем им лояльность и рассчитываем, что для нас открыты двери если не в высшую элиту, то, по крайней мере, в сферу ее обслуги, ведь мы делаем крайне важное дело: обеспечиваем мирный и бесперебойный процесс «недружественного поглощения» ядерной державы России глобальным миром). Мы и наши единомышленники уже сделали и делаем очень много для того, чтобы реальная собственность над всеми богатствами этой страны, все наиболее ценные активы перешли под контроль господ глобальной цивилизации. Россией должны править представители крупного капитала, которые являются подлинно рачительными хозяевами этой земли, а по существу — лишь представителями-наместниками высшей мировой элиты, поручившей им это. Поэтому все политические конфликты и проблемы должны улаживать именно капиталисты, «денежные мешки», а политики и юристы — лишь помогать им и оформлять их волю на политическом и правовом языке.

4. Нельзя отрицать, что большинство жителей России вообще не хотят принимать наш голос и смиряться с излагаемой аксиоматикой. Они все еще живут воспоминаниями о завихрениях истории, в которых им удавалось что-то противопоставить ее мейнстриму. Однако это так исключительно потому, что им недостает интеллекта, здравого смысла, чувства меры и нормальности. Их трагическая судьба мешает им принять естественный для разумного и просвещенного человека ориентир на высшую цивилизацию, каковой является Запад. Вероятно, они неисправимы, но новое поколение россиян, идущее им на смену, внушает все больше надежд.

5. Все силы, которые в России будут активно препятствовать этому неумолимому ходу истории, подлежат отбраковке, отлучению от крупных СМИ, от влияния на власть и на умы. Высокий творческий потенциал и какая-либо самостоятельность мышления жителей России, идущие вразрез с нашей аксиоматикой, для нас и нашего бога нежелательны. Такой творческий подъем здесь зачастую сопряжен с шовинизмом и выпадением из нормальности (безусловно, в России бывали люди, гениальность которых трудно отрицать, при этом ярые оппоненты Запада и естественности западного пути: Тютчев, Данилевский, Достоевский или даже поздний Солженицын, после того как вернулся в Россию, за что мы его жестко критиковали; здесь неуместно расширять этот список).

6. В наших рядах есть и те, кому поручено отрабатывать идеологию русского национализма. Это «наши националисты», которые в ключевых позициях совпадают с нами. Они мечтают захватить власть, чтобы передать суверенитет Цивилизации Нормальности, а в ответ получить от них номинальные полномочия. То есть уподобиться марионеточным правительствам Восточной Европы и имитировать демократию по западным правилам. Что касается наших либералов-космополитов, то они хотят примерно того же. И в этом смысле одни от других практически не отличаются. Отсюда их совпадение в ненависти к «имперскому синдрому», сталинизму и другим эксцессам русской ненормальности и уродливости.

7. Если же вновь побеждает тенденция, которая противоречит нашему чаянию и здравому смыслу, это означает крах нашей Нормальности и нашего Здравого Смысла на данном этапе. Это означает, что «Мир сошел с ума», «Бог осатанел» и т. п. Значит, нам придется уехать или временно перейти на подпольное положение. Но победа все равно будет за нами, рано или поздно!

Портрет этого монстра — породы маркитантов с их глобальным божеством, алчущим огромных жертв, — требует глубокой разработки и развития, насыщения деталями, превращения в сценарные замыслы и разнообразные проекты: от слоганов и лозунгов до произведений искусства и художественно-публицистических фильмов.

Даже такой, в сущности, безобидный проект, как сериал «Спящие», вызвал бурю негодования в лагере маркитантов и заставил их оказать беспрецедентное давление на морально неустойчивого режиссера Быкова, начать его травлю. Думается, что подобная реакция с их стороны — свидетельство опасений, что начнется настоящая комплексная кампания по разоблачению их сущности. Пока же эти силы пользуются в нашем государстве не только всеми правами и свободами, но и бюджетным финансированием, поддержкой спонсоров, в том числе государственных, а также поддержкой властной ветви пятой колонны — действующего в РФ филиала глобалистской антисистемы.

Купирование угроз со стороны пятой колонны недопустимо сводить лишь к стандартным методам спецслужб. Необходимо аккумулировать общественную поддержку, патриотическое гражданское общество, системные силы и привлечь колеблющихся, которые соблазняются диспропорциями во внутренней политике существующего режима, но при этом способны распознать подлинного врага Русской цивилизации.

Газета «Завтра» № 48 за 2017 год

Пора избавиться от хэллоуинщиков и валентинщиков

Как отмечают в «Левада-Центре», в нынешнем году праздновать Хэллоуин собирались 10 % россиян, что является самым высоким показателем с 2006 года (4 %). Вокруг данного праздника и идеи запретить его разгорелась общественная дискуссия. Комментирует доктор философских наук, член Изборского клуба Виталий Аверьянов.

— Борьба с празднованием Хэллоуина сама по себе — это, конечно, борьба со следствием, с симптомом, а не с причиной явления, которое я бы назвал повальной и поверхностной вестернизацией массового сознания. Это в основном праздник для подростков — и эти 10 % в большинстве своем приходятся как раз на поколение подросткового возраста. Если в 90-е годы эти праздники внедрялись со скрипом, то теперь мы имеем дело с определенной инерцией. Время огульного заимствования чужих праздников и вкусов в целом уже проходит, но у детей и подростков 2010-х годов вдруг мы замечаем какой-то всплеск их усвоения. Но дело не только в подростках, но и в тех взрослых, которые в 90-е годы привыкли ко всевозможным модным праздникам, представляющим собой мусор западной поп-культурной машины.

Основная масса фильмов, которые смотрят дети, — продукция Голливуда, основная масса музыки и электронных игр, в которые они играют, — продукция Запада, пропитанная мотивами тамошних субкультур. И пока оценка в обществе всего этого тотального озападничивания нашей жизни остается нейтральной и равнодушной, борьба со следствиями не будет эффективной. Более того, она даже рискует быть смешной — как будто взрослые дядьки, депутаты, общественники и священники, ополчаются на ветряные мельницы.

С другой стороны, директора школ, сделавшие в своих заведениях Хэллоуин традицией, также заслуживают внимания. Что это за люди, откуда они взялись в образовании, чему они служат? Вероятно, деятельность активистов против западных игрищ может быть полезна в том отношении, чтобы одернуть подобных ретивых вестернизаторов. Но опять же, давайте зададимся вопросом — а кто сидит в управлениях образования, кто руководит у нас Министерством? Не такие ли же вестернизаторы? И не найдем ли мы в кабинете у министра Ливанова собственной тыквы?

Как известно, католический праздник Всех святых празднуется 1 ноября и не совпадает с аналогичным православным праздником, который мы отмечаем в первое воскресение после Дня Пресвятой Троицы. К православию эти обряды, поверья и ритуалы не имеют практически никакого отношения, и в нашей мистике всему этому западному карнавалу трудно даже найти какие-либо соответствия. У католиков сам факт переноса праздника с весны на осень был связан с освещением римским папой языческого пантеона, который католики превратили в христианский комплекс. Освещение главного языческого собора само по себе являет конфликт, и не удивительно, что в католической культуре все это наполнилось глубоким символизмом: древние демоны в этот день бунтуют против Церкви. А на сам праздник Всех святых наложился кельтский Самайн — мертвецы, которых не принял ни рай, ни ад, в этот момент являются грешникам и напоминают о себе. Мотив характерный именно для католиков с их учением о чистилище.

Данные легенды и обычаи нам глубоко чужды, ни на какие русские архетипы они не накладываются, формированию гармоничной картины мира ни в коей мере не способствуют. Такого рода праздник мог бы быть законным для узких групп кельтоманов, которые увлекаются западной фолк-культурой, и не более того. Но миллионы наших подростков мало что знают о культуре кельтов, да и вообще о существовании кельтов. Данный «праздник» служит своего рода маркером пошлой массовой вестернизации России — одной из пустышек, в которых нас попытались утопить в ельцинскую эпоху.

Гораздо более опасной, на мой взгляд, является традиция отмечать День св. Валентина, поскольку она глубоко внедряет в наше сознание элементы западного образа жизни с идеей сексуальной революции и узакониванием ранней сексуальной озабоченности у детей и подростков.

С этими вещами действительно нужно бороться — но не со следствиями, а с причинами. В первую очередь, нужно провести смену кадров — в системе СМИ, образования, воспитания, развлечений, зрелищ и массовой культуры. Хэллоуинщиков и валентинщиков нужно гнать из этой сферы поганой метлой. Пусть трудоустраиваются в сексшопах и религиозных сектах.

Достаточно просто не поддерживать искусственно навязанные нам праздники

Ведущий прямого эфира «Говорит Москва»:

— Власти рекомендовали московским школам не отмечать день св. Валентина. Негласное распоряжение образовательным учреждениям направил Департамент образования Москвы, об этом сообщил источник нашей радиостанции. В одном из московских колледжей ящик для «валентинок» разместили в кабинете, где нет камер. Директор сказал, что в департаменте образования просили не акцентировать внимание на этом празднике, по возможности не отмечать его или отмечать Масленицу.

Также Министерство по науке и делам молодежи Крыма направило в профильные управления муниципалитетов письмо с рекомендацией не отмечать день св. Валентина. В пресс-службе ведомства пояснили, что ограничение на празднование касается только образовательных учреждений.

Сейчас с нами на связи Виталий Аверьянов, директор Института динамического консерватизма, доктор философских наук. Виталий Владимирович, здравствуйте!

Виталий Аверьянов:

— Здравствуйте!

Ведущий:

— Философский вопрос: нужны ли ограничительные меры, если мы хотим, чтобы не отмечали день св. Валентина, но при этом отмечали день Петра и Февронии?

Виталий Аверьянов:

— Запреты сами по себе, конечно, недостаточно эффективны и даже немного смешны. Хотя у нас в Белгородской области, кстати говоря, в образовательных учреждениях уже много лет не празднуют этот день, и ничего страшного там не произошло. На мой взгляд, дело вот в чем. Этот праздник внедрялся искусственно в 90-е годы. Влюбленность, как известно, дело глубоко интимное, индивидуальное, здесь же оно афишируется, превращается во что-то «стадное».

Поэтому в целом само направление мысли правильное. Я об этом писал несколько лет назад… Так что даже какой-то мой вклад в предложение крымчан есть. Почему это в Крыму происходит? Про Белгород я говорить не буду — там, скажем так, есть определенная симфония между светской властью и духовной…

Ведущий:

— Там губернатор Савченко… Этим все сказано…

Виталий Аверьянов:

— Да, Савченко человек церковный, и там есть такой православный уклон, более глубокий, чем в других регионах нашей страны. А в Крыму, мне кажется, это связано с тем, что там остро воспринимается украинская демонстративная тяга влиться в Запад. И поскольку день св. Валентина, в значительной степени, символ именно вестернизации, то крымчане первыми показывают нам, что здесь есть определенная проблема.

Мне кажется, что запрет должен касаться не столько учеников, сколько чиновников. Потому что трудно запретить мальчику вырезать «валентинку» и передать ее незаметно девочке — все равно это будет происходить. Запрет касается именно директоров школ, чиновников, учителей. По моему опыту, в разных школах по-разному складывается. В московском регионе, например, в некоторых школах этот день не отмечали последние годы, а в некоторых его навязывали сами директора. Ведь не все дети и подростки жаждут его отмечать. Во многом наши дети являются заложниками учителей и руководителей. И вот для них сигнал послать — это дело, мне кажется, правильное. Они должны в этом вопросе — вопросе культурной идентичности — занимать более взвешенную позицию, чем то, что нам навязывали в 90-е годы.

Ведущий:

— То есть как минимум не организовывать?

Виталий Аверьянов:

— Да, не поощрять, специально не организовывать какие-то действа. Допустим, день св. Валентина, да и Хэллоуин, во многих школах, как известно, отмечают. Еще более отъявленный праздник, неорганичный для нашей культуры.

Ведущий:

— Здесь есть определенный парадокс: если у нас пытаются ограничить празднование дня св. Валентина, то примерно так же пытаются насадить день Петра и Февронии. С одной стороны — мы ограничиваем, с другой стороны — пытаемся насаждать. Вот такой подход сколь эффективен?

Виталий Аверьянов:

— В отношении попыток насадить он не эффективен, сразу могу сказать. Действенной и эффективной могла бы стать культурологическая, просветительская работа — и я не стал бы ее называть пропагандой. Потому что день Валентина у нас сложился, и не только у нас, а и на Западе, как такое узаконивание ранней сексуальной озабоченности среди подростков, которая приводит ко многим нежелательным психологическим эксцессам. День святых Петра и Февронии, безусловно, более здоровый, потому что даже если вынести за скобки его культурную и религиозную составляющую, он характерен идеями преданной любви, верности, правильного отношения к семье, к взаимоотношению полов и т. д. Но мой прогноз негативный: ведь насаждение праздника Петра и Февронии вряд ли будет удачным в современной культурной ситуации, ситуацией с нашими СМИ, которая сейчас сложилась. То есть для этого нужно, чтобы серьезные институты занимались этим просветительством много лет, тогда можно прийти к положительному эффекту. В отличие от праздника Петра и Февронии, укоренить который сегодня нелегко, Валентинов день достаточно перестать поддерживать — и ситуация нормализуется сама собой.

Ведущий:

— Вы полагаете? Все идет от коммерческого успеха, поскольку есть предложение, есть спрос, и вот здесь такая синергия возникает — все счастливы: продавцы, потому что могут продать цветов и сердечек; покупатели — потому что именно в это день от них ждут чего-то такого…

Виталий Аверьянов:

— Классическая формула «спрос рождает предложение» имеет и обратное измерение — «предложение рождает спрос». Вы здесь ухватываете ключевое звено, на мой взгляд. Мне кажется, заказчиком праздника являются именно коммерческие структуры… Заметьте, подростки уже не вырезают открытки из бумаги, а покупают. И вот то душевное тепло, которое могло бы быть связанно с таким днем, — уходит. Остается чисто коммерческий подход: купил-подарил. А девочки считают, сколько «валентинок» они собрали, — чисто количественное отношение. Не влюбленность, а подсчет, так сказать, бухгалтерский подход к влюбленности — вот что мы имеем в этот день практически.

Ведущий:

— Но эту песню не задушишь, не убьешь — как 8 марта и 23 февраля. Потому что это также коммерчески успешные праздники и все прекрасно знают, что будет подарено, что будет продаваться и кому это все будет преподноситься.

Виталий Аверьянов:

— Я думаю, что если перестать это искусственно поддерживать, а может, и немножко подрегулировать и на рынке, с точки зрения того, сколько открыток продается и каких, то ситуация нормализуется. Потому что если человек влюблен, то ему естественно проявлять свои чувства не один раз в году, а гораздо чаще. И он не станет привязывать это к какой-то дате, что само по себе абсурдно.

Ведущий:

— А может, с другой стороны зайти и попытаться сделать коммерчески успешным что-нибудь из нашего наследия — из серии праздник Петра и Февронии?

Виталий Аверьянов:

— Ну, я бы в эти дни сделал коммерчески успешной Масленицу. Ведь это дни нашего классического весеннего карнавала… Масленица — она ведь тоже, кстати, и эротична, и в то же время по-своему благородна, в ней есть и сакральная составляющая, и глубина культурной традиции. Думаю, имеет смысл продвигать такие праздники, как Масленица. Если мы уж говорим про сезон конца зимы.

Говорит Москва, 14.02.2018

Интернет и суверенитет

Свобода Интернета «сдулась»?

Мы решили поднять тему информационного суверенитета и диктатуры интернет-монополий, потому что в последнее время монополизация в этой области становится все более заметной даже невооруженным глазом. И если Интернет поначалу пропагандировался как пространство свободы, то сейчас неадекватность этого постулата стала уже для всех очевидной. Какая-то свобода сохраняется только для продуктов, скажем так, малотиражных, когда речь идет о каких-то блогах, маленьких СМИ, которые посещает небольшое количество людей. Когда же речь идет о больших информационных потоках, там негласное регулирование, манипуляция, даже подмена контента. Это касается как транснациональных компаний, которые занимаются интернет-вещанием, так и многих отечественных.

Иными словами, миф о свободе информации, с помощью которого взламывали в свое время Советский Союз, а потом с помощью него же проводили серию «оранжевых» революций в разных странах вплоть до «арабской весны», дезавуирован самой жизнью. Сегодня имеют место хаос борьбы всех против всех и масштабнейшая промывка мозгов, хотя проявляется это пока еще в сравнительно мягких формах. Например, какую-то новость, значимую для общества, мы либо не встречаем в основных поисковиках, в основных системах, которые призваны распространять новости, либо встречаем ее в уже тенденциозно интерпретированном виде, так, как это нужно манипуляторам. Кроме того, идет искажение баланса значимости того или иного события через искусственный подогрев репутации, накрутку просмотров или, напротив, «утопление» нежелательных событий, персон и тенденций, их замалчивание либо игнорирование.

Наконец, третий аспект этого же явления — замусоривание информационного потока. Внимание отвлекается и переключается всеми возможными средствами, и следы реальных событий растворяются в массе либо виртуальных, либо второстепенных сведений. То есть формируется искусственная значимость — это касается как информации самой по себе (до «чистого факта» сейчас уже трудно докопаться даже профессионалам), так и ценностей, культурных артефактов и т. д. Сегодня можно достаточно легко раскрутить любую фигуру, какого-нибудь бездарного певца, довольно банального блогера или даже творца пустых экспериментов в области мемотворчества — грамотно сочетая стратегию продвижения с банальной покупкой просмотров и накруткой лайков. Иногда такая фигура может быть и не совсем бездарной, но искусственно «раздутой», с невероятно завышенным рейтингом. Для этого привлекается психически неустойчивая подростковая аудитория, так называемые «тиннибопперы», которые являются основным полем для манипуляций и для фальсификации высоких рейтингов в сети. (В российской политике эти же методы уже использованы Навальным и его продюсерами — показавшими свою способность вытаскивать на протестные акции «школоту», апеллируя не к реальным убеждениям людей, а к их инфантильному представлению о «крутости» такого времяпрепровождения.)

Ощущение, что нечто значимо, потому что имеет много просмотров, — пусть недолговечный, но эффективный драйвер искусственной раскрутки чего угодно. Деньги превращают незначимое в значимое, «фабрики звезд» потоковым методом производят звезды, если это, по Маяковскому, «кому-нибудь нужно», и кто-то оплачивает этот эффект превращения «плевочков» в «жемчужины». Технология работает и в обратном направлении, когда нужно кого-то вымазать черной краской, — однако негативный герой все же герой, и его рейтинг узнаваемости и цитируемости от этого не падает, а растет. Однако диффамационные кампании могут быть направлены на то, чтобы искусственно уменьшить присутствие каких-то событий в информационном поле или, что еще опаснее, «нейтрализовать» события и факты, извращая их содержание, переключая внимание с их сути на что-то другое, внешне более яркое и шумное, а зачастую и просто фейковое.

Возникает вопрос: а какова основная тенденция, в чем главный тренд ползучего превращения иллюзорного пространства свободы в пространство беззастенчивого информационного тоталитаризма? Он направлен против государственных суверенитетов, или против индивидуумов, или против традиционных сообществ, исповедующих какие-то более-менее классические системы ценностей (с тем чтобы заменить их в новом поколении антиценностями)? Какой бы ответ мы не предпочли, налицо факт — мы в некотором смысле превращаемся в заложников крупных информационных игроков, новых диктаторов-монополистов. А наши неолибералы все еще пытаются упаковать эту реальность в словеса о какой-то информационной свободе, единственным врагом которой оказываются власти с их цензурно-запретительной политикой.

Не так давно на Московском экономическом форуме мне пришлось полемизировать с ними, в частности с Борисом Надеждиным, держащимся на информационной поверхности благодаря тому, что его часто вытаскивают на телевидение. И после очень долгой дискуссии, когда уже все аргументы были растрачены и, в принципе, ответить ему больше было нечего, он просто выкрикнул: «Оставьте мне мою свободу! Не трогайте мою свободу!» Ответ на такие восклицания, в сущности, может быть только один: кому нужна твоя свобода? Шел бы ты с этой свободой на три заборных буквы!

Нас волнуют, безусловно, не свободы либеральной богемы и не право всевозможных надеждиных до конца дней своих сидеть на порносайтах — пусть их сидят! Нас волнует другое: мы теряем следующее поколение российских граждан, которые, уходя в гаджет-среду, превращаются в своего рода «киборгов», утрачивают связь с поколением родителей, классической культурой, традиционным наследием в его глубинных пластах. Это испытывают на себе сегодня все люди, у кого есть дети от 6 до 16 лет, — так называемого Digital Native, поколения выросших в Интернете. Дальше больше: сейчас на повестке дня стоят уже технологии имплантирования гаджетов внутрь человеческого организма, превращения их в часть человека, почему я и употребил здесь понятие «киборги». (Но и без вживления гаджет стал уже почти «органической» частью современного подростка.)

Вывод из сказанного выше, на мой взгляд, может быть только такой: необходимо создавать свою суверенную информационную инфраструктуру, причем она должна не заменять существующие монополии, а пока что просто войти на рынок, потеснив их и тем самым лишив монополистов их возможностей. Самое опасное — если мы допустим сговор монополистов транснациональных и российских. А такая опасность существует. Ведь Российское государство не является монолитным в плане цивилизационного самоопределения. Внутри него, в том числе и в верхних эшелонах власти, есть мощные субъекты и кланы, саботирующие восстановление информационного суверенитета. Таким образом, задача наведения порядка, демонополизация сферы информации на русском языке остается не решаемой, а ситуация в целом предстает как шизофреничная (одной рукой уничтожается и нивелируется то, что взращивается другой рукой; интересы олигархов, которым вручены проекты суверенных российских СМИ и соцсетей, кардинально не соответствуют интересам государства, общества, народа как массового пользователя).

В силу уязвимости и вторичности Российского государства, которому в 90-е годы была навязана радикально открытая модель в глобальном рынке информации (Россия как простое продолжение Европы и Запада), оно пока вынуждено идти по пути наращивания запретительных и цензурных механизмов. Однако это неэффективно. Тем более что другим концом своих запретов государство ударяет и по конечному потребителю (как в случае с блокировкой популярных трэкеров для бесплатного скачивания).

Превратить Соцзаказ в Госзаказ

В свое время Элвин Тоффлер предложил рассматривать стратегии разных стран в современном мире как выбор между субцивилизациями — «цивилизацией мотыги», «цивилизацией сборки» и «цивилизацией компьютера», как он их образно назвал. Дескать, в условиях торжествующей глобализации каждая страна выбирает, где ей оказаться и в меру своих возможностей пытается попасть на более высокую позицию. Трактовка Тоффлера, понятно, была достаточно лукава, он оставлял всем нам выбор только между тремя состояниями: ты окажешься внизу, в середине или вверху. Но есть другой путь — это путь многообразия цивилизаций, относительной автаркии на уровне макрорегионов. Мы должны у себя иметь свое сельское хозяйство, свой индустриальный уклад, у нас должен быть свой постиндустриальный уклад, вот в чем разница с подходом Тоффлера, который подменяет понятия. (В англосаксонской модели международная кооперация и технологическое перекрестное опыление разных государств как-то не держатся, и они все время скатываются к доминантному глобализму. Это как в анекдоте про нас: что не собирай, получается автомат Калашникова. А у них иначе: за что не возьмутся, на выходе все равно получаются колониальные хитрости, «бусы в обмен на драгметаллы», ловля и продажа рабов, опиумные войны и тому подобное.)

Китай в информационном отношении выстроил уже свою «великую стену». Исламский мир ее строит, и ему удается некоторый баланс сохранить. Россия в этом смысле отстает. Она, безусловно, является самостоятельной цивилизацией, но она, так сказать, укушена глобалистским драконом, и его яд поразил российские элиты болезнями тяжелой ментальной зависимости.

Безусловно, у России может и должен быть свой сценарий информационной стратегии, и как минимум то, что сегодня следовало бы сделать — причем сделать срочно, потому что, еще раз повторю, мы на глазах «теряем» следующее поколение, — это решить следующие задачи:

— Создать собственную мощную соцсеть.

— Создать собственный мощный поисковик. Если это Яндекс, он должен сильно измениться по отношению к тому, каким он является сейчас.

— Создать свой достаточно мощный видеохостинг, чтобы нивелировать монополизм You-Tube, причем понятно, что это потребует весьма развитой инфраструктуры и сложных технических решений (но в то же время не является чем-то нереальным для современной России).

— Создать свою линейку продуктов гейм-индустрии: видео-игр, игр для компьютеров и мобильных телефонов — у России есть в этом плане заметные конкурентные преимущества и творческие кадры.

— Выработать собственную стратегию в «войне мемов», которая должна приобрести последовательный и системный характер.

Однако все эти решения, в особенности последнее, связанное с «войной мемов», требуют кардинально важного условия: заказчик должен хорошо представлять себе основные посылы Русской цивилизации в информационной борьбе за будущее. Эти посылы должны быть основаны на цивилизационных ценностях и архетипах России и при этом формировать в их русле образ желательного будущего для нашей цивилизации и ее окружения, превращая традиционалистские смыслы в авангардный проект.

Даже если наше общество не вполне сознает сегодня контуры данного соцзаказа, оно интуитивно несет его в себе и безусловно поддержит, если такой соцзаказ будет четко сформулирован. Наше общество осознает, что нужно уйти от того состояния бесхребетности, в котором мы оказались, и обрести своего рода Духовную Автаркию. Смысл этого соцзаказа заключается в нескольких, казалось бы, элементарных вещах:

— во-первых, удовлетворении потребности иметь доступ к реальным фактам;

— во-вторых, прекращении заигрывания с иллюзорной свободой и плюралистическими концепциями в области образования и обеспечить благоприятный контекст для получения молодым поколением образования по образцам, не уступающим советским;

— в-третьих, включить режим не просто патриотического воспитания (понимаемого как обеспечение лояльности государственной власти), но воспитания как восстановления в новых поколениях их нравственной и эстетической связности с предками и с традициями; это означает смену вектора, по которому катится сегодня так называемое Digital Native на фактически противоположный: разворот от космополитического и потребительского «пункта назначения» к цивилизационному и национальному «образу будущего» как наступательной стратегии общего дела для граждан страны.

Все это является сегодня глубинным соцзаказом общества, и этот соцзаказ должен превратиться в госзаказ. В данном случае, на новом историческом витке, мы становимся не противниками, а главными глашатаями информационной свободы — только свободы не лукавой и замешанной на двойных стандартах, а свободы реальной. Для нас это означает вытеснение монополиста, который подменяет нам окно в мир окном в иллюзию: развлечением — отвлечением — завлечением в красивую пустоту. Далее это означает устранение «просветителя», который сеет тьму, отторжение «учителя», который развращает, и выдавливание с рынка продюсера, который подсовывает ложные и деградационные авторитеты.

Что такое лукавая свобода? Это свобода, образ которой создает сильный манипулятор, имеющий в руках монопольные (либо эксклюзивные технологически, что одно и то же) рычаги воздействия на аудиторию. Кроме монополии на технологии, он подобно карточному шулеру или наперсточнику еще и обладает мастерством социального психолога, находя к каждому индивидуальный подход. Сбор информации о конечных пользователях и создание специальных «профилей» для воздействия на них в рекламных целях, в том числе исследование взаимодействующих групп людей как «ценозов», то есть сообществ биологических организмов, — стали новейшим оргоружием западных аналитиков, в том числе и во время предвыборной борьбы Трампа и Клинтон[6].

Собственно, технологии «2.0» были созданы, конечно же, не для ускорения и улучшения коммуникаций (это побочный эффект, используемый в данном случае как приманка), а для контроля и манипуляции. Долгое время люди не знали, что Google — это практически государственная компания, что за ней стоят военные и разведывательные структуры США. Долгое время оставалось непонятным, что существует внутренняя связь между крупнейшими компаниями: Google, Facebook, Twitter, — которая вышла на поверхность только в ходе обслуживания ими интересов транснациональных заказчиков «Арабской весны». И до сих пор миллионы людей продолжают верить в розовые сказки про «случайных миллиардеров», а сведения о подоплеке глобального управления Интернетом и об изначальной связи со спецслужбами и зависимости от инвесторов таких героев интернет-индустрии, как Брин, Дорси, Цукерберг, об «узловой фигуре» отрасли Эрике Шмидте — остаются достоянием аналитиков[7].

И когда тот же Павел Дуров противопоставляет себя, допустим, Ватсаппу или Фейсбуку, называя свой проект независимым от каких-либо официальных структур, он, конечно, тоже лукавит. До скандала в России «Телеграм» в Иране и Китае вел себя примерно так же, как ведут себя транснациональные сетевые гиганты в странах третьего мира. Если в Иране по «Телеграм» распространялась политическая сатира, естественно, иранцы с этим не могли смириться. Это примерно то же самое, как если бы «Charlie Hebdo» выпускался бы не во Франции, не в Евросоюзе, а прямо в самой исламской республике. Конечно, нормальные люди такого терпеть не будут ради какой-то мифической свободы информации, которой в действительности нет.

Что же касается «Телеграм» в России, при всех плюсах этого мессенджера как хорошо защищенного — к коллизии привело вовсе не тупое упорство российских спецслужб, но оффшорная психология самого Дурова и К°, которая не позволяла ему дать прямые ответы на поставленные вопросы. И ускользание от российской власти в данном случае связано именно с мутной схемой собственности, когда непонятно, где хранятся ключи, где финансы, где субъекты управления и контроля, где бенефициары и т. д. Для меня не стало бы сюрпризом, если бы выяснилось, что «Телеграм» прекрасно перлюстрируется спецслужбами других государств. И есть большая вероятность, что факты такого «двойного гражданства» рано или поздно всплывут и станет ясно, что ключи от «Телеграм» отказался выдавать вовсе не Дуров, а одна из конкурирующих с ФСБ и нашей разведкой иностранных спецслужб.

О войне мемов

На первый взгляд, мемы стары как мир, и Ричард Докинз, вводя этот термин, ничего нового не открыл. В классической парадигме модерна мы называли этот феномен «крылатыми словами и выражениями». В сущности и в своей природе мемы мало чем отличаются от крылатых фраз старой доброй книжной культуры. Если не считать того, что сейчас средний художественный и смысловой уровень «крылатой фразы» сдвинулся резко вниз, хотя и в былые времена было явление анекдотичных мемов, мемов-ляпов[8]. Главная разница в другом — только в конце XX века этот материал был пущен в массированную проработку в военных целях. Ранее пропаганда и война идей строилась на неких штампах и однозначных речевых стереотипах. Теперь за дело взялись инженеры ментальности, не просто транслирующие смыслы, а «продающие» их по законам продвинутого маркетинга и брендинга.

Если для классической культуры «крылатые выражения» и афоризмы были духовным пространством всеобщего достояния, то у Докинза они (под видом мемов) превратились в элементы ожесточенной духовной брани. Сделано это «открытие» было в 1983 году, ровно тогда, когда Запад начал разворачивать массированную информационную войну нового поколения против «империи зла» (кстати, это один из первых политических мемов, если учитывать, что понятия «мем» до того просто не было). Что же сделал Докинз? Он применил к области информации и культуры старинную англосаксонскую традицию выдвигать в центр любого дискурса тезис о «выживании сильнейшего», «борьбе за существование», конкуренции на свободном рынке, «естественном отборе», «законе джунглей — каждый сам за себя» и т. д. и т. п. Мемы у него борются за место под солнцем, конкурируя друг с другом за человеческое внимание, — и все мемы оказываются не сокровищницей мысли (как у нормальных людей), а ментальными вирусами, «поражающими» сознание, «заразой», которая цепляется к сознанию и покоряет его. Не человек использует лучшие мемы, но мемы, плавая в пространстве ноосферы, «охотятся» за умами и душами бестолковых людишек[9]. Облагораживая свой подход к культуре, Докинз делает вид, что предлагает человеку стратегию бунта: «Мы построены как машины для генов и взращены как машины для мемов, но мы в силах обратиться против наших создателей. Мы — единственные существа на земле, способные восстать против тирании эгоистичных репликаторов» — этими словами он заканчивает ту главу в книге «Эгоистичный ген», в которой собственно и предложил понятие «мем».

Докинз был всего лишь верным последователем и не слишком оригинальным воспроизводителем пафоса Гоббса, Адама Смита, Мальтуса, Спенсера и Дарвина, заложивших на будущее достаточную основу для ожесточенных меметических манипуляций и войн. В 90-е годы российские неолибералы включились в эту борьбу на стороне противника, навязывая нам ту же максиму, согласно которой мир разделился на «винеров» и «лузеров», не понимая, что народ не воспринимает ее и никогда не признает внутреннего превосходства «винеров» над собой. Учитывая «атеизм» Докинза, можно отметить, что идея мемов могла родиться в картине мира, где нет Бога, но при этом, в лучших традициях постгуманизма, просматривается активное присутствие сил дьявольских. (Уравнивая мемы религий с мемами рекламы и политической борьбы, ставя их на одну доску, Докинз конструирует модель мира «духовной борьбы всех против всех», то есть модель ада без перспективы рая.) На месте Бога в этом мироощущении, не только атеистическом, но и мироощущении различных контркультур «Нью Эйджа» и неоспиритуализма, встает Эволюция. Задача творческого человека — помогать Эволюции, а для этого он должен ощутить себя «Святым Вирусом» (это предложение одного из первых мемных инженеров Джодди Рэдзика).

Как отмечает российский аналитик Георгий Почепцов, «обращение к мемам было вызвано поиском инструментария для ведения идеологической войны не в теоретическом плане, а непосредственно в массовом сознании. (…) Будущее лежит в привязке этой тематики к нейропсихологии; например, уже известно, что сакральные вещи и простые активируются в разных частях головного мозга, и теперь понятно, почему сакральное не меняется на материальное»[10].

К мемам нужно относиться серьезнее, чем это предлагают нам сейчас специалисты по рекламе. В последнее десятилетие многие стали утверждать, что исследования в области «меметики» не оправдали возложенных на них завышенных ожиданий и что мем в сущности остается всего лишь метафорой, а не ядром настоящей научной теории информации. Тем не менее разработчики военных технологий воздействия на сознание на Западе не оставляют тему мемов. Более того, показное ослабление внимания теоретиков к мемам в области идеологии и смыслов нужно рассматривать как хитрый манипуляционный ход «для отвода глаз». В действительности, именно в этой сфере вероятный противник и планирует нанесение главных ударов. Фактически это уже проявилось в ходе болотных протестов в 2011–2012 году и Евромайдана в 2013 году. То, что России удалось выработать свою контрстратегию в войне мемов на тот момент, — не должно нас успокаивать. Ведь Запад шел и идет в этой области на несколько шагов впереди.

С другой стороны, Россия и русский интеллектуальный класс (не путать с «креативным классом» политической пятой колонны) находятся в плане культуры в достаточно благоприятных стартовых условиях. Мы еще не успели с головой погрузиться в постмодерное понимание информации как плоскостной реальности и тотального релятивизма. Мы все еще остаемся наследниками великой традиции Классической Литературы, а также приемов Классической Пропаганды Модерна. И в этом не наша слабость, а наша сила. Потому что в войне мемов, если она идет всерьез и объявлена с обеих сторон, а не является игрой в одни ворота при слепо-наивном объекте манипуляции на другой стороне, — мемы обретают могущество сакрального звучания. Достигается это в том случае, если они сопряжены с мощными символическими пластами культуры и встроены в более глубокие ментальные структуры.

Иными словами, западная по происхождению меметика хороша и эффективна, если ее используют против «лопушков», «лохов», используя криминальную терминологию. Она может стать оружием победы только в случае радикальной асимметрии сил противников, то есть по принципу «застали врасплох». Но при осознанном и последовательном отпоре западная меметика явно проигрывает русской. Эта ситуация гениально описана в одном из отечественных мемов рубежа столетий «У кого правда — тот и сильней» (из фильма «Брат-2»). И хотя этот мем пытались присвоить наши «креаклы» (в лице партии «Правое дело» Прохорова в 2011 г.), это никого не убедило и не дезориентировало. Потому что с глубинными пластами русской культуры нашим противникам работать и сложно, и опасно. Дело это неблагодарное. И несформулированная отповедь в ответ Прохорову и «Правому делу» со стороны русского народа могла бы звучать так: «Дураков нет! Для тебя и сила мира, и правда — в деньгах. Твоя правда — это не наша правда».

Наша проблема заключается не в недостатке творческого подхода к слову и образу, а в недостатке технических средств и возможностей. Как только русская цивилизация обретет минимальное техническое оснащение, она полноценно вернет в пространство меметики сакральные смыслы и тем самым уничтожит плоскостную модель меметической борьбы, энергоинформационной манипуляции толпами — обозначив «верх» и «низ», «высшее» и «низшее», «правое» и «левое», «правду» и «кривду».

Меметика была задумана как достаточно наглая манифестация нового качества управления «тупыми массами». И поэтому в меметической войне нового поколения русским нужно разработать собственные правила игры и включить в эту борьбу более эффективные инструменты — полновесные символы, связанные с опытом запечатления иерофании и традицией иконы.

Пафосу мемов как агентов борьбы всех против всех мы можем противопоставить русский пафос символов, сакральных по своему происхождению, но не религиозно-конфессиональных по форме. Это не борьба людей и не борьба идей, а Борьба за Человека, Борьба за Идею. Такие символы будут привлекать к себе представителей разных цивилизаций за счет отстаивания человеческого достоинства и ниспровержения претензий глобальной элиты. В русских символах человек должен предстать как носитель потенциальной бесконечности, субъектом роста к своему-высшему, а не как элемент пассивного стада, обезьянничающего в угоду господам-колонизаторам, «святым вирусам», служащим их социал-дарвинистской и мальтузианской Эволюции.

Изборский клуб, 2018 № 4.

В случае обострения холодной войны Рунет будет работать против России

Из полемики на круглом столе Изборского клуба «Информационный суверенитет и диктатура интернет-монополий».

Зададимся для начала вопросом: действительно ли Россия является врагом цифровой свободы, как говорят либералы и те митингующие, которые выступают в защиту «независимых» мессенджеров? На мой взгляд, это глубокая иллюзия. Россия предпринимает пока жалкие, неуклюжие попытки по защите своего информационного суверенитета и, по большому счету, еще не научилась аргументировать, зачем ей это нужно. К примеру, Роскомнадзор говорит про терроризм, Следственный комитет — про суицидальные сети, а Герман Клименко приводит данные, что мессенджерами пользуются наркоторговцы. Во всем этом есть большая доля лукавства, потому что все эти вещи — скорее поводы, чем причины усиления госконтроля над потоками информации. В лучшем случае это интересует отдельные профильные ведомства.

Давайте зададимся вопросом: что по-настоящему волнует властную элиту? Ее волнуют два вопроса: во-первых, Интернет как коммерция, поскольку там проходят уже большие финансовые потоки и их надо взять под контроль, и во-вторых — Интернет как средство создания революционных таранов против действующего режима, как средство подрыва существующей власти. И, безусловно, это слабое место любого государства и любой системы, которые не контролируют социальные сети и крупные интернет-компании. А сказать, что Россия контролирует таковые, было бы не совсем верно. Не говоря уже про транснациональные компании, Россия не вполне контролирует и свои, так называемые российские компании, потому что их юрисдикция достаточно мутная, оффшорная. И что произойдет в час икс, когда каждый медийный олигарх и оператор будут делать свой решающий выбор, никто гарантировать не может. Таким образом, интернет-пространство огнеопасно по самой своей природе.

Итак, мы имеем два фактора ущербности государства перед современными вызовами: конфиденциальность как сокрытие политических «подрывных» угроз и конфиденциальность как оффшорная схема по сокрытию, назовем это так, информации об экономических преступлениях. Вот эти два фактора, в конечном счете, и могут привести к системным переменам.

А что волнует народ? А народ сегодня волнует другая проблема: это сложившаяся в СМИ агрессивная антивоспитательная среда, ментальное наступление информационных монополий, которые вкупе с прессингом в социальной сфере и дебилизирующей тенденцией в образовании создают феномен поколения детей, оторванных от классических ценностей, от поколения родителей, от культуры, в которой мы выросли и стоим, — Digital Native (поколение родившихся в Интернете). По большому счету за этим развращающим трендом стоят мощные транснациональные информационные корпорации, которые под видом свободных сетей, апеллируя к свободе и правам индивида, реализуют план по формированию новой глобальной ментальности. Эта политика идет прямо вразрез с интересами нашего народа, и разрыв поколений — это как раз направление главного удара.

Часто воспроизводимая в СМИ картинка о борьбе за права человека против квазиавторитарных государств (в Китае, Иране, России, ряде других стран) является принципиально неполной и искаженной. Более-менее адекватно о происходящем можно судить только через призму системы координат, построенной как информационный треугольник: глобальные монополии — государства, отстаивающие информационный суверенитет — народы и религиозные общины, которые являются носителями исторически сложившихся культур и систем ценностей.

Всякий раз нужно задаться вопросом: чьи интересы преследуются теми или иными «борцами» за или против свобод и прав. А также — в каких целях их используют сильные игроки.

Сегодня мы видим кризис идентичности не только в обществе в целом, но и в той самой элите, которая хотела в девяностые и в начале нулевых годов реализовать проект превращения России в простое продолжение Запада в информационном плане. Этот проект не состоялся, как мы видим сегодня. Мы живем в интересное время, когда можно наблюдать симптомы парадигмальных сдвигов. Целый ряд крупнейших и наиболее авторитетных олигархов вдруг резко обозначили свой курс прочь от России. В свое время Полторанин назвал Петра Авена «человеком-признаком». То есть если с ним что-то заметное происходит, значит, что-то происходит в системе в целом. Как вы знаете, недавно Авен вдвоем с Фридманом как два «хороших плохиша» выступали в Атлантическом совете и пожаловались на то, что они могут попасть под раздачу, будучи абсолютно чистыми и невинными перед Атлантическим советом, перед Вашингтоном, перед мировой финансовой властью. Они отчитываются перед заокеанскими собратьями, что честно осуществляли эксперимент по вписыванию России в глобальный мир. И сегодня они призывают не прекращать эти попытки и «не превращать Россию в Северную Корею».

Другие олигархи, такие как Минц, формируют в Лондоне фронт олигархического сопротивления. Параллельно тому, что Павел Дуров пытается из Берлина создать фронт цифрового сопротивления внутри страны. Эдакие герцены XXI века, бьющие в информационный колокол и призывающие Русь к информационному же «топору»!

Это, конечно, интересные сигналы, которые сегодня можно было бы обсудить в контексте информационных технологий. Почему? Потому что наша тема связана напрямую с постановкой вопроса о том, можно ли в России построить сектор суверенной информационной экономики и информационных сетей. И что нужно сделать, если бы на то появилась политическая воля и воля консолидированного вокруг нее общества.

На сегодняшний день ситуация, конечно, подвешенная и во многом шизофреничная, потому что — и многие коллеги еще скажут об этом — те люди и СМИ, которые выступают за национальные и государственные интересы, постоянно испытывают на себе давление не только со стороны, допустим, Google и YouTube, но и со стороны российских сетей и мощных интернет-компаний — таких как «Яндекс», например. Конечно, возникает вопрос: а насколько они российские? Возьмем крупнейшие интернет-компании. Тот же «Яндекс», как известно, зарегистрирован в Нидерландах, а Mail.ru Group — на Виргинских островах. И не так легко понять, кто является конечным бенефициаром, а кто ведущим стратегом и редактором.

Я бы призвал сегодня ответить на главный вопрос: что можно было бы сделать в России при наличии адекватной политической воли? Может быть, построить государственные компании? Может быть, работать с частными компаниями — с тем же Усмановым договориться о тесной интеграции его бизнеса в этой сфере с глубинными интересами общества? (Усманов, конечно, — это только пример, я отнюдь не уверен, что пример удачен.) Столь важная проблема, как война мемов и нейтрализация искусственных информационных кампаний, дестабилизирующих Россию, не может решаться путем ее отдачи на откуп каким-то отдельным инициативникам вроде Пригожина, Рыкова и Малофеева, поскольку, по пословице, у семи нянек может остаться дитя без глазу. Может быть, идти ближе к китайскому пути, а может быть, и наверняка это так, вырабатывать свою модель?

Вопрос о контроле стоит шире, чем вопрос о самообороне режима от тактических и стратегических противников. Изборский клуб — это собрание не околовластных экспертов, а экспертов от консервативной части нашего народа, и для нас более важным является вопрос о том, как выйти из-под того глобального сетевого контроля и ползучего маркетинга, который вместе с диктатурой интернет-монополий угрожает русскому цивилизационному коду.

(…)

Что касается конкретно «Яндекса». Давно уже бросалось в глаза и бросается до сих пор, что как поисковик он, безусловно, содержит алгоритмы отбора, фильтры, в особенности это касается новостных рядов. Фильтры эти имеют идеологическую подоплеку, а возможно, также еще и серьезную коммерческую подоплеку. У нас, кстати, сегодня эти вещи слабо различены: кто заплатил, тот и заказчик идеологического или даже квазицензурного решения.

Если взять «Яндекс» не как поисковик, а как СМИ, то у него всегда была своя информационная политика, которая идет вразрез и с государством, и с интересами общества. Ее можно назвать условно олигархической, прозападной.

Ну и третье наблюдение: изменились параметры поиска в соцсетях. То есть если раньше, скажем, лет восемь назад «Яндекс» был весьма удобен при поиске в блогах, то сейчас искать аналогичную информацию труднее и результаты получаются не столь быстро и качественно. Возможно, что здесь возникли какие-то объективные трудности, которые я просто, как непрофессионал, не знаю. Но может быть причина в чем-то другом.

Но дело же не только в «Яндексе». Взять тот же самый YouTube. У нас острейший дефицит российского видеохостинга, даже более чем дефицит — фактически его отсутствие, потому что RuTube, ВидеоMail.Ru и прочие системы несопоставимы с YouTube по своим возможностям и влиянию. В общем-то, это вопиющая проблема. Потому что в случае обострения холодной войны большая часть соцсетей, главный видеохостинг, большинство поисковиков будут работать против России, против ее народа.

(…)

Хочу акцентировать внимание. Я предложил не столько что-либо убирать, сколько дополнять. То есть к Google, YouTube, нынешнему «Яндексу», нынешнему Mail.ru, нынешнему Twitter, Facebook добавить нормальную соцсеть, нашу соцсеть, наш поисковик, наш видеохостинг, наши видеоигры. Это что — ограничение свободы?

Вообще свобода заключается не в том, что мы ничего не запрещаем, свобода заключается в том, что мы не отдаем монополистам своих детей, не приносим их в жертву глобальным монополиям.

Что касается слова «скрепы» — понятие «духовные скрепы» восходит к нашим славянофилам, — то сегодня это прозвучало как классический либеральный антимем. Это слово однажды, по-моему, попало в одно из выступлений президента. Либералы начали хихикать, им показалось, что на этом можно здорово сыграть. Славянофилов они, конечно, не изучали, у них вкусы другие. И сегодня даже в ваших устах, уважаемого мной эксперта[11], это звучит как ирония. А давайте себе представим, что такое жизнь без скреп. Например, что является скрепами в человеческом организме? Это его скелет. Если мы уберем главную скрепу — позвоночник, как известно, голова провалится в штаны. Вот что такое мир без скреп.

Если Digital Native понимается как рэп-баттлы, то я против. Потому что они до предела примитивны и безобразны. В этом-то и заключается их смак, делающий их популярными в подростковой, психически еще нестабильной, формирующейся среде. Но если Digital Native необходимо для победы в конкурентной войне в новом цивилизационном формате, так сказать питательная среда для русских хакеров, — то пусть оно остается, это Digital. Я предлагаю не отменить навыки, а на 180 градусов развернуть тот курс, которым сейчас идет это поколение: от курса космополитизма, потребительства и ухода в виртуал к курсу общего дела, анвангардного традиционализма, высокого образования, мощного оснащения всеми инструментами нашей культуры. Если это совместимо с Digital — ради бога! Очевидно, что в таком случае доля свободного времени ребенка и подростка, которая сейчас в большинстве семей отведена на его спонтанное сидение в смартфоне, планшете, ноутбуке, должна будет сократиться. Возможно — радикально сократиться.

Ну, и последнее, насчет «принимать современный мир». Нам нельзя принимать современный мир! Его нужно направлять, к нему нужно найти подход, как находит укротитель зверей подход к своим питомцам. Вот в чем разница. А просто принять динамику современного мира — это значит быть пассивным и в конечном счете перестать быть собой.

Изборский клуб, 2018 № 4.

Обнулители вечности (о цифровой революции и романе Проханова «Цифра»)

Роман Проханова живописует, как Двоица, божество Цифросферы, восстает против Троицы, против Бога-Слова.

«Только Россия не хочет вернуться к цифре. Русские упираются, безумствуют, не хотят отказаться от слова. Не хотят гармонии и своим упорством портят цифровую картину мира. Россия — страна Слова. Но видит Бог, Николай Николаевич, мы вгоним Россию в цифру!..» — эти слова миллиардера Моргулиуса, антипода главного героя Полуверцева, ярко передают суть идейной интриги повествования.

Большие художественные произведения, по крайней мере в русской литературе, всегда наполнены философскими и даже богословскими исканиями, прозрениями. Историки русской мысли отмечают, какое большое значение для нашей национальной философии имеет художественная словесность: Толстой и Достоевский открывают для них не меньше, чем наши крупнейшие мыслители.

«Цифра» Александра Андреевича Проханова — роман-фантасмагория, посвященная актуальнейшей теме «великой цифровой революции». И как полагается большому русскому роману, он весь пронизан интуициями, мягко говоря, небезынтересными с метафизической точки зрения. Достаточно сказать, что здесь развернута весьма богатая генеральная метафора: борьбы Слова и Цифры. И Проханов дает смелые, эвристически ценные трактовки этой метафоры, поворачивая ее как кристалл разными гранями, всматриваясь в эти грани и в их свет.

Николай Николаевич Полуверцев — мастер теории чисел, способный декодировать текущую реальность, и при этом поэт-визионер. Его противники представляют собой разветвленную законспирированную сеть, цель которой — заставить главного героя раскрыть секрет «модема Полуверцева», в существовании которого они не сомневаются. Парадокс пришествия Эры Цифры в романе состоит в том, что это пришествие не может совершиться без «модема Полуверцева». Агентам Цифросферы недостает главного и ключевого элемента, который должен замкнуть и увенчать всю их систему и добиться тем самым глобальной власти.

Фамилия олигарха Моргулиуса, олицетворяющего цифровой заговор, созвучна со словом «морг» — и это не случайно, в своем стремлении оцифровать все и вся он подобен патологоанатому, предназначение которого не вернуть жизнь умирающему, а манипулировать с уже остывающим трупом. Некоторых из персонажей враги «оцифровывают» прямо на глазах у Полуверцева — и они превращаются в послушные орудия нового миропорядка, нечто вроде биороботов.

По выражению Моргулиуса, открытие Полуверцева «делает Глобальную Цифровую революцию необратимой». Однако сам Полуверцев, находясь на протяжении всего романа в особом, пограничном состоянии сознания, между сном и явью, между галлюцинацией и воспоминаниями о прожитом, — силится и никак не может вспомнить о своем изобретении. Агенты противника подсказывают ему, что он создал новую «теорию чисел», что ему удалось на вечеринке филологов «превратить воду в вино», наконец, что он владеет секретом оцифровки самого Царствия Небесного. Эти подсказки терзают Полуверцева и, стараясь понять, что за этим скрывается, он извлекает из своей памяти такое откровение:

«В Оптиной пустыни в скиту, в ночном храме, где горела одинокая алая лампада, он беседовал с оптинскими старцами о числе, знаменующем скончание мира, и о числе, возвещавшем сотворение мира. Этот ночной разговор был прерван известием, что у ворот Пустыни остановилась коляска с писателем Львом Толстым, который бежал из дома. Старцы покинули Николая Николаевича, а тот вышел в туманную ночь, которая пахла сенокосами, лесной земляникой и близкой речной водой. Он долго стоял, слушая крик одинокой печальной птицы, и ему казалось, что это зовет его мама, прилетевшая повидаться с сыном из небесных высей. (…) Он шел ночными туманами, утопая в росе, и при свете зари увидел, как слиплись от росы колокольчики, и в каждом золотилась капля с отраженной зарей. Стоя в колокольчиках, он пережил откровение, какое переживали порой его предки полуверцы, исполняясь полнотой веры. Он услышал восхитительную музыку русского утра, и утренней русской зори, райскую песню русского цветка колокольчика. По утреннему лугу бежала к нему мама в белом платье, упала ему на грудь, приговаривая: „Коля, мой милый Коленька, как мы долго не виделись!“ В этот миг он уверовал полной верой в Царствие небесное, которое было внутри него. Тогда же родилось в нем прозрение о Царствии небесном, о числе, что следовало за Словом, силой которого был сотворен мир. Он вскоре забыл об откровении и о числе, но теперь ему напомнил об этом добродушный пастор из штата Техас…»

Итак, агентам противника нужны числа, тайные коды, в которых скрыт ключ от Царствия Небесного, цифровые ключи и пароли от сотворения и скончания мира. Им эти числа не открыты. Так же как, по слову Христа, им не могут быть известны сроки, день и час исполнения пророчества Апокалипсиса.

* * *

Слово «цифра» происходит от арабского sifr — «ничего, ноль». Оно родственно понятию «шифр». У Владимира Даля в его словаре находим: «Цыфрованное письмо — шифрованное, замена букв иными знаками, по особо придуманному ключу, чтобы сторонний не мог читать». В старину в книжном русском языке наряду со словом число имело хождение существительное чисмя, а также прилагательное чисменый. Такая форма делает прозрачной сопоставление и противопоставление числа и слова — чисмени и имени. Число, в конце концов, есть лишь одна из разновидностей имени, однако исторически отслоившаяся от других имен, в попытке построить особую автономную реальность «мира чисел».

Так и центральное понятие иудейской каббалы «сефирот», вероятнее всего, имеет то же происхождение в корне семитских языков, восходя к слову «сафар» (на иврите — «считать»). Каббалисты создавали свою науку на нумерологических и мистических соответствиях между числом (цыфирью), именами Бога, ангелами и состояниями творения. 10 сефирот соответствуют десяти цифрам десятиричных систем исчисления. Еще в древнеиндийской традиции идея о десяти основных единицах счета была связана с представлениями о формировании материального мира посредством действия десяти уплотняющихся вибраций духа. Исследователи каббалы ищут и находят ее истоки и в тысячелетней ведической мудрости, и в учениях древних египтян и халдеев.

Традиции «мистики чисел», «метафизики чисел» получили одно из наиболее ярких выражений на заре европейской цивилизации в школах Пифагора и Платона, а затем неоплатоников. Однако именно в Новое время противостояние Слова (Имени) и Числа (Цифры) приобрело особую остроту, при этом подноготный смысл этого противостояния долгое время оставался темным и начал стремительно проясняться лишь в XX веке.

Современная исследовательница В. В. Канафьева защитила целую докторскую диссертацию, в которой подробно разобрала борьбу традиции и контртрадиции как противостояние двух взаимоисключающих онтологий — имени и числа[12]. В современной философии архетип традиции имени реализуется в так называемом «контрмодерне» (к которому относят Гуссерля, Хайдеггера, Юнга, традиционалистов, в России в наиболее развернутом виде это направление представлено Флоренским и Лосевым). Что касается традиции числа, то Канафьева определяет ее как аномальную модель и в наиболее чистом виде усматривает в учении о «цимцум» каббалиста и религиозного философа XVI в. Исаака Лурии. Именно оттуда, считает она, растут и корни современной философии цифровой реальности. Надо признать, что концепция «цимцум» оказалась действительно чрезвычайно влиятельной в современной европейской культуре и философии — вместе с другими оккультными мотивами родом из средневековья она представляется гораздо более актуальной, чем это может показаться на первый взгляд.

Примеров тому можно приводить множество — взять хотя бы философов Спинозу или Витгенштейна, доктора Фрейда или физика Эйнштейна. Наиболее явный пример — математик Георг Кантор с его теорией множеств. Сам Кантор не скрывал каббалистического происхождения своих откровений и прямо утверждал, что теория трансфинитных чисел была сообщена ему свыше. В математике он отразил представления мистиков об Алефе, пребывающем в мире Эн-Соф, то есть в бесконечном, — тем не менее бесконечное множество Кантор представлял в виде конкретного числа, то есть в некотором смысле «оцифровывал» бесконечность, «стреножил» ее. За это он заслужил немало упреков как от математиков, так и от богословов (так кардинал Францеллин усмотрел в его математической философии вольное или невольное приписывание Богу необходимости сотворить все то, что Бог сотворить способен, — посылка, влекущая к пантеизму). Наконец, нельзя не упомянуть и марбургскую школу неокантианцев, которые в философии довели до апогея эту тенденцию к алгебраизации метафизики, полностью подчинили, выражаясь языком Пушкина, гармонию алгебре.

Что же такое «цимцум» Исаака Лурии? Под этим термином понимается мистическое откровение о «сжатии Божества», которое освободило от своего присутствия большое сферическое пространство: «Всевышний сначала „сократил“ Свой Свет и образовал пустоту (техиру), в которой могло совершиться творение. Чтобы Его творящая сила проникла в это пространство, Он испустил в него „нить“ Своего Света. Именно благодаря этой „нити“ и произошло все творение». Эти красивые образы напоминают технологии светящихся голограмм, которые вышивает компьютер на «канве» темноты и пустоты. И здесь возникает невольная ассоциация между сотворением мира и иллюзорностью, виртуальностью голографических образов. Такая ассоциация, скорее всего небезосновательная, намекает на гностические корни каббалистической мистики. Создатель безучастен к страданиям тварей, а сами твари жестко подразделяются на избранных и подлежащих отбраковке (пустые сущности, шлак, скорлупа). Но там, где Создатель безучастен, там не может не закрадываться мысль о «злом демиурге», о великом обмане бытия. Однако есть и другая мистика творения из пустоты или в пустоте: к примеру, у Мейстера Экхарта, Николая Кузанского, а еще ранее — у православных святых отцов. Ее нельзя назвать пантеистической, вопреки домыслам некоторых комментаторов.

Цифра в своем корне является математическим прочтением таинственного понятия «ничто», «небытие». Математики раскрывают эту категорию через ноль, то есть «отсутствие бытия». Ноль — это цифра всех цифр, источник и пафос цифровой реальности. Проблема цифры в том, что она не подозревает о Неприступном. Цифра ничтожна перед тайной жизни, она не может ею овладеть, но она стремится вытеснить ее из бытия… А для этого нужно убить веру, свести весь мир к его посюстороннему и осязаемому подножию.

Что касается метафизической категории «ничто», из которого, как известно, сотворен мир — данный символ оборачивается гораздо более глубокими смыслами, чем просто ноль или отсутствие единицы. Ничто — это фон, на котором разыгрывается драма символов и чисел (об этом учил и Пифагор). Данный фон может трактоваться не только как отсутствие бытия, но и как среда для бытия. У мистиков в разных традициях встречаются такие трактовки ничто как «Божественный мрак», а также как «сверхсущее небытие», как результат отрешения духа, «девственность души», «последняя нищета», среда для запечатления божественной жизни и др. Ничто может оказаться вовсе не отсутствием чего-то конкретного, а таинственной сакральной глубиной вещей. У Экхарта метафизика пустоты связана с проникновением в область «внутреннейшего человека — препространнейшего, ибо он велик без величины». Божественное Бытие (по сути Сверх-Бытие) выступает по отношению к просто-бытию как совершенная пустота, сокровенное «небытие» и «молчание», таящиеся в священном, алтарном нутре бытия[13].

С другой стороны, возможно и прочтение ничто как изнанки бытия, как черных дыр и бездн, поглощающих реальность и ничего не дающих ей взамен. (Однако не так давно астрономы NASA удивили общественность, впервые в истории зафиксировав факт не поглощения черной дырой материи, а «рождения» из нее новой планеты — впрочем, данное сообщение требует проверки, ибо может оказаться информационной «уткой» или ошибкой интерпретации.)

* * *

Сегодня в наиболее явном виде проблема цифры как стихии небытия проявляется в области культуры и информации. Через цифровую реальность происходит подмена символа и символизма кодом-числом, симуляция предметного смыслового содержания языком-знаком, замена личностного вещественным. Исчисление выступает как имитация мышления, и сознание превращается в функцию программы, заданной числом.

Пророки цифровой революции, такие как Курцвейл, утверждают, что за счет невиданного развития нано-, био- и когнитивных технологий цивилизация создаст мир более совершенный, чем мир Творца, а сознание человека будет «записано» на цифровые носители и таким образом обретет бессмертие. Содержание мозга станет голограммой в мире нано-биороботов — и ничто из исторического опыта не останется за рамками всемогущего Цифрового Разума, великой Цифровой Памяти. Такая трактовка сознания и человеческого духа воспроизводит самые крайние формы вульгарного материализма и атеизма. И одновременно с этим она не лишена своего рода мессианства и квазирелигиозной веры во всемогущество Цифры, а одновременно с этим — в ничтожество и фиктивность «обычного» человеческого духа.

В романе это мироощущение тонко передано устами того же Моргулиуса, который применяет самые совершенные методы телепатии, чтобы насильственно разгадать тайну Полуверцева. Находясь под пыткой, Полуверцев напоминает чем-то «Мальчиша-Кибальчиша» с его военной тайной, которая остается закрытой и эзотерической для буржуинов. Буржуин же Моргулиус пытается соблазнить писателя Полуверцева лукавыми обещаниями:

«Вы мистик Слова. И в новом „оцифрованном“ мире вам оставят заповедник Слова. Вам оставят „Сказку о золотом петушке“ Пушкина. Оставят „Казаков“ Толстого. Вторую часть „Тихого Дона“. „Страну Инонию“ Есенина. Ну хорошо, еще вам оставят „Заблудившийся трамвай“ Гумилева. (…) Сбудется, наконец, пророчество великого русского космиста Николая Федорова о воскрешении из мертвых. Цифра воскресит вас из мертвых и сделает бессмертным…» Но этот соблазн не действует на Полуверцева, который всем своим существом знает о другом бессмертии и другой бесконечности. Он — наследник иного мира и иной правды, чем мир Цифросферы.

Как подчеркивает Канафьева, цифра является воплощением линейного (меонического) времени, которое игнорирует феномены одновременности событий (сингулярности) и «живое время» личности, подчиняя все это мертвой последовательности, свойственной машинам и механизмам. Ему противостоит эоническое время (вечность) — к примеру, «Великий год» Платона синхронизирует «все восемь вращений» небесных сфер. Если символ больше самого себя, поскольку коренится в вечности, то цифра — меньше самой себя, она связана с убыванием во времени.

Для цифросферы, в которой реальность лишь имитируется, время движется по ступеням от 1 до 9 и каждый новый час или год представляет собой всего лишь новую комбинацию цифр. Неповторимость и уникальность символа, слова, живой личности подменяется эксклюзивностью кода, числа. Однако на поверку числа безлики и подобны друг другу. Их эксклюзивность измеряется только одним — отношением к шифровальному ключу, местоположением внутри глобальной операционной системы. Но все операции цифр сводятся к двоичному компьютерному языку, «скачку» от 0 к 1 и обратно.

У Проханова эта истина выражена в романе весьма выпукло: Полуверцев постоянно путешествует по пространствам своей памяти, он весь в нелинейном движении в прошлое, будущее, в прозрениях Настоящего, в которых он надеется приобщиться Вечности. «Цифровики», напротив, линейны — для них история завершена и подошла вплотную к своему финалу — им нужно не мытьем так катаньем затащить Полуверцева а вместе с ним Президента России, саму Россию и Церковь Христову в цифросферу. Их логика измеряется примитивным движением: вперед и более никак. Когда телепатическое волшебство приоткрывает им реальные мысли и воспоминания главного героя, они не могут удержаться от удивления и брезгливо заявляют:

— Вы набиты всякой чушью! (…) На что вы потратили жизнь, Николай Николаевич? Могли бы плавать на яхте по Средиземному морю.

Согласно магам и оккультистам между 10-й и 11-й буквами еврейского алфавита проходит граница: первая десятка букв означают мир невидимый (мир ангелов), а вторая десятка — мир видимый, астрологический. Эта граница между двумя мирами, между разрядом единиц и разрядом десяток — своего рода щель мироздания, через которую может войти погибель. Ведь именно через переворачивание смысла видимого мира является извращение сущности Адама как квинтэссенции человека и великого ангела Метатрона — высшей сущности, вводящей человека пред лицо Божие. Адам и Метатрон как раз стоят на этой границе 10 и 11. Рене Генон обращает внимание на то, что нумерология имени Метатрон — 666, та же что и у Зверя Апокалипсиса. Это не означает какой-либо сатанинской или антихристовой сущности Метатрона. Но это означает, что здесь, на грани миров, происходит перверсия, переворачивание — традиция превращается в контртрадицию, а таинство божьего закона в тайну беззакония. Здесь же лежит и неснимаемое противоречие между трепетным эсхатологизмом христиан и мусульман с одной стороны и горячим мессианством иудеев с другой. Одни видят в истории охлаждение мира и его упадок, что обуславливает необходимость Страшного суда, другие — ожидают Избавителя и установления Царства благоденствия как итог прогресса и всех революций.

В романе Проханова эта дилемма ярко и иронично обрисована в сцене, где Полуверцева пытаются совратить профессора, мечтающие оцифровать еврейский и русский народы и создать на этой основе новое цифровое человечество: «Господь отвернулся от прежних евреев и поручил нам создать новый еврейский народ. (…) У евреев есть ум, а у русских сметка. Еврейский ум и русская сметка могут перевернуть горы, если правильно вложить деньги». Когда профессора в кипах видят, что Полуверцев сомневается, они приводят последний, «убойный» аргумент, демонстрируя свою истовую веру в божественность Цифры:

— Господин Полуверцев, мы угодны Богу, — произнес профессор Перельман, — Бог нашими руками готов выплатить вам очень хорошую сумму…

* * *

По мысли Павла Флоренского, слово есть мост между Я и не-Я и в символе-имени осуществляется синергия разных сущностей, место встречи Бога и мира. Здесь мы видим резкое отличие философии имени Флоренского, Булгакова, Лосева от западной лингвистической философии (Витгенштейна и его последователей). Буквоедство и цифроедство Запада связано с его попыткой развязать магические силы и через науку и мощный разум подчинить себе космос.

В этом мироощущении поиска ключа ко всем языкам и сущностям все противно православному духу Пятидесятницы (Троицы). Цифросфера с ее двоичным кодом выступает как противница Троицы, Анти-Троица. Ведь чудо сошествия Святого Духа на апостолов проявилось в языках пламени и в том, что сами апостолы вдруг заговорили на неведомых им ранее языках, так что сошедшиеся к их дому иноземцы услышали и поняли их — каждый на своем языке. Так действует Святой Дух — он всем понятен и принимает всех.

В цифровом мире все наоборот — код непонятен ни для кого из непосвященных, тайное имя и формула заклинания — шифр в руках избранных. Эти «избранные» захватывают мир с черного хода, с его теневой изнанки, через 3D-реальность, а не через живые корни жизни. Они мечтают взломать мир Слова с помощью цифровых отмычек — найти заклинание, которое сделает самого Бога магическим орудием человека-мудреца, эдакого метафизического медвежатника.

Мир перед концом представляет собой, согласно учению традиционалистов, «царство Количества». Но также его можно назвать и господством пустот. Пустые сущности появляются как симулякры Бодрийара или как квазисимволы, которые «символизируют» не бесконечную реальность культуры с ее саморазворачиванием смыслов, а конечную реальность массовой культуры и экономики (бренды, марки, бумажные и электронные деньги, виртуальные образы цифровой эпохи). Эти пустые семиотические сущности мультиплицируются в повторе и серийности эквивалентов, подменяя идею развития и идею бесконечности идеей множества через отпочковывание все новых и новых серий одного и того же рода вещей (серия как выражение «количества самих количеств»). Как не вспомнить здесь Кантора с его философией множеств!

Цифра есть ноль. Она не конечна и не бесконечна, ведь конечное всегда опирается на бесконечное. Цифра ни на что не опирается, — и конечное, и бесконечное одинаково ей чужды. Цифра в своем апофеозе выступает как агрессивное ничто, аппетит которого не имеет пределов. Поэтому Полуверцев зорко усматривает самую суть заговорщиков: они хотя оцифровать тайну русской истории, тайну жизни, несказанную мечту о блаженстве, любви и счастье, «хотят отобрать у нас бессмертие, заменить его цифрой, которая есть вечная смерть».

И сам Моргулиус то ли наяву, то ли в пророческом видении Полуверцева подтверждает эти его интуиции, он сообщает ему, что археологи раскопали древние рукописи, согласно которым Библия начинается не с той фразы, как принято думать, ее зачин звучит «В начале была Цифра»:

— У нас есть задача «оцифровать» Россию и избавить мир от этой вечной словесной путаницы, которая отсюда исходит. Вы сами однажды сказали, что там, где кончается Россия, начинается Царствие небесное. «Оцифровав» Россию, мы «оцифруем» Царствие небесное и вернем в основание мира не мнимое Слово, а безусловную Цифру, как и было задумано Господом. «Оцифровав» Царствие небесное, мы «оцифруем» Господа, вырвем его из зыбкого невнятного Слова и вернем в абсолютную Цифру. (…) Непостижимое в Слове, становится постижимым в Цифре.

* * *

Итак, речь идет о подмене божества, о борьбе разных сущностей, одна из которых претендует занять место Бога. Это делает цифровую тему у Проханова однозначно эсхатологической. В романе оцифрованные люди распознаются Полуверцевым по едва заметным шестеркам — у одного из них он замечает на лбу крохотное клеймо «6», у других видны татуировки шестерок за ушами, у третьего меж бровей «открылась малая скважина, уводящая в непроглядную бездну».

Проханов описывает причудливую трансформацию Петербургского экономического форума в мистерию глобального цифрового заговора. В ходе форума происходит оцифровка художников, героев и мыслителей — их превращение в «одинаковых клерков». Однако в России идет негласная борьба с этим заговором. Русская контрразведка, как будто иронизирует Проханов, запретила управленцам Петербурга думать, чтобы их не могли оцифровать враги. Но главная борьба разворачивается вокруг попытки Моргулиуса и его приспешников залучить на свой форум Президента и подвергнуть его «цифровой казни» — так метафорично определяет писатель идею оцифровки верховной власти, за которой должна последовать «цифровизация» всей страны.

Для Полуверцева эта борьба становится смыслом жизни. Он предупреждает Президента об опасности, пытается его спасти. Его вера в Президента связана с пророчествами святых о явленном по молитвам старцев царе: «Первым возвестил об этом Иоанн Крестьянкин в Псковско-Печерском монастыре. Когда Президент приехал к нему, они затворились в келье и час говорили. Когда Президент покинул монастырь, отец Иоанн вышел к монахам и сказал: „Благодарите Бога, отцы. Теперь у России есть царь, и я могу с легким сердцем отойти“. Пропел: „Ныне отпущаеши раба Твоего“ — и умер. Афонские старцы принимали у себя Президента и узрели в нем Царя. „Теперь, говорили они, у России есть царь, он вернет России былое величие, восстановит ее пределы, утвердится на Босфоре и Дарданеллах, освободит из плена Великую Софию Константинопольскую. Его радениями, с Божьим покровительством, свет православия просияет по всей земле. Церковь молится о нем и ждет часа, когда в Успенском соборе Кремля Патриарх венчает его на царство“».

Апогей романа и его финал чем-то напоминает финал набоковского «Приглашения на казнь». Полуверцев поднимается во весь рост, ломает сценарий Моргулиуса и, вместо того чтобы включиться в оцифровку Президента, стряхивает морок наведенной цифровой реальности и переходит в инобытие, возвращаясь к своему Небесному Отцу (сливающемуся в его сознании с погибшим отцом земным). Цифровики в ужасе растворяются, их призрачная сущность оказывается иллюзией.

Однако перелистнув последнюю страницу, читатель остается в этом измерении бытия, где продолжается борьба традиционного человечества с теми, кто пожелал усмирить метафизику Слова как источник «греха», «хаоса», «фальши», «злодейства». Подобно Великому Инквизитору Достоевского Моргулиус у Проханова мнит себя избавителем человечества от тягот и ошибок его истории. Бог-Слово рассматривается цифровиками как порча. Россия же как исповедница этого Бога — мучитель всего мира, помеха для его нормального развития: «Спящая Россия — это идеал человечества. Когда мы „оцифруем“ Россию, мы сделаем все, чтобы она не просыпалась. Пусть себе спит, видит великие сны, а мы станем строить нашу Цивилизацию Цифры».

Таким образом, философское прочтение нового романа Проханова позволяет сделать вывод: перед нами драма, в которой Цивилизация Слова и Совести противостоит Цивилизации Цифры и Расчета. Россия же — поле битвы двух этих цивилизаций, поле, где скрещиваются идеалы Двоицы и Троицы, Цифры и Слова, где силы соблазна и предательства пытаются опрокинуть силы преданности и верности своему Богу-Слову.

Изборский клуб, 2017 № 10.

Новые демографические меры безнадежно опоздали…

Демографическая катастрофа 90-х годов вовсе не преодолена, ее рубежи стабилизированы приблизительно на грани «нулевого роста», и теперь это считается нормой.

На заседании координационного совета по реализации национальной стратегии действий в интересах детей на 2012–2017 годы президент Владимир Путин призвал «перезагрузить нашу политику демографического развития» и огласил несколько мер по поддержке уровня рождаемости в России. Мы попросили прокомментировать эти инициативы известного ученого, одного из руководителей Изборского клуба, директора Института динамического консерватизма Виталия Аверьянова.

«СП»: Виталий Владимирович, похоже, эти предложения вписываются в еще не начавшуюся предвыборную кампанию президента. Но выборы пройдут, а поддержка семьи и детей запланирована на 5 лет вперед. Насколько серьезный эффект может принести активная демографическая политика?

— Вы правы. Предлагаемые меры носят преимущественно предвыборный характер. Это не означает, что субсидии и компенсации семьям, о которых идет речь, отменят. Такое маловероятно. Конечно, отрадно, что многодетные и малоимущие семьи получат, наконец, реальную поддержку, помимо материнского капитала, который было довольно трудно освоить из-за жесткости прописанных в законе условий его использования.

Но в нашей демографической политике возмущает другое: она в течение долгого времени строится в целом по лекалам так называемых антинаталистов, то есть противников стимулирующих мер по поддержанию рождаемости, преумножению народа. Для того чтобы понять всю возмутительность нашей государственной политики, можно даже не смотреть на демографические графики. Достаточно лишь сказать, что упущено золотое десятилетие, упущен шанс на серьезный рывок в поддержании жизнеродности нашего народа. Эти 10 лет у нас было сравнительно многочисленное поколение женщин детородного возраста. Сейчас их число резко сокращается.

«СП»: Но этим-то, может быть, и обусловлены новые меры, предлагаемые Путиным?

— Путин так и сказал — задача «не допустить снижения численности населения России в предстоящее десятилетие». То есть не добиться роста, а не допустить снижения. Но снижение будет обязательно, потому что мы скатываемся в беспрецедентно глубокую демографическую яму. В репродуктивный возраст входит поколение 90-х. А в 90-е наш народ не стремился рожать по известным причинам. Будущее было абсолютно неясным, тревожным, настоящее — депрессивным. Подавляющее большинство населения просто выживало, а те, кто сумел адаптироваться к реформам Гайдара — Чубайса, также не увлекались созданием многодетных семей. Семьянин — это человек основательный, степенный, ориентирующийся на стабильный достаток. Образ жизни авантюриста-нувориша противоречит этому, он по определению временщик, «джентльмен удачи» — его задача: урвать и скрыть то, что удалось урвать.

В общем и целом демографическая политика в стране у нас провалена, и новые меры будут призваны лишь замаскировать этот факт, сделав кривую падения числа новорожденных детей не столь крутой. Сейчас эта кривая выравнивается за счет миграционного притока в Россию. Де факто демографическая катастрофа 90-х годов вовсе не преодолена, ее рубежи стабилизированы приблизительно на грани «нулевого роста», и теперь это считается нормой.

Все происходит в точности по рекомендациям наших либералов от демографии, антинаталистов. Несмотря на некоторую риторику власти, внешне противоречащую этим рекомендациям.

«СП»: Но разве сейчас либералы поддерживают новые меры, которые предложил президент?

— Лобби антинаталистов совсем недавно, в ноябре выпустило очередной доклад «Демографические вызовы России», он подготовлен Высшей школой экономики, руководитель все тот же небезызвестный Анатолий Вишневский. Во-первых, в докладе отрицается какой-либо заметный эффект от материнского капитала, во-вторых, доклад настойчиво внушает мысль, что какие-либо пронаталистские меры бесперспективны (то же самое эти же люди внушали и 10, и 15 лет назад). Естественная убыль населения, цитирую, «неизбежно будет быстро нарастать и даже по самому оптимистическому прогнозу к 2035 г. может приблизиться к 400 тыс. человек, а в случае если реализуется наиболее пессимистический вариант, может достичь 1 млн человек». Отсюда их главный вывод, такой же что и всегда, — рост населения РФ реально обеспечивается только за счет миграции. Нужно наращивать миграционный приток — в этом спасение российской демографии. Рекомендации Вишневского и компании — миграционный прирост в идеале должен быть выше чем полмиллиона в год. Образцом для России вновь объявляется страна иммигрантов — США. При этом звучат, как и раньше, убаюкивающие нотки — мол, прекращение роста населения России не является чем-то исключительным на той стадии демографического развития, на которой находятся сейчас все развитые страны. Главная догма — в цивилизованных обществах неизбежно происходит отказ от многодетной семьи.

Но так ли это? Следовало бы обратить внимание и на демографию таких стран, как Иран и Израиль, которые, по данным ООН, находятся приблизительно на одинаковом уровне — около 18 родившихся на 1000 населения в 2016 году. В большинстве стран Европы этот показатель ниже 10. В России — 11. Можно приводить и достаточно красноречивые примеры из истории. Вопреки либералам, развитая страна — это не синоним общества, отказавшегося от семьи и детей.

Что касается их отношения к новым мерам, предложенным президентом, то они вряд ли будут громко их комментировать. Ведь они уже победили. Что имеется в виду? Сейчас объем помощи будет не таким большим, каким он был бы при аналогичных мерах 10 или 7 лет назад, просто потому, что рожать становится некому. В этом смысле налицо явная экономия социального бюджета — бухгалтеры вновь одолели родителей и детей. Антинаталисты же одержали победу в том смысле, что эти меры откладывались, не принимались до тех пор, пока они могли дать ощутимый для нации положительный эффект. Я бы так сказал: кое-какое лечение больному, наконец-то, прописано, но оно безнадежно запоздало.

«СП»: А какой могла бы быть альтернатива?

— В 2005 году мы выпустили получившую достаточно большой резонанс Русскую доктрину, в которой была сильная демографическая программа. В 2006 году мы подготовили большой доклад «Сбережение, развитие и преумножение нации», который собиралась выдвинуть в качестве нового национального проекта партия «Родина»[14]. В нем предлагались детальные программы миграционной и демографической политики. На этапе подготовки этого доклада к печати произошла то ли утечка, то ли «слив» информации — и через пару недель в своем Послании Федеральному собранию президент Путин огласил меры по «материнскому капиталу». Тем самым острота инициативы партии «Родина» была сбита и проект не пошел. Об этом прямо рассказывает и Дмитрий Рогозин в своей книге «Враг народа».

Казалось бы, что в этом плохого — хотя бы так, косвенно, но мы тогда повлияли на запуск положительной демографической политики. Но проблема в том, что мы в своих работах предлагали комплексный и масштабный подход к решению проблемы упадка жизнеродности коренных народов России, их сбережение и даже преумножение. А в реальности получили половинчатое, вялое и скептическое решение — фактически «подачку» матерям и детям.

Кстати, когда я говорю про скептицизм, это не субъективная оценка. Путин сам неоднократно повторял, что в действенность таких мер, как материнский капитал, никто не верил, что рост рождаемости стал сюрпризом для наших властей и их экспертной обслуги. Спрашивается, если это так, что же вы не разгоните экспертные команды, которые вводили вас в заблуждение, навязывали, мягко говоря, спорную, а по сути псевдонаучную концепцию неотвратимости демографического угасания?

Тогда, 10 мая 2006 года, Путин с нескрываемой иронией завел речь о демографии, возможно, вы помните эту усмешку. Цитирую: «А теперь о главном. Что у нас главное?.. В министерстве обороны знают, что у нас самое главное. Речь действительно пойдет о любви, о женщинах, о детях. О семье. И о самой острой проблеме современной России, о демографии».

«СП»: В чем разница между вашей программой и путинской?

— Эта разница очень велика, хотя то, что предложено сегодня, безусловно, ближе к нашей программе, чем то, что действовало последние 11 лет.

Давайте сравним. Сегодня предложено, во-первых, продлить программу материнского капитала до 2021 года, во-вторых, облегчить правила и условия получения средств из этой программы, в-третьих, будет выделяться ежемесячная выплата малоимущим семьям (с доходами близкими прожиточному минимуму) при рождении первенца, в-четвертых, будут выделены льготы на ипотечный кредит молодым семьям, ожидающим второго или третьего ребенка (максимум компенсации — 4 процента ипотечной ставки). Также звучали слова о реконструкции детских поликлиник и некоторые другие, менее значимые предложения.

Теперь возьмем нашу программу «Сбережение нации», подчеркну — это 2006 год. Впереди еще тучное время, когда в России будут одновременно жить около 22 миллионов женщин детородного возраста (то есть от 20 до 39 лет). Это почти такое же количество потенциальных матерей, какое было в России в 80-е годы, когда советское правительство вело довольно активную демографическую политику — и коэффициент рождаемости достигал 2,2 детей на одну маму, что обеспечивало воспроизводство населения. Сейчас женщин данных возрастов будет с каждым годом все меньше — и в 20-е годы их число опустится до 15 миллионов, то есть уменьшится на треть. Так что хорошего «Десятилетия детства», которое объявлено с 2018 года, не получится — деток будет мало. Если только иностранные иммигранты нам в этом деле подсобят.

В 2006 году мы предложили амбициозную цель: удвоение коэффициента рождаемости — чтобы семейная пара, принадлежащая коренным народам России, рожала в среднем вдвое больше детей, чем это было в 2005 году. Тогда так называемый коэффициент фертильности равнялся 1,3 ребенка на одну женщину. Мы предложили планку — достичь уровня 2,6, а это предполагало бы введение моды на трехдетную семью. Государство, как мы считали, может и должно поставить такую скромную задачу, — простимулировать семейные пары на рождение детей сверх «запланированных». Сегодня этот коэффициент едва ли дотягивает до 1,7, причем в этом году он будет явно ниже.

Самое интересное, что социологические опросы уже тогда показывали: большинство молодых людей в идеале рисовали себе семью с двумя-тремя детьми, то есть психологическая предрасположенность к многодетности у российских граждан была налицо. Нужно было к этому приложить адекватную политическую волю.

Наша программа подразумевала, что она станет спусковым крючком ко многим другим позитивным сдвигам. Так и бывает при любых серьезных реформах. Мы предлагали не погашение нескольких процентов по ипотеке, как сейчас, а погашение части жилищного кредита при рождении в семье каждого очередного ребенка, так что рождение четвертого ребенка означало бы полное погашение кредита (при стандарте жилья — пятикомнатная квартира или загородный дом). Мы предлагали субсидии на каждого ребенка вне зависимости от их общего числа и уровня доходов семьи — такая субсидия увеличивала бы независимость жены-матери внутри семьи и стимулировала бы ее делать выбор не в пользу карьеры, а в пользу воспитания нескольких детей в качестве домохозяйки. Мы предлагали большой социальный пакет, включающий и многие льготы и бесплатные услуги, и даже меры по стимулированию бабушек помогать своим детям в воспитании внуков. Мы предлагали принять программы эффективного лечения бесплодия.

Отдельным блоком у нас шла мощная ментальная программа. И в этом вопросе мы являемся прямыми антиподами либералов. Мы считали и считаем до сих пор, что огромный эффект могла бы привести смена ментальных установок, моды, социального престижа семьи и многодетности. Нужна не дискуссия об абортах, а массированная кампания против психологии естественности и непринужденности аборта, что является симптомом нравственного коллапса. Нужен госзаказ на фильмы, теле- и радиопередачи, произведения и статьи, социальную рекламу с позитивным семейным мироощущением и воспитанием чувств любви к детям, поэтизацию матери, чадородия.

Семьи верующих (православных, мусульман, иудеев) — доказательство того, что не все определяется внешними материальными и средовыми факторами. Есть важнейший внутренний нравственный фактор, и сегодня в странах Запада, на которые либералы равняются, он совершенно не задействован. Напротив, там задействованы механизмы создания моды и даже пропаганды безбрачия, содомии, образа жизни чайлдфри, неприязненного отношения к многодетности, феминизма как философии, противоречащей материнству и т. д.

«СП»: Но ведь это связано с проводимой влиятельными глобалистскими фондами политикой по сдерживанию демографического роста…

— Совершенно верно. Это человеконенавистническая идеология. Но интересно, что она сильнее всего ударяет по народам, которые и так уже пришли к «нулевому росту», и дальнейшее движение в том же направлении приведет к их резкому старению, а затем вымиранию и исчезновению.

Что же касается России, то у нас перспектива стратегического выживания прямо противоположна той перспективе, которую рисовали антинаталисты и идеологи «устойчивого развития» в конце XX века. Главная стратегическая проблема России — недонаселенность территории, огромный контраст между числом людей и размерами и ресурсными богатствами страны. Если рассматривать Россию не как придаток к трубе, а ее богатства не как подлежащие переходу под глобальное управление, — то нам просто жизненно необходима самая активная, я бы даже сказал, агрессивная пронаталистская политика.

В этом смысле, если сравнить современную Россию с Германией конца 30-х годов XX века, то нам необходима демографическая программа мощнее. Хочу подчеркнуть, для меня эта тема никак не связана с расистской идеологией — разговор идет в ракурсе прикладной науки. Немцам удалось за 5 лет поднять уровень рождаемости в 1,5 раза — значит, их демографическая программа заслуживает изучения. Более того, их программа в том что касается материальной и моральной поддержки семей (ссуды, выплаты на каждого ребенка, огромные субсидии многодетным семьям, жилищная политика, пропаганда семейных ценностей и многое другое) опровергает многие догмы антинаталистов. При этом разные «заскоки» нацистов, такие как программа «Источник жизни», не стоит принимать в расчет, их эффект был не велик.

Но в чем главная разница? Гитлеру дети были нужны для тотальной мобилизации в целях захвата жизненного пространства. А у нас ситуация прямо противоположная — жизненное пространство у нас уже есть, его нам обеспечили наши предки. Но у славных предков проблема с потомками, и такую землю с такими богатствами некому населять, возделывать и защищать.

Замахиваясь на максимальный эффект, следовало бы, хотя бы в рамках пилотных проектов в нескольких регионах, принять программы деурбанизации, поощрение малоэтажного расселения, причем не обязательно только с сельскохозяйственным профилем занятости. В век информационных технологий многие производства и сервисы можно вынести далеко за пределы мегаполисов. Эту идею нового городского и поселкового каркаса страны мы с коллегами также предложили в том докладе 2006 года.

Если такие пилотные программы показали бы свою эффективность, это открыло бы перспективу новой колонизации покинутых земель и регионов, перераспределение трудовых ресурсов с помощью строительства новейших инфраструктурных объектов и освоения «диких» территорий. Здесь же лежит решение и роковой для будущего России проблемы обезлюдивания Дальнего Востока и Сибири. Сейчас у нас в Дальневосточном федеральном округе плотность населения равна 1 человеку на кв. километр. Для сравнения, в Центральном округе эта цифра — более 60, в Крыму — более 86.

В общем, даже те незначительные меры, которые принимали в отдельных регионах РФ (дотирование покупки жилья многодетными, выплаты за третьего ребенка и др.) показали, что они эффективны, способствуют росту рождаемости. Так что курс на активную демографическую политику сам по себе абсолютно оправдан. Если соединить его с полноценной программой репатриации соотечественников и собиранием рассыпанного имперского пространства, то шансы удержать и укрепить Россию еще есть. Но пока наша страна зависает между двумя альтернативами — олигархической и государственно-патриотической, — мы будем продолжать деградировать.

«Свободная пресса», 2 декабря 2017 года

Глобализация не закончилась, но взяла паузу

Нужна национальная диктатура как горькое лекарство

— Виталий, на ваш взгляд, противостояние консерваторов и либералов на Западе — это противостояние определенных элит, которые используют эти идеологии сугубо в своих корыстных целях, или мы имеем дело, прежде всего, с духовным кризисом западного общества?

— Резкость дискуссии — признак того, что ни консерваторы, ни сторонники прежнего неолиберального тренда еще не вполне осознали, что происходит смена парадигмы. Они еще живут во вчерашнем контексте, отчего такое озлобление с обеих сторон. Это противостояние — эксцесс, связанный с отсутствием реальной демократии. У нас бытует миф, что фальсификация выборов, манипуляция электоратом — черта «новых демократий», государств со слабой демократической традицией. Но это не соответствует действительности. В Западной Европе и США фальсификация политики и, в частности, выборов уже давно институционализирована, то есть негласно узаконена. Это объясняет тот факт, что всю вторую половину XX века в этих государствах постепенно набирали вес лево-либеральные гибриды, иногда выступающие под маской консерватизма, но фактически проводящие повестку транснациональных субъектов.

Власть на Западе уже после де Голля и Кеннеди, если не раньше, превратилась в абсолютную марионетку транснациональных сил, которые у нас еще с начала XX века принято называть «закулисой». Парадокс развития «демократий» на Западе в том, что все эти полвека в них происходило расширение рамок юридической и моральной «нормы», толерантности и политкорректности под давлением нескольких агрессивных меньшинств — флагманов мондиализма (этнических и расовых групп, ряда контркультур, ЛГБТ, новых религиозных движений, экологистов, сторонников отрицательного демографического роста и деконструкции белой расы и христианской культуры, либертарианцев, феминисток, представляющих не интересы реального большинства женщин, а интересы сложной коалиции, состоящей в своем ядре из женской колонны фрейдо-марксизма и лесбийского движения и т. д.). За всем этим пестрым сбродом стоит мощная группировка финансового спекулятивного капитала. Остальная часть западных обществ — пассивно обороняющееся консервативное большинство, не желавшее расширения моральной нормы, не желавшее ни вывода производств в страны третьего мира, ни мультикультурализма, ни расового смешения, ни гендерной реформы. И хотя оно до сих пор остается реальным большинством — политическая динамика западных «демократий» данный факт игнорировала. И вот сейчас наступил момент, когда реальное большинство получает некое послабление.

Слом парадигмы наметился на последних президентских выборах в США и был ощутим на нескольких выборах в Европе (в частности, в Венгрии, в Италии, последние события во Франции). Успех партии Мари Ле Пен в этом году, к примеру, не означает, что в обществе увеличился процент «правых». Он не увеличился за несколько лет, он уже давно позволил бы консерваторам взять верх, если бы не манипуляции со стороны парамасонских элит Европы. Почему на этот раз данные элиты начали открывать шлюзы для консерваторов? Вот в чем самый интересный вопрос момента. По всей видимости, они исчерпали лимит на лево-либеральное развитие. Это не означает победы промышленного капитала над финансовым, но это означает, что перераспределение зон ответственности происходит внутри самого финансового капитала.

Происходящее сейчас не станет торжеством консервативного большинства — оно как было, так и останется ведомым эзотерическими структурами, глубинным государством транснационалов. И на следующем витке развития ничто не помешает им вновь открыть дискурс мондиализма, размывания границ и расширения всех и всяческих норм. Причем это будет называться, возможно, и другим термином — не «либерализм», а как-то иначе.

— Насколько вероятен сценарий скатывания консервативной идеи до уровня неонацизма в США и Европе, учитывая тот факт, что сегодня основной движущей силой консервативной пропаганды являются борьба с мигрантами (видоизмененный расизм), национализм и антикоммунизм?

— На мой взгляд, в перспективе 15–20 лет в Европе вполне вероятен сценарий ручного управляемого неонацизма. Он не приобретет таких угрожающих размеров, как во Вторую мировую войну, но будет играть важную роль в подготовке следующего витка глобализации. В частности, вышеперечисленные меньшинства будут исподволь взращиваться и культивироваться. Одновременно с этим будут развиваться проекты трансгуманизма, эксперименты с искусственным интеллектом, биороботизацией, генетикой человека. Кстати, улучшение генофонда путем искусственного редактирования генома — неплохой мотив для современного неонацизма. Эдакая замена старой расовой евгеники. Могут восторжествовать идеи локальных суверенитетов, первым серьезным симптомом чего стал Брексит. Но глобализация не закончилась, просто она по объективным причинам потребовала передышки.

— В чем эти объективные причины?

— Самыми главными являются, на мой взгляд, два фактора. Первый из них — необходима перегруппировка сил на Западе и среди его сателлитов в связи с тем, что им не удалось сломать тенденцию возрастания могущества Китая. Второй важный фактор — темпы наступления «дегуманизации» («расчеловечивания» по-русски) несколько выше, чем западные общества могут переварить. Если эти темпы оставить прежними, это привело бы к социальному расколу и взрыву. Все-таки консервативное большинство все еще остается большинством. Один из главных принципов наступления постхристианских сил, сформулированный адептами Франкфуртской школы и их последователями, — скорость изменений не должна быть слишком высокой, она должна быть не очень заметной для обывателя. Та модель, которая сложилась, опасна для хозяев западного мира в социальном плане, кроме того, она еще становится и тормозом в плане творческого развития. Ведь «конца истории» не произошло, впереди жесткое противостояние с Китаем, Ираном, возможно, с Индией, Россией и Латинской Америкой. Выродившаяся лево-либеральная идеология не способствует мобилизации общества и уверенному развитию, она стала идеологией застоя, остановки развития, мародерства на жертвах «оранжевых революций», купания в «конце истории», и при этом миграционной капитуляции перед демографически мощными Востоком и Югом. Неслучайно главные движущие силы неолиберализма сегодня — паразитические, непроизводительные слои. Креативность этого класса в основном сводится к самовыражению богемы, деятелей информационного общества.

На данном этапе глубинная власть Запада может осуществить организованное отступление, сделав ставку на более адекватные кадры, восстановить нужный ей мировой баланс, а тем временем подготовить обходной маневр для следующего наступления на мир старых ценностей.

— По-вашему, Россия извлечет бóльшую выгоду для себя, приняв участие в этом противостоянии или оставаясь в роли стороннего наблюдателя?

— Россия не может принять участия конкретно в этом противостоянии. У нас либеральный слой слабый, навязанный обществу, не укорененный в нашей культуре. Консерватизм же наш другой, чем у них, по самой своей природе. И национализм у нас другой. Скажем, национал-социализм или фашизм в России могли бы возникнуть только как симулякры, как обслуга интересов олигархических кланов, но не почвенные течения. Наш национализм имперский. Его отличие в том, что мы его создаем не на осколках собственной империи (такой национализм для великого народа был бы абсурден) и не как собирание в историческую общность окружающих племен (мы, наши предки уже давно проделали такую работу). Нам нужно не национальное государство в оркестре европейских или каких-то иных государств. Нам нужен свой альтернативный глобальный проект, в котором смогут принять участие все желающие. То есть в нашем случае национализм — это скорее строительство ковчега спасения на отведенной нам Богом части суши и моря. А другие тоже могут попробовать построить ковчеги на своих территориях — мы не против.

Национализм русского народа никак не противоречит имперскому подходу и формированию больших союзов безопасности и сотрудничества. Поэтому я всегда с возмущением воспринимал спекуляции на тему «русского фашизма». Он в принципе невозможен. Может быть какой-то «бытовой фашизм» в подворотне или в трамвае как частный случай хулиганства. Может быть «русский нацизм» как провокационный перформанс какого-то ловкого дельца. Но не может быть русского нацизма на уровне большой политики. Его не поддержит народ, у нас другой менталитет.

Новый нацизм на Западе, который может повысить военную и боевую мощь Европы, не является для нас благоприятным сценарием. В интересах России — децентрализованная, слабая, лишенная высокой морали и боевого духа Европа. Сильная, объединенная и волевая Европа — это всегда опасность для России.

— Тем не менее, есть ли у русских консерваторов точки соприкосновения с консерваторами Запада, которые позволили бы говорить о некоем, пускай и временном, союзе?

— Точки соприкосновения, конечно, есть, но их немного. Они в первую очередь заключаются в том, что западные консерваторы нуждаются в России, пока они еще слабы. Другой вопрос: зачем они нужны нам? Может ли, к примеру, Гийом Фай, провозгласивший идею «Евро-Сибири», претендовать на какое-то заметное влияние в Европе? Конечно нет. Если исходить из реальной политики, то взрастить на Западе консервативные силы, близкие нам по духу, мы могли бы, только если бы Европа погрузилась в хаос и войну всех против всех, если ее цивилизационная харизма была бы раздавлена. Тогда мы могли бы выступить в роли спасителей от полного краха и повторить опыт Сталина, создавшего в Восточной Европе просоветские режимы (кстати говоря, он поначалу не собирался делать их коммунистическими, но был согласен на пояс «народных демократий» — однако англосаксы вынудили его пойти на обострение, начав «холодную войну»).

Давайте посмотрим на конкретные точки соприкосновения. Отказ от мультикультурализма и от миграционного наводнения в Европе сделает Россию более уязвимой — мигранты тогда захотят попробовать проникнуть к нам. Что касается исламской проблемы — России опасны радикалы, те, кто взрывает традиционный ислам изнутри. Ваххабиты, ИГИЛ, террористические группировки для нас неприемлемы. Но Иран — наш естественный союзник. С большинством арабских стран у нас глубочайшие традиции сотрудничества. С такими странами, как Индонезия, Малайзия, нам нечего делить. Наконец, у нас есть российский традиционный ислам, а также традиционный ислам в республиках бывшего СССР. Запад не отделяет свой национализм от темы расовой и культурной сегрегации. У нас — прямо противоположный подход. Запад, в том числе националисты там, выбирает иудеохристианство и сионизм в качестве важных уровней своей геостратегической идентичности. Отсюда и его антиисламизм. России это совершенно не подходит.

— Путин заявил об уходе от либерализма. Это послание Западу или послание внутрь страны?

— В первую очередь это послание Западу. Путин претендует на то, что в России он сможет воздвигнуть один из главных флагштоков консерватизма. Поэтому для его внешней политики союз с правыми на Западе, в частности с католиками, а также с Ле Пен во Франции и другими политиками подобного толка перспективен. И если им дают «зеленый» свет сильные мира сего — Путин выиграет от этого. Он как будто долго ждал и вот дождался первых признаков «заморозков», вернее «подмораживания» Запада. Однако в стратегической перспективе эти союзы для России мало что дают. Главная выгода для нас из складывающейся ситуации — пока Запад перестраивается, мы тоже получаем передышку и можем за это время исправить трагические ошибки постсоветского периода и нарастить собственную мощь, попробовать вступить в союзы с естественными геостратегическими партнерами, из которых на первом месте для нас стоит Индия. (Но не Китай, с которым мы равноправными партнерами быть не можем.)

Что касается послания внутрь — сейчас, похоже, начался лихорадочный поиск корректив в официальную идеологию. Негласная идеология власти, существующая до сих пор — либеральный консерватизм. Заявив об отходе от либерализма, Путин дает сигнал о возможной смене идеологического вектора. По имеющимся сведениям, этот сигнал уже артикулирован в верхней прослойке российской власти.

Но где альтернатива? Основные вменяемые альтернативы либеральному консерватизму сосредоточены в Изборском клубе. Не буду перечислять всех, достаточно назвать имена Глазьева, Ивашова, Дугина и объединяющую их платформу «Пятой империи» Проханова. Все эти взгляды в моей оптике можно рассматривать как различные модели динамического консерватизма. Мне ближе та модель, которая связана с переходом от нынешнего квазифеодального, кланового уклада к технократическому традиционализму, то есть решительное возрождение консервативных традиций в духовно-гуманитарной сфере, осуществляемое одновременно с проектом Третьей модернизации России, с упором на технологии V и VI технологических укладов. (Первая модернизация была осуществлена до революции, вторая — сталинская.) На этот раз и впервые модернизация будет целиком на традиционалистской основе, то есть с достаточно ясным сознанием своих цивилизационных целей, своеобразия и миссии России.

— Как совершить этот синтез? Насколько совместимы левые и консервативные идеи в России?

— По традиции мы все еще называем эти идеи «левыми» и «правыми». Однако в действительности происходит постоянный отбор идей, историческая отбраковка одних и синтез других. Жестких привязок к «левизне» и «правизне» нет, поскольку цивилизация не стоит на месте, а скорее вращается вокруг своей оси, наращивая свой социальный опыт. В XX веке Россия объективно повернулась лицом к социализму. И даже если бы большевики не победили, социалистическая идея была бы мощно представлена и при монархии, и при республике.

На мой взгляд, главная проблема России не идеологическая. Ведь большинство народа, да и немалая часть элит, стоят на более-менее целостной патриотической платформе, в которой синтез социального консерватизма уже произошел. Главная проблема России — дефицит суверенитета, причем это не какое-то силовое внешнее управление, а управление элитами, их мозгами и душами. У нас колонизирована не сама страна, колонизировано сознание нашей элиты. И часть ее уже хотела бы освободиться, но мешают «крючки», связанные с ее собственностью, меркантильными интересами, компроматом и т. д. Отсюда вся эта бескрылая клептомания, цинизм, никогда не снимаемая маска «прагматизма». На деле это безволие, трусость или слабоумие. Их зачарованность могуществом глобального финансового диктатора — самообман, психическая зависимость от своих же вчерашних ошибок, за которые очень не хочется нести ответственность. Легче переложить вину на свой народ, «темный», «ленивый», «нецивилизованный».

Олигархат бывает не только частный, но и клановый (псевдогосударственный). Пока Путин сберегает олигархический уклад, пока он делает ставку на миллиардеров и чиновников, верно служащих не государству, а своим кланам, которые их продвинули, — суверенитета у России не будет. А значит и наш социально-консервативный консенсус, который уже сложился и в умах и в душах людей, не реализуется.

Заметьте, то, о чем я говорю, прекрасно понимала власть все эти годы. Поэтому в России так и не дали возникнуть реальной патриотической оппозиции. Дают зеленый свет кому угодно, имитируют оппозицию в виде всевозможных «навальных» и «удальцовых», у которых нет в обществе мало-мальской поддержки. Потому что они не выражают реальных национальных интересов.

Да, на поверхности общества продолжает «плавать» как пена демагогия о несовместимости «красных» и «белых», «западников» и «патриотов», «лузеров» и «винеров» и т. д. Но если посмотреть чисто социологически, то никаких «западников» и «винеров» в народе нет, их исчезающе мало. Что же касается «белых», то если понимать под ними «февралистов», сторонников масонского Временного правительства, — то таковых в народе тоже почти нет. Нет и «красных», если понимать под ними троцкистов и сторонников «мировой революции». Но тогда и самой гражданской войны как таковой в умах уже нет. Весь этот раскол давно устарел и продлить ему жизнь пытается небольшая группа либеральных журналистов и редакторов медиа, выполняющих опять же олигархический заказ. Если бы началась реальная идеологическая «разборка», мы бы в народе без этих посредников между собой очень быстро договорились.

Динамический консерватизм предохранил бы Россию от вырождения в фундаментализм: будь то восстановление государства в стиле романовской империи или советского порядка. Нам нужно нечто новое, кентавр ортодоксии и инноваций. Если реализуется сценарий «подмораживания» Запада, нам нужно успеть восстановить свой северо-евразийский цивилизационный материк как центр силы и добиться неуязвимости перед новыми вызовами, которые нам приготовят конкуренты. Конечно же, либеральная идеология, как и либеральный консерватизм, бывший до сих пор компромиссной идеологией Кремля — для таких задач совершенно не годятся.

— Какова должна была бы быть реальная политическая платформа социального консерватизма, о котором мы говорим?

— Если попытаться сформулировать несколько ключевых тезисов того консенсуса в обществе, который, как я утверждаю, уже сложился, то я бы выделил такие тезисы.

Первое. По закону в России земля и природные ресурсы могут быть в разной форме собственности, а недра — только в государственной. Наш консенсус — не только недра, но и все ресурсы, и вся земля должна быть в госсобственности. Это наше общее национальное достояние. Частник может пользоваться ресурсами и недрами, но не может ими владеть.

Второе. Очищение государства, возвращение активов в Россию, уничтожение подставных собственников (сейчас по оценкам наших экспертов до 80 % крупных частных активов РФ через аффилированные структуры принадлежат не российской, а мировой олигархии).

Третье. Двухукладность экономики: народные предприятия плюс национальный капитал. Ставка должна быть на средний бизнес, который сейчас уничтожают, на производственный капитал (то есть реальный сектор). Глубинная сущность социализма не в уравнительном распределении благ, а в справедливости вознаграждения за труд и справедливости кары за преступления.

Четвертое. Декоммерциализация социальной и коммунальной сфер, частичная национализация энергетики, твердые госрегулируемые цены на бензин, ликвидация всевозможных частных прилипал, паразитирующих на государстве, и т. д. и т. д. — вектор, думаю, понятен.

Пятое. Дешевое сырье плюс дешевая энергия для своих производителей, дешевые кредиты для национального бизнеса, реиндустриализация стратегических секторов экономики, государственные инвестиции в инновационный высокотехнологичный сектор.

Это, конечно, не исчерпывающий список. Но в этой беседе не стоит задача развернуть полную программу. Как итог, все эти пункты объединяющий и объясняющий, — целью нашей стратегии должно стать солидарное общество, подразумевающее свое государство, заставляющее сильных и богатых служить своему народу, а не гнобить его; свою, родную финансовую систему, которая работает на нас, а не на мировых хозяев; свою духовную культуру и традицию, которая обеспечит России будущее через самосознание и совесть наших детей. Вот в чем социально-консервативный договор, под которым подпишутся десятки миллионов наших людей.

На первом этапе перехода к такой государственной доктрине, думаю, невозможно обойтись без инструмента с не очень приятным названием: национальной диктатуры. Пусть неприятно, но полезно, примерно как горькое лекарство.

Журнал «Изборский клуб», 2019, № 7–8

Часть третья

Новые клакеры и политические ведьмы

О политических ведьмах и креативном классе

— Виталий Владимирович, первый вопрос к вам как к исполнительному секретарю Изборского клуба. В последнее время авторитет вашего сообщества значительно вырос, в регионах его воспринимают как ведущий экспертный пул страны. В чем вам видятся причины актуальности и востребованности Изборского клуба?

— Костяк Изборского клуба составляют идеологи, каждый из которых последние 15–20 лет шел своим путем, создавал свою школу, свое направление общественной мысли. Назову ряд ярких примеров, которые говорят сами за себя: это «пятая империя» Проханова, «евразийство» Дугина, «геополитика» Ивашова, социально-экономическая доктрина Глазьева, системный анализ мирового управляющего класса Фурсова, концепция русской цивилизации и ее противников Олега Платонова, национал-консервативное мировоззрение Нарочницкой и отца Тихона (Шевкунова), идеи «нового красного проекта» у столь непохожих друг на друга Хазина и Черняховского и т. д. Безусловно, целым направлением стала «Русская доктрина» и ее продолжение в деятельности нашего института, — это направление представлено в клубе Кобяковым, Максимом Калашниковым и вашим покорным слугой. Перечень далеко не полный. Многие компоненты изборского ансамбля обладают свойствами удивительно гармоничного взаимодополнения.

Формирование и продвижение нашего клуба стало возможным по нескольким причинам. Во-первых, по причине распада сурковской модели работы с патриотическим полем, которую можно обрисовать формулой «разделяй и властвуй». Во-вторых, по причине осознания многими необходимости перехода от конкуренции частных версий национальной идеи к созданию из них мегаконструкции, способной сокрушить либеральное доминирование. В-третьих, благодаря исключительным качествам Александра Проханова, который за последние 5–6 лет эволюционировал до уровня лидера, интегрирующего самые разные оттенки внутри богатой палитры взглядов национально ориентированных сил, нацеленных на русский имперский реванш.

Мы живем на гребне смены эпох. Главная характеристика каждого из членов изборского содружества — мы устояли. Это те, кто не прогнулся, не смирился с поражением и саморазрушением державы, с тем, что некоторые грубовато называли «оккупационным режимом», «колонизацией России» и что более точно можно определить как стратегия недружественного поглощения Западом осколков СССР. Изборский клуб — знак того, что это недружественное поглощение остановлено, сбрасываются маски и начинается сопротивление Русской цивилизации на всех уровнях. Сопротивление — признак жизни.

Пропущенные через призму коллективного изборского разума, наши старые идеи и предложения взаимодействуют между собой и порождают новый уровень осознания и новую решимость. Главное, у нас складывается более-менее непротиворечивая картина мира. В целом она уже вполне пригодна для трансляции обществу и широкой аудитории. Эту картину мира сегодня необходимо поставить «на поток» и в течение одного года, может быть, полутора лет сознание народа очистится, окрепнет, вырастет уверенность в себе и своей правоте. Чего для этого недостает — толковых сотрудников СМИ, которые способны скинуть шоры либеральной журналистики и начать говорить с людьми нормальным русским языком в естественном для русской жизни ключе. Журналисты либерального толка в массе своей просто не способны слышать, о чем мы говорим, — такое складывается впечатление. Им остается только ерничать, очевидно, от чувства дезориентации в политике и какой-то безнадежности.

— Как вы оцениваете степень влияния вашей деятельности на реальную политику?

— Мы уже практически создали своего рода резервную идеологию Кремля — и сейчас вопрос стоит об активации этой идеологии. На данный момент можно сказать, что она не принята властью как таковая, но просачивается в официальную повестку то одним, то другим своим элементом, постепенно преображая политическую атмосферу. Сегодня плечо между высказанной идеей и ее реализацией становится все короче, мы все ближе и ближе к тому моменту, когда идеологическая мысль будет обретать силу политического действия. Не стану приводить аргументы в доказательство смены политических векторов за последние годы, они достаточно очевидны. О них можно судить, в частности, по Валдайской речи Путина.

Я бы лучше сказал о трудностях. Больше всего отстает дело продвижения наших идей в социально-экономической области. Если вынести за скобки тему ВПК, деятельность Рогозина, то мы увидим довольно прискорбную ситуацию. К сожалению, за исключением Глазьева и в какой-то степени Белоусова, в верхнем эшелоне управления основными сегментами российской экономикой сохраняется засилье старой гайдаровской клики. Но даже здесь налицо позитивные сдвиги. Во-первых, впечатляет развитие стратегии Евразийского союза, во-вторых, все заметнее социальный крен в политике президента, в-третьих, осознается и начинается переход от бездарного накопления резервов к вложению в масштабные инфраструктурные проекты, к чему мы всегда призывали, в-четвертых, Путин все более настойчиво говорит о необходимости деофшоризации. Очевидно, что всего этого недостаточно. Ведь даже не будучи марксистами, мы не можем отрицать, что без смены экономического базиса парадигма развития не может быть изменена. Так или иначе, экономику и социальную сферу мы считаем наиболее слабым и уязвимым местом сегодняшнего курса. Все это отчетливо выражено в статьях цикла «Путин в зеркале Изборского клуба», который недавно вышел отдельным двухтомным изданием.

— Существует точка зрения, что Изборский клуб напрямую причастен к проекту формирования Новороссии, вооруженного сопротивления юго-востока Украины…

— Изборский клуб, конечно же, не являлся автором сценария восстания на Донбассе. Но связь здесь есть, глубинная связь. Она заключается в том, что многолетняя деятельность таких патриархов русского патриотизма, как Проханов, и других наших одноклубников, не находя себе прямого воплощения в российской действительности, спроецировалась сегодня в Новороссию, как на высокочувствительный экран. Туда понеслись все русские смыслы, все русские чаяния, вся русская тоска 90-х и нулевых годов. Если Крым вошел в состав России и принимает ее такой как она есть сегодня, со всеми ее пороками, то Новороссия — это возможность модели будущего. Именно об этом говорил Павел Губарев, когда он позвонил Проханову и признался, что считает себя учеником многих изборцев. Он попросил Изборский клуб помочь Новороссии с разработкой ее идеологии. Александр Бородай — тоже безусловно человек нашей команды, он много лет работает с газетой «Завтра», создавал День-ТВ, лично дружит со многими изборцами. Игорь Стрелков — тоже человек нашего направления, близких нам взглядов. Так что Новороссия сегодня наполняется не только нашими смыслами, но и лидерами, рекрутируемыми из среды наших единомышленников. С востока Украины к нам приезжают люди, активисты сопротивления. На юго-востоке Украины сейчас утвердился миф, что Изборский клуб является реальным штабом борьбы. Это, конечно, не так. Но посильную работу в помощь нашим сражающимся братьям мы делаем.

— Невозможно обойти вопрос о корнях и причинах коллапса украинского государства. Вы разделяете точку зрения тех, кто считает Украину изначально нежизнеспособным образованием?

— Я убежден, что после неудачи Болотной в 2011 году заказчики сценария втягивания России в новую вялотекущую смуту решили зайти с фланга. Этим флангом и является Украина. Причем почва для нового витка борьбы там готовилась много лет. Есть информация, в том числе и в открытых источниках, что сценарий гражданской войны на Украине был создан американцами в 90-е годы и согласно этому сценарию следующим этапом должен стать политический раскол в самой РФ и ее распад на несколько частей.

Говоря об Украине, необходимо принять за исходную посылку, что существуют по крайней мере два понятия нации. Одно — научное, а другое идеологически-пропагандистское. И их часто смешивают.

Давайте зададимся вопросом: что необходимо, чтобы возникла нация — не в научном, а идеологическом плане? Если некая крупная корпорация, обладающая значительными финансовыми ресурсами, или мощное государство, имеющее спецслужбы, задумает где-то искусственно сконструировать такую нацию, что ему для этого потребуется? На мой взгляд, для этого нужны определенные ресурсы и определенное время. Что называется, дайте мне рычаг — и я переверну землю. Так же и здесь: дайте мне деньги и аппарат, и я через 15 лет в Сибири устрою рукотворную нацию сибиряков, а на русском севере устрою великолепную нацию поморов — их молодежь будет убеждена, что они расово чужды Москве, и они будут стыдиться русского имени и русофобствовать не хуже нынешних активистов «Правого сектора». И даже языковой диалект они будут интерпретировать как особый язык, язык особого народа. Но ведь то же самое можно устроить и в Европе, и в Америке. Было бы только желание и непреклонная воля.

Стоит задаться вопросом, насколько сильны на Украине предпосылки «незалежности»?

Есть много признаков, что не только в советское время, но и раньше на Украине осуществлялись спецпроекты по конструированию нации, которой до того не было. Хотя мы не можем оспаривать, что Запорожская Сечь — это весьма самобытное этнополитическое образование военно-разбойничьего типа. Но государством назвать это образование очень трудно. Собственно, форму квазигосударства Сечь обретала тогда, когда присоединялась к другому государству и действовала с ним заодно.

В каком-то смысле эта родовая черта днепровского казачества так и воспроизводит себя до сих пор. Что такое Янукович с его метаниями между Западом и Россией? Да это неудачный клон Богдана Хмельницкого, который, как открыл уже в XIX веке Костомаров, изучая старинные грамоты, был двоеданником — присягал параллельно и московскому царю, и турецкому султану! А кроме того вел тайные переговоры с польским королем. Все это он проделывал уже после Переяславской рады.

Для казака это не упрек, для него такое поведение всегда было доблестью. Лучше всего этот дух выразил известный характерник атаман XVII века Иван Сирко: «Нужда закон меняет, где платят, там и родина». Важно при этом понимать, что от этого казачьего духа страдал в первую очередь украинский крестьянин, тот самый холоп, который придумал пословицу: свой пан хуже ляцкого. Это они не про российских дворян говорили, а про свою казачью старшину, сделавшуюся дворянами и воплотившую старую мечту сравняться с польской шляхтой.

Украина — это не государство, Украина — это буферное образование, которое будет играть роль ненадежного партнера для всех до тех пор, пока один из полюсов не перетянет ее на свою сторону окончательно и не утихомирит этот дух вольницы и неуживчивости.

Украина как отдельный политический конструкт — это всего лишь плод ослабления русского мира, большой Русской цивилизации. И вся украинская политическая элита в силу специфичности своего положения будет цепляться за сложившийся неустойчивый баланс, дабы продлить свое корыстное пребывание на плаву. Поэтому образ врага, русофобия так важны для этой химерической идентичности, вскормленной Западом в целях ослабления России. Как писал лучший исследователь «украинского сепаратизма» Николай Ульянов, для «свидомых» быть украинцем, значит быть антирусским. «Если у нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать одним словом — ненависть к ее врагам… Возрождение Украины — синоним ненависти к своей жене московке, к своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам кацапам, к своим отцу и матери кацапам. Любить Украину значит пожертвовать кацапской родней».

Развитие русофобского проекта в Малороссии прошло несколько ступеней и никогда, вплоть до начала XX века, ни в одной области этот проект не носил народного, массового характера, оставаясь уделом небольших кружков. Некоторых успехов русофобы достигли в царствование Александра I, когда происходило негласное ополячивание Малороссии, харьковский университет был недальновидно передан в руки «польской партии», ею же была создана сеть поветовых школ. Полякам удалось тогда решить две задачи: начать конструирование украинского литературного языка, создаваемого как гибрид малоросского наречия и польского языка и воспитать первые прослойки «украинофильской» интеллигенции, которые вдохновились идеями национальной независимости. Именно на этой волне возникли Тарас Шевченко, Иван Котляревский, Пантелеймон Кулиш, отдавшие свой талант для узаконения литературной мовы. Началось и внедрение идеи о нерусском происхождении малороссов, авторами которой являлись поляки Потоцкий и Чацкий. Полякам, мечтавшим о возвращении независимости, все это нужно было, чтобы использовать «хлопцев» как революционную массу против ненавистной им Российской империи.

Еще более очевидные, хорошо документированные истоки «украинофильства» связаны с деятельностью на рубеже XIX и XX вв. австрийцев и немцев, а в последние десятилетия — американцев. В Галиции австрийское правительство в 1904 году всеми средствами принуждало русинов к тому, чтобы именоваться украинцами. При большевиках в 20-е — начале 30-х годов «украинизацию» пытались развернуть на всем пространстве УССР, но она захлебнулась, была отторгнута народом. И теперь, под покровительством американцев, осуществляется последняя попытка насильственной дерусификации этого важнейшего региона русского мира.

— Из ваших слов следует, что проект «украинской политической нации» в принципе искусственен и вообще не имеет права на существование?

— Вопрос о праве украинцев на отдельную политическую нацию и об особом украинском языке не имеет сегодня в науке однозначного ответа. Щирый украинец саму постановку этого вопроса считает за оскорбление. Мы не должны быть слишком щепетильны из-за амбиций, навязанных извне и раздутых на Украине благодаря планомерной деятельности англосаксов. Разве сами украинские политики не оскорбляют великорусскую ветвь восточного славянства своими омерзительными, в научном плане смехотворными учебниками, где Украина искусственно выделена из истории Руси, своим оголтелым расизмом, согласно которому москали — чуть ли не азиаты. Разве не украинцы устраивают истерики по малейшему поводу, например, по поводу употребления предлогов «на Украине» или «в Украине»? В конце концов, если они отдельный народ, не их дело, как москали будут говорить, не их дело лезть в русскую лексику. (В учебнике Розенталя при его жизни вариант «на Украину» считался предпочтительным, а после смерти Розенталя какие-то агенты киевского влияния исправили этот «недостаток».) Полагаю, что нет никакой нужды поощрять это украинофильское чванство, которое тем наглее, чем политкорректнее себя ведут великороссы.

Едва ли Изборскому клубу нужно сегодня давать ответы на вопросы, являются ли украинцы отдельным народом, является ли украинский язык самостоятельным языком. Споры на эту тему можно вести бесконечно. Нам нужно дать ответ на совсем другой вопрос: какую позицию занять в процессах строительства наций сейчас, на постсоветском пространстве? Ведь сейчас на этом пространстве играет мощнейший игрок, и игра идет против нас, против восточных славян. Одурманенный майдан никак не желает признать, что мы, славяне, в конечном счете предназначены на роль жертв.

Новороссия — это ответ на западную агрессию русского мира, русской цивилизации. Конечно, нам нужна вся Украина, по крайней мере вся историческая Новороссия (то есть причерноморье), Слобожанщина, Киев — мать городов русских, Киево-Печерская и Почаевская лавры. Старинные Червонная и Черная Русь (то есть западные области) могли бы вернуться в лоно русского мира и остаться в нем только при условии решительного очищения от униатства, от прозападной интеллигенции, от созданной в Австро-Венгрии русофобской гуманитарной школы. Мы не можем смириться с теми, кто, живя в нашей семье, вырабатывает яд, чтобы нас травить. С такими нельзя мириться, даже и если они живут в соседнем, а не только в нашем общем доме.

Иными словами, раскол на Украине носит не этнический характер, а характер ментальный, цивилизационный. Это конкретный фронт борьбы цивилизаций, на котором наши противники, как и предполагалось, ведут войну не напрямую, а через стравливание различных частей русского мира. В этот фронт евроатлантическими спонсорами вложены огромные средства — и бессмысленно искать другие объяснения происходящего.

Если говорить о миллионах украинских граждан в низах общества, то этот раскол затрагивает их не слишком глубоко. Он основан в общем только на телевизионной пропаганде. Массовой русофобии у украинцев, конечно же, нет. Время еще не упущено безвозвратно — политическую элиту Украины можно было бы сменить, субкультуру русофобов запретить, а ее адептов перевоспитать. Пока еще, несмотря на огромные вложения западных фондов, Украина не потеряна для русского мира.

— Несколько дней назад в интервью ВВС член Изборского клуба академик Глазьев сравнил нынешний режим в Киеве с Франкенштейном. Он имел в виду как раз искусственный характер современного украинского государства?

— Должен сказать, что у нас с Сергеем Юрьевичем сходные образные системы. Не так давно я назвал нынешнюю украинскую власть уродливым Големом, угрожающим Донбассу.

Некоторые литературные критики полагают, что легенды о Големе послужили для Шелли источником ее замысла романа о Франкенштейне. Фольклорный Голем из «пражского гетто» представляет собой и впрямь нечто среднее между славянским Вием и романтическим Франкенштейном, сочетая в себе черты старой демонологии и модернизированной «научной» магии. Это все образы «пограничного», «буферного» культурного пространства. Прага — этимологически «порог», это пороговая область Запада. К этому же ряду образов относится и князь Дракула, также живший на пограничье (Трансильвания). Эти чудовища возникают именно на рубежах культурных и религиозных ареалов, там, где сталкиваются разные веры, разные совести, разные «боги». Известно, что исторический князь Дракула с 14 лет жил в Турции, оставленный отцом в качестве залога. Веру не менял, но пережил стресс — его родители в это время погибли в Валахии. Вернувшись на родину, Цепеш-Дракула превратился в самого жестокого мстителя за этот свой стресс, и за этот цивилизационный разрыв.

На Украине мы имеем дело с «Трансднеприей», также пограничной зоной, веками переходившей из рук в руки. Демонологическая природа этого «междубожия» прекрасно описана у раннего Гоголя. В этом описании есть и свой комизм («Вечера на хуторе близ Диканьки»), и свой трагизм («Вий», «Страшная месть»). Образы пана в «Вие» и особенно колдуна в «Страшной мести» поистине зловещи и они напоминают нам все тех же казачьих характерников, оборотней, которых, по преданию, можно было убить только серебряной пулей, хоронить лицом вниз, всаживая в их труп кол. Кстати, по поводу захоронений это не сказки, могилы характерников известны археологам.

Украинская власть последних десятилетий — это и есть карнавал такой нечистой силы. Оккультные увлечения Ющенко и Тимошенко хорошо известны. На этот раз нам явлены не комичные бытовые ведьмы с хутора, а крупномасштабные политические ведьмы. И сегодня на авансцену выходят уже полновесные украинские дракулы — это и Коломойский, и те люди, кто придумал и спровоцировал трагедию в Одессе. В них отчетливо видны черты человеконенавистничества.

— Насколько велика вероятность, что сценарий, подобный украинскому, могут реализовать и внутри РФ?

— Вероятность велика. На Украине удалось то, что не удалось у нас несколько лет назад. Ведь через нацдемов обкатывали те же самые мемы. Вы помните историю про вброс темы «Рашки — квадратного ватника» у московских национал-демократов? Сочинялись слоганы, рисовались баннеры и плакаты. Примерно тогда же в некоторых скинхедовских группировках обкатывался лозунг «Кто не прыгает, тот хач!». Сохранились и видеокадры этой кричалки. Единая спецразработка и единый соцзаказ налицо.

Собственно, и здесь, и там действует именно проект «национал-демократии». Этим именем называлась и партия Грушевского, и многочисленные партии и центры, которые создавались англосаксами во всем мире. В последние десятилетия сеть соответствующих идеологических центров без всякого стеснения финансировалась через НКО американским Национально-демократическим институтом. Он был причастен к революциям роз, оранжевой, пурпурной, тюльпанов и т. д. Русский национализм и украинский национализм новейшего образца неизбежно получается у них с американским акцентом, и когда слушаешь нацдемов, ловишь себя на ощущении, что смотришь голливудский фильм про русских.

Сценаристы русофобских кампаний на этот раз совершили ошибку. Ведь «ватник» у народа порождает главную ассоциацию с Победой 1945 года. И носили телогрейки у нас в советское время представители буквально всех слоев общества.

Приведу красноречивый эпизод из собственной жизни. В начале 90-х я учился на дневном отделении престижнейшего журфака МГУ. В 91-м году туда еще можно было поступить «с улицы». Я относился именно к этой категории поступивших и удержавшихся без всякого блата. Время было лихое, социальный кризис шоковой терапии ударил по населению очень мощно. Даже в Москве в среде студентов элитарного факультета в ту пору дорогой одежды было немного. Ребята зимой ходили в основном в китайских пуховиках. У меня дубленка появилась уже на четвертом курсе. И на втором и третьем курсах я не считал зазорным ездить в мороз на Моховую в телогрейке — это было нормальным как по меркам метро, так и по меркам центральных улиц Москвы. Сначала я был на нашем курсе один такой, потом стали появляться и подражатели. В общем, я стал законодателем некой моды, или антимоды, как угодно. Однажды в гардеробе преподавательница стилистики русского языка в паре с одной из студенток попытались высмеять мой наряд, спросив меня, что это за мода «из Парижу». Ответ был прост: «Это не мода. Это стиль». И это было действительно так — в этом была некая корневая контркультура. Она у нас тогда не ассоциировалась, скажем, с ГУЛАГом. Скорее в «телаге» был символ сопротивления западнической рекламе, агрессивной вестернизации всей нашей жизни.

Сегодня стеганые куртки в стиле «ватник» могут относиться к категории высокой моды. Но это уже другая тема.

— Как вы считаете, почему вообще возникла претензия к этому удобному и практичному виду одежды?

— На мой взгляд, термин «ватник» в том, как он употребляется сетевыми русофобами, источником своим имеет страх хипстера молодежных субкультур 80-х годов перед гопниками, урлой, которые их «мочили». Вне этого контекста невропатического ужаса данный русофобский комплекс объяснить невозможно. Кстати, среди этих субкультур, которым противостояли гопники, любера и т. д., были и «наци», предшественники украинского «Правого сектора».

Возвращаясь к теме соцзаказа, «ватники» у русофобов — это попытка повторить успех вброса мема «совок» в эпоху перестройки. Кто вбрасывал моду на презрение к «совку»? Безусловно, это было спродюсировано западными советологами, в услужение которым пошли тысячи советских журналистов, в большинстве своем по доброй воле. Они и разнесли этот мем, превратив его в «псевдонародный», в словечко массовой антикультуры. Скажу откровенно, у меня он и тогда вызывал отвращение, хотя я не был совпатриотом, был настроен довольно критично. Просто от употреблявших слово «совок» в сатирическом ключе несло, как мне тогда казалось, какой-то подлостью, может быть, это в силу моего слишком раздражительного языкового слуха. Но я и сейчас думаю, что это словечко из лексикона не сыновей, а пасынков. «Совок» был словом саморазрушения.

«Совок» означал все-таки ненависть ко всему советскому и мог еще прикрываться неким флером псевдопатриотизма. А вот «ватник» — это уже неприкрытая русофобия. И она может работать только с очень наивным сознанием, с юным поколением, не видящим ничего дальше последнего 10-летия. Поэтому на этот раз црушные идеологи по работе с Россией явно просчитались. «Ватник» у нас не пройдет, и вторым «совком» он не станет.

Тем не менее на Украине, в искусственно культивируемой русофобской среде, тема «ватника» прижилась, так же как и у нас она не совсем исчезла, есть в соцсетях сообщества юных смердяковых, продолжающих тему.

Народ у нас сегодня прекрасно понимает, что дело не в одежде и не в вопросах вкуса, «ватниками» его обзывают не какие-то озабоченные метросексуалы и денди XXI века, а сознательные агенты влияния. Хотели отождествить понятия «ватника» с понятием быдла, но получается все наоборот: «ватники» — это те, кто не «хавает» западническую пропаганду, невосприимчив к наживке «мягкой силы». А вот метросексуалы как раз «хавают», ведь вся их жизнь — низкокачественная калька с западных модных журналов и люксовой рекламы.

Аристократ вообще не понял бы противопоставления себя простонародью, ни на уровне языка, ни на уровне костюма. Это был бы просто нонсенс. Нынешние квазиаристократы, которые модно одеваются, часто ездят заграницу и постоянно общаются в кафе, где их обслуживают официанты, — жертвы великого самообмана. Мелкобуржуазный характер этих богемных квазиаристократов налицо, ублюдочность их психологии выдает себя во всем, как бы они ни тужились казаться просвещенными и глубокими людьми.

— Вы поддерживаете идею Виталия Третьякова провести «марш ватников»?

— Эта идея не дурна. Такой марш знаменовал бы абсолютное отторжение внедряемых в нашу общественную жизнь вирусов. Но этот марш может состояться только как акт пробуждения глубинного национального самосознания. А такое может напугать даже и часть пропутинских элит.

Хочу подчеркнуть, что энтузиазм «русской весны» — это не энергия поддержки Путина и путинского режима. Эта энергия того большинства населения, которое на различные образы протеста, предлагаемые Болотной, белоленточниками, национал-либералами, леваками защитниками американских усыновителей, пусси райот и проч., отвечает: «не то», «не вкусно», «нам это не по душе». В народе накопилась огромная сила сопротивления. Эта сила терпит Путина лишь потому, что он служит стабилизатором и относительной гарантией от сползания в новую Смуту. Победи Болотная в 2011 году — и мы получили бы кратковременный отвратительный трагифарс, повторение ельцинского самораспада. Сурков назвал их «лучшей частью нашего общества». Но лучшая часть никогда не позиционирует себя как креативный класс на фоне анчоусов и быдла.

Лучшая часть общества присматривается к своему народу и находит в нем ответы на свои вопросы. Если не можешь почерпнуть в своем народе эти ответы — значит, ты фарисействующий дурак, и у тебя нет морального права кого-то чему-то здесь учить.

Причиной высокого рейтинга Путина является подкрепление его слов крымским делом. «Консервативный поворот» пока осуществлен на 5–10 градусов, а нужен настоящий консервативный разворот, если не на 180, то уж на 90 градусов точно. Рейтинг Путина может сохраняться высоким до тех пор, пока этот разворот продолжается. Необходимо углубление консервативного курса. Он должен стать социально-консервативным и нацеленным на большой неоиндустриальный рывок. Его пробуксовка чрезвычайно опасна, а намеки на поворот назад, как при Медведеве, губительны.

И либерализм, и национальная демократия ведут нас в глобальный содом, который погибнет так же, как и ветхозаветный. А к государству правды мы сможем приблизиться через национальную диктатуру.

— Какова альтернатива креативному классу, где взять патриотически ориентированный креативный класс?

— Его не нужно где-то брать. Он есть. Это показывают поездки Изборского клуба, а мы много ездим по России. Поверьте, оппозицией столичному классу «креаклов» является не только пролетариат и «Уралвагонзавод». В оппозиции к нему большая часть нашей интеллигенции, студенчество, люди творческих профессий. Основная часть российского «среднего класса» настроена консервативно и патриотично. Наиболее уязвимы для технологий обработки сознания оказались такие профессиональные страты, как юристы и журналисты. Но и в этих средах лично я встречаю немало искренних патриотов, мыслящих вне шаблонов неолиберальной традиции. Относительно безнадежна только богема, связанная с обслуживанием проекта глобализации в России.

Суть «креативного класса» — ориентация на стильный, модный образ жизни (поэтому в их среде приживается мем «ватник» как символ антиэстетизма). Они увлекаются идеей стать сверхуспешными, своего рода сверхчеловеками. Эту новую расу А. Зиновьев называл «роботизированными западоидами». А. Панарин усматривал у новых «сверхчеловеков» черты мизантропии, замешанной на оккультной эзотерике. Эти наблюдения двух мыслителей довольно точны.

Плата за прогрессивность — отказ от своей национально-государственной традиции и любых традиционных ценностей. Креативный класс обязательно «посттрадиционен». Переход в передовой класс связан с механизмом переключения от прекраснодушия и наивности к сознательному выжиганию совести и озверению в угоду высшего класса, который рекрутирует нового члена в отряд своих слуг. Этот феномен балансирования на грани прекраснодушия и выжигания совести был ясно показан еще в книге Джона Перкинса «Исповедь экономического убийцы».

Мы имеем дело с грандиозной игрой по оболваниванию миллиардов ради интересов единиц мировой олигархии. Креативный класс всегда и везде служит инструментом и в какой-то мере разменной картой в этой игре. Относится это не только к либералам, но и к анархистам, нигилистам, неонацистам, антиглобалистам и прочим представителям протеста против системы. Поскольку все эти направления уже прекрасно вписаны в замысел расчеловечивания, реализуемый корпоратократией.

Каков выход? Система глобального Вавилона, конечно же, нетождественна государству или даже транснациональным клубам. Чтобы противостоять этой системе, нужно идти от противного: постулировать ценность своей традиции, своей веры и своего государства в их подлинности. Мы должны поддерживать власть настолько, насколько она поддерживает основы нашей подлинности.

Не удивительно, что в России тема «креативного класса» очень рано намертво связалась с темой несистемной оппозиции. Это прежде всего новый таран против государства. Свободные выборы, стандарты прав человека, борьба с коррупцией не должны затмевать для нас более важный вопрос: куда ведут нас протестанты против власти? Пусть коррупция, нарушения закона, двоедушие, и другие грехи останутся навальным, немцовым и прочей шушере, которая верой и правдой служит мировой олигархии. Это кислотные муравьи, задача которых разложить нашу культуру, уничтожить ее своеобразие, превратить нас в зомби, сходящих с конвейера глобальной фабрики по производству клишированного менталитета. Достоевский в свое время предсказал эти типажи совратителей и совращаемых, помните фразу Петруши Верховенского: «Нынче у каждого ум не свой…»? Сейчас это очень актуально.

В этом смысле меня всегда поражала творческая импотенция этого смарт-класса, прозванного как будто в насмешку «креативным». У них везде все одинаковое — и листовки, и лозунги. И с коррупцией они борются по всему миру одинаково. И за экологию они тоже борются одинаково. И честные выборы им везде мечтаются по одному и тому же шаблону. Соответственно, везде с одинаковым ражем они поддержат права меньшинств, даже если лично им эти меньшинства несимпатичны. Но возникает групповой эгоизм сети меньшинств — и этот эгоизм прикрывается благородными словами и нелепыми агитационными красивостями.

Вспоминаю лозунг наших креаклов на манифестации против закона Димы Яковлева: «Мама не имеет национальности!» Не знаю, в какую креативную голову это могло прийти? Кто же еще является носителем национальности, родового начала, языка, как не мама! Здесь сказалось поразительное самомнение наших безоглядных космополитов.

«Креативность» XXI века отличается от классического «творчества» своим вирусным характером и своей шаблонностью. Настоящее творчество идет изнутри, а не передается как зараза. Подростковая стадность, вспыльчивость и запальчивость сочетаются с претензией на эзотеризм и элитарность. В общем-то, это все тот же механизм группирования в субкультуры. Малообразованному и неопытному человеку кажется, что в субкультуре он приобщается к уникальному «высшему» опыту.

В общем, диагноз, который я мог бы предложить, весьма жесток. Автор концепции «сетевого общества» Мануэль Кастельс определял это состояние следующим образом: технология не определяет общество, она сама является этим обществом. Иными словами, креаклы — это не совсем люди. Это технология, которая запущена извне и помимо воли людей воспроизводит сама себя. Носители креативно-классовой идентификации служат своего рода электропроводником, стандартизированным материалом, проводящим ток глобализации, ток заказных глобальных кампаний. От них собственно не требуется креатива, от них требуется не мешать, не притормаживать процесс. А «креативность» — приманка, красивая упаковка для их социально-политического отщепенства.

Сегодня у нашего креативного класса растет градус депрессии. Об этом можно судить по их блогам в соцсетях, таким как «Пора валить» в ЖЖ. Нельзя отрицать, что среди «креаклов» немало искренних людей, в свое время отправившихся в путь по течению, как им казалось, незаурядному течению. Однако их слава, их подвиги оказались суррогатными. Для читателей «Свободной прессы» я бы рекомендовал один из последних докладов Изборского клуба на эту тему, в котором креативному классу посвящено много места — «Линии раскола в российском обществе»[15]. По мысли авторов этого доклада, богема выступает как паразитарный слой, который в принципе не способен удовлетвориться объемом ресурсов, получаемых им от общества. В силу этого богема деструктивна и является экзистенциально-психиатрическим ядром протестов революций 2.0, движений майданно-болотного типа.

Специфика новейшей истории в том, что помимо государств-лимитрофов, призванных высасывать жизненные силы у геополитически опрокинутой России, существуют еще лимитрофные среды внутри самой России. В эпоху информационных технологий некоторые функции лимитрофа можно выполнять, находясь в любой точке мира. Это так сказать «внутренние украинцы», которыми наполнена наша страна. Их меньшинство, но это очень активное меньшинство, которое воспринимает свою родину как стихию варварства, а себя как буфер между внешней цивилизацией и этим варварством. Якобы они — носители цивилизации, а их предки и соседи — варвары. Их задача — выдавливать по капле варварство, не столько из самих себя, сколько из окружающих.

Это довольно убогая картина мира, и нам предстоит большая работа по предъявлению и внедрению в общество превосходящей ее, более сложной картины мира. Она должна быть на порядок выше, чем система представлений среднего европейца или среднего американца. Россия выскользнет из исторической ловушки и вновь победит за счет того, что ее сметливый народ будет вооружен ясным и современным пониманием путей добра и зла, развития и деградации.

Свободная пресса 5.07.2014

Бесы пробуждают бесогонов

В ночь на понедельник, 17 июня, на въезде в Екатеринбург появилась табличка «Город бесов». Как сообщает сайт «66.ru», автор таблички неизвестен, а сама она была демонтирована к 10 часа утра. Намек авторов флешмоба вполне понятен и отсылает к высказыванию известного радио- и телеведущего Владимира Соловьева, которое он сделал во время одного из своих эфиров на Радио «Вести FM», посвященного событиям в Екатеринбурге и связанным с протестами местных жителей против строительства Храма в городском сквере. Напомним, что Соловьев тогда произнес буквально следующее: «Это город, где расстреляли Николая Романова и его семью. Этот город, где бесы до сих пор ходят и гуляют, проявил себя снова. Наследники тех бесов устраивают и сейчас свой шабаш».

Комментарий философа, писателя, заместителя председателя Изборского клуба Виталия Аверьянова.

— Екатеринбург — это не город бесов, я знаю там много прекрасных людей. Но «бесы» там водятся и активничают. Поэтому штраф в 10 тысяч рублей для организаторов бесогонной кампании в городе — сущие пустяки. Такими штрафами никого не напугаешь. А это значит, что противостояние символов и лозунгов будет нарастать. Я не имею в виду только лишь тему екатеринбургского храма или другие местные темы (Ельцин-центра, наличия в уральских элитах явных и достаточно агрессивных русофобов и антихристиан). Думаю, что события последних месяцев породят широкое и стихийное консервативное движение в России. Я бы такое движение только приветствовал и очень хотел бы, чтобы оно переросло из стихийного в хорошо организованное.

Информационная повестка и картинка сильно искажают реальность. Мы видим жизнь не такой, какая она есть, а такой, как сконструировали ее несколько СМИ. К примеру, в последние месяцы у широкой публики складывается впечатление о своего рода «разгуле бесовства», умышленно нагнетаемого провокационного хайпа. Хайпа, построенного на том, что без вызова в адрес консервативного большинства, без его оскорбления не так-то легко привлечь к себе внимание. Где-то хайп носит чисто коммерческий характер (как клип Шнура), где-то политический («скверная» история в Екатеринбурге). Но всему свое время.

Теперь активизируется гражданское общество и с другой стороны. Вообще знаковой приметой 2019 года становится более открытая и неравнодушная реакция обычных русских людей, представителей «ядра менталитета» общества, как оно есть сейчас. В общем, «бесы» доиграются, на мой взгляд. Потому что наступает ключевой момент — люди уже не столь наивны и не столь доверчивы в отношении кампаний в соцсетях и квазилиберальных фейков. Признаки «бесов» многие замечают практически сразу. И люди понимают: дело не в Госдепе, не в происках каких-то потусторонних врагов — становится всеобщим ощущение, что накопилось очень много контркультурного «гноя» в обществе. «Бесы» кидаются туда, где можно поэксплуатировать нашу жажду справедливости и гармонии. Но они сосредоточены не в каком-то отдельном городе, они в сетях, они во власти. Власть у нас любит с ними хороводиться, у них очень много общего. Собственно, мэр Екатеринбурга Высокинский это ярко демонстрирует. Вот и в Москве водят хороводы с Навальным — эта похожая история. Остервенение, с которым они иногда между собой дерутся, не должно вводить в заблуждение. Это информационные балаганы.

Из «Единой России», ОНФ и прочих официальных проектов никакого русского консерватизма не получилось! Все время лезут на поверхность те самые «рожки». «Пармезаны» и «хамоны» что среди чиновников, что среди оппозиционеров — это одна шайка. «Бесы» играют в «право-левые» игры — этим они, пусть с опозданием, но пробуждают в народе «третью силу». Смысл третьей силы в отношении двух категорий бесов хорошо выразил товарищ Сталин в кратком афоризме: «оба хуже». И на этот раз, похоже, глубинный раскол в элитах позволит, наконец, «третьей силе» в стране подняться.

Я не знаю, кто конкретно повесил табличку «Город бесов» на въезде в Екатеринбург, кто расклеивал стикеры на остановках. Но это не аналог «титушек» на Украине Януковича. Это начало более серьезного движения, столь же корневого и почвенного, как 6 лет назад спонтанно зародившийся во многих местах и головах проект «антимайдана». Наверняка есть и бизнес, и может быть даже не маленький бизнес, который так же устал от «право-левых» игрищ, как мы с вами. Может быть, в данном случае это как раз уральские медные магнаты?

Но как бы то ни было найдутся те, кто новое движение сегодня поддержит финансово, причем без согласования с властью. Мой вывод: мы как общество уже готовы к информационной войне и войне символов. Нам нужно успеть породить в ближайшие полгода — год мощное и организованное консервативное течение. Это единственный шанс на удержание страны от катастрофического «трансфера» в никуда.

На Соборе св. Екатерины испытали новую клакерную технологию

Самое удивительное в «екатеринбургском скандале» — лихорадочная чехарда новостей, инфоповодов, из которых большинство в итоге оказываются фейками, подделками, прямой ложью. Однако журналисты в разных СМИ почему-то не сразу это проверяют — то ли из-за непрофессионализма, то ли по злонамеренности. И через несколько недель после начала черной информационной компании скандал уже выходит на федеральный уровень.

Даже беглый анализ «екатеринбургского скандала» показывает, что в данном случае происходит обкатка новой технологии резонансного антипиара, весьма эффективного, если учитывать, что туда не сразу были брошены лучшие силы либеральной русофобской блогосферы. Это довольно дешевая технология, поскольку весь шум и резонанс создается всего двумя средствами: потоком новостей в нескольких СМИ, в центре которых портал E1, и весьма сплоченной группой интернет-клакеров, обладающей современной технологией информационного мониторинга. (Клакеры — наемная группа в театре, создающая искусственные овации либо, наоборот, «затопывающая» и «зашикивающая» по заказу.) В Сети нынешние клакеры работают профессионально, появляются везде, где только возможно, и реагируют на большинство откликов, причем делают это в весьма жесткой русофобской и мизантропической манере. Главная их задача — создать атмосферу негодования, презрения, желчи — иллюзию, что это не маленькая группка, а целое общественное настроение. В результате через СМИ, которые начинают тиражировать данную новость, происходит влияние на реальные общественные настроения.

Клакеры ведут себя и впрямь как настоящие бесы — врут, передергивают, презрительно гнусавят, стращают, демонстрируют ненависть и обливают помоями любого оппонента, изображают благородный гнев и т. д.

Путин принимает самое активное участие в скандале, высказываясь в общении с журналистами, давая фактическое указание на проведение опроса, затем встречается с Патриархом Кириллом по этому же поводу. (Вероятно, курирующий Свердловскую область Андрей Ярин имеет конкретный план по конвертации екатеринбургского шума в нужное русло?)

А что же интеллектуальная аналитика? Она строит догадки. Нагромождаются десятки версий о заказчиках и исполнителях уральского «мини-майдана»: это и битва медных олигархов с «Атомстройкомплексом», и Навальный, и Американский медиахолдинг Херст Шкулев, и генерал ФСБ Вяткин, и группировка уральских сепаратистов, засевшая в самой городской и областной власти, и амбиции бывшего главы администрации области Тунгусова. Наверняка что-то из перечисленного действительно имеет прямое отношение к делу. Вот только что именно? Разобраться в этом могли бы только опытные следователи.

Наконец, внес свою лепту в раскачку ситуации ВЦИОМ, который, впрочем, никогда не отличался политической сбалансированностью. Его новый опрос многие поспешили выдать за «тот самый опрос», который предложил провести Путин. И то, что удалось выдать, а СМИ подхватывают, — тоже очень крутая технология!

Спрашивается, кто давал указание ВЦИОМу выступать с преждевременным кукареканьем? Администрация Президента? Администрация области? Олигархи? Или западные спецслужбы? А кто попросил Владимира Соловьева вступаться за храм, оказывая патриотам и православным медвежью услугу, — ведь его фигура сейчас, мягко говоря, имеет очень серьезный антирейтинг. (К тому же он иудей, и в итоге получается картинка весьма двусмысленная.)

Похоже, что загадочная сатанинская «сила», мешающая восстановить Собор в Екатеринбурге, — заключена не столько в провокаторах-русофобах (они есть, но их мало и сами по себе они слабы!), но в маразме и рассогласованности действий. Иначе как маразмом весь этот абсурд не назовешь.

Что следовало бы делать в данной ситуации? Учитывая, что история с Собором святой Екатерины тянется уже десятилетие, что противники собора обнимали сначала «фонтан» (площадь Труда), потом «пруд» (проект Ройзмана), а теперь обнимают «сквер» — лишь бы покровительница города не вернулась на свой престол, — следовало бы обратить на происходящее в городе самое пристальное внимание. Кажется, следовало бы и впрямь заняться серьезным следствием и раскопать, кто реальные заказчики. (При этом на всякий случай исключив из следственных действий генерала Вяткина и его людей, мало ли что!)

Это было бы гораздо важнее для национальной безопасности, чем обвинять в экстремизме и таскать по судам русских патриотов, таких как член Изборского клуба Олег Платонов. А то можно заиграться в «опросы» и «прислушивание к мнениям» до полной потери сознания.

Кто заказал травлю в СМИ протоиерея Димитрия Смирнова?

Заместитель председателя комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, тележурналист Оксана Пушкина призвала отлучить от Церкви протоиерея Димитрия Смирнова, признавшегося, что он «дал по роже» мальчику, чтобы ребенок перестал ругаться матом. Также депутат предположила, что протоиерея следует привлечь к ответственности за противоправные действия и как минимум закрыть ему дорогу к выступлениям в СМИ. «Грустно осознавать, что протоиерею Смирнову незнакомы такие понятия, как церковный этикет и благочестие. Сколько грубости, примитивного менторства и неприязни к людям кроется в деяниях и помыслах этого человека! — сказала Пушкина Daily Storm. — Он давно, что называется, не в фокусе. И ему срочно пора за кадр. Комментировать мракобесов — пустое. Насилие в любой форме недопустимо вне зависимости от ранга, чина и сана». За этим последовал шквал гневных комментариев с отповедью священнику во многих СМИ.

Заместитель председателя Изборского клуба философ Виталий Аверьянов в интервью сайту Изборского клуба признался, что у него возникает ощущение, что «кто-то заказал травлю в СМИ протоиерея Димитрия Смирнова. Уже не один инфоповод используется, чтобы заставить его молчать. До этого были какие-то надуманные материалы про „детей из пробирки“ (при чтении которых сразу понятно, что у отца Димитрия речь шла о тех видах ЭКО, при которых уничтожаются другие оплодотворенные яйцеклетки, то есть де факто для одного оплодотворения делается несколько абортов). Теперь совсем смехотворный повод, который начали раздувать газеты и интернет-сайты».

«Я немного лично знаю отца Димитрия. Не всегда и не во всем с ним согласен, — отметил эксперт. — Он бывает экстравагантен в высказываниях, но при этом всегда ярок и талантлив как проповедник и педагог. В отличие от привлеченных ретивыми журналистами психологов и прочих экспертов, которые спешат комментировать этот высосанный из пальца сюжет, я просто-напросто набрал в Сети имя протоиерея и нашел в его мультиблоге тот самый материал, где он высказывается о матерной ругани и о рукоприкладстве в приюте „Павлин“. Всем сомневающимся советую посмотреть, этот момент начинается с 18 минут 50 секунд видео».

«Лично я получил большое удовольствие от ответа батюшки — с одной стороны, исчерпывающее педагогическое наставление, с другой — ясное объяснение, чего мы, старшее поколение, ждем от своих детей и воспитанников. Мало кто способен сегодня в публичном пространстве так легко и ясно объяснить детям, чего мы от них хотим, — считает философ. — Депутату Пушкиной, которая заведует в Госдуме вопросами семьи и детства, следовало бы на руках носить протоиерея Смирнова, который, кстати говоря, ее коллега — он председатель Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства».

«Не знаю, — признался Виталий Аверьянов, — может быть у них на профессиональной почве возникли разногласия, и Оксана таким образом, по-своему, по-журналистски, мстит слишком самостоятельно мыслящему священнику? Но это мои домыслы. А в реальности мы видим следующее: народная депутатка занимается бездарным и плоским повтором мантр толерантности, ювенальной юстиции, западнического законничества и юридизма в отношении таких тонких, глубоких вопросов, как вопросы воспитания детей. Не говоря уже о том, что западные центры валеологии, сексуального просвещения и планирования семьи, идеологи гендерной революции и „нулевого роста“ и прочая нежить всегда очень любили обхаживать наших законодателей и особенно женщин-депутатов (начиная еще с партии „Женщины России“, которая специализировалась на лоббировании этих рокфеллеровских по своему происхождению подрывных технологий)».

«Вот где настоящее мракобесие, которое давно уже пора выжечь каленым железом из Государства Российского! — призвал заместитель председателя Изборского клуба. — Отец Димитрий — яркий человек, с активной гражданской позицией. Очевидно, что он в отношениях ни со своими детьми, ни со своими воспитанниками физическое насилие не использовал и не использует. Ему это попросту не нужно — ибо с избытком хватает и силы воли, и мудрости. А про удар „по роже“ он выразился, конечно же, фигурально — что достаточно ясно из контекста приведенного видео. Но даже если бы он нанес пощечину ребенку за грубое сквернословие — это не самое страшное, что могло бы произойти. Есть вещи пострашнее родительского воздействия рукой — например, предательство, подлость, распущенность, наконец равнодушие и лицемерие старших. От них, а не от „отцовского ремня“ гибнут цивилизации, рассыпается в прах государство».

«Скажу крамольную для наших истерических ювеналов вещь. „Родительский ремень“ должен присутствовать в каждой семье — не для того чтобы его применять, а для того чтобы он как символ отеческой власти напоминал, что не все дозволено, что есть моральный закон. На этом веками строилась Россия, — напомнил он. — Домостроевщина, скажут либералы? Да пожалуйста, сколько угодно! Пусть будет домостроевщина. Всяко лучше вашей толерантности, от которой мухи дохнут и дети вырастают недочеловеками».

«А вопрос о неблагополучных семьях, о садистах-родителях, которые действительно издеваются над детьми — это совсем другой вопрос. И смешивать их между собой может только совершенно недалекий человек. Это может быть какой-нибудь несчастный человек, которого „забили“ в детстве и он закомплексован по этому поводу. Может быть, Оксану Пушкину регулярно пороли в детстве, не знаю… Если это не заказ, спущенный откуда-то депутату Госдумы, а собственная инициатива, — то можно только в очередной раз огорчиться уровнем кадров, которые куются в кузнице партии власти. Вывод. Не протоиерея Димитрия Смирнова нужно судить и отлучать. Но саму депутатшу Пушкину надо бы отлучить от кормушки. Ибо зажралась. И потеряла связь с настоящей действительностью», — заключил Виталий Аверьянов.

Русская народная линия, 25.09.2019

Яд русофобов теряет силу: о попытках «богемных генералов» заклевать Михалкова

Никита Сергеевич Михалков, в общем-то, в защитниках не нуждается. В скандале по поводу либеральной травли «Бесогона» он сам неплохо справляется с начавшими травлю, раскидывая критиков как мелюзгу.

Но этот скандал важен и интересен по той причине, что в нем мы видим новую черту эпохи.

Сразу утешу спикеров «Эха Москвы» и их поклонников: я не верю в рептилоидов. Но я знаю про либеральных «рептилий», про их русофобские клубки, про время от времени происходящие в их среде коллективные спазмы солидарности. Когда подписываются письма, обращения, звучат требования раздавить очередную «гадину» (хотя гадами на поверку оказываются они сами) или, наоборот, защитить от наказания каких-нибудь кощунниц, устраивают шабаши злорадства и ненависти к стране, в которую их занесло Провидение.

Перво-наперво поразило, как оперативно отреагировала на обличительный «Бесогон» Михалкова команда Грефа. Ответные материалы, явно заказные, начали появляться практически сразу, через несколько часов. Однако ж при этом материалы откровенно слабые, в которых все — не по существу…

Якобы автор «Бесогона» выкрутил и извратил фразы Грефа. Но надо ли их выкручивать? Греф не настолько вменяем, чтобы понадобилось искажать смысл его фраз. Он на публике сболтнул уже столько лишнего, что этого хватило бы на дюжину судов Линча, если бы такие суды были в русских традициях…

Собственно, ничего нового о Грефе сказано Михалковым не было, но все это ранее было уделом «маргиналов» в соцсетях. И вот возникает ощущение, что сам Греф никак не ожидал такого обличения на уровне федерального канала. Как будто кто-то сковырнул камень, под которым дремала змея или ящерица… И рептилия съежилась от яркого света. Но его собратья, почувствовав опасность такого вытаскивания на свет, по привычке произвели громкий отвлекающий шум, выпустили зловонные маскирующие струи.

Поведение этого сообщества похоже на театральных клакеров в XIX веке. (Была такая профессия «клакер» — зашикивать, засвистывать и затопывать неугодных и создавать искусственные овации для тех, кто заплатил или кого нужно продвигать как своего. Сравнительно небольшая группа клакеров могла влиять на политику театра и карьеру режиссеров и актеров. В современной России аналогичные методы очень хорошо отработаны либеральными СМИ, во главе которых «Эхо Москвы».)

Но вдруг клакерная метода дает сбой. Большая часть публики уже не ведется на их игру, не поддается агрессивной технологии формирования стадной реакции зала. И под светом софитов оказываются сами проходимцы политического спектакля. Выясняется, что их не так уж много, что они не такие уж громкие, что они не такие уж высокоорганизованные. А их состарившиеся лица завзятых «театралов» уже не могут так убедительно имитировать гнев и презрение. Вместо показного благородства эмоций — какие-то кислые гримасы.

Давайте посмотрим — хоть кто-нибудь из них стал отвечать «Бесогону» по существу? Хоть кто-нибудь объяснил, в чем правда и красота их моральных авторитетов — отечественного мизантропа Грефа, транснациональных мизантропов и лицемеров, того же Гейтса с его собратьями по «Хорошему клубу»? Ведь они защищают именно их, причем не за страх, а за совесть. (То, что они мизантропы, и доказывать уже, кажется, не нужно — Гейтс вырос на «Популяционной бомбе» Поля Эрлиха, Греф просто помешан на западной литературе по философии успеха, «выбора сильнейших» и господству винеров над лузерами.)

Оказывается, что аргументов нет, единственным выходом из подобной ситуации для либеральных «властителей дум» был и остается Господин Стеб. Свести дело к заурядному ерничеству, насмешке, глумливому передергиванию. Пошлый и избитый прием, который на Михалкове работает, прямо скажем, не очень эффективно.

Король глума Невзоров разразился вялыми сентенциями вроде: достаточно ли в стране слабоумных, чтобы слушать то, что «творится в полушариях у Михалкова»? Невзоров не удержался от того, чтобы приплести к теме чипирования и вакцинации «мировое правительство», «сатанистов» и все тех же «рептилоидов». Мол, программа Михалкова — тема для психиатра…

Ну, во-первых, в условиях пандемии врачей не хватает, в том числе и для душевнобольных. А во-вторых, число тех, кого наши клакеры готовы отправить к психиатру, что-то уж слишком велико, и с каждым днем карантинной диктатуры растет и растет. Но об этом чуть позже.

Итак, Невзоров с этим его злым юродством становится попросту неинтересен. Особенно после того, как его в подобном же стиле густой иронии превзошел Александр Проханов (большой цикл сатир про «Неврозова», выходивших и в газете «Завтра», и в виде особого романа). Человек, обладающий хорошим вкусом, после такой отповеди со стороны крупнейшего писателя нашей эпохи — должен был бы поискать другое стилевое решение, обновил бы жанр. Но Невзоров-Неврозов, похоже, застрял в нулевых — десятых годах. И его укусы уже не болезненны, его зубы не пронзают, а лишь щекочут.

Так же и «профессионально-официальный оппозиционер» Навальный, конечно же, ничего толкового по поводу передачи Михалкова возразить не смог, кроме кривой усмешки и легкой растерянности в его вечно холодных пустоватых глазах. (Навальный, надо признать, вообще человек патологически не концептуальный — он бессилен сказать миру что-то новое.) Вся эскапада Навального в адрес Михалкова свелась к тому, что таких программ не должно быть на федеральном телевидении, что «Бесогон» оболванивает нас «за наши же деньги», что его даже нельзя спародировать, над ним даже нельзя посмеяться, настолько он абсурден… Неужели настолько?

В том же духе выступил Сергей Минаев, дескать, объяснять здесь «не х…». Зачем Минаев вообще выступил по этому вопросу — непонятно. Ничего не сказал. Разве что присягнул тусовке, подтвердив, что лично его, Минаева, нисколько не смущает «060606» — номер патента одного из изобретений Гейтса. Надо думать, Гейтс и сатанисты, особенно московские, были очень довольны Минаевым.

Примерно в том же русле высказался Матвей Ганапольский, который воззвал к своим единомышленникам в среде кинематографистов (а их там немало!) с упреком: вы почему терпите над собой такого главу вашего творческого Союза?! В общем, как это у них обыкновенно, «лучшие люди» пытаются дать команду «фас». Только силенки уже не те…

Это вам, знаете ли, не юного и начинающего режиссера Быкова подвергать порке за его «Спящих». Михалкова попробуй выпори — он, как известно, потомственный барин. И всевозможных ганапольских и навальных, если потребуется, сам приволочет железной рукой на конюшню. Запросто.

Медиа-тяжеловес Владимир Познер с его претензиями хорошо разобран самим Михалковым. Я бы напомнил, что чуть раньше телеакадемик презрительно обличал короно-скептиков, призывая их, раз уж они хотят что-то понять в проблеме Covid-19, почитать хотя бы «Нью-Йорк Таймс» и другую солидную прессу. Там, указал авторитетным перстом Познер, — вы узнаете всю правду, и, дескать, хватит нести отсебятину! И тут вдруг столкновение с Михалковым. Не подействовало на Никиту Сергеевича письмо-предупреждение.

И вот стало наглядным для большинства зрителей «Бесогона» (уже не на телеканале, а в Ютубе), что Познер продолжает свою долгую «службу», что он несет в России миссию защитника двойных стандартов, апологета своего рода расизма. А именно: с умным и аристократичным видом прикрывать все безобразия, которые творились на Русской земле с начала 90-х годов, твердо стоять на том, что все идет в правильном направлении, и что надо потерпеть, пока мы интегрируемся в «нормальный», «свободный» мир, приобщимся к высшей расе, попутно выдавливая из себя рабов. И тут вдруг, когда, казалось бы, свободный мир уже раскрыл пасть новоявленной карантинной диктатуры — какой-то сбой, какая-то нестыковка… Гипноз почему-то не работает…

У наших либералов давно сложилось внутри РФ собственное «государство в государстве». Могущественное, связанное тысячью нитей с мировой антисистемой. А в этом их мирке — сформировался свой канцелярит, свой набор штампов. То, что когда-то могло казаться публике остроумным, обратилось в настоящую «либеральную казенщину», в политкорректное брюзжание.

Вот «Эхо Москвы» в одном из материалов, чуть ли не редакционном, просвещает относительно скандала с «Бесогоном»: «Никто не доказал, что миром управляют масоны, а дым от самолетов — это зомбирующий газ, потому что теории заговоров — это апофения, желание видеть связи там, где их нет…» Далее: «Опускается и тот факт, что технологии дистанционного обучения изучаются в академической среде и имеют доказанную эффективность при продуманном их использовании».

Вот кого они лечат, эти эхо-блогеры? Ребята, когда докажут, что мир управляется масонами и что заговор существует, — будет поздно полемизировать! Резвитесь пока!..

Ну а что касается дистанционного обучения — так разве это аргумент? Педагоги, родители и дети уже прекрасно вкусили все прелести дистанционки — так кому вы пытаетесь вправлять арапа? Речь идет не о самообразовании. Понятное дело, что если человек самостоятельно тянется к знаниям, он их найдет и на дистанции. Он и в библиотеку пойдет, и в Сеть полезет — и самостоятельно докопается до того, что ему нужно.

Но под эту сурдинку профанировать школьный и вузовский процесс — это самое настоящее преступление против детей. И очень бы хотелось, чтобы виновные в этой профанации ответили как можно скорее!

Юлия Латынина заявила, что у бедного Михалкова «кукуха поехала»…

Но у объективного наблюдателя должно возникнуть прямо противоположное подозрение — похоже, на этот раз наши «привилегированные несогласные» окончательно оторвались от реальности. Они уже не чувствуют того, что постепенно осознает большинство граждан. Причем не только в России.

По мере продления карантинной диктатуры процент тех, кто «прозревает», стремительно растет. Вот недавние результаты опроса в США: по данным Yahoo news, 44 % членов Республиканской партии США верят в то, что вакцину Билл Гейтс и его соратники смогут использовать, чтобы чипировать людей и следить за ними. Каждый пятый американец уже сегодня отказался бы от антиковид-вакцины, поскольку не доверяет тем, кто ее разрабатывает и продвигает. Российские цифры еще убедительнее — 32 % респондентов недавнего опроса заявили, что либо вообще не верят в пандемию, либо считают ее опасность сильно преувеличенной.

Неужели это им непонятно? Пропаганда борьбы с пандемией и нагнетание страха «за свою шкуру» дали обратный эффект. Антивакс — это не движение параноиков. Это движение людей, которые не спешат доверять тем, кому призывают доверять издевающиеся над Михалковым «богемные генералы». Право, а стоит ли им доверять? На мой взгляд, не стоит, о чем я подробно высказался в недавних интервью.

Даже Максим Шевченко, который не преминул кольнуть Михалкова за то, что он, дескать, мстит Грефу, поскольку не получил от Сбербанка кредит на свой ресторанный бизнес, — даже Шевченко к неудовольствию тех, кто его интервьюировал, высказался по поводу чипирования так: «Я не доверяю власти, и через этот чип, вживленный в тело, нами действительно могут управлять. (…) Я бы не доверял такой закрытой системе, как государство, власть над моими душой, телом и психикой. (…) Я ничего не знаю про вакцинацию, но технологии могут достичь любого уровня. (…) Я вакцинироваться не буду…»

Что, и его, перенесшего коронавирус, тоже предложите отправить к психиатру? Или, может быть, привлечь к ответу сотни именитых ученых, биологов и медиков с докторскими степенями, которые не видят почвы для доверия международным структурам, торгующим на пандемии «порнографией страха»?

Скажу откровенно: я не сторонник в данном контексте темы чипирования. На мой взгляд, ни Гейтс, ни Цивилизация Потопа в целом еще недостаточно развиты, чтобы качественно «прошить» людей. Чтобы заполучить себе Антихриста, им надо еще крепко поработать над собой, над своими технологиями, а также сделать что-то с такими огромными платформами цивилизаций, как Индия, исламский мир… Для внедрения «числа зверя» у наших геополитических конкурентов пока что кишка тонка, хотя мессианский зуд, конечно, сильный. Но это мое частное мнение. Могу и ошибаться.

На публике скандал с «Бесогоном» воспринимается как зрелище. Но это — для поверхностных, неглубоких людей. Можно не любить Михалкова за какие-то эпизоды из прошлого, можно не быть и поклонником его фильмов. Но речь совсем не об этом. Не о вкусовщине, знаете ли! В конце концов, так ли это важно для других, какие фильмы нравятся лично вам?

Ненависть Михалков вызывает, прежде всего, своей проникновенной интонацией, идущей от русской консервативной публицистики дореволюционных времен, от нового славянофильства русских деревенщиков и почвенников XX века. Ну и вдобавок к тому — за его последовательную эстетизацию старой России, ее имперского, православно-монархического стиля.

Русофобов от этого выворачивает. Почему, спрашивается? Здесь есть что-то зоологическое. И большинство ненавистников Никиты Сергеевича — это именно зоологические русофобы. А не какие-то идейные.

Они стремительно превращаются в городских сумасшедших, в живые экспонаты кунсткамеры, которую можно было бы разместить разве что в столь любимом Михалковым «Ельцин-центре». А что, может и впрямь оставить этот самый центр для потомков? Со временем переустроив его из музея черт знает чего в настоящий музей «величайшей геополитической катастрофы» — показав в нем все уродства эпохи капитулянтства, фарисейства, добровольного смердяковского самоуничтожения и откровенной глупости тех, кто продавал родину не за грош… И одну из экспозиций «Ельцин-центра» вполне можно было бы посвятить борьбе современных жрецов чужебесия с «Бесогоном». Чтобы наши потомки помнили об этом и не давали воспроизводиться крайне отвратительным чертам худшей части отечественной интеллигенции. Кроме истории нашей великой культуры полезно для нашего будущего знать и историю русофобии. Тем более такому добродушному и незлопамятному народу, как русские…

Итак, в этом скандале просверкнуло все-таки нечто отрадное. Стало ясно, что, все еще защищая награбленные в 90-е сокровища империи, белые кобры постсоветской богемы выходят в тираж. Срок их годности вышел. И здесь можно сказать словами Маугли, обращаясь к Никите Сергеевичу:

— Отпусти ее, Каа. Она пережила свой яд…

Газета «Завтра», № 23 от 2020 г.

Часть четвертая

Секретное оружие

Невидимая ось мира

Что такое человек без мечты? «Полено дров» в геенну преисподнюю…

В. В. Розанов

1. Промеж полетом и гипнозом

Сущность мечты — один из сложнейших философских вопросов и одно из белых пятен психологии. Этот вопрос нуждается в скорейшей разработке. Потому что проблема мечты — едва ли не самая фундаментальная проблема, стоящая перед современным человечеством. Из нее во весь рост вздымается другой, страшный вопрос: удастся ли человеку остаться человеком. Если удастся — он будет мечтать несмотря ни на что. А если не удастся, то порожденная им Антисистема, чтобы сделать его управляемым и увековечить свое господство, превратит его в потребителя суррогатов мечты — в виде виртуальной «кашицы». В слабоумного недочеловека-киборга, у которого горизонт вожделений предельно узок, чаяния которого еле теплятся, сонные и серые.

Свободный от целей человек несвободен — он раб бесцельности. Свободный человек сам ставит себе цели, но делает это всерьез, а потому он преданный слуга избранных целей.

Мечта — это путешествие в пространстве идеальных целей. В первую очередь состояние мечты характерно для детей и аристократов, тех, кому обществом даны большие возможности для творческой игры сознания. Мечта связана с духовной избыточностью жизни, когда есть время и силы для созерцаний и раздумий, воображения и парения над обыденным. В то же время мечте противна пресыщенность, она, чтобы приносить плоды, должна быть предметом благородного труда. Творчество, познание с его открытиями и изобретениями — это высшие ипостаси мечты.

Мечта — живое время. Стремление утопистов всех времен освободить человека от постоянных и непосильных забот — связано именно с этим. Однако здесь есть хитрость. Творчество чаще расцветает в условиях гнета, когда за свободное время, за право на мечту и вдохновение нужно бороться, завоевывать их. После социальных революций вопреки породившим их утопиям включается обратный ход. Цивилизация на каждом новом витке технократического прогресса требует всего человека, она стремится сожрать все его время. Сначала буквально, выжимая человека как лимон, что было доведено до апофеоза в ряде рабовладельческих государств, и совсем недавно — до рационального идеала в «потогонной» системе Тейлора. Тому, кто перегружен рутинной работой, — мечтается, пусть урывками, пусть с трудом, вопреки обстоятельствам. Хуже дело, когда обыватель получает от цивилизации избыток досуга.

На излете эпохи индустриализации, когда сокращается рабочий день, увеличиваются выходные, вводятся отпуска — вдруг оказывается, что цивилизация высвобождает время не для внутреннего поиска и возрастания, а только лишь для потребления чужих изобретений и произведений — то есть для «развлечения», «отвлечения», тонких видов «самозабвения», своего рода регулярной летаргии. В основе этого времяпрепровождения не свободный полет мечты, а скорее трясина пребывания в банальных фантазмах и фантомах.

С каждым витком социальной эволюции эта тенденция лишь нарастает. Мертвая цивилизация не высвобождает людей для живой фантазии. Ей опасны созерцатели, самоуглубленные художники священных игр (играющие на струнах небесных сфер и колоколах языковых бездн). В прошлом творец — это счастливый избранник, сумевший ценой невероятного стечения обстоятельств и страданий вырваться из силков нужды и условностей, стяжать мудрость. Нынешний Homo Ludens, человек играющий, — погружен в игры, которые не воскрешают дух, а убивают время. А убить время — то же самое что убить душу.

Главная цель Антисистемы — аккумуляция отчужденных мертвых ценностей, накопление количества всевозможных благ, товаров, денег, ресурсов цифросферы. И эту машину, которая изначально должна была служить людям, цивилизация пестует как свое главное достижение. Издержки от людишек слишком велики, они балласт для Антисистемы. Поэтому она избавляется от избыточных людей, вытесняя их из процесса духовного и материального производства. Чтобы вытесненные люди не представляли угрозы — их нужно так или иначе нейтрализовать. Отсюда императив, описанный писателями-фантастами, — человечество должно быть опутано нитями и сетями низших грез, low dreams, наркотического опьянения. Желательно, чтобы оно не мыслило, не дерзало и не размножалось. Бездеятельное человечество будет плыть по течению навязанной «антимечты» и угасать в ней.

Каков же горизонт антимечты? Современные «излишки», которые нечем занять, помещаются в нечто вроде виртуальной лечебницы, глобальной Канатчиковой дачи, образ жития в которой — «поесть, помыться, уколоться и забыться». Ну а если не удается целиком свести жизнь к такому режиму, то проблему решает монитор Великого Ничто, ящик зрелищ, сплетен и небылиц, гипнотическая «черная дыра» Антимечты, воплощенная на данный момент в гаджете. В будущем, вероятно, она будет вживлена прямо в мозг и напрямую припаяна к глазному, слуховому и тактильным нервам.

Даже изобретатели в эту эпоху становятся другими — ориентированными на потребительское стадо, готовое слопать ту «мечту», которую ей подсунут. В конце 90-х гг. вышла книга Ролфа Йенсена «Общество мечты», выпущенная в свет Стокгольмской школой экономики. Автор провозгласил, что на смену «обществу информации» грядет «общество мечты», в котором в центре мироздания окажутся «тематические парки» и скрытые компьютерные развлекательно-образовательные программы для детей, которые будут так увлечены этим, что даже «не заметят, как поумнеют».

Гиганты «глобального рынка духовной близости», наследники Диснейленда и Голливуда, захватят практически всю экономику, создав 6 новых рынков: рынок приключений на продажу, рынок дружбы и любви, рынок заботы, рынок душевного покоя, рынок убеждений и рынок «Кто-Я-Такой». Последний предложит человеку богатый выбор стилей жизни и различных элементов моды и дизайна, из которых он сможет собрать свое Я как в конструкторе. Гиганты индустрии любви позволят человеку избавиться от всяких забот, обеспечив ему качественные и убедительные романтические свидания, семейные праздники, свадьбы, похороны и всю сопутствующую символику. Мечта нового постинформационного общества превратится в товар на огромном рынке «историй» — эдаких суррогатных мифов на все случаи жизни, в том числе для придания себе значимости и изящества. При этом, утверждает мыслитель, «нельзя позволить, чтобы новым историям препятствовали большие религии или традиционный жизненный уклад». К примеру — «как показали события в бывшей Югославии, важна власть над телевизионными каналами, и понятно, что ключом к разрешению конфликта может быть именно обеспечение того, чтобы населению транслировались правильные установки».

За прошедшие 20 лет планы построения подобного «общества мечты» уже в значительной мере воплощены. Создана многомиллионная армия «мечтателей» (или «антимечтателей»), выходящая на «климатические марши» и манифестации за «сетевой нейтралитет» по всему миру. Эта армия пигмеев-эпигонов, которым рокфеллеровские и соросовские фонды вложили в голову их «мечту», использует в диалоге с оппонентами язык вражды. Вождем толп назначили не так давно девочку-инвалида Грету Тунберг, провозгласившую протест молодежи протии старших и наделенных властью, которые «украли мечту» (главный лозунг сегодняшнего момента). Точно так же украли мечту у огромных масс либертарианцев, ЛГБТ-шников, зеленых и правозащитников, фрустрированных проигрышем партии Клинтон на выборах в США.

Мечта современного глобального обывателя — о полном доминировании прав меньшинств над косностью и злобой «гадкого большинства», о мире без физического насилия, о честных выборах с правильными кандидатами и при этом бойкоте всех «неправильных», то есть инакомыслящих, о полном преодолении коррупции, о гендерном терроре против традиционных отношений, включая привычку мужчин сидеть раздвинув колени, о реванше цветного населения над белым, о сыворотке правды и вакцине бессмертия, о вечной юности, о благостной нирване, о том, что изменчивый мир «прогнется под нас», и т. п. — все это говорит о том, что глобальная Канатчикова дача уже вовсю работает и стерилизация мозгов «ради успокоения нервов» идет полным ходом.

Почему режиссеры действуют так беззастенчиво и чувствуют себя столь неуязвимыми? Может быть потому, что они провели большую предварительную работу по установлению мягкого террора политкорректности и толерантности? А в лице девочки Греты не идет ли нажим на иррациональные страхи европейца? И вслед за этой Гретой как в цирке диковин и уродов (старая европейская забава — «фрик-шоу») на сцену будут выпущены еще менее эстетичные персонажи: горбуны, карлики, увечные, трансгендеры, мутанты, глухонемые и прочие «альтернативные»? Некоторые из них, как, например, «бородатые женщины», уже налицо. Старые средневековые страхи перед уродством и новые страхи перед собственной неполиткорректностью, которую нужно выдавить из себя «по капле», сомкнутся и породят новый феномен — общества молчания, общества виртуальных сомнамбул, живущих согласно утвержденному официальному списку дозволенных мечтаний?

* * *

Надо сказать, и в русском, и во многих других языках само слово «мечта» неоднозначно. Так же и религиозные традиции говорят как о высокой духовной мечте, так и о мечтательных искушениях. Рационалист Иммануил Кант утверждал, что мечтатель — человек, не способный справиться со своей «беспорядочной фантазией». И в этом есть доля правды, — пусть и небольшая, узколобая доля. Ведь гипнотизм мечты велик, а человек слаб и нередко зависим от глубочайших форм как внушения, так и самовнушения.

В XX веке ученые на волне психоделической революции заговорили об измененных состояниях сознания. Нельзя сказать, что они достигли в объяснении этих состояний больших успехов. В эти «измененные состояния» как в кучу свалены были помимо творческих озарений и откровений также и пассивные грезы, и мутные сновидения, и патологические бреды и иллюзии, вплоть до галлюцинаций. Конечно, тяжелые недуги психики нельзя назвать мечтой, они напоминают то, что в религиозных мифах описывается как ад: это страдания души, от которых она не в силах убежать. Кошмары и навязчивые состояния — предельное воплощение антимечты.

Также к измененным состояниям относили и всевозможные добровольно испытываемые людьми трансы и медитации. В трансе возникает внутренний фокус внимания, из-за чего человек может полностью отрешаться от внешней реальности, погружаться в видение либо становиться «конем» для оседлывающего его духа (одержимость). Известное у северных народов России медитативное «мереченье», полярная истерия — однокоренное «мечте» слово, кстати говоря. Оба они этимологически родственны «мерцанию», проблеску света в сумерках, а также слову «мерещиться» с отсылкой к призрачности, к обманам восприятия. В мечтах человек прозревает свет не благодаря, а вопреки обстоятельствам. Обратная сторона «сумеречного» — помрачение, затмение ума, одержимость иллюзиями. Сегодня у поколений, увлеченных психонавтикой, психоделическими трипами, трансовой музыкой, — забвение в галлюцинаторных грезах стало уже привычным досугом. Это разновидность «социальной эвтаназии»…

Индийские духовные учения говорят о майе как имени всей нашей реальности — дескать, вся она есть наведенный сон, морок, в котором дух является пленником. Но в авраамических традициях мыслят иначе:

Мир сей не морок, не майя,

Он сотворен не шутя,

Редкий нектар собирая,

Бродит в нем рая дитя…

Сосланы в узы ли, в сети ли,

Странники, кáлики бездн,

Ценных событий свидетели,

Мы как разведка небес…

Во многих древних традициях транс-мечта, транс-откровение связываются с прорывом в подлинную реальность. У язычников (а все так называемое «примитивное» язычество представляет собой различные версии шаманизма) транс означает путешествие на небеса или в ад, поиск потерянной и заблудившейся души, общение с богами и духами предков. Шаманы, волхвы отправляются в полет, чтобы решить какую-то конкретную посюстороннюю задачу, исцелить больного, упросить богов или демонов отвести напасть или даровать милость. Но вот что интересно — сильные шаманы из своих путешествий приносят новые песни. Каждая подлинная песня, входящая в эпический арсенал сибирских народов, не сочиняется в бодрственном состоянии, а приносится оттуда — из сумеречного полета сознания, предельной экстатической мечты. Знаток мировых религий Мирча Элиаде писал, что магическая мистика шаманов целиком пронизана тоской по утраченному раю, тому времени, когда люди могли беспрепятственно восходить на небо и спускаться обратно.

В развитых цивилизациях до эпохи атеизма и материализма сложились изощренные мистические школы, которые объясняли творческую активность человека соприкосновением с духовной полнотой бытия (это откровения, пророчества — причем не только чисто религиозные, но и научные, художественные, мифопоэтические, то есть как раз то, что выше было названо благородной мечтой). В современной цивилизации узаконено раздвоение на будни и хобби. С другой стороны, различают обычное активное состояние сознания и «дефолтное», когда человек отдыхает, предоставлен сам себе. Но подлинная мечта — это нечто третье, она пронизывает и будни, и праздники, и труд, и досуг, и бодрствование, и сон. Человек в таком состоянии как одержимый. Но он не одержим каким-то чужим, навязчивым духом, он парит в пространстве мечты, лелея внутренний план своего бытия. Такая свобода не предрасполагает к тому, чтобы расслабиться, забыться, потерять нить высокой цели, напротив, она «подсвечена» переживанием смысла жизни, которым захвачен человек. Только такой и бывает настоящая свобода. Свобода рыцаря, находящегося на пути служения, а не «свобода» брошенного, лишнего человека, отданного на откуп пассивному безделью.

Это «третье состояние», не сводимое ни к так называемому «потоковому», ни к «дефолтному» режимам психики, не являющееся рациональным, рассудочным актом или, напротив, эмоциональным переживанием. Точнее всего было бы обозначить его философским термином «сверхрациональная интуиция». Ведомый ею, человек пронизан мечтою, и перед этим меркнут меркантильные мотивы, эгоизм, страсти и пристрастия — человек преображается, силится взобраться на высшую ступень своего бытия, преодолеть гравитацию собственной судьбы.

Ключевое слово здесь «полет» — устойчивый эпитет мечты, отражающий ее суть. В полетах человек растет, вернее, взращивает в себе высшее, световое Я. Мечта — это развитие в сердце человека нового органа, органа 4-го измерения, где он господствует над временем.

2. Специальный народ

Трудно где на земле найти случаи такой пронзительной манифестации мечты, как в России. И знаменитое тютчевское «в Россию можно только верить» — это ведь о мечте как общей судьбе. И мечта наша бывает совершенно противоположна скудости окружающей реальности, о чем писал Батюшков:

Пусть будет навсегда со мной

Завидное поэтов свойство:

Блаженство находить в убожестве — Мечтой!

В то же время это мечта не о том, чего нет, а о том, что глубинно и сокрыто присутствует и никуда деться не может, — однако не очевидно, не всем явлено, прикровенно. По слову Паустовского, мечта не бывает крикливой: «Никогда! Чем больше ее любишь, тем глубже прячешь в сердце, тем сильнее ее бережешь». Русская мечта — это драгоценный камушек за пазухой. Но он жжет сердце. Это чувство подобно переживаниям героев Стивенсона, тайно владевшим алмазом Раджи и страстно желавшим всем его показать. Так и русский мечтатель — он и хранит свою мечту, и в то же время хочет со всеми поделиться ее таинственной красотой и волшебством…

Настоящая мечта — всегда тайна, всегда неизъяснимое. Генералиссимусу Суворову принадлежит потрясающая фраза: «Я живу в непрестанной мечте». «Непрестанной» — заметьте, превосходная степень! А Суворов, как известно, никогда не кривил душой. О чем же мечтал Суворов? Об очередной победе? Но и сами победы были для него лишь временными стоянками, минутами торжества и славы между чудотворческими полетами-мечтаниями, которые он осуществлял вместе со своими орлами — чудо-богатырями.

Другой наш генералиссимус Иосиф Сталин, как вспоминает Коллонтай в своих записках, говорил о том, что русский народ мечтателен, и в самих этих словах Сталина раскрыта и его собственная мечта о народе, с которым он намертво был связан судьбой: «Русский народ — великий народ. Русский народ — это добрый народ. У русского народа ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям. Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него — стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ — неодолим, неисчерпаем». Сталинская мечта — это полет России, когда она полностью расправляет свои крылья. И его мечта была реализована не по малому, а по большому счету: в 1945 году в победоносном полете над Европой, и уже после его смерти — в триумфальном полете Гагарина.

По структуре своей мечта — это вместилище для «отсутствующего», сосуд, который не полон или даже опустошен. Но именно благодаря этой пустотности происходит таинственное соприкосновение с полнотой бытия. Пустота пустоте рознь. Есть творческая пустота-хаос, которая является молчаливой, но благодатной почвой для мельчайших горчичных семян, из которых вырастают деревья и целые леса новой жизни. Отсюда, из резервуара мечты, разворачиваются миф, религия, искусство, наука, вся человеческая культура.

Пустота мечты связана с полнотой, и притягивает ее к себе. Пустота соотносится с полнотой так же, как полый сосуд с тем источником, откуда этим сосудом черпают воду. О живородящей пустоте учили мистики и мудрецы всех школ и традиций. Здесь и фундаментальный принцип творения мира «из ничего», прообраз любого творчества, и «пустотная цельность» Лао-Цзы, и «внутренний мрак» апофатических богословов, и «пустой алтарь» немецких мистиков, и «тьма на подступах к Полюсу» Авиценны, и, конечно же, вдохновенные мечты великих поэтов. Эта зияющая в сердце пустота, «зияние», как назвал его философ-антрополог Арнольд Гелен, нечто вроде коридора духа, открываемого, чтобы по нему пошел трансцендентный сквознячок. В нем нам слышится библейское «веяние тихого ветра», трепет крыльев Святого Духа, в нем распаляется мистическая «искорка» Мейстера Экхарта, частица бессмертия, заложенная в человеческом существе.

Мечта — это не только спонтанное состояние, в ней есть своя техника, приемы, мастерство — и мечтою можно овладевать. Осознанное овладение мощью мечты — религиозное качество. Человек, умеющий мечтать и направлять свою мечту, близок к состоянию чудотворения. Но даже умение просто «включать» режим мечты дается далеко не каждому.

Мечта творит чудеса: во-первых, она является средством творческого самостроительства, прокладки собственного жизненного пути. Во-вторых, мечта иконична, в ее пустоте нагнетается вакуум, создающий силу вопрошания. Это великое вопрошание, великая сообщительность с тем, чего еще нет, или тем, чего здесь нет, что представляется невероятным. Так пишутся иконы — иконописец долго молится и размышляет, и в высшем тонком сновидении ему даруется «явленная икона», с которой потом уже ученики пишут многочисленные списки и копии.

Мечта — это насос или нефтяная вышка высших прозрений. Она качает энергию залегающих глубоко в будущем, в небесах, в иных мирах аттракторов, событий, которые могут произойти, а могут и не произойти. Таким образом, через мечту мы преображаем время: как прошлое, так и будущее, а может быть, даже вносим и коррективы в вечность (ведь через горячую молитву, как учат православные старцы, можно склонить чашу весов божьего милосердия в другую сторону).

Мечта — антенна для «отсутствующего», которая настраивается на волну возможного или даже невозможного. «Так кто же может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Матф. 19, 25–26). Здесь мы видим, что Христос призвал нас к деятельной мечте.

Александр Блок по-своему изваял ту же мысль, в которой все насквозь провеяно образами мечты, ее острым «зиянием»:

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснет в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

В высокой мечте мы не просто создаем коридор для благодати, мы вызываем встречные потоки сверху и снизу, строим общее дело — с людьми, с природой, с ангелами… По мечте как по таинственной и невидимой оси человек поднимается в небо, вокруг этой оси кристаллизуется нечто нереальное, которое становится реальнее реальности, обретает плоть и кровь.

* * *

Когда разношерстные, разнокалиберные, бредущие кто куда индивидуальные мечты находят друг друга и сливаются в поток мечты соборной, коллективной, — происходит чудо. Совместные чаянья, общая песня, хоровое устремление порождают симфонические личности. И в этих симфонических мечтах все болезни и заблуждения исцеляются. Всевозможные индивидуальные блуждания исчезают, когда они складываются в длительном, вековом опыте общего дела и общей жизни, все уклоны и отклонения, шероховатости и заусенцы отшлифовываются, отваливаются. Перед великой простотой национальной мечты отступают в бессилии всякого рода сектантство и мудрования, завиральные хитрости и внешние заговоры. Мечта всенародная — это то, что проверено временем, испытано на прочность, а значит подлинно.

Существуют три фундаментальных взгляда на историчность мечты. Первый из них — традиционное мечтание о золотом веке, идеальном прошлом, неповрежденном райском времени, откуда мы выпали, как птенцы из гнезда. Здесь и мечта романтиков о высоком духе Средневековья, и идеализация домонгольской Киевской Руси, и «ретроспективная утопия» славянофилов с их обожанием московской старины, и легенды о скрывшемся под водой граде-Китеже, а также о праславянском родном величии, об утраченном гиперборейском корне. Само по себе тяготение мечты к прошлому не означает регресса. Даже Маркс писал, что все прогрессивное и революционное, когда оно приходит, рядится «в тогу седой древности». А эпоха Возрождения заявляла и, по-видимому, искренне верила, что она восстанавливает античность.

Будущее беспредметно, не оформлено, темно, а в прошлом можно отыскать некие острова мечты, идеала, который смог воплотиться. Чаще всего это мечты о невозвратном. По крайней мере, так считал Беранже, сказавший: «Честь безумцу, который навеет / Человечеству сон золотой».

Другой взгляд — прогрессизм, утверждающий, что история ускоряется, время сжимается, человек успевает сорвать новые плоды познания и благодаря этому национальные и коллективные мечты могут сбываться. Идея ускорения развития была любима многими в эпоху Модерна, но в сущности ближе к оккультной, чем к инженерной мысли. В физическом плане ускорение свойственно не столько процессам развития, сколько распада. А если вся социальная система неминуемо и неуклонно ускоряется, это может кончиться только одним — грандиозной катастрофой. Получается, что у прогресса есть изнанка, есть свой потолок, после достижения которого ускорение необходимо тормозить или поворачивать вспять. По этому поводу вспоминается скорбно-ернические, но не лишенные здравого смысла строки побасенки: «Ускоренье важный фактор, / Но не выдержал реактор…» Упадочный фольклор упадочной эпохи, горькое послевкусие неизбывной веры в прогресс.

Однако русский народ — это ванька-встанька. И после падения он поднимается еще выше. Народная же мечта верит не только в утраченный рай, но и в благодатное развитие и в то, что удастся открыть новые горизонты. По мысли «будетлянина» Велимира Хлебникова, в поэзии которого встретились и сомкнулись глубокая древность и безоглядный футуризм, «народ-младенец, народ-ребенок любит грезить о себе в пору мужества, властной рукой повертывающем колесо звезд. Так в Сивке-Бурке-вещей-каурке он предсказал железные дороги, а ковром-самолетом — реющего в небе Фармана… Провидение сказок походит на посох, на который опирается слепец человечества» («О пользе изучения сказок»).

Третий взгляд, по всей видимости, наиболее мудрый, в том, что настоящая национальная мечта — не о прошлом и не о будущем, она о вечном образе России. Поэтому самой глубокой мифологемой русской мечты была и останется «Святая Русь». Мы можем отдаляться от Святой Руси или возвращаться к ней — но это не значит, что мы развиваемся или ускоряемся. Скорее вращаемся — и в нашей истории бывают «зимы», когда Святая Русь светит, но почти не греет, а бывает «зной», растапливающий мерзлоту и прогревающий почву на три штыка глубиной.

Главный источник сведений о Святой Руси — народный эпос, былины и духовные стихи, ядро которых сложилось в конце первого тысячелетия, а корни уходят далеко в дохристианские времена. В самих этих источниках недвусмысленно говорится, что сущность Святой Руси в народном сознании значительно старше исторического христианства, а география — существенно шире Северной Евразии. На земле Святорусской расположен и Иерусалим, там Ирод избивает младенцев, там же обитает и Самсон-богатырь, и Егорий Храбрый утверждает веру, ездя по Святой Руси. Когда пал Константинополь, то перестали звучать не какие-нибудь, а русские колокола, иссякла русская вера. Наконец, в «Плаче Адама» уже даже в раю земля именуется свято-русской…

Святая Русь — это фокусировка сакральной истории, а вовсе не конкретно-географическая реалия. Как объяснить эту загадку — историки и фольклористы нам не ответят. Важно понять главное: дело не в «наивной» средневековой картине мира. Народ в лице сказителей воспроизводил неистребимый архетип святорусскости/светлорусскости, который пробился через века неприятия. Это не «кража» имени у Святой земли, это одновременно констатация и мечта о премирном естестве России.

Здесь необходимо от простого чтения строк перейти к полновесной сакральной топографии бытия. Тогда мы сможем приблизиться к пониманию того, что слово «Русь» было синонимом «мира», «белого света», всей земли (об этом свидетельствует и В. И. Даль, и другие лингвисты-этнографы). Святая Русь, кажется, тотальна, объемлет собою все. Однако в сказках кроме Святой Руси как белого света описывается еще и какой-то «нижний свет», который нам противостоит. Если бы кто-то сумел воссоздать сакральную карту русского эпоса — то мы увидели бы, где конкретно обитает змей-горыныч и его родственники, по какой дороге сообщаются баба-яга и кощей, откуда грядет идолище поганое, посягающее на святорусскую «территорию» и т. д. Сейчас для нас все это условно-необязательные образы, а внутри старого эпоса они строги по законам научной строгости. Еще в «Голубиной книге», этой древнейшей завязи русского духовного стиха, содержится ключевая формула вселенскости Святой Руси: «Святая Русь-земля всем землям мати…»

Святая Русь свята не потому, что русские люди святы, а потому, что она служит мощным барьером против вторжения в мир нижних инфернальных сил. Русь — это преграда для гибели мира… Русский человек, простец и труженик, чувствовал это всегда не хуже книжников. Отсюда величие и масштаб у нас Отечественных войн. В них за Русь встают вместе с ныне живущими могучие невидимые силы, князья и полководцы, именованные в сталинской речи 1941 года, силы православных чудотворцев, силы Святогора и Микулы Селяниновича, века и эоны древности, ибо корень Святой Руси в самом средоточии сакральной истории. Грешный русский человек, участвуя в миссии Святой Руси, причащается ее святости.

И не в этом ли святорусском корне сакральной топографии коренятся и Новый Израиль с Новым Иерусалимом, и Новый Рим, и второй Царьград, и вера в то, что именно Русь стала Удерживающим, о котором пророчествует Новый Завет?

И только слепому не видно, о чем все эти мифы нам говорят!

* * *

Непонятный для носителей секулярного и демифологизированного сознания секрет состоит в том, что грешность людей и царей, церковные расколы, упадок христианства, революции и наступление лютых времен — все это никак не способно поколебать Святой Руси. Поэтому на Руси буквально строятся архитектурно-пространственные иконы сакральной истории, Новые Иерусалимы, Гефсимании и Вифлеемы. Многие храмы, соборы и монастыри создавались как иконы Небесного Иерусалима. К примеру, этот образ проецировался на центр Москвы — где стержнем стал Троицкий (Покровский) собор на Рву, в народном наименовании Храм Василия Блаженного. Его пестрый и красочный экстерьер изображал райский сад.

Патриарх Никон водружает свои иконы священной истории в географии и топонимике Истры, то же делает после него преподобный Серафим вокруг Дивеева, то же самое сделает в своей ослепительной поэзии Сергей Есенин, придавая с истовой верой родным русским местам и просторам звучание библейских имен. На Руси собираются все драгоценности мира, создается мировой музей, но это и не совсем музей, а скорее священный ковчег, куда приносятся сакральные остатки и останки. Чужие святыни не чужие для нас, о чем писал Достоевский, тем самым устами Версилова оправдывая отчасти русских западников: «О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого божьего мира, эти осколки святых чудес; и даже это нам дороже, чем им самим!»

Народ мечтает в своей сказке о том, что он добывает для Святой Руси любое чудо — и жар-птицу, и царь-девицу. Русский народ подобен Гераклу, крадущему золотые яблоки сакральной истории в саду Гесперид. Но и сам сад этот находится от нас недалеко, он где-то в самой сердцевине Святой Руси. Святая Русь является не только символическим, но и буквальным местом «царства блаженных» с медовыми и молочными реками, а также и местом изначальной гиперборейской прародины. Остров Буян с камнем Алатырем незримо пребывает рядом, где-то здесь та самая Ось Мира. Ведь и Царствие Небесное ходит недалеко от нас, а святые помогают нам здесь и сейчас: «На море на Окиане, на острове на Буяне, на бел-горючем камне Алатыре, на храбром коне сидит Егорий Победоносец, Михаил Архангел, Илья Пророк, Николай Чудотворец». Так обнимаются церковная иконопись и роспись с праславянским мифом. И на Святой Руси не просто верили, а твердо знали, что в Ирий можно добраться, что на «востоке солнца, близ блаженного рая» есть острова, где видели райских птиц, что некоторые из новгородских моряков доплывали до рая, о чем свидетельствовал святитель Василий Калика, архиепископ Новгородский.

Другой важнейшей ипостасью русской мечты является царство правды, имеющее разные воплощения. Здесь и идеал бегунов и странников, и разнообразная народная утопия, поиски рая соединяются в ней с поисками Беловодья. Но это также идеал социально-исторический, вера в то, что царство правды может и должно действительно реализоваться, — и здесь народники, а затем большевики угадали вековое чаяние, дав его довольно-таки приземленную трактовку как социальной справедливости и равенства в распределении благ.

Важнейшим изводом русской мечты, русского мессианства является идеал твердыни, Третьего Рима, царства верных, в котором — финальное и наивысшее воплощение странствующего града, переходящей империи. Это не мечта о мировом господстве, как у некоторых других народов, это мечта о царстве, где люди живут по правде. Но мечта эта в реальной истории воплощается не как идеальное государство, которого построить русским пока не удалось, — а как государство миродержавия, то есть обуздания зла, сокрушения претендентов на мировую власть. В сущности это полностью соответствует тому же учению об Удерживающем, образ которого дан и в змееборце-Победоносце, гербе града Москвы. Мы видим этот мотив и у Пушкина, который напоминал в письме Чаадаеву, что Россия спасла Европу, остановив в себе энергию страшного нашествия монголов. Победа для русских сладка не из-за воинственного сладострастия, победа важна потому, что «наше дело правое», отчего на алтарь ее могут быть принесены и жертвы совершенно неимоверные.

Если перечитать сегодня те письма, в которых старец Филофей в XVI веке сформулировал доктрину Русского царства как Третьего Рима, то на поверку окажется, что они, особенно письмо к великому князю Василию III, удивительно актуальны. У псковского старца его мечта вырастает из трех тезисов об очищении Руси: во-первых, из очищения власти от сребролюбия, во-вторых, из очищения от несуразностей и ошибок в церковной вере и благочестии, в-третьих, из очищения от содомской мерзости.

И действительно, несчастно то государство, где власть, являющаяся сама источником всех экономических благ, всех возможностей созидания, замыкается на мелкой мыслишке о частном обогащении и создает для этого вокруг себя слой паразитов. Если власть погрязнет в клептомании — то все государство как черной плесенью мгновенно поражается цинизмом, трусостью и слабоумием. Несчастен народ, утративший чистоту своей религии, потерявший духовные ориентиры, безалаберный в вере. Эта мысль была пророческой, и она упреждала споры в расколе XVII века. Содомия же во времена Филофея заразила часть общества, ту прослойку, которая, как мы знаем, была связана с известной новгородской ересью жидовствующих. Нужно встать накрепко в духовную брань против этой мерзости, ибо в ней самоуничтожение человеческого естества, утверждает старец. Куда уж актуальнее!

Именно в контексте трех этих тезисов рождается определение: «И твое христианское царство не сменится другим царством. Два Рима пали, третий — стоит, четвертому же — не бывать». Иными словами, весь мир опускается в бездну, силы бездны пытаются проникнуть и в Россию, но — «ты являешься оплотом того, что тебе вверено». И результатом всего пророчество Филофея, что Россия достоит до конца времен. Это пророчество-мечта, самый высокий из всех видов мечты.

Когда русский народ верен своей миссии — он ценим и уважаем всеми, в том числе и врагами. Когда же он отказывается от своей миссии — он слаб, разобщен, гоним и презираем. Наша нация особенная. Ее нельзя мерить чужими лекалами. Неудивительно, что русские люди, люди Третьего Рима как специальный народ-удерживающий всегда остро переживали мировые проблемы. Есть такая шутка: «Одежка на нем — заплата на заплате, / А думает о китайском пролетариате». Это действительно так.

Известные недостатки русских — такие как анархизм, максимализм, необязательность, расхлябанность, иногда доходящая до халатности, неорганизованность и недисциплинированность — все это расцветает пышным цветом в эпохи безвременья, когда нет чувства миссии, цели, большого дела. Но все это мгновенно уходит во времена тяжелых и сложных обстоятельств (войны, катастрофы, беды, напасти). И тогда миссия тотчас восстает из забвения — и самые недостатки вдруг превращаются в нечто иное, противоположное. Тогда выдвигает народ и когорту самых дисциплинированных и высокоорганизованных деятелей, гениальных подвижников.

И какой еще народ на земле мог бы поднять бремя лидерства? Не созерцательного неделания, не воинствующего обращения в свою веру, не гегемонизма, попирающего всех остальных, не обольщения богатством и властью, не приготовления царства Антихриста — а совсем наоборот, способности послужить всем и провозгласить свое кредо: «Кто не против нас, тот с нами».

Именно такой народ призван к мировому лидерству.

3. Нам нужен Орден Мечтаносцев

Этносы исторической России, особенно в тех регионах, где проживают рядом представители разных национальных общин и культур, давно выработали важный принцип общежития: нет лучшего и более справедливого третейского судьи, чем русский человек. Понятно, что русские в Российской империи и СССР воспринимались всеми как имперский, царский народ, как «старший брат», носитель государственной воли и силы. Однако на голой силе далеко не уедешь.

Секрет — в менталитете. Русский видит в представителях всех племен в первую очередь людей, то есть образ Божий, а не материал или субстрат для своих корыстных задач. Русский народ терпим, не приемлет насилия над совестью. По выражению Достоевского, русская душа несет в себе трезвый взгляд, прощающий враждебное, различающий и извиняющий несходное, снимающий противоречия. Отсюда и мета-проект Достоевского, его формула русской мечты, угаданная им через всматривание в гений великого Пушкина: всемирная отзывчивость, всечеловеческое братство.

Самой своей судьбой русские были воспитаны как народ, который приготовляется к большой мировой миссии и воспроизводит ее исходя не из ожиданий сиюминутной отдачи, выгоды или тем более прибыли, но целенаправленно — как духовную установку на преображение мира. Русская цивилизация — это лаборатория, в которой Бог и история поставили эксперимент по выработке сверхнарода будущего. В ней варились и насыщали ее раствор множество архетипов иных культур и цивилизаций.

Замечательный немецкий мыслитель, хорошо знавший и понимавший Россию, Вальтер Шубарт считал, что Европа выступила для русских в роли «дьявола-искусителя». «Англичанин, — писал он, — хочет наживаться от ближнего, француз — импонировать ближнему, немец — командовать ближним, а русский ничего от него не хочет. Он не желает превращать ближнего в свое средство. Это братство русского сердца и русской идеи. И это есть Евангелие будущего. Русский всечеловек есть носитель нового солидаризма».

Русская мечта нередко приобретала крайние экстатические формы, связанные с размахом, масштабом стоящих перед нашим народом задач. Эта безразмерность хорошо выражена у позднего Гоголя с его пасхальной мечтой: «У нас отвага, никому не сродная, и если предстанет нам всем какое-нибудь дело, решительно невозможное ни для какого другого народа, хотя бы даже, например, сбросив с себя вдруг и разом все недостатки наши, все позорящее высокую природу человека, то с болью собственного тела, не пожалев самих себя, как в двенадцатом году, не пожалев имуществ, жгли домы свои и земные достатки, так рванется у нас все сбрасывать с себя позорящее и пятнающее нас, ни одна душа не отстанет от другой, и в такие минуты всякие ссоры, ненависти, вражды — все бывает позабыто, брат повиснет на груди у брата, и вся Россия один человек. Вот на чем основываясь, можно сказать, что праздник Воскресения Христова воспразднуется прежде у нас, чем у других».

За эту истовую веру уцепился и Юрий Мамлеев и развил на ее основе совершенно фантасмагорическую мечту о России как запредельном бытии, «России вечной», обладающей особым неотмирным свойством недоступного для других народов сакрального хаоса. «Это, конечно, не „религия“, — говорил Мамлеев, — а некая глыба исторически Запредельного… Русская тайнореальность… Национальная вера (о которой идет здесь речь) имеет совсем другую направленность, другой „предмет“ веры и другой смысл. Поэтому она может существовать, не „мешая“ религиозной вере. Весьма условно это можно сравнить, скажем, с верой отдельного человека в свое особое предназначение, в свой гений и с его же верой в Бога — что совершенно разные, но совместимые „явления“».

Данные мысли Мамлеева, суперреалиста и авангардиста, заигрывающего с запретными темами, тем не менее, поразительно близки пророчествам православных святых о будущем русского народа. В 1932 году, когда существование русских оказалось под угрозой в ходе коллективизации — а это был фактически геноцид нашего крестьянства, — великий православный подвижник святитель Николай Сербский сказал, что мир ждет явление нового народа: «Это — народ судьбы мира, из которого Промысл Божий месит лучший хлеб для духовной трапезы всей изголодавшейся земли. Сегодняшние крестные муки русского народа принесут миру непреходящую пользу. А сам русский народ выйдет из огня страданий более сильным, святым и славным, чем был прежде».

Наш старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) спустя полвека вторил ему, видя в русской истории 7 великих циклов, которые символически соответствовали 7 христианским таинствам: крещению, миропомазанию, покаянию, браку, елеосвящению, евхаристии и рукоположению. Река русской духовной жизни, по выражению отца Иоанна, то ускоряется, то замедляет свое течение, но движется все время в заданном направлении. Если в XX веке Русь прошла через период Евхаристии, омывшись кровью новомучеников и страстотерпцев, то вскоре она должна выйти на траекторию взлета — наступает эпоха, когда над Россией свершится Таинство Рукоположения и русские выдвинут из себя новое поколение, «станет русский народ священным народом, утренней звездой между народами». Это поразительное пророчество, если учитывать ту глубину падения, в которой мы оказались сейчас.

Но несмотря на всю ее запредельность и неимоверность, русская мечта обитает в обычном нашем человеке, о чем свидетельствовал Твардовский в своем описании «русского чудо-человека»:

Богатырь не тот, что в сказке —

Беззаботный великан,

А в походной запояске,

Человек простой закваски,

Что в бою не чужд опаски,

Коль не пьян. А он не пьян…

Русская истовость сопряжена и с бегством от мелочности и суеты, и с готовностью к самопожертвованию во имя Высшей Правды, и в самом высоком воплощении — в стремлении к преображению всего мира, как это сказалось в духовном подвиге преподобного Серафима Саровского.

Как я уже говорил выше, мечта — это выход в четвертое измерение. В мечте подается нам благодать, идущая свыше. А с нашей человеческой точки зрения, мы поднимаемся на более высокую ступень эволюции, на следующий этаж мироздания. Мечтатели — победоносцы, пророки, чудотворцы — это те, кто смог поймать и «осадить» в нашу бренную реальность энергии иного мира, частицы высшего бытия, краски и отблески Царствия Небесного.

И духовный сын Достоевского, Василий Васильевич Розанов, один из самых радикальных мыслителей-мечтателей, утверждал: «Жизнь — раба мечты. В истории истинно реальны только мечты. Они живучи, их ни кислотой, ни огнем не возьмешь. Они распространяются, плодятся, „овладевают воздухом“, вползают из головы в голову. Перед этим цепким существованием рассыпчаты каменные стены, железные башни, хорошее вооружение. Против мечты нет ни щита, ни копья. А факты — в вечном полинянии». Розанов, впервые, может быть, высказал мысль, что именно национальная мечта способна преодолеть, побороть «космополитическую мечтательность», которая подменила «мечту своей родины» революционной мечтой. И в то же время парадоксально, как это часто свойственно Розанову, признавал он, что в революции есть очень много натуральной мечты, мечты живой, что подкреплено и удостоверено пролитой кровью…

И, наверное, безумнейший из всех священно-безумствующих русских мечтателей, отец русского космизма Николай Федоров стал ярчайшим прозорливцем, ясно увидевшим, к чему катится глобальное западноцентричное человечество, если его не остановить. Федоров предложил этому глубинную, запредельную русскую мечту-альтернативу. Мало кто из космистов сумел поднять и осилить федоровскую мечту об «общем деле воскрешения отцов», хотя и Циолковский, и Вернадский, и позже Ефремов разделяли коренной пафос своего учителя. Разделяли его по большому счету и современники: Достоевский, Лев Толстой, Владимир Соловьев, Бердяев и многие другие. Федоров и не настаивал, что его проект обязательно воплотится. Полемизируя с Толстым, он говорил: «Утверждать, что воскресение свершится, не будем; но то уже верно, что если все не соединимся в деле воскрешения, в деле несомненно братском, то братиями не будем». Федоров мечтал о восстановлении человечества как соборного организма, в котором можно жить по принципу не для себя (эгоизм) и не для других (альтруизм), а со всеми и для всех. Самое главное в этой мечте об «объединении сынов для воскрешения отцов» — что только такое объединение спасительно для самих сынов. Ибо только в этом есть надежда избежать Апокалипсиса. «Пасха заменяет и отменяет Суд», — провозглашал Федоров, ссылаясь на то, что Бог в Библии иногда сменял, казалось бы, уже неотвратимый гнев на милость при условии покаяния. Иными словами, история не предрешена, зависит от нашей воли и нашей способности к «общему делу». В этой связи рождается у великого мечтателя и мысль о покорении космоса, «отыскании новых землиц» как приготовления «небесных обителей» для воскрешаемых отцов. Федоров заявил не что иное, как мечту об остановке и повороте вспять смертоносного колеса истории, объединении людей вокруг этого противотока, свидетельствующего о духовной, бессмертной душе человека.

Родовое воскрешение Федорова прямо противоположно современному «атлантистскому» поиску эгоистического «эликсира бессмертия». Даровое бессмертие трансгуманистов, если бы оно и могло быть достигнуто в принципе, не ценилось бы людьми, увековечивающими себя как они есть в их текущем, падшем состоянии. Их победа над смертью была бы не выстрадана, а стала бы еще одним актом потребления, а значит и оскотинивания уже самого бессмертия. Мечта Федорова — принципиально иной человек, высшее существо, способное к органотворению и тканетворению, к мгновенному перемещению на любые расстояния. Он бессмертен, и при этом скромен, и радостен, могущество центрального существа вселенной (Богочеловека Христа, дело которого и есть наше высшее «общее дело») сочетается у него со скудостью достаточности, и полным отсутствием превознесения себя как единицы. Радость Новой Земли и Нового Неба делает для него абсурдной и даже непонятной радости «старого человечества» в их конкуренции, алчбе, жадности, зависти и зверообразии.

Многие скажут: как далеки мы от этих метателей, наша молодежь уже совсем безнадежна! Но — хватит ныть! Это не так! Мы можем и мы обязаны повернуть мир к нашей мечте не только через мотивы праведности и целомудрия, но и от противного — через ужас перед мерзостью и погибелью, через отрезвление. Нужно мечтать, чтобы спастись самим и спасти всех.

* * *

Мысль о национальной мечте как явлении высшего духовного плана заставляет говорить о великих русских мечтателях в качестве членов еще не созданного Ордена Мечтаносцев. Такой орден, не партийный, не провластный и не оппозиционный, парящий выше политики, но не презирающий политики, не совсем земной и не до конца посюсторонний, — как воздух необходим России. Без Ордена Мечты Россия задыхается, без смыслократии, способной оперировать не годами и пятилетками, а большими тенденциями и стратагемами, в том числе категориями времени и вечности, вехами сакральной истории, — мы обречены ходить по спирали новых «Смутных времен» и «перестроек», спускаясь по этой спирали в пропасть исторического небытия.

У Ордена Русской мечты непочатый край работы. Замахиваясь на большие задачи, нам предстоит развернуть человечество от трансгуманизма — к идеалам в стиле русского космизма Федорова и духовной науки Флоренского. Новые поколения русских научатся подбирать ключи ко всякой культуре, и вместо взятой Западом за основу его экспансии «игры на пороках» — мы поведем за собой народы с мечтой об общем планетарном деле, не убивающем разнообразие, ценящим культуры такими, какими их вручили нам Бог и история. Мы предложим другим народам не подобие американского «стиля жизни», являющегося приукрашенным вариантом «борьбы за существование», но русский «стиль мечты», стиль общего проекта, общего дела — такого как освоение космоса, океана, раскрытие сверхспособностей в человеке, разумное управление природой, наконец, мечты о пасхальном торжестве человечества, его победе над смертью.

Часть пятая

Авторский доклад

«Рок» в овечьей шкуре[16] (Мировоззрение контркультуры на примере песен Гребенщикова)

Мысль художника должна быть не то чтобы проста, она должна быть открыта, не зашифрована. Иной раз огромные усилия надобно применить, чтобы разгрызть орех, внутри которого ничего нет или гнилая паутина. Чем глубже мысль, тем естественнее стремление творца выразить ее яснее, доступнее для людей.

Георгий Свиридов

Замысел этого очерка вызревал довольно давно, и он никак не связан с некоторой «линией разлома» 2013–2014 гг., когда многие «мастера культуры» впервые за долгое время выказали свое неожиданное для публики лицо. В эти годы и Гребенщиков выдал вместо обычного тенора низковатый почти рычащий «хрип», демонстрируя озабоченность наступлением «новой зимы», дескать, ему кто-то наступил на его «хрустальный колокольчик».

Мой замысел исходит из других наблюдений. В годы нашей юности (поколения родившихся в начале 70-х плюс минус 10 лет) удельный вес присутствия «Аквариума» в быту был довольно высок. Сам я уже давно испытывал потребность понять, почему многие искренне уважаемые мной люди так и не разобрались в духе Гребенщикова, оставаясь под его обаянием. Таких я знаю немало. Из широко известных назову, к примеру, талантливейшего рок-поэта и музыканта Сергея Калугина, сверхпопулярного актера и режиссера Ивана Охлобыстина, знаменитого писателя Захара Прилепина и т. д., список можно продолжать. Правда, Прилепин высказался по поводу Гребенщикова нелицеприятно, но это была как раз реакция разочарования в связи с украинскими жестами «рок-гуру», которые Захар не мог не воспринимать болезненно.

Вкусы и предпочтения нашего поколения давно сложились. И главное, конечно же, — это те, кто идет за нами, кто нуждается в том, чтобы разобраться, из чего складывалась духовная природа так называемого «русского рока». В конце концов, русский рок почти не дал крупных поэтов. Исключение, пожалуй, один только Александр Башлачев, ушедший слишком рано и не успевший развернуть свой талант. Где-то на подходе к большой поэзии Илья Кормильцев, но он все-таки вошел в рок-музыку как автор «текстов» для песен. Жанр поэзии, пусть и песенной, и жанр «текста» для песни — разные вещи. У них разная природа. Хороший поэт может, осмыслив задачу, написать текстовку под музыку, это похоже на либретто в опере. Хороший автор «текстов» редко способен на обратное — создать большие стихи. Песни в рок-н-ролле в основном получаются специфические, текстовые. Гребенщиков как раз всегда был автором подобных «текстов», а не полноценных стихов. Но логоцентризма русской культуры и русского самосознания никто не отменял. И потому значение слова в русском роке трудно переоценить.

Соблазн релаксации

Не будучи большим поэтом, лидер группы «Аквариум» сумел создать некую рабочую и весьма живучую эстетическую модель. Оговорюсь сразу — дело не во вкусах. «Нравится — не нравится» слишком легковесный критерий, когда речь идет о культурных процессах. Размышляя над вопросом, на чем держится обаяние и своего рода цепкость Гребенщикова, я пришел к выводу, что для моего поколения он стал великим соблазнителем в плане релаксации, смакования «вечного праздника» безответственной жизни, противопоставленной «серым будням», труду, бытовым сложностям и т. д. И эта релаксация была спрятана, упакована в обертку какой-то «духовности», в которой, впрочем, не было и тени подвига и преодоления себя. Контркультура никогда не призывает человека по-настоящему работать над собой, она внушает юности самомнение, искушает статусом сверхчеловека. Так работают соблазнители.

Ранний «Аквариум» — это в первую очередь богемный пикник, хипстерские каникулы и вечная молодость: «Я где-то читал / О людях, что спят по ночам. / Ты можешь смеяться…»; «Праздновать ночь без конца»; «В подобную ночь мое любимое слово налей…»; «Будь один, если хочешь быть молодым…» и т. д. и т. д. Само по себе такое мироощущение могло бы привлечь только совсем недалеких людей, но повторю: оно было скрытым мотивом. Ведь отпуска и праздника хочется всем, о чем в своем время афористично сказал Шукшин: «Праздник душе нужен!» И вот «Аквариум» выдал некую иллюзию беззаботности и притом избранности, никак не связанной с важнейшей потребностью человеческой души — в созидании. Сущность раннего «Аквариума» — в стране атеизма выглядеть как нечто религиозное, при этом подменяя серьезную сакральность рок-н-ролльным суррогатом. С отстаиванием права быть и оставаться балбесом.

Культ искусственно «продлеваемой» молодости, столь важный, как потом многие поняли, для потребительского общества, явился к нам впервые именно через контркультуру. Христос учил: будьте как дети. А здесь нечто противоположное — что мог бы подсказать древний дух, скорбящий об утраченных возможностях молодости? Вечную погоню за недостижимым, имитацию свежести «стареющим юношей в поисках кайфа», выражаясь словами самого Гребенщикова (иногда он бывает самоязвителен). Тем не менее и до сих пор он упорно продолжает петь то же самое, маня слушателей перспективой «омолаживания»: «А на берегу ждет родник с водой, / Смотри какой ты стал молодой (…)Значит, это было совсем неспроста / И наша природа нежна и пуста» («Паленое виски и толченный мел», 2012).

Молодящийся дух в данном случае — это приятная «деперсонализация», воспеваемая контркультурщиками. Праздник утверждался даже посреди полунищенского существования. Впрочем, наш рок-герой всегда имел уютный тыл в лице бабушки и мамы, которые поддерживали его долгое время («за спиной всегда был дом»). И поэтому ему было не так уж трудно переносить суровые годы, когда после тбилисского рок-фестиваля он был изгнан из комсомола и с работы, оставлен первой женой, числился сторожем в банях, а потом руководителем самодеятельности на ТЭЦ № 6. Но травма, конечно, дала о себе знать.

Музыкальная посредственность

В России понятие «рок-музыка» стало псевдонимом контркультуры, протестной и деструктивной по отношению к строю. Попса отличалась от рока лишь тем, что была конформистской. А всякий нонконформизм пытались втиснуть в понятие «рок-музыки». Было это, конечно, не совсем точно. Но по существу верно — потому что нонконформизм проявлялся не только в политизированных, но и в совершенно аполитичных песнях и высказываниях. Это была эстетическая альтернатива, а если точнее — идиосинкразия. Здесь объяснение знакового противопоставления попсы и рока.

Каков же музыкальный стиль «Аквариума»? Чистой воды эклектика, постмодернизм. В искреннем письме Артемию Троицкому 1980 года Гребенщиков пишет, что у его группы «нет стиля, нет эстетики — это абсолютно всеядное животное», и приводит список, что и откуда позаимствовано[17]. Этот стиль все время течет, и он все время вторичен, подражателен — то Боб Дилан, то регги (которое в музыкальном плане у «Аквариума» было довольно беспомощным), то пресловутая «новая волна», то нечто фолковое и готическое, то митьковский примитивизм. Что-то интересное появлялось время от времени — благодаря Курехину, затем Сакмарову. («Русский альбом» родился как некий гребенщиковский гибрид, сложенный из Башлачева, Летова и в музыкальном плане — Сакмарова с его необычными инструментами, такими как русская волынка.) На концертах в середине 80-х звук был порою просто отвратительным: какая-то сверлящая мозг какофония, создаваемая двумя скрипками, которую поклонники невесть как выдерживали.

Гениальных мелодий за «Бобом» не числится. Самые популярные его вещи (такие как «Город золотой» или «Десять стрел») ему не принадлежат. В большинстве песен постоянно используются чужие мотивы, гармонии и рифы. В целом, если говорить о таланте композитора, мы имеем дело с посредственностью. Другое дело аранжировка — не сразу, но постепенно, с годами здесь возникло мастерство, развился вкус. И главное: появилась возможность приглашать высококлассных музыкантов и писаться в американских и британских студиях.

В песнях «Аквариума» культовой поры число случаев заимствования чужих музыкальных решений и плагиата чьих-то строк, в основном переведенных с английского, зашкаливает. Есть целый ряд публикаций, этому посвященных[18]. Кроме Дилана это Элвис Костелло, Патти Смит, Fairport Convention, The Byrds, Grateful Dead, the Blackhearts, Брайан Ино, Лу Рид и многие другие. В музыке очень часто идут заимствования и прямые цитаты из Rolling Stones (например, Rocks Off — «И был день первый», Ventilator Blues — «Дуй, с севера», риф из On with the Show — «Отец яблок» и др.). То же и тексты — в них огромное количество выражений и метафор Боба Дилана и Дэвида Боуи. К примеру, образ «живого провода» из «Rebel, Rebel» (1974) Боуи. Только на одном этом образе построена куча текстов: «кто мог знать, что он провод, пока не включили ток?»; «чтобы был свет, ток должен идти по нам»; «я под током, пять тысяч вольт — товарищ, не тронь проводов…»; «Положите меня между двух контактов, / Чтобы в сердце шел ток» и т. д. Непонятно, что бы делал Гребенщиков без Боуи!

С годами эклектика становится более утонченной, но как бы то ни было это все же заимствованные стили. Даже и каждый поздний альбом — это в первую очередь надергиванье цитат, несамостоятельность музыки, постмодерная многожанровость, создающая эффект разнообразия. Сам Гребенщиков упивается западной музыкой и музыкантами и все время норовит противопоставить их чему-то самобытно-русскому: «Меня клюнул в темя Божественный Гусь / И заставил петь там, где положено выть» («Крем и карамель», 2004). Да, это так, конечно, нам здесь свойственно выть. Но если честно — у автора процитированных строк скорее фирменное блеянье, чем пение, особенно когда есть нажим, экспрессия, волнение. Очевидно, самому ему нравится, как это звучит. Кроме блеяния есть еще своеобразное поскуливание (пример — финал песни «Пески Петербурга» в «Кунсткамере»). В альбоме «Навигатор» блеянье соединилось с придыханием — и получилось вроде как душевно… Но в целом для слушателей, не привыкших к манере рок-звезды, черты это скорее отталкивающие.

О копирайте на русский язык

В одном достаточно свежем интервью «Известиям» Гребенщиков с чувством собственного достоинства заявил: «Песни за нас пишет сам русский язык. Что времени нужно, то он нами и пишет; использует нас как транспортное средство. Что Высоцкого, что Окуджаву, что меня или Васильева, Макаревича, Юру Шевчука…» Хорошо, что в списке не оказалось Пушкина и Тютчева. А ведь могли бы и они затесаться…

Дело же в том, что у Гребенщикова довольно серьезные проблемы с «великим и могучим». Правда, он заранее отсекает все претензии такого рода в одной из песен: «А если не нравится, как я излагаю / Купи себе у Бога копирайт на русский язык» («Феечка», 2003). Абсолютно обезоруживающее требование!

Суть, конечно, не в том, «как» излагаешь, а в точности поэтического слова. Откуда у них, этих контркультурщиков и апологетов глобальной благодати, такой «юридизм» в отношении к слову? Чуть что — обращайтесь в суд. Если не нравится — не смотрите, не слушайте. Теперь вот еще и копирайт требуют выкупать. Возможно, сказывается наследственность. В книге «Мой сын БГ» Людмила Гребенщикова (в девичестве Губкина) сообщает, что ее дед, то есть прадед Бориса, был адвокатом и имел свой каменный дом в Солигаличе. Не исключено, что правовыми терминами Борис Борисович овладел бы успешнее, если бы за это вовремя взялся. А пока мы видим вот что: возведенную в принцип словесную неточность, расхлябанность.

Тексты ранних песен зачастую выглядели как кальки с английского (да они в огромной мере таковыми и были, почти что подстрочники!). Например, «Мой бог, как я рад гостям / А завтрашний день есть завтрашний день / И пошли они все к чертям!» («В подобную ночь», 1980). Это что называется нелитературный перевод, впрочем, по всей видимости, скомпилированный из нескольких песен, таких как «On A Night Like This» (1974) Дилана. Встречаются жуткие ошибки, канонизированные Гребенщиковым; ведь по-русски говорят: в противовес не топора, а топору. Или: вопреки не всех правил, а всем правилам. Как будто специально делаются ошибки в ударениях, странные для человека из интеллигентной ленинградской семьи: «пока не нáчался джаз»; «здесь разви´то искусство», «если ты невиди´м», «в новых мéхах». Потом эти бесконечные проглатывания звуков в слове «сторона»: «движение в сторну весны», «всех по эту сторну стекла» или смена ударения: «окно на твою сторонý…» В интервью Познеру (2010) на вопрос, в чем ваша главная слабость, Гребенщиков пробормотал: неряшливость в формулировке мыслей. Мой диагноз страшнее: это отсутствие органического восприятия языка, абстрактное чувство языка, можно сказать, анти-тургеневское. Гребенщиков мыслит понятиями, а не изнутри языковой парадигмы. А для поэта это убийственно — хоть в эпоху классицизма, хоть постмодернизма!

Еще один свежий пример из альбома 2018 года: «Тело мое клеть, душа пленница». Слово «клеть» употребляется нашим «подследственным» в таком значении не в первый раз. Кроме того, у него есть регулярный гностический мотив «клетка крови», «клетка тела». Гностицизм гностицизмом, но клеть — это убежище, место, где можно уединиться, что-то хранить. У крестьян это холодная часть избы. В церковнославянском языке — комната, келья, кладовая[19]. Ее никто и никогда не воспринимал как синоним клетки, темницы, тюрьмы. Напротив, там чаще, чем в теплой части избы, обычно ловили воров, если судить по пословице: «Злые люди доброго человека в чужой клети поймали». Вот таким «добрым человеком» и является БГ «с бородой по пояс», далеко не виртуозным образом шарящий в клети «живаго великорускаго языка»…

Поэт должен заботиться о том, чтобы быть понятым. Для него это сверхзадача. «Пофигизм», наплевательство по принципу «Как хочу — так и ворочу! Чем меньше поняли, тем лучше!» — для поэта приговор. Иначе это не поэт, а словесный эквилибрист.

Соблазн шарадами

Здесь мы подошли ко второму крючку, за счет которого слабая поэзия и довольно-таки посредственная музыка могли оказывать большое влияние на молодые умы и даже порождать «культ». Этим вторым крючком стало мастерство «головоломки», «шарады», которые людям пытливым захотелось бы разгадывать. Нелюбопытные, как правило, «Аквариум» не слушали.

Шарады, сопряженные с темой «духовности», — это уже само по себе почти эзотерика, конструирование собственного мифа. Гребенщиков часто отрицал искусственное кодирование смысла в своих текстах. Однако трудно отрицать очевидное. О. Сакмаров, прочитав одно объемное исследование о библейских мотивах в творчестве БГ (а исследований о гребенщиковщине филологами и культурологами уже издано немало), написал: «Думаю, что БГ как автор будет в полном восторге, потому что такое количество зашифрованных ребусов разгадано здесь!»

Без «загадочности», «закодированности» песни «Аквариума» потеряли бы львиную долю привлекательности. Поэтому Гребенщиков не просто кодирует, но еще и сбивает с толку. Когда от варианта к варианту идет шлифовка, оттачивание той или иной вещи — никогда не происходит прояснения, не растет уровень «великой простоты», как это было бы у великих классиков — напротив, происходит еще большее «запутывание». (Есть такой термин в психологии и психиатрии.)

Это своего рода «комплекс Эзопа». Данная черта была очень заметна уже и в раннем «Аквариуме»: «Вы слушайте меня, / В ушах у вас свинья. / Вы не поймете, для чего / Пою вам это я; / Но есть цветок, / И есть песок / А для чего цветок в песке / Вам не понять до гробовых досок…» («Блюз свиньи в ушах», 1976, в соавторстве с Гуницким). Но это еще во многом юношеский панк-абсурдизм. Дальше больше. Мы видим насмешку над интерпретатором: «Двери открыты, ограда тю-тю, но войдете ли вы сюда?» («Рыба»). «Мозг критика», изучающего их песни, должен «сгореть как автомобильная свеча» («Ода критику»). «Но вот я пою, попадешь ли ты в такт?» — поддразнивает своего слушателя Гребенщиков в «Железнодорожной воде». «Сегодня твой мозг жужжит как фреза…» — это вероятно из-за большого напряжения по разгадыванию головоломок и стремлению попасть в такт. Однако любой владеющий русским языком фрезеровщик за это «жужжание» поднял бы автора на смех!

Но когда язык неточен, легче всего списать это на «загадочность», дескать, вы меня неправильно поняли. Надо сказать, что поначалу Гребенщикова обвиняли в искусственном усложнении текстов, от чего тот постоянно открещивался. Но истина всплывает. Так, например, режиссер Сергей Соловьев свидетельствовал: когда у них зашел разговор о непонятности песен, Борис стал отстаивать мысль, что люди соскучились по таинственному, непонятному, и что это нужно использовать. В одном интервью конца 90-х Гребенщиков еще подробнее затрагивает эту тему и утверждает, что, в конечном счете, почти все его ребусы разгадывают: «Люди — удивительно умные существа. Они связывают нитки воедино…»

Однако между искусственной, самодовлеющей головоломкой, шифром ради шифра и настоящей загадкой (параболой, притчей) большая разница. После традиционной притчи, инициатической загадки происходит изменение сознания, что-то остается в сердце и памяти. А в данном случае мы имеем дело не со смысловым эффектом, а скорее с созданием театральной атмосферы чего-то «мистериального», «запретного», «непролазного». Какой-то бурелом в партизанском лесу — и это наводит на мысль о скрытой войне против большой культуры.

В свое время Эбби Хофман, лидер йиппи (политического крыла хипповского движения) заявил: «Ясность — вовсе не наша цель. Наша цель вот какая: сбить всех с толку. Беспорядок и кутерьма, сумятица и сумбур разят „цивилов“ наповал. Нас не понимают — и это замечательно: понимая нас, они бы нашли способ нас контролировать… Нами нельзя манипулировать — ведь мы миф, который сам себя создал… Мы взрываем динамитом клетки головного мозга. (…) Наш враг — человек в униформе. Без нее все они — славные люди. Голые все как братья…»[20]

Другой источник мастерства шарады — Боб Дилан. Интересно, что Гребенщикову в Дилане близка главным образом именно его метода — коллажность, аппликация, соединение в одной строфе фрагментов, внутренне не связанных между собой. В народном куплете (например, частушке) подобный прием создает нарочитый комический эффект, как правило, подчеркнутый параллелизмом формы и рифмой. Но у Дилана и Гребенщикова этот же прием порождает «многозначительность». Можно сказать, здесь открывается какая-то «глубина», высосанная из ничего. Боб Дилан был одним из пионеров создания рок-текста именно как текста, не стихов. И вот буквально год назад он получил за это Нобелевскую по литературе. Поистине символическое событие нашего времени: режиссерам «общества спектакля» трудно было придумать более разрушительный для литературы и поэзии ход!

Как выразился Гребенщиков в интервью журналу FUZZ, его «веселит это до крайности», когда удается загадать образ, который в принципе не поддается дешифровке. Имелась в виду песня «Крем и Карамель». А разгадка, в общем-то, незамысловата и, конечно, ничего не дает тем, кому о ней рассказать! (Крем и Карамель, как раскрылся Гребенщиков, это каменные китайские собаки Фу, которые симметрично лежат у ворот храма, напоминая аналогичных сфинксов и львов у мостов Петербурга.)

В русской поэзии был Велимир Хлебников, в ткани образов которого лежали трудные загадки, однако Хлебников делал это не «из вредности», он работал со «сверхконтекстом». И необходимо признать, что у него это получалось на высоком художественном и философском уровне, когда образ аккумулировал в себе целые пласты судьбы и мифа. За Хлебниковым следовали в этом ряду и другие поэты русского авангарда, включая обериутов или Цветаеву. Можно ли назвать Гребенщикова их продолжателем? Нет, это нечто иное: он уже не авангардист, а постмодернист, и его загадки нагружены не столько смыслом судьбы, сколько цитатами. Высказывание теперь является «цитатой», даже когда оно не цитирует кого-то другого, — сама реальность воспроизводится по принципу цитаты. Это культурологические игры, апофеоз пустотности, когда своего ничего нет. «Я возьму свое там, где я увижу свое. / Белый растафари, прозрачный цыган / Серебряный зверь…» («Капитан Африка», 1983). «Песни без цели, песни без стыда (…) Что нам подвластно? Гранитные поля, / Птицы из пепла, шары из хрусталя…» («Шары из хрусталя», 1985). В этих строках нагромождения цитат и скрытых цитат из регги, Болана, Борхеса, кинофильмов и т. п. От автора только компоновка и констатация собственного бесстыдства.

Своего рода шарада уже в самом сценическом имени рок-идола — БГ. В юности мне довелось слышать множество интерпретаций этой аббревиатуры. Учитывая фразу из фильма «Асса» «Гребенщиков бог, от него сияние исходит» — самую любопытную из расшифровок предложил мой одноклассник, спустя несколько лет эмигрировавший с семьей в Израиль. Его тоже звали Борей, и он был страстным поклонником «Аквариума». Боря объяснил мне, что псевдоним БГ нужно толковать как иудейское написание «Б-г», русский эквивалент тетраграммотона с непроизносимой гласной во избежание осквернения святого имени. Сам бы я в конце 80-х годов, конечно, до такого не додумался.

Англозависимость

Прежде чем контркультурщик начинает заморачивать сознание юного поколения, он и сам бывает юным и сначала кто-то заморачивает его. Этот период «метафизической интоксикации», чреватой либо провалом и темными страданиями от неудач, неразделенной любви, недостижимости смысла жизни, либо, напротив, творческим просветлением, — закладывает основы будущего, зрелой личности. У Гребенщикова эта пора пришлась на начало 70-х. И здесь, надо сказать, немалую роль сыграл вуз, в котором он учился. Факультет прикладной математики ЛГУ благодаря его основателю академику Зубову и его гуманитарным исканиям стал одним из рассадников альтернативной духовности, в которой большую роль играли увлечения Востоком и славянским неоязычеством. Одной из учившихся с Гребенщиковым «жертв» этой среды стал и знаменитый йог-сектант Анатолий Иванов, неоднократно судимый, в том числе, насколько мне известно, за довольно жуткие преступления, связанные с деятельностью синкретического культа. Сам Зубов был создателем своеобразной «теории управления». Поговаривают, именно он заложил основы для крупнейшей интеллектуальной секты постсоветского периода — движения КОБ (Концепция общественной безопасности) «Мертвая вода».

Думается, именно там, среди старшекурсников факультета, в их общаге и вокруг нее и вываривалась та самая среда, где молодой Боренька прошел свою «контринициацию». Во всяком случае, он начал черпать из нескольких тусовок: студенческой, богемной, музыкальной, из общения с публикой, проводившей досуг в кафе под кодовым именем «Сайгон». В этой тусовке, где хватало членов семей дипломатов, внешторговцев, моряков, достаточно свободно обращалась в качестве духовной контрабанды англоязычная музыка и литература. «Я полный продукт развития советского общества. Я ничьей помощью посторонней не заручался, — утверждал Гребенщиков в интервью А. Матвееву, опубликованном в 1986 году. — Все, что у меня есть, мне дала советская Россия, в том числе и то, что я знаю английский язык…»

Еще тогда Гребенщиков впал в чрезвычайную зависимость от англосаксонской контркультуры, и эта зависимость навсегда определила его лицо. Основными источниками знаний о рок-н-ролле стали журналы New Musical Express, Melody Maker, которые ему регулярно доставляли заботливые друзья и покровители. Но самое главное происходило в устных разговорах. Надо отдать должное Борису, солженицынщину, диссидентство он не принял. Однако странным образом, пропитываясь западной популярной культурой, он себя от «инакомыслящих» не отделял, более того, готовился воспользоваться плодами их деятельности: «Пусть кто-то рубит лес, / Я соберу дрова; / Пусть мне дают один, я заберу все два; / Возьму вершки и корешки — / Бери себе слова» («Блюз простого человека», 1978). В этом смысле стратегия Гребенщикова противоположна стратегии Пушкина, аллюзией на которого (стихотворение «Не дорого ценю я громкие права…») данная песня является.

Спусковым крючком рок-н-ролльной лихорадки для членов «Аквариума» стала, конечно же, битломания. «Большей мистики, чем получить песней „Битлз“ по голове в 12 лет, я до сих пор представить не могу… — говорил Гребенщиков в интервью 1998 года. — После этого хождение по воде, оживление мертвых и летание по воздуху представляются второстепенными развлечениями…» Отметим сразу — характерное сравнение со Христом и с левитирующими магами.

Можно спорить или не спорить о вкусах, о масштабе достоинств группы «Битлз» на фоне вершин мировой музыки. Однако трудно оспорить две вещи: битломания была пронизана каким-то «ослиным» началом, вихлянием, похотливым полуживотным духом. И это связано с самой природой их музыки, создаваемой с цинизмом прожженных парней, которые после нескольких лет игры в стрип-барах вдруг начали воспевать романтическую дружбу с целью соблазнения глупеньких старшеклассниц из колледжей. Что тут скажешь, хорошая религия на замену христианству! Не буду здесь говорить про убожество текстов западных рок-групп, понятно, что брали они эстетическим бунтом, хотя сам упрощенный подход англосаксов «к песенкам» тоже подкупал: уж у нас-то, думали русские эпигоны, уровень и культурный запас будут не хуже! (В песнях Харрисона, особо любимого Гребенщиковым, форма музыки полностью подавляет текст, растворяет его в себе, превращая в «подпорку» для музыкальной интонации, — отсюда рок-мотив «есть то, чего никогда не доверить словам».)

В стремлении подражать западной контркультуре было нечто болезненное. Как вспоминал виолончелист группы Всеволод Гаккель по поводу просмотра какого-то видео, «нам казалось, что человек, не видевший The Beatles, терял единственное из того, что вообще в жизни имело смысл посмотреть, исключая второе пришествие. Но вот оно-то как раз неизбежно, а прозевать The Beatles — можно…» Обезьянничали как могли: мечтали повторить в Ленинграде Вудсток-фестиваль, собирая толпу хиппи на ступенях Михайловского замка, употребляли внутрь пятновыводитель «Сополс» (на слэнге — «банка»). «Боб говорил, — вспоминает Гаккель, — что это сильнейшее психотропное средство, полный аналог заморского ЛСД». Летом на берегу Финского залива в дикой зоне устраивали постоянный пикник, который соприкасался с находящейся по соседству колонией нудистов. Нудизм тогда входил в моду. Место это называли между собой «остров Сент-Джорджа». По всей видимости, именно вокруг этой атмосферы родились такие песни, как «Пьет из реки», «Четырнадцать», «Наблюдатель», «Музыка серебряных спиц» с их гипертрофированной загадочностью и пляжным эротизмом. Впоследствии фотографии этого периода с ню-натурой использовались в оформлении альбома «Радио Африка». В общем, как верно заметил Гребенщиков в своей отповеди Кире Серебренникову по поводу фильма «Лето», жизнь у них была гораздо интереснее, чем тот показал…

В довольно жестком интервью 2008 года про христианство и вообще традиционные религии Гребенщиков как будто с некоторым вызовом заявил, что еще с середины 70-х годов он «изучал книжку Грейвза „Белая богиня“ и в общем был достаточно в курсе всего, что в Европе происходило». Иными словами, «врубился» рано и весьма глубоко. Грейвз — знаковое имя для Гребенщикова и его мифологии. Но кроме Грейвза в середине 70-х были уже в круге их чтения Ричард Бах, Толкиен, Урсула Ле Гуин, «Хроники Нарнии» Льюиса, Томас Вулф (младший), Карлос Кастанеда — в общем, неплохой джентльменский набор постсоветского интеллигента. Из Питера Бигла были почерпнуты Гребенщиковым сведения о единорогах, из Муркока и других фэнтези всевозможные вымыслы и домыслы по теме Гипербореи. Здесь, кстати говоря, хорошо виден один из пороков контркультуры вообще и «Аквариума» в частности — они питались суррогатами, и сведения о всевозможных таинственных вещах получали через третьи руки, да еще и с изрядной долей художественного «фейка». Поэтический миф строился не на строгом знании истории и религии, а на «альтернативной истории» контркультурного пошиба. Даже к концу 90-х, когда, казалось бы, уже стали широко известны многие источники по теме Гипербореи, Гребенщиков продолжает воспринимать ее через призму фэнтези (об этом свидетельствует его интервью «Огоньку» 1997 г.)

Да и Грейвз — это по сути такое же фэнтези, только облеченное в форму «исследования». Стиль «Золотой ветви» Фрейзера, но далеко не Фрейзер. Чудак, фантазер, сказочник, предтеча викканства и пророк феминизма, Грейвз избирательно пересказывал и реконструировал на свой страх и риск мифы древности и средневековья, при этом старался перетянуть одеяло на англосаксов и кельтов, в первую очередь валлийско-ирландскую традицию бардов.

Отсюда претензия Гребенщикова на «средневековый» флер, на своеобразный «традиционализм», но изначально не христианский, а ведьмовской, уходящий корнями в культы Гекаты и Кибелы. В уже цитированном интервью Матвееву Гребенщиков полон желания представить себя как наследника глубинного традиционализма. Но закваской его поэтики стала гремучая смесь Толкиена, Кастанеды и Грейвза. А поскольку в 80-е годы в СССР они были мало кому известны, то получалось очень эффектно и эзотерично. Добавлю, что изложенная Грейвзом гипотеза о тайнописи раннесредневековых бардов, вынужденных шифроваться, чтобы церковь не обвинила их в ереси (католики называли их «певцами неправды») — стала еще одним источником шарадного стиля «Аквариума».

Фэнтези привлекали своей безответственностью и вымышленным, виртуальным идеализмом, за который не надо ничем платить. «Толстого мне читать ну ни с какой стороны неинтересно, — „рубит“ свою правду рок-светило в еще одном интервью (2012 г.). — А когда я читаю „Властелин колец“, я учусь. Практически у всех героев есть достоинство. (…) Я люблю Тургенева, но я никак не могу найти там кого-нибудь, кем я мог бы восхититься. И когда я читаю Толстого. И даже Достоевского. Когда я читаю фэнтези — я нахожу, кем я могу восхититься!» При таких мыслях ускользает одна деталь: в том же «Властелине колец» Толкиена едва ли не высшей ценностью его героев является способность жертвовать собой ради своего народа, преданность своей расе. Получается, что Гребенщикову очень импонирует вымышленный, виртуальный героизм таких фэнтези-рас, как хоббиты, эльфы, народы Средиземья, — однако подвиги и жертвы реального народа, в котором он родился, подобных чувств не вызывают — и на преданность себе реальный русский народ рассчитывать не в праве.

Казалось бы, это инфантилизм чистой воды. Однако все не так просто. Оказывается, миф о бардах и традиции — это всего лишь строительный материал для контркультуры. «Общаясь с реальностью, мы имеем дело не с миром, а с определенным описанием этого мира, которому научены с детства и которое постоянно в себе поддерживаем, — говорит Гребенщиков, повторяя мотивы битников а также мысли идеологов контркультуры вроде Роберта Уилсона и Чарльза Тарта. — Чтение фэнтези — один из методов смены этого описания, так же как рок-н-ролл — другой метод подобной смены. Вероятно, описание полезно не только менять, но и расширять до тех пор, пока оно не будет включать в себя все известные описания». Здесь заветнейшие мысли новой революции, которая воюет с репрессивной Большой культурой и очень хотела бы выдать ее за злонамеренный гипноз. Фактически это довольно радикальный антитрадиционализм. У «традиции», которой присягнул Гребенщиков, совсем другой бог — бог пацифистов, наркоманов, бог, выращенный в лабораториях Института Эсален, бог Кастанеды, Тройственная Богиня виккан и феминисток, а вовсе не Божество Средневековья, от которого, казалось бы, «Аквариум» плясал в своей символике, если смотреть на нее «наивными» глазами («Король Артур», «Десять стрел», «Город золотой», «Орел, Телец и Лев» и т. п.).

«В храме моем бардак»

Невозможно оценивать духовное содержание исходя сразу из многих религиозных традиций. В этом очерке критерием выступает православие, в первую очередь в лице его подвижников, духовидцев, носителей высшего мистического опыта, собранного в трудах святых отцов, «Добротолюбии», «Цветниках», «Апофегмах», патериках. Это опыт реального традиционализма, не искусственно зауженный или расширенный, но единственно здравый, поскольку только такой опыт, организованный по законам единой «картины мира», может вмещать в себя весь мир. В то же время в такой фокусировке может быть сколь угодно глубоко представлен и переработан материал сравнительного религиоведения, европейского традиционализма в его учении о символах как точках пересечения разных традиций (пересечения — но не слияния и не смешения!).

Здесь коренное отличие нашего подхода от гребенщиковского, для которого высказывания необуддистов о равнозначности всех религий стали не символом веры, но своего рода символом безверия, пребывания «промеж вер» и «поверх вер». При всей претенциозности это напоминает досужие разглагольствования про «бога в душе». Поэтому обращение апостола Павла к «неведому Богу»[21], которым тот покорил афинян, в пространстве «Аквариума» вырождается в диковинную формулу: «Я пью за верность всем (!) богам без имен» («Платан», 1983). Конечно же, такой верности быть просто не может.

Этот подход означает только одно — следование собственным прихотям. «И все хотят знать: / Так о чем я пою? / А я хожу и пою, / И все вокруг Бог; / Я сам себе суфий / И сам себе йог» («Туман над Янцзы», 2003). В шутливой песне «Скорбец» (1998) дается объяснение, почему автор ушел в свободное религиозное плаванье: он долго мучился задачей избавления от «скорбеца», но после того как херувим объяснил ему, что «без скорбеца ты здесь не будешь своим», — «С тех пор я стал цыганом / Сам себе пастух и сам дверь…» Иными словами, перед нами странник, блудная овца, шаман-фрилансер. В поздних песнях чуть иначе звучит мотив выбора: «Я, признаться, совсем не заметил, как время ушло, унося с собой все, что я выбрал святым» («Прикуривать от пустоты», 2016). Но можно ли выбрать себе «святое»? Подлинное святое выше человека, поэтому оно само отбирает для себя людей и поэтому его никакое время не способно «смыть».

Путь православия труден, сопряжен со строгой дисциплиной и многолетними усилиями — в отличие от него модернисты обещают достаточно быстрый и эффективный духовный рост. Более родными для Гребенщикова оказались восточные гуру, такие как необуддист Оле Нидал (датчанин по происхождению), неоиндуисты Шри Чинмой и Саи Баба. Обращает на себя внимание, что все трое являются именно модернистами в религии, создателями своих финансовых империй, не стоят на пути исконной традиции буддизма или индуизма. То есть это те, кого в просторечии именуют сектантами или «кока-кола-гуру».

В православии даны четкие критерии различения духов в том, что касается ощущений благодатного присутствия высших энергий. Эти критерии при наличии тренировки очень полезны и плодотворны для соприкасающихся с мистическими материями (а поэты, музыканты по определению относятся к таковым — хотя наш секулярный век, с выродившейся традицией, готов представить их как какую-то обслугу для увеселения публики). Критерии истинной благодати у святых отцов: влечение к небесному, устроение помыслов, духовный покой, радость, мир, смирение. Критерии ложной благодати (называемой «прелестью»): тревога, душевный зуд, раздвоение, сомнение, страх.

Читатель может судить сам, что доминирует в следующих строках и песнях, где так или иначе изображаются встречи с потусторонним: покой-радость, духовная ясность или мутное состояние тревоги-сомнения. «Каждый в душе сомневается в том, что он прав, / И это тема для новой войны». «Я знаю твой голос лучше чем свой, / Но я хочу знать, кто говорит со мной». «Я открываю дверь, и там стоит ночь. / Кто говорит со мной? / Кто говорит со мной здесь?» (Дальше в этой композиции начинаются мистериальные, оргиастические мотивы, которые должны напоминать напевы и наигрыши друидов). Совсем параноидальной является песня «Выстрелы с той стороны» (1983) — про мистика как «ходячую битву»: «Малейшая оплошность — и не дожить до весны. / Отсюда величие в каждом движеньи струны…»

В песне «Ей не нравится то, что принимаю я» (1993) разворачивается противопоставление между традицией Большой русской культуры и теми актами «личного выбора», которые Гребенщиков совершает в своих бесконечных духовных мытарствах. Собственно, мой очерк и призван показать эти мытарства в их реальном, неприукрашенном виде. Почти все эти «выборы» в духовной сфере — всевозможные «экспортные варианты» необуддизма, неоиндуизма, синкретических сект, шаманизма и оккультизма, в том числе и разнообразные практики «расширения сознания». Отсюда и шараханье из крайности в крайность, характерное для интеллигенции… Именно это и значит по-гребенщиковски «держаться корней» — термин, отсылающий не к глубинным истокам русской культуры, а скорее к идеологии растаманов.

Яркая иллюстрация этого феномена — буддистские мотивы у Гребенщикова. Например, в песне «Фикус религиозный» (1994) накладываются друг на друга два пласта: буддистский (дерево просветления, связанное с Гуатамой Буддой) и русский эзотерический (две райские птицы с именами из православных святцев). Какая связь между этим деревом и птицами, с какой стати наши святые берегут именно «дерево Бо» — сам Гребенщиков вряд ли смог бы удовлетворительно объяснить. Проще говоря, связи никакой нет — зато таким образом манифестируется трансрелигиозный выбор автора. Впрочем, слушатели скорее всего и не чувствуют в песне никакого буддизма. И когда человек узнает, что подразумевается в текстах, где идут отсылки, скажем, к даосизму или гностицизму, ему остается только удивляться, ведь музыка ни на что подобное не намекает. Не знаю, кому как, а мне подобная поэтика кажется неорганичной и искусственной, построенной на случайных, произвольных сочетаниях (коллажность, не имеющая реальной опоры в том, о чем поется, но зато очень подходящая для усиления эффекта шарады).

Другой, более существенный пример, поскольку в нем Гребенщиков претендует на диагноз всему русскому народу, — творческое применение идей чжэн-буддизма, в котором учение о сансаре сочетается с западными представлениями о вечной жизни. Круговорот сансары, цепь перерождений трактуется как путешествие между мирами, реинкарнации, выбор которых предопределен кармой. Буддистская песня о йогине, кормящем своим телом голодных духов, вдруг превращается в песнь о лихом времени на Руси: «Ох, мы тоже трубим в трубы, / У нас много трубачей; / И своею кровью кормим / Сытых хамов-сволочей; / Сколько лет — а им все мало. / Неужель мы так грешны?…» («Кладбище», 1995). Оказывается, можно простроить связь и здесь: кто-то из гуру поведал Гребенщикову, что человек рождается в той или иной культуре не случайно, а для извлечения специальных уроков. Так вот, в России рождаются «существа, которые раньше были демонами. (…) Мы видим огромную страну, наполненную людьми, из которых девяносто процентов большую часть времени думают только о себе. Поэтому в России рождаются, чтобы научиться думать о других и любить друг друга» (интервью для «ДеИллюзиониста», 2006).

Сам Гребенщиков, по всей видимости, уже близок к тому, чтобы исчерпать свою карму и стать «невозвращающимся» в этот мир. Это очень частый мотив в его песнях, правда, он и здесь сомневается и непостоянен, то обещает больше сюда не возвращаться, то обязательно вернуться, то комментирует письма отсюда, полученные его лирическим героем там — в «хрустальном захолустье» пакибытия (еще одно сновидческое перенесение в иное метафизическое пространство).

Что это, прелесть или богоискательство, или достойный путь человека, обретшего новую веру — хорошо видно на материале нашего очерка. Тем более что буддизмом и индуизмом дело, конечно, не ограничивается. Буддизм прозрачен для Гребенщикова едва ли не по отношению ко всем возможным духовным практикам. В этом смысле парадигма «Аквариума» идеально вписывается в плюралистический мир «Нью Эйджа», который неотделим от астрологического представления о смене эр. Наверное, существует и связь между самим названием «Аквариум» и понятием «Водолей» (по латыни Aquarius). В одной из передач «Аэростат» (vol. 149), которые ведет с 2005 года Гребенщиков на «Радио России», он подтвердил, что ощущение наступающей новой эры ему ближе, чем надоевшая христианская эсхатология: «…Сатья-Водолей-Юга меня устраивает значительно больше, чем простой банальный конец света». Хорошо здесь словечко «устраивает».

Но как же православные песни «Аквариума», могут спросить читатели. Весь вопрос в том, что считать православными песнями. Обычно называют «Серебро Господа Моего» (1986), в которой содержится прозрачный намек на свидетельство о собственном мистическом опыте. В песне есть библейские цитаты, но достаточно ли этого для христианства? Ведь Библию цитируют все, — и весь оккультизм на Западе строится в том числе на цитатах из Библии, иногда перевернутых, а иногда и точных.

Собственно, мы в очередной раз видим исповедание в словесном бессилии: «Разве я знаю слова, чтобы сказать о Тебе?». Слова Господни, «чистые как серебро» (здесь отсылка к Псалтыри), ставятся рок-песнетворцем «выше слов» — то есть налицо оксюморон. Так же они выше звезд и «вровень с нашей тоской» (довольно сомнительное наблюдение о высоте тоски). Вот собственно и вся песня, как обычно мутная и туманно-расплывчатая, если не считать одной детали: нарциссизма автора («туда куда я, за мной не уйдет никто…»). Конечно, куда уж всем остальным, включая святых и пророков, угнаться за Борисом Борисычем. Да, и евангелист Иоанн наверное очень огорчился — проиграв индуистам в маркетинговой битве за такого молодца…

Но вот спустя несколько лет в «Государыне» (1991) мы видим уже более откровенное реальное отношение к «серебру», оказывается его недостаточно, и необходимо проверить: «Зато теперь / Мы знаем, каково с серебром; / Посмотрим, каково с кислотой…» О какой кислоте говорит нам рок-богоискатель, о наркотической или о кислоте из буддистских притч, — не стоит ломать голову. В этой многозначности «кислота» как хипповское название ЛСД, конечно же, присутствует. Тем более что в этот период много песен Гребенщикова посвящено делам наркотическим. Эти годы — заря массовой наркотизации России. Гребенщиков имеет большие заслуги в этом деле, поскольку прочно ассоциирует свои трипы с приближением к «райским» областям сверхсознательного. Он в этом плане прямой, последовательный и несгибаемый посол не только рок-н-ролла в «неритмичной стране», но и психоделической революции в стране до того невинной, нетронутой ничем кроме табака и алкоголя (не берем в расчет кокаиновый и морфиевый бум эпохи революции и гражданской войны)[22]. Миллионы абортов, миллионы погибших от наркотиков, миллионы погибших от шока смертности в начале 90-х — все это не в счет для «птичек божиих», вырвавшихся на волю. Никакой ответственности во всем этом лидер «Аквариума» не осознает и не признает. В одном из интервью 2007 года он сравнивает наркотики с аспирином и даже бифштексом: «Чем, собственно, бифштекс отличается от наркотиков? Да ничем — ты съедаешь его, и он на тебя действует». Таково же легкое, непринужденное отношение к ним в его песнях («Летчик», «Нью-йоркские страдания», «Снесла мне крышу кислота…», «Таможенный блюз» и проч.; а в «Гарсоне № 2» гашиш, отчасти иронично, уподобляется церковному ладану).

Эзотерика потустороннего: «Бог на моей стороне»

Тема той и этой стороны, разделенных стеклом, первоначально отсылала к «Зеркалу» Тарковского, вышедшему в 1974 году. Были и другие источники, точно нельзя сказать какие, однако они могли проистекать и из оккультной литературы, и из фантастики или фэнтези. Так или иначе, название альбома «С той стороны зеркального стекла» (1976) — это строчка из стихотворения отца режиссера «Зеркала» поэта Арсения Тарковского. Первые песни Гребенщикова на тему «той стороны» выглядели как блеклое эпигонство. Но постепенно образная система обрастает мистическими подробностями: ночь превращается в экран невидимого, потустороннего, через стекла (или зеркала) ведется подглядывание за ангелами, демонами, жителями мира «по другую сторону», как будто приоткрывается щель в реальность, где иначе течет время. Мир делится на два неравноценных лагеря. Жизнь обычных людей, у которых «зеркала из глины», либо вообще нет зеркал, и в глазах невозможно различить с утра «снов о чем-то большем». «Я был вчера в домах / Где все живут за непрозрачным стеклом (…) чтобы забыть про свой дом» («Белое регги», 1981, своего рода гимн раннего «Аквариума»). Другой лагерь — зазеркальный мир, населенный двойниками, куда можно пробраться в лучшем случае в вещих снах, либо в мистическом трансе, видении. (Тематика, безусловно, интересная, если сопоставить ее с древними мифами о многомерности человеческой души, например, представление о Ка, Ху и Ба у древних египтян.)

Мотив дома без зеркал — довольно неточен по отношению к советской действительности. Более точно сказано в песне «Стучаться в двери травы» (1979) — там «все зеркала кривы», но, что интересно, в разных редакциях обыграны реалии не только Востока, но и Запада: в ранней версии «отец считает свои ордена», а в поздней «отец считает свои дела», то есть подсчитывает бизнес. Но исход из этого кривого зазеркалья в любом случае один — хипстерски-растаманский.

Во второй половине 80-х созревают мотивы пребывания самого лирического героя «Аквариума» в двух планах (зазеркальный Господь), постоянное мистическое присутствие высшей реальности, когда «каждый день проходит словно дважды» («Орел, Телец и Лев»). Наконец, дело доходит до того, что Гребенщиков вступает в контакт с неким летчиком, перелетающим из одной реальности в другую — этот летчик несет «письмо из святая святых, письмо сквозь огонь, / Мне от меня…» («Летчик», 1991) Песня пронизана мотивами наркотического транса (амфетаминовой эйфории — Speed, либо ЛСД и экстази — «кислая изба», то есть acid-house), что и объясняет суть замысловатого мистического сюжета. Более того, мотив написания письма самому себе, который мог бы звучать и у великих мистиков прошлого, в данном случае — всего лишь стандартный опыт трипа, в который теперь погружаются сотни тысяч психонавтов, воображающих себя визионерами с уникальным внутренним миром. Все это происходит с легкой руки пророков контркультуры, таких как Олдос Хаксли, Тимоти Лири, Теренс Маккена. А Гребенщиков в этом ряду — опять же вторичный персонаж, подражатель, потребитель плодов психоделической революции…

Тексты его перенасыщены понятиями трансценденции как транса: та и эта сторона, наша и ваша сторона — чем-то напоминающими судебные термины (невольно опять вспоминается, что он правнук адвоката). При этом движение в ту или иную сторону является предметом предельной оценки. «Вечные сумерки времени с одной стороны, / Великое утро с другой» («Великий дворник», 1987). «Там, где я родился, основной цвет был серый; / Солнце было не отличить от луны. / Куда бы я ни шел, я всегда шел на север — / Потому что там нет и не было придумано другой стороны» («Брод», 2001). Но вот и другая предельная оценка: «Дела Твои, Господи, бессмертны / И пути Твои неисповедимы — / И все ведут в одну сторону…» («Голубиное слово», 2014). Гребенщиков постоянно примеряет на себя роль смотрящего с той стороны, то есть ангела, либо умершего человека (ушедшего, «разбив зеркала», «вернувшегося домой»). Ему кажется, что «эта сторона» достойна смеха: «Кто-то смеется, глядя с той стороны» («Двигаться дальше»). И даже Самому Христу он дает совет: «Но будь я тобой, я б отправил их всех / На съемки сцены про первый бал, / А сам бы смеялся с той стороны стекла / Комнаты, лишенной зеркал». («Комната, Лишенная Зеркал», 1983). Для христианина этот «совет» звучит не просто вызывающе, а разоблачительно в отношении автора. Но Гребенщиков — христианин ли он?[23] (Подробнее мы затронем эту тему в конце нашего очерка.)

Он чувствует себя в этом мифическом пространстве едва ли не хозяином положения: «Я знаю — во всем, что было со мной, Бог на моей стороне, / И все упреки в том, что я глух, относятся не ко мне» («Лети, мой ангел, лети»). Заметим: не он на стороне Бога (там, где иное время или вообще уже нет времени), а — Бог на его стороне. Такое мироощущение гностического избранного, пневматика, стоящего неизмеримо выше обычных смертных, многое объясняет в гребенщиковском контркультурном мифе. «Все равно все, что сделано нами, останется светлым» («Молодые львы», 1986). В каббале есть понятие «sitra ahra», то есть «другая сторона». Избранные произошли от божественных сефирот, все остальные — от сефирот зла. И мир делится на две стороны — сторону Бога и сторону «мира клипот», то есть скорлуп, шелухи, отходов. Каббала была важным элементом в большинстве контринициатических групп и течений, многих христианских ересей, тайных обществ и движений. Как мы показали в своем докладе Изборскому клубу, контркультура XX века и контринициация не только два слова с похожим звучанием, это два аспекта единого процесса[24]. А русский «рок» в свою очередь был важнейшим звеном контркультурной революции в СССР. Впрочем, я не стал бы мазать всех рокеров одним миром. Но Гребенщиков в этом русле вполне сознателен и последователен. Так или иначе, в «Ласточке» (1991) он описывает российское бытие в терминах: «С одной стороны свет; другой стороны нет», как будто дезавуируя саму тему зла. Далее он иронизирует над этой темой: «На битву со злом / Взвейся сокол, козлом» — тем самым внося свой вклад в дело полной демобилизации на поле духовной брани.

Политидиотизм и «секретное оружие»

Демонстративная аполитичность «Аквариума», его отстраненность от диссидентства, от текущей политики была их фирменным стилем. Своеобразный эскапизм, отгораживание себя от советского официоза никогда не означали для самого лидера группы желания эмигрировать. На концерте 1982 года, комментируя песню «Странный вопрос», Гребенщиков замечает: эта песня не в пользу отъездов. Этот же мотив звучит в «Песне о несостоявшемся отъезде» (1979): «И если б я был чуть тверже умом, / Я был бы в пути, но мне все равно, / Там я, или я здесь». А также в «Героях» (1980): «И кто-то едет, а кто-то в отказе, а мне — / Мне все равно».

Другое дело — страдания англомана, что он заперт в «закрытом обществе», не может посетить страны Запада, вырваться подышать «воздухом свободного мира», как это в ретроспективе сформулировал Гребенщиков в интервью «Newsweek». В других интервью он прямо сравнивает СССР с тюрьмой, где удобно было лишь надзирателям. И сила сопротивления «Аквариума» окружающей обстановке определялась вовсе не прямыми вызовами и манифестами. Он оказал не менее эффективное сопротивление советским реалиям в условиях их разложения, чем это смогло сделать прямое политическое диссидентство. Отклик в душах людей контркультурщики находили даже больший, чем правозащитники и разносчики политического самиздата.

Это были кроткие отцеубийцы, пришедшие в «овечьих шкурах»: «Я не знаю, при чем здесь законы войны, / Но я никогда не встречал настолько веселых времен. / При встрече с медвежьим капканом / Пойди объясни, что ты не медведь. / Господи, помилуй меня; все, что я хотел, / Все, что я хотел, — я хотел петь» («Я хотел петь», 1984). Данная мысль лукава, и уже в интервью журналу «Семья» (1989) Гребенщиков признал: «Слова сами по себе, в какую бы совершенную с литературной точки зрения логическую связь они ни были поставлены, ничего не значат. Определенные сочетания звуков имеют гораздо большую эмоциональную силу, магическую силу. (…) Песни могут действовать, как молитва, как заклинание, можно это называть как угодно. У меня есть несколько идей в области „секретного оружия“, скажем так». На гребне перестройки можно было уже и хвастливо показать краешек «оружия», ибо раньше был еще велик страх.

В интервью и комментариях Гребенщиков иногда сбрасывал свои маскирующие покрывала. Эту невоздержанность на язык, своего рода политэкономический идиотизм сам он остро переживал и не раз зарекался говорить на такие темы с журналистами. Придумывались даже специальные объяснения: «Боб Дилан однажды сказал: „Важны только песни, а я почтальон, их доставляющий“. С этой точкой зрения я полностью согласен. Мнение почтальона никого не должно интересовать. Чтобы не мутить воду впустую, я и перестал полтора года назад давать интервью» (журнал «Сноб»). Или другой вариант, с юморком: «Фонд защиты дикой природы просил меня, дабы не наносить вред экологии, не высказывать никаких своих политических мнений» (газета «Известия»). Но все эти обеты быстро нарушались, — нарциссу очень хотелось показать себя.

Апофеозом политологического идиотизма Гребенщикова можно считать его признание в интервью «Коммерсанту»: «Я продолжаю считать, что любые конфликты должны решаться торговцами, купцами, а не военными». Эту мысль совершенно великолепную по своей как будто наивности он иногда повторял с теми или иными вариациями, приправляя ее либеральными штампами типа «Мы эту власть нанимаем. Это нанятые работники». Не будем здесь вдаваться в разъяснения того, что все крупные войны XX века развязывались именно капиталом, а не военными, — для разрешения накопившихся экономических противоречий и списания издержек. Правда, в интервью К. Собчак Гребенщиков без связи с темой войн вдруг замечает: «Все правительства кукольные. Существует власть значительно более серьезная. — Собчак: Вы верите в некий масонский заговор? — Гребенщиков: Я говорю не о масонстве, а о власти денег». Но даже в этом признании Гребенщиков скорее циничен, чем мудр.

Только недавний, поздний Гребенщиков уже сполна приоткрыл свое «политидиотическое» лицо, стал более развязен в высказываниях, подружился с таким «чернушно-политизированным» персонажем, как Вася Обломов, — раньше он остерегался подобной однозначности. Теперь уже и слепому должно быть видно, что под маской глубокомысленности и мистицизма скрывалась душа довольно-таки ограниченная, набитая либеральными пропагандистскими штампами… Все эти «Иваны Бадхидхармы», вся эта «эпоха интернационального джаза» на поверку оказались ранней версией набора неолиберальных благих пожеланий и благоглупостей. Разница с другими российскими либералами в том, что Гребенщиков начал впитывать в себя яд западной «мягкой силы» и заражать им окружающих несколько раньше большинства других.

Поэтому и благоглупости, искренние они или притворные, в критической ситуации оборачиваются отвратительными злонамеренностями. Собственно, так и произошло с «Аквариумом» в конце 80-х, когда в противостоянии двух цивилизаций они выступили на стороне противника, не прямо призывая к демонтажу СССР, но всячески проповедуя дезертирство, разоружение перед неприятелем, который вовсе и не враждебен нам (!), а потом и полную капитуляцию перед дружественными партнерами, посылающими нам гуманитарную помощь: «Полковник Васин созвал свой полк / И сказал им — пойдем домой». «Я видел исполкомы, которых здесь нет» (эвфемизм ругательства в адрес власти). Затем уколы в адрес начальника с плетью, которые, однако, завершаются не столь уж невинным образом: «Мы будем только петь. / Но мы откроем дверь…» («Партизаны полной луны», 1986). Можно наводить тень на плетень и фантазировать на тему куполов Варды и метафизической битвы. Но для нас очевидно: откроют дверь врагу. Иначе, какие же это партизаны?

Можно найти и более прямолинейные свидетельства воспевания капитуляции в войне и ниспровержения советской власти («Поколение дворников», «Комиссар», «Бабушки») и нового исторического оптимизма («Лебединая сталь», «Мир как мы его знали», «Капитан Воронин» и т. д.). Неслучайно в финале «Поколения дворников» дается имитация марша с волынкой, который недвусмысленно демонстрирует, перед кем именно капитулирует страна «наших отцов», которые «не умеют лгать, как волки не умеют есть мяса». Эти песни периода альбома «Равноденствия» стали фанфарами последовавшего вскоре ползучего переворота в советской верхушке и начала того, что Сергей Переслегин называет «англо-саксонским игом»[25].

Тема Белой Богини как покровительницы перестройки и разрушения СССР лежит на поверхности. При этом фраза «Смотри ей в глаза, ты увидишь как в них отражается свет» — заклинание, обращенное к «комиссару» Горбачеву — звучит в высшей степени комично, если вспомнить про такую ипостась Лунной богини как Раиса Максимовна. В параллель к Гребенщикову с его метафизическим феминизмом, народ очень быстро раскусил «Райку» и увидел в ней важнейший фактор деградации государства. Однако зоркость народа не спасла его от катастрофы. Подвел монархический принцип, который никуда из России не уходил. И комизм обращается в трагифарс.

Высшей точкой демобилизации стал 1991 год, в котором Гребенщиков добрался со своими лозунгами до генералов: «Ахуедемте лучше на дачу!» Отправляя генерала на пенсию, он предлагает ему спасти Россию нетрадиционным способом: кислотой «из сосновой хвои», которая откроет им «суть Поднебесной». Тем более что «нам никак уже не различить, где враги, где свои…» Это прямое развитие мотивов из «Полковника Васина» (видимо, Васин дослужился-таки до генерала, успешно организовав дезертирство с фронта).

«Признаки великой весны»

В начале 80-х «Аквариум» был той группой, которая недвусмысленно пророчествовала о скорой весне. Это было не просто ожидание — это была молитва, заклинание, выкликание, а также шаманские «танцы на грани весны»: «Ты знаешь сам, мне нужно немного — / Хотя бы увидеть весну» («Все, что я хотел», 1983). «Все, мне надоело петь, / Я начинаю движение в сторону весны…» («Движение в сторону весны», 1983). В ранних версиях песни «Как движется лед» (1982) Гребенщиков готов «спустить в сортир фотографии всех, кто не понял, как движется лед». Не удивительно раздражение их, особенно Макаревича (под которого когда-то «прогнулся» целый мир, советский мир), когда вектор движения начинает слегка крениться в другую сторону… Но и Гребенщиков демонстрирует сокрушенную интонацию во время другой «весны» — «Русской весны» 2014–2015 гг. (альбомы «Соль» и «Песни нелюбимых»).

Трактовать весну и движение льда можно было и как духовное, метафизическое откровение, и как реальную социальную перемену. Более того, между ними прямая связь, о чем поется в одной поздней вещи: «И лед на реке, текущей снаружи, / Тает в точности так, как лед, что внутри» («Песнь весеннего восстановления», 2013).

В 1981 году у Гребенщикова была песня «Кто ты такой», навеянная визитами высокопоставленных людей, якобы желающих помочь: «Видит бог, я устал быть подпольным певцом. / И боги спускаются к нам дыша дорогим коньяком, / чтобы все рассмотреть, отнестись с пониманьем / и выяснить кто я такой». Гребенщиков пел о них с нескрываемой ненавистью. Но чего он, видимо, так и не понял — так это того, что весна, которую он столь страстно выкликал, — была именно их весной, весной «первоначального накопления» и распродажи советского наследства.

Среди современников и коллег Гребенщикова не все были столь беспардонны. Многие задумывались, к чему может привести эта начинающаяся «весна». Тот же Башлачев, по воспоминаниям Сергея Смирнова, усомнился в подоплеке открывающихся для русского рока шлюзов: «Начало 1986 года. Сергей вспоминает: Он пришел ко мне как-то вечером и говорит: слушай, а у тебя было что-то о масонах. Да, говорю, у однокурсника библиотека хорошая, у него есть дореволюционное издание. Мы пошли туда, на улицу Дзержинского. Был снег, было холодно. Книгу мы не нашли. — Ну и бог с ней, — сказал он. Я тогда спросил у него, откуда интерес такой. Он ответил: — Ты знаешь, вроде дают зеленый свет, „зеленую улицу“, а вот стоит ли по ней идти?..»[26] Башлачев был не умнее и не глупее Гребенщикова, просто он был цельной натурой.

Кто-то, как Егор Летов, довольно быстро выработал в себе противоядие против навязываемых России перспектив и остался нонконформистом. Кто-то не хотел смиряться с простыми ответами, как какое-то время близкий Гребенщикову Сергей Курехин. В начале 90-х они разошлись как раз на идейной почве. Гребенщиков, похоже, так и не понял, что для Курехина его сближение с радикалом-эклектиком Лимоновым и радикалом-традиционалистом Дугиным было актом идейного и метафизического поиска. В этом смысле Курехин был человеком честным перед самим собой, а Гребенщиков не ощущал этого и видел в его «заигрывании» с политической идеологией не более чем художественную провокацию. Тем временем сам Гребенщиков осваивал западные страны, наслаждался запахом «буржуазной весны». По свидетельствам друзей, он приезжал полный впечатлений и небылиц, в пробковом шлеме, ковбойских сапогах, с фонариком из чайна-тауна. В общем, был невероятно пошл в своем «низкопоклонстве», как это называли в эпоху Иосифа Виссарионовича.

Ну вот, историческая «весна» пришла. Она оказалась совсем не такой, как ожидалось. 90-е годы неприятно поразили «великого сторожа» сначала хаосом, а потом разложением всех основ. Весна не воцарилась, а как-то проблеснула в момент 1991 года — и скрылась за новыми скорбями и бедами, обратившись «ночью с голодными духами» («Кладбище», 1995). «Мне просто хотелось вечного лета, а лето стало зимой. / То ли это рок, то ли законы природы висят надо мной» («Тяжелый рок», 1997). В общем, с историческим временем у рок-менестреля что-то не в порядке. А в песнях 10-х годов в пику «русской весне» вновь выплывает «бесконечная зима», зима возвращается («Ветка», «Любовь во время войны» и др.)

«Напрасно нам шьют аморалку»

Гребенщиков очень много говорит и поет о любви. Однако, как признается однажды его лирический герой, «все хотел по любви, да в прицеле — мир дотла» («Истребитель»). Слово «любовь» в рок-н-ролле превратилось в заклинание, в идола. Насколько эта «любовь» связана с подлинной любовью, жертвенной и подвижнической, — можно судить только по плодам. Песни БГ о любви скучны и некрасивы — начиная с таких как «Кто это моет стены рано утром…» до «Любовь — это все что мы есть» и т. д. Даже не важно, идет ли речь о небесном Эросе или о его земной проекции. Суть этих песен в том, что они исполняются «без помощи слов». Это попытка телепатически передавать какую-то энергию, в данном случае душевное тепло, радость, благодать. Но сердце и уста «партизана подпольной луны» при этом бессильны родить Настоящее Слово.

Гораздо убедительнее получались «жестокие» вещи, или, к примеру, «Мочалкин блюз» с его саркастической «похотливостью». Как это ни покажется странным, у Гребенщикова есть талант сатирика. Вещи насмешливые, издевательские выходят яркими. Начиная с козлодоевского цикла, затем так называемых «недобрых песен», в которых «обличаются» разные встречные персонажи, далее «портвейного цикла», в значительной мере подпитанного самоиронией автора и т. д. Элемент самоиронии есть едва ли не во всех этих песнях, даже в «Мочалкином блюзе», где пародируется не что иное как рок-н-ролльное мироощущение «крутого мэна», который «любую соблазнит». Весь рок-н-ролл, откровенно говорил Гребенщиков одному из собеседников, «кричит: „Женщину мне в постель! Немедленно! И желательно несколько!“ Бивис и Батхед — вот вся политика, что есть в рок-н-ролле» (беседа в журнале «Город»). А в другой раз уже о себе лично сказано в журнале «Esquire»: «Я начал играть, чтобы понравиться девушкам. Не было бы женщин — я бы вообще ничего не стал делать. Реакция мужчин меня не интересует — близкие друзья не в счет».

Еще одна сатирическая песня «Любишь ли ты меня…» по своей тональности звучит как пародия на рок-н-ролл, хотя по тексту — это пародия на страсть к очередной «комсомольской богине», совсем другой, чем у Окуджавы, родом уже из 80-х годов, с сексом на сталепрокатном станке: «Напрасно нам шьют аморалку / За нашу большую любовь…» Опять вылезает «любовь», но уже чисто рок-н-ролльная, без примесей.

Когда Гребенщиков иронизирует над себе подобными и своими увлечениями, — он прекрасен и целостен. Таков «Электрический пес» («поэты торчат на чужих номерах» — ну это же явно про себя!), таковы «Козлы» («Но дай нам немного силы, Господи, мы все подомнем под себя… Я тоже такой, только хуже…»). Таковы многие мотивы в более поздних песнях о русской трансрелигиозности, которые звучат как пародии на собственные духовные поиски («Русская нирвана», «Инцидент в Настасьино», «Великая железнодорожная симфония», «Магистраль», «Диагностика кармы», «Афанасий Никитин буги» и т. д.).

Когда Гребенщиков выражает гнев и презрение всерьез — это некрасиво. Особенно пошлым стал его гнев в поздние годы. Взять хотя бы примитивнейший «Собачий вальс» (2015) — насколько плоски, одномерны и по существу не точны все эти обличительные неолиберальные стоны: «Их мир катится в пропасть / На фоне нашего роста; / Еще бы сжечь эти книги — / Как все было бы просто. / Собачий Вальс, / Зашторить окна и дверь и не впускать сюда свет». Удивительно примитивная риторика, искусственная, навеянная газетами и телевизором морализация, высокомерная безвкусица. Излишне говорить, что это никого не способно ни переубедить, ни поколебать. Зато можно дополнительно наэлектризовать и без того неврастеничный «белоленточный» и «детский» протест, подогреть этих носителей нового «апофеоза беспочвенности», «малого народа». Кстати, о любви к большому народу. У раннего Гребенщикова есть строки: «Я очень люблю мой родной народ, / Но моя синхронность равна нулю…» (1981) Вновь «любовь» — и вновь на словах.

Особенно интересны приключения «любви» там, где она сопряжена с кровопролитием. Очень часто мы видим противопоставление эротики («дара любви») и политики (политической озабоченности). Такова, к примеру, пружина песни «Географическая», где Беринг узрел Бонапарта в «северо-западном проходе». Но наиболее выпукло эти приключения отражены в «Московской Октябрьской», злом гимне концу советской власти, написанном прямо в ходе осенних событий 1993 года. Песня эта сильно отличается от других аналогичных повествований, к примеру, от Шевчука с его «Правдой на правду», не говоря уже о «харкающих кровью» репортажах защитников расстрелянного Дома советов.

Гребенщиков однозначен в своем выборе. Он против засевших в Белом доме, он не приемлет амбиций и идеалов советских патриотов, Руцкого, Анпилова, Макашова и иже с ними. Однако это не спор идей, это отрицание целых поколений, которые названы в песне «плешивыми стадами», «детьми полка и внуками саркофага». «Я не хотел бы оскорблять ничьих чувств, особенно чувств пенсионеров… — кротким задумчивым голоском, слегка потупив взор, объяснялся Гребенщиков во время презентации песни на телепередаче Д. Диброва. — Но почему-то получается так, что в политики, особенно в России, идут люди очень неудовлетворенные сексуально. Большая часть крови льется потому, что у кого-то в детстве, в юности, в зрелости что-то не получилось, и их мало любили женщины или мужчины, кого как. (…) У них злость на все человечество, что ему или ей не досталось. Где бы взять нормальных людей, чтобы они нами управляли?» Дальше звучал ехидный хохот Диброва и самого Гребенщикова. Потом все это издевательство с летающими «голыми бабами» усугубляется в клипе, в котором революционные массы 17 года изображаются как саранча и термиты, а их наследники в дни госпереворота 93 года — как воинственные скелеты. Однако будь Гребенщиков не в 93-м, а в 17-м году, — он так же по умолчанию поддержал бы победителей тогда, как он поддержал их сейчас. И в том, и в другом случае это означало разрушение России…

Но откуда взялось это «мудрое» психоаналитическое обличение политиков? Это идеи Вильгельма Райха о том, что фашизм, национализм и традиционализм связаны с подавлением сексуальной энергии, осуществляемым авторитарной семьей и церковью (в советском случае на месте церкви, конечно же, оказывается «тоталитарное государство»). Неофрейдисты, такие как Норман Браун, Вильгельм Райх, Герберт Маркузе и прочие авторитеты контркультурной революции 1968 года, обещали, что наш мир, когда произойдет «сексуальная революция», волшебным образом превратится в социум, основанный на любви. Этот пункт — не что иное, как пуповина контркультуры, из нее выросли и хиппи, и идеологический рок-н-ролл, и наркотическое безумие конца XX века. Таковы источники «глубочайшей мудрости» Бориса Борисовича Гребенщикова. Этот псевдонаучный бред и стал руководством к действию для открытия «дверей подсознания», пропаганды «свободной любви», полного отрицания того, что называется целомудрием.

Чтобы поставить точку в вопросе об однозначном выборе нашего «аполитичного» певца любви — отметим, что в 1996 году он не отказался от участия в ельцинской президентской кампании «Голосуй или проиграешь».

«Это пепел империй»

Неоднократно повторяя перестроечные мантры про ужасы сталинизма, рок-певец не рассказывает о том факте, что его дед, начальник управления Балтехфлота Александр Сергеевич Гребенщиков, именем которого названо одно из тихоокеанских судов, сделал свою карьеру в госбезопасности. В 1932 году он получил знак почетного работника ВЧК — ОГПУ, а в 1938 — орден Красного Знамени. Как раз в 1937–38 годах он в званиях старшего лейтенанта и капитана был начальником мурманского окружного отдела НКВД[27]. Вероятно, друзья и сослуживцы деда могли бы просветить Бориса по поводу ужасов тоталитарной системы гораздо лучше, чем «Огонек» Коротича и прочие перестроечные издания. К сожалению, воспитанием его в основном занималась мать, которая пронесла через всю жизнь страх перед большим террором, хотя сама от него и не пострадала, но свое настроение сыну передала.

Поздний Гребенщиков приоткрывает то, каким видится ему собственная роль в истории. «Но тяжелое время сомнений пришло и ушло / Рука славы сгорела, и пепел рассыпан, и смесь / Вылита» («Тайный Узбек», 2010). Образ руки славы, отрезанной кисти висельника, магического инструмента воров, с помощью которого они усыпляют бдительность обкрадываемых хозяев дома, — проливает свет на многое. Да, «Аквариум» тоже усыплял бдительность великой страны. Это был не спор, не гнев, не переубеждение, а скорее седативный (успокаивающий, обезболивающий) эффект воздействия психоделического рока на население в преддверии шокотерапии. Мама Бориса в уже цитированных мемуарах приводит одну из надписей в подъезде их дома, которая ей особенно понравилась: «Советская урла, ты еще поймешь, как тебя на. ал Гребенщиков своей философией!»

Однако, в сущности, никакого фундаментального различия между СССР и исторической Россией в картине мира «Аквариума» нет. Поэтому ненависть к советскому незаметно переходит в русофобию и наоборот. Это ненависть не только к эпохе железного занавеса и брежневского застоя, а к гораздо более продолжительным реалиям: «На много сотен лет — темная вода». «Мы знаем, что машина вконец неисправна. / Мы знаем, что дороги нет и не было здесь никогда».

Отсюда не просто высокомерие, но порою и глумление над «большим народом», носителем большой культуры, которая в России всегда имперская, государственническая. Эти мотивы звучат в таких программных вещах, как «Царь сна», где под образом Рамзеса IV скрывается обитатель мавзолея на Красной площади, или как «Юрьев день», песня, адресованная чему-то вроде русской соборной души, — в мифологии Даниила Андреева эта сущность называлась бы Навной. Интересно, что в последнем случае выстраивается связка с «недобрыми песнями» начала 80-х — на этот раз под прицел иронизатора попадает уже не кто-то из встретившихся людей, но высшая женская ипостась России. Печально то, что и здесь, воспевая Россию, пусть и неоднозначно, Гребенщиков все еще следует в фарватере Дилана, повторяя многие его мотивы из песни «It Ain’t Me, Babe». Оттуда же взята и парадоксальная мысль: когда наступит катастрофа и большая беда — «Я вспомню тех, кто красивей тебя, / Умнее тебя, лучше тебя; / Но кто из них шел по битым стеклам / Так же грациозно, как ты?» Здесь смешивается злорадство и сострадание, странная смесь! Эти битые и резаные стекла тоже дилановские. И скорее всего Гребенщиков даже не догадывается, что такие слова могли бы быть спеты про святую праведную Иулианию Лазаревскую, ходившую в сапогах на босу ногу, подкладывая в них битые черепки и скорлупу орехов. Такая ассоциация могла бы и спасти эту песню.

Еще один яркий пример холодного отстранения от родины — уже упоминавшаяся песня «Ей не нравится то, что принимаю я…». Если сравнивать ранние (1994) и поздние версии, видно, как постепенно камуфлирует Гребенщиков свою русофобию. Там у него были и «спиленные приклады», которыми сироты вытирают слезу, и хамоватая формула «ее ноги как радуга в небе кончаются там где звезда». Но в итоге — лишь холодная внутренняя отстраненность от России: «Ей нравится пожар Карфагена, нравится запах огня. / Но ей не нравится то, что принимаю я». Что принимает Гребенщиков и что неприемлемо для русской культуры — мы уже разбирали. Но в 90-е и в нулевые годы, когда, казалось бы, и контркультурная, и сексуально-порнократическая, и нарко-психоделическая революции у нас победили — он все еще чем-то недоволен: «Был бы я весел, если бы не ты — / Если бы не ты, моя родина-мать», «Моя Родина, как свинья, жрет своих сыновей», «Отечество щедро на причины сойти с ума» и т. д. и т. п.

Что касается православия — Гребенщиков действует более тонко. Он уже давно, с начала 90-х годов прекратил попытки своего воцерковления (наиболее серьезными эти попытки были, возможно, в первой половине 80-х) и предпочел буддизм. Однако заигрывание с православием, постоянная работа с библейским и евангельским образным рядом для него крайне важны. Нужно занимать позицию между, чтобы быть услышанным, быть воспринятым, продолжать игру.

Тем не менее постепенно он нагнетает мотивы презрительного отношения к православной массе, ключевое слово здесь «стадо»: «А все равно Владимир гонит стадо к реке, / А стаду все одно, его съели с говном», «Как по райскому саду ходят злые стада», «Только стыдно всем стадом прямо в царство Отца…», «Но в воскресенье утром нам опять идти в стаю, / И нас благословят размножаться во мгле». Так есть ли принципиальное отличие «православных стад» от советского «плешивого стада», оскорбленного рок-кумиром в 1993 году?

Новое богоискательство

Вызов в адрес православных обычно сопряжен с их поддразниваньем, с отрицанием их полноценности: «Хэй, кто-нибудь помнит, кто висит на кресте? / Праведников колбасит, как братву на кислоте…» «А голос лапши звучит, как звон; / Голос лапши жжет горячечный бред. / Волхвам никогда не войти в этот загон. / Но закон есть закон…» Очевидно, речь здесь идет не о рождественских волхвах, а о каких-то новых. Не о тех ли, которые в песне «Государыня» собираются проверить, «каково с кислотой»?

В своих интервью Гребенщиков часто шарахается из крайности в крайность. Иногда он православный: «Нужно оставаться в той религии, которая слилась с энергией земли, в которой мы родились. А потом, если будет возможность, изучать другие религиозные культуры. Я православный человек» (газета «Премьер — новости за неделю», 2009). Иногда нет: «Меня мои православные основы привели за ручку к Ваджраяне и передали с рук на руки, как ребенка. „Он хороший, но возьмите-ка его, потому что похоже, что он ваш“. Я продолжаю испытывать глубочайшую любовь к православию, но знаю, что это не та система, которая может мне позволить выразить себя целиком. (…) Если человек занимается чем-то и при этом способен быть и светлым, и добрым, и энергичным, отчего всем вокруг него светло и хорошо, значит, эта практика работает, как бы она ни называлась, — хоть Вуду» («Путь к себе», 1994). Здесь мы видим довольно распространенную сегодня «потребительскую духовность», когда критерием выступает человек с его самомнением и оценивает «духовные товары» по их потребительским качествам.

Весьма откровенно высказался Гребенщиков в интервью с кричащим названием «Большинство населения должно быть неграмотным!» («Новый студент», 2008). В нем он убежденно заявил, что ученики Христа не поняли Его учения: они «по слухам, имели сорок дней эксклюзивного факультатива, но я бы вообще хотел увидеть плоды этого факультатива. Потому что они язычников сбивали с небес, но знаете, для этого можно камень достать и так же сбить, для этого большая вера не нужна. И то, что они на языках говорили. И то, что тот парень, который деньги им не до конца отдал в общину, упал мертвый вместе с женой… Конечно, замечательные вещи. Только какое отношение они к Христу имеют, не очень понятно». Здесь речь зашла об Анании и Сапфире и о Симоне Волхве, персонажах новозаветных «Деяний», поплатившихся жизнью за свои кощунства и противления Богу (но нужно быть точнее: Симон погиб не потому, что его «сбили» во время левитации, а потому, что он приказал закопать себя заживо и через три дня выкопать, — в соревновании со Христом, воскресшим на третий день; этот эксперимент волхва окончился неудачно).

В своих духовных страданиях Гребенщиков, несмотря на всю продвинутость и современность, остался советским «богоискателем», остановившимся на тезисе, который кажется ему неоспоримым: дескать, религии только разделяют людей, тогда как Бог их соединяет. Очень спорный тезис. Почему, собственно, истинная вера должна всех соединять? Как раз Христос сказал, что принес «не мир, но меч». А вот в неразличимую серую массу ложной духовности людей может собрать не кто иной, как Антихрист, Противобог, мастер иллюзий и пиара.

Гребенщиков умудряется до сих пор балансировать на тонкой грани между православием и духовным номадизмом. Его приглашали выступить с концертом в Московской духовной академии (там, видимо, есть его поклонники), и он выступил. Но в ответах на вопросы был зажат, скован, несмотря на благостную улыбку. Так же зажат, насторожен он был в свое время на одном из первых своих телевыступлений — на «Музыкальном ринге» 1986 года. Когда синодальный хор Московского Патриархата исполнил ораторию «7 песен о Боге», состоящую из его творений, — Гребенщиков опять же отвечал очень скользко-уклончиво, полностью открещивался от участия в проекте и сводил все к либеральным штампам: «каждый все видит по-своему и каждый имеет право на свою интерпретацию чужих песен; я не имею права судить». Видимо, недаром рок-критик Артемий Троицкий, лично хорошо знающий Бориса Борисыча, назвал его «чемпионом мира по лукавству». Лукавство, увертливость, хитрость, способность в разных аудиториях и с разными людьми менять окраску, подобно хамелеону, — это тоже талант. Но так или иначе Гребенщиков таит в себе нечто чуждое той культуре, в которой он волею судеб вынужден работать (в другой бы и хотел, да не может, востребован он только в России). Отсюда максима: «Мне не вытравить из себя чужака…»

«Мадам Блаватская» в рок-музыке

Здесь мы вступаем в чрезвычайно трудную часть своей работы, поскольку Гребенщиков не одно десятилетие занимался изучением мифологии разных культур, выискивая всевозможные детали для усовершенствования своих эзотерических шарад. Поскольку целью его было не просвещение своих слушателей, а максимальное их запутывание, — то по определению и разъяснение этой «мудрости» может показаться неправдоподобно сложным. В то же время изнанка такого мифотворчества проста и незамысловата — и сводится она к игре цитат и аллюзий, смешению разных религиозных традиций, оккультному переворачиванию их символов в угоду собственному «я» и его ложно понятой свободе.

Аналогия, которая приходит на ум в этой связи, — мадам Блаватская для интеллигентов конца XIX — начала XX вв. Гребенщиков по своей мировоззренческой направленности стал своего рода «Блаватской в музыке». С поправкой на эпоху, конечно, ведь теперь опыт оккультизма обогащен весьма весомыми «достижениями» второй половины XX века. Женская ипостась пророчиц оккультизма, таких как отпочковавшиеся от теософии Анни Безант, Елена Рерих и многие другие дамы-эзотерики, стала своего рода приметой времени и символом новой «софийной» в терминах Владимира Соловьева эры. А затем к ним присоединилась еще и целая когорта постмодернистских интеллектуалок из категории феминистской критики. Главное отличие Гребенщикова от Блаватской в том, что он сравнительно второстепенен, тогда как пророчица теософии считалась пионером в деле «разоблачения Изиды» и раскрытия тайн ряда масонских лож и клубов, увлеченных восточной мистикой. Сходства же их весьма ощутимы — это и ориентация на восточную духовность, и стремление занизить христианство как лишь одну из ветвей «эзотерического знания», вторичную по отношению к истинному знанию, и постоянная игра в медиума, который получает свои откровения (песни) от скрытых учителей и ангелических сил. Гребенщиков не устает повторять, что та или иная песня, та или иная строка ему «надиктованы» и что глубинный смысл «записанного под диктовку» открывается, как правило, спустя продолжительное время. (Даже если это так — данное обстоятельство, как водится, не отменяет постоянного присутствия в этих же текстах и песнях очевидных личных пристрастий и предрассудков самого «медиума».)

В конце 80-х на волне успеха Гребенщиков повсюду говорит о новом женском веке, в том числе когда попадает на телевидение, радио и т. д. В интервью для «Программы „А“» он увязывает тему пробуждения ритма с «открытием нижних чакр» и пророчествует, что такую культуру «Россия ждет с нетерпением уже много сотен лет. В первую очередь проснутся женщины, потому что женщины слушают музыку телом». Это было не что иное как заявка на магическую технологию, впрочем, уже давно открытую на Западе (ведь джаз, ритм-н-блюз и ранний рок-н-ролл как раз били ниже пояса и стали музыкой преимущественно девочек-подростков, которым нравилось под нее «беситься»). По сравнению с Чаком Берри и Элвисом Пресли музыка «Аквариума» слишком уж инертна и невыразительна, чтобы претендовать на что-то хотя бы отдаленно напоминающее танцевальную революцию конца 50-х годов. Максимум что они смогли создать — банальные рок-н-роллы вроде «Она может двигать собой» (попытка вызвать резонанс между радужной квазирелигией феминизма и зеленым культом экологизма).

Гребенщиков, конечно, не мог не осознавать своего бессилия как творец музыкального стиля, и он сделал ставку на иное — имитацию предельного повышения смысловой планки, тем самым посягая на лавры русских поэтов-символистов с их воспеванием «Вечной Женственности». 90 % его поклонниц (да и поклонников тоже) упорно не хотели воспринимать обожествление женщины в текстах «Аквариума» как какую-то мистику и апелляцию к древним богиням, принимая все это за фигуры речи, призванные украсить влюбленность поэта в обычную земную даму.

Между тем разложение мужской, патриархальной цивилизации, расшатывание ее скреп и опор — важнейший вектор контркультуры. У позднего Гребенщикова, его стремление оставаться в тренде породило и такие забавные мотивы, как поддержка развернувшегося на Западе движения #MeToo, знаменующего новый этап развития феминизма и программы «нулевого роста» белого постхристианского населения. Песня «Бой-баба» (2018) вызвана не чем иным как казусом Харви Вайнштейна, продюсера, на которого вдруг посыпались многочисленные обвинения в сексуальной эксплуатации от голливудских актрис-«подстилок», ранее почему-то отмалчивавшихся. Однако Гребенщиков, чуя конъюнктуру, присоединяется к этому вымученному глобалистами и феминистами информационному поводу и воспевает «величие» восставшей против домогательств женщины, доводя это до гротеска: «Мужчинам могут доверить функцию прораба, / Но движением материи правит бой-баба». А год спустя идея восстания «сильной женщины» против среды получила воплощение в клипе «Темный как ночь. Анна Каренина 2019», где под песню Гребенщикова героиня Л. Н. Толстого, не пожелав быть жертвой, подставляет своего жестокого мужа (Алексея Каренина) под удар спецслужб, а предавшего ее Вронского толкает под поезд метро. Эдакая супервумен — ипостась Богини-Кали эпохи последних времен…

Но из оставшихся 10 % поклонниц, которые вчитываются в тексты, произошел целый ряд филологических работ об «Аквариуме», в которых довольно подробно разобраны и «Белая Богиня», и коллизия христианства и гностицизма, и другие трудные темы. К примеру, Ольга Сущинская создавала апологетические работы по поводу мотивов альбома «Лилит» (опубликованные на сайте planetaquarium.com), а Екатерина Дайс дала изощренную и язвительную трактовку «малой традиции» в русском роке, к которой она отнесла помимо Гребенщикова также Майка Науменко, группы «Наутилус Помпилиус», «Центр», раннюю «Алису» (Екатерина Дайс. Поиски Софии в русском роке: Майк и БГ // Нева, 8, 2007). Добротный разбор неоднозначности темы «Белой Богини» сделала Ольга Никитина (Никитина О. Э. Белая Богиня Бориса Гребенщикова // Русская рок-поэзия. Текст и контекст 5. Тверь, 2001).

Все-таки Россия все еще страна интеллектуалов. И, в сущности, эти работы, как и ряд других исследований, избавляют от необходимости пускаться в длительные реконструкции. Многие «ребусы» Гребенщикова ими разгаданы и даже истолкованы в нескольких, иногда даже противоположных смыслах. Мой вывод достаточно прост: в отличие от Науменко, Кормильцева и Кинчева Гребенщиков в полной мере может быть назван лжепророком «малой традиции», то есть одним из главных ее манифестантов в России.

Белая дама и «малая традиция»

Термин «малая традиция», предложенный Е. Дайс, крайне удачен. Он с одной стороны отсылает нас к тому, что О. Кошен в применении к Французской революции называл «малым народом», а с другой стороны не тождественен этому слегка дискредитированному в полемике вокруг книг И. Шафаревича термину. (Критики Шафаревича усмотрели в этом понятии антисемитизм, хотя Шафаревич не был виноват в том, что многие персонажи «малого народа» как в революции 1917 года, так и в эпоху перестройки и разрушения СССР ассоциируются с еврейством. Что касается «малого народа» у Кошена — то там все чисто, и о евреях практически ничего не говорится.)

Гребенщиков в полной мере принадлежит и к «малой традиции», и к «малому народу» (по Кошену). Он бесконечно имитирует свою глубинную связь с большой традицией, демонстрирует почтение к величию русского духа и культуры — однако как только этот дух начинает хоть как-то проявлять себя и хоть в чем-то отвоевывать утраченное в ходе катастрофы 90-х годов, это объявляется скверной. Здесь типичнейший признак антисистемы и паразитической «малой традиции» как ее части.

Что же накопали «культурологини»? Процитируем Е. Дайс: «Ключевым элементом, связующим тексты малой традиции, является образ Лилит — царицы Савской — Марии Магдалины — Черной Деи — гностической Софии — Елены (спутницы Симона Мага), в символическом смысле превращающийся в Ковчег Завета — Чашу Грааля — Золотое Руно — Философский Камень». Сравнивая образ «Навигатора» у Гребенщикова и мотивы Каина и Авеля у Кормильцева («Наутилус Помпилиус»), Дайс справедливо отмечает у рокеров «проявление манихейского сознания, характерного для представителей малой культурной традиции, когда хорошими объявляются только свои убийцы».

На мой взгляд, одним из важнейших источников фемино-мистицизма Гребенщикова стало учение Алистера Кроули, обладающее явными чертами сатанизма, хотя самими сатанистами и не признаваемое. К примеру, гребенщиковская Лилит (первая жена Адама, демоница, оставившая многочисленное потомство демонов) не слишком похожа на тот образ, который нарисован в основном источнике традиционных сведений о ней — иудейском трактате «Алфавит Бен-Сиры». Зато с кроулианством — много общего.

Кроули, глава «Ордена Восточных Тамплиеров» дал своего рода образец мифотворчества — создавая синтез из различных еретических, герметических и гностических учений, увязывая мифы в новый узел. Влияние Кроули на рок-музыку (в частности, любимого Гребенщиковым Дэвида Боуи, а также Дэвида Тибета, Пи-Ориджа и др.) весьма велико. В учении Кроули о Телеме нет различения между волей Бога, человека и дьявола, человек понимается как ипостась Бога, а дьявол, что весьма характерно, — вообще отсутствует. Верховным Божеством в кроулианстве является богиня Нюит, символ бесконечно расширяющейся вселенной. Ниже нее располагаются несколько мужских божественных сущностей (Хадит, Гор, Гарпократ), есть в пантеоне Телемы и другие божества, в том числе соответствующие Вавилонской Блуднице и восседающему на ней Зверю из Апокалипсиса. При желании в песнях Гребенщикова можно найти многое из этой альтернативной христианству мифологии, которую он, безусловно, с большим интересом изучал. Но для понимания, что такое «Белая Богиня», важна в первую очередь Нюит. Она представляет собой высшую форму женственности и символ «небесного эротизма» и оказывается тесно связанной с гностическими Барбелло и Пистис-Софией, индуистской Шакти, иудейской Шехиной и т. д.

Прототипом Нюит является древнеегипетская богиня неба Нут — единственный случай в мировой мифологии, где небо символизировано женским божеством[28]. В наследующих египтянам орфических культах была богиня ночи Нюкта (Никта), и это прямая параллель учению Кроули. Кроулинская трактовка Вечной Женственности как основы мира и бытия весьма близка Роберту Грейвзу в его реконструкции древних культов «Белой Богини». Грейвз в своем труде (Robert Graves. The White Goddess. — Faber and Faber, 1961) считал, что эти культы процветали в Элевсине, Коринфе и Самофракии, а после христианского «погрома» — им обучались в поэтических школах Ирландии и Уэльса и на шабашах ведьм в Западной Европе. Суть этой мифологии — поэзия как искусство медиумов (вдохновенных), однако не теряющих чувство самосознания в своих трансах. Для них Великая Лунная Богиня ведьм, ассоциирующаяся с Гекатой, это муза, и у каждого поэта есть двойник-соперник, его второе «Я», так называемый «бог Убывающего Года». (В песнях «Аквариума» — зазеркальный двойник.) Грейвз всячески подчеркивал, что для поэта земная женщина — это временная «стоянка» Лунной Госпожи, сама же Богиня — «всегда „другая женщина“, и играть ее роль более нескольких лет мало кто в силах». Так простраивается мост между черной мистикой и узаконенной многими оккультистами «любовной» разнузданностью.

Так же как и Кроули до него и Гребенщиков после него, Грейвз подвергает радикальной ревизии иудаизм и христианство. Однако делает он это с воинственным вызовом. (Те же самые мотивы у Гребенщикова закамуфлированы, даются вкрадчиво, исподтишка.) Например, Грейвз утверждает, что в первоначальном мифе вместо Иеговы была Мать Всего Сущего, она-то и изгнала Адама из рая. Змей же — это не кто иной как двойник-соперник Адама, его близнец, с которым они борются за благосклонность Богини. Этим двум соперникам соответствовали образы Барана и Козла, но в позднейших иудейских источниках они были табуированы, а козел так вообще демонизирован. Мифология, которую пытается восстановить Грейвз, называлась в раннем Средневековье «аркейской ересью» и представляла собой версию древних кельтских преданий[29]. Что же касается христианства, то аркейская ересь на его фоне выступила преемницей ереси офитов (змеепоклонников), считающих Мессию-Слово самозванцем.

Важнейший мотив у Гребенщикова — всячески отбелить «темную» сторону «Великой Матери», Кибелы или Исиды, длинной череды древних крылатых богинь. В песне «Если бы не ты…» (1997), где пощечины были розданы всем авраамическим религиям, якобы за то, что они «выродились», — поющий теософ пытается иронизировать над тем, что мы живем в такое странное время, когда «крылья» воспринимаются как «признак паденья». Но крылья никогда не были признаком только духовного полета — изначально крылатыми рисуются во всех мифах и религиях демоны, крылаты также и нетопыри, и кровососущие насекомые и т. д. Так что эта ирония, мягко говоря, подслеповата и саморазоблачительна.

В чем же эзотерический метод Гребенщикова? В своих песнях, пронизанных темой Белой Богини (а Луна, как известно, имеет обратную, «темную» сторону, да и к нам поворачивается в облике постоянно меняющегося соотношения света и тени), он, как правило, совмещает несколько мифологических плоскостей, склеивая детали из Телемы Кроули, аркейской ереси Грейвза, ряда гностических и древнееврейских легенд, а также безбрежной литературы о мифах народов мира. Христианская канва у него, как правило, служит базовой плоскостью, на которую проецируются все остальные фигуры. Отсюда возникает эффект «смешения», соединения несовместимого, — и данный эффект для рок-экспериментатора представляет собой «высший пилотаж» в создании ребусов и шарад. Но, как я писал в начале, остается под большим вопросом, какую пользу и мораль способен извлечь из этих мифологических шарад тот, кто их разгадывает.

Приведу ряд примеров. В альбоме «Лилит» песня «Тень» эксплуатирует мотивы предательства Христа Иудой — но в сущности она благодаря спроецированным на данный сюжет иным мифам выводит нас прочь из христианства. Если это и взгляд на евангельские события — то с точки зрения нехристианских традиций, а именно: обмен «местью» со стороны Адама и Змея (Христа как «Нового Адама» и Иуды как «нового Самаэля»), гностический «взрыв» мира-наваждения, созданного Иалдабаофом, незаконным сыном Софии. Замечу, что этот циклический процесс борьбы вокруг «Белой Дамы» уже хорошо разработан в масонской традиции («Легенда об Адонираме»), в которой в качестве представительницы Великой Богини выступает Царица Савская, а в качестве соперников — царь Соломон и мастер Хирам (прототип всех масонов и тамплиеров). Финал этой песни: «А где-то ключ повернулся в замке, / Где-то открылась дверь…» — самое настоящее гностическое пробуждение, подобное финалам набоковского «Приглашения на казнь» или майринковского «Зеленого лика».

Другой пример, еще более обостренный, — песня «День первый», которую на первый взгляд можно было бы принять за сюжет взаимоотношений Христа и Богоматери, однако на поверку на эту плоскость наслоены еще Таммуз и Иштар, Исида и Осирис, Лилит и Адам — и все эти слои напоминают каббалистические половые диады. Но за каждой парой маячит еще и третий, бог-антагонист.

Думаю, что читатель сам сделает вывод, стоит ли тратить время на интерпретацию этих шарад и загадок. Из всех этих головоломок можно извлечь в сущности одну и ту же хорошо известную нам от масонов и «научных атеистов» мысль: мифы и религии построены по единой схеме и представляют собой версии и вариации некоего первоначального мифа, для которого и иудаизм, и христианство, и ислам — лишь блеклые и слабые подобия. Истина же сокрыта под ними и сияет своим светом только для посвященных.

Игры с терновым венцом

Возможно, исключение Гребенщиков сделал бы для буддизма по той причине, что там нет богов в собственном смысле слова, а вся духовная наука сосредоточена вокруг техники работы над собой и приближения к пустоте (нирване). Однако и буддизм, в частности учение о перерождении душ, используется Гребенщиковым в его коллажах. Ведь что такое перерождения — по сути это не что иное как странствия носителей архетипов по разным культурам и эпохам. Иными словами, мифологические пары и триады бесконечно встречаются в своих новых перерождениях, пока им это не надоест или они не сумеют освободиться от тяжелой кармы прошлого. Эта фэнтезийная мысль прямо высказана в песне «Мальчик Золотое Кольцо» (2000): «Тебя распнут в кладовых Эрмитажа, меня, как всегда, на Рю Сен-Дени / Армагеддон дот ком — лицом в монитор, как лицом к стене. / Хей, хей, хей, хей, хей, увидимся на той стороне…» Обращает на себя внимание девальвация здесь понятия «распятие».

Падшие ангелы, «сыны Божии» из Книги Еноха, обитатели высших миров, пришедшие в наш мир и не сумевшие удержать высокий дух, — еще один сюжет, очень близкий кроулианству и черно-магическому культу. Уже в песне «Никита Рязанский» (1991) Гребенщиков играет с темой Софии, русской легендой о граде-Китеже и гностической символикой ухода небесных существ под воду: «Прими, Господи, этот хлеб и вино, / Смотри, Господи, — вот мы уходим на дно; / Научи нас дышать под водой». В поздней композиции «Stella Maris» это уже другая игра: демонические существа, падшие ангелы, став на путь «обратной эволюции», ушли в океан и молятся оттуда то ли Богоматери, то ли Лунной Богине: «Раньше у нас были крылья, но мы ушли в воду / И наше дыхание стало прибой. / Только ночью, когда небо становится выше / И неосторожному сердцу / Хочется вверх — / Напомни о нас Той, что слышит: / Etoile de la Mer». Далее в песне звучит на латыни католический гимн Деве Марии, и, казалось бы, это должно избавить от сомнений. Однако если смотреть на эту вещь не с позиций нормального христианина, а с позиций алхимиков-розенкрейцеров, или средневековых катаров, то и сам католический гимн может быть трактован как эзотерический, непонятный простым христианам («гиликам» гностицизма), но понятный им, избранным, ключ, ведущий к «Звезде Моря», Сириусу, египетской Изиде, Великой Белой Богине. Подводная жизнь падших существ, монстров пучины становится гностической метафорой всей бренной земной жизни. Есть здесь и аллюзии на очень похожие буддистские легенды о существах, пришедших из «мира света и звука» («Земли будд»), но отяжелевших и оставшихся в нижнем мире.

Если перейти здесь от Богородицы, которую Гребенщиков старается не очень трогать, к Сыну Божию, то мы можем увидеть парадоксальную стратегию, которая в конечном счете расставляет все по местам. Мы уже не раз могли убедиться, что философия «Аквариума» довольно-таки буквально и даже некритично воспроизводит главные посылы западной контркультуры. Многие суперзвезды всерьез примеряли на себя образ Христа и играли с ним (самый яркий пример — Джон Леннон). Масштаб рок-н-ролльной и психоделической революции казался им настолько большим, что они ничтоже сумняшеся убедили себя в наступлении конца христианского эона. В этом смысле для них, героев порогового времени, Христос скорее конкурент, которого нужно «похоронить». Но для этого нужно стать выше Его, преодолеть Его в себе, превзойти. Контркультура — это стиль Контр-Мессии.

В этом и состоит скрытый пафос «малой традиции», живущей внутри остаточной христианской цивилизации (конечно же, подорванной решительным наступлением контринициации на Западе в лице капитала, у нас — госатеизма). В интервью 1986 года Гребенщиков говорил: «Религии мы с детства были лишены. Рок-н-ролл являлся для нас единственной формой жизни духа». А двумя годами позже в беседе «рок-дилетанта» он добавит: «Когда наркотики подвели рок к самому порогу, все начали искать Бога. Все сразу нашли шаманов, Тибет, Шамбалу, гуру — кого угодно. Только потому, что рок-н-ролл будит в человеке дух. Мы многие годы оторваны от корней, лишены связи с корнями, с могучей и вечно живой народной традицией (…) возник такой могучий голод, такая жажда, что люди взвыли волками. Но, вместо того чтобы жрать друг друга, они пошли назад и начали расти снова, используя все подсобные средства…»

Похоже, что интуиция завершения христианского эона и прихода ему на смену Эры Водолея (Аквариуса), пришла к Гребенщикову довольно рано. Уже в песне «Вавилон» (1981), написанной под влиянием Боба Марли, он задается вопросом: «Вавилон — это состоянье ума; понял ты, или нет, / Отчего мы жили так странно две тысячи лет?» Христианские две тысячи лет уподоблены «язычеству» времен вавилонского пленения. В советском контексте, где в этот момент нет ни капитализма, ни сколько-нибудь влиятельного христианства, такие мотивы растаманов звучат странновато. Но очевидно одно: «в этом городе» все мертвые и трудно найти живого. Состояние ума Вавилона христианство не смогло изменить, значит, должно прийти что-то новое, чтобы мы перестали жить «так странно».

Теперь, возможно, не составит труда объяснить, почему так запанибрата обращался лидер «Аквариума» к «Сыну Человеческому» в песне «Комната лишенная зеркал». Он уже в 80-е годы вовсю «играл с терновым венцом», рассматривая христианство как материал для своих коллажей. В паре Луны как воплощения Белой богини и Солнца как воплощения Христа (символика бардов) он выбрал в качестве покровителя Луну. Да и сам Христос для рок-мистика не является ли аналогом буддистского бодхисатвы, и не более того?

Поэтому позволено и переворачивать слова Христа: «А я не знаю, откуда я, я не знаю, куда я иду» («Зимняя роза», 2003), здесь перевернуты слова из Евангелия от Иоанна (8, 14). Поэтому в той же песне пародируется евхаристия в перевернутом виде («они до сих пор пьют твою кровь / И называют ее вином»). Позволена и прямая пародия на евхаристию («Дело мастера Бо», 1984 и «Стерегущий баржу», 1994). Поэтому и Лазарь в «Дарье-Дарье» (1997) свысока обращается к только что воскресившему его Спасителю: «— Я видел это в гробу. / Это не жизнь, это цирк Марабу. / А ты у них фокусник-клоун, лучше двигай со мной!»

Мы убеждаемся по всем этим примерам, что Гребенщиков охотно, с полной готовностью и даже услужливостью перед контркультурным соцзаказом на переворачивание традиции и профанацию христианства «увяз» в имитации и стал ее яростным проводником: «Я все равно не сверну, я никогда не сверну / И посмотрим, что произойдет…» («Мой друг доктор», 1997). Это тем более удивительно, что он не мог рассчитывать на большую паству в СССР и России. Но оказалось, что так называемые «аквариумисты» — в массе своей люди, не понимавшие и до сих пор не понимающие, о чем и зачем он поет.

Безусловно, ту огромную энергию, которую затратил создатель «Аквариума» на шифрование и кодирование своего мифа (и ведь нельзя не кодировать столь нигилистическую «малую традицию»!), можно было бы потратить не на постмодернистские игры, а на восстановление настоящей сакральности. Но для этого пришлось бы пробиваться к подлинным символам, к энергии духа и святости, сокрытым в сокровищницах традиции, пробиваться сквозь обманные слои масонских, теософских, неоспиритуалистических подделок, зорко распознавая их.

Однако, похоже, выбор сделан, иного пути нет, и рок-звезда играет в трансгуманистические имитации традиции, такие как лозунг «Назад к девственности» («вперед к истокам»). Гребенщиков «выше» поэзии, «выше» русского языка, в котором, оказывается, «недостаточно слов сказать о тебе и сказать обо мне».

Но быть нудистом или активистом движения «Долой стыд!», мягко говоря, не то же самое, что восстановить райскую невинность, целостность души, которая была «до осознания наготы». Райское состояние до стыда и контркультурное бесстыдство — это два полюса, две противоположности.

Образ «мальчика Золотое Кольцо», продавшего душу любви, мог бы работать как образ Христа, и в этом был бы шанс. Но это не Христос, в песне два распинаемых героя, причем сам «мальчик Золотое Кольцо» распят на улице проституток в Париже. И когда он в мессианском облике придет «вернуть ваше яблоко в сад», это будет напоминать скорее еще одного контрмессию Джона Леннона, «отца яблок» (лэйбла Apple Records), признававшегося друзьям: «Я — Иисус Христос. Я снова вернулся»[30].

Лжемессий должно явиться много, ты не первый и не последний. Но Ангел с мечом, стоящий у дверей Эдема, посмотрев на тебя, ответит, что у тебя в руках уже давно не яблоко, а огрызок.

Но закончить свой очерк я хочу на иной ноте, словами Г. В. Свиридова, говорившего: «Я глубоко убежден, что XXI век даст нам расцвет именно песенного искусства, подобно тому, как тысячу лет назад началось после 1000 года, после Крестовых походов искусство трубадуров, труверов, мейстерзингеров, которые составили целую эпоху великого искусства средневекового».

Примечания

1

https://www.kommersant.ru/doc/4215879

2

Девятов А. Транзит власти в РФ начался, встречая год Белой Крысы // https://aurora.network/articles/251-nebopolitika/75266-tranzit-vlasti-v-rf-nachalsja-vstrechaja-god-beloy-krysy

3

Журнал «Изборский клуб», 2020, № 1.

4

Русская доктрина (Сергиевский проект) / Под ред. А. Б. Кобякова и В. В. Аверьянова — М., 2005. С тех пор она выдержала 5 переизданий, последнее в 2016 году.

5

Сурков Владислав. Долгое государство Путина // Независимая газета, 11.02.2019.

6

Подробно об этих технологиях см.: Ларина Е. НАДЖ: От информационных войн к поведенческим… // Изборский клуб, 2018, № 3.

7

См. об этом: доклад Изборского клуба «Анонимная война» (журнал «Изборский клуб», 2013, № 6), а также доклад И. Ашманова в другом номере того же издания (2018, № 4) — в особенности параграф про «Горный форум» в США.

8

В этом смысле мемы могут размножаться по воле или помимо воли своего носителя. К примеру, плодовитым мемотворцем был В. С. Черномырдин, хотя большинство мемов он производил, сам того не желая.

9

Мемы Докинза чем-то напоминают «эгрегоры» как формы энерго-информационного управления человеческими массами в оккультно-магической практике современных квазирелигиозных движений, таких как Концепция общественной безопасности (КОБ) или секта Д. Верещагина, что выдает в данных «российских продуктах» западное, меметическое влияние.

10

Почепцов Г. Меметическая война, или В поисках «арифметики» разума. — https://psyfactor.org/psyops/memetic-warfare.htm

11

Речь идет о выступлении на том же круглом столе Игоря Бощенко.

12

Канафьева В. В. Язык и время: философско-онтологический анализ. — Саратов, 2006.

13

Подробнее см. об этом в работе автора очерка «О главном труде Владимира Лосского» (Лосский и Мейстер Экхарт) — в: Аверьянов Виталий. Крытый крест. Традиционализм в авангарде. — М., 2015. — С. 51–58.

14

Опубликовано в 2019 году: Мы верим в Россию. От Русской доктрины к Изборскому клубу / Автор-составитель В. В. Аверьянов. — М.: Русская цивилизация, 2019. — С. 90–166.

15

Журнал «Изборский клуб» (2014, № 6).

16

Работа выходила в разных редакциях в журналах «Изборский клуб» и «Наш современник». Здесь дается в третьей авторской редакции. За эту работу автор был удостоен премии журнала «Наш современник» за 2019 год.

17

Правдивая автобиография «Аквариума» // Аквариум, 1972–1992: сборник материалов / сост. и ред. О. Сагарева. — М., 1992.

18

Одна из самых ярких — Горбачев Александр. Дилан, Боуи, Talking Heads и другие источники «Аквариума» // Афиша Daily 27.11.2013.

19

Святого Симеона Нового Богослова так переводили на русский: «Ум не может скрыться нигде среди творений! Ты можешь и в пустыню уйти, и в скалах спрятаться, можешь уйти куда угодно, но не можешь спрятать его в творениях. Самое глубокое место, где ты можешь сокрыть ум от мира, это его клеть — сердце!»

20

Хоффман Э. Сопри эту книгу! Как выживать и сражаться в стране полицейской демократии. — М., 2003. — С. 19–20.

21

Существует версия, что надпись на алтаре этого храма гласила: «Богам Азии, Европы и Африки, богам неведомым и чужим». Таким образом, это был храм для иноплеменников, чтобы те могли справлять свои религиозные нужды. Но апостол Павел успешно обратил идею уважения к иным верам в миссионерскую.

22

На мой взгляд, в истории России пики наркомании совпадают со Смутными временами. И наша эпоха здесь не исключение.

23

Видимо, понимая это и сообразуясь с тем, где он живет, Гребенщиков постарался, где возможно, отредактировать строку «Но будь я Тобой…» Однако прежний вариант попал и в поэтические сборники, а на концертах он поет это место так же, как и раньше.

24

На пути к «покорному обществу». Доклад Изборскому клубу под ред. В. Аверьянова // Изборский клуб, 2019, № 5–6.

25

Кстати, кельтско-ирландские мотивы нередко используются Гребенщиковым как антидот русскому началу. В «Русско-абиссинском оркестре» есть композиция под названием «Пленение И. В. Сталина ирландским народным героем Фер Диадом». Но несмотря на митьковский стеб, этот народный герой, пусть даже по сценарию Оруэлла, наверняка нашел бы с «отцом народов» общий язык. А вот стал бы он живьем брать в плен «барда и друида БГ» — это еще вопрос.

26

Наумов Л. Александр Башлачев: Человек поющий. — СПб., 2010.

27

Кадровый состав органов государственной безопасности // https://nkvd.memo.ru/ index.php/Гребенщиков_Александр_Сергеевич

28

Мирча Элиаде в «Очерках сравнительного религиоведения» сводит эту особенность к языковой, однако это неправдоподобно, хотя бы потому, что в Египте была еще и богиня Мут, — а это означает, что женская манифестация Неба для древнеегипетской религии концептуальна. (Не исключено, что здесь сохранилось наследие той традиции, которую принято связывать с Атлантидой, допотопным человечеством.)

29

Кельты в отличие от большинства других древних народов верили в западный рай, землю блаженных, что породило у многих средневековых авторов путаницу в идентификации месторасположения Гипербореи, а также смешение мифов о Гиперборее и Атлантиде (это смешение дошло до XX века и проявилось, к примеру, в концепциях Германа Вирта, первого руководителя «Анненербе»). Но для поклонников фэнтези путаница и смешение сладки как мед.

30

Есть более пространное высказывание газете Evening Standard Леннона, который для Гребенщикова, безусловно, является авторитетом, не меньше Харрисона: «Христианство уйдёт. Оно исчезнет и усохнет. Не хочу об этом спорить; я прав и будущее это докажет. Сейчас мы более популярны, чем Иисус; я не знаю, что исчезнет раньше — рок-н-ролл или христианство. Иисус был приемлемым, но его последователи были глупы и заурядны. Их искажения погубили для меня христианство».

Content

Виталий Аверьянов
Цивилизация Потопа и мировая гибридная война

Вместо предисловия «Цивилизация Потопа» дышит в лицо каждому из нас

Часть первая Гибридная война — 2020

Про Конституцию, госпереворот и пандемию. Из мартовского цикла на Фейсбуке

Для глобальных перемен такого масштаба можно было бы придумать предлог повесомее, чем COVID-19

«Цивилизация Потопа» начала гибридную войну, по наглости похожую на опиумные войны в XIX веке

«Пандемия»: крупный капитал богатеет, правительства поджали хвосты

Часть вторая Информационная брань

Про эпидемию «нарциссов» и глубинного медведя

Гримасы антисистемы: пять аксиом русофобской колонны

Пора избавиться от хэллоуинщиков и валентинщиков

Достаточно просто не поддерживать искусственно навязанные нам праздники

Интернет и суверенитет

В случае обострения холодной войны Рунет будет работать против России

Обнулители вечности (о цифровой революции и романе Проханова «Цифра»)

Новые демографические меры безнадежно опоздали…

Глобализация не закончилась, но взяла паузу

Часть третья Новые клакеры и политические ведьмы

О политических ведьмах и креативном классе

Бесы пробуждают бесогонов

На Соборе св. Екатерины испытали новую клакерную технологию

Кто заказал травлю в СМИ протоиерея Димитрия Смирнова?

Яд русофобов теряет силу: о попытках «богемных генералов» заклевать Михалкова

Часть четвертая Секретное оружие

Невидимая ось мира

Часть пятая Авторский доклад

«Рок» в овечьей шкуре (Мировоззрение контркультуры на примере песен Гребенщикова)

Примечания